Анна Ольховская

Требуется Квазимодо

Часть I

Глава 1

– Ску-у-учно, – коренастый белобрысый парень, чей возраст благодаря не очень здоровому образу жизни конфузливо прятался от точного определения, лениво цвиркнул слюной сквозь щель между зубами. – Чего они все время мужиков сюда таскают, хоть бы одну бабу привезли!

– Много тебе баба кирпичей налепит! – фыркнул его напарник, жилистый высокий дядька с наголо обритой головой. – Тут и мужики дохнут от работы, как кони, а баба, ваще, и неделю не протянет.

– Дак зачем баб на конвейер или в карьер? – светло-голубые глазки (именно глазки, слишком уж мало места занимали они на лице их носителя) мгновенно наполнились похотливым «маслицем». – Они для другого дела нужны, чтоб не скучно было! Ведь круглосуточная в них необходимость имеется, если задуматься! Днем – жрачку готовили бы, стирали, убирали, ночью – нас бы ублажали, со всем тщанием! А кто халтурить бы начал – получил бы по полной программе, и энтузиазм вернулся бы! И не только ночью ведь бабы развлечь могут, но и днем, вот как сейчас!

– Мечтатель! – насмешливо хмыкнул лысый. – Ты, Гришаня, ничего не забыл?

– Забыл, – с хрустом потянулся Гришаня. – Как баба пахнет, забыл за те три месяца, что тут без выходных торчу!

– Ты, похоже, забыл, зачем тут вообще торчишь. И за что нехилые бабки получаешь, кстати. Ты охранником здесь числишься, между прочим. И должен каждые двадцать минут цеха обходить, следить, чтобы эти козлы работали, а не отлынивали! А ты уже больше часа валяешься на койке и ноешь!

– Дак и ты, Гвоздь, вроде не особо утруждаешься, – лениво отмахнулся белобрысый. – Че-то я не видел, штоб ты поскакал в цех, как положено по уставу.

– Потому что я – старший в наряде.

– Ай ладно! Тебе тоже не в кайф тащиться из теплой каптерки в холодный цех! Да еще в такую погоду! Не то снег, не то дождь, слякоть, сырость, бр-р-р! – парня аж передернуло.

– Так ноябрь за окном, не май, – невольно поежился и Гвоздь. – Скоро закроемся. Хозяину придется снова облавы на бомжей и придурков, приехавших в Москву на заработки, устраивать и на Кавказ их отправлять.

– Так это ж здорово! – оживленно потер руки Гришаня. – Хоть отсюда выберемся! И развлечемся, и по бабам пройдемся! Хозяин ведь премиальные за каждого барана дает!

– За каждого сильного и крепкого барана. За доходяг, если ты помнишь, штрафные можно получить, из зарплаты вычтут, если клиент в течение недели копыта отбросит.

– Да как же их разберешь – доходяги они или здоровые? Иногда внешне – лось лосем, а на деле – сопля хилая. А иногда – совсем наоборот. Вон, как хозяин на Пашку с Кабаном из-за Немтыря наезжал, Кабану даже рыло пару раз поровнял – че калеку-то привезли, мало того, что он всю машину в кровище изгваздал, так все равно подохнет! Лечить-то его тут некому!

– Ага, помню, – усмехнулся Гвоздь. – Хозяин хотел сразу Немтыря пристрелить, но, наваляв Кабану, успокоился и велел мужика в барак оттащить и на нары кинуть. Вдруг оклемается?

– Так ведь и оклемался же! Хотя и остался калекой, а живой! И работает не хуже других, и нас веселит. О, кстати, пойдем пуганем его! – Гришаня закопошился, полез в тумбочку. – Хоть поржем. А то скоро передохнем от скуки, как мухи.

– И не надоело тебе? – покачал головой Гвоздь, поднимаясь. – Всегда ведь одно и то же.

– И че? Все равно ржачка! О, нашел! – белобрысый вытащил из-под груды хлама небольшое зеркало в овальной пластмассовой рамке. – Пошли.

– Пошлю, – хмыкнул напарник, поправив на плече ремень автомата. – Причем неоднократно и в разные места. Оружие не забудь, секьюрити хренов!

– Ой, да ладно! Твоей пушки вполне достаточно, они и так нас боятся!

– Гришаня, тебе что, работа надоела? Мало платят?

– Да не, все пучком, а че?

– А то! Совсем обленился, хрен моржовый! Автомат ему лениво взять! А если хозяин тебя вот так увидит? С зеркалом наперевес вместо ствола? Хочешь в цех попасть, на работу? Кирпичи таскать?

– Ладно, ладно, не бузи, – буркнул Гришаня, взяв со стола оружие. – Теперь доволен?

– А мне, если честно, по фигу, – пожал плечами лысый. – Я те просто напомнил, что тут у нас к чему.

Он первым открыл дверь каптерки, где грелись обычно дежурившие охранники, и страдальчески скривился:

– Ну и хрень! Три часа дня, а темно, как ночью! Вон, тучи какие брюхатые нависли, теперь неделю целую снег с дождем будет лепить! Давай, бегом за мной! Да не топай ты так, слоняра! Грязь во все стороны летит!

– Я те че, балерина, че ли, – бабочкой порхать! – огрызнулся парень, стремившийся побыстрее преодолеть несколько метров, отделявших каптерку от длинного навеса, под которым и располагались «цеха» нелегального кирпичного завода.

Их за последние годы развелось на территории России, как блох на бродячей собаке. Особенно много их было в Дагестане, но и в Подмосковье тоже имелись – столица ведь активно строилась, и на дома бизнес-класса нужен был кирпич. Много кирпича.

Прибыльный бизнес, между прочим! Глина и песок – все это бесплатно, главное, хороший карьер найти и местную власть подмазать. Капитальную стройку разворачивать не надо – привез к карьеру оборудование (печи, конвейер и т. д.), установил навес от дождя и снега, огородил территорию колючей проволокой, выкопал землянки для рабов, установил полевую кухню, теплые вагончики для охранников, отловил в городе кучку бомжей и гастарбайтеров и – вперед! Лепи себе кирпичи – и складывай в карманы прибыль. А выбывшие из строя из-за непосильной работы и скотских условий жизни рабы просто и незатейливо закапывались на дне выработанного карьера…

Единственный минус этих подмосковных заводиков – зимой они работать не могли, морозы не позволяли. Приходилось сворачивать лавочку до весны и переходить на поставку рабов для республик, то есть стран! – Кавказа.

Вот и этот заводик, затаившийся приблизительно километрах в ста от Москвы, дотягивал последние дни. У конвейера осталось совсем мало рабов – с наступлением холодов жить в землянках и работать на открытом воздухе могли только самые сильные и крепкие.

Хотя внешне о них этого сказать было бы нельзя.

Например, человек, к которому направились сейчас охранники, вообще непонятно каким образом удерживал свое исковерканное тело в вертикальном положении. Вернее, почти в вертикальном…

Его словно скрутили когда-то в жгут, вывернув ноги и руки самым невероятным образом, да так и оставили. И непонятно было – то ли это переломы неправильно срослись, то ли тело мужчины свело вечной судорогой.

В пользу последней версии свидетельствовало его лицо. Понять, как выглядит – или выглядел – этот несчастный на самом деле, было практически невозможно: мышцы лица чудовищно исказились, словно какой-то безумный кукольник, обкурившись травы, решил вылепить из глины свой личный глюк.

И вылепил. Утопив в складках щеки левый глаз, заставив вытаращиться правый, вытянув вперед нижнюю губу и втянув внутрь верхнюю…

Красавец, в общем, писаный. Особенно если ко всему вышеперечисленному добавить обритую наголо (чтобы вши раньше времени не загрызли) голову с отросшим «ежиком» грязно-серых волос. Вернее, волосы его скорее всего были черными, с проседью, но сейчас они выглядели порослью неопрятной плесени на покрытой шрамами голове.

Гришаня на цыпочках подкрался к складывавшему на поддон кирпичи бедолаге и резким движением руки выставил перед его глазами зеркало.

Увидев свое отражение, несчастный взвыл, отшатнулся, закрыл лицо скрюченными, похожими на клешни, руками и, упав на пол, забился в истерике, мыча что-то невразумительное.

Белобрысый, захлебываясь от восторга и регоча, отводил его руки-клешни от жуткого лица, вновь и вновь тыкал зеркало чуть ли в нос бедняге, глумливо выкрикивая:

– Свет мой, зеркальце, скажи да всю правду доложи – я ль на свете всех милее? А? Всех румяней и белее?

До тех пор, пока раб не заплакал, тихо и безнадежно.

– Ладно, хватит, – поморщился лысый, вовсе не разделявший веселья своего молодого напарника. – Хорош, говорю! И так народу мало осталось, а ты своими забавами еще одного из строя вывел!

– Ниче, щас я его подыму! – гыгыкнул Гришаня и лениво пнул скорчившегося в позе зародыша мужчину: – Эй, Немтырь, подъем! Хватит отдыхать, чучело! А то щас опять зеркало достану! Ну! Кому сказал!

И он ударил сильнее. Потом – еще круче врезал. Потом – со всей дури, азартно оскалившись.

Но продолжить развлечение парнишке не удалось – он огреб подзатыльник от напарника и, огрызаясь, вынужден был продолжить обход цеха.

Оставив на полу дрожавшую от боли и ужаса жертву.

Глава 2

Они снова и снова к нему приходили. Снова – страх и боль. Всегда только страх и боль. Иногда – сильные, очень, как сейчас, но обычно это была ровная, безнадежно-унылая трясина ставшего привычным кошмара.

Он ничего не помнил, кроме этого кошмара. Кто он такой, откуда, как его имя, есть ли у него семья, кем он был раньше – вообще ничего.

Отсчет его нынешней жизни пошел с медленного, мучительного всплывания на поверхность черной бездны, в которой он пребывал…

Он не знал, сколько времени пробыл в этом безвременье. И как туда попал. Просто свернувшееся в точку сознание вдруг вздрогнуло, словно услышав жалобный крик кого-то очень близкого, самого родного, самого любимого…

И точка сознания запульсировала в ответном крике. И начала расти, хотя это было невозможно. Так, во всяком случае, выла и рычала бездна: «Невозможно!» – сдавливая его сознание со всех сторон. Она не только давила, она еще и рвала когтями, и хлестала щупальцами, и грызла, грызла, грызла разум и сознание жертвы, выполняя приказ Хозяина.

И почти выполнила этот приказ, оставив от его разума жалкие ошметки…

Но только – почти. Потому что в каждом из обрывков сознания сохранилось общее ядро. Как в любой живой клетке. Из которых состоит любой организм.

И к моменту окончательного возвращения на поверхность реальности из разбросанных обрывков и клочков сложился новый организм, вернее – новый разум. Пусть изувеченный, пусть маленький, почти ни на что не годный, но – разум. С пылающей в самом центре одной-единственной мыслью:

ОН ДОЛЖЕН СПАСТИ.

Кого, зачем, от чего спасти – этого он не знал. Он вообще ничего не понял, когда реальность окончательно разрешила ему вернуться из небытия.

Потому что трудно понять что-либо, с размаху погрузившись в океан боли. Дикой, невыносимой боли во всем теле. Словно чудовищная судорога свела не одну мышцу, а сразу все. И отпускать их боль явно не собиралась.

Он едва сдержал крик, перешедший в глухой стон. Зачем он это сделал – он понятия не имел. Изувеченное сознание пока что не в состоянии было что-либо решать, думать, анализировать, сейчас им руководили лишь инстинкты. Звериные инстинкты, когда-то позволившие человеку выжить в первобытном мире.

Именно они и заставили его сдержать крик. А затем пришло желание: открыть глаза и осмотреться.

Молчи, затаись, слушай!

Он послушно выполнил приказ, хотя сделать это было невыносимо трудно – боль буквально выворачивала его наизнанку.

И не зря он сдержался, как оказалось.

Над головой его что-то скрипнуло, и в легкие ворвался поток свежего воздуха – вдруг обнаружилось, что до этого момента он дышал спертой вонючей смесью, в которой было больше паров бензина, чем кислорода.

Его весьма бесцеремонно перевернули, а затем жесткие пальцы приподняли его веко.

– Ну как? – поинтересовался незнакомый мужской голос. Говорил, похоже, какой-то молодой мужчина. – Неужели очнулся?

– Нет, конечно, – уверенно произнес другой голос, принадлежавший мужчине постарше. Смутно знакомый голос, от звука которого пришедшему в себя человеку захотелось с рычанием вцепиться в глотку его обладателя. – Это в принципе невозможно, в этом теле больше нет разума, нет личности. Я уничтожил ее. Вернее, его. Кирилла Витке больше не существует, ясно?

– Но точно так же вы говорили, что это тело больше ничего никогда не почувствует, а он застонал!

– Скорее всего, это была рефлекторная реакция телесной оболочки – на толчок. Машину сильно подбросило, я сам едва язык не прикусил! Ты бы, Сергей, лучше поаккуратнее водить научился!

– Да я и так аккуратно, просто темно очень. С тех пор как мы с федеральной трассы свернули, не дорога началась, а полный отстой! Ни одного фонаря, приходится полагаться только на свет фар, а в этом свете всех колдобин никак не различить!

– Ты же ездил сюда днем, на рекогносцировку! Все должен был изучить!

– Можно подумать, Петр Никодимович, я сюда приезжал, чтобы подробный план местных грунтовок составить! Мне, смею напомнить, было чем заняться!

– Ладно, не ворчи. Ты молодец, не спорю, все сделал как надо. И со свиньями… это ты изящно придумал. Откуда такой полет фантазии?

– А, в каком-то боевичке «штатовском» видел – там тело чересчур любопытной девки как раз свиньям и скормили. Я еще удивился тогда – хрюшки разве мясо едят?

– Едят, Сережа, они все едят. Так что опознать нашего красавчика будет очень сложно.

– Кстати, а зачем нам это?

– Что?

– Ну, чтобы его трудно было опознать? К чему такие сложности? Нам ведь обратное требуется – чтобы никто не усомнился в зверском убийстве именно Кирилла Витке! Совершенного его любовницей.

– Да, вот только сложно будет объяснить причины такого состояния тела погибшего, – над головой жертвы что-то снова стукнуло, голоса стали глуше. Правда, ненадолго – говорившие переместились вперед, и слышимость опять улучшилась. Тип постарше продолжил: – А нам разве хочется, чтобы у следствия возникли ненужные вопросы?

– Какие еще вопросы?

– Да хотя бы первый и самый для нас опасный – что произошло с телом? Мы ведь все инсценировали так, чтобы и сомнений не возникло – девка разозлилась на любовника за то, что он решил ее бросить. Она отравила его и затем скормила тело свиньям, чтобы все считали Кирилла Витке пропавшим без вести. Но ее вовремя разоблачили и нашли останки несчастного до того, как они полностью исчезли в желудках милых хрюшек. Все так?

– Ну да. Но я по-прежнему не понимаю, зачем такие сложности? Зачем уничтожать тело? Ведь если труп любовника просто найдут в доме Елены Осеневой, для следствия этого окажется более чем достаточно!

– Все-таки ты был и остался раздолбаем, и как только тебя Раал выносит?

– Это вопрос спорный – кто кого носит, – пробурчал молодой.

– Вот именно – спорный! А что касается тела Кирилла – как, по-твоему, объяснить искореженность его рук и ног? Ты же видел, как его скрутило!

– Ну и что? После смерти мышцы расслабятся…

– Идиот, они закостенеют как раз!

– Не факт! Трупное окоченение…

– Все, хватит! – рявкнул старший. – Сосредоточь лучше свое внимание на дороге, а не на спорах с Учителем!

– Мне вы не Учитель, если вы забыли…

– Заткнись, я сказал! На роль Проводника и другого кандидата найти можно, если ты не забыл!

– Будто у вас время есть искать…

– Сергей, – голос старшего неожиданно заледенел, стал каким-то неживым, – не зарывайся. Не надо.

Салон автомобиля внезапно наполнился тяжелой, чуждой, душной энергетикой. От чего звериные инстинкты лежавшего в багажнике мужчины мгновенно ощетинились, приготовились к броску.

А сидевший за рулем тип по имени Сергей испуганно просипел:

– Прошу меня простить! Это я от усталости – так трудно соображать, когда действуешь в режиме цейтнота.

– А тебе и не надо соображать, тебе надо четко выполнять инструкции!

– Да, конечно.

Оставшуюся часть пути спутники, вернее подельники, ехали молча.

Услышанное никак не хотело складываться в общую картину. Слишком много информации, кое-как слепленные осколки разума жертвы не справлялись с этим потоком, наоборот, поток этот вновь чуть было не размыл их на составные части-обрывки…

И опять за дело принялись инстинкты. Вернее, один из них – инстинкт самосохранения.

Из мутного потока чужой ментальной грязи он выделил самое главное на данный момент – хозяина инстинкта хотят убить.

А значит – надо бежать.

Глава 3

Но как? Как это сделать, если хозяин лежит в плотно закрытом багажнике? Ну да, руки и ноги у него ничем не связаны – убийцы не сочли нужным возиться с веревками, они были абсолютно уверены в том, что их пленник – всего лишь пустая телесная оболочка, неспособная на какие-либо действия.

Но и упругим движением выпрыгнуть из багажника, едва лишь эти двое поднимут крышку, а затем парой ударов отправить их в нокаут – это тоже не получится. Потому что тело хозяина сейчас не в состоянии даже пошевелиться без стона, а руки и ноги его все же… связаны.

Связаны скрючившей их судорогой. И подчиняться приказам нервной системы они отказываются категорически. Просто взяли – и грубо послали «систему» туда, куда приличные дамы заглядывают исключительно по любви.

Ситуация с унылым «чвяком» погружалась в трясину безнадежности, если выразиться метафорически…

И тут откуда-то издалека опять пришла боль. Не физическая – душевная. И – не его боль.

Но она оказалась такой сильной, такой отчаянной, такой невыносимой, что его личные муки показались всего лишь легким дискомфортом. А угасшая было искра разума снова вспыхнула и пылала теперь все сильнее и сильнее.

Он по-прежнему не знал, кто он такой и что с ним произошло. Услышанные от двух подонков имена никак не отозвались в искалеченном сознании. Кто такие Кирилл Витке и Елена Осенева – ему было безразлично.

Сейчас его занимало только одно: ЕЙ плохо. Очень плохо. ЕЕ душу рвут сейчас на части – точно так же, как недавно рвали его разум. И если он не поможет ЕЙ, она исчезнет. Прежняя ОНА – исчезнет…

Его уверенность нельзя было объяснить пониманием или знанием, он просто ощущал это всем своим существом, словно ЕЕ боль была его болью.

Правда, он понятия не имел, кто такая эта ОНА, как ее зовут, кем ОНА ему приходится, где ЕЕ искать, в конце концов!

Все это было слишком сложно для изувеченного разума жертвы. Поэтому разум выбросил вон ненужные рассуждения и попытки разобраться что к чему, сосредоточившись на одном – на побеге.

Почувствовав поддержку, оживился инстинкт самосохранения: глухо застонав, поднялась с колен сила воли.

Теперь их было как бы трое. Теперь они справятся – должны справиться!

Тем временем автомобиль, увозивший его навстречу смерти, остановился. Двигатель, устало фыркнув, заглох, хлопнули дверцы, а спустя пару секунд в легкие калеки вновь хлынул свежий холодный воздух с привкусом дождя.

– Ну, как он там? Живой? – Голос младшего подельника.

– Сейчас гляну. – Шею жертвы с левой стороны сдавили жесткие пальцы. – Живой. Да, собственно, его физическое состояние не такое уж и безнадежное, он мертв ментально, а физически – он мог бы протянуть сколь угодно долго. Сердце у него здоровое, организм в целом – тоже, он всего лишь сведен вечной судорогой. Но если бы господин Витке все же хоть немного сохранил свое «Я», он бы сейчас не лежал, как бревно, а выл бы от боли.

– Прямо уже и выл бы!

– А у тебя когда-либо сводило судорогой ногу, к примеру?

– Ну, было такое дело пару раз.

– Больно тебе было?

– Не то слово! И позже, когда судорога отпускала, еще пару дней побаливало.

– Так вот, представь себе, что у тебя свело не одну ногу, а ВСЕ мышцы тела, в том числе и лицевые.

– Нет уж, спасибо! – У молодого даже голос дрогнул. – Тогда точно – он типа в коме, иначе орал бы беспрерывно.

– Давай вытаскивай его и в дом неси.

– А вы мне разве не поможете?

– Еще чего! Ты у нас парень молодой, сильный – сам справишься. А я пойду проверю, как там наша горе-любовница. Надеюсь, не сбежала.

– Куда ей! Я ей слоновую дозу транквилизаторов вкатил, до завтрашнего обеда она не очухается!

– Не забывай: Осенева – не обычная девица, в ней течет кровь Гипербореи, так что она может очнуться гораздо раньше.

– Я это учел и именно поэтому вкатил дозу, от которой обычная девица уже отправилась бы на небеса, играть на арфе. А вот, кстати, почему вы решили подставить Осеневу, а не попытаться склонить ее к сотрудничеству? Она же единственная, насколько мне известно, оставшаяся в живых после смерти Квятковской носительница Древней Крови? Во всяком случае, из найденных Раалом личности? Она должна владеть хоть какой-то ментальной силой предков!

– Она и владеет. Тем и опасна.

– Но почему опасна?

– Потому что ее душа слишком человеческая, слишком светлая. В ней нет зла.

– У каждого есть в душе что-то темное, абсолютно светлых людей не бывает.

– Бывают. Те, кого другие люди называют святыми.

– Ага, и Осенева у нас – святая! Мать Тереза!

– Нет, Елена вовсе не святая, глупостей в своей жизни она натворила достаточно, но суть ее, основа, так сказать, – светлая. И эта основа слишком твердая, чтобы ее можно было сломать. Проще – устранить.

– Ну так и шлепнули бы ее, зачем такую сложную схему придумывали, да еще и в режиме цейтнота! Нет человека – нет проблемы.

– И снова повторю – не обычного человека, а уникального! И Эллар, и твой Раал, насколько мне известно, категорически против физического устранения единственного известного им потомка гиперборейцев. Они рассчитывают, что зона все же сделает свое дело, и из заключения выйдет совсем другая Елена Осенева, готовая, так сказать, перейти на нашу сторону.

– И зачем им это? Ведь к тому времени мы и так откроем Врата, и сюда придут истинные гиперборейцы. И настрогают – между делом – еще кучу потомков.

– Во-первых, не кажи «гоп», как говорится. Врата уже не единожды пытались открыть, но, как видишь, они по-прежнему закрыты…

– Но теперь мы устранили практически всех, кто нам помешал тогда это сделать!

– Не всех.

– За остальными дело не станет.

– Раал, похоже, опять отвлекся на беседу с Элларом, – тяжело вздохнул старший, – оставив тебя одного. Иначе ты бы не «тупил» так.

– Ничего я не «туплю», – проворчал младший. – Все ведь уже и так ясно: Витке мертв, Осенева сядет за его убийство, Милана Красич станет вашей марионеткой, ее папашу и Кравцова мы ликвидируем, я женюсь на Милане, и все состояние Красичей станет нашим.

– Ты забыл о Яромире, брате Миланы.

– А что – Яромир? Его Квятковская уже один раз сделала своим рабом[1], второй раз пройдет легче. Будет у нас ручной голливудский актеришка!

– Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, – проворчал старший. – Рано ты расслабился, Сергей. Вот когда мы действительно все закончим, тогда и можно будет почить на лаврах, а пока – хватит болтать, у нас еще дел невпроворот! Вытаскивай тело и тащи его в дом.

– Ладно, поехали, предшественник! – Сильные руки рывком вытащили жертву из багажника и бесцеремонно взвалили его на плечо. – В последний раз ты меня оседлал, приятель! Скоро ты пойдешь на корм свиньям, а я женюсь на твоей женщине! Она у тебя – красотка, и это не может не радовать! Ох, ну ты и тяжелый! И твердый, как будто и на самом деле из дерева сделан! А, это, наверное, из-за сведенных судорогой мышц…

Сергей еще что-то бубнил, но он – жертва – больше не прислушивался. Он пытался охладить пылающий разум, откинув вновь прибывшую информацию в сторону. Снова эти имена – Кирилл, Елена, а теперь еще и Милана какая-то! Все – потом, позже, а сейчас надо помнить только об одном: он должен сбежать.

Должен!

Но пока что он удалялся от столь желанной свободы все дальше. Вот его вносят в дом – сразу стало тихо и тепло: вот «носильщик», кряхтя, поднимается на второй этаж, тащит его куда-то, затем с облегченным вздохом сбрасывает на пол.

И жертва с грохотом падает, ударившись головой. Наверное, больно ударившись, но на фоне непрекращавшейся мышечной боли калека ничего не почувствовал.

– Ты с ума сошел?! – недовольно заорал старший. – Ты же ему чуть шею не свернул!

– И что? Он все равно мертвец, пусть и физически живой! – огрызнулся Сергей. – А вот я чуть не сдох, пока его сюда дотащил! Он же тяжеленный и твердый, настоящее бревно!

– А как, по-твоему, мы сделаем эротические фотографии их с Осеневой постельных утех, если у любовничка будет свернута шея? Или синяки на теле обнаружатся?

– О, а кстати, о фотографиях! – в голосе младшего зазвенело скрытое торжество. – Вы вот из-за синячков переживаете, на меня наехали, а где вы видели ВОТ ТАКОГО любовничка! Искореженного, как попавшая под грузовик тряпичная кукла? А? Упустили моментик-то, Петр Никодимович!

– Расслабься, Сережа, – снисходительно произнес старший. – Подкузьмить меня – это у тебя не получится, все идет по плану. Я верну Кириллу прежний облик, «отпустив» его мышцы… примерно на час. Надеюсь, мы за это время уложимся с инсценировкой постельной сцены, потому что потом судороги вернутся.

– Ничего не понимаю! Если его тело все же можно расслабить, тогда почему вы говорили о том, что именно искореженность мышц может навести следствие на опасные мысли?

– Потому что вырывающее душу заклятие снять полностью невозможно! Наложенное один раз, оно остается на жертве навсегда, и даже после смерти. Ослабить все это на какое-то время – можно, но на очень короткое. Час – максимум, а потом его снова скрутит в жгут. Так, раздень пока что Осеневу, а я займусь нашим красавчиком.

– Раздеть – это мы с удовольствием!

Глава 4

И вдруг его виски сдавили чужие ладони. Чужие не потому, что принадлежали они не ему, а потому, что от этих ладоней в его голову струилась чужая, нечеловеческая энергия.

Эта энергия ленивой змеей втекла в самую середину стягивавшего мышцы узла и слегка надкусила центр нервного сплетения.

Он едва не закричал. На этот раз – от облегчения, потому что изматывающая душу боль исчезла.

Хотя нет, боль не исчезла: она словно онемела, затаилась на периферии нервной системы, как после анестезии.

А вот руки и ноги расслабились, стали послушными, как и все тело. И жертве стоило огромных усилий, дружной, слаженной работы всего «триумвирата» его помощников, чтобы удержать это тело на месте, не позволить ему уподобиться курице с отрубленной головой: то есть вскочить и заполошно заметаться из стороны в сторону, ничего не соображая. Потому что в связи с утратой головы соображать-то и нечем.

Хотя ему, жертве, если честно, соображать тоже было почти нечем. Но только почти: пусть исковерканный, пусть жалкий остаток прежнего, но разум все-таки у него имелся. Один из всего «триумвирата».

Поэтому он не вскочил, не оттолкнул ненавистного чужака, нет. Он даже глаза не открыл, по-прежнему притворяясь полноценным таким, полностью состоящим из древесины, поленом. Или, учитывая его рост и вес, – бревном.

– Ничего себе! – присвистнул молодой. – Он вновь стал прежним! И морда такая же смазливая, ни следа уродства! Только бледный очень, больше на покойника похож, чем на любовника.

– Меньше болтай, больше делай! Ты раздел девицу?

– А что, не видно? Ох, и классное же у нее тело!

– Прекрати ее лапать, жеребец! Марш за фотокамерой!

Кажется, молодой попытался все же воспользоваться беспомощным положением неизвестной девушки, но старший ему этого не позволил. Если честно, происходящее сейчас в комнате жертву мало интересовало, потому что мужчина точно знал – ЕЕ здесь нет.

И он на какое-то время отключился от реальности, попытавшись собрать услышанную накануне информацию хотя бы в подобие чего-то целого. Изнуряющей боли, практически полностью глушившей сознание, он сейчас почти не ощущал, так что разум временно взял руководство на себя.

Кажется, именно его эти два ублюдка называли Кириллом. Кириллом Витке. А девушку, которую собираются подставить, обвинив в его убийстве, зовут Елена Осенева. И она вроде не совсем человек, а потомок каких-то гиперборейцев…

Разум жалобно всхлипнул и свернулся в клубочек, выкинув белый флаг. О гиперборейцах он думать отказывался, потому что понятия не имел, кто это такие. Или, может быть, – что это такое?

Ладно, остановимся на том, что жертва теперь знает свое имя. Хотя это имя никак не откликается ни в душе, ни в сознании.

«Ничего, примем как данность. Я – Кирилл Витке. Осталось только понять, кто такая ОНА? Та, чья душевная мука вырвала меня из небытия. Та, ради которой я сейчас живу. И жил раньше, наверное…»

Эти двое – кажется, Сергей и Петр Никодимович – называли еще одно женское имя. Милана Красич.

Он прислушался к своим ощущениям, попробовав на вкус это нежное имя. Ни-че-го. Абсолютная пустота. Но ублюдок по имени Сергей глумливо намекал на то, что скоро женится на его женщине. И именно ее зовут Милана Красич. Кажется, она – наследница огромного состояния.

Еще какие-то фамилии и имена прозвучали, но он их забыл. Да это и неважно, надо запомнить хотя бы эти.

Кирилл Витке, Милана Красич…

Он повторял эти имена как заклинание, все то время, пока его раздевали, укладывали в постель, прижимали к нему теплое женское тело, такое же безвольное, как и его собственное. Переплетали их тела в причудливых позах, чертыхались, снова перекладывали их…

Кажется, у них ничего не получалось. Да и странно было бы сымитировать страстную постельную сцену, имея в качестве статистов бесчувственные тела.

А время между тем уходило. Бегом бежало. И он, Кирилл, в любой момент мог снова стать перекрученным уродом, неспособным передвигаться самостоятельно.

Он, наверное, об этом совсем забыл бы, если бы Петр Никодимович не напоминал постоянно. Старший нервничал все сильнее, орал на Сергея, топал ногами – в общем, психоз нарастал.

А ему, человеку по имени Кирилл, все сложнее было притворяться марионеткой. Пока он что-то может, пока руки и ноги как-то его слушаются, надо хотя бы попытаться сбежать!

Пока не стало безнадежно поздно…

И он едва не натворил глупостей, не думая о том, что даже с послушными руками и ногами он вряд ли справится с двумя сильными мужчинами. И эффект неожиданности в данном случае мало чем ему поможет.

Но в последний момент, когда он уже готов был к броску, двое сильных мужчин решили, что именно этот кадр вполне подойдет для их целей. И теперь можно позволить себе немного отдохнуть и выпить вискарика, желательно со льдом.

Сергей вновь изъявил еще более возросшее желание «употребить» роскошное тело Осеневой по назначению, за что получил полноценный подзатыльник от старшего:

– Хватит кобелировать! Ее же непременно на медицинское освидетельствование отвезут и обнаружат твои биологические следы!

– А откуда они узнают, что следы – мои?

– Кретин, да не именно твои, но – постороннего мужчины, и не Кирилла Витке – точно!

– А… ну да, анализ ДНК и все такое. Понял. А если я…

– Никаких «если». Все, пошли вниз, в гостиную. Ты точно в баре видел виски?

– Точно. А в морозилке – лед. Она хоть и не жила тут постоянно, но для приема гостей необходимый минимум, похоже, у нее всегда имелся.

– Тогда идем, отдохнем немного. Нам еще этого в свинарник соседа-фермера придется тащить.

– Что, прямо так – живого?!

– Можно было бы и прямо так – он все равно ничего не чувствует, – но его ведь как бы любовница отравила, ты не забыл? А значит, придется нам пожертвовать небольшим количеством виски, добавив туда один симпатичный ингредиентик.

– Что-то из арсенала Эллара?

– Ну зачем же все так усложнять? Банальный цианид.

– А если его снова скрутит, до того как мы вернемся?

– Не если, обязательно скрутит, час свободы, о котором я говорил, – это максимально возможный срок, так что минут через десять-пятнадцать господин Витке опять превратится в жгутик. Точно я не знаю, Эллар никогда еще не применял заклятие вырванной души в этом времени.

– Но как же мы вольем виски в его искореженный рот? Он глотать-то хоть в состоянии?

– Куда он денется!

И палачи ушли.

А он впервые за истекшую вечность открыл глаза.

Светлая просторная комната, судя по меблировке – спальня. Он лежит на широкой кровати, абсолютно голый. Рядом – обнаженная девушка. Смуглая кожа, коротко стриженные черные волосы, красивая. И – незнакомая.

Но к этому состоянию «потерянности» он уже немного привык. Так даже легче – он сейчас должен будет бросить, оставить здесь незнакомку, предоставив девушку ее собственной судьбе.

Чтобы попытаться изменить свою судьбу. Ведь этой девушке смерть не грозит, а вот ему – грозит. И заканчивать свой земной путь в чане со свинячьим кормом ему не хочется! Ну вот ни капельки.

Он осторожно, прислушиваясь к своим ощущениям, приподнялся. Тело вроде подчиняется. Конечно, ныли все мышцы, кружилась голова, но он двигался.

И вполне уверенно.

А значит, нельзя терять ни секунды!

Он стянул, стащил себя с кровати – с гибкими упругими движениями как-то дело не складывалось, тело словно бы принадлежало столетнему старцу, а не молодому мужчине, но главное – принадлежало! Ему.

Так, теперь надо одеться.

Он добрел до сваленной на полу кучи одежды, но процесс шел слишком медленно. Терпения ему хватило только на то, чтобы напялить белье, брюки и рубашку. И хватит. Пиджак валялся почему-то в стороне, носки вообще расползлись по комнате, словно он самостоятельно раздевался, а не помогли ему, а о галстуке он даже и не вспомнил.

Стильные туфли из мягкой кожи он тоже оставил в покое – босиком лучше, меньше шума возникнет.

Он осторожно приоткрыл дверь спальни и выглянул наружу. Так: комната эта – на втором этаже, снизу слышатся голоса его палачей, звон стаканов – расслабуха продолжается.

Ну что же, это радует. Вот только проскользнуть мимо них… Это вряд ли у него получится – заметят.

Значит, придется убежать через окно. Решеток на нем нет, и очень хочется надеяться, что водосточная трубя расположена аккурат возле окошка.

А вот и не аккурат! Далеко она висела. К тому же моросил мелкий холодный дождь, от которого и подоконник, и стена стали очень скользкими.

В таких условиях столетнему старцу уйти не удалось бы. Потому что у настоящих столетних старцев с мотивацией плоховато.

А вот у него с мотивацией – как раз все супер. Вдохновляющая такая мотивация, бодрящая.

Он должен справиться. Должен, и все!

Глава 5

И он справился. Как, почему – он понятия не имел.

Что именно заставило его? Это слабое, измученное тело послушалось, оно сумело сначала бесшумно вылезти через окно, затем вскарабкаться на крышу, оттуда – перебраться на росшую метрах в полутора от дома старую березу (подсознательно он порадовался ее разросшейся кроне), проползти по веткам, оставляя на них клочья одежды, и пусть грузно, пусть неуклюже, но почти без травм сползти с дерева – с внешней стороны ограды.

И это все при том, что дождь все «нудил», лил, не прекращаясь, промозглый осенний холод мгновенно пробрался под тонкую рубашку, укутал льдом босые ноги, попытался совсем заморозить и так стывшие на ветру руки.

И в любую минуту тело это могло вновь превратиться в пульсирующий адской болью жгут, управлять которым он не умел.

Пока не умел.

В общем, по всем законам физиологии, биологии, логики и чего-то там еще сбежать пленник не мог. Ну никак.

Но он сбежал.

И, судя по воплям, донесшимся из дома, палачи обнаружили пропажу бесчувственного тела.

Надо отдать им должное – идиотами они отнюдь не были. И не вылетели из дома с удалым матом, стреляя во все стороны, – не на хуторе они ведь, а в густонаселенной деревне. А свидетели, судя по всему, сладкой парочке были ну совсем ни к чему.

Ведь Елена Осенева «убила» своего любовника в одиночку, без помощников.

В общем, вопли в доме быстро затихли, а через минуту входная дверь распахнулась и оттуда выскользнули две тени. Тени – потому что свет фонарей основательно скрывал державших их мужчин.

– Как?! – сквозь зубы прошипел Сергей, лихорадочно гоняя луч света по двору. – Как он это сделал?! Вы же говорили, что он ментально мертв, что Кирилл Витке как личность больше не существует! А он существует, и довольно-таки шустро так существует!

– Не знаю! – огрызнулся Петр Никодимович, осторожно спускаясь со ступенек. – Я ведь говорил – в нашем времени и в нашем мире Эллар свое заклятие еще не применял. К тому же он действует через меня, а это тоже скорее всего вносит определенные коррективы.

– Ни фига себе коррективы – труп сбежал! Это же – все!

– Успокойся! Раал, если ты здесь, угомони своего носителя, у нас нет времени на его истерику!

– Я вовсе… – зашипел было Сергей, но вдруг как-то странно дернулся, лицо его застыло, а голос стал монотонным, ледяным: – Ты же знаешь, Наместник, что я могу полностью контролировать Проводника только при совершении определенных ритуалов, а делать это постоянно – невозможно. В нем ведь нет ни капли нашей крови, он – обычный человечишко, ставший Проводником исключительно вследствие смерти своего брата. И то обстоятельство, что я сейчас вынужден тратить силы на тотальный контроль личности Проводника, на какое-то время усложнит мои привычные отношения с Носителем! И светлая часть его души может очнуться!

– Раал, я все понимаю, – тот, кого назвали Наместником, страдальчески поморщился, – но ты же видишь – у нас форс-мажор! Ты ведь Жрец, так подскажи – как это получилось? Почему заклинание вырванной души не подействовало? Почему Кирилл Витке не исчез?

– Он исчез, – холодно обронил Сергей, медленно направляясь в обход вокруг дома.

– Но как же…

– Личность его исчезла, но инстинкты, рефлексы тела сохранились, по-видимому. И когда Эллар на время ослабил действие заклятия, освободившееся тело начало действовать.

– Между прочим, на удивление ловко действовать!

– Инстинкт самосохранения – один из самых мощных. Он еще и не на то способен, когда особь хочет выжить! Но, как только восстановится действие заклятия, а это произойдет скоро, в любой момент, если уже не случилось – ваш беглец даст о себе знать диким воем.

– Этого еще не хватало! – всполошился Петр Никодимович. – Он же всех соседей перебудит!

– Вот поэтому и надо его найти как можно раньше. Так, во дворе его нет, – палачи как раз закончили обход дома по периметру, – участок маленький, спрятаться тут негде. Значит, надо искать его на улице.

– А если он уже к кому-то из соседей в дверь стучится?!

– Тогда поспешите. Странно, конечно, что он все еще молчит, заклятие уже давно должно было вернуться и сработать!

А оно и вернулось. Неожиданно, резко, в долю секунды, словно гигантский великан, которому надоело смотреть на слишком резвую букашку, взял и легким движением пальцев скрутил насекомое в жгутик.

И рвавший горло жертвы крик действительно рванулся на волю, но «триумвират» помощников был на страже и успел перехватить предательский вопль, преобразовав его в мучительный стон.

К этому моменту бывший Кирилл уже смог странным, ковыляющим шагом, торопясь и спотыкаясь, добраться до околицы – дом, в котором его удерживали, стоял на самом краю деревни (или поселка, он толком не разобрался, где побывал). Да и какая разница – главное, что он сумел дойти до какой-то дороги!

Пусть узкой, всего лишь двухполосной, но – дороги! С асфальтовым покрытием, а значит – это не местная грунтовка, а транспортная… если не артерия, то хотя бы «венка», связывающая в единое целое населенные пункты, покрупнее того местечка, где он оказался…

И по ней должны, просто обязаны проезжать машины!

Ну да, сейчас, судя по всему, глухая ночь, но ведь и ночью люди ездят! Пожалуйста, ну хоть кто-нибудь, ну сверните сюда!

И, словно в ответ на его немую мольбу, вдали замаячил свет фар. Сердце жертвы бешено заколотилось в грудной клетке, словно пыталось вырваться наружу, изувеченный разум едва не отключился от радости, и он, спотыкаясь и скользя по мокрой траве обочины, рванулся навстречу приближавшимся огням…

И именно в этот момент жертву и скрутило. И швырнуло прямо под колеса несшегося по дороге джипа.

Сквозь захлестнувшую его волну боли он еще успел услышать визг тормозов, потом – мощный толчок в плечо… кажется, там что-то хрустнуло… он куда-то летит, а вот куда – увидеть он уже не успел. Сознание жертвы облегченно (или трусливо?) отключилось.

Передние дверцы черного «Гранд Чероки» распахнулись, пассажиры нокаутировали окрестности ревом шансона, и из салона торопливо выпрыгнули двое рослых, бритых наголо парней, чья внешность не требовала объяснений, где и кем трудятся эти милые ребята.

Не мерчендайзеры они, нет.

И не выпускники Гарварда. Потому что в лексиконе выпускников Гарварда вряд ли присутствуют те изысканные речевые обороты, коими щедро была усыпана речь этих двух джентльменов:

– Твою мать, Пашка! – заорал джентльмен, чей торс отличался особой корпулентностью. – Че ты на дорогу не смотришь!

– А че он так вылетел, ваще, под колеса?! – огрызнулся менее внушительный, но тоже вполне себе объемный товарищ. – Видит же – ночь, дождь, надо по сторонам смотреть, а не переться напролом, вылупив глаза! Небось шары позаливал, козел чмошный! Слышь, Кабан, глянь, он живой или того, коньки отбросил?

– Ща, – тип, которому удивительно подходила его кличка, враскачку потрусил к телу, отброшенному ударом в сторону. – Ни фига се его зашвырнуло! Ну точно – бухарик, даже одеться толком не смог! Ишь, босиком поперся! Ох, мать твою!

– Ты че? – нахмурился Пашка, озадаченно наблюдая, как его приятель отпрыгнул от сбитого ханурика, словно от змеи.

– А ты сам глянь!

– Ну гляну, ну и че? – Пашка приблизился к сбитому человеку и вдруг визгливо заорал: – Че за хрень?! Кто это?!

– А кто его знает! Чудище какое-то!

– А может, это его от удара так перекорежило?

– Не, ты че? От удара вон, кровища потекла у него, а все остальное – его собственные «украшения», похоже.

– Слушай, Кабан, – голос второго господина вновь дрогнул, – а если он – зомби, а?! Помнишь, мы кино смотрели? Там похожие уроды везде ползали и на людей нападали!

– Че ты мелешь? – скривился Кабан, но по его глазам было видно – уверенности в реальности происходящего у него нет. – Какой еще зомби?! Просто урод жуткий!

– А че с ним делать? Он, ваще, живой, ты проверил?

– Не, мне противно.

– Гы, противно! – ощерился Пашка.

– Ща как врежу! Опаньки! – свирепое выражение на рыле… ой, на лице, конечно же, на лице джентльмена с кличкой Кабан сменилось тревожным. – Глянь, а его, кажись, ищут!

– Где?! Кто?! – Пашка лихорадочно огляделся по сторонам и заметил приближавшиеся из-за угла улицы огни двух фонарей. – Точно! Че делать-то? Мочить его, че ли?!

– Ты оборзел совсем – мочить?! Грузим его в машину – и деру! Потом закопаем где-нибудь!

– Точно!

И приятели, ухватив скрюченное тело за руки и за ноги, быстренько доволокли его до джипа, закинули в багажник, в темпе загрузились в салон и, сопровождаемые визгом покрышек, стартовали с места происшествия.

Так что выскочившие из-за угла преследователи увидели лишь удалявшиеся габаритные огни неизвестного автомобиля.

Глава 6

– Блин, вот ведь засада! – проворчал Кабан, открывая бардачок. – Слышь, Паштет, у тебя косячок, случайно, не завалялся нигде?

– Ты че, совсем того? – удивленно поднял брови сидевший за рулем джентльмен. – Кто же в машине дурь держит? А если менты остановят и шмонать примутся?

– Ай, сотка баксов – и менты под козырек возьмут!

– Ниче се! У тебя че, баксов пара тыщ за пазухой?

– Не, откуда?

– Дак ты че, моими деньгами решил гаишников подмазать? Тебе, значит, курнуть надо, а мне – баксы им отстегивать? Фигассе раскладец!

– Ну, хотя бы обычное курево есть? Уши пухнут!

– А свои где?

– Да кончились они! А меня че-то трясет, вон, глянь, – и толстяк показал приятелю дрожавшие руки.

– Кабан, а ты у нас, оказывается, «нервенный», – гыгыкнул Пашка, – прям барышня!

– Ща как врежу между глаз, сразу поймешь, кто тут барышня! – огрызнулся Кабан. – Ты лучше закурить дай, а не вы…!

– Не могу.

– Че, жалко?

– Жалко – у пчелки! А мои сигареты в заднем кармане, забыл я пачку выложить. Ты же не хочешь по моей заднице шарить?

– Пошел ты!

– Во, и я не хочу, чтоб ты шарил, я ж не пидор. Так что потерпи, скоро заправка будет, там и купишь себе курева! А я ваще не понимаю, че ты так дергаешься? Ну, сбили мы мужика, ну и че? Нас никто не видел, его дружки притопали слишком поздно, так что все будет чики-пуки! После заправки и прикопаем его, у дороги старый карьер есть, ну, помнишь, где хозяин в позапрошлом году глину для кирпичей добывал.

– Точно! Там и земля мягкая, и никто туда не ходит! Черт!.. – фальцетом вдруг вскрикнул Кабан, резко подпрыгнув на сиденье, от чего джип закачало, как на океанской волне.

– Ты оборзел?! – заорал его приятель, с трудом выровняв вильнувший в сторону автомобиль. – Ты че прыгаешь, как блоха? Ты ж Кабан, а не блоха, ты мне щас всю машину разнесешь своими прыжками!

– А ты че, не слышал?

– Ниче я, кроме твоего визга, не слышал!

– Дак этот же, зомби наш, кажись, живой! Стонет!

– Врешь!

– Глухой пень! Ты прислушайся! О – опять!

– Пить надо меньше, – хмыкнул Пашка, но все же убрал громкость радио «Шансон» до минимума. И удивленно присвистнул: – А и правда, стонет! Ну у тебя и слух, Кабан! Прям не уши – локаторы!

– И че теперь с ним делать?

– Да ниче – добьем, да и все. Он все равно не жилец, ты ж его видел.

– А может, хозяину отвезем?

– Зачем?!

– Дак ведь на заводе его рабы, как только похолодало, дохнуть стали, как мухи! Мы облавы все чаще устраиваем, но к осени и новых гастеров в Москве меньше стало, и бомжи прячутся. Так что рабочие руки хозяину нужны, он еще и денежку нам даст.

– Сам знаешь, что он нам даст, а не денежку! «Рабочие руки!» – передразнил Пашка толстяка. – Ты те руки видел? У него же крюки, а не руки! Он инвалид конченный, какой из него работник! Да еще и от «поцелуя» с моим джипом небось кости у него переломаны. Ты че, думаешь, хозяин ему гипс наложит и будет бульоном с ложечки поить?

– Хорош те, Пашка! – разозлился Кабан. – Ты у нас, значит, умный, а я – дебил тупой, да? Сам подумай своими дурацкими мозгами – зачем добивать урода сейчас? Привезем его на завод, а там он или сам сдохнет, или поработает хоть немного, а потом – все равно сдохнет. Даже его клешнями можно кирпичи перетаскивать! И ваще, он, похоже, пока подыхать не собирается, слышь – мычит че-то! Может, глянем?

– Да ну его, неохота мне на его рожу кривую лишний раз смотреть! Ладно, уговорил – везем его к хозяину. Может, действительно что-то нам и обломится.

И радио «Шансон» вновь загорланило «реальную пацанскую песню», вызывая тем самым приступы тошноты у лежавшего в багажнике человека.

Тошнота, мучительная, позорная, была единственным фактором, пробившимся сквозь мутный туман дикой боли, затопившей его сознание.

Тошнота и была первой «гостьей», поприветствовавшей его вернувшееся все же сознание. А потом его вновь заволок мутный туман. И маячившая где-то на периферии дополнительная боль в плече и голове показалась жертве всего лишь досадным недоразумением.

А еще вернувшийся кошмар почти полностью выжег из его памяти все то, что произошло с ним после первого возвращения в страшную реальность неизвестности. Память, похоже, окончательно превратилась в старинную такую дырчатую сетку, кажется, она авоськой называлась.

Тупизм какой – авоську он вспомнил, а все важное, нужное, жизненно необходимое – забыл! Хотя… вроде бы он уже «возвращался» – вот так, лежа в багажнике ехавшего в неизвестность автомобиля. Или нет?

«Не знаю… не помню… мне страшно…

Где я?!!»

На этот раз отклика не последовало. Разум, сила воли, инстинкт самосохранения – весь «триумвират» помощников валялся в отключке, нокаутированный ударом вернувшейся боли.

Он открыл глаза, осмотрелся и в ужасе заорал – было очень темно, тесно, его словно в гробу заперли!

А руки и ноги – не слушаются! И все болит!

– Помогите!..

Но вместо крика и слов у жертвы получились лишь стоны и мычанье.

Оказалось, что лицевые мышцы, губы, язык тоже больше не подчиняются «рубке управления»…

И топкая трясина безумия довольно булькнула – мол, добро пожаловать, родной!..

Джип подъехал к одной из колонок заправочной станции, Пашка заглушил мотор и повернулся к приятелю:

– Так, я за бензин заплачу и сигареты куплю, а ты угомони пока нашего «покойничка», а то развоевался он там! Ишь – дергается, мычит и помирать явно не собирается. Так что, Кабан, мы правильно сделали, что не грохнули его, – кирпичи он таскать сможет.

– Мы сделали! – фыркнул толстяк, вываливаясь из салона и разминая затекшие мышцы. – Ты на меня наехал не по-детски, когда я про это базар завел!

– Ладно, проехали, не кипешуй, – Пашка отвинтил крышку бензобака и вставил туда пистолет колонки. – Иди лучше, дай пару …лей этому уроду, пусть заткнется! А то еще услышит кто его мычанье! Только не добей его.

– Я тихонечко, – хрюкнул Кабан и, обогнув джип, открыл дверцу багажника. – …, ну ты и урод! Как ты ваще по земле ходишь? Ты ж, …, на четвереньках бегать должен! …, а кровищи сколько! Ну вот че ты дергался, а? Какого … ты тут рыпался? Весь багажник уделал, …!

Скрюченный, перекошенный человек посмотрел на здоровяка совершенно обезумевшим взглядом и, оскалившись, рванулся было навстречу, мыча что-то невразумительное.

Но рывок был легко остановлен ленивым движением мощного кулака, даже не кулака – раскрытой ладони, полностью залепившей изуродованное судорогой лицо бедняги и небрежно толкнувшей его на место:

– Н-на, – брезгливо скривил губы Кабан, – получи, урод! И смирно лежи, не дергайся, а то добьем! Ты все равно сдохнешь, а вот раньше или поживешь еще – зависит от тебя.

И он отвесил калеке еще пару оплеух – легонько так, вполсилы, только кровь уроду из носа пустил.

Но тот все понял, мычать и дергаться перестал и забился в самый дальний угол, почти под задние сиденья, посверкивая оттуда на кабана переполненными страхом и болью глазами.

– Вот так и сиди, пока не приедем! – рявкнул толстяк. – Понял?

Не дождавшись никакой реакции, он ткнул кулаком в сведенное судорогой плечо и процедил сквозь зубы:

– Понял, я спрашиваю? Чего молчишь, урод? Отвечай!

Человек попробовал что-то сказать, но прозвучало лишь невнятное мычание.

– Ты че, немой, че ли?

Мычание и короткий кивок.

– Во урод, а? Еще и немой! Ну, хоть неглухой, команды услышишь. Все, тихо сиди!

И толстяк захлопнул крышку багажника.

Глава 7

Страх. Боль. Это все, кто остался «в строю». Больше он ничего не чувствовал, только страх и боль. Эта «парочка» прочно заняла позиции лидеров, лишь иногда устраивая небольшую склоку за первое место. Поначалу они еще опасались возвращения «конкурентов», способных сместить их с трона, но со временем они успокоились и наслаждались властью по полной, глумясь над хозяином.

А что такого, ведь этот скрюченный человечишко напоминает вылепленного криворуким гончаром голема – создание из глины и песка?

Ну, как кирпичи, которые он механически, монотонно, изо дня в день таскал с конвейера и складывал на поддоны. «Братишка», короче.

Сколько дней он провел в этой дыре – он не знал. Потому что фиксировать моменты смены темноты и света и отсчитывать, сколько раз это произошло, он не мог. Нечем было это делать. Страх и боль прочно закатали «триумвират» прежних его помощников в асфальт и, усевшись над могилой врагов, лениво курили бамбук.

Странно, что он вообще выжил. Ведь ему было абсолютно все равно, что с ним станется. Больше никто и ничто не держали его в этой жизни. Он никого не слышал, ничего не чувствовал, кроме своих мучений – ничего не ощущал.

Он даже смерти себе пожелать был не в силах.

Может, именно это его и спасло? Ведь наши мысли и желания формируют нашу реальность, и, захоти он умереть, тело услышало бы его и включило бы режим самоуничтожения.

Но никаких приказов из «рубки управления» не поступало, и включился автопилот.

Молодое, сильное, тренированное тело совсем еще недавно абсолютно здорового мужчины не хотело исчезнуть, сгнить заживо. И даже сведенные вечной судорогой мышцы не смогли полностью подчинить себе организм человека.

Он, организм, сумел адаптироваться, он научился как-то функционировать, поставил хозяина на ноги, возвратил ему способность передвигаться, обслуживать себя, заправлять тело пусть скудным, но – питанием, и даже работать.

Потому что иначе хозяина организма пристрелили бы и закопали неподалеку от кирпичного завода, в яме, где уже лежали не менее десятка трупов.

Хозяин организма и так едва избежал этой участи, сразу же после доставки его в это проклятое место.

Когда Кабан и Пашка вытащили из багажника дергавшегося и отчаянно мычавшего калеку, посмотреть на уродца собрались почти все охранники, а из трейлера, где располагалось мобильное заводоуправление, вышел главный босс, хозяин этого и еще нескольких похожих заводиков, Сергей Петрович Кособуцкий.

Получивший во время первой ходки по малолетке весьма неожиданную и оригинальную кличку.

Ни за что не догадаетесь!

Косой.

Но сейчас его так почти никто уже не называл, разве только приятели из прошлого, да и то лишь те, кто стал Кособуцкому равным по статусу.

Для всех остальных он был Сергеем Петровичем. И точка.

А синеву наколок на теле скрыла дорогая одежда. Правда, особым вкусом и чувством стиля господин Кособуцкий не отличался, для него было главным, чтобы все «богато» выглядело.

И потому даже на выезды «в поле», то есть на свои заводы, Сергей Петрович надевал остроносые туфли из кожи питона, джинсы от Армани, с трудом сходившиеся под его разбухшим «комком нервов», рубаху безумной расцветки «привет с Гавайев» и кожаную куртку с черепом на спине.

А еще крест он носил на груди, здоровенный, почти как у Стаса Михайлова.

Песни которого, кстати, Косой… ох, простите – Сергей Петрович, конечно же, – очень уважал. Душевно ведь поет мужик, аж на слезу пробивает после третьего стакана водочки да рядом с сисястой телочкой.

Сергей Петрович даже бородку отрастил а-ля Стас Михайлов и крест на пуп повесил. А че, солидно, богато, он ведь, крест, брюликами щедро унизан.

В общем, этот упитанный павлин вышел ленивой походкой из трейлера, услышав шум и крики за окном.

– Что тут у вас?.. Что это?! – Сергей Петрович совсем несолидно, словно пацан желторотый, отпрыгнул от рванувшегося на него жуткого урода.

И из-за своего конфуза мгновенно рассвирепел. Лицо его побагровело, и без того маленькие глазки сузились, тяжеленный взгляд медленно поплыл по лицам подчиненных.

– Кто притащил сюда это страшилище? – заорал он.

– М-мы, – икнул Пашка, предоставив Кабану в одиночку управляться с оборзевшим «клиентом» – уродом.

– Зачем?!

– Дак, это… а че, пусть работает!

– Где вы его нашли?! Из цирка уродов сперли?!

– Не, мы его ночью в какой-то деревне сбили, он прямо под колеса кинулся! Не видно ж ни …, фонарей там нет, и тут – вот это!

– Ну и оставили бы его там, какого лешего сюда-то притащили?

– А это все Кабан, это его идея! – трусливо поджал хвост Пашка, мгновенно переведя стрелки на приятеля. – Я хотел его добить и закопать в старом карьере…

– Мне плевать, чего ты хотел! – прошипел господин Кособуцкий, с отвращением глядя на завывавшего урода. – Я спрашиваю, зачем вы его вообще подобрали?!

– Так искали его! Если бы он один был, мы бы его там и бросили, но местные с фонарями вдруг появились! Ну, мы и решили забрать его и закопать. Пусть догоняльщики думают потом, че с их уродом стало! Пропал – и пропал! А по дороге он очнулся. Бузить начал, дергаться, ну, вот Кабан и решил, что он может пригодиться, на конвейере ведь работать некому!

– Вот этот калека?! – визгливо заорал Сергей Петрович. – Работать?! Да он вообще стоять вряд ли мог до того, как вы на него наехали, а теперь вон, кровищи сколько, у него стопудово что-то еще покалечилось, и голова явно проломлена! Зачем его сюда было тащить, кровью машину пачкать?! Дебилы! Урою всех!

Для целевых вразумительных бесед с подчиненными у господина Кособуцкого имелась резиновая палочка из арсенала вооружения полиции. Удобная такая вещь, знаете ли! И руки о чужие хари не поранишь, и стресс снять помогает.

И Сергей Петрович минут пять снимал стресс, «надевшийся» на его нервную систему даже не фактором появления окровавленного урода, а из-за его, господина Кособуцкого, позорной реакцией на это чмо.

Досталось и Кабану, и Пашке и, собственно, уроду. Но уроду – меньше, потому что, как только его перестали держать, калека рухнул на землю, а охаживать «вразумлятором» лежащего человека не очень удобно. Его ногами пинать гораздо удобнее, но жалко ведь пачкать туфли из кожи питона в чужой кровище.

Поэтому бо́льшая часть предсказанных Пашкой «трындюлей» досталась самому предсказателю и его излишне инициативному приятелю – Кабану.

К счастью для мальчонок, босс, отнюдь не злоупотреблявший занятиями в тренажерном зале и утренними пробежками, быстро выдохся. И успокоился заодно.

Усталым жестом стерев со лба трудовой пот, Сергей Петрович пропыхтел:

– Ладно, проехали. Но чтоб вы больше всякое дерьмо сюда не тащили!

– А с этим делать че? – хлюпнул кровавой соплей Кабан. – Добить?

– С этим? – господин Кособуцкий пару раз ткнул палкой в свернувшегося улиткой калеку. – Ну да, в расход его, на хрен он тут нужен!

– Щас, я быстро, – толстяк хотел побыстрее реабилитироваться в глазах босса и, вырвав у стоявшего рядом охранника автомат, направил ствол на типа, ставшего причиной внеочередной порции «трындюлей».

– Дебил, ну не здесь же! – раздраженно гаркнул босс, шарахнув палкой по предплечью не в меру ретивого толстяка. – Оттащи его за территорию и там добей!

– Ага, понял, – закивал Кабан. – Пашка, подсоби!

Вдвоем они подняли переставшего дергаться урода и потащили его к воротам.

Калека безучастно висел на руках палачей, словно тряпичный мешок. Но когда его поволокли мимо принадлежавшего господину Кособуцкому «Мерседеса» с тонированными стеклами, несчастный вдруг заметил в зеркальной поверхности свое отражение…

И, дико взвыв, стряхнул с себя двух здоровяков, словно пушинки, приблизил лицо вплотную к стеклу, всмотрелся – и завыл еще громче, еще безнадежнее, а потом рванул к воротам странной, ковыляющей походкой.

Но довольно шустро рванул, так что его поймали только за территорией завода.

И Сергей Петрович, убедившись, что калека действительно вполне может оказаться полезным, решил не добивать его, а отправить в землянку-барак, к прочим рабам.

Пусть поработает – сдохнуть-то он всегда успеет.

Глава 8

Его и отволокли. И бросили на первую же попавшуюся лежанку.

Ну как лежанку – рваный, кишащий насекомыми тюфяк на общих полатях. Если так можно назвать дощатый помост, протянувшийся от одной стены землянки до другой. Края досок были вкопаны в стены, а подпорками служили бракованные кирпичи.

Поскольку все рабы на момент появления нового постояльца отеля «Ад» были заняты «любимым делом» – изнурительным трудом, – окровавленного уродца швырнули на первый же попавшийся тюфяк. Охранники понятия не имели, кто из доходяг где лежит – еще чего не хватало! Они и не пересчитывали возвращавшихся с работы пленников – зачем? Бежать им некуда, колючая проволока, проходящая по периметру «зоны», не позволит им такого. Да и периметр охраняется не в пример серьезнее, чем цеха заводика, там даже сигналка натянута. Вмиг территория осветится и сирена взвоет, если какой-нибудь придурок решится на побег.

Весной, когда завод только начал работать, такие придурки еще имелись, а как же! Но после того как выловленные в течение десяти минут беглецы были забиты до смерти, желающих повторить их попытку больше не было.

И к осени, к моменту закрытия завода, охрана окончательно расслабилась. Даже периметр они уже не обходили по ночам, положившись на сигнализацию. Зачем мотаться по территории в такую холодрыгу, да еще и под дождем, да еще и ночью, когда можно спокойно поспать в теплом вагончике?

Или в картишки перекинуться. Или журнальчики порнографические, до дыр затертые, в сотый раз полистать, сопя от вожделения. Или потрепаться «за жизнь». Или телик посмотреть, но с этим было хуже – антенна маленького переносного телевизора едва справлялась с поиском передающих волн, глушь тут все-таки. Если удавалось поймать обрывок какой-либо программы – охранники сбегались со всей территории, оставив дежурить лишь страдальцев у ворот.

А больше, собственно, и делать-то было нечего. Так что появление безобразного чмошника, который еще и так прикольно «истерил» при виде зеркала, стало хоть каким-то, а развлечением все же.

Поэтому Кабан и Пашка, доставившие уродца в землянку, быстренько сбегали в вагончик, сняли со стены небольшое зеркало, висевшее над умывальником, и от души «развлеклись», показывая обезумевшему от страха бедняге его отражение.

К ним присоединились почти все охранники, и веселая карусель продолжалась до тех пор, пока босс не заинтересовался – а почему это, собственно говоря, территория опустела? Где все?

Искать всех ему долго не пришлось: дружный гогот и дикий вой услужливо указали господину Кособуцкому, где в данный момент обретается его менеджеры по персоналу. И чем они заняты.

В общем, «вразумлятор» в этот день потрудился на славу – вторично. «Благословил» не только Кабана и Пашку, но и всех остальных менеджеров.

А в процессе обучающего тренинга босс весьма доходчиво, на понятном коллегам языке, объяснил им, что нового работника по пустякам отвлекать не стоит и что этого дурика оставили в живых вовсе не ради развлечения вышеозначенных менеджеров, а ради добросовестного труда на благо босса.

И ежели босс еще хотя бы раз заметит зеркало возле морды чучела, босс будет очень недоволен!

Вот как-то так, если резюмировать.

В общем, калеку оставили в покое. Ну как, в покое – в ужасе, если честно. В ужасе и на грани безумия.

И вернувшихся со смены рабов ждал более чем неприятный сюрприз – мало того, что тюфяк одного из них занял какой-то жуткий урод, так ведь и согнать оттуда этого урода было невозможно. Он жутко скалился и, по-звериному сверкая глазами, рычал что-то непонятное. Нечеловеческое нечто.

К тому же тюфяк, и без того не отличавшийся стерильной чистотой, теперь был еще и выпачкан кровью.

В общем, прежний хозяин лежбища, ворча и матерясь, перебрался на место не так давно умершего от воспаления легких раба, а вновь прибывшее страшилище оставили в покое. Не просто в покое – ложиться рядом с ним никто не пожелал, благо мест в землянке к концу рабочего сезона стало гораздо больше, и рабы больше не напоминали шпроты, уложенные в банку.

Так что вокруг урода образовался своеобразный вакуум. И физический, и ментальный. Общаться с ним тоже никто не хотел.

Вернее, не мог – урод был еще и психически нездоров. Он не реагировал на обращенную к нему речь, только скалился и что-то мычал. Но оказался неожиданно сильным, во всяком случае, попробовавшие поиздеваться над ним сокамерники мгновенно залились кровавыми соплями, а один отскочил с диким визгом, прижимая к черепу надкушенное ухо.

Но со временем к нему привыкли, и ни его внешний вид, ни глухое мычание больше не вызывали ни у кого никаких эмоций, ни отрицательных, ни положительных.

Тем более что Немтырь (так его все прозвали с подачи Кабана) никаких проблем не доставлял ни охране, ни другим рабам. Если его не цеплять – вполне нормальный тип. Работает от звонка до звонка, причем неплохо работает, почти с самого первого дня. Переломов, как оказалось, у него не было, всего лишь сильные ушибы. Обильно кровоточившая рана на голове была неглубокой, так, сорвало часть кожи с черепушки.

Так что через пару дней, отлежавшись, урод странной, дергающейся походкой, больше всего напоминавшей передвижения краба, доковылял до конвейера и занялся укладкой готовых кирпичей в поддоны.

Первое время было ему, конечно, очень тяжело – скрюченные руки подчинялись плохо, и он ронял кирпичи. За что получал поначалу палкой по ребрам, но это оказалось малоэффективным.

Тогда надзиратели решили тайком от босса вновь задействовать зеркало.

Вот это помогло. Это вообще оказалось единственным средством, способным угомонить урода либо заставить его что-то делать.

А еще – время от времени таким образом он развлекал охрану и надзирателей, когда босс не появлялся на территории завода.

Вот как сегодня, к примеру.

Когда очередные мучители ушли – он не различал их, все они были для него на одно лицо, – он еще какое-то время лежал на полу, судорожно пытаясь вынырнуть, всплыть на поверхность из пучины дикого ужаса. Он не знал, почему эти серебристые штуки вгоняют его в такое состояние, ведь он даже толком разглядеть не мог, что там отражается. Просто достаточно было одного лишь взгляда, чтобы его мгновенно затягивало в смерч, в цунами, в ядовитые волны животного страха.

Но вот наконец его обезумевшее сердце немного успокоилось, ужас почти исчез, оставив на «поле боя» только боль. Привычную, постепенно притупившуюся. А еще обнаружилось, что он почти закоченел от холода.

Если бы его сознание было хоть чуточку более светлым, нормальным, если бы он мог соображать или хотя бы чего-то желать, он бы остался лежать на земляном полу. И примерно через час уже не поднялся бы – никогда.

Но тело по-прежнему не хотело сдаваться. Оно хотело жить: есть, пить, спать, справлять нужду – функционировать, в общем. Как и любой живой организм, да хоть как инфузория-туфелька.

И поэтому человек сначала пошевелился, а потом медленно, с трудом, поднялся на ноги, хотя ему гораздо удобнее было бы передвигаться на четвереньках. И менее болезненно, это было бы кстати.

Но этого он себе позволить не мог. Почему – он не знал. Не мог – и все.

Тело его все сильнее сотрясала крупная дрожь. Он попробовал вернуться к конвейеру – работа должна была согреть его. Но оказалось, что и без того плохо слушавшиеся руки совсем окоченели. А подмокшая от падения на сырую землю одежда остужала тело все сильнее.

Надо хотя бы переодеться. А еще лучше – переодеться и выпить горячего чаю.

Он осмотрелся по сторонам. Уже давно стемнело, на территории зажглось скудное освещение: несколько лампочек-времянок, работавших от дизельного генератора.

Значит, скоро конец работы и ужин. И чай. Горячий.

Но ждать он не может. Вернее, его тело, жадное до жизни тело, не могло ждать, коченея все больше. В легких уже началась подозрительная возня, еще немного – и начнется воспаление.

Надо переодеться, срочно!

Во что? А на днях кто-то из других рабов умер, и его одежду оставили в землянке (мертвецов здесь закапывали голышом). Желающих поменять свое гнилое тряпье на чужое не нашлось, и смердевшие штаны и телогрейка так и валялись на осиротевшем тюфяке.

Но ему сейчас было все равно, чем пахнет и как выглядит одежда мертвеца, главное – она сухая.

И он заковылял к землянке, не дожидаясь сигнала об окончании работы. Чего никогда раньше не делал – он обычно уходил вместе с остальными. И шел в толпе, не обращая внимания на то, куда идет.

Куда его ведут, туда он и идет.

Поэтому, наверное, он и заблудился сейчас, приковыляв не к землянке, а к вагончику охранников.

И заметил это, только когда вместо привычной земляной стены вдруг увидел деревянную. А еще он услышал странный звук – словно кто-то тараторил, взахлеб, громко и оживленно.

Как никогда не разговаривали местные охранники.

Он испугался. Испугался наказания за самовольный уход, наказания в виде зеркала. И неуклюже повернулся, стремясь как можно быстрее уйти отсюда, скрыться.

Но внезапно в оживленной болтовне, доносившейся из вагончика охраны, прозвучало имя. Вернее, имена.

Милана Красич и Кирилл Витке.

Глава 9

Он замер, не зная – отчего? Ведь надо как можно быстрее уйти отсюда прочь, пока снова перед его глазами не замаячила жуткая блестящая штука!

И он попытался закончить свое неуклюжее движение, но…

У него ничего не получилось! Руки, ноги – тело опять не подчинялись ему! Но не так, как раньше, нет. Конечности не просто отказали, они действовали абсолютно автономно! Словно какой-то кукловод привязал к ним ниточки и превратил его в послушную марионетку.

Буквально швырнув его к окошку вагончика. И заставил жадно смотреть и слушать.

Смотреть на маленький мигавший экранчик. Изображение было мало того, что нечетким, так еще и помехи периодически прерывали показ, там глумливо кривлялись разнообразнейшие загогулины. Но в целом происходящее на экране разглядеть было не очень трудно.

И расслышать тоже, потому что набившиеся в вагончик охранники врубили звук на полную катушку.

Он понятия не имел, как называется эта штука, которая показывала эти живые картинки. Но совсем не удивился и не испугался – ничуточки. Наверное, он уже видел нечто подобное… когда-то.

Вертлявый напомаженный человечек, суетливо бегавший в кадре на маленьком экране, тараторил слишком быстро, и калека не успевал до конца усвоить, о чем идет речь. Но и уйти, убежать, пока его не заметили, он не мог.

Кукловод не пускал его, заставляя смотреть и слушать…

А ведущий популярного ток-шоу продолжал взахлеб рассказывать:

– …больше месяца. Это чудовищное преступление потрясло тогда всю Россию! Да, мы привыкли уже к так называемым преступлениям на бытовой почве, к тому, что матери убивают своих новорожденных детей, отчимы насилуют падчериц, а убийствам по пьяному делу вообще несть числа! Но то, что произошло недавно в одной из подмосковных деревень, до сих пор у большинства нормальных людей не укладывается в головах! Для тех, кто по какой-либо причине не в курсе, мы вкратце напомним о том кошмаре…

Картинка на экране сменилась на довольно-таки ухоженный дворик перед симпатичным домом. Затем – перевернутую буквально вверх дном спальню, потом – большой свинарник, где похрюкивали штук двадцать здоровенных откормленных свиней, каких-то людей…

А за кадром звучал глубокий, переполненный сдержанным гневом мужской голос (нет, уже не «бисер», не говорок ведущего, а другой, профессионально поставленный):

– Они считались лучшими подругами – Милана Красич и Елена Осенева. Ведь им нечего было делить, и причин для взаимной зависти тоже не имелось: обе – красавицы, обе умницы, состоятельные, успешные. Правда, у одной из них, Миланы, еще и муж имелся. Пусть гражданский, но они жили вместе уже несколько лет. Невероятно красивая была пара – Милана Красич и Кирилл Витке…

На весь экран засветились счастливые улыбки действительно красивых мужчины и женщины.

Он – высокий, статный, с гибким тренированным телом, с аристократическими чертами лица; в глазах цвета горького шоколада, устремленных на спутницу, – океан любви и нежности.

Она – изящная, похожая на кошечку шатенка, с очень сексапильной фигуркой; большие глаза оливкового цвета, пушистые длинные ресницы, тонкие брови, красивый рисунок чувственного рта, роскошные вьющиеся волосы.

– Ох, и хороша, сучка! – хрипло выдохнул кто-то из охранников. – Я бы ей вдул! Так вдул, что она своего красавчика мигом забыла бы!

– Вдул бы он! – гыгыкнул другой. – Да тут очередь вдуть выстроится! Токо она тебе не даст!

– А че, мужика ейного подружка-то укантропупила, она теперь – свободная сучонка, небось истомилась уже!

– Это без твоего, че ли, «хозяйства»? Не смеши! У тя там – пипетка глазная!

– Чего-о-о-о?! Да я тя щас как…

– А ну, заткнулись, идиоты! – рявкнул самый огромный «товарищ» из группы бравых секьюрити. – А то щас под дождь обоих выкину! Телик и так пашет раз в неделю, и не всегда че-то нормальное увидеть можно, а тут хоть интересно! Ишь, че бабы холеные такие вытворяют! Куда там до них нашим манькам и людкам!

– А чего он…

– Цыц!

Бузотеры угомонились. Прижавшегося лицом к стеклу человека трясло все сильнее. И это была уже не дрожь от озноба.

Он чувствовал, как откуда-то из самых глубин его сути, из-под плотных слоев монолитного «небытия», начинает с надсадным хрипом прорываться…

Кто или что – он не знал. Но этот подъем, прорыв этот, был поистине катастрофическим.

Катастрофическим для него – нынешнего.

Потому что уже сейчас, в самом начале этого прорыва, он едва удерживался на месте, не позволяя себе сию же минуту ворваться в душный, переполненный возбужденными самцами вагончик, и рвать их зубами, душить, ломать им руки и ноги – уничтожать их всех.

Уничтожать за то, что они посмели похабно отозваться о НЕЙ!

Об этой девушке, которая… которая…

Катастрофа приближалась: в висках заломило с такой силой, что он едва не разбил лбом стекло, содрогнувшись от приступа дикой боли.

К счастью, оравший телевизор легко заглушил легкий звон, донесшийся со стороны окна. Да и действо на экране уже достигло кульминации:

– …ей все же удалось добиться своего! Никто уже не скажет нам, как все это произошло – Кирилл Витке мертв, а Елена Осенева, получившая за убийство с особой жестокостью двенадцать лет строгого режима, так и не призналась в содеянном. Она продолжала упрямо твердить, что ее подставили, что она никогда не состояла в любовной связи с мужем подруги, что она любит другого мужчину. Как же, не состояла! А фотография, на которой они с Кириллом, обнаженные, лежат в постели? Елена заявила, что это – постановочное фото, что она была без сознания, когда неведомые злодеи уложили ее в одну постель с любовником! Это оправдание настолько нелепо, что даже… смешно! Были они любовниками, были. Вот только Кирилл, видимо, тяготился этой связью, он продолжал любить свою жену. И вскоре решил порвать с надоедливой любовницей. Чего обезумевшая от страсти Осенева ему не простила. Она подсыпала своему любовнику в пищу медленно действующий яд, который «сработал» лишь через несколько часов после того, как Елена рассталась с Кириллом Витке. А когда Кириллу стало плохо во время деловой встречи с профессором Шустовым, вместо вызванной профессором настоящей кареты «Скорой помощи» приехала совсем другая тишина. В итоге несчастный оказался в загородном доме своей любовницы, где и скончался. Зачем Осенева приволокла Кирилла туда? А чтобы избавиться от трупа! Кирилл Витке должен был исчезнуть бесследно и навсегда! И поэтому его тело красотка безжалостно подбросила в кормушку для свиней, в дом своего соседа-фермера. Известно ведь, что милые хрюшки вполне способны сожрать человеческую плоть вместе с костями…

– Ох и сука! – загнусавил один из охранников. – А ведь ни за что не скажешь, вон, какая цыпа!

– Че, и ей вдуть хочешь?

– Не, этой – нет, – буркнул «озабоченный» под дружный регот коллег. – Еще откусит мои причиндалы и свиньям бросит! Паучиха просто! Как эта, как ее… о, как «черная вдова»!

Но девушка, смотревшая на зрителей с фотографии, меньше всего напоминала паучиху или монстра. Если верно выражение, что глаза – зеркало души, душа этой девушки никак не могла принадлежать жестокому чудовищу.

В больших, чуть раскосых глазах редкого оттенка молодой листвы светились ум, ирония, верность, преданность, доброта. Да и весь облик этой коротко стриженной стильной брюнетки вызывал мгновенную симпатию, а вовсе не опасения и тревогу.

Прильнувший к стеклу человек мучительно всматривался в лицо на экране, ощущая, что он видел эту девушку, причем совсем недавно! Но раздиравшая его изнутри боль мешала сосредоточиться, он вообще с большим трудом улавливал происходящее на экране.

А действо вновь переместилось в студию, и вертлявый типчик возбужденно затараторил:

– Вот так все и было. Елена Осенева осуждена и отбыла к месту отбытия срока, но ее подельники, активно помогавшие ей в расправе над несчастным Кириллом Витке, еще на свободе. Они успели скрыться до того, как ими заинтересовалось следствие. Вот, кстати, их лица, – на экране появились две фотографии: мужчины лет сорока с умным волевым лицом и парня помладше, лет двадцати семи, чьи глаза тоже не могли принадлежать бандиту – слишком спокойный и открытый был у него взгляд. – Это Матвей Кравцов, бывший начальник службы безопасности строительного холдинга Мирослава Красича, и его заместитель, Владимир Свидригайло. Если вы, дорогие телезрители, встретите этих людей, – не подавайте виду, что узнали их, они чрезвычайно опасны! Лучше сразу звоните в полицию! А теперь вернемся к основной теме нашего ток-шоу – жизнь после смерти: смерти любимого человека, смерти веры в дружбу, смерти всех надежд. Мы пригласили в студию Милану Красич и тех людей, которые поддерживали эту так много пережившую девушку в течение всех долгих дней бесконечного кошмара. Они постоянно находились рядом с ней! Итак, встречайте: Милана Красич и ее друзья – Сергей Тарский и профессор Петр Никодимович Шустов!

И в студию вошли трое. ОНА – и…

От всего увиденного личность того, кто прорывался на волю, не обращая внимания на дикую боль и все более жестокие атаки липкой бездны, не желавшей отпускать лакомую добычу, последним усилием воли, которую захрипевший от ярости копил все эти мучительно долгие дни небытия, устремился к поверхности реальности…

Глава 10

Он больше не в состоянии был терпеть. Да и как можно терпеть, когда твой череп буквально разлетается на куски, взрывается изнутри?!

Или… снаружи?

Потому что за долю секунды до того, как потерять сознание, он отчетливо увидел, как в малую частичку, оставшуюся от содержимого его головы, от его сознания влетел странный мерцающий огонек.

А потом – все погасло. Исчезло. В том числе и огонек.

Наверное…

И он, неуклюже взмахнув руками, грузно рухнул на землю. И посыпались осколки стекла из разбитого взмахом его руки окна.

Это уже никак не могло остаться незамеченным: дверь вагончика распахнулась, и в прямоугольнике электрического света проявился весьма недовольный господин. Очень крупный господин, самый толстый и высокий из всех, собравшихся в вагончике.

Отзывавшийся на кликуху Кабан.

Он всмотрелся в груду тряпья, лежавшую под разбитым окном, и удивленно присвистнул:

– Ни … себе! Пацаны, гляньте, кто с нами телик смотрел!

– Кто? – по бокам главного фигуранта (потому что заглянуть через его плечо никто не сумел), как опята-мутанты вокруг кривого пня, «выросли» несколько особей из его коллег.

– А вон, под окном лежит.

«Опята» прищурились, вглядываясь в тряпичную кучу, и сообщили всей Вселенной, что они очень удивлены. И озадачены. А с некоторыми из них даже случился когнитивный диссонанс.

Потому что сей несчастный калека должен был сейчас находиться у конвейера и заниматься физическим трудом, столь благотворно влияющим на его психосоматическую реабилитацию, а не напрягать свой не слишком-то полноценный рассудок.

Он ведь ничего не соображает, милостивые государи, и для него просмотр телепрограмм должен быть столь же информативен, как и учебник по квантовой теории волн. Но вполне вероятно, коллеги, что его привлекли фотографии роскошных самок, и это животное возбудилось, отчего с ним случился конфуз: обморок, неудачное падение, досадное происшествие с разбитым окном. Пожалуй, стоит привести его в чувство с помощью оздоровительного массажа внутренних органов – в частности, почек и печени – путем внешнего воздействия на оные. Но – после просмотра весьма познавательной телепередачи. Нет, урод не скончается под ледяным дождем – не должен. Ну, а если сей печальный факт все же произойдет, что ж – значит, таков его фатум! Он и так продержался неожиданно долго.

На этом диспут был закончен, и собравшиеся охранники вернулись в вагончик, оставив калеку лежать под ледяной ноябрьской моросью – смесью из дождя и мокрого снега.

Холод. Это было первое ощущение, проникшее в его сознание снаружи. Мерзкий мокрый холод, от которого немели руки и ноги, но зато – словно окоченела и постоянная боль…

И это был самый лучший холод на свете – физический! По сравнению с ледяным вакуумом ментального небытия, в центр которого он был «вморожен» невозможно долго, время, этот холод, кусающий ТЕЛО, ЕГО тело, был просто прикосновением пушистой кошачьей лапки.

Он сумел! У него получилось! Он вернулся!! Он сделал это!!!

Последнее, что запомнил Кирилл Витке за миг стремительного падения в небытие, были ощущения нараставших боли и слабости. Ему стало плохо во время обеда с возможным партнером по бизнесу, Петром Никодимовичем Шустовым. Кажется, у него внезапно начались проблемы с лицом, случилось то, чего он боялся больше всего на свете, что стало его тщательно скрываемой от всех фобией.

Потому что красавчик Кирилл Витке уже однажды имел сомнительное удовольствие почти два года прожить в облике безобразного чудовища, когда его лицо больше напоминало кусок бесформенного, оплывшего на огне воска, чем человеческий облик. И все – стараниями одной свихнувшейся от неразделенной любви девицы, Манюни Скипиной, сестры криминального босса Бориски Скипина, промышлявшего изготовлением опасной для жизни и здоровья косметики и средств личной гигиены[2].

В ванной комнате Кирилла его привычные гели, шампуни, пена для бритья и лосьон после бритья подменили отравленными. И он превратился в жуткое чудище, на которое невозможно было смотреть без дрожи отвращения.

Но именно в те дни он и встретил своего Олененка. Лану. Милану Мирославовну Красич, ставшую жертвой похотливой страсти Бориски Скипина.

И Лана не отвернулась от Витке, не скривилась гадливо при виде его уродливой маски, нет. Она полюбила Кирилла именно тогда, именно такого, каким он был[3].

Но Кирилл не знал об этом. И почти год прожил в глухом лесу, скрываясь от всех и вся, имея в качестве единственного компаньона и друга здоровенного алабая – Тимку. Сына другого алабая – Хана, пса, принадлежавшего знахарю и травнику Тихону. Деду Тихону, как называли его все, кто его знал.

Именно он вместе с белым волхвом, старцем Никодимом, вытащил гнившего заживо Кирилла, вернул его с того света, остановив запущенный действием отравы процесс разложения. Но вернуть ему прежнюю внешность они не смогли.

Это сделал год спустя медицинский гений из Норвегии, экспериментальные методики которого не признавались официальной медициной ни одной из стран мира. И тогда гениальный ученый зафрахтовал корабль, постоянно находившийся в нейтральных водах. И за большие, нет – за огромные деньги – он творил чудеса. В том числе – и с внешностью людей.

Кирилл никогда бы не попал на тот корабль без посторонней помощи, и в первую очередь потому, что остался нищим – его старший брат Аристарх, женившийся на Мане, завладел их общим бизнесом. К тому же Кирилл, спрятавшись от людей в лесной чаще, понятия не имел о существовании этого гениального врача.

Но однажды он, отправившись вместе с Тимычем в очередной поход по окрестным лесам, спас от рук похитителей (впрочем, не только от рук – похитители оказались еще и извращенцами) маленького мальчика, Игоря, оказавшегося сыном известного олигарха – Владимира Семеновича Тарасова.

Кирилл тогда по-тихому исчез, отведя мальчика отцу. Награды и благодарности он не ждал – зачем ему это? У него все было – дом, друг, свобода. А в мир, к людям, он возвращаться не собирался.

Но Тарасов так не думал. Он разыскал-таки таинственного спасителя своего сына и отблагодарил его, вернув его к жизни – сделав практически прежним. Несколько мало заметных шрамов внешность Кирилла отнюдь не испортили, наоборот – придали ему особый шарм.

Проявившаяся во время балансирования личности Кирилла на краю гибели новая ментальная способность осталась при нем. Он мог теперь «слышать» чувства и эмоции людей на расстоянии. Нет, не мысли – только их страх, злобу, ненависть, хитрость, любовь, симпатию. И так далее – весь спектр человеческих страстей.

В общем, обмануть Кирилла Витке кому-либо теперь было невозможно.

Так, во всяком случае, он думал до тех пор, пока не пересекся с господином Шустовым.

Кирилл очень удивился, едва вошел в зал ресторана, где его ждал будущий партнер по бизнесу: там, где сидел Петр Никодимович, в этом месте, не «читались» никакие чувства. И эмоции тоже.

Словно он был не человеком, а манекеном.

Инстинкт самосохранения Кирилла буквально взвыл, требуя – хозяин, немедленно развернись и беги прочь! Но ведь он – цивилизованный человек, а цивилизованные люди так себя не ведут. Надо подойти к Шустову и, извинившись, под благовидным предлогом отказаться от совместного обеда.

И Кирилл к нему подошел. И пожал протянутую ему руку…

И это стало началом его конца.

Судя по всему, господин Шустов каким-то образом узнал о скрытой фобии Кирилла Витке и нанес удар именно в это слабое место. Когда Кирилл во время обеда почувствовал первые признаки недомогания, сидевший напротив него профессор озабоченно посетовал насчет изменений в его внешности.

А самочувствие Кирилла ухудшалось со скоростью приближавшегося и совершенно равнодушного к людям цунами. Казалось, что его душу с кровью, с хрустом выдирают из тела, сжимая ее все сильнее, все беспощаднее.

Пока он не потерял сознания. И, как оказалось, душу – тоже.

Вернее, душа потерялась где-то вне тела, очутившись в ледяном вакууме небытия.

Это было страшно. Нет, не так – это было невозможно, нереально! Первое время Кириллу до истерики сильно хотелось проснуться и облегченно уткнуться носом в теплое плечо лежавшей рядом любимой женщины. Его Ланы, его Олененка.

Но проснуться ему не удалось. А истерика, накрывшая личность Кирилла мутной пеленой отчаяния, выматывала его душу, и она становилась все слабее и слабее.

До тех пор пока Кирилл не попытался использовать свои ментальные способности, находясь вне тела. Ведь на то они и ментальные, верно же?

И он попробовал отыскать Олененка. Хотя нет, он сначала «поискал» свое тело, но у него ничего не вышло – и без души оно почти не «фонило».

И тогда Кирилл все силы бросил на поиски Ланы.

И нашел ее. Пусть не сразу, но нашел.

Кирилл помнил, как скрутило всю его душу от приступа дикой боли. Да, душевная боль может быть – и чаще всего бывает! – гораздо сильнее физической.

Кирилл уже сталкивался с душевными муками, причем не раз. Но то, что он ощутил в момент соприкосновения с душой Ланы, едва не разорвало его сущность на части.

Потому что вместо яркого веселого огонька и привычного жизнелюбия он «увидел» слой тусклого пепла. Огромный толстый покров пепла, под которым, как легендарная Помпея, погибала в муках душа его женщины.

Милана Мирославовна Красич оказалась в ментальном рабстве у Петра Никодимовича Шустова. Стала она полностью подчиненной его воле, послушной марионеткой.

И это послужило тем стимулом, тем постоянным источником страданий, который заставил Кирилла любой ценой искать возможность вернуться к себе.

Потому что он должен был спасти своего Олененка от рабства! От жуткой участи, уготовленной для нее Шустовым.

Кто такой этот профессор, откуда он взялся, почему выбрал своими жертвами именно их с Ланой – этого Кирилл пока еще не знал. У него не было ни времени, ни сил на выяснение этих вопросов.

Вот вернется он – тогда и разберется со всем случившимся. И со всеми.

Глава 11

И теперь свою боль и страх за судьбу любимой женщины Кирилл объединил в единое целое и подпитал этот пульсирующий сгусток эмоций всем арсеналом ментальных сил, имевшихся у него в запасе.

Сказать, что ему было трудно, – значит ничего не сказать. Поскольку состояние, в котором он сейчас пребывал, абсолютно не поддавалось какой-либо идентификации. Да, он читал о методиках индийских йогов и буддийских монахов, способных отправлять свои души в путешествие – вне тела, без тела… А потом, в любой момент, когда душе надоест парить в просторах Вселенной, по ее закоулкам летать, возвращать ее обратно.

А еще Кирилл слышал о «развлечениях» бокоров – черных колдунов вуду, умевших забирать чужие души и запирать их в особые сосуды, создавая таким образом из оставшихся без души людей своих рабов – зомби.

Но то, что произошло с ним, было чем-то совсем другим. Его душу просто взяли и вырвали из тела, безжалостно зашвырнув… непонятно куда.

Вокруг не было никого и ничего. То есть вообще НИЧЕГО. Абсолютный ментальный вакуум, представить себе который, не побывав в нем, внутри этой пустоты, невозможно. Причем душа в этом вакууме зависла в полной неподвижности, словно вмерзла в лед. И если бы не его недавно обретенные способности, Кирилл никогда не вырвался бы из этого льда.

Но даже с его новыми силами выполнить задуманное – вернуться – оказалось очень нелегко. Все по той же причине – тело-то его почти не «фонило».

Вначале Кирилл решил, что тела его попросту больше нет, что его уничтожили и физически, – потому что не чувствовал он никакого отклика на свой призыв. А так ведь не должно быть: у него кроме души и разум имелся, и память, между прочим, тоже!

И Кирилл постоянно сканировал пространство, выискивая знакомые эмоции – воспоминания своего прошлого.

Ничего. Никаких воспоминаний. Его воспоминаний. Нету…

Отчаяние все сильнее затягивало его в трясину безнадежности, обволакивая со всех сторон гипнотизирующим шепотом: «Смирись! Тебя нет! Ты умер – там, в той реальности! А то место, куда ты попал, – и есть загробный мир. Он именно такой – здесь лишь ПУСТОТА и ЗАБВЕНИЕ. То есть вечный покой».

Наверное, если бы с Ланой все было в порядке, Кирилл действительно смирился бы. И успокоился бы. Навсегда.

Но он не мог!

И поэтому снова и снова он отправлялся на поиски самого себя, судорожно разыскивая в ментальном океане свою, личную, собственную волну. Хотя бы крохотную, так, легкий всплеск на поверхности океана…

Сколько времени это продолжалось – он не знал. Потому что способов и методов отсчета времени в ЭТОЙ реальности не существовало.

По его субъективным ощущениям – прошла Вечность.

И вдруг…

Кирилл почувствовал не просто легкий всплеск – он ощутил взрыв СВОИХ эмоций. СВОИХ СОБСТВЕННЫХ – он мгновенно узнал их!

Гнев, ярость, желание убить…

Он совсем не удивился такому «жесткому» коктейлю – просто не успел это сделать, немедленно рванувшись навстречу этому взрыву. Да и сложно было бы ожидать чего-то другого – ощущений неги и счастья, к примеру, – от брошенного на произвол судьбы бездушного тела.

Больше всего Кирилл боялся потерять «пеленг», навсегда остаться в этом ледяном вакууме. Он молил свое тело – не успокаиваться, «держать» эмоции, не исчезать!

Потому что мгновенно перенестись в ту точку, где это тело находилось, Кирилл, как оказалось, был не в состоянии.

Вакуум не желал отпускать свою добычу, она ведь, добыча эта, так прочно вмерзла в лед, заняла свое место в постоянно возводимой кем-то конструкции небытия! И если именно эта часть всеобщего Вакуума исчезнет, то и вся конструкция может рухнуть! И тогда придется возводить новую!

Нет уж, еще чего не хватало! Из-за какой-то песчинки перекраивать законы этого мира?! Никогда!

И ледяная толща стала еще более монолитной, сжимая пространство вокруг Кирилла, уплотняя его – все сильнее и сильнее.

Но и зов его тела становился все более отчетливым, Кирилл чувствовал, как нарастает ЕГО гнев. И с хрустом, с болью проламывался сквозь лед небытия, оставляя на его осколках кровавые лохмотья своей души.

Но в процессе борьбы таяла и его сила. А ледяной монолит становился все плотнее, ситуация – все безнадежнее…

Кирилл был уже совсем близко: он чувствовал ауру своего тела, пусть и очень странную, какую-то тускло-серую, но это точно была его аура. А значит, ему осталось совсем чуть-чуть – один последний рывок сквозь лед.

Вот только лед к этому моменту уплотнился до крепости алмаза! И душа Кирилла обезумевшей птицей билась о непреодолимую преграду небытия, оставляя на ней кровавую подпись – свидетельство собственного бессилия…

Кажется, это конец. Он не смог… Не получилось у него…

Лана навсегда останется куклой профессора Шустова… А есть еще и какой-то Сергей Тарский – рядом с ней…

Что?! Он… он видит?!

Своими собственными глазами?!

Выброс эмоций его тела оказался настолько мощным, что вдребезги разнес последний окровавленный бастион ледяной преграды между телом и душой Кирилла Витке.

И Кирилл Витке вернулся. Окончательно и навсегда.

И обрадовался ощущению сковывавшего его реального, земного холода, заплакав от счастья. И он совсем не стыдился своих слез.

Потому что он ЧУВСТВОВАЛ этот холод! Он его ОЩУЩАЛ!

И боль – чувствовал. Странную боль: изнуряющую, всеобъемлющую какую-то. Болело не что-то одно – рука или нога, – болело все тело!

А еще, как оказалось – после первой попытки пошевелиться, – тело его очень плохо слушалось приказов из «рубки управления». Особенно руки и ноги, скрюченные самым невероятным образом…

И с лицом творилось что-то странное – один глаз почти закрылся, губы еле двигались…

Паника, уже почти окончательно побежденная сознанием, оживилась и возбужденно потерла липкие лапки, готовясь вернуться на трон. Ага, приятель, попался, мол! Никуда ты от меня не денешься, не в твоем положении можно мною пренебрегать! Я тут главная, понял? Ай! Хам! Кто так с дамами обращается! Пинок под зад, как вульгарно! Фи!..

Кирилл стиснул зубы и привстал, сосредоточив все силы на первостепенной сейчас задаче – подняться на ноги. Обо всем остальном подумаю потом, решил он.

Потому что остальное оказалось слишком уж шокирующим и непонятным. Где он находится, что с его телом, как он сюда попал и что тут делает?

В голове его метались воспоминания, сталкиваясь «лбами» и шипя сквозь зубы не несущие никакой полезной информации словосочетания. Воспоминания его души и его тела. И слиться в какую-то целостную картину они пока что никак не хотели. А вот вносить в происходящее сумбур и неразбериху – это у них очень даже хорошо получалось.

Опершись скрюченной рукой о деревянную стену вагончика, напоминавшего… да – строительную бытовку! – Кирилл все же поднялся. И осмотрелся. И прислушался.

Темно. Холодно. Моросит нудный дождь пополам с мокрым снегом. Листьев на виднеющихся в скудном свете переносных фонарей деревьях нету. Очень похоже на ноябрь.

А он отправился на деловой ужин с профессором Шустовым… в начале октября.

Значит, прошло около месяца? На зоне?!

А он, вернее – его тело, – все это время провел… провело здесь? В месте, больше всего смахивающем на какой-то лагерь… Он что, в заключении?!

Хотя нет: для зоны здесь слишком мало построек. Собственно, построек-то почти что и нету, только длинные навесы, под которыми движется лента конвейера, а рядом с ним копошатся какие-то оборванцы…

Дверь вагончика вдруг с грохотом распахнулась, и оттуда выскочили несколько гогочущих типов, внешний вид которых почему-то вытащил из нагромождений сумбурных воспоминаний Кирилла надрывный напев: «Владимирский централ, ветер северный…»

Увидев стоявшего возле вагона Кирилла, один из типов гыгыкнул:

– О, Немтырь очухался! Живучий, сука! Ну, колись, че ты тут делал? Почему ты, падла, не в цеху, а? Отвечай!

И он отвесил перекошенному «чучелу» небрежную оплеуху. Так, для порядка. Немтырь даже не упал, лишь покачнулся.

Оплеуха и оказалась тем самым волшебным «пенделем», соединившим разрозненные части памяти Кирилла Витке в единое целое.

Теперь он знал все.

Глава 12

И знание это отправило Кирилла в нокдаун.

Слишком много всего сразу!

А может, второй удар возбужденного просмотром ток-шоу Кабана оказался истинной причиной того, что Кирилл медленно, цепляясь за стенку, осел обратно в грязь.

Он – калека и урод. Опять – урод! Правда, на этот раз изменения во внешности, кажется, связаны не с внутренней перестройкой его организма, а с внешним воздействием на него. Результат застывшей навечно, навсегда судороги. Судя по всему, это побочное действие заклинания господина Шустова!

Да, именно заклинания, как бы нелепо ни звучало это в двадцать первом веке.

Но Кирилл уже не единожды сталкивался с проявлениями ментальной мощи, скрытой в человеческом сознании. Просто у подавляющего большинства она спит, но во все времена находились люди, у которых паранормальные способности в определенной ситуации просыпались. Или не спали изначально, передаваемые из поколения в поколение.

Этих людей называют по-разному: колдуны, шаманы, ведьмы, волхвы, жрецы, экстрасенсы…

И Петр Никодимович Шустов, похоже, был одним из представителей этой когорты. Темной ее части.

Причин, по которым господин профессор ополчился именно против него, Кирилл пока что не знал. Он мог только догадываться, что Шустову требовалось расчистить пространство вокруг Олененка. Миланы Мирославовны Красич, наследницы внушительного состояния.

Чтобы превратить ее в свою послушную марионетку.

В фантазии милейшему профессору не откажешь! Пусть в больной, но весьма богатой фантазии.

Значит, такой расклад, да: самая лучшая, самая верная подруга Ланы – Лена Осенева, – убила своего любовника, Кирилла Витке, и попыталась скормить его труп свиньям? Но была вовремя изобличена, арестована и отправлена на долгие годы в заключение? А помогали ей Матвей Кравцов и Владимир Свидригайло, по-настоящему преданные ему, Кириллу, люди? Которые, по замыслу господина Шустова, тоже должны были отправиться за решетку?

Но, к счастью, они сумели почуять неладное и исчезли.

И вот уже рядом с Ланой нет никого, кто помешал бы замыслу профессора и его помощника, Сергея Тарского. Который, как успел заметить Кирилл во время просмотра телепрограммы, был молод и весьма хорош собой.

Фамилия этого парня показалась Кириллу знакомой, но вспомнить, где он ее слышал, он не сумел.

Да и трудно ведь сосредоточиться на доскональном анализе ситуации с тщательной систематизацией и сортировкой проблем по отдельным «папочкам», когда тебя пинают в живот, пусть и не очень сильно, но довольно-таки ощутимо. И унизительно.

Для Кирилла Витке – унизительно, а для Немтыря, похоже, это дело привычное. А он должен оставаться Немтырем, если хочет сбежать отсюда.

Куда он направится потом – сейчас неважно. Сначала надо выбраться.

И Кирилл, прикрываясь руками-клешнями, мычал и выл, как и положено Немтырю. К счастью, продолжалось это недолго – Кабан был в хорошем настроении, и пинать убогого ему быстро наскучило:

– Поднимайся, падла! Ну, кому сказал? И в землянку вали, в темпе вальса! Жрать сегодня не будешь, не заслужил! Совсем оборзел, паскуда, вместо работы с нами телик смотрит! Че, баба красивая понравилась, да? А ты хоть знаешь, че с бабой делать надо?

– Да откуда? – заржал другой охранник. – Разве он только обезьяну в цирке догонит!

– Не! – решил включиться в сеанс коллективного «остроумия» третий, которого, кажется, звали Пашкой. – Это обезьяна его маменьку когда-то догнала!

Под дружный здоровый смех членов трудового коллектива охранников Кирилл кое-как поднялся и поковылял к землянке. Дорогу к которой ему вежливо, корректируя направление пинками, указали сердобольные секьюрити.

Сожалеть о том, что он остался без ужина, Кирилл не стал. Ему, если честно, сейчас было не до еды, склизкая перловая каша с чем-то мерзким и вонючим, которую Немтырь равнодушно уничтожал до последней крупинки, вряд ли сегодня преодолела бы барьер в виде сжавшегося от отвращения горла.

К тому же его ветхая одежонка промокла насквозь, и угроза двусторонней пневмонии становилась все реальнее.

А это как-то не вписывалось в ближайшие планы Кирилла Витке. Ну совсем.

И он торопливо, насколько это позволяло ему искореженное тело, поплелся в любезно указанном направлении.

Ковылять пришлось не так уж и долго, территория нелегального заводика по определению и по умолчанию не могла быть обширной. И минуты через три Кирилл наконец избавился от «ласки» ледяной ноябрьской мороси.

В темной душной норе землянки было чуть-чуть теплее, чем снаружи. Но именно чуть-чуть, никакой печки для обогрева здесь не имелось. Источником тепла служили сами рабы – их тела, их дыхание, и к утру здесь становилось почти тепло.

Но сейчас, когда люди весь день провели на каторге, землянка опять за это время выстыла, и желания снять разбитые опорки, сменив их на уютные домашние тапочки, не возникало.

Может, потому, что тапочек никаких и не было?

К моменту, когда Кирилл ввалился наконец под земляной свод отеля «Подмосковье», его трясло так сильно, что опасность откусить себе кончик языка вплотную приблизилась к этому самому кончику.

А ног, обутых в старые дырявые кирзачи, он почти не чувствовал.

Быстрее, быстрее переодеться в сухое!

Тряпки покойника по-прежнему валялись под нарами, там же были и его сапоги. Кирилл выгреб оттуда все это великолепие – и едва не задохнулся от миазмов, радостно рванувшихся из голенищ огромных, размера эдак сорок шестого, сапог. Тряпье воздух тоже не озонировало, но воняло все же не так сильно, как обувка.

С трудом сдерживая рвоту, Кирилл поспешно затолкал смердящие сапоги обратно под нары и разложил комок ветоши на составляющие.

Итак, что мы имеем? А имеем мы ветхие портки, рваную телогрейку, замызганную тельняшку и растянутый, основательно «продегустированный» молью свитер. Причем все это – довольно-таки большого размера.

Кирилл смутно помнил человека, носившего эти вещи вплоть до самой смерти. Высокий, тощий, похожий на скелет мужик лет пятидесяти. А может, и тридцати – возраст в таких нечеловеческих условиях очень быстро становился условным понятием.

Наверное, в прошлой жизни, до попадания в рабство, мужик был сильным и крепким, а вот выносливым, как это часто бывает со здоровяками, как раз и не был. Да и еды ему для поддержания жизни требовалось больше, чем остальным.

А еды давали всем одинаково. Одинаково мало.

И такие вот силачи-здоровяки умирали первыми.

Так, брюки, свитер и телогрейку мы употребим по назначению – в качестве одежды, а вот из тельняшки придется сделать что-то типа портянок, решил Кирилл.

Он как раз закончил переодеваться и задумчиво сидел над тельняшкой, прикидывая, как получше разорвать ее на полосы, когда после смены и скудного ужина вернулись остальные рабы.

Судя по всему, они уже знали о выходке калеки, бросившего работу и отправившегося смотреть телевизор. И пусть даже в качестве наказания убогий придурок был лишен ужина, накопившиеся у других несчастных усталость и злость требовали выхода.

Тем более что урод давно уже раздражал товарищей по мучениям.

Хотя каких там товарищей – таковых здесь не было. Да, очень часто люди, попав в общую беду, стараются поддержать друг друга, помогают, выручают.

Но собранные конкретно в этом месте граждане руководствовались одним правилом: «Каждый сам за себя».

Нет, «правило курятника» здесь было неуместным. Клевать ближнего можно, но вот гадить не на кого – нижних нет, все на одних нарах.

Но сейчас, увидев сволочного калеку, который мало того, что нагло свалил с работы, так еще и натянул на себя единственную имевшуюся в землянке сухую одежду, сплотил ближних его воедино. У них теперь появился нижний – один на всех. А значит, есть на кого нагадить, сорвать на нем чувство безнадеги, злобу, отчаяние.

А начнет возбухать – и убить его можно, вполне.

И за это им ничего не будет. Потому что хуже уже некуда.

Глава 13

Кирилл мгновенно почувствовал стремительно нарастающую агрессию толпы. Одного из самых страшных существ на свете.

Именно – существ, ведь термин «эффект толпы» появился не просто так. Собравшиеся вместе люди очень быстро заражаются одним настроением, чаще всего – негативным, почти мгновенно превращающимся в массовую истерию. И появляется «чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй». Правда, Радищев так называл крепостное право, но это – она, на самом деле.

Толпа.

И пусть количество обитателей землянки не очень-то соответствовало понятию толпы – в живых к концу сезона осталось не больше пятнадцати рабов, – но для Кирилла вся эта враждебно настроенная кучка изможденных оборванцев сейчас была именно толпой.

Многоглавой и многорукой. А у него всего – одна голова и две руки, да и те совсем не похожи на прежние, сильные и тренированные. Но главное – на послушные хозяину конечности.

Негатив «сонарников» Кирилл чувствовал уже давно, практически с того момента, как стал прежним, соединив воедино свои душу и тело. И не обращал на это никакого внимания – такое настроение было нормальным в этом местечке. Сложно ожидать от узников современного концлагеря кретинского мегапозитива Дональда Макдональда, например.

Но сейчас, когда полтора десятка ходячих скелетов один за другим протиснулись в узкий вход землянки, Кирилл мгновенно ощутил, что острие всеобщей ненависти направлено на него.

И что это – главная его проблема в данную минуту. Потому что его путь к освобождению Ланы может закончиться, так толком и не начавшись.

Закончиться вот здесь, в этой душной вонючей норе, по воле стаи злобных крыс.

Именно крыс, ничего человеческого в этих людях не осталось. Если и было что-то до момента их попадания в этот ад, то непосильный труд, голод и холод вытравили из их душ все хорошее без следа.

Они знали, что все равно сдохнут здесь, как уже умерли десятки других несчастных. А если не здесь, то в другом месте, на такой же каторге – рабский труд всегда в цене. Так что терять им нечего. Они – никто, и звать их никак.

И они уже смирились со своей участью, каждый сосредоточил свои силы на одном – протянуть как можно дольше. А там – чем черт не шутит?

Но выходка этого убогого калеки, посмевшего уйти из цеха и отправиться смотреть телевизор, да к тому же обеспечившего себе максимальный комфорт с помощью сухой одежды, в то время как все остальные вынуждены заживо гнить в сыром тряпье, почему-то показалась остальным рабам верхом наглости, да что там – просто предательством!

Предательство кого или чего именно – неважно. Но изменника следовало наказать.

А главное – ощутить уже забытое чувство власти над кем-то.

Волна лютой ненависти нарастала, она уже нависла над Кириллом, словно смертельное цунами, готовясь раздавить его, размазать, уничтожить.

Да, эти пятнадцать человек были изможденными доходягами, но их было ПЯТНАДЦАТЬ! А он – один. И не просто изможденный доходяга, а еще и калека.

Самая подходящая жертва для стаи крыс. Почти как ребенок.

Кирилл отполз от края нар к стене и лихорадочно осмотрелся в поисках хоть какого-то оружия. Но намерения эти лишь смущенно «пожали плечами» – откуда тут оружие, батенька, окститесь! Ежели только вонючие сапоги покойника использовать – для газовой атаки, так, во-первых, они под нарами, куда вы же сами их брезгливо и затолкали, а во-вторых, сие оружие сработало бы на гламурной тусовке, скажем, но никак не среди группы таких же провонявших и завшивевших джентльменов.

Что? Столовые ложки иногда затачивают о камни «до степени» остроты ножа? Так ведь местные секьюрити, все поголовно прошедшие кадетские училища лагерей, в курсе подобных хитростей, и после каждого приема изысканной пищи, сотворенной руками и вдохновенным мастерством местного кулинара, месье Сливы, каждый из рабов должен был сдать свои ложку и миску повару лично.

Без вариантов, в общем.

– Че озираешься, Немтырь? – злорадно оскалился подошедший почти вплотную к нарам коренастый тип, наименее изможденный из всех. Возможно, из тех, кто отбирает пайку у самых слабых. – Никак, оружие ищешь?

– Ага, пистолет! – хохотнул другой.

Наверное, их всех как-то звали. Но Кирилл понятия не имел – кого как. Потому что Немтырь-то не имел такого понятия, его все это не интересовало. Как и все остальное, впрочем, кроме еды.

Хотя какая, собственно, разница, как зовут вот этого коренастого или того, гыгыкающего? Можно подумать, что, услышав обращенную к ним речь типа: «Сергей Петрович, Максим Леонидович, друзья мои, ну как вам не стыдно?! Разве можно так обращаться с несчастным калекой?» – они устыдились бы и со смущенно зардевшими щеками ушли бы на свои нары вышивать извинительный платочек для обиженного ими бедняжки? Котенка с цветочком в лапках и с вензелем вокруг букетика: «Прости!».

– Не, пистолет ему не поможет, – прошипел еще один член крысиной стаи, которая все плотнее концентрировалась возле Кирилла. – Всех перестрелять он не успел бы, с-сука! Тут только автомат, «калаш», к примеру, ему сгодился бы.

– А нетути у нас «калаша», да, чмо убогое? – глумливо подмигнул Кириллу коренастый. – Так что хватит возиться у стены, ползи сюда. И сымай одежку-то, че глазами сверкаешь? Нам и самим согреться хочется! Ползи-ползи, не тушуйся! Мы тебя не больно убьем!

«Тоже мне, Горбатый нашелся!» – мелькнула у Кирилла совершенно неуместная мысль. Вот только воспоминаний о фильме «Место встречи изменить нельзя» ему сейчас и не хватало! Тут бы какой-нибудь другой фильмец вспомнить, более подходящий к ситуации, где подсказка нужная нашлась бы…

Память его понимающе «закивала» и быстренько спроецировала изображение… Гарри Поттера! Они с Ланой как-то от нечего делать посмотрели один из фильмов о мальчике-волшебнике. Запаслись картонными ведерками с попкорном, кока-колой и, удобно устроившись перед экраном домашнего кинотеатра, на время вернулись в детство.

А и ничего себе фильмец оказался, вполне «смотрибельный». И парнишка этот очкастый ловко управлялся с врагами, расшвыривая их с помощью волшебной палочки… и не только.

Но сейчас-то это воспоминание ему, Кириллу, зачем?! Он ведь не мальчик-волшебник! Нет, в каком-то смысле он, конечно, мальчик (не девочка – это точно), но ведь не волшебник! И не колдун. И не волхв. И даже не экстрасенс. Почти.

Все, что он может, – это чувствовать чужие эмоции. «Слышать» их. И только.

Так что вылепить из его ментальной силы хотя бы жалкое подобие волшебной палочки – не получится это. Надо в темпе искать другой выход.

Причем темп должен быть максимально ускоренным, поскольку стая крыс, похоже, пришла к какому-то общему решению. Кирилл, отвлекшись на поиски выхода из ситуации, на пару мгновений выпал из реальности, и этих секунд группе хищников хватило на то, чтобы придумать способ наказания для калеки.

И, судя по их оживившимся мордам и возбужденно засверкавшим глазкам, крысы придумали какую-то гнусность.

Так, Кирилл, хватит лихорадочно метаться по закоулкам собственной памяти, сосредоточь все силы на происходящем! Тем более что память вновь и вновь «транслировала» врагов, разлетавшихся в стороны от ментальных ударов мальчика-волшебника.

Ментальные удары… Стоп! А если…

– Ты че, теперь еще и оглох? – Кирилл почувствовал, как чья-то цепкая клешня ухватила его за щиколотку и попыталась подтянуть к краю нар. – Вроде раньше ты все слышал, токо говорить не мог. Или ты на радостях в кому впал? Понял, что убивать мы тя не будем, и сомлел от счастья? Дак это ведь зависит теперь от тебя, от твоего старания! И как мы раньше, мужики, не дотумкали, на что именно Немтыря употребить можно! Э, ты че дергаешься?!

– Ага, раньше! – опасливо буркнул кто-то, увидев, что Немтырь, свирепо оскалившись, резким движением стряхнул чужую ладонь со «своей ноги». – Ты помнишь, как он Вовану ухо отгрыз? Тот как раз и захотел Немтыря опетушить, и где теперь Вован? Заражение крови получил и в земле гниет!

– Это потому, что Вован в одиночку к нему полез, – возбужденно пропыхтел коренастый, пытаясь вновь ухватить ожесточенно дрыгавшуюся жертву за ноги. – А если мы всей кучей навалимся, Немтырь ниче нам не сделает. К тому же он, наверное, жить хочет, да, Немтырь? Так что ублажит всех – и с энтузиазмом. А попробует кусаться – сдохнет в муках! Понял, Машенька?

И до Кирилла наконец-то окончательно дошло, ЧТО задумали с ним сделать крысы. И если чуточку раньше главным его чувством был страх опоздать – не успеть помочь Лане, бездарно погибнув в этой норе, – то сейчас разум его затопила бешеная ярость.

Основательно затопила, смыв все препятствующие освобождению ментальных сил преграды разума, под названием «Это невозможно».

Оказалось, что он умеет не только улавливать чужие эмоции, но и буквально обрушивать на окружающих свои собственные.

Что он и сделал.

Глава 14

Кажется, любознательные исследователи, подвизающиеся в структурах спецслужб, давно уже изучают возможность разгона людских толп с помощью инфракрасного излучения или «генератора негативных волн». Чтобы возникал в душах граждан и стремительно нарастал дикий, животный ужас, стремительно перерастающий в панику. И чтобы они, давя и калеча друг друга, бежали бы прочь.

Но, судя по тому, что у полиции всех стран до сих пор в ход идут привычные водяные пушки и слезоточивый газ, с массовым применением психического оружия пока что-то там не складывается. Во всяком случае, с оружием узко направленного действия, чтобы не задеть этим излучением тех, кто, собственно, разгоняет толпу.

А вообще-то… Кто знает – вдруг нечто подобное, в принципе, возможно?

И сейчас, здесь, в этой душной вонючей землянке, стая возбужденных двуногих крыс вдруг физически ощутила, как в грудь им словно плеснула волна кипящей лавы. Ярость, ненависть, презрение, жажда убивать – все это пылало, бурлило, надвигалось на них в виде смертельной УГРОЗЫ.

Похотливое возбуждение толпы мгновенно сменилось общим ужасом – на грани безумия. Крысы, визжа и толкаясь, ломанулись к выходу из землянки, стремясь как можно быстрее убраться подальше от источника этого ужаса.

От его жутких глаз, превратившихся в черные провалы. В них четко читался приговор любому, кто хоть на мгновение задержится возле нар.

И плевать на непрекращавшийся дождь со снегом, на холод и сырость, зато на улице – безопаснее!

Едва лишь последний из оборванных могикан, ноги которого, судя по его передвижениям на карачках, от страха отказали хозяину, покинул землянку, как Кирилл в изнеможении рухнул на жесткий тюфяк.

Ментальный удар, которого он сам от себя не ожидал, забрал у него все силы. Физические – тоже.

Так что рискни кто-то из крыс сейчас вернуться, он увидел бы безвольное тело Немтыря, с которым можно было бы сотворить все, что заблагорассудится. Не встретив даже намека на сопротивление.

И – никакого ужаса, никакой угрозы.

Но никто не вернулся. Паника все еще держала стаю крыс в липких объятиях, выгоняя на их спины толпы мурашек и заставляя их лапы буквально трястись. Сердца их бешено колотились о ребра, а кое-кого догнала их диарея, причем так стремительно догнала, что до дощатого сооружения, обозначавшего изысканным «букетом» запахов свое присутствие метров за двадцать, добежали не все.

Собственно, все и не могли добежать, поскольку «очко» было одно, а желавших немедленно погрузиться над ним в транс и эйфорию – несколько особей.

Пришлось самым медлительным разместиться где попало на территории, на пути к гальюну, огласив окрестности характерными звуками: «П-п-п!»

Что не осталось незамеченным охраной – слишком уж мал был участок, где они все имели счастье находиться.

На звуки этой репетиции «духового оркестра» пожаловали Гришаня и Пашка – они как раз выбрались из теплого вагончика, чтобы сходить «до ветра».

«И уныло топтавшиеся под дождем рабы, не говоря уже о смердящем» флеш-мобе, явно нарушали привычную картину мироздания.

Да и сложносоставное амбре, повисшее в сыром воздухе, неотвратимо надвигалось к вагончику охраны, грозя вот-вот проникнуть в щели его стен.

– Это че за хрень тут происходит?! – заорал Пашка, подбегая к кучке съежившихся от холода и страха оборванцев. – Че вы торчите тут, как шлюхи на дороге? А-а, гады! – скривившись от отвращения, он поднял с земли увесистый камень и швырнул его в сторону белевших в темноте задниц. – Вы что, потерпеть не могли?!

– Наверное, Слива им сегодня совсем уже мерзкое гнилье наварил, – хмыкнул Гришаня, вытаскивая из кармана мобильный. – Вот жмот, а? Босс ведь ему запретил ту дохлую собаку в кашу употреблять, собачьих консервов пока хватает. Так нет же, он и для просроченного корма применение найдет, а в кашу и дохлятина сойдет! К-козел! Надо его сюда притащить, суку, пусть понюхает! Его-то вагончик подальше стоит, до него вонища эта не дойдет! И пусть уберет за этими зас…!

– Ну, это ты загнул, Гришаня! – поморщился Пашка. – Еще чего не хватало – за ними убирать! Сами справятся! Эй, марш за мной! Не, не все, вы двое, – и он ткнул пальцем в расположившиеся ближе к нему фигуры.

– Куда ты их?

– За лопатами, куда же еще! Пусть сами все закапывают! А ты зачем этот мрак на камеру мобилой снимаешь?

– Да ты че, прикольно же! – Гришаня, зажав нос, подошел поближе к все еще сидевшей в позах гордых орлов группе товарищей. – И морды у них, глянь, какие! Глаза выпучили, губы трясутся! Ваще, ржачка! А ну, улыбнулись! Вас снимает открытая камера!

– Ты за оружием своим следи, придурок!

– Ой, да куда они денутся! – лениво отмахнулся Гришаня, даже и не думая поправлять небрежно висевший за его спиной автомат. – Особенно эти, бесштанные!

К тому времени, когда Пашка вернулся с нагруженными лопатами помощниками, приступ спонтанной диареи у чересчур эмоциональных особей закончился. И они теперь торчали возле следов своей жизнедеятельности, словно часовые на посту.

А остальные по-прежнему толпились у входа в землянку, явно не собираясь туда входить.

– Ну, и чего они все еще здесь торчат? – озадаченно наморщил низкий лоб Пашка.

– А фиг их знает! – равнодушно пожал плечами Гришаня, развлекавшийся плевками на дальность. – Я им пару раз сказал – идти спать, а они все трясутся и головами качают.

– Наверное, хотят помочь гадость эту за приятелями убрать? Так у нас всего четыре лопаты, так что расходитесь, придурки! Спать идите! – гаркнул охранник на толпившихся у входа рабов, – а то завтра в цехах будете сонными мухами ползать! А ну, шевелитесь!

Но никто даже с места не сдвинулся.

А притащившие лопаты рабы вместо того, чтобы отдать инструмент обгадившимся коллегам, с энтузиазмом принялись закапывать кучи к … того самого. Что до глубины души возмутило «производителей» куч, и они принялись выдирать лопаты из цепких лап коллег по цеху, сдавленно шипя и матерясь сквозь зубы.

Охранники какое-то время ошалело наблюдали за происходящим, пытаясь уловить в нем хоть какой-то смысл. Но все это творилось как-то… слишком неправильно, смысл выскальзывал все время, никак не улавливался до конца.

– Все, хватит мне мозг выносить! – рявкнул Пашка. – Все, кроме этих зас. цев, шустро топаете на нары, и чтобы до утра носу не высовывали из землянки!

– А можно… – робко проблеял один из рабов, – можно, мы тут спать ляжем?

– Где – тут?! – окончательно офигел Пашка. – Под дождем?! На земле?!

– Ну, хотя бы в цеху, под навесом.

– Да-да, в цеху! – оживились остальные. – Точно!

– Да почему?.. А-а-а, – в грязно-серых глазах охранника блеснуло понимание. – Вы туда боитесь заходить!

Рабы дружно закивали.

– Так это не Слива виноват в том, что вы обгадились? Это от испуга у вас, че ли?

Опять – кивки, сопровождаемые клацаньем зубов.

– И че же вас так напугало?

Рабы молчали, таращась на охранника совершенно обезумевшими от ужаса глазами.

И тут Гришаню осенило:

– Я понял! Че, змея в землянку заползла?

Рабы вздрогнули, переглянулись и вновь дружно закивали.

Не говорить же охранникам, что они готовы на все, что угодно, лишь бы не оставаться ночью с Немтырем в одном пространстве!

Вернее, с той жутью, в которую превратился калека. Все равно охранники им не поверят и заставят вернуться на нары.

А так – все понятно: ядовитая змея, она всех перекусает, и кто тогда работать будет?

– Т-точно, змея, – прошлепал трясущимися от ужаса губами коренастый тип. – Огроменная такая гадюка! Мы только вошли – а она в проходе лежит, в кольца свернулась и как зашипит на нас! Ну, мы и рванули обратно!

– Понятно, – озадаченно почесал в затылке Пашка. – Странно, конечно: змеи вроде уже спать должны!

– Наверное, ее в норе потревожили, и она отправилась другое место для спячки искать. И нашла нашу землянку.

– А че, у вас – настоящая нора! – гыгыкнул Гришаня. – Ладно, доходяги, идите в цех. Можете поближе к печи для обжига лечь, а то еще перемерзнете все за ночь. А завтра мы займемся вашей гадюкой.

– Вот спасибочки! – обрадованно загомонили рабы. – А то мы уж думали – хана нам!

И они торопливо двинулись в сторону навеса.

– Так, стоп! – хлестнул им в спину оклик Пашки. – А где Немтырь?

От упоминания этого имени тощие спины рабов затряслись еще сильнее. А головы их втянулись в плечи, словно в ожидании удара.

– Я вас спрашиваю – где калека?!

– Т-так, это… он там остался, в землянке.

– Мертвый, что ли?

– Н-не знаем. Он на нарах лежал, когда мы туда вошли. Может, спал просто. Хотите – убедитесь сами.

– Нет уж, спасибо! – поежились охранники. – Соваться в темень, где гадюка затаилась, ради этого урода! Укусит его змея – туда ему и дорога! Завтра посмотрим.

И через десять минут возле землянки уже никого не было.

Глава 15

Сквозь пелену накрывшей его слабости Кирилл с трудом различал слова, доносившиеся до него снаружи. Хорошо, что «коллеги по цеху» отбежали не очень далеко от входа в землянку, опасаясь, видимо, вполне предсказуемой реакции охраны на массовую беготню рабов по территории.

Так что почти вся суть задушевной беседы парочки секьюрити с толпой трясшихся от страха крыс долетела… или все же доползла? А, какая разница, главное – Кирилл услышал все, что ему было надо.

Кажется, его требование на самом дне жизни действительно осталось позади, и теперь он обязан использовать это дно для мощного толчка, который поможет ему вернуться, всплыть наверх.

Потому что плацдарм для толчка свободен. Сегодня ночью он останется в землянке один, а значит, можно не таиться и не тратить время понапрасну, дожидаясь, пока все заснут.

И ринуться на свободу.

Да, он толком не знает расположения постов охраны, режима дежурств охранников, насколько хорошо вооружены секьюрити, а еще – где, собственно, находится этот завод?

Но последнее – место дислокации его каторги – волновало сейчас Кирилла меньше всего. Сначала надо убежать отсюда, причем так, чтобы у него имелась хоть какая-то временна́я фора. Иначе с его скоростью передвижения и незнанием местности он очень быстро попадется в лапы охране.

Но как раз это обстоятельство – фора во времени – уже появилось в его арсенале, заняв удобную позицию в авангарде. Враждебно настроенных соглядатаев ночью с ним рядом не будет, он свободен от внимания любителей «художественного стука», его никто не выдаст.

Но – только на одну ночь. Утром сюда явятся охранники в поисках мифической змеи, и начнется «вторая часть Марлезонского балета».

Что же касается размещения на территории постов охраны и боевого духа самих охранников, память Немтыря услужливо подсказала Кириллу, что к концу сезона охрана совсем разболталась и свои прямые обязанности выполняет довольно-таки «криво».

А в такую погоду, как сейчас, и вообще не выполняет, запершись в теплых вагончиках.

К тому же «укуси» кого-либо из секьюрити служебное рвение, заставляющее охранников не только выть на полную Луну, но и обходить в середине ледяной ноябрьской ночи охраняемый ими периметр, и Кирилл почувствует приближение такого «укушенного» заранее, так что врасплох застать его никому не удастся.

Так, какие еще препятствия ожидаются на пути к свободе? Ну-ка, бедолага Немтырь, подскажи! Собаки тут несут караульную службу? Вроде бы лая Кирилл пока что не слышал.

Оказалось, что и Немтырь за время пребывания на этом курорте тоже ни разу не слышал собачьего бреха. И источников этого бреха – не видел.

Вероятно, владелец кирпичного «курорта» не хотел привлекать внимание к временной зоне своих частных владений собачьим лаем.

Но какие-то меры для предотвращения побега рабов он должен был предусмотреть? Не пацан ведь желторотый, прекрасно знает хозяин, кого он набрал в «бригаду». И рассчитывать только на бдительность охраны он не должен.

Ну-ка, Немтырь, напрягись, вспомни, что ты слышал по этому поводу?

Кирилл тщательно сканировал свою скудную, обрывочную память, несмотря ни на что сохранившую, как оказалось, крохотную частицу его личности.

И нашел! Один из вечерних разговоров «сонарников», по какой-то причине задержавшийся в памяти Немтыря, он там, в недрах памяти, нашел.

Впрочем, почему – по какой-то? По той самой – по причине наличия в душе убогого калеки с внешностью чудовища искорки прежней личности Кирилла.

И эта личность почувствовала полезность информации и постаралась сохранить и припрятать ее как можно надежнее.

– …даже не думай! – голос говорившего был тихим и бесцветным, словно в его душе выгорело все: чувства, эмоции… – Если, конечно, ты не решил отправиться на тот свет пораньше.

– Чего это сразу – на тот свет! – пробурчал другой, более низкий голос, который Кирилл сразу опознал – говорил коренастый тип, недавно хотевший «употребить» Немтыря. – Че я, совсем дебил, по-твоему? Дуриком попру отсюда? Да я с самого первого дня, как только понял, куда попал, к системе охраны присматриваюсь! И удивляюсь, что вы все тут сидите, как усватанные, вместо того чтобы рвануть на волю! Ведь охранники ни хрена не делают! Днем еще – туда-сюда, они бродят по территории, вокруг колючки – тоже, а ночью – дрыхнут они! Все спят!

– Ну, допустим, не все – те, что на воротах стоят, дежурят всерьез.

– Ну да, свет в вагончике горит, так ведь наружу они носов не высовывают!

– А им и не надо: за них охранная сигнализация службу несет.

– Какая еще сигнализация? Ток, что ли, по колючей проволоке пропустили?

– Ага, щаз! Тут тебе не стационарный лагерь с проведенным электричеством, а сезонный! Ты что, генератор не видел?

– Ну, видел.

– Он еле справляется с обслуживанием завода и бытовок, а ты говоришь – колючка под током!

– Так какая ж еще сигнализация может быть?

– Самая простая. Хотя нет, непростая. Похоже, кто-то из охраны не зону топтал, а в армии служил, то ли в спецназе, то ли еще в каких-то спецвойсках, но ловушки вокруг территории расставлены грамотно. Там и проволока натянута, и ямы выкопаны, и еще всякой разной хрени, устраивающей трезвон на всю округу, понатыкано. Думаешь, только ты такой умный, до тебя мужики не пытались сбежать? Я тут с весны, и на моей памяти трое рванули на свободу. Подкапывались под колючку втихаря, руками землю гребли, по ночам. Несколько дней рыли, к утру прятали все следы. А толку? Ну, выбрались они за ограждение, а дальше – кирдык! Никто не ушел незамеченным, ночью-то ловушки разглядеть невозможно. Такой тарарам начался! Звон на всю округу, да еще и парочка сигнальных ракет в небо взлетела.

– И че, всех переловили?

– Всех.

– Наказали их?

– Шлепнули без разговоров, чтобы другим неповадно было.

– С-суки…

На этом зафиксированный памятью Немтыря кусок разговора оборвался. Видимо, дальнейшая беседа рабов полезной информации в себе не несла.

Итак, что мы имеем? Пустой ночной лагерь, спящих охранников, отсутствие соглядатаев – это плюс. Колючая проволока и сигнализация по периметру – это минус…

Но как раз то, что являлось непреодолимым препятствием для его предшественников по побегу, Кирилла пугало меньше всего. Потому что установленные охраной ловушки он был способен обнаружить. Ведь любой предмет несет на себе ментальный отпечаток того, кто им пользовался, и чем больше эмоций вызывала вещь у хозяина, тем сильнее она «фонила», сохраняя следы эмоции владельца.

А те, кто устанавливал сигнализацию, натягивая проволоку и прикапывая трещотки, вряд ли оставались безучастными к сему действию. Азарт охотника должен был у них присутствовать как минимум.

Так что если передвигаться – вернее, ползти, – медленно, внимательно «слушая» пространство, уловить остаточные эманации их ментальной энергии Кирилл сумеет.

Во всяком случае, он на это надеялся.

А вот колючую проволоку внушением нельзя порвать. И подкоп за одну ночь не сделать. Те бедолаги, пытавшиеся сбежать, несколько ночей руками землю копали. У него же в распоряжении всего одна ночь.

Стоп! Руками! А если… Если лопатой?

Ведь только что там, снаружи, его бывшие коллеги по цеху орудовали именно лопатами, закапывая следы своего позора!

Значит, надо найти место, где хранятся эти лопаты. И он его найдет. Главное, что орудия труда здесь есть.

Кириллу захотелось немедленно вскочить и устремиться на поиски. Но такие слова, как «вскочить» и «устремиться», сейчас никак нельзя было применить в отношении его исковерканного тела.

К тому же почти до бесчувствия вымотанного после недавнего выброса ментальной энергии.

Поэтому пришлось ему заставить себя какое-то время отлеживаться, восстанавливая истраченные силы.

Очень недолгое время, уж слишком серьезной была его мотивация. Вынудившая-таки тело Кирилла открыть в себе дополнительные резервы, словно он выпил упаковку энергетического напитка.

Да, скорее всего реакция организма на такое издевательство над ним позже последует.

Но это будет потом.

А сейчас он должен идти. ДОЛЖЕН.

Глава 16

Кирилл буквально сдернул себя с нар, еле сдержав крик. Сейчас, когда его нервное напряжение слегка ослабело, уступив место холодной решительности, трон лидера решила вернуть себе боль.

Та самая, физическая, ставшая его самой верной и преданной спутницей в эти дни. К которой Немтырь даже успел как-то притерпеться. А Кирилл в обрушившемся на него цунами информации и событий просто не зафиксировал боль как отдельный раздражитель. Так – всего лишь часть чего-то «черного»…

И боль обиделась. Боль возмутилась! Она протрубила сигнал общего сбора и, мстительно оскалившись, атаковала посмевшего игнорировать ее мерзавца, стоило лишь мерзавцу пошевелиться.

Кирилл сдавленно чертыхнулся сквозь зубы. Мало того, что сведенные вечной судорогой конечности подчиняются ему без особого «энтузиазма», так еще и каждое движение отзывается в теле взрывом ослепляющей боли!

– Прэлэ-э-эстно! – процедил Кирилл, страдальчески морщась. – Горбун из Нотр-Дама – баловень судьбы по сравнению с тобой, господин Витке. У него хоть не болело ничего. Зато я теперь смело могу конкурировать с ним в номинации «Мистер Несовершенство»!

Боль, с удовлетворенным видом вновь воссевшего было на трон, икнула от удивления и с грохотом свалилась на пол. Потому что этот псих вел себя совершенно неправильно! По всем законам Вселенной, он должен был выть и корчиться от муки, в крайнем случае – сражаться с ней, госпожой Болью, так, как и положено это делать по закону. Отчаянно, с матом, со скрежетом зубовным, со злостью, в конце концов!

Но никак не хохмить при этом, криво ухмыляясь перекошенным ртом!

Вернуться на трон боль так и не смогла, погрузившись в транс когнитивного диссонанса. Нет, она не исчезла совсем, собранная ею армия нервных раздражителей продолжала атаковать Кирилла, но, поскольку главнокомандующий «отбыл» в транс, атаки эти утратили прежнюю слаженность.

И Кирилл сосредоточил свое внимание на собственно действиях, а не на том, как бы ему не заорать во время передвижения.

Да, о гибком послушном теле ему надо забыть, да, по ловкости и скорости перемещений он сейчас вполне способен конкурировать с улиткой, ну и что! Он – снова ОН. Кирилл Витке. А значит, он справится.

Кирилл доковылял до входа в землянку и прислушался к ментальному пространству. Похоже, на территории завода все спали. Даже дежурившие на воротах господа. Эмоций, присущих бодрствованию людей, Кирилл не «услышал».

Вот и чудненько. Теперь надо найти место, откуда принесли лопаты. Вернее, куда их отнесли. Отыскать инструменты по ментальным следам людей, пользовавшихся ими, – нет, это не получится, это возможно на расстоянии десяти-пятнадцати метров от объектов максимум. А в радиусе десяти метров от землянки находился только туалет типа сортир.

Придется ему побродить по территории в поисках места, служившего здесь кладовой. Ничего, площадь небольшая, все спят, главное – не налететь в темноте (скудного освещения явно не хватало) на что-нибудь гремящее. Пустое ведро, к примеру, или другие железяки.

Но бродить ему долго не пришлось. И напряженно прислушиваться к пространству – тоже. Кирилл банально споткнулся о брошенные возле входа в землянку лопаты, едва не пропахав при этом землю носом.

То ли охранники тупо забыли о рабочем инструменте, то ли решили использовать его утром во время поимки змеи – причина, по которой они сделали Кириллу этот царский подарок, была сейчас не суть важной.

Спасибо, ребята, вы – лучшие! Кретины – лучшие.

Наверное, будь Кирилл прежним, сильным и здоровым мужчиной, на подкоп он потратил бы от силы час. Но с этими ненавистными крючьями вместо рук, не способными даже лопату толком удержать, ему пришлось провозиться гораздо дольше. Смертельно дольше.

Потому что к тому моменту, когда Кирилл протиснулся наконец под колючей проволокой, луна угрожающе побледнела. Дождь со снегом давно прекратились, облака уползли куда-то, небо прояснилось. А заодно – и подморозило, что тоже отнюдь не добавляло комфорта, пальцы его рук совсем онемели, а ног в старых мокрых сапогах Кирилл уже давно не чувствовал. И даже сухие портянки из старой тельняшки не помогли.

Скоро, совсем скоро – рассвет. Пусть поздний, осенний, но – рассвет. И спящие красавы с автоматами проснутся. И пусть не сразу, но отправятся воевать со змеей…

Едва лишь «колючка» осталась позади, как заистерил инстинкт самосохранения Кирилла. Он требовал немедленно, вот прямо сейчас, подняться на ноги и побежать к такой манящей, такой спасительной, такой темной стене леса, окружавшего нелегальный завод. Что? Сигнализация? На бегу, мол, определишь, где она!

Но визг инстинкта был почти сразу прекращен мощным ударом вразумляющей «тапки», прилетевшей со стороны рассудка Кирилла. Спешка, сударь, нужна только при ловле блох!

И Кирилл пополз. Медленно, осторожно, «прислушиваясь» к пространству.

Первую ловушку он обнаружил метрах в трех от ограды. Тонкая проволока была натянута на уровне голени человека, миновать ее случайно – невозможно.

Подползти под ней, кстати, – тоже, поэтому Кириллу пришлось встать и пару минут прыгать на месте, разгоняя кровь в застывших от холода ногах. А потом неуклюже, рискуя в любую секунду задеть проклятую проволоку своими гадскими конечностями, он кое-как перелез через проволоку.

Потом была еще одна растяжка и несколько прикопанных мин-трещоток.

Но он прошел за территорию. Он справился.

И к тому моменту, когда осеннее солнце нехотя выползло из-за горизонта, Кирилл уже был в лесу.

Да, совсем недалеко от завода, но – в лесу! Где он, в случае чего, спрячется, вон, хотя бы в наваленном буреломе. Или под корнями дерева. Или залезет на дерево – да мало ли где он укроется! Без собак они его фиг найдут, следопытов среди этой зондеркоманды явно нет.

Но спрячется он, только услышав погоню за своей спиной. Благодаря его способностям «слышать» чужие эмоции у него будет как минимум двадцать минут на поиски убежища.

А сейчас – вперед! Куда бы этот «вперед» ни вел. Сканируем пространство и ищем людей. Нормальных людей, деревню какую-нибудь. Должны же тут быть деревни?

Идти было трудно. И не только из-за его физического состояния и постоянной боли – в этом лесу и здоровому человеку пришлось бы нелегко. Не расчищенный парк все-таки, а дремучий, в сплошных ямах и торчащих из-под земли корнях, лес. К тому же заваленный сухими деревьями и ветками.

Кирилл давно уже потерял счет падениям, а его ветхая одежонка явно проигрывала в неравной борьбе с торчавшими ветками и обломками. Голода он не чувствовал, а вот пить хотелось невыносимо.

К тому же организм его очень не вовремя решил отыграться за недавнее сверхнормативное расходование энергии, и Кирилл чувствовал, как на него медленно, но неумолимо наваливается тотальная слабость.

Но он шел. Шатаясь от слабости, тащась от дерева к дереву, но шел. Потом – полз.

Пока не остался лежать ничком на жухлой траве, не в силах больше пошевелиться.

И именно тогда он услышал звуки погони.

За ним шли трое. Вернее, не за ним: охрана явно просто прочесывала лес во всех направлениях, и именно сюда топали уже знакомые Кириллу персонажи – Кабан, Пашка и Гришаня.

Все было так, как он и рассчитал вначале: у него имелась фора во времени. А вот сил использовать эту фору уже не осталось. Совсем.

Он даже отползти за ближайшее дерево не мог, так и остался лежать кучкой рваного тряпья и изувеченной плоти.

И внушить им страх перед местом, где он валялся, чтобы они обошли его стороной, он тоже был не в состоянии.

Не мог он! Не сумел. Не успел.

Олененок, мой родной, прости…

Глава 17

Хотя преследователи неумолимо приближались к нему, в душе Кирилла все же тлел крохотный огонек надежды.

Ведь может случиться так, что эти трое просто не заметят его? Они идут цепью, метрах в двадцати друг от друга, насколько Кирилл сумел определить. Возьмут – и пройдут мимо, если он окажется где-нибудь в центре их трассы. Главное, не шевелиться, прикинуться кочкой. А что, его одежда по цвету и общему виду вполне похожа на труху и старый мох. Для достоверности не помешала бы жаба на верхушке кочки, однако ни одной пупырчатой особи, пожелавшей бы запрыгнуть на верхушку странной кучи, поблизости не оказалось. Потому что спят они уже все – холодно же…

Но когда голоса преследователей стали слышны, огонек этот начал медленно угасать. И раздуть его судорожным дыханием – нет, не получалось у него…

Если бы он дополз хотя бы вон до тех кустов! Пусть с них и облетела почти вся листва, но переплетение ветвей достаточно густое и вполне способно послужить хоть каким-то, но убежищем.

Если бы…

А голос Кабана, оказавшегося к Кириллу ближе остальных двоих секьюрити, становился все громче:

– …ваще офигел, когда узнал! Этот урод скрюченный еле ползал, кирпичи все из клешней своих ронял, и – вот те нате, выскочил из-под кровати! Убег! Спасибо Пашке – лопату ему оставил.

– А че Пашка, че Пашка, я там не один был! – огрызнулся тип, шедший слева. – Мы вместе с Гришаней там разбирались!

– И че? – немедленно «заистерил» тип на правом фланге цепи. – Командовал ведь ты! И лопаты решил бросить возле землянки ты, чтобы змею утром было чем прибить! А тумаков от босса «прилетело» обоим! Он мне зуб, между прочим, выбил! Мне к врачу надо, а тут – ходи по холодрыге, ищи этого урода! Ну, если найду гада, лично его на куски порежу!

– Никого ты не порежешь, – хмыкнул Кабан. – Ты че, приказа босса не понял? Велено доставить Немтыря живым, босс хочет знать, как этому уроду удалось сигнализацию обойти.

– Ниче, тогда я ему кости переломаю! Это ему говорить не помешает.

– Ты найди его сначала! – проворчал Пашка. – Похоже, в этом направлении его нет, мы уже далеко ушли от завода, калека вряд ли так много проковылял бы! А может, он вообще в другой стороне?

– Не, в этой. Подкоп – с этой стороны, и следы его в грязи вели сюда. Так что… Опаньки! Кого я вижу!

Кирилл скрипнул зубами от отчаяния – вот и все. Кабан вышел прямо на него. Но даже повернуться на спину, чтобы встретить смерть лицом к лицу, Кирилл не мог.

Ничего – ему подсобили. Приветственный удар здоровенной ножищей в бок буквально подбросил тело калеки в воздух, оно перевернулось и с размаху ахнулось о землю с такой силой, что какое-то время Кирилл не мог дышать.

Но зато он видел гадостно ухмылявшегося Кабана и резво поскакавших к удачливому приятелю остальных участников погони. Лица их были весьма фантазийно разукрашены синяками и кровоподтеками – босс явно был очень недоволен, и его «вразумлятор» с утра пораньше поработал на славу.

Что никак не могло наполнить души Пашки и Гришани светом добра и любви к ближнему. Судя по мстительно перекосившимся физиономиям, там, в их душах, булькало и плевалось ядовитое варево злобы и жестокости.

– Ну че, Немтырь! – заорал Гришаня, с разбегу врезав Кириллу в живот носком тяжелого солдатского ботинка. – Добегался, урод! Какого хрена ты ваще на волю рвануть решил, скотина?! Кому ты нужен!

Каждый выкрик сопровождался ударом, к Гришане присоединился Пашка, а Кирилл даже не мог заслониться руками, скрутиться в позу зародыша, защищая грудь и живот.

Не мог физически, но – и не хотел. Наоборот, он искренне надеялся, что озверевшие охранники забьют его прямо здесь и сейчас.

Наверное, они бы так и сделали, не останови вошедших в раж коллег Кабан. Правда, одного окрика оказалось недостаточно, чтобы пресечь раж одуревших от власти над своей жертвой упырей, и пришлось ему применить к ним меры физического воздействия.

Просто и незатейливо взять друзей за воротники кожаных курток и, оттащив их от окровавленного тела, стукнуть чугунными лбами друг о друга.

Аж звон по лесу пошел.

– Вы совсем, че ли?! – заорал Кабан, надежно зафиксировав в могучих лапищах яростно брыкавшихся коллег. – Вы ж его сейчас замочите, если уже не прикончили!

– И хрен с ним! – брызгая слюной, прохрипел Пашка. – Из-за него ведь я утром плюх огреб!

– И еще огребешь, если босс тебя ваще не шлепнет!

– За что?!

– За нарушение приказа!

– …Приказ… – уже спокойнее пробурчал Пашка. – Забыл, как только рожу эту увидел! Да пусти ты! Не трону я его больше!

– Точняк?

– Точнее не бывает!

– Гришаня?

– Нормалек, – сипло выдавил тот. – Пусти, придушил меня почти…

Кабан оттолкнул от себя потиравших лбы коллег и, приблизившись к окровавленному телу, присел перед ним на корточки:

– Эй, Немтырь? Ты живой?

– И че ты его спрашиваешь? – хмыкнул Пашка. – Или, в натуре, ответа ждешь?

– Да живой он! – поддакнул Гришаня. – Этот гад живучее нас всех!

– Был, пока вы с ним не поработали, придурки! Кажись, не дышит!

– Да не, не может быть! – переполошилась сладкая парочка. – Ты у него пульс пощупай!

– Еще чего! – огрызнулся Кабан, поднимаясь. – Вы его кровищей умыли, вы и лезьте щупать, а я руки марать не хочу! О, глаза открыл! Живой! Ну че, Немтырь, домой пошли?

– Пошлю, – еле слышно прохрипел Кирилл, – еще как пошлю. Только не домой, а гораздо дальше!

Наверное, если бы вдруг заговорил ближайший к ним пень, охранники удивились бы гораздо меньше. От неожиданности они отшатнулись от недавнего полудурка Немтыря, смотревшего сейчас на них вполне разумным, переполненным холодным презрением взглядом.

И вообще, Немтырь вроде стал совсем другим. Нет, внешне все осталось прежним – то же изувеченное тело и уродливое лицо, но ЭТОТ Немтырь вызывал сейчас вовсе не чувство превосходства, а… уважения?! И… и страха?!

Причем страх этот медленно, как-то толчками нарастал.

Она возвращалась! Его ментальная сила возвращалась! Пусть физически он по-прежнему напоминал груду бесполезной ветоши, но ментально Кирилл восстанавливался! Правда, не так быстро, как ему хотелось бы, а преодолевая некий барьер, словно он был пробивавшимся на поверхность землю родником.

Но главное – пусть толчками, пусть с неимоверным трудом, но родник бил из-под плоской глади бессилия – и все увереннее.

И тут прилетел удар прикладом автомата ему в голову. Там что-то словно взорвалось, кровь залила глаза, и слабый родничок силы вновь ушел под землю.

– Вот же тварюга! – оскалился Кабан. – Он все это время притворялся, сволочь! Немого из себя корчил, от зеркальца шарахался, сука! Пока мы не перестали на него внимание обращать!

– Слышь, Кабан, – озабоченно проговорил Пашка, – а ведь там, в землянке, никакой змеи и не было! Доходяги наши его испугались, Немтыря, в натуре! Ты видел, как он сейчас глазами нас сверлил, у меня аж мурашки по спине побежали! Прям как нелюдь!

– А может, он и есть нелюдь? – голос Гришани дрогнул. – Может, он зомби какой-то? Вы ж его ночью на тачке сбили, верно? Может, он с кладбища шел?!

– Кончайте хрень нести! – вызверился на них Кабан. – Кровь у него вполне человеческая, течет так же, как у всех. А кто он там такой – босс разберется. Я сейчас наших позову, пусть тачку, что ли, с собой прихватят.

– Какую еще тачку? – гыгыкнул Пашка. – Джип, что ли?

– Идиот! Обычную тачку, в какой землю возят!

Кабан вытащил из кармана мобильный телефон, но набрать номер не успел.

Вернее, ему помешали.

Глава 18

За спиной сгрудившейся над Немтырем троицы внезапно мелькнул грязно-серый силуэт, а через мгновение лес вздрогнул – от дикого воя, полного боли, и испуганных воплей.

Выл, периодически переходя на поросячий визг, Кабан. Да и сложно сохранять нордическую стойкость викингов, если на твоем запястье сомкнулись мощные челюсти какого-то здоровенного зверя, сразу и не поймешь – кого. На волка вроде не похож, но клыки у зверюги – ого-го! Кость, кажется, раздроблена… Вава-а-а-а-а!»

А от страха завопили двое других храбрых парней, Гришаня и Пашка. Они дружно шарахнулись от атакованного зверюгой товарища и смело рванули за стволы ближайших деревьев, продолжая орать.

Кирилл сначала ничего не понял – кровь, залившая глаза, не позволила ему увидеть происходящее. Он только что-то слышал. Визг Кабана, крики его коллег и переполненное клокочущей яростью рычание неведомого хищника. А еще – вызывающий невольный озноб хруст чьих-то костей.

Протереть глаза – нет, силы его по-прежнему философски курили бамбук и слушали группу «Аквариум». Но услышать – не слухом, ментально – он это сумел…

Ощутил он – в гуще чувства бешеной ярости хищника – спрятанный до поры до времени солнечный клубок дикой радости. Радости узнавания, радости обретения друга, радости бесконечной, преданной любви.

Но… этого не может быть! Откуда он взялся здесь, за много километров от Москвы, от теплой квартиры, где он должен был сейчас находиться вместе с Олененком, охраняя любимую хозяйку?!

Но это было.

Там, в метре от него, рвал в клочья руку бандита его Тимка!

Тамерлан Хан, алабай с элитной родословной, подаренный ему когда-то дедом Тихоном, знахарем и ведуном. Тимка был сыном дедова пса – Хана, и старик подарил смешного неуклюжего малыша жившему тогда вдали от людей изуродованному Кириллу.

И Тимыч с младенчества привык общаться с хозяином ментально, он «слышал» его почти так же, как сам Кирилл «слышал» окружавших его существ.

Но все равно – оттуда, из элитного жилого комплекса в Москве, пес никак не мог «услышать» хозяина. Не мог!!!

– Тимка… – прошептал Кирилл, ощущая, как по его щекам потекли слезы. – Пес мой родной, как же я рад тебе!

Рычанье на мгновение прервалось, и теплый солнечный зайчик, прилетевший из собачьей души, вспыхнул маленьким солнышком.

Вероятно, пес слегка ослабил хватку, во всяком случае, с визга – от боли – Кабан перешел на относительно членораздельную речь:

– Стреляйте! Вы че попрятались, козлы?! Стреляйте в этого зверюгу, пока он меня не загрыз!

– Так это… – проблеял из-за дерева Пашка. – Мы в тебя боимся попасть!

– У нас ведь автоматы! – поддакнул ему Гришаня. – Если дать очередь, стопудово – тебе достанется!

– Ближе подойдите! А-а-а-а-а! Стреляйте, скорее!!!

Похоже, алабай вернулся к вдумчивой «беседе» с гадом, посмевшим причинить вред человеку, о котором Тимка тосковал все эти долгие дни.

Пес почуял неладное – сразу. Еще не пришла домой почерневшая от боли хозяйка, еще не начался тянувшийся несколько дней кошмар бесконечных страданий, еще был обычный день и утро было таким же светлым и радостным, как обычно.

Как оказалось, последним светлым утром в этом доме…

Тимка дремал на своей подстилке, и ему снился изумрудный лес, пронизанный солнечными лучами. Он валяется на траве, жмурясь от солнца, на ближайший к его носу одуванчик села бабочка и кокетливо помахала крылышками, приглашая пса поиграть. Но ему – лениво, ему и так хорошо. Тимка знает – сейчас из избушки выйдет ОН. Его друг, его семья, его всё. И они пойдут гулять в лес. И ОН выходит. И улыбается Тимке, и идет ему навстречу… И вдруг… ЕГО лицо искажается от невыносимой муки, пес всем своим существом ощущает эту дикую боль, а потом ОН … исчезает. Просто тает в воздухе – как дым. И вот – не растаял совсем…

Тимка вскочил на лапы и заметался по квартире, лая и срываясь на жалобный, рвущий душу вой. Так что даже кто-то в дверь к ним стучал и кричал что-то…

А потом, через сто долгих лет ожидания, вернулась хозяйка… А ОН больше не вернулся.

Правда, был какой-то ящик: черный, блестящий, длинный… Он стоял на стульях в гостиной, вокруг него собралось много людей, почти всех Тимка знал. Люди плакали, подходили к ящику, клали цветы на крышку. А хозяйка обнимала этот ящик и уходить из комнаты не хотела. Ее оттащил тот, кого она называла папой.

Тимка лежал в дальнем углу холла и с недоумением смотрел на собравшихся вокруг ящика людей. Почему они называют все время ЕГО имя, глядя на эту деревяшку? Ведь ЕГО там нет! Там – кто-то чужой, совсем чужой! И дело вовсе не в жутком запахе разложения, который чуткий собачий нос улавливал даже сквозь толстые стенки этой коробки, Тимка просто знал – там, внутри, не ОН.

А потом в дом пришли… СТРАШНЫЕ. Пес почуял их приближение с того момента, как они вошли в подъезд их дома. Вошли вместе с хозяйкой, которая, кстати, все больше и больше отдалялась от Тимки. Нет, она выгуливала пса, кормила его, но и только. Но – больше не было никаких обниманий, никаких слез и утыкания носом в его густую шерсть, никаких жалобных причитаний, как в первые дни. Хозяйка словно выгорала изнутри, и вместо яркого огня, согревавшего всех, кто был рядом с ней, в душе ее скапливался пепел…

И вот – она ведет в квартиру кого-то непонятного. Тимка почувствовал, как шерсть на его загривке поднимается сама собой, клыки оскаливаются, а из горла рвется угрожающее рычание. Нет, он вовсе не был агрессивным псом, посторонних он обычно встречал легким порыкиванием, как бы предупреждая их – хозяева под моей защитой! Идите себе мимо, не задерживайтесь!

Но существа, поднимавшиеся с хозяйкой в лифте, не были людьми! Хотя нет, они ими были, но в то же время…

Пес не мог объяснить даже себе, что он чувствует в этих двоих, они были просто СТРАШНЫМИ.

Тимка должен предупредить об этом хозяйку, он обязан это сделать!

Наверное, самым разумным было бы затаиться в холле и наброситься на СТРАШНЫХ, едва они войдут в квартиру. Но Тимка не удержал себя в «лапах», потому что всем своим существом ощущал, как вокруг словно выгоревшей изнутри хозяйки сгущается что-то злое. Очень злое. Очень черное. И смертельно опасное.

Поэтому едва все трое вышли из лифта, как алабай не выдержал и, захлебываясь от яростного лая, атаковал входную дверь. Он кричал, он изо всех сил кричал: «Прогони их! Они – страшные, они – не люди! Прогони! Не смей с ними дружить! Прогони! Прогони!! Прогони!!!»

Но хозяйка не услышала его крик. Она отследила лишь агрессию свихнувшегося от горя пса. И, извинившись перед визитерами, увела их из дома.

СТРАШНЫЕ, вернее, один из них, тот, что помоложе, потом попробовал еще раз прийти в гости к хозяйке. И хозяйка перед его визитом заперла пса в дальней комнате.

Но Тимка снова кричал до хрипоты, громко выл, и молодому нелюдю пришлось убраться восвояси.

А хозяйка совсем охладела к алабаю. И вскоре отдала его в дом своих родителей. Раньше Тимка очень любил гостить у них, потому что рядом жила его подружка, симпатичная алабаечка Патимат, для своих – Патька. У них с Патькой уже были общие щенки, и вообще – там, за городом, раздолье!

Раньше так было. Но не сейчас. Хотя родители хозяйки – в отличие от дочери – относились к осиротевшему псу с прежней любовью. Нет, даже с еще большей, потому что смотреть на похудевшего от тоски и горя зверя без слез было невозможно.

Тимку холили и лелеяли, его отпускали к Патьке, но пес ничего не хотел. Он ждал. Ждал, когда вновь услышит ЕГО.

Но ЕГО не было. Нигде не было.

Один серый день тянулся за другим, заметно похолодало, Тимка все меньше времени проводил на дворе и все больше – у камина. Пес лежал, вытянув лапы к огню, и с тоской смотрел на плясавшие языки пламени, вспоминая, как когда-то там, в лесу, ОН любил сидеть у печки, обняв за шею своего друга – его, Тимыча. И разговаривать с псом обо всем на свете…

Это был один из таких же серых, затканных паутиной тоски вечеров. Тимка почувствовал, что пора бы сходить на улицу, размять лапы и вообще – пора. Он тяжело поднялся, доплелся до входной двери и, нажав зубами на ручку, вышел в промозглую слякоть.

Надолго не задержался – уж очень холодно и мокро было во дворе.

Тимка подбежал к входной двери. Как раз вернулся с работы отец хозяйки, ворота отъехали в сторону, и его большой черный автомобиль медленно вкатился во двор.

И вдруг…

Пес даже присел от неожиданности и вздрогнул всем телом. Еще не веря в случившееся, он «прислушался» к темной ночи, настороженно поставив торчком обрубки ушей. А потом, взвыв от безумной радости, рванул в щель уже почти закрывшихся ворот, никак не отреагировав на изумленный крик отца хозяйки:

– Тимка, ты куда?! Стой!

«Какое там «стой», вы что, с ума сошли?! ОН ведь вернулся! Я его слышу! Вернее, слышал, но это неважно! ОН вернулся!»

Того мощного всплеска ЕГО энергии, который почувствовал пес, действительно больше не существовало. Но алабай запомнил направление, в котором он «прозвучал».

И теперь никто и ничто не могло остановить вновь обретшего смысл своей жизни пса.

Глава 19

Он бежал всю ночь, практически не останавливаясь. Иногда замедлял бег, переходя на неспешную рысь, чтобы дать натруженным и израненным лапам отдых.

Израненным – потому что он мчался напрямик, не выбирая дороги, через ямы, по камням, по битому стеклу, совершенно незаметное в темноте.

Но это все ерунда, Тимка почти не обращал на боль в лапах внимания, лишь досадовал немного на то, что хромота замедляет бег.

А значит, отдаляет встречу пса с НИМ!

Ну зачем он все эти дни проводил в тоске возле камина, отказываясь от еды и воды? Почему капризничал, с трудом проглатывая третью часть своей обычной пайки? И теперь, когда момент долгожданной встречи со смыслом всей Тимкиной жизни зависит только от самого Тимки, ослабевшие лапы и легкие ведут себя совсем не по-собачьи. А по-свински, вот как!

Когда тяжелое дыхание начинало жечь изнутри его грудную клетку, а лапы сводила судорогой, псу приходилось переходить на шаг.

Это отдаляло счастье встречи.

Но ничего, главное – ОН вновь появился, ОН есть в Тимкиной жизни! И совсем скоро теплая рука обнимет пса за шею, а самый лучший в мире голос прошепчет ему на ухо: «Привет, разбойник! Я скучал по тебе!».

«Нет, нет, это я скучал, я! Я!! Я!!!»

И предвкушение этого счастья вливало в натруженные лапы собаки новую порцию энергии, дыхание выравнивалось, сердце билось в нужном ритме.

Скоро! Скоро! Скоро!

Тимка ни секунды не сомневался в правильности выбранного им направления. Точка в пространстве, откуда пришел всплеск ЕГО энергии, пылала перед внутренним взором пса, словно яркий огонь.

К которому пес теперь и стремился – подобием некоего грузного прихрамывающего мотылька.

Он бежал всю ночь. Наверное, будь на его месте человек, сомнения в правильности траектории движения давно уже изгрызли бы его душу, превратив ее в некий источенный жучками древесный ствол. Ну действительно, что за ерунда – он уже столько километров отмахал, а ответного отклика от НЕГО все нет и нет! «Ой, ошибся, точно ошибся! Не туда бегу!..»

Но бежал не человек, генетически предрасположенный к сомнениям, метаниям, мучительным поисками своего пути и прочей отвлекающей от сути шелухи.

Бежал пес, у которого была цель. И отвлекаться на шелуху у собаки не было ни времени, ни желания.

Тимка просто знал – ОН там. И ОН ждет.

И поэтому пес совсем не удивился, когда ближе к рассвету услышал наконец далекий отклик ЕГО сознания.

Нет, не удивился. А мгновенно рассвирепел, потому что ЕМУ было плохо! ОН страдал! ОН почти утонул в океане боли!

А источником этой боли были трое чужаков, медленно приближавшихся к НЕМУ! Эмоции этих чужаков заставили пса оскалиться и хрипло зарычать.

А еще он ускорил бег, тараня мешавшие ему заросли кустарников все еще могучим, несмотря на добровольную диету, телом.

Когда же пес увидел, как двое чужаков избивают ЕГО в кровь, разум алабая заволокла пелена бешеной ярости. Он сейчас хотел только одного – убивать!

Грызть, рвать, дробить клыками кости!

Что он и сделал, вцепившись в руку одного из чужаков.

И он грыз, рвал, дробил кости, зверея от вкуса крови еще больше.

Пока в его подернутую кровавой пеленой душу не ворвался радостный свет: ОН узнал своего Тимку!

Пес опомнился и ослабил хватку, чем немедленно воспользовался противно верещавший чужак. И заорал что-то остальным двоим, попрятавшимся за деревьями. Кажется, он хочет убить Тимку?

Следовало прекратить эти опасные вопли, и алабай вновь придавил зубами раздробленную кость – посильнее.

Крик опять перешел на визг, но те двое, похоже, решили выполнить приказ. Они медленно выдвинулись из-за деревьев, подняли пахшие смертью металлические палки…

Кирилл попробовал ментально шугануть подальше опомнившихся Пашку и Гришаню, но у него ничего не вышло. Радость от появления пса все еще переливалась в душе теплой радугой, и сменить ее «в темпе вальса» на парализующий противника страх – нет, не получилось это.

Единственное, что он сделал, – поднял руку и протер глаза. Чтобы увидеть похудевшего, грязного, с окровавленными лапами Тимыча, вцепившегося в катавшегося по земле Кабана. И направленные на алабая стволы автоматов.

К счастью, стрелять парочка отважных воинов пока что не решалась – слишком уж сильно дергался их приятель, явно не ощущавший расслабляющего комфорта от знакомства с мощными клыками пса.

Но рано или поздно они на это решатся.

– Тимка, беги! – заорал Кирилл. – Брось его и беги! Слышишь?!

– Ах ты, сука! – перешел от злости на фальцет Пашка. – Так это твоя зверюга, да?! Отзови его, а то щас я тебя грохну!

– Не грохнешь, – криво усмехнулся Кирилл, наконец приподнявшись и оперевшись спиной о ствол ближайшей сосны. – Насколько я понял, вашему боссу я нужен живым?

– Тогда я те ноги прострелю!

– Ну, давай, давай. Зато мой пес хорошенечко позавтракает твоим дружком.

«Тимыч, придави толстяку горло, только не убивай его!»

Пес мгновенно отпустил измочаленную руку жертвы – и его окровавленные клыки сомкнулись на шее выпучившего от ужаса глаза Кабана. Сомкнулись, кстати, довольно аккуратно, лишь слегка повредив кожу, но Кабану-то так не показалось.

Джинсы толстяка мгновенно потемнели между ног, весело зажурчал желтый «родничок», а из зафиксированного челюстями пса горла вырвался сдавленный писк:

– Стреляйте, сволочи!

И приятели с готовностью выполнили просьбу Кабана: позиция для выстрелов была вполне нормальной – дергаться толстяк прекратил. Весьма затруднительно, знаете ли, трепыхаться, когда твое горло стиснули клыки зверя.

И Кабан замер – наподобие громоздкой кучи продуктов отхода жизнедеятельности. А нависший над ним пес являл собою великолепную мишень, стреляй – не хочу.

Пашка и Гришаня как раз хотели. И даже очень!

Поэтому две автоматные очереди прогремели слаженным дуэтом. Пули смертельными осами устремились к живой плоти, превращая ее в мертвую… Промахнуться с такого расстояния не смог бы и слепой.

Вот только плоть эта оказалась человеческой.

За долю секунды до выстрела Кирилл, осознавший ошибочность своего приказа и едва не сошедший с ума от отчаяния, рванулся к псу – и вдруг… ощутил себя Тимкой!

Он буквально «влился» не только в чувства и эмоции пса – он мог теперь управлять алабаем!

Отпустить шею жертвы, вцепиться в его здоровую руку и, упав на землю, рвануть тушу толстяка на себя, прикрывшись ею от пуль…

Кирилл еще успел почувствовать, как сотрясается тело Кабана от вонзавшихся в него смертельных ос, прежде чем вновь стал собой.

– Твою мать! – заорал Пашка, глядя на быстро увеличивавшуюся под телом приятеля лужу крови. – Ты че наделал?! Ты же Кабана пристрелил вместо пса!

– Я?! Ты тоже стрелял! Мы же видели – пес был там! – голос Гришани дрожал все сильнее. – Как… почему… Слушай, да он точно – колдун!

– Кто?!

– Да Немтырь! Это все он сделал! Он… он, наверное, оборотень! Не, его пес – оборотень… Они оба… А-а-а-а-а!!!

Глаза Гришани побелели от ужаса, разум покинул его очи окончательно, и охранник вновь поднял автомат. Только теперь прыгавший в трясущихся руках ствол был направлен на Кирилла.

– Ты че делаешь?! – сипло выкрикнул Пашка, попытавшись выбить оружие у свихнувшегося от ужаса напарника, но не успел.

Грохот выстрелов эхом заметался среди деревьев, и Гришаня неуклюже завалился на бок, удивленно уставившись в небо навеки застывшим взглядом.

Пашка пару секунд смотрел на аккуратную дырочку во лбу напарника, а затем, заорав что-то маловразумительное, развернул свой автомат в сторону стрелявшего.

Но ответить врагу аргументированно он не успел: «аргумент» выпал из его рук благодаря настойчивой «рекомендации» собачьих клыков, с хрустом впившихся в его правую руку.

Пашка автоматически глянул в сторону мертвого Кабана – грызший его тушу пес был все еще там, у тела…

Но и здесь тоже! Точно такой же зверь вцепился в его, Пашкину, руку – и рычал, рычал, рычал…

Разум охранника, и без того изрядно перегруженный событиями последних суток, не выдержал напряжения и, вспыхнув, перегорел. Как лампочка.

Пашка хихикнул раз, потом другой, а затем, шлепнувшись на задницу, залился веселым детским смехом.

Смехом безумия.

Зафиксировавший накрепко его руку алабай озадаченно посмотрел на вышедшего из-за деревьев хозяина.

– Отпусти его, Хан, – тяжело вздохнул коренастый крепкий старик. Его длинная белая борода и короткий дубленый полушубок вызывали ассоциации с Санта-Клаусом.

Если существуют, конечно, Санты с охотничьими ружьями в руках!

Старик медленно приблизился к Кириллу, рядом с которым бесновался от радости, вылизывая лицо вновь обретенного хозяина, Тимка, и устало произнес, разглядывая изувеченное тело мужчины:

– Эк они тебя… изнахратили, Кириллка!

– Ты откуда тут взялся, дед Тихон?..

– Мы за тобой пришли…

Часть 2

Глава 20

«Наш самолет совершил посадку в аэропорту Мурманска. Экипаж прощается с вами и желает всего хорошего».

И это все, что она хотела сказать?! Да еще и мужским, немного усталым, голосом?

Странные существа все-таки эти женщины! Хотя в данном случае с ним пыталась поговорить совсем молоденькая девушка. Пухленькая, розовощекая, с большими голубыми глазами, до самых краешков переполненными ужасом и отчаянием.

Она появилась ниоткуда, словно соткалась из воздуха. Матвей вздрогнул от неожиданности и невольно огляделся по сторонам, пытаясь сообразить – откуда появилась эта девушка?

Из ниоткуда, самого настоящего, полноценного «ниоткуда». Потому что вокруг не было больше салона самолета рейса Москва – Мурманск: Матвей висел в странном сером мареве, и невозможно было, находясь здесь, в нем, определить не только направление, но и разобраться, где тут, собственно, верх, а где низ.

Все пассажиры, а заодно и бортпроводницы исчезли – он был один в этом «нигде и ниоткуда». Хотя нет, не один – все ведь и началось с появления этой девчушки. Сколько ей – семнадцать? Восемнадцать? Не больше: лицо еще не утратило следов детской припухлости, хотя тело уже налилось жизненной силой – у нее была большая упругая грудь… Круглая попка, крепенькие ручки с ямочками на локтях… Для полного завершения образа у незнакомки должно было быть наивно-восторженное выражение круглого личика, а в распахнутых навстречу жизни глазах – ожидание счастья.

Но вот этого-то как раз и не было. Ни наивного восторга, ни ожидания счастья.

Ужас и отчаяние. И искаженное болью лицо…

– Ты кто? – хрипло произнес Матвей.

Девушка попыталась ответить, но у нее ничего не получилось – губы лишь дернулись, словно от удара током, но остались плотно прижатыми друг к другу. Отчаяние окончательно переполнило голубые озерца ее глаз и заструилось по щекам потоками слез.

Она умоляюще протянула к Матвею руки в попытке ухватиться за его ладонь. Но чем сильнее она тянулась, тем больше почему-то отдалялась от него. И ее отчаяние постепенно выгорало, превращаясь в пепел безнадежности.

– Погоди, я сейчас! – Матвей рванулся следом за ней, он совершенно четко понял: незнакомку надо догнать, это важно, жизненно важно!

Зачем, что в ней такого загадочного, какое отношение она имеет к цели его поездки на Север – все это он выяснит потом, когда у него появится время для рассуждений и умозаключений.

А здесь и сейчас Матвей Кравцов действовал интуитивно, подчиняясь приказам подсознания.

Он побежал за девушкой – если способ передвижения в этом безвременье можно было так назвать. А та, видимо, что-то сообразив, больше не тянулась за помощью, а развернувшись, устремилась в определенном направлении, оглядываясь и делая знаки рукой – иди, мол, за мной.

И Матвей пошел. Хотя с каждым шагом это было все труднее – серая мгла уплотнялась, постепенно превращаясь в вязкое желе.

Пока совсем не затвердела, прочно запаяв внутри себя Матвея. Но испугаться он не успел – оказалось, что они уже пришли. Девушка остановилась, судорожно сжала у груди ладони и кивком указала куда-то вниз.

Матвей перевел взгляд в указанном направлении и вздрогнул.

Нет, даже не так – его затрясло. От ужаса и омерзения.

Хотя Матвей Кравцов, начальник службы безопасности строительного холдинга Мирослава Красича, в прошлом – офицер спецназа, прошедший все горячие точки в период новейшей истории России, повидал на своем веку немало крови и смертей.

Но ЭТО!!!

Там, внизу, серой мглы не было. А был обычный, тоже серенький, вечер. Вечер над небольшим островком, тоже самым обычным: жухлая растительность, каменистая почва, зверья не видно, птиц не слышно. Жилья на этом клочке суши тоже не заметно – слишком уж он был малопригодным для жизни.

А вот для смерти – вполне…

На небольшом пологом холме располагались два странных лабиринта, сложенные из самых обычных камней. Один побольше, второй – поменьше. Посередине того, что был побольше, находился огромный плоский валун, больше всего напоминавший жертвенник.

И на нем лежало растерзанное тело девушки, над которым склонился какой-то мужчина. Хотя лица его видно не было, но по фигуре и осанке было ясно, что окровавленным кинжалом, сделанным из странного мерцающего металла, там, внизу, орудует совсем молодой парень, еще не отметивший тридцатилетний рубеж.

Но то, что творил этот парнишка, казалось полным бредом. Кадром из голливудского ужастика.

Потому что кому могло понадобиться такое – выреза́ть еще бившееся сердце из груди юной девушки, выкалывать ей глаза?!

Разве что психу.

Но тип внизу психом не был. Но и человеком в общепринятом понимании этого слова – тоже.

На пару мгновений убийца оторвался от кровавого ритуала и огляделся по сторонам.

И его взгляд вдруг пересекся со взглядом Матвея…

Кравцова затрясло еще сильнее. Потому что он уже встречался с ЭТИМ взглядом! И хотя в тот раз глаза были совершенно другими, принадлежавшими хрупкой болезненной девушке по имени Дина, но ими смотрело существо чуждым человеку разумом. Не принадлежавшее к этому миру существо…

Жрец из Гипербореи по имени Раал, вселившийся в добровольно открывшую ему свою душу Дину Квятковскую. Эта нежная светловолосая девушка с внешностью милого эльфа была настоящим исчадием ада. Она очень хотела полной власти над миром, над жалкими людишками, которых она презирала с самого рождения, и для этого впустила в свою личность душу жреца, чтобы вместе с ним открыть Врата в Гиперборею, в параллельное пространство, много веков тому назад закрытые колдунами и шаманами Земли.

Если бы несколько лет тому назад кто-то сказал реалисту Матвею Кравцову, что он без издевок и насмешек будет оперировать такими понятиями, как «жрец», «колдун», «жертвоприношение», «магия», реалист Матвей Кравцов без разговоров настучал бы шутнику в бубен.

Но все это стало именно его личной реальностью с тех пор, как в жизни людей, которых он обязан был охранять и защищать – Миланы Красич и Кирилла Витке, – появилась хрупкая библиотекарша Диночка Квятковская. И не начала свой кровавый ритуал открытия Врат, жертвами которого стали трое, в том числе и родная мать Дины[4].

Довести до конца в первый раз Дина свой ритуал не успела – ее поймали и отправили в психушку, посчитав девушку безумной.

Но сумасшедшей Дина не была. В чем вскоре убедились все окружающие, в том числе и Матвей Кравцов, лично следивший за пребыванием библиотекарши в спецбольнице. Для этого у него имелись и собственные мотивы – он женился на одной из несостоявшихся жертв Квятковской, Ирине Плужниковой, мужа которой, Вадима, Дина сожгла заживо. Иришка тогда была беременна, и родившаяся вскоре Лизонька стала для Кравцова ближе собственной дочери.

Так что Матвей не в меньшей степени, чем Кирилл и Лана, был заинтересован в обезвреживании смертельно опасной гадины. Раз в два-три месяца он приезжал в закрытое психиатрическое учреждение, расположенное в одном из небольших городков Подмосковья, и проверял – на месте ли милая Динь-Динь?

Но не уследил и он – Квятковская сбежала. И попыталась вновь открыть Врата, подчинив себе Яромира, родного брата Ланы, который должен был принести сестру в жертву в центре этих Врат.

В центре лабиринта Олешиного острова.

Где сейчас терзал свою жертву незнакомый парень…

Но как?! Откуда взялся Жрец?! Меткий выстрел Владимира Свидригайло, помощника Матвея, поставил несколько месяцев тому назад точку в истории Дины Квятковской. Раал вышел из мертвого тела носителя, это видели все, кто был тогда на острове. И вселиться в кого-либо насильно он не мог – для этого требовалось добровольное согласие человека плюс определенный ритуал. Врата остались закрытыми – ведь жертвоприношение не состоялось.

И они все – и Кирилл, и Лана, и Лена Осенева, близкая подруга Ланы, тоже чуть было не ставшая жертвенной овцой, и Матвей, были уверены, что теперь-то уж – все! Кошмар последних лет ушел, закончился навсегда!

Вместе со сгинувшим Раалом.

Но сейчас из глаз незнакомого красавчика на Матвея смотрел именно он.

Раал.

Глава 21

И он, кажется, тоже увидел Матвея. И узнал его.

Во всяком случае, парень усмехнулся и издевательски подмигнул Кравцову. А затем вернулся к прерванному занятию, занося над женским телом клинок – раз за разом…

А девушку, приведшую сюда Матвея, внезапно затрясло, да так сильно, что она не удержалась на ногах и упала. Вниз, туда, где в эту минуту она умирала.

Вернее, упала бы, если бы ее не подхватил Кравцов. Нет, не руками: в этом мире все было не так, как в привычном ему, человеческом. Тем более что сдвинуться с места он не мог, завязнув в серой смоле. Матвей просто инстинктивно ринулся к бедняжке, всем своим существом рванулся ей на помощь, переполненный гневом, яростью и бесконечной жалостью к ней…

И незнакомка, уже устремившаяся вниз, приостановилась. Пару мгновений она висела в сером желе, испуганно свернувшись в комочек, затем робко приподняла голову, осмотрелась и впервые за все это время улыбнулась. Слабо, еле заметно, но – улыбнулась.

А в ее опустошенных, выжженных болью глазах зажглись крохотные искорки надежды.

Девушка выпрямилась и повернулась к Матвею. Губы ее дрогнули, искривились в мучительной судороге, она явно пыталась что-то сказать. Но у нее ничего не получилось: казалось, что губы девушки прочно склеены – кем-то глумливым и жестоким.

Кравцов решил помочь незнакомке, тем более что он уже догадался, кто она такая. Собственно, за подробностями по этому уголовному делу Матвей Кравцов и вылетел сегодня в Мурманск.

Они все – и Лана, и Кирилл, и Яромир, и Ленка Осенева, и Володя Свидригайло, и он, Матвей – только-только начали приходить в норму, вернувшись к привычному ритму и образу жизни после кошмара, разыгравшегося с ними на одном из островков Белого моря. Прошло больше двух месяцев с того дня, раны физические зажили давно, душевные начали рубцеваться, жизнь постепенно вновь входила в русло…

Пока в газете с говорящим названием «Жесть!» не появилась статья на весь разворот – «Кровавое жертвоприношение на Олешином острове!».

Матвей в принципе никогда не читал прессу, обладавшую пикантным оттенком жидких утренних анализов, ему в жизни и так адреналина вполне хватало, так что щекотать нервишки смакованием по большей части выдуманных «ужасов» у него не было ни времени, ни желания. И в тот день он также не собирался изменять своим привычкам. Он предпочитал после ужина почитать «Аргументы и факты», единственную газету, которую продолжал выписывать.

Матвей с удобством расположился в кресле, собираясь погрузиться в мир весомых аргументов и достоверных фактов, когда в гостиную вошла бледная до синевы Ирина, державшая в руках какую-то газету.

Лизонька была у соседей, в гостях у своего лучшего друга Павлика, с которым ходила в детский сад, так что вечер выдался тихим и спокойным. Телевизор они решили не смотреть, отдали предпочтение – каждый – печатному слову, и Иришка ушла в спальню, собираясь понежиться на кровати, читая любимый журнал.

«Караван историй» журнал назывался.

Но сейчас в ее руках был вовсе не журнал. Да и ни одна из его тщательно причесанных и напудренных историй не могла бы вызвать у нее подобную реакцию: в глазах его достаточно стойкой и сильной жены плескался неподдельный страх.

– Господи, Ириша, что случилось?! – Матвея буквально сдуло с кресла, он отшвырнул газету и бросился к жене. – Что-то с Лизонькой, да? Тебе позвонили? Но почему я звонка не слышал? Ну что ты стоишь, надо бежать!

– Не надо никуда бежать, – еле слышно прошелестела Ирина. – С Лизой все нормально, мне никто не звонил…

– Тогда что случилось? На тебе же лица нет!

– Вот, – жена протянула Матвею газету. Костяшки ее пальцев побелели. – Это… здесь…

– Что – здесь? И что это за газета?

– Газета называется «Жесть». А в ней – статья… – ее губы внезапно искривились, и она тихо, беззвучно, заплакала. – Господи, Матюшка, ну когда же это кончится?!

– Да что – это?! – заорал Матвей, метнувшись в кухню за валерьянкой. – Что такого могли напечатать в этой газетенке?! И с каких пор ты стала покупать желтую прессу?

– Мне ее киоскерша на сдачу всучила, когда я журнал покупала… Я и решила взглянуть – что напридумывали эти брехуны. А там… там…

И она вновь протянула вернувшемуся из кухни мужу газету с кричащим заголовком.

Кричащим о нем. Об Олешином острове…

Матвей схватил газету и впился глазами в мелкий шрифт.

А Ирина, поставив на журнальный столик пузырек с валерьянкой, молча направилась к бару. Вытащила оттуда бутылку коньяка, два бокала и, пока муж читал, налила им обоим реального успокоительного.

В тот же вечер Матвей позвонил своему бывшему сослуживцу, работавшему в следственном управлении Мурманска, и попросил его собрать воедино всю имевшуюся у следствия информацию по делу об убийстве Клавы Севрюковой, дочери фермера Ивана Севрюкова, жителя деревни Поморье.

А утром, получив все сведения, он сразу же набрал номер Кирилла Витке, являвшегося не только одним из его боссов, но и другом.

И «обрадовал» его новостями – не в меньшей степени, чем накануне сам этим чувством проникся.

Потому что описанный в статейке максимально подробно (половина деталей, кстати, как оказалось, была вымышлена, так сказать, для придания нужного антуража) кошмар очень уж сильно напоминал все то, что не так давно произошло с Миланой Красич и ее подругой Леной Осеневой.

Вернее, едва не произошло – ведь девушки остались живы.

А вот семнадцатилетней Клаве Севрюковой повезло гораздо меньше. Около двух месяцев тому назад – как выяснилось, всего через десять дней после смерти Дины Квятковской и, как казалось, окончательного избавления от Раала – изуродованное тело девушки нашли на Олешином острове, в центре зловещего лабиринта. С такими же ранами, что имелись и на трупе Антона Тарского, первой жертвы малышки Динь. Выколоты глаза, перерезано горло, вырезано из груди сердце…

Да: все это можно было бы списать на какого-нибудь свихнувшегося подражателя, но только Антона убили не на острове – начался кровавый путь мадмуазель Квятковской на берегу Сейд-озера, а не у Белого моря. Именно там, в старом каменном сейде, расположенном на острове с говорящим названием Колдун, и томилась в бездействии много веков подряд душа Раала.

Которую выпустила на волю нежная хрупкая Динь-Динь…

Но этих подробностей не знал никто: процесс над свихнувшейся, как казалось следствию, библиотекаршей постарались провести в максимально закрытом режиме. Какая-то информация, конечно, просочилась в прессу, но для подражателя этого было бы явно недостаточно.

Конечно, местные жители – там, поблизости от Сейд-озера – были в курсе случившегося с группой туристов из Москвы, но, даже найдись среди них какой-то псих, вряд ли он помчался бы повторять «подвиги» Квятковской на Олешин остров.

И Матвею, и Кириллу очень хотелось, чтобы случившееся с несчастной Клавой было всего лишь случайным совпадением – свой, мол, псих завелся в ее местах. Но обстоятельства дела, о которых сообщил Матвею его приятель, почти полностью отметали прочь возможность такого совпадения.

И прежде всего одним из таких обстоятельств была странная амнезия, дружно «накрывшая» всех свидетелей по делу, в том числе и членов семьи жертвы. Ни отец, ни мать, ни сестра Клавы не помнили, что происходило с ними в предшествовавшие смерти девушки два дня. По их словам – ничего особенного. Все было, как всегда, но жених сестры и некоторые другие жители деревни рассказали (во время первого опроса свидетелей), что Севрюковы говорили о гостивших у них столичном профессоре и его ученике. Вроде бы Клава влюбилась в этого ученика по уши – так, во всяком случае, раззвонила по соседям ее сестра.

Но когда свидетелей вызвали на повторный допрос, с записью под протокол, все дружно отказались от своих слов. Причем это не было намеренным лжесвидетельством, деревенские люди не умеют лгать так искренне и виртуозно.

Они ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не помнили – ничего! Ни профессора, ни его спутника. Не было в деревне посторонних, о чем вы, товарищи милиционеры? Ой, простите, полицаи… Тьфу ты, полицейские, да, конечно же, полицейские!

В общем, дело уверенно ковыляло в «птичий ряд». Ну, туда, где «глухари» водятся.

Каким образом об этом спустя два месяца разнюхали журналюги из «желтухи» – неизвестно. И это, кстати, волновало Матвея с Кириллом меньше всего.

А вот то, что надо срочно лететь в Мурманск и на месте попытаться разобраться в случившемся, – это поняли оба.

И Матвей купил билет на ближайший же рейс.

Глава 22

Самолет вылетал в двенадцать тридцать дня, так что Матвей успел еще и в офис заехать, передать текущие дела Володе. После недавних событий он стал первым заместителем начальника службы безопасности, то есть его, Кравцова, замом.

Парень, до этого служивший рядовым секьюрити, своей головокружительной карьере не особо обрадовался. Да, он стал зарабатывать гораздо больше, но и «головняка» у него прибавилось! Раньше он только за себя отвечал, а теперь ему всю работу разветвленной службы безопасности надо курировать, быть в курсе всех событий, держать руку на пульсе, что называется. А пульс этот в огромном холдинге, у хозяина которого, Мирослава Здравковича Красича, имелось немало конкурентов, бился чаще всего в бешеном ритме.

Но Володя справлялся неплохо, хотя, кроме срочной службы в армии, у него никакого опыта по этой части не было. И специального образования – тоже, только средняя школа за плечами. Но, во-первых, Володя служил в десантных войсках, а во-вторых, от природы был парнем толковым и способным на самостоятельные действия в экстренной ситуации. Что он и доказал два месяца тому назад.

Вдаваться в подробности своей срочной командировки Матвей не стал, посвещать кого-либо еще в это дело пока что было рано – вдруг все же это совпадение?

Кравцов просто пообещал быть на связи – пусть Вовка звонит ему в случае необходимости.

И вылетел в Мурманск.

А теперь вдруг он оказался в гуще какой-то серой смолы, рядом с незнакомой девушкой. Вернее, не совсем с девушкой, а с ее… душой?

Хотя почему «с незнакомой», он ведь уже понял, кто это. Кстати, пора помочь бедняжке, она ведь пытается что-то ему сказать.

– Ты – Клава Севрюкова?

Девушка вздрогнула и изумленно посмотрела на Матвея. Искорка надежды в ее глазах вспыхнула еще ярче, и девушка часто-часто закивала.

– Ты хотела показать мне того, кто тебя убил?

«Да-да-да-да!»

– Кто это?

Мучительная гримаса: бедняжка вновь пытается «расклеить» губы, но у нее ничего не получается.

– Так, погоди, я попробую догадаться… Это тот самый ученик неизвестного профессора, гостившего у вас в доме?

«Да-да-да-да-да!»

– Я так и думал. И он – не совсем человек?

Снова частые кивки, в глазах – всплеск ужаса.

– Клавочка, милая, мне надо знать его имя! Я понимаю, тебе трудно, похоже, ты вообще не можешь разговаривать, но попытайся! Тогда я помогу тебе, ведь ты зависла в этом безвременье не по своей воле, верно?

«Да!!!»

– Ну да, тебя ведь принесли в жертву. И, пока мы с друзьями не найдем этих тварей в образе человеческом, ты останешься у них в плену. Так что попробуй произнести его имя, ну, давай!

Клава решительно кивнула, зажмурилась, сжала кулачки, лицо ее исказилось от боли, губы начали медленно, с противным, рвущимся звуком, открываться.

На полмиллиметра, на миллиметр… на два…

– Умница! – Матвей почти физически ощущал страдания девушки, и ее отчаянную решимость он тоже чувствовал. И изо всех сил пытался помочь Клаве, подбодрить ее. – Вот так! Еще чуть-чуть! Попробуй произнести имя! Я пойму! Ну, давай же!

Клава вздрогнула, черты ее пухлого личика исказилось еще сильнее, и… губы наконец открылись – почти свободно! Девушка просияла и рванулась навстречу Кравцову, с победной интонацией выкрикнув имя…

Но тут Матвей услышал голос командира, объявлявшего о приземлении самолета в аэропорту Мурманска.

А еще в его ушах прозвучал издевательский мужской хохот, вернее, отголосок его, словно эхо… после слов командира…

После чего кто-то осторожно потряс его за плечо и вежливо сообщил:

– Гражданин, просыпайтесь! Мы уже в Мурманске.

Матвей с трудом разлепил глаза и хмуро посмотрел на склонившуюся над ним бортпроводницу:

– Да, спасибо. Я понял. Извините, если задерживаю вас.

– Ничего страшного, не вы один спали, – кокетливо улыбнулась интересному мужчине стюардесса. – Наверное, вам что-то плохое снилось?

– Почему вы так решили?

– Вы морщились и стонали во сне, я даже хотела вас разбудить, думала, вам плохо стало.

– Да нет, со мной все в порядке, спасибо.

«Спасибо, что не разбудила!»

Стюардесса что-то защебетала, зазывно глядя ему прямо в глаза, но Матвей не прислушивался. Во-первых, у него была жена, которую он очень любил, и другие женщины его не интересовали. Но если бы даже и интересовали, то вот такие красотки… Этот платиновый блонд, чувственные губы, грубоватые черты лица, слишком вызывающий макияж… нет, они ему никогда не нравились.

А во-вторых, Матвей просто отключился от реальности, сосредоточившись на том, что он увидел во сне.

Вернее, не совсем во сне – похоже, он каким-то образом вышел на связь с душой несчастной Клавы Севрюковой. Случайным это все оказаться не могло: Кравцов за собой способностей медиума никогда не замечал, а значит – кто-то еще заинтересован в том, чтобы остановить Раала. И этот кто-то – их союзник. И он обладает паранормальными способностями. Возможно, это он поможет им справиться с неугомонным жрецом из таинственной и жестокой Гипербореи.

Так, ладно, будем надеяться, что неведомый союзник каким-то образом еще раз проявит себя, а пока что надо «оживить» мобильный телефон, отключенный на время полета.

К выходу подкатили трап, и пассажиры немедленно столпились в проходе, словно лишние пара минут в салоне были невыносимы для их хрупких нервных систем.

Матвей не любил ощущать себя пингвином, вперевалку ковыляющим в толпе себе подобных особей к выходу, поэтому пережидал, сидя в кресле, пока не схлынет основной поток пассажиров. Торопить его было некому, соседей рядом с ним в ряду не оказалось – салон был заполнен максимум на две трети.

Поэтому можно было спокойно заняться мобильным.

Но «спокойно» не получилось – едва лишь Кравцов реанимировал свой смартфон, как аппарат немедленно разразился возмущенной трелью и даже затрясся от негодования – ну сколько можно вызывать абонента?!

Номер на дисплее не определился – звонил кто-то чужой. «Сейчас узнаем, кому это там неймется?..»

Матвей нажал на кнопку ответа:

– Да, слушаю вас?..

– Наконец-то!

– Володя? Во-первых, почему ты звонишь не со своего телефона, а во-вторых, что значит – «наконец-то»? Ты же знаешь, что во время полета мобильные просят отключать, и…

– Матвей, у нас беда! – судя по «вздрюченному» голосу обычно спокойного и хладнокровного Владимира, к тому же впервые обратившегося к боссу не по имени-отчеству, да еще и прервав его на полуслове, в Москве действительно что-то случилось.

Что-то очень плохое.

Кравцов мгновенно сосредоточился:

– Так. Говори коротко и по существу, подробности – потом!

– Да я и не знаю подробностей! Тут чертовщина какая-то происходит!

– Не истери! Просто расскажи, что случилось! Без комментариев!

– Хорошо. Во-первых, пропал Кирилл Константинович!

– Где?! Каким образом?!

– После ужина с профессором Шустовым ему стало плохо, профессор вызвал «Скорую», машина приехала очень быстро и увезла Кирилла Константиновича. Но ни в одну из клиник его не доставили!

– Так! Что-то еще?

– Да. Я сразу подключился к его поискам, как только мне позвонила Милана Мирославовна.

– И?

– И тут начало происходить что-то странное! Примерно через час мне позвонил Сергей с поста охраны холдинга и сообщил, что за мной приехали.

– В смысле?

– Полиция! За мной! И о вас они тоже спрашивали.

– Любопытно. И чего хочет от нас полиция?

– Я не стал их дожидаться, решил пока что скрыться и выяснить – для начала – по нашим каналам, что происходит.

– Ну что же, думаю, ты поступил правильно. Удалось тебе это?

– Сбежать или выяснить?

– И то, и другое.

– Сбежать – да, а вот выяснить… говорю же – чертовщина!

– Говори же, но по существу!

– В общем, и вас, и меня подозревают в организации похищения Кирилла Витке!

– Что?!

Глава 23

У Матвея от природы была достаточно стойкая конструкция нервной системы, в противном случае он вряд ли стал бы работать в системе охраны, а служил бы искусствоведом в тихом музее.

Но от столь бредового, дикого, совершенно дурацкого обвинения даже его стальная конструкция слегка пошатнулась. Но только слегка: долго «вибрировать» ей Матвей не позволил, приняв на время эту дикость за данность.

Потому что на рефлексирующие вопли «Почему?! Как?! Они что, все там с ума посходили?!» времени не было – ситуация явно вышла из-под его, Матвея, контроля. И первое, на что следовало направить все свое внимание и силы, – на возврат этого контроля.

Тем более что Володя четко рисовал выполненный в черно-грязно-серых тонах эскиз «взбрыкнувшей» ситуации дальше. И с каждым его словом-мазком эскиз этот выглядел все более гадким:

– В полицию позвонил какой-то гражданин и рассказал, что видел, как из машины «Скорой помощи» выгрузили тело то ли мертвого, то ли находившегося без сознания мужика. Дело происходило в гаражном кооперативе на окраине Москвы. Свидетель якобы возился в своем гараже и наблюдал за происходящим через щелочку. И рассмотрел сквозь эту щелочку на удивление много! Он подробнейшим образом описал одного из похитителей и марку, цвета и даже номера машины, в багажник которой затолкали тело жертвы! А еще он четко расслышал разговор похитителей по мобильному телефону.

– И?

– Похититель по описанию очень похож на Сергея Малышева из нашей службы безопасности, во всяком случае, анонимный информатор заметил даже шрам на скуле мужчины, очень своеобразный…

– Зигзагом?!

– Да.

– Да он просто Соколиный Глаз какой-то, а не обычный человек, этот свидетель! Шрам-то у Сереги очень старый, его вблизи только и можно хорошенько рассмотреть! И что, в полиции эти мелкие подробности никого не удивили?

– Может, и удивили, но он ведь еще и разговор подслушал! Похититель явно разговаривал со своим шефом, называя его – Матвей Павлович!..

– Та-а-ак! И что с Серегой? Его арестовали?

– Нет. Найти его не могут. Никто не может – Малышев исчез!

– Чем дальше в лес, тем толще партизаны. С Малышевым возможны два варианта: либо он в доле с нашими врагами, либо его убрали. Ну, понятно теперь, почему меня подозревают, но ты-то тут при чем?

– Так еще ведь и машину описали, с указанием ее номера и марки!

– Твоя, что ли? Неужели ты не заметил пропажи автомобиля?!

– Тот, на котором я сейчас езжу, на месте, он возле офиса стоял. Это другая машина, старенький «Фольксваген Гольф»! Я его решил не продавать, Юлька же моя на курсы вождения записалась!

– Мужчина! – резкий голос стюардессы, в связи с неоказанием ей должного внимания со стороны этого нахала утративший мурлыкающе-бархатистые нотки, противным сверлом ввинтился в ухо Матвея. – Вы долго тут беседовать намереваетесь? Все уже вышли давно! Вы нас задерживаете!

– Прошу прощения, я не заметил, – вежливо улыбнулся ей Матвей, торопливо направляясь к выходу. – Разговор очень серьезный, проблемы возникли…

– У всех проблемы, – буркнула не оцененная им «по достоинству» блондинка. – Но никто почему-то…

Матвей вновь отключился от звуков внешнего мира, сосредоточившись на диалоге с Володей:

– Извини, я отвлекся. Значит, свидетель описал твой старый автомобиль?

– Да! И номера услужливо полицаям сообщил. Само собой, они ухватились за эту ниточку…

– Ничего себе – ниточка! Ублюдки, похитившие Кирилла, целый канат следствию подарили! Кто-то старательно устраняет всех из ближайшего окружения Кирилла и Ланы. А что с Леной Осеневой?

– Она, кажется, была сначала вместе с Миланой Мирославовной, а потом ей позвонили – вроде у нее на даче что-то случилось. Подробностей Милана Мирославовна не знала, ей, как вы понимаете, не до того было.

– А ты хоть что-то успел выяснить собственно про похищение? Кирилл-то?

– Увы, толком – ничего…

– Погоди, Володя: кажется, меня встречают, – Кравцов, прищурившись, всмотрелся в силуэты троих мужчин в штатском, целенаправленно шагавших от здания аэровокзала ему навстречу. – Оперативно работают! Так, продолжим беседу чуть позже. Будь на связи!

– Удачи!

Матвей нажал на кнопку отбоя и аккуратно положил смартфон во внутренний карман. Затем перевесил дорожную сумку – к счастью, довольно-таки компактную, только с самыми необходимыми вещами, – с плеча через грудь и спокойно, делая вид, что он не заметил «комитета по торжественной встрече», продолжил идти к зданию аэровокзала.

Жаль, конечно, что он так задержался в салоне и не вышел вместе со всеми. В толпе пассажиров затеряться ему было бы проще, но – что сделано, то сделано. Придется действовать по обстоятельствам…

Тем более что «обстоятельства» уже подошли почти вплотную.

– Добрый день, – улыбнулся ему один из встречавших ласковой улыбкой гиены. – Матвей Павлович Кравцов, если не ошибаюсь?

– Не ошибаетесь, – слегка приподнял бровь Матвей, демонстрируя холодное удивление. – Чем обязан? Я вроде телеграмму с просьбой о встрече никому не отправлял.

– А мы сами решили сделать приятное… коллеге.

– Коллеге? Вы что, имеете какое-то отношение к службе безопасности нашего холдинга?

– Нет, ну что вы! Нас в такое теплое местечко не зовут, рылом не вышли, – усмехнулся родственник гиены, вытаскивая из кармана удостоверение. – Мы все больше о безопасности простых граждан печемся, а не о шишках всяких. Капитан Сливко, оперуполномоченный…

– Я умею читать, Геннадий Викторович, – холодно процедил Матвей, с трудом удержавшись от кретинского «хихикса»: эта гиена – еще и Гена! – Но я по-прежнему не понимаю, чем обязан такому вниманию?

– А то вы не знаете! – всплеснул руками тезка Малахова, явно в той же сиепени склонный к лицедейству, как и народный целитель. – Плохо вы свои обязанности исполняете, товарищ Кравцов, просто отвратительно! И не делайте вид, что ничего не понимаете! Все вы прекрасно понимаете, небось подельник вас уже предупредил! Мы видели, как вы по телефону разговаривали!

– Эркюль Пуаро! – протянул Матвей. – Да, он самый. Советую вам сменить имя в паспорте и в служебном удостоверении, товарищ Сливко! Вы не менее гениальны и прозорливы, чем этот литературный персонаж! Хотя – нет, Пуаро не подойдет, у него усы, и он, вообще, толстый коротышка. Пожалуй, ваша наблюдательность плюс некоторые особенности вашего внешнего облика позволяют мне порекомендовать вам отныне именоваться мисс Марпл.

Спутники гиены по имени Гена внезапно издали некие странные звуки, подозрительно напоминавшие сдавленное фырканье, а лицо господина Малахова… ой, нет, товарища Сливко – приобрело пикантный оттенок молодого баклажана – зеленовато-фиолетовый.

Он цепко ухватил Матвея за локоть, прошипев ему на ухо:

– Резвишься?! Думаешь, сбежать удалось?! … тебе, а не сбежать!

– Нет, спасибо, я не с этой лужайки, – вежливо улыбнулся Кравцов. – Я, знаете ли, гетеросексуал, так что свой …Гм… оставьте при себе. До более удобного случая, так сказать. Вот не знал, что в Мурманске геев в полицию берут! Верх толерантности!

На этот раз двое коллег полисмена сдержать гыгыканье не смогли, да что там – они просто заржали в голос, на что Геннадий Викторович отреагировал очень бурно.

Он кричал – да. Нецензурно выражался. Несколько раз пнул ногами задержанного по лодыжкам, а потом попытался запинать ногами этих двух козлов, но те продолжали ржать. Вот такой парадокс – ржущие козлы. Или все же – блеющие жеребцы?

И тогда господин Сливко не выдержал. Он отпустил локоть задержанного и, демонстрируя виртуозное владение «русским матерным», задействовал для вразумления утративших чувство корпоративной солидарности товарищей не только ноги, но и руки. Вернее, кулаки.

На какое-то время позабыв о подозреваемом.

Чего, собственно, Матвей и добивался.

Он умел передвигаться в пространстве очень быстро. И практически бесшумно.

Растворяться в нем, в пространстве, умел, в общем. Бесследно.

Что в итоге обнаружил оперуполномоченный Геннадий Викторович Сливко, когда слегка отвел душу и немного успокоился.

Причем произошло это довольно-таки скоро. Буквально через минуту после начала своей лекции о правилах хорошего тона товарищ капитан опомнился и, тяжело дыша, повернулся к задержанному:

– А с тобой, гнида… А… Где?! Как?! Да твою же мать!!! Искать!!!

Искали. Долго. Тщательно. Даже план «Перехват» объявили, всем постам приметы беглеца передали, экипажи ППС город прочесывали – все было бесполезно.

Матвей Кравцов исчез.

Не только из Мурманска – его не нашли вообще нигде.

Глава 24

– И что, мы так и будем отсиживаться в этой дыре, как два таракана за печкой? – Володя раздраженно пнул старенький табурет – прямо «под коленку», отчего заслуженный ветеран «седалищного фронта» обиженно крякнул и отбросил «копыта». Вернее, «копыто». Одно. Ту самую «остеохондрозную ножку», по которой молодой нахал только что ударил своим «копытом». А нахал все психовал: – Больше месяца уже прошло с тех пор, как погиб Кирилл, а бедную Ленку отправили в лагеря отбывать срок за то, чего она не делала! Зато ублюдки, убившие Кирилла и испоганившие наши с вами жизни, спокойненько подгребают под себя империю Красичей! Сергей Тарский уже почти занял место Кирилла, господин Шустов ныне – правая рука Мирослава Здравковича, только Яромир пока оборону держит, игнорируя этих новых «друзей»! А мы вместо того, чтобы хоть как-то разобраться во всем и вывести этих скотов на чистую воду, засели в лесной глуши! Я уже молчу о наших женщинах! Ты представляешь, ЧТО сейчас с ними творится?! Ни твоя Ирина, ни моя Юлька понятия не имеют, куда мы пропали! Я ведь только одну эсэмэску Юльке отправил, чтобы она не волновалась и не искала меня, и больше – ни звука! А Юлька еще толком после психушки не оправилась, ей вообще нельзя нервничать! Только-только все наладилось – и нате вам! Ее небось на допросы затаскали, со всех сторон дудят ей в уши, что я – тварь распоследняя, предатель и убийца, а от меня – ни полстрочки объяснений! Я не понимаю, почему ты запрещаешь даже по электронной почте ей письмо отправить?! Я ведь в компьютерах неплохо секу, я так все следы запутаю, что в жизни никто то место не найдет, откуда я письмо ей отправлю! А можно ведь просто в какое-нибудь интернет-кафе зайти, письмо быстренько написать – и исчезнуть. Чтобы хоть немного успокоить Юльку, чтобы она не думала, что я на самом деле такой упырь, каким меня ей расписывают! Ну, чего ты молчишь, а?! Почему ты все время молчишь?..

– Жду, пока ты прекратишь эту бабскую истерику, – спокойно произнес Матвей, вглядываясь в экран нетбука.

– Чего?!

– Не «чего», а что! Это раз! Тебя здесь никто насильно не держит – это два. Хочешь – уходи, считаешь, что я ничего не делаю, – попробуй сам что-то предпринять. Только не забывай об одном таком ма-а-аленьком нюансике – мы имеем дело не с обычными ублюдками, а с гораздо более опасными и хитрыми тварями. Ты вот упомянул о Мирославе Здравковиче и о его неожиданной приязни к профессору Шустову…

– «Приязни»! – фыркнул Володя, продолжая метаться из угла в угол. – Да он просто в рот смотрит этому яйцеголовому типу! Без любезного Петра Никодимовича он теперь никаких решений не принимает! А когда я попытался с ним встретиться, так он меня полиции тут же сдал! Еле я ушел тогда! А Милана Мирославовна? Она же без этого красавчика Тарского никуда не ходит! Он реально ее тенью стал! Я вообще чуть не свихнулся в первое время, пока был один! Такое впечатление, что в Королевство Кривых Зеркал попал, как в одном старом детском фильме! Только моя сказка уж больно страшной вышла! А от вас – только один короткий звонок… в самый первый день. Всего пара слов: никому ничего не говорить, ни с кем на связь не выходить, Юльке эсэмэску отправить – и сим-карту выбросить. И все! Ни слова, ни полслова о том, что делать дальше, куда идти, как с вами на связь выйти.

– Но я же тебя нашел, в конце концов.

– Ага, почти через месяц, когда я чуть эти концы уже не отдал!

– А пить с маргиналами надо было меньше.

– Ну да, конечно! И как, по-вашему, я тогда мог бы среди этих маргиналов спрятаться?

– Кстати, неплохая идея – исчезнуть среди тех, кого для общества и так как бы не существует. Ты молодец! Даже я тебя еле-еле отыскал, что уж говорить о полиции! Правда, едва опознал в вонючем завшивленном бомже заместителя начальника службы безопасности Владимира Свидригайло, молодого и когда-то очень перспективного парня. И погоняло тебе бомжи классное дали – Ведро!

– Не дали, – невольно улыбнулся Володя, поднимая «обиженный» им табурет, – я его сам придумал. На мою настоящую фамилию немного похоже, вот я и понадеялся, что кликуха моя поможет вам меня найти. Кстати, хорошо, что я среди бомжей затаился и ничего толком не знал о происходящем, иначе – стопудово рванул бы Ленку выручать! А если бы я сразу понял, кто за всей этой подставой стоит, точно попытался бы шлепнуть Шустова и его крысеныша, Тарского!

– Вернее, это они бы тебя пришлепнули, причем легко и непринужденно, как уже упомянутого тобой таракана тапкой.

– Это вопрос спорный!

– Это не вопрос, это – утверждение. Мирослав Здравкович, как ты знаешь, никогда слабаком не был, он мужик жесткий, в большом бизнесе иначе не выживешь. Да и дочку его, Лану, тоже кисейной барышней никак не назовешь, она через такие передряги прошла – иной мужик сломается! А Лана – не сломалась, выдержала! А теперь они оба – и отец, и дочь – стали послушными марионетками какого-то лощеного профессоришки! Думаешь, это все просто так?

– Ну да, – тяжело вздохнул Володя, – согласен. Эта парочка реально жуть нагоняет! Но ведь кем бы там они ни были, все равно физически – люди! У них кровь течет, кости ломаются, сердце бьется. Наверное… А что, если раздобыть эсвэдэшку и прихлопнуть обоих – точными выстрелами? Тогда, на острове, у меня ведь это получилось? Пуля в лоб той жуткой девице свое дело сделала, а у меня ведь тогда даже не снайперская винтовка Дегтярева была, а обычный «ПМ». И действовал я второпях – сплошной форс-мажор! Но и Милану, и Ленку спас, и Яромира от власти той ведьмы тощей освободил! Почему бы и сейчас так же не сделать? Тем более что форс-мажора как раз уже и нет!

– Я согласился бы с тобой, хоть я и не сторонник столь кардинальных мер, – задумчиво произнес Матвей, не отрывая взгляда от экрана. – Но только почти.

– Почему? Ведь вы сами говорили – они не совсем люди, так что и жалеть их не стоит!

– Мне и в голову бы не пришло жалеть этих ублюдков, и, если бы их смерть решила все наши проблемы, я уже давно привел бы приговор в исполнение…

– Так что нам мешает?

– А то, что их смерть проблему глобально-то не решит.

– Не понял?!

– Объясню. Во-первых, их смерть вовсе не оправдает ни нас с тобой, ни Лену Осеневу…

– Ну почему же – если Милана и Мирослав Здравкович освободятся от власти этих упырей, они сразу поймут все нестыковки в этом грубо состряпанном деле и потребуют более тщательного расследования! Думаю, Милане захочется узнать – кто же на самом деле убил ее мужа?

– Допустим. Но есть еще и «во-вторых», и это гораздо серьезнее, чем наши судьбы и даже судьба Кирилла.

– Какое такое «во-вторых»?

– А такое. Пуля неспособна, как оказалось, уничтожить Раала. С гибелью очередного Носителя он просто найдет себе нового.

– Бред какой-то, если честно! Сам бы если не видел силуэт этого лысого типа там, на острове, – ни за что бы не поверил!

– Но ты же его видел. А теперь Раал – в теле одного из этих двоих: либо в профессоре, либо в красавчике Тарском. Хотя я больше склоняюсь в пользу Тарского.

– Почему?

– Потому что он – Тарский.

– То есть?!

– Сергей – двоюродный брат Антона Тарского, первого человека, принесенного в жертву ради вызволения Раала из каменного плена… Думаю, именно по этой причине выбрали, в общем-то, неплохого, как я выяснил, парня. Прежде – весьма неплохого. Обычный раздолбай, любитель ночных клубов и доступных девушек. Вплоть до августа этого года.

– Ну хорошо, допустим, вы правы – Раал вселился в Тарского. А кто же тогда Шустов? Он ведь в их тандеме – главный!

– Понятия не имею. И именно поэтому считаю, что смерть этой парочки главную проблему не решит.

– Какую?

– Окончательного устранения всей этой нечисти, пришедшей к нам из другого мира! Если и не изгнания их восвояси, то хотя бы – заточения в тех ловушках, где они уже «просидели» много веков. Ведь каким-то образом наши предки с ними справились! Знаешь, я теперь иначе стал воспринимать русские народные – и не только русские – сказки. Про Кощея Бессмертного, к примеру, и его хитроумно запрятанную смерть.

– Ага, – Володя наморщил лоб, – кажется, я понял… Мы теперь должны найти ту самую иголку, на конце которой – смерть Кощеева?

– Точно!

Глава 25

– Но я все равно не понимаю, – буркнул Владимир, – почему мы не можем дать о себе знать нашим женщинам? Твоя Ирина ведь тоже ничего не знает?

– Ничего. Мы с ней в последний раз разговаривали в день моего отлета в Мурманск. А потом, как только я сбежал от местных дилетантов-полицаев, я отправил Иришке эсэмэску с просьбой верить мне и ждать. А потом – выкинул симку.

– И что – больше ни слова, ни полслова ей во время всей этой шумихи, устроенной вокруг дела об убийстве Кирилла Витке, не отослал?! Ведь до сих пор еще СМИ мусолят эту тему, повторяют записи ток-шоу, НТВ вообще без конца «собственные расследования» устраивает, словно у журналюг других тем для возбуждения интереса публики нету! И везде мы с вами фигурируем как соучастники убийства Кирилла! Небось и мою Юльку, и твоих Ирину с Лизонькой совсем затюкали! А мы даже оправдаться не можем! Ну хотя бы через Интернет! А Ленка Осенева? Ей-то каково?! Отправиться в лагерь к уголовницам за то, чего она не делала!

– То есть ты ей веришь?

– Конечно! Это же полная бредятина – Ленка, считавшая Милану и Кирилла родными людьми, вдруг оказывается любовницей Кирилла и его же убийцей! Да еще и эти свиньи… бр-р-р, гадость, – парень невольно передернулся. – Это же какое извращенное сознание надо иметь, чтобы человека в свиную кормушку бросить!.. А вы что, сомневаетесь в Ленке?

– Нет конечно.

– Тогда почему спрашиваете?

– А это – мой ответ на твое «бухтенье» по поводу наших женщин. Ты вот даже мысли не допускаешь, что Осенева стала убийцей, хотя ее другом и не являешься – так, приятелем. И в то же время сомневаешься в своей любимой.

– Вовсе я в ней не сомневаюсь, – засопел Володя. – Я просто очень волнуюсь за нее! И меня бесит, что мы сидим в этой глуши и ничего не делаем! Ну, можно мне в ближайший поселок смотаться, в интернет-кафе заскочить?

– Опять двадцать пять! Нельзя!

– Но почему?!

– Так, – Матвей поднялся из-за стола и, приблизившись к парню вплотную, ткнул его указательным пальцем в грудь, – объясняю один раз – последний – и больше к этой теме возвращаться не буду! Допустим, я связался бы с Ириной так, что никто не отследил бы этот контакт…

– Отлично! Так давайте…

– Слушать молча и не перебивать! Так вот: проблема не в том, что кто-то установит наше местонахождение, а в том, что этот кто-то поймет, что мы не успокоились и не испугались, не забились под плинтус, а пытаемся установить истину! Следовательно – мы опасны для них. Сейчас, когда и ты, и я как бы просто исчезли, забыв – как, надеюсь, думают все вокруг – о своих семьях, трусливо сбежали, поджав хвосты, куда подальше, члены наших семей не представляют для этих ублюдков никакой ценности. Эти упыри могут сколько угодно сканировать разум Ирины и Юли, влезать в их память, но они ничего там не найдут, понимаешь?! Кроме тех кратких эсэмэсок! И душевной боли, которую наши женщины, конечно же, постоянно испытывают. Думаешь, мне легко?! Я ведь знаю, я чувствую, как мается моя Иришка! Она верит в меня, да, но то, что я исчез так надолго, не даю о себе знать, выматывает бедняжку до предела! Но это страдание – и им, и нам с тобой во благо, понимаешь?! Оно защищает их и нас от внимания к нам этих упырей! Раз мы якобы бросили своих близких на произвол судьбы, то и шантажировать нас ими не имеет смысла! Да и зачем – мы ведь трусы, думающие лишь о том, чтобы спасти свою шкуру!..

– И сколько мы еще проторчим в этой глуши? – угрюмо спросил Володя, тоскливо посмотрев в мутное стекло небольшого оконца. – Зимовать тут, что ли, собираетесь?

– Ни в коем случае! – усмехнулся Кравцов. – У нас дров нет.

– Только поэтому?! И кстати, что это за выселки такие? Чей это дом?

– Считай, что Кирилла.

– В смысле? Зачем владельцу финансовой группы «Монблан» эта развалюха в глухом лесу? У него, думаю, денег достаточно и на виллу в Испании!

– В этой развалюхе Кирилл прожил больше года, когда был изуродован.

– Изуродован?! Да его фото – хоть сейчас на обложку журнала поместить можно! Можно было бы…

– Это долгая история. Кирилл, если захочет, сам тебе все расскажет.

– В смысле?! – брови Володи ошарашенно поползли вверх. – Как это – расскажет?! Вы что, спиритический сеанс устроить решили, с духом Кирилла пообщаться?

– Нет, я решил прежде всего его найти.

– Кого?! – нижняя челюсть парня «упала» на грудь.

– Кирилла.

– А зачем его искать, могила-то на Троекуровском кладбище вроде бы?

– Там его нет.

– Не понял… Матвей, да что происходит?! – лицо Володи побагровело. – Я ничего не понимаю! Ты что, меня за идиота держишь?! Ты постоянно куда-то уезжаешь, меня из дома не выпускаешь, ничего не объясняешь, сделал из меня прислугу – подай, убери, пожрать приготовь, дров наколи, а о делах – ни полслова! Я от неизвестности с ума схожу, мне запрещено в окошко высовываться, а ты, оказывается, давно расследованием занимаешься! А теперь – на, мол, тебе в лобешник такую новость! Я себя полным кретином чувствую!

– Не ори, – устало улыбнулся Кравцов, насильно усаживая разбушевавшегося парня на дряхлую скамью. – Сейчас я тебе все объясню.

– Спасибо, что хотя бы сегодня соизволили это сделать, барин!

– Не ерничай, так надо было. Я не хотел тебе ничего говорить, пока не получу результаты экспертизы. Потому что от них зависел план наших дальнейших действий.

– Но почему я ничего…

– Дослушай! Ты в том бомжатнике явно подорвал и состояние здоровья, и крепость рассудка…

– Психом я не стал!

– А способность контролировать свои эмоции до сих пор не восстановил! И рассуждать спокойно и хладнокровно ты тоже пока что, увы, не в состоянии. Так что, наверное, рано пока тебя посвящать в суть дела, полечись-ка еще трудотерапией.

– Матвей Павлович! – испуганно заорал Володя, хватая поднявшегося было со скамьи Кравцова за руку. – Я больше не буду!

– Детский сад, штаны на лямках! – покачал головой Матвей, вновь усаживаясь на лавку рядом с парнем. – Чтоб больше не перебивал!

– Обещаю, чесслово!

– Так вот. Поскольку ты на первом этапе все равно ничем помочь мне не мог – ослабел, завшивел, мозги частично… гм… пропил, – я занимался расследованием самотоятельно, предоставив тебе возможность восстановиться. И эта, как ты выражаешься, глушь – идеальное место для нас. Ты здесь мог сколько угодно заниматься бегом и физическими упражнениями, не привлекая ничьего внимания, да и мне никто не мешал выезжать по своим делам столько раз, сколько понадобилось бы. Зимой, когда на снегу четко отпечатываются следы протекторов, было бы сложнее, но ноябрьская грязь все скрывает, так что в лес и обратно я мотался незаметно. И собирал потихоньку нужную информацию. Хотя делать это было нелегко, прямо скажем: господин профессор держит теперь под своим контролем службу безопасности строительного холдинга Красичей, поставив на мое место своего человека.

– Какого еще своего – у него что, имеется целая армия?!

– Ну, армия – не армия, а так называемый благотворительный фонд «Наследие». По сути дела – это секта. Кому или чему они там поклоняются, я пока что не разобрался – очень уж закрытая организация, но все члены секты чуть ли не молятся на уважаемого господина Шустова. А Тарского они называют Проводником.

– Проводником … куда?!

– Понятия не имею! Говорю же – не разобрался я с этим! Меня больше волновала судьба Кирилла! Я тоже сначала поверил в его смерть – живой Кирилл им был не нужен, он никогда не оставил бы Лану, не позволил бы оказаться рядом с ней этому Тарскому. Но потом мне приснился сон… Не надо так скептически фыркать, это был не просто сон, а что-то другое! Нечто похожее со мной происходило во время полета в Мурманск – я ясно увидел все, что случилось с несчастной Клавой Севрюковой, и главное – КТО это сделал. Тогда Раал помешал мне узнать имя своего Носителя. Но когда я чуть позже увидел по новостному каналу один из сюжетов об убийстве Кирилла Витке, рядом с Ланой находился тот самый молодой ублюдок, терзавший на острове бедную девчонку, Клаву, – Сергей Тарский. Так что считать свой контакт с душой Клавы обычным сном я никак не могу. А недели через три, когда я уже обосновался здесь, мне показали Кирилла.

– Как это – показали?! Кто?

– Так и показали. Как эпизод из фильма. Правда, я с трудом узнал в том чудовищно искореженном существе Кирилла, но это был он! Эти упыри превратили Кирюху в немого, изуродованного полуовоща, – у Матвея напряглись на щеках желваки, и он тихо продолжил: – Но главное я узнал – он жив. А значит, все можно вернуть: и его внешность, и его разум. Однако сон сном, а мне нужны были более веские доказательства.

– Какие?

– Экспертиза ДНК. К счастью, профессор и его подельник, попытавшийся занять место Кирилла возле Ланы, не убедили ее – кремировать останки, Лана настояла на обычных похоронах. Так что добыть материал для экспертизы было лишь вопросом времени и денег – и на кладбище все провернули тихо и незаметно.

– А что за образец вы взяли для сравнения?

– Волосы Кирилла.

– Откуда?

– Из его автомобиля. Джип ведь так и стоит в подземном паркинге его дома, Лана запретила его трогать. И Тарского туда не пускает.

– Молодец, держится она! Даже эти… зомбоделы не смогли полностью ее себе подчинить!

– Да, она умница. Да и любит Лана Кирюху больше жизни, эта любовь ее и спасает. В общем, лично я, конечно, нигде не светился, но связей у меня достаточно – нашел помощников. И вот сегодня мне на электронную почту пришли результаты экспертизы. Там, в гробу – не Кирилл Витке!

Глава 26

– То есть опять ваш сон оказался вещим? – Володя с восхищением посмотрел на шефа. – А может, вы того, экстрасенс? Каких по телику показывают?

– Сам ты экстрасекс! – хмыкнул Матвей. – Это у Кирюхи после первого возвращения с того света паранормальные способности открылись, а у меня способности – просто обычные, нормальные, как у всех. Хотя за край жизни и мне приходилось заглядывать, во время Первой чеченской войны. Но меня обычные врачи в госпитале с того света вытянули, а Кирилла знахари местные лечили. Ведьмаки.

– Кто?!

– Ну, они как ведьмы, только мужчины это. Вернее, старики.

– Так ведьмы ведь злые!

– Они разные. Как и все, кто обладает ментальной силой. Кто-то принимает темную сторону силы, а кто-то – воин света… Фу ты, пафосно как-то получилось – в общем, светлые они! Вот и Кирюху такие светлые лечили, да и ты с одной представительницей белой магии точно знаком.

– Это с кем же?

– А с теткой Иляной, которая там, на острове, пыталась Раалу помешать. Вспомнил?

– Точно! Она же специально из Румынии тогда приехала, чтобы Лану и Ленку спасти! Так ведь у нее толком ничего не вышло, так, чуть задержала его, и все.

– Зато это «чуть» помогло тебе – и ты успел выстрелить.

– Ну да, – почесал в затылке Володя. – И все равно, тетка Иляна, по-моему, просто обычная знахарка, травками лечит, руками боль снимает.

– Знахарка – от слова «знать», а уж степень владения силой у магов может быть разной. Все, хватит дискуссий. – Матвей что-то набрал на клавиатуре нетбука. – Пора наконец настоящим делом заняться.

– Кирилла искать?

– Да.

– А почему его вообще в живых оставили? Чтобы поглумиться над ним?

– Не думаю. Вряд ли Кирилл чем-то так уж насолил этой парочке, он просто являлся основной помехой на пути к Милане, поэтому его следовало устранить. Тем более что живой Кирилл, пусть и такой, изуродованный полуовощ, все равно представляет собой опасность для господина профессора и его приспешника. Так что скорее всего у ребятишек что-то пошло не так, и Кирюха сумел сбежать.

– Так он же полуовощ!

– Ключевое слово – «полу-»! Уверен: приобретенные Кириллом ментальные способности не были учтены упырями, они просто не знали об этом, предполагая, что имеют дело с обычным человеком.

– Так кого же тогда похоронили вместо Кирилла?

– Не знаю. Скорее всего какой-нибудь никому не нужный бомж, по росту и комплекции более или менее похожий на Кирилла. А различия между обоими мужчинами устранили… свиньи. Для этого, думаю, они и понадобились.

– Но почему свиньи? Почему не собаки, к примеру? Или сожгли бы тело, обугленные останки вообще трудно поддаются идентификации.

– Ага, и тогда стопудово провели бы экспертизу ДНК! А так – на обглоданном теле были остатки одежды Кирилла Витке, на пальце – его перстень. По этим вещам его и опознали. Хотя Лана все равно бы настояла на экспертизе, она не верила бы в смерть Кирилла, сопротивлялась бы до конца, не будь рядом с ней этих, как ты говоришь, зомбоделов. Ладно, хватит болтать, ты меня отвлекаешь!

– От чего, интересно? Что вы там ищете в Интернете? Или опять не собираетесь меня посвящать в ход расследования?

– Не бурчи, посвящу. В рыцари Круглого стола. Оглоблей.

– Очень смешно! Тоже мне, король Артур нашелся! Что ищешь-то?

– Пытаюсь обнаружить хоть какие-то упоминания о тех знахарях, лечивших Кирилла. Одного из них точно Тихоном зовут, и он живет где-то в этих местах. Кстати, Тимка, пес Кирилла, – сын старикова пса.

– Так Тимка вроде породистый, да?

– Ну да, чистокровный алабай, Тамерлан Хан.

– Тогда информация о нем должна быть занесена в какой-нибудь реестр этой породы, верно?

– Допустим, и что?

– А то, что, насколько мне известно, в родословной указываются и имена владельцев родителей пса.

– Точно! – просиял Матвей. – Теперь вижу – Владимир Свидригайло оклемался полностью и может занять место в строю. Молодец! Выношу благодарность за сообразительность!

– Служу нашему общему делу уничтожения инородной нечисти! – с энтузиазмом гаркнул Володя.

– Та-а-ак, – оживленно забормотал Кравцов, – сейчас мы поищем собачьи архивы…

– А вы кличку алабая в поисковик введите.

– Не учи ученого! Сам знаю. Ты лучше сходи, вокруг дома посмотри – тихо ли?

– Зачем? Мы же в лесу, тут нет никого!

– Да мне что-то послышалось… Вроде ветки хрустнули.

– Может, зверье какое-то бродит?

– Может, и бродит. Глянь.

– Сейчас, – Володя подошел в небольшому оконцу и вдумчиво вгляделся в мутное стекло.

– И что ты делаешь, по-твоему?

– Гляжу, как было велено.

– Я тебе велел вокруг дома все посмотреть, а не в одну точку уставиться!

– Да ну, холодно! Да и нет там никого.

– Вот ведь лентяй! О, нашел! Вот он, наш Тимыч! И кто у нас хозяин папашки? Ага. Тихон Васильевич Иванов. Очень редкое имя, ничего не скажешь…

– Нормальное имя, – негромкий голос, прозвучавший за спинами мужчин, произвел эффект пушечного выстрела – и Матвей, и Володя подскочили и резко развернулись к входной двери.

Но дернуться навстречу нежданному визитеру они не рискнули – чей-то предупреждающий рык их порыв пресек.

И рычал вовсе не коренастый старик, одетый в теплый бушлат, а здоровенный пес, неожиданно подскочивший очень близко к обитателям лесного хутора.

Матвей изумленно вгляделся в пса:

– Тимка?! Ты что здесь… Хотя – нет, не Тимка. Тогда – Хан? А вы, получается, Тихон Васильевич?

Рычание прекратилось, алабай озадаченно моргнул и оглянулся на хозяина: «Откуда этот чужой мое имя знает? И твое тоже?»

– Погодь, Ханыжка, – старик подошел к Кравцову почти вплотную и заглянул ему в глаза.

Зрачки его расширилиь, все сильнее и сильнее; вот уже не видна радужка, вот чернота начала поглощать окружающее пространство, втягивая в эту воронку Матвея. Вернее, его разум, память, мысли…

Казалось, старик смотрит не в глаза, а прямо ему в душу. И видит – все. Все, что ему надо.

И, судя по его потеплевшему взгляду, увиденное старику понравилось.

Он похлопал Матвея по плечу и, обернувшись ко все еще настороженному алабаю, сказал:

– Свои, Ханыжка, свои. Иди пока побегай, покарауль, а мы тут с гостями побалакаем. Пусть и с незваными.

– Это еще как посмотреть, кто тут незваный гость, – буркнул Володя. – Мы, между прочим, здесь живем, а вы…

– Да знаю, что живете, потому и пришел, – усмехнулся старик, усаживаясь за стол. – Заметил, что машина чья-то сюда шастать начала, и решил узнать – кто это в Кириллкином домишке обосновался? И от кого они тут прячутся? Может, это лихие люди какие-то? Но теперь вижу – не лихие, хорошие вы люди. К тому же меня откуда-то знаете. Хотя что это я – понятно откуда, раз моего пса за Кириллкиного приняли! Значит, приятели вы Кириллкины, верно?

– Они самые, Тихон Васильевич, – кивнул Матвей, стараясь не заглядывать в глаза старику – сложное это ощущение, когда тебе в душу смотрят!

– А Кирилл-то где? И зачем вы меня искали?

– Для того и искали, Тихон Васильевич, чтобы Кирилла спасти, – тяжело вздохнул Матвей.

– Как это – спасти? – нахмурился старик. – С ним что, опять беда приключилась?

– А вы разве не знаете? – вклинился Володя. – Уже больше месяца все газеты и телевидение только и бубнят о жутком убийстве Кирилла Витке!

– Погодь, – Тихон Васильевич недоуменно перевел взгляд с Володи на Матвея и обратно, – как это – убийство? Кириллку что, убили?! Вы ж только что сказали, что его спасать надо!

– Все думают, что убили, но он жив.

– Так, граждане, – старик стащил с себя бушлат и швырнул его на печь, – давайте-ка по порядку. Газет я не читаю, телевизор не смотрю, так что рассказывайте, что там с Кириллкой произошло.

Глава 27

– …И сегодня я получил по электронной почте подтверждение – в могиле Кирилла Витке лежит вовсе не Кирилл Витке, – устало закончил Матвей. – Вот только до сих пор не могу понять – кто помогает мне? Кто мне все это… показывает? И отчего именно мне? И почему этот помощник ограничивается только подсказками? Если этот неведомый деятель настолько силен, что в состоянии выходить на контакт со мной, где бы я ни находился, он вполне может справиться с этими упырями и без помощи обычных людей!

– Не все так просто, – угрюмо произнес старик, чье лицо к окончанию рассказа Матвея словно выцвело. – Мы, владеющие силой, с нашей, земной, нечистью привыкли дело иметь, и против нее у нас веками наработанная защита имеется. А тут – чужое зло в наш мир просочилось, нашло-таки щелки! А вроде надежно наши предшественники все законопатили! Правда, крысу, затаившуюся в камне, они не учли. Вернее, не знали о нем…

– Так вы что, – в глазах Володи разгоралось почтительное восхищение, – знали обо всех этих Вратах, замках, о Гиперборее?

– Какая еще «борея»! – отмахнулся Тихон Васильевич. – Никакой «бореи» я не знаю, а вот о том, что в стародавние времена всем, силой владеющим, пришлось объединиться и всем миром положить конец власти черного зла, из другого мира в наш приходящего, – я слышал. Об этом мне старец Никодим рассказывал, а ему – тот, кто знаниями и умениями с ним делился: Наставник его. Из поколения в поколение все белые волхвы передают наказ предков – следить за проходами в чужой мир, проверять замки, предотвращать попытки нечисти вернуться сюда. Да, видать, совсем оскудел наш мир на людей, силой владеющих… Хотя нет, не так. Наоборот, детки стали нарождаться – новые, совсем другие, их еще так чудно́ называют…

– Индиго, что ли? – усмехнулся Матвей. – Да враки все это!

– Нет, не враки, Матвеюшка, не враки! Я сам такую девчушку знаю, вернее, знал, – по лицу старика мелькнула тень душевной боли. – Крохотка совсем она была, а с такой чернотой схлестнулась – не приведи Господь и помилуй! И ведь выстояла, справилась![5] Правда, там мать девчушкина ей любовью своей бесконечной помогла, но и сама малышка – чудо чудное! Была…

– А что с ней сталось? Умерла?

– Не знаю… Исчезли они с матерью, сгинули бесследно. Уже три года прошло… Если бы таких, как она, светлых и чистых, было больше, чужаки к нам и сунуться бы не посмели! Но пока что, похоже, темных, до денег и власти жадных, становится все больше… Ох, беда, беда! – Тихон Васильевич сдавил ладонями виски и, упершись локтями в стол, покачал головой. – Может, и Никушка с мамой пропали из-за нечисти этой! Когда, ты говоришь, колдуна того из камня выпустили?

– Два года тому назад.

– А девочки исчезли уже три года тому назад. Значит, чужое зло тут ни при чем. Свои постарались…

– Так ведь кроме Раала еще кто-то есть, – напомнил ему Кравцов. – Причем постарше рангом, насколько я понял, ведь молодой человек, Носитель Раала, подчиняется старшему, этому профессору. Да и с Кириллом перед исчезновением встречался именно Шустов, и именно он что-то сотворил с беднягой, превратив его в полубезумного урода. И где теперь искать Кирюху? Эх, знать бы, кто мне помогал, картины эти показывал, тогда я бы его нашел и попросил указать хотя бы местонахождение Кирилла!

– А может, не его? – несмело уточнил Володя.

– Ты о чем?

– Ну, вы сказали – «нашел бы» его, а почему вы так уверены, что с вами контактировал именно мужчина? Может, женщина? Или даже девочка, та самая, исчезнувшая… как там ее?

– Ты про Никушку говоришь? – приподнял кустистые брови старик.

– Ага, про нее. Ника ее зовут, да?

– Зовут, – тяжело вздохнул старик. – Вот только вряд ли это она.

– Почему – вряд ли?

– Потому что Никушка, если бы могла, давно бы со мной на связь вышла. Я ведь каждый божий день ее ищу, но отклика нет. А мы ведь с ней в первый раз познакомились именно мысленно, ей еще и годика не исполнилось, а она меня в лесу отыскала, в Москве находясь при этом! И к отцу своему, умирающему, на помощь отправила!

– Да ну, быть такого не может! – недоверчиво скривился Володя. – Малыши до года и разговаривать толком не умеют, они в основном памперсы пачкают и мамкину сиську сосут, а вы говорите – из Москвы младенец до вас дотянулся!

– Это ты, олень глупый, пеленки еще, видать, пачкаешь! – возмутился старик. – Не знаешь о чем-то – так лучше молчи! Не зли меня! А то я сам тебе рот закрою!

– Прям так уже и закроете! – фыркнул парень. – Я, конечно, допускаю, что есть люди с необычными способностями, та же тетка Иляна, но верить в ваши байки не обязан! Офигеть – младенец-чародей! Да я…

Что – «я», Володя поведать им уже не успел. Рот его внезапно захлопнулся и, несмотря на все усилия незадачливого скептика, открываться больше не желал. Глаза парня вытаращились, лицо его покраснело, он мычал и гудел, жалобно глядя на старика.

– А я просил тебя помолчать, – сердито шевельнул бровями Тихон. – Тоже мне нашелся – Фома неверующий! Не трепыхайся, а то лопнешь с натуги! Сиди и молча слушай, пока старшие балакают.

– Сильно, – покачал головой Матвей, не в силах удержаться от улыбки – уж больно забавно выглядел его напрасно тужившийся помощник. – И надолго вы ему рот запечатали?

– А пока он не угомонится. Нет у меня лишних нервов – с молодыми упрямцами бодаться и что-то им доказывать! Напасть такая на наши головы надвинулась – нужно подумать, как быть и что делать! А я-то гадаю – отчего это мне стало так трудно дышать в последние месяцы? Так и давит что-то, на душе маетно и тяжко! А оно вона что – зло силы свои собирает! Что ж делать-то?

– Как что – в первую очередь Кирилла найти.

– Это понятно, но Кириллка нам, даже если мы его на ноги поднимем, вряд ли серьезно подмогнет в борьбе с этой нечистью чужеродной. Тут сила нужна! Серьезная сила!

– Так Кирилл вроде что-то умеет.

– Вот то-то и оно, что всего лишь «что-то». Для войны с чужаками этого мало.

– Но ведь еще есть незнакомец, выходивший со мной на связь. А может, и незнакомка, как предположил наш временно онемевший друг.

Прекративший дергаться Володя возмущенно фыркнул.

– Если и ты на Никушку намекаешь, повторюсь – это не она. Хотя я бы очень хотел, чтобы это была она, – тяжело вздохнул Тихон Васильевич. – Ну да ладно, хватит рассиживаться. – Он поднялся и направился к печке, где пристроился на краю брошенный им бушлат. – Надо идти.

– Куда? – озадаченно посмотрел на неторопливо собиравшегося старика Кравцов. – Вы что, уходите?

– Ну да, – Тихон Васильевич повернулся к сидевшим за столом мужчинам и сердито прикрикнул на них: – А вы чего зады греете? Или я один должен Кириллку выручать?

– Так куда идти-то? – Матвей послушно вскочил и выключил нетбук. – Вы что, знаете, где он?

– Пока нет. Но, думаю, скоро узнаю.

– Откуда?

– А мы его поищем.

– Мы – это мы с вами?

– Мы – это мы с Никодимом.

– Это с тем… с волком?!

– От же башка дурья! – раздраженно поморщился старик. – Не волк, а волхв! Белый волхв, а по-людски – колдун. Он помогал мне Кириллку лечить, вот он-то как раз и владеет настоящей силой, а я – так, на подхвате.

– Ничего себе – на подхвате, – Матвей кивнул на сиротливо стоявшего у входной двери Володю. – Мой парень до сих пор рот расклеить не может!

– Да может уже, может! – отмахнулся Тихон Васильевич. – Главное, чтобы он больше не влезал со своими глупостями!

– Не буду! – обрадованно гаркнул Володя. – Чесслово!

– Так мы к Никодиму пойдем? – вновь уточнил Матвей.

– К нему. Но в дом его я вас с собой не возьму, Никодим посторонним не разрешает без спросу там появляться. Про его избушку только я знаю, больше никто. Он отшельником живет, к людям только в случае крайней необходимости является. Вот как с Кириллкой, а до этого – с Никушей. Когда беда происходит, я к нему и прихожу, а так – стараюсь не тревожить его по пустякам.

– Но сейчас уж точно не пустяк случился! Слушайте! – Матвей, в чью голову явно забрела «гениальная» идея, ухватил старика за предплечье: – А что, если со мной общался именно Никодим? Если он – такой сильный колдун, как вы говорите, он не мог не почувствовать сгущающийся мрак! Вот и помог мне!

– И опять мимо, – покачал головой Тихон Васильевич.

– Но почему?!

– Да все потому же. Зачем бы Никодиму тратить силы на поиски незнакомца, когда я и мои способности – рядом, только позови! Он бы сперва меня и позвал, потому что вместе, объединившись, нам легче злу противостоять.

– Тогда кто же мне помог?

– А вот мы у Никодима об этом и спросим.

Глава 28

– Далеко этот ваш старец живет? – робко поинтересовался Володя, запирая входную дверь на большой амбарный замок (являвшийся очередным подтверждением тезиса «внешность обманчива» – открыть сие внушительное подвесное устройство образца изготовления тысяча девятьсот семьдесят второго года возможно было обычным гвоздем).

– Да уж неблизко, – Тихон Васильевич озабоченно посмотрел на небо, неторопливо натягивавшее на себя одеяло сумерек. – Сегодня точно до темноты не успеем.

– А если на колесах? – Матвей кивнул на заляпанный грязью джип. – Он у меня «парень» выносливый, не раз в джип-триале участвовал, по любому бездорожью легко пройдет.

– Да, это я уже понял, – усмехнулся старик. – Потому и пришел хатку Кириллкину проведать, что увидал эту твою… гаргулью, сюда едущую. Но и на машине мы до Никодима сегодня не доберемся, потому что к его избе только пешком пройти и можно – лес там очень густой.

– А зачем вы нас тогда позвали? Завтра утром и отправились бы.

– А затем, что живет Никодим во-о-он в том направлении, – Тихон Васильевич махнул рукой куда-то на север. – И мы с Ханыжкой тоже в тех краях обитаем, только чуток поближе. И что – мне завтра снова сюда топать за вами? Так что – поехали, у меня переночуете, а утречком, помолясь, к старцу Никодиму отправимся.

– Да неудобно как-то вас стеснять, – поежился Володя, украдкой бросив умоляющий взгляд на шефа.

Но шеф взгляд его ловить не пожелал, и мольба Володи о спокойном вечере в этом ставшем уже почти родным доме, без напрягающего присутствия старого ведьмака, уныло шлепнулась в грязь, где и была немедленно затоптана вернувшимся с контрольного обхода подведомственной территории псом.

А шеф направился к ветхому сарайчику. Там мужчины хранили продукты – холодильника здесь, как это ни странно, не было. Наверное, потому, что работающие на дровах холодильники пока не изобрели, а с электричеством на этой заимке как-то пока что не сложилось. Не было его тут. И генератора тоже не было. Обходились они дровами и свечами. А нетбук Матвей заряжал во время поездок в город.

– Ты куда это, – окликнул Кравцова старик, – до ветру, что ли?

– Нет, продукты хочу прихватить, не объедать же вас? Вряд ли вы рассчитывали кормить сегодня ужином двух здоровых мужиков!

– Ну, возьми, – не стал кокетничать Тихон Васильевич, – пригодятся. Хотя картохи и сала у меня вдосталь, на всю зиму заготовил. И мяса вяленого тоже много. И капустки квашеной два бочонка, и огурчиков соленых – тоже, и рыжики имеются, и груздочки, да с лучком, да под самогоночку!

– Все-все, хватит! – взмолился Володя, глотая слюну. – Вы издеваетесь, да?! Я же сейчас захлебнусь!

– Ниче, не захлебнешься, – добродушно улыбнулся старик.

– А… самогон точно есть?

– Боец! – нарочито возмутился вернувшийся с полным пакетом снеди Матвей. – Эт-то что за разговорчики?! Какой такой самогон, мы на боевом задании, нам трезвые головы нужны!

– Не сепети, – отмахнулся Тихон Васильевич, – никто вас спаивать не собирается, у нас дел впереди – невпроворот! А вот для поднятия боевого духа «принять» надо. Тем более что самогон-то у меня свойский, домашний, сам делаю, на травках да на меду он настоянный. Кровь и мозги прочищает на «раз»!

– Ну, если на «раз», – усмехнулся Матвей, – тогда поехали. Мне что-то захотелось кровь прочистить. На, Володя, держи, – он протянул пакет с продуктами напарнику, – в багажник поставь.

– Вот и ладненько, – Тихон Васильевич открыл заднюю дверцу джипа и свистнул псу: – Давай, Хан, запрыгивай! Только аккуратно, на сиденье не лезь!

Алабай укоризненно глянул на хозяина: «Можно было бы и не напоминать, я тебе что, болонка тупая?» Затем отошел в сторону, хорошенечко отряхнулся – от кончиков ушей до пальцев лап – и вальяжно, словно пэр Англии в дверь парламента, «внес» себя в салон джипа. Где и улегся на пол, приготовившись к комфортабельной поездке.

Но не сложилось. Хозяин, которому некуда было поставить ноги, бесцеремонным пинком по пушистому пэрскому заду восстановил статус-кво:

– А ну, подвинься, Ханыга! Ишь, разлегся, чисто – фон-барон!

«Не фон, а сэр. Вернее, сэр пэр».

Пришлось собаке сесть. Но башку лобастую на колени хозяину пес все-таки пристроил.

До лесного хутора, где обитал Тихон Васильевич Иванов, вприпрыжку на джипе добираться, как установили они экспериментальным путем, пришлось около сорока минут.

– Это ж сколько пилить пехом через лес? Часа полтора, не меньше? – покачал головой Володя, с любопытством разглядывая высоченный, сложенный из отборных бревен забор. – А неслабая у вас оградка, настоящий форт! Тоже от набегов индейцев защищает?

– Туарегов, – усмехнулся Матвей, глуша двигатель. – Таких, как ты. Но вы действительно тут мощно укрепились, Тихон Васильевич, – повернулся он к старику. – Зачем такие меры предосторожности?

– Значит, надо, – буркнул тот, выбираясь из джипа. – Что касаемо «пехом через лес», то – приблизительно столько же идти, сколько и ехать. Топать-то – напрямик, а на машине попетлять пришлось. Я вот подумал – наверное, стоит завтра автомобиль ваш здесь оставить и пешком к Никодиму отправиться, так быстрее получится. Хотя не получится… Нет – поедем.

– Почему? – напыжился Володя. – Вы что, нас слабаками городскими считаете, думаете, мы на первом километре сляжем? Да мы, чтоб вы знали…

– Помолчи, балабол, – поморщился старик. – У меня и так что-то голова тяжелая, словно давит что-то… или кто-то! Вижу я, что ты – лось здоровый, вижу! Но слабина в тебе все ж таки имеется.

– Какая, интересно?

– На голову ты слаб, кажись.

– Вот уж спасибочки, – буркнул Володя, вытаскивая из багажника пакет с продуктами. – Я сразу понял, что не нравлюсь вам, вот только не пойму – почему?

– Вот был бы ты «бабенкой в самом соку, ядреной да бойкой, тогда можно было бы и погутарить насчет нравится – не нравится», – усмехнулся Тихон Васильевич. – А так… Нормальный ты парень, это я знаю, только неугомонный и… глуповатый, как щен годовалый. По-житейски глуповатый: опыта у тебя мало. А на машине мы завтра поедем по одной простой причине – не в лесу же вам торчать, куковать, ждать, пока я к Никодимушке схожу? Вот в гаргулье вашей и подождете. Все, хватит стоять мерзнуть, пошли в дом. А хотите, я баньку протоплю? Кто знает, куда нас завтра судьба забросит, боюсь, не до бани тогда будет. Сил вам надо поднабраться, чувствую я – понадобятся они все, что у вас есть. И даже больше, чем имеется.

– Баня – это хорошо, – мечтательно улыбнулся Матвей. – Только неудобно как-то вас напрягать, сами же сказали – плохо себя чувствуете.

– Так это я душевно болею, давит на грудь и на голову, а что касаемо баньки – мне и самому она сейчас нужна.

– Тогда мы вам поможем, дров наколем или еще что-то…

– Разберемся.

Баня, настоящая русская баня, с ядреным паром, с душистыми березовыми вениками, по части владения которыми Тихон Васильевич оказался непревзойденным мастером, стала неожиданным подарком судьбы.

Казалось, что веники выхлестывают не только накопившуюся усталость из мышц, но и сомнения, тревогу, маяту из не менее уставших душ.

А потом был щедрый стол со всеми «озвученными» хозяином разносолами, и самогон оказался не опрокидывающей с ног сивухой, а чудодейственным эликсиром, эквинтесинциат сил и молодости.

Спать гостей старик отправил на печную лежанку, Матвей едва добрел до нее, чуть не отключившись на ходу.

И уже на грани исчезновения сознания, когда реальность начинает расплываться, переходя-перетекая в картины сновидения, Матвей увидел склонившегося над ними Тихона Васильевича. Зрачки старика вновь расплылись во весь глаз, утопили радужку, он что-то шептал, водя над головами гостей маленькой иконкой.

Было это на самом деле – или события прошедшего дня подкинули Кравцову такой сон, – он не понял: нырнул в неожиданно мягкую и уютную темноту.

Глава 29

И все было хорошо в этом пушистом коконе ночи: впервые за много дней душа Матвея полностью отключилась от изматывающей реальности, она расслабленно разнежилась в состоянии покоя.

Пока не началось… землетрясение. Или душетрясение? Потому что душу его внезапно начало мотать из стороны в сторону, и она на себе ощутила, что чувствует горошинка в погремушке.

Но в данном конкретном случае в роли погремушки выступало тело обладателя души: кто-то тряс это разомлевшее тело за плечи и гудел его обладателю в самое ухо:

– Матвеюшка, просыпайся! Беда у нас, слышишь? Да проснись же ты, вот ведь лось здоровый!

– А? Что?.. – скоординировать и как-то соотнести выдернутую из поля блаженства «морковку» сознания с потрясенной душой с ходу не получилось, и пару секунд Матвей ошарашенно хлопал глазами, пытаясь сообразить – кто этот взъерошенный старик и почему он трясет его, Матвея, словно пытается сбить с него, как с дерева, все яблоки. Или груши?..

Если бы яблоки или груши в принципе могли расти на Кравцове. Хотя – по версии барона Мюнхгаузена – достаточно засандалить в лоб некоему млекопитающему косточкой или семечком, и через пару лет раскидистое деревце-бонсай на голове «обеспечено».

Вот этот бред и вибрировал в голове Матвея первые пару секунд, мешая ему сосредоточиться. Хорошо хоть, старика ему вспомнить удалось.

– Ти-и-ихо-о-он Васи-и-ильеви-и-ич, да не трясите вы меня! – проклацал зубами Матвей, всерьез опасаясь откусить кончик языка. – Ч-ч-что случилось?

Старик оставил в покое плечи Кравцова и принялся тормошить источник могучего храпа, в период бодрствования откликавшийся на имя Владимир, пытаясь одновременно объяснить Матвею свое поведение:

– С Никодимом беда! Поспешить надо, а то не успеем!

– А… который час? – Матвей посмотрел в окно, но даже признаков рассвета там не намечалось.

– Да не знаю я! – заорал старик, устало опустившись на лавку возле печи. – Я, как послание от Никодима получил, сразу подхватился и принялся вас будить! Ты, давай, молодого поднимай, а я побегу, соберу кой-чего, что нам может пригодиться.

– Какое еще послание? – Матвей никак не мог врубиться в происходящее, разомлевший мозг отказывался «в темпе» мобилизовываться. – Он вам по мобильному позвонил, что ли?

– По хренильному! – рявкнул Тихон Васильевич, поднимая крышку здоровенного сундука, стоявшего под иконостасом. – Не зли меня, Матвеюшка, вопросами дурацкими, лучше дружка своего поднимай, машину готовьте!

– Сейчас? По лесу?! В темноте?!!

– Да, ты прав. Тем более что Никодиму мы все сейчас нужны, в одиночку я могу не справиться. Пешком быстрее дойдем! У тебя какое-нибудь оружие, кстати, имеется?

– Да, – посерьезнел Кравцов. – Пистолет Макарова. А что, понадобится?

– Скорее всего. И патроны возьми, все.

– Понял. Вернее, ничего не понял, но вы ведь… поясните?

– В дороге все расскажу, сейчас – некогда. А у Володи как с оружием?

– У него – никак.

– Тогда я ему свое ружье охотничье дам, мне оно сегодня только помешает. Он хоть с ружьем-то обращаться умеет?

– Обижаете! – вполне членораздельно прохрапел Володя. Вернее, проговорил – оказалось, что он уже проснулся. – Я, между прочим, в армии служил, десантником!

– Ну и отлично. Так, ребятки, собирайтесь, только учтите – путь нам предстоит неблизкий, да еще и по осеннему лесу, так что одевайтесь потеплее.

– Да мы и так не в футболках вроде, – проворчал Володя, ловко спрыгивая с печи. – Мне кто-нибудь объяснит, что происходит? Что за аврал среди ночи?

– Похоже, что-то с Никодимом случилось. – Матвей снял с припечка сохнувшие там берцы.

– В смысле?

– Ничего не знаю, Тихон Васильевич обещал по дороге все объяснить. Собирайся, а я к машине схожу, свой «ПМ» из бардачка заберу.

– Зачем?

– Старик сказал – оружие нам понадобится.

– Это я понял, но зачем пистолет из бардачка забирать? Пусть там и лежит, возьмете, когда повод будет.

– А джип здесь остается, мы пешком пойдем.

– А как же…

– Все, Володя, кончай тормозить. Все вопросы – в пути.

И минут через десять они отправились в путь. Правда, мощных фонарей на всех не хватило – у старика их оказалось всего два, но этого было вполне достаточно. Один фонарь взял себе Тихон Васильевич, шедший первым – он был проводником. Второй достался Матвею, замыкавшему строй. Володя нес ружье и вещмешок старика, в котором помимо коробки с патронами имелось и еще что-то, но что именно – неясно: Тихон Васильевич завернул эти вещи в льняное полотенце.

Само собой, алабай сопровождал спасательную экспедицию, бесшумно выныривая из темноты то с одной, то с другой стороны тропы.

Первые минут десять все молчали, приноравливаясь к ходьбе по ночному лесу. Впрочем, не такой уж он был и ночной, часы услужливо подсказали Матвею, что сейчас половина шестого утра, в июне солнышко уже щекотало бы ресницы. Но в ноябре солнце в принципе к этому не очень-то расположено, а уж выползать из-под одеяла облаков в такую рань – тем более. Светило не собиралось просыпаться еще часа три.

Поэтому утренний ноябрьский лес смело можно было назвать ночным.

Это могло бы вызвать трепет страха и нервные обмороки разве что у «шпильконогих» силиконовогрудых «гламуресс», которые, собственно, и дневной-то лес видели разве что по телевизору. Потому что в лесу на шпильках ходить неудобно, а комары в силиконе… губ вязнут – выдергивай их потом!

А трем путникам, продвигавшимся сквозь заросли и бурелом, ходить по ночному лесу было не впервой.

Да и обуви на шпильках в их гардеробе не имелось.

В общем, минут через десять и Матвей, и Володя полностью освоились и больше не спотыкались, ловко скользя следом за уверенно ведущим их стариком.

А Тихон сейчас еще меньше соответствовал этому определенно – старики не могут шагать так упруго, так быстро и так ловко, легко обходя малейшие препятствия и вовремя замечая ямы и колдобины. И дыхание у стариков должно быть натужным и хриплым, и разговаривать на ходу они вряд ли в состоянии.

А Тихон Васильевич это мог. Все он мог. В том числе и разговаривать на ходу.

– Ну, что молчите, орлы? – негромко произнес он, не оборачиваясь. – Я же чувствую, как от вас напряжение прет, прямо в спину меня толкает. Или у вас дыхалки не хватает для беседы?

– У нас-то хватает, – проворчал Володя.

– Ах вот оно что! – хмыкнул старик. – Меня жалеете, значит? Мол, старый пердун и так еле идет, а ежели еще и на разговор его подбить, так вообще скоро нести его придется! Так, да?

– Да не так, – невольно улыбнулся Матвей, – не так. Вы же обещали все рассказать в пути, вот мы и ждем, когда вы начнете. Потому что уже успели усвоить – пока вы сами не захотите поделиться с кем-либо информацией, вытянуть ее из вас почти невозможно.

– Ишь, усвоили они! – в голосе Тихона Васильевича зазвучали довольные нотки.

Но – лишь на минуту зазвучали: так легко и свободно в поле напряжения было бы невозможно говорить. А напряжение это буквально зашкаливало, даже не надо было обладать сверхспособностями, чтобы почувствовать – старик очень обеспокоен. И встревожен. И – боится.

Не кого-то боится, а ЗА кого-то.

– Так что все-таки случилось, Тихон Васильевич? – поторопил задумавшегося деда Матвей.

– Толком и сам не знаю. Я просто услышал посреди ночи зов Никодима. Знаешь, словно его где-то заперли и все окна и двери замуровали. Но он пробился и на помощь меня позвал. А потом его опять заперли… Вот как-то так. Я попытался связаться с Никодимушкой, но не вышло. Словно и нет его вовсе. А так быть не должно, я его свет обычно всегда нахожу. Знаешь, он как зарево на горизонте. А сейчас там, на горизонте, пусто и темно…

– Так вы думаете…

– Ничего я пока не думаю – не хочу, я одно знаю – надо поспешить. Там, на месте, разберемся.

Глава 30

Идти им пришлось довольно долго, и не только потому, что белый волхв постарался максимально отдалиться от человеческого муравейника, уединившись в самой глубине глухого леса, просто лес этот был не только глухим, но и слепым, и очень… упрямым.

Упрямым в желании – не пускать в свою глубину посторонних, набросав на их пути поваленные стволы деревьев, сплетя острое кружево из веток колючего, цепкого кустарника, коварно подставляя под ноги толстые извилистые корни.

А особо тупых и упертых лес от души хлестко охаживал ветвями деревьев, норовя засадить прямо по глазам.

Хорошо, хоть армия добровольных летающих стражников леса сейчас была не при делах – дрыхла где-то, в связи с наступлением холодов, иначе отбиться от назойливых комаров и прочей зудящей нечисти было бы невозможно.

Но и без мошкары случайно сюда вряд ли кто-то забрел бы, повернул бы обратно еще на первой линии обороны, перед буреломом.

И даже не случайные визитеры, а люди, целенаправленно искавшие старца Никодима, вряд ли легко нашли бы его. Уж очень сложным был путь, и без проводника, знающего тайные лесные тропки и проходы, это дело вообще представлялось нереальным.

Особенно на последнем этапе пути, когда шедший впереди Тихон Васильевич вдруг остановился и жестом велел последовать своим спутникам его примеру. Алабай и без его приказа замер в выжидательной позе, бесшумно поводя носом.

Наконец-то рассвело, и фонари можно было смело убрать в вещмешок.

– «Кому стоим?» – деловито поинтересовался Володя. – Привал решили сделать? А ничего себе местечко, – он даже улыбнулся, рассматривая веселенький подлесок на ровной, без кочек, ям и коряг, земле. – Можно и отдохнуть, на травке полежать, а то забодало меня это уже – по корням прыгать и через стволы перелезать. На предмет перекусить у нас ведь есть что-нибудь?

– А тебе бы все жрать, – проворчал старик, напряженно всматриваясь вперед.

– Вовсе нет, – насупился парень. – И, между прочим, это ведь не я остановился у этой лужайки, а вы!

– Сам ты лужайка! – криво усмехнулся Тихон Васильевич. – Матвей, палки подлиннее да попрочнее срежь, сейчас пойдем очень медленно и внимательно, след в след за мной.

– Так это что, – Володя озадаченно почесал в затылке, – болото, что ли?

– Что ли. И не просто болото – Черная топь! Тут, знаешь, сколько народу сгинуло? Местные сюда не суются, если только кто случайно забредет, в лесу потерявшись.

– Ну и забрался в глушь этот ваш старец Никодим! Охота ему в таком месте жить? Старый ведь он уже, вдруг что-то случится или болезнь его прихватит – и кого тогда на помощь звать?

– Меня. И не болеет Никодимушка, болезни к светлым не цепляются. А возраст – он же в головах людских отсчитывается, а потом уж тело слушается и его принимает. Считаешь себя дряхлым – таким и будешь. Белые волхвы долго живут. Я Никодима уже лет двадцать знаю, и за это время он совсем не изменился. И все эти двадцать лет мы всегда друг дружку могли окликнуть мысленно.

– Так вы что, еще и телепаты, что ли? – усмехнулся Володя. – За жизнь на расстоянии болтаете, как сейчас народ – в скайпе по Интернету?

– Ты бы поменьше все же языком-то телепал, – отмахнулся старик. – Мелешь ерунду какую-то! Если мне с Никодимушкой надо поговорить, я к нему в гости прихожу. А перед этим окликну его, сигнал подам – можно, мол, к тебе? И жду ответного отклика. Это даже не слова, это когда ты чувствуешь то же, что и он. Я по пустякам Никодима никогда не тревожил, просто знал всегда – он тут, на месте. Потому, видно, и проворонил, когда беда с ним приключилась! И ведь чувствовал, старый дурень, – неладное что-то творится, говорил же вам – дышать мне стало трудно в последние дни. А к Никодиму я не стал обращаться, решил – зачем его из-за ерунды дергать, подумаешь – на душе тяжко! Я из-за Никуши и мамы ее, Аннушки, и так все время маюсь, решил – из-за них все это. И вот – досиделся, олух царя небесного! Не приведи господь, если с Никодимом что-то страшное случилось, – в жизни себе не прощу!

– Ну, не надо думать о плохом, – попытался успокоить старика Матвей, – почему сразу – страшное? Может, вам вообще почудилось все?

– Еще одна бестолочь на мою голову! Я думал, у нас тут только один щен безмозглый, а оказалось – двое вас! – разозлился Тихон Васильевич. – Я тебе что, бабка деревенская, которой через день что-то мерещится?! Говорю же – никогда Никодим ТАК меня не звал! И не исчезал потом без следа! Словно и не было его никогда!!! А, что с вами говорить! Одно слово – лоси!

Он махнул рукой и отвернулся, желая скрыть блеснувшие в глазах слезы.

Матвей и Володя смущенно переглянулись. Кравцов скомандовал:

– Ну, что ты встал? Вон, видишь, несколько осинок растут рядышком? Возьми нож и срежь три штуки, потолще и попрочнее. Осина подойдет, Тихон Васильевич?

– Подойдет, – проворчал старик. – Особливо если вы концы заострите, на манер кольев.

– Ну вот и славно, – улыбнулся Матвей, – шутка – она в любом деле помогает!

– А я и не шучу, – сухо заметил Тихон Васильевич.

– Ага, скажите еще, что мы на вампиров идем! – опять встрял Володя. – В таком случае нам с Матвеем пули серебряные нужны.

– Заткнись наконец! – прошипел Кравцов, толкнув напарника в спину. – Судя по всему, пропитые в компании бомжей мозги у тебя все-таки не полностью восстановились! Других объяснений для твоего словесного поноса я не нахожу.

– Да я вовсе…

– Или ты хочешь, чтобы тебе опять рот заклеили?

– Нет, спасибо, – буркнул парень, вытаскивая из вещмешка здоровенный охотничий нож. – Вы хоть пожитки подержите, пока я буду колья мастерить.

– Давай сюда.

Кравцов забрал у Володи вещмешок и подошел к старику. Тот вновь напряженно всматривался куда-то вдаль:

– Тихон Васильевич, простите нас, а? Мы вовсе не хотели вас обидеть, просто столько всего произошло за последние дни, что у нас мозги плавятся!

– Да ладно, – криво усмехнулся он, – вы еще нормально реагируете. Кто-нибудь другой меня вообще бы за психа принял – в маразм, мол, дедуля впал!

– Кто-нибудь другой не сталкивался с тем, с чем столкнулись мы. Я меньше всего предполагал, что буду когда-либо спокойно рассуждать о магии, колдовстве, жертвоприношениях и прочей – как я думал раньше! – ерунде. Сколько нам, кстати, идти осталось?

– Да с полкилометра всего. Вот только из его расстояния метров двести – сплошная топь. Так что по времени, – старик страдальчески сморщился и покачал головой, – по времени еще минут сорок. Ох, медленно мы идем, медленно! А Никодима я все еще не слышу!

– Так давайте пойдем быстрее!

– По болоту – не получится.

Минут через десять вернулся Володя с тремя крепкими прочными кольями. Особой красотой и изяществом его изделия не отличались, ветки со стволов были срезаны кое-как, а концы заточены неровно, но в целом своему предназначению они соответствовали.

– Ну как? – Володя с волнением ждал вердикта «приемной комиссии». – Подойдет?

– Нормально, – кивнул «председатель приемной комиссии», – теперь можно двигаться дальше. Значит, запомнили? След в след за мной, ни шагу в сторону! Кольями перед собой топь проверяете. Если вдруг провалитесь – палку не теряйте, она вам выбраться поможет.

– Понятно, – кивнул Матвей. – А как же пес? Он здесь останется?

– Еще чего! С нами пойдет. Он эти места хорошо знает, не раз со мной Никодима навещал. Да, Ханыч?

Алабай, все это время неожиданного привала проведший с пользой – лежа на боку, – вскочил на лапы и нетерпеливо повел ушами, тревожно вглядываясь в темневший за болотом лес.

– Похоже, он тоже что-то неладное чует, – нахмурился старик. – Так уложите и привяжите все пожитки так, чтобы они не мешали, и за мной. Жаль, конечно, что у вас нет сапог, но ничего, это не самое страшное.

Не страшно, конечно, но жутко неприятно. Болотная жижа мгновенно просочилась в берцы и ледяной примочкой облепила ноги. Это превратило и без того выматывающий путь через трясину в еще более пикантное приключение.

Но все когда-либо заканчивается. Правда, с разным по знаку результатом – либо хорошо, либо плохо.

Сейчас результат оказался положительным – трясину им удалось миновать благополучно, ни один из членов спасательной экспедиции не провалился, замедлив этим продвижение вперед и добавив себе «позитива» в виде абсолютно мокрой одежды.

А так только ноги мокрые, и то не у всех – старик, само собой, был в высоких резиновых сапогах.

– Ну что? – Матвей тщательно выжал носки и протер берцы изнутри пучком сухой травы. – Как там Никодим? Вы его нашли? Мы ведь, насколько я понял, уже совсем близко от его дома? Тихон Васильевич! Ау! Вы меня слышите?

Но старик все то время, пока его спутники занимались обувью, простоявший с закрытыми глазами, на вопрос Кравцова не отреагировал.

– Что это с ним? – насторожился Володя. – Он в порядке вообще? Как неживой стоит!

– Ты на пса посмотри! – Матвей почувствовал, как по спине «с топотом» пронеслась целая толпа мурашек, вызывая нервную дрожь в теле.

Потому что вместо пусть огромного, но все же домашнего, привычного пса посреди небольшой полянки стоял дикий зверь. Хищник. С налитыми яростью глазами, оскаленной пастью, вздыбившейся вдоль хребта шерстью – и жутко, с клокочущим звуком рычал.

И взгляд его был устремлен в ту же сторону, куда повернулся старик…

Глава 31

– Елки-палки! – Володя попытался улыбнуться, но мышцы лица явно подчинялись сейчас командам не его разума, а подсознания, поэтому улыбка парня больше напоминала театральную маску, где одна половина лица смеется, а вторая плачет. – Что за хрень тут творится?! У меня вся шерсть на теле тоже дыбом поднялась, впору бухнуться рядом с Ханом на четвереньки и зарычать!

– Похоже, наш провожатый действительно не шутил, когда просил нас колья заострить… – Матвей торопливо шнуровал берцы, сдавленно шипя сквозь зубы из-за подло путавшихся в спешке шнурков. – Ты как, ко всему готов? Что-то мне подсказывает, что в ближайшее время мы узнаем много нового про эту жизнь.

– А мне что-то подсказывает, – буркнул Володя, – что я прекрасно обошелся бы без этих знаний! Да что ж он не шевелится-то? Его что, заколдовали? На расстоянии? И что нам теперь делать?

– Молчать, – еле слышно процедил старик, не шевельнувшись. – С этого момента – молчать всем! Мы здесь не одни.

– Но я ничего не слышу! – прошептал Кравцов, сосредоточенно «сканируя» пространство. – Ни голосов, ни треска сучьев, ни шороха – ничего!

– Это потому, что они не разговаривают, не трещат сучьями, не шуршат.

– Э-э-э… А эти самые «они» – хотя бы люди?

– Были ими.

– Блин, зомби, что ли?! – нервно хихикнул Володя. – Или на самом деле вампиры?

– Цыц, кому сказано! Я сам толком еще не разобрался, кто это или что, просто чувствую – к дому Никодима не пройти. Ни шагом, ни мыслью. Его словно колпаком накрыли, и колпак этот – чужой, ненашенский. Я вообще не представляю, как Никодимушке удалось сквозь него прорваться! У меня не получается, я словно в смоле увязаю. Хан, стой! Не смей! Туда нельзя!

Но пес, не выдержавший, похоже, напряженного ожидания, на окрик хозяина не отреагировал и мощной, покрытой шерстью торпедой рванулся вперед. Пусть хозяин потом его накажет, если захочет, но Хан больше не мог стоять на месте! Он всем своим существом ощущал, как плохо сейчас другу хозяина, тому теплому и светлому человеку, рядом с которым алабаю было всегда так спокойно, так уютно! Пес обожал нечастые походы в этот дом и с не меньшей радостью встречал его хозяина, когда тот приходил в гости к ним.

И вот теперь там, в том месте, уже почти не было ни тепла, ни света! А друг хозяина держался из последних сил! Потому что вокруг него… да – чавкало и переливалось какое-то темное марево, злое и жестокое! Хан никогда не сталкивался ни с чем подобным, одно лишь мимолетное соприкосновение с этим маревом выворачивало душу пса наизнанку, делало его диким зверем. Хотелось ему крови, хотелось грызть, рвать в клочья, убивать!

Но… но это же неправильно! Так нельзя! От таких желаний что-то кололо его прямо в сердце!

И если уж что-то рвать сейчас, так то самое темное марево, колыхавшееся там, впереди! И помочь другу хозяина! И себе…

– Ну что ты будешь делать с этим поганцем! – страдальчески поморщился Тихон Васильевич, когда мощный пес, протаранив заросли кустарника, скрылся из виду. – Не бежать же следом! Все равно не догоним, да и нельзя! Пропадет ведь, бестолочь мохнатая, как есть, пропадет!

– Ничего с ним не случится, он ведь у вас умный пес! – успокаивающе произнес Кравцов. – Он лучше нас всех чует, куда можно лезть, а куда – нет. И вообще…

Но договорить Матвей не успел – по ушам его и нервам резанул громкий отчаянный визг алабая. Даже не визг – крик. Крик боли.

– Ну говорил же! – простонал старик, устремившись в ту сторону. Ханыжка, глупый ты щен, ну куда ты полез!

Несмотря на желание побыстрее прийти на помощь псу, Тихон Васильевич сквозь кусты не полез. Он шел быстро, но почти бесшумно, ловко обходя все препятствия и внимательно осматриваясь по сторонам.

А следом за ними собранные, готовые ко всему, неприятными тенями скользили Матвей и Володя.

Шли недолго – алабай не успел отбежать далеко. Буквально через пять минут они увидели безжизненное тело пса: словно груда ветоши, оно валялось возле странного нагромождения камней – на первый взгляд, хаотичного, но – только на первый…

Заметив ЭТО, старик, рванувшийся было к своему Ханыжке, остановился, словно налетев на прозрачную непроницаемую стену. И жестом приказал спутникам не двигаться с места.

Закрыл глаза и замер, сосредоточенно нахмурив кустистые брови. Казалось, он прислушивается к чему-то, и, чем дольше он слушал, тем заметно бледнело его лицо и западали глаза.

Но когда Тихон Васильевич наконец их открыл, в них не было даже тени сомнения или страха. А вот холодная решимость – была. И ненависть к чужеродной нечисти – тоже. А еще – вера!

Старик повернулся к настороженно застывшим спутникам и жестом попросил дать ему вещмешок. Вытащил нечто завернутое в льняное полотенце.

Две маленькие, размером с детскую ладошку, иконки он положил в небольшие холщовые мешочки, висевшие на тонких кожаных шнурках, протянул их Матвею и Володе. Дождался, пока они повесят на шеи обереги, удовлетворенно кивнул и насыпал в деревянную ступку сухие травы, взяв по щепотке из разных пакетиков, очень тихо нашептывая что-то себе под нос.

Истолок получившуюся смесь в мелкий порошок, тщательно все перемешал, высыпал на ладонь половину содержимого ступки и, медленно приблизившись к нагромождению камней, дунул на ладонь, распылив смесь трав в воздухе.

Матвей и Володя вздрогнули и дружно охнули, забыв о том, что они – очень опытные, готовые ко всему бывшие вояки, которым не пристало вести себя, как выпускницам Смольного института.

А как бы вы себя повели, увидев, как порошок ярко вспыхивает – и черный пепел оседает на чем-то невидимом, проявляя безобразное переплетение нитей странной уродливой паутины, центром которой была куча камней? Нити растянулись – неправдоподобно далеко – в обе стороны. Это был надежный заслон, помешавший бы любому существу, которое попыталось бы – случайно или намеренно – пройти дальше.

Туда, где стоял дом белого волхва.

– Это что, – сглотнув, прошептал Володя, – Никодим такое ограждение выставил?!

– Совсем плохой, – покачал головой старик. – Ты хоть иногда думаешь головой или только ешь ею? Никодим любую жизнь считает ценной, разве он сотворил бы такую… мерзогнусь?! Ты по сторонам посмотри! И принюхайся!

Только сейчас Кравцов сообразил, что такое этот странный сладковатый запах, забивавшийся в ноздри.

Трупный запах. Смрад разложения органики.

Источником его были останки незадачливого зверья и птиц, обитавших в лесу. Тела их валялись по обе стороны от нитей чудовищной паутины.

– Так… – голос Володи невольно дрогнул, – Хан тоже… того?! Умер?!

– Нет, – сосредоточенно произнес старик. – Эта штука не убивает, она только парализует. Зверье потом само умерло – от голода и холода.

– С-сволочи! Но кто это сделал?! И зачем?!

– Володя, хватит тормозить, – недовольно поморщился Кравцов, подходя ближе. – Тихон Васильевич ведь сказал – словно колпак на дом Никодима надели. Вот это, – он кивнул на груду камней, – и есть, как я понимаю, часть этого колпака.

– Правильно понимаешь, – согласился старик. – И нам надо проделать в нем дыру.

– А вы … сумеете?

– Постараюсь. Но сначала надо Ханыжке подсобить. Если он еще час пролежит вот так, то навсегда останется парализованным.

– Мы можем помочь?

– Да. Аккуратно – не заденьте паутину! – заберите оттуда пса и положите вот сюда, – Тихон Васильевич указал на островок мягкой сухой травы, подальше от камней.

Когда Матвей склонился над телом пса, он увидел, что глаза бедняги открыты и он с безумной надеждой смотрит на людей.

– Ничего, пацан, – глухо произнес Кравцов, украдкой вытерев предательские слезы, – не бойся, мы с тобой! Все будет хорошо!

Он подхватил алабая под передние лапы, Володя – под задние, и через минуту пес уже лежал на мягком одеяле травы.

Глава 32

– А теперь что? – Матвей повернулся к старику, сосредоточенно перебиравшему узелки с травами.

– А теперь – в сторонку отойдите и не мешайте.

Отошли. И не мешали, с напряженным интересом наблюдая за манипуляциями Тихона Васильевича.

Они были знакомы с псом меньше суток, но уже считали его своим другом. Может, потому, что Хан оказался почти точной копией Тимки, Тамерлана, своего сына. Или это Тимыч был копией Ханыжки?

В общем, очень им хотелось, чтобы хозяин спас алабая, вытащил его из вязкой трясины мрака, в которую пес умудрился влететь из-за своего нетерпеливого желания помочь хорошему человеку.

Тихон Васильевич ссыпал оставшуюся часть проявившей паутину смеси обратно в ступку, добавил туда какой-то черный порошок, затем – тягучую жидкость, очень похожую по консистенции на мед, только зеленого цвета, и принялся тщательно растирать все это в однородную массу, произнося монотонным голосом речитатив, смысл которого ни Матвей, ни Володя не понимали.

Вроде на русском языке он говорил и все слова известные, но стоило начать вслушиваться, как моментально голова становилась тяжелой, кружилась и перед глазами все плыло.

Оставалось только смотреть и ждать.

Приготовление снадобья заняло минут пять. Старик вытащил из вещмешка кусок пергаментной бумаги, свернул из него кулек, переложил в него получившуюся густую, похожую на мазь, массу и повернулся к спутникам:

– Помогите мне.

– Что делать?

– Пусть один из вас приподнимет голову Хана, а второй откроет ему пасть. Надо лекарство парнишке моему выдавить на корень языка, чтобы он его проглотил.

– Сделаем!

Сделали. И хоть глотать алабаю было очень трудно – у него получилось это лишь с пятого раза, и то чуть не подавился, – но пес справился.

– И как долго ждать, пока лекарство подействует? – прошептал Матвей, с надеждой вглядываясь в по-прежнему неподвижное тело Хана – а вдруг пес пошевельнется?

– Не знаю, – угрюмо буркнул Тихон Васильевич, вновь принявшись за смешивание трав. – Никогда прежде с такой напастью не сталкивался. Я даже не уверен, подействует ли, ведь зло тут – чужое, ненашенское.

– И что нам теперь делать? Ждать? – озадачился Володя.

– Нет, ждать мы не можем. Там Никодим из последних сил держится, нам к нему надо поспешить.

– А как же пес?

– Я все равно ничего больше сделать не могу, так что Ханыжка останется здесь. Попозже к нему вернемся. А может, и сам нас догонит.

– Надеюсь, что догонит, – проворчал Володя.

– Что так? – саркастически хмыкнул старик. – Без собаки боишься в лес ходить?

– Ага, прямо желудок слабит от страха! – огрызнулся Володя. – Просто если пес нас догонит, значит, эти ваши травки-корешочки реально действуют и на ваши способности можно рассчитывать. А если нет – не догонит, в смысле, тогда рассчитывать можно только вот на это! – он потряс ружьем.

– И как же ты намереваешься орудовать ЭТИМ? – усмехнулся Тихон Васильевич, окропляя получившуюся травяную смесь водой из пол литровой баночки. Именно окропляя, чтобы смесь оставалась сыпучей. – Стрелять по камням? Прикладом их охаживать? Учти, прикасаться к ним не стоит, да и приближаться слишком быстро – тоже. Так что придется все-таки положиться на мои знания и умения. И не зудеть мне под руку!

– Понял, – примирительно улыбнулся Володя. – Извиняюсь. Это я так, от нервов.

– Так, ребятки, – усмешку буквально сдуло с лица старого знахаря, он словно бы подобрался весь, сосредоточенно вглядываясь в чащу леса, – кажется, у нас гости.

– В смысле? – Матвей, мгновенно выхватив из-за пояса пистолет, развернулся в ту сторону, куда смотрел старик, и прищурился: – Я никого не вижу. И не слышу.

– Скоро увидишь. Я их давно чую, как только мы через болото перешли. Но в тот момент они на одном месте были, а сейчас – приближаются. Видно, меня услышали. Или хозяин их меня «услышал» и своих псов натравил.

– Хозяин?

– Тот, кто все это, – Тихон Васильевич кивнул на груду камней, – тут нагромоздил и Никодимушку в ловушке запер. Ишь, одними каменюками, видать, побоялся дело завершить, понял, что они белого волхва долго не удержат, вот стражников сюда и прислал. И все равно, единственное, чего он добился, ирод, – Никодима изолировал. А справиться с самим старцем не в силах! Вот и ждет теперь, пока Никодимушка от голода и жажды сам помрет! А Никодим, несмотря на все зло черное, сюда притянутое, ко мне прорвался, на помощь позвал… Так, хватит болтать, они уже близко. Прячьтесь!

– А вы?

– И я тоже, – кивнул старик. – Геройство тут ни к чему, тут стратегия нужна.

– Разберемся по ходу дела, – усмехнулся Матвей. – Стратегия ближнего боя – это нам с Володей понятно. Да, боец?

– Так точно!

– Цыц! Вот же щены неугомонные! Прячьтесь!

Особых проблем с выполнением приказа, к счастью, не возникло: валялось неподалеку поваленное дерево, имелась очень удобная яма под его корнями плюс густые заросли дикого малинника.

Так что через несколько секунд на полянке остался только алабай. Псу было очень плохо, все его мышцы и суставы словно выворачивал кто-то, но боли Хан не боялся. Он еще и не такое вытерпит, главное – хозяин рядом! И та ужасно невкусная штука, которую ему пришлось проглотить, помогает потихоньку. Да, именно из-за нее скручивает в жгут все его тело и хочется скулить от боли, но зато Хан чувствует свои лапы! А еще недавно, после жуткого удара о какую-то невидимую сеть, он как бы потерял свое тело. Вот это было очень страшно! А сейчас – просто надо немножко потерпеть, и он снова встанет на пока еще непослушные лапы.

Хотелось бы встать поскорее! Как можно скорее! Потому что оттуда, от дома друга, приближаются какие-то страшные существа! Они как будто неживые, но в то же время живые!

Вот они!!!

Матвей, выбравший в качестве убежища яму под корнями поваленного дерева, при виде появившихся из-за деревьев людей пренебрежительно усмехнулся: и это – стражники?! Вот эти задохлики убогие – стражники? Да он их без оружия, голыми руками передавит, как клопов!

Но потом Матвей разглядел их лица…

И почувствовал, как по его спине словно просквозил ледяной ветерок.

Потому что даже в фильмах-ужастиках про зомби он не видел ТАКИХ лиц. Гримеры старательно выбеливают и высинивают физиономии зомби из массовки, затемняют глазницы, щедро красят кровавого оттенка краской рты – в общем, стараются. Правда, по большей части это выходит просто смешно. Но это – субъективное мнение Матвея.

А сейчас ему смеяться и хихикать сразу же расхотелось. И, судя по сдавленному восклицанию «Да твою же мать!», донесшемуся из-за кустов малины, Володе тоже было не смешно.

Из-за деревьев медленно, растянувшись в цепь, вышли пятеро. На первый взгляд – обычные мужчины, а там – кто знает! Может, и мужеподобные дамы там тоже присутствовали, но половая принадлежность этой «компашки» принципиального значения не имела.

В общем, появились пятеро человекообразных особей разного возраста – приблизительно от тридцати до пятидесяти лет. Добротные высокие ботинки, похожие на берцы, джинсы, куртки с капюшонами – обмундирование стражникам выдали вполне подходящее для этой поры года.

И лица. Холодные, неживые лица манекенов. Тусклые, словно свинцом налитые, глаза, в которых не было даже намека на какие-либо человеческие эмоции.

Похожие глаза Матвей видел у акул. И морды у них были такими же «эмоционально выразительными».

Но акулы как-то… понятнее, что ли, они – такие, какими должны быть, какими создала их природа. Машины для убийства.

А эти особи… больше всего они походили на пустые человеческие оболочки, в головах у которых разместили «рубки управления», получающие приказы из единого центра.

Дистанционно управляемые марионетки.

С висевшими на груди автоматами.

Глава 33

Казалось бы – ну что в них такого особенного, просто эти люди – очень спокойные, уравновешенные, как эстонцы, к примеру. Или как финны. Или… как белые медведи!

Вот только…

Матвей не мог бы поручиться за белых медведей, личных контактов с одними из самых крупных хищников на планете у него в жизни пока что не случалось, а вот с эстонцами, финнами, немцами и прочими представителями уравновешенных наций он общался, и не раз.

Да, они менее эмоциональны, чем, скажем, итальянцы или латиноамериканцы, но эмоциональны все же! И даже когда они надевают сформированную общими стереотипами маску безразличия, живут их глаза. И мышцы лиц их не застывают, как положено только гипсовой маске!

А у этих… особей были именно такие, застывшие, лица. Только вместо гипса – реальная человеческая плоть…

Может, когда они заговорят, что-то изменится? Если заговорят, конечно.

Заговорили.

Метров за пять до сторожевой груды камней, когда заметили Хана.

– Собака, – констатировал один из визитеров.

– Действительно, собака, – откликнулся другой. – Странно. Откуда она здесь взялась?

– Может, заблудилась?

– На болоте? Тут до ближайшего жилья километров пятьдесят, даже если не принимать во внимание топь. И потом, обычный пес не нанес бы такой урон сети! Видишь, здесь много трупов животных, и что? Учитель хоть раз посылал нас проверить замо́к?

– Наверное, это как-то связано с ночной тревогой! – вмешался третий. – Помните, когда обнаружилось, что Федор уснул на посту?

– Я до сих пор не понимаю, почему Учитель в тот раз так разозлился на нас? И откуда он узнал о промахе Федора? И почему Учитель так жестоко с ним обошелся?

– Не смей обсуждать поступки Учителя! Он – наш бог! Он имеет право решать, кто достоин жизни в новом мире Великих, а кто – нет! Видимо, проступок Федора был гораздо серьезнее, чем это кажется нам.

– Но как нам удержать малый запирающий круг без Федора? Мы и так еле справлялись, этот проклятый старик слишком силен!

– Он был силен в самом начале. А теперь – слабеет с каждым днем. Так что обойдемся и без Федора. И вообще, хватит болтать! Надо посмотреть, что это за псина пожаловала сюда!

– А как же сеть?

– Для нас сеть не страшна. При соприкосновении с нашими телами она временно отключается. Учитель ведь говорил об этом, ты что, забыл?

– Точно! Забыл.

– Так, я проверю, что там с псом и почему, кстати, он лежит так далеко от сети, а вы осмотрите все вокруг. Мне кажется, что где-то поблизости может оказаться и хозяин собаки.

Вроде обычный разговор. Вот только о восклицательных и вопросительных интонациях можно было догадаться лишь по смыслу произносимых ими фраз. Беседа их больше напоминала монотонное гудение высоковольтных проводов, нежели человеческую речь.

И лица особей при этом оставались такими же неподвижными, шевелились одни лишь губы.

Стражники рассредоточились и принялись осматривать местность.

Сеть они действительно миновали совершенно спокойно, словно и не было никакой парализующей ловушки.

Один направился к Хану, второй – к нагромождению камней, трое остальных сосредоточенно обшаривали все вокруг, неумолимо приближаясь к убежищам Матвея, Володи и Тихона Васильевича.

Собственно, большой беды в этом вроде и не заключалось, перещелкать их сейчас по одному – плевое дело, но стрелять в живых людей просто так Матвей не мог.

Пусть даже это были и не совсем люди.

Может, ему удастся просто обездвижить их, подпустив поближе? А там видно будет.

Один из стражников все ближе подходил к яме, в которой притаился Матвей, и Кравцов подобрался, готовясь к броску.

Но и его, и того типа, который должен был стать первой сбитой Матвеем «кеглей», отвлек голос зомби, осматривавшего пса:

– Любопытно! А собака-то не парализована! Вернее, она была парализована, но уже заметны признаки восстановления! Это неправильно. А Учитель велел все, что кажется неправильным, уничтожать.

И зомби поудобнее перехватил автомат, собираясь выстрелить в алабая.

Но воспользоваться оружием он не успел: в зарослях малинника рявкнуло охотничье ружье.

Стражник вздрогнул и пошатнулся, схватившись за грудь. И… остался стоять на месте! Не упал…

Зато дуло его да и четырех остальных автоматов мгновенно развернулись в сторону зарослей дикой малины. Которые, в отличие от поваленного дерева, ставшего укрытием для старика, и ямы, где прятался Матвей, щитом от автоматных очередей послужить не могли бы.

Странно, конечно, что Володя промахнулся, он всегда стрелял метко, но Кравцову размышлять об этом было некогда. К тому же его напарник все же попал – тип-то ведь пошатнулся! Просто на этих стражниках, наверное, надеты бронежилеты.

А значит, надо целиться в голову. И никакой жалости к ним Матвей больше не чувствовал: либо он перещелкает этих особей, либо они сейчас расстреляют Володю.

Кравцов прицелился в висок одного из стражников и нажал на спусковой крючок.

И опять ничего не произошло! Стражник лишь досадливо дернул головой, а в следующее мгновение вся пятерка нежитей перегруппировалась, встав спиной к спине и ощетинившись автоматами во все стороны.

А тип, в которого стрелял Володя, прогудел:

– Эй, вы, сколько вас там? – Не дождавшись ответа, он продолжил: – Выходите! Тогда умрете быстро. Мы сами вас убьем. А если не сдадитесь, вами займется Учитель. И поверьте, такое вам вряд ли понравится.

Кравцов попытался соотнести увиденное им с привычной реальностью, но оказалось, что в ткани этой реальности появилась очередная прореха.

Этих уродов пули не брали! Именно так – не брали! Долетали – и словно ударялись в стену, падая затем на землю! Что-то похожее Матвей видел в фантастических фильмах, так действовали защитные поля. Но… такого еще никто не изобрел на самом деле!

В этот момент из гущи малинника грохнул очередной выстрел. И опять – обратившийся к ним тип лишь дернул головой и поморщился, не скривился, не заорал торжествующе. «Загудел»:

– Может, хватит стрелять, а? Ваше оружие не причинит нам никакого вреда, но щелкает оно довольно-таки болезненно. И это меня злит! Пожалуй, я не стану ждать, пока вы сдадитесь, а сообщу о вас Учителю немедленно. Так. – Он опустил ствол автомата и повернулся к остальным: – Будьте внимательны, если они дернутся или вылезут из укрытия – стреляйте по ногам и рукам. Не вздумайте убивать их, они не заслужили легкую смерть!

– Согласен, – прогудел тип, которому досталось от Матвея. – У меня до сих пор висок болит. Звони Учителю.

Звони?! Так они на связь выходят через обычный мобильник?! Хотя не совсем обычный, конечно, в этой глуши обычные телефоны пеленг не берут, но все равно – через устройство, сделанное человеческими руками. А значит, можно попробовать помешать этой нежити связаться с главным.

Привлекать его внимание к себе Кравцову пока что совсем не хотелось. Ну вот ни капельки.

Матвей прицелился, зафиксировав левой рукой запястье правой. И в следующую секунду мобильный телефон в руках стражника словно взорвался, вдребезги разнесенный на осколки пулей из «ПМ».

Осколки жалящими осами полетели во все стороны, казалось, уж владелец мобильника точно должен остаться без глаза, или кровь из его руки обязана потечь, которой он сжимал телефон.

И опять – ни-че-го! Ни крови, ни даже малейшей царапины! И не заорал тип…

Наверное, он только разозлился еще больше. Даже не наверное – точно разозлился, но ни на лице, ни в интонациях голоса это никак не отразилось.

Манекен лишь прочь отбросил остатки мобильника и вновь взялся за автомат:

– Умно, ничего не скажешь! Ладно, придется вас пристрелить, нам некогда с вами возиться. Запирающее кольцо без нас ослабеет. Огонь!

И автоматы заговорили. Громко, взахлеб – гораздо эмоциональнее их владельцев.

Наконец-то настал их черед! А то засиделись они, вернее, зависелись без дела.

Убивать, убивать, убивать!!!

Глава 34

Свинцовый смерч бушевал с такой силой, что Матвей не мог даже пошевельнуться. Он плотно вжался в самое дно ямы.

На его голову градом сыпались щепки – пули выбивали их из корней поваленного дерева. Кравцов не мог даже посмотреть, как дела у остальных, но успокаивал себя: ни стонов, ни вскриков боли он пока что не услышал.

За Тихона Васильевича он не очень-то переживал – старика вполне надежно укрывал толстенный ствол дерева. А вот Володя…

Оставалось только надеяться на быструю реакцию парня и вероятность наличия поблизости от него немного более надежного убежища, чем кусты дикой малины.

Грохотали автоматные очереди минут пять-семь, потом один из стражников (кто именно – отличить на слух было нельзя – «гудели» они все одинаковыми голосами) приказал:

– Стоп! У меня сейчас голова треснет от пальбы. Думаю, с незваными гостями покончено. Игорь, иди проверь того, кто в кустах засел, а я осмотрю яму.

Ага, давай проверяй! Говорите, пули все равно вас ранят как-то? Сейчас кто-то опять огребет порцию «удовольствия»!

Матвей слегка приподнялся над краем ямы и прицелился в приближавшегося зомби. Главное, вовремя соскользнуть на дно: свой автомат тип держал на изготовку.

Но выстрелить Кравцов не успел – вновь гавкнуло охотничье ружье Володи.

Жив, стервец! Да еще и умудрился каким-то образом перебраться к старику, укрывшись за поваленным деревом!

Молодчага!

Пуля из охотничьего ружья, выпущенная с близкого расстояния прямо в лоб, подействовала, как удар копытом. Убить не убила, но с ног зомби свалила. И поднялся он не сразу, а секунд через пять, встряхивая головой и растирая лоб.

Такое дело марионеткам неведомого Учителя почему-то совсем не понравилось.

Они вновь сгруппировались, встав спина к спине, и тип, начавший было вести переговоры, загудел:

– А вы живучие!

– Точно! – выкрикнул Володя. – Чего не скажешь о тебе, падаль! Вот не думал, что когда-либо мне придется дело иметь с ходячими мертвецами! Парни, да вы смердите хуже этих дохлых животных! Может, самостоятельно закопаетесь в могилы, а? А то нам недосуг с вами возиться!

– Разговорчивый, – констатировал стражник.

– Тупой, – дополнил «образ врага» другой зомби.

– Хамит много, – добавил и свой мазок третий. – Надо его наказать.

– Ой, напугал! – не унимался Володя, стремительно мелькнув над древесным стволом. – И как же ты меня накажешь, Кощеюшка? Застрелить – не выйдет, вы уже пробовали, вашего хозяина на помощь позвать вы тоже не сумеете: телефонов, думаю, у вас с собой не очень много. И что дальше? Патовая ситуация, Кощей!

– Так и вы нам вреда не причините, – прогудел стражник. – Кстати, нож нас тоже не возьмет, даже и не пытайтесь. Учитель дал нам защиту от любого оружия этого мира.

– А от рук людей из этого мира он вам защиту дал? – насмешливо проорал Володя, пальнув из ружья в сторону кучки марионеток – наугад. – Я ведь вам шейки-то ваши куриные одной левой посворачиваю! А если у вас смерть, как у того Кощея, в яйце, сломаю иголочку-смертушку мизинцем одной руки! Левой!

Он продолжал хамить и глумиться над зомби, сосредоточив все внимание стражников на себе. Кравцов уже сообразил – Володя отвлекает этих уродов, давая возможность Тихону Васильевичу осуществить их общий замысел.

Какой именно – это стало понятно, когда старик внезапно появился за спиной стражников. В руках он держал небольшой кулек, свернутый из пергамента, и баночку с водой. Скорее всего – с освященной.

Лицо старого знахаря словно осветилось изнутри, в глазах не было ни следа злобы и ненависти, они, глаза эти, были мудрыми и всепрощающими.

Неслышно ступая, он приблизился к стражникам и мягко произнес:

– Повернитесь-ка ко мне, ребятки!

Больше всего Матвей боялся, что зомби от неожиданности выстрелят. Но отсутствие у них нормальных человеческих эмоций в данном случае оказалось весьма кстати.

Никаких дерганий, подпрыгиваний, размахивания автоматами – пятерка зомби всего лишь абсолютно спокойно обернулась – посмотреть, кто это за их спинами появился:

– Тебе чего, дед? Ты откуда тут взялся?

Вместо ответа старик размашистым движением сеятеля щедро осыпал марионеток своим травяным порошком и, внятно произнося слова, начал читать молитвы и окроплять стражников святой водой.

Пару мгновений они равнодушно наблюдали за происходящим, а потом…

Маски на их лицах словно пошли трещинами! Во всяком случае, Матвею показалось именно это.

Люди – да, теперь они вновь походили на людей – задрожали, двое начали задыхаться, судорожно ловя широко открытыми ртами воздух, остальные рванули на груди одежду и завыли от боли:

– Горит! А-а-а-а-а-а! Больно!.. Снимите с меня ЭТО!!! Снимите!!!

Один из них, самый молодой, расстегнул куртку, буквально в клочья разодрал свитер и сорвал с шеи медальон, висевший на кожаном шнурке. Отшвырнул его в сторону и, закатив глаза, как сломанная кукла, повалился на землю.

Матвей с ужасом всмотрелся в багровый желвак на его груди, очень похожий на след ожога.

Двое зомби все еще воевали с собственной одеждой, а задыхавшиеся типы…

Одним из них был тот, кто отдавал всем приказы и вел переговоры. Несмотря на явный недостаток воздуха, он умудрялся как-то уворачиваться от капель святой воды, с ненавистью взирая на старого знахаря.

А потом вдруг, в одно мгновение, зомби перестал задыхаться. Глаза его полыхнули алым огнем, он выпрямился и, прижав руки к груди – где, судя по всему, висел такой же медальон, – странным, гортанным голосом речитативом заговорил на каком-то незнакомом языке.

Чужом языке. Совсем чужом.

Через минуту к нему присоединился и второй. Они сцепили руки, и от слаженного дуэта их голосов воздух вокруг них завибрировал.

Старый знахарь побледнел от напряжения, на его лбу проступили капли пота, видно было, что ему сейчас физически трудно. И свет, исходивший от его лица, потускнел…

Но Тихон Васильевич продолжал борьбу.

И боролся, пока против него воевали двое. Но вскоре противников стало трое, а потом – и четверо.

Пятый зомби по-прежнему лежал на земле, то ли без сознания, то ли мертвый.

А от звуков чужой речи, гремевшей над лесом, все вокруг – даже воздух – постепенно скукоживалось, обугливалось, умирало…

И старый знахарь, упрямо молившийся вслух, тоже словно бы выцветал, слабел, умирал…

– Матвей, давай стреляй по гадам! – заорал из-за дерева Володя. – Я тоже вжарю, только ружье перезаряжу! Но… Что это?! Как это?!

Матвей ощутил, что он не в состоянии пошевельнуться. Нет, он не был парализован, руки и ноги свои он чувствовал, вот только подчиняться ему конечности отказывались.

Кравцов мог лишь наблюдать, не в силах вмешаться, помочь, спасти…

Наблюдать, как старик обессиленно падает на колени – и остается стоять в этой унизительной позе.

А четверка зомби замолкает… пару мгновений они внимательно всматриваются в сгорбленный силуэт противника… а потом старший прогудел:

– А старик был силен!

– Да ну, не очень, – не согласился с ним второй. – Даже полного замыкающего круга для него не понадобилось. Хотя ударил он мощно, ничего не скажешь: Игоря выдернул из наших рядов.

– Ничего и не выдернул, парень медальон наденет и вернется в строй. А что касается замыкающего круга – вы что, не поняли? Мы не в одиночку с дедом справились, нам Учитель помог!

– Учитель?!

– Да. Он почувствовал неладное и вмешался, иначе лежать бы нам рядом с Игорем. Так, все, нам пора! Идите, прикончите стрелявших – Учитель перед уходом обездвижил все живое на этой поляне, – а я разделаюсь со стариком.

Матвей дернулся раз, другой, третий – бесполезно. Он ничего не мог сделать.

Оставалось лишь с бессильной яростью наблюдать за направившимися к нему и Володе палачами…

Глава 35

А марионетки Учителя, уверенные в полной и безоговорочной – пусть и недобровольной – капитуляции противника, явно расслабились и «отправили» свои внимание и сосредоточенность в «курилку».

Нет, ну а что – бояться-то ведь теперь некого, верно?

Неверно.

Матвей, пытался хотя бы взглядом испепелить приближавшегося палача – безнадежное занятие, по большому счету, оловянные пуговицы, в которые вновь превратились глаза этого зомби, абсолютно не реагировали на полыхавшую в глазах жертвы ненависть. И тут Кравцов внезапно заметил некое движение за спиной стражника.

Молниеносное, бесшумное и оттого – страшное своей внезапностью.

Четыре последовательных, очень коротких броска, хруст костей, дикий, нечеловеческий вой, усиливавшийся после каждой новой атаки…

Матвей ничего толком и сообразить не успел, а все четыре уцелевших стражника уже катались по земле, и кровь фонтанировала из их конечностей. Кто-то запястье зажимал, кто-то – лодыжку, но все до одного были в течение нескольких секунд выведены из строя.

Как монумент, зверь застыл над корчившимися врагами, злобным рыком предупреждая малейшую их попытку схватиться за оружие.

– Ханыга! – радостно завопил Володя. – Как же я рад твоему возвращению, приятель! Ты не представляешь, как вовремя это произошло! Блин, да сколько я еще бревном-то буду валяться?! Тихон Василич, вы как? Тоже парализованы?

– Не дождетесь! – проворчал старик, с трудом поднимаясь на ноги. – Каши мало ел этот их Учитель! Или что он там еще жрет, тварь чужеродная! Крыс? Летучих мышей? Гниль с помойки?

– Не смей! – прохрипел старший стражник, тщетно пытавшийся как-то остановить кровь, хлеставшую из разорванной артерии предплечья. – Не смей своим грязным языком порочить имя бога!

– Кого? – гадливо поморщился Тихон Васильевич. – Бога? Это с каких пор прислужник иноземной погани богом начал считаться? Блюдолиз убогий! Скотина трусливая! Предатель рода человеческого!

– Заткни-и-и-ись! – взвыл зомби, рванувшись к старику.

Вернее, он попытался рвануться – в следующее мгновение кровь потекла и из его лодыжки, а мощные клыки пса застыли в сантиметре от кадыка мерзкого существа, пожелавшего причинить вред его хозяину.

– Хан, оставь его, – махнул рукой старик и взял вещмешок. – Не надо тебе становиться убийцей, ты ведь пес, а не шакал.

– Но почему?! – в отчаянном бессилии прошипел стражник, едва лишь алабай отошел от него в сторону. – Почему этот поганый пес ожил?! Учитель ведь сообщил мне, что никто из этого мира не сможет и пошевелиться, наткнувшись на сеть!

– А вы, значит, не из этого мира?

– Нет, конечно! Мы – избранные! Нас коснулась благодать Великой Гипербореи!

– Почему-то я совсем не удивлен! – подал голос Матвей. – А вашего Учителя, часом, не Петром Никодимовичем кличут? И фамилия его – Шустов?

– Ты знаешь Учителя?!

– Падаль он, а не учитель. И ты – падаль. Язык еще не стер – задницу Учителю своему вылизывать?

– Не смей!!! Ненавижу!!! Ненавижу вас!!! Нена…

Голос марионетки, после знакомства с клыками алабая утративший монотонность, внезапно оборвался на очень высокой, визгливой ноте, затем послышался хрип, странное бульканье, и самый преданный слуга Учителя замер на месте. Больше он не дергался и не выл.

Да и остальные трое тоже не орали и не корчились.

– Они что, померли? – угрюмо поинтересовался Володя. – Быстро как-то кровью истекли…

– Нет, эти пока дышат, – старик, пошатываясь, приблизился к упавшим. – У каждого – по одной ране, да и дергались они поменьше. А вот этот, – и он носком сапога приподнял голову главаря, – этот готов. Отправился в эту свою, как ее… Гипрею, что ли?

– Что, Хан все-таки кадык ему вырвал?!

– Нет, но и двух разорванных артерий вполне хватило. Да и суетился он больше остальных, вот кровушка-то и вытекла вся. Так, ребятки, – старик опустился на корточки, – давайте-ка я вам подмогну.

– А мы?! – завопил Володя. – А мы что, так и останемся чурбачками лежать?! Фигли этими ублюдками заниматься, они же упыри! Они убить нас хотели!

– Они не упыри, а заблудшие души, – произнес Тихон Васильевич, перетягивая веревочными жгутами поврежденные конечности стражников. – А что касаемо тебя, болтун, так чурбачок – это твое привычное состояние. И ежели ты до сих пор не умер, то и еще несколько минут потерпишь.

– Очень смешно! – проворчал парень. – Вы, случайно, для Петросяна тексты не пишете?

– Для кого?

– Проехали!..

Но лежать молча Володе явно не хотелось, и, минуты три понаблюдав за действиями знахаря – старик развел небольшой костерок, – он заговорил:

– А вот действительно – почему Хан не поддался заклинанию этого их Учителя? Мы с Матвеем до сих пор шевельнуться не можем, а пес не просто шевельнулся – он круто разобрался с этими упырями! Ну, с вами-то понятно, вы ведь – колдун, но Ханыжка почему?

– Во-первых, они не упыри, сколько можно повторять!

– Ага, да вы на рожи их гляньте!..

– Я как раз и смотрю, а вот ты не видишь. Нормальные они люди, просто запутались. Надо с них цацки иноземные снять, и все будет хорошо… Что касаемо Ханыжки, – услышав свое имя, пес, сосредоточенно контролировавший ситуацию, радостно вильнул обрубком хвоста, – я и сам пока что толком не разобрался, но думаю, это как-то связано с его недавним параличом.

– Не понял?

– А ты подумай, – усмехнулся Матвей. – Полезное занятие, между прочим. Хотя для тебя и непривычное.

– Слушайте, да вы сегодня с Василичем прямо фонтанируете остроумием! Можно подумать, что вам все ясно!

– Кое-какие мысли на этот счет имеются, – сказал Матвей.

– Так поделитесь, барин, с холопом своим!

– Делюсь. Хан первым столкнулся с чужой магией, влетев в парализующую ловушку, верно?

– И что?

– А то! Скорее всего принцип ее действия схож с тем, что произошло с нами. Если, конечно, словосочетание «принцип действия» подходит ко всей этой чертовщине с заклинаниями и магией! Тихон Васильевич справился с чужим злом, и пес восстановился. И теперь, как переболевший чем-то опасным один раз, он вторично заразиться не может. Как-то так.

– Умница, Матвеюшка, – улыбнулся старик. – Светлая голова! Толково объяснил. Думаю, все так и есть.

– Босс, вы – гений! Тихон Василич, ну скоро вы нас на ноги поднимете? Мы бы и костерок вам помогли развести. А кстати, зачем нам костер?

– Во-первых, я отвар хочу для этих бедолаг приготовить, кроветворный. А во-вторых, пакость, что на их шеях висит, сжечь.

– Эй-эй, погодите! – заорал Володя. – Как это – сжечь? Нельзя!

– Это еще почему?

– А про ловушку вы забыли? Думаю, что эти уп… эти типы спокойно прошли сквозь парализующую сеть только благодаря своим медальонам. Так что давайте-ка лучше сначала мы минуем мерзкую паутину, а потом уже можно жечь, топить, толочь в ступе – все, что только вам заблагорассудится!

– Ты смотри! – улыбнулся Тихон Васильевич. – А и от тебя толк есть, тоже соображаешь!

– А то!

– Иногда.

– Умеете вы обломать.

– Не дуйся, я ж любя. Хороший ты парень, хоть и болтун.

– Это я на нервной почве, а так-то я – молчун. Правда, босс?

– Кривда, – буркнул Матвей. – Тихон Васильевич, мне, вообще-то, тоже кажется, что пора нас с Володей вернуть к активной деятельности. Вдруг и остальные зомби появятся?

– Не появятся, – прошелестел чей-то тихий голос. – А насчет зомби вы почти правы.

Глава 36

Алабай предупреждающе рыкнул, правда, он не озаботился более серьезными превентивными мерами – типа демонстрации внушительных клыков перед глазами врага. Видимо, потому, что угрозы со стороны лежавшего на земле человека он больше не ощущал.

Этот тип был уже нормальным, живым, не испускал эту мерзкую, чужую, похожую на трупную, вонь.

Стражник, самостоятельно избавившийся от медальона, медленно, с трудом приподнялся и, опершись спиной о ствол ближайшего дерева, хрипло продолжил:

– Спасибо вам. Я не знаю, кто вы такие, но вы пришли вовремя. Я уже и не надеялся… вернуться…

– То-то ты шмалял вместе со всеми по долгожданным спасателям! – буркнул Володя.

– Это был не я.

– Ага, не ты! Твое тело, да? Твое непослушное тело?

– Ты угадал, – криво усмехнулся парень. – Мое непослушное – вернее, послушное не мне – тело.

– А ты-то где был, приятель?

– Взаперти.

– Ага, как смерть Кощеева! В сказке описан сложный процесс ее упрятывания: и сундук упоминается, и заяц, и утка, и яйцо, и…

– Володя, ты меня достал уже своим словесным поносом! – рявкнул Матвей. – Помолчи хотя бы минут десять, иначе я попрошу Тихона Васильевича тебе рот заштопать, как вчера было!

– Не надо. Молчу.

– Спасибо, Матвеюшка, – кивнул старик, размешивая в небольшом котелке травяное зелье. – Тебя как звать-то, мил-человек?

– Игорь. Игорь Кудряшов.

– Ты извини, Игорь Кудряшов, что я к тебе первому на помощь не спешу, но твоим товарищам она сейчас больше нужна. Ребятки слишком много крови потеряли. Я их отварчиком кроветворным напою, а потом и твоим ожогом займусь.

– Я бы на вашем месте не стал помогать вон тому, – Игорь кивком указал на напряженно зыркавшего исподлобья лысоватого типа. Он – вместе со старшим – не пытался во время атаки знахаря сорвать с груди медальон.

– Это еще почему?

– Он доброволец.

– В смысле?

– Он добровольно стал рабом Шустова. Он ненавидит людей, наш мир, он хочет власти! Чтобы иметь возможность помыкать остальными, глумиться над ними…

– Заткнись, предатель! – процедил лысый, плюнув в сторону Игоря. – Я всегда чувствовал в тебе слабину! Но ничего: Учитель скоро объяснит тебе, что к чему! И участь Федора покажется тебе даже завидной! Кишки свои сожрешь, червь!

– Видите? – вновь криво усмехнулся Игорь.

– Так: это медальон, наверное, так на него влияет, – озабоченно произнес старик. – А как только он снимет эту гадость, так и…

– Не сниму! – злобно ощерился лысый.

– А я тебе помогу.

– Не выйдет! Снять его можно только добровольно! Постороннего талисман Великой Гипербореи убьет на месте!

– Значит, помогу снять добровольно. У меня ведь с ним, – старик кивнул на Игоря, – все получилось! И еще двое тоже почти справились, пока вы не забухтели.

– А давай! – торжествующе улыбнулся лысый. – Начинай свое ведовство! Ну, что же ты? Расколдовывай нас, несчастненьких!

– Нет! – испуганно выкрикнул Игорь, попытавшись вскочить. Но ноги не удержали его, и парень медленно осел на землю. – Не слушайте его! Не пытайтесь применить свою силу! Шустов почувствует всплеск ментальной энергии и явится проверить, что тут происходит!

– Что, он у вас такой всесильный? Чует всех, владеющих знаниями?

– Нет, конечно. Он просто каким-то образом вычислил нескольких серьезных своих противников, способных помешать осуществлению его глобального замысла, и объявил на них охоту. Троих ему удалось убить, двое, почувствовав угрозу, куда-то исчезли, а с белым волхвом, который живет в лесу, у Шустова заминка вышла. Видимо, потому, что Никодим оказался самым сильным. Я до сих пор не понимаю, что помешало ему уйти?

– Мудрость и прозорливость Учителя ему помешали! – выкрикнул лысый. – Учитель знал, что затаившийся в этой глуши старикашка может стать серьезной проблемой, и поэтому прежде всего нанес удар по нему!

– И, судя по навороченным им сложностям, он круто обломался! – фыркнул Володя.

– Помолчи, червь!

– На себя посмотри, слизняк лысый!

– Владимир! – хором гаркнули Матвей и Тихон Васильевич.

– А чего он?..

– Скорее всего дело было так, – задумчиво произнес старик, снимая с огня котелок. – Этот ублюдок, Учитель, действительно ударил по противникам неожиданно, однако силенок на то, чтобы с ходу покончить со слугой света, ему не хватило. Но подкосил он Никодимушку серьезно, так что тот даже был не в состоянии меня на помощь позвать. Видно, все его силы уходили на то, чтобы обороняться от атак этого прихвостня черных сил. А Учитель ваш тем временем эти ловушки тут обустраивал, марионеток своих сюда согнал. Решил измором Никодима взять, да?

– Все именно так и было, – кивнул Игорь. – Шустов сначала сюда на разведку поехал, вместе с Генкой и Лавром. Они – из ближнего круга, добровольцы.

– А Генка и Лавр, как я понимаю, – уточнил Матвей, – это вон тот остывающий труп и наш лысый приятель?

– Да, Лавр подох, – мстительно улыбнулся Игорь, – и Гентусек, надеюсь, за ним следом скоро отправится! Это ведь он меня в «Наследие» заманил, гнида!

– И очень жалею теперь об этом! Надо было сразу же тебя придавить, когда ты закобенился!

– А ну, цыц! – прикрикнул на обоих Тихон Васильевич. – Ишь, раздухарились! И что дальше было, Игорек? Рассказывай.

– Короче, когда Шустов не сумел расправиться с белым волхвом одним ударом, он приехал сюда с помощниками, чтобы добить старика. Но у него опять ничего не получилось, и тогда Шустов замкнул вокруг дома белого волхва круг силы. Чтобы он не смог никого на помощь позвать. И пригнал сюда рядовых членов «Наследия» во главе с Генкой, Лавром и Филькой, чтобы они контролировали малый запирающий круг.

– Филька, насколько я понял, – уточнил Матвей, – тоже из добровольцев? А что, добровольцами становятся только те, кто наделен хоть какими-то сверхспособностями?

– Да никакими они сверхспособностями не наделены! Если только сверхжадностью, сверхсволочизмом и сверхгнусностью! Это все талисманы…

– Так они ведь у вас у всех имеются!

– Если мы, простые рабы, для Шустова всего лишь что-то типа обычных Проводников чужой силы, то добровольцы наделены определенными возможностями. Их талисманы отличаются от наших: они заряжены.

– Как это – заряжены? – не удержался от вопроса Володя.

– А как аккумуляторная батарейка. Как только талисман слабеет, Шустов забирает его и через пару дней возвращает – активным.

– Классная вещь! Так, может, и нам стоит попробовать с этими талисманами против профессоришки выйти?

– А попробуйте! – насмешливо хмыкнул лысый Гена. – Вот прямо сейчас и давайте!

– Нельзя! – дернулся Игорь. – Без инициации обычным людям к ним прикасаться нельзя! Талисманами может воспользоваться только гипербореец! Или человек, в чьих венах течет кровь гиперборейцев!

– Это как? Потомки их, что ли? – нахмурился Тихон Васильевич. – А разве такие есть? И вообще, кто такие эти гипро… гипре…

– Это те, кого предтечи Никодима изгнали из нашего мира, – пояснил Матвей. – Думали, что – навсегда. Девушки и женщины нашего мира этим типам очень даже нравились, так что потомков у них осталось, я думаю, немало.

– Да ну, когда это было! – пренебрежительно махнул рукой старик. – Тысячи лет назад! Их кровь уже растворилась в человеческой, бесследно!

– Вы удивитесь, но не растворилась. Не так давно нам лично пришлось пересечься с реальным потомком этой расы. Причем я уверен, что ее вывели селекционным путем, намеренно сводя вместе нужных мужчин и женщин.

– Ее? – приподнял кустистые брови Тихон Васильевич. – Так это баба была?!

– Девушка. Тоненькая, нежная, хрупкая. С черной душой монстра! К счастью, Володя оказался метким стрелком, а такой защиты от пуль, как у этих типов, Диночка Квятковская не имела. Так что вроде бы больше никого из носителей этой крови не осталось. И воспользоваться талисманами в борьбе со злом – это у нас не получится. Лучше всего их действительно уничтожить.

– Вы их снять попробуйте! – усмехнулся Гена. – И вообще, хватит базарить, старик! Обещал лекарство – давай! Я еле держусь, сейчас сознание потеряю!

– Ни фига себе! – возмутился Володя. – Наглая какая тварь! Тихон Васильевич, даже не думайте ему помогать! По-хорошему, его пристрелить надо!

– Это как раз по-плохому, а не по-хорошему получится, – покачал головой старик. – Стрелять в него никто не будет. Но тратить на тебя, Гена, лекарство мне не хочется. Снадобья у меня мало, и я его дам тем, кто больше в нем нуждается. А ты, судя по твоей говорливости, вполне даже неплохо себя чувствуешь! Эти двое, – он склонился над неподвижно лежавшими стражниками, – вообще сомлели.

– Они умерли? – голос Игоря дрогнул.

– Да нет, живы пока, просто сознание потеряли. А что, они – друзья твои?

– Среди нас нет друзей. Просто Сергей и Дима – тоже рабы. Их, как и меня, обманом в «Наследие» затащили.

– А кстати, – Володя смолчать явно был не в состоянии, – почему после знакомства с зубами милого пса они перестали быть похожими на зомби? И голос у крокодила Гены – обычный, а не гудение, и морда лица… подвижная? И те двое орали вполне себе по-человечески? С Игорем-то как раз все ясно – он сорвал с груди талисман, а вот с остальными что?

– Не знаю, – пожал плечами Тихон Васильевич, похлопывая стражника по щекам. – Эй, бедолага! Очнись, тебе лекарство надо выпить!

– Надо, – в голосе Гентуся снова зазвучали торжествующие нотки. – Мне надо. А ну, неси сюда свое пойло, старик! И без глупостей!

В трясущихся от слабости руках лысого подпрыгивал от нетерпения автомат.

Глава 37

Это был позор! Самый настоящий собачий провал! Как он мог? КАК?!

И никаких оправданий типа «Там в кустах что-то прошуршало, и я отвлекся проверить», не принимаются! Он должен был не проверять некое шуршание, а следить за врагом. У него на голове мало шерсти, но вокруг – больше всего чужого смрада. Пес ведь чувствовал, что этот враг – самый опасный! Вокруг него даже воздух – черный!

Так нет же – в кустах, мол, зашуршало! «В мозгах у тебя зашуршало, придурок!» А теперь у врага в руках опять оказалась пахнущая металлом и смертью палка-грохоталка! И направлена она на хозяина!

«Порву гада!!!»

Все это вихрем пронеслось в голове алабая, когда он рванулся к Гентусю, ухитрившемуся подгрести к себе автомат.

И переполненный страхом за пса окрик Тихона Васильевича:

– Стоять! Хан, нельзя!! Назад!!!

Остановить снаряд ярости, вины и преданности он не смог…

Дожидаться внеочередного свидания с мощными клыками огромного пса лысый не стал. Торжествующе оскалившись, он заорал:

– Получи!

И с мстительным выражением лица он надавил на спусковой крючок автомата.

Но рой смертельных «ос-пуль» почему-то из дула не вылетел. Автомат дернулся, странно клацнул и угрюмо насупился, совершенно не реагируя на судорожные рывки державшего его человека.

Сообразить толком, что же такое произошло, Гена не успел – на него налетел мохнатый клыкастый снаряд. И челюсти сомкнулись на его горле – страшным, разрывающим плоть захватом…

Последнее, что услышал несостоявшийся «хозяин жизни» в своей закончившейся жизни, был чей-то торжествующий вопль:

– Заклинило! У него автомат заклинило!

– Хан, нет! Нельзя! Назад!! Хватит!!!

Но пес на окрики хозяина не реагировал. Пусть потом его накажут, пусть! Главное – покончить с этим страшным существом, потому что оно – опасно. И всегда будет опасно.

Вернее, было бы…

Отчаявшись в попытке докричаться до него, старик поставил на землю котелок со снадобьем и подбежал к алабаю. Он попытался оттащить пса от жертвы за ошейник, но оказалось, что сдвинуть с места шестьдесят килограммов напряженных мышц не так-то легко, если мышцы этого «не желают».

А мышцы – «не желали».

Нет, Хан вовсе не рвал врага, не хрустел его косточками: он просто не ослаблял смертельного захвата до тех пор, пока враг не перестал хрипеть и дергаться.

И только после этого пес разжал челюсти и отошел от бездыханного тела, угрюмо поглядывая на хозяина: «Хочешь меня наказать? Наказывай. Но я все сделал правильно».

– Что же ты наделал, Ханыжка? – тихо произнес старик, даже не пытаясь пощупать пульс у лежавшего на земле человека – все. Без вариантов.

– Он выполнил свой долг, – так же тихо ответил Матвей.

– Ты не понимаешь! Он впервые в жизни убил человека! Загрыз его! Как дикий зверь!

– Он не зверь. Он спасал своего хозяина, вас, рискуя жизнью. Если бы автомат не заклинило, сейчас истекал бы кровью Хан.

– Не ругайте его! – робко вмешался Игорь. – Поверьте, если бы Гена остался в живых, это стало бы серьезной проблемой. Вашему псу «спасибо» надо сказать!

– Ага, как же, – буркнул старый знахарь. – Еще и конфетку ему дать – умница, грызи, рви людей и дальше!

– Да не будет он никого рвать без надобности! – не выдержал Володя. – Это ведь форс-мажор!

– Ладно, что вы меня уговариваете! – махнул рукой старик, возвращаясь к котелку. – Если честно, был в моей жизни случай, когда человек в горло вражине зубами вцепился.

– Зачем? Дикарь, что ли?

– Нет. Обычная женщина.

– Женщина? В горло?! Зубами?!

– А у нее другого выхода не было. Вернее – сил. Ослабела она от потери крови, а вражина тот одну гнусность с ее дочкой маленькой собирался сотворить. Ну, Аннушка и вцепилась ему в сонную артерию зубами.

– Аннушка? Это не та ли женщина, о которой вы говорили? Мама девочки-индиго?

– Она, – глухо произнес Тихон Васильевич. – Лучшей матери я не встречал. Ладно, хватит болтать! Пора делом заняться, а то еще кто-нибудь сюда заявится.

– Я же сказал – не явятся, – улыбнулся Игорь. – Иначе малый замыкающий круг некому будет держать.

– Ты как, встать можешь?

– Сейчас попробую.

Парень медленно, держась за ствол дерева, поднялся. Постоял, прислушиваясь к своим ощущениям, отпустил подпорку и замер – не «штормит» ли?

«Штормило», но лишь слегка.

– Вот и молодец, – кивнул Тихон Васильевич. – Иди сюда, поможешь мне.

– А что делать? Я ведь не умею…

– Чего не умеешь? Людей чаем поить?

– Чаем?!

– Ну, отваром, вот этим, – и старик кивнул на котелок. – Надо сначала твоих товарищей в чувство привести, а потом напоить – каждого. Ничего сложного, но время-то это дело отнимает. И сам пару глотков отхлебни, не помешает. А мне моих товарищей на ноги надо поднять.

– Наконец-то! – буркнул Володя.

– А ты, между прочим, вторым пойдешь, сначала я Матвеюшку обработаю.

– Эй, так нечестно! Почему нельзя сразу обоих чайком напоить?

– Потому, что вы лежите не рядышком, а в разных местах.

– Понятно, – тяжело вздохнул парень и обратился к понуро сидевшему неподалеку от него алабаю: – Не ценят тут молодых и сильных, правда, Ханушка?

Пес грустно взглянул на парня из-под нависших бровей и согласно вздохнул: «Точно, не ценят».

– А ты не горюй, приятель, – ободряюще подмигнул ему Володя. – На самом деле ты – классный пес! Ты – герой и умница! Я обязательно дам тебе что-нибудь вкусненькое, когда оно у меня появится. Потому что вкусненькое надобно каждому настоящему псу, да и мужчине тоже не помешает…

Старик добродушно посматривал в сторону излишне говорливого парнишки. Ишь, как песика успокаивает! А Ханыжка и рад, хвостом обрезанным по земле постукивает, и «мордень» оживилась.

Надо будет потом действительно алабайку похвалить. Если быть до конца честным – пес сделал то, на что ни он, ни остальные люди никогда не решились бы. Ведь добить раненого – не по-людски это.

И превратился бы этот раненый в сплошной «головняк»: лечи его, следи за ним, чтобы он пакость какую-нибудь не сотворил. А он только и ждал бы момента им подгадить! Потому что безнадежен он был, совсем – ни искорки света в его душе не осталось.

В этих двоих, только-только очухавшихся, свет еще тлеет. Глубоко запрятан, мусором всяким завален, но он – есть. Теплится огонек. И как только мусор, в талисманах скрытый, удастся расчистить, огонек и разгорится, света в их сердцах больше станет.

Вот как в Игоре. Хороший ведь парень-то оказался, как только сорвал с себя этот медальон чертов. В прямом смысле слова – чертов!

Обязательно надо будет эти цацки сжечь, как только Игорек поможет их снять с других. А пока – помощниками своими надо заняться, Матвейкой и Володюшкой. Залежались небось ребятки! Тем более что и травяной состав уже готов.

Правда, молитвы почитать придется, без молитв травы не подействуют, но вряд ли они внимание того упыря, которого эти бедолаги Учителем кличут, привлекут. Это ведь не концентрация Силы, какая во время попытки чужеродную нечисть победить возникает! Это просто молитвы.

Хотя каждая молитва, с чистой душой произнесенная, тоже Силу в себе несет.

Глава 38

– Господи, как же здорово, оказывается, когда руки и ноги тебя слушаются! – Володя зажмурился и с хрустом потянулся. А затем зябко поежился: – Елки-палки, я же в сосульку превратился, пока лежал! А ног вообще не чувствую! Они ведь и так промокли, а потом еще и «чурбачками» на время стали! В костер их сунуть, что ли?

– Язык свой в костер сунь, – проворчал Тихон Васильевич, копаясь в своем вещмешке, – балабол!

– Не, язык – не хочу, – шмыгнул носом парень, протягивая к огоньку костерка руки, – он мне еще понадобится. Полезная в хозяйстве штука, да, Ханыга? Ты вот с его помощью потеешь, к примеру…

– Ты, вместо того чтобы эту полезную в хозяйстве штуку чесать, – усмехнулся Матвей, закончив расшнуровывать ботинки, – лучше бы ноги хорошенько растер, кровь в них разогнал бы! Как я делаю. А то рассопливишься еще, простудишься.

– А может, вы Генкины ботинки возьмете? – предложил Игорь, поивший отваром второго своего товарища по несчастью. – Или Лаврухины? Они вроде вам по размеру должны подойти.

– Ты что, офигел?! – возмутился Володя. – Хочешь, чтобы я мародером стал?

– Ну, почему сразу – мародером? Это ведь разумно – ваша обувь промокла, а их ботинки сухие. И почти новые.

– Все, закрыли тему. Тихон Василич!

– Чего тебе, балабол? – старик вытащил из мешка небольшую баночку.

– Так что делать-то будем с ранеными? Здесь их оставим?

– Ну не тащить же их с собой? Ничего, не замерзнут, мы костер не погасим. А как только разберемся с остальными, с Каиновым семенем, тогда о них и подумаем.

– Вы не понимаете, что делаете, глупцы, – загудел один из раненых. – И ты, Игорь, не понимаешь! Ты что, забыл судьбу Федора? Забыл, как наказал его Учитель?!

– Серега, заткнись лучше, а? Не нуди под руку! Иначе я пожалею, что потратил на тебя лекарство.

– Но Учитель…

– Да пошел ты со своим Учителем! Хватит долдонить одно и то же! Все, сейчас я закончу поить Димку и сорву с вас эти гадские талисманы!

– Нет! Не смей!..

– Еще как посмею!

– Ты, это, Игорек, – вмешался старик, – ты на самом деле не торопись пока что цацки с них снимать. Матвей, Володя, возьмите барсучий жир, – он протянул помощникам баночку, – ноги им разотрите.

– Спасибо, – кивнул Матвей. – А почему Игорю нельзя с них снять талисманы прямо сейчас? Неприятно ведь смотреть на этих зомби, если честно.

– Не нравится – не смотри. А как мы сквозь сеть эту пройдем, ежели все они разом от цацек избавятся? Пусть они вначале нас проведут, а потом и спасем их от ига чужеродного.

– А что, – вмешался Володя, – нельзя ли дохлых зомби на сеть кинуть? Ведь, если подействует, можно их там и оставить, чтобы ловушка была нейтрализована не временно, а насовсем.

– Допустим, не насовсем, – не бросать же их тела гнить здесь, без погребения, люди все-таки, – задумчиво произнес Тихон Васильевич. – Пусть и бывшие. А вот насчет использования их в качестве ключа – это ты хорошо придумал, Володюшка. Пусть хоть после смерти Свету послужат, может, зачтется им это там. Вы с Матвеем, как ноги разогреете, попробуйте сделать так, как ты сказал. Только осторожнее, сети не касайтесь, у меня трав уже почти не осталось. Не домой же возвращаться за ними!

– Не волнуйтесь, мы аккуратно!

– Во-во, именно – аккуратно, чтобы в их крови не испачкаться! А я погляжу, как у них дела, – старик присел возле раненых и внимательно всмотрелся в их лица. Пощупал пульс. Затем тяжело вздохнул и покачал головой: – Охо-хонюшки, бедные вы, бедные!

– Что? – озабоченно нахмурился Игорь. – Не помогло лекарство? Они умрут?

– Да нет, умереть-то не должны, пульс уже не такой медленный, и синева с губ сошла. Но души их под слоем чужой грязи – еле живы…

– Так давайте я сниму с их шей эти чертовы талисманы!

– Погоди, не спеши! Ведь, если у ребяток моих ничего не получится с мертвыми телами, придется этих Проводниками сделать…

– Мы не Проводники! – загудел второй стражник. – Проводник – один! Он – второй… после Учителя!

– И зовут его Сергеем Тарским, – прокряхтел Матвей, волокший за плечи тело типа, при жизни откликавшегося на имя Лавр. – Так?

– Правильно, – растерянно улыбнулся Игорь. – А откуда вы знаете? Имена главных известны только членам «Наследия»!

– Как видишь, не только им. Ну что, Володя, – Матвей остановился в полуметре от груды камней и повернулся к помощнику, тянувшему свой груз за руки, – ты готов?

– Тяжелый какой кабан оказался! – парень выпрямился и вытер пот со лба. – Или это я чуток ослабел – после паралича. Как кидаем их на сеть: сразу обоих или по одному?

– Давай-ка по одному, я что-то тоже не очень уверенно на ногах стою. Еще поведет меня в сторону, и нарвемся мы на сеть.

– Не, на сеть – не надо…

Осторожно, стараясь не запачкаться в крови, они за руки и за ноги подняли мертвого Лавра, раскачали его и, примерившись, бросили тело на то место, где, по идее, должна была располагаться сеть. Затем проделали то же самое с Гентусем.

Тела упали примерно в метре друг от друга, но так вышло даже лучше – бо́льшая вероятность захвата сети.

Ничего не изменилось? Вот камни, вот – трупы, вот – живые люди.

– Гм, – почесал в затылке Володя, – а как проверить-то, отключили мы сеть или нет?

– А давайте я пойду! – приподнялся с земли Игорь. – Если вдруг не подействовало, вы ведь меня потом опять вылечите?

– Сиди, – дернул его за руку старый знахарь.

– Но почему? Я ведь хочу помочь!

– Ты молодец, Игорек, ты славный парень, но твоя проверка может оказаться… неподходящей для нас.

– Почему? У меня ведь нет талисмана!

– Ну и что? Ты ведь что-то говорил про обряд инициации, так?

– Да, – помрачнел Игорь. – Но я не хочу об этом вспоминать.

– А и не надо. Просто вдруг окажется, что эта инициация изменила вас сильнее, чем ты думаешь, и дело не только в талисмане?

– Но я же больше не раб Учителя!

– Но вполне можешь по-прежнему иметь иммунитет к ловушкам и заговорам этих нелюдей. И тот факт, что ты спокойно пройдешь сквозь сеть, вовсе не будет означать, что она отключилась.

– Понял, – тяжело вздохнул Игорь. – И что же тогда делать? Как быть? Ведь кто-то должен проверить сеть?

– Придется бросить жребий, – Володя отломал сухую веточку и поделил ее на кусочки. – Кому короткая…

– Никакого жребия! – нахмурился старик. – Вы мне там оба понадобитесь!

– Так что, снова Хана посылать? Жалко ведь псину!

– Жалко. Но я его подниму на лапы, а пока что за ним, если что-то случится, Игорек присмотрит.

– А я разве не с вами? Я ведь вам пригожусь, я все наши посты знаю – кто, где, сколько стоит!

– Тоже верно. Ну, тогда эти двое, когда мы их от цацек избавим, за псом присмотрят.

– Ага, присмотрят они, – проворчал Володя. – За псом, который их, собственно, и порвал!

– Надеюсь, зла на него они, когда от мерзости этой избавятся, держать не станут. Поймут, что так было надо. Хан, ко мне!

Пес, сидевший на земле напряженным «столбиком», моментально сорвался с места и подбежал к хозяину, всем своим видом выражая готовность выполнить любой его приказ.

– Нет, так нельзя! – закричал Володя. – Это неправильно!

– А как правильно, по-твоему? – угрюмо поинтересовался Матвей. – Мне тоже эта затея не нравится, но что-то ведь делать надо? Не ждать же, пока птица или зверь через сеть соберется проникнуть! Тут, по-моему, уже вся местная живность передохла!

– Живность? – встрепенулся Володя. – А это идея! Не надо ждать – зачем? Пусть Ханыга вынюхает любую зверюшку, хоть мышку, и погонит ее на сеть! Главное, самого пса остановить! Вы ведь его на охоту натаскивали, Тихон Василич?

– А что? – оживился старик. – Хорошая мысль! Молодец, Володюшка! Хан, ищи! Ищи зверя!

Пес пару мгновений озадаченно смотрел на хозяина – нашел время для охоты! – огляделся по сторонам, принюхался – и рванул к кустам малины, за которыми не так давно прятался Володя. Ткнулся носом в большую кучу осыпавшихся листьев и с жалобным визгом отскочил, тряся головой. Сел на землю и пару раз звонко гавкнул, словно в дно цинкового таза стукнул.

– О, нашел кого-то! Так пусть гонит его на сеть!

– Судя по всему, – усмехнулся старик, – «найденыш» никуда идти не собирается. Он от опасности не убегает, он от нее прячется! В иголки закутался.

– Так там ежик?

– Скорее всего. Хан обычно так на этих «колючек» реагирует. Иди, Володюшка, глянь. Если ежик – здорово, никого и гнать не понадобится, Ханыжка ничем не рискует.

Парень направился к своему недавнему убежищу, покопался в куче листвы и радостно заорал:

– Точно! Еж! Но его не было, когда я здесь прятался!

– Значит, пришел недавно, – логично предположил Матвей. – Давай бери его и неси сюда.

– Ага, бери, – проворчал парень. – Он ведь колется!

Он стащил куртку, перекатил на нее палкой воинственно фыркавшего ежа и принес добычу к каменной ловушке. Развернул куртку и, пробормотав:

– Извини, приятель, если что не так! – колючим шаром для боулинга отправил лесного жителя в нужную сторону.

Затаив дыхание, все следили за катившимся по земле испытателем сети. Вот шарик откатился метра на два и застыл. Томительно потекли секунды, складываясь в еще более медлительные минуты. Колючий шарик не двигался…

– Кажется, придется поднимать раненых, – тяжело вздохнул Володя. – А ежика жалко. Зря животинку загубили… Ох ты! Гляньте!

Шарик дернулся раз, другой, и вот уже по пожухлой осенней траве засеменил короткими лапками возмущенный хамским поведением двуногих великанов гражданин Колючкин.

– Уррррра! Сработало!!!

Глава 39

И Володя, не обратив внимания на предостерегающий крик старого знахаря, рванул вперед, следом за укатившимся ежиком.

Но пробежал он не очень много, не больше пары метров. А затем его кто-то словно под колени ударил, ноги подломились, и парень, неуклюже взмахнув руками, упал на пожухлую траву.

– Володька! – заорал Матвей, с трудом удержавшись от желания немедленно броситься на помощь другу. – Что же ты наделал, дуралей!

– Странно, – растерянно произнес Игорь. – Ведь еж нормально прошел…

– Это все Учитель! – загудел один из стражников. – Он мудр! Он велик! Никому еще не удавалось…

– Заткнись! – раздраженно рявкнул Игорь. – А то я шарфом твоим «громкоговоритель» заткну. И поднимайся давай!

– Зачем? Я не могу! У меня нога ранена! Если потревожу ее, снова кровь пойдет!

– Пойдет – остановим. Поднимайся! И Сереге помоги встать! Пора вам полезными членами общества стать!

– Вот сам и… Верни талисман Великой Гипербореи на место, стань прежним, и Учитель, возможно, пощадит тебя!

– Я уже прежний! И вновь оказаться управляемой куклой не хочу! Когда твое тело слушает не тебя, а мерзкого чужака! Нет! Лучше сдохнуть, чем вернуться в рабство!

– Эй! – насмешливый тон Володи заставил их вздрогнуть. – Ты чего разорался, Игорян? Бывших братьев по оружию созываешь?

– Но… – Матвей озадаченно вгляделся в слегка побледневшее, но весьма довольное лицо уже не лежавшего, а вполне себе стоявшего на ногах товарища. – Ты же упал? Как парализованный, между прочим, упал! И не шевелился! Если ты так пошутить решил, должен тебе сообщить – время ты для этого выбрал не самое…

– Остыньте, шеф! – улыбнулся Володя. – Я, несмотря на предвзятое мнение обо мне непосредственного начальства, не такой дебил, как это начальство думает. Хотя частично дебилизм все же имеет место быть, признаю. Мне не надо было так спешить, но терпения не хватило. Вот и нарвался на, так сказать, остаточный ток в сети.

– То есть?

– Ну, я так думаю. Потому что ощущения были похожи: я в детстве в электрика решил поиграть и к розетке полез, типа починить ее. Ну, меня и шандарахнуло. И сейчас приблизительно так же было, только в детстве тряхнуло меня через руки, а сейчас – словно по ногам разряд прошел. И неслабо прошел, должен вам сказать, я даже на пару секунд отключился.

– А сейчас как себя чувствуешь?

– Нормально. Штормит слегка, но все меньше и меньше.

– А почему ты решил, что надо было всего лишь немного подождать? – поинтересовался Матвей.

– Потому что никакого остаточного тока больше нет, – еще шире улыбнулся Володя.

– Откуда ты знаешь? Только не говори, что…

– Не скажу, сами догадайтесь.

– Володька, ты, вообще, нормальный?! Или мазохист скрытый? И тебе удары, как ты говоришь, током – по кайфу? А если бы оказалось, что это не остаточный ток, а не до конца нейтрализованная ловушка? И твоя проверка все же сделала бы из тебя бревно?

– Ну не сделала же! А как бы иначе я ее проверил? Снова ежиков искал бы? И что? Мы же не поняли, почему еж не двигался какое-то время, верно? Может, он нам и «сообщил» об этом, но его языка никто из нас не знает. Или вы знаете?

– Шутник тоже нашелся, – проворчал Матвей с улыбкой облегчения. – Ладно, иди сюда, пора этих «гвардейцев серого кардинала» в мир людей возвращать. И что-то мне подсказывает, что добровольно на это они не пойдут. Да, вот еще что. Хватит мне «выкать», давно пора перейти на «ты».

– На брудершафт, шеф?

– Пошел ты!

– Уже-уже! Бегу, даже не просто иду!

И Володя трусцой направился к стражникам, многозначительно разминая кулаки.

– Ну что, ребятки, – Тихон Васильевич подошел к зомби почти вплотную, – пора. Пока ваши души окончательно не утонули в чужой трясине.

– Нет! Не смейте! Не-е-ет! Учитель, ты слышишь нас? Отзовись, приди на помощь верным рабам твоим! Ты же всегда в наших головах, почему же ты молчишь?!

– Ага, щаз, – буркнул Володя. – Вы себе реально представляете, что должен чувствовать даже такой упырь, как этот ваш Учитель, постоянно находясь в сотне пустых тыкв, – голов, по недосмотру Всевышнего оказавшихся на плечах гуманоидов? Не обольщайтесь, парни, вы для него – то же самое, что и управляемые с помощью машинки. Когда понадобитесь – включит он пульт. А так – гудите себе на автопилоте!

– Нет! Не смей! Не трогайте нас!

– Слушай, Игорь, а твоя идея насчет шарфиков мне нравится все больше и больше, – Володя присел перед ранеными и плотно придавил одного из них к земле.

Матвей то же самое сделал со вторым. Попытка отбрыкаться ногами умерла через три с половиной секунды после рождения – дергать раненой ногой оказалось очень неприятно.

Оставалось им только угрожающе гудеть, норовя укусить за руку изменника, протянувшего свои гадские лапы к святыне. Или хотя бы плюнуть в его предательские глаза!

– Все, они меня достали! – не выдержал-таки Игорь, когда один из зомби умудрился плюнуть ему на руку. – Им же добра желаешь, а они, гады…

Он сорвал с шей упрямцев шарфы и по очереди засунул их им в глотки. Основательно запихнул, чтобы они языком не смогли вытолкнуть кляпы.

– Давно пора, – одобрительно кивнул Матвей, фиксируя своего подопечного. – Ну, с богом! Срывай с них эту гадость – талисманы!

«Подопечный» глухо завыл и бешено замотал головой, надеясь хотя бы таким образом помешать врагу лишить его защиты Учителя.

Тщетно. Этот предатель – Игорь – все же сделал свое дело…

Хотя было видно, что дается ему это с трудом. С очень большим трудом. Судя по проступившим на его лбу каплям пота и задрожавшим от напряжения рукам, Игорю пришлось очень нелегко.

Хотя казалось бы – что тут такого, всего лишь снять с шеи человека бусики! Побрякушку. Цацку, как говорил старик.

Но едва лишь Игорь протянул руки к талисману, как почувствовал сопротивление воздуха. Он словно бы сгустился, становясь все плотнее и плотнее.

Но мало этого – воздух не просто уплотнялся: он нагревался! Руки его погружались в кипящую смолу!

Адскую смолу…

Было больно. Очень больно. Больше всего хотелось ему вскочить, выдернув руки из кипевшей смолы, и побежать к болоту, остудить обожженные ладони в ледяной жиже.

Но Игорь терпел. И не только потому, что хотел спасти этих почти незнакомых ему людей, – пребывание в рабстве у Шустова к дружбе или хотя бы к хорошему знакомству отнюдь не располагало, там все они были просто боевыми единицами, не больше.

Главным, стержневым стимулом его действий было желание покончить с этой нечистью. Обычный менеджер по продажам, Игорь Кудряшов меньше всего ожидал от себя геройских подвигов и самопожертвования. Парень как парень, не особо-то он и напрягался на работе, бóльшую часть трудового дня проводил в социальных сетях Интернета, после работы любил попить пивка с друзьями, сходить на футбол, на рок-концерт, потусоваться в ночном клубе…

Все, как у всех. Экстрасенсами, мистикой, колдунами Игорь никогда не интересовался, искренне считая это чушью и сказками. Правда, фильмы про зомби любил: а чего, прикольно – эти мертвяки там так забавно гоняются за живыми! Они с парнями иногда на Хеллоуин как раз в зомби и наряжались – успех у девчонок был им гарантирован.

И никогда, даже в самом страшном сне, Игорю Кудряшову не могло привидеться, что он и сам превратится в зомби. Не в того, киношного, с размалеванным красной краской лицом и «показательно» разодранной одеждой – а в настоящего.

Опрятного, чистенького, мертвого…

Вернее, с мертвой – ну, с почти мертвой – душой, придавленной валуном чужой беспощадной воли.

Не было больше обычного парня Игоря Кудряшова: появилась безвольная марионетка, беспрекословно выполнявшая любые приказы Учителя. И искренне считавшая Учителя Богом.

Но там, глубоко внутри, на донышке души марионетки, выл от ужаса и безысходности Игорь Кудряшов. Первое время – выл, но постепенно смирился, «накрывшись» одеялом апатии. Он понял, что ничего изменить уже не сможет. Никогда.

А потом в его «подвал» ворвался свет. Было больно, было страшно, горела грудь, его выворачивало наизнанку от чувства какого-то судорожного ужаса, но Игорь отчаянно рванулся навстречу этому свету – и вырвался на свободу!

Но Зло осталось. И Учитель – остался. А значит, в любой момент все может повториться!

Этого Игорь допустить никак не мог.

И поэтому он погрузился в кипящую смолу, пытаясь нащупать шнурок, на котором висел талисман Зла.

А потом ему стало легче. На плечи Игоря легли тяжелые ладони старого знахаря, и через его руки в сердце парня мощным потоком пролился несущий прохладу и силу свет. Смола остыла, ее тягучесть больше не мешала Игорю.

Он нащупал наконец шнурок, резким рывком сорвал его с шеи Сергея и отшвырнул талисман как можно дальше от себя. Затем то же самое он проделал с Дмитрием.

И обессиленно упал на землю.

Вернее, упал бы, не поддержи его надежные крепкие руки старого знахаря.

Глава 40

– Ты как, сынок? – заботливо произнес Тихон Васильевич, вытирая платком лоб Игоря.

– Руки… – простонал тот. – Спасите мои руки!

– А что с ними не так? Ты их не чувствуешь?

– Что?! Не чувствую?! Да они дико болят! Они же обгорели, вы разве не видите?..

– Ну-ка, дай гляну, – старик внимательно осмотрел ладони парня и облегченно улыбнулся: – Все в порядке с твоими руками, никаких ожогов.

– Но… как же? Они до сих пор огнем горят!

– Это психосоматика, – буркнул Матвей. – Как недавно Володя выразился – остаточный ток. Последствия заклинания Учителя и тех, кто за ним стоит. Тихон Васильевич, а с этими двоими что? Они, как только Игорь талисманы с их шей сорвал, мгновенно отключились. И я, если честно, не могу определить – живы они или нет? Что-то пульс не нащупывается. Правда, пальцы мои от холода чувствительность потеряли, так что…

– Сейчас гляну, только Игорьку сперва подсоблю, – старый знахарь устроил парня поудобнее, прислонив его спиной к дереву, и позвал пса: – Ханыжка, принеси мне баночку-вонючку!

– Что? – невольно улыбнулся Игорь. – Вонючку? Я даже боюсь предположить, что в этой баночке.

– Еще один балабол на мою голову, – шутливо проворчал Тихон Васильевич. – Мазь там, на основе березового дегтя, она и для человеческого носа «пахучая», а уж для собачьего – и подавно! Хан мне всегда в лечении помогает и названия самых частых лекарств запомнил. Вон, несет!

– И чихает, бедняга, – хмыкнул Володя.

– На, Игорек, – старик взял из пасти страдальчески сморщившегося алабая баночку со снадобьем и протянул ее парню, – помажь руки. Она охлаждающая, поможет. Хоть огонь тот – у тебя в голове, но лекарство и голову твою подправит. А я пока этими двумя займусь.

Знахарь присел на корточки перед бесчувственными телами бывших стражников и по очереди приложил ухо к груди каждого. Озабоченно поискал пульс – на запястье и на сонной артерии, вытащил из кармана маленький стеклянный пузырек с густо-зеленой жидкостью и, беззвучно что-то нашептывая, капнул в приоткрытые рты по десять капель.

– А теперь что? – почему-то шепотом произнес Володя. – Они по-прежнему синие, как покойники. Неужели потеря связи с талисманом для них смертельна? Игорь ведь очухался без всякой помощи и нормально себя чувствовал.

– Потому что душа Игоря так и не покорилась власти чужеродных упырей, – глухо произнес старик. – А души этих двоих почти умерли. Я же говорил: мало света в них вижу. Я им настой девясила, Никодимом заговоренный, дал, и помолился за их души. Теперь все от них самих зависит. От их внутренней силы, от того, сколько человеческого в них осталось.

– И сколько нам ждать?

– Я не знаю. Поэтому ждать мы не будем. Талисманы их надо в огонь бросить и дальше идти. Задержались мы тут, скоро уже стемнеет. А Никодимушка еле держится! Неизвестно ведь, сколько он без еды и питья там находится. Это ж какими тварями надо быть, чтобы старика голодом морить?! Сами небось жрут и пьют, спят сладко, пока Никодим… Эх!.. – Тихон Васильевич отвернулся и попытался незаметно стереть проступившие на глазах слезы.

– Мы не виноваты! – закричал Игорь, у него запылали щеки. – Мы себе не принадлежим! Мы в абсолютном подчинении у Учителя! И не так уж сладко мы едим, два раза в день дежурный по кухне варит перловую кашу на воде, добавляет в общий котел одну банку тушенки – и все. Одну – на дюжину мужиков! Те, кто привык много есть в обычной жизни, уже еле держатся. Федор самым толстым из нас был, от слабости он уснул сегодня ночью во время дежурства, и запирающий круг прорвался. Я не знаю, что произошло на самом деле – моя смена днем, – но Шустов буквально через минуту узнал о прорыве и разбудил Федора. И Федор до утра держал круг вместе с остальными. А как только их сменили, Шустов… его… – Игоря передернуло. – Это было жутко! Словно из медальона, по телу Федора начала расползаться концентрированная кислота, разъедая все – кожу, мышцы – на своем пути… Медленно. Захватывая все новые и новые участки тела. Как он кричал! Он даже не пытался снять этот чертов медальон, только кричал. Мамочка, как он кричал!!! – парень сгорбился и уткнулся лицом в колени, его затрясло. – Я до сих пор не понимаю, – глухо произнес он, – за что его наказали так страшно. Что такого могло произойти за минуту? Что?!

– Никодим прорвался и позвал на помощь, – тихо проговорил старый знахарь. – Меня позвал.

– Ну и что такого? Разве это повод – так мучить человека?!

– Это заодно и вам урок преподнесли, – процедил Матвей. – Чтобы вы лучше службу несли, не расслаблялись и Шустова еще больше боялись. Учитель! Ха! Откуда он такой взялся?! Неужели тоже – потомок, как и Квятковская?

– Да вроде нет, – задумчиво покачал головой Игорь. – Похоже, он обычный человек. Вернее, не совсем обычный – скорее всего что-то типа колдуна, ну, как старик, которого мы стережем. Только старик – добрый колдун, а Шустов – злой. И на его стороне – сила чужих. Тех самых гиперборейцев, рвущихся в наш мир. У них там вроде все очень хреново, они так изгадили свою реальность, что спастись могут, только прорвавшись к нам…

– А ты откуда знаешь?

– Да как-то раз я сопровождал Шустова и Тарского во время их визита в СИЗО. Они обычно без водителя обходятся, но иногда берут кого-то из рабов, если выпить хотят. Ну, они на обратном пути и разговорились. Злые вышли из СИЗО, как черти! И всю обратную дорогу «квасили» коньяк и решали, как им дальше быть. Устроить девке, которую навещали, мощный прессинг, чтобы все-таки вынудить ее перейти на их сторону, или просто прикончить ее? Мол, оставлять в живых такую угрозу нельзя. Меня они не опасались, я ведь раб, преданный и покорный, – горько усмехнулся Игорь. – И поэтому говорили обо всем открыто. Вот тогда я и узнал, что и Шустов, и Тарский – оба являются Носителями… чужих.

– Такие же марионетки, как и вы? – недоверчиво хмыкнул Володя.

– Нет. Они действуют по собственной воле, просто в каждом из них – по две сущности. Их собственная – и вторая, добровольно ими впущенная. И эти вторые – что у Шустова, что у Тарского, – сильнейшие жрецы Гипербореи.

– Тогда почему Учитель – Шустов? А Тарский – на вторых ролях?

– Потому что Шустов, собственно, и создал «Наследие», он уже года три формирует «пятую колонну» человечества. А Тарский появился всего лишь несколько месяцев тому назад, и он – только Носитель, врожденных способностей у него нет. Поэтому он, по сути, усилитель мощи Учителя. В случае необходимости оба жреца могут действовать одновременно. И устоять перед ними – по их словам – не сумеет никто.

– Прямо уж и никто?

– В одиночку – никто. Но если люди, обладающие силой, объединятся, планам гиперборейцев – конец. Они не вырвутся из своего гибнущего мира и подохнут вместе с ним. Поэтому они и уничтожают всех наших колдунов – добрых, хороших. И многих уже уничтожили. Хотя погодите! – лицо парня вдруг словно осветилось изнутри. – Я вспомнил! Я что-то очень важное вспомнил! Они тогда многое наболтали со злости, но я не прислушивался, вот и забыл. А теперь словно проявляется что-то в памяти, типа как старые фотографии печатали! Все более четко! Они больше всего на свете боятся не колдунов и магов! Они боятся ее!

– Кого – ее?

– Девушку, к которой они и ездили в СИЗО! Они были абсолютно убеждены, что, загнав ее в угол, смогут управлять ею. И за обещание – выйти на свободу – она перейдет на их сторону, особенно когда узнает, КТО она такая на самом деле! И кем может стать в новом мире. Шустов еще психовал, орал, что большей идиотки он в жизни не видел! Она получила огромный срок за убийство, скоро ее отправят в одну из самых суровых женских колоний строгого режима, где таких «цац» ломают в два счета… и вместо того чтобы ухватиться за возможность стать чуть ли не владычицей мира, эта сука плюнула ему в лицо! И пообещала раздавить, как клопа.

– Так-так, стоп, не части! – Матвей почувствовал, как сердце в его груди ошалело заколотилось от внезапно вспыхнувшей надежды. – Ты по порядку говори, а то все вокруг да около ходишь! Кто такая эта «она»? Хотя нет, погоди, я сам скажу – это Елена Осенева, осужденная за убийство Кирилла Витке, да?!

– Точно, – восхищенно распахнул глаза Игорь. – Вы ее знаете?

– Да. И никогда не верил в ее виновность.

– И правильно! Ее Шустов нарочно подставил. Будь она обычной девушкой, ее убили бы вместе с Кириллом, расчистили бы пространство вокруг Миланы Красич. И не стали бы выстраивать такую сложную комбинацию, да еще и в условиях форс-мажора. Но Шустов пошел на это, уверенный, что таким образом он сломает Елену. А она ему в морду плюнула!

– Но зачем она им нужна? Она ведь обычная девушка, никаких сверхспособностей я за ней не замечал, хотя знакомы мы с ней уже не один год.

– Насчет сверхспособностей – не знаю, но Осенева… не совсем обычная девушка. Она – потомок гиперборейцев.

Глава 41

– Ленка?! – недоверчиво усмехнулся Матвей. – Ленка Осенева – носительница древней крови?! Как та выдра белесая, Диночка Квятковская? Быть того не может!

– Это почему?

– Ну как же! Во-первых, Квятковская была… концентрированным Злом. Более черной и жестокой души я не встречал. А Ленка – преданный друг, она – честная, добрая, светлая! А во-вторых, Ленка была одной из намеченных милашкой-Диночкой жертв, выбранная для открытия этих их чертовых Врат! С чего бы вдруг жрецы взяли в качестве жертвы чудом сохранившегося носителя их же крови? Почему не попытались сделать из нее вторую Квятковскую?

– Не знаю… – нахмурился Игорь. – Хотя нет, погодите! Шустов упоминал имя Квятковской! Вроде бы ее рождение было запланировано гиперборейцами, они специально сводили вместе нужных людей с большим процентом их крови. А Осенева – потомок естественный. Так просто сложилось, случайно…

– Не думаю, что это случайность, – задумчиво произнес Тихон Васильевич. – Видать, Господу нашему было так угодно, чтобы было кому справиться с пакостью инородной, когда та в наш мир снова полезет! Вот только не понимаю, что одна девушка, пусть и потомок этих самых «гипрейцев», может противопоставить черной силе этих татей? Она ведь вроде, как ты говорил, Матвей, никогда никаких особых способностей не проявляла?

– Никогда! И Квятковскую она не разгадала, и во второй раз, когда их вместе с Ланой в жертву хотели принести, ничего толком не сделала – выстрел Володин точку поставил.

– Просто они еще спят, ее способности! – торопливо пояснил Игорь. – Шустов об этом упоминал. Их надо инициировать! И Осенева должна согласиться на это добровольно! И будет зависеть от того, кто проведет инициацию. Если темный колдун – тот же Шустов, – Елена тоже станет темной.

– А если светлый, вот такой, к примеру, как Никодим, – продолжил старик, – то девушка превратится в огромную проблему для этих упырей, верно?

– Ага!

– Но как?! – не выдержал Володя. – Каким образом одна девушка, какой бы силой она ни обладала, помешает объединенной мощи жрецов Гипербореи?! Ей что, придется свою армию, состоящую из магов и экстрасенсов, собирать?!

– Нет, – торжествующе улыбнулся Игорь. – Вернее, помощники ей понадобятся, но ими могут быть обычные люди. Как вы, например. Или как я. Именно поэтому Шустов, вернее – тот, кто его глазами «смотрит» на наш мир, – так боится эту девушку!

– Ты опять загадками говоришь, сказочник! – рявкнул Володя. – Трынди по сути!

– А ты не перебивай! Я и так собирался пояснить!

– Так поясняй, а не огрызайся! Трепло!

– Кто бы говорил!

– А ну, цыц! – гаркнул Матвей. – Отставить посторонние свары! Как пацаны, честное слово! Давай, Игорь, только коротко. Иначе мы тут до темноты проторчим и ничего не успеем!

– Если коротко – то хорошо, что вы не успели сжечь талисманы.

– Это почему? – напряженно прищурился старый знахарь.

– Помните, я вам говорил, что к ним могут прикоснуться либо сами гиперборейцы, либо инициированные ими люди? Причем даже инициированным, как я на себе ощутил, сделать это очень трудно. Я еле-еле сделал это, и то без помощи, наверное, не справился бы. А Осенева может – и не просто прикоснуться! Она, если сила ее проснется и станет светлой, сумеет изменить талисманы! И тогда они станут надежной защитой от тех, кто их создал! Магия Гипербореи окажется бессильной!

– И тогда Шустов и Тарский – вместе с их прихвостнями – людям с перезаряженными талисманами на шее смогут противопоставить разве что силу своих кулаков! – мстительно усмехнулся Матвей.

– Ты забыл про оружие, – напомнил Володя.

– Ничего я не забыл. Только я с обычным, нашим, земным оружием дело иметь привык, им меня не напугаешь. Ленка Осенева – надежда человечества! – покачал головой Матвей. – С ума сойти!

– Может, уже и нет у человечества этой надежды, – тихо произнес Тихон Васильевич.

– Это почему? Думаете, Ленка перешла на сторону этих тварей? Да она ни за что не согласится! Я ее знаю! И вы же слышали – она послала вербовщиков далеко и надолго!

– Слышал. Но и другое слышал, о чем ты, Матвеюшка, на радостях забыл. Игорек ведь рассказывал: эти двое решали – давить на девку дальше или покончить с ней, от греха подальше. Кстати, Игорек, они тогда, в машине, что-то решили насчет Лены?

– Нет, – виновато пожал плечами Игорь. – Они всю дорогу только ругались и пили. Наверное, потом, на трезвую голову, к какому-то выводу и пришли.

– И давно все это было, кстати?

– Недели три тому назад. Меня после той поездки сюда отправили, круг держать.

– А что это за круг-то, о котором ты все время упоминаешь?

– Замыкающий. Чтобы старик, живущий в доме, не помешал…

– Это мы поняли! – нетерпеливо отмахнулся Матвей. – Ты по сути говори. Мы ведь сейчас туда и пойдем. Как у вас все устроено?

– Нас двенадцать человек. Три смены, по четыре человека в каждой. В каждой группе – три раба и один доброволец, он – главный. Смена длится восемь часов. Мы расходимся вокруг дома и становимся по четырем сторонам света: смотрим на север, на юг, на восток и на запад. Следует закрыть глаза, расслабиться и вытянуть в стороны руки. А что дальше – я не помню. В себя прихожу через восемь часов, тело болит, руки и ноги затекают, и горло тоже болит, словно все это время я говорил вслух. И вымотанный такой, будто вагон с углем разгрузил. Сил хватает только на то, чтобы до палатки добрести и отрубиться. Потом – поесть и снова спать.

– Понятно, – тяжело вздохнул старик. – Видно, вы заклинания все эти восемь часов бубните, удерживающие Никодимушку.

– Наверное, – смущенно потупился Игорь.

– Так, а теперь скажи-ка мне, бывший зомби…

– Зачем вы так, Матвей?!

– Ладно, извини. Меня вот что интересует – охрана какая-то у вас там имеется? Периметр вы стережете?

– Нет, а зачем? До сих пор, – Игорь кивнул на груду камней, – эти ловушки надежно нас защищали от незваных гостей. Поэтому и отправили сюда целую смену – проверить все, когда наши главные что-то неладное почуяли. Они же хоть какой-то силой, но обладают.

– Да, ты упоминал об этом. А почему вы впятером сюда явились? Ты же говорил, что в смене по четыре человека?

– А с нами оба свободных от дежурства главных решили пойти. Наш – Гентусь, и Лавр – он из другой смены. Они после расправы над Федором перетрухали всерьез, вот и решили лично проверить, что тут происходит.

– Значит, сейчас в вашем гадючнике осталось трое дрыхнущих после смены зомби и четверо заклинающих – в круге?

– Да.

– А как ты думаешь, доброволец, кто сейчас дежурит, почуял неладное, как его приятели?

– Вряд ли. Я же говорю – во время смены ты ничего не видишь, не слышишь, не чувствуешь…

– Это вы, рабы, – обычные Передатчики, – не чувствуете, а ваш главный, может, и чувствует… И видит. И слышит.

– Даже если так, он все равно ничего не предпримет – ведь ему надо держать круг.

– Отлично. И когда закончится смена?

– Через полтора часа, – взглянул на наручные часы Игорь.

– А идти туда как долго?

– Минут пятнадцать, – ответил за парня Тихон Васильевич. – Все, сынки, нам пора.

– Я с вами! – подхватился Игорь.

– Нет, ты останешься здесь.

– Но я хочу помочь!

– Ты уже это сделал. Обрисовал всю картину. Мы теперь знаем, что делать. А ты подежурь рядом со своими товарищами. Огонь в костре поддерживай. Как только они очнутся, дашь им выпить остатки отвара. Там немного осталось в котелке.

– Да, но мало, от силы полстакана.

– Ничего, хватит, чтобы они немного очухались. Мы за вами вернемся.

– А может?..

– Все, Игорек, – старик затянул потуже веревку вещмешка, – закрыли тему. Мы пошли.

– Удачи!

Глава 42

– Так, ребятки, – старый знахарь повернулся к шедшим следом спутникам, – а теперь – ни звука! Чтобы ни одна ветка под ногой не хрустнула! До обители Никодимушки метров сто осталось, она во-о-он за теми зарослями орешника.

– Можно подумать, что до сих пор мы, как стадо диких кабанов, сквозь лес ломились, – проворчал Володя, – топая и похрюкивая! К тому же оставшиеся зомбики либо дрыхнут, либо читают заклинания.

– Так и было, когда Игорь и прочие ушли из лагеря, – еле слышно произнес Тихон Васильевич, сосредоточенно всматриваясь в скрывавшие дом его друга заросли орешника. – Но они не возвращались слишком долго, и вполне возможно, что оставшиеся почуяли неладное. А у них – если один похрюкивающий балабол об этом не забыл, – автоматы имеются. К тому же худо там сейчас, – старик страдальчески поморщился, – очень худо.

– В смысле?

– Это их запирающее заклинание… Я не знаю, как Никодим до сих пор держится! Это какой же мощью надо обладать, чтобы в одиночку, да еще так долго, обороняться от своры чужих псов! Они вон сменяют друг дружку, отдыхают, а Никодимушка?! Мне и здесь на сердце давит и дышать тяжко, а что там творится? В его обители?!

– Ничего, мы уже рядом, – процедил Матвей, недобро прищурившись. – И я лично никакого дискомфорта не испытываю, ни душевного, ни физического. А вот желание пришлепнуть этих гадов – очень даже сильное испытываю!

– Я тоже! – сжал кулаки Володя. – Надеюсь, длительный отдых на сырой земле ружьишку моему не повредил?

– Предположим, ружьишко мое, а не твое, – проворчал Тихон Васильевич, копаясь в недрах своего вещмешка. – А настроение ваше мне не нравится, ребятки. Вы что, убивать их идете?

– Специально – нет, не убьем. – После слов напарника Матвей решил проверить оружие и щелкнул затвором. – А там – как получится. Постараюсь, конечно, стрелять по ногам или рукам, но особо церемониться с ними я не собираюсь. Эти гады почти месяц над стариком глумятся, голодом его морят, раздавить его пытаются, а я им что, «ну-ну-ну» пальчиком должен показать?

– Не забывай, что люди эти – себе не хозяева! Они – всего лишь орудия в чужих руках.

– И что? По сути, они сейчас – ходячие роботы, автоматы на ножках. И в прямом, и в переносном смысле. Но все равно – автоматы. Стреляющие смертельными пулями!

– Ладно, хватит болтать. Вы меня поняли, я думаю. – Знахарь вытащил из мешка баночку с освященной водой и кивнул своим спутникам: – Встаньте рядышком, мне так сподручнее будет.

– Что – сподручнее? Шлепнуть их?

– Все шутки шутишь, балабол!

– Не забудьте добавить – хрюкающий. Как кабан.

– Ох ты, батюшки, обиделся!

– Ничего я не обиделся, просто…

– Цыц! Не мешай! Ладанки с иконками, надеюсь, вы не потеряли?

– Нет.

– Тогда я вам дополнительную защиту от чужеродной пакости дам. Святой водицей окроплю вас и молитву прочитаю. Кто знает, что еще этот их Учитель удумал! Ханыжка, и ты сюда иди! Тоже ведь Божье создание.

Дополнительные меры защиты отняли у них не более пяти минут. Видно было, что знахарь нервничает и все его мысли, его душа – там, рядом с другом.

– А теперь – за мной, – прошептал Тихон Васильевич, помолившись. – Следом, шаг в шаг. Как на болоте.

– Почему? – тоже перешел на шепот Володя. – Мне кажется, было бы разумнее зайти с трех сторон, а Ханыгу пустить по четвертой. Они ведь таким образом дом Никодима и окружают, когда этот свой круг налаживают, верно? И вроде ничего не видят и не слышат при этом? Вот мы их тихонечко, без стрельбы и кровопускания, и обезвредим. Опыт «снятия» часовых имеем, не волнуйтесь.

– Все сказал?

– Ну да. А что, есть возражения? Матвей, разве я не прав?

– Если бы там были обычные люди, а мы – на портальной войне, я с тобой согласился бы. Но здесь, сейчас – не уверен.

– Правильно, Матвеюшка, – кивнул старик, – что сомневаешься. Потому что даже я толком не знаю, что это такое – запирающий круг. Ведь может оказаться, что он действует в точности так, как ловушка из камней. И что тогда?

– Верно, – смущенно почесал в затылке Володя. – Не подумал я. Но если этот круг так и действует, что же вы предлагаете, Тихон Василич?

– Я же сказал – иду первым. Я чую: там что-то неладно. В ловушку мы не угодим. Подойдем поближе – отыщем тех, кто спит сейчас. Они ведь с цацками на шее…

– Понял! Захватим их сонными – и в тех типов, кто круг держит, швырнем – за руки, за ноги? Типа в городки поиграем, да?

– Балабол!

– Как бы глупо это ни звучало, – усмехнулся Матвей, – а определенный смысл в словах Володи есть. Они ведь все ни оружия нашего, ни нас самих вроде не боятся, а Хан так запарится – вокруг дома бегать и за ноги их кусать. Пусть он укусит одного, а мы оставшихся их же приятелями и собьем, как кегли.

– Собьем, – проворчал старик. – Сбивальщики нашлись! Там же не дети малые, а здоровые мужики, ими не очень-то «покидаешься». Тем более…

Он внезапно запнулся и застыл, прислушиваясь к чему-то. Лицо старого знахаря мгновенно выцвело, в глазах его полыхнул огонь…

Недобрый огонь. Неласковый.

– Скорее! – прохрипел он, рванувшись к зарослям орешника. – Скорее, ребятки, мы, кажись, опоздали!

– Что случилось?

– Они сняли круг! Его больше нет! Но и Никодима – нет! Я его не слышу!!!

Ни о каком способе передвижения «след в след» никто уже не думал, как и о соблюдении тишины – какая там тишина, ее взорвали автоматные очереди, звон разбитого стекла и громкое монотонное гудение, в котором, несмотря ни на что, монотонно прозвучало явное торжество.

– Скорее! – задыхаясь, вновь выкрикнул знахарь. – Сынки, родные мои, поспешите! Я уже так быстро не смогу! Хан, спасай Никодима!

Он мог бы об этом всех и не просить. И Матвей, и Володя помчались вперед, не разбирая толком дороги, а алабая уже вообще не было видно.

Зато через секунду кое-что стало слышно – не лай алабая, пес атаковал врагов молча, – а вопли его жертв.

И снова – стрельба, беспорядочная пальба из автоматов.

Впрочем, очень даже упорядоченная, как оказалось.

Стреляли по страшному зверю, атакующей молнией вылетевшему из леса и успевшему вывести из строя сразу двух стражников.

Бесформенными грудами они валялись на вытоптанной земле. Но в груды эти их превратил не пес: это постарались ошалевшие от неожиданности двое других стражников, пытавшихся пристрелить зверюгу.

Вот только зверюга оказалась гораздо проворнее и умудрилась увернуться от пуль. А товарищи-стражи – не успели…

Причем один из убитых был главным! И уцелевшие упыри растерянно опустили автоматы, пытаясь сообразить, что же делать дальше.

Они ведь толком и не разобрались еще, что, собственно, произошло. Все было как обычно – полная отключка в начале дежурства, а потом – все застыло… Но не так, как раньше, – их накрыло волной черного, ликующего торжества. Чужого торжества, не их это была эмоция, но, поскольку они являлись всего лишь передатчиками, – то и передали это чье-то торжество Вселенной, столпившись вокруг командира и принявшись палить во все стороны.

А когда зазвенело разбитое стекло в так долго остававшимся неуязвимым доме, они поняли причину торжества их Учителя – старик подох! А если даже и не подох, то сдался: защитного поля больше нет!

И теперь они покинут наконец этот сырой и холодный лес, вернутся домой, в теплые казармы!

Все кончено!

Но тут из леса вылетело это страшилище-зверюга…

Глава 43

Они никак не могли сообразить – способность мыслить, в принципе, у них резко ухудшилась после превращения в зомби, – что делать дальше. Прежде приказы им отдавали главные, но ни одного «кукловода» с ними не осталось, и брошенные куклы тревожно оглядывались по сторонам, высматривая непонятно откуда взявшегося зверя.

Но самым непонятным был вопрос – каким образом зверь причинил им вред? Ведь это было одним из главных удовольствий в их новом существовании – наслаждение собственной неуязвимостью!

Там, в городе, во время их редких выходов за пределы казармы, так здорово было провоцировать всякую «гопоту», а потом наблюдать, как какой-нибудь тип синеет от ужаса, снова и снова тыкая ножичком в грудь «гудящего» что-то противника. А ножичек-то не втыкается! Соскальзывает, словно гудящий тип сделан из камня!

А городские собаки и кошки вообще с воем убегали, почуяв их приближение!

И все это было правильно! Все, как и обещал Учитель!

Пока не появился этот зверь…

Двое стражников встали спина к спине и, нацелив в пространство автоматы, напряженно всмотрелись в сурово нахмурившийся лес. На малейший шорох они всегда реагировали однозначно – короткой очередью.

– И что теперь делать? – прошептал Володя, спрятавшись за широким стволом старой ели. – Может, я в темпе подойду к ним с тыла и отключу?

– С какого еще тыла, они же «тылами» своими как раз и прижались!

– А если попробовать все же подстрелить их из ружья?

– Не трать патроны понапрасну, надо придумать что-то другие. Хотя… на фига нам патроны экономить! Если их пули не берут, зачем нам держать оружие. Стреляй!

Володя старательно прицелился и выстрелил.

– Та же фигня! Он только пошатнулся! – шепнул Свидригайло.

– Пошатнулся… – задумчиво произнес Матвей. – Пошатнулся… Есть! Придумал!

– Что, Матвеюшка, что такое? – видно было, что Тихону Васильевичу стоит огромных усилий удержаться на месте, не броситься на помощь другу – прямо под дула автоматов. – Как нам в дом-то прорваться? Неужто придется ждать, пока у них патроны закончатся?! Никодимушка ведь там помирает! Если еще не помер…

– Сделаем так. Володя, у тебя сколько патронов?

– Достаточно.

– Ну, и у меня полная обойма. Но ружье бьет серьезнее: их шатает от выстрелов, как от пинков! А если «пинки» будут следовать один за одним, да по всему телу, да с максимально возможной частотой – тут уж им станет не до ответной стрельбы, верно? На ногах бы устоять! Да и больно им все равно, насколько я понял. Не просто пинок – удар копытом!

– Молодец, Матвеюшка! – оживился старик. – Давайте палите по этим паршивцам, отвлекайте их, а я к Никодимушке побегу.

– Поехали! – азартно выкрикнул Володя и перезарядил ружье.

И они «поехали». Матвей, опустившись на колено, с автоматизмом робота выпускал пулю за пулей. И ни одна из них не пролетела мимо, каждая «пнула» кого-либо из стражников в грудь. Или щелкнула его по лбу.

Туда же, в грудь и в лоб врагов, метил и Володя. И пусть его выстрелы звучали реже – надо было перезаряжать ружье, – зато действовали они еще эффективнее.

Вначале стражники пытались огрызаться автоматными очередями, но когда сначала одному, а затем и другому «прилетело» в глаз, и еще, и опять, и снова – автоматы их полетели на землю. Через пару мгновений упали и стражники. Скукожились, свернулись – каждый – в узел и прикрыли головы руками. А пули все били и били по их телам, оставляя на них синяки.

Да, это не раны, но приятного, как оказалось, в синяках тоже мало. Когда их много!

Хотелось каждому только одного – стать кротом и в темпе закопаться в землю, спрятаться от болезненных ударов и щелчков пуль.

Или – чтобы это все кончилось поскорее.

– Получилось! – ликующе заорал Володя, не прекращая палить из ружья. – Василич прошел! Он уже в доме!

– Давай-ка и мы за ним.

– Да ну, зачем, лучше мы этих упырей нейтрализуем окончательно! Пока они так валяются, можно добежать до них и связать. А потом за наших «спящих красавиц» примемся – за их коллег из другой смены!

– А тебя не напрягает, что те трое, что должны спать, все еще дрыхнут? Грохот такой стоит, что чертям в аду небось тошно, а они спят?!

– Ну, спят, наверное, они ведь не совсем уже люди. Из их палатки никто за все это время не появился, я следил. Никакого шевеления внутри.

– Потому что некому там шевелиться, – прогудели за его спиной.

А в следующую секунду в спины напарников уткнулось что-то твердое, подозрительно похожее на дуло автомата:

– Медленно, без резких движений, опустили на землю оружие и подняли руки над головой.

– Твою мать! – прошипел Володя, выполняя приказ. – Вот ведь лоханулись! И давно вы не спите, пацаны?

– А как только Учитель нас разбудил, с тех пор и не спим. Не дергаться! – Матвей сдавленно охнул, получив прикладом по почкам. – Учитель приказал нам вас пока что не убивать – вы ему нужны для допроса с пристрастием. А вот насчет простреленных руки или ноги запрета не было… Так, теперь руки подняли, сцепили над головой в замо́к и пошли вперед. Витька, Денис, хватит валяться, слабаки! Сопли подберите, младенцы! Вам по попке настучали, а вы и расплакались!

– Хорош выделываться, Семен, – прогудел один из валявшихся на земле зомби, медленно поднимаясь. – Тебя ведь не расстреливали в упор, причем долго и старательно. И, между прочим, если Учитель вас давно разбудил – я так понимаю, для защиты «точки» от этих гостей, – почему вы появились так поздно? Почему вообще их пропустили? И зверюгу, которая наших порвала, тоже проморгали? И старикашка какой-то в дом проскочил, теперь их там двое.

– Допустим, один из них – уже дохляк. – Тот, кого назвали Семеном, вновь болезненно ткнул автоматом в спину Матвея: – Встал вон там, у сосны! Руками ствол сзади обхватил! Быстро! Сергей, заставь второго сделать то же самое! Сашка, бегом в палатку, притащи оттуда наручники и сцепи этим типам лапы за стволами деревьев.

– Раскомандовался, – прогудел стражник помоложе, трусцой направляясь к палатке. – У нас, между прочим, Лавр главный, а ты – всего лишь один из нас.

– Ты забыл, что именно меня Учитель назначил главным, когда разбудил нас? Потому что я – капитан в отставке, обе чеченские войны прошел и кое-что в тактике и стратегии понимаю. Или ты не слышал приказа?

– Слышал. А я как-то раз следом за одним «тактиком и стратегом» не в ту сторону пошел, заплутал и обратно, ориентируясь на звуки стрельбы, из леса выбирался! И чуть не завалил задание. Интересно, что сделал бы с нами Учитель, опоздай мы еще больше? – монотонно гудел Сашка, выполняя поручение. – Хотя он и так тебя по головке не погладит.

– Заткнись! Если ты языком трепать не будешь, Учитель ничего и не узнает. Он ведь не следит за нами постоянно, он лишь на острые проблемы реагирует. И поручает нам эти проблемы разрулить. А как именно мы это сделаем – неважно. К тому же главную проблему – старого пердуна в доме – мы уже решили. Вернее, порешили!

– Вернее, не вы, а мы, – уточнил потиравший грудь Денис, направляясь к прикованным к деревьям пленникам. – Наша смена со стариком покончила, между прочим! А потом – пока один тупорылый дружок по лесу бродил, – явились эти суки, – он резким тычком ударил Матвея под дых, – и испортили праздник! Кстати: Учитель вас разбудил, потому что приближение этих гадов почувствовал?

– Нет. Что-то произошло на периметре. Пока вы дежурили в свою смену, в одной из сетей словно бы кто-то дырку попытался проделать. Лавр и Гена это почувствовали и отправили всех из смены Гены – проверить. Лавр решил с ними сходить – после инцидента с Федором никому не хочется вызвать недовольство Учителя.

– Ну и где, кстати, эта смена? Что, они до сих пор сеть проверяют?

– В том-то и дело! Причем Учитель потерял с ними связь. Вот и отправил нас выяснить, что там случилось.

– А этот «стратег» пошел в другую сторону! – не забыл еще раз напомнить им Сашка.

– А почему же ты не направил меня в нужную сторону? Мы ведь все вместе Учителя слушали. И он назвал восточный узел, разве нет?

– Не помню.

– Восточный, восточный, – прогудел третий член разбуженных сменщиков-стражников. – Я тоже слышал.

– Мы и пошли к восточному, там все было в порядке. Я решил обойти все узлы по очереди, и тут началась стрельба.

– А проблема-то была в южном узле.

На прозвучавший за его спиной голос новый командир стражников, Семен, отреагировал весьма нервным образом – резко развернувшись, он выпустил очередь из автомата. Правда, в последнее мгновение все же успел направить дуло вверх.

Иначе к двум расстрелянным – своими же – стражникам добавились бы еще двое.

Составлявшие членов той самой, ушедшей проверять потревоженную сеть, смены.

Глава 44

– Игорь? Дима? – Матвей уже научился распознавать в монотонном гудении марионеток какие-то интонации: удивление, злость, торжество, глумление. В данном случае в голосе Семена прозвучало удивление. – Вы откуда?

– Да так, в Москву сгоняли за куревом, – хмыкнул Игорь, усталой походкой направляясь к «коллегам» по рабству. Следом за ним, пошатываясь, брел бледный до синевы Дмитрий. – Глупее вопроса ты задать не мог?

– Да, что-то я «притормозил».

– И не в первый раз, – буркнул Денис. – Сусанин!

– Заткнись! Игорь, а где остальные? Где ваш Гена и где наш Лавр?

– Там же, где их Филипп, – Игорь кивнул в сторону трупов. – Кстати, кто это их грохнул? Ведь оружие вроде не должно на нас действовать?

– Оказалось, что, когда стреляем мы сами, оружие очень даже действует.

– Просто Учитель даже не представлял такого, что некоторые дебилы начнут палить по своим! – прогудел Семен, покосившись на измолоченных до синяков стражников.

– Мы не по своим стреляли, мы в зверюгу целились! – огрызнулся Денис. – А он, наверное, тоже заговоренный. Только – кем-то другим. Вот пули от него и отрикошетили и в наших попали!

– Володьк, – хмыкнул Матвей, – ты где-нибудь еще таких придурков видел? Пули у него отрикошетили от собаки! Чучело трусливое!

– Зато полезное своей трусостью, – откликнулся его напарник, дергая скованные наручниками запястья. – Вон задачу нам облегчил – своих уложил. Теперь у нас на две проблемы меньше.

– Ах ты, червяк убогий! – Денис, сжав кулаки, рванулся к распятым у деревьев пленникам, но внезапно словно споткнулся и замер на месте.

Лицо его, и без того не отличавшееся особой подвижностью, совсем застыло. Руки медленно, рывками, поднялись к груди, а затем прижались ладонями к тому месту, где под одеждой скрывались талисманы. Глаза его закатились, превратившись в жуткие белесые шары, губы плотно сжались в узкую линию.

Затем включился «механизм» ног, и зомби сделал несколько шагов, остановившись метрах в двух от дерева, к которому был прикован Матвей.

Напарник из его смены, а также двое из разбуженной, в точности повторяя действия этого парня, разошлись в противоположные стороны, образовав ровный квадрат. Или – круг?

В центре его застыл Семен. Сначала – в точно такой же позе, как и его товарищи, но затем его глаза прямо посмотрели на пленников, лицо словно бы оттаяло.

Но оно каким-то странным образом изменилось. Черты его вроде бы остались прежними, но в то же время это был совсем другой человек.

Наверное, именно из-за глаз, превратившихся в темные провалы. И еще – из-за мощного потока черной энергии, буквально хлынувшего из этих глаз.

А затем четыре «передатчика», видимо, закончивших «настройку», вздрогнули, раскинули руки в стороны и тихо-тихо загудели. Еще больше напомнив тем самым работу высоковольтных проводов…

А Семен заговорил. Тем же монотонным голосом, еще больше усиливавшим эффект от его слов:

– Обмануть меня задумал, старик? Почуял приближение своего дружка и решил схитрить? Все: умер Никодим, радуйтесь, враги! И расслабляйтесь в своей радости, пропустив ко мне помощь! Но я знал, что ты, старик, станешь моей основной головной болью, и поэтому послал вместе с обычными рабами и тройкой добровольцев мое секретное, если можно так выразиться, оружие. Семен – не обычный раб! Он был когда-то таким же, как и ты. Ну, не совсем таким – послабее тебя, но тоже довольно-таки серьезным противником. Причем из вашей, светлой, когорты. Я сначала хотел просто прихлопнуть его, как таракана, но потом мне посоветовали забрать его к себе…

– Что, хозяин тебя науськал, шавка гиперборейская? – прохрипел Матвей – говорить почему-то было очень тяжело, воздух вокруг него словно сгустился настолько, что стал похож на желе. – Верно, Шустов?

– А с тобой, Кравцов, я потом поговорю, – прогудел Семен, даже не обернувшись – его взгляд по-прежнему был устремлен на разбитые окна дома. – Ваше появление здесь стало для меня приятным сюрпризом – все тараканы сбежались в одну ловушку, и ты, и твой помощник!

– Что-то у тебя, видимо, всерьез связано с тараканами, Петруша? – сочувственно покачал головой Матвей. – Только о них и говоришь. Все комплексы ведь у нас – из детства, так что вывод напрашивается только один – твоим отцом был таракан. Кстати, внешне ты даже похож…

– Не пытайся меня отвлечь, убогий! Сейчас я покончу с этим осточертевшим мне старикашкой, а потом уделю тебе столько внимания, что ты в нем захлебнешься. Стоять! – Семен еле шевельнул пальцами, и рванувшийся к нему Игорь с глухим стоном упал на землю, судорожно хватая воздух ртом. – С вами, предатели, я тоже пообщаюсь. Попозже. И не вздумай еще хоть раз дернуться – подохнешь. То, что ты сорвал с себя талисман, освободило тебя от моей власти, но не полностью. Подчинить тебя вновь я не смогу, а вот убить – легко. Инициация – это же не только талисман на шее, если ты не забыл.

– Я помню, – просипел парень, синея на глазах. – Я все помню! Ты не учитель, ты – урод! Моральный урод!

– Игорь, не надо, – глухо произнес Володя, с трудом пытаясь отдышаться. – Не трать силы, ты же сейчас задохнешься!

– Ну и пусть! Я не забыл, что стало с Федором, что с ним сделали! Я не хочу ждать, пока эта сволочь примется за меня! Лучше подохнуть сейчас!

Парень хрипел все громче, руки и ноги его дергались в предсмертной судороге, лицо синело на глазах…

А потом вдруг оказалось, что руки Игоря дергались вовсе не бессистемно, а вполне целенаправленно! Он подтянул к себе валявшийся в стороне автомат, довольно-таки ловко ухватил его, и палец его правой руки надавил на спусковой крючок.

Смертоносный рой свинцовых пчел с жужжанием устремился к квадрату (или все же кругу?) тьмы, сопровождаемый победным воплем:

– Хрен тебе, а не «передатчики»! Простите, мужики!

– Молодец, Игоряха! – заорал Володя. – Мужики тебя простят! Ты ж только по ногам лупишь!

Очередь действительно прошлась, как коса, по ногам державших круг «передатчиков», заставляя эти ноги резко подламываться и заваливать тела их обладателей на землю. Один за другим стражники, даже не вскрикнув, кулями попадали на пожухлую вытоптанную траву, продолжая гудеть и тянуть в обе стороны руки. Боли от ран они, похоже, даже не почувствовали. Пока что…

Но круг, видимо, все же сломался, распался. Потому что Семен прекратил наконец сверлить взглядом дом белого волхва и, развернувшись, медленно направился к Игорю.

Абсолютно не обращая внимания на бивший по его ногам рой пуль – поднять дуло автомата повыше задыхавшийся от боли парень так и не смог.

Хотя нет: Семен болезненно морщился, спотыкался, но не более того. В глазах его полыхала злоба – она горела все сильнее, все яростнее. А голос его гремел все громче, на весь лес:

– Ах ты, мразь ублюдочная! Кто бы мог подумать, что обычный никчемный человечишка может помешать мне? МНЕ?! НАМ?!! Прекрати стрелять, огрызок! Ты еще не понял, что Семену даже выпущенные своими пули не страшны? Потому что он – перевертыш! Мы сумели переделать его, сменить его знак! Для этого, правда, пришлось полностью уничтожить прежнюю его личность, стереть все, и даже – имя! И до поры до времени сделать его обычным рабом, чтобы никто – и в первую очередь он сам – не догадался, ЧТО собою представляет этот человек…

– Прежде всего, он – человек! – захрипел Игорь, когда Семен, приблизившись к нему вплотную, толстой ребристой подошвой солдатского ботинка придавил руку парня к земле. – И он вспомнит! Все вспомнит!!!

Даже после того, как пальцы парня разжались, Семен продолжал давить на них все сильнее и сильнее…

Пока не послышался жуткий хруст ломающихся костей.

– Оставь его в покое, скотина! – Матвей все дергал и дергал наручники, срывая с запястий кожу до крови. – Гад трусливый, ты только с беспомощными людьми и можешь сражаться, тварь! Да и то чужими руками!

– Предположим, не руками, а ногами, – прогудел Семен, занося ботинок над другой рукой бледного до синевы, но все еще пребывавшего в сознании парня. – И «на слабо» ты меня лучше не пытайся взять. Некогда мне особенно с вами церемониться, там старикашка уже почти очухался. Но и в небольшом удовольствии себе я отказать не могу – быстрая смерть была бы слишком простым наказанием для этого предателя. Так что я скоренько его косточками похрумкаю – и делом займусь.

– Отойди от мальчика, нечисть!

Казалось, что заговорил сам лес – звук шел буквально отовсюду, эхом отражаясь от деревьев.

Семен вздрогнул и оглянулся. Глаза его сузились, рот дернулся в попытке насмешливо усмехнуться. Но, видимо, смеяться существу, управлявшему сейчас Семеном, совсем не хотелось, потому что усмешка эта больше походила на гримасу страха.

– А ты гораздо более живучий, чем я думал, Никодим! – прогудел он, поворачиваясь к стоявшему на крыльце дома старику. – Ты смотри – стоишь на ногах! Правда, за перильца ухватился, чтобы ветром тебя не сдуло, но это ничего. Зато и умрешь стоя, как и положено мужчине. Пусть и такому доходяге, как ты.

– Уходи лучше отсюда, Шустов, – устало произнес худой, изможденный старик, действительно крепко державшийся за перила. – Ничего у тебя не выйдет теперь. Опоздал ты. Опоздал.

– Не-е-ет, не опоздал! Самое время! Ты очень кстати выполз из своей берлоги! Мне даже напрягаться не придется! – Семен попытался подхватить с земли автомат Игоря, но это у него не получилось.

Тело явно его не слушалось! Видно было, как покраснело от натуги лицо Семена, как исказились его черты, руки потянулись к талисману, вернее, дернулись к груди – и как нелепые клешни застыли неподвижно.

Он попробовал закрыть глаза – чтобы сосредоточиться, наверное, но и этого не смог сделать. Веки задрожали, но не более того.

А затопившая глаза ночь словно бы выцветала, уступая место рассвету.

– Ч-что… что происходит… как… – лицо Семена дергалось все сильнее, казалось, что это какая-то резиновая маска, а не мышцы и кожа, – так искажались его черты.

Смотреть на это было просто страшно. И Матвей перевел взгляд на человека, к которому они так отчаянно спешили на помощь.

Глава 45

Не зря спешили.

От этого худого до прозрачности старика исходил мощнейший поток света, направленный на корчившегося на земле человека. Правда, буквально в полуметре от Семена поток этот словно упирался в какую-то преграду, поглощавшую свет, но не ослабевал, а, наоборот, становился все сильнее.

Позади Никодима, положив на его плечи ладони, стоял старый знахарь. Глаза его были закрыты, губы шевелились, на лбу выступили капельки пота.

Матвей физически ощутил давление схлестнувшихся на этой поляне сил – его тело, все кости болезненно вибрировали, кожа невыносимо зудела.

А Семену явно становилось все хуже. Причем было не совсем понятно, что же его так «плющит», – поток света от белого волхва по-прежнему не доходил до него, он поглощался невидимым защитным коконом. Но Семена словно что-то разрывало изнутри, и он жутко, надрывно стонал. Упал на траву и царапал ногтями землю.

– Что происходит? – не выдержал Володя. – Что с этим типом?!

– Замолчи! – Матвей чувствовал, как по его рукам течет теплая кровь, но вновь и снова пытался освободиться – он не мог просто так стоять и наблюдать за происходящим. – Не мешай им!

– Никодиму – и нашему Василичу? Эй, Игоряха, ты что делаешь-то? Ты с ума сдвинулся?! Или… Матвей, он, кажется, снова стал зомбиком!

– Затихни!

– Да ты посмотри, что он делает!!!

Игорь действительно повел себя как-то странно. Он что-то шепотом сказал лежавшему неподалеку Диме – тот упал в момент создания нового круга и больше походил на труп, чем на живого человека.

Но Дима был жив. Очень слаб – судя по его судорожным рывкам, с которыми он пытался куда-то ползти, но жив.

И сейчас он медленно, с огромным трудом, тянулся к изнемогавшему от боли Семену. Вот Дмитрий дополз, они переглянулись с Игорем, кивнули друг другу и, закрыв глаза, вцепились Семену в запястья. Там, где бился пульс.

Игорь – одной, непокалеченной, левой рукой, Дима – обеими.

– Вот ведь вражины, а?! – заорал Володя. – Скурвились все-таки, гады! Учителя своего испугались!

– Да заткнись ты! – прошипел Матвей. – Ты что, не видишь – они же нам помогают! Вернее, Никодиму и Василичу!

– С чего ты…

– Заткнись, я сказал! Не мешай! Парни и так еле держатся, а тут ты еще гугнишь! Ты лучше попробуй помочь им – мысленно!

– Это как?!

– Всю свою ненависть к упырям Шустова, к самому Шустову направь сейчас на то место, где свет чем-то поглощается! Свое желание помочь Кирюхе и Ленке – туда направь! Свою тоску по нормальной жизни, по Юльке твоей – все направь туда! Чтобы лопнул этот пузырь поганый, чтобы он в клочья разлетелся!

И Володя попробовал сделать то, что велел ему командир. Он смотрел на невидимую преграду – и истово, яростно желал лишь одного: чтобы безумие, в которое они погрузились почти месяц тому назад, закончилось. И все стало бы, как прежде. И он словно наяву увидел смеющиеся голубые глаза своей Юльки, почувствовал ее теплое дыхание на своих губах…

А Семена корчило все сильнее, он бился, как припадочный, ноги его сучили по земле, он пытался вырваться, освободить руки, но Игорь и Дима, стиснув зубы, держали его цепко.

И вдруг Семен выгнулся совершенно невероятной дугой, касаясь земли только затылком и пятками… завис в таком положении секунд на десять… страшно, надрывно закричал – и обмяк, тряпичной куклой упав на траву.

А в следующее мгновение в его тело хлынул, полился поток света от белого волхва…

Преграды этому потоку больше не было.

Шустов, похоже, сдался.

Эту версию подтвердили разноголосые крики и стоны, взметнувшиеся к вершинам деревьев, – раненые стражники вдруг ощутили боль.

Никодим пошатнулся и едва не упал, но Тихон Васильевич подхватил друга за плечи:

– Ничего, Никодимушка, ничего, все хорошо! Ты справился с татем чужеземным: он убрался отсюда.

– Мы справились, – еле слышно произнес волхв.

– Ну, я тебе помог чуток, конечно, но, по большей части, ты сам…

– Тихон, ты что, так ничего и не понял?

– Чего это я не понял?

– Отведи меня туда, – Никодим кивком указал на три безжизненных тела, так и не расцепивших рук. – Мальчиков надо спасать!

– Этих паршивцев? Которые даже без цацек своих все равно на сторону зла перешли?! Нет, ну, без помощи мы их, конечно, не оставим, но и торопиться с этим я не вижу особой причины. Тебе сейчас прилечь надо, а я для тебя травок заварю…

– Эй, отцы! – окликнул их Володя. – Вы про нас не забыли, случаем? Не мешало бы наручники с наших рук снять, мы вам еще пригодимся!

– Думаешь? – с сомнением почесал в затылке старый знахарь.

– Очень смешно!

– Ладно, не ворчи, сниму я железки, только сперва Никодимушку отдыхать уложу… Никодим, ты куда? Вот же упрямый старый осел!

– Можно подумать, – едва заметно улыбнулся волхв, медленным, но вполне уверенным шагом направившись к лежавшим на земле мужчинам, – что ты – осел молодой. Не зуди, Тиша, лучше помоги.

– Так давай вон тех, кровью истекающих, сначала осмотрим, а потом уже… да что ты за упрямец такой, а?!

Но Никодим, не обращая никакого внимания на ворчание друга, уже дошел до цели и склонился над лежавшими, легкими касаниями ладоней ощупывая их тела.

Причем Матвей мог бы поклясться, что он видит, как из ладоней волхва вылетают искорки света и мгновенно впитываются безжизненными телами, наполняя их тела жизнью, силой…

Первым шевельнулся Игорь, затем глухо застонал Дима, и самым последним пришел в себя Семен.

Он открыл глаза, осмотрелся вокруг себя затуманенными глазами, увидел склонившегося над ним Никодима и устало улыбнулся:

– У меня получилось!

– Получилось, Андрейка, сынок, получилось, – и старый волхв ласково погладил его по голове. – Тебе эти мальчики помогли, энергией своей с тобою поделились. Чуть богу душу не отдали, но без них ты бы не освободился. Как же тебя так угораздило, сынок? Как ты не почуял беды?

– Этот Шустов, – Семен, нет – уже Андрей – болезненно поморщился, – он… прячется.

– Как это – прячется?

– Он – никакой, понимаешь, отец? Словно не человек с тобой разговаривает, а кукла. Никакой у него нет ауры – ни светлой, ни темной! Я, конечно, удивился, увидев такое, но и только. А потом уже было слишком поздно… Это было страшно, отец, – мужчина резко побледнел, глаза его запали в глазницы, – я думал, что умираю! Что уже умер! Последнее, что я запомнил: дикая боль и – пустота. Серая вязкая пустота. А в ней – души, пойманные Шустовым… Вернее, теми, кто за ним стоит. Я не сдавался, я искал выход, я звал тебя…

– Я не мог тебе помочь, – глухо произнес Никодим, – эта нежить как раз и до меня уже добралась.

– Знаешь, я больше всего боялся увидеть в этой ловушке тебя – твою душу! А потом решил попробовать помочь тем, кто там уже был. Девчушка… я видел ее… так жалко ее! Молоденькая совсем! Клава – ее в жертву принесли… Ей было так страшно, так горько, так обидно! Потом парень один, с ним жестоко обошлись – просто вырвали душу, и все, и бросили его тело… А душу словно в лед замуровали… Я попробовал им всем подсобить, и вроде что-то у меня получилось… Клаву я связал с человеком, стремившимся ей помочь, а потом оказалось, что этот же человек думает и о Кирилле…

– Погоди! – хрипло заорал Матвей, чувствуя, как мурашки побежали по всему его телу. – Клава?! Кирилл?! Так это… Это ты показал их мне во сне?! В самолете?! Ты?!

– А ты… – Андрей приподнялся на локтях и внимательно всмотрелся в лицо Матвея. – Ты откуда здесь?.. Ты же к Кириллу на помощь должен был поспешить, я ведь показал его тебе!

– Точно, это был ты… Но тогда почему ты – Семен?!

– Погодите! – рявкнул Тихон Васильевич. – Я вообще уже ничего не понимаю! Что это значит – Андрей, Семен? Что это значит – сын, отец?!

– А то ты не знаешь, откуда дети берутся, – усмехнулся Никодим.

– Ты мне зубы не заговаривай! Я тебя уже сколько лет знаю – и ни о каком сыне ты ни разу не упоминал!

– А зачем о нем болтать? Он, как и я, – белый волхв. Дар от меня по наследству получил. Но в лесу жить не захотел – тут людей мало, видите ли, помогать-то некому. Ну, и ушел он в город. И вроде неплохо справлялся. До сих пор…

– Скрытная ты зараза, Никодимушка, вот что я тебе хочу сообщить! – обиженно буркнул старый знахарь, направляясь к раненым. – Ты со своим парнем сам разбирайся, а я помогу этим бедолагам. Только прежде соратников моих от деревьев отстегну. А ты, Никодим, рукою Игоря, твоим сыном, кстати, сломанной, займись!

– Вот ведь язва, – покачал головой волхв. – Ну-ка, мальчик, дай-ка я посмотрю твою руку. Та-а-ак, открытый перелом. Ничего, скоро рука будет как новая.

– Слышишь, прости меня, а? – глухо произнес Андрей, сжав здоровую руку Игоря. – Я не помню, как делал все это… Я вообще ничего не помню… что было до того момента, как я недавно очнулся. Как я сюда попал, что я делал, кем был…

– Семеном ты был, – криво улыбнулся Игорь. – Воякой в отставке, нудным таким солдафоном.

– Спасибо тебе. И другу твоему…

– Меня Димой зовут…

– И тебе, Дима, спасибо! Ваша жизненная энергия, измененная Шустовым, помогла мне вернуться. Появление отца путь мне указало, а вы оба провели меня по этому пути.

– А Кирилл? Что там с Кириллом? – Матвей, разминая затекшие руки, присел перед сыном волхва на корточки. – Ты же говорил, что помог ему?

– Я… попытался. Я попробовал разбить лед, в который его душу запаяли. И, кажется, лед треснул. Но выбраться Кирилл сумеет только сам. Ему просто надо этого очень-очень сильно захотеть.

Примечания

1

Читайте роман Анны Ольховской «Вампир, мон амур!», издательство «Эксмо» (прим. ред.).

2

Читайте роман Анны Ольховской «Страшнее пистолета», издательство «Эксмо» (прим. ред.).

3

Читайте роман Анны Ольховской «Бизнес-леди и чудовище», издательство «Эксмо» (прим. ред.).

4

Читайте романы Анны Ольховской «Лгунья-колдунья», «Вампир, мон амур!», издательство «Эксмо» (прим. ред.).

5

Читайте романы Анны Ольховской «Фея белой магии» и «Царство черной обезьяны», издательство «Эксмо» (прим. ред.).

Content

Анна Ольховская
Требуется Квазимодо

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Часть 2

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Примечания