Кристиан Мерк

ПОД МАСКОЙ МОЛЧАНИЯ

Пролог

НОЧЬ И ТУМАН

1

Страх — основа большинства форм правления.

Джон Адамс, апрель 1776 г.

Венецианская республика.

Ранняя весна 1349 года от Рождества Спасителя нашего.

Праздник удался на славу.

Никаких похорон. Вот уже почти неделю Господь миловал их трагетто. «Дыхание дьявола», как называл падре Винченцо эту страшную болезнь, не касалось уютного домика в самом конце улицы, не задевало и ближайших соседей. Черная напасть чумы свирепствовала на островах, проносилась над лагуной и бушевала на материке. Но сейчас даже с соседних улиц не доносится тошнотворный трупный запах. Мусорщики успели вывезти трупы. Мать зажгла ароматические свечи, и гости смогли вспомнить о весне, о свежескошенной траве, луговых цветах, отрешиться на время от мыслей о своей тленной плоти.

Элена зажмурилась и вдохнула аромат, оставшийся в доме после ухода принаряженных гостей. Около часа назад отзвучала музыка, окончилось веселое застолье. Девочка коснулась пальцем гладкой поверхности золоченой маски Коломбины. Глазные щели маски были прикрыты цветными стеклами, и Элена с сожалением рассталась с подарком, когда мать наконец развязала шнурки на затылке и положила маску на ночной столик. Клоун из труппы отца, Барнаба, отнес Элену наверх, в ее спальню, напевая колыбельную песенку о том, как девочка-принцесса защищала клоунов от морских змеев и других ужасных монстров из глубин венецианской лагуны. Победив всех чудовищ, девочка мирно правила в стране, где юные красавицы благосклонны даже к клоунам.

— Пусть тебе приснится сладкий сон, пикколина, — пожелал клоун с печальной улыбкой на полноватом лице, опустив свою хрупкую ношу на пуховую перину. Он посмотрел в окно, вздохнул, глядя на восходящую луну, и вышел, осторожно прикрыв дверь. Элену этот вздох нисколько не опечалил. Даже девятилетние девочки знают, что клоуны все время смеются и плачут, то и дело попадая впросак.

Элена еще раз улыбнулась золотой маске и сладко потянулась.

Снизу донесся женский крик.

Ее мать громко и пронзительно вскрикнула, но тут же умолкла.

Элена замерла, напряженно вслушиваясь. Тишина. Лишь шорох лодок, на мелкой неспешной волне скребущихся бортами о причальные столбы. Ударил один раз колокол церкви Сан-Сте, и снова все стихло. Даже голуби не воркуют на крышах и подоконниках.

Она засомневалась. Может, почудилось? Впрочем, родители иногда ссорились, особенно когда подходило время платить за квартиру. Еще были у них раздоры из-за того, что «дожу в этот раз слишком прищемили нос», как выразился один из актеров. Как дожу прищемили нос, Элена не поняла, но если отец платит слишком много денег поэтам за пьесы, то откуда деньги на чудесный громадный торт, вкус которого еще тает у нее во рту? И как он тогда купил матери новый золотой браслет? Элена боялась смотреть на это украшение, ей казалась, что изумрудные глаза золотого морского змея зачаруют ее и увлекут в водную могилу лагуны, о которой только что пел Барнаба.

Снова шум.

На этот раз шарканье шагов. Проволокли что-то тяжелое. Стук железа. Шпоры? Подкованные каблуки кавалеров? Когти грифона из ее сна? Глаза Элены округлились, сердце бешено забилось. Снова мать — на этот раз ее голос приглушен, как будто она кричит сквозь подушку. Какие-то странные хлопки, словно бьют крыльями громадные летучие мыши. Элена подкралась к окну и уставилась во тьму.

Увиденное заставило ее подумать, что Барнаба — пророк, предостерегавший ее от опасностей взрослого мира.

Внизу, на булыжной мостовой, перед входом в их дом, стояла большая черная карета с зарешеченными окнами. Люди в черных плащах с капюшонами запихивали в нее отца и мать. Мать повернулась к дому, и Элена увидела у нее во рту кляп. Широко раскрытые глаза матери о чем-то безмолвно кричали. Элена замерла. Тело отца грохнулось об пол кареты и замерло. И как раз в тот момент, когда Элена поняла, о чем молили глаза матери, одна из черных фигур повернулась, и взгляд из-под капюшона зацепил перевесившиеся через подоконник девчоночьи кудряшки. «ПРЯЧЬСЯ!» — призывал взгляд матери. И Элена поняла, что за ней вернутся. Детская игра в людоедов стала реальностью.

Карета двинулась прочь. Элена вспомнила о нашумевшей постановке отца, о комедии под названием «Незримая болезнь», в которой ее отец играл роль злого и чванного властителя, а Барнаба — нищего, оказавшегося каким-то странным принцем. Принц этот начинает распоряжаться глупым герцогом, который постепенно превращается в нищего попрошайку. Мать Элены представляла любовницу герцога и по ходу действия отпускала шуточки о том, как с ним скучно в постели. Таких шуток Элена не любила. И костюмы ей не понравились. Но публика ревела от восторга. Заполнившие зал до отказа городские паромщики и мусорщики без труда признали в жертве собственного тщеславия правителя Венеции, редко показывавшегося перед населением могущественного дожа.

Дверь в комнату Элены начала отворяться.

— Я Элена Заккариа ди Фаринези, — произнесла она громко и уверенно, обращаясь к скрипящей двери. — Я принцесса лагуны. Войди — и погибни.

Они вошли. Но Элена успела надеть золотую маску Коломбины и произнести краткую молитву. Последняя в династии шести поколений актеров закрыла глаза и мысленно представила Барнабу. Неискренне желал он ей спокойной ночи. Он предал их семью. А она могла бы предотвратить беду. Ведь она видела клоуна-предателя коленопреклоненным перед полым гранитным ящиком с высеченным на его поверхности крылатым львом, совсем рядом с театром, за углом. Можно было подумать, что Барнаба смиренно молится об окончании чумы. Но теперь она догадалась, какую жертву он предлагал гневным гениям города. Ярость охватила Элену. Как это несправедливо!

Она поняла, что снов ей больше не видать. Грубые руки схватили ее, девочка ощутила противный запах мужского пота и плохо выделанной кожи, шею сдавила холодная стальная проволока гарроты.

Люди в соседних домах спали мирным сном. Только морские змеи могли услышать последний краткий хрип — и Элена исчезла из этого мира.

2

Таких ощущений Барнаба еще никогда не испытывал. Возбуждение. Смертельный страх. И какое-то опьянение близостью власти, о которой он имел лишь весьма смутное представление. Сын пекаря из рабочего предместья Дорсодуро видел амбразуры кастелло лишь издали. Если и приходилось проходить мимо, то он невольно сжимался и не поднимал головы, боясь встретить взгляды высокородных господ, чванно выступавших из дубового портала. Барнаба торопливо крестился и проскальзывал своей дорогой, спешно переставляя непослушные ноги.

О том, что происходило внутри замка, предпочитали помалкивать. Мало кому доводилось проболтаться об этом дважды. Шпионы и доносчики плодились, несмотря на эпидемии, под сенью святого Марка, основавшего город после того, как ангел поведал ему, что здесь, на дне лагуны, покоится бессмертная душа Иисуса. Отпустил однажды молодой офицер, сосед по улице, пьяную шуточку насчет постельных привычек дожа — и только его и видели. Исчез бесследно.

А теперь Барнаба и сам один из этих. Шпион. Он чувствовал страх, однако не понимал, откуда исходит опасность.

— Кого мне тут… повидать? — спросил он в дверях. — Мне сказали…

— Никого, — бросил небрежно страж, не поворачивая головы. — Нечего тебе глазеть. Жди, тобой займутся.

И вот он стоит в большом пустынном зале. Второразрядный клоун, лишь недавно вышедший на первый план, всю жизнь свою евший из деревянных плошек. Замер, окруженный трофейным, захваченным у мавров золотым шитьем на стенах. Пол обжигает холодом сквозь козью кожу самодельных башмаков. Он сжал в кармане золотой браслет, силясь унять дрожь пальцев. Прислушался, стараясь уловить шаги охранника, приказавшего ему не двигаться с места. Но услышал лишь приглушенные крики синьоры Фаринези, уже хриплые и надрывные.

Она сошла с ума еще в карете. Один из тех, кто «работал» с Барнабой и обещал ему, что с семьей Фаринези ничего страшного не случится — «небольшой урок смирения, ми каро», — бросил к ногам матери труп девятилетней Элены. Прибыв в кастелло, люди в черном отцепили мать от мертвого ребенка и вышвырнули тело наружу.

— Иуда! — крикнула синьора Фаринези Барнабе. — Убийца!

Больше она ничего не успела сказать. С нее сорвали дорогое парчовое платье и избили до потери сознания. К своему ужасу, Барнаба ощутил, что при виде обмякшего обнаженного женского тела греховный член его напрягся, натянув штаны.

— Хочешь? — ухмыльнулся «черный», заметив выпуклость на штанах клоуна.

Барнаба не мог оторвать взгляда от кожи женщины, которую представлял себе, терзая какую-нибудь дешевую шлюху из борделя Пьоджо. Он на негнущихся ногах подошел к ее телу. «Черные» загоготали. Барнаба опомнился. Он несколько раз ударил несчастную по лицу и прошипел:

— С-сука! Бунтовщица!

Последний удар он рассчитал так, чтобы попутно смахнуть с запястья синьоры Фаринези тяжелый золотой браслет.

Негромкий шорох отвлек клоуна от воспоминаний. Две половины синего шелкового занавеса ползли от противоположных стен, отгораживая Барнабу от остального помещения. Крылатый лев, покровитель Республики, вздымался на дыбы на синем полупрозрачном шелке. За ним едва угадывались очертания двери, через которую вошел сюда Барнаба, По низу ткани виднелась россыпь пятен, похожих на засохшую кровь. У Барнабы от страха лязгнули зубы.

«Я актер, — подумал он. — Я обречен на смех публики. Каждый мальчишка в Венеции ржет до упаду над моими ужимками. Я падаю, притворяюсь мертвым и оживаю, только когда мне погромче захлопают. Но эта сцена не по мне. Домой бы. Простите, синьора Фаринези, — внутренне всхлипнул он, затравленно озираясь. Но вокруг лишь голые стены. — Господь всемогущий…»

— Барнаба Монтефиори! — окликнул громкий старческий голос с другой стороны занавеса. Барнаба различил смутные очертания фигуры, затем еще двух или трех… За окном воробьи шумно галдели вокруг дохлой мыши, но Барнаба слышал лишь негромкое сопение аристократических носов по ту сторону синего шелка.

— Ва… ваша милость, — пробормотал клоун и рухнул на пухлые колени.

Фигура шевельнула рукой, как будто подавая знак собаке. Но Барнаба потерял способность шевелиться.

— «Незримая болезнь», — произнес другой голос, недовольный и презрительный. — Все экземпляры этой гнусной пьесы уничтожены? Или ты сохранил один для себя, чтобы еще разок повеселить публику?

— Я раскаялся! — с жаром выпалил Барнаба. — Потому я и согласился… Ваши милости могут мне верить…

— Отвечай на вопрос! — оборвал его голос. — Все экземпляры уничтожены?

— Да. Все, все до одного. Я их сам вынес из погреба Фаринези и передал вашим людям. И видел, как их сожгли.

Короткая пауза. Затем раздался голос человека, явно не благоволившего к предателям:

— Можно ли доверять этому… рабу? А если завтра всплывет еще один текст пьесы?

— Нет! Нет! — завопил Барнаба, понимая, что одного слова стоящих за занавесом господ достаточно, чтобы тут же оборвать его жизнь. — Я сам подожгу дом Фаринези, если прикажете. И театр.

Из-за занавеса донесся смешок. Крылатый лев на синем шелке пританцовывал от легкого сквозняка.

— Пылкий парень, — услышал Барнаба.

— Разлюбил искусство?

— Музы оставили его, — пояснил новый голос.

— Я служу Республике, — заверил клоун. Он почувствовал, что от страха потерял контроль над телом и что содержимое кишечника с бульканьем переместилось в штаны.

— М-да, ты выполнил все, о чем просили тебя наши слуги, мастро Барнаба, — признал после паузы старик.

Его перебил дикий вопль синьоры Фаринези, донесшийся как будто из соседнего помещения. Крик тут же смолк. Должно быть, выпал кляп, подумал Барнаба.

— Можешь попросить что-нибудь для себя, — продолжил старик. — В разумных пределах. А когда понадобишься, тебя вызовут снова. Ты меня слышишь, Барнаба, сын пекаря? Или ты оглох и онемел? — Снова презрительный смех из-за занавеса.

— Нет, ваша милость… то есть да, ваша милость… — забормотал Барнаба. — Как будет угодно вашей милости…

— Ты честно потрудился, — похвалил клоуна голос помоложе. — И заслужил награду. Богу угодно, чтобы честный труд вознаграждался по заслугам. Чего бы тебе хотелось?

Барнаба ощутил, что мочевой пузырь тоже подвел его. Он лихорадочно искал подходящий ответ. Тщетно.

— Ничего? — удивленно переспросили из-за занавеса.

— Какое бескорыстие!

Унижение и подавленность уступили место иному чувству, управлявшему его жизнью с той детской драки, когда он поколотил маленького Эррико из-за его новой рубашки. Жадность расправила крылья, как воскресший из пепла феникс, и вернула ему голос. Исчез испуг, забылся позор.

— Золото, — почти выкрикнул он. — Драгоценные камни… — Тут он вновь осознал свое положение и добавил: — Пожалуйста. Ваши милости всегда могут на меня рассчитывать.

Центральный силуэт за занавесом сделал такое движение, словно достал что-то из кармана одежды, и швырнул эту вещь в направлении клоуна. Из-под занавеса к его ногам выскользнул тяжелый кожаный кошель.

— Вот твоя награда. С содержимым ты уже знаком.

Барнаба подобрал кошель. Драгоценности синьоры Фаринези. Кольца, перстни с топазами, ушные подвески, подаренные мужем на годовщину свадьбы. Сегодня он не сразу направится к себе домой, решил Барнаба. Сначала навестит шлюху-мавританку, которая разрешает привязать себя к кровати, и отведет душу. Он оставит у нее одну подвеску. Но не просто так… Барнаба прикоснулся к золоту и почувствовал пальцами тепло драгоценного металла. Он попытался поклониться и едва устоял на ногах.

— Если этого мало, милейший, сунь руку в штаны, — посоветовал насмешливый голос из-за занавеса и после краткой паузы уточнил: — В правый карман. Если не ошибаюсь, туда ты его засунул?

В этот момент за Барнабой со скрипом повернулась стенная панель с частью пейзажа крестного пути Иисуса Христа. Оттуда высунулся стражник и поманил клоуна к себе.

— Преданный и покорный слуга ваших милостей… — пробормотал Барнаба, пятясь к стене.

Старик, казалось, только теперь заметил, что рядом с ним находятся люди. Звали старика Энцо Андолини, но для всех, кроме, пожалуй, самого дожа, он был эминенца.

— Не впервой мне слышать от шпионов дельные советы, — покачал он седою головой. — Позаботьтесь, чтобы дом Фаринези и этот богомерзкий балаган сгорели сегодня же ночью. И не забудьте запереть кого-нибудь внутри, чтобы подольше не затихали сплетни о пожаре.

— Какие распоряжения насчет клоуна, эминенца? — спросил сосед Андолини.

— Пусть дойдет до моста, — проронил старик голосом сухим, как песок полуденной пустыни. — Там прикончить.

3

Дож поднял голову.

К пряному цветочному аромату, оставленному недавно покинувшим зал парфюмером, примешивался острый запах горящего дерева, занесенный ветром в открытое окно. Андреа Дандоло, пятьдесят четвертый венецианский дож, правитель крохотной, но могущественной республики, называющей себя Серениссима, подошел к окну в своей белой башне на пьяцца Сан-Марко.

К югу сгущающиеся сумерки прорезал громадный костер городского пожара. Еще дальше, за мостом, возле трагетто евреев, упокой Господь их нечестивые души, полыхал второй пожар. «Актеры забыли погасить на ночь светильники», — подумал дож, закрывая окно и кашляя. Снаружи звенели колокола. В дверь постучали.

— Войдите, — позволил дож, поправляя перед зеркалом конический колпак и кутаясь в тяжелую накидку. С особым вниманием властитель осмотрел свой внушительных размеров нос, которым втайне гордился.

Дверь отворилась, вошел Энцо Андолини, самый могущественный из его подданных.

Энцо почтительно остановился перед повелителем Республики. Он знал себе цену. Еще в молодости, когда Папа послал из Рима армию, чтобы покорить островной город-государство, Энцо организовал оборону, разгромил папистов и украсил стены кастелло отрубленными римскими головами. С тех пор его влияние постоянно росло. Он пережил нескольких дожей, стал неотъемлемой частью государственной машины. А после того как эпидемии отправили наиболее опытных доверенных генералов дожа на вечный отдых в просторные и удобные мраморные могилы, Венеция могла рассчитывать лишь на старика Энцо да преданный ему офицерский корпус.

Врагов не счесть. Флорентийские наемники лишь выжидали удобного момента, чтобы двинуться на север и пронестись по Республике разрушительным смерчем. Но главной заботой дожа оставались мусульманские воины, которых в Венеции называли сарацинами, или маврами. Черные фигуры с тюрбанами на головах. Сверкающие черные глаза, жаждущие христианской крови с тех времен, когда Ричард Львиное Сердце превратил Иерусалим в груду развалин. Слуги дожа частенько вбегали по ночам в спальню господина, обеспокоенные его воплями. Сарацинские ятаганы сверкали над головой дожа в ночных кошмарах, его уши разрывались от грохота копыт аравийских скакунов.

Энцо не давал этим кошмарам стать реальностью. И оба это знали.

Энцо укреплял оборону Республики. Не всем нравилось его высокомерие, но решений эминенцы никто не оспаривал, не исключая и самого дожа, единственного человека, которому Энцо кланялся. А большинство граждан лишь пожимали плечами, шагая по отлично вымощенным улицам. Государство строило новые причалы, ремонтировало мосты и площади, чего же еще? Вот пройдет эпидемия, и воцарится порядок.

Порядок означал городскую стражу на улицах, бдительных таможенников, следящих, чтобы не проскользнул в порт галеон с пряностями из Персии или с какой-нибудь иной сомнительной территории, регаты по субботам, красные паруса, бесконечные парады на узких городских улицах, героическое хлопанье знамен и трепетание вымпелов на ветру. Порядок обеспечивал иллюзию безопасности.

— Слово? — смиренно спросил Энцо таким скрипучим голосом, что дожу невольно захотелось предложить ему выпить. Но он только кивнул. — Ваша светлость помнит возмутительную пьесу, подрывающую основы государства? — Он положил на мраморный столик сверток, который принес с собой.

Щеки дожа порозовели.

— Эта… актриса?

— Со всем семейством, ваша светлость, — поклонился Энцо фигуре в тронном кресле под внушительным балдахином. — Театр догорает. Впредь мы такого безобразия не допустим.

Дандоло степенно поднялся, снял с пальца перстень и собственноручно надел его на указательный палец верного слуги. Золотой перстень был украшен лунным камнем с изображением все того же рыкающего венецианского льва.

— Мы не забудем этой вашей заслуги, — изрек дож, возвращаясь под сень балдахина.

Энцо заметил, что дож приволакивает правую ногу. Чума во дворце дожа? Летают такие крамольные сплетни по городу. Может, конечно, возрастные недуги…

— Еще один вопрос, ваша светлость, — почти прошептал Андолини.

— Да-да, знаю, — поморщился правитель. — Сучья Генуя… Наемники наготове, ждут, собаки, удобного момента. Но не дождутся. Ведь так?

В уверенном ворчании дожа чувствовались нотки сомнения. В Генуе гремели барабаны войны, раздавались призывы перерезать глотки проклятым выродкам из Венеции, насадить их собачьи головы на пики и разнести в пыль роскошь пьяцца Сан-Марко.

— Армия и флот Республики готовы двинуться на этих мерзавцев уже летом, если ваша светлость соблаговолит отдать приказ. Граждане Венеции будут приветствовать такое решение. Мы знаем их настроения, знаем, о чем они толкуют, о чем шепчутся в укромных уголках. Знаем их молитвы, мысли праведные и неправедные.

Дож кашлянул и отвел взгляд от лица собеседника.

— Сколько сегодня? — спросил он спокойно.

— Двадцать девять, ваша светлость. И да благословит Господь Республику.

Дож принял список и прочитал имена. Знакомых нет. Да если б и были… Как обычно, он ни о чем более не спросил. Подержав палочку воска над свечой, дож капнул зеленым расплавом на бумагу и приложил свою царственную печать. Энцо с поклоном принял бумагу и спрятал ее.

Андреа Дандоло покосился на человека, начавшего карьеру стража государства тридцать девять лет назад в чине капрала. Дож не сомневался, что Энцо перережет глотку и ему самому, если того потребуют государственные интересы.

Знает ли он? Проникает ли взгляд государства в мои потайные покои, в мои личные слабости? Видит ли недремлющее око, как слуги по ночам доставляют ко мне мальчиков-марокканцев и под утро выводят их из дворца? Такие тайные сомнения частенько мучили дожа. Он вдруг почувствовал усталость. Вспомнил о свертке на столе.

— Что это за подарок, мастро Андолини?

— Подтверждение моих слов. Я не бросаю слов на ветер, ваша светлость.

Уже пятясь к двери, он еще раз напомнил:

— Войска готовы, ваша светлость. Как только отдадите приказ, я лично поведу их на Геную. Желаю вашей светлости спокойного ночного отдыха.

Дож не ответил. Он разглядывал сверток на столе.

Как только за Андолини закрылась дверь, дож занялся его подарком. Под тканью оказалась недавно отделенная от тела чисто вымытая женская голова с аккуратно расчесанными роскошными волосами. До тридцати не дожила, опытным взглядом определил дож, и тут его окатила жаркая волна узнавания. На него в упор смотрели два живых, широко раскрытых, не успевших помутнеть зеленых глаза. Дож покосился на дверь. Нет, Энцо не вернулся. Дож оскалился и жадно впился губами в холодный мертвый рот синьоры Фаринези. Его светлость хорошо помнил тот недавний вечер, когда, прикрывшись маской, он затаился в темном уголке набитого битком зрительного зала. Легкая, как будто невесомая актриса выскользнула на сцену в платье придворной дамы, с туго стянутой корсетом грудью. И из этого прелестного рта тут же посыпались мерзкие шуточки насчет полового бессилия правителя, на которого не действуют ее чары. Затем на сцене появился ангелочек в обличье арабского подростка… то есть юный арабчонок в одеянии ангела… и поделился со зрителями секретом мнимой импотенции властелина. Ангелочек игриво подвел свои губки помадой и шаловливо улыбнулся. Публика взорвалась воодушевленными воплями и бешеной овацией. Грязные скоты ржали и хватались за животы, смеясь над ним, бессильно сжавшимся в затененном уголке. А примадонна нагло повернулась в его сторону и низко поклонилась, устремив взгляд прямо на него, словно знала, кого скрывает плотная маска из темного бархата.

— Сука! — прорычал в исступлении дож, терзая и лаская беззащитный кусок мертвой плоти, забавляясь с нею и разрывая ее ногтями и зубами.

4

Вернувшись домой, Энцо Андолини первым делом направился в детскую спальню и нежно поцеловал в щеку свою старшую дочь, семилетнюю Кристину. Девочка зашевелилась под одеялом, но не проснулась. Энцо понимал, что до свадьбы дочери не доживет. Приступы кашля раздирали его горло все чаще, а неделю назад появились кровавые выделения. Доктор-еврей, на которого он извел кучу денег, «утешил» его, заверив, что медицинская наука и фармакопея бессильны и остается только молиться. Кретин! Сдерживая кашель, Энцо заспешил из спальни дочери.

Витторио, слуга-сицилианец, поджидал в коридоре с серебряным кубком на подносе. Запах горячего шоколада перекрыл вонь, проникавшую снаружи, от каналов.

— Пожелаете освежиться перед сном, эминенца?

Энцо кивнул и принял сосуд. Слуга достался ему в наследство от отца, которому прислуживал отец Витторио. Энцо омочил сухие губы в горячем напитке, окинул взором деревянные стенные панели коридора и вспомнил прежнего владельца дома. Сахароторговец Микеле Урбано всегда вовремя платил все полагающиеся налоги и подати. Его дочь Франческа сразу приглянулась Энцо, и он решил непременно взять ее в жены. Сорокалетняя разница в возрасте Андолини не смущала, и он сразу принялся за дело.

«Дело» это он сладил в своей привычной манере. Поинтересовавшись биографией мастро Урбано, Энцо Андолини выяснил, что купец бывал в давние годы в нечестивом городе Дамаске, но не сообщил об этих визитах государству. Пришлось прибегнуть к аресту, и через два дня допросов мастро Урбано с переломанными пальцами и обожженными гениталиями сознался в прегрешении. Да, он посещал нечестивый Дамаск. Да, он должен был об этом заявить. Да, он готов предстать перед магистратом и покаяться.

Урбано стоял в свое время за тем же занавесом, на том же месте, где этот придурок-клоун клялся в верности Республике. Купец плакал, клялся, что никогда не участвовал ни в каких заговорах против Венеции. Тщетно. Его приговорили к позорной публичной казни. Тяжкий молот раздробил бы ему кости рук и ног, потом его беспомощное тело привязали бы к колесу и выставили на пьяцца Сан-Марка на всеобщее оплевание, на медленную и мучительную смерть.

Три дня Франческа стояла на коленях перед кастелло. Слезы юной красавицы возбуждали Энцо еще больше, чем вид платья, обтягивавшего ее колени, и шевеление молящихся губ. Молитвы ее, однако, возымели действие.

Проявив редкое милосердие, Энцо распорядился тайно выслать Микеле Урбано в Испанию. Урбано целовал ноги своего спасителя и поручил его заботам свою дочь. По прибытии в Испанию купца почти сразу же закололи «жестокие бандиты-горцы» — так, во всяком случае, было обставлено его убийство, совершенное по поручению мастро Андолини. Получив известие о гибели отца, Франческа проливала горькие слезы, а Энцо отечески ее утешал и всячески сочувствовал.

Через три месяца благодарная Франческа приняла предложение руки и сердца Энцо Андолини. Он так ей помог! Он взвалил на свои плечи заботу о делах отца. И о прибылях, проистекавших из торговли.

— Что нового, Витторио? — спросил Энцо, направляясь к комнатам жены.

— Еще один славный день Республики, синьор, — прошептал Витторио, чтобы не разбудить девочку. — Синьора изволила отобедать около шести, Кристина с подружками играла в кораблики, в морской бой между маврами и Венецией.

— И кто победил?

— Как всегда, Серениссима, — улыбнулся Витторио.

— Спокойной ночи, Витторио, — закончил беседу Энцо, входя в спальню жены.

Франческа не спала, но лежала тихо, притворяясь спящей. Он скинул плащ и башмаки, опустился на простыни, наслаждаясь их шорохом. Протянул руку к бедру жены, полуприкрытому задравшейся ночной рубашкой. Немного таких ночей осталось ему пережить.

Чуткая Франческа тут же повернулась к нему лицом:

— Что случилось, дорогой?

Энцо улыбнулся и обнял жену. Мысли о смерти исчезли. Франческа развязывала тесемки его одеяний и ласкала его. Прилив крови к паху… может быть, еще один ребенок…

Вдруг Франческа замерла.

— Что-то не так, — прошептала она. — Я чувствую… Какая-то опасность.

Мысли о смерти вернулись. Похороны ему устроят, разумеется, пышные, государственные. Но даже его смерть не отсрочит войну с Генуей. Он был уверен, что эта война будет победоносной для Венеции. Битвы выигрывают еще до их начала. Но надолго ли власть останется в верных руках после его кончины?

Франческа возобновила возню с завязками, а он вдруг вспомнил о подарке. Вытащив из кармана рубахи отмытый от крови убитого клоуна золотой браслет, он надел его на руку жены. Франческа улыбнулась:

— Откуда это? Очень красивый.

— Дары любви, — ответил Энцо, целуя ее, — окутаны тайной.

5

Венеция, зима 1973 года.

Косые лучи январского солнца пронизывали пыльную мастерскую, но мешали Карле работать над золотой цепочкой, украшенной слезинками кровавых рубинов.

Она выглядела старше своих девятнадцати, и не только из-за лица. Младшая дочь уважаемого ювелира Марчелло Бальби экзотическими чертами лица напоминала давно исчезнувшую в никуда мать-арабку, а от отца унаследовала неуклюжую походку и манеру горбиться. Так и сидела она, ссутулившись и погрузившись в праздные размышления, в дальнем конце отцовской мастерской, а ловкие пальцы ее тем временем без устали трудились над дорогостоящими материалами. Обнаружив у дочери талант ювелира, старик Марчелло не стал настаивать на продолжении образования и позволил ей остаться в мастерской.

Брякнул дверной колокольчик. Карла подняла голову. Отец вихрем ворвался в помещение. Старая каракулевая шуба съехала с плеч, волосы растрепаны, как воронье гнездо.

— Папа? — удивленно воскликнула Карла.

Отец как будто не услышал. Прижав какой-то сверток к костлявой груди, обычно невозмутимый Марчелло носился по мастерской, не находя себе места.

— Папа! — озабоченно нахмурилась Карла. Марчелло взглянул на нее и попытался улыбнуться, но улыбка не удалась.

— Задерни шторы, — изрек наконец Марчелло и исчез в подсобке.

Карла проверила, заперты ли окна, и затянула их тяжелым бархатом. С недобрым предчувствием она последовала за отцом в тесную каморку. Марчелло мало кто видел возбужденным. Даже когда Карла упала в Большой канал и чуть не утонула, он казался спокойным. Купил ей газировки и терпеливо утирал слезы. А выражение лица! В глазах отца Карла заметила новые для него переживания.

Страх. И жадность.

— Подойди, подойди, — нетерпеливо проскрипел Марчелло, разворачивая газетный сверток.

Под газетой оказалась ткань, бархат, и Марчелло помедлил, прежде чем прикоснуться к нему. Но вот и этот покров удален. Карла увидела золотой браслет, пару ушных подвесок и перстень с печаткой. Золотые изгибы украшений отражали зелень изумрудов.

Даже когда прошло первое потрясение, Карле казалось, что браслет-чудовище продолжает нашептывать ей какие-то жуткие тайны. Змей из морских глубин разинул пасть, чтобы проглотить древнеримскую боевую трирему, экипаж которой в отчаянии воздевал руки к небу. Змей уставился на Карлу большими зелеными глазами-изумрудами, словно не замечая обреченного судна. За всю свою жизнь Карла не видела ничего подобного.

— Никому ни слова, понятно? — раздельно, по слогам выговорил отец. Испуганная Карла молча кивнула. — И если кто-нибудь придет и спросит тебя об этой вещи, ответишь, что не имеешь представления, о чем речь. Обещай!

— Да, папа, — пробормотала Карла, сдерживая слезы.

Марчелло снова завернул свою добычу и запер ее в сейф ключом с ладонь величиной. Он затравленно оглянулся на дверь, как будто боялся, что его преследуют.

Карла присела на краешек табуретки и терпеливо ждала, когда отец придет в себя. Наконец его дыхание успокоилось, в глазах появилась привычная мягкость.

— Эти драгоценности принадлежали когда-то актерской семье Фаринези. — Голос Марчелло звучал устало, и Карла не ожидала продолжения фразы. Но отец все же добавил: — Не спрашивай, где я их взял. Но тот, кто мне их продал, был счастлив от них отделаться.

Карла посмотрела на деревянную обшивку сейфа.

— Почему? — Она чувствовала себя полной дурой.

Марчелло понизил голос:

— Семья сгинула в застенках дожа много веков назад. А работы такой я за всю жизнь не видел. Частью турецкая, что-то греческое… старые венецианцы тоже руку приложили. А главное — еще кто-то, и я не пойму кто. С этим браслетом не сравнится даже тиара, которую мы продали в Америку.

Карла молчала. «Глаз Ра», тиара XV века бешеной стоимости, с желтыми бриллиантами и синими сапфирами, самая ценная вещь, прошедшая через их руки, — да, даже эта тиара не сравнится с браслетом, нашептывающим страшные тайны на непонятном языке. Она почувствовала холодок между лопатками.

— Обещай… — Марчелло сжал обе руки дочери. — Поклянись, что ты не продашь эти вещи, когда меня не станет. Ты будешь смотреть на них, но никогда не продашь.

— Но, папа… — нахмурилась Карла.

— Клянись! — взвизгнул отец.

Карла кивнула, высвободила и растерла затекшие руки.

Отец виновато улыбнулся:

— Они не просто приносят беду. Можешь ли ты, положа руку на сердце, сказать, что они вышли не из мастерской Дьявола?

Да, Карла действительно ощущала веяние темной силы, исходящее от морского змея.

— После моей смерти, когда ты узнаешь от этого змея все, чему он сможет тебя научить, швырни браслет в лагуну. Пообещай.

— Обещаю, — сейчас Карла действительно верила своим словам.

Отец прошаркал по лестнице вверх, и через несколько минут Карла услышала его негромкий ритмичный храп. Ключ от сейфа отец оставил на рабочем столе-верстаке. Обещание обещанием, но отец ее крепок, пребывает в добром здравии и недавно побывал у врача.

Марчелло Иеронимо Бальби умер через месяц.

— Рак легких, — недоуменно констатировал доктор Поцци, печально покачивая головой. — Кто бы мог подумать, ведь он никогда не курил…

Во время похорон Карла плакала. Но еще на островном венецианском кладбище, при погребении, мысли ее постоянно возвращались к дубовому сейфу в мастерской. Она поблагодарила собравшихся за соболезнования, отказалась от многочисленных приглашений, стремясь поскорее возвратиться домой. Войдя в лавку, Карла тут же заперла двери, зашторила окна, зажгла свечу и трясущимися руками отперла хранилище.

Сдерживая дыхание, она развернула сверток и прикоснулась к золоту браслета. Змей беззвучно рычал… или улыбался?

Почти все время Карла проводила в мастерской, согнувшись над тисками и струбцинами, колдуя молоточками и пинцетами, вслушиваясь в тихое шипение газовой горелки. Достойная наследница своего отца, она создавала шедевр за шедевром. Несколько тиар. Кольца с батальными сценами и сплетенные из тел обнимающихся любовников. Серию браслетов-монстров, шипящих на владельца и буравящих его глазами из кроваво-красных рубинов или янтарно-желтых топазов.

И все это время сокровища погибших Фаринези лежали рядом с ней на черной бархатной подушечке и голосом, слышным лишь ей одной, нашептывали новые идеи. С чувством вины Карла поняла, что не сможет выбросить эти драгоценности. Вместо этого однажды вечером, когда ее лавку покинул последний клиент, сжимавший в руке маленькую коробочку с золотым грифоном-брошью, она освободила место в центральной витрине салона. Карла бережно положила магические предметы на черный, как мраморный ангел над могилой отца, бархат и заперла витрину. Снаружи падал снег — редкое явление в их маленьком мирке. Прохожие останавливались и глазели на снежинки, таявшие и исчезавшие прямо на глазах, как будто их и не было.

Карла поднялась наверх, накормила кошку и улеглась в постель. Снились ей изумрудные змеи из лагуны и американские туристы с толстыми бумажниками, которые появляются летом.

Внизу в витрине ждали драгоценности Фаринези.

Книга первая

ДЕРЖИ ЯЗЫК ЗА ЗУБАМИ

6

Нью-Йорк, декабрь 2001 года.

Сидя на уголке своей незастланной постели, Виктор Талент наблюдал за женщинами в мокрых зеленых саронгах, понуро бредущими с детьми на руках по затопленной улице бирманского городка. Тайфун, разрушивший их городок, пронесся мимо, воду беспокоил лишь воздушный поток от винта вертолета морской пехоты США. Бегущая по низу экрана строка сообщала: «ЗАТОПЛЕНЫ ДЕВЯТЬ ДЕРЕВЕНЬ, ПОГИБЛО 679 ЖИТЕЛЕЙ, УНИЧТОЖЕН ВЕСЬ УРОЖАЙ». Затем репортаж из Бирмы сменился заставкой Си-Эн-Эн. Камера, закрепленная где-то высоко над Вест-стрит, смотрела на место, где до 11 сентября возвышались башни Всемирного торгового центра. Продолжался разбор завалов, от которых, словно из глубин преисподней, все еще поднимался дымок. Виктору вспомнились другие трупы, распухшие от жары, их специфический запах…

Он отвернулся от экрана и выглянул в окно. Припаркованные автомобили запорошены свежевыпавшим снегом. Скоро Рождество. Он подумал, что у бирманской администрации нет денег на закупку продовольствия, и их придется занимать. Сорта риса, выращиваемые местным населением, не могли выстоять против ураганов.

Виктор закрыл глаза и представил гнилую, зловонную жижу, залившую пострадавшие деревни. Он работал над тем, чтобы помочь этим людям и миллионам таких же несчастных в разных уголках планеты. Он получал за это деньги. Месяцы уходили на эксперименты, обреченные на неудачу еще до их начала.

Он перевел взгляд с автомобилей на свое смутное отражение в оконном стекле. На него смотрел тощий блондин со светлыми глазами, покрасневшими от постоянных ночных бдений с краткими перерывами на дневной сон. Подбородок и пухлые губы пересекает багровый шрам. Самый обыкновенный парень из пригорода. Виктор закрыл глаза и попытался заснуть, но услышал звук открывающейся входной двери и почувствовал запах кофе.

В комнате появилась стройная блондинка:

— Привет!

Салли вышла час назад, но за это время Виктор так и не поднялся с кровати. Он понимал, что его подруга «сыта им по горло» и готова с ним расстаться.

— Детка, оторви наконец задницу от постели! — Салли поставила рядом с Виктором чашку и положила сэндвич. — Я только что говорила с Роем и Элис. Они хотели бы, чтобы мы появились пораньше, к ним приехал отец. Он только что прилетел из Ричмонда и ничего здесь не знает.

Виктор взял чашку и уставился в лоб Салли. Заметил на стуле свой костюм, галстук и свежую рубашку. Салли нахмурилась и раздраженно закинула ногу на ногу.

— Никаких возражений! — предупредила она.

— Извини…

— И никаких извинений. Быстро в душ, собирайся и поехали в Йонкерс.

Виктор вдруг удивился ее неестественному долготерпению. Почему она до сих пор не оставила его? Встретил он Салли в Таиланде, где занимался ирригационными изысканиями, — уже два года назад… Экотуристка с рюкзачком… романтика дальних странствий… И все эти два года он уделял ей слишком мало внимания, поглощенный своей работой, погруженный в нее до одержимости. Он пропустил свадьбу сестры Салли ради конференции ирригаторов в Найроби. Какая эффектная блондинка сможет такое стерпеть? И сейчас он откроет рот, чтобы промямлить, что не поедет к ее лучшим друзьям… а ведь он обещал!

По телевизору снова показывали Бирму. Теперь экран заняли американские морские пехотинцы, выгружавшие из вертолета сгущенку и тушенку прямо в протянутые снизу руки.

Салли не собиралась выслушивать его извинения. Она схватила пульт дистанционного управления и направила его на телевизор, как будто из пистолета пальнула. Погасли бравые морпехи, исчезли изможденные бирманские крестьяне и размытые стихией рисовые поля.

— Хватит чужих забот! Вернись на землю! Элис уже накрывает на стол…

Виктор взглянул наконец в глаза Салли:

— Скажи Элис, я покатаю ее отца по городу после Нового года. Я… — Нет, даже этого ему не следовало бы обещать.

Салли закрыла глаза и сползла на пол у его ног:

— Виктор, опомнись. Твоя лаборатория не рухнет, формула… или что у тебя там… подождет еще полмесяца, ведь так?

— Скорее, полгода, — проворчал он. — И то, если…

Салли отмахнулась.

— И ураганы будут убивать людей, — продолжала она, не открывая глаз. — Люди страдали и будут страдать.

— Тайфуны. — Голос Виктора прозвучал резче, чем ему хотелось бы. Удивительно, но он не чувствовал ни жалости к Салли, ни вины перед нею. — Там их называют тайфунами. Да, я хочу, чтобы никто не погибал от тайфунов. И от голода.

Салли вздохнула и поднялась, опершись на его колено. Виктор протянул было к ней руку, но она уже выходила из комнаты.

— Салли!

Ему ответило еле слышное жужжание лифта.

Виктора охватило ощущение полнейшего провала. Не столько в качестве героя-любовника, сколько в главном деле всей жизни. Шрам на подбородке налился кровью и потемнел. Засыпался он своим рисом выше головы. Он закрыл глаза и почувствовал во рту вкус песка. Песок на зубах. Горячий песок пустыни.

Нет, он не боец. Он никогда осознанно не рвался в драку.

Вырос он на Лонг-Айленде, парнем был беспокойным, но каким-то нецелеустремленным, несфокусированным, если можно так выразиться. В школе едва тащился по всем предметам, хотя все учителя признавали в нем нереализованные способности. Поступил в местный колледж — просто по инерции. Специализировался на военной истории, потому что преподаватель, миссис Нельсон, оказалась к нему терпимее остальных наставников. А еще его будоражили ярко-красные свитера миссис Нельсон. Но в курсе колледжа он увяз окончательно и учебу забросил. Отец всегда относился к университетской науке со здоровым скептицизмом. Он посоветовал Уолл-стрит или ВМФ. Мать, потупившись, вытирала вымытую посуду и молчала.

Виктор устроился продавцом мороженого в Бэйшоре. Женщины с Манхэттена, спешившие на паром к Файер-Айленду, совали ему деньги, не глядя в лицо. Не проработав там и до осени, он купил билет на автобус в Пэррис-Айленд Южная Каролина. Не из врожденной воинственности и не из желания «посмотреть мир». Просто не видел иного выхода.

Морская пехота решила за него.

Курс молодого бойца Виктор закончил последним в роте.

Персидский залив. Поднимаясь на борт самолета, Виктор смутно представлял бедуинов, Лоуренса Аравийского, мятный чай в крохотных золотых чашечках на совете шейхов. Воздушные ямы напомнили, что чая в Аравии ему не подадут.

Рота высадилась из «Геркулеса» в Кувейте и сразу попала в песчаную бурю. Война подходила к концу, вражеского огня не было слышно, но нутро сжималось всякий раз, когда гремела «своя» артиллерия. В сумерках к лагерю приближались какие-то неясные тени, и часовые открывали огонь. Никаких тел наутро не находили. Местные смеялись и называли этих призраков джиннами, вечными духами пустыни.

Благодаря своим «достижениям» в учебке, Виктор не стал бравым стрелком или передовым наблюдателем, наводящим на цели штурмовики А-10 со вспарывающими песок «Гатлингами». Ему доверили грузовик. Ведущий грузовик в ежедневном конвое Басра — Кувейт. Он перевозил воду, полевые рационы и боеприпасы для подавлявшей последние очаги сопротивления 5-й бригады экспедиционного корпуса морской пехоты. Встречные танкисты окрестили их водовозами. Иракская республиканская гвардия еще маневрировала в пустыне. Об этом говорили танкисты, об этом сообщало в инструктажах начальство. В день прибытия Виктор услышал характерные взрывы напалмовых бомб, высасывающие воздух из легких даже на расстоянии нескольких миль. Порывы ветра приносили в лагерь запах горелого мяса. Вдоль шоссе номер один пламя полыхало всю ночь. Джинны исчезли, сумеречные тени больше не беспокоили часовых. Кувейтцы вернулись в свои дома и были ошеломлены увиденным.

Вскоре Виктор понял почему.

Он проезжал мимо обугленных иракских солдат так часто, что даже дал им имена. Чак. Харви. Тихий Боб. Один парень скорчился в люке башни советской БМП, губы его сгорели и рассыпались, обнажив оскал зубов на черном обугленном черепе. Взводный хохмач Фьюкс окрестил его Напалмовым Недом.

Однажды конвой остановился на перекур — их как раз догнал заправщик. Белое солнце нещадно палило макушки. Непонятно почему, Виктор вдруг повернул голову — и тут же уловил тонкий свист. Последовала вспышка, затмившая солнце. Остряк Фьюкс испарился раньше, чем Виктор услышал звук разрыва.

Бум! Бум! Вокруг рвались снаряды, не «свои» и не чужие. Выпущенные в них. Виктор инстинктивно заорал слова команды, которые почему-то оказались услышанными. Мертвые и живые, убитые и уцелевшие оказались в машинах. Мотор грузовика злостно чихнул и завелся. Еще разрыв, еще два покойника: Флорес, которого прозвали Имельдой[1] (ему никогда не могли подобрать обувь по размеру), и Мак-Инерни, у которого не было прозвища, потому что он только что прибыл.

— Бог мой… твою мать! — орал морпех, сидящий рядом с Виктором в кабине, с пеной на губах и с брызгами мозга Флореса на подбородке, ища винтовкой невидимого противника.

Виктор свернул с несуществующей более дороги, асфальт которой расплавился и отдельными кусками был разбросан по песку. Три грузовика полыхали. Водитель одного сгорел так быстро, что скукожился до размеров крупной собаки. Вернулся уже знакомый запах жженой человечины. Оглушенный взрывами, Виктор нажал кнопку передачи на гарнитуре и заорал: «Следовать за мной!» И устремился в пустыню, подальше от дороги. Над ними пронеслись вертолеты, направляясь к вражеским пушкам.

Виктор жал на газ до упора и видел, что шесть из дюжины грузовиков конвоя действительно едут за ним. Когда они остановились, морпех-сосед стер что-то с подбородка Виктора и обнял его. Подошел еще один сзади, с птичками на погонах, отдал честь и что-то произнес. Виктор ничего не услышал, но кивнул в ответ. Слух понемногу возвращался, и он понял, что полковник его хвалит. Молодец. Герой. Здорово сработал. Да. Только Фьюкс и еще три десятка парней теперь черные мумии. Мгновенно побратались с Напалмовым Недом, спиралью вывинтившимся из башенного люка копченой бронемашины.

Стемнело. Они сидели в пустыне и ждали медиков и эвакуаторов, которые застряли на севере. Иракский артиллерийский полк, который их обстрелял, сбил двух «Команчей», а кровь пилота дороже крови водителя грузовика, факт общеизвестный. Они валялись в остывающем песке, почти не переговариваясь, доставая медикаменты из своих аптечек. Санитар на скорую руку залатал губу Виктора, разорванную осколком. Рот Виктора превратился в кровавый крест. Некоторые из лежащих начали подниматься, как бы проверяя дееспособность конечностей. Кто-то плакал. Кто-то отпустил невеселую шуточку насчет Флореса. Обнявший Виктора морпех расхаживал со своей винтовкой и грозил кулаком затухавшему зареву над иракской артиллерийской позицией. Он явно стеснялся своего порыва.

Виктор опустил взгляд и заметил у своего ботинка какое-то растение, зеленое и сочное, вопреки сухой жаре дневной пустыни. Увенчанное белым цветком. Он сорвал это чудо природы и под скептическими взглядами товарищей по оружию принялся его расслаивать. Растение реагировало таким одуряющим ароматом, что Виктор и окружавшие его морские пехотинцы замерли на несколько мгновений. И даже не обрадовались появлению долгожданных медиков и спасателей.

Никто не смеялся над парнем с Лонг-Айленда, бродившим по вечерам вокруг полевого госпиталя в поисках зеленых обитателей пустыни. Зарубцевались губа и подбородок, восстановился слух, а видения обугленных трупов уступили место мечтам о зеленых полях с цветущим травами. Тонкие стебельки подсказывали ему, что пустыня может буйно расцвести.

Когда пришла пора возвращаться домой, большую часть его багажа составляли блокноты с ботаническими заметками и зарисовками. К кувейтскому аэропорту он отправился в кузове собственного грузовика и, проезжая мимо Напалмового Неда, бросил ему на прощание зеленый стебелек в знак просьбы о прощении. Виктор так никогда и не узнал названия того растения со сногсшибательным ароматом. Но когда С-130 уже оторвался от взлетной полосы, его ноздри еще чувствовали терпкий дразнящий запах.

Таможенники в аэропорту Кеннеди только разводили руками и покачивали головами, отбирая у него множество пластиковых пакетиков с сушеными травками Calligonum Critinum да Cyperus Conglomerates. Подозревали наркоту. Но он уже окончательно «пристрастился».

Виктор окончил Мичиганский университет со степенью магистра патологии растений и собирался было получить докторскую степень по агрономии. Прямая дорога в лабораторию по разработке генетически модифицированных злаков какого-нибудь пищевого монстра-монополиста. Но за энзимами и ДНК стояли жизни множества людей земного шара, и жизни эти были важнее микроскопов, хитрых анализаторов и экранов компьютеров.

Для исследований устойчивости культурных растений он отправился в Таиланд, где встретил товарищей по морской пехоте, возводящих плотину для защиты рисовых плантаций. Рис выгнивал от дождей и засыхал в засуху. Рис нуждался в стабильности, которой не давала природа. Один путь — изменение риса, другой — изменение среды его обитания.

Виктор стал затворником. Он поддерживал связи с коллегами лишь для того, чтобы устроиться исследователем в Институт земли Колумбийского университета, междисциплинарный центр, объединяющий биологию и общественные науки. Он пообещал декану практические результаты в течение года. И сразу же отрешился от семьи, коллег, друзей, сосредоточившись на одной цели: взломать геном риса. Создать модифицированный сорт, не подверженный пагубному влиянию климата и новых вредителей.

Несколько месяцев назад ему это удалось. Двенадцать хромосом, 430 миллионов баз ДНК, 50 тысяч генов лежали перед Виктором упорядоченным набором. Факультет ошеломлен. Завистливый мирок коллег-исследователей скрежещет зубами. Полный триумф. Почти. Одна проблема.

Он не имеет представления, как этот рис укрепить, ввести его в реальный мир.

Теоретически все, что нужно — ДНК другого растения, но, сколько Виктор ни пробовал, результат получался тем же. Рис погибал при введении нового элемента. Выжил лишь один гибрид со слабой иммунной системой, лакомый для вредителей. Пустая победа. Коллеги хихикают в ладошки.

Он застрял. Финансирование скоро прекратится. Три месяца назад он заверил декана Холлистера, что «делает успехи», стараясь не конкретизировать. Успехи!..

Но тут он снова услышал шепот пустыни.

Рядом с монитором лежала стопка его иракских рисунков, набросков растений. Мать, зашедшая несколько дней назад с провизией для сына-отшельника, аккуратно собрала разбросанные по столу листки. Виктор зацепил стопку локтем, и несколько бумажек свалилось на пол, прихватив по дороге рисовые графики. Он выругался, но нагнулся, чтобы поднять их.

И замер.

Задержав дыхание, боясь сдуть возникшее видение, он осторожно опустился на пол, на колени. Рисунок простенькой бизоновой травки, Buchloe Dactuloides, улегся рядышком со злейшим врагом Виктора, паскудным штаммом риса Oryza Rufipogon, злостно загибавшимся от жалкого тайфунишки.

Виктор поднялся и задумчиво, «с умным видом», сжевал сэндвич с яйцом, запив холодным молоком прямо из пакета. Потом подошел к компьютеру, уселся и просидел за экраном, почти не отрываясь, трое суток.

Зачарованно он следил, как протеин травы перетекает в перестроенную ДНК риса. Как модифицированная модель выживает в самых экстремальных обстоятельствах.

Когда он закончил, в мире появилась не просто новая разновидность капризного сорта риса. Появилось новое растение, рис со скоростью роста и устойчивостью бизоновой травы. И он представил себе, что за этим последует.

Страны третьего мира избавятся от необходимости закупать зерно при чрезвычайных обстоятельствах. Засуха, наводнение, тайфун — новый рис растет быстрее, чем стихия успевает его погубить. Изобилие и процветание. Ко всеобщему благополучию и удовлетворению.

Салли — вспомнил он о собственном благополучии и удовлетворении. Чуть не вымолвил имя вслух. Наверное, она еще в Йонкерсе, скорбно смотрит телик и впитывает сочувствие семьи. И ненавидит его. Виктор поколебался.

— Салли, позвони мне, — произнес он в трубку, хотя знал, что она не позвонит. — Я не извиняюсь, но хочу с тобой поговорить. — Виктор чуть было не добавил: «Я люблю тебя», но вслушался в шипение эфирного океана, передумал и положил трубку.

Он откинулся на диван, но тут зазвонил телефон. «НОМЕР НЕ ОПРЕДЕЛЕН» — высветилось на дисплее.

— Салли… — Он почувствовал себя виноватым, что не сказал ей ничего ласкового. «Наверное, догадалась, — подумал он. — Экстрасенсорика…» — Салли, милая… — закричал он в трубку.

— Они тебя купили? Они купили тебя, сопляк? Или пригрозили родителям? И ты навел их на меня, трус паршивый? — раздался голос разгневанного старика, срывающийся от переполняющих его эмоций.

Виктор не сразу узнал этот голос, обычно такой теплый и спокойный. С ума он сошел?

— Мейер? — недоуменно воскликнул он. — Что слу…

— Чтоб духу твоего у меня больше не было! — Мейер резко бросил трубку. Виктору показалось, что старый телефон Мейера раскололся от удара.

Виктор набрал номер Мейера — занято. Он был у Мейера в Гарлеме две недели назад. Они пили кофе, ели пирожные, которые Виктор купил по пути в венгерской закусочной, шутили…

Еще звонок.

— Мейер, что случилось?

— Он не в себе, — торопливо проговорил женский голос. — Простите его, он… — Виктор услышал вопль Мейера: «Нас прослушивают, положи трубку немедленно!»

— Эстер, в чем дело?

— Приезжайте. Приезжайте, пожалуйста.

Виктор никогда не слышал, чтобы Эстер кого-нибудь о чем-либо просила.

— Я… сейчас… оденусь только… — пробормотал он пересохшими губами.

В трубке послышался хлопок, как будто разбилась лампочка, и крик, похожий на крик испуганного ребенка.

— Приезжайте скорее! — Линия замерла.

Виктор плеснул в лицо водой, напялил последнюю чистую рубашку, костюм, купленный Салли ему ко дню рождения, и вышел на улицу, которую недавно покинуло Рождество.

Почти напротив дома, на другой стороне улицы у тротуара торчал фургон с надписью: «ЗАСТРОЙКА ЗАГОРОДНЫХ УЧАСТКОВ». Салли, увидев Виктора сквозь тонированное стекло, произнесла в мобильник слово «Вышел». Фургон тут же тронулся с места, и Салли больше не оглядывалась на своего бывшего любовника.

Виктор фургона не заметил, не заметил он и легко, не по сезону одетую молодую парочку, двинувшуюся за ним. Следуя за Виктором по Бродвею, закаленные молодые люди разделились.

7

Не пройдя и половины квартала, Виктор услышал голос, который меньше всего хотел бы услышать:

— Эй, постой!

Арт. Виктор пожалел, что не пошел по другой стороне. Плотный молодой господин с кафедры истории в кашемировом пальто и розовой рубашке схватил его за руку. В своей последней публикации он авторитетно доказывал, что западные армии на протяжении всего хода мировой истории неизменно одерживали победы не только вследствие храбрости солдат и таланта полководцев. Главной причиной их военных достижений были возвышенные вдохновляющие идеи и нерушимые моральные принципы, коими они, в отличие от своих немытых противников, руководствовались. «Слава богу, не читал этого бреда», — подумал Виктор.

— Как дела, Талент?

— Слушай, мне некогда.

— Ты не к Холлистеру? Боюсь, поезд уже ушел. Твою фамилию вот-вот соскребут с двери. Вот так. Решил наконец свою рисовую головоломку?

Виктор ничего не ответил, но настырный собеседник оказался на диво догадлив.

— Браво! А дальше что? Мы вбухиваем в них продовольствие тоннами и годами, а все эти Руанды, Заиры и Сомали в знак благодарности режут глотки друг другу да взрывают наши города.

— Слушай, ты на диво успешно изучил третий мир. И это всего-то за пару секс-ходок в Таиланд, — съязвил Виктор. — И родины выдающийся защитник. Разве что форму не носил. Знаешь, расскажи все это декану Холлистеру. А раз я теперь уволен, то никому ничем не обязан и информацией могу делиться даром с кем угодно. Да-да, знаю, продажные чернозадые правительства, знаю, очень интересно, потом расскажешь, некогда мне. — Виктор продолжил путь.

— К Мейеру дуешь? Не тех друзей выбираешь себе, Талент… — В голосе Арта звучала угроза.

Оторвалась от созерцания витрин и двинулась по следу и молодая парочка охотников, внимательно следя за своей двуногой дичью.

8

Мейер Крукенберг прикинулся сумасшедшим еще до того, как впал в безумие по-настоящему.

— Чтобы этот гадючник меньше шипел, — отзывался он о своих ученых коллегах, пожимая плечами и стирая салфеткой кофе с губ. Легендарный историк, мальчиком эмигрировавший из Кенигсберга в нацистской Восточной Пруссии, никогда не появлялся в своем кабинете. Огромной стопкой копилась почта. Студенты бормотали что-то об отпуске по болезни, а обслуга шепталась о других причинах.

— Профессор Крукенберг был просто чудом, — объяснял Виктору декан Холлистер, когда еще возлагал на него какие-то надежды. — Но однажды… — Холлистер выдержал эффектную паузу, — он отключил все телефоны на кафедре… — еще пауза, — и пригрозил сделать то же самое с компьютерами. Без объяснения причин. Полиция приезжала.

Виктор стал делать крюк, чтобы каждый раз, бывая в институте, проходить мимо здания кафедры истории. Но Мейера не выследил. Студенты обогащали легенду о нем новыми деталями: в психушке… помер… Любопытство Виктора — праздное, надо признать, — росло.

К его удивлению, оказалось, что старик Мейер тоже интересуется им. Однажды Виктор читал лекцию о промышленной дефорестации бассейна Амазонки. В задних рядах сверкнули круглые очки, насаженные на нос сухого старика. Он сразу узнал старого очкарика, хотя выглядел тот иначе, нежели на фотографии в буклете института. После лекции, пока студенты разъезжались на своих новеньких джипах по чистеньким домам, к моложавым мамочкам в Коннектикут и Нью-Джерси, Мейер буравил Виктора своими «бутылочными» очками.

— Кофе будешь? — спросил старый сыч вместо приветствия.

Так начались почти еженедельные встречи, во время которых Виктор мог поделиться своими результатами и посоветоваться с разумным и сочувствующим собеседником. Мейер не был специалистом в ботанике или агрономии, но Виктора это нисколько не смущало, ибо каждый раз, оказавшись в затхлой квартирке Мейера, он узнавал что-то новое и неожиданное о разных уголках мира и закоулках времени, в которых ему не довелось побывать.

Иногда Мейер и во время этих встреч вел себя странно. Однажды он не впускал Виктора до тех пор, пока Эстер не спустилась по лестнице и не крикнула мужу, что все в порядке. Мейер оправдывался «какими-то хулиганами, подкинувшими хлопушки в подъезд». Виктор, конечно, не поверил, но расспрашивать не стал.

Виктор ускорил шаг, стараясь не поскользнуться на обледеневшем асфальте. Он пересек 125-ю улицу. Гарлем. Уже близко. У Ленокса что-то защекотало в затылке. Обернулся — ничего особенного. Подростки швыряют снежки в сломанный городской автобус с дремлющим в ожидании машины техпомощи водителем. Виктор подошел к угловому дому, в котором обитал Мейер.

Замок зажужжал еще до того, как Виктор нажал кнопку звонка. Глянув вверх, он увидел исчезающую в окне серебристую шапку волос; вошел внутрь и закрыл дверь, так и не заметив своих преследователей.

9

Госпожа Крукенберг всегда подавала крепкий кофе и густые сливки. И всегда в настоящих мейсенских чашках, расписанных синим кобальтом.

Но чего не смогли совместными усилиями добиться Красная Армия и американские бомбардировщики, Мейер совершил несколько минут назад. Наследственные чашки, пережившие бомбежки Второй мировой войны, валялись на полу, рассыпавшись на тонкие бледные лепестки.

— Тише, — Эстер прижимала палец к губам и моргала заплаканными глазами, — не будем его беспокоить.

Обычно Эстер шутила с Виктором, призывала бросить «эту Салли» и познакомиться с «настоящей девушкой, из Берлина, откуда же еще», с такой, какой она сама была когда-то. Сейчас в ее глазах читалось отчаяние.

— Я все уберу, — прошептала она, стараясь не наступать на осколки стекла и фарфора. — Вы потолкуйте. — Она остановилась перед исцарапанной запертой дверью и еле слышно постучала. — Shatzi? Da bin Ich,[2] — нараспев протянула она и приоткрыла дверь.

В ответ послышалось фырканье, потом раздался слабый голос Мейера.

— Du wirst Mich umbringen, — ответил он на языке своего детства. — Ausgerechnet Du.[3]

— Мы желаем тебе только добра, — мягко заверила Эстер, открывая дверь шире. — Здесь я и Виктор.

Она подтолкнула Виктора в комнату, прошептав ему на ухо:

— Шепотом, только шепотом. И все будет хорошо.

Она осторожно прикрыла дверь и заспешила на кухню.

Виктор остановился у двери, свыкаясь с темнотой и обстановкой. Мейер наглухо затянул окна шторами, комнату освещал лишь экран монитора. Возможно, Мейер просто не знал, как выключить компьютер. Книжные шкафы, книжные полки. Сам хозяин сжался в кресле возле громадного книжного шкафа. Из толстых томов отрезанными языками торчат полоски закладок. На полу осколки лампочек.

— Я же велел не приходить, — буркнул Мейер, не поднимая головы. — А он заявился. Грубо. И глупо.

— Чего вы от меня ждете, Мейер? Спросить, что за кошмары вас мучат? Зачем вы терзаете жену? Скажите.

— Вы шли не в одиночку. — Мейер мотал головой, как будто отгонял безумие. — За вами следили и сейчас ждут внизу. — Он замолчал, поглаживая темный предмет, лежащий у него на коленях.

Виктор, скрипя битым стеклом, приблизился, но так и не смог разглядеть, что это.

— Уходите, — устало произнес Мейер. — Идите к этой своей… девице.

— Она от меня ушла.

Легкая скептическая ухмылка прежнего Мейера.

— Тоща для вас слишком.

— Мейер, что происходит?

Мейер вздохнул, поднял руку, и Виктор увидел, что на коленях его лежит большой неуклюжий пистолет. Почтенный профессор Крукенберг поглаживал оружие, как мурлычущего кота.

— Скажите, Виктор, вы верите… — Пауза.

— Во что?

Мейер погрузился в созерцание своей металлической игрушки, вертел ее в руках, проводил пальцем по стволу, рукоятке, спусковому крючку.

— В мир, который видите. Да, вы, конечно, верите. В мудрость правительства и в объективность шестичасовых новостей. В мир с теплым клозетом, электронной почтой и здоровой иронией в телепрограммах. А все зло в этом мире — от грязных иностранцев, которые не знают английского.

— Послушайте, Мейер, дайте мне, пожалуйста, пистолет. Он меня несколько… беспокоит.

Лицо Мейера чуть смягчилось. Он отложил пистолет на столик и как будто забыл о нем. Виктор разгреб осколки и уселся на полу рядом с покосившейся стопкой книг.

— Признайтесь, Виктор, почему, как вы думаете, я больше не хожу в институт? Почему отключил телефоны? С ума сошел, да?

Виктор действительно был такого мнения, но промолчал. Мейер испуганно осмотрелся и зябко поежился. Между тем в комнате висела удушающая жара, а вентилятор окатывал обоих потоком перегретого воздуха. Мейер потер руки и уставился куда-то в пространство, думая о прошлом.

— Меня никогда не оставят в покое. Телефон звонил в метро, в институтском кабинете, дома…

И Мейер заперся в своей квартире. Единственный раз он покинул ее, чтобы посетить лекцию Виктора. На улице он услышал угрозы от незнакомого прохожего, другой сбил его с ног. И все время его преследовал какой-то запах, апельсинов или лимонов…

— Но я ничего подобного не заметил, — сказал Виктор. — Правда, я неделю безвылазно сидел дома. Затворник. Как вы.

— Шутите? Я вам скажу, как с вами пошутят. Вы исчезнете бесследно. Канете в ночь и туман.

Виктор невольно поежился. В щелочку между шторами он видел мавзолей Гранта, лениво впитывающий солнечные лучи. В коридоре Эстер звенела осколками, сметая их в кучки и смахивая в мусорное ведро. Хотелось уйти, но его заинтриговало то, что Мейеру было известно о его достижении.

— Да, я решил свою проблему, — признал Виктор, стараясь заглянуть в глаза Мейера. — И вы это уже знаете. Но вы еще не знаете, что я собираюсь опубликовать все, не заявляя авторских прав. Бесплатно. Самое смешное, — Виктор действительно криво усмехнулся, — кто подсказал мне эту идею. Арт, этот марципановый фанфарон, воображающий себя юным Генри Киссинджером.

Мейер включил последнюю неразбитую лампу, и Виктор увидел, что телефонная трубка склеена липкой лентой. На полу, рядом со своим собственным знаменитым носом, валялся бюст Данте Алигьери.

— И что теперь? — спросил Виктор. — Все забыть только из-за того, что пара-другая ваших высокоученых завистников отравила вам жизнь? Бросьте, Мейер. Мы им еще покажем.

Мейер снял очки и стал тщательно полировать стекла. Он печально улыбнулся:

— Забудьте все, сожгите все документы, как будто ничего и не было. И не вспоминайте больше.

У Виктора отвисла челюсть. Он разозлился на Мейера больше, чем на Арта.

— Вы хотите…

Мягкий стук в дверь. Запах кофе.

— Ребята!

— Herein,[4] дорогая, — отозвался Мейер почти спокойным голосом.

Эстер вплыла в комнату с двумя — возможно, последними — чашками. Облегченно прищурилась на горящую лампочку, поставила поднос на столик и обыденным жестом смахнула в передник пистолет. Затем убрала с кресла бумаги и уселась рядом, глядя на Виктора.

— У нас все в порядке, Эстер, — заверил ее Виктор.

— Два кусочка? — спросила Эстер, роясь серебряными щипчиками в полиэтиленовом пакете с сахаром.

— Да, спасибо.

Мейер потянул носом воздух и снял с полки книгу:

— Чтобы написать хорошую книгу, нужно… — Он вопросительно посмотрел на Виктора, как на студента-первокурсника.

— Нужна блестящая идея.

Мейер прошелся пальцем по корешкам, вытащил еще одну книгу, осторожно, как будто боясь расплескать содержимое.

— Нет, — теперь голос Мейера стал звучным, как у глашатая, как у адепта какой-то веры, алтарь которой темен и зловещ, — нужны блестящие исследователи. Охотники за информацией.

В руках Мейера оказалось его самое знаменитое исследование «Тьма Кали — культ странгуляции». С обложки на Виктора из-под черного тюрбана уставились пламенеющие глаза. Труд о смертном культе душителей, культе индусской богини-разрушительницы Кали, последователи которого убивали британских путешественников и швыряли их трупы в колодцы. Книга отлично продавалась и обеспечила Мейеру твердые позиции в университете, как и более ранние его работы по оккультизму нацистской идеологии и по истории ордена иезуитов.

Виктор помнил также, что последняя книга Мейера осталась неопубликованной по причинам, о которых ученый никогда не упоминал.

— Я с вашими исследователями не знаком, — заметил Виктор, а Мейер отмахнулся от Эстер, испуганно зашептавшей что-то ему на ухо.

— Знаете, сколько народу рвалось помочь мне с Кали? Сорок шесть человек в разное время и в разных местах, от Лахора до Лондона. И из Нью-Йорка под дюжину. Я выбрал Сару.

— Мейер! — умоляюще сцепила ладони Эстер.

— Да какая теперь разница? Она была хорошей девочкой. Сообразительной и старательной. И ее убрали.

Эстер встала, подошла к окну и, отодвинув штору, осмотрела крыши соседних домов.

— Кто? — Виктор наклонился к Мейеру.

Вместо ответа Мейер рассказал, как Сара, оставленная ассистентом при кафедре, вызвалась собирать материал для его книги о черной чуме в Венеции. Интересуясь, кто умирал от этой болезни, они обратили внимание на аккуратность регистрации: время смерти, причина, родственники, затраты на погребение…

И тут же заметили вопиющий факт: куда-то подевались несколько тысяч граждан Адриатического побережья: из Венеции, Тревизо, Падуи… И умерли они не от чумы. Строгий, четко функционирующий государственный аппарат проворонил несколько тысяч своих подопечных. Ремесленники, офицеры, домохозяйки — и даже их дети! — исчезали бесследно. Дата рождения есть — дата смерти отсутствует.

— Их могли похитить разбойники, — предположил Виктор. — Или, возможно, не так уж четко работал этот хваленый госаппарат.

— Дотошность венецианцев доходила до смешного, — возразил Мейер. — Магистраты высылали агентов каждое утро, те шныряли по городу, замеряли осадку рыбацких судов, следили, сколько продано и какой полагается налог. Все мыслимое и немыслимое облагалось налогом. И все же девять тысяч человек исчезли за период с 1346 по 1831 год. Испарились! — Он слегка наклонил голову и взглянул на Виктора: — Вам надо вернуться домой засветло.

Старинные напольные часы в корпусе красного дерева зашипели и защелкали. Эстер что-то прикрывала рукой от Мейера.

— Что случилось с Сарой?

— Она вышла на часок в библиотеку на Сорок второй, — Мейер разглядывал костяшки своих узловатых пальцев, — и не вернулась.

— Полиция не нашла никаких следов, — добавила Эстер. — Родители все еще обвиняют нас.

— А что полиция?

— Х-ха, полиция! — выдохнул Мейер и уставился на белый плоский предмет в руках Эстер.

— Расскажи ему о письмах, — вмешалась она.

Рубашка Виктора прилипла к спине. Мейер отошел к письменному столу и вернулся с пачкой белых конвертов из хорошей бумаги. Он выглядел постаревшим.

— Через неделю после исчезновения Сары я начал получать вот это. И до сих пор получаю.

Виктор наугад взял один, открыл. Каллиграфический почерк со старомодными росчерками и завитушками не соответствовал страшному содержанию.

Девять из десяти книг — на всю жизнь хватит.

Следующий:

Вашей внучке на Генри-стрит, 234, Бруклин, очень нравятся новые качели.

Виктор оторвался от бумаги и посмотрел обоим старикам в глаза. Он положил ладонь на предплечье Эстер и почувствовал, что рука ее дрожит.

— Я перестал ходить в институт, — продолжал Мейер, раскладывая конверты по порядку. — Не публикуюсь, даже статей не печатаю. Студентов консультирую по электронной почте. Они наверняка и это прослеживают.

Виктор раздумывал, стоит ли вникать глубже в эти, как он продолжал считать, коллегиальные распри, грязные проделки завистливых сотоварищей, или же отстраниться. И не мог прийти к решению.

— Почему же вы появились на моей лекции? Если так опасно выходить из дому?

— Потому что они уже давно уверены в ваших результатах.

— Извините, что-то не верится, — возразил Виктор как можно мягче.

Эстер вздохнула и протянула ему новенький конверт:

— Только что прибыло.

Виктор вскрыл конверт.

К чему эти контакты с Виктором? Он только ухудшит ситуацию.

Виктор почувствовал, что ладони взмокли. И мокрые пальцы оставляют след на листке.

— Далеко зашло, а, Мейер?

Профессор молчал, глядя на него, думал о чем-то. Часы пробили четыре.

— Мейер, скажите что-нибудь, — услышал Виктор свой голос. — Что они имеют в виду? Вы…

— Вам можно доверять? — спросил Мейер.

— В чем?

Седая голова Мейера повернулась к Эстер.

— Хороший вопрос. Толковый парень. Не чрезмерно самоуверенный.

Мейер тяжело поднялся и натянул на плечи пальто. Выглянул в окно на Риверсайд-драйв, где двое светловолосых студентов безуспешно пытались завести застывший мотор мотоцикла.

— Вы… куда собираетесь? — спросил Виктор.

— Мы собираемся. Поговорим. Но не здесь. «Жучки»! Противник подслушивает.

— А если я не захочу?

Мейер не стал даже обсуждать такую возможность.

— Ладно, — проворчал Виктор. — Только недолго. Мне уже пора.

— Ишь какой торопливый, — с напускной строгостью упрекнула Эстер и уверенной рукой засунула в карман мужу пистолет, не сводя взгляда с Виктора. — Следите за крышами. И верните его мне домой невредимым.

10

Холодный ветер с Гудзона заставил Мейера запахнуть пальто. Они миновали цепочку пивнушек на Адам-Клейтон-Пауэлл. Мейер шел, не обращая внимания на витрины и глядя только на крыши.

— Она была моей лучшей студенткой. — Он держался за локоть Виктора, чтобы не поскользнуться.

— Что вы хотели мне сообщить? — нетерпеливо спросил Виктор. Он уже раскаивался, что согласился пойти к Мейеру.

Мейер это почувствовал. Он убрал руку, выпрямился во весь рост, оставаясь по плечо Виктору.

— Удобно, правда? Старый шизофреник. Лечиться надо. Мерещится ему всякое…

— Вы сами сочинили эту роль и не можете этого отрицать.

— Сочинил, сочинил, — пожал плечами Мейер и зашагал дальше.

— Но я вас выслушаю, — напомнил Виктор и последовал за ним. Они дошли до перекрестка Бродвея и 120-й улицы, где толпами вышагивали и выжидали у светофоров туристы и местные, служащие и фланеры. — О чем нельзя говорить, чтобы они не узнали?

Вместо сумасшедшего старика рядом с Виктором шел теперь преподаватель, радующийся любознательности студента.

— Сара говорила со мной за день до своего исчезновения. — Мейер смерил взглядом кучку темнокожих подростков, кружащих по снегу на мопеде и катающих по тротуару снежные шары. — Она вошла в контакт с неким Сальваторе Миммо. Немного я о нем узнал. Он профессор Веронского университета, на пенсии, работал в государственных архивах.

Виктор автоматически повернул голову. Подростки исчезли.

— В Венеции?

Мейер кивнул:

— И он подтвердил нашу правоту.

— Об исчезновениях?

— Да. Сара собиралась встретиться с ним. Заказала билет.

Они дошли до Колумбийского университета. Уличное движение усилилось. Такси чуть не вылетело на тротуар, но водитель справился с управлением. На укатанном снегу Виктор тоже двигался стариковской походкой.

— И вы с ним общались после ее исчезновения.

— Пытался. Позвонил в архив. Его там не оказалось.

— Пропал?

— Исчез. Дома нет, телефон не отвечает.

— И не обращались в полицию?

— Ох, далась вам эта полиция. Обращался. Улыбаются, кивают. Один меня даже по плечу похлопал. Душевные ребята, — скривил губы Мейер.

— А родители Сары?

Мейер поскользнулся и снова схватил Виктора за руку.

— Я встречался с ними, когда они навещали дочь в университете. Мы даже, можно сказать, подружились. Но после ее исчезновения они не отвечали на мои звонки. Я их понимаю.

Виктор кивнул, глядя в водянистые глаза Мейера. Профессор шарил взглядом по крышам, на которых шевелились лишь вороны да завихрения снежных хлопьев.

— Следят, — пробормотал Мейер. — Все время следят.

— Слушайте, Мейер, над вами и Эстер кто-то злобно шутит. Но Сара тут ни при чем. На нее мог напасть маньяк-насильник, она могла упасть в Гудзон, могла страстно влюбиться и укатить в Коста-Рику со своим предметом… да мало ли что… Ведь так?

Мейер устало улыбнулся:

— Может быть, может быть.

Виктор почувствовал острый укол жалости. Мейер выглядел, как обиженный каким-то мерзавцем беззащитный старик, который потерял очки и стесняется попросить о помощи. Впереди замаячили львы на воротах на 116-й улице. Сзади газовал муниципальный автобус. Виктор положил руку на плечо Мейера:

— Я помогу вам, чем смогу.

Мейер остановился и обернулся. В глазах его появился юношеский блеск.

— Правда?

— Конечно.

— Вы действительно хотите облагодетельствовать своим открытием человечество? — Мейеру пришлось повысить голос, потому что ревущий автобус приближался.

— Да! — тоже прокричал в ответ Виктор.

— Тогда вы такой же чокнутый, как и я. Опасная идея, видите ли, мощнее миллиона бомб.

— Опасная… кому?

Мейер уже открыл рот, чтобы ответить, но вдруг побледнел и повернул голову к кому-то, кого Виктор не заметил. Время, казалось, одновременно остановилось и ускорило свой бег. Виктору почудилось, что Мейер сам спрыгнул с тротуара прямо под автобус № 106, убивший его на месте, как бездомную собачонку.

Виктор огляделся, но увидел лишь ошеломленных прохожих и нескольких насмерть перепуганных студентов. Но он успел почувствовать чей-то взгляд. Совсем рядом.

Пистолет выпал из кармана Мейера на мостовую. Рука Виктора сама собой протянулась к оружию и спрятала его в карман. Подбежали два университетских охранника. Водитель автобуса, полная негритянка, вышла на тротуар и рыдала, размазывая по лицу слезы. Виктор смотрел на окровавленную седину Мейера и думал, что же сказать Эстер.

На мгновение он ощутил этот запах.

Апельсины.

11

Атлета, растянувшегося на гостиничной койке, звали Уилбур, но только на работе, когда он честным трудом убийцы добывал свой нелегкий кусок хлеба. Иногда его имя звучало свежее, современнее, привычнее. Какой-нибудь Джо, Джош… Но не сегодня. Сегодня Уилбур занял пост на Бродвее у ворот Колумбийского университета с заданием наблюдать и докладывать. Но его мучило беспокойство. Не разболтал ли уже этот настырный юнец о своем открытии? Ни Уилбур, ни близнецы не могли сказать с полной уверенностью. Салли добросовестно сообщала о действиях своего парня, но и она не смогла проникнуть в суматошную голову этого Талента. Поэтому Уилбур отозвал ее и приставил для дневной слежки близнецов. Эти однозначно доложили: «Пошел к старику».

Начальство требовало действовать внимательно и осторожно. Но трудно было сдержаться, когда подскочил рейсовый автобус, а эти двое стояли на самом краю тротуара. Мейер слушал, глядя на свои башмаки, и кивал. Уилбур почувствовал, что автоматически, как будто на автопилоте, движется к старику и молодому человеку с вертикальным шрамом на подбородке.

Но как дед почуял? Как? Уилбур мог написать книгу по методам бесшумного подхода к цели, но Мейер уловил момент своей смерти. Он обернулся и посмотрел своему убийце в глаза, когда ладони Уилбура уже взлетели, чтобы сбросить жертву под автобус. Водитель даже не успела среагировать. Никакого визга тормозов, только глухой удар да звяканье разбившихся очков старика. Парень его не заметил. Мог бы получиться дубль, обоих надо было спихнуть. Но народу слишком много вокруг толпилось. И он спокойно направился к метро. Купил с лотка апельсин, тут же очистил его и съел, спускаясь в подземку.

И вот теперь ждет дальнейших указаний в очередном стерильном отеле, якобы популярном среди рок-музыкантов. Четыре сотни баксов в сутки за конуру-коробку и двадцатидолларовую бутылку воды.

Уилбур терпеть не мог свою работу. Но еще больше ненавидел брак в работе. Уделал бы обоих — и баланс подбит. Премия, отпуск. Но этот Мейер выбил его из колеи. Так посмотрел! Как будто разрешил… Непонятно…

Уилбур вздохнул, вытащил одноразовый мобильник и набрал номер Марианны, заказчицы из Мэна, сросшейся со своим столом красного дерева. Доложил. Наврал, что Мейер его обнаружил, что пришлось убрать его, чтобы избежать задержания. По-мужски принял упреки, извинился. Отключился. И опять перед глазами замаячил приконченный дед. Почему он не кричал? Уилбур позвонил портье, велел утром не будить, проглотил таблетку и закрыл глаза. В сознании всплыла физиономия Виктора.

Уилбура окатила теплая волна. Все будет тип-топ. Эта старуха орала на него и тогда, когда узнала, что он снял с тротуара Пятой авеню студентку Мейера. Просто впихнул в машину, плевое дело. Сара вела себя с должным уважением. Положенный по всем правилам парализующий ужас. Даже не пикнула, когда он ее придушил. Некоторые не сопротивляются, пока пальцы убийцы не коснутся горла. Да и что пользы сопротивляться? Ладно, через пару деньков поступят новые указания. Отдыхай.

Терпение — необходимейшее качество его профессии.

12

Эстер обмякла в любимом кресле Мейера, рядом с его книгами. С открытым ртом и завалившейся набок головой старая женщина выглядела мертвой, но Виктор понимал, что она спит, измотанная горем и часами, проведенными в 24-м полицейском участке.

Она появилась в полиции, когда Виктора допрашивали. Сержант исходил из версии, что молодой, недавно уволенный сотрудник убил своего старшего коллегу из-за какой-то ссоры. Не сам же старик прыгнул под автобус! Но Эстер уже знала истину. Зловещие тени догнали ее мужа. На обратном пути в Гарлем они молча сидели на заднем сиденье такси, затем так же долго молчали в квартире. Виктор прикрыл спящую женщину одеялом и вышел на кухню приготовить что-нибудь.

Вернувшись с чаем и сэндвичами, он встретился со взглядом Эстер.

— Можешь мне не верить, — произнесла Эстер увядшим голосом, — но если ты здесь останешься, придется мне навещать две могилы.

Отмахнувшись от возражений, она открыла ящик письменного стола мужа и вручила Виктору конверт.

Не без колебаний, медленно вытащил Виктор содержимое. Распорядок конференции и удостоверение участника. Все на итальянском. Вверху гербовый крылатый лев.

VICTOR TALLENT

Dottore, facolta di Agricolture e di Scienze Ambientali

Columbia Universita

«Дотторе» сельхознаук и экологии. Уволенный с факультета и подозреваемый в убийстве лучшего друга.

— Эстер, что это?

— Не подведи его. — Эстер кашлянула и отвела взгляд. — То, что он говорил об угрозах, — правда. Нас и ночью караулили. Я видела в дверной глазок. Он заявил тебя на конференцию, как только узнал о твоей… идее. Действуй, и желаю тебе успеха. А обо мне не беспокойся. Мне теперь ничто не угрожает.

Итак, Мейер, пользуясь своим авторитетом, включил его в число выступающих на конференции ЮНЕСКО по странам третьего мира. Лучшей трибуны для сообщения о его открытии не найти. И авиабилет тоже в конверте. У Виктора перехватило дыхание. Он сжал обе руки Эстер, не в состоянии что-либо произнести. Она кивнула и ответила на пожатие.

— Задай им жару! — Что-то вроде улыбки появилось на ее лице.

Перед самым уходом Виктор задал еще один вопрос:

— Эстер, у вас что-нибудь осталось от Сары?

— У Мейера был только номер ее мобильника. Но он не отвечает. Сары больше нет, можешь мне поверить.

— Понимаю, но Мейер упоминал о ее контактах в Венец…

Эстер пружиной вскочила с кресла и обеими ладонями зажала ему рот. Она безмолвно обвела взглядом комнату, указывая глазами на невидимые микрофоны. Покачав головой, она подошла к столу и начала рыться в ящиках, но не нашла ничего интересного.

Но вот она задержалась. В руке ее оказалась пластиковая карточка с прикрепленным ключом.

— Это не Мейера.

Виктор взял ключ. На карточке — название спортзала, зажатое в увесистом оранжевом кулаке. Он сунул ключ в карман и хотел на прощание обнять Эстер, но она предостерегающе выставила вперед обе руки:

— А теперь, милый мальчик, забудь этот адрес. Здесь никто больше не живет.

13

Ключ повернулся в замке. Под аккомпанемент доносящегося из спортзала буханья и лязга тренажеров Виктор открыл тонкую металлическую дверцу. Заплесневелое полотенце. Он закашлялся и вытащил из-под ткани маленький рюкзачок.

— Какого черта ты шаришь в женской раздевалке?

Перед ним возникла мускулистая фурия, преградившая путь к отступлению. Состроив заискивающую улыбку, Виктор пролепетал что-то про сестру, забывшую в шкафчике рождественский сюрприз.

— Ага, и Бруклинский мост в придачу. Вали отсюда и чтоб на милю больше не приближался… Еще раз застану…

— Коротко и ясно. С Новым годом вас!

Виктор протиснулся мимо бдительной блюстительницы нравов, потирая «задетое» плечо, прошагал мимо еще нескольких встревоженных женщин и с облегчением закрыл за собой входную дверь.

В Центральном парке пусто. На темных камнях снег стаял, но кучи собачьих испражнений проморожены насквозь. Виктор шагнул с дорожки, остановился между кустами и потянул застежку молнии. Он чувствовал себя осквернителем могил, открывая рюкзак Сары. Пара поношенных кроссовок. Недопитая пластиковая бутылка того, что было яблочным соком. Апрельский номер «Пипл». Пара носков и мятый блокнот без единой записи. Больше ничего. Но нет, подкладка на спинке слишком уж толстая. Виктор поковырялся в швах, засунул пальцы внутрь и нащупал бумагу. Замерший пульс взорвался.

Внимательно осмотревшись, Виктор извлек из подкладки рюкзака толстенный конверт. Напоминающие запекшуюся кровь коричневые чернила стерлись и размазались до неузнаваемости. Поверх нанесены буквы простым карандашом. «Прости меня, Сара, — подумал Виктор. — Прости, Мейер. Я ведь тебе не верил».

Карандашная надпись гласила:

САЛЬВАТОРЕ МИММО

Заместитель директора

Государственный архив Венецианской республики

Кабинет 33

Пальцы тряслись, голова кружилась. Какая-то старуха неодобрительно покачала головой с дорожки. «Надо смываться отсюда», — подумал он, но не двинулся с места. Лицо упавшего под автобус Мейера оставалось совершенно спокойным. Виктор заглянул в набитый бумагами конверт и наугад вытащил ветхий листок.

Имена, большей частью итальянские, занесены в левую колонку. Следующий столбец — профессия. Не надо знать итальянского, чтобы понять, что означает «дотторе» или «аввокато». Врачи, юристы, военные… банкир… Он оглянулся. Старуха бесследно исчезла. Куда она могла деться за двадцать секунд? Третья колонка как рашпилем проскребла по позвоночнику Виктора. Состав преступления. Очевидно, «предатель» или «измена». И дата. И крестик. Последняя колонка.

В последней колонке — вид казни. На базе своего университетского курса испанского Виктор смог разобрать:

Гаррота. Костер. Виселица. Четвертование. Утопление.

В парк вошли двое подтянутых мужчин без всяких собачек, сумочек, газет. Одетые весьма легко, не по сезону. Как будто они только что вышли из здания или из автомобиля. На полицейских не похожи. На туристов — еще меньше. Виктор, на бегу засовывая бумаги в рюкзак, рванулся сквозь кусты на параллельную дорожку. Забившись в кипу хвойника, он наблюдал, как бравые молодые люди прочесывают парк. Покачав головами, они переглянулись, один позвонил куда-то. Ушли.

Виктор выждал почти до темноты и покинул парк через другой выход. Ноги дрожат, настроение прегадкое… Он влез в такси и попросил водителя оставить свет, чтобы можно было читать. Русский водитель молча кивнул и ни о чем не спросил.

Смерти датировались от 1332 года и до 1989-го, где упоминались, в основном, американцы и немцы, но способы убийства остались прежние, древние и жуткие. На каждом листке красовалась большая неясных очертаний печать, всмотревшись в которую Виктор разглядел гербового венецианского льва, безмолвно рычащего о совершенных убийствах.

14

Жемчужина Адриатики — так твердили буклеты турагентств. Серениссима.

Недосягаемая и жестокая ко всем, кто добивался ее любви. Но чары Венеции на Виктора не действовали, ему было не до них. С неудовольствием ощущал он биение волн о борта водного маршрутного такси. Еще действовало впечатление от длительного перелета, давала себя знать разница во времени. Бумаги Миммо, мирно лежащие на дне дорожной сумки, наводили ужас. Рядом с ним мрачные туристы в ярких кепках-бейсболках держались за поручни, как солдаты, готовые идти на штурм вражеской крепости. Виктор закрыл глаза.

Из квартиры он, попросив водителя подождать, захватил лишь паспорт. Затем еще раз остановил машину по дороге в аэропорт и купил пару костюмов и несколько тонких свитеров, чтобы не выглядеть на конференции чучелом. Он почему-то рассчитывал, что в Италии так тепло и уютно, как пишут в путеводителях. В самолете он уже замерз, а в Венеции высадился под проливным дождем.

Виктор открыл глаза и бессмысленно уставился на фетровую шляпу цвета молочного шоколада напротив. Ее хозяин одарил его улыбкой, прикоснулся двумя пальцами к полям шляпы и отвернулся к жене, что-то шепча ей на ухо. Город приближался. Облака начали рассеиваться, дождь сдувало в море. Виктор почувствовал запах кориандра, вонь гнилой воды, ресторанных помоев. В воздухе пахло каким-то одеколоном, рыбой, древесным дымом, потом половых актов… Но ветер сменил направление, и запахи города улетучились.

Море насквозь продувало мятый летний костюм Виктора. Он поднял воротник под презрительным взглядом какого-то парнишки в пальто с плеча старшего брата. Надо же, притащился в Венецию, одетый, как сицилийский хлыщ! Так ему и надо! — говорило выражение лица подростка.

Дымка отступала от стен и крыш города, навстречу засверкали стекла домов, вытянулась к небу гребенка дымовых труб.

Калоша водного такси втянулась в устье Большого канала. На балконе женщина в черном выколачивала пыль из ковра, укоризненно глядя на Виктора. Вапоретто[5] замедлил ход, пассажиры ухватились за чемоданы в ожидании высадки. Виктор стоял на носу и глядел на закрытые ставнями окна. Остров Джудекка, казалось, шептал с упреком: «Бога побойтесь, воскресенье, не шумите, дайте отдохнуть». Центр города, бассейн Святого Марка. Дюжина дорогих отелей распялила свои маркизы, как боевые флаги.

— Видел на открытке? — спросил бодрый голос сзади, и Виктор обернулся.

Мускулистый мужчина протягивал ему руку с показным радушием американца за границей. Рукопожатие крепкое. Грязно-серые глаза стараются изобразить дружелюбие.

Виктор согласно кивнул и вернулся к созерцанию окрестностей. Он уже заметил этого типа, но старался держаться от него подальше. Какое-то ускользающее выражение было в этих глазах. И что-то неожиданно знакомое, о чем-то он напоминал, но Виктор никак не мог определить…

От него пахло апельсинами. Дезодорант? Лосьон после бритья? И зубы… как набор домино… Где я его видел? На каком-нибудь давнем семинаре? Просто мельком в метро?

Мужчина не отставал:

— Значит, венецианский девственник. Впервые ступаете на священную… и так далее.

Голос его звучал более раскованно и оставлял лучшее впечатление, чем взгляд.

— М-м-да… — Виктор не поворачивал головы.

— Здесь неплохо и в это время года, — продолжал мужчина. — Конечно, дамочки еврокласса на нас и не взглянут…

Виктор поймал жалостливый взгляд пожилой женщины.

— Спасибо, буду иметь в виду.

— Но есть разные варианты. Я знаю местечко. Жаркие сицилийские попки… Хотите адрес? Копы здесь от рождения слепы.

— Нет, спасибо, не надо.

Мужчина тем же тоном пустился в аналитические размышления по поводу различий в строении гениталий северных и южных итальянок.

— Уилбур Эклунд, — вдруг решил представиться разговорчивый американец и снова протянул руку. — Мебелью торгую, эксклюзивные модели… — Он тряс руку Виктора с видом наивного туриста из кукурузных штатов.

Виктор резко освободился от затянувшегося рукопожатия:

— Извините, меня еще мутит от перелета.

— Понимаю. Может, завтра выпьем вместе? Я угощаю.

— Вряд ли. У меня дела.

Уилбур сделал вид, что не слышит. Он мотнул головой в сторону берега:

— Для новичка лучше всего начать с Гарри. Прелестный коктейль с шампанским и персиковым соком. Можно в шортах.

Судно мягко ткнулось в причальный амортизатор. Мужчина в знакомой фетровой шляпе мялся за ними. Уилбур загородил проход.

Виктор попытался сдвинуть его улыбкой и кивком головы — безуспешно.

— Слушайте, я занят, мне некогда. Вы можете это понять?

— Пропустите, пожалуйста, — волновалась «фетровая шляпа».

Но Уилбур как будто оглох. Улыбка его все ширилась.

— Работа? Но не торговля, не-ет. Не тот у вас вид, сразу скажу.

Инстинктивно Виктор оценил сложение собеседника. Мышцы. И комплекция. Две сотни фунтов, не меньше.

— Исследовательская работа. Что-то вроде научной.

— И впервые в Венеции. Поглядите-ка на него.

— Извините, мы где-то встречались?

Мужчина гулко хохотнул:

— Вы загораживаете проход. Рад был познакомиться.

Уилбур бросил взгляд на паспорт Виктора, вынутый для предъявления в гостинице, и хлопнул его по плечу газетой:

— Рад вдвойне. Поражен вашей скромностью. Уверен, ваша альма-матер может вами гордиться. Я могу называть вас по имени, просто Виктор?

— Не стоит. — По спине Виктора пробежал холодок. — Вас приставили ко мне?

Улыбка Уилбура не претерпела никаких изменений. Он наконец подхватил свой чемоданчик и ступил на трап, который двое сонных гостиничных тружеников отеля «Даниели» выдвинули на борт вапоретто.

— Слишком драматично. — Уилбур слегка покачал головой, вытащил визитку настолько же пеструю, насколько сам был бесцветен. Богиня с бюстом, большим, чем крылья, выдувала из дудки ярко-красные слова: «БОЖЕСТВЕННЫЕ ИНТЕРЬЕРЫ». Он сунул визитку в нагрудный карман пиджака Виктора, подмигнул ему и сошел на берег. — Передумаете — звоните. Я всегда готов. Кофе здесь слишком крепок. Я в «Даниели». Вы тоже?

— Мне некогда, — огрызнулся Виктор.

Лоб Уилбура перечеркнули морщины незаслуженной обиды. Тут же его глаза вспыхнули в нежданном озарении.

— Да я ж вас вчера по телику видел! Точно! Вчера в Нью-Йорке!

Виктор невольно сжал плотнее связку ключей в кармане.

— Старик случайно угодил под автобус. Так диктор сказал. Это правда? — Уилбур щелкнул языком, оглядел глазевших на него туристов и добавил: — Работал дед от зари до зари, света белого не видел, и чего ради?

— Отстаньте от меня наконец! Я неясно выражаюсь? Мне надо…

— Работать. Понимаю.

Улыбка его исчезла вместе с утренним солнцем, спрятавшимся за нависшие над островом Джудекка черные тучи.

— Извините за беспокойство. Наслаждайтесь Венецией.

Человек, назвавший себя Уилбуром, сошел наконец с трапа и исчез в отеле. Когда туда одним из последних зашел Виктор, к нему подошел пожилой гостиничный служащий, подхватил сумку и улыбнулся. Он заглянул в паспорт Виктора, а затем в длинный список:

— Добро пожаловать в Венецию, синьор Талент. Меня зовут Ансельмо. Прошу за мной.

Взгляд Виктора был прикован к спине Уилбура Эклунда.

— Вон тот, в сером костюме… На каком он этаже?

Ансельмо мгновенно почувствовал, что между двумя постояльцами разгорается вражда. Он улыбнулся Виктору:

— Я вас помещу так далеко от этого человека, что вы с ним вечером увидите разный закат.

Среди прибывших в гостиницу Виктор выделил молодую женщину в длинном коричневом пальто и темных очках. Она хлопнула гостиничного посыльного по руке и самостоятельно поднесла свои чемоданы к вишневому фасаду гостиницы. Он успел отметить ее миловидность, но тут вернулся его опекун и сунул ему в руку тяжелый медный ключ:

— Прего, синьоре.[6] Третий этаж, вид на канал. Тихая комната. И от вашего назойливого поклонника далеко. Вот еще, синьоре, это тоже для вас. — Ансельмо вручил Виктору украшенный гербом шикарный конверт из тонкого картона. Виктор вытащил из конверта открытку с золотым венецианским львом и золотой надписью:

Мэр Венеции, досточтимый Джанни Пуджоли, и Торговая палата приглашают Вас принять участие в легком ужине в пятницу после конференции.

Казалось, на Ансельмо послание из канцелярии градоначальства произвело большее впечатление, чем на Виктора, который думал о временах, когда письмо «сверху» чаще всего не означало для получателя ничего хорошего.

— Интересное приглашение, а? — спросил Виктор с напускной наивностью. Внимание Ансельмо, которому как-то плохо подходила роль гостиничного коридорного — хотя бы из-за почтенного возраста, — тоже почему-то настораживало.

Ансельмо улыбнулся. За лагуной солнечные лучи пронзили облака.

— Да, — кивнул старик. — Если уж мэр кого-то приглашает… обычно это пахнет крупными деньгами. Вы, должно быть, очень важная птица, дотторе. Или, извините, крупный взяткодатель.

Виктор ухмыльнулся и сунул своему провожатому несколько евро:

— Вот вам крупная взятка, Ансельмо. Оставьте, я сам, — добавил он о своем багаже. Заинтересовавшая его женщина уже исчезла.

В происходящем вокруг не было ничего пугающего или даже необычного. Носильщики таскали багаж, прибывшие обменивались шуточками, персонал окружал постояльцев заботой и вниманием. Но внутренний голос, прислушиваться к которому Виктор не привык, советовал ему скрыться, пока не поздно.

Ансельмо наблюдал, как гость направился к лестнице, и не улыбнулся, поймав его взгляд.

15

Тихий и уютный отель «Даниели» сверкал, как декорации из финала оперы Пуччини: широкая лестница с многоярусной мавританской аркадой, покрытые мраморной скульптурой — или гипсовой лепниной? — балконы по обеим сторонам, световой плафон — архитектурные отзвуки экзотического прошлого древнего города.

На лестничной площадке, возле хрустальной вазы фабрики Мурано, Виктор взял со столика гостиничный буклет. Здание гостиницы принадлежало когда-то дожу по имени Дандоло. Построено около 1347 года и первоначально служило дожу личной резиденцией. Тут же портрет дожа: ястребиный профиль, как на старинной монете. На голове конический колпак с эмблемой.

«Андреа Дандоло, — прочитал Виктор, — пятьдесят четвертый дож Венеции, стойкий страж рубежей Республики, неоднократно отражал нападения внешних врагов…» Ему, должно быть, нравился белый мрамор, под которым он в конце жизни и упокоился. Теперь торчит его бывшая резиденция, как белый слон. Имя Дандоло Виктору ничего не говорило. Он пожал плечами и проследовал в свою комнату.

Войдя, обнаружил на столе обязательную корзину с фруктами, вино и крекеры. Тяжелые шторы кофейного цвета прикрывали комнату от солнца. Кровать… на шестерых кровать. Виктор присел на постель. Тихо вздохнули пружины. Он тоже вздохнул и поймал свое отражение в оконном стекле ручной работы. За окном одинокий гондольер гнал по воде свою посудину, несмотря на возобновившийся дождь.

Гондольер затянул песню. Сначала как бы нехотя, потом распелся и так, с песней, исчез из виду. Приливная волна плескалась о стену отеля. Судоводители перекликались, чтобы избежать столкновения. Виктор почувствовал тоску одиночества. Он огляделся, ища, куда бы припрятать конверт Миммо. Сейфа в комнате не было, и он засунул бумаги под увесистый распределительный щит. Проверил, заперта ли дверь, и прилег на кровать. На секундочку.

В отключающемся сознании всплыло широкое лицо с враждебной улыбкой. Голос, приказывающий повиноваться даже сквозь просящие интонации. И запах апельсинов. «Я схожу с ума, Мейер», — услышал он собственные слова, смешавшиеся со звуками Венеции.

Лицо Уилбура погасло, растворилось во сне.

16

В маленькой комнатушке на верхнем этаже человек, называющий себя Уилбуром Эклундом, кипел от еле сдерживаемого возмущения.

Он сгорбился на кровати, ослабил галстук и старался не реагировать на нотации, которые читала ему по телефону женщина из Мэна, называя его при этом «…аным любителем».

— Кто вам разрешил лететь в Венецию? Немедленно возвращайтесь. В эконом-классе. И своих сопляков прихватите. С чего вам вздумалось самовольничать?

— Мы отделаемся от него здесь, прежде чем он доберется до трибуны.

— Так же, как отделались в Центральном парке?

— Там все было впопыхах. Без подготовки.

Голос собеседницы хлестал его кнутом.

— Мэр Венеции уже виляет перед ним хвостом. И судя по обстановке в Брюсселе, скоро и другие займутся тем же. Германские «зеленые»…

Она распалялась от собственных слов.

— Я кучу времени потратила в Мадриде на срыв пакета помощи Бангладеш, и все впустую. Талент делает политику, еще рта не открыв!

— Подождите чуток… — попросил Уилбур.

— Эминенца готов усомниться, что мои люди хоть на что-то годятся. Я уверяю его, что все в порядке. Выходит, я ошибаюсь?

Уилбур вздохнул и попытался уловить, не убывает ли гнев женщины на другом конце провода. Нет, этим не пахло.

— Вы не ошибаетесь, Марианна.

— Надеюсь. Потому что потери Парижского отделения в этом квартале — девяносто миллионов. Судан берет в наших банках все меньше, Россия тоже. Американцы бегают задрав штаны по Азии, ищут Усаму бен Ладена. На нас всем плевать. Аргентину и Бразилию вообще можно списывать, там операции, почитай, свернуты. Италия — один из немногих прибыльных регионов, здесь албанцы еще хоть что-то берут.

Уилбур поднял взгляд. За столом потягивала кофе молодая парочка, лет двадцати с небольшим. Оба притворялись, что не замечают, как их босса возят мордой по ковру. Эти парень с девушкой могли бы сойти за банковских служащих, если бы не хищная четкость движений да натруженные руки строителей, покрытые шрамами и ссадинами.

Уилбур вонзил большие пальцы в новый апельсин, воображая, что вырывает глаза женщины, дыхание которой он слышит в трубке.

— Ты слышишь? — бушевала она. — Или я с воздухом разговариваю?

— Нет-нет, я здесь, — заверил Уилбур, оторвал дольку и нервно швырнул ее на язык. С-сука, сдохла б ты… Сесть бы мне на твое место, за твой стол… — Он сунул в рот весь фрукт целиком, вместе с кожурой, и ужаснувшиеся помощники потихоньку оставили помещение. — Лучше все же нам здесь остаться. Все путем, обделаем тихо-мирно. Дверь в дверь. Не будет никакого выступления, а материалы доставим вам… Прошу вас, — добавил он через силу.

Последовала долгая пауза. Он услышал, как ее перстень постукивает по столу. Страсть как любила эта стерва стол, своей необъятностью подавляющий посетителей.

— Просишь… — Покорность подчиненного ее умилостивила. — Ладно, я поговорю с советом. И держи в узде своих загребанцев. Вы не в Нью-Йорке. Уже «вздрогнул»? Или еще не успел?

— Спасибо… — провернул бетонные челюсти Уилбур.

— Не за что. Вернетесь — предстоит долгий разговор. Не забудь побриться.

Она отключилась. Уилбур посидел некоторое время, постепенно успокаиваясь. Молодежь вернулась в комнату и уставилась на него глазами собак, рвущихся на прогулку.

— Остаемся, — сообщил Уилбур, вытирая пальцы о простыню.

— Какие поручения? — осведомился парень.

Уилбур открыл чемодан и вынул из него конверт. Снял колечко-резинку и развернул веером на кровати снимки венецианского палаццо:

— Знакомьтесь.

— Наизусть знаем, — недовольно повела вздернутым носиком девица. — От подвалов до чердаков в голубином дерьме. Приливы и отливы, графики квестуры и национальной полиции.

— Впечатляет. Доставьте мне удовольствие, пройдитесь еще разок.

Помощники мрачно сгребли фото, а Уилбур подошел к бару, налил на четыре пальца чего-то темного и крепкого и сразу же опрокинул в себя. Тепло разошлось по телу, пальцы вонзились в очередной апельсин. Перекличку гондольеров заглушил всплывший в сознании голос Марианны. Он встречался с ней лишь однажды, но уже тогда ему хотелось перепрыгнуть через стол-мастодонт и порвать ей глотку.

Смакуя дольку апельсина, он зажмурился и представил, как сжимает пальцами ее шею.

17

Снаружи завывали туманные рожки.

Виктору показалось, что кто-то стучится. Он проснулся, заспешил к двери, но не обнаружил за нею никого.

Было еще не поздно, но узкие улицы и стальное небо всасывали дневной свет без остатка. Сквозь туман просвечивали жемчужинки огней. Виктор выглянул в окно и увидел на всех домах закрытые ставни. Венецианцы не приглашали заглянуть в свои дома. Сначала вандалы, потом сарацины, теперь эти… чемоданщики, шатающиеся по тратториям.[7] Брутто![8]

Виктор представил себе, как он встречается с Миммо. Тот только покачивает головой, удивляясь игре воображения старого профессора. Приглашает Виктора на чашку чаю с бискотти,[9] сочувственно улыбается. Зловещие списки оказываются нудной бюрократической канцелярщиной безмятежного значения. Виктор переоделся, сунул конверт Миммо в карман и вышел.

Но внизу, вдохнув металлический воздух, насквозь пропитанный дождем, он снова поверил Мейеру. Вынул из кармана клубную карточку Сары, всмотрелся в улыбающуюся конопатую мордашку. И представил себе труп Сальваторе Миммо, гниющий под мокрыми булыжниками мостовой.

18

Слуга вошел с чашкой горячего шоколада и задержался перед стеклянной витриной, из которой на него высокомерно уставилась мумифицированная женская голова.

Как обычно, он поклонился витрине и пробормотал:

— Буон джорно, синьора.[10]

В бессчетный раз — сорок два года непорочной службы! — совершив этот привычный ритуал, старик продолжил путь к кабинету судьи. Поправил галстук, постучался в дубовую дверь.

— Войдите!

Как обычно в это время дня, судья сидел в своем любимом кресле и любовался Большим каналом. В комнате темно, лишь через окно проникают отблески света из соседних окон, отраженные водой канала. Слуга, однако, уверенно выбирает путь, чтобы не задеть бесчисленные вазы и статуэтки, которыми заставлено помещение. И знает, куда поставить чашку, чтобы его честь смог ее достать без затруднений. Две хрупкие руки протягиваются к чашке, его честь вдыхает аромат.

— Что нового, Джанлукка? — спросил судья сухим и шершавым, несмотря на своевременный прием лекарств, голосом.

— Еще один славный день Республики, ваша честь, — обычной формулой ответил слуга.

— Подробнее, пожалуйста, — потребовал судья, звякнув фальшивыми зубами о край чашки и с наслаждением протянув: — М-м-м-м…

В тусклом свете Джанлукка разглядел перстень со львом, чудом державшийся на иссохшем пальце его чести.

— Туман продержится до завтрашнего утра. Синьорина Ливорнези доставила свежий абрикосовый джем. Вызванные ожидают в приемной, — выложил слуга важнейшие мировые новости.

Судья Паоло Андолини со вздохом вернул чашку Джанлукке, позволил помочь себе подняться и сменить шлепанцы на более подходящую к костюму обувь.

Когда судья вошел в скупо обставленную приемную, стены которой украшали заросшие пылью старинные картины, навстречу ему с алого бархатного дивана поднялись двое мужчин и женщина.

Женщина с темными, стянутыми на затылке волосами волновалась больше всех. Ее карие глаза увлеченно изучали узор ковра. Новичок. Сильвия Меццатто, служащая банка, замужем, дети — припомнил судья анкетные данные. Завербована бабушкой, на смертном одре, можно сказать. Без ведома матери Сильвии. Мужчины — старые кадры. Тихие типы в скромных костюмах, всегда начеку, занимают скучные гражданские должности, прикрывающие их истинное значение.

— Талент в Венеции, эминенца, — сообщил один из «костюмов».

— Наш нью-йоркский филиал выслал за ним своих людей, — добавила Сильвия, чтобы отметиться перед судьей, последним из династии, восходящей к самому Энцо Андолини, великому и ужасному.

— Имеется также неподтвержденное сообщение о Ренегате, — добавил «костюм» с долей сожаления.

— Да, Карло? — насторожился судья.

— Американцы провели его до Вены. Он прилетел туда из Лондона. Там затерялся.

— Если он встретится с Талентом… — протянул судья.

Ренегат. Гнусный предатель. Вымолвить страшно. «Костюм» явно чувствовал себя неуютно, галстук казался ему удавкой.

— Мы мобилизуем ресурсы, эминенца. Если он коснется земли Венеции…

— Здесь сгинет! — воскликнул судья. Три десятка лет возглавлял Паоло Андолини Уголовный суд Венеции и ушел в отставку лишь две зимы назад, когда умерла его обожаемая жена Филумена. Он уставился на свои ногти… пора подровнять… — А квестура?

— Ничего не видят и ничего не слышат… пока что. Надолго ли… Слишком много новых кадров. Особенно один беспокойный детектив… Инспектор Карреджо.

— Досье! — Судья протянул руку, и Сильвия положила в нее папку.

Он на секунду задержал пальцы на ее коже и с удовольствием заметил, как вспыхнуло лицо женщины. Открыл папку. Фотоснимки Виктора Талента в разных позах и ситуациях. Вот он с Мейером на тротуаре, а здесь, голый, кувыркается в постели со своей Салли… пикантно!.. а вот в экспресс-прачечной с носками и рубашками. Добросовестная девушка, аккуратная. Жаль, что пришлось от нее избавиться.

— С девушкой разобрались?

— Вчера на мясокомбинате в Нью-Джерси, — бесстрастно сообщила Сильвия.

— В пересменок, — вставил второй «костюм», тоже желая отметиться.

Судья перевел взгляд на обои, на которых множество крохотных трирем суматошно толклось между какими-то дальними странами. Дела запутывались, появлялись новые игроки, безжалостные конкуренты. Армянская диаспора вытеснила его людей из торговли живым товаром на Балканах. Афганцы уничтожили нескольких венецианцев в районе Киберского перевала. Бесследно пропали ребята. Лишь головы их пуштунские крестьяне любезно выставили на обочине близ полицейского участка.

Судья слизнул с губ остатки шоколада и заметил, как Сильвия отвела глаза.

— Пусть Талентом займутся наши американские друзья. Они должны себя оправдать. Кроме того, они все делают, как бизоны в посудной лавке. Громко и театрально.

— Но, ваша честь… — встрепенулся «костюм». — Извините, эминенца, — сник он, раздавленный взглядом судьи.

— Ежевечерние доклады здесь, в этой комнате. — Судья пошевелил рукой в воздухе, и перед ними возник Джанлукка, что знаменовало окончание аудиенции.

Посетители поднялись, откланялись и удалились. Джанлукка оправил после них диван и повернулся к хозяину:

— Что-нибудь прикажете, эминенца?

Судья почмокал губами, стараясь не поддаваться мстительным фантазиям в отношении Ренегата. Справившись с кровавыми видениями, он сделал еще одно усилие и поборол возникшее взамен желание немедленно перегнуть только что ушедшую Сильвию через свой письменный стол и… Ладно, успеется.

— Принеси мне телефон. Сыграем в кошки-мышки.

19

Громадное здание Государственного архива, хранящее свидетельства множества злых и несколько меньшего количества добрых дел граждан Венеции, оказалось окутанным синтетической пленкой. Ленивые рабочие, не обращая внимания на прохожих внизу, неспешно отмывали многолетнюю грязь водяными пистолетами.

— Вам синьора Миммо? — Молодая строгая дама изучила удостоверение ЮНЕСКО и попросила подождать. Из-под купола, где реставраторы скребли живописный плафон, доносился звук, напоминающий скрежет бормашины древнего дантиста.

Дежурная вернулась с пожилым джентльменом в костюме столь дорогом, что странно было его видеть на скромном государственном служащем.

— Я директор архива Вильо. Какого характера у вас дело к мистеру Миммо, мистер… Талент? — спросил вновь пришедший, заглянув в удостоверение Виктора.

Виктор постарался выглядеть спокойным и непринужденным. Он объяснил, что давно не видел Миммо и хотел бы пригласить его на ланч.

— Вот как. Далекий путь проделали. И давно вы знакомы с Миммо?

Молодая женщина у стола тем временем озабоченно нашептывала что-то в телефонную трубку. Реставраторы прекратили скрипеть и уставились вниз. В Венеции народ сразу чует, когда какого-нибудь бедолагу готовятся сжевать административные челюсти. Наблюдать эту процедуру всегда занятно, особенно если ты не жертва.

Виктор рассеянно улыбнулся:

— Ну, может, года два или три… Если это трудно…

— Нет-нет, вовсе не трудно.

Вильо нахмурился, осторожно тронул Виктора за рукав и кивнул в сторону темного коридора. Виктор послушно последовал за шеф-архивариусом, а девица положила трубку и уставилась им вслед.

— Отель удобный? — обеспокоенно спросил старик.

— Чудесный! — заверил Виктор, косясь на груды книг и папок, очевидно, недавно снятых с длиннющих запыленных полок.

Вильо остановился возле простой двери с номером 33. Он обернулся, как будто наслаждаясь беспокойством Виктора. Вытащив из кармана древний латунный ключ, Вильо вручил его Виктору:

— Номер тридцать три, кабинет вашего друга Миммо. Прошу. Отоприте и загляните.

Виктор молча принял ключ и сунул его в замочную скважину. Дверь открылась.

Пыль. Везде толстый слой пыли. Заросшая пылью паутина. Разломанный стул валяется возле двери.

— Значит, вы старый друг Миммо? Значит, ланч?

Виктор отпрянул от гневно накинувшегося на него архивариуса и ненароком смахнул на пол «архитекторскую» настольную лампу в жестяном колпаке. Звук падения лампы отрезвил Вильо. Взгляд его соскользнул с американца и буравил поросшую плесенью стену. Теперь голос его дрожал.

— Он был добрым другом. Восемнадцать лет работал в архиве. Ни разу не заболел, ни разу не опоздал. Вдовец. Однажды утром Сальваторе появился взбудораженный, в страшной спешке, без обычного приветствия. Вбежал в кабинет и заперся. Я прошел за ним и услышал, что он заблокировал дверь стулом. Я постучал: «Сальваторе, что с тобой?» Подождал. Ответа не было. Ни звука. Я взял людей, взял запасной ключ… — Вильо огляделся, и Виктор заметил, что он испуган. — Никого. Здесь нет окон, нет других дверей. Исчез без следа. И ни слуху ни духу. Можете вы это объяснить?

Виктору показалось, что на него натянули смирительную рубашку. Ночь и туман. В голове раздался голос Мейера.

— Нет, не могу.

Вильо отступил в коридор и кивнул кому-то. Голос его теперь приобрел сливочную мягкость. В комнату вошли двое полицейских из квестуры, мужчина и женщина, оба в камуфляже и при оружии. Особенно боевой выглядела женщина. Старик печально покачал головой:

— Не обижайтесь, дотторе, но я не могу вам полностью доверять.

20

Агент квестуры Каролина Пьяджо — так звали молодую женщину с громадным пистолетом, привешенным к ее стройному камуфлированному бедру, — остановилась у фонтана, как будто ожидая, что доказательства вины этого странного американца всплывут из-под воды. Она внимательно изучила документы мистера Талента и вздохнула. Ее напарник, новичок, изо всех сил старавшийся выглядеть внушительно, стоял поодаль, возле полицейского моторного катера. Рабочие на лесах прекратили работу и тоже изо всех сил старались — не показать виду, что им это действо интересно.

— Значит, вы не слишком хорошо знакомы с синьором Миммо? Тогда откуда вы о нем узнали?

Виктор сбивчиво объяснил, что Миммо, скорее, знакомый их общего друга Мейера Крукенберга.

— Я хотел передать ему привет от Мейера.

Каролина улыбнулась, обнажив ряд крепких, чуть кривых зубов:

— Привет… Дальний путь, чтобы передать привет.

Состава преступления, однако, не наблюдалось, тайну исчезновения Сальваторе Миммо этот Талент объяснить не в состоянии. Она записала паспортные данные Виктора и отпустила его на все четыре стороны к глубокому разочарованию шеф-архивариуса Вильо, наблюдавшего за сценой издали. Снова зашипели водяные пистолеты мойщиков. Виктор поплелся в отель, чувствуя себя последним идиотом. Каковым мог оказаться и Миммо.

Или же?..

Виктор снова вынул карточку Сары. При дневном свете он вновь увидел лицо, которое так понравилось Мейеру. Нет, такая не сбежит в Коста-Рику с каким-нибудь хлыщом. И Миммо никуда не сбежал. Хотя, очевидно, очень хотел бы. Ведь он появился в архиве, гонимый паническим страхом. Заперся и забаррикадировался. Через вентиляцию его вытащили? По кускам? За пятнадцать минут и без всяких следов?

Взгляд Виктора упал на странную ювелирную лавочку. Крохотная, с гравированной табличкой:

CARLA BALBI — gioielliere[11]

Точнее, внимание Виктора приковала зеленая искра, сверкнувшая изнутри лавчонки. Какой-то таинственный предмет поймал случайный лучик солнца и перебросил его частицу в зрачок праздного туриста. Виктор пересек улицу и потянул ручку двери. Заперто. Сиеста. Он прижался к окну и снова уловил слабый отблеск из стеклянной витрины. Откуда шел этот зеленый сигнал, он разобрать не смог. Подождал — без толку. Снова заморосил дождь, усилился, погнал туристов с улиц. Виктор тоже зашел в кафе.

Книжно-газетная стойка. У кассы толкутся студенты, но на двоих преследователей из Центрального парка никто из них не похож. Виктор направился к столику подальше от входа. Посидел с бутылкой горьковатого красного вина, напоминающего кампари. Привычка Мейера следить за крышами успела укорениться в нем.

Прикрываясь купленной тут же «Мессаджеро венето», он вернулся к просмотру документов Миммо. «А вдруг это подделки?» — мелькнула у него мысль, но он тут же вспомнил Мейера, Сару, самого Миммо…

Смерть… Разная смерть, без имен убийц. За что? Он просмотрел все листки и начал заново. Парочка студенток у двери, хихикая, указывала на него пальцами. Он строго глянул на девиц, и они испарились. Виктор вложил в газету и расправил следующий лист. Слово внизу. Он уперся в него взглядом, но слово не исчезло.

«Станкович».

Виктор попытался найти дату, но листок выглядел несколько не так, как остальные. Кто такой этот Станкович, тоже неясно. Может, очень торопились? Да, похоже. Чернила в конце смазаны.

Виктор снова огляделся. В кафе осталась лишь кассирша, читающая журнал. Он рискнул поднести листок поближе к лампе. След. Отпечаток пальца. Жирный… масло?

Звякнул дверной колокольчик, но Виктор уже не мог остановиться. Понюхал пятно. Лаванда. Следы и запах лавандового лосьона для рук.

Женская рука не так давно касалась этого смертного приговора. Женская рука с только что нанесенным лосьоном.

— Еще что-нибудь для вас, синьоре?

Виктор вложил документ в газету. Рядом стояла прыщавая кассирша, выставив перед собой чашку кофе, как щит.

— Нет, спасибо.

— Тогда девятнадцать евро, прошу вас.

Кассирша вернулась за стойку, а он направился в гостиницу, повторяя на разные лады странную фамилию:

— Станкович… Станкович… Стан-кович…

Как будто это что-то меняло.

Глаза Ансельмо просияли, когда он увидел ученого.

— Молодая леди оставила для вас весточку.

По выражению лица Ансельмо можно было заключить, что молодая леди отличалась достойной повышенного внимания привлекательностью. Виктор тут же ознакомился с «весточкой».

Уважаемый мистер Талент, меня зовут Арабелла Удинезе. Институт культурных связей прикрепил меня к Вам в качестве переводчика и гида до окончания конференции. Жаль, что не застала Вас. Жду Вашего звонка для согласования плана действий. Искренне Ваша,

А. У.

К записке прилагалась визитная карточка. Виктор нахмурился. С чего вдруг такое повышенное внимание? Переводчик и гид… Конечно, влияние Мейера… Да и мало ли чего можно ожидать от бюрократов из ЮНЕСКО, желающих, чтобы конференция прошла на высшем уровне… Впрочем, с таким же успехом этот знак внимания мог исходить и от колоритного Уилбура с парома. Виктор рассердился на себя за свои страхи и спросил Ансельмо, где можно перекусить во время сиесты. Старик тут же начертил карту на бумажной салфетке, и Виктор пошел под легким дождичком, защищая конверт Миммо от капель, как ребенка.

Дождь усилился и загнал его под каменную крышу лестницы, ведущей вниз, к каналу. Все еще придерживаясь карты Ансельмо, Виктор спустился почти до поверхности воды. Далее лестница уходила в воду. Под водой виднелся давно затопленный вход с фонарем, который мягко покачивался на волнах. Наверху, на кровлях, хлопали крыльями птицы. Какие-то черные полотнища, полусорванные с веревки, как призраки, трепетали по ветру между дымовыми трубами. На тонущий город низвергся настоящий зимний ливень.

Виктор вышел на крохотную площадь, зажатую между приземистой церквушкой с облупленной статуей Девы Марии и рекламной будкой, предлагающей секс по телефону и порно для мобильников. Лицо девицы на будке ярко подсвечивалось сзади, красный свет падал на ступени церкви. Порнодива предлагала набрать номер и первые тридцать секунд наслаждаться бесплатно. Виктор пересек площадь. Он вдруг почувствовал усталость, но все скамьи вокруг были залиты дождем. И тут он увидел этот предмет.

Возле самой стены примостился гранитный куб, почти весь сухой. Виктор подошел и сел на него. Куб облепили какие-то афиши и плакаты, местами отстававшие из-за сырости. Виктор отодрал один лист, и на него тут же уставился громадный глаз. Продолжив очистку камня, Виктор обнаружил рельефное изображение чудовища.

Разинутая пасть льва зияла чернотой отверстия, как будто предназначенного для жертвоприношений. Всевидящие глаза, широкий размах крыльев. Над головой льва надпись большими латинскими буквами:

DENONTIE S

Виктор отодрал еще несколько кусков бумаги.

DENONTIE SECRETE

Латынь Виктор встречал лишь в названиях растений. Он опустился перед львом на колени и перенесся мысленно на несколько веков назад. Чисто практического значения сооружение, приспособление для сбора информации.

Для секретных доносов.

Порыв ветра захлестнул куб и устроившегося рядом Виктора потоками воды, и промокший американец пустился дальше. Наконец он услышал впереди шаги и решил, что выйдет сейчас к какой-нибудь траттории. Однако на пустынном перекрестке он обнаружил лишь мопед, пристегнутый цепочкой к столбу.

Виктор пустился по венецианскому лабиринту, ускоряя шаги и чувствуя, что вода в туфлях от быстрой ходьбы нагревается. Непогода превратила день на улицах Венеции в ночь, поглотив без остатка слабые лучи солнца.

21

Он окончательно сбился с пути. Салфетка с картой превратилась в мокрую кашицу. На улицах никого. У окна на третьем этаже стоит какой-то тип, курит, смотрит на одинокого пешехода и ждет, когда прояснится небо. Мимо пробежала старуха, как будто спешила на собственные похороны. Что-то темное мелькнуло на крыше. Черное пятно повторяло его маршрут. Виктору померещились широкие плечи.

— Эй! — крикнул Виктор.

Дождь ревниво заглушал посторонние звуки, но человек на крыше услышал его и остановился, вертя что-то в руках. Трубочист? Антенный мастер? Прожектор соседней церкви набросил на черную фигуру размытое сияние.

— Эй, что ты там делаешь? — снова заорал Виктор, не узнавая собственного голоса.

Мимо пронеслась группа мальчишек на мопедах. Один уставился на крышу, в направлении взгляда Виктора, и чуть не врезался в мусорный контейнер. Увильнув в последний момент, парень тряхнул головой, наддал газу и скрылся.

Силуэт на крыше прекратил возню со своим имуществом, бодро махнул Виктору рукой и скрылся за дымовой трубой. Виктора окатила запоздалая волна страха. Почему этот человек колебался, перед тем как помахать Виктору? Что у него в руках? Оружие? Хм… Трубочист?.. Виктор повернул в другую сторону и отправился, сам того не ведая, в направлении района Дорсодуро, к сгорбленному силуэту моста Аккадемиа.

Перейдя через мост, он повернул голову к оставленному позади городскому центру. Дома центрального района потеряли к нему интерес, как будто отвернулись и замкнулись в себе. Никаких теней. Призрак Миммо, мрачно пошутил он. Или Мейера. Да пара тощих бродячих собак с поджатыми хвостами.

Тут он увидел фонарь и вывеску ресторана. Того самого, который изобразил на своей карте Ансельмо. Собаки направились вдоль фасада к черному ходу, надеясь на появление какой-нибудь доброй души из ресторанного персонала. Виктор нырнул в дверь.

А четырьмя этажами выше какое-то темное пятно терпеливо поджидало его, пристроившись между дымовой трубой и сломанной пиратской антенной.

22

В ресторане свершался ритуал.

Группа мужчин разного возраста в одинаковых передниках устремила взгляды на мерцающее бельмо маленького черно-белого телевизора. Повтор игры между спортклубами «Милан» и «Ювентус». Один из мужчин оторвался от экрана и спросил почти без вопросительных интонаций:

— Синьор Талент?

— Да. Спасибо. Очень рад, что вы открыты.

Виктор понял, что Ансельмо позвонил сюда после его ухода, и прикинул, какого размера чаевыми следует вознаградить его за такую услугу.

Официант слегка улыбнулся и небрежно отмахнулся, как бы отводя от себя незаслуженную благодарность. Он усадил гостя за стол у зашторенного окна, покрытый белой скатертью из камчатного полотна, под канделябром, излучавшим слишком яркий свет. Не переставая прислушиваться к голосу телевизионного комментатора, он принял заказ и исчез на кухне. На столе моментально появилась тарелка, и официант вернулся к очередному пенальти, а Виктор принялся за своего сига. Нежная, ароматная рыба, чуть лимона и петрушки, немного…

— А своего чудесного риса не желаете?

Голос, сухой, как треск валежника, голос американской континентальной глубинки. Виктор сжал вилку и повернулся, ожидая встретить взгляд Уилбура. Но увидел незнакомое лицо, старое, иссеченное глубокими морщинами. Пронзительный взгляд голубых глаз… И замшевые ковбойские сапоги, с которых сразу натекла лужа.

— Берт Морсби, — представился пришелец, без приглашения усаживаясь рядом. — Хотел бы с вами побеседовать, потому что не могу остаться до вашего выступления в пятницу.

Виктор кивнул, напряженно раздумывая, где он слышал это имя. Вспомнил: Мейер упоминал его в связи с революционными промышленными проектами шестидесятых годов. Потом Морсби внезапно куда-то исчез. В ночь и туман. Говорили, что он умер или сошел с ума. Последнюю версию поддерживали и его гневные комментарии к разным мировым событиям, через некоторое время вынырнувшие в редакциях американских газет и еженедельников. Все сходились на том, что у него денег куры не клюют. И вот пожалуйста: ковбойская рыбка из венецианской лагуны!

— Понимаю, понимаю. Выскочил откуда ни возьмись какой-то тип с неизвестными намерениями… — Морсби налил себе белого вина и выпил. — Побеседуем позже, дома, без спешки.

Виктор невольно оглянулся. Никаких подозрительных теней. Он заметил, что Морсби тоже не забывает следить за окружающими. Они одновременно улыбнулись. Официанты у телевизора взревели:

— Го-о-ол!!!

Виктор долил вина в бокал Морсби:

— Как вы меня нашли?

Морсби пожал плечами:

— Студенты хорошо знали, что вы общаетесь с этим старым бесом в Гарлеме. А что касается вашей теории…

— Вот именно, только теории.

— А практика? Проблема голода в третьем мире?

— Трудно сказать. Как минимум — преждевременно.

Морсби осушил второй бокал.

— Не-ет, сынок. Старик Мейер не зря включил вас в список выступающих. Вы не бойтесь, я не собираюсь красть вашу идею.

— Я отдаю ее бесплатно. Геном риса, подборки ДНК гибрида, применения…

— Знаю, знаю, — кивал Морсби. — Потому-то мне и интересно. — Он запахнул пальто, встал и протянул визитку, на которой кроме имени значился лишь электронный адрес. — Жаль Мейера. Если сегодня вам захочется меня увидеть, скажите Ансельмо. Он знает, где меня найти. — Виктор улыбнулся. Морсби уже известно, что имя старика из гостиницы знакомо собеседнику. — Будьте осторожны и не задерживайтесь здесь слишком долго.

Морсби метнул взгляд по сторонам и исчез. Виктор инстинктивно вскочил, чтобы последовать за ним, и столкнулся с новым посетителем, который упал сначала на стул, а со стула на пол. Он увидел на полу молодую женщину, замеченную утром в гостинице. Она ударила его по руке, когда он хотел помочь ей подняться, ухватилась за чудом оставшийся на месте стул, встала и уселась, пытаясь сохранить достоинство. Официанты вытаращили на них удивленные глаза.

Было на что посмотреть. Внешность молодой женщины казалась вызовом стандартам привлекательности. Пальто саваном облегало стройную фигуру. Темные мокрые волосы прилипли к голове, лицо скрывали громадные солнечные очки фасона «Джекки О.». Когда она открыла рот, озадаченность Виктора лишь возросла. Какой-то гибрид Смит-колледжа[12] и чего-то совершенно этому колледжу чуждого, средиземноморского, произраставшего там, где имя Сильвии Плат[13] не слишком хорошо известно.

— Какое изящество! Галантный кавалер, покоритель сердец!

— Извините милосердно, я не заметил…

— Слабое зрение. Сочувствую.

Чувствовалось, что кошка втягивает когти. Виктор стряхнул с рукава ее пальто хлебные крошки, и она криво усмехнулась. Виктор вспомнил: Салли похоже закусывала верхнюю губу, чтобы сдержать смех над какой-нибудь его глупостью. Сколько ей лет?

— По сути, это мне следует извиняться, мистер Талент. За навязчивость и безуспешное преследование. Я должна за два дня вас соответствующим образом подготовить. И сколотить резюме вашего выступления для прессы. Вы меня понимаете?

Он кивнул, пытаясь разобраться в ее акценте. Итальянский? Испанский?

Она улыбнулась, скинула пальто, и официант тотчас унес его в гардероб. Под пальто оказались брюки и тонкий свитер, тоже промокшие. Он заставил себя отвести взгляд от ее бюста и шеи.

— Как вы меня нашли? — Он прищурился. — Вы работаете с Уилбуром? Если да, то у меня уже есть собственный лаццароне.[14]

Женщина усмехнулась, постукивая коротко остриженными ногтями по бокалу, оставленному Морсби.

— Единственный мой знакомый Уилбур — овчарка отца. Я ненавидела его, потому что он постоянно линял. Консьерж направляет всех сюда, так как здешний шеф-повар — его племянник. Я и в номер к вам наведывалась, но на стук вы не ответили. Не слышали?

— Отсыпался после перелета.

Она пригубила вино, держа бокал обеими руками.

— Шепелявое «с», — произнесла она, ткнув пальцем в Виктора. — У меня тоже было. Корректируется дыханием. Перед тем как начать говорить, следует чуть оттянуть язык назад. Меня зовут…

— Арабелла Удинезе. И вы прекрасно знаете, что я Виктор Талент. Я получил вашу визитку.

Мейер как будто сидел рядом и подсказывал Виктору нужные вопросы.

— Можно взглянуть на ваши документы, мисс Удинезе? Формы ради.

Арабелла безмолвно протянула паспорт ЮНЕСКО и удостоверение переводчика Иституто Венето. Оба потертые, с голограммами.

— Я не привыкла сталкиваться с недоверием, мистер Талент, тем более со стороны людей, для которых институт старается сделать все возможное.

— Мой друг погиб, когда отправлял меня сюда. И ко мне на пароме уже приставал какой-то громила. Так что извините, мисс Удинезе. Кроме того, я не напрашивался на заботу вашего института.

Арабелла сжала губы, вынула из сумочки несколько листков с текстом:

— Я заготовила несколько ключевых фраз на итальянском для прессы. Тут же список враждебно настроенных репортеров. Из тех, что терпеть не могут кабинетной ученой братии. — Она встала. — Извините, если…

— Пожалуйста, присядьте. — Виктор почувствовал, что краснеет. — Не уходите. Мы не смогли…

— Мы все смогли. Наслаждайтесь Венецией.

— Только это мне все и советуют, — фыркнул Виктор.

— А вам она не нравится? — улыбнулась Арабелла.

— Выпейте еще, прошу вас.

Она села, улыбнулась и снова поднесла бокал к губам:

— Поганое вино.

— Теперь вы мой переводчик и дегустатор, — тоже улыбнулся Виктор. — А что вы скажете о грубияне из Нью-Йорка?

Она пожала плечами:

— Голос молодой, Новая Англия. «А» подчеркнутое, но не до снобизма. Школа, вероятнее всего. «Д» оглушаете, что указывает на Бруклин или Лонг-Айленд. Обезоруживающий смешок в начале фразы. Репортерам понравится.

Впечатленный Виктор растерянно улыбался.

Арабелла сжала бокал обеими руками:

— А почему вы так внимательно рассматриваете меня?

Черт, заметила! Проклятые очки…

— Я не разглядываю…

— Дыхание выдает. Сдерживаете дыхание. Вилка не звенит, хотя вы еще не доели. Я не упрекаю, просто хочу понять почему.

Она сняла очки и протерла их краем скатерти. Виктор наконец увидел ее глаза. Молочные зрачки с примесью зелени, глядящие сквозь него в вечность.

Слепая.

— Я многое могу определить по дыханию. Привычка.

В голосе ее вдруг проявились извиняющиеся нотки, оттенок жалости к себе. Она снова надела очки, но Виктор запомнил округлую выпуклость ее скул, миндалевидные глаза с длинными ресницами. А вздернутая уголком верхняя губа…

— Не протрешь очки — выглядишь неряхой. Ведь так?

Виктор чувствовал себя неуютно. Она с ним флиртует, одновременно наблюдая за ним, как за подопытным шимпанзе.

— Не могли бы вы иногда отвлекаться от этой роли… терпеливой наставницы? А ваши глаза меня не испугали. У вас прекрасное лицо.

— Извините. — Она закусила верхнюю губу. — И… спасибо.

Они замолчали. Тут взревела и взорвалась аплодисментами обслуга ресторана у телевизора. «Ювентус» завершил игру невообразимо прекрасным голом! Подошел смеющийся официант. Дождь перестал колотить по полотняному навесу над летним садом, уставленным тонконогими столиками и стульями.

— Жизнь в Венеции — что может быть прекраснее! — воскликнул официант.

Пока Виктор расплачивался, Арабелла поведала о своей жизни в Венеции и вне ее. Увлекательная работа координатора экскурсионных маршрутов в Милане. Неосторожный переход через проезжую часть четыре года назад. Она очнулась в абсолютно черном мире. Левая нога не хотела заживать, но слух обострился. И она прислушивалась к голосам, порою не вникая в смысл речи.

Реплики пассивно-агрессивных медсестер. Вкрадчивое воркование врача, которому она приглянулась. Шепелявый санитар. Нервно покашливающий священник, от которого она постаралась поскорее отделаться. Мать, старательно скрывающая страх. Страховку она потратила на оплату курсов по речевой терапии. И уже очень скоро ее клиентами стали журналисты и политики.

— Но я ведь не политик, — вставил Виктор, глядя на ее высыхающие волосы.

— Здешняя публика — такие снобы… Но вы должны очаровать их в пятницу.

— Не собираюсь никого очаровывать.

— Два дня, — продолжала она, как будто не слыша. — Если вы им понравитесь, завалят приглашениями. Вы думаете, моя главная обязанность — сообщать американцам, что вилку надо держать в левой руке, а к макаронам не требовать тефтелек?

— Я просто собираюсь сообщить определенную информацию.

— Подождите, скоро эта остепененная публика вонзит в вас когти. А мэр! Я должна заочно познакомить вас с ним и его двумя любовницами, чтобы вы не перепутали их за ужином. Он вас пригласил, потому что всплыли махинации мэрии с бюджетом, и ему нужны положительные отклики прессы. А еще я научу вас шутить по-итальянски.

Она засмеялась, а в памяти Виктора всплыли предсмертные предостережения Мейера.

23

Чисто вымытый ливнем город мерцал за каналом цепочкой оранжевых светлячков. Где-то в лабиринте улиц часы на церковной башне пробили пять пополудни. Тьма, как в полночь. Виктор предложил своей наставнице руку. К его удивлению, она не отказалась. Они молча зашагали к отелю.

Точно на середине моста Аккадемиа Арабелла отпустила руку Виктора и оперлась на ограждение обеими ладонями. Виктор остановился рядом. Неуютное ощущение охватило его.

— Отец рассказывал, что здесь самое сильное течение. Вход в канал. — Она как будто разглядывала сквозь темные очки отражение в воде девочки из прошлого, которой она сама была когда-то. — Он приехал ко мне, когда я училась в университете Тревизо. То есть должна была учиться. Вместо этого напропалую крутила любовь здесь, в Венеции. — Она криво усмехнулась чему-то и не стала вдаваться в подробности.

Виктору захотелось прикоснуться к этой внезапно возникшей студентке из прошлого, но с лагуны столь же неожиданно налетела волна густого тумана и проглотила их обоих и все вокруг. Сквозь туман он увидел улыбку на губах Арабеллы-школьницы.

— Туман съедает все, — донесся до него глухой, внезапно постаревший голос. — Лодки сталкиваются… Ничего серьезного, но я пугалась, когда вдруг по пути домой оказывалась в этом молоке.

Виктор вытянул в ее направлении руку, но источник голоса куда-то исчез.

— Где вы? — вырвалось у него.

— Двое слепых, — засмеялась она.

Он ощутил затылком ее дыхание. Ему захотелось сорвать с нее пальто, всю одежду и слиться с ее телом здесь и сейчас, немедленно. Но туман исчез так же внезапно, как и появился. Арабелла стояла на том же месте, так же опираясь ладонями о перила. Из-под очков показались слезинки, которые она стерла жестом только что проснувшейся девочки.

— Устала. Клиентов много. — В голосе ее теперь звучали вежливые и нейтральные интонации продавщицы мороженого.

Она засунула руки в карманы и зашагала дальше. Виктор снова предложил ей руку. На этот раз безрезультатно.

Они подошли к отелю «Даниели». В мозгу Виктора разрозненные впечатления складывались в общую картину. Пропавший Миммо. Губы Арабеллы. Мутные глаза Уилбура. Улыбка водевильного волшебника на морщинистом лице Морсби. И дружеский жест фигуры на крыше, почему-то сильно настороживший его.

Ансельмо распахнул перед ними дверь, и они вступили в пустой вестибюль. Слепая вложила в руку Виктора небольшую картонную визитку:

— Завтра в десять утра вас устроит? Портье объяснит, как туда попасть.

Замысловатые зеленые завитушки адреса:

Campo S. Stae 2, Sta. Croce.

— Да, конечно, — пробормотал он, чувствуя себя идиотом. Хотелось что-то сказать, что-то сделать…

Арабелла кивнула и повернулась к двери, но как будто что-то вспомнила:

— Вы вели себя как джентльмен. Я свалилась на вашу голову нежданно-негаданно. Прошу прощения. Вы, конечно, никому не расскажете. Пострадает моя профессиональная репутация.

— Разумеется. Это… — он ткнул в визитку, как будто она могла видеть его палец, — это адрес вашего офиса?

— До поры до времени. И моя квартира. Шикарнее, чем этот отель, несмотря на ремонт. Я приготовлю закуску. Если хватит времени, предложу десерт. Джелато[15] с орехами.

Виктор кивнул и заложил руку за спину, как бы подчеркивая свою деловую целеустремленность и чистоту помыслов.

— В десять утра. Конечно. Доброй ночи.

Пожатие белой руки — и она направилась к двери.

Ансельмо глянул на Виктора с хитрой улыбкой и вернулся на свое место, к очередному повтору очередного футбольного матча. Виктор направился в свой номер, вернул конверт Миммо под распределительный щит и, не раздеваясь, рухнул на кровать, пытаясь не обращать внимания на перекличку гондольеров. Он набрал номер Салли, услышал предложение оставить сообщение после гудка и, не дослушав его, отключился. Что он мог сказать? Конечно, она не вернется.

Морсби… Миммо… Мелькнули и погасли. «Арабелла, Арабелла, Арабелла», — ритмично зазвучало в мозгу…

24

Разбудила тишина.

Молчат гондольеры. Молчат мопеды и противотуманные гудки. Виктор повернулся к окну, стараясь разглядеть оранжевую дымку города, но что-то заслоняло отблески огней.

Кто-то стоял между окном и кроватью.

Фигура двинулась, и лучик света проскользнул в открытое — открытое! — окно. Виктор затаил дыхание и уловил еще чье-то. Одеяло медленно поползло с него. Схватив с ночного столика графин, Виктор замахнулся и заорал во все горло:

— Вон отсюда!!!

Графин, однако, прорезал пустоту. Виктор щелкнул выключателем и заметил темный силуэт с капюшоном на голове, выскользнувший за дверь. Виктор рванулся вдогонку, сжимая горлышко графина. Двери в коридор открывались, и разбуженные постояльцы с удивлением следили за растрепанным мужчиной, несущимся мимо них с дикими воплями.

Черное облачко растворилось за поворотом. Там коридор разветвлялся. Виктор резко затормозил и остановился, тяжело дыша и рыская глазами по сторонам. Подбежал ночной охранник, за ним Ансельмо, и они вместе уговорили синьора Талента отдать графин. Озабоченно покачивая головами выслушали сбивчивый рассказ, вызвали полицию.

Два агента национальной полиции в синей форме, прибывшие в номер Виктора, с серьезным видом слушали объяснения американо, третий, огненно-рыжий коротышка, ползал по ковру в поисках следов. Он поднялся и прошептал что-то на ухо старшему группы. Тот задумчиво потер нос и полистал блокнот:

— Вы беседовали сегодня с моей коллегой из квестуры, синьор Талент? По какому поводу, если не секрет?

— Н… небольшое недоразумение… — Виктор уже понял, какое о нем сложилось впечатление. Накачанный наркотиками заокеанский бездельник в поисках приключений на свою задницу. — Я хотел навестить здешнего знакомого — моего старого учителя.

Полицейский покачал головой. С видом весьма недоверчивым.

— А эта фигура… гм… в плаще и капюшоне… она появилась через окно?

Виктор только кивнул.

— Но окно закрыто, синьор Талент. На подоконнике ничего подозрительного, никаких следов на ковре…

Полицейский с фамилией Таормина на значке снова потер — на этот раз подтер — нос и показал на окно, за которым снова ручьями лил дождь. Перед уходом Таормина, из носа которого тоже, казалось, сейчас польет дождь, указал на красную пластиковую бутылочку, внутри которой белели маленькие шарики, и вежливо поинтересовался, что это такое.

— Снотворное. Я плохо сплю.

Белые пилюли в красном футляре поставили точку в умозаключениях полицейских. Жалея странного американца и своего потраченного впустую времени, они направились к выходу. На ходу Таормина указал на покосившийся распределительный щит и что-то буркнул сопровождающим, которые мгновенно развеселились. Виктор рванулся к щиту.

Конверт Миммо исчез.

Виктор замер, хватая воздух раскрытым ртом.

— Что-то еще, дотторе? — спросил Таормина сквозь смех полицейских, все еще улыбаясь собственной шуточке.

У Виктора зачесались руки врезать ему графином. Рассказать про Сару, про Миммо, упомянуть фамилию Станкович? Да кто ж ему поверит!

— Нет… Извините. Я немного не в себе после происшедшего.

— Злоупотребление лекарствами не приносит пользы, — заметил Таормина. — Спокойной ночи, синьоре. Наслаждайтесь Венецией.

Они приложили пальцы к козырькам форменных фуражек и вышли. Виктор завязал оконный шпингалет ботиночными шнурками. Ты вернулся за своей собственностью, Миммо? Или это твои палачи? Его трясло, он метался по комнате, не в силах успокоиться. Уехать? Он бросился на кровать. Заснул, когда уже светало. Спал без снов.

С карниза сдвинулась и исчезла черная тень, чернее, чем тьма подвалов кастелло.

25

Виктор проснулся вскоре после восхода солнца, несколько лучей которого пробилось сквозь плотную пелену облаков. Ночные события казались кошмарным сном. Он сполз на ковер и вгляделся в его густой ворс. Никаких следов. Схватил снотворные пилюли и запустил в мусорную корзину. Из-за закрытого окна доносились звуки просыпающегося города. Виктор подошел к окну, отвязал от шпингалета шнурки, распахнул створки. Снизу послышался смех, гондольер помахал ему рукой, и Виктор ответил улыбкой и взмахом руки. Дыхание нормальной жизни вызвало некоторое облегчение. Ветер принес запахи бензина и кофе.

Виктор заметил на каменном карнизе-подоконнике царапины. Как будто чьи-то каблуки соскользнули с известняка. Но такие же царапины виднелись и далее по выступам и плоскостям фасада. Не все же они оставлены ночным визитером. Виктор закрыл окно и задумался, в чьих руках теперь конверт Миммо. Натянул самый безобразный из купленных свитеров. Вздохнул. Тяжело, когда невозможно доказать свою правоту. Вышел. У лестницы встретил Ансельмо, важного и внимательного.

— Как дела, дотторе? — с легким поклоном спросил старик.

— Нормально, — ответил Виктор с улыбкой, глядя через перила на прибывающих делегатов ЮНЕСКО. — Да, нормально. Видите ли, сегодня ночью…

— Нет нужды объяснять, — небрежно махнул рукой Ансельмо. — Этот город очень стар. Века наслаиваются друг на друга. Иногда случаются вещи необъяснимые, невероятные. Не вы первый.

Виктор покинул отель, раздумывая, что пришлось повидать на своем веку Ансельмо. Через несколько минут он увидел мраморные стены Сан-Сте и прошелся вдоль церкви в поисках таблички с адресом. Возле одной из дверей стояла стремянка, а у фонаря он заметил еле различимую двойку. И кучи картонных коробок у входа и в коридоре.

— Эй, есть кто-нибудь?

Никто не ответил. Виктор подошел к двери и услышал слабое жужжание какого-то электромеханического строительного прибора. Он миновал обширную прихожую, у стен которой стояли приставленные одна к одной картины, обернутые пленкой. Откуда-то доносилась музыка. Брамс. Одна из серьезных вещей, с преобладанием бассо профундо.[16] На полу тонкий слой пыли, мебель затянута полиэтиленом. Шлифовальная машина замолкла, осталась лишь музыка.

— Эй!

Никто не отзывается. Он прошел дальше, вышел в зал, где несколько стремянок торчали почти до самого потолка. Реставраторы только что приступили к раскрытию древнего плафона. Очищен один из центральных фрагментов. Фигура, насколько можно судить, венецианского адмирала с лицом, искаженным ужасом и смертной мукой. На нем синий мундир с золотыми пуговицами. Одна рука прикрывает голову. Вокруг — множество янычар в тюрбанах с поднятыми ятаганами. Один из нападающих уже готовится сдирать с пленного кожу, начиная со ступней ног, глаза его горят ненавистью, рот кровожадно полуоткрыт.

Виктор огляделся и подивился, куда девались рабочие. Для обеденного перерыва рановато. На подоконнике чашка со следами черного напитка на донышке. За дверью симфонический оркестр грохочет, приближаясь к коде. Виктор попытался постучать в дверь, но она распахнулась при первом же прикосновении. Он просунул в дверь голову и замер.

Арабелла танцевала.

Волосы ее развевались, она кружилась по помещению, босая, суфийский мистик в джинсах. Музыка смолкла. Арабелла остановилась, переводя дыхание. Виктор затаился, стараясь не выдать своего присутствия. Она медленно повернула к нему голову и откинула с лица прядь волос. Улыбнулась, порозовела.

— Вы рано. Я не слышала.

— Лосьон после бритья?

— Ужасный, — кивнула она. — Что за чудо?

Теперь ее глаза выглядели не молочными, а скорее бледно-зелеными.

— Какой-то датский парень с двойным «О» в имени. Но мой свитер еще ужаснее. Счастье, что вы его не видите. — Он подошел к маленькому столику и присел на забрызганный краской стул, убедившись предварительно, что краска давно засохла.

Арабелла нажала на кнопку, и проигрыватель выкинул компакт-диск. При дневном свете она выглядела старше. Она тоже села.

— Вы опять меня рассматриваете.

— Извините. Интересная у Вас резиденция. Мы сейчас приступим к работе? Будете накачивать меня к конференции? У ваших рабочих, похоже, перекур?

Она чопорно кивнула, подъехала к нему на своем стуле и остановилась. Теперь они сидели бок о бок. Виктор заставил себя отвлечься от этого обстоятельства и сосредоточиться на преподносимых ему деталях протокола, повестки дня и списке участников конференции. Не вдаваясь в детали, он обрисовал ей характер своего предстоящего выступления. Солнце постепенно подползало к зениту, и Арабелла поднялась со своего стула. В уголках рта ее снова замаячила неясная улыбка. Она порылась в компакт-дисках:

— У меня здесь «АББА», «Линерд Скинерд» и итальянские поп-девицы, о которых вы в жизни не слыхали. Выбирайте.

— Пожалуй, «Скинерд».

— Ну и молодец. Потанцуем?

Не дожидаясь ответа, она выдернула его из-за стола, подскочила к проигрывателю, вставила диск, нажала кнопку и вернулась. Звуки гитары взметнулись из динамиков с такой громкостью, что, казалось, вояки на плафоне отвлеклись от бедолаги-адмирала. Руки молодых людей встретились, они двинулись по мраморному полу. Ее черные от пыли пятки двигались быстрее его башмаков. Припеву Арабелла аккомпанировала на невидимой гитаре. И каждый раз безошибочно определяла, где находится ее партнер.

…еще шаг, еще шажок —

я позабыла тебя, дружок…

Песня закончилась, эхо музыки еще вибрировало в зале. Арабелла мягким жестом отняла руку Виктора от своей талии и вернулась за стол.

— Да, чтобы не забыть: миланский корреспондент «Индепендент» хочет с вами встретиться сегодня вечером в «Ла Голомб». В шесть. Его зовут Макс Пелл. Не возражаете?

— Только для вас. Но до выступления я ему не сообщу никаких деталей.

— И не надо. Главное — вы обяжете моего босса. Венецианские условности.

— Это, конечно, не входит в ваши обязанности… — Виктор с сомнением посмотрел на свои брюки и перевел взгляд в окно, на магазинные вывески на кампо. — Не подскажете, где лучше экипироваться для выступления? Пиджак, галстук… в этом духе.

Арабелла кивнула и подошла к стене, расписанной сценами охоты в этрусском стиле. Соколы, собаки, всадники — многоногая свора устремилась на обреченного оленя, на запах крови. Арабелла нажала на кнопку, и панель бесшумно поехала в сторону, обнаружив ряды костюмов и рубах. Внизу из фетровых гнезд торчали туфли разных фасонов. На случайном ярлыке Виктор заметил сумму — его зарплата за четыре месяца.

— Вашего мужа? — Он постарался подавить в голосе вибрации ревности.

— Брата. Он с какой-то школьницей развлекается… то есть катается на лыжах в Валь-Гардене. — Она улыбнулась и добавила: — А я не замужем.

Виктор чувствовал себя не в своей тарелке. Слишком быстро все происходило. Колокола церкви Сан-Сте пробили одиннадцать тридцать. Арабелла прислушалась к их бою и снова улыбнулась.

— Ну, зачем же… — промямлил Виктор.

— Вы бы посмотрели, сколько стоит здесь галстук! — возмущенно воскликнула Арабелла. — Пожалуйста, не стесняйтесь. Я потом отправлю это вместе с вашей одеждой в химчистку, Стефано еще не успеет вернуться. Габариты у вас примерно одинаковые.

Виктор порылся в шкафу и выбрал серый костюм, синий галстук и рубашку легкого оттенка слоновой кости. Он инстинктивно задержался, не решаясь переодеваться при ней.

— Смелей, смелей! — подбодрила Арабелла. — Кроме того, я ведь росла с братом. Могу и отвернуться.

Оба засмеялись. Виктор заметил биение жилки на ее шее. Рука сама собой поднялась и потянулась к пульсирующей синей выпуклости, но он сдержался.

— Ну и как? — спросила Арабелла, подходя к нему и обводя пальцами плечи.

— Типичный банкир. Или мой отец.

Она провела ладонью по спинке пиджака. Приоткрыла рот. Ее губа… Сердце Виктора усиленно колотилось.

— Да, похоже, сидит неплохо. Я вам обещала мороженое… Но замоталась.

— Не расстраивайтесь. Вы меня преобразили изнутри и снаружи. На это потребовалось много энергии.

Ее лицо слегка порозовело. Самое время для объятий. Но ничего не произошло, и Арабелла чуть заметно вздохнула:

— Что ж, мистер преображенный, у вас, наверное, еще есть дела?

Нет-нет, Виктор не хотел расставаться с нею. Шевели мозгами!

— А что, если мы выйдем куда-нибудь перекусить? — выпалил он. — Я, например, уже созрел для маленького хот-дога.

— Хот-дог в Венеции? — усмехнулась она. — Это все равно что пицца в Англии.

— Неужто?

— Проверено на собственном горьком опыте.

Арабелла направилась с ним к выходу, маневрируя между стремянками. Выйдя на кампо Сан-Сте, она заперла дверь четырьмя ключами на четыре замка.

— Сигнализация была бы надежнее, — предположил Виктор.

— Вы не знаете, какие в Венеции воры. Пойдем.

И она увлекла его за собой, не дав рассмотреть группу приближающихся мужчин, вероятно рабочих, возвращающихся после перерыва.

— Мы оба родились здесь, в доме номер четыре, я и Стефано. — Она указала на соседнее здание из известняка. — Отец был дирижером, мать пела. Оперная певица.

— «Ла Фениче»?[17]

Она изобразила на лице шутливый ужас:

— О-о, придется мне пересмотреть свое представление об американцах… В общем, банальная история: отец спился, мать с гастролирующим тенором отбыла в Копенгаген, а мы со Стефом остались дома, но дом-то наш продали. После несчастного случая купили соседний. Ремонт все еще тянется, как вы заметили. Стеф следит за работами и заботится обо мне.

— Я с ним встречусь? — Виктору самому не понравилось, как прозвучал его вопрос, но он все же положил руку на плечи Арабеллы.

Она как будто не заметила его жеста и продолжила разговор:

— Если он распутается с этой крошкой из Швеции… или откуда она там…

Солнце вывалилось наконец из облаков, осветило церковь, казавшуюся слепленной из мокрого мела. Окружившие церковь святые как будто ожили и приподнялись на цыпочки, протягивая мраморные руки к своему небесному владыке. Арабелла почувствовала, как Виктор замедлил шаг.

— Потрясающе, да?

— Церковь?

Арабелла покачала головой и свернула в узкий проулок, где траттория выставила стулья под распростертым крылом навеса. А во второй дом как раз входили люди, невидимые отсюда.

— Венеция, — наконец ответила она.

26

Шоколад в лепестке фарфоровой чашки остывал. Судья к нему даже не прикоснулся. Джанлукка мялся перед господином, чуя недоброе и не смея поднять глаз.

— Что нового, Джанлукка? — задал наконец свой обычный вопрос судья.

У слуги отлегло от сердца. Может, ничего страшного и не случилось.

— Еще один славный день Республики, ваша честь, — привычной формулой ответил он и подумал, не стоит ли проявить инициативу и спросить насчет свежей чашки шоколада. Но судья прикоснулся сухими пальцами к бумагам, содержания которых Джанлукка разобрать не мог, так как они лежали слишком далеко от него.

— Неужели?

— Разумеется, ваша честь, — с жаром заверил слуга, ни в чем более не уверенный. — Температура на шесть градусов выше вчерашней, уровень воды в Большом канале на три сантиметра ниже. Вдова Варади только что принесла свежий хлеб, ваш любимый. — Он почтительно откашлялся. — Трехзерновой.

Пальцы судьи медленно зашевелились. Он выбрал из стопки листок и протянул его Джанлукке:

— Узнаешь?

Джанлукка нагнулся вперед и вгляделся.

С грохотом упал на пол поднос, горячая жидкость обварила лодыжки слуги и испортила ковер. Он узнал один из множества документов, которые он целых два десятка лет крал из подвальных архивов и продавал синьору Миммо. На вырученные деньги он дал хорошее образование двум своим детям и купил жене столовый гарнитур красного дерева.

— Ваша честь… — пробормотал слуга.

— Я стар, слеп, не замечу, меня можно обманывать? Так? — Судья упруго поднялся, помолодевший от прилива людоедской энергии. — Воры не должны красть у воров, Джанлукка.

— Смилуйтесь! — Джанлукка был охвачен безумным ужасом.

— Это не ко мне. Милость — хлеб Девы Марии. Я в ее дела не вмешиваюсь.

— Я раскаиваюсь и приму любое наказание, которое ваша честь сочтет…

— Разумеется. Ты только вот что скажи. Общался ли ты с кем-нибудь, кроме этого мелкого бюрократа? Шпионил ли за мной еще для кого-нибудь? Напряги память.

Стенная панель за Джанлуккой бесшумно повернулась, к нему протянулись руки, вооруженные куском проволоки.

— Нет-нет, что вы! Я только хотел добыть для семьи немного денег. Никогда я не общался с предателем! Можете мне вер… кхррр…

Гаррота перерезала шею слуги почти до позвоночника. Труп глухо ударился об испачканный ковер. От него несло вонью свежих испражнений. Судья обошел труп, встал перед камином и скормил листки радостно вспыхнувшему пламени. Последняя память о покойниках прошлых дней исчезла в огне. Двое опрятных молодых людей в хорошо сидящих костюмах убрали труп, другие двое поправили мебель. Одна уборщица смывала с ковра шоколад, другая занялась пятнами крови. Внизу кто-то из прислуги договаривался с химчисткой по поводу обработки громоздкого ковра. К ужину Джанлукка уже нашел покой на дне лагуны. А предатель скоро будет обнаружен.

Глядя в огонь, судья пригубил наконец шоколад. Напиток остыл окончательно, но старик не мог припомнить, когда каждый глоток этого густого питья доставлял ему такое наслаждение.

27

В траттории они засиделись. Постоянные посетители бросали взгляды на смеющуюся до слез молодую женщину, сочувствовали ее слепоте и завидовали блондину в шикарном костюме, утиравшему ее слезы.

Виктор более не пытался держать дистанцию. Он хотел побольше узнать о ней, о ее семье, но Арабелла только улыбалась да потягивала вино. Вдруг ее рука протянулась через стол и сжала его ладонь. Пожатие наставника, но ни в коем случае не интимный знак.

— Мне надо поработать над итальянским вариантом для наших шакалов из «Оссерваторе романо» и подобных берлог. — Арабелла вынула губную помаду и уверенным жестом подвела губы.

— Когда я вас увижу?

Помада легла безупречно.

— Работа меня убивает.

Виктор откинулся на спинку стула, недовольный собой и своим растущим увлечением девушкой.

— Что ж, ваша работа со мной заслуживает наивысшей оценки.

Она слегка склонила голову набок:

— Я бы не сказала. Ваше «с» все еще оставляет желать лучшего. Может быть…

— Но ведь вам некогда, вы сами говорили…

Она поморщилась, недовольная, что ее поймали на слове. Виктор тайком порадовался ее раздражению. Парная игра в самоконтроль.

— Профессиональная гордость… Ну-ка, язычок… — Она продемонстрировала, широко разинув рот. Посетители заинтересовались.

Виктор попытался скопировать, с весьма скромным успехом.

— Сложно. Плохо получается.

— Ничего страшного. Попробуйте произнести «превосссходно».

От старания у Виктора вышло только хуже:

— Превосш… Тьфу!

— Пробуем снова, закрыв глаза.

Он закрыл глаза и почувствовал на щеках ладони, тонкие пальцы коснулись ушей. Скрип стула подсказал, что она приблизилась вплотную. Голова поплыла на розовых волнах.

— Сссупер!

— Сссупер…

Он почувствовал тяжесть ее тела на своих коленях.

— Лучше. Превосссходно!

— Превосссходно…

— Ослабьте язык. Не так сильно оттягивайте его назад. Прислоните его к губам, как велосипед к калитке.

Не открывая глаз, он почувствовал на своем лице ее дыхание. Послушно шевельнул языком, и тут голова как будто взорвалась.

Ее язык оказался у него во рту. Он задержался у входа в эту калитку, открыл ее и проник внутрь, встретился с ее языком и отпрянул. Виктор открыл глаза. Она ждала его реакции. Он медленно приник к ее губам и впился в них долгим поцелуем. Посетители жадно наслаждались этим зрелищем. Арабелла прервала поцелуй.

— Превосссходно, — выдохнул он ей в ухо.

Она улыбнулась, и тут в ее сумочке зазвонил телефон. Не слезая с коленей Виктора, она протянула руку и достала мобильник:

— Пронто![18]

Арабелла слушала с улыбкой. Очевидно, она хорошо знала своего собеседника. Вернулась на свой стул, пробормотала в трубку несколько слов по-итальянски и закончила разговор.

— Мне нужно уходить.

— Клиенты? — разочарованно буркнул Виктор.

Она подошла и клюнула его в щеку:

— Нет, Стефано со своей шведской малышкой Анникой. Они подъезжают к вокзалу. Слушай, костюм можно оставить у Ансельмо. — Маленькая пауза. — Замечательный день. Ты отлично целуешься. — Образцовая сестра.

Виктор оставил на столе деньги, и они вышли, сопровождаемые восхищенными взглядами официантов и посетителей. Колокола на Сан-Сте пробили половину шестого.

— У меня нет твоего телефона. Придешь на лекцию?

Она обняла его и быстро пошла по улице, касаясь пальцем гранитного фасада. Обернулась, улыбнулась:

— С тобой приятно.

И свернула в узкий проулок.

Через несколько лет, возвращаясь к этому моменту, Виктор вспоминал, что охватившее его безумие было сильнее желания удержать Арабеллу. Он бросился за ней и через несколько мгновений увидел ее пальто.

Улицы становились шире, пятнадцатый век уступил место современному транспорту. Виктор сократил разрыв. Вот он услышал скрип тормозов, увидел белое здание железнодорожного вокзала, приземистое и безобразное, как будто наспех сложенное из конструктора «Лего». Продукция эпохи Муссолини.

Тут в его кармане запиликал телефон. Он подпрыгнул от неожиданности и заметил, что Арабелла тоже вздрогнула, но не остановилась. Шепча проклятия, он выключил аппарат. Арабелла остановилась. Не сообразив спрятаться в кафе, Виктор вжался в подъезд какого-то здания.

Молодой человек в лыжном свитере бросил свой рюкзак и спутницу, оторвал Арабеллу от земли и обнял ее. Хотел бы Виктор быть на его месте! Обнимались они недолго, и вот уже все трое проследовали мимо Виктора. Юная шведка улыбнулась ему. Или шикарному костюму? Посмотрев им вслед, Виктор уловил что-то знакомое в легкой спортивной походке вновь прибывших. Где-то он их уже видел?

Он вспомнил о телефоне и включил его. Голосовое сообщение:

— Э-э… это Макс Пелл из «Индепендент». Я в «Ла Голомб», почти напротив вашего отеля. Уже полседьмого, м-м… Еще минут десять посижу. Арабелла пообещала мне встречу с вами…

Виктор глянул на часы и припустил в направлении отеля. Почти в семь он вбежал в зал, и метрдотель провел его к столику, за которым Макс приканчивал вторую бутылку красного вина и второй бифштекс. Журналист не сердился и не удивлялся.

— Прошу, — указал он на стул. — Сберег для вас местечко. Пока ждал, решил попробовать, как здесь кормят.

Виктор сел, бормоча извинения.

— Ну-ну, если бы у меня была такая переводчица, я бы тоже опоздал.

Макс явно получал удовольствие от ситуации.

— Да, действительно, мы готовились к конференции…

Макс налил Виктору вина. Он сдобрил мясо в своей тарелке бернским соусом и ткнул большим пальцем в сторону отеля «Даниели»:

— Наш друг Ансельмо с лихвой отрабатывает свои чаевые. Он сообщил, что у вас частные уроки с Арабеллой. Повезло вам.

— Она мой переводчик.

— Конечно, я только это и имею в виду.

Макс нехотя вытащил диктофон и проверил батарею. Выглядел он как школьник, возвратившийся с перемены в скучный осточертевший класс.

— Выпьем еще? Или запишем пару-тройку фраз о том, как вы оплюете коллег, отдавая свое открытие без всякой мзды…

— Я чувствую себя вашим должником, — заверил Виктор, проверяя, сколько евро у него осталось в бумажнике. Он подозвал официанта и получил еще бутылку.

Макс отлип от диктофона и расположился поудобнее.

— «Дом Пино». Хороший выбор, — похвалил он, наполняя бокал Виктора. — А теперь лучше расскажите, чем вы занимаетесь со своим переводчиком.

Через две бутылки Виктор вернулся в отель. Ансельмо печально сообщил, что сообщений для молодого гостя из-за океана не поступало. Виктор стащил одежду, как кожу, не подходящую к телу. К окну приспособил пустую бутылку. Вспомнил о полом каменном льве на пустынной площади.

Он жаждал повторения ночного визита: уж очень ему хотелось задушить незваного гостя. Тщетно. Походка этой шведской… школьницы? Пантера! Хищник мощный и опасный! Лениво отмахиваясь от когтей пантеры, он наконец заснул.

28

Виктор чуть было снова не задремал, слушая даму из Дании в узких очках для чтения, монотонно жужжавшую о резолюциях ООН и иммиграционных квотах. Настал его черед. Трибуна была слишком высокой. Микрофон в Иституто Венето оказался больше сковороды. Люстры, свисавшие с поврежденного протечками потолка, словно лишь вчера были приспособлены к электрическим лампочкам. Росписи стен представляли генуэзскую армию, преславно побиваемую доблестными сынами Венеции, деловито отрубавшими от вражеских тел руки и головы. Тихое жужжание в воздухе… атмосфера драки… казни… жертвоприношения… Арабеллы не видно.

— Уважаемые делегаты, представители прессы, дамы и господа, — начал Виктор. Динамики взвизгнули. В первом ряду он заметил Уилбура. Тот злорадно ухмыльнулся. — Все мы привыкли рассуждать о третьем мире, как о невоспитанном ребенке…

Виктор отпил воды из стакана, представил себе лицо Мейера, вспомнил предупреждения Морсби. Черные тени в гостиничном номере. Но в зале полно полиции. Среди зрителей появилась женщина в коричневом пальто и больших темных очках. Виктор почувствовал прилив энергии.

— …как о неблагодарном потребителе даров нашей коллективной совести. Я, во всяком случае, слышал такое мнение очень часто. И сегодня я хотел бы предложить альтернативное решение. Позвольте мне рассказать вам о двух невзрачных растениях, которые многим из вас, вероятно, знакомы.

Уилбур злобно оскалился и шепнул что-то сидящему рядом молодому человеку. Тот поднялся и вышел из зала.

И тут Виктор услышал звук. Сначала хруст и свист сверху, затем вопль из публики. Рядом с ним громадный светильник сорвался с потолка и врезался в подиум, осыпав чужой костюм множеством брызнувших в стороны мелких осколков. Растерянные глаза полицейских бегали по залу. Кто-то заорал по-английски:

— «Аль-Каида»! Нас всех здесь прикончат!

Толпа рванулась к выходу. Виктор увидел, что Арабелла упала. Он тут же метнулся к ней и обнаружил ее сжавшейся в комочек сбоку от двери.

— Это я, Виктор! — крикнул он, помогая ей подняться. Он вывел ее на улицу. Карабинеры оцепили площадь.

Хлоп!

Краткий отрывистый звук. Что-то толкнуло Виктора в спину, он упал на колени. Обернулся и увидел гневное лицо упавшей на спину Арабеллы. Рядом с ней валялись разбитые очки. Сбитый ею в падении фотограф-американец подобрал с мостовой безнадежно испорченную камеру.

— Премного благодарен, леди, — раздраженно изрек он.

— А мои очки? — зло огрызнулась Арабелла. — Так что мы квиты!

Невдалеке замерла делегация мэрии. Чиновники были явно шокированы подобным нарушением протокола.

— Идем! — Арабелла схватила его за руку. Она тряслась от гнева, страха и возбуждения.

Пройдя сотню метров, Виктор остановился и положил руки ей на плечи. Ее все еще трясло.

— Отвести тебя домой?

Она всхлипнула:

— Нет. Нет, это я отведу тебя домой.

Они вошли в вестибюль гостиницы, Виктор взял ключ. Ансельмо издали кивнул вошедшим. В лифте Виктор поцеловал ее. Войдя в комнату, раздел Арабеллу и направился в ванную за йодом и бинтами.

Вернулся с аптечкой. Разбитое колено, царапины на груди, гусиная кожа по всему телу. Сложение спортсменки: узкие бедра, широкие плечи. Перевязал колено, протер царапины. И теперь Арабелла принялась раздевать его.

— Почему не дышишь? — спросила она.

— Не знаю.

Она прижалась к Виктору:

— Если свет горит, выключи, пожалуйста. Тогда мы будем на равных.

Он направился к выключателю, а Арабелла села на кровать.

Он вернулся и обнял ее. Они слились друг с другом, позабыв обо всем на свете. И сколь бы бурными ни были их порывы, рука Арабеллы все время оставалась на лице Виктора. Они не разговаривали. Виктор пытался ей подражать. Он закрывал глаза и воспринимал ее осязанием и слухом. Заснули они уже на заре нового дня, и Виктор Талент твердо знал, что больше не хочет расставаться с этой женщиной.

А в это время люди, предки которых встречались уже на протяжении семи столетий, с нетерпением ожидали известия о его смерти.

29

Дама, которую служащие ее инвестиционного банка называли Марианной, медлила. Она не хотела выходить из машины. Оглядела свою руку на рулевом колесе. Рука слегка дрожала, мелко вибрировала. Это ей не понравилось, так как прежде она за собой такого не замечала. Нет, медлительность и колебания не в ее характере, но обстоятельства момента… Никогда еще она не встречала этих людей всех вместе. А ведь этой встречи могло и не быть. Она могла бы ее предотвратить. Марианна поправила перстень. Давно надо было избавиться от этого Уилбура.

Ей уже седьмой десяток, но наглостью и агрессией она смахивала на бойкую тридцатилетнюю торговку блошиного рынка. Не самое приятное место — верхний Ист-сайд Манхэттена. Транспорт за ветровым стеклом ее автомобиля увяз в снежной жиже и слякоти. Еще повезло, что нашла место для парковки. Еще повезло, что есть на кого свалить вину. Заставить их заговорить, напомнила она себе. Соглашаться, не признавая вины. Не на допросе. Она разгладила складки плиссированной юбки, резким рывком открыла дверцу и направилась через улицу к неприметному зданию.

В холле одинокий пакистанский охранник. Новый офисный центр, съемщиков почти нет. С будки вахтера еще не удалена красная наклейка «НЕБЬЮЩЕЕСЯ СТЕКЛО».

Охранник минуту рассматривал ее удостоверение, затем проводил к лифту и вставил свой ключ в щель одиннадцатого этажа.

— Остальные уже здесь? — Она явно нервничала.

Охранник, как будто не слыша, нажал кнопку «11» и отошел, клацая каблуками по мрамору пола. В лифте звучала музыка. Пуччини. «Турандот». Она снова поправила перстень, размышляя, есть ли в этом здании звуконепроницаемый подвал и не придется ли ей вскоре там оказаться.

Глядеть в глаза, отвечать кратко.

Дзынь!

Двери лифта разъехались, Марианна ступила на темно-зеленый ковер, заглушающий шаги. Единственная дверь — напротив. Смелей! За дверью — небольшой холл. Молодая женщина в сером деловом костюме смотрит на нее из центра помещения. Кроме нее и Марианны, в холле лишь стальной питьевой фонтанчик и вторая дверь. Слегка попахивает каким-то моющим средством. Конечно же, сразу по окончании встречи эта женщина пройдется губкой по всем поверхностям, устраняя отпечатки пальцев. И никто из присутствующих сюда более не вернется. Удобство арендуемых помещений.

— Марианна? — спросила женщина без вопросительных интонаций, глядя куда-то в сторону.

— Надеюсь, не опоздала, — вырвалось у Марианны. Она безуспешно попыталась поймать взгляд женщины.

— Судья Андолини и остальные собравшиеся ожидают вас.

Марианна на мгновение замерла. Никто не предупредил, что эминенца удостоит своим присутствием… Она хорошо помнила, что последний из допрошенных им членов группы более не появлялся на заседаниях. Ходили разные слухи о зверском убийстве его слуги Джанлукки.

— Я… полагала, что мистер Трейнор проводит заседание.

Жест в сторону двери:

— Прошу. Вас ожидают.

Молодая женщина распахнула перед ней дверь, а Марианна почувствовала, что ноги не хотят подчиняться. Она сделала глубокий вздох и вошла в комнату.

Негромкий гул голосов тут же смолк. Свет падает из громадного, во всю стену, окна напротив входа. За большим столом восседают девять человек, одетых весьма по-разному — от джинсов до костюмов в мелкую искру. Трейнор, пятидесятилетний толстячок, чрезвычайно редко покидающий свое неприступное поместье на острове Скай у скалистых берегов Шотландии, сидит, положив ладони на стол, как будто в карты играет. Она встречалась с ним лишь однажды. Другой поправляет манжеты и кивает головой, слушая шепот женщины, нагнувшейся к его уху. Двое в кожаных пиджаках хмурятся над какими-то листками, которые, как Марианна хорошо знала, могли оказаться и бланками голосования по ее смертному приговору.

Во главе стола восседал Андолини, пальцы беспокойно шевелились, словно судья размышлял, не отведать ли местного горячего шоколада. Отложив вопрос с шоколадом, он уставился на Марианну, как директор школы на нашалившую ученицу.

Несмотря на напряженность обстановки, Марианна почувствовала щекотку тщеславия: она — среди избранных, она принадлежит к тесному кружку этих людей. Вспомнила, как судья Андолини лично беседовал с ней о ее новых обязанностях. Как ее бывший шеф, глава итальянского филиала крупного банка, в котором она работала, провел ее по улицам Венеции к черному каменному ящику возле какой-то церкви. Хищно разинув пасть, каменный лев ожидал доносов честных граждан. DENONTIE SECRETE — эти слова возбуждали.

— Вложи руку в пасть и поклянись… — торжественно начал ее провожатый, и она засунула в древнюю тьму ухоженную руку двадцатидевятилетней женщины. Река ее жизни с того момента потекла по новому руслу.

Тем же вечером она узнала от судьи Андолини, что дед ее принадлежал к кружку судьи со школьной скамьи, но ее отца сочли слишком слабым, он даже не подозревал о существовании сообщества. Андолини превозносил цели организации, поддерживающей равновесие в мире, подчеркивал необходимость строжайшей секретности. В заключение он надел на палец Марианны изысканный и замысловатый перстень, такой же, как и его собственный, только без камня. И вот уже скоро четыре десятка лет, как она ведет двойную жизнь, перекачивая доходы от тайных источников в легальные вложения. За это время она умудрилась вырастить дочь.

Время от времени она получает списки. Их доставляет курьер «Федерал экспресс». Она их просматривает, иногда вносит коррективы и замечания. И пересылает дальше. Для последующего исполнения. Не слишком задумываясь о значении этого действия.

В помещении атмосфера прежних дней. Народ выпустил когти и ждет сигнала, чтобы пустить первую кровь.

Смуглая женщина лет тридцати пяти в джинсах и кроссовках криво усмехнулась, когда Марианна прошла к единственному свободному месту за столом. Трейнор глотнул воды и протянул руку к лежащей перед ним газете. Газета заскользила по блестящей поверхности стола и ткнулась в руку Марианны.

На первой полосе — Виктор и Арабелла.

— Мистер Трейнор, этот скандал никак не соответствует моим распоряжениям. — Марианна старалась сдерживать эмоции, но ее голос все равно звучал возбужденно. — Я приму меры для того, чтобы устранить Талента.

Женщина в джинсах презрительно фыркнула. Но Трейнор покосился на Марианну с понимающим, даже сочувственным выражением лица:

— Именно это я и надеялся от вас услышать.

Он поднялся и отошел к окну. Взглянув на небо, он резким движением задернул шторы. Марианна, к удовлетворению судьи Андолини, вздрогнула. Женщина в джинсах выругалась по-итальянски.

— Пустословите, Сильвия, — неодобрительно заметил Трейнор. — Хотелось бы также услышать от вас, Марианна, почему ваши люди выбрали именно Венецию, чтобы привлечь к нам внимание. Странные шутки. Ваш Уилбур валяет дурака перед всем миром, когда мы стремимся усилить меры безопасности.

— Поверьте, я делаю все, что в моих силах, — ответила Марианна.

Итальянка в джинсах ляпнула еще что-то, Марианне послышалось «любительская лига». Трейнор остановился за спиной Марианны. Она почувствовала ногами легкий сквозняк. Возможно, в комнате работает кондиционер?

— Неуправляемые ситуации всегда приносили нам несчастья, — донеслось из кресла судьи. — Война или голод прибыльны, лишь когда мы к ним готовы. Но в наше время риски возросли. Новые мавры взрывают себя в барах и на вокзалах, нарушают баланс, опрокидывают расчеты. Американцы ухудшают ситуацию, суются в наши укромные уголки со своими оловянными солдатиками. Легкая зыбь на поверхности может вырасти в шторм, который опрокинет наш корабль. А корабль наш стар. И враги могут легко взять его на абордаж. Объясните, какой толк от вашей команды в Италии?

Выжить! Сильвия усмехнулась и послала ей прощальный воздушный поцелуй. Марианна напряглась. Колебания и неуверенность лишь ускорят ее встречу с Джанлуккой. Глядя Андолини в глаза, она бросилась в контратаку:

— Сэр, моя команда вернула вам украденные документы, прежде чем Виктор Талент успел их кому-либо предъявить.

Судья решился пригубить шоколад и скорчил гримасу.

— Но сам-то он в них наверняка заглянул. Имена… — задумчиво протянул он.

— Мы прослушиваем его телефон и контролируем электронную почту. За ним следят. Ничего. Ни слова о списке.

— Вы уверены? — спросил один из «кожаных пиджаков», сложив газету.

— Да, — заверила Марианна, стараясь придать своему голосу спокойную звучность. — Он не имеет представления о том, что это за бумаги.

Из-за окна глухо доносился гул уличного движения. Слышно было дыхание присутствующих. Приговор. Если да, то лучше здесь и сейчас.

— И он ничем больше для нас не опасен? — с сомнением спросил судья, глядя на Марианну. — А как же его визит в архив к Миммо?

Сильвия снова ухмыльнулась.

Марианна зло глянула на итальянку и облизала пересохшие губы:

— Квестура не поверила во взлом в номере Талента. Сотрудники архива вызвали полицию во время его посещения. На него составлено два протокола за два дня. Ему теперь вообще никто не поверит.

Трейнор вернулся на место. Он кивнул Марианне, как бы говоря: «Неплохо сработано». Старый лицемер! Да он ее своими руками удушит, если дело дойдет до спасения собственной шкуры.

Судья приподнял бровь и слегка улыбнулся. Отдуваясь, как будто после сытного обеда, он оглядел присутствующих и изрек:

— Что ж, нужно помочь ему замолчать навсегда. Какие предложения?

30

Утром Виктор первым делом открыл дверь и взял свежий номер «Геральд трибюн». Аршинный заголовок: «КОШМАР НА КОНФЕРЕНЦИИ ЮНЕСКО». На снимке он неуклюже валится вперед, идиотски вывернув голову и выпучив глаза, как будто рыча и пытаясь понять, кто его толкнул. Арабелла падает сосредоточенно, как будто толкает его в спину обеими руками, повернув голову куда-то в сторону. Злополучный американский фотокорреспондент уже валяется на мостовой, весьма декоративно задрав все четыре конечности, а в воздухе сверкают осколки его разбитых объективов.

Виктор покачал головой и вздохнул. Арабелла зашевелилась и открыла глаза. Поцеловала его в нос, отодвинула газету, прильнула, обняла. Виктор почувствовал, что снова возбуждается.

— Директор перенесет заседание, — успокоила она.

Виктор стукнулся головой о спинку кровати. Как же, держи карман… Свернут график и прикроют лавочку. Призраки мавров и сарацинов, вековечных врагов Венеции, ожили в образе «Аль-Каиды». Он нырнул под копну темных волос и уткнулся в ее шею.

— Я поговорю с ним. Вот увидишь, — улыбнулась Арабелла.

Он кивнул. Под окном гостиницы продудела мусорная баржа, распространяя зловоние.

— Ты когда-нибудь слышала фамилию Станкович? — спросил он.

— Кто это? — повернулась к нему Арабелла.

— Я думал, может, ты знаешь… — Виктор услышал голос Мейера, напоминающий об осторожности. Даже сейчас. Даже с ней. — Человек с такой фамилией спрашивал меня вчера. Может, один из ваших… — Она насторожилась. — Я имею в виду переводчиков.

— Возможно. С работой здесь держи ухо востро.

Виктору захотелось выбросить из головы мысли о Станковиче и забыться с нею, но Арабелла выскочила из кровати, как будто желая убежать не от него, а от собственного желания. Мигнула болотно-зелеными глазами.

— Мы сможем встретиться позже. У меня есть дела. Я позвоню тебе. Поговорю с директором. Стефано куда-то собирался меня вести.

Она ушла, а Виктор лежал, глядя в потолок. Вспомнился живописный плафон в ее особняке, где венецианского адмирала разделывали экспансивные турки. Встряхнул головой, оделся. Место адмирала в воспоминаниях занял зеленый луч из закрытой ювелирной лавки.

И вот уже владелица мастерской впускает Виктора, спустившись из квартиры только потому, что этот американо застыл как вкопанный перед табличкой «ЗАКРЫТО».

Карла Бальби сохранила несвойственную ее годам сухощавость. На ее узком сицилийском лице выделялась широкая берберская переносица и сочные губы африканских предков.

— Чем я могу быть вам полезна? — любезно спросила она, подводя гостя к витринам с кольцами, перстнями, диадемами. — Возможно, что-нибудь для дамы?

— Да, для дамы.

Карла отпирала прилавок, а Виктор собирался что-то сказать, когда заметил тот же зеленый отблеск. Браслет, лежащий на бархатной подушечке. Золото с тремя изумрудами.

— Можно взглянуть вот на это?

— Видите ли, эта вещь с дефектом.

— Нет-нет, она прекрасно выглядит.

Карла вынула подушечку из витрины, но не торопилась отдавать браслет клиенту. Можно было подумать, что это обычная уловка продавца, набивающего цену товару. Но нет, хозяйка казалась искренне обеспокоенной. Наконец она вручила украшение Виктору:

— Эта вещь была собственностью семьи… дисграциато… как это по-английски… опозоренной, лишенной прав.

Венец браслета, стертый веками и поцарапанный, частично утратил форму, но морской монстр с тремя зелеными глазами все так же пожирал римское судно, все так же разлетались в щепки весла и падали древние воины-моряки, вздевая в ужасе руки к небу. Виктор представил, как это украшение будет смотреться на запястье Арабеллы, и пожалел, что она не сможет увидеть чудесный зеленый луч.

— Что случилось с этим семейством?

— Я, конечно, не много знаю… — Карла закурила, всматриваясь сквозь табачный дым в другую Венецию, не видимую посетителю. — Их звали Фаринези. Актеры. Знаменитые, играли для дожа. В четырнадцатом веке. Театр их был почти напротив, через улицу. Теперь там интернет-кафе. Позор!

Она нахмурилась.

— Одна их пьеса оскорбила дожа… И темной ночью их схватили невидимки. Дом сожгли. Театр тоже. Некоторые из Фаринези сбежали в Геную… — Карла шевельнула ладонью, как бы давая понять, что бегство в Геную не лучше смерти.

— Кто эти… невидимки? — Решено. Он купит браслет вместе с его историей, с невидимками и их жертвами.

— Совет десяти. — Карла понизила голос до шепота. — Очень важные люди в старой Венеции. У них не было имен. Жили они за крепостными стенами. Никто их не видел. Но они видели всё и всех. Те Фаринези, которые не сбежали, все исчезли. Остались слухи. О маленькой девочке, брошенной в канал. А этот браслет они забрали у матери. Вместе с головой.

Карла изучала посерьезневшее лицо американца. Он думал о тени на крышах. О Мейере и «жучках» в его квартире. О бандитах, обстоятельно прочесывавших Центральный парк. И не отрывал глаз от изумрудов.

— Эта вещь… дорогая?

— Разумеется. Но я уступлю ее вам по особой цене.

Виктор вынул кредитную карточку:

— За сколько?

— Вы, извините, не слишком богаты?

— Совсем не богат.

Карла окинула клиента взглядом и задумалась. Написала что-то на листке и вручила Виктору. Сумма лишь несколько выше суточной цены номера в «Даниели».

— Не может быть, — усомнился он.

— Может. Это особый случай. Я дала обещание отцу.

— Спасибо, — кивнул Виктор, не отрывая взгляда от зеленых камней.

Карла положила браслет в красную коробочку, пожала покупателю руку и выпустила его. Закурила новую сигарету, закрыла лавку и отправилась наверх, к телевизору, к очередной мыльной опере.

С каждой ступенькой она ощущала облегчение. Вспомнила отца, вцепившегося в драгоценности Фаринези, как наркоман в шприц. Думала о своей работе. Кошка потерлась о ее жилистые ноги и замурлыкала. Вспомнился черный ангел на могиле отца, и она поежилась. Села, накинула на ноги шерстяную кофту. Почувствовала мимолетный испуг.

Я ведь предупредила его, так? Он не послушал. Я сказала ему правду, папа. Сделала для него все, что могла.

31

Виктор никогда еще не испытывал ни к кому ненависти, толкающей на убийство. Во время войны на Персидском заливе, когда пушки Иракской республиканской гвардии размалывали грузовики его колонны и превращали парней, которых он знал лучше, чем собственных родителей, в розовый туман, он готов был опустошить магазин своей М-16, но не видел врага. Он мог только гадать, на кого этот враг похож. Без конкретной цели ненависть рассеивается.

Но сегодня, под молодым серпом луны, древние призраки-убийцы, в изобилии населявшие город, гнали его по улицам к какой-то известной им цели. Может быть, именно они заставили его свернуть вправо, не доходя до отеля, и устремиться к огням какого-то ресторана.

Виктор вынул телефон и проверил входящие звонки. Арабелла не звонила. Заявиться к ней домой? Нет, слишком уж нахально. Придется ждать. Он продолжил путь. Вот уже слышна приглушенная речь. Внутри народ с конференции: делегаты, переводчики из Рима, зеваки — все, кто не сбежал. Над аркой входа неоновые буквы: «BAR NONE». Войдя, увидел в конце стойки Макса Пелла с очередным лучшим другом за бутылкой вина. Виктор хотел попятиться к выходу, но острый взгляд журналиста уже поймал его.

— Цел и невредим! — заорал Макс, перекрывая ресторанный гул. — Прилег на мостовую и уложил на себя красавицу пред городом и всем миром! Милая непосредственность! Есть в тебе что-то от мавра, мой дорогой!

Собутыльник Макса обернулся. Он был уже по горло сыт этой лягушечьей Венецией, карта которой напоминала ему коровью лепешку, изъеденную навозными букашками.

Уилбур.

Костюм туго охватывал массивную фигуру, подчеркивая не только мышцы, но и изрядную избыточность веса своего хозяина. Своего отвращения к Виктору Уилбур даже не пытался скрыть. Макс талантливо выбрал в собутыльники единственного в городе человека, встреча которого с Виктором могла привести к непредсказуемым последствиям. Попытки отговориться занятостью не помогли, Макс буквально заволок его за стойку. Не глядя на Уилбура, Виктор заказал минеральную со льдом.

— Бери двойную, — похлопал его по плечу Макс, как будто они только что зашли в бар с баскетбольной площадки. Уилбур повернулся к ним и буравил Виктора ненавидящим взглядом.

— Как поживают сицилийские красотки? — самым непринужденным тоном задал Виктор провокационный вопрос.

— Поживают, должно быть, — криво усмехнулся Уилбур, не отводя глаз. — А твоя красотка как под тобой поживает? Ей твоего хвостика не мало? По крайней мере она неплохо симулирует орга…

Виктор рванулся мимо Макса, безуспешно попытавшегося его сдержать, и сжал левой рукой мясистое горло Уилбура, к его удовлетворению оказавшееся мягким и податливым. Сопровождаемый изумленными взглядами официантов и публики, он выволок обидчика на улицу, несколько раз врезал ему по физиономии кулаком правой руки и собирался было размозжить череп о фонарный столб. До выбранного столба он, однако, не добрался. Сзади его схватили чьи-то руки, в ухо дыхнуло парами виски и трезвыми доводами.

— Стоп, приятель, хватит. Он сглупил, но ты же его прикончишь. А потом хлопот не оберешься, в протоколах утопят, уж поверь мне.

Уилбур с трудом поднялся на ноги, а воздух уже разорвала сирена. Кем-то вызванные карабиньери приближались к месту стычки. Макс молниеносно срежиссировал сцену взаимного примирения, заставил статистов принять приличествующие позы и выдавить из себя что-то вроде улыбок. Уилбур взвешивал возможность улизнуть, но боялся довериться своим слабым после обильного возлияния ногам. Полицейский мотоскафо, вопя и мигая, уже сбросил скорость и мягко ткнулся в кранец причального столба.

Макс, придерживая обоих ладонями-лопатами, тем временем внушал:

— Значит, так: у нас все в порядке. Недоразумение между джентльменами. Уже все улажено. Скальте зубки и стройте глазки друг другу и ребятам в форме. Кивните, если вы меня поняли!

— Да-да. — Виктор смотрел на выпрыгивающих из катера полицейских в белых поясах.

Макс сжал плечо Уилбура:

— А ваша милость как?

Толстяк кивнул, ощупывая челюсть обеими руками.

Макс оставил американцев и бросился навстречу полиции. Привычно прикрываясь авторитетом «Индепендент», он рассыпался в извинениях за неловкую шутку, ставшую причиной недоразумения, неверно истолкованную штатом ресторана. Ми диспьяче, господа. Весьма сожалею. А как вы оперативно прибыли, просто изумительно, я в восхищении! Полиция Венеции — лучшая в мире!

Уилбур изобразил медвежью улыбку и столь же по-медвежьи обхватил лапой плечи Виктора. Полицейские недоверчиво смерили взглядами мнимых друзей и вытащили блокноты. Даже если никто не задержан, венецианский порядок требует протоколов, регистраций, справок. Черкнув пару беглых строк, полиция взяла под козырек, и мотоскафо удалился, уже без сирены и мигалки.

— Она тебе… яйца не откусила? — все еще обнимая Виктора и облизывая разбитую губу, деловито осведомился Уилбур.

Виктор всадил ему коленом в пах и с силой пихнул пьяного противника мимо стульев наружного кафе, через ограждение набережной в маслянистую черноту венецианской акватории. Отрезвевший Уилбур вынырнул, отплевываясь и пыхтя, и поплыл к причальной площадке. Макс быстрым шагом устремился к нему, кинув Виктору через плечо:

— Немедленно исчезни!

Виктор скрипнул зубами и зашагал прочь, чувствуя, как шею и плечи сводит нерастраченный боевой азарт. Его охватила паника, когда он подумал, что выронил браслет, но он нащупал его в кармане и успокоился. Потом услышал заключительную фразу Макса:

— Ты мой должник!

32

Башенные часы где-то в путанице палаццо ударили одиннадцать раз.

Арабелла так и не позвонила. Он полез за мобильником, но его не оказалось на месте. Проверил все карманы дважды. Обронил? Вполне возможно. В недавней глупой потасовке, например. Он смотрел на торчащую над крышами колокольню Сан-Сте, но видел только тело Арабеллы. Одиннадцать. Не так уж и поздно. Иду! Если нет дома — дождусь. Ухмыльнулся: венецианская любовная драма. Обезумевший от страсти любовник, кровоточащие раны, полученные на дуэли в защиту чести прекрасной дамы, томление под балконом возлюбленной… подобную ерунду, должно быть, представляли в своем балагане несчастные Фаринези.

На входных воротах второго дома — цепь с замком. Но окна кое-где светятся, внутри угадывается движение. Он двинулся вдоль фасада в поисках другого пути и натолкнулся на мусорный контейнер, содержимым которого закусывали местные коты.

Из дома доносился шум: мужчина и женщина о чем-то спорили. Диалог развивался на повышенных тонах, но слов было не разобрать, предмет разногласий оставался неизвестным. Виктор подошел ближе, мимо вонючих пластиковых мешков. Послышался еще один женский голос, похоже, пытавшийся урезонить спорщиков. Еще ближе…

— …нет, ситуация под контролем, в моих руках. И решение приму я. Ты не можешь пройти мимо меня. И Макензена.

Виктор замер. Голос Арабеллы, но какой-то другой, незнакомой Арабеллы; английские слова вылетали из ее рта, как снаряды из скорострельной пушки. Мужчина не соглашался.

— Ну, с Макензеном-то я общался. Он тоже считает, что ты дурью маешься. Так что ты в меньшинстве. — Мужчина, казалось, усмехнулся. — Могу себе представить, с чего ты вдруг так упорствуешь, но, извини, это просто сантименты. Мы не можем позволить себе такого, не то время.

Арабелла обмякла, из ее голоса исчезла агрессия.

— Не надо торопиться. Спешка все только испортит. Вспомни прошлый год. Как ты тогда…

— Откуда у нас время? — почти завопил мужчина. — Нет у нас времени. Сколько ты еще собираешься разыгрывать из себя графиню?

Один из бродячих котов, дремавший возле самого окна, испугался, сделал огромный прыжок и чуть не врезался в Виктора. Тот от неожиданности отпрянул и опрокинул ящик с пустыми бутылками из под шампанского. Голоса смолкли. Сбоку осветилась дверь черного хода, которую Виктор сначала не заметил. На фоне дверного проема показался мужской силуэт с каким-то продолговатым предметом в правой руке.

Мужчина проворчал под нос что-то нечленораздельное, решительно направляясь к помойке. Именно этот молодой блондин обнимал Арабеллу возле вокзала. Виктор направился навстречу, как бы не замечая тяжелого канделябра в руке молодого человека:

— Стефано, я Виктор Талент. Ваша сестра… э-э… мой переводчик. Немного поздно для визита… И вход закрыт… Я ваш костюм немного подпортил… но я сдам его в чистку.

Стефано остановился, переложил подсвечник в левую руку. Изумленно заморгал, потом пожал Виктору руку и улыбнулся:

— Гм… Привет. Нас, видите ли, дважды за месяц обчистили. Один раз сестра вышла всего на полчаса… Чертовы цыгане.

— Да, понимаю.

Стефано непринужденно улыбался. В его английском, кроме итальянского акцента, проскальзывали интонации героя американского боевика. В дверях появилась Арабелла, и сердце Виктора замерло.

— Стефано, что там?

— Арабелла, это я, Виктор. Извините, но ворота оказались закрыты, и я…

Арабелла подошла к помойке и прильнула к нему:

— Куда ты делся? Я пыталась дозвониться…

Виктор готов был убить себя за потерю телефона.

Он дважды поцеловал ее. Ему хотелось тут же надеть ей на руку браслет и начать рассказывать истории о морских драконах и о любви.

— Я… Длинная история.

— Прошу вас, входите, — пригласил Стефано, придерживая дверь. — Кофе готов.

Арабелла отвернулась от него, но не отпускала его руку. Ему почудилось, что сквозь исходящий от нее аромат розовых лепестков пробивается какой-то масляный запах. Что-нибудь готовила? Арабелла заперла дверь. Три замка. Он вспомнил о взломщиках.

Стефано уже вошел в столовую и вернул канделябр на стол. За его спиной Виктор разглядел на диване блондинку-шведку, болтающую с кем-то по мобильнику.

— Посиди, отдохни и, может быть, получишь даже обещанный десерт, — прошептала Арабелла.

Она втолкнула его в столовую с обернутыми пленкой портретами суровых господ в кирасах и шлемах с плюмажами. Стремянки, казалось, размножались делением, по углам помещения зловещими осадными орудиями Средневековья маячили строительные электроинструменты. В коридоре стояли какие-то стеллажи. Шведская школьница (никак не старше восемнадцати) мимоходом коснулась руки Виктора, обозначив рукопожатие, и направилась на кухню за Арабеллой. Стефано закурил и сел, разглядывая гостя.

— Вообще-то я о вас уже слышал, — сообщил он, бросив косой взгляд на вернувшуюся Арабеллу.

— Ладно, Стефано. Закрыли тему. — Арабелла поставила на стол ведерко с охлажденным шампанским и положила несколько ложек.

Стефано пожал плечами. Анника полусонным движением опустила на стол поднос с крохотными кофейными чашечками и уселась на диван.

— А что? Студент-отличник. Сама говорила.

— Стефано!

— Ваша сестра спасла мне жизнь, — сообщил Виктор.

— Ну, это ее специальность.

— Ску-учно, — проскулила с дивана Анника.

— А ваша специальность, если не секрет?

Лицо Стефано сохраняло дружелюбную нейтральность.

— Если верить моей сестре — безделье. До тех пор, пока ей ничего не надо. Но для нее я могу сделать все, что угодно.

Арабелла опустила чашку на блюдце:

— Стефано! Ты очень остроумен.

— Мир, мир! Сдаюсь.

Он встал, положил руки на плечи Арабеллы и запечатлел на ее щеке братский поцелуй. Анника тоже зашевелилась. Стефано кивнул ей. Она подхватила одеяло и направилась к лестнице. Стефано схватил руку Виктора и очень крепко сжал ее:

— Мы на третьем этаже. Остальной дом в вашем распоряжении. Включая винный погреб.

Арабелла хлопнула брата по спине, и он направился догонять Аннику. Потом Арабелла снова оказалась у него на коленях, так же как и при их первом поцелуе. Только вчера? Мысли путались. Позавчера? Она схватила ложку и воткнула ее в ведерко с охлажденным шампанским.

— Хочешь в винный погреб? — спросила она, наклонив его голову назад и касаясь губ.

Его взгляд выхватил адмирала, представленного зрителю уже не целиком: жестокие турки лишили храброго защитника Республики рук и ног. Виктор крепче обнял Арабеллу.

— Ты хочешь в мой погреб… — прошептала она. — Погоди. Закрой глаза.

Он послушно сомкнул веки и почувствовал на губах что-то холодное и сладкое. Вслед за этим его рта коснулись губы Арабеллы. Ореховое мороженое во рту таяло вместе с остатками последних сомнений.

33

Виктора разбудила скатившаяся на его плечо слеза.

— Что с тобой? — забеспокоился он.

Она покачала головой и вздохнула.

— Из-за меня?

Рассвет уже разбудил первых ласточек, пробовавших горло в гнездах под карнизами. Утренний свет смешивался с оранжевыми отблесками городских огней, подсвечивающих кровать под балдахином и треснувшее зеркало в резной дубовой раме. Полуосыпавшаяся лепнина потолка напоминала пасть чудовища с обломанными зубами.

— Нет. Брат.

Она всхлипнула. Рыцарь-защитник встрепенулся в Викторе и обнажил меч.

— Он тебя бьет?

— Нет. Но мы все время ругаемся. — Она снова вздохнула и нахмурилась. — У нас проблемы…

— Я слышал часть спора. Он назвал тебя сентиментальной. Что он имел в виду?

Арабелла поджала губы:

— Что ты слышал?

— Да почти ничего. Что он не может принимать решения единолично. Какой-то Мак… Макензен. Арабелла, что…

— Его убьют. Забьют до смерти, если я не продам дом. — Она зажмурилась и тряхнула головой. Виктор крепче прижал ее к себе, и Арабелла склонила голову к нему на грудь. — Когда Стеф тебя услышал, он думал, что это они. И хотел дорого продать жизнь. Он много играет. И проигрывает. Пришла пора расплачиваться.

Виктор вспомнил многочисленные замки. Атмосферу самозащиты, которую он приписывал ее слепоте.

— Значит, эти взломщики…

Арабелла кивнула и вздрогнула.

— А… полиция ничего не может сделать?

Арабелла откинула голову назад, выражая этим жестом мнение венецианцев о своей полиции.

— В первый раз они забрали несколько картин попроще. Потом взяли хорошие. А в следующий… — Она всхлипнула. — Эта клика старше дожей, они дают деньги и забирают тебя. Ты мне веришь?

— Верю.

Виктор смотрел на Арабеллу, но видел Карлу из ювелирной лавки, царапины на стене отеля, глаза Мейера.

— И что вы намерены предпринять?

— Он хочет продать дом. Вместе со всем содержимым. Немедля. Макензен — наш адвокат. Я собираюсь взять кредит, но Стеф не хочет ждать. Ему плевать на дом, на традиции. Но мне все это не безразлично.

Утро набирало силу. Виктор искал слова ободрения, но не находил их. Хотел было рассказать о своих ночных призраках, но почему-то сдержался, молча сжимая девушку в объятиях. Под окном пыхтели баржи, рычали катера, плескали весла. Она гладила его лицо, едва касаясь кожи пальцами.

— Вчера внизу, прежде чем меня поцеловать, ты на секунду отвлекся. О чем ты думал?

— Я смотрел на человека на потолке.

Арабелла улыбнулась и выдохнула какой-то неясный звук. Лицо стало строже и старше. Она важно кивнула:

— Бедный адмирал Брагадино. Дальний предок матери. Пятнадцатый век, войны с турками. Он сдался…

Она замолчала, как будто прислушиваясь к чему-то.

— Турки обещали отпустить пленных, но не сдержали слова.

— И всех убили?

— Изрубили всех, кроме него. Ему отрезали уши и нос и вывесили за борт. Потом с живого сняли кожу и сделали из нее чучело. Доставили в Константинополь. Венеция потом получила тело. — Небрежный жест рукой. — Он похоронен там, в церкви…

Виктор почувствовал себя неуютно. Слишком равнодушно повествовала Арабелла о своем незадачливом предке. Виктор опять вспомнил о собственном черном человеке.

— Твоему брату угрожает что-то подобное?

Она покачала головой:

— Они получат свои деньги. Макензен сегодня пришлет охрану. А нам пора вставать.

Виктор глянул на часы. Без пяти шесть.

Она поцеловала его в грудь:

— Институт перетасовал расписание. Ты выступаешь завтра в десять тридцать. Я протолкнула тебя вперед.

Виктор поцеловал ее, но сказать ничего не успел. Он услышал, как Анника тянет что-то о кофе, а Стефано недовольно ворчит, что еще шесть утра. Арабелла прижалась к Виктору и не двигалась, пока молодые люди не покинули дом.

— Не хочется, но надо, — решительно заявила Арабелла и оторвалась от Виктора. Он успел ее поцеловать и вспомнил о браслете.

— Давай встретимся днем.

— Не смогу, — вздохнула она. — Макензен…

— На полчаса. Это для меня очень важно.

— Ладно. В полдень в той же маленькой траттории.

— Вот и хорошо.

Она уже натянула футболку и джинсы.

— Ты опять меня разглядываешь.

Он встал и подошел к ней. Ее кожа покрылась пупырышками, хотя в комнате было тепло.

— Знаешь, со мной здесь происходят странные вещи. И я их не понимаю.

— Расскажи.

— Может быть, позже. Не хочу отягощать твоих вековых семейных проклятий.

Тень, скользящая по кровлям… загадочная фамилия Станкович… Позже он понял, почему не рассказал обо всем этом. Воспоминание о случайно подслушанном накануне разговоре остановило его.

Она еще раз обняла его и произнесла голосом Карлы Бальби:

— Над каждой семьей тяготеет проклятие, Виктор. Даже над твоей. Надо уметь жить со своими проклятиями.

34

Венеция издавна хорошо ладит со смертью. Смерть для ее граждан всегда представляла излюбленный повод для праздников, еще до того, как на островах выросли шикарные палаццо грандов. Здесь изобретались и совершенствовались новые методы пыток и убийств, тайных и явных. Статуи прославляли страдание как добродетель. Дно лагуны устилали человеческие кости, скапливаясь пирамидами и кружась в небольших хороводах. Но в наши дни публичные казни более не являются повседневной деталью городской жизни, и труп вне телеэкрана стал редким зрелищем. Если по весне сладковатая трупная вонь из канала щекочет ноздри, то, скорее всего, по нему дрейфует дохлая собака. Изредка карабиньери выуживают утонувшего по собственной неосторожности пьяницу.

Насильственная смерть, grand guignol[19] прошлых дней, утратила жутковатую привлекательность даже в качестве темы непринужденной застольной беседы.

Ансельмо, поглощенный своими повседневными заботами, заметил приоткрытую дверь при обходе коридоров пятого этажа. В гостиницу прибыли одиннадцать министров Европейского сообщества. Первая мысль — аккуратно прикрыть дверь. Вторую мысль вызвал запашок из номера. Металлический и органический, усилившийся, когда Ансельмо приблизил нос к щели.

— Хелло!

Возглас Ансельмо остался без ответа, в комнате лишь что-то хлопало, как будто птица крыльями. Ансельмо сжал губы и приоткрыл дверь пошире:

— Все в порядке? Есть здесь кто-нибудь?

Войдя, он увидел, что хлопают шторы на открытом окне.

— Это Ансельмо, — провозгласил он, подходя к окну и закрывая его. — Есть здесь кто-нибудь?

«Кто-нибудь» обнаружился у кровати. Руки его оказались задранными к голове, как будто труп хотел стащить с себя через голову что-то сильно мешавшее ему при жизни. На ковре лужа крови. Большая лужа. Ансельмо не стал тратить время на обследование тела. Подумал, сообщить ли сначала директору или сразу звонить в полицию. Отдернул руку от аппарата, вспомнив об отпечатках пальцев. Вышел и плотно закрыл дверь.

Конечно, Ансельмо испугался. Но сойдя вниз и взяв трубку собственного служебного телефона, он ощутил не только неизбежность досадного скандала в отеле, но и отблеск черной магии минувших дней, проникший в этот мир.

35

Полдень миновал. Ожидание переросло в беспокойство. Виктор прибыл в тратторию заблаговременно, выбрал столик. Одежду Стефано он сложил и засунул в мешок. Костюм защитного цвета, который он надел второпях, уже слегка лоснился на локтях и коленях. Он допил вторую чашку кофе и зажег сигарету. Взгляд на часы: 12.20. Сомнения сверлили сознание: что отвлекало ее этой последней ночью? 12.25. Ч-черт!

Его уже подмывало встать и отправиться к ней домой, когда вдали показалась растрепанная фигура в коричневом пальто и новых солнечных очках, шагающая не отрывая пальца от стены.

Арабелла поцеловала его и села, смеясь над собою.

— Сердишься? Не пойму.

— Начал беспокоиться.

Она провела ладонью по его лицу и погладила щеку. Опять этот маслянистый запах. Пальцы холодные. День, правда, не из теплых.

— Извини. Пришлось заказать новые ключи. Снова замки сменили.

Она нащупала костюм в мешке:

— О, Стеф-капризуля получит свое имущество… Балда! — Она чуть не хлопнула себя по лбу.

— Что случилось?

— Я забыла твою одежду.

— Кошмарный свитер? — засмеялся он. — Оставь на память.

Она нащупала его руку и одарила сияющей улыбкой.

— Щедрый прощальный подарок. Надеюсь, ты не для этого меня сюда пригласил?

— Я не хочу расставаться с тобой.

Виктор вынул коробочку с браслетом. Он собирался произнести несколько вводных слов, но тут подошел официант. Они заказали ланч и бутылку вина, Арабелла рассказала о встрече с Макензеном, который заверил, что устроит им новый кредит. Стеф закатил скандал и отбыл с Анникой.

— Неблагодарный у тебя братец, — заметил Виктор.

— Да, иногда именно так, — вздохнула Арабелла. — Но главное, мы освободились от призраков.

Интонация, с которой Арабелла произнесла последнюю фразу, поразила Виктора. Он опустил бокал и непонимающе уставился на подругу. Что-то витало вокруг нее, что-то проникало в ее мысли, влияло на поведение, на поступки. Какая-то мания или неоконченное дело. Она сумасшедшая! Я даже не знаю ее телефона… Но тут снова выглянуло солнце, и влюбленность затмила сомнения.

Виктор вынул браслет. Арабелла что-то почувствовала и слегка наклонила голову, как бы прислушиваясь. Виктор повел ее пальцами по изгибам и кромкам золотого украшения. Ее рот странно дернулся, когда палец коснулся трех изумрудных глаз чудовища Фаринези.

— Прекрасная вещь, — произнесла она наконец. — Что здесь? — Она коснулась зубов в пасти морского монстра.

— Это морское чудище служило гербом древнему семейству. А здесь его глаза. — Он дотронулся ее пальцем до зеленых камней. — Слегка поцарапанные изумруды.

Арабелла наклонилась к нему и поцеловала. Когда она оторвалась, Виктор снова почувствовал в ней какую-то странность. Какое-то необъяснимое напряжение.

— Я все время думаю о тебе… — Она нервно кусала губы. — В недоброе время ты меня нашел. Но все еще образуется.

— Мне все равно, в какое мы время встретились. И мне нет дела до твоих семейных проклятий. Но ты чем-то подавлена.

Она утомленно улыбнулась:

— Нет, со мной все в порядке.

— Не таись, пожалуйста.

— Да Стефано… С ним нелегко, даже когда он получает все, что хочет. — Арабелла вздохнула. — Хочешь, я полечу с тобой в Нью-Йорк? Без всяких сборов.

Виктор в восторге схватил ее пальцы и прижался к ним губами. Она повернулась к двери, пытаясь определить местонахождение официанта:

— Где этот парень? Хочу мороженого. Орехового.

Виктор только теперь заметил, что официанты куда-то исчезли. Сидящие снаружи клиенты беспокойно двигали пустыми стаканами и бокалами. Он встал:

— Один или два шарика?

Она подняла вверх три пальца и засмеялась:

— Я похожа на американку на диете?

— Я потом еще расскажу тебе о браслете.

Виктор погладил Арабеллу по щеке, получил в ответ улыбку, которую впоследствии оценил как печальную или испуганную, и направился внутрь. Призрачное мигание телеэкрана выдало местонахождение обслуживающего персонала. Последние минуты матча между «Фиорентиной» и «Лацио» послужили причиной того, что все официанты одновременно захотели перекусить. Дело шло к тому, что Рим проиграет. Официант их столика с виноватой улыбкой повернулся к Виктору. Виктор обернулся и увидел, как Арабелла нервно закинула ногу на ногу.

— Прего, синьоре?

Поскольку Виктор о мороженом знал только «джелато», он прошел с официантом к холодильному прилавку. Получил три шарика с лесным орехом для Арабеллы, два с фисташками для себя и две чашки кофе, улыбнулся официанту и отпустил его к телевизору. Как раз вовремя. На поле цвета «Фиорентины» теснили людей в белом, и вот уже в кафе раздался восторженный вопль: мяч влетел в верхний угол ворот «Лацио».

Виктор улыбнулся экрану и энтузиазму присутствующих и зашагал к двери, стараясь не опрокинуть поднос. Он уже приготовил для Арабеллы соответствующую шутку на ломаном итальянском, но внезапно во рту пересохло.

Ее пальто перекинуто через спинку стула. Поверх пальто висит сумка. Новые ключи лежат на столе, рядом, на краю пепельницы, дымится сигарета.

Но Арабелла исчезла.

— Арабелла? Арабелла!!!

Он пытался убедить себя, что это милая шутка, но ни на миг этому не верил.

Люди за столиками на улице обернулись на его возгласы и смерили удивленными взглядами официанта-любителя с подносом. Выскочили настоящие официанты. Виктор понесся к углу и снова выкрикнул ее имя. Вернулся обратно и обратился к официантам с нелепой просьбой о помощи.

Из-под навеса, оставив свою чашечку кофе, на негнущихся ногах приковыляла какая-то старуха. На достаточно понятном английском языке она поведала Виктору странную историю.

— Вы искать молодая леди за ваш стол?

Он молча закивал головой, поедая ее глазами. Скажи, что она побежала в химчистку за моим уродским свитером. Скажи что угодно, но не то, что ты собираешься сейчас сказать!

Женщина покачала головой:

— Я видеть ее хорошо. Она сидеть, потом встать и идти прочь. Быстро идти. Не оглядываться.

Голова Виктора пошла кругом.

— Кто-нибудь с ней говорил? — Виктор ткнул пальцем в свое ухо: — Телефон?

Женщина поцокала языком и покачала головой:

— Нет. Она просто уйти. Два карабиньери, они идти мимо, просто так, не смотреть на нее. Никто не подходить. И все вещи вот здесь, вот они. — Женщина сама поражалась нелогичности ситуации. — Я все видеть, видеть вы ее целовать, она вас целовать. Вы идти внутрь… Она просто встать и идти прочь. Очень жаль.

Виктор осознал, что, занятый исчезновением Арабеллы, не обратил внимания ни на что вокруг. Но вот на столе красная коробочка. С опущенной крышкой.

Он откинул крышку, ожидая увидеть лишь красную ткань, но браслет зловеще отсвечивал золотом и зеленью. Чудовище вовсе не стремилось украсить запястье Арабеллы, оно издевалось над Виктором своим присутствием.

«Не смог удержать, что любишь, — шипел морской монстр. — Кто из вас слеп?»

Виктор обвел взглядом поверхность стола. Да, морской змей Фаринези прав. Он не заметил сначала еще одного предмета, часто забываемого туристами на столиках кафе по всей Европе. Только Арабелла не турист. Вот они, лежат спокойненько, аккуратно сложенные, рядом с ее тарелкой.

Очки «Джекки О.».

36

Венеция очень терпелива. Она знает, что все преступники, даже в наши продажные времена, попадают в конце концов в тюрьму. Полицейские Венеции давно уже не расплющивают конечностей подозреваемых механическими детекторами лжи, не завинчивают тиски на лодыжках, добиваясь признания, чтобы отправить негодяев на эшафот. Громоздкий кастелло превратился в своего рода регистратуру. Преступления совершаются, как же без них, но уголовная полиция, квестура, не нуждается в особых усилиях для того, чтобы подследственные наркоманы, проститутки и контрабандисты «раскололись», как иной раз раскалываются прогнившие деревянные сваи в фундаментах города.

Но не сейчас, когда в большом пустом помещении Виктор пытался разобраться в событиях последних дней. Жуткое дуновение древнего кошмара вырвало полицейских из привычной полусонной рутины. Пока Виктор излагал сержанту все происшествия, в памяти постоянно всплывали новые подробности, и он осознавал, как мало ему, в сущности, известно об Арабелле.

От него не укрылось изменение в поведении полицейских. Сначала от него пренебрежительно отмахивались, как от лопуха-рогоносца, покинутого безответно любимой женщиной. Но внезапно их острые венецианские носы потянулись к покинутому любовнику, как будто стремясь унюхать какую-то древнюю легенду времен дожей.

Двое в аккуратно сидевшей форме в весьма категорической манере предложили американцу последовать с ними. Он сначала страшно испугался, полагая, что сейчас увидит изуродованное мертвое тело Арабеллы. Но всего лишь попал в другую большую комнату.

— Вы можете мне сказать, что с ней? — напирал Виктор. — С ней ничего не случилось?

Один из полицейских слегка покачал головой. Виктор ничего не понял, но ощутил дыхание старого замка, дыхание смерти и мучений. Его оставили в помещении с двумя пластиковыми стульями и столом и заперли снаружи. Не слишком уютный уголок. Древняя комната для допросов.

Потолок со следами многочисленных протечек. По верху — ряд маленьких дырочек, как будто когда-то стены прикрывала драпировка, ныне снятая или рухнувшая.

Через час заточения Виктор был близок к тому, чтобы завопить и застучать в дверь, но тут наконец вошли четверо. Один оказался стройным мужчиной в свитере и джинсах, другой — рослым и мускулистым человеком в темном костюме, и еще двое были в форме, с непроницаемыми лицами. «Костюм», самый молодой, остался у двери, двое в форме прошли вместе со «свитером» к столу. «Свитер» сел и распахнул папку. При ближайшем рассмотрении он оказался не таким уж и стройным.

— Я инспектор уголовного розыска Карреджо, — сообщил он на хорошем английском и указал большим пальцем поочередно в каждого из присутствующих. Те с официальным видом кивали, когда назывались их фамилии. — Суперинтендант Николетто из группы быстрого реагирования, лейтенант Фоскари из иммиграционной полиции и капитан Дандоло из антитеррористического подразделения. Прежде чем мы начнем, не хотите ли вы что-нибудь сообщить нам?

Виктор в недоумении уставился на него.

— Меня пригласили для выступления на конференции в Иституто, — самоуверенно начал он. — Мисс Удинезе и я… мы очень сблизились за последние дни, как я уже объяснил сержанту Теодоре. И я не знаю, где она. Вы ищете ее?

Карреджо заглянул в бумаги:

— Вам знаком человек по имени Макензен? Рэймонд Макензен?

Наконец хоть одно знакомое имя.

— Да! То есть… — Он сбился. — Арабелла упомянула, что он их адвокат, управляет делами семьи, продажей дома и тому подобное… Он должен был урегулировать вопрос с проигрышем брата. — Ухмылок полицейских Виктор не заметил. — Но лично не знаком, не встречал.

— Никогда не встречали? — переспросил Карреджо.

— Нет, я же сказал…

— А этот дом, который она продает? Бывали в нем?

— Я провел в нем эту ночь. — Виктор рассердился, заметив улыбку на лице одного из полицейских. — Слушайте, вы ведь это уже знаете. Нельзя ли перейти к делу?

Карреджо вытащил еще одну бумажку:

— Кампо Сан-Сте, номер два, возле церкви. Так? И она дала вам костюм… своего брата. Это тоже верно? — Один из полицейских зажал себе рот, стараясь не прыснуть.

Виктор покраснел, вытащил из кармана визитку Арабеллы и кинул ее на стол:

— Да! Я же говорил. Почему вы все время спрашиваете об одном и том же? Спрашивайте о том, что вас действительно интересует!

Карреджо не улыбался. Он кивнул и подобрал карточку. Прочитал внимательно и приобщил к бумагам.

— Хорошо. Можете вы мне сказать, где ваш мобильный телефон?

Виктор запаниковал. Почему они не хотят говорить об Арабелле?

— Послушайте, вы не знаете, что с Арабеллой?

— Пожалуйста, ответьте на мой вопрос. Вы сами предложили спрашивать о том, что я хочу узнать. Итак, где ваш телефон?

— Думаю, я его потерял. Прошлой ночью. Скорее всего, возле бара «NONE».

Один из офицеров пригнулся к уху Карреджо и что-то ему прошептал. Карреджо вытащил еще листок:

— Да, ночью был вызов из кафе. Два американца подрались и продолжили драку снаружи. Вы пытались задушить противника. Мистер… — Карреджо поискал имя. — Пелл вас оттащил. Он заявил, что это просто шутка. Все так?

Виктор вспомнил свинячьи глазки Уилбура. Его охватил непонятный страх.

— Да… да, так.

— Просто буйная ночка? Ничего страшного?

— Да, ничего страшного.

Карреджо указал на шрам:

— Любите подраться?

— В детстве упал с велосипеда. Слушайте, ведь в баре действительно ничего серьезного не случилось.

— Значит, шутка добрых друзей? Старых добрых друзей? А синьор Миммо тоже ваш добрый друг?

Виктор понимал, что нужно сохранять спокойствие.

— Это недоразумение. Я…

— И в кафе недоразумение?

— Ну, хорошо: Уилбур мне не друг. Да, мы всерьез повздорили. Он наговорил гадостей о мисс Удинезе, и я… вспылил.

Карреджо вытащил из стопки фото, но пока не показывал его.

— А почему вы пытались его придушить?

— Не знаю. Само собой получилось.

Карреджо полистал папку.

— Корпус морской пехоты Соединенных Штатов, с восемьдесят восьмого по девяносто второй. Стрелок никудышный. Однако награжден бронзовой медалью за спасение товарищей. С отметкой «V» за доблесть в бою. Это тоже случайность?

Виктор вспомнил лицо соседа с растекшимся по нему мозговым веществом Флореса.

— Я просто сидел за рулем грузовика. Это ведь к делу не относится.

— Ладно.

Карреджо сунул ему под нос цветное изображение. Мертвое лицо Уилбура. Выпученные в смертном ужасе глаза. Распахнутый халат и взрезанное от паха до горла туловище. Разрез скользнул вкось, пол-уха отсечено. К своему стыду, Виктор не почувствовал ни капли жалости к убитому. Только облегчение, что на фото не Арабелла.

— Недоразумение, — промурыкал Карреджо.

— То есть… значит, вы считаете, что я его убил? Да нет, это невозможно. Я ведь был у Арабеллы. Спросите Ансельмо в отеле. Он все видит. Он помнит, когда я вышел.

На лице Карреджо появилась неуверенность.

— Почему вы называете его Уилбуром?

— Потому что его так зовут… Ну, он мне так представился, по крайней мере. И вот, смотрите…

Виктор вытащил еще одну визитку и с триумфальным видом предъявил ее полицейскому.

Карреджо недоверчиво выпятил губы и передал визитку одному из коллег, который тут же вышел.

— Убитого зовут Рэймонд Макензен. Согласно паспорту, во всяком случае. Паспорт фальшивый, но фальшивка качественная. То же самое со страховкой и кредитными картами. В базах данных пока не обнаружен. Ваше ФБР по отпечаткам пальцев его не опознало.

Виктор разинул рот.

— К… как? Ведь он же адвокат Арабеллы… — В мозгу всплыли черные тени на кровлях.

— Скажите, зачем вы с ним прибыли в Венецию? Кто ваша цель? Или что? Кто-нибудь из Иституто? Легализация Макензена рассчитана самое большее на неделю, на время выполнения задания. Ваша прочнее, — напирал Карреджо. — Почему?

— Потому что я тот, кто я есть, я ни за кого себя не выдаю! Я не преступник!

— Вероятно, вы не участвуете в преступлении непосредственно. Что-нибудь вроде советника? Координатор? На кого вы работаете? Зачем вы направились искать Миммо?

— Все не так, все, все не так! — досадливо поморщился Виктор. В голове снова зазвучали голоса, которые он слышал возле мусорного контейнера.

…ситуация под контролем, в моих руках. И решение приму я…

— Для чего убивать Уилбура?.. Макензена… — не отставал Карреджо. — Ответьте, для чего вы здесь?

Но Виктор вспоминал Уилбура, Стефано, шведскую школьницу, избегавшую его взгляда. Вспоминал, как тень в номере словно ждала, пока он проснется, чтобы не остаться незамеченной…

Ничему из происшедшего с ним за последние четыре дня верить нельзя. И событиям последней ночи тоже.

…не можешь пройти мимо меня. И Макензена…

— Прошу. — Карреджо вынул из полиэтиленового мешка какой-то предмет и протянул через стол Виктору.

Его мобильный телефон, покрытый коркой запекшейся крови.

— Вынут из руки Макензена. Записано несколько сообщений от Арабеллы. Ваш голос на ответчике. Образцы тканей отосланы на анализ.

Вместо того чтобы рухнуть в слезах и соплях при виде такой неопровержимой улики, подозреваемый разъярился:

— По-вашему, это доказательство? Я пришел к вам, потому что пропал человек, пропала женщина, Арабелла, а вы суете мне эту… игрушку? Да, мой телефон. Да, я готов был убить этого типа на месте. Но вам стоит обратиться к Максу Пеллу из «Индепендент», он запросто мог заметить и как я его выронил, и как этот… его подобрал. Где Арабелла?

Карреджо вздохнул и развел руками. Теперь Виктор вспомнил, как Стефано орал на Арабеллу. Долги? Картежный проигрыш? А это что значит:

С Макензеном я общался. Он считает, что ты дурью маешься…

Карреджо поскреб кончик носа:

— Был ночной вызов от вас. Кто-то в черном балахоне пытался вас ограбить. И поиски Миммо… объясните мне это.

Присутствующие больше не хихикали. Люди в черном, проникающие в комнату через окно четвертого этажа, не вызывают насмешек в Венеции. Виктор закрыл глаза и почувствовал присутствие этого призрака.

— Я больше ни в чем не уверен, — вяло пробормотал он.

— Но в исчезновении Арабеллы вы уверены?

— Да. — Виктор чувствовал себя бессильным идиотом.

Кто-то постучал в стеклянную перегородку и указал Карреджо на часы. Инспектор поднялся и обратился к Виктору:

— Совершим небольшую прогулку.

Куда, в другую тюрьму? Виктор поднялся.

— По городу. К Арабелле.

37

Но дом Арабеллы и ее предков изменился до неузнаваемости. Виктор вошел во двор в сопровождении Карреджо и его офицеров. Рабочие занимались своими делами, хозяйничая во дворце, как оккупанты-мавры. Они то и дело сталкивались с полицейскими в форме и штатском, тоже погруженными в какие-то свои заботы. Коробки у входа исчезли и открыли взгляду овальную эмалированную вывеску с надписью:

Consulate Onorario di Norvegia

VENEZIA

Kgl. Norsk Generalkonsulat[20]

На этой вывеске тоже имел место очередной лев, но с каким-то геральдическим топором в лапах. Консульство… Ничего себе… На плафоне можно различить уже множество фигур. Кроме мучителей адмирала Брагадино с кривыми мечами, на потолке размещались кучи тел уже мертвых и умирающих в красочных муках матросов и офицеров.

Под этой потолочной бойней стоял человек в костюме, чувствующий себя несколько неловко в присутствии представителей пяти видов итальянской полиции. Генеральный консул Норвегии Арне Брейен улыбнулся Виктору и радушно пожал ему руку. Виктор чувствовал, что потолок давит ему на голову.

— Мистер Талент был вашим… гостем, — пояснял Карреджо.

Брейен покраснел, как будто это его потное тело прыгало в его простынях с Арабеллой.

— Что ж, костюм ко мне вернулся, — улыбнулся он наконец.

Карреджо мягко подтолкнул Виктора вверх по лестнице. Они прошли мимо знакомой Виктора, агента Каролины, склонившейся над заинтересовавшей ее деталью интерьера.

— Как они проникли… — начал Виктор, входя в столовую, где Арабелла кормила его мороженым. На картинах ему теперь бросились в глаза поля, засеянные злаками, суровые скалы, не менее суровые протестантские проповедники.

— Мусорщики заметили первыми. Могучая гильдия, когда-то они контролировали весь город… — Губы Карреджо шевелились, но Виктор сейчас плохо воспринимал слова.

Каролина и еще трое полицейских отвлеклись от своих исследований и с любопытством уставились на него.

— Сколько раз вы бывали здесь в дневные часы?

— Дважды. По утрам.

…Арабелла танцует под Брамса, ее босые пятки скользят по пыльному полу между стремянками…

— Подолгу?

— Примерно по часу каждый раз.

Они поднялись на третий этаж. Карреджо положил руку на латунную дверную ручку и задержался. Его голубые глаза гипнотизировали подозреваемого.

— Больше ничего не хотите мне сообщить?

Сердце Виктора грохотало по ребрам.

— Она… Она здесь?

За ними по лестнице стучали каблуки венецианской полиции. Почему-то всем стражам порядка срочно понадобилось подняться на третий этаж. Карреджо вздохнул и распахнул дверь в спальню, в комнату, где Виктор слизывал мороженое с тела Арабеллы.

Комната преобразилась. Ни смятого постельного белья, на котором извивались ночью их тела, ни пятен мороженого, ни изуродованного трупа, никаких луж крови. Кровать была аккуратно заправлена, белье, конечно же, сменили, а на покрывале Виктор увидел вещь, которую меньше всего ожидал увидеть.

Его безобразный свитер.

За спиной Виктора раздался взрыв смеха. Обернувшись, он увидел, что вся полиция единодушно хохочет, не исключая и невозмутимого Карреджо. Анекдот, обрастающий деталями при последующем изложении.

…Открывает он дверь, слышь, Джованни, а там вместо ее трупа — его кошмарный свитер. Ты бы его морду видел! Она свитерок-то сложила аккуратненько!

В комнате, несмотря на табачный дух и одеколон полицейских, все еще сохранялся аромат Арабеллы.

Они вернулись на катер. Карреджо предложил Виктору сигарету. Курили молча, глядя на скользящие мимо палаццо. В глубине души Карреджо даже сочувствовал этому парню.

— Кто же такая эта женщина? Я понимаю, вы в нее влюблены, что поделаешь… Вы знакомы только четыре дня?

Виктор вспомнил, как она сидела у него на коленях. Обостряя боль, за поворотом показалась церковь Сан-Сте, ее святые и ангелы тоже сострадательно глазели на Виктора сверху вниз.

— Да… да… Ее ведь и зовут-то, наверное, не Арабеллой.

— То же, что и с Макензеном. Паспорт фальшивый, хорошей работы. И ни следа в аэропортах и на границе.

38

Отношение к Виктору изменилось. Квестура пока еще не отпустила его на свободу, но окончательно вычеркнула из списка подозреваемых. Для порядка дожидались результатов экспертизы. Не хватало мотива. Ради чего убийца Уилбура трудился? Но время покажет. В Венеции ничто не остается скрытым навеки. Прилив отмоет правду.

Ночью в уютной камере Виктор пытался соединить вместе все, что осталось в памяти от Арабеллы. Заснул под утро, а к полудню появились Карреджо и капитан Дандоло из антитеррористической полиции.

— Макс Пелл действительно заметил, как Макензен подобрал ваш телефон. Волосы и другие следы на теле Макензена не ваши. — Карреджо чувствовал себя неуютно, оттого что некем было заменить Виктора в камере. — Кровь группы АВ резус положительный. ДНК женщины. А волосы… — Он опустил взгляд в блокнот.

— Каштановые, слегка вьющиеся, — апатично подсказал Виктор.

Офицеры переглянулись. Дандоло молча кивнул.

— Мы приносим извинения за все, что вам пришлось перенести, дотторе. Осталось заполнить лишь пару документов, и вы свободны.

Дандоло распрощался, а Карреджо огляделся и негромко произнес:

— Этого я вам не обязан сообщать, но… Ее волосы обнаружены на трупе и на кровати. На виду. Выглядит так, будто она рассчитывала на нашу возню с вами, чтобы выиграть немного времени и перевоплотиться в кого-то еще. Всплыл след парня, которого вы знаете как Стефано. Его задержал пограничный патруль в Триесте. Он убил одного пограничника и удрал в Словению. Девица-«шведка» пропала бесследно. Какое же место отведено здесь вам, дотторе? Что вы скрываете? Попытайтесь вспомнить. Может быть, вы случайно заметили что-то необычное.

Виктор не мог сосредоточиться. Что-то действительно его беспокоило. Образ не зрительный, а слуховой. Какой-то звук… Нет, исчезло. Этот полицейский постоянно задавал одни и те же вопросы и ожидал от него разных ответов.

— Вы нашли что-нибудь в ее до… в консульстве?

— У Макензена следы пороховой пыли на правой руке. Но оружия не нашли. И жертв не обнаружено.

Виктор замер и напрягся. Ответ где-то в доме. Умирающий адмирал видел что-то и пытался сообщить ему об этом. Вот Стефано с Анникой на вокзале с красным мешком. Тот же мешок у двери… Запах масла… Салат или чистка оружия?

— Нашли что-нибудь за дверью в консульстве? Пятно на стене…

Они пронеслись мимо волнующейся у выхода журналистской братии во главе с Максом, и вот уже полицейский мотоскафо причалил у норвежского консульства. Ворвались внутрь и сразу уткнулись носами в пятно за дверью.

— Я уже проверила это, сэр, — доложила Каролина своему начальнику по-итальянски.

— И?

— Ружейное масло с остатками пороха.

— Отпечатки?

— Рабочие, Макензен, второй мужчина, обе женщины, мистер Талент.

— Хорошая работа, Каролина, — похвалил наконец Карреджо и уважительно покосился на Виктора. Что ж, вполне в венецианских традициях. Арабелла и ее команда — наемные убийцы. Киллеры, как сейчас выражаются. — Благодарю, мистер Талент. Извините, но с паспортом вашим мы еще повозимся. Вы понимаете…

Виктор понимал. Квестура подстраховывается, прикрывает зад. Но Иституто более не предложит ему кафедру, а мэр найдет другого, более подходящего гостя, не запятнанного подозрениями.

Покидая кампо Сан-Сте в сопровождении полиции и прессы, Виктор слышал за спиной хихиканье норвежского льва.

39

Ансельмо встретил Виктора, как овеянного легендами мафиозо. Персонал окружил дотторе вниманием и заботой, стремился выполнить любой его каприз. Виктор, однако, редко покидал номер, спасаясь от внимания прессы, привлеченной убийством и надеющейся на продолжение истории. Пищу ему доставляли в номер, и все блюда отдавали вкусом курицы. Он позвонил отцу и больше ни с кем не разговаривал и не отвечал на входящие. Однажды только снял трубку гостиничного телефона и услышал голос Макса, который ничего нового не сообщил: Иституто вычеркнул его доклад из программы, а декан из Колумбийского университета сообщил, что уволил этого шарлатана еще до поездки в Венецию.

На город опускался вечер. Гондольеры боролись с отливом, втягивающим воду в Адриатику. Виктор принялся собирать чемодан и включил телевизор. В венецианских новостях сообщили, что с американца сняты все подозрения в убийстве. Все равно он теперь нейтрализован. Безобразный свитер лег сверху. Взгляд упал на сложенную газету.

Фотография на первой полосе. Он падает, сзади Арабелла, голова повернута вправо и задрана вверх.

Хлоп!

Он снова услышал этот звук. Явно не от падения фотоаппарата на булыжник мостовой.

Хлоп!

Тупая башка! Куда повернулась Арабелла? И почему толкает тебя, идиота, в спину? Он рванулся из номера и, сжимая газету в руке, понесся к палаццо Лоредан, на кампо Сан-Сте.

Виктор нашел место и завертел руками и головой, выбирая позицию. Сначала он ничего не понял. Еще меньше поняли окружающие. Продавцы сувениров и туристы с недоумением следили за его манипуляциями. Репортеры щелкали камерами и подбирали заголовки:

ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ РЕХНУЛСЯ ОТ НЕРАЗДЕЛЕННОЙ ЛЮБВИ…

БЕГСТВО ВОЗЛЮБЛЕННОЙ СВЕЛО С УМА УБИЙЦУ…

Он закрыл глаза и — услышал звук такой же, но более отчетливый…

Открыл глаза — вот она! Перед ним, над ним, с ним. Удобная плоская крыша. И спрятаться есть где. Чей фантом и каким чутьем уловила Арабелла? Анника с сонными глазами и ловкими пальчиками? Уилбур-Макензен-как-он-там-еще? Ночной гость в капюшоне? Он в раздумье опустил голову.

Мостовая.

Нет, это не игра света и тени. Выбоина! Желобок шириною с толстый карандаш…

Арабелла… Ее покрасневшее лицо… Услышала выстрел и толкнула его… Или она уже знала… и помешала коллегам выполнить ответственное поручение? Да. Она ведь не собиралась на конференцию. Но почему-то передумала и пришла. Уилбур покинул зал раньше. Не возвращался и его сосед-подручный.

Итак, цель всей затеи — он, Виктор. Он — тема дня. Вопрос лишь — где и как.

…так что ты в меньшинстве…

…могу себе представить, с чего ты вдруг так упорствуешь, но, извини, это просто сантименты…

Дрожащим пальцем он набрал номер полиции.

40

Не прошло и часа, как Каролина вытащила пулю из стены дома напротив Иституто. Пролетев в дюйме от головы жертвы, она отрикошетила от мостовой и зарылась в штукатурку. Почти не деформировавшись.

— Карбид вольфрама, калибр ноль-два-два-три, — медленно выговаривала Каролина английские слова. — Вам очень повезло, сэр.

Карреджо следил за движениями своих подчиненных на крыше.

Да, и там обнаружились следы деятельности стрелка-снайпера. Стефано, подумал Виктор. Конечно же, Стефано.

— Я выражаю вам искреннюю признательность, дотторе. Вы нам очень помогли, — задушевно мурлыкал Карреджо, вручая Виктору паспорт и еще что-то. — Но Венеция для вас не безопасна. Через два часа вылет. Мои люди доставят вас в аэропорт.

Они простились, и карабиньери проводили Виктора сначала в отель, где Ансельмо лично погрузил его багаж в полицейский катер. В глазах портье сверкнули слезы. Виктор вручил ему последние чаевые.

— Арриведерчи, дотторе,[21] — грустно поклонился Ансельмо. — Счастливого пути.

Виктор принял сигарету, уважительно предложенную одним из местных копов, и помахал рукой Ансельмо, все еще стоявшему у входа отеля.

На острове Джудекка та же самая женщина выбивала тот же самый старый половик. Виктор вгляделся в ее лицо. Теперь она показалась ему намного моложе. Может быть, ровесница Арабеллы… Сколько же ей лет? Женщина нахмурилась, как будто испугалась сглаза от странного незнакомца.

Виктор вытащил коробочку с браслетом, открыл ее и вынул морского монстра, сверкнувшего на солнце кровавым отблеском. Водная утроба требовала жертвы, призывала швырнуть браслет в глубину. Но руки сами собой вернули браслет в упаковку.

Солнце опускалось, Венецию окутывали холод и тьма. Упали первые капли очередного дождя. Город надел вечернее ожерелье огней. Виктор опустил взгляд в воду, стараясь уловить в ней свое неверное, колеблющееся отражение.

Книга вторая

МОНСТРЫ ИЗ ГЛУБИН

41

Лонг-Айленд, февраль 2002 года.

Венецианская встряска добела высветлила волосы соломенного блондина Виктора Талента. Впервые он заметил седину в туалете самолета, где спасался от любопытных взглядов стюардесс и пассажиров, узнававших его физиономию по снимкам в газетах и кадрам телевизионных новостей. Посмотрел в зеркало и заметил чуть выше уха пятнышко цвета шерстки лабораторной крысы-альбиноса.

Отец пробился к нему в аэропорту Кеннеди так же, как встарь продирался сквозь толпу подвыпивших подростков в колледже во время «родительских» уикэндов: «Прошу прощения, хотел бы повидать собственного сына. Не возражаете?»

Вернувшись домой, Виктор почти не отрывался от родительского дивана, отъедался на материнской стряпне, отсыпался и смотрел в телевизор. Видел на Пятом канале Арта. Маститый ученый оповестил великий американский народ о счастливой возможности приобрести свой новый опус. «Сила спасет мир», стартовая книга серии. «Kraft durch Freude»[22] ехидно подумал Виктор. Иногда он спускался в подвал к одряхлевшей овчарке. Собака радостно приветствовала его и проявляла полное понимание, но ничем не могла помочь.

И почти сразу Виктор набросился на прессу.

Начал с местных газет, потом расширил диапазон, охватил иногородние и иностранные газеты и журналы. Статьи об одиноких убитых женщинах, беглянках, заметки о неопознанных телах. Материалы о сексуальных маньяках, об убийцах, даже репортажи с демонстраций мод. Щурился в лупу, стараясь найти среди множества лиц одно, с характерной вздернутой верхней губой.

Он искал Арабеллу.

Соседи ухмылялись, косясь на стопки газет у порога дома Талентов. «Квинси Патриот-леджер», «Рутлэнд геральд», «Каспер стар трибюн»… Пачки вырезок росли вокруг него, как грибы на поляне после дождя. Часто встречались лица, чем-то напоминающие Арабеллу. И всем воображение Виктора дорисовывало изумрудные глаза и элегантные лебединые шеи.

Наведывались полицейские.

Несколько раз посетили агенты Саффолкской полиции, время от времени навещал сотрудник ФБР. Местные полицейские неловко вертели в руках фуражки, вежливо отбиваясь от матери Виктора, настойчиво предлагавшей им кофе. Фэбээровец прятался за своим блокнотом, как за щитом. Не припомнит ли Виктор встреч с мнимым Уилбуром в Штатах, до Венеции? Случайные перебранки с незнакомыми людьми? Разумеется, проверили состояние финансов Виктора, но ничего подозрительного не обнаружили. Никаких экстремистских наклонностей, никаких связей с уголовным и уголовно-политическим криминалом. Но в психической нестабильности Виктора ни у кого не было сомнений. Донесения итальянских коллег усиливали это впечатление.

Интерпол сопоставил фотографию убитого Макензена со своими материалами, и в архивах обнаружились кадры видеозаписи, сделанной в Загребе за пять лет до событий в Венеции. Человек, очень похожий на липового торговца дубовой мебелью, энергичным движением сталкивал на рельсы перед прибывающим поездом какую-то женщину.

— Ее звали Верена Станкович, — пояснил «черный костюм» из ФБР, вежливо, но решительно отказываясь от третьей чашки кофе.

Он насторожился, увидев лицо Виктора:

— Что с вами, сэр?

— Я… голова закружилась. Все прошло. — Виктор вспомнил фамилию из списка Миммо. — Извините. Кто она, Станкович?

— Верена Станкович возглавляла партию «Наша нация» в Хорватии. Шесть лет, до самой смерти. Пресса сообщала тогда о самоубийстве. Но теперь мы видим, что это не так.

Фэбээровец объяснил, что Станкович — бесстрашная левоцентристка, бескомпромиссная сторонница полного расследования преступлений, совершенных во время боснийского конфликта, независимо от того, кто их совершил, «чужие» или «свои». После ее смерти следствие Гаагского трибунала забуксовало и свернулось.

— С очень большой вероятностью можно утверждать, что это тот самый тип. — Агент выдержал паузу, как будто следовал инструкции из учебника. — А теперь посмотрите сюда. — Ноготь агента двинулся от широко раскрытых глаз падающей на рельсы жертвы… мимо лица поездного кондуктора, похожего на мордашку испуганного ребенка… и остановился возле киоска посреди платформы.

Изображение киоска и людей вокруг него было не в фокусе, но взгляд Виктора сразу выхватил фигуру женщины, собиравшейся сбежать с лестницы. Рот женщины был открыт, как будто она вот-вот закричит.

Темные очки. Цвет волос на черно-белом снимке неразличим, но Виктор понял, что под париком скрываются слегка вьющиеся каштановые волосы, в постели пахнущие миндалем. Зеленые глаза. И грудь, если прикрыть ее ладонью, трепещет, как пойманная ласточка. Виктор отодвинул фото и откинулся на спинку стула. Агент спрятался за маской сочувственного понимания, которую охотно примерял и Карреджо.

— Вы уверены, что до Венеции не встречали ее? Может быть, мельком, не осознав… Студенты, студентки…

— Нет. Уверен. Не встречал.

Агент встал, положил на стол визитную карточку:

— Если что-нибудь вспомните, звоните в любое время.

— Конечно.

Выходя, агент окинул взглядом крыши соседних домов и обернулся:

— Вне дома будьте осторожны.

На следующий день Виктор почти не отрывался от своих газетных вырезок. Как он хотел избавиться от этой женщины! Выжечь ее из памяти каленым железом. Тщетно. Его не отпугнула даже ее принадлежность к банде убийц.

Когда он наконец заставил себя выйти из дома, навстречу ему по улицам города двинулось множество Арабелл. Он видел их в кино, запахивающих коричневые пальто и снимающих солнечные очки, чтобы следить за экраном. Арабеллы выводили детишек из семейных автомобилей, шагали по мостовым и супермаркетам, выбрасывали перед собой стройные ноги, как будто желая оторваться от земли. Сидели за рулем в соседнем ряду, не снимая очков. И всегда улыбались.

Каждый раз он попадался на их удочку. Потом замечал, что пальто вовсе не коричневое, а черное. Или что женщина перед ним рыжая и невысокая, а не темноволосая и стройная. Все эти матери и жены из пригородов опасливо улыбались и спешили прочь от рано поседевшего молодого мужчины. Виктор попытался забыть Арабеллу, но от подписки на множество газет не отказался. Он все еще надеялся.

Как любая запущенная мания, страсть его развивалась и усугублялась.

Кроме того, какой-то глухой, отдаленный трезвый голос подсказывал, что лучше найти их самому, чем оказаться застигнутым врасплох. И он вылез из логова.

Сначала в Мичиган. Арабелла привиделась ему на групповом фото в местной газете Анн-Арбора, и он погнал туда свой старый «субару». Он целые дни проводил возле кабака, в котором местный король фоторепортажа заснял женское собрание, но Арабелла так и не появилась. В конце концов к нему подошел хозяин заведения и попросил удалиться. Во взглядах родителей проскальзывало беспокойство, а их сын мотался в Монтану и Техас, обследовал автосалоны, паромы и питомники орхидей.

Однажды в руки ему попала газетка из придорожного местечка Атолл в Массачусетсе. Еще не развернув ее, Виктор уставился на цветную фотографию с нового рынка под открытым небом. Краснощекие фермеры под красочными плакатами хвастались громадными ярко-красными томатами. Слева возле прилавка стайка студентов, а за их спинами — автозаправка. Женщина залезает в кабину пикапа. Не отрывая глаз от фото, Виктор протянул руку за увеличительным стеклом.

Губа!.. Вне всяких сомнений. И очки не скрывают скульптурного рельефа скул.

В тот же день он отправился в Массачусетс.

42

Ньюберипорт, Массачусетс, осень 2005 года.

Больше трех лет пропало даром.

Трэск-Академи, крохотная подготовительная школа на северо-восточной окраине штата, во всей стране не только старейшая, но и беднейшая, приняла его преподавателем, но теперь готова была с ним в любую минуту расстаться. Ученики не воспринимали его всерьез. Время от времени на стенках мужского сортира появлялись копии заметок о венецианском убийстве с комментариями разной степени едкости. Преподаватели держались с ним настороженно. Директор однажды завел разговор о возобновлении заброшенных исследований, но Виктор сделал вид, что не услышал, прикинулся дурачком. Он ушел в подполье, как ранее Мейер. Да и не до исследований ему было. Целью и содержанием жизни оставались поиски Арабеллы. Директор тоже стал его избегать.

Мир забыл Виктора и его революционные идеи. В промежутках между рекламными паузами люди внимали аккуратно подстриженным господам в хорошо сидящих костюмах с патриотическими булавками в галстуках. Иные заокеанские культуры, еще недавно волновавшие воображение ученых, теперь казались опасными для цивилизованного мира. Мавры, думал Виктор. Старые войны, новое оружие. РПГ вместо лука и стрел. Хакеры и шахиды сменили бедуинов.

Виктор обследовал местность по квадратам, начав с пригородов Бостона. Исколесил весь штат и ничего не обнаружил. Имел несколько объяснений с местными мужьями и кавалерами, вступившимися за своих супруг и пассий. Но он чувствовал, что Арабелла где-то поблизости. Какое-то еле ощутимое эхо не отпускало его. Нарушив границы штата и свою систему поиска, Виктор пустился по Новой Англии.

Четверг, преподавательские обязанности забыты.

Вечерами Виктор обычно бороздил дороги, повторно патрулируя местность. Пора бы обследовать сектор карты у Марблхеда, но что-то он проголодался, Марблхед может и подождать. Серое небо над ним потемнело, как обычно в это время года. Деревья через неделю оголятся до последнего листка, и каждый вечер до самого апреля будет лить ледяной дождь. Виктор поежился. С неба раздался рокот.

Вертолет ВМФ с Глостерской базы патрулировал шоссе. Торчащие во все стороны стволы пушек и пулеметов делали его похожим на летающего дикобраза. Сверкнули очки стрелка, сидящего у двери.

Виктор покосился на удаляющиеся огни и перевел взгляд на придорожные деревья, в ветвях которых копошились привыкшие к грохоту железа фазаны. Виктор мог бы жить на территории школьного городка, но предпочел одиночество и под поручительство родителей купил квартирку в городе. Родителей не пригласил ни разу. Алтарь его требовал уединения.

Второй вертолет прогремел еще ниже. Виктор втянул голову в плечи. Давило неприятное ощущение, что за ним наблюдают. Померещился запах масла.

— Эй! Не спи за рулем! Подъем!

Виктор осознал, что остановился на мостике, а сзади мигает сквозь редкий дождик и сигналит ему в спину одна из машин. Он вдавил педаль газа и рванулся к чистенькому городку из красного кирпича. До завтрашних уроков много времени. Целый вагон. Сунул руку под сиденье и погладил рукоятку пистолета сорокового калибра. На всякий случай. Как обычно, огляделся, прежде чем выйти из машины и направиться к дому. И, как обычно, ничего не заметил. Только соседских кошек.

Темные тени навещали его лишь во сне.

Отпер дверь — четыре замка, — вошел, отключил сигнализацию. Насторожился: запах съестного. Овощной. Вроде ничего на плите не оставлял. Войдя в кухню, увидел, что на пол свалился помидор. Струйка красного прозрачного сока из лопнувшего плода заползла под холодильник. Виктор поморщился и быстро восстановил порядок. Теперь овощной дух сменился успокаивающим запахом дезинфекции. В комнате покой и чистота. Скучает на письменном столе компьютер. Автоответчик молчит, глубина одиночества.

Голод отступил. Виктор не ел ничего, кроме овсянки за завтраком, но было лень даже повернуть выключатель микроволновки, в которой отдыхала вчерашняя китайская лапша. Езда умиротворяла лучше регулярных занятий хапкидо, во время которых улыбчивый сенсей-кореец расшвыривал своих учеников, как плюшевых мишек.

Если бы Виктор позволил кому-нибудь заглянуть в обширное подвальное помещение, гость подумал бы, что попал в бункер военного штаба. Карты Мэна, Вермонта, Массачусетса, Род-Айленда, Коннектикута и Нью-Гемпшира висели каждая под своим светильником. Их испещряли разноцветные стрелы маршрутов, множество флажков-булавок с пометками шариковой ручкой торчало из многострадальной бумаги. Все говорило о том, что хозяин теперь не тот, кем был когда-то.

Сегодня Арабелла почему-то жгла его сильнее, чем обычно. Он подсел к столу и раскрыл папку.

Фото с ее фальшивого паспорта.

Любезность Карреджо. Возможно, инспектор просто пожалел Виктора. Но он не предвидел последствий. Сотни копий этого фото подверглись изощренным трансфигурациям, смуглели и бледнели, наделялись париками, искусственными скулами, измененным изгибом бровей. Одна даже окривела. Виктор жаждал увидеть ее, хотя бы и за решеткой. Пусть мертвой… В постели, в своих объятиях.

— Мистер Талент, прекратите эти пустые звонки, или я вынужден буду обратиться в полицию, — не выдержал однажды агент ФБР, которого Виктор принялся было донимать теориями относительно местонахождения Арабеллы. Виктор перестал звонить ему, когда фэбээровец включил разговор с ним на полную громкость для увеселения коллег. Тогда до звонившего донеслись взрывы хохота и звяканье ложечек о кофейные чашки.

Виктор оторвался от папки, посидел неподвижно, упиваясь своей скорбью и печалью, потом сунул руку под кровать и погладил еще одну рукоятку — кольта сорок пятого калибра. Вскочил, сбегал к двери и сменил код сигнализации. На секунду успокоился. Покинул квартиру, тщательно запер дверь на все четыре замка. Садясь в автомобиль, почувствовал на миг запах апельсинов, но тут же досадливо поморщился. Какие запахи в такую погоду! Кроме того, любитель апельсинов Уилбур давно гниет на муниципальном кладбище где-то под Венецией.

Виктор подрулил к заведению Джино и припарковался. Изнутри светился призрачным синим сиянием ящик музыкального автомата. Официант Рэй улыбался кому-то, принимая заказ. Вокруг почти никого, если не считать компании нескольких подвыпивших подростков. Виктор вошел, сел у окна, заказал диетическую кока-колу и салат с цыпленком. «Завтра бегать, не надо наедаться», — вспомнил Виктор. Постоянные посетители кивали ему, не отрываясь от еды. Снаружи донесся грохот очередного вертолета. На мокром асфальте промелькнули и исчезли цветные отблески его навигационных огней.

Виктор хмуро ковырялся вилкой в салате, чувствуя себя неуверенно, опасаясь чего-то.

Думаешь, надежно окопался? Спрятался в тренированном теле? Диета, хапкидо, бег трусцой… Ха! К своим страхам прислушайся, кретин. Твои лучшие друзья. Единственные. Если б не они, ты был бы уже мертв. А «эти» тебя не забудут. Подними голову и глянь в окошко…

Поднимать голову Виктор не стал, но дрогнувшей рукой поставил стакан на стол и попросил Рэя пересадить его за другой столик, подальше от окна. Дует, вечные простуды, то-се… «Чушь какая», — подумал он, улыбаясь Рэю. Надо, что ли, снова успокоительного выписать… Но взгляд невольно оценивал окружающую обстановку иначе, а крыши соседних домов и домишек показались такими плоскими, такими удобными для… Вспомнилась Каролина, демонстрирующая ему пулю. Карбид вольфрама.

…Вам очень повезло, сэр…

Рэй покачал головой. Доктор Талент прижал тарелкой край двадцатки и промямлил, что вскорости зайдет еще. Официант следил, как молодой человек быстро шагает к своему «субару», считая взглядом блюдца спутниковых антенн на крышах. Неплохой парень. Чаевые хорошие, и никаких хлопот. Но какой-то беспокойный. Как будто радиоприемник, который уронили на пол. Работает, но иногда начинает хандрить. Ладно, не его это дело. Может быть, интеллектуалы такими рождаются.

Рэй тоже не заметил на крыше никаких теней. Да он и не следил за крышами.

43

Опавшие кленовые листья шуршали и похрустывали на легком морозце. Виктор заканчивал девятый круг, обегая школьный кампус.

Днем тени отступали. Мысли о тленности всего живого рассеивались при свете дня. В конце концов, он ведь вышел победителем. Даже если победу ему принесли чужие руки. Он вспомнил вспоротый живот и изуродованное ухо Уилбура. Ускорил бег, поскользнулся на корочке льда и чуть не упал. Скорее в душ!

Подставляя грудь струйкам горячей воды, Виктор попытался не думать вообще ни о чем. И забыть о своих страхах. Домой, домой, все в мусор: эти карты, эту мелкую преступницу Арабеллу, эту затхлую школу с лентяями, которые, с трудом дожив до конца учебного дня, мечтают о конце учебной недели.

Но снова наступил вечер. И снова появились тени. Всплыл призрак Арабеллы. Вот незадачливый убийца Верены Станкович. Вот Мейер и его рассказы. Виктор прыгнул за руль и рванул с места, взметнув протектором гравий. Дома проглотил две последние голубые таблетки и вспомнил, что наступил вечер пятницы, и Криста Албемарль, новая преподавательница французского языка, должна поджидать его у Джино. Он пригласил ее, чтобы почувствовать себя наконец нормальным человеком. Хотя бы попытаться.

Какой-то местный коп остановил его ржавую колымагу у того же злосчастного моста на скорости не меньше семидесяти пяти миль в час.[23] Виктор покорно ждал приближения стража порядка, положив руки на баранку. Полицейский постучал в стекло. Ладно, пистолет он все равно не найдет.

— Радуемся окончанию трудовой недели? — Коп укоризненно покачал головой. — О гололеде не думаем? Права и техпаспорт, прошу.

— Извините. — Виктор вздохнул и открыл «бардачок».

Коп заметил его остекленевшие глаза и опустил руку на пистолет:

— Руки на руль, сэр, быстро, пожалуйста.

Виктор послушно вернул ладони на баранку, а полицейский обошел машину, открыл пассажирскую дверь и полез в перчаточное отделение. За одиннадцать лет службы в полиции разного навидался. Чаще всего случалось, что небрежные наркоманы забывали своевременно припрятать свое зелье. Иной раз обнаруживался и незарегистрированный ствол. Но здесь оказалась какая-то коробочка. Позади прозрачной папки страхового общества с документами на машину.

— Прошу вас вынуть этот ящичек и медленно поднять крышку, сэр.

Коп выговаривал слова подчеркнуто вежливо, готовый к немедленной реакции, как учили на курсах. Виктор же еле шевелил пальцами, так как все еще был уверен, что в последний раз видел эту коробочку в самом нижнем ящике стола с месяц назад. Коробочка показалась ему слишком тяжелой. Что в ней?

Чуть поколебавшись, он все же откинул крышку. Нет, все тот же браслет. Золотой змей несчастной синьоры Фаринези. Полицейский облегченно вздохнул.

— Ого! — восхитился он. — Кто эта счастливая леди?

— Э-э… Пока сам не знаю, — пробормотал Виктор, принимая квитанцию за превышение скорости.

— Кто бы ни была, соблюдайте осторожность, не гоните. Снегопад обещали.

— Спасибо. Прошу прощения.

Виктор отбыл, так и не взглянув в маслянистые темные глаза полицейского. С неба уже падал снег. Полицейский вернулся к патрульной машине. Сообщил в отделение о своем местонахождении. Потом вынул из кармана одноразовый мобильник и набрал номер. Хотя на полицейской бляхе значилось «Вендрамин», настоящее имя этого человека знал только вызванный им абонент. В ожидании ответа он поднял глаза к небу. Ох, навалит! Фут, а то и больше. Трубка ожила:

— Трейнор.

44

Виктор въехал в город, аккуратно соблюдая все правила дорожного движения, и припарковался возле ресторана Джино. Криста уже сидела за столиком и слегка флиртовала с Рэем в отместку своему небрежному кавалеру за опоздание. Виктор собирался захватить браслет в ресторанчик и сейчас же сбыть его с рук окончательно. Освободиться.

Но нет, морской монстр из венецианской лагуны и его сегодняшняя дама — выходцы из разных миров, решил он, увидев кукольный приветственный жест Кристы и деланое удивление на ее лице. Он спрятал коробочку под сиденье.

Криста поднялась навстречу и обняла его. Крепко обняла, прижалась на несколько секунд. Рэй принес диетическую коку раньше, чем Виктор успел ее заказать. Воспитанная в строгих католических традициях Криста сегодня завлекательно трясла пышными рыжими кудрями и выставляла вперед недвусмысленно обтянутую свитером тугую грудь.

Криста погладила его щеку. Глаза ее обещали тайну — которой не существовало в природе. Она не слышала шепота темных фигур. «Ох, точи свои белые католические зубки о кого-нибудь другого, дорогая!» — в отчаянии подумал он.

— Что с тобой, Виктор? Ты как будто не в себе.

— Нет, ничего. Устал.

Он дружески сжал ее плечо. Принялись за ужин. Солянка из моллюсков. Молча. Так молчат люди, которым есть что сказать друг другу. Которым слишком о многом нужно поговорить. Виктор принялся болтать о всякой чепухе: о школьниках и наркотиках, о новом катке. Криста попыталась найти лазейку, но все подступы к этому бесчувственному чурбану оказались перекрыты, блокированы, заминированы.

За кофе она долго описывала гипотетическую ситуацию, когда ей понадобилась бы чья-то поддержка, и рассуждала о том, как полезно поделиться своими заботами с близким человеком, готовым понять. Этот наивный наскок тоже забуксовал в холодных сугробах его равнодушия и заглох.

— Ты… из-за нее? — прошептала Криста, сузив глаза. — Значит, то, о чем болтают в школе, правда?

— Ч-что они там несут? — Он прекрасно знал, что о нем болтают. Что он чокнутый. Виктор злился на себя за то, что тратит время с этой женщиной и вынуждает ее убивать свое время с ним. Хороша она, хороша чрезвычайно, но… не для него. Надавила усталость.

— Понятно, почему ты меня ни разу не пригласил к себе. — Криста сузила глаза и стала похожа на змею. — У тебя в доме храм! Алтари и жертвенники. Иконы по стенкам. Так? Прид-дурок! — припечатала она, не дожидаясь ответа, схватила сумочку и была такова.

Рэй, которого она чуть не сбила с ног на пути к выходу, проводил взглядом ее соблазнительные выпуклости и, подхватив упавший счет, подошел к Виктору:

— Не обидитесь, если я коснусь ваших личных дел?

— Да нет… — вздохнул Виктор. — Вообще-то догадываюсь, о чем вы.

Оба посмотрели на сорвавшийся с места автомобиль Кристы и успели заметить, как она вытащила пачку бумажных носовых платков.

— Я вас не могу понять, — сокрушенно развел руками Рэй. — Такая милая девушка…

Виктор бросил на стол деньги и поднялся. Он не возражал. А что возразить? Милее некуда. Кивнул и вышел, натягивая на ходу куртку.

Открывая дверцу «субару», он с трудом заставил себя оглядеться. Как обычно, ничего не заметил. И почувствовал себя идиотом.

Впереди три нерабочих дня, включая День благодарения. Криста щебетала что-то о посещении ее семьи. Традиционная индейка. Нет уж, спасибо! Можно съездить к родителям. Мать заманивала своим фирменным пирогом, который он в детстве очень любил. Отец оставил сообщение, и Виктор прослушал его уже несколько раз. Впервые голос отца звучал по-стариковски. И впервые он не закончил какой-нибудь шуточкой. Поехать… но пламя полыхало, жгло и гнало в другую сторону.

Виктор вытащил из «бардачка» истертую дорожную карту. Почти везде он побывал дважды, а то и трижды. Кроме самых северных окраин Мэна и Нью-Гемпшира. Вот две заправки «Ситго» в направлении Канады, снимки их появлялись в местной прессе, но без фантомов Арабеллы. Он бывал там по разу, но надо бы повторить. Виктор прижал палец к карте и ощутил дуновение надежды. Поставил птички на карте и направился к шоссе.

Машин на шоссе мало, горючего полный бак. Небо грозит метелью, ветер уже швыряет на дорогу белые россыпи снега. Виктор выключил радио и вслушался в звук ветра, свистящего в щелях его колымаги, в таинственное потрескивание радиатора отопления. «Дворники» стонали, еле справляясь с натиском снега. К утру Виктор держался на одном адреналине да на обнаруженной в кармане куртки крохоткой плитке шоколада. Ландшафт посуровел, ближе к канадской границе вдоль обочин зачастили здоровенные валуны, покрытые шапками обледеневшего снега. Изрешеченный пулями дорожный знак сообщал о повороте на Вентворт. Первая заправка уже недалеко. Солнце вылезло из-за деревьев и предательски ударило в глаза. А вон и заправочная станция. И затхлый городишко при ней. Пожалуй, даже деревушка. Почта, мэрия, секуляризованная церковь, столбы с телефонными проводами… И все окружено плотной стеной сосен.

Виктор остановился и вышел, с трудом переставляя затекшие усталые ноги. Протер ветровое стекло, горстями сгребая снег. Поблизости всего лишь один автомобиль, бежевый пикап перед почтой. На стене почтового здания помещалась сотня абонентских ящиков. От пикапа к почте протянулась цепочка следов, но водителя не видно. Где-то ухает сова. Рано, никто еще даже собак не выгуливает. Виктор пригнул голову, чтобы нырнуть обратно, когда услышал скрип снега под чьими-то ногами.

Повернувшись, Виктор увидел раннего посетителя почты, закутанного в простенькую зимнюю куртку с капюшоном. Не понять даже, мужчина это или женщина. Виктор уже сидел в кабине, когда человек дошел до своего пикапа и стал возиться с замерзшим замком. Зимнее солнце осветило его лицо. Женщина. Со вздернутой верхней губой. И с голубыми глазами, без труда разбирающими не только дорогу, но и мелкие надписи на конвертах.

Арабелла прозрела.

45

Криста остановила машину, чтобы поговорить с матерью. Она стерла макияж и очистила губы от помады. Кружевной бюстгальтер давил на грудь и резал плечи, безмерно раздражая ее. Еще больше раздражало поведение Виктора. Что в ней не так? Что его не устраивает? Она спросила об этом мать, и та заверила, что молодой человек просто глуп и еще пожалеет, что потерял такое сокровище.

Тут Криста увидела в зеркало заднего вида полицейскую мигалку.

— Слушай, мам, я перезвоню позже. За мной копы.

— Я так и знала! Ты превысила скорость, — быстро последовал незаслуженный упрек любимой матушки.

— Да нет же, я давно на обочине.

Она отключилась и быстрым движением снова мазнула губы, чтобы эффективнее заговорить зубы полиции. Коп уже подошел к ее машине и постучал в стекло.

— Прошу вас выйти, мисс, — предложил ей темноглазый полицейский с именем «Вендрамин» на бляхе.

— Чем я провинилась? — Криста открыла дверь и вышла на холод. — Уж скорость-то превысить никак не могла.

Она тут же почувствовала неладное, но так и не поняла, в чем дело. Несколько раз дернувшись, Криста обмякла, и закрытые перчатками руки полицейского бросили ее обратно на сиденье.

46

Машина Арабеллы уже тронулась, а Виктор все еще держал руку на ключе зажигания, не решаясь повернуть его. Наконец он рванулся вдогонку. Убить… растерзать… спросить, спросить, спросить… прикоснуться… вернуть те дни… бросить ее к черту… ОСТАНОВИТЬ МАШИНУ!!!.. Взаимно исключающие импульсы разрывали его голову. Но все перекрывал один острый порыв, одно неудержимое желание. Эмоции подобной силы ему доводилось испытывать лишь дважды: когда Арабелла целовала его в траттории и когда он сдавил рукой горло Макензена.

И Виктор последовал за бежевым пикапом. Ему даже хватило здравого смысла, чтобы попытаться спрятаться за другими машинами. Он вытащил пистолет и понял, что забыл его зарядить. Чуть не потерял пикап из виду, пытаясь найти в кабине патроны. И совершенно не имел представления о том, что будет делать, когда гонка окончится. Бить ее, пока не ослепнет по-настоящему? Вымаливать объяснения, почему именно он оказался целью ее банды, почему именно его жизнь следовало разрушить? Или обнимет, прижмет к себе, закроет глаза и будет надеяться, что она превратится в его слепую возлюбленную из Венеции?

Бежевый пикап часа два петлял по дорогам Нью-Гемпшира и Вермонта и наконец оказался в небольшом населенном пункте Братлборо. Половину городка занимала покинутая лесопилка, смотревшая на мир сотней темных разбитых окон. Дома терялись на фоне подпиравшей небо мощной горной гряды. Пропустив между собой и пикапом две машины, Виктор пересек реку Коннектикут и проследовал по Мэйн-стрит, где местные жители совершали еженедельный обход магазинов. Нигде не останавливаясь, Арабелла проехала город. Дорога опустела. «Скоро она меня заметит», — подумал Виктор. Прострелить ей шины? Ха! Из чего?.. Обогнать и сбить в кювет? Дорога слишком виляет. Стрелка горючего ползет к нулю, а тут еще замигала красная лампочка при указателе масла. Напомнил о себе и пустой желудок. Вместо заправок мимо мелькают заведения с вывесками «Кленовые сиропы», «Оленьи шкуры» и «Вермонтский сыр».

Бежевый пикап неожиданно свернул влево на замерзшую грунтовую дорогу и скрылся за березами. Виктор поспешил вслед, не заботясь более о конспирации. Повернув еще раз, он увидел перед собой пустой проселок. Дорога шла чуть под уклон. На протяжении мили виднелось несколько съездов к домам; рядом с некоторыми стояли покосившиеся почтовые ящики. Конечно, она свернула на подъездную дорогу, но какую? Грязь смерзлась, следов протекторов не обнаружить. «Идиот», — наградил себя Виктор комплиментом. Без горючего, без оружия заявился к киллерам в гости. Сейчас Стефано пробуравит твой пустой череп, а Анника поставит точку ненужным контрольным выстрелом. Виктор вылез из машины и вытащил из багажника монтировку.

Осмотрев повороты, он обнаружил, что возле одного из них с нижних ветвей ели сбит снег. Бампером задела! Пройдя вперед, он чуть не наступил на стальную проволоку, натянутую в полудюйме над дорогой и исчезающую в присыпанной листьями металлической коробочке, кое-как приколоченной к дереву. Мина? Сошел с дороги и обнаружил еще несколько проводов среди деревьев. Однако и самое обычное семейство может принять такие меры защиты от безумия окружающего мира. Женщина, которую он преследовал, возможно, никогда не слышала имени Арабелла. Втайне он надеялся, что ошибся и что мирные обитатели домика сочувственно улыбнутся ему и пожелают всего наилучшего.

Дом неожиданно возник из-за деревьев, и Виктор чуть не врезался в стену. Деревянная дверь закрыта, окон на этой стене не видно. Пощелкивает радиатор бежевого пикапа, спрятанного под брезентовый навес. Виктор отскочил обратно и спрятался за стволом толстенного дуба. А вот если сейчас…

Дверь дома открылась, на пороге появилась Арабелла. В руке пистолет. Прислушалась. Мягко ступила на снег. Осмотрелась. Стрижка короткая, волосы у нее теперь пепельные… Джинсы, кроссовки… Попятилась, скрылась, закрыла дверь, оставив слабый запах розовых лепестков.

Виктор перевел дыхание. Он никак не мог соотнести воспоминания от ночей, проведенных с этой женщиной в адмиральском палаццо и гостинице, с только что увиденным. Ее лживые слезы о бедном обиженном братике… А он всю эту лапшу слопал и добавки попросил. То, что он узнал от Карреджо и от агента ФБР дома, лишь верхушка айсберга. Что делать? Вперед, в дом? Назад, к «субару»? Стемнело. Из окон в стене за углом упали полосы света. Виктор подкрался ближе. Изнутри донеслась музыка, и он вспомнил ее танец.

Сквозь мутное стекло он увидел мрачную Арабеллу, сидящую за столом и вяло ударяющую пальцем по клавишам ноутбука. Больше никого. Из мебели — стальная койка, и все. Где пистолет? Но вот она встала, и Виктор заметил рукоятку, торчащую из-за пояса. Села на кровать, сгорбилась. Прикрыла лицо ладонями. На носок кроссовки упала слеза. Никто ее не утешал.

Виктор оторвался от окна и осторожно отступил в лес. Добрался до машины, которая завелась, несмотря на мороз. Никого не встретив, вернулся в город. Внутренние голоса молчали. Призывы к мщению, позывы к слиянию исчезли. Скорее есть! Думать… Вооружиться бы…

— Попалась, — мстительно прошептал он, колотя пальцами по баранке.

47

Виктор сжевал две порции мясного рулета. В кафе «Горизонт» маячили еще три-четыре одинокие души, неторопливо потягивая кофе. Официантка Эльфрида подошла осведомиться, как ему нравится еда. Виктор с энтузиазмом похвалил, не переставая кровожадно обдумывать дальнейшие действия. Вогнать ей пулю между глаз, как ее банда собиралась поступить с ним? И годами видеть эти глаза во сне… Заехать в полицию, сообщить — и дело с концом. Или призвать к ответу? Вызвать на откровенность? Он сидел, грея руки о чашку кофе.

— Привет, Элли! — раздался молодой голос у входа.

Энергичный коп отряхивался от снега и расстегивал куртку. «ПЕРЕЦКИ» — сообщала гравировка на его бляхе. Он подошел к стойке и заказал два куска тыквенного пирога с собой. Напарник поджидал его в машине, рутинно изучая номерные знаки скопившихся возле закусочной автомобилей.

— Каникулы? — спросил с улыбкой коп, встретившись взглядом с Виктором.

— Да, Нечастая возможность.

Виктор с удивлением услышал свой спокойный и уверенный голос. Коп быстро прикончил чашку кофе. Оставшийся снаружи ничего подозрительного не обнаружил и махнул рукой товарищу, с нетерпением ожидая свой пирог.

— Хороша, должно быть, ваша девушка, — загадочно улыбнулся коп. — Я видел, как вы ехали сегодня по «девятке». Так только из-за девушек гоняют. Угадал?

Виктор внутренне встрепенулся. Этот тип засек его погоню за Арабеллой. Он улыбнулся:

— Она для меня все.

— Ух ты… У нас с Бриджит две девочки. А у вас с?..

Черт бы его побрал!

— С Арабеллой. Нет, у нас пока нет детей…

— Что ж, желаю удачи. Но не гоняйте так, берегите себя для своей Арабеллы. Везде лед. Мы два раза чуть не вылетели в кювет… — Он прищурился. — Где-то я вас видел. Не по телику? Мы часто артистов задерживаем, все лихачи…

— Вряд ли. Я скромный школьный учитель.

— Понятно… — Легкое разочарование. — Осторожнее за рулем! — Он прихватил свои пироги и вышел.

Снаружи напарник уже распахнул ему дверцу. Перецки отряхнул сапоги, еще раз кивнул Виктору и погрузился на пассажирское сиденье. Лицо у него сохраняло озадаченное выражение.

Патрульный автомобиль отъехал на несколько метров и снова замер.

Они дождались выхода Виктора. Тут Перецки лихо выпрыгнул из машины, и Виктор вообразил, что новый знакомый проник в его преступные мысли.

— Лысая резина на обоих передних, — укоризненно начал полицейский, указывая на «субару». — Я предложил бы вам прямым ходом заехать на станцию техобслуживания здесь, на Мэйн-стрит. Она еще открыта. Если, конечно, хотите целым добраться до Арабеллы.

— Спасибо. Обязательно.

Перецки скользнул взглядом по заднему сиденью «субару», где валялись обертки от конфет и пустые бутылки из-под минералки. Взгляд его просветлел. Тут забормотал что-то невнятное динамик воткнутой в нагрудный карман рации, и Перецки рванулся к своей машине, еще раз кинув через плечо:

— Осторожнее на дороге!

Напарник уже включил мигалку, и патруль рванул по шоссе в направлении гор.

Механики на станции молниеносно выполнили работу, мысленно проклиная придурка, заявившегося перед самым закрытием. Виктор залил полный бак и отправился в обратный путь.

48

Он прикоснулся к проволочной ловушке. Ничего. Ни сирены, ни прожектора, ни взрыва. Дернул посильнее и отполз, опасаясь замедленного действия. Никакой реакции. В доме темно и тихо. Возможно, Арабелла крепко спит. По крыше сонно и лениво разгуливают жирные вороны.

Какой-то легкий шорох сзади — Виктору показалось, что он этот звук даже не услышал, а угадал, — заставил его обернуться. Арабелла. Снова при оружии. Бесшумно крадется по снегу… босая! Откуда она взялась? Он затаился.

Арабелла скользнула мимо.

— Стефано, ты?

Виктор огляделся, ожидая увидеть черную дырочку дульного отверстия и бесстрастное лицо убийцы за нею. Голос Арабеллы показался ему незнакомым, каким-то юным и испуганным. Она почти достигла двери, когда вдруг замерла, заметив у подножия сосны какой-то неуместный предмет. Она опустила оружие и негромко вскрикнула. Виктор потянулся к ней, подкрался, с трудом переставляя ноги. Заставил себя поднять отяжелевшую руку с монтировкой, примеряясь к ее затылку.

Арабелла подняла красную коробочку.

Она повернула голову как раз в тот момент, когда занесенная для удара рука стала опускаться. Монтировка застыла в воздухе на полпути к ее голове. Глаза Виктора и Арабеллы встретились, и все вокруг замерло. Казалось, даже вороны замерли в ожидании и гадают, чей труп сейчас вытянется у порога.

Арабелла ожила первой. Она бросилась в свой пикап, увернувшись от монтировки, грохнувшей по кузову. Вороны захлопали крыльями и вспорхнули на ель от греха подальше. Виктор, не тратя времени на осмотр крыш, изо всех сил ударил по боковому окну, затем разбил ветровое стекло и потянулся к ее волосам. Успел насладиться ужасом в лживых кошачьих глазах.

— Кончен бал! — заорал он, но мотор пикапа взревел, Арабелла дернула передачу — и отскочивший преследователь рванулся к своей машине. Он надеялся на помощь присыпанных снегом замерзших луж. Действительно, пикап занесло, но он выровнялся и удержался на дороге.

Впереди — дорожные знаки и выезд на «девятку», надежда затеряться в необъятном мире. Пикап снова поехал в сторону юзом, опять схватил дорогу, но тут «субару» врезался в его кузов. Машина Арабеллы соскочила с дороги и въехала в дерево.

Виктор затормозил, выскочил и кинулся к пикапу. Обмякшее тело Арабеллы привалилось к разбитому ветровому стеклу, по панели управления и стеклу стекали капельки крови. Злобно шипел мощный восьмицилиндровый двигатель. В отдалении мелькали машины, но никто не заметил аварии.

Виктор вытащил бесчувственную Арабеллу из машины. Угловатое и ставшее вдруг тяжелым тело. Совсем не та мягкая, упругая женщина, соблазнительная самка, которая обнимала его в Венеции. Погрузил в «субару», подъехал к дому. Перед тем как обшарить карманы в поисках ключа, проверил пульс пониже уха. Бьется, как птица в клетке. Дверь оказалась незапертой. Внес, положил на кровать. Грудь ее мерно поднимается и опускается, дыхание, как во сне. Стер кровь со лба, как будто наблюдая за собой со стороны, двигаясь механически. Вытащил пистолет из-за пояса. Тяжелый, пахнет маслом. Какого дьявола она здесь делает?

Обстановка в хижине спартанская. Ржавый бензиновый примус в углу. Газовый водонагреватель и тюремная жестянка слива. Возле телефона и компьютера обтрепанные французские и итальянские словари. Очки для чтения. На полу две терракотовые вазы, покрытые коричневой глазурью. Несколько дорожных атласов. И все.

Железная коробка над дверью, которую Виктор сначала принял за силовой щит, оказалась самодельным коммутационным центром тревожной сигнализации. Десять индикаторных лампочек светились неярким зеленым светом, под каждой таблички с подписями: «дор. низ», «вяз верх». Система раннего обнаружения, хитроумный любительский вариант.

Откуда-то потянуло ветерком, понизу, по ногам. Виктор подошел к стене и обнаружил дверцу, ведущую в подземный лаз. Нашарил выключатель, щелкнул — и в туннеле засветилась декоративная цепочка пластиковых перчиков-халапеньо, круассанов и каких-то вишенок-черешенок. Последняя надежда на спасение… от кого? От Стефано? От самого Виктора? Он удивленно уставился на дверцу холодильника, откуда смотрела на него собственная физиономия. Кусок итальянской газеты. Рядом. Карреджо расчищает путь сквозь толпу репортеров. Сувенир. В холодильнике бутылки с питьевой водой и объедки в пластиковой посуде. В морозилке нетронутые кубики льда и давно забытая, поросшая инеем пачка зеленого горошка. Закрыл дверцу, шагнул к кровати, опустился на пол. Арабелла не просыпалась. На лбу ее тем временем выросла огромная шишка. Десять вечера. Он уставился на пистолет, поднял его, приставил к ее виску. Запросто!.. Нет, не могу, осознал он с неожиданным облегчением. Хочу, но не могу. «Кому это поможет, Bub?»[24] — раздался в голове голос покойного Мейера.

Вытащил магазин, высыпал патроны. Смочил ей губы, обтер лицо, дал сделать несколько глотков. Она замычала, прося еще. Нашел аптечку, скормил ей с водой пару таблеток, улегся рядом, обнял… и заснул.

Прежде чем заснуть, вдруг вспомнил об оставленном снаружи браслете и сразу же — о давно позабытом Боге. Давно с ним такого не случалось. Вознес молитву Всевышнему, чтобы какая-нибудь ворона не утащила блестящую вещицу.

49

Она очнулась к полудню.

Ночью ее тело жгло Виктора, с губ срывались невнятные звуки, бред предлагал ей все новых и новых собеседников. Перед рассветом затихла, поморгала, сжала его руку. «Случайность», — решил он.

Теперь же она села, широко раскрыла глаза и с ужасом глядела на Виктора, устроившегося у изножья с пистолетом в руке. Лицо Арабеллы побелело, она рухнула на пол. «Испугалась привидения», — подумал Виктор.

— Спокойно, — проронил он, вытягивая вперед руку с пистолетом. — Ничего я с тобой не сделаю. Уже убил бы, если б захотел. А я очень хотел.

На лице Арабеллы появилась болезненная гримаса.

— Милый Виктор…

— Не смей меня так называть.

Она заплакала.

— Извини…

За «милого»? Или за все?

— Чего вы хотели? Чья это вообще идея? Зачем? Убить меня или опозорить? Или не могли выбрать, что для меня больнее?

— Виктор, прошу тебя…

— Нет, отвечай.

— Хорошо. Только… сколько времени я…

— Полтора дня. А теперь говори.

Она кивнула, хрипло дыша.

— У тебя общая контузия. Возможно, сотрясение мозга. Все равно надо лежать. Так что можешь рассказывать.

Арабелла внимательно осмотрела комнату. Виктор насторожился. Подошел к угловому столику с зеркалом, вытащил из ящика пистолет. Малыш, ноль-двадцать два. Выкинул патроны и из этого.

— Виктор, кому-нибудь известно, что ты здесь? Ты сообщил полиции?

— Никому, успокойся. Я и сам не знаю адреса. Ты тут Стефано заклинала…

Она немного успокоилась. Оценила серьезность своего состояния, степень его осведомленности.

— Они найдут меня. Скоро.

— Твои друзья? Брат и его школьница? С пушками в зубках?

— Ты ведь ничего не зна…

— Откуда же мне! Вот прибудут твои дружки — и все сразу выясню. Может, и мадам Станкович присоединится. И я пойму, почему должен отвечать за смерть этого многослойного Уилбура.

— Помнишь, что я говорила в Венеции? Что каждая семья несет свое проклятие. Что в моем доме по ночам появляются невидимки?

Он только презрительно фыркнул.

— Нет, ты послушай. Есть вещи неизбежные. Зимой в Венеции, когда работа столкнула меня с тобой…

Он повертел пистолетом, масляный дух которого подталкивал его к мщению:

— Я был твоей работой.

Она посмотрела на него как будто с облегчением:

— Да. Ты был моей работой. Нашей работой.

И она рассказала Виктору о том, что укрылось от его внимания во время представления «Роман слепой девушки и симпатичного парня из Штатов на историческом фоне Венеции». Это шоу должно было удовлетворить платежеспособную публику. Арабелла была примадонной этого спектакля.

50

Первую роль она исполнила под Портлендом, штат Мэн. Ей было восемнадцать, звали ее не Арабеллой, а Джо, с родителями она рассталась год назад. Она курила возле школьного стадиона, когда к ней подошла какая-то дама, нарядно одетая, в дорогих туфлях. Артистическая, видите ли, у девочки внешность. А не играла ли девочка в школьной самодеятельности? Ах, играла? Тогда новая знакомая предложила Джо сыграть маленькую роль. С гонораром в тысячу баксов. Половину суммы она сразу же вытащила из сумочки.

Джо фыркнула и заявила, что сниматься для порно она не будет ни за какие деньги.

Нет-нет, заверила дама, никакого порно. Совсем наоборот. Благородное дело. Приструнить зарвавшегося развратника. Она указала на кафе «Уголок» — небольшую забегаловку на перекрестке.

— Эти пятьсот долларов твои, если ты меня выслушаешь. А еще пятьсот получишь, если выполнишь мою просьбу. Тебе нужно через полчаса вбежать в кафе и притвориться, что на тебя напали. Запачкаешь коленки, юбку слегка порвешь… Купим новую. Будешь кричать, что какой-то тип в черном костюме и галстуке набросился на тебя. Сможешь? — Джо задумалась. — Или боишься, что не получится?

Джо вздернула нос и скривила губы. У нее-то не получится? Девушка поинтересовалась, кто именно собирается покупать ей юбку. Вместо ответа женщина выдала ей пять новеньких стодолларовых бумажек и велела прибыть за остальными в шесть на автобусный вокзал, когда работа будет выполнена.

И вот Джо влетает в «Уголок» и сквозь рыдания рассказывает, как на нее напал у стадиона неизвестный в похоронном наряде и попытался сделать с ней что-то крайне неприличное. Прибывшим полицейским она повторила то же самое, со всеми положенными по сценарию всхлипами и надрывом в голосе. Копы посочувствовали и велели «звонить, если что». Бурные, продолжительные аплодисменты. Занавес.

Женщина, правда, не появилась.

Джо побродила по автобусному терминалу, и тут к ней подошел еще один незнакомец. В черном костюме и при галстуке. Он помахал дорожной картой и обратился к ней с вопросом. На раскрытой карте она увидела перед собой пять сотенных бумажек. На равнинах Техаса.

— Отлично сработала, спасибо. — Мужчина продолжал рассматривать карту.

Джо удивилась, как легко и естественно она сгребла деньги, делая вид, что показывает какой-то маршрут. Рослый тип представился Рэймондом, пообещал еще появиться и укатил в своем лимузине.

На следующее утро Джо прочитала в газете, что полиция допросила по подозрению в сексуальных домогательствах и попытке изнасилования крупного бизнесмена, прибывшего для переговоров о финансировании проекта местной исследовательской лаборатории. Самого подозреваемого репортерам проинтервьюировать не удалось, так как он внезапно покинул город в неизвестном направлении.

Угрызениями совести она не мучилась. Не успела. Рэймонд вернулся.

— Повторим? — спросил он Джо, примерявшуюся к долгоиграющему диску на витрине «Пропащей юности», в ожидании, когда отвернется продавец. Костюм Рэймонда был сшит явно не в Портленде.

— Слушайте, а ведь это вы нагадили этому парню… бизнесмену, — протянула она, не отрывая взгляда от диска.

Он положил руку на плечо Джо. Его лосьон отдавал запахом лимонного пирога. Или апельсинового.

— Гнусный тип, — заверил ее Рэймонд, отечески улыбаясь. — Ты помогла его остановить. Он часто пристает к девушкам, но всегда безнаказанно.

— Вы что, копы?

Рэймонд хмыкнул. Продавец грозно глянул на него, но тут же увял и отвернулся, встретив уверенный немигающий взгляд.

— Не сказал бы. Но мы поступаем правильно, не беспокойся. Так как насчет моего предложения? Согласна?

Джо оглядела улицу, увидела двух бывших одноклассниц, щебечущих возле «Встречи друзей», перевела взгляд на сияющие манжеты рубашки собеседника.

— Согласна.

Не прошло и часа, как она покинула город.

Казалось, что Джо приняли в труппу гастролеров, но с приличными гостиницами и гонорарами. Платили всегда наличными. Рэймонд снимал для нее уютный номер недалеко от своего, но никогда не приближался к ней с намерениями, которых можно было ожидать от мужчины. Снова появилась женщина в дорогих туфлях, представилась как Марианна, сестра Рэймонда. Фамилию не назвала. Джо научилась перевоплощаться, используя минимум средств и усилий. Смена детали. Бросающаяся в глаза цепочка. Новая прическа.

Или темные очки.

Джо совершенствовала «профессиональные навыки» и скоро стала достойным членом растущей команды. Иногда она видела оружие, но ни разу — его применения. Ей приходилось изображать стюардессу, банковскую служащую, водителя такси. «Работа» всегда была интересной, а главное — они ни разу не попались.

Однажды зимним вечером в Сан-Франциско Рэймонд вернулся в отель с подростком и девочкой:

— Классно обчистили меня, ничего не заметил. Еле догнал. Способные ребята.

Джо на некоторое время приставили к новой парочке инструктором, но они очень быстро освоились и начали работать самостоятельно. Она не знала их настоящих имен. Им дали клички Стефано и Анника по именам последних обворованных ими «клиентов».

Еще нескольких сравнительно безмятежных операций чисто экономического характера прошло без сучка и задоринки. Но вот во время заказного политического убийства Джо проявила себя не лучшим образом. Она готова была броситься к жертве и предупредить ее об опасности, но вместо этого, забыв свою роль, заметалась по платформе. Рэймонд бушевал.

— Дура! — кричал он. — Мы все из-за тебя выглядели слабаками!

Ее вернули в Штаты, а Стефано с Анникой остались в Европе, исчезнув из ее поля зрения. Потом она узнала кое-что об их «подвигах». Среди них был пожар в химической лаборатории в Вильнюсе, уничтоживший вместе с лабораторией и ее хозяина, а также тихое убийство в Марселе, расстроившее планы блокады порта.

Успехи биолога Виктора Талента предоставили ей возможность реабилитировать себя в глазах неизвестных работодателей.

— Его надо морально раздавить, — инструктировал ее Рэймонд.

На этот раз он почему-то решил посвятить ее в детали происходящего. Их заказчики — люди практичные. Их интересует вовсе не идеология, не политика, не религия. Они просто случайные выскочки, отнюдь не семи пядей во лбу. Обычные дети своего времени, охотники за наживой. Вожделенная выгода проистекает из предсказуемости развития событий, даже при кажущейся или истинной их хаотичности. Уж там диктатура или демократия, а коррупция во всех ее видах живет и процветает при любом режиме, воздвигая дворцы и спуская на воду броненосцы. Оружие следует продавать повстанцам и правительствам, фашистам и коммунистам, ибо и хауса.[25] И конечно, не следует забывать о таких золотоносных жилах, как голод и разрушения в результате войн и природных катастроф.

Наряду с постоянными факторами возникают и исчезают явления временного порядка. К сожалению, чаще всего непредсказуемые. Терроризм, например. Для нейтрализации таких неконтролируемых влияний прилагаются неимоверные усилия… Тут Рэймонд почему-то решил прервать свою лекцию и сухо предложил Джо готовиться к вылету.

Так она оказалась в том же самолете, что и Виктор. Он обдумывал свое выступление, она — свое. Попытка изнасилования, конечно. Итальянская полиция заступится за несчастную слепую жертву. Карьера аморального типа разбита вдребезги. Случай закрыт. Занавес. Аплодисменты. Гонорар.

51

Сначала она хотела прикинуться мелкой канцелярской служащей из Рима, но затем решила воздействовать на своего клиента романтикой. Что может быть трогательнее благородной слепой девушки. Гид-переводчик. Превосходно.

Но никаких белых тросточек. Она горда, как и ее предки, владельцы палаццо, которое она пытается сохранить. Зеленовато-молочные контактные линзы, конечно, удобством не радовали, ясно видеть сквозь эти шоры можно было лишь то, что находилось под самыми ногами. Остальное расплывалось в туманной мгле. Пришлось попрактиковаться. Вжиться в роль. Так она стала Арабеллой.

Но Рэймонд спутал все планы. Ради этого задания он превратился в Уилбура. Заявился к ней в номер и заявил, что планы изменились. Сегодня вечером. Или все пропало.

— У него список, — возбужденно сообщил Рэймонд. — Понятия не имею откуда. Там куча наших целей.

Он тут же проинструктировал ее о дальнейших действиях:

— Прогуляешься с ним по городу. Прикончишь на одном из мостов. И концы в воду.

Уилбур-Рэймонд ушел, а она осталась сидеть неподвижно. Голова гудела. Решилась идти к Виктору, еще не зная, рассказать ему все или попытаться все-таки выполнить свой план. Но на стук в дверь он тогда не ответил.

Конечно, Талент сразу почувствовал влечение к эффектной молодой итальянке. И разумеется, предложил проводить ее домой. Вот они на середине моста. Туман как по заказу. Жертва совсем рядом и ничего не подозревает.

Но она не смогла.

Рэймонд взбесился, но ничего не смог поделать. Джо поняла, что убийство Виктора — его собственная ковбойская идея, а вовсе не приказ сверху. Еще не поздно было дискредитировать жертву, инсценировав изнасилование. Но ночью Рэймонд заслал в номер Талента своего неуклюжего помощника, и элемент внезапности был безвозвратно утрачен.

На следующее утро в консульстве Норвегии у Джо-Арабеллы было достаточно времени, чтобы уничтожить цель и скрыться, предоставив норвежцам и полиции разбираться с чрезвычайным происшествием. Но она уже знала, что этого не сделает. Поэтому увела Виктора из опасного палаццо в тратторию из-под носа у своих кровожадных подельников. Ее уже переполняла решимость не дать ему умереть. Любой ценой.

— Идиотка! — ревел Рэймонд по телефону, когда они сидели за столиком.

От него она узнала, что «Десятка» выслала в Венецию Стефано и Аннику. Сердце Джо колотилось, но она беззаботно проворковала в трубку что-то по-итальянски и завершила разговор.

Она чувствовала, что Виктор следует за ней, и паниковала. А вдруг эти двое застрелят его тут же по прибытии? Джо понимала, что они могут пристрелить и ее. Как оказалось позже, их прислали для наблюдения и поддержки. Однако при оружии. На следующий день Анника призналась, что, увидев Талента у вокзала, она ощутила сильное желание тут же всадить «объекту» пулю в лоб.

Руководство оказалось вовлеченным в конкретику операции, что происходило крайне редко. Кроме того, среди оперативной группы не было единства, а это означало реальную возможность провала. Арабелла настаивала, что доведет дело до конца, что бы ни случилось. Рэймонд требовал немедленного удара, но Марианна считала такой вариант нежелательным.

Тогда этот «апельсиновый» алкаш снова проявил инициативу.

Он послал Стефано на крышу, а Аннику оставил на площади для наблюдения. Джо специально запоздала и сразу заметила движение на черепичной кровле. Анника кивнула ей из-за газеты, и Джо поспешила в здание.

После падения люстры она не оставляла Виктора, вымеряя шаги, отсчитывая секунды. Стефано, конечно, выстрелит, когда объект доберется до середины лестницы, чтобы убитый эффектно скатился вниз к ужасу и восторгу публики. Арабелла держала Виктора за руку и вела обратный отсчет, контролируя обстановку сквозь щели в линзах.

Четыре, три, два, один…

Хлоп!

Но она уже толкнула Виктора в спину, прихватив с собой и репортера. Выстрела никто не услышал. Полиция бросилась на поиски коварных сарацинов-террористов, проникших на территорию Серениссимы.

Возмущенная безрезультатным самоуправством, Марианна запретила все действия впредь до дальнейших указаний. Стефано и Анника молча зализывали раны, но Рэймонд надрался как свинья, учинил пьяную драку с Виктором и, таким образом, привлек к ним внимание полиции.

Стефано и Анника паковали оружие в пустом консульстве, когда Виктор явился туда, словно агнец на заклание.

Ночь Арабелла провела с Виктором, пока Стефано безрезультатно пытался дозвониться до Рэймонда, чтобы получить разрешение действовать.

Когда Виктор произнес имя Станкович, Джо пришлось собрать все силы, чтобы не выдать себя. Она поняла, что судьба решила сделать ее убийцей. Талент или Макензен. Кого ей придется убить, она тоже уже знала.

Рэймонд Макензен сразу понял, что его ожидает, но отказался поверить глазам. Он как раз брился опасной бритвой и перехватил ее как оружие. Не потрудился даже запахнуть халат. Джо завела разговор о перспективах операции, но Макензен бросил бритву и вытащил пистолет с глушителем. Тут она его и зарезала.

Джо собиралась рассказать все Виктору. Когда он пошел за мороженым, она решила признаться во всем, как только он вернется. Но тут на нее обратили повышенное внимание двое полицейских.

Арабелла кинула вслед Виктору печальный взгляд.

Джо встала и решительно зашагала прочь.

Сняв линзы, сменив прическу, одежду и паспорт, она вошла в железнодорожный вагон третьего класса. Усевшись, вдруг осознала, что выполнила задание. Виктор со своим суперрисом канул в небытие. Джо распрощалась с Арабеллой и ее нескладной любовью. А высохшие и сморщившиеся контактные линзы, похожие на огуречные очистки, полетели в вагонное окошко.

52

Снова закатилось солнце, стемнело. Затихли вороны. Виктор надеялся, что почувствует облегчение от ее признаний, как будто его волосы могли снова утратить мертвенную белизну. Но стало только хуже: горше и безнадежнее. Она сидела, растирая лодыжку и выжидая. Голубые глаза ее выглядели естественно, волосы были одного цвета по всей длине.

— Что же теперь? — Она смотрела на пистолет в его руке.

Виктор покачал головой и поднялся, глядя в окно, словно ожидая увидеть тень Стефано:

— Не знаю, Арабе… черт, не знаю даже, как тебя теперь называть!

Она закуталась в одеяло.

— Зависит от того, как ты собираешься поступить. Если хочешь меня пристрелить, то никак, делай дело. Если будешь звонить в полицию, скажи, что Джо Фаулер совершила убийство… только это ведь дохлый номер… — Она вздохнула. — А если хочешь со мной разговаривать, то зови меня…

Виктор запустил в нее пистолетом, который с треском врезался в спинку кровати:

— Я тебя любил!

Его трясло, желудок снова свело от голода. Виктор вытащил другой пистолет, зарядил его одним патроном и прицелился ей в голову. Она не двигалась.

— Виктор, — прошептала она.

— Почему я? Что я тебе сделал?

Руки не слушались, пистолет прыгал в потных ладонях. Он опустил оружие, снял трубку с аппарата, набрал номер:

— Полицию в Братлборо, Вермонт.

Морщась от боли, Арабелла потянулась к телефону:

— Не надо, прошу тебя, не надо.

Виктор отпрянул, и оба свалились на пол. Телефонный разъем выскочил из розетки. Арабелла осторожно вытянула вперед руку и коснулась пальцем лба Виктора:

— Помнишь адмирала Брагадино? Которого кромсают турки. Представь себе, что его отпустили бы в Венецию. Долго бы он там прожил, как ты думаешь?

Она вздохнула.

— Дож казнил бы его публично на пьяцца Сан-Марко. Сделал бы то же, что и турки, только больше бы измывался. Не было у моряка дороги в родной порт.

Еще один палец коснулся его кожи. Виктор понял. Арест для Арабеллы равнозначен смерти.

— Значит, если твои хозяева узнают, что тебя сцапали…

Она кивнула.

— Я не доживу до первого допроса. Зачем я здесь прячусь? Ради собственного удовольствия? Абонентский ящик в глуши и хибара в лесу… Несказанная роскошь! Зарабатываю переводами рецептов итальянской кухни. Еще пытаюсь горшки лепить.

Теперь вся ее ладонь прижалась к его щеке.

— Тебя ищут…

Она молча кивнула. Виктор мягко отвел в сторону ее руку. Нет, его подозрения и страхи — не плод больного воображения. Виктор закрыл глаза и вспомнил хозяйку венецианской ювелирной мастерской Карлу.

— Совет десяти.

— Ты знаешь? — удивленно заморгала она.

— Надо было мне внимательнее слушать эту сумасшедшую мастерицу. Но я думал лишь о тебе. Как сделать тебя счастливой. — Джо потупилась. — Серьезные придурки. Списки жертв… Похоже, твое имя теперь тоже в таком списке. Своего я там не нашел.

— Я видела. Тебя и твоего друга Мейера. И его студентку.

Виктор приставил пистолет к ее лбу.

— Давай, давай! — Шишка на ее лбу побагровела. — Рэймонд убил их. И хвастался. Любил убивать. И любил бахвалиться.

Виктор провел стволом по ее носу и убрал пистолет, не зная, что делать дальше.

— Многих убрали. Убили, опозорили, купили… Помнишь сенатора-демократа от Миннесоты, погибшего с семьей в авиакатастрофе? Пол Велстоун. Он собирался провалить сельскохозяйственный закон о компенсациях. Или парня, который чуть не стал премьер-министром Голландии, противника иммиграции? Он обнаружил, куда исчезли фонды помощи, прикарманенные «Десяткой». Откуда взялся «полоумный одиночка», всадивший пять пуль ему в голову? И Сирхан[26] такой же одиночка. Только семья его теперь не знает, куда деньги девать. До сих пор не привыкли. А Агджа, который загнал четыре пули в Папу? Четкая работа, он и не должен был убивать, надо было только дестабилизировать Италию. А «Десятка» сорвала куш на торговле антитеррористическим снаряжением. Политика тут попутный фактор, на последнем месте. И никакой личной неприязни. Голая выгода. Такие караси-идеалисты, как ты, в систему не вписываются. Их место на сковородке.

— Замолчи.

Но Джо уже понесло.

— Это история давняя. Вечная. Когда в тысяча триста десятом году две семьи в Венеции планировали свергнуть дожа, простой капрал Энцо Андолини с несколькими приятелями схватил заговорщиков, спас правителя. Заговор Баймонте-Тьеполо. Предателей подвесили в кастелло и разделали, как свиные туши. Энцо ловко воспользовался этим случаем: шантажировал каждого последующего дожа и вымогал для себя все новые привилегии. Набил мошну под видом заботы о благе Республики. Он с дружками и основал этот Совет десяти, распустивший щупальца далеко за пределы Венеции… А как ты обнаружил бумаги Миммо?

— Ваши черные тени, конечно, не раз обшаривали квартиру Мейера?

Она только пожала плечами.

— Но кое-чего не заметили. Где твои подельники?

Арабелла заковыляла обратно к кровати.

— Значит, они тебя упустили. Следя за тобой, можно выйти на меня, это всем понятно. Ты ведь спасал мне жизнь чаще, чем я тебе. Меня бы давно убрали, если б ты умер. А может, я бы сама покончила с собой.

Виктор молча встал и направился к двери.

— Не уходи, пожалуйста. — Она тоже поднялась.

Он вышел, тотчас вернулся и протянул ей красную коробочку.

В хижине горела только одна лампочка в кухонном отсеке. Но и в ее неверном свете глаза морского монстра сверкали все так же хищно, зеленые камни лучились жутким огнем. Браслет сам собой скользнул на запястье Арабеллы. Молодые люди присели рядышком на край кровати, не отрывая глаз от украшения.

— Его когда-то носила венецианская примадонна, — припомнил Виктор объяснения Карлы. — Дожу не понравилось…

Арабелла прижала палец к его губам:

— Хватит семейных тайн и проклятий, ладно? Прекрасно, — прошептала она, склоняя голову к нему на плечо.

Виктор почувствовал тепло ее тела и понял, как ему не хватало этой женщины. Он мягко отстранился.

— Что, Виктор?

— Хочу предложить тебе десерт, — ухмыльнулся он, вспомнив содержимое холодильника.

Полез в морозильное отделение, а когда вернулся к кровати, Арабелла уже успела раздеться и нырнуть под одеяло.

— Закрой глаза.

Она молча подчинилась. Ореховое мороженое завалялось в морозилке, она уж и забыла, когда купила его.

— Джо… Твое настоящее имя?

Голос его прозвучал хрипло и неуверенно. Руки протянулись к ее щекам, как к антикварной вазе. Не отвечая ни слова, она крепко обняла его.

53

Рональд Перецки родился и вырос в Ньюфэйне, в паре миль от «девятки», и никуда надолго не отлучался. Коллеги и начальство не подозревали в нем ни особого служебного рвения, ни тем более скрытых амбиций. Все знали, однако, что парень он надежный.

Никогда не отлынивал от скучных занятий со школьниками о вреде алкоголя за рулем. Всегда вовремя предупреждал водителей о грозящих неприятностях. Например, о «лысой резине». Работать не рвался, но и от своих обязанностей не увиливал. Инициативы не проявлял, хотя знал, что именно инициатива ведет к продвижению по службе, к полированным столам в Монпелье.

Поэтому диспетчер Мадлен, скучающая за пультом наутро после Дня благодарения, удивилась, увидев его в неурочное время. Перехватив термос, как автомат, он направился к своему столу.

— С чего такое рвение? — оживилась Мадлен. От ее безмерной любознательности не укрылась еще ни одна новая подруга неженатых коллег.

Перецки неуверенно улыбнулся и налил себе чашку кофе.

— Хочу кое-что проверить… — ответил он, уже набирая что-то на клавиатуре.

Таким озабоченным Мадлен этого молодого человека еще не видела. А ему не давал покоя парень на старом «субару». Может, он убил жену и зарыл ее где-то в зимнем лесу? Он встретился взглядом с Мадлен и почувствовал себя идиотом. «Ладно хоть компьютер не окидывает тебя „выразительным“ взглядом», — подумал он, набирая регистрационный номер Виктора Талента: 5VM995. Нет, ничего на нем не висит.

Потом он вспомнил имя девушки этого типа.

Арабелла.

Перецки набрал их в паре и нажал «ENTER». Ответа пришлось подождать, так как он пришел не из вермонтской базы данных.

Лицо Арабеллы Удинезе с фальшивого паспорта появилось на экране. РАЗЫСКИВАЕТСЯ ПО ОБВИНЕНИЮ В УБИЙСТВЕ. Описание смерти Рэймонда Макензена, он же Уилбур Эклунд. Отсылки к венецианской квестуре, в материалах которой всплывают Виктор Талент, Сальваторе Миммо и Мейер Крукенберг.

И эта Арабелла скрывается где-то рядом с шоссе № 9!

Перецки распечатал файлы, стараясь казаться спокойным. Это его шанс. И надо им воспользоваться. Он сунул листки в карман и на ходу помахал рукой диспетчеру.

— Ну как, нашел? — Мадлен старалась скрыть любопытство за безразличным тоном.

Перецки вытащил распечатку каталога пуховых изделий и помахал ею в воздухе:

— Куплю своим девчушкам что-нибудь пушистое к Рождеству. Только молчок, Мадди!

— О чем речь! — заверила Мадлен разочарованно. Она проследила в окно за отъездом Рона и вернулась к своим кроссвордам. Пуховички. Пух… Ух! Дурак непробиваемый. Тем лучше для Бриджит и для девочек. Они за ним как за каменной стеной. И любят его. И слава богу.

54

Джо зашевелилась, как будто Арабелла внутри нее искала путь наружу. Она поцеловала Виктора и медленно села, проверяя возможности своего тела. Самостоятельно добралась до раковины и умылась.

— Мне надо уходить. На меня выйдут не позже чем через неделю.

— Куда ты собираешься? Или это секрет?

— Сначала в Канаду. Верни мне оружие.

— Почему ты не сбежала раньше?

— Я хотела, — ответила она, собирая вещи и не глядя на него. — Но… граница на замке. Сейчас легче. Не отвлекай меня попусту, пожалуйста.

Снова потерять ее! И три десятка последующих лет провести в поисках спутницы, не парализованной телевизионным экраном. Виктор представил себе вереницу похожих на Кристу девиц и дам, с одной из которых он, от скуки или от отчаяния, свяжется в среднем возрасте. Он вытащил из кармана пистолет сорок пятого калибра, зарядил его и толкнул через стол Арабелле.

— Я возьму тебя с собой. Без оружия, — сказал он. — Иначе лучше пристрели меня и уезжай одна. Решай. Я не хочу жить без тебя.

— Хорошо. — Она уверенно подняла пистолет и снова его разрядила.

Виктор собрал патроны, валявшиеся по всему дому, как окурки, разбросанные гостями-неряхами. По возможности устранили свои следы, оружие в пластиковом мешке зарыли подальше от дома. Джо заставила его запомнить телефонный номер.

— Если мы потеряем друг друга, найдешь меня по нему.

— А если ты не ответишь?

Она поцеловала его и промолчала.

Виктор сел на пассажирское сиденье, и Джо тронула машину.

— У тебя есть еще убежище?

Джо кивнула и показала ему три пальца.

— Где?

Три пальца изобразили в воздухе неясную загогулину.

— Если я скажу даже тебе, они перестанут быть убежищами.

Миновали разбитый пикап, уже припорошенный снегом. Вышли на «девятку» и свернули влево, на север. Джо следила за дорогой, Виктор смотрел на Джо; оба не заметили снявшийся со стоянки и последовавший за ними на солидном удалении автомобиль.

Джо посетовала, что в «субару» нет плейера, приняла таблетки и уступила руль Виктору. Рассказала о поездке на похороны тетки в раннем детстве, о вазочке с мороженым в кафе возле кладбища, об итальянцах, встреченных там же. Эти люди с карманными часами на толстых желтых цепочках показались ей очень внушительными.

Съели по сэндвичу с арахисовым маслом, запили холодным чаем. Ландшафт стал строже и пустыннее. Джо описывала свои скитания после Венеции. Сначала ей повезло. Осела в Нортоне, штат Вермонт. Простая жизнь исправного налогоплательщика. Она замолчала.

— Как же тебя все-таки зовут по-настоящему?

— Милый ты малыш, Виктор. И все-то ты хочешь узнать. На свою попку.

Виктор рассердился. Тоже, мамаша… Сам того не заметив, разогнал машину. Вскоре промелькнул двуязычный знак:

CANADIAN BORDER / FRONTIERE CANADIENNE — 3 MILES.

Три мили до канадской границы. И тут сзади взвыла сирена, в зеркале заднего вида замигали огни дорожного патруля.

— Спокойно, — приказала Джо новым, неизвестным ему голосом. — Зря так разогнался. Отделаемся штрафом.

На бляхе подошедшего полицейского он увидел имя: «ПЕРЕЦКИ». Что-то знакомое, да и широкое лицо как будто уже где-то видел.

— Девяносто с лишним, — возмущенно произнес полицейский.

Виктор уже протягивал документы:

— Да-да, извините… Видите ли…

Но полицейский уже обратился к пассажирке:

— Будьте добры также предъявить документы, мисс. Передайте мне их обеими руками, прошу вас.

Она выполнила требование безмолвно, механическими угловатыми движениями вручила ему свои права. Полицейский отошел к своей машине, чтобы сличить их с базой данных.

— Все проверено. Прошу вас. — Перецки вернул документы. — За превышение скорости штраф.

— Конечно, конечно. Извините, — заторопился Виктор.

— Вы здесь неподалеку живете? — поинтересовался патрульный у Джо.

— Да, сразу за Вест-Даммерстон, — спокойным местным говорком ответила Джо и улыбнулась.

— А вы меня помните? — переключился Перецки на Виктора.

— Н… не совсем…

В мозгу Виктора всплыл коп с двумя пирогами. В горле пересохло. Он открыл и снова закрыл рот.

На лице Перецки появилась торжествующая улыбка. Он отступил от машины и неуклюже вытащил оружие:

— Вы путешествуете с Джо. А как же Арабелла? Вы же утверждали, что она для вас…

Джо метнулась из машины, держа копа под прицелом своего маленького пистолета. И как она его спрятала?

— Брось оружие, руки вверх! Быстро! — закричала она.

Полицейский мгновенно повиновался. Джо отбросила его пистолет ногой и взглянула на Виктора. Взглядом убийцы. Так мог бы смотреть Стефано.

— Я тебя спрашивала, с кем ты контактировал. Что ты мне сказал?

Виктор вышел из машины, протягивая к ней руки. Она сбила копа на колени и прицелилась ему в голову.

— Джо, не надо, — умолял Виктор. — Успокойся.

Обмочивший штаны Перецки тут же забормотал:

— Не надо, мисс, не надо. Слушайте его, он дело говорит.

Джо пронзила Виктора рентгеновским взглядом:

— Ты меня все еще любишь, Виктор? Такую?

— Да, — уверенно ответил Виктор. — Люблю.

Щелк!

Неизвестно откуда прилетевшая пуля сбила левое боковое зеркало, закувыркавшееся по обледенелой грязи. Перецки вскочил, ища взглядом свое оружие, а Джо повернулась к деревьям в поисках цели. Из леса появилась фигура со снайперской винтовкой, направленной на Джо.

Виктору показалось, что на лице его подруги читалось облегчение.

55

— Привет, Джо, — спокойно произнес Стефано, подходя ближе. — Что же это такое… насилие над мирными полицейскими… Брось-ка пушку.

Она молча повиновалась.

Стефано ухмыльнулся, посмотрел на Виктора:

— Это я вас так выбелил, профессор?

На дороге показалось подкрепление. Ничуть не изменившаяся Анника тоже держала оружие наизготовку. Она направила свою винтовку на Перецки, который навострил уши и к чему-то прислушивался. Теперь и Виктор уловил за поворотом рев грузовика.

Джо уже неслась прочь. К черту ушибы и вывихи! Виктор рванулся за ней автоматически, не размышляя. Из-за поворота вырвался лесовоз, и бандиты попрятали винтовки с глаз долой. Водитель грузовика махнул группе людей на обочине рукой и исчез. Анника отволокла полицейского в лес, пристегнула наручниками к дереву, воткнула в рот кляп и побежала догонять Стефано.

Щелк!

Щепки, отбитые пулей от ствола сосны, царапнули щеку Виктора. Впереди показалась замерзшее зеркало лесного озера. За озером — канадские сосны. Джо покачивалась и спотыкалась, но бежала, опираясь на руку Виктора. Он увидел на противоположном берегу зеленые щитовые бараки за деревянным забором. Красно-белый кленовый флаг хлопает на ветру. Фигуры вооруженных мужчин в пуховиках. Сонные охотники за нелегалами и призраками террористов.

Виктор хрипло крикнул, но его не услышали. А сзади приближался звук шагов. Стефано нагонял. Виктор потянул Джо сильнее, но она уже готова была упасть. И тут прямо перед ними появилась Анника.

Джо рухнула на колени. Стефано сбил обоих с ног лицом в снег и сковал запястья наручниками. Виктор ощутил на затылке холодный и жесткий металл дульного глушителя.

— Прокол! — возмущенно воскликнул Стефано. — Вот к чему приводит простой прокол. Как вам это нравится? Три года сидеть на крыше и любоваться, как господин профессор членом груши околачивает, ездить с ним на экскурсии, а когда доходит до дела — проколоть шину! И потерять его ученую милость из необразованных глаз.

Анника приставила винтовку к голове Джо и ждала сигнала Стефано, но тот беседовал с «господином профессором».

— А как вам нравится этот осел Вендрамин? Звонит мне и сообщает, что обнаружил вашу подружку. Мы, понятно, вздыхаем с облегчением. А дальше? Дальше подружка оказывается вовсе не Арабеллой, а какой-то посторонней Кристой.

Арабелла перевела взгляд со Стефано на Виктора.

— Что ты с ней сделал? — рванулся Виктор и получил успокоительный удар по затылку.

— А вашей милости не все равно? Вы же ею изволили пренебречь. Зря, такие рельефы… Но не ревнуйте, я ее рельефов не касался. Этот идиот Вендрамин тоже… только слегка ей шею попортил. Зарыли мы ее так, что никому не отыскать без нашей помощи. В вашем подвале закопали, господин профессор. Вот где музей-то! Карты, карты… Жуть.

Виктор почувствовал полный упадок сил. Он вспомнил, как Криста сдерживала слезы.

— В общем, не знаю, как бы мы вас нашли, если бы не дурной коп со своим компьютером. Да еще один седовласый господин, который попусту языком треплет. Нравится ему имя Арабелла, видите ли. К месту и не к месту произносит…

Джо искоса посмотрела на Виктора.

— Извини, — пробормотал он и получил в ответ улыбку. Чего уж теперь… Виктор смотрел в глаза Джо, в глаза высунувшейся из кустов лисы, внимательно наблюдавшей за происходящим. Закрыл глаза, представил себе Арабеллу, целующую его в ресторане. Запах лепестков роз. Тяжесть ее тела на своих коленях.

Металл вдавился в затылок.

Он увидел итальянку в камуфляже: вот она показывает ему пулю, извлеченную из штукатурки венецианского фасада. Карбид вольфрама.

Би-бип!

Приглушенный писк, шуршание синтетики. Нежданный звонок. Неясное бормотание Анники, затем четкое «Ясно, сэр». Виктор открыл глаза. Лиса исчезла в зарослях.

— Все откладывается, — произнесла Анника. — Она прибудет. — Произнося «она», Анника воздела глаза к небу.

Джо, сохранявшая безразличный вид все это время, содрогнулась, как будто ее ударили ножом. Она подняла взгляд на Стефано, который пожал плечами и скривил губы:

— Мамочки и папочки гневаются.

Оба киллера отошли к деревьям. Анника свистнула, и из-за стволов появились еще две фигуры, волокущие что-то тяжелое. Когда Стефано поставил полицейского Перецки на ноги, тот отчаянно пытался сохранить достойный вид. Это оказалось весьма сложно, если принять во внимание обмоченные штаны, а также слюни и сопли, стекавшие на воротник из искусственного меха. Помощники отвели Джо и Виктора к мебельному фургону, заткнули им рты кляпами и пристегнули к кольцам в полу. Анника уже ждала в кабине. Из леса послышался полудетский крик ужаса, знакомое «Хлоп!», и из-за деревьев появился Стефано. Мотор кашлянул, чихнул, рыкнул; машина тронулась. Последнее, что Виктор увидел перед тем, как задвинулась боковая дверь, оставив их в полной тьме, были полные ужаса глаза Арабеллы и ее торжественное лицо. Ее ждали сарацины.

Книга третья

СОВЕТ ДЕСЯТИ

56

Голоса за стеной звучали глухо и возбужденно. Никакой гармонии, ни следа согласия среди собеседников. Чем они так недовольны? Их захватом или тем, что пленники еще живы? Что бы их удовлетворило? В окно Виктор увидел сторожевую овчарку. Собака подняла голову и тревожно следила за лесом. Ее волчий нос напомнил Виктору женщину из ювелирной лавки в Венеции. Та так же повернула голову и настороженно уставилась в смутную тьму своего заведения, прежде чем произнести название могущественной организации, последние члены которой давно сгнили в земле.

Если за стеной эта «Десятка», ничего хорошего их не ждет.

Голоса смолкли. Снова зазвучал один, женский. Резкий, вульгарный, не допускающий возражений.

Виктор еще раз напрягся, но руки и лодыжки прочно удерживались наручниками. Кинул взгляд в окно. Там по-прежнему топтались подручные Стефано, а сторожевые собаки обнюхивали кусты. Канада? Везли их несколько часов, в основном по заснеженным грунтовым дорогам. Больше ничего по звуку движения он понять не смог. А когда привезли, разделили, и он оказался прикованным к стулу в пустой комнате, пахнущей сосновой смолой.

Дверь наконец открылась, и в комнату вошла какая-то девица с отсутствующим выражением лица. Она подошла к пленнику сзади и ослабила кляп, позволив Виктору его выплюнуть. Руки тоже освободила. Он размял затекшие челюсти, растер запястья.

Из-за стены донесся шум шагов и передвигаемых стульев. Потом захлопали двери, загудели автомобильные двигатели, шум которых вскоре замолк вдали.

Потом в поле зрения появился Стефано. Винтовку он все еще уверенно держал в руке, но в выражении лица появилась какая-то смесь злобы и испуга. Не удостоив Виктора взглядом, Стефано буркнул что-то помощникам. На минуту окно заслонила спина женщины, которая выговаривала что-то Стефано, молча уставившемуся на носки собственных ботинок.

Джо! Она вышла… Нет, ее вывели Анника и еще какая-то девица постарше. Виктор выкрикнул ее имя, он не смог бы сдержаться, даже если бы и захотел. Стефано посмотрел в его сторону и криво усмехнулся.

Джо обернулась. В глазах ее сверкнули слезы. Но Анника похлопала ее по плечу, и Джо послушно вошла в фургон, медленно тронувшийся прочь.

Распорядившись снаружи, женщина проследовала в дом, чтобы полюбоваться на добычу. Она окинула взглядом Виктора, а он постарался рассмотреть и оценить своего врага. Полноватая, весьма приятной наружности, слегка старше шестидесяти. Ни дать ни взять простая труженица плиты, какая-нибудь повариха, всю жизнь старавшаяся для хозяев, а сама питавшаяся тем, что останется. Добрые, мирные глаза. И чего только Стефано испугался? Большая и по-мужски сильная ладонь дружески пожала руку Виктора. Золотой перстень с силой вдавился в кожу. Виктор сразу узнал ее по описанию Джо.

— Вы Марианна.

— А вы рисовый король, — сразу отреагировала она без тени насмешки в голосе.

— В Венеции я вас, похоже, не видел. Только ваш персонал.

— Если готовы, мы можем хоть сейчас обсудить наши дела.

— Но я пока ничего не понимаю. Что со мной происходит?

— Я вам помогу.

Появился какой-то мужчина с лицом крайне невыразительным, плоским, как блин, встал сзади и положил руки на плечи Виктору. «Хоть бы разом», — подумал Виктор. Но вместо удара кинжала ощутил учащенную пульсацию крови в ногах. Марианна кивнула и вышла. Мужчина подхватил Виктора вместе со стулом, как легкий саквояж, и последовал за нею. Из окон другой комнаты Виктор увидел большой баллон с пропаном, выгруженный посреди двора, и лес, окружающий здание со всех сторон. Дом, очевидно, свежей постройки. Члены «Десятки» встретились и разбежались. Не наследив.

Марианна взглянула на часы, щелкнула крышкой изящного контейнера, проглотила выкинутую им таблетку и уставилась на Виктора, как будто запивая им лекарство. Не торопясь, смакуя каждый глоток. Он почувствовал боль в костях, как будто она перемалывала их взглядом.

— Вы о нас слышали, — начала она. — Говорят, и видели тоже. На крышах.

— Как и мой друг Мейер. И его студентка Сара.

Марианна посмотрела на перстень, повернула его.

— Обоих предупреждали, — почти обиженно огрызнулась она. — Неоднократно.

— А где остальные девять? — Виктор быстро пересчитал окурки в пепельнице и стаканы.

Женщина улыбнулась:

— Историю любите? Время меняет все. Мы тоже меняемся. Адаптируемся.

— Понимаю. Прежде чем меня зароете, не откроете один секрет? Очень уж меня занимает.

Марианна благосклонно кивнула и вопросительно вскинула голову.

— Сначала я думал, что Миммо вышел по туннелю. Но, проверив планы этажей, понял, что это невозможно. Подумал о шкафах.

Он потерял счет улыбкам этой женщины.

— В них тело не спрячешь, — покачала она головой.

— Именно, — подхватил Виктор с задором обреченного. — Так куда же он делся?

— Вы не слишком внимательны. Как и те, кто его искал. Когда Миммо зашел в кабинет, его уже ждали. Наш человек проник туда заблаговременно. В стене за шкафом была заранее заготовлена ниша, как раз по размеру тела. Немного цемента — и этот мелкий Иуда замурован. Еще в одной нише скрывался двое суток после этого наш мститель. Рядом с Миммо. Питался сухофруктами и орехами. Затем ему помогли покинуть помещение.

Марианна снова улыбнулась, на этот раз глупому виду своего собеседника: тот уставился на нее выпученными глазами.

— Если бы эти олухи догадались отодвинуть шкаф, они могли бы кое-что за ним обнаружить.

— А почему я все еще сижу здесь? Или для меня еще яма не готова?

Женщина кивнула, более не улыбаясь, но не в подтверждение слов Виктора, а как бы в ответ своим собственным мыслям. Она подобрала со стола пульт дистанционного управления и махнула им в сторону телевизора. Засветился экран, ассистент с плоским лицом подошел и вставил в проигрыватель кассету. Появилось изображение.

И Виктор увидел родителей.

57

Седые головы обоих скорбно опущены, руки схвачены наручниками. Их выводят из собственного дома в Линденхерсте, на Лонг-Айленде, и половина репортеров штата Нью-Йорк тычет им в лицо микрофоны. Губы матери кривятся, как будто она хочет что-то произнести, но не может.

— А-а, вечно я путаюсь с этими х… штуками, — проворчала Марианна, ища на пульте кнопку громкости.

Телевизор вдруг взревел:

— …гласно утверждениям саффолкской полиции, этот арест явился результатом длительного расследования преступной деятельности шайки производителей порнофильмов с участием более двадцати несовершеннолетних, вплоть до трехлетних детей.

Марианна поморщилась и выключила звук. На экране отец стукнулся головой, влезая в полицейскую машину. Виктор почувствовал, что взмок.

— Мы с вами, конечно, знаем, что это полная чушь, — пожала плечами Марианна. — Но полиция действительно обнаружила кучу кассет и дисков в спальне вашей матери. Компьютер, который вы подарили отцу к прошлому Рождеству, тоже забит детской порнографией. Разумеется, заготовлены и невинные детки, которые прольют горькие слезы перед полицейскими дамами.

Виктор окаменел.

— Полагаю, нам самое время переговорить.

Марианна взглянула на своего помощника. Тот вышел из комнаты, но тотчас вернулся и поставил на пол чемодан.

— Мы хотим, чтобы вы на нас поработали несколько недель. Не причиняя никому никакого вреда.

— А это? — Виктор кивнул на телевизор.

Марианна воздела руки:

— Ужасная ошибка! Тупые полицейские ошиблись домом. Извинения, компенсация, на которую ваши родители смогут купить десяток новых домов.

— А Стефано, разумеется, все еще ждет снаружи, надеется завершить свое благородное дело.

Марианна вздохнула:

— Его задача — охранять вас. Причинять вам вред не в наших интересах.

Ее новоанглийский акцент временами пропадал, уступая место интонациям континентальной глубинки. Хамелеон. Как и Арабелла.

— Вы не тронете Арабеллу.

Женщина озадаченно посмотрела на него, вздохнула и звякнула украшениями.

— Вы же знаете, что она никакая не Арабелла. И не Джо. И что она добросовестно прилагала усилия к вашему уничтожению. Можете мне поверить, что она долго торговалась, пытаясь спасти свою шкуру ценой вашей. Глупости какие… Да, и у нас бывают проколы с кадрами. Салли крайне неуклюжа. Эти в парке… слепые, что ли… А Арт… — Она безнадежно махнула рукой.

Виктор вытаращил на нее глаза. Он вспомнил розовую рубашку Арта и лицо Салли, плотно сжимавшей губы во время секса.

— Салли… и Арт — ваши люди?

— А чем еще вы можете объяснить такую популярность столь посредственной кафедральной крысы? Перестаньте отвлекаться на пустяки, давайте лучше поговорим о вашей работе.

— А Салли? Тоже продвинулась по служебной лестнице? Или уже зарыта где-нибудь в лесу?

— Давайте поговорим о будущем. — Марианна впервые отвела глаза, избегая взгляда Виктора, и он понял, что больше нигде и никогда не встретит Салли.

— Прежде всего Джо. Я должен быть уверен, что с ней ничего не случится.

Марианна раздраженно отодвинулась от стола и принялась рассматривать свои шикарные туфли, словно жалея их.

— Боже мой, вот уперся. Поймите, Джо теперь вне моей компетенции…

— Джо! Змея подколодная, садистка, сначала Джо! — заорал Виктор.

Оскорбленная Марианна приподнялась с места. Ее помощник напрягся и поедал начальство глазами, ожидая указания к действию. Но начальство тут же успокоилось и обиженно вздохнуло. Голос ее не изменился. Или таблетка помогла, или самодисциплина сказалась…

— Хо-ро-шо. Раз вы так настаиваете. Перейдем наконец к делу.

Она снова повела пультом, и на экране появился пожилой ковбой, поглаживающий морду лошади и улыбающийся в объектив. Фоном идиллической картинки служила бескрайняя степная равнина. Виктор без всякого удовольствия жевал принесенную ему пищу и щурился на экран.

— Вы уже знакомы, — улыбнулась Марианна.

Бертона Морсби Виктор узнал сразу. Вспомнил его историю, которую толково пересказал диктор. Вьетнамский ветеран, награды за храбрость, полковник, почти бригадный генерал, но внезапно все бросил, уволился, удалился в глушь, на свое ранчо. Вместо того чтобы считать гонорарные поступления или нежиться в уютном кресле какого-нибудь совета директоров, как большинство его коллег, вернул награды в Министерство обороны простой почтовой бандеролью. На парадах с халявной ветеранской выпивкой не появился ни разу.

Что-то, однако, происходило в уголке земли, именуемом Хила-бенд, на излучине мексиканской речушки Хила. Морсби скупил соседние участки и стал крупнейшим землевладельцем штата Аризона. Обладателем обширных угодий, на которых никогда ничего путного не произрастало. Социальной активности не проявлял, даже машину заправлял в ранние утренние часы, когда обычные люди отдыхали.

Нормальные люди жили нормальной жизнью. Военное начальство Морсби забыло его шокирующее предложение обучить вверенную ему бригаду вьетнамскому языку и передислоцировать из-за колючей проволоки базы на передовые холмы и в джунгли. Ему не дали тогда проверить свою гипотезу, быстренько убрав наверх с повышением. Но в Хила-бенд повадились наезжать какие-то чужаки. Чаще всего при добротных чемоданах и в чистых рубашках. Они щурились на солнце и интересовались, где тут такая Нидлзроуд.[27] Дорога к ранчо Морсби, уходившая вдаль от шоссе мимо пересохших арройо.[28]

Постепенно на восток просочились слухи о занятиях отставного полковника. Он отбирал по университетам и приглашал к себе заинтересовавших его исследователей. «Лос-Аламос наизнанку», — как он однажды выразился. Группа занималась пионерскими проектами в области экологии, питания, водоснабжения. Поговаривали о какой-то баснословной системе биологической очистки воды, которая вот-вот вызреет до стадии практического использования на благо тех людей, в которых когда-то стреляли солдаты его бригады.

Марианна нажала на кнопку, и экран погас.

Виктор без объяснений понял, что «Десятка» не могла оставить без внимания шалости подобного рода.

— Морсби уже ждет вас. Он в курсе ваших венецианских приключений. И вид у вас соответствующий.

Виктор молчал, подавленный абсурдностью ситуации. Вместо пыток, избиений и мучительной смерти, он сидит в новом зимнем коттедже и выслушивает строгую мать-наставницу.

— Всеми этими заправляете вы? Вы лично? — спросил он, чтобы хоть что-то сказать.

— Я руковожу вот этим, — указала она в окошко на бежевый микроавтобус.

Он подумал, что надо ее разозлить, заставить выйти из себя, чтобы получить шанс узнать чуть больше. Особенно о Джо, которая отдувается сейчас за грехи Арабеллы.

— Да уж, в Венеции вы здорово поруководили. Черт знает, что за чепуха, любительство сплошное. А с Морсби? Представляю, как вы там голосовали: убить нельзя помиловать. Или убить-скомпрометировать? Вы-то лично, разумеется, голосовали за убийство. Тоже мне, терроризм чековой книжки…

Глаза женщины сверкнули, и она отвесила Виктору пощечину, прежде чем он успел уловить движение ее руки. Рот ее побелел, губы сжались.

— Терроризм? Это вы террорист!

В ухе гудело, но Виктор обратил внимание не на звук, а на запах. Он провел пальцами по ударенному ею месту и поднес их к носу.

Лаванда. Виктор ухмыльнулся:

— Не забывайте мыть руки, мадам, перед тем как подписываете смертные приговоры. На бумаге следы оставляете. Лосьона для рук.

Марианна испепеляла его взглядом. Ее ассистент готов был сломать шею наглецу, но сигнала так и не дождался. Марианна решила поступить, как терпеливая учительница, которая применяет ласку там, где не помогла строгость.

— Вы не понимаете катастрофических последствий вашего самоуправства для геополитического баланса. Ваш мнимо прогрессивный рис отбросит цивилизацию назад, ударив как по бедным, так и по богатым. Как китайская бабочка из басни, взмах крылышек которой погубил весь урожай в Канзасе.

Она больно ткнула его пальцем в грудь:

— Вы — один мотылек, а Морсби вздумалось вывести целый рой.

— А вы, значит, страховая компания.

Она улыбнулась:

— Нет, мы больше. Мы патриоты планеты. Патриоты-глобалисты.

— Хотел бы я увидеть остальных патриотов.

— Не думаю, что это возможно… милый Виктор.

— Не называйте меня так.

— Вы с Морсби подружитесь, — заверила Марианна с той же улыбкой и принялась растирать колени. Не очень-то помогали таблетки.

Она кивнула своему сопровождающему, тот вынул из плейера кассету и открыл перед хозяйкой дверь. Там уже стояли наготове еще двое крепко сбитых типов. Во дворе светились хвостовые огни автомобилей. Виктор как будто прирос к середине комнаты.

— Отомрите, милый Виктор. Ваш чемодан готов, машина заправлена. Отдышитесь и готовьтесь на заре отправиться в путь. И вымойтесь как следует. От вас разит…

В дорожной сумке оказались его собственные вещи. Сумку собирали у него дома. Шампунь двух видов. Опыт. Семь веков преследований и воровства.

Он влез под душ и принялся ожесточенно оттираться от грязи, пота и впечатлений. Последнее оказалось самым трудным.

Когда меланхоличный страж повез его поутру к самолету, лес уже через несколько минут поредел, и они оказались на окраине Детройта. Водитель попытался завязать непринужденную беседу, но Виктора больше заинтересовало радиосообщение об исчезновении служащего вермонтской полиции, машину которого обнаружили вдали от района его патрулирования.

В аэропорту сопровождающий вручил Виктору билет и бумажник. Он остался в машине, а Виктор, не оглядываясь, двинулся к стойке «Америкэн эйрлайнз». Подивился своему телячьему оптимизму по поводу возвращения в мир живых, где все осталось по-прежнему. Улыбки персонала. «Мистер Талент» (это ему). Багаж, ползущий по ленте транспортера. В самолете он заснул, едва защелкнув пряжку ремня безопасности.

Сидящая сзади наискосок молодая дама внимательно следила, как подбородок ее подопечного уперся в грудь.

58

Порыв жаркого ветра толкнул в грудь и швырнул в глаза горсть сухой пыли. В отдалении синеют подпирающие небо горы. Виктор остановился на бетоне взлетно-посадочной полосы Хила-бенд. Осмотрелся. Сошедшая за ним стройная молодая женщина направилась к поджидавшему ее неприметному автомобилю. У изгороди из колючей проволоки истлевает остов какого-то ископаемого реактивного самолета. За проволокой, сколько хватает глаз, — плоская равнина. Лишь поднимаются в небо антенны да редкие пальмы.

Перед Виктором возник Морсби, задержался взглядом на побелевших со времени их встречи в Венеции волосах, протянул руку для пожатия. Ладонь грубая, шершавая. Как будто он слегка похудел после Венеции.

— Рад встрече, — улыбнулся Морсби и пригласил Виктора в выцветший на солнце пикап F-150.

— Послушайте, я бы хотел…

— Позже.

Морсби погнал машину мимо заброшенных казарм резервных аэродромов, мимо рядов истребителей, которым более не суждено взлететь. Он стремился подальше от любопытных глаз, хотя никого вокруг не было видно. Только бродячие собаки дрались насмерть возле куч какого-то старья. Проехали через пропеченный солнцем город, дорога снова побежала по пустоши. Морсби откинулся на спинку сиденья:

— Здесь можно говорить.

— Благодарю вас за приглашение, — начал Виктор, чувствуя себя подлым убийцей, хуже Рэймонда.

— Ладно, ладно, оставь эти глупости, — отмахнулся Морсби. — Ты над своим рисом не работал после Венеции, ведь так?

— Я так и не могу переварить, что со мной случилось.

— Знакомое ощущение.

Степная дорога отозвалась в памяти Виктора воспоминанием о череде песчаных дюн. Он вдруг увидел Напалмового Неда, разбрызганный мозг Флореса, сумасшедшее лицо соседа по кабине… Как же назывался тот пустынный цветок? Росток пустыни вытеснил из сознания серый ужас, выбеливший голову. Нахлынул какой-то подъем, он ощутил прилив оптимизма, ничем не обоснованной веры в себя.

Морсби свернул на узкую дорогу, к которой жались кустики можжевельника и колючки кактусов. На склонах скалистых холмов койоты готовились к ночной охоте. Головы диких собак повернулись в сторону большого железного зверя, стремительно ползущего по дороге на уродливых круглых лапах, уши вытянулись вперед и вверх. Небо быстро темнело. Над каньоном парили на восходящих потоках ястребы.

— Ты их тоже видишь? — спросил Морсби.

— Кого?

— Тени. — Старик неопределенно мотнул головой в сторону скал. — Темные силуэты.

Виктор промолчал, чувствуя, как на плечи наваливается знакомый страх.

— Раньше они прятались вверху. — Морсби пристально посмотрел на крутобокий холм, торчащий посреди каньона. — Сейчас обнаглели. Недавно засек одного за конюшней.

Подъехали к воротам в длинном дощатом заборе. Виктор посмотрел на человека, в котором он хотел бы найти единомышленника, а видел лишь жертву мрачных теней, отбрасываемых давно минувшими столетиями.

Бертон Валентин Морсби, выпускник Вест-Пойнта, окончил с отличием; спецназ, 1955 год, демилитаризованная зона Кореи; Лаос. Во Вьетнам прибыл в 1961 году в звании капитана. Две Серебряные звезды. Ни одного взыскания. Непьющий. Ни разу не ранен. Психика устойчивая, но склонен к депрессии. Полковник. Представлен к званию бригадного генерала. Почетная отставка в 1970 году.

Виктор почувствовал прикосновение к плечу и очнулся. Морсби что-то спросил у него.

— Пойдет? — Морсби убрал руку от его плеча.

— А? Что? Прошу прощения.

— Ко мне на ужин. Знакомство с народом. Если не слишком устал, конечно.

— Да-да… Отлично, с удовольствием.

Морсби кивнул и направил машину на холм, который было невозможно разглядеть из города. Здесь пустыня цвела и зеленела, пальмы выглядели совершенно иначе, чем их чахлые собратья на равнине. Под ними извивался искусственный ручей. Две женщины и мужчина выгуливали лошадей. Они приветливо помахали сидящим в машине. Масть лошадей напомнила Виктору цвет волос Арабеллы. Или Джо. Морсби остановил машину возле одноэтажного дома для гостей и вышел.

— Здесь очень неплохо.

Виктор кивнул, стараясь выглядеть бодро, но Морсби заметил легкую прозелень в его лице и озабоченно нахмурился.

— Слегка подташнивает после долгой дороги, — улыбнулся Виктор.

— Жена всегда ругала меня за стиль езды. Конечно, она была права, — вздохнул Морсби и открыл дверь.

Интерьер охотничьей хижины из самого дорогого каталога. Мягкие диваны, индейские одеяла, коврики навахо, картины и охотничьи ружья на стенах…

— Рад, что ты приехал. Осваивайся, освежайся… Подходи ко мне через… скажем, два часа. — Морсби указал на телефон: — В случае чего наберешь единицу.

Оставшись один, Виктор открыл чемодан и взял в руку вещицу, лежащую наверху. Сотовый телефон, который Марианна вручила ему и велела всегда носить с собой.

«Не звони, — взмолился он. — Оставь меня в покое».

Вспомнился отец, неловко влезающий в полицейский автомобиль, его голова, дернувшаяся от удара о дверцу. Виктор набрал домашний номер, но услышал автоответчик. Конечно, родители еще в тюрьме. Свернувшись калачиком на диване, он попытался сосредоточиться…

Вскочив, Виктор взглянул на часы. Чуть не проспал. Десять минут осталось. Он прыгнул под душ, вытерся, оделся и побежал к центральному зданию. Два этажа, балкон, крыт потемневшей дранкой. Окна маленькие, в мощных рамах, как крепостные амбразуры. Горит свет.

С ближайших холмов донеслось шуршание щебня, осыпающегося из-под лап койотов. Входная дверь приоткрыта. Виктор подошел и слегка толкнул ее.

«Видел бы ты, в кого я превратился, Мейер», — вздохнул он.

59

Два камина лучились уютом, гостям предлагали яичный коктейль и красное вино. Весьма непритязательно одетые, по большей части молодые, собравшиеся здесь мужчины и женщины уделяли основное внимание закуске и удостоили Виктора лишь вежливыми кивками. Хозяин беседовал с двумя женщинами, которых Виктор уже видел из машины. Заметив вошедшего, Морсби оставил собеседниц и подошел к нему.

Одна из женщин, с волосами, стянутыми в тугой хвост, кивнула Виктору, как старому знакомому. «Может быть, виделись в Колумбийском?» — подумал Виктор, принимая из рук хозяина стакан. Морсби уже нетвердо держался на ногах. Его внимание одновременно льстило самолюбию Виктора и жгло его совесть. «Вот ты и уподобился Арту», — съязвил насмешливый внутренний голос.

— Вместе мы с ними справимся, — уверенно заявил Морсби. — Найдем и выгоним.

— Не уверен. Я ничего не заметил.

Большая загорелая ладонь легла на плечо Виктора.

— Я их зову теневиками. А ты? Видел ты их, видел, не отпирайся. Я о тебе много знаю. Все читал.

— Тогда я был… немного не в себе.

— А сейчас? Они погубили четыре года твоей жизни! И ты им за это спасибо скажешь? Раскланиваться будешь?

— Сейчас я просто рад, что нахожусь здесь, — улыбнулся Виктор.

Откликнувшись на приветствие одного из присутствующих, он смог освободиться от Морсби. Люди поздравляли его с прибытием, все о нем уже слышали, знали о передрягах в Венеции. Атмосфера напоминала вечеринку сотрудников кафедры.

Ужин накрыли в соседнем помещении, где к запаху камина примешивался сигарный дым. Присутствующие без спешки заняли места за несколькими круглыми столами, расставленными без видимой системы. Стены увешаны портретами в золоченых рамах. Очевидно, покойные предки. Усаживаясь напротив Морсби, Виктор обратил внимание на изображение молодой и очень красивой женщины, стоявшей опершись на кресло. Кресло это Виктор узнал, оно одиноко скучало в углу, никто из гостей ни разу не подошел к нему за весь вечер. Погибшая восемь месяцев назад жена Морсби. Она, не пристегнувшись, сидела в машине, которой управлял ее муж, когда ему не удалось справиться с крутым поворотом на горной дороге.

— Не занято? — спросил женский голос, сдобренный алкоголем.

— Нет, пожалуйста.

Та же женщина, но с уже распущенными по плечам волосами. Виктор почувствовал запах мартини и оливок.

— Когда узнаете, как часто он толкует об изменении мира, — она повела пустым стаканом в сторону Морсби, — подумаете, что он свихнулся. Что ж… Может, и так… Но платит он по-царски. Знаете, для чего мы здесь?

Скептическое выражение ее лица говорило Виктору, что его ответ вряд ли окажется верным.

— Меня пригласили, и я приехал. Мне, собственно, некуда больше податься.

Женщина усмехнулась и налила еще вина себе и ему. Морсби молча приподнял бокал, приветствуя присутствующих, и вернулся к беседе с двумя серьезными господами без бокалов и стаканов в руках. Женщина чуть пригнулась к Виктору, как будто готовясь открыть секрет:

— Мы здесь, чтобы восстановить его веру.

Виктор обвел взглядом полсотни мужчин и женщин, оживленно что-то обсуждающих, смеющихся, спорящих… преобладало настроение активного и доброжелательного взаимного несогласия. Все дружно налегали на жареную дичь, подносимую официантами в белых куртках.

— Я, конечно, еще не в курсе происходящего. Меня еще ни во что не посвящали.

Женщина осушила бокал и решительно отодвинула его, как бы поставив точку. Она вдруг посерьезнела и протрезвела.

— Тем хуже. Потому что большинство из нас толчет здесь воду в ступе. Морсби даст одно направление, потом вдруг сменит тему. А о результатах докладываем, как о выполнении школьного домашнего задания. Каждый день. — Она показала на молчаливую пожилую женщину, уткнувшуюся в свою тарелку: — Это Элинор Пирс.

Виктор слышал о работах Пирс в области применения солнечной энергии и связанных с этим инфраструктурных изменениях. Конгресс отклонил ее проект как нежизнеспособный. Пирс руководила исследовательской группой в Массачусетском технологическом институте, откуда, разочарованная и подавленная, прибыла в Хила-бенд.

— У этой дамы очень серьезный взгляд.

— У нее есть для этого основания.

Виктор молча смотрел на мрачно жующую Элинор Пирс. Зачем он здесь? Что от него скрыли в свежесрубленном пригородном коттедже под Детройтом? Размышления прервал Морсби, подошедший сзади. Он положил руки на плечи обоих:

— Пудришь мозги новичку, Вирджиния?

Женщина тут же послала старику чарующую улыбку.

— Она как раз знакомила меня с обстановкой. Я все еще чувствую себя немного ошеломленным.

— Извини, Берт, я сейчас вернусь.

Вирджиния встала, как будто что-то вспомнив, обняла Морсби и направилась к группе молодежи, с бутылкой бренди оккупировавшей кожаный диван. Неулыбчивые господа, беседовавшие с хозяином, исчезли. Рука Морсби сжала плечо Виктора.

— Хочу с тобой потолковать.

— Разумеется, пожалуйста.

Морсби кивком пригласил Виктора подняться и направился в соседнее помещение, где по-прежнему потрескивали в каминах поленья. Они опустились в клубные кресла. Старик погладил пузатую бутылку коньяка, как голову ребенка.

— Недолго нам пировать осталось, — проронил Морсби, глядя в огонь.

— То есть как? — Виктор моргнул. «Объясни мне все, — мысленно взмолился он. — Почему послали меня, а не Стефано с винтовкой. Я слеп и глух, я ничего не понимаю».

— Инвесторы запуганы. И я знаю кем. Денег осталось на два месяца. На зарплату, на работу…

Он глотнул янтарной жидкости и крякнул.

Виктор тоже уставился на беспокойные всполохи пламени.

— Мне нужна помощь. И ты можешь мне помочь.

— Тени из пустыни?

Морсби улыбнулся, как добрый дедушка, уверенный, что внуки таскают из буфета конфеты и боятся в этом признаться.

— Только ты можешь меня понять. Венеция… Миммо… В тебя стреляли…

— Я уже ни в чем не уверен.

Виктор огляделся. Ранчо в солончаках… Призраки предков… Коньяк и прислуга в белых куртках… Морсби криво усмехнулся:

— Вот и я тоже ни в чем не уверен. Но они здесь. Чувствую их, даже когда не вижу.

— Я видел лишь один раз. Но в полной темноте. — Виктор вспомнил гостиничный номер, ощутил дуновение на лице. — И надеялся, что здесь их не встречу.

— Может, так мне и надо. За старые заслуги, — ядовито изрек Морсби, запуская пальцы в седую проволоку шевелюры. — Тени тех, кого я убил когда-то. Сам, своими руками.

Бззз…

Трубка телефона противно защекотала ребра, как крыса, попавшая в ловушку. Он поежился. Стефано? Сука-садистка, строгая мамаша Марианна? Или Джо сообщает, что сбежала и ждет его?

— Что с тобой? — насторожился Морсби.

— Экзотическая пища… Перестарался, пожалуй.

Мобильник заглох. В соседней комнате музыку перекрыл взрыв хохота. Виктор увидел в открытую дверь, как Вирджиния вскочила на стол и отплясывает, высоко вскидывая ноги, изображая киношный канкан в салуне Дикого Запада XIX века.

— Он был совсем еще мальчик. И я его убил. — Морсби вглядывался в свое прошлое сквозь камина. — И еще многих после него. Понимаешь?

— Нет. Этого я не понимаю.

— Ты ведь был в морской пехоте. Персидский залив, медаль, я знаю.

— Я крутил баранку грузовика, сэр. И больше ничего.

— Мы слишком рано там оказались, — рассуждал Морсби, не слыша Виктора. — И слишком мало нас было. Две-три бригады… Я знал, что он сидит в засаде. Он вез меня в клуб в папашином «ситроене». Шутил. Он шутил, а я весело смеялся его шуткам. Поэтому он ничего не заподозрил. Глупый янки… Я выстрелил ему в затылок, и он задергал ногами… Никто ничего не видел. Я вышел из машины и стоял в стороне, наблюдал. Отец его плакал, как ребенок. Я жил в этой стране и убивал ее молодежь. Долго… — Морсби замолчал.

Виктор положил руку на предплечье старика, слегка сжал руку:

— Я очень устал, сэр. Большое спасибо за сердечный прием и гостеприимство. Может быть, поговорим завтра? И вы более подробно мне объясните, зачем я здесь.

Морсби встрепенулся и закивал головой, как будто убеждая в чем-то себя самого:

— Конечно, конечно. Извини старика… Действительно, поздно уже.

Попрощавшись, Морсби направился к лестнице. Поддерживаемый слугой в белых перчатках, он поднялся в свою спальню.

Виктор вышел из дома Морсби и пошел к себе. Вынул телефон, проверил вызов, перезвонил.

Марианна:

— Контрольный звонок. Соблаговолите отвечать, когда вам звонят.

Учительница не гневается, нотация профилактическая. Запустить бы эту гадкую трубку в скальные россыпи… в которых где-то притаился убийца вроде Стефано… или он сам. Наблюдает за ним в инфракрасный прицел и на чем свет стоит клянет начальство, не позволяющее нажать на спуск.

— Сдохни, сволочь! — крикнул Виктор во тьму.

Со стороны пустыни пахнуло ветерком, в воздухе почудился аромат цветка кувейтской пустыни. Запах затаился, затем исчез. Виктор задумался о своей судьбе. Никаких эмоций не обнаружил, даже страха. «Нас обоих убьют: и старика, и меня, — равнодушно подумал он. — И Джо тоже». С тем же равнодушием он плюхнулся в шикарную кровать под балдахином. Щелкнул пультом, включил снотворный телевизор и заснул без сновидений.

Бззз-бззз-бззз… — проклятая букашка прыгала по ночному столику. Он сгреб ее обеими руками, нашарил кнопку.

— М-м-м… алло…

— Виктор…

— Джо! — Кровь ударила в виски, в лоб, в глаза. — Ты…

— Не перебивай. Или связь прервут. Мне разрешили сказать тебе, что у меня все нормально. Так вот. Если будешь паинькой, увидимся. Будь терпелив. Думай. — Короткая пауза. — Я… — Она заколебалась, и связь прервалась.

Трясущимися руками Виктор попытался перезвонить, но механический женский голос сообщил ему, что «вызываемый номер не обслуживается». Звонили с одноразового.

— «Я»… Что «Я»? «Я люблю тебя»? «Я боюсь умирать одна?»

Он вышел на кухню, достал из холодильника два пива. Стерильность такая, что можно пол лизать. Открыл банку, глотнул. Заныли челюсти. Чистота на кухне подавляла, он вышел наружу — полюбоваться луной, половинка которой висела над Хила-бенд.

Кем ты был до того, как влюбился в Арабеллу? А потом пережил все заново с Джо, ее «альтер эго». Ответа он не находил. Попробовать представить, что все это случилось не с ним, отстраниться, проанализировать ситуацию с позиции постороннего?

Детали, детали, мелкие улики… вот Анника ведет ее — ну чем не пара подружек? Дружеское похлопывание по плечу… Несмотря на слезы и взгляды. Тоже, великая актриса… примадонна странствующего балагана.

А что означает этот звонок? Перестраховка? Не лучше ли было бы потомить его неизвестностью? Он допил пиво и швырнул банку койотам, которые отпрыгнули, но затем подползли обнюхать мусор на предмет съедобности.

— Наглые попрошайки, — обругал он заодно и четвероногих тварей.

Да, Джо по-прежнему в их команде.

И пожалуй, не выходила из нее. Вовремя появилась у почтовых ящиков, по наводке Стефано. Только цвет волос изменился, а суть осталась той же. Может, ее звонок должен был снять напряжение, дать надежду? Идеологическая работа, так сказать. Завтра, чего доброго, родители позвонят… «Десятка» манипулирует людьми… и убивает их.

Виктор тихо двинулся по сухому руслу рядом с дорогой, стараясь не наступить на колючку или какой-нибудь острый предмет. Его угнетало одиночество. Он уселся на валун, подобрал камушек, обкатанный давно испарившейся водой.

Зачем пугать Морсби? Не проще его пристрелить? Что-то они хотят от него. Прежде чем… И именно с моей помощью.

Губы его искривила уродливая усмешка. «Да, маловато у меня карт, — подумал он. — У них козыри… Но без меня их козыри не ходят!»

Виктор открыл вторую банку пива и приветственно поднял ее в сторону своего невидимого убийцы.

— Подождешь, — буркнул он.

60

Морсби не пришел в себя к утру. Его навестил врач с какими-то экзотическими средствами и оставался на ранчо хозяина длительное время.

Виктор нашел столовую, расположенную в центре деревни, и уселся за длинный стол с чашкой кофе, борясь с желанием выкурить одну от другой всю пачку сигарет. Входящие кивали ему, как старому знакомому. Сухощавый повар, которого звали Альберт, не снимал с лица улыбку, если не считать случаев, когда на него никто не смотрел. Тогда улыбка исчезала, а Альберт явно испытывал облегчение.

Виктор уже хотел покинуть столовую, когда появилась Вирджиния и еще две женщины, одна из них — профессор Пирс, не столь суровая, как на вчерашней вечеринке. Дамы подсели к нему. Третья, мускулистая молоденькая девица, представилась как «просто Тори». Она была чем-то неуловимо похожа на Джо и Стефано. Альберт, не дожидаясь заказа, принес им оладьи и кофе, очевидно, традиционный похмельный завтрак. Виктор вонзил зубы в оладью, и голова пошла кругом от горячего малинового сиропа.

— Я вчера напугала вас своим пессимизмом, — извиняющимся тоном начала Вирджиния.

— Нет-нет, я не испугался, — заверил ее Виктор.

— Мы вам рады и можем ознакомить вас с нашей работой хоть сегодня. Земледелие в муссонных регионах.

— Буду рад, — согласился Виктор. — Мне бы только еще с Морсби повидаться.

— У хозяина опять хандра, — произнесла Элинор Пирс на удивление молодым и звучным голосом.

— А он должен принять результаты, многие без этого не смогут продолжать работу, — добавила Тори, энергичным ударом вилки приканчивая оладью и засовывая убитую в рот.

Жена, вспомнил Виктор. Молодая и красивая, погибшая из-за небрежности… Тут он вспомнил «теневиков» Морсби. Договорившись встретиться позже, Виктор направился к выходу под пристальным взглядом Тори. Шторы на втором этаже дома Морсби все еще оставались задернутыми.

Несколько дней протянулись без происшествий. Не появлялся Морсби. Не звонил телефон. Но вот к главному строению ранчо подкатил черный лимузин. Из него вынырнули и сразу исчезли в доме неулыбчивые господа, собеседники хозяина. Каньон затаил дыхание. Потом шторы раздвинулись, старик Морсби спустился с гостями вниз, проводил их до машины. На лице его светилась улыбка. Что-то изменилось.

Когда лимузин отбыл, Виктор направился к дому Морсби и постучал в дверь. Открыл сам хозяин и тут же замер, широко раскрыв глаза.

— Ну, дружок, телепатия, не иначе. Я как раз руку протянул к телефону, тебе звонить.

Виктор проследовал с Морсби в его святая святых, в рабочий кабинет, пребывающий в постоянном состоянии успокоительного беспорядка. Горы папок, раскрытых и закрытых, с закладками и без. Какие-то листки с заметками нанизаны на торчащие из стен оленьи рога.

— Я хотел справиться о самочувствии… — начал Виктор.

— Отлично, лучше некуда. Добрые новости. А у тебя как? Освоился? Дом удобный? Завел знакомства?

— Да, рабочие контакты налажены, но, прошу прощения, графики… Народ буксует без указаний.

— Но-но, это моя проблема, — сухо буркнул Морсби, но сразу оттаял. — Едем к инвесторам. Ты готов?

— Конечно. Куда, если не секрет?

Морсби ответил, и Виктор ясно услышал слово «Венеция», но все же с опаской переспросил.

— Не думаешь же ты, что кто-нибудь в Штатах будет связываться с такими, как ты да я, — объяснил Морсби. — То же с этими британскими сухарями. Нет, старушка Европа — вот кто нам поможет. И в тот кабак заглянем, как бишь он там назывался…

Виктор представил себе крыши Венеции, усеянные тысячами Стефано, но молча кивнул. В оцепенении подошел к своему дому и увидел Вирджинию. Она стояла рядом с двумя привязанными к столбу лошадьми, лениво переступающими с ноги на ногу.

— Хочу проветрить вас, маэстро, — сообщила она, махнув рукой куда-то в сторону Нью-Мексико. — Похоже, теперь будет не до прогулок. Придется поработать.

Бззз…

Виктор вытащил телефон и едва успел ответить, как уже услышал четкий голос Стефано. Необходимость общаться с этим типом выводила из себя.

— Ничего не записывайте, только слушайте.

Виктор поднял указательный палец, многозначительно глянул на Вирджинию и отошел в сторонку.

— Все понял, — ответил он в трубку.

Вирджиния кивнула, делая вид, что не прислушивается.

— Он вам доверяет, — продолжал Стефано. — Он собирается в Венецию для деловых встреч. Вы эту идею поддерживайте. Он должен будет убедить тех, с кем встретится, в жизнеспособности своих идей. Это вам ясно?

— Конечно. Непонятно только, зачем вам я. Для какой цели.

«Выдай мне недостающее звено», — мысленно взмолился Виктор.

— Не отвлекайтесь. У него с собой результаты. Формулы, патенты, графики… черт знает что. То, что нам надо. Он их прячет.

— И я должен их выкрасть?

— Нет. Узнать, где они. И сообщить нам. Эта девица с лошадьми спала со стариком, чтобы что-нибудь вызнать, но без толку. Для себя, про нас ей не известно. Она хочет, чтобы вы раздобыли эти бумаги ради нее. Можете трахнуть ее, дело ваше, она возражать не будет. Главное — информация. Сделайте ей ручкой. Ну, махните, махните рукой!

Виктор успокаивающе махнул рукой в сторону Вирджинии. Она занималась лошадьми, раздраженно улыбаясь конским мордам.

Стефано досадливо вздохнул, даже не собираясь угрожать Виктору:

— Да… дед и сам все выболтает. Позвоню через два дня.

И отключился.

— Девушка приглашает на ужин? — ревниво спросила Вирджиния, отрываясь от копыта лошади.

— Нет, не девушка. Парнишка. Заказчик. Передвинули срок сдачи проекта.

— Что ж, проект отодвинули, можно и нам двигаться?

Они углубились в пышную зелень угодий, взлелеянных на иссохшей земле с помощью гидротехники и агрохимии. Виктор примерял к этому изобилию свой рис. Равалпинди-на-Гудзоне…[29] «Размечтался!» — одернул он себя.

Вирджиния надула губки:

— Что-то вы слишком мрачный. Все думаете о хлебе насущном для миллионов бедолаг? Как превратить воду в вино на благо всех страждущих и нуждающихся?

— Мечтал когда-то.

— Вот и наслаждайтесь. Вода уже здесь. И работает. Превращается в хлеб насущный.

Она приблизилась к Виктору так, что он ощутил запах ее духов. Слишком резкий. Лошади начали тыкаться друг в дружку мордами. Виктор сделал вид, что потерял контроль над своей лошадкой, и отъехал чуть в сторону. Животное тут же почувствовало слабину и принялось пощипывать травку. Он наблюдал, как мягкие лошадиные губы захватывают верхушки травяных стеблей, как шевелятся уши лошади. Тут она сорвала какой-то побег, и вокруг разнесся одуряющий аромат. Виктор снова увидел дорогу в пустыне, свой поврежденный осколками грузовик, запыленных солдат, превращенных в детей колдовским ароматом белого цветка.

— Ой, что это? — удивилась Вирджиния.

— Сон, — кратко бросил Виктор, круто развернулся и поскакал обратно, оставив озадаченную спутницу на дороге.

61

Ночь выдалась звездная, холодная, народ облачился в пуховики и шерстяные свитеры. Виктор и Морсби, закутавшись в одеяла, потягивали чаек с ромом на террасе хозяйского дома. В глазах Морсби светилась уверенность.

— Наконец появились результаты. На прочной базе. Ты ведь видел долину. Первая фаза.

Виктор кивнул. Старик, должно быть, знал и о его конной прогулке с дамой.

— Да, впечатляет.

— Плюс твой рис. Европейские гномы раскошелятся. Как твой итальянский? Наверное, не лучше моего?

Виктор вздохнул. Пора сунуть нос в пещеру, из которой можно и не выйти. Но выбора не было.

— Но… Я здесь чувствую себя просто экскурсантом. В Венеции мне придется только молча улыбаться и поддакивать. Я не в курсе исследований и разработок.

Глаза Морсби сверлили его поверх края стакана. «Я покойник, — решил Виктор. — Мертвее Макензена. Мертвее даже, чем эти Фаринези. Мои кости уже гложут вонючие койоты…» Но Морсби улыбнулся:

— Затем я тебя и пригласил.

Виктор попытался улыбнуться в ответ, но губы не послушались.

— Мои агенты, которые приезжали сегодня, — продолжил Морсби, и Виктор вспомнил неулыбчивых мужчин, — привезли расчеты, цифры. Мы впишем твой рис в общую картину. До энзима, до зернышка. Получишь копии. Мало ли что со мной случится… Многим не нравится моя работа. И они…

Взгляд Морсби оторвался от Виктора и поплыл по освещенной луной местности. «Они убили его жену, — мысленно закончил мысль Виктор. — Они…»

— …и они… Но они обречены на поражение. Они могут задержать, притормозить ход событий. И только. Перемены неизбежны. Идем, я тебе покажу кое-что.

Виктор поднялся и последовал за хозяином в кабинет, где по-прежнему бушевал бумажный шторм. Морсби отодвинул папки от дверцы сейфа, щелкнул замками, влез внутрь. Виктор заглянул в чрево сейфа. Небрежно откинув какую-то пухлую бежевую папку, загорелая рука схватила и подняла вверх что-то тонкое. Прядь черных, отдающих синевой волос.

— Она здесь. Она все еще здесь. — Морсби вздохнул, дотрагиваясь до последнего, что осталось на земле от его Линн. — Она следила за порядком. Лечила лошадей. Закупала им корм. — В глазах Морсби появились слезы. Он вернул прядь в сейф и прикрыл дверцу. — Ты не боишься? Я все время боюсь…

Он отвернулся и направился из кабинета. Виктор в нерешительности последовал за ним.

— Я думал, вы мне покажете материалы, результаты…

— Зачем они тебе? — перебил Морсби.

Сердце Виктора стукнулось о мобильник, спрятанный в нагрудном кармане.

— Но вы же сами гово…

— Ты уверен? Что-то не припомню.

«Во дает!» — подумал Виктор. Он отвел глаза и криво усмехнулся:

— Нет, не уверен. Наверное, я ослышался или неправильно понял. Выпьем еще чашечку?

Они вернулись на террасу, где Альберт услужливо подал им по новой порции и замер чуть поодаль, как бы давая Виктору понять, что гостям пора и честь знать. Глаза Морсби безучастно обшаривали горизонт.

Покидая дом, Виктор заметил Альберта, помогающего Морсби одолеть лестницу. Повар бормотал что-то с видом заботливой мамаши, уверяющей больного ребенка, что завтра все пройдет, все будет хорошо.

62

Джип резво бежал по каньону, Виктор вглядывался в дорогу и спорил со зловещим внутренним голосом. Венеция… Загадочная смерть по приземлении! И лагуны не увидишь.

В отдалении над горизонтом светилось ночное зарево Большого Финикса, Хила-бенд, оживленный в дневное время, казался вымершим. Виктор остановился на изуродованной большегрузными трейлерами обочине возле ночного кафе. Зашел, уселся у двери. Чистенько, чувствуется запах лимона. В зале никого. Даже меньше, чем никого: и обслуги не видно. Невразумительно мурлычет радио. Через несколько минут откуда-то выплыла девица в джинсах и футболке.

Много-много зубов, пальцы какие-то отбитые, как будто она часто забивает гвозди и постоянно попадает молотком по пальцам. Виктор заказал пирог и минералку, и тут вошел Стефано.

Бравый убийца-профи выглядел каким-то понурым оборванцем-любителем. Он тяжело осел в крякнувший под ним виниловый стул напротив Виктора и устало вздохнул.

— Почему не отвечаете на звонки? — как-то равнодушно спросил Стефано.

— Батарея села. Забыл зарядить.

— Забывчивый… Ну как? Где он их держит?

Виктор прожевал, запил, проглотил.

— Слушайте, ведь вам это не нужно. Вам нужно что-то другое. Почему бы мне не сказать что?

— Не умничайте… — начал Стефано, но подошла официантка, и Виктор заказал для него пирог, продолжая разделывать и поглощать свой. При этом он поглядывал в окна, стараясь обнаружить Аннику.

— У него там такой бардак, что я удивляюсь, как вообще работа идет. Но вы это и без меня знаете. Вам не нужны никакие результаты. Да и есть ли там хоть какие-нибудь достижения… Офис выглядит так, как будто там только что бандиты хозяйничали. Ваши коллеги. А он бредит своей убитой женой.

Виктор положил вилку. Анника не стреляет сквозь стекло. Стефано терзает вилкой свой пирог. Наконец поднимает на Виктора взгляд саблезубого тигра и лениво мурлычет:

— Ваши родители сгниют в тюрьме. Джо исчезнет. Смерть копа надежно навесят на вас. Кристу найдут в вашем погребе.

Виктор отмахнулся:

— Пленку с моими родителями я видел, но аудиотрек при ней какой-то липовый. Что с копом — понятия не имею, вообще не видел. А Джо… она же с вами играет, в одной команде, что я, слепой? Поэтому лучше скажите, что от меня требуется. Вы давно могли сжечь ранчо Морсби, если бы хотели.

Бзззз…

Стефано вытащил телефон, выслушал молча, встал и, бросив на Виктора угрюмый взгляд, вышел без единого слова. Официантка подошла за посудой и ужаснулась, увидев растерзанную еду на тарелке ушедшего гостя:

— Вашему другу не понравился мой пирог?

— Ничего подобного. Ему очень не понравился я.

Виктор придвинул к себе порцию Стефано и принялся уминать изуродованный киллером пирог.

63

Выйдя на следующее утро из душа, Виктор почувствовал, что по ногам тянет сквозняком. Он услышал, что кто-то очень старается двигаться бесшумно, оставаться незамеченным. Запахнул халат, огляделся в поисках чего-нибудь увесистого. Заглянул за угол и встретился взглядом с Джо.

— Не рад? — спросила она после минуты напряженного молчания.

Он сел. Взял с ночного столика сотовую трубку, сунул ей в карман.

— Мавр сделал свое дело, мавр может уходить, — усмехнулся он. — Догонять Макензена, Станкович и жену Морсби. Звони.

Она порозовела и вынула телефон из кармана.

— Нет, нам обоим придется здесь еще немного задержаться…

— Марианна велела?

— Ты мне не веришь.

— Ни на грош.

Взгляд ее затуманился, но тут же снова прояснился.

— И правильно.

Она опустила глаза. Виктор почувствовал укол в груди, заметив на ее руке браслет Фаринези.

— Никого не убьют. Я все улажу.

— Только опозорят. Гуманно.

Виктор чувствовал, что Морсби не заставит себя ждать. Расцветающий день сиял великолепием, с долины доносились пьянящие растительные ароматы. Он принялся швырять в чемодан вещи, но Морсби уже возник в дверном проеме — обожженный солнцем ковбой с рекламной картинки.

— Прекраснейшая парочка! — воскликнул он и оперся кулаком об косяк. — С кем имею удовольствие?

Джо умело прикинулась Арабеллой и выбросила вперед ладошку.

— Лиз Тафт. — Она мотнула головой в сторону застывшего Виктора. — Соскучилась по этому парню.

— Очень рад, — заверил Морсби и бережно пожал ей руку, улыбаясь и украдкой ощупывая взглядом фигуру. — Хотел поговорить, — обратился он к Виктору. — О предстоящей поездке. Ничего, за обедом потолкуем. Приходите ко мне. С дамой, разумеется. Альберт порадует своими знаменитыми бифштексами.

Джо одарила его сияющей улыбкой:

— Прекрасно! Я сюда добиралась с двумя пересадками. А в самолетах, сами знаете… Только булочки с наперсток.

Виктор молча регистрировал ее актерские уловки. Артикулирует, как «простая» девушка из народа, получившая, однако, приличное образование. Налет хитроумного, замаскированного для приличия флирта.

— Приложим все усилия, чтобы вас накормить, — заверил Морсби, пятясь к двери, как школьник. Он еще два раза обернулся, пока шел к своему дому.

Как только он исчез, Джо, утратив всю сексапильность, ссутулилась старухой и сжалась на диване.

— Значит, мы с тобой в одном колледже обучались, так я понял? Но в разных группах, или как?

— Первое, что пришло в голову. Эта Лиз сейчас на каникулах, вернется после Нового года. — Вздохнула. — Спрашивай, что тебя интересует?

Три изумрудных глаза морского монстра сверкнули, как будто подмигнув: «Никогда ты не узнаешь истину, которую ищешь».

— Хорошо. Нас поймали в лесу. Это по плану? Ты все знала?

Она отрицательно покачала головой, понимая, что он ей не верит. Виктор нервно зашагал по комнате, жалея, что лишен склонности к насилию, как Стефано, например. Он покосился на ее вздернутую губу, ускользающий символ его безнадежного чувства.

— Я не выдавала тебя.

— И теперь не они тебя послали? Случайная гостья? Мимо плыла… по пересохшей речке. — Он остановился, сверля ее взглядом. — Что в сейфе?

— Не знаю. Но знаю, что скоро тебя и твоих родителей оставят в покое.

Он прикоснулся к ее руке. Старая привычка. Убей в себе это чувство! Закрой глаза!

— И ты им доверяешь?

— У меня нет выбора, Виктор.

— Допустим, все получится, как задумано. Что будет с тобой?

Она глядела в окно. Вдали, в скальных россыпях, койот схватил выбравшуюся из своей норы мелкую степную собаку, встряхнул ее — и шея жертвы тихонько хрустнула, блеснул на солнце оскал смерти.

— Как-нибудь управлюсь.

Она встала и направилась к туалету. Обернулась. На лице разочарование. Виктор должен был закидать ее вопросами, должен был вырвать у нее правду. Не о ее работодателях, не о зловещей «Десятке». Ее волновало совсем не это. Она ждала, что он поможет ей понять, кто же такая она сама.

64

Альберт превзошел самого себя. Единодушный хор застольных голосов превозносил необъятные бифштексы, плавающие в каком-то темном терпко-сладковатом соусе. Джо пользовалась не меньшим успехом, вполне достоверно симулируя скромность и смущение из-за всеобщего внимания.

Виктор мрачно вспоминал, как он целился в эту лживую лисью мордашку, готовый нажать на курок. Морсби подошел к ним, притянутый, как понял Виктор, не только живостью и свежестью подруги своего сотрудника, но и излучаемой ею аурой его покойной жены. «Она даже одеться умудрилась так, что напоминает портрет усопшей миссис Морсби!» — с досадой заметил Виктор, кипя от злости. Ему приходилось затыкать себе рот кусками восхитительной говядины, но знаменитого вкуса и хваленого аромата он все равно не чувствовал.

Джо и Морсби тем временем углубились в обсуждение доктрины фронтального натиска французского генерала-стратега XIX века Жомини. Джо нашла немало нелестных характеристик для этой бессмысленной лобовой атаки, стоившей стольких человеческих жизней, начиная с Гражданской войны. Ее незавершенная докторская посвящена идее оборонительной войны, скромно заметила она. «Я умнее твоей жены!» — кричало каждое слово Джо. «И красивее, желаннее», — шептали ее взгляды и жесты. Седовласый филантроп кивал, как китайский болванчик, забыв о бифштексах. Глупо хлопали глазами и другие присутствующие мужского пола. Вирджиния хитро улыбнулась Виктору и едва заметно повела плечиком.

Молчаливые официанты при белых куртках и перчатках не успели подать кофе, а Морсби уже предложил Джо навести порядок в документах к монографии по военной истории. Джо милостиво согласилась и отправила в рот внушительный кусок яблочного пирога.

«После бала» они молча лежали в кровати, не прикасаясь друг к другу.

— Я тебе не помощник, — заговорил наконец Виктор, вспоминая ее ужимки при прощальном объятии с Морсби. Дед прижал ее к себе несколько крепче, чем принято при расставании новых знакомых на несколько часов. — Звони в холмы своей Стефаннике.

Она резко повернулась. В глазах сверкнули слезы.

— Примитивная лживая сучка, продажная профессиональная проныра… Так ты меня классифицировал. Тип, класс, семейство, род, вид… — Хор кузнечиков смолк, прислушиваясь к неожиданно громкому голосу.

— Спокойной ночи.

Джо резко вздернула ночную рубашку. На бедрах темные пятна синяков. Виктор невольно протянул руку, чтобы прикоснуться, но она отпрянула.

— Это тоже актерские штучки? Грим? — Слезы текли по ее лицу и капали на подушку. — Я сломала наручники и выпрыгнула из фургона. Но бежать после этого…

— Не знаю, не видел… — Он отвернулся. — Как тебя зовут? Настоящее имя?

— Мое имя — это мое имя.

Он снова повернул к ней голову. Всмотрелся в лицо. И возраст-то толком не определить… Двадцать пять? Тридцать пять? Есть в ней что-то ускользающее, призрачное, неопределенное. Зимний венецианский туман.

— Ответь. Я это заслужил.

«Может быть, никогда не узнаю, — подумал он. — Или снова соврет». Джо, Арабелла… Лиз… Каждое новое имя — иллюзия новой свободы. Свобода ломтиками…

— Не смотри на меня так… милый Виктор, — вздохнула она.

Засыпая, Виктор услышал, как койоты вдруг прервали свою обычную ночную песню — протяжный вой на луну. Должно быть, Стефано и Анника помешали: слишком громко хрустят сухими пайками в валунах, мечтая получить наконец решающий приказ…

65

Джо применила осмеянную ею тактику лобовой атаки, и с немалым успехом. В течение нескольких дней любопытная и энергичная Лиз Тафт привела в порядок кабинет хозяина, листок к листку, диск к диску. Виктор скрипел зубами на семинарах по свойствам бизоновой травы, а Джо тем временем запудривала Морсби мозги болтовней из области стратегии и философии. И откуда что берется… Щеки бывалого вояки пылали, он выглядел моложе и энергичнее… старый осел. Конечно, не один Виктор замечал их эмоциональные беседы и верховые прогулки вдвоем. Джо не ограничивалась, однако, приручением Морсби. Прислуга охотно делилась с нею информацией за сигареткой-другой-третьей.

Но сейф так и оставался неприступным.

Вечером она устало валилась на диван. Жужжал мобильник, и далекая старуха с добрым лицом из непропеченного теста и злыми хищными инстинктами пилила ее и требовала результатов, получая заверения в том, что желанная цель близка и вот-вот…

Однажды ночью, неделей позже, Виктор ощутил прилив беспокойства, которого не ощущал раньше. У него возникло чувство, что условия игры изменились, что она выходит из-под контроля «Десятки». Допрашивать Джо было бесполезно. Они заснули, обнявшись в молчаливом перемирии, сжавшись в ожидании освободительного выстрела.

Следующим утром почерневшее небо хлынуло на землю мощным ливнем. Арройо вспух и понесся вдаль бурным потоком. На полдень Морсби нежданно-негаданно назначил общий сбор в главной аудитории. Джо и Виктор пришли среди первых и уселись впереди. Зал быстро заполнялся, народ гудел в привычном ожидании.

Морсби появился перед ними как возродившийся феникс, сияющий и бодрый.

— Я с ума сошел, — сообщил он собравшимся и улыбнулся. — Говорят такое. И может быть, не зря. Старику часто что-то мерещится.

Морсби посмотрел на Виктора.

— Но революции не делаются нормальными людьми. Так или иначе, а финансирование у нас есть, каждый из вас получит новый грант.

Зал загудел, Вирджиния звучно хлопнула соседа по спине.

— Я лечу в Венецию со всеми нашими достижениями. Пора их озвучить. Каково ваше мнение?

Все вскочили и бурно зааплодировали. Виктор представил себе физиономию Марианны.

— Вы с Лиз летите со мной, — сообщил Морсби Виктору при выходе из аудитории. — Воевать с инвесторами и ублажать публику.

«А Джо будет ублажать тебя», — невольно подумалось Виктору.

На лице Морсби появилась улыбка, почему-то напомнившая Виктору Уилбура на борту венецианского парома-такси.

— Ты когда-нибудь охотился?

— Охо… не понял?

— Охота, охота, — засмеялся Морсби. — Ружье, собака, грязные сапоги…

— За всю жизнь никого крупнее комара не убил.

— Но винтовку-то в руках держал. По крайней мере в учебке.

Виктор пожал плечами:

— Весь мой опыт.

Морсби хлопнул его по плечу:

— На заре отправимся вверх по руслу. Поразнюхаем, что нам дождь намыл. Обещаю захватывающие впечатления. После Венеции времени совсем не будет.

Виктор выдавил из себя оптимистическую улыбку:

— Спасибо, конечно… Надеюсь, меня от этого не убудет. Посмотрю, как вы охотитесь.

Морсби улыбнулся с таким видом, как будто его собеседник согласился посетить публичный дом в качестве зрителя:

— Снаряжением обеспечу. Не в шортах же в каньон спускаться.

И Морсби направился к своему дому, сопровождаемый шумной группой сотрудников.

66

Свет фар неожиданно выхватил его из тьмы. Машина остановилась рядом, распахнулась дверца, изнутри донеслась неразбериха голосов и пахнуло бренди. В руку ему впихнули полупустую бутылку. Он автоматически сделал глоток, ощутил тепло в груди. Кто-то сунул Виктору камуфляжную накидку, похожую на рыболовную сеть, забитую опавшими листьями. Еще одна пара рук протянула винтовку и две коробки патронов.

«Значит, так выглядит подготовка, — мысленно обратился он к Джо, мирно спавшей под одеялом и не проснувшейся, даже не сменившей позы, когда он покинул постель. — В такой атмосфере вы готовитесь к нападению. К „операции“».

Рядом молча сидела Тори. Лиц остальных он не разглядел. Потом узнал Альберта. Казалось, главный здесь он, а не Морсби. Морсби заметил замешательство новичка, засмеялся:

— Что, удивляешься? Ал стреляет лучше нас всех. И чутье у него что надо.

— Да нет, я…

— Дичь на столе помнишь? Он ее не только приготовил, но и добыл сам.

Машина остановилась, выгрузила их в непроглядную тьму. Под ногами чавкала грязь. Альберт велел Виктору держать ружье стволом вниз и следить, что делают остальные. Последнее указание оказалось бесполезным, так как группа рассеялась веером, и он потерял всех из виду. Ни звука, ни проблеска. При свете звезд много не разглядишь. Как будто уже покойник. Даже машины не найти.

Бабах!

Раздался выстрел, усиленный стенами каньона. Куда они палят? Ничего ж не видно. Он вспомнил страшные истории о несчастных случаях на охоте. Привиделся злосчастный коп Перецки в куртке из искусственного меха. Может, проверка оружия? Виктор зашагал в направлении выстрела, держа винтовку, как дорогую вазу. Чужую. Почувствовал запах порохового дыма. Морсби рассказывал, что охотиться будут на оленя и целиться надо в сердце.

Виктор не собирался ни в кого целиться. Он представил себе оленя, его размеры и вес. Как несется это испуганное выстрелом животное. И сносит все на своем пути. Его, например. Выудил из кармана патрон, засунул в проклятую железную палку. Вспомнил посещение тира на Кони-Айленде в далеком детстве. Тогда ему понравилась пневматическая винтовка и ее простое, безотказное действие. Но впоследствии у него развилась неприязнь ко всем видам оружия.

Горизонт порыжел, сдвинув черноту вверх. Виктор огляделся. Громадный каньон окружал его щеками морщинистых стен. Одиноко торчали кое-где кусты и деревья. Далеко внизу белела крыша автомобиля. Вокруг ни души. Он двинулся вверх, с трудом переставляя ноги.

Бух, бах, бабах!!!

Черная тень промелькнула, сбив его с ног. Виктор успел заметить морду крупного оленя-недоростка с разинутой пастью и высунутым языком. Кто ранен? Олень? Он сам? Виктор расстегнул куртку и пощупал поврежденное плечо. Крови нет. Ушиб.

— Вон там! — заорал кто-то, и снова затрещали выстрелы.

Внизу Виктор разглядел наконец силуэты людей. Как он умудрился их обойти? Он отвернулся от охотников, опасаясь, что раненый олень вернется.

Тори возникла перед ним, как бесплотное видение. Она улыбнулась и опустилась на одно колено. Прицелилась в него и выстрелила так быстро, что Виктор не успел пошевелиться. Пуля просвистела мимо уха. Он упал. Тори перезарядила.

— Эй! — только и смог крикнуть он, прячась за валун. Зачем? Почему? Где логика?

Волосы Тори светились золотистым ореолом в лучах восходящего солнца. Второй выстрел — гранитные осколки хлестнули в лицо. Вот оно! Как расстроится, должно быть, бедный Стефано, узнав, что упустил свой шанс!

Внезапно Виктор вспомнил, что тоже вооружен.

— Ты что? — завопил он, щелкнув предохранителем, но все еще продолжая доискиваться смысла.

И снова перед ним возникло женское лицо, слившееся в одно целое с запакованной в металл смертью. Виктор вскинул ружье, лихорадочно соображая, что делать. Предупредительный в воздух? Или просто в тело этой женщины? Он уже мог различить ее глаза, направленные куда-то вправо от него.

— Прекратить огонь! На предохранитель! — За спиной Тори возник Морсби и резким движением руки надавил на ствол ее винтовки, уткнув его в землю. Он спокойно посмотрел на Виктора, прямо в черную дырочку дула плясавшей в его руках винтовки. Подтягивалась и остальная партия.

— Она в меня стреляла! — выпалил Виктор, дрожа от возбуждения и не узнавая своего голоса. Он так и не опустил ружье.

Морсби нескорым шагом подошел к нему, вытянув вперед обе ладони. Тори глядела исподлобья, как провинившаяся школьница, ожидающая наказания. Старик показал куда-то, и Виктор невольно повернул голову в указанном направлении.

В полусотне футов он увидел загнанного в тупик оленя.

— Тори не видела тебя, — произнес Морсби ритуальным шепотом, принятым у охотников в присутствии добычи. — Она целилась в него. Да тебя тут и быть не должно, за цепью. Вон ты куда вылез…

Он отвел в землю ствол ружья Виктора. Глаза их встретились, и Виктор уловил в голубых лужицах чуть заметное колебание, янтарный отсвет лжи.

«Слабо самому-то, — подумал Виктор. — Кишка тонка, а еще убийца со стажем». Он резко обернулся, вырвав ружье из мягких ладоней Морсби, и выстрелил в оленя, ослепленного солнцем.

Олень покачнулся, но устоял. Виктор мгновенно перезарядил и выстрелил снова. Все замерли. Олень рухнул и тоже замер. Виктор сунул винтовку Морсби и зашагал вниз, к машине.

Ледяное молчание висело в машине на обратном пути. Виктор потирал плечо и размышлял, в какой момент Морсби могла прийти мысль отделаться от него и заполучить Джо в свое единоличное пользование. А я смог бы так? Если бы был в его шкуре… Видел бы ее с другим самцом, а сам сходил бы с ума от ревности… Он вспомнил, какими глазами наблюдал объятия Стефано и Арабеллы на вокзале в Венеции.

Тори сидела, опустив голову и рассматривая узоры грязи на своих сапогах. Альберт коснулся головы лежащей в багажном отсеке оленьей туши и глянул на Виктора не без некоторого уважения.

— Неплохой выстрел, — проронил Морсби, ни к кому не обращаясь, и снова уставился на дорогу.

67

К самолету отправились в микроавтобусе. За рулем — Альберт, единственный, кто за всю дорогу открыл рот: он связался с аэропортом Хила-бенд и проверил, все ли в порядке с рейсом. Сзади — Тори и двое охранников, молча кивнувшие Виктору и Джо, кисло изображавшим радостное возбуждение по поводу предстоящего дальнего странствия. Морсби снова в прострации, сник на переднем пассажирском сиденье. Виктор следил за пробегавшим мимо ландшафтом, искал своих злых духов, но никого, разумеется, не заметил, как и всегда. Нечаянно встретился взглядом с Тори.

«Чтоб тебя черти взяли! — казалось, говорили ее глаза. — Теперь мне приходится прикидываться дурочкой, как будто ничего не случилось».

Далее дорога огибала хвойные заросли. Морсби ожил, как будто помолодел. Он тронул. Альберта за плечо. Тот молча воздел глаза к небу, но остановился. «Не впервые на этом месте», — понял Виктор по виду водителя-повара. Морсби указал на мощный сосновый ствол вблизи дороги:

— Вот это дерево. — Он в очередной раз прокручивал в памяти выученный наизусть фильм, как будто отключившись от действительности. — Машина совсем новая, месяца не бегала. Сам выбирал. Ремни крепче рукопожатия. А она вылетела сквозь ветровое стекло, как птица.

Морсби перевел взгляд с дерева на дорогу.

— И откуда взялась эта встречная колымага? Маленькая блондинка за баранкой. Улыбочка сонная… Вильнула и исчезла. Чертовы детишки, доверь им машину…

Виктор вспомнил летаргическую улыбку Анники. Казалось, такая заснет за рулем. Напряжение Джо выдавало ее мысли. Она, разумеется, тоже думала о «шведской школьнице».

Альберт нервно кашлянул:

— Сэр, не опоздать бы…

Морсби откинулся на спинку и покорно махнул рукой. В молчании продолжили путь. На полосе бывшего военного аэродрома черный лаковый «Боинг-727» уже прогревал турбины.

В самолете Морсби сладко заснул под свист турбин, Тори и Альберт бдительно охраняли его сон. Альберт всякий раз встречал подходящего Виктора укоризненно воздетым пальцем и покачиванием головы. Разочарованный Виктор, возвратившись на место, падал рядом с Джо и ядовито на нее косился:

— Где нас будут поджидать твои благодетели? В Лидо? Где-нибудь у канала?

Она нервно листала буклет авиалинии.

— Марианна мне ничего не говорит.

— Ага, каждый день звонит и молчит в трубку.

Джо с улыбкой приняла у стюардессы кофе и дождалась, пока та отойдет.

— Ты почему-то уверен, что мне доверяют.

«Если бы», — вздохнул про себя Виктор. И она его поняла.

Перед тем как заснуть, Виктор взглянул в иллюминатор, и ему померещились в темной небесной синеве глаза Мейера.

Морсби проснулся на подлете к Венеции, поморгал, встряхнул головой и вытащил из-под ног на колени сумку-чемоданчик. Встретившись взглядом с Виктором, Морсби поманил его и усадил рядом:

— Ты хорошо поработал, я перед тобой в долгу. Потерпи немного, нам предстоит еще вместе потрудиться.

Голос Морсби звучал мягко, по-отечески, и Виктор вспомнил родителей. Представил себе, как мать, стыдясь, прячет глаза от соседей. Морсби повернулся к Джо, уставившейся в иллюминатор на освещенный купол Сан-Сте.

— Потрясающая женщина… — прошептал Морсби, и Виктор не понял, кого он имеет в виду. Но понял, что пора вернуться на место. Пристегнуть ремни.

Самолет накренился, заходя на глиссаду. Виктор заметил мост Риальто, высеребренный в угоду толпам туристов сотней прожекторов.

Когда самолет в последний раз дернулся и замер, старик уставился в иллюминатор, как будто там поджидали толпы голодных вампиров-«теневиков», жаждущих его крови.

68

Вскоре путешественники оказались в секции прибытия аэропорта Марко Поло. Морсби нервничал. Карабиньери в потешных белых фуражках и поясах, напротив, выказывали полное спокойствие и пропустили всех без каких-либо придирок. В такое раннее утро внешний враг, как известно, еще спит. Два молодых человека в мичманских куртках помогли Морсби взойти на борт водного такси и захлопали глазами, увидев, как лихо прыгнула на палубу Тори. Зарокотал дизель, массивная посудина направилась к городу.

По правому борту остался городской оссарио, погребальный остров Сан-Микеле. Судно резко отвернуло от городских шпилей и башен и направилось в канал настолько узкий, что борта почти скребли по обоим берегам. На узких тротуарах мятые мусорные баки, за окнами никаких признаков жизни. Какая-то «мерзость запустения». Эту забытую богом и отцами города часть Венеции Виктор еще не видел. Молодые люди в морских куртках в чем-то пытались убедить Морсби, но тот рявкнул:

— Стоп машина!

— Сэр, эта местность… — начал было Альберт.

— Ничего. На минуту.

— Берт, что-то не так? — спросил Виктор, но Морсби отмахнулся.

На крышах голуби да покосившиеся антенны. Из окна пятого этажа выглянула старуха в выцветшем халате, перегнулась вниз. «Чего вы здесь ищете, мистер? — казалось, спрашивал ее взгляд. — Здесь для вас нет ничего интересного. Только наша жалкая жизнь».

— Я хочу кое в чем убедиться, — сварливо изрек Морсби, провожая взглядом ранних школьников, появившихся из дверей с кожаными ранцами за плечами.

Остановился и недовольно уставился на них мужчина в синем комбинезоне мусорщика. Джо сидела в той же внимательно-выжидательной позе, как и когда их задержал коп Перецки. Она не сводила глаз с Тори, которая кидала на нее исподлобья встречные взгляды. Морсби медленно полез в сумку.

«Он все знает и сейчас с нами покончит», — решил Виктор.

Но тут на сцене появился нищий цыганенок лет десяти, с зубами, цветом напоминающими крылья ворон, соседок Джо по вермонтскому убежищу. Один из таксистов пугнул пацана, но тот отскочил и тотчас вернулся, сосредоточив внимание на старом пижоне. Иностранец, конечно, ошибся адресом и должен за это заплатить. Внезапно пацан почуял что-то недоброе и, оборонительно выставив перед собой обе ладони, исчез.

— Дьяволи! — взвизгнул он на прощание.

— Берт, в чем дело? — решился раскрыть рот Виктор и почувствовал, что в голосе его недостает твердости.

На крыше промелькнула прыткая тень с продолговатым предметом в руках. Размером с винтовку. Виктор пригляделся и узнал трубочиста с традиционным снаряжением. Тут воздух взорвал усиленный рупором сердитый голос, начиненный начальственными интонациями:

— Национальная полиция! Немедленно уберите судно!

К корме подполз полицейский катер, один из копов уже готовился, в случае необходимости, прыгнуть на борт водного такси, второй сидел за баранкой-штурвалом. За копами пыхтели моторами два мусорных баркаса, над которыми роились чайки. Их капитаны картинно жестикулировали, лениво возмущались неуклюжими туристами. Один из таксистов тут же разразился многословным потоком извинений и разъяснений, второй с мольбой уставился на главного пассажира. Морсби, не отводя взгляда от Виктора, неторопливо кивнул. Дизель тотчас взвыл, и их посудина вылетела в более широкий канал. Полицейский катер промелькнул мимо, направляясь на поиски новых непорядков в водных артериях Серениссимы. Кафе поднимали металлические жалюзи, гондольеры перекликались и выставляли вверх средний палец, когда тридцатифутовый «гигант» обдавал их волной; туристы выползали на улицы и утыкались носом в карты города. Громко обменивалось впечатлениями германское семейство. Начинался новый день.

— Куда путь держим? — нарушил Виктор гробовое молчание. — «Касса Ломбарда»? — вспомнил он название какого-то банкирского дома.

Морсби улыбнулся устало и безнадежно. Он вынул из сумки конверт и протянул своему молодому сотруднику:

— Открой.

Виктор заколебался. Тори усмехнулась, разглядывая свои ногти.

— Открой. Ты заслужил. Это твой инструктаж. Результаты упорного труда. Решение поделиться столь ценной информацией стоило мне усилий.

Виктору показалось, что такой конверт он разглядел в глубине сейфа в кабинете Морсби. Вспомнился конверт Миммо. Морсби ободряюще кивнул. Виктор отогнул клапан и вытащил верхний листок.

Четкая черно-белая фотография. Виктор сидит за столиком в кафе с раскрытым ртом, перед которым парит насаженный на вилку кусок пирога. Напротив — Стефано с сотовым телефоном буравит его ненавидящим взглядом.

Нет, не Анника с винтовкой маячила за окнами кафе. Тори дежурила там, вооруженная телеобъективом.

— Нагляделся? Смотри дальше, следующую.

Джо дернула ручку дверцы — заперто. Альберт улыбнулся.

— Берт… — шевельнул Виктор пересохшим языком.

— Следующую! — потребовал Морсби.

Виктор вытащил снимок Джо перед сейфом. Его подруга с деловым видом крутит колесо на дверце.

— Не получилось у нее, но сделала все, что могла, — прокомментировал Морсби. Он повернулся к Джо: — Ну, где они, ваши детишки с ружьями, теневички из каньона? Как мне надоело их дожидаться…

Рука Тори обхватила сзади шею Джо удушающим захватом. Одновременно в спину Виктора уткнулся ствол пистолета Альберта.

— Как собираетесь от меня избавляться? — продолжил старик допрос Джо. — Щелкнете с крыши, как своего «милого Виктора»? Или что-нибудь техническое, вроде Станкович? Богатая у вас фантазия, ничего не скажешь…

— Мне… не сообщили… пока, — прохрипела Джо.

Морсби кивнул Тори, и та ослабила захват. Альберт озабоченно косился на шефа, как будто опасаясь, что того хватит удар. С берега озадаченные прохожие бросали недоумевающие взгляды на их суденышко.

— Никак они не научатся работать профессионально, — поморщился Морсби, как будто жалуясь на плохое обслуживание в ресторане. — Особенно эта старая дура Марианна. Задай ей простенький вопрос — и сразу угрозы, пальчиком грозит, юбку расправляет… плиссе-гофре… Сколько ей, семьдесят? И воображает, что я не распознаю ее посланцев.

Морсби как будто расслабился, отвлекся от ситуации.

— Все было иначе, когда я работал с ними. Я превратил их мордобойную лавочку в джентльменский клуб. Но потом я ушел воевать. А когда вернулся, они уже опять все изгадили. Никакой работы мысли, пушки да бабки, голая нажива. Я перестал сотрудничать с ними. Им это не понравилось…

Морсби ткнул пальцем в Джо:

— Вам это не понравилось. Посыпались угрозы… Присвоили мне титул Ренегата. Жену убили… Скотина эминенца… Тупая скотина. И я сколотил ученую команду, чтобы ударить по их бизнесу. Информация в сейфе! Х-ха! Каким надо быть ослом, чтобы в это верить… — Морсби повернулся к Виктору: — Она, конечно, так и не назвала своего имени.

— Нет.

Морсби сочувственно улыбнулся:

— Не обижайся. У них это не принято. Да у них и имен-то нет. Часть дурацкой мистики. «Мы повсюду, от нас ничто не укроется…» Венеция эпохи Ренессанса. Опера-буфф.

— Значит, никаких банкиров и никаких пресс-конференций, — догадался Виктор. — Вы просто хотели выманить их из укрытия. — Он покосился на Альберта. — И с той же целью создан научный полигон в Аризоне?

Морсби улыбнулся, напомнив ему Мейера. «Сообразительный студент», — говорила его улыбка. Он прикоснулся пальцем к волосам Виктора:

— Белее, чем у меня. Да, ты знаешь, чего стоит следить за крышами и тенями на них… Жаль твоих родителей… Когда я увидел этот цирк с порнобизнесом, я сразу понял, что мы скоро встретимся. Идиотские замыслы этой суки Марианны… Ладно, поговорили. Все равно вам не жить. Я ли, она ли… так что не обессудьте.

Он кивнул, Тори и Альберт сжали шеи обоих обреченных пленников железным захватом. Перед глазами Виктора мелькнуло лицо Карлы Бальби с историей Фаринези на устах.

Хрусть!

Стекло позади Альберта расцвело туманной сеточкой, тело повара обмякло. Виктор увидел, как локоть Джо рванулся к горлу Тори, и с удивлением сообразил, что сквозь осыпающееся окно он вдруг как-то мгновенно оказался на задней палубе. Тремя этажами выше мелькнула и исчезла сосредоточенная физиономия Стефано. Тут же Джо схватила его за руку, они спрыгнули на причал и рванули по набережной сквозь группу визжащих японских школьниц. Сзади грохнул выстрел, разорвав рукав Виктора, и каблуки его застучали по мостовой еще чаще. Он услышал хриплое дыхание догоняющего их Морсби, приближающийся вой полицейского мотоскафо. Одинокий полицейский в конце улицы вытащил пистолет и побежал к источнику непорядка. Пальцы Морсби сжали плечо Виктора, он дернулся — тщетно. Остановился и обернулся. Встретился взглядом с Морсби — и с Анникой, несущейся по каналу на глиссере. Она благодарно кивнула Виктору, подставившему цель под «чистый» выстрел, и исчезла. Морсби замер, пошатнулся и рухнул с набережной на причал, на бухту свернутого каната. Виктор бросился к нему. Вокруг вопили туристы, полицейский приближался, крича что-то по-итальянски. Морсби еще дышал, шаря вокруг руками. Джо оглядывалась, оценивая пути к отступлению.

— Виктор! — дернула она его за руку.

— Позаботься об… Она… Прекра… — Губы Морсби замерли.

Джо рванула за руку сильнее, они побежали.

— Полициа муниципале! — вопил сзади коп испуганным, почти девчачьим голосом. «Новичок», — понял Виктор.

Он обернулся, ничего толком не разглядел и, споткнувшись, рухнул в нескольких футах от Риальто. Джо обернулась, с досадой оскалила зубы и припустила еще быстрее.

Банг, банг, банг, банг!

Пистолет запрыгал в руке юного полицейского, Джо осыпал дождь осколков от разбитой стеклянной витрины. Она вскинула руки и упала в канал. Полицейский с дрожащими губами замер на месте, не веря тому, что натворил. Виктор прыгнул в канал, нырнул, никого не обнаружил, нырнул снова… Подошел полицейский катер, и Виктор оставался под водой, пока хватало воздуха. Вынырнул, спрятался за двумя дрейфующими мешками с кухонной гнилью, свалившимися с мусорного баркаса. Посмотрел в сторону полицейских мотоскафи — их скопилось уже три, четвертый на подходе. Но он знал, что Джо им не найти.

Где-то далеко, за морями и веками, смеялись сарацины.

69

Куда запропастился сахар?

Ансельмо, кряхтя и стараясь не опрокинуть блюдце с чашечкой свежего кофе, нагнулся в поисках фарфоровой сахарницы. Где она прячется? Такой кофе, прямо с рынка Сан-Сте, где ароматы овощей и фруктов хватают за нос и тащат каждый в свою сторону, такой кофе грешно пить, не подсластив, святые разгневаются. В кухне темно, потому что в отеле недавно сменили проводку, и Ансельмо впустую шарил рукою, ища выключатель на привычном месте. Ага, вот она! Ансельмо с торжествующей улыбкой схватил беглянку, выпрямился, повернулся к открытой двери — и уронил поднос на пол.

Он сразу узнал дрожащую фигуру в дверном проеме. Дотторе! Светлые волосы гостя уже умерли, не дождавшись смерти хозяина.

— Ансельмо, мне нужна помощь.

Одежда прилипла к телу американца, губы трясутся, речь неразборчива. Ансельмо предостерегающе поднял палец, прислушался — никого. Смел в сторону осколки, чтобы не привлекать внимания. Взяв Виктора за руку, старик повел его, как ребенка, по коридору и вниз по лестнице. Вынул из кармана мобильник и с кем-то тихо, едва слышно переговорил. Дошли до двери с табличкой. Старинная каллиграфия: A. PROVADORE. С завитушками и виньетками.

Ансельмо отпер дверь, кивком пригласил Виктора войти. Меблировка скромная. Две старые лампы, стол, жесткие стулья, шкафы и шкафчики.

— Вам надо переодеться. — Ансельмо протянул гостю халат, а сам принялся рыться в шкафу, подыскивая подходящие вещи. — Эти петухи там, в лодках, ищут вас, — укоризненно вздохнул он, ткнув пальцем через плечо. — Им нужен козел отпущения. Вам снова нельзя оставаться в Венеции. Так?

— Да, мне надо в Штаты, — подтвердил Виктор, чувствуя, что тело снова затряслось, на этот раз уже не от холода.

— Моя родня… — Ансельмо выпрямился и провел рукой по пуговицам. — Мой кучино[30] — портовый лоцман. Большие корабли… Сегодня он выводит танкер в… — Ансельмо нахмурился, припоминая. — Галвестон. Он вас пристроит.

— Как? — ошеломленно спросил Виктор. — Ради чего?

Ансельмо посмотрел на него, как на дурачка:

— Ради того, что вас все еще жжет. Ради любви.

Он выглянул из-за двери, огляделся по сторонам, вывел Виктора, и они спустились еще ниже.

— Этим путем благородные господа возвращались домой к своим женам, навестив любовницу в нашем отеле.

Им на головы скатывались капли воды, лбы сметали паутину.

— Синьорина Удинезе… Что с ней произошло?

— Утонула, — мрачно произнес Виктор, думая о пулях, попавших в ее тело.

— В жизни не встречал такой привлекательной женщины.

— Я тоже… — тем же похоронным тоном согласился Виктор.

— Мы будем помнить о ней, — мягко, утешительно прозвучал в темноте голос старика.

Ансельмо нажал на какую-то ручку и открыл дверь. Пахнуло Адриатикой. За дверью мелькнул серебристый нос гондолы. Канал.

— Мой сын, — не без гордости сообщил Ансельмо.

Он обнял Виктора и подтолкнул его к суденышку. Гондольер тут же накинул на беглеца шерстяное одеяло, закрыв его с головой, и оттолкнулся от набережной.

Выглядывая из-под одеяла, Виктор оценил фигуру своего спасителя. Рослый, крепкий мужчина, не слишком похожий на тщедушного Ансельмо. Провадоре-младший уверенно вел лодку, спокойно посматривал по сторонам и улыбался полицейским, катера которых все еще бороздили канал в поисках убийц, убитых и улик.

70

Гудок прорвал туман — и Виктор крутит баранку вправо, в очередной раз избегая столкновения, снижая скорость и пытаясь ехать, как нормальные люди, а не как преследуемые Интерполом преступники. Убийцы.

Техас. Слово-то какое… странное. Ни разу здесь не был. Ни разу в жизни о нем и не думал. А сейчас… Все до одной встречные машины с техасскими номерами.

Дотронулся до своей головы — голый череп вместо привычных волос. Неделю маялся в каморке где-то у машинного отделения. По ночам видел Арабеллу, бегущую от женщины с добрым лицом из непропеченного теста.

«Она»… Конечно же, умирающий Морсби думал не о Джо. «Она» — это его покойница-жена. «Неужели Морсби спрятал свои секреты в ее могиле?» — гадал Виктор, скрючившись в чреве громадного танкера. С экрана маленького телевизора на него смотрела его собственная физиономия, а тем временем диктор вещал о «молодом террористе» и его «сообщнице», подставивших эксцентричного американца-филантропа под пули убийц.

При высадке незнакомый моряк сунул в руку Виктора пачку смятых зеленых бумажек.

— В память леди, — сообщил моряк деловито и исчез, не ожидая благодарности.

Виктор купил в каком-то гараже старую развалюху и пустился на ней к западу, к могиле женщины, которую никогда не встречал, но к которой начал ощущать странную привязанность. И ни на одном из дорожных постов у него не спросили документов.

Это ваша повседневность, молча обращался он к Джо. Как будто ты похоронен заживо. Специфика контакта с окружающим миром. Как будто ты напираешь телом на острие ножа. Вот он проходит сквозь кожу. Прокол. Первая кровь. Что дальше? И не можешь остановиться, не можешь увернуться.

Каждый раз, когда мимо проносились полицейские машины, руки Виктора тряслись. Беглый преступник! Он пытался вспомнить, как чувствовал себя, когда был нормальным, добропорядочным гражданином. И не мог.

Виктор сменил автомобиль и одежду. Итальянскую сжег в пустой пятидесятигалллонной бочке. Границу Аризоны пересек на заре, под проливным дождем, который порывы ветра кидали из стороны в сторону, то слева, то справа в стекла его машины. На подъезде к Хила-бенд встретил свору полицейских машин, но они пронеслись мимо, не обратив на него внимания, очевидно, к Большому Финиксу, на охоту за лихачами. На аэродроме тишина, дремлет кафе. Виктор представил зубастую официантку спящей.

Закидав машину ветками на краю рощицы у въезда в каньон, Виктор отправился дальше пешком.

Ранчо Морсби заброшено. Ни джипов в гараже, ни лошадей в конюшнях. Даже наглого воя койотов не слышно. Постучавшись в главное здание и не дождавшись ответа, Виктор высадил стекло и влез внутрь. Мебель и портреты затянуты чехлами из белой ткани. Щелкнул выключателем — к его удивлению вспыхнул свет. Снял трубку — услышал обычный гудок. Подошел к окну на задний двор, отодвинул штору. Под развесистым кленом — группа надгробных камней.

Могилы столетней давности. Линн не здесь, если она вообще похоронена где-нибудь. Виктор пнул ствол клена, ушиб ногу и похромал обратно, не замечая мелкого дождя и злясь на проклятую «Десятку». Они угробили Арабеллу, погубит меня и мою семью. Чего ради? Он тяжело опустился на пол и услышал слабые хлопки ткани.

Линн Морсби смотрела на него со стены. Ветер отдернул простыню, открыв лицо погибшей красавицы. «Смотришь и не видишь, — упрекала она. — Спроси меня. Мужчины не догадываются спросить, они уползают в нору, прячутся. Я тебе помогу. Меня нет, но я твой единственный друг здесь. Сними меня. Возьми в руки. Я так хочу, чтобы кто-то меня взял в руки. Еще хоть разок».

Виктор тяжело поднялся и направился к стене. Как во сне, поднял руки, снял портрет. Провел пальцами по изображению, погладил щеку нарисованной женщины, чувствуя себя осквернителем могил. Потрогал раму и полез рукой за холст. Тут же вздрогнул, нащупав утолщение.

К обратной стороне холста кто-то… понятно кто… прикрепил клейкой лентой толстый резиновый пакет. «Я подсказала тебе, — снова услышал он женский голос. — Теперь действуй сам, шевели пальцами. И мозгами».

Виктор открыл пакет. Видеокассета, фотографии, листки… списки. Фотографии похожи на кадры телесъемки. Он прошелся по дому и нашел видеомагнитофон.

Марианну он узнал сразу. Только выглядела она здесь намного моложе. Облегающая бедра короткая юбка шестидесятых годов, на голове начесанный «пчелиный улей». Среди ее слушателей — сенатор (тогда еще будущий) и — тут Виктор злорадно усмехнулся: какая же мафия без ученой братии! — два (тоже будущие) президента университетов. Будущий сенатор, уже тогда большой любитель выпить, то и дело прикладывается к стакану. На галстуке — «радикальный шик» шестидесятых, узел размером с кулак. Он и по сей день сверкает им с телеэкранов, распространяясь, правда, не о своем пьянстве и обмане избирателей, а о любви к Родине и о борьбе с терроризмом.

Снова сидят те же люди, но за другим столом и через десяток лет. Прически короче, Марианна старше, на ней та же плиссированная юбка, что и сейчас.

— …не говорю, что я в принципе против. — Голос Морсби, которого камера почему-то ни разу не захватила.

— А звучит именно так, — возразил мужской голос.

— Взорвать многоквартирный дом из-за двух человек! Считаю это нецелесообразным.

— Хотите рисковать? — встрял какой-то гнусавый бас. — И эти двое взорвут наши рынки…

— Во-первых, им до практических результатов, как до луны, — это снова Морсби. — Во-вторых, нежелательная шумиха…

— Спишут на террористов, как водится. Ар-рабы, мол… — хихикнули за кадром.

— Почему-то у вас не было возражений, когда мы спровоцировали гражданскую войну в Колумбии, чтобы получить от Пабло желаемое, — очень молодой женский голос, тоже за кадром.

— Потому что в Колумбии люди цвета кофе с молоком, а здесь у нас белые, — усмехнулась Марианна, разъяснив на свой манер колебания Морсби. — Ставлю вопрос на голосование.

После голосования Марианна, улыбаясь в объектив, о существовании которого не подозревала, направилась к Морсби.

— Берт, давай не спорить по пустякам, — произнесла она, надвигаясь на камеру, занимая весь экран своим монументальным животом.

Изображение расплылось.

Чего он ждал? — не понимал Виктор. Чтобы они высунулись, подставили горло? Виктор просмотрел листки. Адрес — фото, адрес — фото… Первая — Марианна. Лицо почти миловидное, но только выражение на нем застыло, как у часового, готового дать предупредительный выстрел. Не устарел ли адрес?

Марианна Вигерт

Принсес-Пойнт-роуд, 8,

Кейп-Элизабет,

Мэн 04106

71

Засунув все в карманы, Виктор поднялся. Портрет Линн все еще стоял у стены. Он подошел, поцеловал ее в щеку и повесил портрет на место. Прикрыл саваном простыни. И услышал легкий вздох.

— Очень трогательно, — произнес без следа иронии спокойный мужской голос.

Резко обернувшись, Виктор увидел Стефано. С вечной винтовкой, промокшего, мило улыбающегося. Усталого, но довольного. Местность, конечно, перекрыта. Отсюда и спокойствие. Виктор рванул вверх по лестнице, вызвав досадливый вздох у измотанного блондина, неторопливо шагнувшего за ним. Стефано остановился, прислушался. Наверху торопливые шаги, что-то звякнуло.

— Не валяйте дурака, профессор! Спускайтесь, потолкуем.

Стефано поднялся по лестнице и вошел в библиотеку. Навстречу ему уставились стволы древнего охотничьего ружья, очевидно, висевшего на ржавом гвозде среди охотничьих трофеев, под рогатой оленьей головой.

— «Шарпс», — определил Стефано, усмехнувшись. — Это ружье покорило Дикий Запад. Только бизонов-то больше нет.

— Вам разрешили наконец убивать. Но при чем тут слуга Морсби? Почему он? Почему не я?

— Если бы он кокнул вашу милость, кто бы нам нашел эту фигню? Начальство с вами носится, как… в общем, давайте сюда.

— Начальство… Вашему начальству без моего трупа никак не обойтись. А где ваша подружка?

— Х-ха! А ваша? Вы и ее обрили? Ну и видок же у вас…

Виктор нажал на оба крючка. Оглушительный грохот взорвал тишину помещения, из стволов вырвалось мощное облако сизого дыма. Голова лося, висящая над дверью, скосилась на мужчину, маятником качающегося под нею. У молодого человека куда-то пропало плечо, чуть не от шеи и по локоть, рука неловко вертелась на ошметках кожи. Виктор чувствовал пощелкивание и покалывание в пальцах. «Адреналин», — решил он. Адреналин держит его на ногах, не дает рухнуть.

— У-у-у-у, — промычал Стефано, пытаясь уцелевшей рукой собрать вместе отсутствующие части тела, вернуть их обратно. — У-у-у-у, больно…

Виктор медленно повесил ружье на место. Осторожно перешагнул через упавшего, стараясь не ступить в липкую темную массу. Вспомнил морпеха, окатившего лица друзей розовым дождем своего мозга. Сошел с лестницы. Прислушался: сапоги Стефано скребут пол. Осмотрелся: никого.

Ччухх, чух, чух!

Стена возле его головы брызнула фонтанами штукатурки. Сквозь дыру просочились лучи солнечного света. «Дождь, стало быть, прошел», — отметил Виктор, скатываясь с лестницы. Дом окружен. Анника рядом. Он уставился на портрет Линн.

«Мы оба знаем этих милых людей, — говорила ее улыбка. — Так что не время любоваться на покойников, милый Виктор. Спасай жизнь. Беги!»

Чухххх!

Пуля прорвала голову Линн и сбросила портрет на пол. За дверью топот. Виктор вбежал на кухню, где не было ничего, даже ножа. Даже картофелечистки. Из столовой донесся свежий, юный голос Анники:

— Стеф! — И более озабоченно: — Стеф?!

Виктор услышал ее шаги на скрипучей лестнице.

Рванулся к последней оставшейся двери. Взвыли дверные петли, и Виктор сжался, ожидая выстрела. Нырнул в грязь за мусорными баками. Во дворе два грязноватых «шевроле» защитного цвета. И по меньшей мере пятеро мужчин с карабинами рыщут вокруг, обшаривая местность.

— Во дворе никого, — сообщил один из них голосом учителя музыки, очевидно, в микрофон.

Сзади шум. Идут к сараю. Времени нет. «Когда она найдет тело, я пулей не отделаюсь», — понял Виктор. Он заметил за сараем машину, в которой его возили на охоту. Задний люк открыт, просматривается багажное отделение.

В доме вскрикнула женщина. Как будто обо что-то укололась. «Учитель музыки» резко обернулся на голос. Виктор бросился к машине, выхватил из нее косматую камуфляжную накидку и лихорадочно замотался в нее. Он успел свалиться в канаву, прежде чем из дома донесся надрывный женский вопль:

— Ищите его, найдите его мне, немедленно!

«Школьный учитель музыки» несколько раз прошел в шести дюймах от носа Виктора. С гор наползал вечер. Виктор обмакнул физиономию в грязь и постарался позабыть о мерзнущих конечностях. Слава богу, собак нет. Четвероногих.

Анника сдалась последней. Она запрокинула голову навстречу прожектору, светившему с крыши «шевроле», и по телефону убеждала невидимого собеседника, что никуда не поедет, пока не найдет его. Потом опустила голову и потерянно выдохнула:

— Да, мэм.

Виктор почувствовал абсурдный укол нежной жалости.

Тихие тени расселись по машинам. Анника последней захлопнула дверцу, окинув двор пронзительным взглядом.

Виктор с трудом поднялся, содрал с себя маскировочную сеть, натянул сухие вещи, обнаруженные в машине. Ключи валяются там же, куда их небрежно бросил Морсби. Виктор включил зажигание и направил машину по охотничьей дороге, ведущей к городу через каньон. Покидая ранчо, он заметил невесомую, едва различимую тень, вознесшуюся в темное небо. Не вглядываясь, понял: Линн.

72

Вцепившись в баранку, чтобы не свалиться, Виктор миновал темные сосны, одна из которых подарила Линн избавление от земных забот, чуть не сбил в ложбине двух койотов, дравшихся за неостывшую еще добычу. Койоты, увлеченные друг другом, даже не заметили пронесшуюся мимо железную смерть. Первое, что сознательно воспринял Виктор, — лицо подавальщицы из придорожного кафе, обслуживающей какого-то дальнобойщика. Руки его затряслись, зубы застучали, он с трудом свернул на обочину и остановился. Долго рассматривал поросшую шалфеем и чахлыми кустиками равнину и старался вытряхнуть из памяти лужу крови на полу библиотеки. Стефано уже, наверное, остыл. Виктор проверил содержимое карманов, похлопал по куртке снаружи… и задел рукой что-то липкое, вязкое. Он сорвал куртку, вытащил из ее карманов драгоценные улики, сунул под сиденье; вырыл голыми руками яму и закопал внушавшую ужас куртку, стараясь к ней не прикасаться. Вернувшись в машину, он открыл все окна и уставился на центральную планку ветрового стекла, стараясь сосредоточиться на ее конструктивном решении и не думать больше ни о чем.

На восток он направился по объездным дорогам, шоссе старался избегать. Ехал, как учила Джо, старался не маячить в одиночку, прикрывался попутными машинами, по возможности многоосными трейлерами.

Звонок по оставленному ею телефону… Он прокрутил в голове этот номер и вздохнул. Звонить больше некому. Его любовь рухнула в Большой канал. Четыре пули… Мгновенная смерть? Если и нет, если и не от пули, то от винта полицейского мотоскафо. Через месяц ее вспухший труп всплывет, и нему сбегутся собаки…

Но если… Если все же…

Актриса… Внушение?.. Фокусы!.. Иллюзион!.. Колдовство… — разрывала мозг разноголосица, в которой он выделил голоса Мейера, Морсби и Карреджо.

Будь она жива, выбрала бы безопасное местечко. Где «Десятке» не пришло бы в голову ее искать. Родители? Мать? Но родной город исключается, он им известен. Какое-нибудь мелкое безымянное банановое захолустье? Но бесследно исчезнуть она не сможет, ее не оставят в покое, найдут рано или поздно где угодно. Тем более что она ранена… если жива.

Всю ночь — дождь. Виктор медленно ехал по правой полосе, пропуская слева огромные фуры. Глядел им вслед и воображал, что за их дверьми, как за крепостными воротами, притаились янычары с ятаганами и абордажными саблями, готовые выскочить при первой возможности.

Около трех ночи впереди замигал зеленый щит вывески мотеля. Виктор понял, что больше не выдержит. Правую руку скрутила странная судорога, ладонь уродливо скрючилась. Он заплатил дежурному и принял ключ левой рукой. Войдя в комнату, заперся и примостил на дверную ручку пустую пивную бутылку.

Со столика его дразнил телефон.

Позвони, тупица, чего ты ждешь?

Виктор прошелся по комнате, стараясь не обращать на аппарат внимания. Потом подумал, как реагировать, если ответит посторонний человек. Подошел к двери, прислушался. Ничего, кроме жужжания холодильника в коридоре. Он поправил бутылку и направился к телефону.

«Набранный номер более не обслуживается. Сообщения принимаются по номеру три тринадцать», — ответил после гудка механический мужской голос. Он положил трубку и услышал, как бутылка свалилась с ручки и глухо стукнулась о толстый ковер. Ручка медленно поворачивалась. Анника? Уборщица? Он тут же очутился за окном и спрыгнул вниз. На стоянке кроме его машины только фургон и несколько мотоциклов.

Из мотеля донесся испуганный голос дежурного, оправдывающегося перед кем-то.

Вжав голову в плечи, Виктор забрался на сиденье, сел за руль и дрожащими руками вставил ключ зажигания. Отъехал, не зажигая огней, крадучись; прополз несколько миль и затаился за сараем автомобильных весов в стороне от дороги. Какие-то фары обшаривали местность, настойчиво искали его, неумолимо приближались. Преследователь остановил машину у ворот, опустил стекло. Неясное бормотание… спор? Замолчали. Чего ждете, сволочи? Виктор прирос к сиденью.

Дождь в очередной раз прекратился. Над землей парил метровый слой полупрозрачной дымки. В приехавшей машине щелкнуло радио и занудно взвыл какой-то хит «кантри». Дверца открылась, высунулись ноги женщины. С другой стороны вылез мужчина. Лиц не различить. Ну, ну, не тяните жилы… Они и не тянули. Но направились не к нему, а друг к другу. Обнялись, присосались… Свидание! Виктор чуть не захохотал в голос; согнулся и зажал рот руками.

Всю ночь Виктор неслышно ерзал на своем сиденье под аккомпанемент мерного скрипа пружин и тяжкого пыхтения и сопения неизвестной сельской парочки, стараясь различить мелодии, доносившиеся из старой аудиосистемы их автомобильного приемника. Заснул, проснулся, осторожно размялся, снова заснул… На заре проводил взглядом рыжее сияние растрепанной прически сельской Цирцеи, накинувшей на плечи трофейную мужскую куртку, и принялся ожесточенно тереть виски обеими ладонями.

73

Виктор продвигался на восток, избегая постов дорожной полиции. Под Амарильо он продал машину Морсби и купил вместо нее белую «хонду-сивик», автомобиль осторожных мамочек, который, наверное, понравился бы Кристе Албемарль.

Никто за ним не гнался. Либо он стряхнул преследователей с хвоста, либо они поджидали впереди. Выспался в заброшенном кинотеатре под открытым небом, загнав машину за готовый рухнуть от ветхости экран. Подъезжая к Талсе, с видом замученного работой товарища по несчастью кивнул какому-то помощнику шерифа, заступившему в ночную смену. Им овладевала рутинная апатия.

Сидя в дорожной забегаловке где-то в Миссури и посасывая через соломинку молочно-земляничный коктейль, он вдруг как будто получил удар по лбу. Захлебнулся сладкой жижей, закашлялся, улыбнулся озабоченной официантке. Озарило.

Помчался в Иллинойс, подгоняемый тем же безумным порывом, который вынудил когда-то агента ФБР пригрозить ему административными мерами.

Стеклянный дождь — да. Но куда попали пули? Да в стекло и попали.

Она упала, да. Но кто видел ее мертвой?

Однажды она рассказала ему историю из своего детства. О похоронах. И о мороженом в кладбищенском кафе.

Вечером следующего дня он въехал в Эвансвилл, Индиана. Мэйн-стрит, поросшая старинными постройками красного кирпича, видала лучшие дни. Уродливые вкрапления современных стекляшек, рынки и супермаркеты. В витрине парикмахерской календарь. Завтра Рождество. Двигатель зачихал. Спросить, не обращая на себя внимания, не у кого. Час он убил на поиски отеля «Фэрмонт армз».

Здание загажено, фасад изрисован и испрыскан надписями, стекла в нижнем этаже кое-где выбиты. Безопасное местечко? Но где еще? Тюрьма? Железнодорожная сортировка? Он вспомнил адмирала Брагадино. Путь к дому отрезан.

Угощать девочку мороженым здесь явно негде. За стойкой две профессионалки панели обсуждают перспективы трудовой деятельности. Виктор подошел к дежурному клерку, узкоплечему парню лет девятнадцати в слишком большом пиджаке с чужого плеча. Может, шестерка «Десятки», подумал Виктор и решительным тоном спросил:

— Не появлялась ли у вас в последние дни женщина… возможно, раненая?

Парень бросил взгляд на проституток, снова повернулся к Виктору.

— Около тридцати пяти лет, — продолжил Виктор. — Светлые волосы, короткая стрижка… может быть, порезы на лице…

Парень кивнул и пошевелил губами. Он пригнулся ближе к Виктору.

— Она сказала, что, если о ней спросит седой молодой человек… Вы в порядке? — насторожился он.

Виктор улыбнулся и кивнул. Парень чуть расслабился и опустил большой барабанный револьвер, который держал под прилавком. Он протянул Виктору калабашку с ключами:

— Девятый этаж, в конце коридора. Она просила, чтобы вы окликнули ее, прежде чем войти.

Беспрерывно кивая головой, Виктор сгреб ключи. Окликнуть… каким именем? Он понесся по лестнице, а парень принялся восхищенно вертеть в руках смертоносную игрушку, поворачивать барабан и прислушиваться к фиксирующему щелчку.

Бегом поднимаясь по лестнице, Виктор попутно заметил несколько висящих на одной петле или полностью отсутствующих дверей, выбитых полицией либо пьяными постояльцами. Узор ковра по мере продвижения вверх все упрощался и на шестом этаже исчез вовсе. Девятый этаж выглядел так, как будто здесь бушевал пожар. Все в копоти, свет ламп едва пробивается сквозь наслоения на стекле.

Он остановился перед последней дверью девятого этажа. «Ловушка! — кричал внутренний голос. — Беги!»

Но он постучал. Ничего. Ни звука.

— Арабелла, это я, Виктор.

Поздно. Слишком поздно. Он отвернулся, шагнул обратно к лестнице и тут услышал приглушенный дверью ответ:

— Милый Виктор…

Он рванулся обратно, не сразу попал ключом в замочную скважину. Вбежал, остановился. Вгляделся во тьму.

— Я звонил тебе…

— Телефон испортился, когда я нырнула. Вот такая я растяпа. — Она усмехнулась. — Переплыла канал под водой, винтом порезала ногу. Заплыла в боковой канал, там влезла в лодку к цыганенку. Он меня и доставил в Тревизо, а потом во Флориду контрабандой. А ты?

— На танкере в Техас. Галвестон.

— Быстро освоился. Молодец.

Она сидела в потемках, закутавшись в одеяло, как старуха. В номере большая кровать, совмещенный санузел без двери — и все. Из-под треснувшего абажура падал свет на ее пальцы, иссеченные сеточкой заживающих шрамов. Виктор медленно подошел, чувствуя себя, как при первой встрече в Венеции. Он прикоснулся к ее лицу, и она отпрянула дальше в тень.

— Что, Джо?

— Почему ты все время возвращаешься? — спросила она.

— Ты сама знаешь.

Она поддалась, когда он повернул ее лицо к свету. С улыбкой выслушала его стон.

— Теперь от меня никакого проку.

— Теперь от тебя прок мне.

— Они придут.

— Стефано больше не придет. Я буду защищать тебя. Иди ко мне.

Он обнял ее, потом сменил повязку на глазах. Позвонил вниз, дежурному, сгонял его в аптеку.

Виктор лежал, обнимая спящую Джо, и прислушивался к ее снам. И во сне она продолжала убегать, ускользать от «Десятки». «Мы справимся», — улыбнулся Виктор.

74

Западная Вирджиния. Пора менять машину. Как-то странно ведет себя продавец.

— Золотым дождем я вас за нее, конечно, не осыплю. — Долговязый парень похлопал «хонду» по капоту и в третий раз потер руки. — Выбирайте, пожалуйста. — Он широким жестом обвел ряд выстроенных во дворе автомобилей и взглянул на Джо, стоявшую возле бензоколонки и поправлявшую повязку на глазах.

— Мне нужно в туалет, — произнесла она.

— Прошу, мисс; ключи у Кемаля внутри.

Джо направилась на звуки музыки, доносящейся из конторы.

— Вот этот, — указал Виктор на самый неприметный «бьюик».

— Оформим моментально, — заверил торговец. — Меня зовут Карл. А чаще — Карлито. Вроде шутки. Длинный мексиканец с именем малыша. Какие-нибудь навороты желаете? Стерео?

— Нет, спасибо.

— Правильно. Машина для езды.

Джо вернула ключи Кемалю и вышла из конторы. Карл все еще улыбался, но в голосе появились задумчивые нотки.

— Копию не сняли? Только та, что карман оттягивает? Времени-то у вас… м-да, маловато.

Джо резко остановилась. Виктор огляделся. Парень на велосипеде. Две женщины грузят доски в кузов машины. В микроавтобусе подростки оживленно болтают, спорят и жуют чипсы.

А вокруг плоские кровли.

— Очень интересует? — спросил Виктор.

Джо уже в кабине.

Карл оглядел фигуру Виктора:

— И оружия не заметно.

— Хотите пострелять? Без разрешения Марианны?

— Ох, эта ваша Марианна с ее разрешениями, — поморщился Карл.

Виктор попятился. Никто не обращал на него повышенного внимания. Карл повернулся к Кемалю. Тот вопросительно улыбнулся начальнику: что делать будем, шеф?

Виктор прыгнул в кабину, и Карл шагнул за ним:

— Беседа в конце пути… почему бы не ускорить?

Виктор рванул с места, быстро набирая скорость.

В зеркало заднего вида заметил, что торговец подержанными машинами вынул из кармана телефон.

Дорога стелилась по ровной местности, поросшей облысевшими от кислотных дождей деревьями. За ними никто не гнался.

— Что впереди? — спросила Джо.

— Две стоянки, рынок, мотель. Ага, «Грейхаунд». Автовокзал, народу немного, два автобуса стоят, один собирается к востоку.

— Проедешь квартал, остановишься за углом. Сходишь купишь билеты… На месте определишься куда; вернешься. Все без спешки.

Она слегка сжала его руку. «Он мне верит. Когда мне кто-то верил? И стоит ли?» — думала она.

75

Лицо Стефано еще теплое, а кончики пальцев уже остыли. Анника сложила его пальцы в кулак, чтобы вернуть в них тепло из тела. Бог мой, плечо!.. Нет плеча. Невероятно, эта кабинетная крыса… Она почувствовала чуть ли не уважение к Виктору. Анника прикрыла тело своей курткой и сбежала вниз, чтобы найти и стереть с лица земли того, кто только что уничтожил мужчину ее жизни.

Когда после неудачных поисков она снова поднялась наверх, куртка сползла с трупа. Стефано шевелился под действием посмертного окоченения. Тело лежало на боку скорчившись, как будто сопротивляясь предстоящему погребению. Она снова прикрыла мертвого друга и села рядом.

Когда они встретились впервые, Стефано купил ей бутылку пива в Чайна-тауне, в ресторанчике, официант которого распознал, что она без денег. Стефано внимательно выслушал ее. Они решили ограбить посетителя, и ее новый покровитель настолько владел ситуацией, что жертву даже не пришлось ни разу стукнуть. И вот теперь он лежит, в ожидании кремации, и не владеет даже собственными пальцами. «Рассуждать — не наше дело» — так он говорил.

Анника оглядела собравшихся. Их человек десять, сидят на складных стульях и потягивают остывший кофе. Молодую женщину в камуфляже с висящей на шее винтовкой слушают невнимательно. Собрались они в авиационном ангаре на окраине Хила-бенд.

— Мне нужно еще пять человек, и я поймаю его.

Поодаль человек с лицом учителя музыки, уже упаковавший свою винтовку, покосился на Аннику и усмехнулся себе под нос. Ищи ветра в поле, красавица.

Мужчина во главе стола ежился в пуховике и хлюпал носом. Он звучно высморкался, прервав Аннику. Сосед по столу наклонился к нему и что-то прошептал. «Пуховик» сделал умное лицо и степенно кивнул головой:

— Мы с вами еще не встречались. Я Трейнор.

Рассеянная улыбка Анники превратилась в растерянную. Чтобы это скрыть, она почесала нос. Трейнор улыбнулся:

— Мы в курсе событий и благодарим вас за сообщение. Но людей больше нет, времени нет. А главное, нет более возможности действовать скрытно.

— Терпение и наблюдение, — поддакнул другой мужчина, наливая себе еще кофе. — Государственная машина и муниципальная администрация, конечно, слепы и глухи, но в определенных рамках. А мы уже давно вышли за проплаченные пределы.

— Значит, я паникую? — шмыгнула носом Анника. — Я зря паникую? — Лицо ее покрылось красными пятнами.

«Пуховик» тоже покраснел. Он подошел к Аннике и положил руку на ствол ее винтовки, стараясь не выглядеть враждебно. Ее пальчики тут же сомкнулись на его запястье. Чашки с кофе опустились на стол. Руки некоторых из сидящих за столом опустились в карманы. Команда «учителя музыки» замерла, впитывая взглядами происходящее.

— Мы потеряли еще одного оператора, — произнес Трейнор, бледнея, — и это слишком много по нашим временам.

— Что значит «еще одного»?

— Вы потеряли первого в Венеции четыре года назад…

— Я никого не теряла!

— Повторяю: вы потеряли оператора в Венеции четыре года назад. На той же цели. Этот Талент нестабилен. А вы его заводите без нужды. Кукольный театр на крышах демонстрируете…

— Оставьте в покое мое оружие, мистер Трейнор.

Трейнор снял руку со ствола, помассировал запястье. Психи, говорила его кислая мина. Ошибки их ничему не учат. Да, не те времена, не те кадры. Приходится довольствоваться тем, что есть.

Руки выползли из карманов, чашки вновь приблизились к губам. «Учитель музыки» и его «оркестр» переместились поближе к своему снаряжению и задумчиво поглядывали в сторону выхода.

Анника перехватила волосы резинкой, тряхнула конским хвостом. Поправила ремень собранного на заказ SIG SG550 (наследство Стефано), щелкнула предохранителем своей винтовки и усмехнулась, заметив, как вздрогнул мистер Трейнор. По физиономиям «музыкальной команды» тоже скользнула ухмылка.

— Я Марианне пожалуюсь, — пригрозила Анника. — Талент ищет Джо, а Джо ранена. Они не невидимки.

— Марианну оставьте в покое, все жалобы теперь ко мне. А я хочу, чтобы Талент погулял на воле.

Анника оттопырила нижнюю губу. Значит, эту старую корову списали. После всех ее трудов праведных… Пальцы Стефано…

— Он будет гулять с пленкой? — Она попыталась придать голосу строгость.

— Именно так.

Анника в досаде стукнула кулаком по невидимому предмету перед собой и тотчас раскаялась. Она выглядит сейчас, как провинившаяся школьница перед педсоветом.

— Но хоть наблюдение надежное?

Трейнор на секунду замешкался с ответом. Анника расхохоталась:

— Вы его еще и упустили! И не нашли! Мои парни зря тратили время.

— Ваши парни? Я полагал, что наш глава — эминенца.

Анника повернулась к операторам. «Учитель музыки» слегка тряхнул головой: не стоит, не связывайся.

— Вернетесь к Марианне! — крикнул вдогонку Трейнор. Команда операторов не двигалась, ожидая подтверждения приказа от Анники. — Все, все! — прикрикнул Трейнор, со скрытой ревностью заметивший их колебание. — Пока не вынырнет Талент. Его отслеживают, он двигается на восток.

— Будем телохранителями при старухе-пенсионерке? — огрызнулась Анника.

Трейнор с отвращением отвернулся. Надо подумать о перемещении этой Анники. Или… Организация, росчерком пера уничтожавшая армии, зависит от таких… Он догнал Аннику и сдернул винтовку с ее шеи:

— Это польстит ее самолюбию.

76

Штат Мэн. Джо сжимает руку Виктора. Они приближаются к Марианне. Шпионов не видно. Не всегда видно. За ними следят, их передают, как эстафетную палочку… но иногда роняют и подбирают снова. По меньшей мере дважды седовласый молодой человек и его слепая спутница уходили из поля зрения своих врагов.

— А мне плевать, что мы договорились, — мрачно бубнит Джо. — Я хочу при этом присутствовать. Хочу почувствовать страх этой суки.

— Ни в коем случае. — Виктор погладил ее руку. — Я не смогу обеспечить твою безопасность.

— И не надо. Я сама о себе позабочусь.

— Ты мне доверяешь? — Виктор постарался придать голосу как можно больше убедительности.

Она помолчала. Капли дождя застучали по крыше автомобиля.

— Да, — кивнула наконец Джо.

— Тогда помоги мне. Я этих людей просто-напросто боюсь. Я устал. И у меня всего один выстрел в запасе. Если не попаду в цель…

Она снова сжала его руку:

— Примерно за милю до Бидфорда есть поворот к мотелю Лобстермана. За ним еще один мотель, без вывески. Заброшенный. Остановишься перед ним у комнаты номер шесть. — Она сунула ему ржавый ключ. — Там я тебя дождусь. Но если ты не приедешь, — голос ее задрожал, — я доберусь туда сама и прикончу эту гадину.

И Джо попыталась улыбнуться.

Виктор доехал до заброшенного мотеля, подошел к облупленной двери № 6. Ключ повернулся в тугом замке, дверь подалась.

Джо проскользнула в комнату мимо Виктора и сразу оказалась у продавленной кровати. Вытащила из-под нее покрытый толстым слоем пыли чемодан и извлекла два жирно смазанных пистолета НК USP 0,45.

Виктор выглянул из окна. Какой-то фургон притормозил у поворота и двинулся дальше.

— Водителя не заметил? — спросила Джо.

— Не узнал. Нашу машину он, кажется, не видел. Просто не мог.

Джо включила телефоны.

— Сколько тебе нужно времени?

Виктор посмотрел на голову Джо и заметил знакомый каштановый цвет у корней волос. Захотелось поцеловать ее в макушку.

— Полчаса туда, четверть часа на разговоры. Часа через полтора вернусь.

— Включи будильник. Поставь время через два часа. Если он сработает, а тебя не будет…

— Знаю, ты прибудешь и начнешь пальбу. И тебя зароют под деревьями. Жди меня здесь.

Она достала из чемодана несколько магазинов, два забила в пистолеты.

— Не оставайся в доме дольше пяти минут. Если увидишь, что она чувствует себя комфортно, знай, что твои дела плохи… Ты опять на меня смотришь.

— Привык.

— Ну… — Она нахмурилась, но тут же улыбнулась. — Не отвлекайся.

Виктор сел на кровать рядом с ней, сунул пистолет в карман. Нежно поцеловал ее в щеку:

— Пока меня не будет, постарайся думать о том, как ты будешь жить, когда больше не нужно будет никуда бежать.

— Не получится.

Он еще раз поцеловал ее, стараясь не думать о том, куда направляется. Медленно поднялся. Она проводила его до двери.

— Сколько осталось?

— Я скоро вернусь.

— Сколько?

— Час пятьдесят шесть.

— Я жду тебя, Виктор.

77

Одежда не спасала от холода. Судья поднял воротник, но уши мерзли. Он вжался в заднее сиденье, следя за мельканием уродливых и каких-то несерьезных, как будто сложенных из кубиков, построек безымянного предместья Бостона. Рядом с ним Сильвия Меццатто озабоченно крутила на коленях карабин, якобы проверяя его готовность. На самом деле ее занимала мысль о том, как бы этот старик снова не принялся ее лапать, и она пыталась прикрыть от него ноги смертоносной железякой. Напротив, лицом к нему, на откидных сиденьях лимузина, изображают бдительность двое «теневиков» в одинаковых серых костюмах и сияющих черных башмаках. Они тоже мерзнут, но виду не показывают. Один из них монотонно бубнит что-то в трубку мобильного телефона.

— Далеко еще? — недовольно спросил судья.

— Не более двух часов, эминенца, — тут же отозвался второй «теневик».

— Марианна знает?

— Невозможно. Двое ее людей доложили, что вы отбыли рейсом «Алиталия» в семь тридцать пять в Венецию. Наблюдение за вами снято. И с отеля тоже. Заботливая, — добавил он, улыбнувшись.

— Что там, Гримани? — обратился судья к бандиту, завершившему телефонный разговор.

— Еще один славный день для Республики, — ухмыльнулся тот. — Нашли девицу. Вендрамин обнаружил в заброшенном мотеле. Одна. Талент направился к Марианне. Полиции рядом нет.

Щеки судьи порозовели. Он тронул плечо водителя:

— На пределе разрешенной, но не меньше пятидесяти пяти. — Он повернулся к Гримани: — Пусть Вендрамин остается там и ждет.

Сильвия еще раз передернула затвор карабина. Судья покосился на нее и прикинул, как смотрелись бы еще две женские головы в его витрине.

78

Виктор остановил машину и вышел. На этой пригородной улице тоже пахло Рождеством, но Рождеством особым, не для каждого встречного. Из-под дверей и из окон тянуло не пивом и индейкой, а подогретым сидром и шведским пряным печеньем. Приглушенный звуковой фон соответствовал обонятельному: уютное ворчание старого английского спортивного автомобиля, с которым возился взрослый сын почтенного семейства; мотор подлетающего к частной пристани катера; женский смех, вежливый и непринужденный, легкий, как ветви подстриженных деревьев на улице и на участках. Дома тоже напоминают пожилых леди, которые и без драгоценностей производят впечатление. Красный кирпич, «федералистские» купола и гладкие латинские колонны. Старинные «вольво» завершают иллюзию покоя и порядка. Дворы расцвечены праздничной иллюминацией.

Виктор миновал человека в комбинезоне, ковыряющегося в моторе «Триумфа ТРЗ», но совершенно не испачканного машинным маслом. Ботинки автомеханика туго зашнурованы, не для машины, а для быстрого бега. Женщина вносит в дом покупки, стараясь не наступить на резвящегося под ногами пса. Виктор метнул на покупки недоверчивый взгляд и, ощущая успокоительный вес собственного пистолета, остановился перед домом № 8.

Из приоткрытого окна кухни пахнуло какой-то свежей кондитерской выпечкой. Писк малолетнего мальчишки и тявканье домашней собачонки тотчас смолкли, как только раздался командный голос пожилой женщины. «И тут распоряжается», — подумал Виктор, подходя к двери мимо бежевого микроавтобуса и древнего «сааба» со стикерами трех школ-пансионов.

Он перевел дух и постучал. Дверь открыл малыш с пирожным в руке. Другой рукой он отпихивал от пирожного морду собаки. Ребенок с любопытством глядел на пришедшего.

— С Рождеством вас обоих, — начал беседу Виктор.

— А ты кто?

— Я работаю на твою бабушку. Мне нужно с ней поговорить.

Парень развернулся и в сопровождении собаки понесся обратно, чтобы сообщить «бабуле», что там «какой-то дядя» хочет с ней поговорить. Ответило ему недовольное неразборчивое бормотание, затем четкий стук каблуков возвестил о приближении Марианны. В дверном проеме появилось ее лицо. Рот уже открыт, чтобы прогнать недотепу-охранника. Но вот она узнала этого «охранника» — и выронила тарелку с пирожными. Собака мгновенно метнулась к рождественскому подарку судьбы.

— Бабуля, что там? — встревоженный голос молодой женщины. В двери показалось ее лицо. Три поколения в семейном уюте встречают Рождество.

— Прошу прощения, мадам. — Виктор бодро вскинул два пальца к козырьку нелепой кепки. — Дело важное, срочное, безотлагательное. И очень для вас интересное. Требует вашего внимания.

Он сунул Марианне снимок заседания «Десятки» с нею в центре кадра.

— Там еще картиночки, бумажки всякие, пленки… Мне без вас никак не разобраться, мэм. И еще есть, всего сразу не унести было, уж извините.

— Спасибо, спасибо, — широко улыбнулась Марианна, обжигая непрошеного гостя ледяным взглядом. Виктор улыбался, стараясь не делать лишних движений. — Это мои Адель, Тоби и Пират.

Молодая мамочка пожала Виктору руку и вернулась на кухню, прихватив свое чадо и оторвав питомца от пирожных. Марианна повела Виктора в кабинет. На полу прихожей остались недоеденные собакой лакомства.

Детские постеры и рисунки… «Атмосфера»… Атмосфера Трэск-Академи, чай перед каникулами, знаки внимания одиноких и временно одиноких учительниц… Марианна уселась за стол красного дерева, на котором, около телефона, помещалась табличка с детскими каракулями: «ЛУТШАЯ В МИРЕ БУБУЛЯ». Лицо хозяйки сохраняло полное спокойствие, но пальцы нервно крутили золотые безделушки. Мерно тикали «дедушкины» напольные часы в резном корпусе. На стене — молодая Марианна с двумя пожилыми джентльменами; все трое воззрились в будущее, вполне уверенные, что владеют им.

— Не думала я, что вы пожалуете так скоро… и так… по-семейному.

— Извините. Надо было мне пристать к вам на стоянке, чтобы можно было пристрелить меня как террориста.

— Вы и есть террорист, — отрезала Марианна. Виктор опустился в кожаное кресло. Из соседней комнаты доносился полушепот. Кто-то разговаривал по телефону.

— Ваш венецианский босс вряд ли доволен, что я еще дышу. Джо утверждает, что его даже вы боитесь.

— Не имею представления, о ком вы.

— Конечно. Но вы обещали ему голову Джо три года назад. Он вам к Рождеству открытку прислал? Или мешок печной сажи?

Марианна вздохнула:

— Что вам надо? Начнем с родителей? Идея с родителями, кстати, не моя, и я с удовольствием помогу в разрешении этой проблемы.

У Виктора руки чесались от желания разорвать ей глотку. Он вспомнил развороченное плечо Стефано, накатила дурнота, сменившаяся волной злости.

— Стефано мне пришлось пристрелить.

— Что ж, обстоятельства меняются.

— Ресторан в торговом центре у северного выезда из вашей деревни, — четко сказал Виктор, вставая.

— И что? — Марианна посмотрела на часы.

Виктор подошел к двери, открыл ее и потрепал загривок собаки, ткнувшейся в него мордой.

— Разберитесь со своей выпечкой и через полчаса приезжайте туда. Имейте в виду, что копии документов находятся в надежных местах. Нормальный шантаж, дело вам знакомое.

Марианна поежилась. Судье не понравится такой звонок.

— Чего вы требуете?

— Всего.

Виктор вышел, помахал рукой малышу, свесившемуся через перила. Собака скулила, чувствуя смену настроения в доме.

Липовый механик проводил Виктора ненавидящим взглядом, как соседа, выигравшего в лотерею. Отъезжая, Виктор чувствовал, как затылок покалывают прицельные линии винтовок незримой армии.

79

Виктор подъехал к ресторану и набрал номер Джо. Она мгновенно ответила.

— Ну как? — спросила она.

— Был у нее, назначил встречу. У тебя все в порядке?

— Глаза промыла. Все хорошо. Когда вернешься?

Впервые он воспринял без удивления то, что она в нем нуждалась. Осознав это, Виктор почувствовал, как по телу разлилось тепло.

— Как только смогу. Ты сиди на месте, никуда не высовывайся.

— Возвращайся.

Виктор припарковался у стеклянного ресторана. Вошел, уселся у окна. Под столом проверил пистолет. Двенадцатизарядный. Сунул за пояс и принялся за кофе. В ресторане полно семей в полном составе с последними рождественскими покупками, да несколько молодых людей из супермаркета забежали перекусить в перерыв.

Первой прибыла Анника. Она вошла и села напротив Виктора, пока наружная охрана Марианны занимала позиции вокруг ресторана. Лицо и шея девушки в красных пятнах, ногти сгрызены под корень.

— Чего пожелаете? — спросил Виктор, подзывая официантку.

— Вас! — Анника задохнулась от злости. На ней лыжная куртка, которая была на Стефано в Венеции.

Снаружи прибывало и распределялось по местности подкрепление. Один оператор расположился на скамейке и вытащил термос и сэндвичи. Другой поправлял под одеждой оружие. Маленький спортивный автомобиль Анники вкось занял два места на стоянке.

— Вам лучше за руль не садиться. В таком состоянии… хуже, чем пьяной.

— Плевала я на Марианну. За вами жизнь. И вы мне ее отдадите.

— Сначала кофе выпейте, — указал Виктор на принесенную официанткой чашку.

Анника пренебрегла кофе и занялась каким-то пятнышком на рукаве куртки покойника. Кетчуп, что ли…

В зал ворвался и принялся оглядываться охранник с плоским лицом, знакомый по лесной даче в Детройте. Виктор приветственно помахал ему рукой, и тот подошел и сел рядом с Анникой. Вызов явно застал его врасплох: недобритая щека, плохо заправленная в брюки рубашка.

— Я человек семейный, — сообщил он Виктору. — Вы от меня зла не видели, так? Если вы накроете лавочку… — Бостонский акцент. Может быть, Ньютон. — Бобби в школьной футбольной команде, маленькая Дженни берет уроки фортепьяно…

— Моих родителей полиция провела мимо всех соседей, — ответил Виктор, глядя в окно, за которым появился и резко затормозил на стоянке бежевый микроавтобус Марианны. — И эти милые люди, многолетние знакомые, плевали им в лицо. Вашим родителями плевали в лицо соседи?

— Н-нет, — буркнул мужчина, подавив вздох. — Извините.

— За что?

— Вообще извините.

— Да заткнитесь вы! — выдавила Анника и отодвинулась от соседа.

Марианна уселась за их столик с видом хозяйки, положив снятые перчатки крест-накрест:

— Слушаю ваши требования.

— Это все для меня? — указал Виктор за окно на машины и теневую гвардию Марианны.

— Нет, для меня. На случай, если вы все-таки стукнули в ФБР, а не в местную полицию. Не отвлекайтесь, я вас слушаю.

— Я со своей стороны сохраню в тайне все, что знаю. Лента, снимки, списки останутся необнаруженными.

— Вы должны все сдать нам. — В голосе звучала не просьба, а приказ.

— Нет. Но гарантирую, что никто никогда их не увидит. Вы расчистите все завалы. Мои родители, труп Кристы, полиция в Венеции, Морсби, убитый коп в Вермонте… Подозреваю, что Салли вы тоже прикончили и на меня навесили… Список я приготовил. И Эстер, вдова Крукенберга, тоже в нем упомянута… Если она еще жива.

Мягкие черты плосколицего мужчины внезапно зачерствели.

— Врет, сволочь! — прошипел он. — Нет у него копий. Пришить гада!

Марианна сузила глаза.

— Наблюдение не доложило ни об одной ситуации, когда вы могли бы снять и переслать копии, не говоря уж о том, чтобы их спрятать. Вы волшебник?

Виктор насчитал на стоянке девять человек. К тому же Анника одна их всех стоит. Да его доброжелатель напротив…

— Это ваше наблюдение сплошь маги да волшебники. Ваш добрый советчик лично упустил меня однажды на девять часов. И не он один. Другие тоже по мере сил старались. Решайте сами.

— Мне минутки хватит… Полминутки, — прошептала Анника, пронзив Виктора ненавидящим взглядом.

Марианна отвесила ей пощечину, тяжелые перстни отпечатались на щеке. Несколько мамочек за соседними столиками прервали разговор и обернулись на звук, но, увидев глаза старухи, снова повернулись к своим детям.

— Успокоились! — приказала Марианна. — Что еще, Виктор?

Виктор покачал головой, глядя на утирающую слезы Аннику.

— Вы прекращаете операции и распускаете организацию. Никаких убийств, никаких интриг с дискредитацией, никаких смертных приговоров. Если проекты Морсби пойдут, пусть идут без помех. Никаких контактов между вами. Совет десяти должен прекратить существование. Пеките на своих кухнях свои семейные пирожные и оставьте мир в покое.

— Но проекты Морсби — только наживка, сами знаете…

— Как знать… Но это уже неважно.

— Виктор, вы хотите вызвать в мире хаос? Анархию? Вы же бывший морской пехотинец…

— Это к делу не относится. Бывший морской пехотинец все сказал.

Виктор усмехнулся, представив Арта, ментора на тротуаре… Не бежать впереди паровоза, не плевать против ветра… Вспомнил Миммо, жертву собственного любопытства, и улыбка пропала. Сара… ночь и туман… Мейер кивает ему из своей пыльной прихожей в Гарлеме…

— Итак, мы договорились?

Марианна с трудом сдерживала себя.

— Вы понимаете, что собираетесь натворить?

— Я вижу, что вы вытворяете. Давайте попробуем иначе.

Марианна ткнула перстнями в окно, в окружающий мир, в своих убийц за вязами. Голос ее зазвучал гордо, как у отца семейства, хвастающего достижениями талантливого отпрыска:

— Все вокруг, все, что вам известно… Этот магазин с рестораном… цена на газ в вашем доме, возможность купить японское торо[31] в любое время года, рубашки с доставкой на дом по цене завтрака, центральное отопление, резина для жвачки и антигистамины… Вы хотите нарушить баланс, который мы поддерживали веками. Мы — гаранты стабильности этой цивилизации…

— А мы с Мейером, стало быть, враги прогресса и благосостояния.

— Я… этого не говорила.

— Без слов ясно. Слушайте, ваше время прошло. Вы — отрыжка прошлого. Не я сегодня — кто-то или что-то завтра добьет вас окончательно. Так пусть я и сегодня. Рад помочь естественному ходу истории.

— Мы никогда не стремились к власти ради власти и к наживе ради наживы, — гордо выпрямилась Марианна. — Как и наши предшественники. Мы заботились о нормальном функционировании системы…

Но эти слова не встретили сочувствия даже у ее собственных подручных.

— Конец беседы. Ваше решение, — подвел итог Виктор.

— Я… согласна.

Марианна подобрала перчатки и натянула их на руки. Ее сосед в ужасе открыл рот.

— Напоследок я попрошу у вас новые паспорта для меня и Джо. Два американских и два итальянских. Куда их прислать, сообщу.

Тут лицо Марианны неожиданно выразило смущение.

— Вы сделали все это ради нее?

— А чего вы не сделаете ради своей дочери?

Виктору показалось, что в глазах Марианны промелькнула искра понимания — и тут же исчезла.

— Потом не плачьте, когда увидите, что мир катится не туда, куда вы надеялись. У нас большой опыт…

— Все, все. Отдыхать, отдыхать, вы на пенсии.

Он сунул в карман ее дорогого пальто видеокассету и листки. Она постояла неподвижно еще несколько секунд и деревянным шагом двинулась к стоянке, с которой одна за другой снимались машины с «теневиками». Проходя мимо машины Анники, Марианна, не поворачивая головы, бросила ей какую-то короткую фразу. Спортивное купе с Анникой тут же рвануло с места, забрызгало снежной слизью мамашу с ребенком, чуть не зацепило откинутый задний борт фургона-развозчика и исчезло за поворотом. Марианна медленно тронула свой микроавтобус. Еще долго она смотрела на Виктора.

Виктор направился к машине, оглядываясь по сторонам и держа руку на пистолете. Слишком уж щедрой оказалась Марианна. И это настораживало.

80

Будильник сработал, но Виктор не вернулся. Впервые в жизни она на кого-то положилась, а он исчез. «И поделом тебе», — решила Джо, вспомнив, как бросила его в Венеции. Она вытащила пистолет и подумывала, не вызвать ли такси, как вдруг услышала глухой удар вверху, на крыше. Тут же что-то зашипело, и завоняло дымом. Джо сразу поняла, что ее не только выследили, но и пытаются сжечь заживо.

Тут же раздались выстрелы, от двери полетели щепки. Она мгновенно бросилась на пол и ответила пятью выстрелами в дверь, за которой кто-то захрипел и рухнул. «Один-ноль», — прошептала она и продолжила счет: минус пять, осталось девятнадцать, считая запасной магазин. От дыма слезились глаза и першило в горле.

От автоматной очереди оконные стекла рассыпались по комнате. Времени нет. Она вытащила трубку и вызвала Виктора. Ответа нет.

— В одиночку не справлюсь, — пробормотала она, прислушиваясь и выбирая направление следующего выстрела.

81

Подъезжающий к мотелю «бьюик» встретили автоматные очереди. Виктора осыпал град стеклянной и пластмассовой крошки. Он резко затормозил, едва не опрокинувшись в кювет. Под аккомпанемент выстрелов и выкриков на итальянском языке Виктор плюхнулся в грязь канавы и быстро пополз от машины. Мотель полыхал как раз там, где должна была находиться Джо.

— Джо! — заорал он и вжался в холодную жижу под ответный свист пуль над головой.

Между ржавыми газировочными автоматами он успел заметить тело в полицейской форме. Испугался, не он ли ненароком убил полицейского, но тут же сообразил, что еще не сделал ни одного выстрела. Откуда здесь коп? Сирен не слышно… Чертово захолустье… Пожар распространился на весь мотель. Виктор вспомнил черного Напалмового Неда, приветствующего проезжающих из башенки БМП.

Пора! Виктор вскочил и понесся к мотелю, стреляя по двум темным фигурам, снайперу и наводчику, как ему казалось. Укрывшись за торговыми автоматами, он сменил магазин. У его ног лежал мертвый полицейский. На бляхе имя: «ВЕНДРАМИН». Пули защелкали по укрытию Виктора, и он выскочил из-за металлических шкафов, паля в ответ. Добежав до дерева, из-за которого стреляли, он очень удивился, увидев перед собой высоколобого старика, спокойно стоящего засунув руки в карманы тонкого пальто. У ног старика лежал молодой человек в костюме с грязным пятном на груди. Второй, в таком же костюме, уткнулся лицом в землю. Полный покой.

— Опустите оружие, мистер Талент, — тоном доброжелателя произнес старик. Акцент… Темные южные глаза…

Эминенца!

— Я вас узнал, — тяжело дыша, произнес Виктор, не опуская пистолета.

— Жаль, что мы не встретились несколько лет назад, — посетовал судья Андолини.

— Зато я знаком со многими вашими друзьями. — Виктор огляделся. — Куда они все девались?

— Я один, — улыбнулся старик, вынимая руки из карманов и разводя их ладонями кверху.

— Никогда вы не бываете один. — Виктор прицелился судье в лоб. — Я тут за вашей спиной сторговался с Марианной.

— Знаю. Но не со мной.

— Вы не слишком жалуете Марианну, так ведь?

Судья не успел ничего ответить. Слева от Виктора что-то вспыхнуло, и он бросился наземь, прикрываясь трупом только что убитого им человека.

Только один выстрел.

Судья рухнул вслед за Виктором. Под его правым глазом появилась крохотная дырочка. И никого вокруг.

Мотель горел и рушился. Комната № 6 уже выгорела, когда Виктор ступил в дымящиеся развалины. Посередине торчал бетонный куб санузла, заваленный слоеным пирогом упавших стропил и перекрытий. Оттуда доносился звук бегущей воды. Виктор рванулся вперед по углям:

— Джо!

Она лежала лицом вверх, полностью погрузившись в воду. Оба крана отвернуты полностью, вода перетекает через край. Он коснулся ее лица. Она вскочила и дважды выстрелила. Вторая пуля отхватила Виктору кончик уха.

— О черт! — воскликнул он.

— Виктор! — ужаснулась она. — Я…

— Ничего, ничего, я в порядке. Извини, задержался.

Она шагнула к нему, дрожа от холода. Схватила обе его руки.

— Почему не ответил на звонок? — Ее пальцы нащупали мобильный телефон, искореженный пулей.

Из-за деревьев послышался вой пожарных и полицейских сирен.

— Пора смываться, — решил Виктор, помогая Джо пробраться по развалинам и мимо поля бойни.

Виктор не удивился, обнаружив на прогалине за деревьями черный «линкольн». Усадив Джо на заднее сиденье, он напялил шоферский картуз и прыгнул за руль. Высокомерно не обращая внимания на суету вокруг мотеля, «линкольн» понес своих пассажиров к Большому Нью-Йорку.

Ночь спустилась на местность так стремительно, как будто кто-то щелкнул выключателем.

82

Не прошло и двух дней, как родители Виктора Талента получили официальные извинения ФБР. Агент, когда-то пугавший Виктора арестом, выталкивал из себя предписанные слова, с трудом проходящие через горло. Сопровождающие его местные копы мялись в дверях, мечтая раствориться в воздухе. Мать тоже стеснялась повышенного внимания к своей скромной особе. Зато отец охотно впустил всех поместившихся в дом репортеров и телевизионщиков, рвавшихся запечатлеть признание ФБР в «одной из самых трагических ошибок за всю свою историю». Порнодельцы орудовали по соседству и ловко навели федеральное агентство на ложный след. Напоследок агент потряс отцу руку и заверил, что семья Талентов получит возмещение морального и материального ущерба.

Новую женщину в доме родители восприняли как нечто само собой разумеющееся. Отец, правда, спросил Виктора, где они познакомились.

— Она была моей переводчицей в Венеции, — ответил Виктор. — А недавно мы снова встретились.

Отец кивнул и удовлетворился не столько кратким объяснением, сколько картиной полного взаимопонимания между сыном и этой странной девушкой с колючей короткой стрижкой и порывистыми движениями.

В течение нескольких последующих дней мир изменился. Колеса его механизма двигались как обычно, но Джо и Виктор уловили едва заметные изменения в их неумолчном скрипе. Или так им показалось.

Из Берлингтона, штат Вермонт, пришло известие, что убийство полицейского Перецки приписывают тому же маньяку, который задушил Кристу Албемарль, любимицу младших классов Трэск-Академи. Сумасшедший покончил с собой, чтобы избежать неминуемого ареста. Статью иллюстрировало смазанное фото Стефано.

Нью-йоркские медиаакулы подхватили и развили тему. Туманно ссылаясь на Интерпол, они связали с маньяком-самоубийцей ряд актов политического саботажа, а также убийство Верены Станкович.

Сообщалось о шумной криминальной разборке на юге штата Мэн, после которой возле заброшенного мотеля нашли четыре трупа приезжих итальянцев. Единственную уцелевшую фигуру этой перестрелки, итальянку Сильвию Меццатто, бегущую по полю со снайперской винтовкой в руках, снес с перепугу какой-то нервный коп. Из ее оружия был убит старейший участник инцидента, Паоло Андолини, бывший венецианский судья.

Выяснились и обстоятельства кончины Морсби. Виктор Талент, оказывается, пытался спасти своего пожилого друга, павшего от случайной пули в перестрелке наркоторговцев. Эту версию подтверждали смазанные кадры видеосъемки какого-то «случайного прохожего», продемонстрированные растроганным до слез телекомментатором перед переходом к рекламной паузе.

Боль в глазах Джо ослабевала, но на возвращение зрения надеяться не приходилось. Врачи обещали лишь, что она сможет отличить свет от тьмы. По ночам в ее сны врывались кошмары прошлых дней, и она просыпалась, покрытая потом, на прилипших к телу простынях. Физическая близость, секс не приносили облегчения, как будто чувства ее хранились где-то отдельно, в морозильной камере. Виктору казалось, что им не хватает постоянной угрозы, без которой отношения становились плоскими и бесцветными, как зуммер АТС в телефонной трубке. Собственное тело тоже ему не подчинялось, его бросало то в жар, то в холод, словно во время тяжелой болезни.

Однажды после Нового года Джо подошла к окну, уставилась незрячими глазами на Лонг-Айлендский пролив. Она тяжело вздохнула и развела руками. Виктор подошел сзади и осторожно положил ладонь на ее затылок.

— Морские монстры отобрали у меня глаза, Виктор. И по заслугам.

В ее голове бились, требовали искупления безымянные тени жертв семи веков.

— Морские монстры пытались тебя утопить. Но у них ничего не вышло. И они вернули тебя мне. Мы должны закончить начатое, ты и я.

Она подалась назад, прижалась к его груди.

Паспорта Марианны выглядели подлинными и сработали безупречно. Клерк «Алиталии», вернув им документы с тиснением «Repubblica Italiana», улыбнулся. Его «Добро пожаловать домой» звучало без следа иронии.

Когда лайнер оторвался от взлетной полосы, Виктор по привычке обернулся и огляделся. Старшая стюардесса на ходу смотрит в зеркальце, проверяет макияж. И никаких провожатых. Лишь мрак воспоминаний.

Эпилог

В АДМИРАЛЬСКОМ ЗАМКЕ

83

Зимой артрит Ансельмо разыгрывался не на шутку, особенно в январе. Бог отвернулся от Венеции, все тепло и свет послал на юг, в море, куда даже местные рыбаки не заплывают. И Ансельмо не торопился с доставкой чемоданов вновь прибывших постояльцев.

Время ползет к коктейлю. Постояльцы еще только пробуждаются от дремы после ланча и подумывают, во что нарядиться к ужину. Последний вапоретто пропыхтел к причалу. Ансельмо провел расческой по усам, подчеркивая следы былой жгучей синевы в сивой щеточке, застегнулся на все пуговицы и величественно прошествовал к причалу отеля. Он все еще сохранял абсолютную власть на подступах к древней обители.

Гостей в это время года немного, суденышко почти пустое. Тем обстоятельнее поклон, отвешиваемый каждому прибывающему. Парочка из Германии ответила беглой улыбкой и, не заботясь о ночлеге и постели, устремилась прямо в бар. За ними…

Сестра? Характерная верхняя губа, походка… Ее поддерживает седовласый джентльмен… Неужто? Ансельмо даже не пытался сдержать слезы.

Дотторе вернулся с ней!

Виктор уже тряс обе руки старика:

— Я нашел ее, Ансельмо!

— Отель ждет вас, дотторе. И вас, синьорина. В каком номере вы останавливались в прошлый приезд?

— В четыреста втором, на восточной стороне.

Ансельмо позабыл про артрит.

— О нет, не в это время года. Слишком холодно. Я помещу вас на юге. Теплее. Тише, спокойнее. Вы ведь любите тишину?

Джо кивнула с улыбкой. Еще бы!

— Да, мы очень ценим тишину и покой.

— Субито, синьоре,[32] — и Ансельмо заспешил к стойке консьержа.

Они поужинали у себя. Ансельмо поселил их в номере с видом на церковь на мысе Дорсодуро. Джо тихо ковырялась в салате, потом покорно дала Виктору промыть себе глаза.

Поздно вечером Джо вдруг выпрямилась в постели. Она встала, направилась к окну и распахнула его, подставив лицо каплям дождя. Вдохнула ночной воздух.

— Скажи мне, Виктор, что отсюда видно. Хочу взглянуть на Венецию твоими глазами.

Он выпрыгнул из кровати, подошел к ней, осторожно обнял. Почувствовал трепет ее тела. Венецию поглотил туман, заглушивший даже обычный городской шум. Но Виктор тут же спокойно и тихо заговорил:

— Напротив, за каналом, горят огни. Городские и домашние; желтые, оранжевые, рубиновые. Недалеко проплывает полицейский катер. Я его не вижу, но он освещает мигалкой целый квартал. Дождь сильный, мост Аккадемиа почти не виден. Люди как будто ступают по воздуху. Голуби спрятались от дождя, хвосты торчат из-под черепицы. Ты их слышишь?

Она прижалась к нему сильнее и шепнула чуть слышно, обнимая его своей жаркой влажностью:

— Да… Я вижу их…

В эту ночь им не мешали призраки прошлого.

84

Около полудня Виктор обнаружил деньги. Пачки валюты разных стран, купюры разного достоинства.

— Перепадало порой, — нахмурилась Джо. — Авансовые платежи, неизрасходованные остатки…

— А почему ты их сунула в мой чемодан?

Она улыбнулась и поцеловала его в щеку. В голосе прозвучало что-то от пропавшей Арабеллы:

— Потому что твоя физиономия лучше подходит для таможни, милый Виктор.

— А если бы меня поймали?

— Когда я работала в этом городе, таможенников обмануть было легче всего. С тех пор они не изменились.

— Меня тоже было легко обмануть.

Она чуть нахмурилась:

— Ты сам себя обманывал. Ты рвался к Арабелле.

— Нет, я искал Джо.

— Но не тогда в Венеции. Вспомни мост… туман…

— Значит, я тебя выдумал? Изобрел?

Джо снова поцеловала его, поняв, что зашла слишком далеко:

— Нет, Виктор. Ты прорубил дверь, в которую я смогла войти. — Она почувствовала его улыбку и сменила тему: — А сейчас выведи меня, пожалуйста, наружу. Хочу почувствовать мой город.

— Теперь и мой тоже.

Ансельмо проводил их улыбкой, и они покинули отель. Дождь прошел, Венеция дружелюбно принимала гостей. Виктор и Джо слонялись по узким улочкам мимо многочисленных лавочек и кафе. Сначала Джо обеими руками держалась за Виктора, отмеряла крохотные шажки и выглядела вследствие этого моложе своих лет — хотя Виктор до сих пор не знал ее возраста. Ближе к вечеру, когда ласточки снизились и проносились над самыми крышами, Джо высвободила одну руку и водила указательным пальцем по стенам вместо тросточки.

Они дошли до дома, в котором проживал отставной судья Андолини, убитый недавно в Штатах. Третий этаж смотрел на улицу темными окнами. На двери оранжевая полоска со словами «QUESTURA DI VENEZIA», двое полицейских при входе.

— Свет в окнах есть? — спросила Джо.

— Нет, темно. Одно окно открыто.

— Никого не видно?

— Нет, никого.

Джо принюхалась:

— Запах шоколада… Чувствуешь?

— Нет. Чувствую, что нам пора выпить.

Он поцеловал ее, и они продолжили путь. Зашли в старую тратторию, уселись подальше от шумного бара. После второго бокала Джо как-то непонятно улыбнулась.

— Что, Джо?

— Ты больше не шепелявишь. После того как я поцеловала тебя впервые.

Она подошла и села к нему на колени.

— Хочешь остаться здесь? — спросил он, зная, что она ответит. Она кивнула. — Снимем квартиру…

Джо пригнулась к его лицу, приоткрыв рот для поцелуя, но вдруг замерла, как будто почувствовав опасность. Уголок верхней губы разгладился в прямую линию. Виктор повернул голову ко входу.

Когда-то бодрый и уверенный в себе, инспектор Карреджо изменился почти до неузнаваемости. Форма постового, гоняющего торгашей-нелегалов и штрафующего туристов, давно забывшего письменный стол в квестуре и забросившего диету. О последнем обстоятельстве красноречиво свидетельствовала расплывшаяся фигура. Печальные мешки под глазами. Карикатура на полицейского.

— Я знал, что еще встречу вас… — Он перевел глаза с Виктора на Джо, сопоставляя увиденное с образами, хранимыми памятью.

— Очень рад вас видеть, инспектор, — заулыбался Виктор. — Пропустите с нами стаканчик?

Джо повернула голову на запах резкого одеколона и улыбнулась. Карреджо как будто не расслышал приглашения.

— Четыре года назад я научился пользоваться желтыми и зелеными бланками. Желтые штрафные квитанции — за стоянку в зоне разгрузки. Зеленые — повторные, для злостных нарушителей. Работы много, не соскучишься.

Нерадостной оказалась эта встреча для разжалованного инспектора. А теперь еще квестуре — «ваши друзья из ФБР» — навязали версию о том, что во всем виноват псих-одиночка Стефано, даже в убийстве почтенного Паоло Андолини.

— Как вы понимаете, синьор Талент, это оскорбляет мое… — Он запнулся, подыскивая слово. Не нашел, осушил стакан.

Его легендарная выдержка, унаследованная от множества предков, среди которых, как слышал Виктор, числились два палача и один Великий инквизитор, изменила ему.

— Вас даже нельзя вызвать на допрос! — возмущенно пожаловался Виктору Карреджо.

— Мне очень жаль, — посочувствовал Виктор. — Но ведь знаете, мы тоже…

— Вы? — Карреджо резко опустил стакан на стол, забрызгав вином белую манжету грязноватой форменной рубашки. — Ваши трудности… Для вас трагедия — не найти места для парковки… Я рожден для защиты граждан великого города от таких, как вы, а вместо этого… Карреджо, собирающий мелочь с пешеходов! Пристающий по пустякам к японским школьницам и престарелым американкам! Позор!

Он наконец сел и закрыл лицо обеими ладонями. Потом схватил чистый бокал с соседнего стола, налил в него вина и выпил залпом. Встал, поправил пояс и неуклюже отдал честь.

— Наслаждайтесь Венецией, — буркнул он, как будто желая сказать: «Чтоб вы сдохли!» Отходя, чуть не сшиб газетную стойку.

На тротуаре его поджидала Каролина, более не в камуфляже, а все в той же синей форме с глупым белым поясом. Она подхватила коллегу, бросив на Виктора и его подругу испепеляющий взгляд, более опасный, чем бронебойные пули убийц.

За несколько дней покоя, пеших скитаний по городу указательный палец Джо огрубел от постоянного трения о шершавые стены. Она несколько раз одергивала Виктора, чувствуя, что он по привычке скользит глазами по крышам домов, выискивает тени за дымовыми трубами. Джо не однажды порывалась отправиться в город самостоятельно, но Виктор все еще боялся расстаться с ней даже на несколько минут.

— Никуда я не денусь, — уговаривала она его, как недоверчивого ребенка. Но он все еще видел покинутый столик в кафе, сумочку и очки.

Через несколько дней Виктор, однако, отважился на эксперимент. Сам он, в костюме и при галстуке, отправился с визитом в Иституто Венето. Джо собиралась пройтись по окрестностям и подыскать временную квартиру.

Под гулкими потолками Иституто Виктора ожидал радушный прием. Он получил приглашение наведаться еще раз и обдумать возможности работы над своим чудо-рисом в Венеции.

— Боюсь, вы преувеличиваете, — скромничал заокеанский гость. — Весь блеск существует лишь в теории.

— Вот и поработаете над воплощением ее на практике, — ободряли гостеприимные хозяева.

Покинув академические стены, Виктор остановился и нашел взглядом выбоину в мостовой, оставленную пулей Стефано.

85

Джо уже поджидала его в условленном месте, в середине моста Аккадемиа. Именно отсюда она когда-то должна была скинуть в канал его тело. Заслышав его шаги, Джо обернулась, схватила его за руку и потащила за собой в путаницу узких улочек, в конце концов приведших их в тупик. Она остановилась перед облупленной дверью и положила обе ладони на деревянную панель. Закрыла глаза.

— Здесь.

— Что — здесь?

Приятный запах, доносившийся из дома, напоминал о завтраке. Джо вручила Виктору ключ, отступила к окну и постучала по лунному стеклу ручной работы. Виктор отпер, и они вошли. Теперь он понял, что дом пропитан ароматом хлеба. Три большие печи занимали весь первый этаж, каждая дюжины на две караваев. Жилая часть дома, очевидно, находилась выше. Поднявшись с Джо наверх, Виктор замер в восхищении. Помещение вторглось в соседнее здание, окна которого отличались по размеру и форме. За окнами мелькали паруса рыбацких лодок. Здесь пахло кожей, бумагой и древними чернилами.

— Здесь жил пекарь-грек, — поделилась своими свежими познаниями Джо. — А потом нотариус с семьей. Мужчины ушли воевать за Муссолини и погибли в Абиссинии.

Проклятие. И здесь какое-то проклятие, подумал Виктор, проводя пальцами по подоконнику и чувствуя ток старых тайн и фантасмагорий.

Джо подошла к нему и тронула за плечо:

— Скажи что-нибудь.

— Да, это место как раз для нас.

Она порывисто обняла его:

— Именно это я и хотела услышать.

— Почему?

Она торжественно выпрямилась и вскинула голову:

— Потому что мы — его гордые обладатели. Мы уже купили его. Прежним хозяевам приглянулась валюта из твоего чемодана.

— Какая ты, оказывается, быстрая.

— Еще какая! — улыбнулась Джо.

Ансельмо с жаром участвовал в оборудовании нового обиталища дотторе и его леди. Он сам втащил на второй этаж рулон облицовочной ткани и замер, оглядывая помещение. Новый хозяин уже приделал в самом верху, под стропильной балкой, какую-то штуковину, напоминающую сейф, которая явно должна была со временем затеряться на фоне книжных полок. Ансельмо только улыбнулся и ни о чем не спросил. В каждом доме свои секреты.

— Правильный дом, воздух приятный, — одобрил старик, принимая от Джо стакан шерри. Он приложил руку к стене и прислушался. — Он вас принял, вы ему по душе.

Перед уходом Ансельмо опасливо покосился на Виктора, перекрестился и выпалил скороговоркой коротенькую молитву.

Через несколько дней, возвращаясь из Иституто, Виктор заметил изменения. Новый, незнакомый запах распространялся от дома на сотню метров. Дым… Пожар? Он ускорил шаги, бегом ворвался внутрь и замер. Облегченно улыбнулся. В хлебопекарной печи полыхал огонь. Джо, облаченная в передник и толстые рукавицы, обжигала керамику. На остывающей вазе обозначилась узкая полоска растительного узора.

— Ну как твои ученые зубрилки поживают?

— Пока не обижают, — успокоил он. — Прекрасная ваза.

— Спасибо. Только зря ты мне льстишь. Ерунда, я-то знаю.

— Нет-нет, на ней искра гениальности!

— Да, само собой. — Она обняла его, пряча озабоченное лицо, чтобы скрыть свои сомнения, не покидающие ее даже в объятиях любящего мужчины. — Разумеется, я гений.

86

Однажды вечером, задержавшись в библиотеке Иституто, Виктор поднял усталые глаза к шкафам с тысячами томов в мрачной матовой коже переплетов и прищурился от яркого луча. На верхней полке, заключенная в пластиковую папку, пылилась неожиданно тонкая тетрадь, на которую упал свет. Виктор пошел по лучу, придвинул стул и, вытащив папку, вернулся к своему столу.

Бумага документа оказалась столь хрупкой, что Виктор невольно затаил дыхание, переворачивая листы. На титульном листе значилось:

La Malattia Invisibile.

«Незримая болезнь». Пьеса в трех действиях. Комедия.

Уже за полночь институтский охранник обнаружил Виктора в пустом читальном зале. Он все еще сидел за столом и рассматривал размашистую подпись выцветшими коричневыми чернилами на последней странице:

Farinesi.

Виктор вернул папку на полку, вспомнил о Карле Бальби, о рассказанной ею истории, о погибших в застенках дожа актерах. Хотелось плюнуть в глаза призракам, бродящим по обшарпанным улочкам Серениссимы. Он поклялся себе завершить свои исследования как можно скорее.

На протяжении нескольких последующих недель Виктор работал чуть ли не круглые сутки, достраивал дерево ДНК своего гибрида. Джо не мешала ему, она почувствовала его настроение. О пьесе он ничего не сказал, решил сначала закончить свою работу, сделать ее достойной давней жертвы Фаринези.

Доклад о результатах исследования дотторе Талента планировался в виде лекции перед небольшой, но авторитетной аудиторией. Однако мистический ореол вокруг чужака-американца еще не развеялся окончательно. Когда Виктор поднялся на подиум и подошел к кафедре, он заметил в задних рядах дуэль на зонтиках двух пожилых леди, сражающихся за стул, и двоих служителей, тщетно пытавшихся запереть дверь. Наконец дверь закрылась, пропустив еще двоих подростков, один из которых на ходу складывал сорванную с доски объявлений афишу.

Виктор заметил в аудитории несколько знакомых лиц. Джо устроилась далеко позади, стараясь не привлекать его внимания. Ансельмо в шикарном костюме и при галстуке восседал во втором ряду среди руководства Иституто и чувствовал себя там как дома. Мрачный Карреджо монументально возвышался в центре первого ряда. Он надел один из своих пиджаков с прежних времен. Пиджак стал тесен и не желал застегиваться. Еще недавно пышную шевелюру он зачесал таким образом, чтобы скрыть неумолимо растущую плешь. Руки полицейского покоились на коленях, а выглядел он так, как будто сидел здесь всегда и не собирался покидать своего места по окончании мероприятия.

— Идеи создавали империи и губили их, — неспешно и издалека начал докладчик, ощущая настроение слушателей, желавших, чтобы он поскорее добрался до сути. — Одна идея заставляет вас творить чудеса, в которые не верил ваш наставник, другая уничтожит не только вас, но и множество окружающих вас людей. Сложный выбор. Архитектор, задумавший для вас сказочный дворец, пожелает ради его возведения снести памятники древности. Художник создает прекрасное, но греховное с точки зрения Церкви произведение. Обратятся ли ваши соседи в полицию, — он улыбнулся Карреджо, — или к безымянным инквизиторам? И как понять, опасна ли идея, если она не угрожает непосредственно вам и непосредственно сейчас?

Виктор расшевелил публику серией риторических вопросов, а затем перешел к своей собственной идее устойчивого риса. Используя древний слайд-проектор, стрекотавший, как испорченный вертолет, продемонстрировал наборы ДНК, подчеркнул отсутствие побочных эффектов, погубивших работу китайских исследователей; остановился на перспективах использования своих открытий в странах третьего мира. Почувствовал присутствие Мейера.

Карреджо подошел к Виктору, когда он и Джо покидали здание:

— Очень интересно, дотторе, очень. А скажите мне, он вам не снится?

Виктор насторожился. Кто? Тот, Макензен, фото которого он видел в квестуре? Нет, хотя иногда всплывает в памяти в дневное время. И кровь на мобильном телефоне.

Джо потянула его за рукав:

— Нам пора, идем, прошу тебя.

Разжалованный полицейский шагнул за ними.

— Он ведь не сразу умер. Стефано. И вы не можете забыть его. — Он усмехнулся. — Меня вышвырнули из кабинета, но мозгов не лишили. Не такой уж он дурак, этот Карреджо.

Пожалуй, прошлое никогда не уйдет безвозвратно. Ни в какие подземелья сарацинов не спрятаться. Всегда найдется человек, желающий свести концы с концами, состыковать события этих четырех лет.

— Нет, не снится. Но я не забыл его. Спокойной ночи, сэр.

На лице Карреджо вместе с торжеством отразилось и что-то похожее на признательность. Да, он простой уличный полицейский, но его чутье, его навыки с ним, никуда не делись и останутся с ним. Он зашагал по улице, насвистывая мелодию своей юности.

87

Принудительная отставка не способствует душевному покою. Конечно, чеки, поступавшие из банка каждые две недели, смягчали переход к старушечьей жизни для Марианны и отодвигали столкновение с суровой реальностью для ее потомков. Ничто не связывало ее с лихим рейдом Андолини на мотель Джо, полиция не беспокоила. Две машины, собака, дважды в месяц встречи с младшими коллегами по работе.

Но беспокойство не проходило. Руки скучали по штурвалу «большого корабля», по росчерку пера, приводившему к необратимым событиям, за которыми можно было лишь следить по сообщениям средств массовой информации.

После ознакомления с документами Талента и вынужденного прекращения активности она подумывала о семинаре по финансовому планированию в местном колледже, однако вовремя осознала, что не сможет не выдать своего весьма своеобразного опыта. Пыталась развлечь себя поездками по магазинам, но к этому занятию еще с детства испытывала отвращение, только возросшее с годами.

И Марианна сдалась, как сдаются очень многие отставники и пенсионеры. Праздно валялась в постели по утрам, бессмысленно гипнотизировала бельмо телевизионного экрана, игнорировала прическу, косметику и пекла себе пирожные, не заботясь о фигуре. Подолгу сидела она теперь на веранде летнего бунгало своей дочери, лениво перелистывая очередной роман, присланный из женского книжного клуба.

И в это последнее свое утро Марианна поздно покинула постель, спустилась по лестнице в халате и шлепанцах. Пес скулил от голода, тычась носом в пустую миску.

— Сейчас, сейчас… Вот обжора, — вздохнула Марианна и чуть отпихнула собаку, чтобы насыпать в миску крупных коричневых гранул.

Рефлексы притупляются, но не исчезают. Собака еще не успела залаять, а Марианна уже повернула голову к окну и обратно, рванулась к лестнице, к своему пистолету, спрятанному под кроватью. За нею грохнуло выбитое стекло, застучали по полу тяжелые мужские башмаки. Марианна уже вбегала в спальню.

Но с кровати на нее уставился ствол с навинченным глушителем.

Ффухх!

Пуля прошла меж глаз Марианны и сквозь две кирпичные стены за нею.

Местная полиция, так и не завершившая это глухое дело, подивилась, как проник в спальню этот таинственный стрелок. Должно быть, опытный угонщик автомобилей. На замках ни следа взлома.

Еще больше раздумий провинциальных пинкертонов вызвал извлеченный из стены смертоносный снаряд. Оружие такого калибра очень редко попадает в руки грабителей. К тому же пуля… Такое, пожалуй, можно лишь в армии встретить.

Карбид вольфрама.

88

Наконец-то и в Венецию пожаловала весна.

Уровень воды в канале под их улицей упал, все не смытое и не догнившее обнажилось и распространяло легкую вонь, щекотало носы обывателей. Виктор с минуты на минуту должен был вернуться домой, как и каждый вечер, нагруженный книгами, превратившими его уголок в подобие сельской библиотеки. Джо сидела внизу перед гончарным кругом, вращая его правой ногой и скользя по влажной поверхности изделия пальцами.

Вдруг трубчатое глиняное сооружение перед нею рухнуло, как башня осаждаемой крепости, а колесо со скрипом остановилось. Джо прислушалась, приоткрыв от напряжения рот. Опять. Снова это ощущение внутри нее. Она услышала шаги Виктора. Он подошел и остановился рядом, глядя на нее. Из глаз ее хлынули слезы, она вскочила и бросилась к нему. Она испытывала смущение и к тому же немного беспокоилась из-за того, что недостаточно много ела в последние дни.

— Ты готов стать отцом?

Слезы ручьями струились из незрячих глаз. Виктор обнял ее и потихоньку покачивал, успокаивая.

— Это девочка, Виктор. И я никогда ее не увижу.

— Я все тебе расскажу. Обещаю. Ты все-все-все узнаешь.

В клинике с ней не согласились в одном весьма важном аспекте.

— Двойняшки, — улыбался молодой гинеколог, показывая на монитор, где рядом бились два крохотных сердца.

Виктор особенно осторожно вел в этот вечер Джо, обходя любую выбоину на мостовой. Принялись перебирать имена.

Прибыли родители Виктора, купившие себе новый дом на Блок-Айленде. После недели прогулок по городу с ежевечерними посещениями тратторий они отправились обратно в Штаты. Перед тем как взойти на борт водного такси в аэропорт, мать Виктора пригнулась к уху Джо и что-то прошептала ей. Виктор увидел, что Джо улыбнулась.

— Что она тебе сказала? — спросил он, глядя вслед катеру.

— Женские секреты, — снова улыбнулась Джо.

На следующее утро, в воскресенье, Виктор направился в булочную на углу за ее любимыми миндальными круассанами. На обратном пути он купил лилии, свежие и душистые, напомнившие ему тот цветок пустыни, названия которого он не знал, а запаха не мог забыть. Колокола Сан-Сте как раз пробили восемь. Он открыл входную дверь и обогнул стойку с вазами, направляясь на кухню. И уронил цветы на пол.

На рабочей табуретке Джо сидела Анника, лениво проворачивая ногой гончарный круг.

— В воду надо было поставить, — укоризненно произнесла она, кивая на разбросанные лилии.

89

Джо уже взобралась на крышу. Расслышав тихий щелчок в замке, она сразу поняла, что это не Виктор. Различила музыкальный звон двузубой отмычки, как любой нормальный человек различает примесь незнакомых специй в любимой еде. Она тут же выбралась через окно и осторожно подняла свое уже тяжелое тело на кровлю. По лестнице топали тяжелые мужские сапоги. «Если бы только я, — сокрушалась Джо. — Но двое во мне… И Виктор…» Она тихо пробиралась по черепичной кровле к пожарной лестнице. Но тут из-под ноги выскользнула и загрохотала под уклон сорвавшаяся плитка. Упала с крыши и разбилась обо что-то жестяное внизу. Шаги приблизились вплотную, пахнуло мужским лосьоном после бритья, потом и недавно выпитым кофе. К щеке прикоснулся холодный ствол винтовки.

— Вас ждут внизу, — произнес незнакомый американский голос. Неестественно вежливый.

Джо представила себе линию от щеки до плеча, на котором висела винтовка, извернулась, обхватив ствол и ложе обеими ногами, и рванулась изо всех сил. Удивленный бандит вскрикнул, рухнул и с грохотом покатился по крыше. Сорвался вниз. Непонятный звук падения. Соседка открыла окно и спросила, в чем дело. Вопрос застрял у нее в горле, сменился визгом:

— Пресвятая Дева Мария!

Джо охватил забытый охотничий азарт.

Анника услышала шум и вскочила, ударившись коленями о верстак. Виктор рванулся к выходу, расшиб лоб о низкую притолоку, выбежал наружу и сразу повернулся к крыше. Анника с винтовкой наизготовку понеслась за ним. Полуодетые соседи вывалили на улицу и отпрянули, увидев оружие. Джо спускалась по пожарной лестнице. Она уже почувствовала охотницу незрячими глазами, поняла, что Виктор попался. Ненависть Анники светила ей черным светом.

— Надо бы нам поговорить, — объявила Анника.

Взгляд Виктора уперся в плосколицего земляка, птичьим пугалом насаженного на металлический забор палисадника Калабрезе. Он ведь наверняка сюда не рвался, бедняга. Анника заставила. Полицейских сирен пока не слышно. Девица с винтовкой выглядит непредсказуемой, в любой момент может их прикончить.

— Я из-за вас работу потеряла, — пожаловалась Анника. — За мной везде гоняются. Сюда добиралась в какой-то ржавой посудине, вся провоняла рыбой и маслом машинным.

— Мы с Марианной обо всем договорились, — заверил Виктор, стараясь сохранять спокойствие.

— Я тоже. — Анника расплылась в улыбке. — Очень мило мы с мамашей побеседовали.

Виктор заметил на шейной цепочке Анники тяжелый золотой перстень. Охотничий трофей, понял он, но не почувствовал жалости к Марианне.

— И что я могу для вас сделать? Ведь…

— Я… как вот и она. — Анника указала на Джо. — Мы с ней одного поля ягоды. В советах не сидим, пенсий не копим. Работаем, аж в жопе мокро. Работа, работа, работа…

С ней ни о чем не договоришься. Сейчас что-то щелкнет в ее ненормальной голове, и она нажмет на спуск. Виктор горько пожалел, что не носил с собой пистолета.

Анника облизала губы.

— Я хочу знать его последние слова, — попросила она с мольбой в голосе. — Повторите… в точности.

— «Больно», — сказал он. И больше я ничего не слышал.

Анника сжала губы и кивнула Джо и Виктору в сторону канала, где поджидала маленькая моторка. Соседи попрятались в квартиры и названивали в полицию. Катер отошел от причальной стенки. Виктор посмотрел на Джо, и сердце его замерло.

Она обратилась лицом к небу, как гибнущий адмирал Брагадино.

Лодка направлялась к увенчанному кипарисами острову. Оссарио. Венецианское кладбище. Оставшийся позади город покрылся дымкой и исчез. Виктор услышал вой полицейских сирен, но успеют ли они… Да и помогут ли, если успеют, или только приблизят их конец?

Веками граждане Венеции, независимо от социального и имущественного статуса, проделывали последний путь от пристани Фондамента-Нуове на северной оконечности города к острову Сан-Микеле. Лишь недавно отцы города отважились объявить, безмерно возмутив граждан, что остров мертвых безнадежно перенаселен и в дальнейшем горожане могут рассчитывать на последний приют лишь на пошлом материке.

Анника, двадцатилетний Харон со снайперской винтовкой, причалила к кладбищенской пристани и сквозь монументальные ворота ввела пленников за невысокую коричневую ограду. Виктор увидел в отдалении испуганное лицо парня, которого он как будто встречал на ранчо Морсби. Парень вертел в руках лопату. «Заживо зароют», — догадался Виктор.

— Без него так одиноко, — снова заныла Анника.

— Понимаю, — кивнул Виктор.

— Вот и хорошо.

Они прошли по католической части кладбища, поросшего скорбными черными ангелами, задушевно беседующими с беломраморными мадоннами. Подневольный землекоп Анники вертел в руках лопату и не отрывал взгляда от ее винтовки.

— Пошевеливайтесь! — приказала Анника, подталкивая их к проходу между рядами подстриженных кустов. — А знаете, почему судья Андолини не прикончил вас в мотеле? — спросила она Виктора.

— Потому что вы застрелили его? — Виктор примерялся, как бы схватить винтовку за ствол, но опытная Анника соблюдала дистанцию.

— Бож-же, какой идиот! Я бы знала, кого застрелить. Но… Не было меня там. А жаль… Эта его новая пассия Сильвия… Она терпеть не могла его сухих стариковских граблей, а он все лапал ее, лапал… Долапался… В английском она ни бельмеса… Копы не хотели рисковать, ухлопали ее. В общем, притопали мы. Я вам постельку приготовила.

Тропа упиралась в яму, над которой возвышалось древнее надгробие с поминальной надписью почтенному Enzo Andiolini, banchiere, родившемуся в 1288-м и почившему в 1350 году. Свежая эпитафия сообщала, что недавно к банкиру подхоронили его потомка, Paolo Andiolini, avvocato, 1937–2005.

«Requiescat In Расе», — желала им обоим надпись на латыни. Покойтесь в мире. Ангел с пылающим мечом защищал их сон от отпрянувшего красного мраморного демона с физиономией злой, но перепуганной.

Энцо Андолини, основатель Совета десяти, банкир, любящий муж и отец, убийца сотен людей, сошел в могилу, как и ожидал, с государственными почестями. Его потомку повезло меньше. Его тело доставили из Мэна самолетом, а на похоронах присутствовали лишь двое дряхлых пенсионеров, бывших его подчиненных. Детей у него не осталось, а слуги разбежались, прихватив столовое серебро.

— Хочешь повторить лионский фокус с чиновником из НАТО и его женой? — насмешливо спросила Джо. — Связать нас непрочно, чтобы смогли вылезти, а потом прикончить? Не понимаю только, чего ради столько возни. Вас здорово вздули за эту самодеятельность.

— Заткнись, сука! — прошипела Анника, трясясь от злости и не в силах больше сдерживать слезы. — Мы со Стефано собирались ребеночка родить. Знаешь, что такое дети? Знаешь?

— Знаю.

— Хрен ты знаешь, крыса драная! Тебе бы только поучать! То не так, это не так! Ты да Макензен… два сапога пара. Хватит!

Бабах!

Выстрел отозвался гулом в ушах. Парень уронил лопату. Джо пригнулась и побежала, стараясь не натыкаться на надгробия. Анника удивленно уставилась на свою винтовку, но тут из-за кипарисов прозвучал громкий и четкий приказ:

— Муниципальная полиция! Брось оружие! Отступи назад!

Анника резко развернулась в сторону голоса и опустошила магазин. Посыпалась мраморная крошка. Первой жертвой «шведской школьницы» пал красный демон. Виктор рванулся за Джо, пижама которой мелькала за кустами. Анника понеслась за ними, на ходу забивая в патронник новый магазин и увиливая от выстрелов. Кусты вдруг расступились и выпустили Карреджо с его боевой подругой Каролиной. Оба вооруженные и в бронежилетах. Потерявший лопату парень вскинул вверх обе руки и затараторил скороговоркой что-то об «этой сумасшедшей», которая заставила его… Полицейские пробежали мимо, не обратив на него внимания, и понеслись за «этой сумасшедшей».

Джо попалась в западню. Она забежала в мемориал какого-то венецианского генерала, состоящий из целого полка воинственных статуй, вооруженных ржавыми пиками. Острые наконечники рвали на Джо пижаму и царапали кожу. Анника приближалась, прячась за надгробиями и стреляя по Джо. Выстрел — и голова бравого солдата разлетелась облаком мраморной пыли. Джо рванулась и наткнулась на очередное копье, поранив руку. Она вскрикнула. Виктор подбежал к ней в тот момент, когда она вырвала копье из рук каменного воина.

— Это я, я, — успокоил ее Виктор, увернувшись от острия и прикрывая ее своим телом.

Еще выстрел Анники — и обе руки отскочили от тела мраморного солдата. Круглый щит его покатился между памятниками, закружился волчком и замер. Светлые волосы Анники вспыхнули перед ними, как факел, раздуваемый ветром. Тонкие пальцы убийцы забивали в винтовку очередной магазин.

— Мы любили друг друга, — всхлипнула Анника, поднимая оружие.

— Верю, — ответил Виктор.

Бах!

Выстрел сзади всколыхнул волосы Анники. Пуля попала в надгробие, которое осыпало всех троих розовой пылью. Турецкий мрамор. Анника изящным сценическим движением развернулась и выстрелила назад. Подбегавший к ним Карреджо вдруг декоративно замер, выронил оружие и обнялся со статуей. Он сполз наземь с грацией, удивительной для такого грузного человека.

Анника резко повернулась обратно к своей добыче и удивленно вскинула брови, встретив острие копья давно опустевшим желудком. Джо почувствовала упругий упор и нажала сильнее, преодолевая сопротивление мышц, наматывая на копье кишки и разрывая внутренние органы. Анника искривила губы, скрипнула зубами и перевела взгляд на Виктора:

— На ранчо… Я тебя почти… почти…

— Да, — согласился Виктор, не отводя глаз. — Почти.

— Где… ты… прятался? — Она захрипела.

— В канаве.

— Мило… Очччхххррр… — Анника издала булькающий хрип, по телу прошла судорога, и она замерла.

Когда подбежала Каролина, убийца застыла на коленях перед разбитым ею каменным войском. Виктор, не отрываясь, смотрел на точеные, маленькие, как у двенадцатилетней девочки, руки Анники.

Они приблизились к Карреджо. Полицейский созерцал рану в своей груди с выражением лица, в котором Виктор смог прочесть лишь профессиональное удовлетворение.

— Каро,[33] мы тебе поможем… — дрожащим голосом начала Каролина, но Карреджо лишь покачал головой.

Потом посмотрел на Виктора и с трудом кивнул:

— Рад видеть вас, дотторе.

— Как вы нас нашли? — спросил неожиданно для себя Виктор.

Умирающий полицейский улыбнулся Виктору неописуемой, классической венецианской улыбкой:

— Эта девица превысила скорость в лагуне, и мы прибыли, чтобы ее оштрафовать… — Он поморщился. Времени почти не осталось. — Прошу вас, позаботьтесь, чтобы меня похоронили здесь, рядом с моей семьей… а не там… Я… заслужил…

— Клянусь, инспектор Карреджо, — торжественно пообещал Виктор.

Он уловил признательность во взгляде Карреджо — и вот тот уже не дышит. Каролина закрыла глаза друга, перекрестила его и нежно поцеловала в лоб.

Уже затемно патрульный катер доставил Виктора и Джо к их дому.

У острова Джудекка Виктор разглядел в полутьме многоквартирный дом, вспомнил женщину в черном. Ее окна закрыты ставнями, свет не сочится из щелей. Но вдруг одно окно чуть приоткрылось, слабое свечение почудилось Виктору в щели… свеча? Закутанная в серое одеяло старуха безмолвно кивала ему седой головой… Или это очередное видение? Ночь и туман… Время закрывать ставни.

90

На следующий день заскочил в гости Ансельмо, принес миндальные пирожные и последние сплетни.

— Слыхали? — спросил он, усаживаясь с чашкой крепкого кофе за кухонный стол.

Город не только посмертно восстановил Карреджо в должности старшего инспектора, но и устроит ему государственные похороны. В субботу от устья Большого канала. Мэр и шеф полиции будут. На Сан-Микеле установят его бюст. Достойное завершение трагедии, разыгравшейся в овеянном легендами городе. Прелестная донна, она же коварная убийца, пала от копья каменного стража. Геройская смерть доблестного сына Венеции…

Беднягу Сальваторе Миммо обнаружили. Его тоже похоронят с почестями, хотя и на материке. Мэр, конечно, лично не удостоит, будет представитель от мэрии.

И над всем этим витают какие-то предположения… соображения… о темных силах, о таинственной организации, пославшей женщину, которая погибла на острове Сан-Микеле. Отзвуком древних легенд повеяло на город от Совета десяти.

Одна новость осталась неизвестной для Ансельмо и еще для очень многих. Квестура не стремилась к ее распространению за пределы стен кастелло.

Тело Анники исчезло из полицейского морга.

Каролина лично доставила труп белокурой убийцы и сдала его, заполнив все необходимые документы. Но утром полицейских встретил лишь пустой мешок, вскрытый, как стручок гороха.

Когда Ансельмо распрощался и отбыл в свой отель, Джо попросила Виктора вывести ее в город. Интонация ее голоса подсказывала, что предстоит снять еще одну пелену, обнажить еще одну тайну.

Они дошли до ювелирной лавки Карлы и остановились. Джо медленно поворачивала пальцами браслет. Казалось, он мешает, обжигает руку, но сросся с кожей, и его больно снимать. Виктор вдруг осознал, что ни разу не видел ее без браслета с той самой ночи в вороньей хижине. Его подмывало рассказать о находке в библиотеке, но Джо выглядела слишком испуганной, и он решил подождать.

— Снять? — спросил он.

Она с облегчением кивнула, приподняла руку. Виктор освободил ее запястье от браслета, прислушиваясь к возмущенному воплю чудовища. Эта вещица приносит лишь несчастья, и лучше избавиться от нее до рождения близнецов.

Карла подняла голову от конторки и встретила входящих залпом сигаретного дыма. Она не удивилась возвращению американца и была искренне рада, что он умудрился остаться в живых. Откупился чем-то менее значительным, чем жизнь.

— Не принес он вам счастья, — пробормотала хозяйка мастерской, возвращая браслет на витрину.

— Может быть, кому-нибудь другому повезет больше, — предположил напоследок Виктор.

Они вышли, сопровождаемые внимательным взглядом Карлы.

— Теперь скажешь? — повернулся Виктор к Джо. — Как тебя зовут?

Джо зябко поежилась, вздохнула. Сжала ладонями лицо Виктора.

— Меня звали Жозефиной Фаулер. В Портленде. Бабушка приехала в Нью-Йорк из Генуи во время Великой депрессии. Она сменила имя прямо на Эллис-Айленде и направилась в Эвансвилл. Туда уже съехалось много итальянцев. Но корни у нашей семьи венецианские.

Краем глаза Виктор заметил, что дверь салона приоткрыта и Карла ждет, чтобы услышать из уст Джо то, что сама она заподозрила минуту назад, а то и раньше.

— С каким же именем ты родилась?

Джо закрыла глаза, ощущая, как ускользают прочь черные тени, спадают оковы с души. Она попрощалась с Арабеллой и открыла глаза:

— Фаринези. Элена Заккариа ди Фаринези.

91

Ариана и Мейер появились на свет ранней осенью, быстро и безболезненно, не терзая излишними муками тело матери, как бы стремясь ее поскорее увидеть. Виктор еще не закончил восторгаться трогательно вздернутой верхней губкой своей дочери, как Джо поняла, что она и без зрения чувствует своих детей.

Мир жил по своим невнятным законам, не погружаясь в хаос, вопреки прогнозам Марианны, но и не распускаясь пышным цветом, как на то надеялся Виктор. Его рис там хвалили, здесь ругали. Другие исследователи подхватили его идеи. Где-то в Судане рис сгинул, а под Лахором на него чуть ли не молились, засеивая все новые и новые участки. Земля вращалась вокруг своей оси, засухи сменялись ливнями, приводившими к наводнениям. Затем жидкая грязь засыхала в жесткую корку, жаждущую нового дождя. Вспыхивали конфликты, разражались войны, Венеция погружалась все глубже в лагуну, готовую поглотить город без остатка.

Порой приходили сообщения о пионерских прорывах в технике и технологиях, в биологии и медицине. Тогда Виктор вспоминал зеленеющие поля на ранчо Морсби в пустыне Аризоны, ощущал аромат безымянного цветка аравийской пустыни.

Иногда туристы обращали внимание на пару пешеходов. Седой мужчина часто поднимал взгляд, очевидно, изучая архитектурные детали карнизов или просто любуясь луной. Улыбающаяся женщина в темных очках никогда не отпускала его руки, а указательным пальцем касалась стен и окон зданий. Прохожие оборачивались им вслед и впоследствии замечали, что и сами начинают вскидывать головы и разглядывать венецианские крыши. И сколько нового они могли там обнаружить! Химеры и горгульи водостоков, фигурные дымоходы, какие-то непонятные темные пятна, отбрасывающие колеблющиеся, словно ожившие тени. Особенно нравилось туристам, как солнце очерчивало зазубренные края черепичных кровель.

Чудесные тени возникали от них на мостовой.

Примечания

1

Имельда Маркос (02.07.1929 г.) — жена филиппинского президента, имеющая огромное количество нарядов (в ее «обувном музее» насчитывалось три тысячи пар туфель). — Здесь и далее прим. пер.

2

Это я, золотко (нем.).

3

Смерти моей добиваешься… Уж от тебя-то не ожидал (нем.).

4

Входи! (нем.).

5

Пароходик (ит.). В Венеции так называют рейсовые «речные трамваи».

6

Прошу, синьор (ит.).

7

По кабакам (ит.).

8

Гадость! (ит.)

9

Печенье (ит.).

10

Здравствуйте, синьора (ит.).

11

Карла Бальби — ювелир (ит.).

12

Традиционно женский гуманитарный колледж в США.

13

Сильвия Плат (1932–1963) — выпускница Смит-колледжа; автор стихов, отражающих прогрессирующее расстройство психики.

14

Самодеятельный гид (ит.).

15

Мороженое (ит.).

16

Нижних нот (ит., лат.).

17

Гран театро «Ла Фениче» — венецианский оперный театр; сгорел в 1996-м, вновь открыт в декабре 2003 года.

18

Здесь: слушаю (ит.).

19

Здесь: пугало (фр.).

20

Генеральное консульство Королевства Норвегия в Венеции (ит., норв.).

21

До свидания, доктор (ит.).

22

«Сила через радость» — кодовой идеологический лозунг, «оправдательный» девиз индустрии развлечений гитлеровской Германии.

23

75 миль в час равно приблизительно 120 км/час.

24

Парень (нем., амер.).

25

Ибо и хауса — враждующие племена в Нигерии.

26

Сирхан — убийца Роберта Кеннеди.

27

Игра слов; может восприниматься как «Ненужная дорога».

28

Пересохшее или сезонное русло (амер. от исп.).

29

Равалпинди — бывшая столица Пакистана.

30

Двоюродный брат (ит.).

31

Японское блюдо из курицы.

32

Сию секунду, синьор (ит.).

33

Дорогой (ит.).

Content

Кристиан Мерк
ПОД МАСКОЙ МОЛЧАНИЯ

Пролог НОЧЬ И ТУМАН

1

2

3

4

5

Книга первая ДЕРЖИ ЯЗЫК ЗА ЗУБАМИ

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

Книга вторая МОНСТРЫ ИЗ ГЛУБИН

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

Книга третья СОВЕТ ДЕСЯТИ

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

Эпилог В АДМИРАЛЬСКОМ ЗАМКЕ

83

84

85

86

87

88

89

90

91

Примечания