Гольдберг Лея

Избранные переводы стихов Леи Гольдберг

Леа Гольдберг

Леа Гольдберг родилась в 1911 году в Кенигсберге (ныне Калининград). Раннее детство провела в России. В семилетнем возрасте переехала с семьей в Ковно, где училась в ивритской гимназии. В 1926 году Гольдберг впервые опубликовала свои стихи (газета «Хед Лита»), а в 1928 поступила в университет. С 1931 года слушала лекции по семитским языкам и философии в Берлинском университете, в 1932–33 годах — в Боннском университете, который окончила со степенью доктора философии и в 1935 году уехала в Израиль. Жила главным образом в Тель-Авиве. Примкнула к литературной группе модернистов «Яхдав», которую возглавлял А Шлёнский, оказавший Гольдберг помощь в подготовке к изданию первого сборника ее стихов «Таб‘от ашан» («Кольца дыма», 1935). В 1938–39 годах стихотворения Гольдберг печатались в еженедельнике этой группы «Турим», основанном Шлёнским.

Гольдберг выступала как театральный критик в газете «Давар» (1936–42) и «Мишмар» (1943–48), с 1949 года — литературный консультант театра «Хабима». С 1952 года до конца жизни возглавляла в Еврейском университете созданное ею отделение сравнительного литературоведения (с 1963 года — адъюнкт-профессор). Была член-корреспондентом Академии языка иврит (с 1959).

Поэтические произведения Гольдберг, составляющие основную часть ее многогранного творчества, написаны в стилевой манере, которая сложилась в среде молодых еврейских поэтов подмандатной Палестины. Язык ее произведений, несмотря на его смысловую символику, несложен и доступен. Ее образы, ритмы и рифмы, на первый взгляд обыденные, поражают необычайной свежестью. Поздняя поэзия Гольдберг приобретает еще большую простоту и прозрачность, что вызвано стремлением поэтессы к прямому и непринужденному выражению лирического переживания. В отличие от большинства своих современников, Гольдберг не писала стихов на злободневные сюжеты и редко касалась еврейских тем. Лишь в годы Катастрофы европейского еврейства она выразила свои чувства в произведении, посвященном еврейской тематике — «Ми-бейти ха-яшан» («Из моего старого дома», 1944). Тяготея прежде всего к полноте художественного самовыражения, Гольдберг писала о детстве, природе, любви (большей частью безнадежной и несбыточной), об увядании и смерти. К выдающимся стихотворным произведениям Гольдберг относится цикл «Ми-ширей ха-нахал» («Из песен ручейка») в сборнике «Ал ха-приха» («Пора цветения», 1948). В нем явления природы (река, камень, луна, трава) служат символами чувств и мыслей, волнующих художника. Одним из лучших пейзажно-философских произведений поэтессы стала поэма «Бе-харей Иерушалаим» («В горах Иерусалима»), включенная в сборник «Барак ба-бокер» («Молния на заре», 1956). Вершина поэтического мастерства Гольдберг — цикл сонетов «Ахавата шел Тереза ди Мон» («Любовь Терезы дю Мён») из того же сборника. Безупречные по форме сонеты написаны от имени стареющей аристократки 17 века и посвящены невысказанной любви к молодому воспитателю ее детей. Живость и простота языка, занимательность и искрящийся юмор отличают стихи и рассказы Гольдберг для самых маленьких, пользующиеся большой любовью израильских детей.

Два самых крупных прозаических произведения Гольдберг «Михтавим ми-неси‘а медума» («Письма из мнимого путешествия», 1937) и «Ве-ху ха-ор» («И он тот светоч», 1946) в основе своей автобиографичны. Первое из них, связанное со сравнительно поздним периодом жизни автора, является своеобразной интерпретацией элитарных взглядов Гольдберг на искусство. Действие второго происходит в Литве. Его героиня — легко ранимая студентка, утверждающая свою индивидуальность в борьбе с постоянным чувством внутренней неуверенности, которое внушает ей психическая неполноценность ее ближайших родственников.

Гольдберг была широко эрудирована в европейской литературе, но свою исследовательскую работу связала главным образом с русской классикой. Ею написаны монография «Ахдут ха-адам ве-ха-иекум би-иецират Толстой» («Единство человека и мироздания в творчестве Толстого», 1959) и сборник статей о Пушкине, Лермонтове, Гоголе, Тургеневе, Герцене и Чехове под общим названием «Ха-сифрут ха-русит ба-меа ха-тша эсре» («Русская литература 19 века», 1968). Теории поэзии, проблемам метрики, рифмы и символа посвящена книга Гольдберг «Хамиша праким би-иесодот ха-шира» («Пять глав об основах стихосложения», 1957).

Перу Гольдберг принадлежат многие переводы европейской классики на иврит. В их числе «Война и мир» Л. Толстого (1958), рассказы Чехова (1945), «Детство» Горького (1943), несколько пьес и сонетов Шекспира (1957), избранные сонеты Петрарки (1957), «Пер Гюнт» Ибсена (1958), старофранцузская повесть «Окассен и Николет» (1966). Вместе со Шлёнским Гольдберг редактировала антологию переводов русской поэзии на иврит (1942). В последние годы жизни Гольдберг увлеклась изобразительным искусством и выполняла иллюстрации к некоторым своим книгам. Неопубликованные стихотворения поэтессы вошли в посмертный сборник «Шеерит ха-хаим» («Уцелевшее от жизни», 1971). Несколько стихотворений Гольдберг в переводе на русский язык опубликованы в сборнике «Поэты Израиля» (М., 1963) и в журнале «Менора» (Иерусалим, 1975).

«Как мчались поезда! Воспоминанья…»/Перевод А. Пэнна/

*   *   *

Как мчались поезда! Воспоминанья

О родине над рельсами горят.

Бурлящая вода, мечей бряцанье.

Впивался в ночи мучеников взгляд,

Куда-то увозимых. Жизнь молчала.

Тень от ветвей, осколки света, ад —

Во тьме окна. Молитва зазвучала,

И чей-то шёпот вдруг рассказом стал

О сыне и о доме у причала.

Как безвозвратно мчались поезда.

Перевод А. Пэнна

ЛЮБОВЬ ТЕРЕЗЫ ДЮ МЁН

[1]

СОНЕТ ПЕРВЫЙ

/Перевод Р. Баумволь/

Болезнь моя проклятая! У света

Любовью называется она.

Как я к себе презрением полна!

О, если бы ты знал, как тяжко это!

Волос моих коснулась седина —

С годами делаться мудрей должна.

Но вот мой взгляд остался без ответа,

И я унижена, посрамлена.

Зачем в свой ясный, предосенний день

Должна страдать я, от любви робея,

Должна робеть я, горестно любя?

А ночью, как бы пряча душу в тень,

Не ведая стыда, тянусь к тебе я

И лишь тебя зову, хочу тебя!

Перевод Р. Баумволь

СОНЕТ ДЕВЯТЫЙ

/Перевод Р. Баумволь/

Из твоего и моего окна

Виднеется один и тот же сад.

Я ко всему, что твой ласкает взгляд,

Душою всею приворожена.

И песня соловьиная слышна

Одна и та же нам всю ночь подряд.

Внимая ей, мы дышим как бы в лад,

И нас роднит взволнованность одна.

А каждым утром старая сосна —

На ней твой взор росою голубою —

Меня встречает трепетным приветом.

На всё смотрели вместе мы с тобою,

Но ты понятья не имел об этом.

Об этом думала лишь я одна.

Перевод Р. Баумволь

ЭЛУЛ В ГАЛИЛЕЕ /Перевод Я. Хромченко/

I

На сто молчаний слез мне недостало.

Вершины гор. Безмолвие вокруг...

Среди колючек мы брели устало

Под ветром, устремившимся на юг.

Лишь на распутье — старая маслина,

С корней до серебрящейся вершины

Печально-одинокая, как ты.

Трепещут на ветру ее седины...

Среди шипов спускался путь наш длинный —

До полной темноты.

II

Средь желтых гор осенней Галилеи,

Сухой элул еще не перейдя,

Когда из трещин выползают змеи

И, извиваясь немо, ждут дождя, —

Как жажду доброты твоей в печали,

Как дорожу сочувствием твоим!

Смотри: деревья от плодов устали,

И мы, усталые, подобны им.

Перевод Я. Хромченко

О ЧЕТЫРЕХ СЫНОВЬЯХ

1. Сын, неспособный задать вопрос

/Перевод Е. Аксельрод/

Сказал неспособный задать вопрос:

И на сей раз, отец, пощади,

Мою душу, где ад кромешный пророс,

От гнева и зла огради.

Ибо нет для ада ни слов, ни слез,

Ибо нет для смерти имен.

А я, неспособный задать вопрос,

Семикратно речи лишен.

Ибо мне суждены были петли путей,

Не отрада, не мир — но мгла.

Было велено мне видеть муки детей,

Перешагивать их тела.

Ибо всадников плети глаза мне секли

Не давали веки сомкнуть.

В мои ночи шипящие змеи вползли:

Вовек не сумеешь заснуть!

Я не знал, нет ли в этом вины моей,

Грешен, нет ли — не знал ответа.

Не наивный, не умный я, не злодей —

Оттого, как спросить, не ведал.

Оттого звать расплату я не посмел.

Нет ни брата, ни ангела рядом.

Оттого я один, я вернулся, я цел.

Так ответь на вопрос, что не задан.

Перевод Е. Аксельрод

2. Нечестивый сын

/Перевод Е. Аксельрод/

Отец, отец, — сказал сын-злодей, —

Утешенья тебе не дам.

Ибо сердце мое стало тверже камней,

Видя, что учинили вам.

Видя дочку твою в кровавой пыли,

Сжавшую кулачки —

Ресницы присыпаны прахом земли,

Взывают к смерти зрачки.

Видя, как пятилетний голодный малыш

Затравлен сворой собак,

Как люди бегут из-под рухнувших крыш

В могилу, в огонь, во мрак.

И я дал обет: буду глух и жесток,

От беды отверну я взор.

Но по душу мою пришли — и зарок

Обратился в мой приговор.

Ни в душе, ни на теле частицы живой.

Эту месть мне назначил Творец.

И пришел я к тебе, одинокий, чужой.

Притупи же мне зубы, отец.

Перевод Е. Аксельрод

3. Наивный сын

/Перевод Е. Аксельрод/

Ведь всегда зажигаются звезды на небе ночном,

И роса, как слеза на ресницах, висит на ветвях.

Ведь всегда зажигаются звезды на небе ночном,

Зажигает фонарщик огни на столбах.

И глядится в глаза твои благословенный покой,

Видишь, как улыбаются дети в предчувствии сна.

Ведь всегда по ночам ожиданий трепещущий рой,

Этой ночью лишь мука одна.

Ведь обычно в ночи мимо темных небесных зияний,

Мимо бреда луны, млечный путь голубой заслоня,

Мимо спящих садов, меж кошмаров и благоуханий

Мрачной тенью бредут привиденья минувшего дня.

Ведь обычно в ночи кто-то гонит злодейской рукою

Изумленный мой дух в тот обман, где мерцают огни.

Ведь обычно и в тучах сквозит ожиданье покоя.

Этой ночью лишь звезды одни.

Перевод Е. Аксельрод

4. Умный сын

/Перевод Е. Аксельрод/

Отец запер в доме все двери подряд,

Засова не снял ни с единой

И склонился всмотреться в незрячий взгляд,

Взгляд последний умного сына.

Перевод Е. Аксельрод

РУБАШКА В ПОЛОСКУ /Перевод Е. Аксельрод/

Мы сновидцы. Не верь, что твой сон прозорлив,

Что душой ты спокоен, и трезв, и суров.

Выше горла подступит весенний прилив,

Смыв остатки несбывшихся снов.

И увидишь, проснувшись, что сон твой убит,

Ты продрог, негде скрыться — ни звуков, ни лиц.

Утро светом хлестнет и росой окропит,

И повесит слезу меж ресниц.

Лишь коснешься ты мира застывших сердец,

И расколется мир твой, как хрупкий сосуд.

Раз в полоску наряд тебе выбрал отец,

Братья в жертву тебя принесут.

Перевод Е. Аксельрод

ПОСЛЕДНЕЕ СИЯНИЕ

/Перевод Я. Хромченко/

Последнее сияние заката —

Как золото безмерной чистоты.

Стеклом, уже оплавленным, объяты

Вершины гор и дальние хребты.

Стоят неслышно голые деревья

Под светом чередующихся лун,

Как инструмент загадочный и древний

С безмолвным строем онемевших струн.

Остудит утро камня гладь литая,

И птица, огибая дальний лес,

Махнет крылом, в изгнанье улетая,

И крикнет с остывающих небес.

Перевод Я. Хромченко

ПОСЛЕДНЕЕ СИЯНИЕ

/Перевод М. Яниковой/

Поддельное золото ясно,

напоследок сияет простор.

Стеклянная синь опоясала

Вершины дальние гор.

Еще несколько дней продлится это:

замрут дерева поутру,

как старинные инструменты

в красоте своих струн.

Бледное утро, камня касаясь,

вдруг озноб ощутит,

и с холодных небес, прощаясь,

перелетная птица нам прокричит.

Перевод М. Яниковой

ВЫХОДНОЙ

/Перевод Я. Хромченко/

Я сегодня беру выходной у тоски,

У усталости, взрослости, у фолиантов,

Что готовы словами ученых педантов

Поучать, что иные слова — пустяки.

Хорошо мне ответа не ждать на вопрос,

Как цветущее дерево это зовется?

Как молчание птиц в тишине отзовется?

И откуда звезду эту ветер унес?

Может, я потерялась в словах, что близки,

И прекрасного больше в прекрасном не вижу?

Или, может, мне самое дальнее — ближе?

Я сегодня беру выходной у тоски

Перевод Я. Хромченко

БЕРЕГ /Перевод И. Рапопорт/

Здесь тропинки в закатной молчат тишине,

И сугробы песка ускользают к волне.

Крылья чаек алеют в закатных лучах.

В этом мире —

все близко,

доступно,

сейчас.

Если празднично все, величаво, и Бог

Знак понятный для нас подает, и песок,

Как жемчужный ковер, расстилает у ног,

Если воздух и море позрачны до дна,

Что же девочка в платьице белом грустна?

Отчего она слезы роняет в песок?

Перевод И. Рапопорт

НОЧЬ

«Корзина полная звезд…»

/Перевод И. Рапопорт/

Корзина полная звезд,

Сочных трав душист аромат.

Колокольчики в капельках рос

Гулко в сердце моем звенят,

И пульсируют в нем глубоко

Звуки капель дождя за окном.

Колокольчики в капельках рос

Гулко в сердце звенят моем.

Перевод И. Рапопорт

НОЧЬ

«В корзине звезд — до краев…»

/Перевод М. Яниковой/

В корзине звезд — до краев,

запах лугов и ручьев,

Где-то в росе, на дне

сердце стучит мое.

Ближе твой шаг звучит,

дождь трепещет, лучист.

Где-то в росе, на дне

сердце мое стучит.

Перевод М. Яниковой

ДЕРЕВО /Перевод И. Рапопорт/

Звезда с дрожащей выси упадет,

И станем мы последними на свете

И в бездну упадем, где жизни нету,

И почернеет близкий горизонт.

Неведение, забвенье, все во мгле.

Нет выхода на берег столь желанный,

Над ним сочится кровь, открытой раны

Вражды всех поколений на земле.

Исчез наш мир! К нему устремлены

Застывшие в одно мгновенье руки,

Но смолкнет все: и голоса и звуки.

Лишь дерево проявится в тумане,

К воде печально ветви изогнет,

Уже без нас встречая свой восход.

НАХОДКА /Перевод И. Рапопорт/

Друзья мои, кто угадает,

Что я на улице нашла?

Монетку, драгоценный камень

Я вдруг на улице нашла?

Да, нет. Не лист и не цветок,

Не пуговку, не корку хлеба.

Под деревом у самых ног

Нашла я вдруг кусочек неба.

Кусочек неба подо мной

Трепещет в лужице невзрачной

С его огромной глубиной

С голубизной его прозрачной.

Играет лучик золотой.

То в ветках спрячется душистых,

То засверкает над водой

И в складках лужицы лучистых.

Как светел день. Рябит вода.

Так хорошо! Хотелось мне бы,

Чтобы на улице всегда

У ног моих плескалось небо.

Перевод И. Рапопорт

СОСНЫ /Перевод В. Глозмана/

Здесь не услышу голоса кукушки,

И дерево не спрячется в снегу,

Но среди этих сосен, на опушке,

Я снова с детством встретиться могу

Звенят иголки сосен: «Жили-были…»

А я сугробы родиной зову,

И этих льдов густую синеву,

И песен тех слова, слова чужие.

Быть может только перелетным птицам,

Которых держит в небе взмах крыла

Известно, как с разлукою смириться.

О сосны! Родилась я вместе с вами,

Два раза вместе с вами я росла —

И в тот, и в этот край вросла корнями.

Перевод В. Глозмана

СОСНА /Перевод И. Рапопорт/

Не услыхать кукушки кукованье,

И на ветвях папахи снежной нет.

Но будит сосен тень воспоминанья.

В прожилках света — дальний детства свет.

Звенят иголки гулким нежным звоном,

Сковал их лед, метели замели.

Я слышу звуки песни отдаленной,

На языке совсем иной земли.

Понять сумеют это только птицы,

Что кружат между небом и землей,

Как на одной земле на свет родиться,

И жизнь прожить на родине другой.

Две родины запомнить довелось мне,

И каждый край по-своему мне свой.

Расту и крепну вместе с вами, сосны,

И наши корни в той земле, и в той.

Перевод И. Рапопорт

ВЕЧЕРОМ

/Перевод М. Яниковой/

Известно мне, что означает "вечер". Скоро

Тоска коснется замирающих сердец,

Настанет час, когда захлопнутся затворы,

что только утром отворятся наконец.

И в щели ставен проползут, пробьются тени,

и возле лампы образуют полукруг,

и с чуть заметными намеками затеют

с моим портретом — тем, что в зеркале — игру.

И будут окна ухмыляться в черной злобе,

и только грустная лампада средь теней

мне посочувствует: "Сейчас заплачут обе,

и та, что в зеркале, и та, что схожа с ней. "

Перевод М. Яниковой

«Все телеги полны зерном…»/Перевод М. Яниковой/

Все телеги полны зерном,

и в лугах пасутся стада.

К небесам, охваченным сном,

распахнула осень врата.

Будто кто-то прочел наизусть

стих Есенина налитой,

и была разлита в нем грусть,

словно солнца сок золотой.

Ветви полны птичьей возни,

в них разыграна шумная пьеса,

а тропинка мечтала в дождливые дни,

как по ней пройдет поэтесса.

Перевод М. Яниковой

ОНА  /Перевод М. Яниковой/

Она тиха, как луч, скользящий по воде,

она легка, как свет весны, что реку дразнит.

Она поет, благословляя каждый день,

а мой мотив звучит лишь раз в году на праздник.

И будет праздник сердцу моему:

он для меня зажжет, возможно, свечи, —

но к ней вернется, позабыв мою тюрьму,

и будет горечь изливать ей целый вечер.

Я утешать умею, как она,

прощать умею и не ждать ответа.

И все ж ее покой и тишина

Мне показали, что за ней — победа.

Перевод М. Яниковой

БЕЛЫЕ ДНИ /Перевод М. Яниковой/

Эти белые дни так длинны — будто солнца лучи.

Велико одиночество, будто большой водоем.

В небо смотрит окно, и широкое небо молчит.

И мосты перекинуты между вчерашним и завтрашним днем.

Мое сердце привыкло ко мне и умерило пыл,

примирилось и стало удары спокойно считать,

как младенец, что песню поет себе, глазки закрыл,

потому что уснула и петь перестала усталая мать.

Как легко мне идти, мои белые дни, на неслышный ваш зов!

Научились смеяться глаза, не прося ни о чем,

и давно перестали подталкивать стрелки часов.

Велики и прекрасны мосты меж вчерашним и завтрашним днем.

Перевод М. Яниковой

«Этот запах весеннего ливня…» /Перевод М. Яниковой/

Этот запах весеннего ливня, встающий с камней тротуара,

утонувшая в ярком сверканье стакана звезда,

эта песнь фонарей, эта сказка под звуки гитары —

я запомнила их навсегда.

Но не знаю совсем, был ли твой это взгляд, в самом деле,

что зажег эти искры в крови,

и не знаю, действительно шла я — с тобой ли, к тебе ли

переулком, немым от любви?

Это было весной, в каждой почке был смех сокровенный,

кровь смешалась с вином золотым,

и о каждом прохожем, что взор поднимал вожделенный,

я считала, что он — это ты.

Перевод М. Яниковой

«Еловые ветви заснежены…» /Перевод М. Яниковой/

Еловые ветви заснежены — кажется, будто летит

большая белая птица на фоне пустых небес.

Как сказочный бледный цветок, в синем небе месяц висит —

поскольку его погасить забыли — ему не по себе.

Моя огромная грусть покинула вдруг тюрьму

и повисла на фоне гор, как желтоватый дым.

Смешок осторожный в сердце. И странно лишь — почему

мужчина, идущий рядом, вовсе мной не любим?

Перевод М. Яниковой

«Армада солнц скользит по льду реки…» /Перевод М. Яниковой/

Армада солнц скользит по льду реки —

разбившийся об лед корабль-пламя.

Вверх на горе береза тянет две руки,

как мальчик, что погнался за орлами.

Плененный молниями облачный навес

скользнул вдали и не задел небес.

И если сердце — в солнечных цепях,

уединенье его в бездну не заманит.

Дым поднимается к вершинам второпях,

и синева тоски уходит с ним в тумане.

И память, белая, как снег и этот лед,

алмазы прошлого погасит и зажжет.

Перевод М. Яниковой

НОЧЬ /Перевод М. Яниковой/

«Тот, кто в дар получает большую луну…»

Тот, кто в дар получает большую луну, —

ту, что помнит младенчество многих людей,

колыбельных несчетное помнит число, —

тот, кто в дар получает большую луну,

что колдует, вздымая волну на воде,

чтобы с шелестом волн к нам легенды несло, —

кто ее получает — на том благодать.

Как ребячлива ночь и мудра!

Что ей стоит все крыши в ладони собрать —

будто ракушек это гора.

Перевод М. Яниковой

ЗЕРКАЛО /Перевод М. Яниковой/

Эта комната — остров в сиянье луны.

В складках штор привиденья роятся,

ну, а в зеркале сказки отображены —

там конек-горбунок, в глубине же видны

брат с сестрой, что домой воротиться должны,

и охотников волки боятся.

Семь козлят заждались — что же мать не идет?

Засыпает принцесса до срока,

и ликуют семь гномов всю ночь напролет,

и на зеркало-озере остров встает,

остроносая лодка куда-то плывет,

ну, а Золушка не одинока —

по спокойной воде — да на белой ладье —

уплывает далеко-далеко...

Перевод М. Яниковой

ГОРОДСКОЙ ДОЖДЬ /Перевод М. Яниковой/

Дождь несет свою злобу по крышам домов городских,

и разносит по улицам ругань, и хлещет по лицам.

Младший брат, самый старший из всех младших братьев моих,

я не знаю, куда мне укрыться!

Вот вагоны стоят — но куда им по ржавчине рельс?

По грязи и по слякоти — как же, больной, мне угнаться?

Младший брат мой, ты видишь, что дети стоят у дверей?

Ты вели им домой возвращаться!

Как же детям понять, что ветра наточили ножи,

что разверзнется бездна и рухнут мосты, разбушуются грозы?

Дождь залил этот город — но как он, скажи,

сможет выплакать все наши слезы?

Перевод М. Яниковой

РАДУГА НАД ПОЛЕМ  /Перевод М. Яниковой/

Повисла под радугой капля лазури

и, как колокольчик, звенит.

Впрягли небеса в набежавшую бурю

порыв потревоженных нив.

Они к горизонту стремительно скачут,

где полог висит дождевой,

и красные серьги с собою захватят,

вернувшись назавтра с зарей.

Перевод М. Яниковой

ГУСЬ  /Перевод М. Яниковой/

В этот пригород, в этот дождливый сад, навевающий грусть,

к этой вишне, к ветрам, что пейзаж овевают ненастный, —

как сюда он попал, удивительный белый гусь,

одинокий, нездешний, прекрасный?

Есть зеленые братья у каждого стебля травы,

есть отец у древа, в глубоких садах запрятан,

лишь у белого гуся, как у синей дали, увы, —

ни родни, ни отца, ни брата.

Перевод М. Яниковой

МАЛЕНЬКИЙ ВЕТЕР  /Перевод М. Яниковой/

Кто раскрасить сумел в темноте небеса,

превратил их в сад и расцветил?

Как один в темноте доберется в сад

этот тихий маленький ветер?

Засиявшее облачко ветер задел,

звезды бледные замирают.

Тихий ветер белый передник надел,

одуванчики собирает.

Перевод М. Яниковой

НЕГРУСТНАЯ ПЕСНЯ  /Перевод М. Яниковой/

Расстелена бедность ковром обнищалым,

разбит наш стакан. Что на хлеб нам сменять?

Мы все потеряли, и ночь обещала,

что станет она нищету охранять.

Но маленький ветер негрустную песню

тихонько напел и сказал:

ваш дом — у чужих, путь к нему неизвестен,

но можно вернуться назад!

Перевод М. Яниковой

ПРОШЕДШАЯ ОСЕНЬ  /Перевод М. Яниковой/

Этот город промок — льют дожди целый день,

он в глаза мне глядит виновато,

вспоминая колодцы, сады деревень,

все иное, что было когда-то:

как красу листопада мне осень несла,

как гостей на крыльце ожидала,

как овца пожелала удачи, прошла —

и на шерсти роса засверкала.

Ну, а я, подчинясь золотому ярму,

потихоньку брела вдоль забора,

чтобы в красном саду и зеленом дому

встретить дождь, что начнется так скоро.

Перевод М. Яниковой

«Освещенные окна твои затерялись в ночи…» /Перевод М. Яниковой/

Освещенные окна твои затерялись в ночи,

но открыты они для молитвы моей и мечты.

Все тропинки, что к дому ведут твоему, омывают ручьи,

и тропинки эти чисты.

Ты прошел одиночество, песня сгорела в огне,

твоя песня сгорела и мудрое сердце забрала с собой.

Потому я прошу: разреши же и мне

Одинокий покой.

Перевод М. Яниковой

ЕСТЬ ТАКИЕ  /Перевод М. Яниковой/

Есть такие, что любят друг друга, и по вечерам

от любви сгоревшего Бога в закате видят.

Есть такие, что любят внимать вещающим небесам:

жил да был на свете добрый Бог, что не мог никого обидеть.

Жил на свете Бог, что создал Землю и синь морей,

и все травинки, и все пути, деревья и реки,

и всех на свете людей, и лесных зверей,

и сам Он это все полюбил навеки.

И поскольку сутью Его была любовь и кротость,

Он велел всем стать такими же, как Он Сам,

и пошел к краю света, вдаль, за городские ворота,

чтоб добавить сини тускнеющим небесам...

Есть такие, что знают все это наверняка,

и они молчаливы и благость повсюду видят,

и глаза их читают во всех закатах, во всех веках:

жил да был на свете добрый Бог, что не мог никого обидеть.

Перевод М. Яниковой

ЗАВЕРШЕНИЕ  /Перевод М. Яниковой/

По ночам, закрывая глаза, я видела лист.

Только лист — и знала, что все хорошо.

Море не было полным, хоть к морю все реки сошлись,

потому я и знала, что все хорошо.

Над могилами сочные травы стремилися ввысь,

над могилами близких их рост начался и пошел.

Море было пустым — а к нему реки крови слились.

Бог, творящий миры, поднимающий травы, взрастающий лист, —

что, действительно, так — хорошо?..

Перевод М. Яниковой

«Мне показалось вдруг, что время встало…» /Перевод М. Яниковой/

Мне показалось вдруг, что время встало,

и яблони в цвету, как в те года,

иль листопад, как прежде, желто-алый

ковром сады засыпал, как тогда.

Как будто мир наш вовсе не был отнят,

как будто мы не знали столько бед,

и цел наш дом, и стол накрыт субботний,

и приготовлен праздничный обед.

Все, что когда-то мы с тобой любили.

Сквозь слезы различаем мы опять.

И не смотри так: то, что позабыли,

совсем, совсем не стоит вспоминать.

Незабываемое, что забыто,

Потери, от которых не сбежать...

Перевод М. Яниковой

ГОЛУБИ  /Перевод М. Яниковой/

Усталый день закончился, погас,

и паруса ветров упали вниз.

И в этот сонный золотистый час

два голубя присели на карниз.

День с облаками проплывет к себе домой —

в обитель вышнюю, и зелень цвет утратит.

Прижались голуби друг к другу головой,

как пара стариков над пачкой фотографий.

Перевод М. Яниковой

«Вдруг ворвутся в эту тишину…» /Перевод М. Яниковой/

Вдруг ворвутся в эту тишину

голоса потерянных миров:

Будут днем клонить меня ко сну,

будут ночью пробуждать от снов.

Там, на крыше, ангел слезы льет.

Капли на стекле — как дождь идет.

Мертвые не встанут из могил.

Где шофар, чтоб в тишине трубил?

Как во тьме мне тени отыскать,

от рыданий ангельских сбежать?

Мертвые не встали из могил.

Перевод М. Яниковой

«Быть может, в черных небесах сейчас…» /Перевод М. Яниковой/

Быть может, в черных небесах сейчас

вдруг пронесется птица заревая?

Ведь я уже видала как-то раз,

как крылья белые тьму ночи разрывают.

Но чуда все же не произошло,

хотя его мы ощущали полыханье —

как запах, что из сада принесло,

и как твое горячее дыханье.

Но чуда все же не произошло.

Перевод М. Яниковой

«Как белый луч, что, преломясь в кристалле…» /Перевод М. Яниковой/

Как белый луч, что, преломясь в кристалле,

стал хороводом из цветов, забыв усталось,

так память преломляет взгляд твой дальний.

Ты слышал? Этой ночью я смеялась.

Перевод М. Яниковой

НА ЗАКАТЕ ЛЕТ  /Перевод М. Яниковой/

Мои черные кудри теперь серебры при луне.

За окном я вижу в ветвях уснувших птенцов.

Я окно распахнула, чтоб крикнуть: "Голубка, ко мне!" —

только ночь зачем-то прислала мне мудрых сов.

Перевод М. Яниковой

«Время течет, и его не поймаешь…» /Перевод М. Яниковой/

Время течет, и его не поймаешь,

мой дебет и кредит учтен в его сметах.

Каждый день создает меня — и ломает,

И подводит итог и жизни, и смерти.

Перевод М. Яниковой

ПЕСНЬ КОНЦА ПУТИ  /Перевод М. Яниковой/

Ты скажешь: ночь идет за ночью, день за днем.

Года проходят — в сердце ты отметишь.

Увидишь молнии и тучи за окном,

и только нового под солнцем не заметишь.

Но вот придут преклонные года,

ты станешь днями дорожить на их исходе.

И скажешь: этот день уходит навсегда.

И скажешь: утром новый день приходит.

Перевод М. Яниковой

«День этот моря голубей…» /Перевод М. Яниковой/

День этот моря голубей,

и нет спасенья, нет Мессии.

И вот звезда летит с небес

и исчезает в сини бездн,

спускаясь из небесной сини.

Перевод М. Яниковой

ПЕСНЬ ЛЮБВИ  /Перевод М. Яниковой/

Мы расставались, сердце разрывая.

Туман меж нами все густел и рос.

А эта влага — влага дождевая,

и, уж конечно же, не влага слез.

Что делать, если в наши дни всерьез

никто уж на любовью не заплачет,

и в день Суда, и в ночь любви мы прячем

за равнодушьем — горечь наших слез.

Мы расставались. И поток понес

меня вперед по улице шумящей.

Туман висел вуалью. И вопрос

Стучался в грудь: откуда же щемящий

и радостный покой? Наверное, от слез...

Перевод М. Яниковой

ЗАВТРА  /Перевод М. Яниковой/

Завтра сад расцветет в небосводе моем,

будет вечер, еще незнакомый земле,

и поставишь ты клетку свою с соловьем

на окне, в переполненной звездами мгле.

Мы послушаем песнь и отпустим его,

он взлетит, — и уже не вернется тоска,

будет только великой любви торжество,

будет вечер, невиданный прежде в веках.

Перевод М. Яниковой

НОЧНОЙ МОТИВ  /Перевод М. Яниковой/

Звезды свои погасили лучи,

все почернело вдруг.

Ни одного огонька в ночи,

темен север и юг.

Утро придет, как верный вдовец,

с серым мешком на плечах.

Югу и северу не розоветь —

ни одного луча.

Пусть загорится белый огонь

в черном сердце моем,

так, чтобы вспыхнул вдруг от него

сразу весь окаем!

Перевод М. Яниковой

ПЕСНЬ РУЧЬЯ К КАМНЮ /Перевод М. Яниковой/

Я камень целую, в глуби его сна,

поскольку я — песня, а он — тишина.

И пусть он — загадка, тогда я — ответ.

Мы оба из Вечности вышли на свет.

Целую я камня холодный гранит.

И пусть я изменчив — он клятву хранит.

Я вечно в движенье, а он не спешит.

Он — тайна Творенья, а я — это шифр.

И вот мне раскрылся секрет бытия:

Тот камень — весь мир. А поэт — это я!

Перевод М. Яниковой

ПЕСНЬ МЕСЯЦА К РУЧЬЮ  /Перевод М. Яниковой/

Я — один в небесах.

Множат волны мой лик один.

Посмотри же в мои глаза,

образ мой из глубин.

Я — как истина в небесах,

я, ручей, искажен тобой.

Посмотри же в мои глаза,

образ мой, отраженный судьбой.

Я безмолвен и одинок —

и болтлив я в воде потому.

Если в небе я — Бог,

То в ручье я — молитва Ему.

Перевод М. Яниковой

ЗВЕЗДА Перевод М. Яниковой/

/

Прекрасна дальняя звезда —

как колокольчик на небесной шее.

Прекрасна дальняя звезда —

в ночи, печалью переполненной моею.

Перевод М. Яниковой

СЧАСТЛИВЫЙ АД  /Перевод М. Яниковой/

Саду в короне роз, и вишне,

что в саду расцветает,

радоваться велел Всевышний,

поскольку они не знают.

Ну, а что же делать, ей-Богу,

тем, кто болен от знанья,

тем, кто скрыть уже не могут

в сердце — мира сиянье?

Тем, кто вынужден ведать и знать,

и вести познанию счет,

и ощущать, что в лесах опять

для них собирают мед?

Роза вновь для меня разцветает,

благоухает сад.

Сердце радостное прорастает

Прямо у входа в ад.

Перевод М. Яниковой

«Может, здесь, у крыльца - покой…» /Перевод М. Яниковой/

Может, здесь, у крыльца — покой,

подведена черта.

Кружится звездный рой

сердца ударам в такт.

Ветви сухие звенят —

благословенная тишь —

будто бы ждали меня

на протяженье пути.

Я искала тебя вдали,

на другом дороги конце,

но, вернувшись с края земли,

я стою на твоем крыльце.

Перевод М. Яниковой

«Не встанешь у дверей, страдая и желая…» Перевод М. Яниковой

Не встанешь у дверей, страдая и желая,

колеблясь и стремясь вперед.

В такой ненастный день моя душа нагая

чудес уже не ждет.

Все ясно: встреча на углу, смятенье дома,

и не унять у губ зажженной спички дрожь.

рука дрожит, рука к руке влекома,

никто не спросит: "Ну, так что ж?"

Есть путь один, ведущий к краю бездны,

к стенам, за коими — грядущая тоска.

Из тех краев назад дороги неизвестны,

забыты на века...

Перевод М. Яниковой

ПОСЛЕДНИЕ СЛОВА  /Перевод М. Яниковой/

Что нас ждет?

Остановятся вдруг небеса.

Наше утро ушло далеко —

без часов нам о том не узнать.

Что за зерна с собою приносит весна,

и какой над могилой цветок расцветет?

Я хочу, чтоб фиалка — как те, что рвала я в лесах.

Что нас ждет?

Перевод М. Яниковой

«Что будет в конце?..» /Перевод М. Яниковой/

Что будет в конце?

Два отрока песню поют при луне,

и два огонька загорелись в окне,

и два корабля выйти в путь должны,

две руки в ладонях твоих холодны.

Что будет в конце?

Перевод М. Яниковой

«Я стою в самом сердце пустыни…» /Перевод М. Яниковой/

Я стою в самом сердце пустыни.

Не осталось со мной ни одной звезды.

Мне не скажет ни слова ветер отныне,

и песок заметет мои следы.

Перевод М. Яниковой

«Те, кто ко мне являются во сне…» /Перевод М. Яниковой/

Те, кто ко мне являются во сне —

они меня почти не замечают.

Присядут на крыльцо, не обратясь ко мне,

и сразу же уходят, не прощаясь.

Мы с ними повстречаемся потом,

когда умрем.

И тех, кто приходил ко мне во сне,

по знаку я узнаю в тишине.

Перевод М. Яниковой

КОЛУМБ 1957  /Перевод М. Яниковой/

Пусть всем известно: суши нет в помине.

Пусть всем понятно: звездам не сиять.

Корабль мой тонет в серых дней пустыне,

своих посланцев Бог забыл опять.

И все ж, как летний ливень долгожданный,

как страсть внезапная, что правит без руля,

я вдруг явлюсь к брегам твоим желанным,

к их лону припаду, о, новая земля!

Ты жди, — мне никуда теперь не деться,

ведь есть одна тропа в лесу твоем...

Комета разрывает ночи сердце.

Я завтра буду твой, мне никуда не деться,

Моя Америка, скитание мое...

Перевод М. Яниковой

АНТИГОНА /Перевод М. Яниковой/

Дождь больше не вернется. Облака,

как мертвые свидетели, висят.

И, успокоенные на века,

выходят горожане в тихий сад.

Ты сотни братьев распознала в них.

Им довелось на смерть зари смотреть.

Но все забыто — ведь должны ж они

хоть как-нибудь существовать и впредь.

Дождь не придет. И почва, как во сне,

покорно отказалась от него.

Она привыкла к жажде, к тишине,

к беззвучию рыданья твоего.

Дождь не придет. Все в прошлом. Позабудь.

Теперь попробуй обойтись без бурь.

Перевод М. Яниковой

ПОСЛЕ БУРИ  /Перевод М. Яниковой/

И, если б не ветра хохот утробный,

то мы б услыхали свой голос — и знали,

какой в нашем сердце ужас огромный,

какие утро несет нам печали.

Но ветер умчится и ветер примчится,

все звуки уносит он в дальние дали,

и, если б не бледность на наших лицах,

то мы бы пути его различали.

Перевод М. Яниковой

МУДРЕЦЫ ПОДТВЕРДЯТ  /Перевод М. Яниковой/

И ныне солнце есть в сиянии небесном —

вам это подтвердит любой мудрец.

За тучами, за дождевой завесой —

не будет Свету никогда грозить конец.

Все мудрецы расскажут вам о том.

И все ж в глазах детей —

лишь молнии и гром.

Перевод М. Яниковой

«Над той горою, далеко…» /Перевод М. Яниковой/

Над той горою, далеко —

оранжевая птица там летает,

та, имени которой я не знаю.

Но с ней знакомо дерево,

и ветер с ней знаком,

и он поет ей:

"Здесь твой дом!"

В глазах девчонки

в переулке деревенском

летит оранжевая птица —

ее мне имя неизвестно.

Перевод М. Яниковой

«Ты видела ливень? Здесь царствует тишь…» /Перевод М. Яниковой/

Ты видела ливень? Здесь царствует тишь.

Три Ангела древней истории той

идут меж дерев среди мокнущих крыш.

Тут все, как и прежде. Лишь капли стучат

о камни на улице этой пустой.

Они не спешат, подошли и молчат —

три Ангела древней истории той.

Распахнута дверь. Накрывается стол.

И чудо свершилось, и ливень прошел.

Перевод М. Яниковой

С ЭТОЙ НОЧЬЮ  /Перевод М. Яниковой/

С этой ночью,

со всею ее тишиной,

с этой ночью, —

с тремя огонькам с небес, —

их укрыл в себе лес

вместе с ветром ночным.

С этим ветром,

который собрался внимать

полноте тишины, —

с этой ночью,

с тремя огоньками в ветвях,

с этим ветром ночным.

Перевод М. Яниковой

«Я плыла с кораблями…» /Перевод М. Яниковой/

Я плыла с кораблями, стояла с мостами,

я лежала в пыли

с опадающими листами.

Были осени дни моими,

и моим было яркое облако

рядом с черной трубою.

И еще я имела странное имя, —

ни один человек не сможет дознаться — какое.

Перевод М. Яниковой

УШЕДШИЕ В МИР ИНОЙ  /Перевод М. Яниковой/

Я — у небесных врат.

Их стражник сторожит.

Никто из тех палат

навстречу не спешит.

Ведь во дворце твоем

и так полно гостей,

и нету места в нем

для остальных друзей.

Тебя и на покой

сопровождал другой.

Меня ж ты не вписал

в парадный список свой.

Перевод М. Яниковой

«Десять лет прошло, как ты в вечность ушел…» /Перевод М. Яниковой/

Десять лет прошло, как ты в вечность ушел.

Я признаюсь: люблю тебя всей душой.

Или: десять лет, как я в сплю вечным сном.

Ты признайся: меня ты забыл давно.

Из памяти вещи простые не стерты,

а вписаны в Книге Мертвых.

Перевод М. Яниковой

ОФЕЛИЯ  /Перевод М. Яниковой/

Не как цветок

на глади вод,

не как венок

на глади вод, —

Как камень, что пошел ко дну

и утонул.

И три круга лишь

на водной глади:

я,

моя любовь,

мое проклятье.

Перевод М. Яниковой

ЭТО НЕ МОРЕ /Перевод М. Яниковой/

Это не море — то, что меж нами,

это не бездна — то, что меж нами,

это не время — то, что меж нами.

Это мы сами

встали меж нами.

Перевод М. Яниковой

«Я город не любила…» /Перевод М. Яниковой/

Я город не любила —

мне хорошо в нем было.

Я город полюбила —

но мне в нем плохо было.

Это — чудный град,

он имеет семь врат.

Память входит, выходит,

с ней — то солнце, то град.

Перевод М. Яниковой

«У меня нет ничего…» /Перевод М. Яниковой/

У меня нет ничего,

потому что тебя нет.

Дерева нет,

нет листа от него, —

потому что тебя нет.

У меня нету слов.

Даже краткое слово "нет" —

и оно от меня ушло.

Кому его молвлю в ответ?

Перевод М. Яниковой

«Этот дом давно уже пуст…» /Перевод М. Яниковой/

Этот дом давно уже пуст,

и в очаге — зола.

Хозяин к нему позабыл тропу,

хозяйка его ушла.

На каменную ступень

присяду я отдохнуть,

и будет ветер мне песни петь

про утро и про весну.

Перевод М. Яниковой

ОБЛАКА  /Перевод М. Яниковой/

И вновь нам облака несут

воспоминанья о Потопе. Облака,

что лишь вчера казалось — их пасут

в лугах, и мирны те луга.

Как будто праведник возник из тьмы времен,

вернулся Ной, и снова видит он:

развратны дочери и пьяны сыновья,

и почернели облаков края.

Перевод М. Яниковой

«И снова в сердца пламень и пожар…» /Перевод М. Яниковой/

И снова в сердца пламень и пожар,

и лишь одна молитва: прекратить!

Но что же делать, если сей великий дар

я не посмела попросить?

Лишь по ночам, в каком-то полусне

издалека я видела порой,

как дерево чернеет при луне.

Но сердце все ж напоминало мне:

Зеленым дерево становится с зарей.

Перевод М. Яниковой

«Здесь, в одиночестве этой ночи…» /Перевод М. Яниковой/

Здесь, в одиночестве этой ночи,

где белые звезды шлют лучи,

дрожат в небесах заиндевелых, —

в одиночестве всей этой ночи целой,

накрывающей все, что видно глазам —

жизнь и год, расписанный по часам, —

в хрустале этой ночи, в черноте без дна

время скрыло следы.

Так чем

отличается эта ночь одна

от всех остальных ночей?

Перевод М. Яниковой

КАК ВЧЕРА  /Перевод М. Яниковой/

Вот мы воскресли.

Все по-прежнему идет.

Ничто здесь не успело измениться.

Вот только лишь часы ушли на час вперед,

И равнодушней стали близких лица.

Перевод М. Яниковой

НА ПОЛУСТАНКЕ  /Перевод М. Яниковой/

Ночью вагоны прошли, но что я могла понять,

что разглядеть при мелькнувших огнях, что ушли навсегда?

Ведь догадаться нетрудно: подобные поезда

На полустанках не станут стоять...

Перевод М. Яниковой

«Я не в пустыне…» /Перевод М. Яниковой/

Я не в пустыне. Ведь там нет часов,

а здесь — есть. Я боюсь опоздать.

Ветер швыряет мне листья в лицо,

листья летят на мое крыльцо.

Разве здесь — пустота?

Перевод М. Яниковой

НОЧЬ  «В небесах колесница и семь звезд…»/Перевод М. Яниковой/

В небесах колесница и семь звезд.

И на небе,

как и на земле пока еще,

никто никогда не слушал всерьез

ни злодея,

ни праведника,

ни раскаявшегося.

Перевод М. Яниковой

«Десять раз…» /Перевод М. Яниковой/

Десять раз,

может быть, двадцать раз

мне сопутствовала удача.

Только кто сказал,

что и в этот раз

мне сопутствовать будет удача?

Перевод М. Яниковой

С МОСТА  /Перевод М. Яниковой/

И вот стало ясно мне,

что я не нужна никому,

ни тропинки во всей стране

не ведет к крыльцу моему,

и я осознала вполне:

я не нужна никому —

и тогда упало, застлало свет

одиночество и печаль.

Если б плакать могла я — что же,

в одиночестве плачут тоже,

только как мне смеяться, если в ответ

даже эхо будет молчать?

Перевод М. Яниковой

СУББОТА  /Перевод М. Яниковой/

На том месте, где дерево это растет,

мы вместе мечтали тогда.

На том месте, где дерево это растет,

В те дни бродили стада.

Здесь черные козы бродили в тот вечер,

а нынче здесь дерево — вместо стада,

и в окошке рядом

зажигают субботние свечи.

Перевод М. Яниковой

ГУЗМАЙ

Мой сосед

Мой сосед Гузмай для вас

вмиг сплетет любой рассказ.

Сказки, полны похвальбы,

вырастают, как грибы.

Если он собачку встретит,

он вам вечером заметит:

"Встретил я громадных псов,

страшных, ростом со слонов!

Самый главный — я видал —

на полицию напал!"

Если ж кошку повстречает,

так, примерно, замечает:

"Я гулял себе, и вот —

мне навстречу тигр идет!

Вот меня узнал, кивает,

шляпу предо мной снимает.

Тигр громадный и злой

поздоровался со мной!"

Мой сосед Гузмай для вас

вмиг сплетет любой рассказ!

Солнце в рюкзаке

Постучал Гузмай в оконце:

"Верь-не верь, но это так:

у меня в квартире солнце

упаковано в рюкзак!

Потому что завтра поезд

увезет меня к друзьям.

Я, конечно, беспокоюсь:

как с погодой будет там?

Отдыхать мы были б рады

так, чтоб на сердце легко:

чтоб без ветра, и без града,

без дождей и облаков!

Потому-то к горизонту

в лодке я вчера уплыл

и садящееся солнце

я оттуда притащил.

А придя домой, нарочно

я его упаковал

в самый белый, самый прочный

и большой материал.

И сейчас я уезжаю

с легким сердцем погостить,

потому что точно знаю:

будет солнце мне светить!"

Гузмай-мудрец

Однажды Гузмай сочинил для нас

абсолютно правдивый рассказ:

"Как-то по улице шел я, весь

в задумчивости великой,

и вдруг на меня упала с небес

очень большая книга.

Как я не уберегся! Поверьте, не вру.

Книга сразу во мне прорубила дыру.

Не успел закричать я: "Мама!",

как вошла она внутрь прямо!

Тут же врач из соседнего дома возник.

Он поставил постель, уложил меня вмиг,

и разрезал, зашил меня вмиг он,

но забыл он вытащить книгу!

Эта книга в крови моей растворена,

потому мне и мудрость дана!"

Обжора

Сказал мне Гузмай:

"Не шучу я совсем!

Я слопал вчера три десятка гусей,

одного за другим, — говорю же! —

мне перерыв не нужен,

это был просто ужин.

Ах, что за прелесть — блюдо из гуся!

Тарелку ел за тарелкой — клянусь я!

И тридцать готовили мне поваров,

и тридцать тарелки несли со столов...

Но дома, едва я двери захлопнул,

случилась беда: я лопнул!

Однако я тут же позвал докторов.

Живот мне зашили, и вот я здоров!

И жду не дождусь, — могу Вам поведать, —

когда ж подадут обедать!"

Выросла яблоня

Начинает Гузмай как бы издалека:

"А скажите-ка, что я держу в руках?

Ну, конечно же, яблоко! Честное слово,

вы спросите, что тут такого?

Но вот как объяснить, если б кто-то спросил,

откуда же яблоко я получил?

Это было вчера, или позавчера.

Я обычное яблоко скушал с утра.

Вдруг — щекотка в желудке!

Совсем не смешно!

Потому что я с яблоком скушал зерно.

Ночью я просыпаюсь от страха, и вот, —

чую: что-то не то! И смотрю на живот,

и зажмурил глаза, и протер я глаза...

Не поверите вы! Чудеса, чудеса!

В животе моем дерево вдруг проросло,

зеленело, ветвилось, потом расцвело,

а потом зарумянились яблок ряды —

это чудное дерево дало плоды!

Это было прекрасно! Ах, я вам не вру!

Как чудесно качались плоды на ветру!

...Красота — красотою, и все же

представьте: лежу я на ложе,

и думаю: как я ступлю на крыльцо,

когда из меня проросло деревцо?

Что делать? Поднялся, нашел я топорик

и яблоню снес под корень!

Ах, сердце разбито! Ах, в сердце печаль!

Мне дерева жаль и плодов его жаль.

И вот посмотрите: в руках моих плод,

свидетельство вам, что Гузмай не врет!"

Едет сад

Раз Гузмай собрал всех нас

и повел такой рассказ:

"Я хочу, чтоб вы узнали:

жил я в детстве без печали,

был наш дом совсем не мал,

и в саду он утопал.

Только — вам не догадаться! —

этот сад умел кататься!

Каждый куст в нем был не прост:

на колесах жил и рос!

Если мы переезжали —

ни ростка не оставляли!

Тридцать братьев дружны были,

баловаться не любили,

а тащили за собой

на веревках сад большой!

Вслед неслися голоса:

"Посмотрите! Едет сад!"

В птичьем гнездышке отец

размещался, как птенец,

(я скажу вам, гнезда эти

были больше всех на свете!),

он смеялся и кричал,

на вопросы отвечал:

"Да, сыны мои прекрасны,

я растил их не напрасно,

и теперь я, их отец,

будто в гнездышке птенец!"

В день мы сорок километров

проезжали незаметно.

Знали мы, что наша цель —

посреди пустых земель.

Счастлив садовод отныне:

сад цветет среди пустыни!

"Здесь пески — откуда ж тут

Розы яркие растут?"

Всех мы в гости приглашали

и плодами угощали.

Все благословляли нас!

Вот и кончен мой рассказ."

Летающий дом

"Ну и ветер сегодня! Смотри!" —

изумленно Гузмай говорил. —

"Этой ночью еще он возрос

и деревья он в парке унес.

А потом до того разыгрался,

в приоткрытые окна врывался.

А кровать-то моя под окном,

уж не чаял забыться я сном.

Задремал и сразу проснулся.

Вижу — дом мой внезапно раздулся!

Ветер в окна врывался, спеша,

и раздул бедный дом, будто шар!

Задрожал я от страха мгновенно,

лишь увидел я круглые стены,

а когда начал пол закругляться,

то решил я отваги набраться.

Бедный дом мой! Он весь поменялся!

И внезапно с земли он поднялся,

и решил я: скорее, скорей

должен выпрыгнуть я из дверей,

что немедля проделал я ловко,

прихватив из кладовки веревку.

И поскольку я действовал споро,

дом успел привязать я к забору.

И всю ночь у забора сидел,

и стерег, чтобы дом дом не взлетел,

не унесся бы в дальние страны.

И всю ночь был мой дом под охраной.

Ну, а только восток заблистал,

сдулся дом, и обычным он стал.

Посмотри-ка: стоит он спокойно,

да и выглядит, в общем, пристойно."

В небесах

"Что ж, — сказал Гузмай, — отлично.

Вот рассказ вам необычный.

Это правда до конца,

до последнего словца!

Как однажды жарким летом

я взлетел за птицей следом,

и не видели меня

ночь и три-четыре дня!

Я затем взлетел за птицей,

чтобы от жары укрыться.

Я-то знал, что там сейчас

попрохладней, чем у нас.

После жаркого Эйлата

так манит небес прохлада!

Дует ветерок в тиши...

Просто — отдых для души!

И, засахарены снегом,

тучи движутся по небу.

Из мороженного тут

горы целые растут!

Там, в мороженном, гулял я

и его же поедал я.

Снег обедом мне служил.

В нем и спал я, в нем и жил.

Но внезапно — что ты скажешь! —

я схватил ужасный кашель.

Лишь тогда, совсем больной,

возвратился я домой."

Чудо-птица

Наш Гузмай на сказки скор.

Все их знают с давних пор.

Только он не даст скучать,

не устанет сочинять:

"На суку уселся дрозд

и вперед направил хвост.

Честно! Врать я не люблю!

Он назад направил клюв!

Странной птица та была!

И она яйцо снесла.

Вышел птенчик из яйца.

Посмотрел я на птенца:

Предо мной обычный дрозд:

он назад направил хвост, —

(видите! Гузмай не врет!) —

Клюв направил он вперед.

Только выйдя из яйца,

птичка пела без конца,

беззаботна, весела,

а потом яйцо снесла.

Вышел птенчик из яйца,

посмотрел я на птенца,

вижу — все наоборот!

Он направил хвост вперед! —

(Верьте! Врать я не люблю!) —

Он назад направил клюв!

Только выйдя из яйца,

птичка пела без конца...

И, скажу вам без прикрас,

так случилось сотню раз!

Я могу для вас опять

все с начала рассказать!"

В брюхе у акулы

Гузмай сообщил нам:

"Сейчас в самый раз

поведать вам странный, чудесный рассказ!

Когда это было — не помню сейчас.

Пошел я рыбачить в предпраздничный день.

Вдруг вижу — акула мелькнула в воде,

подплыла и смотрит.

Ну, все, быть беде.

И эта акула не долго ждала,

наживку сглотнула и леску взяла,

и удочку стала так сильно тянуть,

что я не успел даже глазом моргнуть —

погасло, исчезло сияние дня,

поскольку акула сглотнула меня!

...Поверьте, что вам не приснится во сне

то, что я увидел в желудке у ней,

поскольку, клянусь вам, что даже я сам

вначале своим не поверил глазам.

Гляжу я направо, налево гляжу

и вижу гостиницу! Я подхожу.

Огромнейший дом, этажей двадцати!

Так что же мне делать? Решаю войти.

Вошел, осмотрелся я: ну и дела!

Картины на стенах, кругом зеркала,

ковры и портьеры, повсюду цветы.

Давно я не видел такой красоты.

И тут же открылося много дверей,

и вышло ко мне очень много людей.

И что ж я услышал?

"Прошел всего месяц

с тех пор, как спокойно стояла на месте

гостиница эта в далеких краях.

Но буря случилась на тех берегах.

Волна все залила и перевернула,

и тут-то из моря явилась акула,

раскрыла огромную пасть широко

и съела гостицу всю целиком!

Однако же, мы приспособились тут,

и создали даже какой-то уют.

У нас никогда не кончается пища,

поскольку акула для нас ее ищет,

глотает нам фрукты, гусиный паштет

и рыбных консервов для нас на обед!"

Вот так я и прожил примерно неделю

В желудке акулы, в подводном отеле.

Но что-то акула там вдруг проглотила,

и нами акулу на берег стошнило.

И то, что сейчас я не умер, а жив, —

вот знак, что в словах моих не было лжи!"

Дом Гузмая

Гузмай начинает рассказ свой:

"Ну, что ж.

В огромной столице по имени Ложь

с утра, а точнее, с шести до пяти

на свет я родился и начал расти.

В том городе праздник все ночи подряд,

дома там обычно на крышах стоят,

бульвары по небу плывут сквозь туман,

а в центре привольно шумит океан.

Был самым прекрасным на свете наш дом,

и много чудесного видели в нем.

Мы очень любили дремать на качелях

и каждую ночь там стелили постели.

А в ванной нам краны совсем не нужны,

нам воду из хоботов лили слоны.

Верблюд там у двери пристроился спать.

Он был для гостей, как складная кровать.

Глаза у совы были как фонари!

Да, чудный был дом это, что говорить!

Родившись, я сразу вскричал что есть духу:

"Сгоните мне с носа противную муху!"

И мама поднялась, чтоб муху прогнать,

и понял я, что меня любит она.

И к нашему дому явился мудрец,

в глаза мне взглянул и сказал:

"Наконец!

Свершилось!"

Прославлен наш город с тех пор:

родился в нем гений,

Гузмай-фантазер!"

Перевод М. Яниковой

Примечания

1

Французская аристократка Тереза дю Мён жила в конце XVI века в Провансе; когда ей было за сорок, она влюбилась в молодого итальянца, воспитателя своих детей и посвятила ему около сорока сонетов.  Когда он оставил её, она сожгла свои стихи и ушла в монастырь.

Content

Гольдберг Лея Избранные переводы стихов Леи Гольдберг

«Как мчались поезда! Воспоминанья…»/Перевод А. Пэнна/

ЛЮБОВЬ

СОНЕТ ПЕРВЫЙ

СОНЕТ ДЕВЯТЫЙ

ЭЛУЛ В ГАЛИЛЕЕ /Перевод Я. Хромченко/

О ЧЕТЫРЕХ СЫНОВЬЯХ

1. Сын, неспособный задать вопрос /Перевод Е. Аксельрод/

2. Нечестивый сын /Перевод Е. Аксельрод/

3. Наивный сын /Перевод Е. Аксельрод/

4. Умный сын /Перевод Е. Аксельрод/

РУБАШКА В ПОЛОСКУ /Перевод Е. Аксельрод/

ПОСЛЕДНЕЕ СИЯНИЕ /Перевод Я. Хромченко/

ПОСЛЕДНЕЕ СИЯНИЕ /Перевод М. Яниковой/

ВЫХОДНОЙ /Перевод Я. Хромченко/

БЕРЕГ /Перевод И. Рапопорт/

НОЧЬ «В корзине звезд — до краев…»

ДЕРЕВО /Перевод И. Рапопорт/

НАХОДКА /Перевод И. Рапопорт/

СОСНЫ /Перевод В. Глозмана/

СОСНА /Перевод И. Рапопорт/

ВЕЧЕРОМ /Перевод М. Яниковой/

«Все телеги полны зерном…»/Перевод М. Яниковой/

ОНА  /Перевод М. Яниковой/

БЕЛЫЕ ДНИ /Перевод М. Яниковой/

«Этот запах весеннего ливня…» /Перевод М. Яниковой/

«Еловые ветви заснежены…» /Перевод М. Яниковой/

«Армада солнц скользит по льду реки…» /Перевод М. Яниковой/

НОЧЬ /Перевод М. Яниковой/ «Тот, кто в дар получает большую луну…»

ЗЕРКАЛО /Перевод М. Яниковой/

ГОРОДСКОЙ ДОЖДЬ /Перевод М. Яниковой/

РАДУГА НАД ПОЛЕМ  /Перевод М. Яниковой/

ГУСЬ  /Перевод М. Яниковой/

МАЛЕНЬКИЙ ВЕТЕР  /Перевод М. Яниковой/

НЕГРУСТНАЯ ПЕСНЯ  /Перевод М. Яниковой/

ПРОШЕДШАЯ ОСЕНЬ  /Перевод М. Яниковой/

«Освещенные окна твои затерялись в ночи…» /Перевод М. Яниковой/

ЕСТЬ ТАКИЕ  /Перевод М. Яниковой/

ЗАВЕРШЕНИЕ  /Перевод М. Яниковой/

«Мне показалось вдруг, что время встало…» /Перевод М. Яниковой/

ГОЛУБИ  /Перевод М. Яниковой/

«Вдруг ворвутся в эту тишину…» /Перевод М. Яниковой/

«Быть может, в черных небесах сейчас…» /Перевод М. Яниковой/

«Как белый луч, что, преломясь в кристалле…» /Перевод М. Яниковой/

НА ЗАКАТЕ ЛЕТ  /Перевод М. Яниковой/

«Время течет, и его не поймаешь…» /Перевод М. Яниковой/

ПЕСНЬ КОНЦА ПУТИ  /Перевод М. Яниковой/

«День этот моря голубей…» /Перевод М. Яниковой/

ПЕСНЬ ЛЮБВИ  /Перевод М. Яниковой/

ЗАВТРА  /Перевод М. Яниковой/

НОЧНОЙ МОТИВ  /Перевод М. Яниковой/

ПЕСНЬ РУЧЬЯ К КАМНЮ /Перевод М. Яниковой/

ПЕСНЬ МЕСЯЦА К РУЧЬЮ  /Перевод М. Яниковой/

ЗВЕЗДА Перевод М. Яниковой/ /

СЧАСТЛИВЫЙ АД  /Перевод М. Яниковой/

«Может, здесь, у крыльца - покой…» /Перевод М. Яниковой/

«Не встанешь у дверей, страдая и желая…» Перевод М. Яниковой

ПОСЛЕДНИЕ СЛОВА  /Перевод М. Яниковой/

«Что будет в конце?..» /Перевод М. Яниковой/

«Я стою в самом сердце пустыни…» /Перевод М. Яниковой/

«Те, кто ко мне являются во сне…» /Перевод М. Яниковой/

КОЛУМБ 1957  /Перевод М. Яниковой/

АНТИГОНА /Перевод М. Яниковой/

ПОСЛЕ БУРИ  /Перевод М. Яниковой/

МУДРЕЦЫ ПОДТВЕРДЯТ  /Перевод М. Яниковой/

«Над той горою, далеко…» /Перевод М. Яниковой/

«Ты видела ливень? Здесь царствует тишь…» /Перевод М. Яниковой/

С ЭТОЙ НОЧЬЮ  /Перевод М. Яниковой/

«Я плыла с кораблями…» /Перевод М. Яниковой/

УШЕДШИЕ В МИР ИНОЙ  /Перевод М. Яниковой/

«Десять лет прошло, как ты в вечность ушел…» /Перевод М. Яниковой/

ОФЕЛИЯ  /Перевод М. Яниковой/

ЭТО НЕ МОРЕ /Перевод М. Яниковой/

«Я город не любила…» /Перевод М. Яниковой/

«У меня нет ничего…» /Перевод М. Яниковой/

«Этот дом давно уже пуст…» /Перевод М. Яниковой/

ОБЛАКА  /Перевод М. Яниковой/

«И снова в сердца пламень и пожар…» /Перевод М. Яниковой/

«Здесь, в одиночестве этой ночи…» /Перевод М. Яниковой/

КАК ВЧЕРА  /Перевод М. Яниковой/

НА ПОЛУСТАНКЕ  /Перевод М. Яниковой/

«Я не в пустыне…» /Перевод М. Яниковой/

НОЧЬ  «В небесах колесница и семь звезд…»/Перевод М. Яниковой/

«Десять раз…» /Перевод М. Яниковой/

С МОСТА  /Перевод М. Яниковой/

СУББОТА  /Перевод М. Яниковой/

ГУЗМАЙ

Мой сосед

Солнце в рюкзаке

Гузмай-мудрец

Обжора

Выросла яблоня

Едет сад

Летающий дом

В небесах

Чудо-птица

В брюхе у акулы

Дом Гузмая

Примечания