Франсуаза Легран

Французский псевдоним

Глава 1. Подруги

Никто не может знать заранее, в каком обличье постучится в его дверь судьба. Настя Серебрякова и не предполагала, что дождливым осенним вечером ее судьба примет облик лучшей подруги Лизы. Лизавета прибежала около девяти вечера, прямо с работы, раскрасневшаяся и возбужденная, на ходу стряхивая с разноцветной вязаной шапочки мелкие холодные капли. Забыв даже скинуть в прихожей пальто, она сразу влетела в комнату, где у Насти стоял компьютер. Быстро пощелкав клавишами, подруга гордо воззрилась на ничего не понимающую Настю:

— Вот, гляди, Настасья! Это же для тебя написано! — Лиза снова обернулась к экрану. — Я не так хорошо знаю французский, как ты, но, по-моему, тут разыскивают именно тебя!

— Может, чаю? — спокойно предложила Настя, которая уже привыкла к всевозможным грандиозным Лизиным проектам, большинство из которых имело целью выдать Настю замуж, и желательно за иностранца. «Ну чего тебе прозябать тут, у нас, с твоими внешними данными и блестящим французским, когда сотни графов, маркизов и просто ужасно богатых женихов ждут где-то там свое счастье! — обычно причитала Лиза. — А их счастье лучшей на курсе закончило психологический факультет и теперь сидит в Богом забытом городишке, занимается переводами каких-то дурацких инструкций к лекарствам и профессионально уговаривает деток в школе учиться лучше!»

— Какой тут чай! — возмутилась Лиза и наконец скинула пальто. — Давай читай!

Настя подсела к монитору, посмотрела на страничку сайта, оформленную с безупречным вкусом.

— Так, — начала она. — Продюсерская компания «Новый мир», работающая в сфере документального кино, ищет сотрудников для работы в различных странах мира. Работа связана с разработкой и проведением рекламных кампаний документальных фильмов с учетом особенностей местного менталитета.

— И по-русски-то понятно не больше, чем по-французски, — усмехнулась Лиза, но Настя, похоже, заинтересовалась предложением.

— Требования к кандидатам. Не старше тридцати пяти лет, высшее филологические или психологическое образование, знание французского языка в совершенстве, навыки творческой работы в любой сфере искусства.

— Ну это же все про тебя написано! — не унималась Лиза. — Психологический факультет ты с красным дипломом окончила, французский не хуже русского знаешь, в народном театре играла. Давно, правда. Ну и что! Что там еще нужно?

— При одобрении вашей кандидатуры компания обязуется провести курс обучения по необходимой программе, после чего сотруднику предлагается работа в стране его проживания.

— Вот это уже хуже, это я недосмотрела, — удрученно заметила Лиза. — То есть они после обучения вернут тебя обратно. Хотя сначала там надо будет курсы пройти. Ну за это время непременно найдешь себе кого-нибудь! — тут же снова повеселела она.

Настя задумалась:

— А что, Лиз, а мне, пожалуй, все это нравится. Здесь я действительно просижу в нашей школе старшим психологом, а так интересно все-таки себя в чем-то другом попробовать. Может, и командировки будут, да и просто любопытно посмотреть, на что я способна.

— Ну молодчина, одобряю, — облегченно выдохнула Лиза. — Отправляй им срочно все, что требуется, и, знаешь, подавай свой чай! Покрепче и с лимоном, а то я еще и домой не заходила.

Все это произошло около полугода назад, и вот теперь, затаив дыхание, Настя никак не решалась вскрыть продолговатый конверт из плотной бумаги, с яркими марками и штемпелями авиапочты. Сомнений быть не могло — это именно то письмо, которого она так долго ждала. Настин адрес четко виден в прозрачном окошке в правом нижнем углу. Отправителем значилась продюсерская компания «Новый мир» с официальным адресом в Париже. «Ну давай», — подбадривала себя Настя, надрывая уголок конверта. Через несколько секунд она уже держала в руках лист глянцевой бумаги, на котором было напечатано всего несколько строк:

«Продюсерская компания «Новый мир» имеет честь сообщить госпоже Анастасии Серебряковой, что ее кандидатура на должность представителя по связям с общественностью предварительно одобрена. Для прохождения собеседования, а также дополнительного обучения госпоже Серебряковой надлежит прибыть по указанному ниже адресу. Расходы на проезд и проживание во Франции компания берет на себя. В случае согласия мы просим вас в течение трех дней после получения данного извещения связаться с господином Аленом Курбе по телефону…»

Настя шумно выдохнула и крепко зажмурилась. Нет, письмо не исчезло, пальцы по-прежнему чувствуют гладкость дорогой бумаги. Открыв сначала левый, потом правый глаз, Настя снова посмотрела на текст. Надо немедленно рассказать Лизе, ведь вся авантюра с «Новым миром» была ее идеей. Не поднимаясь в квартиру, прямо на лестничной площадке, у почтовых ящиков, Настя достала мобильный:

— Лизка! Я получила ответ из Парижа! Они меня приглашают на собеседование!

— Потрясающе! — выдохнула Лизавета. — Часов в семь буду у тебя, все обсудим!

Лиза, как и обещала, появилась у Насти около семи, с бутылкой вина, тортом и каталогом модной одежды.

— Ну не ехать же тебе в Париж в том барахле, что у тебя есть! — категорично заявила она. Настя только улыбнулась.

— Я тебя теперь во всем буду слушаться, — повторила она подруге свое обещание школьных лет.

Настя прекрасно помнила, что впервые произнесла эти слова, когда вечная выдумщица Лизавета помогла ей помирить отца и маму. Это случилось, когда девочки учились в восьмом классе. Тогда Настя, вся в слезах, прибежала к Лизе после уроков.

— Ты уверена? — почти шепотом спросила Лиза, когда Настя закончила свой сбивчивый рассказ.

— Абсолютно! Я же видела их вместе, в кафе. — Настя ткнула в лежащую между подругами на диване местную газету, где над колонкой психологических «Советов от Светы» была помещена фотография ведущей рубрики — «психолога-консультанта» Светланы Ежовой.

— Ничего особенного, — вынесла беспощадный вердикт Лиза. — Слушай, ну чего ты так расстраиваешься? — Она видела, что подруга просто не может держать себя в руках, у Насти задрожали губы:

— А вдруг папа уйдет к этой газетной психологине. Я догадалась, что это у них недавно началось. Раньше после работы отец то футбол смотрел, то компьютером занимался, и в выходные… В выходные мы часто ездили куда-нибудь. Теперь у него вечно какие-то важные дела, приходит ужасно поздно, говорит, что на работе занят по горло… А знаешь, как он тогда, в кафе, смотрел на нее! И она называла его Костиком! Я сначала хотела сразу подойти, сказать… А потом испугалась, подумала, что это будет ужасно глупо. Теперь жалею…

— Ну, по-моему, ты правильно сделала, — авторитетно сказала Лиза.

— Ой, Лизка, только тебе скажу, как лучшей подруге… — всхлипнула Настя, а Лиза даже приосанилась от таких слов. — Я так боюсь, что они разведутся, — выдохнула несчастная Настя. — Помнишь, что было у Кати? Ужас! Она же тогда даже тяжело заболела!

— Настя, может, до этого и не дойдет. Ну успокойся. Да даже если так, ты-то ведь одна не останешься!

— Ничего ты не понимаешь! Ну как ты можешь такое говорить! — Настя вспыхнула от возмущения.

— Очень даже понимаю, — обиделась Лиза. — И даже знаю, что надо делать!

— Что тут сделаешь? — всхлипнула Настя, но посмотрела на подругу с надеждой.

— А вот что, смотри! — Лизка ткнула в газету. — Видишь, тут есть электронный адрес, сейчас мы этой Свете напишем письмо!

— Ты спятила! Что мы ей напишем? Совета у нее, что ли, просить будем?

— Ага, где-то я такое не то по телику видела, не то читала. Давай садись, пиши.

Настя послушно включила компьютер, вошла в почтовую программу и начала писать под диктовку подруги:

«Здравствуйте, Света! Мне не к кому обратиться за советом, а я попала в сложную жизненную ситуацию. Мой муж, с которым мы прожили почти пятнадцать лет, встретил другую женщину, моложе меня. Конечно, за время нашего брака это не первое его увлечение, но я всегда старалась делать вид, что не замечаю его измен. Я делала это ради сохранения семьи, у нас рос ребенок, и я считала, что ему нужен отец. Но сейчас я чувствую, что устала и готова отпустить мужа к этой женщине».

Настя прекратила печатать и оторопело взглянула на Лизу. Та, не замечая ее взгляда, продолжала вдохновенно диктовать:

«Я устала бороться со всеми проблемами, возникающими в нашей жизни все чаще и чаще. Помимо постоянных увлечений женщинами муж также частенько злоупотребляет алкоголем. Конечно, он не пьяница, как его отец, но главная проблема в том, что он страдает патологической формой опьянения».

Настя аж подскочила:

— Ты откуда такое берешь? — Она смотрела на подругу со смесью уважения и обиды.

— Телевизор надо смотреть, сейчас во всяких ток-шоу и не такое говорят! Пиши! — сурово приказала Лиза.

«Если он выпивает больше положенной нормы, то становится почти неуправляемым. Думаю, из-за такой дурной наследственности и возникли проблемы в развитии нашего ребенка, который сильно отстает от своих сверстников как физически, так и умственно».

— Не буду я такое писать! — возмутилась Настя.

— Пиши! Чем больше наврешь, тем легче поверят, все так говорят. — Не обращая внимания на возмущение подруги, Лиза смотрела в окно и продолжала сочинять:

«Я почти с облегчением отпущу его к другой, тем более что при этом мне не придется больше видеться с его родителями, свекром-алкоголиком и вечно болеющей матерью, за которой, кроме меня, никто не ухаживает. Я согласна остаться с ребенком, с которым мне вполне хватает забот, конечно, если супруг будет поддерживать нас материально. Но, дорогая Света, меня беспокоит одна проблема. Должна ли я предупредить ту молодую женщину, которая, возможно, искренне любит моего мужа, обо всем, что ее ждет? Иногда мне кажется, что да, а иногда я думаю, что если она уводит его из семьи, пусть даже распадающейся, то пусть получит то, что заслуживает. Я знаю, что это недостойные мысли, но я не могу от них отделаться. Помогите мне».

Лиза закончила диктовать, подошла к Насте и с нескрываемой гордостью за свою изобретательность перечитала написанное.

— Так, — подытожила она, — теперь подпись. Надо, чтобы она сразу поняла, от кого это. Что бы написать? А, вот! Подпиши внизу имя с фамилией и ваш телефон, она наверняка его знает. Так во многих мейлах делается, такая стандартная подпись.

Настя сделала все, как велела подруга, и посмотрела на нее.

— Давай! — кивнула Лизавета, и Настя нажала кнопку «Отправить». С минуту они, как завороженные, смотрели на экран, будто ожидая немедленного ответа.

— Ну вот, — сказала Лиза, — теперь будем смотреть, что получится.

— А если она не испугается? — с сомнением произнесла Настя.

— Придумаем что-нибудь еще. Я тебя не брошу! — Лиза обняла подругу.

Через пять дней Настин отец пришел домой необычно рано и, не снимая куртки, прямо прошел в гостиную. Настя замерла у себя в комнате, вся обратившись в слух.

— Нам нужно поговорить, — глухо сказал он Настиной маме и решительно выключил телевизор, по которому шел какой-то интересный фильм. Пройдясь из угла в угол, он сел напротив жены. — Как ты могла такое сделать? Как ты могла опуститься до такой пошлости?

— Костя, я тебя не понимаю, — спокойно ответила та.

— Не понимаешь? Еще скажи, что тебе ничего не известно ни о Светлане, ни об идиотском письме, которое ты ей написала! Это же надо было такого навыдумывать! — Константин просто задыхался от душившего его возмущения. — Послушай, ты же умная женщина, никак не ожидал от тебя подобной глупости.

— А, кажется, я начинаю понимать. Светлана — это та девица, с которой я как-то видела тебя, так? — Жена посмотрела на Костю с усмешкой. — Это твоя срочная работа, совещания, местные командировки, да? Из-за нее мы уже несколько месяцев не можем нормально отдохнуть, потому что ты вечно занят?

— Ну да! Да! Если тебе нужно мое признание, да!

— Я не следователь, и признания мне не нужны. Мне нужен муж и отец моей дочери, нужен хозяин дома, в конце концов. Но если тебя все это не устраивает, тебя никто не держит, иди к ней, иди! — Мама произносила резкие слова твердым голосом, но Настя каким-то внутренним чутьем ощущала звучащие в них страх и боль от всего пережитого за последние месяцы, всего того, что мама тщательно скрывала от окружающих.

— «Иди к ней», — передразнил ее Костя, — после всего того, что ты ей понаписала? Бедная девочка всему поверила! Это же надо было такого напридумывать! Она шарахнулась от меня, как от прокаженного. Что ты так на меня смотришь? — набросился Костя на жену.

— Насколько я понимаю, там тебе дали от ворот поворот… — Мама говорила по-прежнему спокойно, но теперь это спокойствие скрывало внутреннее торжество. — Что ж, с возвращением, милый, — не без сарказма произнесла она.

Отец возмущенно вскочил и вышел в коридор, громко хлопнув дверью, однако вскоре из коридора послышались легко узнаваемые звуки. Вот он достал тапочки, скинул ботинки, уронил вешалку, выругался, потом, видимо, повесил куртку, прошел в ванную, зашумела вода… Через несколько минут отец был уже на кухне, хлопнула дверца холодильника, затем раздался его недовольный, но все же более спокойный голос:

— В этом доме найдется что-нибудь поесть?

Только тогда мама поднялась с кресла и направилась на кухню.

На следующий день Лиза встретила Настю обычным вопросом:

— Ну как?

— Эта Света его послала! — гордо заявила Настя.

— Класс! И что? — не отставала жадная до подробностей Лиза.

— Что, что? Мама с папой поссорились, конечно. Но кажется, все неплохо. — Настя улыбнулась. — К ночи уже разговаривали нормально и спать пошли вместе… А потом папа заглянул ко мне и сказал, что в выходные мы все вместе едем кататься в Шувалово! Спасибо тебе, Лизка! Теперь я всегда буду тебя слушаться!

Может быть, именно из-за этого случая Настя решила в будущем стать психологом. В небольшом городке, где она жила, учиться на психолога было негде, но под боком был Питер, и Настя выбрала для себя Петербургский университет. Будучи девочкой серьезной и целеустремленной, в десятом классе она поступила на заочные подготовительные курсы, занималась с репетиторами, даже штудировала студенческие учебники по психологии.

Лизавету же в это время настигла первая настоящая любовь. Объектом ее пылкого чувства стал ничем не примечательный, к тому же немолодой, как казалось тогда Насте, руководитель городского народного театра Леонид Евгеньевич. Девочки сначала вместе посещали студию при театре, но в девятом классе Настя забросила эти занятия, а Лиза, напротив, стала посещать их с удвоенным усердием, не уставая твердить подруге, как талантлив их руководитель. Леониду Евгеньевичу было за тридцать, и облик этого несостоявшегося актера говорил о том, что мир, в котором ему приходится существовать, несправедлив к гениям. Леонид с пренебрежением отзывался о своих именитых коллегах, заявляя, что не хочет пресмыкаться и одалживаться за то, чтобы получить место в каком-то столичном театре. Гений постоянно носил один и тот же вытянутый на локтях свитер, демонстрируя полное отсутствие интереса к бытовым мелочам, и все время пребывал в дурном настроении, которое влюбленная Лизавета принимала за погруженность в творческие раздумья. Презрение ко всему земному не помешало, однако, Леониду в один прекрасный день обратить внимание на симпатичную школьницу, которая смотрела на него влюбленными глазами на всех репетициях. Зимой десятого класса Лиза стала оставаться в театре допоздна для каких-то дополнительных репетиций. Настя, даже рискуя показаться занудой, не раз говорила подруге, что неплохо было бы заняться подготовкой к экзаменам. На все это Лиза легкомысленно отвечала, что мечтает посвятить себя сцене, и загадочно добавляла: с протекцией у нее проблем не будет. Леонид Евгеньевич считает ее очень перспективной и обещает обо всем похлопотать, а уж его слово значит многое.

Настя, погруженная в свои заботы, не придавала особого значения Лизиным откровениям, пока однажды, на перемене, подруга шепотом не сообщила ей, что у них с Леонидом «все было». Целая буря противоречивых чувств захлестнула тогда Настасью, это был и страх за то, что Лизкины похождения станут известны ее родителям и в школе, и необъяснимое отвращение к Леониду Евгеньевичу, и жгучая зависть, что подруга уже вошла во «взрослую жизнь» и прикоснулась к самой великой, как считала Настя, тайне — тайне любви. Хоть Лизка и говорила Насте почти разочарованно, что ничего особенного в этом нет, что она даже не может понять, из-за чего все человечество поднимает такой шум вокруг секса, но Настя все равно стала считать себя бесконечно отставшей от жизни старой девой.

Вскоре выяснилось, что завидовать Лизаветиной «взрослой жизни» было рановато. В провинции слухи распространяются быстро. В мае Леонид Евгеньевич как-то тихо исчез из города, а вероломно брошенной и как-то внезапно повзрослевшей Лизе ничего не оставалось, как, сдав школьные экзамены, отправляться поступать в медицинский институт. Родители девочки были весьма уважаемыми в городе врачами и надеялись, что Лиза продолжит семейную традицию. Одно утешало: Лиза с Настей отправились в Петербург вместе, однако задержаться там суждено было только Насте.

Выйдя с экзамена по биологии, Лиза сообщила поджидавшей ее подруге, что точно провалилась.

— Мне попался вопрос про рыб. Экзаменаторша спрашивает: а какие у рыб есть плавники? Откуда же я знаю! Ну, думаю, раз есть спина, значит, спинной плавник есть. Она кивает. Потом я еще назвала хвостовой, боковые, и тот, что на животе, и еще, говорю, головной. Тетка эта на меня так странно смотрит. «Какой-какой?» — спрашивает. Ну, я думаю, значит, на голове плавник по-другому называется, и ляпнула: гребенной. В смысле от слова «гребень». Она меня и выгнала. Все, пролетела я. Вернусь домой. Поступлю там в медучилище. А чего еще делать? Так что, Настасья, учись за двоих!

Прощаясь возле поезда, который должен был увезти Лизу в родные пенаты, Настя заплакала. Лизавета, шмыгнув носом, хлопнула подругу по плечу:

— Не унывай! Будем ездить друг к другу. — Потом добавила, вздохнув: — Настька, не будь такой дурой, как я, мужикам особо не верь.

Лиза быстро поднялась в вагон и помахала рукой. Только оставшись в одиночестве на перроне, Настя впервые осознала, как тяжело было подруге пережить крушение своего первого чувства. Ей вдруг захотелось бежать за поездом, просить прощения у Лизы за свой эгоизм, ведь подруга ни разу не пожаловалась на то, как тяжело ей приходится, а Настасья, увлеченная своим будущим, не замечала этого. Но Настя ни минуты не сомневалась, что ее Лизка просто скажет в ответ: «И чего неслась? Брось! Это все ерунда. Уж чего-чего, а мужчин на наш век хватит!»

Настя вытерла слезы и зашагала к зданию вокзала, к новой, столичной, жизни.

Глава 2. Столичная жизнь

Студенческие годы подобны карусели. Каждый ребёнок, впервые садясь на нелепо раскрашенную лошадку, считает ее самой красивой, быстрой и чудесной в мире. Замирая от восхищения, он пролетает круг за кругом, то бесстрашно отпуская руки, то снова вцепившись в деревянную гриву, чтобы не вылететь с аттракциона. Потом постоянное мелькание окружающих лиц и пронизанных солнцем крон деревьев надоедает. Самолетики, кареты, олени, медведи уже не кажутся такими уж привлекательными, от вечного круженья подступает тошнота, и хочется остановить круговорот и встать наконец на твердую землю. Так и полувзрослая студенческая жизнь увлекает сначала лихой сменой впечатлений. От ночных посиделок с неистовыми спорами о жизни под неизбежную водку к утренним лекциям, от долгих прогулок и театральных премьер, увиденных с галерки, к сумасшедшей зубрежке в конце семестра, необходимой, чтобы не вылететь из стремительно мчащегося потока. Потом суета общей жизни начинает утомлять, наступает период серьезных занятий, проходят первые влюбленности, приходит пора студенческих свадеб, знания становятся важнее факта сдачи экзамена, возникает настоящий интерес к будущей профессии. Карусель замедляет свой бег, оставляя вчерашних студентов провожать взглядом ярких лошадок и картонные самолетики последнего беззаботного периода их жизни.

Настя пережила все этапы карусельного студенческого бытия. Были и конспекты, лихорадочно читаемые в последнюю ночь перед экзаменом, и долгие прогулки с серьезным однокурсником, и первая студенческая любовь со всеми ее непременными атрибутами: бурными ссорами, быстрыми примирениями, ревностью, первым опытом любви физической и, наконец, расставанием. Была эта любовь короткая, жаркая, легкая, как летний ливень, и по прошествии лет осталось у Насти от нее ощущение свободы и благодарности к приятному парню Вадиму, ставшему ее первым мужчиной.

Училась Настя серьезно, рано определилась с будущей специализацией, подрабатывала в службе телефона доверия и даже стала посещать семинары для старшекурсников и аспирантов. Здесь-то ее и заметил профессор Николаев, видный ученый, специализирующийся на изучении скрытых психологических возможностей личности. За глаза студенты звали его Телепатом. Николаев предложил нерешительной Насте поступать в аспирантуру, отметив ее заинтересованность в предмете, умение быстро и точно отыскать ключевые моменты в любой предлагаемой ситуации и нестандартные подходы к ее разрешению. Настя была в полном восторге, наконец-то сбывалась ее мечта. Она будет работать с самим Николаевым!

— И какой он из себя? — первое, что спросила у нее по телефону Лиза, когда подруга поделилась своей новостью.

— Какой? — Настя вдруг задумалась. — А знаешь, он очень симпатичный. Высокий такой, с сединой, и глаза синие, а со спины смотрится как мальчишка. Сутулится.

— Эй, а ты, часом, не влюбилась? Он женат? — деловито поинтересовалась Лиза.

— Лизка, брось! Какая разница! Я же за него не замуж иду, а работать вместе буду!

— Ох, подруга! — Настя готова была поклясться, что Лиза укоризненно покачала головой. — Всегда надо задумываться о будущем!

— Да ладно! — беспечно отмахнулась Настя.

Все время студенчества подруги старались не терять друг друга из виду. Лиза продолжала жить в их родном городке. Закончив медицинское училище, она работала операционной сестрой и из-под маски старательно строила глазки главному хирургу клиники, «потрясающему холостяку», по ее собственному признанию.

— Когда он просит подать какой-то инструмент, я готова тут же отдать ему все! — смеялась Лиза. — Вот увидишь, скоро он посмотрит на меня совсем иначе!

— Подумай лучше о пациенте, который будет лежать в это время на операционном столе! — улыбнулась в ответ Настя.

Для нее теперь начиналась совсем другая жизнь.

Профессор Станислав Николаев стал брать свою новую аспирантку на серьезные научные конференции, представлял нужным людям, доверял делать важные доклады, подолгу обсуждал с Настей сложные профессиональные вопросы. Они прекрасно понимали друг друга во всем, и девушка с восторгом и страхом чувствовала, как все тоньше и тоньше становится грань, отделяющая в ее душе просто теплые, дружеские чувства к учителю и неизбежную влюбленность в эффектного элегантного мужчину, каким был Николаев. Она все еще находилась в состоянии предчувствия, зарождения любви, сопротивляясь надвигающемуся чувству и в то же время всем сердцем желая его.

Словно отвечая Настиным настроениям, вступала в свои права непредсказуемая питерская весна, с льдисто-снежным месивом на тротуарах, угрожающими жизни сосульками на крышах, серенадами тощих котов и ослепительно-яркими проблесками солнца, играющего на влажных сахарных обломках льдин в Неве. Как-то сереющим вечером Настя с Николаевым вышли из университета, и профессор предложил пройтись немного пешком по набережной.

— Воздух, — говорил он, — почувствуйте, Настенька. Такого весеннего воздуха, как у нас, нет нигде. Разве только еще в Париже. Это необыкновенный воздух, его можно пить. — В этот романтический момент Настя, на редкость некстати, споткнулась и наступила прямо в огромную лужу, чуть замаскированную сверху влажным снегом. Легкий ботиночек сразу промок, и Настя поморщилась, чувствуя, как холодная вода подбирается к пальцам.

— О! — покачал головой Николаев. — Пожалуй, нам придется пить не воздух. Мы немедленно идем ко мне, я должен спасти вас от простуды! — Он улыбался, улыбнулась и Настя. Именно в этот момент она поняла, что переступила грань, разделяющую жизнь на «до» и «после» любви.

Николаев жил недалеко от университета, в старом доме, где в подъезде постоянно пахло сыростью и кошками. Прихожая его квартиры показалась Насте огромной. Гардероб, стоящий у стены, низкий диванчик у самой двери, стойка для зонтиков и обуви — все вещи были старинными, но прекрасно отреставрированными. Настю удивило, что даже здесь, в прихожей, стоял изумительный аромат свежемолотого кофе. Все ее чувства резко обострились, она чувствовала малейшие нюансы запахов и звуков чужого жилища. Нервы девушки были напряжены, сердце билось неровными толчками где-то у горла. Хорошо, что Николаев молчал, Насте казалось, что сейчас она не смогла бы произнести ни слова.

Скинув пальто и быстро сняв с Насти куртку, Николаев начал стягивать с девушки промокший ботинок вместе с носком. Потом, прямо тут же в коридоре, растирая ладонями замерзшую и мокрую Настину ступню, он прикоснулся губами к ее пальчикам, на которые фиолетовыми разводами полинял промокший носок. Настя непроизвольно откинула голову назад и застонала от нахлынувшего на нее болезненного наслаждения, скорее душевного, чем чувственного. Николаев подхватил девушку на руки и бесконечно долго нес по квартире, из комнаты в комнату, пока не опустил бережно на широкую кровать.

Настя плохо помнила, как они в первый раз занимались любовью. Слова, которые Николаев шептал ей тогда, и его неспешные, умелые ласки доставляли почти одинаковое физическое наслаждение. Потом они со Стасом — уже со Стасом, а не с профессором Николаевым — пили глинтвейн и смеялись надо всем подряд. Настю очень развеселил старый кот, который, видимо, зашел в спальню в самый разгар любовной игры и теперь, усевшись с хозяйским видом возле кровати, уставился удивленным взглядом на обнаженную гостью. Потом влюбленных развеселила странной формы сосулька за окном, капли с которой сбивали их с ритма. Но больше всего Настю рассмешило то, что она так и осталась лежать в одном, но зато сухом, носке.

Так начиналась история Насти и Стаса, таким было утро их любви, которое всегда прекрасно. Начало любви — пора, прекрасная своим равновесием, а вернее, равенством. Из двоих еще нельзя выбрать победителя и проигравшего, лидера и ведомого, уступающего и настаивающего. Ни в ком нет усталости или снисходительности, жалости о былом или откровенной скуки. Подобное, вместе с сопряженными с ним переживаниями, присуще уже более поздней стадии отношений. В начале же влюбленные во всем идут вровень, раскрывая себя и узнавая другого.

Всю весну Стас и Настя прожили в коконе своей влюбленности. Они почти не замечали окружающее, если оно не касалось их родившегося чувства, но, к сожалению, были полностью открыты для взглядов со стороны. Бурное увлечение видного профессора своей аспиранткой не могло остаться незамеченным, однако слухи мало беспокоили влюбленную пару. С самого начала Настя знала, что Стас женат, его супруга работает где-то за рубежом и они редко видятся. Настя не придавала этому значения, это было за пределами их любви и никак не могло ее коснуться.

Часть лета Стас и Настя провели на побережье Финского залива, в уютном пансионате. Невысокий белый кирпичный дом, окруженный сосновым лесом, с одной стороны был открыт влажному ветру с залива. С балкона их комнаты был выход на узкую песчаную тропинку, петляющую между дюнами и приводящую к пляжу. Уютные безветренные ложбинки между песчаными бархатными спинами дюн часто служили влюбленным укрытием. Стас и Настя много гуляли и никак не могли наговориться, надышаться друг другом.

Когда они вернулись в город, то продолжали встречаться почти каждый день. Но мало-помалу Настя стала ощущать себя, как человек, отходящий от длительного наркоза. Сначала ее стали беспокоить мелкие уколы равнодушных взглядов Стаса, потом пропущенные звонки, скучающий тон его ответов или вдруг лихорадочные проявления страсти, когда он умолял ее поздней ночью взять такси и примчаться к нему.

Часто, сжимая Настю в объятиях, он словно прощался с нею. В разговорах он все настойчивее упоминал о разнице в возрасте и о том, что Настя должна будет устраивать свою судьбу без него.

— Дурачок, — шутливым тоном отвечала Настя, хоть ей и было совсем невесело, — ты протянешь еще достаточно, чтобы надоесть мне.

Стас вдруг отворачивался, досадливо вздохнув, будто говорил с непонятливым ребенком.

К началу осени вернулась из командировки жена Стаса, и все резко изменилось. Николаев говорил, что должен поддерживать видимость брака ради карьеры. Они встречались с Настей только в университете, где иногда предавались унизительному для девушки, быстрому вороватому, какому-то подростковому сексу где-нибудь в закрытом кабинете.

Кончилось тем, что Новый год Настя встречала одна. Поздравляя ее перед праздником, Стас, глядя куда-то в сторону, говорил своим хорошо поставленным профессорским голосом:

— Пойми, девочка, так будет лучше для тебя. Я сейчас только мешаю тебе устроить твою жизнь. Если мы расстанемся, ты почувствуешь облегчение. Тебе станет проще жить.

Настя почти не слышала его слов, думая только о том, что вот сейчас на ней надеты те же полосатые носки, с которых, собственно, все и началось. Надо же, они даже не порвались за это время, а вот их со Стасом отношения истрепались куда быстрее.

Настя не отличалась ни особой силой характера, ни гордостью, и она готова была, немного зализав рану, нанесенную ее самолюбию, броситься обратно к любимому, чтобы умолять его не оставлять ее, позволить остаться рядом, пусть на положении приходящей раз в неделю любовницы. Все мудрые психологические советы, которые она давала бы другим в подобной ситуации, были забыты. Она была готова на все, но жизнь рассудила иначе.

Тяжело заболела Настина мама, и девушке пришлось срочно вернуться в родной город. Пока мама долго и трудно выздоравливала, прошли месяцы. Настя устроилась на работу в местную школу, а позже от университетских приятелей узнала, что Николаев уехал работать за границу вместе с женой.

Так и закончилась Настина столичная жизнь и красивый роман, который до сих пор, хоть и прошло уже больше двух лет, напоминал время от времени о себе счастливыми снами и горькими слезами в подушку.

От полного отчаяния Настю спасла верная Лизавета, искренне обрадовавшаяся возвращению подруги домой. Пока Настина мама болела, Лиза часто дежурила у нее, подменяя словно пьяную от усталости Настю. Потом они подолгу разговаривали в сестринской, и Лиза утешала профессионального психолога сочувственным молчанием. А когда заметила, что безысходная тоска по ушедшему сменяется у подруги на тихую грусть, то начала действовать, весьма энергично подыскивая Насте жениха. И вот наконец такая удача. Париж!

— Париж… — задумчиво произнесла Настя, пригубив принесенное подругой вино. Лиза сидела рядом на неудобной табуретке и смотрела на подругу немного подозрительно.

— Ты же не думаешь, что там увидишь Стаса? — не сдержалась наконец она.

— Я не знаю, где он, — ответила Настя. — А вот я буду в Париже. Ну-ка, Лизавета, какие у тебя идеи на предмет обновления моего гардероба?

— Вот это другой разговор, — обрадовалась Лиза. — Все-таки что ни говори, а по одежке встречают. Раз уж ты так привязана к своим джинсам, давай накупим тебе разных маек и пиджаков. Это сейчас даже модно — смешение разных стилей. Нужно, разумеется, непременно купить стильный деловой костюм и еще что-нибудь для приемов, вроде маленького черного платья. А вот с внешностью ничего делать не будем. Ты и так картинка!

— Тем более что они с самого начала просили прислать фотографии, помнишь? — Настя вдруг задумалась. — Кстати, как думаешь, а зачем им так надо было знать, как я выгляжу?

— Ну понятно, не хотят, чтобы их фирму представлял какой-нибудь крокодил! — нашлась Лиза.

— Пожалуй, — согласилась Настя.

— Послушай, психолог! Прекрати искать подвох там, где его нет. Ты уже позвонила этому Курбе?

— Нет.

— Так не тяни. У них наверняка с десяток претенденток на место, если не больше! — Лизавета протянула Насте телефонную трубку. — Звони, вдруг он еще на работе.

Настя решительно набрала номер. Мсье Курбе оказался на месте. Выслушав пару комплиментов своему безупречному французскому, Настя узнала, что билет на ее имя до Парижа будет заказан. Она получит его в Пулковском аэропорту. Итак, ровно через две недели представители фирмы должны были встречать во французской столице свою возможную будущую сотрудницу.

Глава 3. 12А

— Продолжается регистрация билетов на самолет авиакомпании «Эр Франс», вылетающий в Париж.

— Твой рейс, пошли! — Лиза подтолкнула подругу и, подхватив ее сумку, направилась к небольшой кучке людей, стоящих у стеклянной стены, разделяющей присутствующих на тех, кто улетает, и тех, кто остается. Пристроившись в хвост очереди неправильной формы, Настя стала доставать из рюкзачка билет и паспорт, руки плохо слушались, и она с трудом справилась с замочком, выронив кошелек.

— Не волнуйся ты так, — успокаивающе проговорила Лиза. — Что-то ты совсем разнервничалась, сейчас и я начну беспокоиться. А что я твоей маме скажу? Что ее Настасья дрожала как осиновый лист из-за какой-то продюсерской компании? Тоже мне великие люди! Да ты для них находка, честное слово. Настька! Немедленно возьми себя в руки. — Лиза подняла и сунула Насте в рюкзачок кошелек, но та даже не обратила внимания. Лиза подвинула Настину сумку. — Держи, а то улетишь без вещей.

— Я всегда нервничаю перед отъездом, ты же знаешь, — попыталась улыбнуться Настя. Она неловко обняла подругу. — Ну я пошла. Буду вам звонить.

— Пока, подруга. — Лиза чмокнула Настю в щеку. — Веди себя хорошо и помни о маркизах и баронах, которые стонут от желания с тобой познакомиться!

Настя тоже потянулась поцеловать Лизу, но тут на нее насела нетерпеливая японка из стоящей за ними туристической группы, и Настасья почти влетела за стеклянную стену. Она оглянулась помахать Лизе рукой, но уже не смогла разглядеть ее в толпе. Подхватив сумку, Настя направилась к стойкам регистрации.

— Вам место у окна или у прохода? — приветливо спросила Настю улыбающаяся девушка в форме.

— У окна. — Настя забрала паспорт, посадочный талон и налегке направилась к паспортному контролю.

— Цель поездки? — сурово спросила Настю хмурая женщина, сидящая за стеклянной перегородкой.

— Командировка, — стоя под пристальным взглядом таможенницы, Настя уточнила: — Служебная поездка.

Беспокойство, покинувшее было Настю при расставании с подругой, вновь давало о себе знать. Настя посмотрела на посадочный талон, где был указан номер ее места.

Еще в детстве Лиза с Настей часто гадали на цифрах, и у Насти были свои счастливые номера, которые никогда не подводили. Например, число «одиннадцать», две тонкие параллельные палочки, словно перевернутый знак равенства. Ей всегда везло, если какое-то важное событие выпадало на одиннадцатое число. Экзамены сдавались легко, все задуманное сбывалось, а если случалось что-то неожиданное, то всегда это было приятно. Настя помнила, как тяжело поднималась по больничной лестнице в кабинет маминого лечащего врача, узнать результаты самого важного анализа. Чтобы хоть немного успокоить отчаянно бьющееся сердце, девушка шепотом считала ступеньки. Их было одиннадцать, и врач встретил девушку с улыбкой и добрыми вестями. Одиннадцатого марта Стас впервые привел Настю к себе. Хотя было ли это удачей? Настя зажмурилась, чтобы прогнать мысли о прошлом, но это было тяжело.

А вот цифра «семь» была невезучей. Первый раз они серьезно поссорились со Стасом в его кабинете, на дверях которого красовалась именно эта цифра. Это было через несколько дней после того, как Настя узнала, что жена Николаева вернулась и они снова живут вместе. Девушка почувствовала себя тогда так, словно ее сбросили с небес на землю. Флер восторгов безоглядной влюбленности спал, обнажая неприглядную истину. Настя была всего лишь любовницей, молоденькой аспиранткой, забавой для маститого профессора. Одной из многих. И Настя, рыдая, сначала обвиняла своего любимого во всех ужасных, на ее взгляд, прегрешениях, а после, спохватившись, что может его потерять, так и не вытерев слез, просила прощения за несправедливость, умоляя не оставлять ее.

Были еще нейтральные цифры, например, «шесть», они не сулили особых восторгов, но и ничего плохого не предвещали. Почему-то шестерка очень часто сопутствовала ей в середине романа со Стасом. То приходилось ездить на шестом трамвае в парк Горького, где они любили встречаться, то попадался шестой номер в гостинице на конференции. Тогда Настя стала беспокоиться за уходящее время, которое почти ничего не меняло в их отношениях, а она так ждала, так надеялась на чудо. Ей казалось, что Стас, почувствовав всю силу ее любви, должен был сделать решительный шаг.

Сейчас на Настином талоне значилось «12А». Число «двенадцать» в Настиной жизни всплывало не так уж часто и могло означать что угодно. Чтобы придать себе немного храбрости и как-то убить время, Настя зашла в магазин «дьюти-фри». Здесь среди изысканных ароматов дорогих духов и тесно сомкнутых рядов элитного алкоголя Настя вдруг почувствовала себя более уверенно. Она летит в Париж для переговоров о работе. Звучит очень солидно. И главное, это слова совсем из другой жизни, в которой деловые дамы в строгих костюмах садятся в лимузины с личными шоферами, не прерывая важных переговоров по мобильному. Там нет времени на глупые игры с цифрами, там они означают время и деньги.

В этот момент Настя увидела свое отражение в большом зеркале перед витриной с косметикой. Симпатичная высокая девушка с темными глазами и нежным румянцем. Новый пиджак, купленный специально для поездки, накинут на легкую майку, джинсы и строгие туфли на небольшом каблуке. Просто, но в то же время весьма элегантно. Темные волосы собраны на затылке, но несколько выбившихся прядей небрежно лежат на щеках. Вот только взгляд немного подкачал, так смотрят на уходящих родителей первоклашки, которым одновременно и любопытно, что будет в школе, и страшно оставаться без маминой поддержки. Нет, это не взгляд уверенной в себе деловой дамы. Девушка оглянулась и, повинуясь внезапному порыву, взяла с полки коробочку духов от «Шанель» и, пока ее решимость не иссякла, быстро подошла к кассе.

Едва выйдя из магазина, Настя достала роскошный в своей простоте флакончик духов и брызнула янтарную капельку на запястье. Чуть терпкий аромат успокаивал и придавал уверенности, Настя почувствовала себя значительно лучше. Наконец объявили посадку.

Три часа перелета показались Насте не то секундой, не то всеми десятью годами. Выйдя из самолета, она быстро сориентировалась в здании аэровокзала, прошла процедуру въездного контроля и, получив багаж, направилась в просторный светлый зал, полный народа. То тут, то там слышались радостные возгласы или деловые приветствия, многие из встречающих держали таблички с именами прилетевших. Оглядываясь, Настя ожидала увидеть по-секретарски одетую девушку с картонкой, на которой под логотипом фирмы «Новый мир» значилось бы ее, Настино, имя. В этот момент кто-то мягко взял ее сзади под локоть. Настя вздрогнула:

— Мадемуазель Серебрякова? — произнес мужской голос.

Не оборачиваясь, Настя почему-то шепотом ответила.

— Да, это я.

— Разрешите, я возьму вашу сумку. Мое имя Ален Курбе. Приятно познакомиться. — Полноватый, лет сорока пяти, мужчина подхватил Настину дорожную сумку и быстро повлек девушку за собой к лифтам в глубине зала.

Они вошли в просторную кабинку.

— Хорошо долетели? — спросил Курбе. Несмотря на явно жаркую погоду, он был в деловом костюме и шляпе, надвинутой до бровей.

— Спасибо, отлично, — ответила Настя, которую вдруг охватила тревога. Казалось, ее спутник боится быть узнанным.

Лифт опускался в подвальное помещение, где была автостоянка. Курбе снова подхватил Настину сумку и, ловко лавируя между машинами, устремился к темному автомобилю, стоящему у самого выезда. Настя едва успевала за шустрым продюсером. Кинув сумку на заднее сиденье, Ален Курбе открыл перед Настей дверь:

— Садитесь, поедем в офис, надо обсудить кое-какие детали контракта.

Настя села, покрепче прижав к себе рюкзачок, где были деньги и документы.

За окнами автомобиля проносился Париж, но Настя едва успевала что-то рассмотреть. Курбе лихо вел машину, почти не притормаживая на светофорах. Всю дорогу они молчали. Настина тревога немного улеглась, лишь когда она увидела, что они приехали почти в самый центр города и остановились у старинного особняка на набережной Сены. Среди табличек арендаторов значилась и компания «Новый мир». Офис Алена Курбе располагался на четвертом этаже.

Молча пройдя мимо привставшей при их появлении секретарши, Курбе и Настя вошли в кабинет.

— Присядьте, мадемуазель Серебрякова. — Продюсер указал Насте на широкий диван, стоящий у одной стены, а сам сел за письменный стол, расположившийся напротив. Порывшись в ящиках, он извлек пухлый конверт.

— Так-так-так, очень хорошо, — бормотал Ален Курбе, вынув из конверта Настину фотографию и изредка поднимая взгляд на сидевшую перед ним девушку. Неожиданно тон его изменился, Курбе расслабился и даже улыбнулся:

— Вы еще красивее, чем на фото, мадемуазель Анастази. Можно я буду так вас называть? — Настя кивнула, понимая, что ее имя все равно переделают на французский манер. — К тому же у вас отличные рекомендации. Конечно, опыта работы в сфере шоу-бизнеса у вас нет, но этого мы и не требовали. Нам нужны умные, образованные сотрудники, умеющие работать с людьми. Всему остальному мы научим вас сами. Итак, вы нам подходите.

Настя неуверенно улыбнулась.

— И вот еще что, — немного замялся Курбе, — вы писали, что играли в народном театре.

— Небольшие роли, — кивнула Настя.

— Понимаете ли, в чем дело, наша компания и я в частности продюсируем не только документальное кино. Иногда мы занимаемся и художественными лентами. Дело в том, что недавно ваше фото увидел у меня один человек. И теперь у меня есть к вам одно предложение…

Глава 4. Необычный контракт

Настя снова насторожилась. Безошибочным чутьем хорошего психолога она почувствовала, что Курбе колеблется, раздумывая, стоит ли продолжать разговор. Значит, речь пойдет о каком-то необычном предложении. Помолчав, продюсер вздохнул и решительно произнес:

— Вам хотят предложить роль.

— Роль? — Настя не сдержала изумления. — Мне? Но я же не актриса. Потом, я приехала совсем не за этим.

— Подождите, — прервал ее Курбе. — Сначала выслушайте меня. Курсы, о которых я вам говорил, начинаются не завтра, мы еще не набрали группу. Поэтому вам либо придется как-то жить во Франции некоторое время, либо вернуться на время домой. Ваше проживание здесь, пока не начались курсы, мы не оплачиваем, — быстро предупредил он и продолжил, не глядя Насте в глаза: — То, что я вам сейчас предложу, мадемуазель Анастази, — это просто способ неплохо заработать.

— Мне все это не очень-то нравится, — мрачно произнесла Настя, припоминая всякие статьи в прессе о легковерных русских девушках, сгинувших в европейских борделях. Почему Курбе не говорит прямо, какую роль ей могут предложить, почему прячет глаза? Настя рефлекторно оглянулась на дверь кабинета, словно ее подсознание уже искало пути к отступлению.

— Подождите, не волнуйтесь. — Курбе даже протянул вперед руку, стараясь успокоить девушку. — Послушайте сначала, что я вам предложу. Вы знаете, кто такая Аманда Лей? — спросил Курбе.

Настя опешила.

— Да, — кивнула она, пытаясь понять, какая связь может быть между этим вопросом и предложением, которое Курбе все не решался высказать. — Я знаю, что мадам Лей — популярная сейчас писательница.

— Вы читали ее книги? — насторожился в свою очередь Курбе.

— Только последнюю. «Брат за брата», — ответила Настя.

— Прекрасно! Хотя ее книги, насколько я знаю, еще не переведены на русский и не издавались в России.

— Я читала ее роман по-французски. Нашла в Интернете, — автоматически отвечала Настя, не понимая, зачем Курбе знать все это. А тот покачал головой:

— Пиратская копия! Никакого уважения к авторскому праву. И как вам книга?

— Очень хорошо написано, отличный триллер, по-моему. — Настя немного расслабилась, говоря о понравившейся ей книге. — Могу еще добавить как психолог: я была поражена таким тонким знанием нюансов мужской психологии. Эта дама просто молодец. — Настя говорила совершенно искренне.

— Видите ли, именно ее я и предлагаю вам… сыграть, — вдруг произнес Курбе.

— Что? — удивилась Настя. — О ней что, уже снимается фильм? Она умерла?

Курбе заулыбался:

— Не только о мертвых снимают фильмы. Нет, здесь дело немного в другом. Понимаете, ее литературный агент — мой хороший друг. Так вот, у них с мадам Лей очень серьезные проблемы. Для того чтобы очередная книга хорошо продавалась, нужно, чтобы автор участвовал в рекламной кампании, давал интервью, выступал перед публикой, посещал официальные мероприятия…

— Понимаю, — кивнула Настя, — но при чем здесь я?

— Дело в том, что Аманда не может показываться на людях. Около шести лет назад она попала в автомобильную аварию. У нее были ужасные травмы… Врачи буквально вытащили бедняжку с того света. Но в одном доктора оказались бессильны: лицо Аманды осталось страшно изуродованным. Никто не берется делать операцию, говорят, бесполезно. Аманда не показывается даже своему агенту. Можете себе представить, он никогда ее не видел. Они общаются по телефону, а подписанные контракты она посылает с курьером. Поэтому я предлагаю вам временно стать… Амандой. Понимаете? Появляться на презентациях, в телешоу и так далее. Образно выражаясь, я прошу вас дать этой несчастной женщине свою внешность.

— Но вы ведь могли нанять для этого профессиональную актрису, причем настоящую француженку, — резонно заметила Настя.

— Видите ли, все актрисы, даже начинающие, так или иначе где-то появлялись, их портфолио есть у агентов и режиссеров, их могут узнать. Представляете, какой тогда будет скандал? — Курбе смотрел прямо на Настю.

— Да, в этом плане ваш выбор идеален, меня здесь не узнает никто и никогда, — согласилась Настя. Она задумалась. Конечно, это предложение абсурдно, но что-то в истории, рассказанной Курбе, тронуло ее. И вдруг у Насти мелькнула шальная догадка.

— Постойте! — воскликнула девушка. — А вся эта ваша кампания по поиску специалистов? Это ловушка, да? Вы просто искали себе лже-Аманду?

Курбе помолчал.

— Ваши рекомендации не лгут, — произнес он наконец, — вы действительно хороший психолог и очень умная женщина. Да, нам нужна была девушка, которую со стопроцентной гарантией не узнали бы ни в одной стране, где выходят книги Аманды.

— Но это же обман! Вы заманили меня сюда обещанием работы, новой профессии, новой жизни, а что предлагаете теперь? — возмущенно воскликнула Настя.

— Я предлагаю вам именно то, что предлагаю. У вас будет очень хорошо оплачиваемая работа и совершенно новая жизнь. Жизнь знаменитой писательницы, заметьте, — ответил Курбе. — Сотни, если не тысячи, девушек мечтали бы оказаться на вашем месте.

— Это просто какой-то бред! — выдохнула Настя. — Я же не смогу всю жизнь быть другой женщиной! И потом, дома знают, что я поехала на собеседование и обучение!

— Пусть они так и думают. Должно же ваше обучение продлиться некоторое время. Так им и скажете, что учитесь на курсах. Видите, как мы доверяем вам, — заискивающе произнес Курбе.

— Пожалуй, даже слишком, — усмехнулась Настя. — Но послушайте, я же не смогу всю жизнь быть Амандой Лей?

Чувствуя, что собеседница колеблется, Курбе удвоил свои усилия:

— Именно! Мы подпишем контракт, скажем, на три месяца. За это время вы появляетесь везде как Аманда, участвуете во всех рекламных мероприятиях, потом получаете кучу денег и уезжаете к себе домой. Все.

— А Аманда? Она что, просто исчезнет? — подозрительно спросила Настя.

— Она, например, может уединиться на собственном острове и больше не общаться с прессой. Это тоже очень эффектный рекламный ход, тем более что все уже будут знать, какая она, то есть вы, красавица. Все очень загадочно и, следовательно, коммерчески выгодно.

— Невероятно! У меня в голове все это не укладывается. — Настя встряхнула волосами. — А как же фотографии?

— По условиям контракта на обложках книг запрещено помещать ее фотографии, так что, даже если книга попадется тому, кто вас знает, он не увидит лица Аманды. А для тех снимков, которые будут делать газетчики, мы особо обговорим условия печати. Вероятность, что вас увидит кто-то, кто знает, что вы не Аманда, почти нулевая.

— Вы все продумали, — почти с уважением сказала Настя. — Но почему все-таки я?

— Аманда сама вас выбрала. А ведь нам присылали целые горы фотографий по нашему объявлению, — шепотом сказал Курбе.

— Аманда сама выбрала меня? — повторила за ним Настя.

— Да. Послушайте, вы сами сказали, она замечательная писательница. Но поймите, Аманда очень несчастная женщина. Из-за своего уродства она лишилась всего, ее покинул любимый, она живет в полном одиночестве, боясь показаться даже почтальону. Анастази, я прошу вас, помогите ей. Она очень хотела, чтобы ее знали и запомнили красивой.

Настя вдруг представила себе женщину, загнанную, как ночное животное, в нору физических и душевных страданий. Недаром ее книга такая яркая, полна такой неподдельной боли одиночества. Настя вспомнила, как сама переживала утрату любимого. Ей стало нестерпимо жаль эту незнакомую женщину, которая изливала свои страдания в книгах. Она хочет быть красивой перед этим жестоким миром, который так несправедливо поступил с ней, и Настя может ей помочь.

— Я увижусь с Амандой? — спросила она Курбе.

— Если вы дадите согласие, то я познакомлю вас с ее литературным агентом, и мы подпишем контракт. Все дальнейшие отношения между вами и Амандой будет определять эта бумага, — честно ответил Курбе.

«Ты хотела другой жизни, ты хотела спрятаться и забыть боль. И еще ты хотела, чтобы мир увидел тебя другой. Так сделай это! — вдруг сказала себе Настя. — Пусть это безумный поступок, но это твой шанс изменить жизнь».

— Хорошо, я согласна, — твердо произнесла она.

Стоило Насте произнести эти слова, как Курбе нажал кнопку на переговорном устройстве у себя на столе. Откликнулась его секретарша.

— Пригласите ко мне мсье Роже, — скомандовал Курбе.

Настя напряженно смотрела на дверь. Через несколько мгновений она открылась, и в кабинет вошел высокий, худощавый брюнет с неправильными, но очень выразительными чертами лица. Он предупредительно улыбнулся, увидев Настю.

— Это и есть наша Аманда? — спросил он, обращаясь скорее к Насте, чем к Курбе. — Вы еще красивее, чем на фото.

Настя невольно улыбнулась. Курбе попытался вернуть встрече деловой тон:

— Анастази, разрешите представить вам литературного агента Аманды Лей. Это Кристиан Роже. Кристиан, — обратился он к мужчине, — это Анастази Серебрякова, она согласна. Я рассказал ей, что мы предлагаем. Да, собственно, она и сама о многом догадалась.

— Что ж… — Кристиан тоже перешел на деловой тон. — С того момента, как вы подпишете контракт, мадемуазель, во внешнем мире вы станете Амандой Лей, известной писательницей, автором пяти бестселлеров. А сейчас нам необходимо обговорить все условия контракта. Начнем? Курбе, доставайте документы.

Курбе достал из стола несколько листов бумаги и протянул Кристиану.

— Итак, — начал литературный агент. — С того момента, как вы, Анастази, подпишите эту бумагу, вы обязуетесь выступать от имени Аманды Лей на любых публичных мероприятиях, официальных приемах и прочих собраниях, куда будет приглашена писательница. Вы обязаны будете давать интервью от ее имени тем, и только тем, изданиям, которые обговорят условия интервью со мной или моими заместителями. Вам запрещается открывать свое настоящее имя кому бы то ни было, если это будет связано с причинением ущерба образу Аманды Лей. Вам запрещается делать какие бы то ни было заявления от имени Аманды Лей, не согласованные с ней лично или со мной как ее агентом. В быту, на людях, вы тоже должны будете вести себя соответственно намеченному образу Аманды, о чем мы поговорим отдельно. Контракт заключается на три месяца. Взгляните, вас устраивает предлагаемая сумма?

Настя опустила глаза на указанную Кристианом строчку и по детской привычке зажмурилась и снова открыла глаза. Количество нулей, стоящих после цифры один, не уменьшилось. Настя смогла только слабо кивнуть.

— Прекрасно, — отозвался Кристиан. — Теперь прочтите все бумаги сами и подпишите. А я пока расскажу вам, как вы будете жить. Итак, у Аманды есть квартира в центре Парижа, но сама она там не живет. Вы будете жить в ее квартире все эти три месяца. Там у вас будет приходящая прислуга: повар и еще одна женщина, которая будет делать уборку. Все инструкции о том, как вам надлежит себя вести при тех или иных обстоятельствах, вы будете получать лично от меня или от самой Аманды, письменно или по телефону. Особенно важно будет выполнять эти инструкции перед интервью или встречами с читателями. Видеться с Амандой вы не будете, она этого не хочет. Со мной же вы будете видеться довольно часто. Прямо сейчас, например, мы организуем ваше триумфальное появление в моей конторе для подписания договора на новую книгу. От вас ничего не потребуется, только поздороваться со всеми и пройти в мой кабинет. Не бойтесь, вы справитесь. — Кристиан проговорил последние слова с такой теплотой и нежностью, что Настя невольно взглянула ему в глаза.

«А он опасный мужчина, — подумала девушка, — с такими глазами, как у него, можно уговорить женщину на что угодно».

Впервые после расставания со Стасом она разглядывала мужчину оценивающе. Кристиана нельзя было назвать красивым, но в нем была особая грация мужественности и угадывалась недюжинная сила. «Как крепко и одновременно нежно он, должно быть, может обнять», — подумала Настя и улыбнулась своим мыслям. Вот обрадовалась бы Лиза, если бы узнала, что неприступное сердце ее подруги наконец дрогнуло.

Насте казалось, что в ней рождается какое-то новое существо, оно не принадлежит к примитивному миру быта, оно не существует в реальности, а является лишь сплетением духа одной женщины с телом другой, и от этого ему дозволено все среди обычных земных существ. Например, исключительно выполняя волю этого существа, Настя сейчас берет под руку симпатичного литературного агента и позволяет себе слегка прижать его локоть, развернувшись так, чтобы, словно невзначай, коснуться грудью руки мужчины.

Глава 5. Превращение

Настина дорожная сумка перекочевала из машины мсье Курбе в машину Кристиана, и девушка, тепло простившись с продюсером, которого еще недавно подозревала в самых неблаговидных намерениях, села рядом с молодым человеком. Второе путешествие по Парижу оказалось куда приятнее первого. Кристиан вел машину не торопясь, специально притормаживая, если замечал, что Настя заинтересовалась каким-нибудь зданием или видом.

— У вас будет время посмотреть город, но все же первое впечатление самое сильное. Взгляните, как красиво! Это правда, что Париж похож на Петербург? — спросил он, чтобы хоть немного разговорить Настю.

— Не знаю, я пока мало что видела. Наверное, похож, но в Петербурге все особняки покрашены, иначе сырость разъедает стены, а здесь — голый камень. Поэтому пока Париж мне кажется слишком серым, ни одного цветного пятна.

— Забавное наблюдение, — хмыкнул Кристиан, и Насте показалось, что он не очень-то доволен ее замечанием. Похоже, он ждал от нее более бурных эмоций. Дальше они ехали молча.

…Контора Кристиана тоже находилась недалеко от исторического центра, но здание было более современным, чем то, где работал Курбе. Лифт поднял девушку и ее спутника на четвертый этаж. У двери с табличкой «Кристиан Роже. Литературный агент» Настя немного замешкалась.

— Ну… — Кристиан лукаво улыбнулся. — Еще шаг, и вы — Аманда Лей. Давайте я возьму вас под руку. Так будет легче.

Первое появление Аманды-Насти на публике прошло без сучка без задоринки.

Она, под руку с Кристианом, вошла в его контору, где им навстречу поднялись две секретарши. Настя неуверенно улыбнулась, но в этот момент Кристиан отпустил ее руку и подтолкнул немного вперед.

— Мадам Патрис, Николь, разрешите мне представить вам нашу самую известную клиентку. Это — Аманда Лей.

Пожилая секретарша с бесцветными волосами, мадам Патрис, ахнула, женщина помоложе вежливо улыбнулась:

— Добро пожаловать, мадам Лей! Мы так рады, что вы наконец посетили нас.

Настя, немного освоившись, кивнула:

— Да, давно надо было собраться, у вас очень мило. — Она улыбнулась, оглянувшись на Кристиана. Он, казалось, был доволен ее ответом.

— Аманда, нам нужно подписать договор о новой книге. Проект его готов, но вдруг вы захотите внести какие-то уточнения… — Кристиан открыл перед Настей дверь своего кабинета, и, уже входя в комнату, Настя услышала у себя за спиной, как мадам Патрис шепнула Николь:

— Я думала, что ей не менее сорока.

В ответ молодая женщина произнесла не очень-то дружелюбно:

— При ее гонорарах можно и в сорок выглядеть на двадцать пять.

Когда дверь за ними с Кристианом закрылась, Настя облегченно вздохнула:

— Я все сделала правильно?

— Вы умница, вели себя безупречно, расцеловал бы вас!

«Что же тебя останавливает?» — язвительно подумала Настя.

— Где же договор? — деловито спросила она.

— Вот он. — Кристиан указал на лежащие на столе бумаги. — Только, как вы понимаете, он уже подписан. Аманда прислала его вчера. Все это представление просто тренировка перед завтрашним выходом в свет.

— А что у нас завтра? — обеспокоенно спросила Настя, испуганная тем, что события развиваются так стремительно.

— Завтра будет первая встреча с читателями в книжном супермаркете, потом интервью для журнала «Книжное обозрение». Начинается работа, моя дорогая. Вот вам бумаги. Здесь возможные вопросы журналистов и ваши ответы. Придется вам потрудиться вечером, чтобы выучить все это. К тому же стоит потренироваться, чтобы из ваших прелестных уст это все звучало естественно.

Взяв в руки увесистую пачку бумаг, Настя вспомнила, как в университете они за одну ночь готовились к какому-нибудь головоломному экзамену.

Она непроизвольно вздохнула.

— С удовольствием предложил бы вам поужинать, — сказал Кристиан, заметив, как она сникла. — Но лучше мы завтра отметим наш успех, в котором я не сомневаюсь. А сейчас я попрошу Николь принести нам кофе и потом отвезу вас домой. К вам домой, мадемуазель Аманда, — с особой интонацией повторил Кристиан.

Дожидаясь кофе, Настя принялась рассматривать висящие на стенах фотографии и обложки книг в рамках. Похоже, Кристиан был удачливым агентом. Практически на всех обложках стояла золотая отметина, которой гильдия книготорговцев отмечает бестселлеры. Настя принялась читать названия. Некоторые авторы были ей известны, о других она никогда не слышала. Пьер Теше, Жозефин Малибо, Николя Тревьен, а вот и книги Аманды Лей, из которых она читала только «Брат за брата».

Это была захватывающая история о двух братьях-близнецах, один из которых, Поль, после нелепого несчастного случая стал инвалидом, но полностью управлял волей другого, Жоржа, испытывающего чувство иррациональной вины за ужасающую судьбу брата. Укрывшись от мира, озлобленный калека заставил близнеца сделать так, чтобы все поверили, что Жорж погиб, а Поль остался в живых и нисколько не пострадал. Поль заставлял брата играть его роль, совершая подлые и подчас жестокие поступки. Он диктовал ему, что говорить, как одеваться, как вести себя с разными людьми, поработив личность брата и словно проживая с ним свою собственную жизнь. Но Жорж не выдерживает страшного груза и пытается бежать, раскрыв свою тайну бывшей возлюбленной. Тогда Поль убивает девушку, а Жорж в отчаянии убивает ненавистного двойника. Однако после этого является в полицию с повинной. Книга была написана настолько психологически достоверно, будто автор пользовался документальными материалами или жил жизнью своих персонажей.

Настя вдруг задумалась. А ведь сейчас она, по сути, играет роль второго брата. Исполняя роль Аманды, она должна полностью подчиняться ее воле: говорить, думать, вести себя именно так, как скажет невидимая миру изуродованная женщина. Насте стало не по себе.

«Надо будет попросить у Кристиана другие ее книги, возможно, они не такие мрачные», — решила Настя.

Подумав о Кристиане, она ощутила легкий укол сладкого чувственного любопытства, нравится ли она ему сама по себе, а не как воплощение Аманды или часть удачного коммерческого замысла?

…Ее мысли прервало появление Николь с подносом, на котором стоял большой старомодный кофейник и две тонкостенные чашечки.

— Прошу, — произнесла девушка не очень-то любезно, бросив на Настю оценивающий взгляд, в котором, казалось, сквозила зависть.

— Спасибо, — тихо поблагодарила Настя. — У вас здесь очень уютно. И все эти книги… — Она указала на обложки в рамках. — Имена авторов вашего агентства производят впечатление.

— Не скромничайте, — почти грубо ответила Николь. — На сегодняшний день ваше имя самое яркое. И ваши книги тут самые дорогие.

Кристиан громко кашлянул. Николь, поставив поднос так резко, что тонкие чашечки жалобно звякнули, удалилась, нарочно оставив дверь приоткрытой. Кристиан направился закрыть дверь поплотнее, но Настя успела расслышать глухой шепот мадам Патрис:

— Если не можешь держать себя в рамках, увольняйся!

И нарочито громкий ответ Николь:

— Вот еще! Мы ведь не закончили…

Дальше их разговор был неслышен.

— Кажется, Аманда Лей не очень-то понравилась вашей секретарше, — улыбнулась Настя.

— Вы должны понравиться публике, а не моей секретарше, — довольно резко ответил Кристиан, но, почувствовав, что был груб, улыбнулся. — Она хорошо работает, просто немного несдержанна последнее время…

Настя опустила глаза на маслянистую поверхность вкусно пахнущего кофе. Не нужно было быть психологом, чтобы понять, что между Кристианом и Николь что-то было и, кажется, еще не закончилось.

После кофе Кристиан отвез Настю в квартиру, где ей предстояло жить в ближайшие месяцы. Жилище писательницы поразило Настю своей роскошью: две спальни, гостиная, прекрасно оборудованная кухня, соблазнительно-уютная ванная.

Все мрачные мысли относительно Аманды сразу же улетучились, и у Насти опять сжалось сердце, когда она представила себе, что эта прекрасная квартира была тюрьмой для несчастной женщины, которая не имела возможности показаться на улице. Вот бедняжка! Она представила, как Аманда давала волю воображению, вырываясь за стены этого жилища вместе с героями своих книг.

— А где сейчас хозяйка? — спросила Настя Кристиана.

— В другом своем доме, в провинции… Там за ней обеспечен хороший уход, — довольно сухо ответил агент, но, перед тем как распрощаться с девушкой до следующего утра, легко чмокнул ее в щеку. Поцелуй был мимолетным и официальным, но Настя успела ощутить терпкий аромат мужской туалетной воды, который неожиданно взволновал ее. Совершенно некстати Настя подумала, что, возможно, Кристиан проведет вечер с Николь. Почувствовав легкий укол ревности, Настя уже не удивилась. Кристиан нравился ей все больше и больше.

Глава 6. Записки о себе самой

Оставшись одна в чужой квартире, которая должна была стать ее временным пристанищем, Настя прошлась по комнатам, зажигая лампы и пытаясь разогнать витающий везде дух покинутого жилища. Девушка рассматривала расставленные на полках книги, заглядывала в пустые тумбочки.

В одном из шкафов висело несколько домашних халатов, лежали легкие ночные рубашки. Настя выбрала для себя другой шкаф в одной из спален. Развесив свою одежду, Настя легла на кровать с пачкой бумаг, которые было необходимо изучить к завтрашнему утру, когда Кристиан заедет за ней. Настя поймала себя на том, что опять думает об этом малознакомом мужчине, вместо того чтобы выполнять свою работу.

Чтобы сосредоточиться наконец на подготовке к завтрашним выступлениям, Настя направилась на кухню и заварила себе крепкий чай. Вернувшись в комнату с большой керамической кружкой, над которой поднимался ароматный пар, Настя, устало взглянув на мягкую постель, решительно села за письменный стол и разложила перед собой бумаги. Вчитываясь в вопросы и ответы, она пыталась представить себе ту женщину, роль которой ей придется сыграть. Что чувствует человек, способный говорить с миром с помощью своего несомненного таланта, но обречен на полное одиночество? Настя задумалась. Тут внимание ее привлек чуть приоткрытый верхний ящик стола. Она выдвинула его, там лежала пачка чистой писчей бумаги, видимо, если бы Насте пришло в голову делать заметки, она могла бы воспользоваться ею. Девушка достала пару листов. Под чистой бумагой лежало несколько страниц печатного текста. Похоже, это был черновик, кое-где на полях были видны карандашные пометки. Скорее всего, это набросок текста, сделанный Амандой.

Настя начала читать и уже не могла оторваться.

«Они медленно шли по аллее осеннего парка к скамейке, которую вот уже три месяца называли «своей». Неожиданно Кэтрин прервала их разговор вопросом:

— Не знаешь, кто первый догадался ставить скамейки в честь умерших родных и друзей?

— Вроде это начали делать где-то во Флориде, в каком-то университете, а вообще-то не знаю. Может, кто-то сделал это намного раньше. — Он легонько сжал ее ладонь, лежащую у него на сгибе локтя. — А что?

— Просто я вдруг подумала, — весело сказала она, — что это гораздо приятнее, чем какая-то каменная глыба от друзей и родственников, к которой приходят из чувства долга в день твоей кончины. — Ее тон никак не соответствовал мрачной теме. Но Роберт уже привык к такой манере Кэтрин, которая часто и легко перескакивала в разговоре с одной темы на другую, следуя каким-то только ей понятным ассоциациям и мыслям.

Некоторое время назад они выяснили, что «их» скамейка была поставлена в парке друзьями некой Анны Фьоретти после ее «безвременной кончины». Кэтрин уже говорила об этой неизвестной им женщине как о хорошей знакомой.

— Представляешь, как приятно было бы нашей Анне знать, что именно на ее скамейке мы встретили друг друга. И даже, даже… впервые поцеловались тоже здесь, — лукаво хихикнула она.

— А вдруг она была старой брюзгой и ханжой? — поддразнил свою спутницу Роберт.

— Как ты можешь так говорить о покойной! — притворно возмутилась Кэтрин и шлепнула его по плечу перчаткой. — Она была замечательной теткой! — убежденно заявила она.

Они присели на скамейку, и Роберт нежно привлек Кэтрин к себе.

— Не грусти! — будто прочитав его мысли, сказала она.

— Но ведь нам придется некоторое время не встречаться, а потом… — взволнованно произнес Роберт.

— Все будет хорошо. Подумай, сколько времени мы жили, вообще не догадываясь о существовании друг друга! Представляешь, ты не знал, что есть я, а я даже не думала, что когда-то встречу тебя… А тут какие-то десять — двадцать дней.

— Мне уже кажется, что все, что было до нашей встречи, было не со мной. Я теперь другой. У меня есть ты. — Он провел рукой по ее спине от талии до шеи и нежно растрепал ей волосы. Она немного отстранилась, потом прижалась к нему плечом и тихо спросила:

— Думаешь, нам уже пора идти ко мне? — В голосе ее звучало озорство, смешанное с чувственностью, только у Кэтрин слышал Роберт подобные интонации девчонки в голосе опытной женщины.

— К тебе? — спросил он.

— Да, до меня поближе, да и соседей нет. — Она улыбнулась, уже поднимаясь со скамейки, Роберт лишь успел ухватить ее за край куртки, встал и обнял за плечи.

— Пойдем, — сказал он, думая о том времени, когда он не знал Кэтрин, как о какой-то пустой, другой жизни.

Уже вечерело, наступали нежные осенние сумерки, и, войдя к Кэтрин, они не стали включать свет. Прямо у порога Роберт порывисто обнял любимую, но она быстро выскользнула из его объятий, не выпуская его руки, повлекла за собой в комнату. На ходу снимая с себя одежду, они добрались до постели…

Тело Кэтрин было знакомо Роберту до мельчайших изгибов, оно раскрыло все свои секреты его настойчивым губам и нежным рукам, он исследовал его, изучал и теперь мог своими чуткими пальцами, как скульптор, лепить ее наслаждение. Она была одновременно пылкой и мягко-податливой, нетерпеливой и кроткой, способной лишь несколькими прикосновениями разбудить его чувственность. Об одном только она попросила в самый первый их раз, когда они только поцеловались. Она сказала, что часто, занимаясь любовью, она плачет. Слезы просто текут, помимо ее воли, говорила она, пожимая плечами, такова реакция организма на наслаждение, она ничего не может поделать. Она очень просила Роберта не дотрагиваться до ее лица, не целовать его, потому что стеснялась своих слез и боялась, что ей будет неприятно, если он почувствует их. И он никогда не делал этого…

Через некоторое время, оставив Роберта отдыхать, Кэтрин поднялась, накинула халат и включила музыку. Зазвучало нежное адажио, с которого и началось их знакомство. Он тогда подошел к ней, она сидела на скамейке, посвященной Анне Фьоретти, пытаясь справиться со своим плеером, который никак не могла переключить с динамика на наушники. Как он сказал потом, нашел ее по звукам адажио. У нее оказалась запись с его концерта. И когда он подсел к ней, сказав, что ему не очень нравится это исполнение, она, со свойственной ей горячностью, начала защищать музыкантов, вызывающе заявив, что очень любит именно этого пианиста. Ему стало весело. Конечно, она не узнала его. Тогда он представился как тот самый пианист, которого она так любит.

В тот день они просидели в парке больше трех часов и после этого стали встречаться…

…Сейчас вновь звучало то адажио. Кэтрин села на постель, подавая Роберту бокал вина.

— Тебе уже пора идти, — почти прошептала она, — давай выпьем за твой успех.

— Это будет наш успех, — сказал он, поднося бокал к губам. Она снова уловила его грусть.

— Не волнуйся, все будет отлично, — убежденно повторила Кэтрин, — поверь.

— Верю, — ответил он, поднимаясь и натягивая одежду. Уже у самой двери он нарочито небрежно произнес: — Что ж, увижу тебя дней через десять.

— Увидимся, — повторила она, когда дверь за ним закрылась.

Теперь Роберту Нельсону, пианисту с мировым именем, предстоял нелегкий путь от палаты своей возлюбленной Кэтрин Кинг-сон до своей палаты, которая находилась в другом крыле клиники святого Георга при Бостонском университете.

Он нащупал металлический поручень, идущий вдоль стены, и, скользя по нему правой рукой, двинулся к лифтам.

Роберт Нельсон был слеп. В этом году Роберт лег в клинику для длительного обследования и долгожданной операции. И надо же было такому случиться, что именно в это решающее для него время он встретил здесь Кэтрин. Их встреча и зародившаяся любовь воспринималась им как добрый знак, теперь он безоговорочно верил, что скоро будет видеть. Иначе не могло и быть — так страстно хотел он увидеть свою возлюбленную, самого близкого для него человека.

Кэтрин тоже проходила в клинике восстановительные курсы после тяжелой травмы, полученной в автомобильной катастрофе несколько лет назад. Тогда врачам удалось частично спасти ей зрение, но она нуждалась в постоянной терапии. Все время их знакомства Кэтрин была для Роберта поводырем, но делала все настолько тактично и ненавязчиво, что он почти не отдавал себе в этом отчета. Она умела вести себя так, что рядом с ней он чувствовал себя не беспомощным инвалидом, а сильным мужчиной, умелым любовником и нежным другом. И скоро он сможет увидеть ее…

После ухода Роберта Кэтрин сидела на смятой постели в халате, слушая адажио. Значит, операция будет послезавтра. Она решительно поднялась, накинула покрывало на кровать, переоделась и позвонила в кабинет доктора Симонса, лечащего врача Роберта, попросив его прийти к ней.

Когда молодой врач вошел к Кэтрин в палату, та стояла спиной к нему, глядя в окно на яркие кроны деревьев, хорошо различимые в сумерках осеннего вечера.

— Присядьте, пожалуйста, доктор, — попросила она, — я хочу спросить о Роберте. Каков процент успеха его операции?

— Сорок — пятьдесят процентов, — четко ответил доктор.

— Это значит, что есть пятьдесят или даже шестьдесят процентов вероятности, что он не будет видеть? — спросила она глухим, без всяких интонаций, голосом.

— Нет, вы не поняли меня, мисс Кингсон. Его зрение восстановится на сорок — пятьдесят процентов. Он будет видеть, пока недостаточно хорошо, но со временем…

Кэтрин не дала ему закончить, резко обернувшись:

— Он точно будет видеть? Вы уверены, доктор?

— Да, я уверен в успехе.

— Спасибо, это все, что я хотела узнать, — с заметным волнением сказала она и опять отвернулась к окну.

Доктор поднялся и медленно вышел. Общаться с Кэтрин всегда было для него нелегко, хотя она и была примерной пациенткой…

Десять дней после операции — это двести сорок часов, которые Роберт терпеливо отсчитал по минутам. Когда же ему впервые разрешили пробыть без повязки целый день, Роберт вышел из палаты и в первый момент машинально схватился за идущий вдоль стены поручень, но потом с бесконечным облегчением отпустил его и направился в другой корпус, к палате Кэтрин.

Дверь ее палаты была заперта, Роберт подошел к сестринскому посту.

— Где мисс Кингсон? — спросил он нетерпеливо, надеясь, что ему укажут, в какой части большого больничного парка он сможет отыскать Кэтрин. Но молоденькая сестричка ответила:

— Она выписалась недели две назад, мистер Нельсон, — а потом добавила, увидев изумление в его глазах: — Она вас не забыла. Вот, просила передать… — Медсестра достала из ящика стола небольшой конверт и протянула ему. Роберт вскрыл его сразу же, на стол упала магнитофонная кассета и фотография. Забрав все это, он отправился к себе и сразу же поставил кассету в магнитофон. Несколько секунд шипения — и он услышал голос Кэтрин:

— Дорогой Роберт, я хочу сразу сказать тебе все. Я возвращаюсь к мужу. Не пытайся меня разыскать. Прости, я не рассказала тебе всего сразу, потому что видела, как я нужна тебе. И поверь, те три месяца, что мы провели вместе, были, за последнее время, лучшим периодом моей жизни. Ты удивительный человек, и я верю, что у тебя все будет хорошо и ты будешь счастлив. Ты ведь теперь можешь видеть и больше не нуждаешься в поводыре. Удачи тебе во всем, и прости меня за все. Не держи зла. Да, кстати, ты все время хотел увидеть меня, оставляю тебе свою фотографию. Кэтрин.

Запись закончилась, и зазвучало адажио, поверх которого был записан текст. Роберт просидел некоторое время, глядя на белую стену палаты, держа в руках фотографию, прежде чем взглянул на нее. На фото была изображена женщина лет тридцати с правильными чертами лица, темными глазами и вьющимися каштановыми волосами. Она улыбалась фотографу, отчего в уголках ее глаз собирались тонкие морщинки. На фотографии была надпись «Это я. С любовью. Кэтрин».

«Я видела, как нужна тебе… Обходиться без поводыря…», — повторял про себя Роберт, глядя на фото, не в силах поверить, что Кэтрин, его Кэтрин, была с ним только из жалости, а когда поняла, что ему больше не нужен поводырь, так просто оставила его. А ведь это действительно было так. Он заплакал от бессильной обиды и отшвырнул фото, выключил магнитофон и вышел из палаты.

Через положенный на реабилитацию месяц он покинул клинику и вновь вернулся к своей прошлой жизни известного пианиста. В день, когда он уехал из клиники, медсестра, убиравшая его палату, пришла к доктору Симонсу и протянула ему фотографию.

— Похоже, мистер Нельсон забыл это, — сказала она.

Доктор взял снимок, прочел надпись и вгляделся в лицо женщины. Да, это была Кэтрин, такая, какой была она до страшной аварии, пощадившей ее тело, но непоправимо изуродовавшей лицо. Многочисленные пластические операции, которые делались в лучших клиниках, дали ей возможность дышать, говорить, видеть. Но выше верхней губы лицо ее стало уродливой безжизненной маской из обломков костей и тонкой, натянутой на них кожи, пересеченной страшными червями шрамов. Она потеряла мужа, который ушел от нее, как только стало ясно, что она останется изуродованной на всю жизнь. Она сумела это пережить, сохраняя ясный, острый ум, живую душу, задорный нрав. Конечно, она не могла допустить, чтобы любимый увидел ее лицо и содрогнулся от отвращения. Любовь убила ее…

Через год, насыщенный поездками, встречами, интервью, Роберт Нельсон вернулся в клинику святого Георга для повторной операции. Снова была осень, и Роберт брел по аллее парка, шурша опавшими листьями и читая надписи на попадавшихся ему скамейках. Он искал «их» скамью. «В память об Анне Фьоретти от ее друзей», — прочел он. И тут он увидел другую лавочку, стоящую неподалеку. Он не мог помнить расположение всех скамеек в парке, потому что когда последний раз гулял здесь, то был слеп. Но он помнил, что они выбрали скамью Анны, потому что она была самой уединенной, а сейчас по соседству стоит другая. Роберт подошел ближе и прочел на маленькой табличке, прибитой к спинке: «От персонала клиники в память о Кэтрин Кингсон, удивительной женщине, умершей…» Далее стояла дата, совпадающая с днем его операции».

На этом текст обрывался. Чай в керамической кружке давно остыл, а Настя все сидела, глядя на разложенные перед ней листы черновика. Вот она, неподдельная боль, весь ужас, который пришлось пережить Аманде Лей. Отважная женщина, она нашла в себе силы жить, хотя мысленно наверняка погибла вместе с героиней.

Настя вздохнула и произнесла вслух:

— Я помогу тебе, Аманда. Постараюсь помочь… Я сделаю все, чтобы тебя запомнили красивой!

Глава 7. Первый выход в свет

Напряженно выпрямившись, Настя сидела в кабинете директора книжного супермаркета. Перед ней на низком журнальном столике в изящной чашечке остывал нетронутый кофе. Кристиан за спиной девушки непринужденно разговаривал с высоким седым директором, улаживая последние детали встречи Насти-Аманды с читателями.

— Мы пригласили журналистов, — говорил директор, — все-таки такое неординарное событие. Мы очень польщены, что вы выбрали для своей первой встречи именно наш торговый центр, — обратился он к Насте, и та чуть не вздрогнула, но взяла себя в руки и очаровательно улыбнулась.

— Ваш книжный магазин — самый крупный в Париже, и мсье Роже говорил мне, что у вас прекрасно организована реклама моих книг.

— Ваши произведения уже не нуждаются в рекламе, — галантно произнес директор, — у нас их расхватывают в считаные дни. Уж не знаю, вместит ли наш зал всех желающих встретиться с вами.

Настя, почувствовав, как предательская струйка холодного пота поползла по спине, испуганно взглянула на Кристиана. Взгляд темных глаз мужчины был успокаивающим, с легкой насмешкой. Примерно так смотрит отец на свою маленькую дочурку, которая должна выйти на сцену в школьной постановке. «Я для него только актриса, его создание, инструмент для получения денег», — убежденно сказала себя Настя, и все же где-то в глубине глаз Кристиана затаился, как ей казалось, не просто деловой интерес.

— Нам пора. — Кристиан тронул Настю за плечо. — Аманда, о чем ты замечталась?

Настя поднялась, поправила волосы:

— Я готова. Вперед, — улыбнулась она.

По легкому изгибу металлической лестницы Кристиан, Настя и директор книжного центра поднялись в круглый холл, весь наполненный ослепительным солнечным светом. На миг Насте показалось, что она стоит на смотровой площадке Эйфелевой башни. Зал для встреч с читателями находился на последнем этаже книжного супермаркета, и вместо стен у него были огромные окна, обрамленные тонкими металлическими перекрытиями. За стеклами сияло высокой синевой весеннее небо, а далеко внизу пятничной суетой жил город. Некоторое время, стоя на последней ступеньке и не решаясь сделать шаг, Настя смотрела только на огромное голубое небо и лишь потом взглянула в зал. Директор уже стоял на небольшом возвышении в центре круглого помещения и заканчивал свою речь:

— Итак, господа, я счастлив представить вам нашу гостью, известную писательницу Аманду Лей!

Настя почувствовала легкий толчок в плечо.

— Ваш выход, — прошептал ей Кристиан, и она сделала шаг, встав рядом с директором. Аплодисменты доносились до бледной от волнения Насти приглушенно, похожие на плеск волн далекого моря. Она видела перед собой больше сотни человек, смотрящих на Аманду Лей. За рядами зрителей разместились журналисты с фотокамерами и микрофонами. В этот момент Настя впервые в жизни поняла, что выражение «земля уходит из-под ног» — не просто сочетание слов. Испугавшись, что сейчас она просто упадет как подкошенная на глазах у всех этих людей, девушка быстро произнесла:

— Здравствуйте, господа. А я могу где-нибудь присесть?

Директор тут же подвинул Насте стул, и она, пытаясь держать себя в руках, опустилась на сиденье. В голове ее вертелись слова приветственной речи, которые она только вчера вечером читала в бумагах Кристиана, но никак не могла собрать их в сколько-нибудь осмысленные предложения. «Да что ж это такое? — мелькнуло у Насти в голове. — Я, дипломированный психолог, не могу поговорить с дружелюбно настроенными ко мне людьми? Давай, Настасья, ну и что, что они думают, что ты писательница, какая разница! Первый шаг — улыбнемся им». Настя улыбнулась и заговорила, сама удивляясь, насколько спокойно и естественно она вдруг стала держаться.

— Мне очень приятно видеть вас сегодня здесь, господа. Благодарю вас за интерес к моим книгам. Я постараюсь ответить на ваши вопросы, а может быть, и сама спрошу у вас что-нибудь. Мы, писатели, народ очень любопытный. — Настя продолжала улыбаться, оглядывая зал. Начало встрече было положено, и тут ей на выручку поспешил Кристиан:

— Я думаю, много вопросов накопилось у прессы. Прошу вас. — Он сделал приглашающий жест.

— Почему вы так долго отказывались встречаться с читателями и журналистами? — раздался звонкий девический голосок из последнего ряда.

— Я очень расстроена, неужели вы хотите сказать, что журналисты не являются моими читателями? — спросила Настя.

Народ засмеялся, даже в рядах прессы захихикали, обстановка в зале разрядилась.

— На самом деле я не решалась на такие встречи, — серьезно продолжала Настя, — мне казалось, что должно накопиться побольше материала для нашей беседы. Странно говорить с автором одной книги, ведь ее успех может быть простой случайностью.

Такой самокритичный ответ был встречен одобрительным гулом зрительного зала.

— Так вы считаете, что ваш успех не случаен? — не удержалась и съязвила в ответ та же журналистка.

— Я все время мысленно благодарю за него своих читателей, — сказала Настя. — И журналистов, — добавила она, помолчав.

Беседа пошла оживленнее.

Часто забывая, что было написано в выданных ей шпаргалках, Настя говорила то, что думает сама, и, время от времени поглядывая на Кристиана, понимала, что попадает в точку. Она уже смело смотрела в зал, не смущаясь людских взглядов.

— Скажите, откуда вы взяли сюжет книги «Брат за брата»? Это выдумка или вы знаете какую-нибудь реальную историю, похожую на описанную вами?

— Э… — Настя немного замялась, вспоминая, что было написано по этому поводу в данном ей руководстве, но вдруг решила высказать то, что волновало ее саму, когда она читала книгу. — Я думаю, — начала она, — каждый из нас в жизни становится свидетелем или участником подобной истории. Ведь в любом человеке живет злобный калека, и часто не один. Это наше тщеславие, зависть, злоба, затаенные обиды. Как часто они подчиняют себе нашу волю, толкая порой на самые… неблаговидные поступки. Так что можете считать, что я взяла сюжет из жизни, не добавляя ничего. — На миг в зале воцарилась тишина, потом публика захлопала, и Настя почувствовала, как рука Кристиана легонько коснулась ее плеча.

— Молодец, — прошептал он, и Насте стало невыразимо тепло и приятно от этого простого одобрения. Она смотрела в зал уже без страха, ей казалось, что она разом приобрела много новых друзей. Собравшиеся люди казались ей сейчас единым живым гигантом, странным, непредсказуемым, расположение которого ей удалось завоевать. И уж конечно, Насте было совсем не до того, чтобы заметить в толпе сутулого мужчину, стоящего у самой входной двери и неотрывно следящего за каждым ее движением усталыми глазами с белками в красноватых прожилках.

После встречи Насте и Кристиану пришлось задержаться, чтобы Аманда смогла раздать автографы всем желающим, а потом нужно было спешить, чтобы вовремя прибыть на интервью к представителям «Книжного мира». Теперь Настя держалась уверенно и без запинки отвечала на все вопросы. Она чувствовала удивительный душевный подъем и часто ловила себя на том, что если бы отвечала на вопросы от своего собственного имени, то говорила бы то же самое. После вчерашнего она чувствовала странное внутреннее родство с незнакомой ей странной женщиной, чьим телом неожиданно стала. И вдруг снова прозвучал вопрос о последней книге.

— Я сейчас был на вашей встрече с читателями, — поднялся молодой человек в потертой джинсовой куртке, — и вы сказали, что «Брат за брата» книга о внутренней борьбе человека с самим собой. Но как же тогда быть с финалом? Почему, убив брата, да еще имея возможность сделать так, чтобы об этом никто не узнал, ваш герой не чувствует облегчения, а идет с повинной в полицию? Значит ли это, что нам дороги наши демоны?

Настя глубоко вдохнула. Взглянув на сидящего рядом Кристиана, она почувствовала, как он внутренне напрягся. Она поняла, что от ее ответа сейчас зависит и его престиж тоже. Немного помолчав, она произнесла:

— Наверное, это слишком избитая истина, но тем не менее я рискну повторить, что любое убийство — грех. А победить в себе дурное — это не значит убить какую-то часть своей личности, это подразумевает переосмыслить свою жизнь, в чем-то переубедить самого себя, что намного сложнее. Так и мой герой чувствует себя виновным в том, что не смог найти другого способа избавиться от мучившего его фантома, кроме как убить его.

По облегченному вздоху Кристиана она поняла, что выкрутилась неплохо.

Когда встреча закончилась, Настя чувствовала себя марафонцем, достигшим финиша. Навалившаяся усталость еще не давала ей осознать свой триумф, но она понимала, что все кончилось хорошо и сегодня она — победитель.

— Умница! — воскликнул Кристиан, когда они оказались наконец вдвоем в его машине. — Я в тебе не ошибся, ты — то, что надо. Давай будем на «ты»? — поспешил добавить он.

— Конечно, — выдохнула Настя.

— Слушай, я предлагал тебе отметить успех… — начал он.

Сердце Насти тревожно забилось: неужели он скажет, что у него дела, и опять оставит ее одну на весь вечер. И наверняка его дела связаны с Николь, возможно, они вчера помирились, и теперь она ждет его дома, накрыв стол на двоих. Настя остро почувствовала, что не хочет расставаться с Кристианом. Это был ее вечер, и только сейчас она осознала, что старалась хорошо сыграть свою роль в первую очередь ради Кристиана.

— Я обещал тебе шикарный ресторан, — продолжил он, — а сейчас мне хочется повести тебя в одно местечко, может, не слишком роскошное, зато там очень тихо. Там никто не будет обращать на нас внимания, и там прекрасно готовят.

Настино сердце билось так, будто она только что вынырнула из-под воды.

— Я ужасно проголодалась и страшно устала от публики. Поехали в твое тихое место, — радостно сказала она.

Глава 8. Поцелуй без контракта

Маленький уютный ресторан в Латинском квартале, куда привел Настю Кристиан, имел два зала, один из которых располагался в подвальчике.

Негромкая музыка из верхнего зала едва доносилась до сидящих внизу, и неровный гул тихих разговоров смешивался здесь с виньетками табачного дыма, витавшими в полутьме над деревянными столами. Посетители, по-видимому завсегдатаи этого местечка, в основном потягивали вино, поэтому официант заметно обрадовался, когда Кристиан сделал большой заказ, чтобы Настя могла попробовать разных деликатесов.

— Давай выпьем за наше знакомство и твой успех! — Кристиан, глядя Насте в глаза, поднял бокал с густым, бордового цвета вином. Та тоже подняла свой бокал.

— Знаешь, а я бы выпила за Аманду Лей, она привела меня сюда. Благодаря ей мы познакомились… — тихо сказала Настя и отпила вина, пряча взгляд.

— Эй, — позвал Кристиан. — А почему ты согласилась на наше предложение?

— А что, ты думаешь, мне не стоило этого делать? — улыбаясь, спросила Настя.

— Да нет, просто интересно.

Кристиан посмотрел на Настю, и она вдруг посерьезнела, глядя ему в глаза. Давно уже мужской взгляд так не опьянял девушку. Ей стало немного не по себе, когда она представила, что Кристиан может прочитать в ее глазах. Он нравился ей все больше и больше. Настя еле удерживалась, чтобы не прикоснуться к его руке, держащей тонкую ножку винного бокала. У девушки немного кружилась голова от всего пережитого за день, и она рассеянно отвечала на вопросы мужчины, улыбаясь и пробуя все блюда, которые им приносили.

— Ты знаешь, что потрясающе красива? — услышала Настя его бархатный голос. Она подняла взгляд от тарелки и смело, даже вызывающе, встретилась глазами с Кристианом. — Я восхищался тобой сегодня, когда ты выступала перед журналистами.

— Это комплименты агента своей подопечной писательнице? — тихо спросила Настя.

— Нет, это не комплименты. Это истинная правда, — ответил Кристиан.

Девушка порывисто вздохнула. Давно она не чувствовала себя так спокойно и уверенно рядом с почти незнакомым мужчиной. Может быть, дело в том, что рядом с ним она была не совсем Настей и на нее ложилась легкая тень другой, загадочной и талантливой женщины? Она несла в себе часть чужой судьбы, и это необычное ощущение делало ее свободнее и раскованнее в желаниях и поступках. Поэтому, когда Кристиан предложил поехать на Монмартр, Настя, забыв об усталости, не раздумывая, согласилась. Сегодня она была другой, и эта другая могла позволить себе все, что угодно.

Жизнь на Монмартре не утихала ни днем ни ночью. Здесь до сих пор существовали старые кабачки, оспаривающие друг у друга право называться тем кафе, где сиживал Бальзак или Тулуз Лотрек.

На мольбертах работающих даже ночью художников горели лампы или свечи, и при их свете набросанные за считаные минуты портреты прохожих туристов казались старинными гравюрами. Мимы, с грубо раскрашенными лицами, разыгрывали перед туристами пошловатые сценки. Подобные сценки они разыгрывали, наверное, и сто лет назад. На лестнице, ведущей к собору Сакре-Кер, как ночные птицы, сидели праздные парижане и путешествующие с огромными рюкзаками подростки, которых можно встретить в любом месте Европы. Юркие продавцы мелких сувениров сновали между сидящими, будили задремавших, порой не брезгуя тем, чтобы стащить кошелек у зазевавшегося туриста.

В нешироком проулке сидел у стены слепой аккордеонист, играя мелодии, без которых нельзя представить себе Парижа. Несколько пар, вышедших из соседнего кафе, медленно танцевали на мощенной булыжником улице, задевая друг друга и извиняясь на разных языках.

Кристиан протянул руку Насте.

— Разреши тебя пригласить?

Девушка кивнула, протягивая свою руку. В тот же миг Кристиан властно привлек Настю к себе и закружил в медленном вальсе. В ритме танца перед Настиным взором сменялись удивительные картины. То в прореху между старинными домами был виден освещенный голубоватым светом собор, то проплывал аляповато раскрашенный фасад сувенирной лавочки, то глухая стена причудливой кладки с ярким граффити, то бледные отражения свечей в бокалах на столиках кафе. Насте казалось, что она попала в причудливый калейдоскоп. А в центре постоянно сменяющихся картин было лицо Кристиана, его темные глаза, светящиеся неподдельным восхищением. Они становились все ближе и ближе, пока не заслонили Насте весь мир. Кристиан прижимал девушку к себе с силой, в которой чувствовалась едва сдерживаемая страсть. И вот уже Настя почувствовала на своих губах его губы, теплые, упругие, настойчивые, и не прошло и секунды, как она поняла, что отвечает на поцелуй с той же страстью. Она полностью отдалась кружению танца и этому поцелую.

Насте казалось, что все это происходит не с ней. Волшебный город, где за один день она стала другой, мужчина, вновь пробудивший в ней желание любви и чувственные мечты, — все это казалось ей безумной сказкой, в которой возможно все.

Настя и Кристиан обошли еще несколько кафе, и девушка удивлялась, откуда после такого тяжелого дня взялись в ней силы на ночные приключения. Лишь под утро Настя попросила Кристиана отвезти ее домой. Следующим днем снова предстояли встречи, в том числе и участие в телешоу, а потому ей необходимо было хоть немного поспать. Хотя расставаться с Кристианом ей не хотелось.

Прервав долгий поцелуй в машине у дома Аманды, Настя вышла и скользнула в подъезд. Конечно, она не могла заметить почти слившуюся с серой стеной сутулую фигуру мужчины в измятом плаще.

Когда Настя вошла в квартиру, рассеянно бросив ключи на подзеркальник в холле, ее взгляд сразу привлек лежащий там конверт. Видимо, письмо пришло с вечерней почтой, и прислуга положила его туда. Скинув туфли, Настя вскрыла конверт. На дешевой тонкой бумаге были криво наклеены слова, вырезанные из газеты:

«Ты украла мою жизнь. Теперь я имею право взять твою. Берегись! Брат за брата!»

Настя снова и снова перечитывала записку, чувствуя, как тяжелый липкий страх овладевает всем ее существом.

Она присела на низкий табурет у стены и прикрыла глаза, чтобы сосредоточиться. Это могла быть чья-то глупая шутка или проделка какого-нибудь неуравновешенного типа, которые вечно преследуют знаменитостей, надеясь хоть на миг попасть в лучи их славы. Записке не нужно было придавать значения, и все же Настя не могла успокоиться. Что-то едва уловимое не давало страху уйти, будоражило это темное чудовище. «Думай! — строго приказала себе Настя. — Чего ты так испугалась?» Ответ оказался очень прост. Правды. Настя испугалась, что слова на этом злосчастном клочке бумаги — правда. Тогда получалось, что Аманда описала в своем романе подлинную историю. Неужели это действительно возможно?

А почему бы и нет? Брат-калека получил увечья в результате несчастного случая, и Аманда была жертвой катастрофы. Они могли случайно встретиться в больнице, точно так же, как Кэтрин и Роберт, и писательница узнала всю историю двойников.

Настя открыла глаза, поняв, к чему приводят такие умозаключения. В живых-то остался один из братьев. Убийца…

Опираясь о стену, Настя поднялась с табурета. Очарование первого дня пребывания в Париже вдруг исчезло. Какой же одинокой она себя вдруг почувствовала здесь, в чужой стране, с чужим именем и чужой жизнью, которой угрожала опасность.

Первым ее порывом было позвонить Кристиану, но почему-то перед глазами встала его секретарша, Николь. Ведь сегодняшний вечер, подаренный Кристианом Насте, мог быть поощрением работнику, хорошо сделавшему свое дело, несколько необычным, правда, но не более того. И тогда с какой стати Кристиан помчится ночью выяснять, кто пишет Насте глупые записки с угрозами. Она должна справиться сама со своими страхами. Здесь не Россия, и здесь не принято плакаться в чью-то жилетку.

— Бремя твоей славы, Аманда, возможно, окажется мне не по силам, — произнесла девушка вслух, и голос ее гулко прокатился по пустой квартире.

Настя заперла входную дверь на дополнительный замок, приняла снотворное и, быстро приняв душ, улеглась в постель, оставив включенным ночник. Как ни странно, она почти мгновенно заснула.

Глава 9. Первые загадки

— Известные личности сотнями получают подобные послания, — задумчиво произнес Кристиан, рассматривая конверт.

— Возможно, я просто слишком недавно работаю… известной личностью, но мне страшно. — Настя нервно ходила из угла в угол гостиной в квартире Аманды. Кристиан перехватил ее, когда она проходила мимо дивана, на котором он сидел, притянул к себе и обнял.

— Не нервничай, это ерунда, правда, — прошептал он ей на ухо. Настя немного успокоилась, почувствовав на своей талии его сильные мужские руки.

— Как ты думаешь, что это значит? — спросила она.

— Выходка какого-нибудь сумасшедшего, только и всего, — ответил Кристиан, но почему-то Насте показалось, что в его голосе не было особенной уверенности. — Послушай, у тебя сегодня много ответственных встреч, надо сосредоточиться. Давай позавтракаем и начнем рабочий день. — Кристиан поднялся с дивана и потянул за собой Настю. — Ты просто слишком устала вчера, Анастази.

— Только не от того, что было после встреч, — улыбнулась девушка и, быстро чмокнув Кристиана в щеку, отправилась одеваться.

День действительно выдался очень напряженным. Особенно сложной оказалась запись телешоу. Настя, не привыкшая к камерам, часто сбивалась, пытаясь следить за перемещениями оператора, но вскоре освоилась, и в конце режиссер даже похвалил ее за непринужденность, с которой она беседовала с известной телеведущей. Конечно, задаваемые ей вопросы часто повторялись, и вскоре Настя уже отвечала на них не словами, написанными заранее на бумажке, а по-своему, что придавало ее поведению большую естественность.

Девушка быстро вживалась в образ известной писательницы, рассуждая перед журналистами и публикой о проблемах современного мира, рассказывая об истории создания «своих» книг, отвечая на личные вопросы. Настя уже привыкла, что почти все ее собеседники удивлялись и восхищались ее молодостью и тем, что в свои годы она смогла так глубоко проникнуть в психологию очень разных личностей, какими были ее герои. Конечно, психологическое образование постоянно выручало Настю, мысленно она радовалась тому, что с усердием посещала даже те лекции, которые на первый взгляд казались не очень нужными.

Во время суеты, связанной с подготовкой выступлений, Насте некогда было вспоминать о записке с угрозами, но, когда они заехали в контору Кристиана, чтобы перекусить и обсудить вечернюю встречу с членами Клуба любителей триллеров, Настя вновь подумала о записке. И тут ей в голову пришло совсем простое объяснение.

— Послушай, — неожиданно обратилась она к Кристиану, — а не может ли Аманда быть недовольной тем, как я ее представляю? Не могла она сама написать такую записку? Я ведь действительно сейчас будто ворую ее судьбу, если подумать.

— Странные у тебя мысли, — отозвался Кристиан, распаковывая обед, принесенный из соседнего ресторанчика. — Она ведь сама выбрала тебя на эту роль. Она звонила мне вчера после твоей первой встречи с читателями и очень высоко отзывалась о твоей работе.

— Она говорила с тобой? — удивленно спросила Настя. Девушка не помнила, чтобы Кристиан разговаривал с кем-то по мобильному телефону. Хотя в том состоянии, в каком она была вчера, Настя могла и не заметить такую мелочь. — А почему она не захотела поговорить со мной? — спросила Настя.

— Не знаю. Она очень загадочная особа, — задумчиво произнес Кристиан. — Я сам часто не понимаю, почему и отчего она поступает так, а не иначе. Но знаешь, ей все можно простить. Она гениальна, — заулыбался Кристиан.

— Я бы хотела ее увидеть, — попросила Настя.

— Не думаю, что это возможно. Я и сам ее не видел. Она присылает рукописи по электронной почте, подписанные договоры присылает с курьерами. Правда, мы часто говорим по телефону.

— Тебя не смущает такая таинственность? — спросила Настя.

— Учитывая ее состояние, нет. Курбе говорил тебе, как сильно изуродовано ее лицо после аварии? Судя по всему, у нее почти нет лица. Пластическая хирургия бессильна помочь ей. Знаешь, после такого ужаса человек может впасть в какие угодно чудачества, — грустно произнес Кристиан.

— Да, я понимаю, — кивнула Настя, которой, как психологу, приходилось сталкиваться с разными случаями.

— Давай доедай скорее, нам еще о будущей встрече поговорить надо. — Кристиан быстро свернул с волнующей Настю темы.

Обсуждая возможные вопросы и ответы, обдумывая свое выступление, Настя все время возвращалась мыслями к Аманде, и все больше и больше ей хотелось увидеться с женщиной, которой она продала свое лицо.

Настя задумалась, где можно было бы узнать настоящий адрес или хотя бы телефон Аманды. Почему-то заговаривать об этом с Кристианом ей больше не хотелось. Он легкомысленно отнесся к угрозам и, кажется, совершенно равнодушен к судьбе Аманды, до тех пор пока дело не касается написания книг. К тому же Насте не хотелось своей настойчивостью рассердить или расстроить Кристиана. Чем дальше, тем яснее девушка понимала, что этот мужчина становится ей все дороже и желаннее. Ей не хотелось чем-нибудь разрушить возникающую между ними близость. Продюсер Курбе вряд ли что-то знает, спрашивать у секретарш — просто нелепо, получилось бы, что она спрашивает о себе самой. У Насти оставался только один выход: самой найти нужные сведения в бумагах Кристиана.

Дождавшись, когда Кристиан выйдет из своего кабинета, Настя кинулась к его столу, заваленному бумагами. Но в этот момент в кабинет вошла Николь.

— Шеф велел забрать книги для сегодняшней презентации, — тихо сказала она и направилась к стеклянному шкафу. — Послушайте, мадам Лей, мне нужно с вами поговорить.

— О чем? — быстро повернувшись, спросила Настя, которую застали врасплох за разглядыванием документов Кристиана.

— О ком, — уточнила Николь. — О нем… Понимаете, он…

В приемной зазвонил телефон, и Николь пришлось идти отвечать на звонок. Настя в кабинете слышала, как девушка уточняет с кем-то время интервью. Она снова повернулась к столу. Сверху лежали несколько прозрачных папок с договорами. Просмотрев их, Настя нашла договор Аманды, который вчера показывал ей Кристиан. Где-то в конце должны были быть указаны адрес и телефон писательницы. На последнем листе Настя увидела размашистую подпись Аманды, над ней был адрес, но, к огромному Настиному сожалению, это был адрес той квартиры, где она сейчас жила.

Девушка стала оглядываться в поисках какой-нибудь картотеки или телефонной книжки. Компьютер. Как же она не сообразила, все должно быть там. Но сейчас у нее просто нет времени заглянуть туда, она уже слышала, что Кристиан в приемной заканчивает разговор. Настя быстро положила на место договор, и в этот момент взгляд ее упал на отдельный листок, прикрепленный к последней странице.

Это было дополнительное соглашение о выплате гонорара. Не веря своим глазам, Настя еще и еще раз перечитывала последнюю строчку. «Весь гонорар, причитающийся автору за издание и последующие переиздания романа, должен быть перечислен на счет литературного агентства Кристиана Роже».

Девушке пришлось быстро положить документ и почти отпрыгнуть от стола, поскольку Кристиан уже входил в кабинет. Она успела сесть в кресло и сделать вид, что изучает шпаргалку для будущего выступления. Мысли ее путались. Интересно, зачем Аманде переводить весь гонорар на счет литагентства? Почему она не переводит деньги на свой собственный счет? Неужели она настолько доверяет Кристиану? Или это почему-то более выгодно? А может быть, тому имеется какое-то другое объяснение?..

Глава 10. Любовь и страх

День выдался совершенно сумасшедшим. После выступления в Клубе любителей романов-триллеров Кристиану и Насте пришлось принять приглашение главы клуба и отобедать с ним в ресторане. Здесь под тихую, едва слышную музыку подавали такие миниатюрные порции, что Насте, которая за весь день успела лишь один раз перекусить, казалось, что она может поужинать так же еще раза три. Когда наконец все закончилось, у девушки была лишь одна мечта — принять ванну и рухнуть в постель.

Кристиан, тонко чувствующий все настроения своей подопечной, не задавая ни единого вопроса, отвез ее в квартиру Аманды. Он легко поцеловал ее в губы у подъезда и, немного отстранившись, тихо произнес:

— Отдыхай, милая, попробуем завтра устроить тебе настоящий выходной. Я постараюсь отменить все встречи, обещаю.

Настя улыбнулась. Усталость ее на миг улетучилась, сердце забилось в ожидании чего-то необыкновенного и замечательного, но, понимая, что ей не следует торопить события, она лишь кивнула Кристиану и вошла в подъезд.

Поднявшись в квартиру, Настя заперла дверь на оба замка и задернула шторы на всех окнах. Усталость навалилась на нее с новой силой. Даже тревога из-за вчерашней записки не могла преодолеть ее. Она не могла думать сейчас ни об угрозах неизвестного человека, ни о странных распоряжениях Аманды.

Наполнив ванну, девушка с наслаждением погрузилась в ароматную пену. Она чуть было не заснула в остывающей воде, но из полусонного состояния ее вывел настойчивый телефонный звонок. Накинув на плечи халат и оставляя за собой мокрые следы, Настя добежала до телефона.

— Алло, — произнесла она, но ответом ей была тишина. — Говорите, алло! — И снова в ответ не прозвучало ни слова. — Алло, — уже испуганно повторила Настя.

— Никому не позволено судить меня, понятно? Только я знаю, как все было! Только я имею право говорить об этом, — услышала она хрипловатый мужской голос. — Ты украла мою жизнь и жизнь моего брата и теперь наживаешься на этом. Ты воровка! И будешь наказана как воровка.

— Кто вы? — едва смогла прошептать Настя, понимая, как глупо звучит ее вопрос. — Что вам нужно от меня?

— Я тот, кто уже получил сполна за то, что совершил, хотя это было и незаслуженно! А теперь я еще вынужден терпеть издевательства от толпы праздных читателей, которые покупают твои дешевые книжонки, чтобы скоротать время в метро или поезде. Им никогда не понять моих чувств, они недостойны знать правду о моей жизни, а уж тем более им незачем читать твою ложь! Ты рассказала о моей судьбе всему свету. Знаешь, что делали в Средние века с лжецами? — Настя не могла больше слушать, она бросила трубку, задыхаясь от страха и чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет у нее из груди.

В ужасе оттого, что звонок может повториться, она тут же сняла трубку с аппарата и прижала ее к груди. Потом бессильно сползла по стене и сжалась в комок на полу. Ужас не давал ей пошевелиться. Казалось, что звонивший тоже держит трубку, злобно усмехаясь в нее и шепча свои угрозы. И хотя Настя не слышала его слов, ей казалось, что они, будто волны агрессии, бьются в телефонной трубке.

Кто этот человек, чего он хочет от нее? Она не Аманда, она Анастасия, и она не писала этой книги. Она ничего не сделала плохого этому незнакомцу.

Холодный страх закрался в душу Насти. Подобное чувство она испытала лишь однажды, в студенческие годы, когда подрабатывала в службе телефона доверия. Безумная тогда приключилась история…

Настя только-только заступила на ночное дежурство, как сразу же раздалась пронзительная трель звонка.

— Да? — Говорить что-то другое, кроме безличного «да» или «алло», операторам телефона доверия запрещалось. Не стоило называть себя, если звонящий специально не спросит имя, не нужно никаких «добрый вечер», потому что если человек позвонил, то вечер у него, скорее всего, не добрый. «Я вас слушаю» раздражает бюрократизмом, к тому же, может быть, тому, кто держит трубку на другом конце провода, нужен вовсе не слушатель, а собеседник. И уж совсем непрофессионально звучит «Говорите». Хотя о возможности таких грубых просчетов предупреждают разве что совсем зеленых новичков, студентов, которые хотят немного подзаработать на ночных вахтах. Многие из молодых не выдерживают такой работы. Сложно усмирить бурю в чужой душе, если собственные чувства полощутся, как занавески на ветру.

Настя держалась за свое место. Деньги неплохие, да и практика для будущего психолога отличная. Но если можно было бы измерить то усилие, с каким она заставила себя сейчас говорить спокойно, наверное, оказалось бы, что оно может сдвинуть с места Медного всадника.

День у нее выдался не из лучших. Сейчас ей почти хотелось услышать от клиента какую-нибудь жуткую историю, чтобы собственные неприятности показались бы мелкими и ничтожными, но, как показывала практика, звонки около часу ночи делают брошенные юные барышни или отчаявшиеся домохозяйки с синдромом недоделанных дел. Настоящих трагедий в это время не случается. Потенциальные самоубийцы, сознательно или подсознательно желающие, чтобы их остановили, психопатические личности, способные живо рассказать о гнусной несправедливости устройства мира, обычно объявляются часам к четырем утра. Настя со стыдом поймала себя на мысли, что с удовольствием потолковала бы сейчас с кем-нибудь, обиженным на жизнь. Но это было бы в высшей степени непрофессионально, и она тут же одернула себя и сосредоточилась на поступившем звонке.

Тишина в наушниках настораживала.

— Алло? — произнесла Настя уже более настойчиво.

— Это телефон доверия? — спросил тогда приятный мужской голос.

— Да, — ответила Настя, твердо следуя заповеди не говорить больше, чем требуется.

— Доверьтесь мне, — тихо сказал ее собеседник.

— Что? — К такому повороту событий Настя была совсем не готова.

— Если я позвонил по телефону доверия, то почему бы вам не довериться мне? — терпеливо разъяснил мужчина. — Разве у вас нет проблем? Разве вам не хочется ими поделиться? Так вот, мне вы можете сказать абсолютно все, доверить самые сокровенные свои секреты. Я никому ничего не скажу, а возможно, даже буду вам полезен.

Настя оглянулась. Большой зал, где, отгороженные друг от друга невысокими пластиковыми перегородками, сидели консультанты службы телефона доверия, был погружен в полутьму. Горели лишь неяркие лампочки на столах работающих. Настя привстала со своего места, чтобы взглянуть на коллег. Может быть, кто-нибудь из них разыгрывает ее? Ведь когда она пришла сегодня на смену, было видно, что она расстроена. Вот кто-то и решил ее утешить. Нет, непохоже. Кроме нее разговаривали еще трое, и это были женщины. Настя с трудом поборола искушение тут же нажать на «тревожную кнопку», позволяющую узнать номер, с которого поступил звонок. Но такое разрешалось лишь в случае, если консультант чувствовал прямую угрозу жизни звонящего, и каждый раз после использования определителя номера приходилось писать длинные объяснительные. Особенно было неприятно, если выяснялось, что право на конфиденциальность разговоров было нарушено напрасно.

Настя опустилась на стул. Мужчина продолжал настаивать:

— Вы ведь выслушиваете десятки жалоб, так разве вам самой не хотелось бы пожаловаться. Мы незнакомы, что может быть лучше? Ваша тайна просто уйдет по телефонным проводам. Неужели вам нечего сказать? Мир ведь так несправедлив… И молодым красивым женщинам часто приходится несладко. Я прав?

Настя слушала неспешную речь и чувствовала, как в груди ее беспокойно ворочается сегодняшняя обида, требующая, чтобы ее выпустили на волю, раскрасили словами, придали вес всхлипываниями и дрожью в голосе. Но это было просто невозможно. Положить трубку тоже нельзя, а вдруг тот, кто звонит, сам хочет что-то сказать, но не решается, пока не почувствует в Насте такого же живого, ранимого человека. Оставив замечание о красоте и молодости без ответа, девушка начала очень осторожно.

— Спасибо, что позвонили, — сказала она, глубоко вздохнув. — Да, всех нас обижают. Но многое можно пережить, если посмотреть на ситуацию немного иначе.

— И вам это помогает? Скажите честно. Ведь вас сегодня обидели, я это чувствую. Так расскажите мне… — У мужчины в голосе появились чуть ли не заискивающие нотки. — Кто оказался таким негодяем?

А что, если взять да и выложить все как есть этому незнакомцу? — подумалось тогда Насте. В конце концов, она тоже человек, и не так-то легко стерпеть, когда твоя подруга по университету у тебя за спиной крутит роман с твоим парнем, тем, кого ты считала самым-самым. А он оказывается самым-самым банальным лжецом. А Настя, в свете последних событий, выглядела перед всем курсом полной дурой, идиоткой в розовых очках, которую все жалели в глаза, а за глаза посмеивались. Рассказать про то, что ее любимый встречался в снятой ею же квартире с ее же подругой, пока Настя утешала позвонивших. И про то, что подруга ей все выложила сама, посчитав, что «так будет честнее, ведь все было просто сексом». Главное, что у нее хватило наглости еще выговаривать Насте за то, что та сама виновата в том, что случилось, не следит за собой как следует, выглядит как школьница-отличница. Так прямо и сказала «на правах лучшей подруги», что Настя не будит в любимом сексуальных фантазий, что ей надо быть поярче. И добавила «между нами девочками», что и любимый-то так себе. Стерва, вот стерва!

— Кто стерва? — услышала Настя в ответ на свои мысли. Неужели она могла так забыться, что произнесла что-то вслух? Как же теперь выпутываться и какой она после этого врач? Настя в полном отчаянии пыталась подыскать нужные слова, чтобы хоть как-то исправить положение, но в носу защипало от едва сдерживаемых слез, и все мысли растворились в их соленом потоке. Настя только и успела, что отвернуть от себя стебелек микрофона.

— Вы плачете? Я же слышу. — Мужчина заговорил так ласково, что ничего хуже и придумать было нельзя. Настя понимала, что стоит сейчас ему хоть немного посочувствовать ей, и она пропала, выложит все, не задумываясь. А собеседник продолжал: — Это даже хорошо, поплачьте. А еще знаете, что помогает? Если хотите простить кого-то, представьте его слабости. Например, пусть ваш обидчик любит шоколад, вот и подумайте, как он ест шоколадку, как ребенок, кусочек за кусочком, а кто-то отбирает у него лакомство. Вам сразу станет его жаль.

Настя представила, как Владик, ее первая студенческая любовь, грызет свой любимый жареный арахис из банки, запуская туда жирные пальцы и чавкая. Ей не стало его жалко, стало противно, захотелось отобрать у него эту дурацкую банку и грохнуть ею об стену так, чтобы орешки разлетелись во все стороны. Она хихикнула.

— Вы улыбнулись, — тут же отреагировал собеседник. — Значит вам совсем не жалко обидчика. А может, вы хотели бы его наказать?

Настя фыркнула и повернула к себе микрофон.

— Если кого и наказать, так это ее, — зло произнесла она, махнув рукой на профессиональную этику. Верно, сказала она себе, ее разлюбезная подружка виновата куда больше. Мужик, он и есть мужик, что с него возьмешь! А вот Алька могла бы и мимо пройти.

— Женщина? Ясно, — вздохнул исповедник. — Любовный треугольник. И кто же она?

— Моя подруга. — Произнеся эти слова, Настя почувствовала, как снова предательски задрожал подбородок. — Бывшая, конечно, — добавила она быстро.

— Уж конечно, — согласился собеседник. — Такого прощать нельзя! И вы совершенно правы, обидчицу надо наказать. Я помогу вам.

— Чем же вы можете мне помочь?

— Мало ли способов доставить женщине неприятности. Слабости, слабости… У нее ведь наверняка есть что-то, что она ценит, любит…

— Себя! — В Насте снова закипела злость. Ух, если бы сейчас Алька оказалась рядом! Настя вдруг почувствовала, как девочка-отличница в ней начинает превращаться в отъявленную бандитку. Она готова была совершенно нецивилизованно вцепиться в волосы обидчице.

— Отлично, тогда наказать ее проще всего. Так кто она? — Кажется, мужчина уже второй раз повторял свой вопрос, а Настя, увлеченная мысленной сценой мести, едва его слушала. — Скажите, кто она и где ее найти…

— Алька обычно пасется в ночном клубе, наверное, и сейчас сидит в «Индии». Или… — Насте вдруг представилось, что Алька с Владиком могут быть сейчас дома, он-то не знает, что Насте уже все известно. От возмущения у нее перехватило дыхание, и она закашлялась.

— Я не расслышал, повторите, пожалуйста, где она? Да, и как ее зовут? — продолжал спрашивать добровольный заступник.

— Ночной клуб «Индия», а зовут ее Алина, — повторила Настя, — или они могут быть… — Она уже готова была рассказать о своих подозрениях, но собеседник прервал ее:

— Я знаю «Индию», отлично знаю… — Голос в трубке стал каким-то мурлыкающим. — Бывал. И как же выглядит ваша обидчица? Наверное, такая красотка-блондинка, с хорошенькой мордашкой и длинными ногами, или сексуальная пышечка с ямочками на щечках, да? Вы правы, такие особы всегда стервы! Их надо наказывать! — Настя почувствовала, что мужчина завелся не на шутку. — Сейчас я пойду туда! Она больше вас не обидит. — Настя услышала в наушниках учащенное дыхание, ей стало не по себе.

— Стойте! — почти выкрикнула она, осознав, что наболтала лишнего психически неуравновешенному типу, если не хуже.

— Что? Ты передумала? Ты простила? Так нельзя! Ты слишком добрая! Я отомщу за тебя!

— Но вы не можете, вы… вы… — Настя лихорадочно пыталась придумать, что сказать, чтобы удержать собеседника. — Вы даже не знаете, как она выглядит! — выпалила она наконец и, не задумываясь, нажала кнопку определителя номера, но было уже поздно, мститель отключился.

Сняв наушники, Настя долго сидела в задумчивости, пока старший психолог смены Павел Михайлович не позвал весь немногочисленный персонал службы к себе на традиционную пятиминутку.

— Сегодня вроде ничего выдающегося случиться не должно, — говорил он, оглядывая команду подчиненных. — Не выходной, мероприятий в городе нет, погода тоже вполне нормальная, похоже, смена должна быть спокойной. Вот тут нам ориентировочки кое-какие прислали, посмотрите. Но похоже, ничего нового.

Милицейские ориентировки приходили нерегулярно, стражи порядка не особенно верили в то, что кто-то из преступников может воспользоваться телефоном доверия, и все же рассылали иногда психологические портреты разыскиваемых. Как и все, Настя взяла несколько листков, взглянула и похолодела.

…«Жертва, женщина двадцати трех лет, убита ударом ножа в спину при выходе из клуба «Индия», находящегося по адресу… Преступник, предположительно, мужчина около сорока лет, рост… По месту совершения, выбору жертвы, оружию и способу нанесения удара преступление сходно с совершенными…» Серия! Маньяк!

Настя уже не слушала старшего.

— Серебрякова! Ты что, Серебрякова? — Павел Михайлович смотрел на Настю с явным недоумением. А она кинулась к стоящему на столе телефону, едва попадая по кнопкам, набрала свой домашний номер. Каждый гудок тянулся целую вечность, в конце концов трубку взял Владик.

— Алле, — сонно пробормотал он.

— Алька, Алька у нас? — прокричала Настя. — Пожалуйста, скажи, что она с тобой! Черт возьми, я все знаю! Она там? Ну скажи, что она с тобой!

— Ты совсем свихнулась со своей ревностью, — ответил Владик и повесил трубку.

— Серебрякова! — крикнул Павел Михайлович. — Вы не могли бы решать свои… личные проблемы в нерабочее время? Идите все по местам. А вы, Серебрякова, на сегодня можете быть свободны. Похоже, вам надо отдохнуть.

Садясь в такси, Настя была в панике и думала только об одном: какое это будет счастье, если ее подруга, пусть и бывшая, проводит сейчас ночь с ее парнем. Лишь бы была жива…

Тогда все обошлось, Настины страхи оказались напрасными. Через несколько дней они помирились с Вадиком, да и с Алькой она до сих пор иногда перезванивается. Но тот страх, который все остальное превращал в незначительные мелочи, Настя запомнила навсегда. Сейчас, сидя на полу с телефонной трубкой в руках, она снова слышала вкрадчивый голос: «Такое нельзя прощать…»

Немного придя в себя, Настя поднялась и набрала номер Кристиана. Было уже за полночь, и он долго не брал трубку, в конце концов Настя услышала сонный голос:

— Да?

— Кристиан, — позвала Настя дрожащим голосом, — Кристиан, мне только что угрожали по телефону. Позвонил тот человек, что написал записку. Он сказал, что я, то есть Аманда, воровка! Он сказал, что за то, что я написала о его жизни, я буду наказана… Кристиан, мне страшно! Я не знаю, что делать!

— Тихо, тихо, девочка. — Голос Кристиана тут же стал бодрым и утратил сонные интонации. — Возьми себя в руки, сейчас я приеду и заберу тебя из того дома. Ты просто переутомилась. Сейчас же одевайся и больше не подходи к телефону. Я позвоню тебе по мобильному телефону, когда подъеду. — Он положил трубку. Настя тоже опустила трубку на рычаг, боясь, что в любую секунду может раздаться звонок от неизвестного.

Она быстро оделась, лихорадочно размышляя, кто же тот человек, который угрожает ей, и что произошло на самом деле в его жизни, как все это связано с судьбой писательницы. Неужели Аманда описала какую-то подлинную историю, раскрыла чью-то тайну, и теперь один из участников этой истории преследует ее, то есть Настю?..

Она вздрогнула, когда зазвонил мобильный. Это был Кристиан.

— Выходи, я жду тебя. Поедем ко мне.

Даже не заперев толком дверь, Настя сбежала по лестнице и перевела дух, только когда оказалась в машине Кристиана и почувствовала, как мужчина обнимает ее. Ее била мелкая дрожь.

— Моя бедная девочка. Ну давай расскажи мне все.

Настя насколько смогла внятно пересказала свой разговор с незнакомцем.

— И знаешь, у него такой ужасный голос. Кажется, будто этот человек одержим одной идеей, ему важно только наказать меня, то есть Аманду. Он явно сумасшедший. Я ужасно боюсь.

Кристиан молчал, кивая в ответ на Настины слова.

— Всякое бывает. Завтра нужно будет заявить в полицию. Пожалуй, это все, что мы сейчас можем сделать, — наконец произнес он.

— Но что это за история? Может быть, все-таки поговорим с Амандой?

— Захочет ли она говорить обо всем этом, вот в чем вопрос. Знаешь, мы подумаем об этом завтра, — сказал Кристиан спокойно, и от звуков его голоса и исходившей от мужчины уверенности, что все проблемы можно решить, Настя тоже стала успокаиваться.

В квартире Кристиана просторный холл служил одновременно и кухней, и небольшой гостиной. Усадив Настю на широкий угловой диван, хозяин достал из бара два бокала и начатую бутылку коньяка. Наполнив бокалы золотистой жидкостью, он протянул один Насте.

— Это тебе сейчас необходимо, — уверенно сказал Кристиан.

Они немного посидели в гостиной, потягивая коньяк. Оба молчали. Настя чувствовала, как приятное тепло разливается по всему телу. В холостяцкой квартире Кристиана девушка сразу почувствовала себя уверенней. Ужас отступал, и Настя постепенно расслабилась. Она взглянула на Кристиана, желая поблагодарить его, но слова так и не слетели с ее губ. Кристиан властно привлек Настю к себе и, немного помедлив, нежно поцеловал в губы. Настя порывисто обняла его, прижалась к этому сильному и уверенному мужчине всем телом, чувствуя, как растаяли остатки ее страха, уступая место пробуждающейся чувственности. Тепло мужских рук будило в ней желание, но Настя все еще колебалась.

— Мы так и останемся здесь или пойдем в спальню? — глухо произнес Кристиан.

Настя прикрыла глаза и коротко кивнула.

— Ты уверена?

Кристиан серьезно взглянул на нее. Настя снова кивнула. Кристиан на мгновение еще крепче прижал девушку к себе, а потом легко поднялся и подхватил Настю на руки.

Настя не могла себе даже представить, что после такого долгого дня и пережитого ужаса будет способна без устали заниматься любовью. Но они с Кристианом словно передавали друг другу энергию, сплетаясь жадными телами и лаская друг друга без остановки. Настя еще помнила нежные, неторопливые ласки Стаса. Кристиан в любви был совсем иным. Он был жаден и напорист, но в то же время очень умел и чуток. Он чувствовал Настино тело, как свое. Он то становился неистовым в своей страсти, то давал девушке отдых. Настя не узнавала себя, она играла с Кристианом, словно приручая норовистое животное, управляла им, ощущая под руками послушную плоть и наслаждаясь любым его прикосновением. Дав себе волю, она словно освобождалась от призрака прежней несчастной любви, мучившего ее до сих пор. Они забывались на короткое время темным, глубоким сном, а потом, едва пробуждаясь, вновь тянулись друг к другу за новыми и новыми наслаждениями.

Глава 11. Дела минувших дней

На следующее утро Настя проснулась от запаха только что сваренного кофе. Сквозь легкие занавески в комнату проникало яркое парижское солнце. Девушка нежилась в его ласковых лучах, пока взгляд ее не упал на стоящий на тумбочке будильник. Был час дня. Настя ахнула и, завернувшись в легкое одеяло, встала с постели. В этот момент в спальню вошел Кристиан, сосредоточенно неся перед собой поднос с нехитрым завтраком.

— Отправляйся обратно в постель, — скомандовал он. — Я отменил все твои встречи. У тебя выходной. Сегодня ты спишь, а вечером мы сходим куда-нибудь.

— А ты? — лениво протянула Настя, с удовольствием возвращаясь в объятия мягких простынь.

— А я и так пропустил важную пресс-конференцию. Пойду работать, а вечером заеду за тобой.

Настю вдруг снова охватил страх.

— Я не могу вернуться в тот дом. Я боюсь. А вдруг этот человек опять будет звонить, или я получу письмо? А вдруг он вообще бродит где-то рядом в ожидании моего возвращения?

Кристиан, опустив перед девушкой поднос, задумался.

— Пожалуй, ты права. Не нужны тебе сейчас лишние волнения. Я оставлю тебе ключи. Будь здесь, у меня. Если захочешь, сходи куда-нибудь, пройдись по магазинам. Встретимся вечером. — Он потянулся и нежно поцеловал девушку в мягкие податливые губы. Настя обняла его за шею, потом начала поглаживать затылок.

— Мне действительно пора, — взмолился Кристиан, и Настя с явной неохотой отпустила его.

Когда Кристиан ушел, Настя еще немного понежилась в постели, но сейчас, когда она отдохнула, тревожные мысли не давали ей покоя. Кем же был тот человек, который угрожал ей вчера по телефону и написал письмо? И чем больше она думала, тем яснее понимала, что единственный, кто мог бы ответить на ее вопрос, — это Аманда. Загадочная женщина, чья воля привела ее сюда и подставила под удар. Она должна найти ее, и, пожалуй, неплохо, что она осталась сегодня у Кристиана, ведь он может хранить информацию об Аманде дома.

В первый момент Настя устыдилась своего намерения устроить поиски в чужой квартире, но потом довольно быстро договорилась со своей совестью. Ведь сам Кристиан, похоже, никогда не скажет ей ничего об Аманде. То ли потому, что он свято бережет покой своей клиентки, то ли потому, что не хочет ранить Настю, сводя ее с женщиной с большими странностями. Но Настя должна, обязательно должна узнать, кто и почему ей угрожает, потому что именно сейчас, когда у нее появился Кристиан, она хочет жить без всяких призраков прошлого и настоящего, наслаждаясь дарованной ей любовью. А сколько продлится это счастье, в сущности, не имеет значения. Конечно, хорошо бы подольше…

Настя прошлась по квартире. Нельзя было сказать, что процветающий литературный агент живет очень уж шикарно. Холл-гостиная, спальня и небольшой кабинет — вот и все его апартаменты. Конечно, все деловые бумаги должны находиться в кабинете, там же стоял компьютер. Настя начала с него. Если Кристиан неожиданно вернется и застигнет ее здесь, можно будет сказать, что она просто бродила со скуки по Интернету.

Пароля на вход в компьютере не было, и Настю это ободрило. Ведь помимо всего прочего это означало, что, скорее всего, Кристиан живет здесь один и редко приводит гостей. Вопрос об их отношениях с Николь до сих пор не давал девушке покоя. После сегодняшней бурной ночи Насте показалось, что для Кристиана она — не простое увлечение. Теперь она снова начала в этом сомневаться. А что, если Кристиан таким образом с присущей ему французской галантностью просто успокаивал ее, чтобы не сорвался дорогостоящий проект?

Девушка встряхнула головой, дабы отогнать свои сомнения, и вернулась к цели своих поисков.

Она быстро просматривала список хранящейся на дисках информации, пытаясь по названию папки угадать, есть ли там то, что ее интересует.

Ни списка адресов клиентов, ни телефонной книжки она не находила. Зато на каждого клиента агентства была заведена отдельная папка. Настя отыскала папку с именем Аманды. Каково же было ее разочарование, когда она нашла там лишь файлы с текстами романов, отдельный файл, где велся подробный учет всех гонораров писательницы, и несколько электронных копий договоров с издательствами и фирмой Кристиана на опубликование книг. Не теряя надежды найти что-нибудь полезное, девушка продолжала просматривать файл за файлом.

И тут Настю осенило. Почта! Переписка! Вот откуда она может узнать хоть что-то об Аманде. Конечно же лезть в чужой почтовый ящик — нехорошо, но по электронному адресу писательницы Настя сможет как-нибудь добраться и до его хозяйки. Девушка запустила почтовую программу, но здесь ее ждало разочарование: на входе программы стоял пароль. Все ее вопросы опять остались без ответов.

Уже не надеясь ничего найти, скорее по инерции, Настя просмотрела еще несколько файлов из папки Аманды, и только один привлек ее внимание. Там были собраны ссылки на газетные и журнальные статьи примерно десятилетней давности. Это собрание было озаглавлено «Дело Норберов». Может быть, это как-то касается подлинной истории, описанной Амандой в ее книге?

Настя вошла в Интернет, набрала в строке поисковой программы слова «дело Норберов» и несколько дат, которые взяла из файла.

Через несколько секунд система выдала ей с десяток ссылок. Полистав их, Настя не нашла ничего интересного, пока не дошла до последней. Это была статья из провинциальной газеты, в которой упоминалось судебное дело, которое слушалось в небольшом городке в Провансе больше десяти лет назад. Суть его заключалась в том, что Шарль Норбер в состоянии аффекта убил своего брата Пьера, застав его в постели со своей женой. Такое бытовое, казалось бы, дело вряд ли заслужило бы внимание журналистов, если бы убитый не был калекой с рождения. Он жил на полном иждивении брата, а жена Норбера вынуждена была постоянно ухаживать за братом мужа.

Судя по найденным Настей ссылкам, шум вокруг процесса был незначительным, да и освещался он в основном провинциальными газетами.

Похоже, что именно эта старая история послужила основой романа «Брат за брата». Конечно, Аманда значительно изменила ее, но тогда Настина версия о знакомстве писательницы и близнецов в больнице разваливалась.

Как же Аманда узнала о Норберах? Из газет? У Насти были одни вопросы и никакой возможности отыскать человека, который мог бы на них ответить. Последнее, что можно было бы сделать, — это просмотреть номера телефонов в мобильном телефоне Кристиана, но это было бы уже верхом неприличия.

Глава 12. Автограф Аманды Лей

Закончив свои бесплодные поиски, Настя взглянула на часы, было около пяти. Она решила, что сама зайдет за Кристианом в его контору, а по дороге заедет в квартиру Аманды, чтобы переодеться.

Отпустив такси у дома Аманды, Настя вошла в подъезд. Тревожное ощущение присутствия постороннего не покидало ее. Она уговаривала себя, что все это бред, просто ее воображение, разыгравшееся от обилия впечатлений. Тщетно пытаясь обуздать свой страх, девушка почти бегом поднялась по лестнице. Еще стоя за дверью, Настя услышала в квартире какой-то шум. Первым ее порывом было бежать от этого дома подальше, но потом она прислушалась и поняла, что бормочет радио и на кухне, видимо, возится приходящая работница, Элиза. Настя открыла дверь и попыталась незаметно проскользнуть в спальню. Ей совсем не хотелось с кем-то сейчас разговаривать.

— Мадам, — окликнула ее работница.

Настя остановилась.

— Мадам, я хочу вам сказать, что когда я пришла сегодня днем, то дверь в квартиру была не заперта… — Женщина говорила чуть плаксивым голосом, будто упрекая в чем-то Настю.

— Простите, Элиза, — тихо сказала Настя, это, видимо, я забыла вчера закрыть.

Работница поджала губы, в выражении ее лица явно читалось легкое презрение ко всем безалаберным представителям богемы, к которым она, очевидно, относила и Настю, то есть Аманду.

— И еще, мадам, вам звонил ваш брат.

— Что? — Настя чуть не подпрыгнула на месте. — Кто звонил?

— Учтивый такой господин, простуженный, похоже. Когда я спросила, что передать, он сказал, что он перезвонит попозже. А когда я спросила, как его представить, ответил, что он — брат.

Увидев ужас на лице Насти, Элиза испугалась, что сделала что-то не так.

— Он так вежливо разговаривал, мадам…

— Спасибо, Элиза. — Настя медленно прошла в спальню. Вчера, напуганная звонком, она убежала к Кристиану, даже не заперев дверь. Сейчас, оглядывая комнату, девушка сразу поняла, что этот так называемый брат был здесь. Настя заметила, что незнакомец оставил следы своего пребывания в квартире — слегка сдвинул мелкие предметы, оставил приоткрытыми створки шкафа.

И тут Настин взгляд упал на столик возле зеркала, где стоял рисунок в деревянной рамке на миниатюрном мольберте, который она купила на Монмартре. Сувенир исчез, вместо него лежала записка, нацарапанная на клочке бумаги: «Украсть у вора — не грех. Берегись, это только начало. Я жду нашей встречи».

Насте хотелось кричать, немедленно убежать из этого дома. Она была уверена, что сумасшедший, преследующий ее, копался во всех ее вещах, трогал платья, косметику, белье. А если он сумел подойти так близко, то что в следующий раз может помешать ему добраться и до самой Насти, которая даже не представляет, в чем, собственно, виновата? Она просто подставное лицо, картинка для журналистов и телевидения. Почему же она должна отвечать за поступки странной, неизвестной ей женщины перед каким-то ненормальным? В Настиной душе вдруг закипел гнев на Кристиана, который ради своих рекламных целей вовлек ее в эту нелепую историю, да еще и не хочет ничего объяснять.

Даже не заглядывая в шкафы, Настя быстро вышла из комнаты, и, проскочив мимо все еще ворчащей что-то себе под нос Элизы, выбежала из квартиры.

Девушка сразу же направилась в контору к Кристиану.

Рассеянно поздоровавшись с Николь, Настя хотела сразу пройти в кабинет Кристиана, но секретарша довольно бесцеремонно преградила ей дорогу.

— Мы с вами не договорили… — Голос Николь дрожал от напряжения, она говорила быстро, часто сбиваясь. — Я хочу кое-что сказать вам о нем. Предупредить. Честно говоря, вы мне совсем не симпатичны, но дело зашло слишком далеко. Он пришел ко мне сам, я не хотела этого, а теперь, когда я узнала… Мадам, он — ужасный человек и способен на все!

Николь говорила так тихо, что Настя едва расслышала ее.

— Николь, кто-то пришел? — Кристиан выглянул из кабинета. — Аманда! Заходи скорее, дорогая. Николь, приготовь нам чай, пожалуйста.

Оглядываясь на секретаршу, Настя вошла в кабинет.

— Подожди секунду, я сейчас закончу кое-какие мелочи… — Кристиан вернулся за стол и принялся что-то сосредоточенно писать.

— Кристиан, я так больше не могу! — выпалила Настя. — Этот сумасшедший, он называет себя братом, преследует меня, то есть Аманду. Кто это может быть? Послушай, ты же обещал, что мы сегодня заявим в полицию. Я боюсь, смертельно боюсь! Он уже был у меня, то есть у Аманды, в квартире.

Кристиан сгреб все бумаги на столе в одну кучу, накрыл ее пластиковой папкой, поднялся, подошел к девушке и обнял ее за плечи.

— Милая, — тихо произнес он, — объясни мне внятно, что произошло?

Настя перевела дух и, насколько могла, спокойно рассказала о происшествии в квартире Аманды.

— Я вчера, видимо, не заперла дверь, — покачала она головой, — вот он и вошел… Кристиан, я чувствую, что он все время где-то рядом. Он охотится за мной. Откуда мы знаем, что у него в голове? И вообще, кто это такой? Я появляюсь везде, в телешоу, в газетах, мелькаю, как приманка для этого ненормального.

— Успокойся! — Кристиан усадил Настю на диван. — Ты будешь все время со мной, я не дам тебя в обиду. Ну, пожалуйста, потерпи еще немного. У нас целая программа для Аманды. И конечно же я заявлю в полицию, хотя шум вокруг имени Аманды совсем нежелателен…

— Ты рискуешь мною, чтобы выполнить свою рекламную программу?! — задохнулась от возмущения Настя.

— Поверь мне, Анастази, если бы я действительно думал, что тебе что-то угрожает, я бы ни за что не стал рисковать тобой. — Он очень серьезно посмотрел Насте в глаза. — Ты очень дорога мне, веришь? Мне дорога именно ты, а не тот образ, который ты воплощаешь. Никогда еще ни одна женщина не очаровывала меня так. Встреча с тобой — лучшее, что случилось в моей жизни…

Настя сразу же забыла свой гнев. Такие слова, произнесенные искренне и нежно, покорили ее. Она приникла к плечу Кристиана.

— Ты говоришь правду? — тихо спросила она. — Тебе можно верить? Я знаю тебя так недолго… Мне одиноко здесь, в чужом городе, в чужой стране…

— Мне немного страшно говорить это, но, кажется, я люблю тебя, — тихо произнес Кристиан. — И ты не должна чувствовать себя одинокой. Я — с тобой.

— А как же Николь? — почти непроизвольно вырвалось у Насти. — У вас ведь было что-то?

— Было, — честно ответил Кристиан. — Но мы разошлись, давно. Она хорошая секретарша и пожелала остаться здесь работать, хотя, мне кажется, она никак не хочет понять, что ей будет лучше без меня.

У Насти закружилась голова от всего происходящего. Страх, загадки, странные слова Николь, страсть, любовь к этому почти незнакомому ей человеку — все смешалось воедино. Еще последние слова Кристиана, так напомнившие ей оправдания Стаса, угрозы какого-то неизвестного, адресованные больной женщине, признания в любви, обращенные к ней самой. Что из всего этого правда, а что причудливое отражение действительности в кривом зеркале другой, выдуманной реальности? Что по-настоящему опасно, а что является только игрой? А может, все подстроено исключительно для того, чтобы подогреть интерес к книгам Аманды?

— Кристиан, я должна увидеть Аманду или хотя бы поговорить с ней. Пусть только по телефону. Мне страшно, а она может рассказать мне, что происходит.

— Если она сама знает, что происходит, — засомневался Кристиан. — Анастази, милая моя, я понимаю, как тебе тяжело. Пожалуйста, потерпи еще немного. Сегодня у нас будет прекрасный вечер, никто нас не потревожит…

— Но я не могу теперь даже представить, что надену какое-то платье, если он прикасался к ним, — капризно надула губы Настя.

— Мы пройдемся по магазинам, купим тебе что-нибудь новенькое из одежды. Ты же в Париже, девочка, — улыбнулся Кристиан. — Сейчас я принесу тебе воды, посиди пока и успокойся.

Кристиан вышел из кабинета. Сколько раз Настя, как психолог, произносила эту фразу: «Успокойтесь, возьмите себя в руки». Она знала, что это пустые слова, которые не могут по-настоящему помочь человеку, но иногда, сказанные уверенным тоном, они могут оказать отрезвляющее действие.

Настя пыталась найти опору, которая помогла бы ей прийти в норму. В конце концов, она ведь свободна и вправе разорвать контракт в любую минуту, уехать домой. Ее никто не знает под настоящим именем, никто не найдет в провинциальном городке под Петербургом. Но в то же время Настя чувствовала, что не сделает этого. После нескольких лет серого однообразия будней вокруг нее кипела жизнь, ее слушали сотни людей, ею восхищались.

Пусть эти восторги публики были заслужены не ею, а несчастной изуродованной писательницей, но Настя ведь вкладывала частицу себя в этот образ, она вживалась в него… «Да, подруга, — вдруг подумала Настя, — а так ведь недалеко и до раздвоения личности. Ты ведь врешь себе. Тебе важно, что тебя слушает один человек. И он слушает тебя, а не Аманду».

Да, дело было в Кристиане, и только в нем. И Настя чувствовала, что готова выполнить любую его просьбу, особенно в те минуты, когда он с нею рядом и шепчет на ухо такие чудесные слова, какие шептал прошлой ночью…

Кристиан принес ей чаю и снова вышел в приемную отдать распоряжения насчет следующих встреч. С чашкой в руках Настя прошлась по кабинету Кристиана, выглянула в окно, еще раз взглянула на стены, увешанные обложками книг в рамках, и тут ее взгляд упал на бумаги, которые так поспешно убрал Кристиан, когда она вошла.

Настя подошла к столу. Под прозрачной папкой был виден листок с какими-то бессмысленными росчерками, покрывающими его вдоль и поперек. Настя чуть сдвинула папку, под этим листком лежал договор о переиздании книги Аманды, он был раскрыт на последней странице, где красовалась подпись писательницы. Присмотревшись, Настя поняла, что Кристиан просто копировал этот росчерк, заполняя фальшивыми подписями листок. У Насти чуть чашка не выпала из рук. Она поставила ее и взяла в руки договор, под ним лежал еще один такой же, на другую книгу, но неподписанный. Похоже, Кристиан пытался подделать подпись Аманды Лей… Зачем?..

Глава 13. Печенье счастья

Настя привела в порядок все бумаги на столе Кристиана и села на кожаный диван. Ее рука, державшая чашку с чаем, заметно дрожала. Что же происходит вокруг этой писательницы и что происходит вокруг нее самой? В какую аферу она оказалась втянутой? Все ее существо жаждало довериться Кристиану, но разум призывал к осторожности, слишком уж много у него секретов от нее. Теперь Настя была почти уверена, что Кристиан никогда не допустит ее встречи с Амандой. Но одновременно какая-то иррациональная часть Настиного существа нашептывала ей спасительные объяснения поступков Кристиана. Ведь если Аманда настолько доверяет своему литературному агенту, что переводит все свои гонорары на счета его конторы, то почему бы ей не попросить Кристиана поставить за нее подпись на одном из экземпляров договора. Может быть, она просто забыла это сделать и не хотела лишний раз пользоваться услугами курьера. Кристиан ведь говорил, что писательнице противны любые контакты с людьми. Это вполне правдоподобное объяснение. А главное, оно позволяло Насте и дальше доверять мужчине, который становился ей все ближе и дороже. Как психолог, она понимала, что чувственность и отчаянное желание быть любимой — плохие советчики и часто толкают людей, в особенности женщин, на самые сумасбродные поступки, но ничего не могла с собой поделать. Она влюбилась в Кристиана и согласна была многое понять и принять. Она поклялась себе не задавать ему лишних вопросов, но в то же время не отказалась от намерения провести свое собственное, пусть пристрастное, но все же расследование.

Выходя из кабинета Кристиана, Настя шепнула Николь:

— Поговорим завтра утром в маленьком кафе напротив здания офиса, согласны?

Девушка взглянула на нее так, словно ничего не понимала.

— Но вы же сами этого хотели, — удивилась Настя.

— Мадам неправильно поняла меня, — отчеканила Николь. Еще одна загадка. Но тут-то все более или менее ясно, ревность, не дающая брошенной Николь покоя, управляет ее поступками. Настя недоуменно пожала плечами и побежала догонять прошедшего вперед Кристиана.

Этим вечером Кристиан устроил Насте настоящий праздник. Сначала он повел девушку по парижским магазинам. Как маленькая девочка, Настя радовалась уже одной возможности побывать в этом мире красоты и моды, среди неземных ароматов, ярких одежд, тихо позвякивающих украшений. Она примеряла все, что ей нравилось, будто надевая на себя чужие жизни или несбывшиеся воспоминания. Облачаясь в легкое летнее платье, она представляла себе, как они с Кристианом могли бы гулять по набережной Сены летним вечером, а надевая строгий эффектный костюм, видела себя рядом с любимым на ответственной пресс-конференции. Она перебирала модное белье, думая, как долго оно продержалось бы на ней, если бы она вышла, облаченная в это воздушное чудо, к Кристиану. Покупала она немного, за что Кристиан даже немного попенял ей, сказав, что Аманду необходимо принарядить.

В «Галери Лафайетт» Настя задержалась в отделе с новой коллекцией одежды в латиноамериканском стиле. Ей вдруг захотелось накупить блестящих украшений и вызывающе ярких нарядов, которые она обычно не решалась носить, чтобы ознаменовать новый этап в своей жизни. Может быть, она никогда и не наденет юбку с широким вышитым воланом или легкую блузку с глубоким декольте, но, примеряя все это в кабинке, она чувствовала себя так, словно выздоравливала после долгой болезни. Ей захотелось показаться Кристиану, и она приоткрыла дверцу примерочной. В этот момент Настя услышала, как женский голос произнес по-русски:

— Ну подожди! Я сейчас! — Женщина говорила с раздражением, так часто изливаемым на спутника, теряющего терпение в бессмысленных, на его взгляд, хождениях по магазинам. Конечно, русская речь не была редкостью в Париже, российских туристов здесь было пруд пруди, но Настя вздрогнула, когда услышала ответ мужчины:

— Мы толчемся здесь уже битый час! Я поднимусь в кафе, а ты приходи туда. — Слова были произнесены с ледяным, почти профессиональным спокойствием. Именно профессиональным, усмехнулась про себя Настя, которая сразу узнала голос Стаса. Надо же было такому случиться, чтобы судьба свела их здесь и сейчас.

Настя в смятении скрылась в примерочной, оставив дверцу кабинки приоткрытой. Мужчина стоял в каком-нибудь метре от нее. Девушка не ошиблась. Это был Стас. Сердце у Насти отчаянно забилось. В ней боролись два противоречивых желания. С одной стороны, ей ни в коем случае не хотелось бы, чтобы Стас увидел и узнал ее сейчас, ведь тем самым она поставила бы под угрозу существование легенды под названием «Аманда Лей». Но с другой стороны, она сгорала от желания показаться ему в своем новом облике свободной и эффектной женщины. Пусть знает, от кого он отказался несколько лет назад!

И все же Настя взяла себя в руки. На смену бурным эмоциям пришла единственная мысль о том, что в Париже может появиться человек, способный ее узнать и разрушить хитроумную комбинацию Кристиана. Настя вжалась в тонкую перегородку, отделяющую друг от друга кабинки примерочных.

— Иди, — услышала она недовольный голос женщины. Настя увидела, как Стас прошел мимо двери ее кабинки к выходу из отдела. Подождав еще несколько секунд, девушка быстро переоделась в свою одежду и, оставив наряды в примерочной, быстро вышла к Кристиану. Подхватив его под руку, она почти потащила мужчину к эскалатору.

— Пойдем в другой магазин, здесь все слишком уж дорого, — нервно улыбалась она.

Она слегка успокоилась, только когда они оказались на улице. Кристиан заметил ее волнение, но решил, что это возбуждение связано с обилием впечатлений последних дней. Они еще немного походили по магазинам, но Настя ничего больше не купила. Она была рассеянна, размышляя о том, сказать ли Кристиану о неожиданной встрече. Девушка понимала, что разумнее было бы рассказать о возникшей угрозе, но ей очень не хотелось объяснять Кристиану, кто такой Стас и какие отношения их когда-то связывали. Ей хотелось быть свободной от прошлого, жить только сегодняшним днем, новым чувством, и Настя промолчала.

В конце странствия по лабиринтам модных магазинов Кристиан преподнес Насте коробочку с духами «Love in Paris», новинкой от «Нина Риччи».

— Это про нас, — шепнул он девушке на ухо. И она будто воспарила к небесам, забыв о всех своих страхах и тревогах.

После занятной, но несколько утомительной прогулки по магазинам они отправились на Елисейские Поля, где Кристиан почему-то выбрал китайский ресторанчик, расположенный немного в стороне от залитых светом витрин.

— Ты любишь китайскую еду? — удивилась Настя, так как считала всех французов неисправимыми патриотами в вопросах выбора пищи.

— Здесь хорошо готовят и подают печенье счастья. Знаешь, что это? — усмехнулся он.

Настя кивнула. Маленькие несъедобные кулечки из теста, внутри которых обычно находился листочек с высказыванием Конфуция, которое можно было интерпретировать как угодно. Девушка улыбнулась милой сентиментальности своего спутника. Что ж, пусть будут печенья счастья. Она накрыла руку Кристиана ладонью и легонько пощекотала запястье. Тот улыбнулся. Настя еще раз убедилась в том, что решение ничего не говорить ему сегодня о Grace было верным. «Я скажу ему об этой встрече завтра», — подумала она, не желая разрушать очарование вечера.

Насте показалось, что обед состоял, по крайней мере, из десятка незнакомых ей блюд, подаваемых в маленьких плошках. Каждое она пробовала с некоторой опаской, но потом съедала с удовольствием.

После изумительного жасминового чая им принесли наконец поднос, на котором горкой лежали печенья счастья. Настя выбрала одно, Кристиан тоже взял похожее на ракушку печенье. Посмотрев друг на друга, они разом разломили хрупкую оболочку и вынули свернутые ленточки бумаги. Каково же было их изумление, когда они прочли на них одно и то же. «Живи своей жизнью» — было написано на обеих бумажках. Стоявшая рядом официантка со сложной прической покачала головой, заученно улыбаясь:

— Такое бывает очень редко. Вы — подходящая друг другу пара…

— Ну со мной-то все ясно, — заулыбалась Настя, — я и правда влезла не в свою жизнь. А вот ты?

— А я живу тобой, — улыбнулся Кристиан. — Пойдем, завтра уже не выходной, придется работать. А перед тем как лечь спать, у нас, кажется, есть куча важных дел.

Когда после нежного и на сей раз неторопливого акта любви Кристиан уснул, положив голову ей на грудь, Настя, теребя густые жесткие волосы своего возлюбленного, глубоко задумалась. Конечно, вряд ли ей под силу разгадать тайну Аманды или обнаружить без помощи Кристиана ее тайное убежище. Но вот вопрос, кто именно ее преследует, возможно, вполне решаем. Настя была уверена, что вся эта история как-то касается «дела Норберов». Осталось только достать газеты того времени, и, тогда, быть может, ей удастся найти свидетелей событий, которые смогут пролить свет на то, как это дело связано с нынешним преследованием Аманды кем-то неизвестным.

Но это еще не все. Ко всем странностям и загадкам, которыми она была окружена в последние дни, добавилась еще и проблема, связанная с появлением Стаса. Как ей вести себя, если они снова столкнутся? А вдруг Стас увидит ее телеинтервью? Конечно, в присутствии жены он вряд ли бросится разыскивать Настю по всему Парижу, и все же лучше, если бы его здесь не было. А если он уже видел Настю? Нет, вряд ли. К тому же, увидев свою бывшую любовницу в образе автора французских бестселлеров, любой нормальный мужчина решил бы, что он ошибся. Хорошо бы так и было…

От усталости мысли Насти начали путаться, и она заснула, прижавшись щекой к спине любимого мужчины.

Глава 14. Воздух Парижа

Утром следующего дня Насте пришлось провести несколько часов с фотографами из различных литературных изданий, которым было разрешено сделать несколько снимков. Фотосессия не очень утомила девушку, и после нее, наскоро перекусив, она отправилась в Национальную библиотеку, чтобы просмотреть старые газеты.

Любезная служащая, узнав, что нужных Насте сведений нет в Интернете, провела ее к специальным аппаратам, на которых можно было просматривать микрофильмы с фотокопиями старых газет. Насте пришлось ждать около получаса, потом ей подкатили тележку, в которой лежали кассеты, датированные именно нужным ей периодом, и названия газет были написаны на них яркими фломастерами.

Фотокопии были не самыми качественными, и Настя, просидев за просмотровым аппаратом больше двух часов, почувствовала, что глаза нуждаются в отдыхе. То, что ей удалось прочесть, с одной стороны, было описанием довольно обыденного дела, но с другой, если связать его с настоящим, обретало зловещий оттенок.

Из текстов старых статей складывалась жуткая история. Больше десяти лет назад на одной ферме в Провансе произошла трагедия. Шарль Норбер, владелец фермы, унаследовавший ее от отца, убил своего родного брата Пьера Норбера, который был калекой с рождения и жил на той же ферме на полном иждивении у брата. С ними жила жена Шарля — Николетта Норбер.

Преступление раскрылось после того, как Николетта позвонила в местный полицейский участок и заявила, что Шарль убил своего брата. Когда на довольно уединенную ферму прибыли полицейские и медэксперты, то они обнаружили труп Пьера Норбера, по состоянию которого было ясно, что убит он был уже больше суток назад. Николетта Норбер была почти в невменяемом состоянии от того ужаса, который она пережила, находясь в доме с трупом и мужем-убийцей. Шарль же казался совершенно спокойным. Он сказал, что на несколько дней выезжал на работы на дальние поля, а вернувшись поздним вечером, застал брата Пьера в постели со своей женой. Шарль утверждал, что в тот момент рассудок его помутился. Его брат-калека Пьер никак не хотел отправляться в специальный интернат для инвалидов, место в котором Шарль мог бы для него оплатить. Пьер продолжал жить на ферме, будучи обузой для брата и его жены, которой приходилось ухаживать за ним. И вот в благодарность за все заботы он чуть не изнасиловал Николетту. Как говорил Шарль, когда он припомнил все жертвы, на которые ему пришлось идти из-за брата, кровь ударила ему в голову, он схватил ружье и выстрелил, после чего потерял сознание. Очнувшись, он увидел, что Пьер мертв. Николетта же смотрела на мужа глазами загнанного зверя, боясь, что он пристрелит и ее. Телефон на ферме в тот день не работал — провода были оборваны из-за сильного ветра.

Шарль утверждал, что сам позвонил бы в участок, как только восстановилась бы связь. Но Николетта, когда немного пришла в себя, опровергла его показания. Она заявила, что ее муж говорил только о том, где и как можно спрятать труп и скрыть преступление. «Пьер получил по заслугам», — все время повторял Шарль, а бедная женщина не смела ему перечить, боясь за свою жизнь. Она хотела сразу же убежать из дома, но Шарль постоянно следил за ней, и ей чудом удалось позвонить в полицию, когда телефонная связь была налажена.

Шарля арестовали. Обследовавший его местный тюремный врач нашел обвиняемого совершенно нормальным, и Норбер вел себя абсолютно адекватно до тех пор, пока не объявили приговор. Тогда у него случился нервный припадок. Он кричал, что расправился с демоном, мучившим его всю жизнь, что он имел право убить Пьера, иначе тот убил бы его. Однако истерика подсудимого не повлияла на решение суда. Шарль был осужден на двадцатилетнее заключение. В тюрьме Норбер замкнулся в себе, отказывался от свиданий, ни с кем не общался, выполнял все работы и молчал.

Пресса, даже местная, очень скоро потеряла интерес к «делу Норберов», и только в одной газете Настя нашла еще одно упоминание о нем. Молодой журналист писал о содержании заключенных в тюрьмах Прованса и упомянул о некоем Шарле Норбере. В то время решался вопрос о переводе его в специальную психиатрическую клинику, потому как он постоянно рассказывал о том, что убил не своего брата, а демона, мучившего его всю жизнь, и это было его право так поступить.

Больше Настя не нашла никаких статей о той давней истории, и имени журналиста, говорившего с Норбером, она тоже больше нигде не встретила. Но теперь она была твердо уверена, что именно Шарль Норбер охотится за Амандой. Видимо, писательница как-то была знакома с тем молодым журналистом и использовала рассказанную ей историю Норберов для создания романа «Брат за брата». Возможно, Шарлю удалось сбежать из тюремной клиники. Каким-то образом роман попал в его руки, он прочитал его, счел себя преданным, вновь отданным под суд миллионов читателей и объявил войну писательнице.

Насте стало немного легче. По крайней мере, теперь она была почти уверена, что за человек охотится за ней. Она расскажет все Кристиану, даже если придется признаться, что она рылась у него в компьютере. Они наконец заявят в полицию, и этого сумасшедшего поймают.

Девушка даже повеселела. Теперь ей оставалось решить, говорить ли с Кристианом о Стасе, или положиться на случай, что они больше не встретятся.

Она вышла из библиотеки и, поскольку у нее еще оставалось время до вечерней встречи с коллегами Кристиана, решила немного пройтись по набережной Сены. Ей хотелось увидеть лавки букинистов, полюбоваться островом Сите, может быть, спокойно посидеть в кафе и в одиночестве обдумать сложившуюся ситуацию.

Гуляя вдоль Сены, она вдруг вспомнила слова Стаса, о том, что воздух Парижа можно пить так же, как воздух Петербурга. Тогда Настя осознала, что думает о своей любви к Николаеву как о далеком прошлом, словно листает страницы старого школьного дневника. Та романтическая история показалась ей вдруг скучной, обыденной, состоящей из сплошных жизненных штампов. Маститый профессор и молоденькая аспирантка, все атрибуты красивого ухаживания, обожание с ее стороны и усталое покровительство — с его и неизбежное расставание скучающего ловеласа с очередной молоденькой жертвой, попавшей в его сети. Что может быть банальнее? Наверное, пройти через подобное для наивной девушки так же вероятно, как ребенку заболеть в детском саду ветрянкой. После подобной истории остаются чувство неловкости за собственное поведение и иммунитет на покорность и терпение в неравноправных отношениях. Девушка поймала себя на том, что сейчас думает о своем бывшем любовнике лишь как о досадной помехе новому счастью. А ведь еще некоторое время назад она многое отдала бы за то, чтобы снова быть рядом со Стасом.

Насте вдруг захотелось сделать что-то, какой-то символический жест, говорящий о том, что она очнулась от старой любви и готова для новых чувств. Она сняла с пальца недорогое серебряное колечко, один из редких подарков Стаса, и, размахнувшись, кинула его в Сену. Затем решительно зашагала к метро.

Глава 15. Интересное знакомство

Насте так хотелось как можно скорее рассказать Кристиану о своем открытии, касающемся дела Норберов, что она решила заехать за ним в офис литагентства.

Как только она вошла в приемную, Николь протянула ей толстую пачку писем.

— О, мадам Лей! — произнесла она слащавым голосом. — Мсье Роже давно следовало показать вас публике. Посмотрите, какой резонанс! Откуда только не пишут. Париж, конечно же Лион, Бордо, Тулуза… Вот письма из Ниццы. А это письмо непонятно откуда, что-то даже штемпеля не найду.

…Настя вдруг почувствовала волну ледяного холода, пробежавшую по спине.

— Покажите-ка мне это послание, — как можно спокойнее сказала она.

Николь передала ей конверт. Стараясь унять дрожь в руках, Настя вскрыла его и достала листок. «Ты взяла мою жизнь, будет честно, если я заберу твою. Готовься. Сегодня!» — прочла она неровные строчки.

Наверное, Настя ужасно побледнела, потому что Николь тут же встала из-за стола и, встревоженно глядя на мнимую писательницу, предложила ей стакан воды.

— Нет, спасибо. — Настя покачала головой. — Просто здесь немного душновато. Я пройду к мсье Роже.

Если бы Настя не была так напугана, она заметила бы, как изменилось лицо Николь, когда та увидела записку.

Войдя в кабинет Кристиана, Настя дала волю своим эмоциям. Чуть не плача, она кинула ему на стол полученное послание:

— Вот, я больше не могу. Мне страшно! Когда мы наконец заявим в полицию?! — Губы Насти дрожали, она смотрела на Кристиана со смесью надежды и ужаса в глазах. — Почему мы не можем прямо сейчас пойти туда? Я больше не хочу получать таких писем, я не хочу быть жертвой какой-то ужасной охоты. Помоги мне!

— Анастази! — Кристиан подошел к ней, но Настя не позволила ему себя обнять. — Милая, мы будем выглядеть полными идиотами со всеми этими записочками и гипотетическими звонками.

— Гипотетическими? Так ты мне не веришь? Что, тебе нужно, чтобы он напал на меня? — возмутилась Настя. — Так вот, я знаю, кто автор этих строк. Шарль Норбер!

На секунду ей показалось, что в глазах Кристиана мелькнуло удивление, смешанное с испугом, но он тут же взял себя в руки.

— Это еще кто такой? — небрежным тоном спросил он.

— А этот вопрос задай своей Аманде! — выпалила Настя и тут же рассказала все, что ей удалось узнать о деле Норберов.

— Это все очень интересно, — тихо произнес Кристиан, — но с чего ты вдруг стала интересоваться этим делом, каким образом вообще его раскопала?

— Я наткнулась на файл в твоем компьютере, — тихо произнесла Настя.

— Что? Ты рылась в моем компьютере? — Кристиан смотрел на нее с осуждением. — Ты мне не доверяешь?

— А что мне оставалось делать? — Настя перешла в нападение. — Кто-то преследует меня, угрожает, а ты не хочешь никак меня обезопасить. Я просила тебя об элементарной вещи — позволить мне поговорить с Амандой, но и в этом ты мне отказал. Мне оставалось только защищаться самой!

— Не ожидал от тебя подобного, — огорченно произнес Кристиан.

— Ну прости, — жалобно попросила Настя, чувствуя, что совершает ошибку. Она ведь была права — и вот теперь просит прощения. — Мне было страшно, а ты настолько равнодушно отнесся к моим страхам, — продолжала оправдываться она. Ну почему, почему она не в силах ни в чем противостоять этому мужчине, почему делает все, лишь бы сохранить их зарождающиеся отношения. Возможно, у этих отношений вообще нет никакого будущего и она тешит себя напрасными надеждами! Где ее профессиональный психологический опыт? Любой другой женщине, оказавшейся в такой ситуации, она бы посоветовала до конца отстаивать свои интересы. А сама? Сама идет на соглашения, признавая свою вину, лишь бы не рассердить и не расстроить Кристиана. Конечно, сейчас и речи быть не могло о том, чтобы заговорить о встрече со Стасом.

— Ладно, — сказал Кристиан более мягким тоном. — Ты меня убедила, это действительно опасно. И я вел себя как последний осел, прости…

Настя возликовала. Может быть, не всегда в жизни следует руководствоваться профессиональными психологическими советами. Даже неуместная уступчивость и мягкость тоже могут принести свои плоды.

— Но сейчас, — задумчиво продолжил он, — нам надо поторапливаться, чтобы попасть на прием, и мы не успеем заехать в комиссариат…

Настя тут же сникла. Откуда у Кристиана такое нежелание вмешивать в дело полицию? Неужели имидж Аманды ему дороже ее спокойствия? Или он хочет посоветоваться с писательницей, прежде чем обнародовать тот факт, что сюжет ее книги документален?

Но Настины сомнения были тут же развеяны.

— На приеме будет префект полиции Центрального округа. Я неплохо знаком с ним. Вот и посоветуюсь. Идет? — спросил Кристиан. Вместо благодарности Настя просто прижалась щекой к его груди.

Пока Настя переодевалась к вечернему приему, Кристиан давал ей наставления как и с кем следует себя вести. По дороге из его дома на званый вечер, в машине, он тоже не умолкал ни на минуту, рассказывая ей историю чуть ли не всех литературных агентств Парижа.

Машина остановилась возле старинного особняка, в котором располагалась гостиница. Солидный швейцар открыл перед Настей и Кристианом двери, и они вошли в роскошный холл. На специальном щитке было укреплено строгое объявление о том, что ежегодная встреча представителей литературных агентств проходит в Красном зале.

— Как здесь красиво! — восхитилась Настя.

— Пускаем пыль в глаза, показываем литераторам, какие у них серьезные агенты, — улыбнулся Кристиан.

В Красном зале, куда они прошли, все было гораздо менее официально, чем можно было подумать, глядя на объявление. Знакомые приветствовали вновь прибывших дружескими рукопожатиями и похлопыванием по плечу, незнакомые друг с другом литераторы и агенты запросто, без всяких представлений, заводили беседы. Атмосфера напоминала богемную клубную вечеринку. Но под всей этой непринужденностью отчетливо угадывался какой-то рыночный дух. Литературные агенты приходили сюда с целью переманить авторов-клиентов у менее удачливых коллег. Литераторы появлялись здесь для того, чтобы найти себе представителя порасторопнее и поудачливее нынешнего. Ведь от того, как литературный агент сумеет провести рекламную кампанию, во многом зависит успех будущей книги.

Настя сразу уловила этот рыночный дух, когда к ней друг за другом подошли трое представительных мужчин и спросили, не нуждается ли такая «молодая и талантливая писательница» в надежном друге в литературных представительских кругах. Наученная Кристианом, Настя очаровательно улыбалась и предлагала доброжелателям переговорить с ее агентом — Кристианом Роже. Вскоре ее оставили в покое, и Настя с наслаждением пила шампанское, глядя на сверкающий за окнами вечерний Париж.

— Вы пришли с Кристианом Роже? — услышала Настя у себя за спиной хрипловатый женский голос. Оглянувшись, она увидела невысокую женщину лет сорока в серебристом платье, с тонкой ниткой жемчуга на шее.

— Да, — кивнула Настя.

— Я Мадлен, — просто представилась женщина, — некоторым образом, конкурент Кристиана. Надо сказать, мы тут все немало заинтригованы вашим появлением. Роже так долго прятал вас от общества… Наверное, боялся, что кто-нибудь переманит такую очаровашку. — В устах Мадлен это довольно фамильярное слово прозвучало как комплимент.

— Спасибо, — улыбнулась в ответ Настя. Ей начинала нравиться эта женщина.

— Кристиан все-таки молодец, — одобрительно закивала Мадлен. — Честно говоря, после той истории, которая произошла несколько лет назад, мы не думали, что к нему еще пойдут клиенты. А он так успешно развернулся! Вы — его удача, талисман. Именно с вашим появлением начался его новый подъем. А сейчас взгляните, с какими людьми он работает! Одна Жозефин Малибо чего стоит. А Пьер Теше? Он, конечно, только начинает, но перспективы у него радужные. Недюжинный талант. Впрочем, как и у вас… Вообще, за каждого клиента Кристиана тут многие бы передрались, — улыбнулась Мадлен.

Настя насторожилась, когда женщина упомянула о «той истории». Слишком уж много загадок окружало молодую женщину последнее время.

— Ну, все забывается, — произнесла она, словно понимая, о чем идет речь.

— Все, да не все. Самоубийство клиента, а еще и денежный скандал — это, знаете ли, не шутка, — многозначительно ответила Мадлен.

Насте стало не по себе. На смену одним тайнам приходили другие, еще более зловещие, связанные с гибелью какого-то человека. Она чувствовала, что ее нервы на пределе. «Либо мой диплом психолога ничего не стоит, либо я сейчас вытяну из нее эту историю», — решила Настя.

— В том деле все было чисто, — уверенно заявила она. — И при чем здесь деньги?

Мадлен посмотрела на нее почти с жалостью.

— Эх, милочка, — вздохнула она. — Похоже, вы ничего толком не знаете. Замкнулись в башне из слоновой кости и пишете, пишете… Или вам рассказали красивую сказочку. Все мы тут, чего греха таить, в конечном счете, готовы перегрызть глотку другому за выгодного клиента. Поэтому незачем мне корчить из себя святую. Я тоже мечтаю заполучить к себе такую писательницу, как вы. Поэтому и расскажу вам всю историю, как она есть. А дальше судите сами. — Мадлен взяла с подноса у проходившего мимо официанта бокал вина и встала рядом с Настей, тоже глядя в окно на город.

Глава 16. Рассказ Мадлен

— Несколько лет назад никто в Париже и не слыхивал о литературном агентстве Роже. Был такой журналист Кристиан Роже, не особо заметный, но с хорошей деловой хваткой и массой знакомых. И был у него старый друг — Виктор Летье, писатель. Талантливый, надо сказать, писатель, хороший психолог и не зануда. Писал в основном детективы, но отнюдь не пустышки, которые прочтешь и забудешь, а вещи, производящие сильное впечатление. Но сам Виктор был совершенно не деловым человеком. Он ходил со своими книгами по разным издательствам, но никто не брался печатать неизвестного детективиста на свой страх и риск. Вот тогда Кристиан и предложил Виктору стать его агентом и в один миг пристроить его творения в лучшие издательства. Виктор не верил в успех, а Кристиан взялся за дело. Надо сказать, что агент он от Бога, в меру изворотлив, в меру деликатен, с удивительным чутьем на настоящие таланты. Не прошло и нескольких месяцев, как о книгах Виктора заговорил весь Париж, а потом и вся Франция. Виктору стали поступать предложения о переводах. Кристиан старался для друга вовсю, ночей не спал, перелетая океан, чтобы договориться об экранизациях, отстаивал права Виктора перед всем светом. Вообще, сделал из него популярнейшего человека. Только вот было в их сотрудничестве одно «но»…

Когда они только начинали и Виктор почти не верил в удачу, они подписали соглашение, по которому все гонорары Виктора будут поступать на счета организованного Кристианом агентства. Тогда это было оправданно, потому что необходим был начальный капитал на большие представительские расходы. Кристиан отдавал Виктору солидную часть гонорара, а остальное вкладывал в рекламу, чтобы привлечь новых издателей. Справедливости ради надо сказать, что Кристиан почти ничего не брал себе. Потом, когда их дела пошли в гору и у Кристиана появились другие клиенты, он вполне уже мог вести дела агентства на те проценты, которые получал с издания книг. Но контракт Виктора оставался без изменений. То ли Виктор, в знак благодарности Кристиану, не хотел ничего менять, то ли ему было удобно, что Кристиан заодно занимается еще и размещением его средств, никто не знает. Но тем не менее контракт не менялся. Вот тут в дело и вступили другие агенты. Все хотели переманить к себе такую знаменитость, как Виктор Летье. Он не соглашался ни на какие уговоры, оставаясь верным Кристиану до тех пор, пока не появилась некая дама…

Настя пристально посмотрела на свою собеседницу. Взгляд Мадлен был устремлен вдаль, в глазах отражались огни вечернего освещения, но девушке почему-то показалось, что в них блестят слезы.

— Так вот, — продолжила ее собеседница, — Виктор был уже почти готов покинуть своего друга, тем более что тот уже очень крепко стоял на ногах. Но в этот момент с ним и случилось несчастье… Нелепая смерть, отравление газом в собственной квартире. Забыл выключить плиту или что-то в этом роде. На первый взгляд несчастный случай. Но расследование все же проводили, и было установлено, что Виктор уснул под действием довольно сильного снотворного, которое пил в последнее время, и не почувствовал запах газа. Доза снотворного, которую обнаружили у него в крови, могла запросто уложить лошадь. Появилась версия о самоубийстве, а потом и подозрения, что все это было не случайно. Вечером, в день своей смерти, Виктор встречался с Кристианом. Они крепко выпили… Ну теперь вам все ясно?

— Мсье Роже подозревали в том, что он отравил своего друга и оставил включенным газ?

— Никто не осмеливался ничего сказать официально, но слухи поползли. А еще этот злосчастный контракт. Ведь Кристиан оставался наследником всех прав Виктора на издание и переиздание книг. Это колоссальные деньги, скажу я вам. Ради таких барышей отравишь не только друга. И уж больно удачно все совпало по времени: желание Виктора разорвать контракт и уйти к другому агенту и его смерть. Она была очень выгодна Кристиану.

Эта история имела для Кристиана самые печальные последствия. От него стали уходить клиенты. Писатели, знаете ли, народ мнительный. — Мадлен улыбнулась, глядя на Настю. — Они стали бояться его. Вскоре Кристиан остался один. Деньги-то у него были, а вот клиентов не было. Пока не появились вы, отважная девочка. Когда он взялся работать с вами, к нему стали постепенно возвращаться другие. Вы — его талисман. — Мадлен допила шампанское и в упор посмотрела на Настю.

— Зачем вы мне это рассказали? — спросила девушка.

— Только за этим, — ответила Мадлен и протянула ей свою визитку. — Я тоже кое-что значу в литературном мире, и, если вы захотите сменить агента, обращайтесь в любое время.

— О чем это вы так мило болтаете, дамы? — К ним незаметно подошел Кристиан.

— О прошлом, — отозвалась Мадлен.

— Но у Аманды есть только будущее, — улыбнулся Кристиан и взял Настю под руку. — Пойдем, милая, я тебя кое с кем познакомлю.

«Хотела бы я познакомиться с тем человеком, которым ты являешься на самом деле», — с горечью подумала Настя.

Глава 17. Некуда бежать

Настя шла за Кристианом по залу, здороваясь с разными людьми, которым тот ее представлял, она улыбалась, говорила какие-то заученные слова, но мысли ее были далеко. Она чувствовала себя Алисой в Стране чудес. Непонятно было, что ждет ее за следующим поворотом коридора или стрелки часов. Настя понимала, что запуталась в своих чувствах и том обилии фактов, которое обрушилось на нее за последнее время. Она должна была подумать, сопоставить, понять, кому она может доверять, а кому нет. И самым ужасным в сложившейся ситуации было то, что Настя была совершенно одна. Ей всей душой хотелось довериться Кристиану, но после рассказа Мадлен в ней будто что-то надломилось. Настя понимала, что в услышанной истории ложь может быть искусно переплетена с реальными фактами, но, как говорилось в старой поговорке, нет дыма без огня. У Кристиана было что-то темное и пугающее в прошлом, загадки окружали его и в настоящем, а Настя оказалась в самой середине этого странного круга секретов. У нее не было сейчас даже своего имени, она жила чужой жизнью и никому не могла доверять полностью.

На секунду остановившись, она заставила Кристиана обернуться.

— Ты поговорил с префектом? — спросила она, уже зная ответ.

Кристиан немного помолчал, будто что-то вспоминая.

— Ах, нет! — с притворной досадой воскликнул он. — Понимаешь, он не пришел сегодня. Здесь только его супруга. Но не могу же я говорить с ней. — Он улыбнулся, а Настя еле сдержалась, чтобы не дать ему пощечину. Ее терпение иссякло, нервы были на пределе.

— Ты знал, — прошипела она так, чтобы никто кругом не слышал. — Ты знал, что его здесь не будет. Ты обманывал меня, чтобы не идти в полицию. Ты все время лжешь мне. Интересно, в постели тоже? — Она резко развернулась и торопливо пошла к выходу из зала. Заметив, что Кристиан следует за ней, Настя сразу же на выходе свернула в дамскую комнату.

Она стояла возле умывальника, держась за прохладный мрамор раковины, как за последнюю опору. Конечно, она добровольно впуталась в эту историю, легкомысленно решив убежать от монотонности своей прежней жизни. Но разве можно было быть такой беспечной? Она не узнавала себя. Неужели долго сдерживаемая чувственность и ощущение пришедшей наконец необыкновенной любви сыграли с ней такую злую шутку? Она доверилась почти что первому встречному, в чужой стране, где ей даже не с кем посоветоваться.

Настя взглянула на свое отражение в огромном зеркале над умывальником. Вдруг ей показалось, что черные точки ее зрачков начали увеличиваться, бархатная темнота наползала на нее из зеркальной глади, делая предметы расплывчатыми, а доносящиеся из зала звуки глухими. А потом в глазах все потемнело, она покачнулась и упала в обморок.

Когда девушка очнулась, то первое, что она увидела, был потолок с тяжелой лепниной. Она осторожно повернула голову. Рядом с ней сидела женщина в форме служащей отеля.

— Вы напугали нас, мадам Лей, — ласково сказала она. — Мы перенесли вас сюда, в комнату отдыха. Мсье Роже уже готов отвезти вас домой. Вы можете встать?

Настя снова закрыла глаза. Она не могла сейчас ехать к Кристиану.

— У меня безумно кружится голова, простите. Не найдется ли в отеле номера, чтобы я могла провести здесь ночь? Я не могу сейчас никуда ехать, мне нехорошо.

— Может быть, пригласить врача? — услышала Настя обеспокоенный голос Кристиана у себя над головой.

— Нет, — тихо сказала она. — Я переночую здесь. Высплюсь, и все будет нормально. Пожалуйста, узнайте, найдется ли свободный номер, — снова попросила она служительницу, и та вышла.

Кристиан склонился над Настей:

— Что это еще такое? Ты не хочешь ехать со мной?

— Не сегодня, пожалуйста, — тихо, но твердо произнесла девушка. — Я должна побыть одна.

— И ты, похоже, уже не боишься этого своего Норбера, но зато боишься меня, так? Что наплела тебе Мадлен?

— Я хочу побыть одна, — повторила Настя. — Уйди, пожалуйста.

Кристиан взглянул на девушку, и Настя заметила в его глазах боль, как от несправедливо нанесенной обиды. Ну и пусть! Она больше не будет верить своему сердцу, теперь ее советчиком будет только разум. Она останется сегодня одна и все обдумает.

— Уходи, — твердо произнесла она. Кристиан вздохнул, хотел что-то сказать, но сдержался и вышел из комнаты.

Номер, который отвели Насте, был большой и просторный. Проводившая ее до номера женщина-портье почтительно произнесла:

— Для нас большая честь, что вы остановились у нас, мадам Лей.

Настя попросила принести чай, и, когда молодой человек, доставивший его, вышел, она заперлась на ключ, повесив на дверь табличку «Не беспокоить».

Настя села на широкую кровать, явно предназначенную не для одного человека, и, обхватив холодными ладонями чашку с горячим чаем, приказала себе сосредоточиться и проанализировать сложившуюся ситуацию.

Глава 18. Муха в паутине

— Итак, начнем, — сказала она, чувствуя себя увереннее, когда рассуждала вслух. — За мной, а вернее, за Амандой охотится сумасшедший, который хочет ее, а вернее, меня убить за то, что Аманда использовала историю его жизни в своей книге. К тому же история явно искажена, и, вероятно, не в его пользу. Вот он и разозлился и решил восстановить справедливость. Так, с этим все понятно. А вот дальше начинаются загадки. Почему Кристиан не хочет защитить меня от нападок этого Норбера? Ведь даже если отбросить в сторону наши отношения… — вздохнула Настя, но тут же взяла себя в руки. — Даже если забыть о нашей любви, ему невыгодно терять меня. Ему еще нужна живая Аманда, она приносит деньги. — Вдруг Настя поднялась с постели, вспомнив слова Мадлен: «Деньги, все делается из-за денег». — А ведь все деньги Аманды переводятся на счета конторы Кристиана, — медленно произнесла Настя. — Точно так же, как в случае с Виктором Летье, который погиб или был убит. Виктор был первым клиентом Кристиана, а Аманда — его первый клиент после краха, вызванного смертью Виктора. И Кристиан уговаривает бедную изуродованную женщину поступить так же, как когда-то поступил его друг. Он убеждает ее, для пользы дела и для развития их бизнеса, переводить все деньги на счета агентства. Но это имело смысл раньше, когда Аманда являлась единственной его клиенткой. А теперь, когда бизнес Кристиана процветает, — Настя почувствовала, как к горлу вновь подступает дурнота, — теперь Аманда вполне могла захотеть расторгнуть такой договор и получать деньги сама, а не через Кристиана.

Только сейчас Настя заметила, что, рассуждая, безостановочно ходит по комнате.

— И вот Аманда хочет изменить договор. Если верить словам Мадлен, то, когда того же захотел Виктор, он умер или был убит. — Настя замерла посреди комнаты. — История повторяется? Кристиан не хочет упускать большие деньги. Это значит, что если Аманда не согласится оставить все как есть, то и она должна исчезнуть. Умереть…

Настя бессильно опустилась в кресло, перед ее глазами с беспощадной четкостью встала подпись Аманды, многократно повторенная Кристианом на листке бумаги. Она припомнила все свои попытки уговорить Кристиана разрешить ей встречу с Амандой или хотя бы дать им поговорить по телефону.

— Скорее всего, — заключила Настя с пугающим ее спокойствием, — что Аманда уже мертва. Ее уже нет.

Девушка в отчаянии обхватила голову руками. Так вот, значит, зачем понадобилась она Кристиану. Она должна была поддерживать видимость существования Аманды Лей, в то время как той уже нет на свете. Наверное, мало кто обратил внимание на смерть изуродованной женщины, если она была замаскирована под самоубийство. Решили, что это результат депрессии. Документы можно подделать, черновики рукописей забрать. А миру предъявить живую Аманду, молодую и красивую.

Но такая ситуация не может длиться вечно, потому что Настя не сможет писать за Аманду. А что это значит?

Настя вновь поднялась и заходила по комнате, чувствуя, как мелкая дрожь начинает сотрясать тело от поразившей ее догадки.

— А это значит, дорогая Анастасия Серебрякова, что тебе следует умереть, как Аманде Лей.

Все вставало на свои места, как кусочки головоломки. Теперь становилось ясно, почему Кристиан не торопился извещать полицию о Норбере. Это ведь подарок судьбы! Все можно сделать чужими руками!

Итак, настоящая Аманда Лей, несчастная изуродованная женщина, но чрезвычайно талантливая, помогает Кристиану подняться, в то время как все его клиенты бросают его. Но когда его дела выравниваются, она хочет изменить условия контракта и подписывает себе смертный приговор. Ее убирают, а на сцену выходит другая Аманда, Настя. Она должна какое-то время служить ширмой для убийцы, а потом умереть. И тут появляется Норбер с его записками. Какая удача! Маньяк либо сам убьет Настю, либо это сделает кто-то другой, а подозрение падет на Норбера. Он оставил слишком много улик: записки, звонки. Все очень просто.

Просто? Настя опять бросилась на постель. О чем она думает? Как может допускать такие чудовищные мысли в отношении Кристиана? Она ведь полюбила этого мужчину. В конце концов, могло произойти другое. Аманда могла сама покончить с собой. Это весьма вероятно, учитывая тот черновик, который видела Настя. А Кристиан теперь выкручивается, как может, чтобы не растерять клиентов. Но… Но ведь были слова Николь о том, что Кристиан — страшный, непредсказуемый человек. Что она имела в виду?

Настя уткнулась в подушку, чтобы не разрыдаться. Она вспоминала каждый миг, проведенный с Кристианом. Этому обаятельному мужчине удалось растопить лед в Настиной душе, он помог ей снова обрести себя как женщину, он воскресил ее для любви. Может, следует пойти к Кристиану, все ему рассказать, поверить ему, а не сплетням конкурентов?

Настя вспомнила, каким печальным он был, когда она попросила его оставить ее одну. Но в душе девушки уже поселился страх за свою жизнь, слишком уж много совпадений не в пользу его: Норбер, несуществующая Аманда, договор о переводе денег, а главное, старая история с Виктором… Если Кристиан смог убить своего друга, то что может значить для него случайная любовница, судьба которой сразу была ему ясна.

Настя поежилась, натянула на себя покрывало. Если бы она только могла с кем-нибудь посоветоваться, с кем-то, кто не вовлечен в эту историю. Стас! Настя резко села на кровати, покрывало сползло на пол. Как же она забыла. Ведь Стас в Париже. Пусть между ними все кончено, но он разумный, спокойный мужчина. Он не откажется ей помочь в такой сложной ситуации. По сути, речь идет о ее жизни и смерти.

Настя вскочила, отыскала свою сумочку, достала мобильный, мысленно молясь только о том, чтобы за это время у Стаса не изменился номер телефона.

От волнения она с трудом попадала дрожащими пальцами по кнопкам телефона. Затаив дыхание, она поднесла трубку к уху. Через доли секунды Настя услышала гудки. Значит, номер действует! Гудки следовали один за другим, но Настя твердо решила не класть трубку, пока не дождется ответа. Взгляд ее упал на часы. Время было позднее, наверное, Николаев уже спит. В этот момент в трубке раздался щелчок:

— Да! — произнес сонный голос Стаса.

— Стас! — Насте казалось, что она кричит, но она едва шептала, думая только о том, что раз он ответил, то она спасена.

— Алло! Кто это?

— Стас, это Настя. Я в Париже. Я видела тебя! — От радости, что дозвонилась, она не знала, как начать разговор.

— Анастасия? — Стас наконец узнал ее. Его голос зазвучал глуше, в трубке послышалась возня. «Встает с постели, чтобы жена не услышала», — безотчетно подумала Настя.

— Ты в Париже? — бессмысленно переспросил он.

— Да, Стас. Послушай, мне нужна твоя помощь, — быстро заговорила Настя.

— Мы завтра уезжаем, — сделав ударение на слове «мы», произнес Стас.

— Помоги мне! Я влипла в ужасную историю. Я боюсь! — Она почти кричала.

— Успокойся, — тихо произнес Стас.

— Стас, помоги мне, нам надо встретиться, сейчас же. Я расскажу тебе, что случилось. Или перезвони мне по номеру… — Настя потянулась к аппарату, стоящему на тумбочке у постели, пытаясь разглядеть написанные на нем цифры.

— Настя, — оборвал ее Стас, — ты поняла, что я не один? Я не могу никуда сейчас пойти, это просто бред. Да и вообще нам с тобой не надо встречаться. Мы же с тобой обо всем поговорили, ты умная девушка, и то, что мы оказались одновременно в Париже, не повод, чтобы…

— Стас! — В отчаянии прошептала Настя. — Ты не понимаешь! Мне угрожают! Меня могут убить.

— Тебе надо обратиться в полицию или в российское посольство, — жестко произнес Стас и прервал разговор.

Настя слушала короткие гудки и не могла поверить в такое ужасное предательство. Она ждала если не реальной помощи, то хотя бы совета. Но Стас отнесся к ней хуже, чем к чужому человеку. Настя в ярости швырнула мобильник в угол комнаты и бросилась на кровать. Она лишилась последней надежды на помощь.

Девушка не знала, сколько она пролежала без движения, борясь с отчаянием. В конце концов она решилась. Она должна исчезнуть. Она вернется домой и забудет все, что здесь произошло. Она спрячется от всей этой смертельной путаницы, и будь что будет. Деньги на билет у нее есть, надо только забрать вещи и паспорт из квартиры Аманды. И сделать это следует немедленно. Настя потянулась к гостиничному телефону, набрала номер ночного портье и попросила вызвать такси.

Глава 19. Отец и дочь

Когда такси подъехало к дому Аманды и Настя вышла на пустую улицу, ее решимость начала резко таять. Она взглянула на темные окна квартиры. Много бы дала она сейчас за то, чтобы кто-нибудь был рядом с ней. Ей предстояло войти в темное помещение, где раньше побывал человек, жаждущий ее смерти. Мысленно она спланировала все свои передвижения. Сначала включить свет в холле, проскользнуть в спальню, там тоже включить свет, схватить сумочку с документами и бежать обратно. Пусть тряпки остаются, она не будет ничего забирать. А теперь нужно было сделать глубокий вдох и претворить этот план в жизнь.

Глубоко вдохнув, Настя начала подниматься по лестнице. Где-то на середине пути ее пронзила мысль, что если Норбер уже побывал в квартире, когда там никого не было, то ничто не могло помешать ему сделать ключи. Это умозаключение не прибавило ей храбрости, но она все равно продолжала подъем.

Девушка осторожно приоткрыла дверь в квартиру, сразу же протянув руку к выключателю. Свет вспыхнул, осветив холл. Не глядя по сторонам, Настя кинулась в спальню. Она быстро отыскала маленькую сумочку с документами и уже развернулась, чтобы бежать обратно к двери, когда в холле погас свет, а на пороге спальни появилась мощная фигура сутулого мужчины.

— Я знал, что дождусь, — хрипло произнес он и начал надвигаться на Настю. Девушка в ужасе закричала, одновременно инстинктивно нажав какую-то кнопку на мобильном телефоне в кармане плаща. Последняя четкая мысль, которая промелькнула у нее в голове, была о том, что она, скорее всего, позвонила Кристиану. Когда он давал ей мобильный, он запрограммировал одну из кнопок на свой телефон. Но ждать помощи от него было нелепо.

Все остальное Настя делала, повинуясь неподвластным разуму инстинктам.

Выкрикивая бессмысленные призывы о помощи, девушка швырнула сумочку с документами в стоящего в дверях мужчину. На секунду тот наклонился. Этого мгновения Насте хватило, чтобы сдернуть с кровати покрывало и набросить на незнакомца. Толкнув запутавшегося в покрывале нападавшего, девушка попыталась проскочить мимо него в холл, но споткнулась и растянулась на пороге спальни. Падая, Настя успела заметить, что входная дверь открыта и ей нужно только добраться до нее. Мужчина навалился на нее сверху всей своей тяжестью, одновременно все еще пытаясь выпутаться из покрывала. Он глухо рычал, как пойманный в ловушку зверь.

Настя что было сил изворачивалась, когда вдруг почувствовала, как в бок ей уперлось что-то тупое и твердое.

— Не шевелись, — глухо задышал ей в ухо убийца. — У меня оружие.

Настя замерла. Мужчина скинул наконец с себя покрывало и теперь возвышался над ней, спиной к открытой входной двери. В руке он держал направленный на Настю пистолет. Девушка оцепенела.

— Я Шарль Норбер, — прорычал мужчина, — впрочем, тебе ли этого не знать. Ты же украла мою жизнь да еще посмела оболгать меня в своей паршивой книжонке. Уж не знаю, как ты раскопала всю историю, ты ж тогда должна была быть совсем девчонкой. Но ты ничего не поняла. — Он вдруг всхлипнул, и пистолет в его руке дрогнул. Настя вжалась в пол, желая в буквальном смысле провалиться на этом месте. — Ты ничего не поняла. Я никогда не испытывал вины перед этой мразью, моим братом. Он был сущим демоном, я всегда хотел убить его. Он мучил меня и мою жену всю свою никчемную жизнь. А Николетта еще назвала меня зверем. Это Пьер был животным. А ты что писала? «Темная сторона»? Нет, он не был моей «темной стороной», он был моим адом. Я ненавидел его и убил бы рано или поздно. А теперь по твоей вине все эти людишки видят в нем всемогущего злодея, который якобы управлял мною как марионеткой, которую дергают за ниточки. Я бы и в полицию не заявлял о том, что убил эту мразь, если бы не Николетта, моя жена. — Он провел ладонью с короткими узловатыми пальцами по лицу. — А ты, что ты сделала из моей жизни!? Ты изуродовала ее, выставила на всеобщее посмешище. Я прочитал твою писанину еще в тюрьме… Я поклялся себе достать тебя, чего бы мне это ни стоило. Я сбежал, чтобы поквитаться с тобой. После этого пусть меня сажают обратно! — Норбер засмеялся глухим каркающим смехом.

Каждой клеточкой тела Настя чувствовала, как дрожит его палец на курке. Норбер поднял пистолет. Настя зажмурилась, сжавшись в комок. И вдруг, словно повинуясь чьей-то команде, она резко выпрямила ноги, ударив Норбера под колено. Тот издал звук, похожий на рык, и пошатнулся. В ту же секунду Настя вскочила и кинулась на мощное тело, преграждающее ей дорогу к двери. Она уже была почти на пороге, когда Норбер схватил ее за волосы и резко дернул назад. Закричав от боли, Настя развернулась и что было сил ударила убийцу кулачком в лицо. Удар получился слабым, но и секундного замешательства Норбера было достаточно, чтобы девушка снова ринулась к двери. В этот момент грянул выстрел. Метнувшись в сторону, Настя бросилась к спальне, надеясь укрыться там. Следующий выстрел заставил ее упасть ничком на пороге комнаты.

А затем раздался грохот, звон бьющегося стекла, и Настя почувствовала, как что-то тяжелое рухнуло возле нее на пороге спальни. Она осторожно приоткрыла глаза. Рядом с ней лежал Норбер. Голова его была как-то неестественно повернута, волосы на затылке постепенно становились мокрыми от бурой крови. Настя попыталась пошевелиться, вокруг нее все было усыпано осколками напольной вазы, что стояла в холле у двери. Настя неловко села.

Прямо перед ней стояла секретарша Кристиана — Николь. Пальцы девушки были в крови, она тяжело дышала.

— Я пыталась все рассказать вам… — Голос Николь дрогнул, и она осела на пол рядом с Норбером, закрыв лицо руками.

— Что? — едва слышно выдохнула Настя.

— Это мой отец, — произнесла Николь, кивнув на распростершегося на полу Шарля. — Мое имя — Николь Норбер.

— Так вы… — Настя не знала, что сказать.

— Все это время я пыталась предупредить вас об опасности. Отец сбежал из тюремной клиники несколько дней назад и явился ко мне, попросил, чтобы я спрятала его ненадолго… А потом он уедет из Парижа. Я ему поверила, — вздохнула Николь. — Потом я услышала, как вы с Кристианом говорите о записках, и поняла, что отец вовсе не собирается никуда уезжать, что он собирается расправиться с вами. Я рассказала Кристиану, что отец сбежал и преследует вас, он пообещал принять меры. Но, увидев сегодняшнее письмо, я решила, что буду сама следить за отцом, вот и приехала сюда. Как видите, не зря.

— Вы спасли мне жизнь, Николь. Я не знаю… — Настя запнулась.

— Молчите. Я ненавидела вас. Вас и Кристиана, — заговорила Николь глухим голосом. — Достаточно сказать, что у нас с ним все было кончено с того момента, когда вышла эта ваша книга. Ведь это я рассказала ему историю своей семьи. А он открыл мою тайну вам. То, что было моей трагедией, стало для вас средством наживы, источником славы. То, что было моей вечной болью, то, что я всегда скрывала, стесняясь собственной фамилии, вы рассказали всем. Я хотела отомстить Кристиану и вам, потому и продолжала у него работать. Но когда вернулся отец, мне стало страшно. Он был невменяем, готов на все. А я не хотела новой крови, наша семья и так утопает в ней…

Николь встала на колени. Замерев на несколько секунд в нерешительности, она наконец протянула руку и дотронулась до шеи Норбера.

— Кажется, он жив, нужно вызвать полицию и «скорую помощь».

Девушка тяжело поднялась, подошла к телефону. Настя следила за ее движениями, не в силах пошевелиться.

Полиция приехала быстро. Пожилой комиссар, кивком поздоровавшись с Настей и Николь, обошел квартиру, отдавая отрывистые распоряжения своему молодому помощнику. Вызвали бригаду медиков, они унесли Норбера, который, вдруг очнувшись, начал сопротивляться и изрыгать страшные проклятия.

— Комиссар, — Николь, шатаясь, подошла к полицейскому, — позвольте мне поехать с ним. Я его дочь. Я дам все необходимые показания.

— Мадемуазель Норбер лишь защищала меня, — хрипло произнесла Настя.

— Хорошо, езжайте, — коротко бросил комиссар. — С вами будут мои люди.

Когда медики ушли, Настя, как могла подробно, начала рассказывать полицейским, что произошло, как Норбер выслеживал ее, напал и как Николь спасла ее. Когда она стала рассказывать о причинах, по которым Норбер преследовал ее, в холле послышались громкие голоса, шум, и тут же в комнату ворвался Кристиан.

— Что здесь происходит? Почему в доме полиция? С тобой все в порядке? — Он подошел к Насте, попытался обнять ее. Но та резко отстранилась.

— На мадам Лей было совершено покушение, но сейчас она в безопасности, — спокойно произнес за спиной Кристиана комиссар. — А кто, собственно, вы?

— Я Кристиан Роже, литературный агент мадам Лей. У меня был странный звонок от Аманды, то есть от мадам Лей. Я слышал в трубке какие-то крики, вот и поспешил сюда.

— Я, наверное, случайно нажала кнопку на мобильном, пока мы тут дрались, — устало выдохнула Настя.

— Комиссар, — спокойно продолжал Кристиан, — мадам Аманда Лей — известная писательница, нам не хотелось бы, чтобы ее имя мелькало в газетах, тем более, насколько я понимаю, история связана с одним из ее романов. Я ее агент, и мы не хотели бы подавать заявление на господина Норбера.

— Что? — изумилась Настя, но Кристиан крепко сжал ее руку.

— Это ваше право, господа, — ответил комиссар, — что ж, тогда нам нечего делать здесь. Будем считать, что вам крупно повезло, мадам. Я ухожу.

Настя рванулась было вслед за комиссаром, но Кристиан крепко держал ее под локоть. Девушка хотела закричать, но, наткнувшись на ледяной взгляд Кристиана, молча отступила к стене. За комиссаром захлопнулась дверь.

— Стой на месте, лжец и убийца, — произнесла она тихо. — Или я все же закричу!

Глава 20. Конец истории

— Что здесь произошло, Анастази? — сурово спросил Кристиан. — Что это за спектакль?

— Ты убил Виктора Летье и хотел, чтобы Норбер расправился со мной, — четко произнесла Настя. — Ты все знал о Норбере от Николь! Ты знал, что он собирается убить меня.

Кристиан устало вздохнул:

— Именно потому, что я все знал от Николь, я был уверен, что ничего страшного не произойдет. Она этого не допустила бы. Хотя, конечно, я не думал, что все так обернется. Поверь мне, я бы не стал подвергать тебя опасности. Но и лишняя шумиха нам была ни к чему… — Голос Кристиана заметно потеплел. — А насчет Виктора… Это Мадлен успела тебе наговорить? Это сплетни, Анастази, Виктор был моим лучшим другом. — Кристиан снова протянул к Насте руки.

Девушка напряглась, подбородок ее задрожал.

— Ты хотел убить меня, лжец, — прошептала она. — Ты уже убил Аманду, и теперь очередь за мной.

Кристиан несколько мгновений изумленно смотрел на Настю, а потом захохотал.

Девушка в недоумении смотрела на него, ничего не понимая.

— Анастази, — сумел наконец произнести Кристиан сквозь смех, — Анастази, я не мог убить Аманду, потому что Аманда — это я.

Настя присела на корточки, прислонясь к стене.

— Я! Понимаешь? — повторил Кристиан. — Мне надо было сразу тебе все объяснить. Не понимаю, почему я этого не сделал.

— Но ее подписи, контракт. Что все это значит? — Настя попыталась подняться. Кристиан помог ей.

— Пойдем присядем где-нибудь, и я все тебе объясню, — сказал Кристиан.

Настя, шатаясь, прошла на кухню. Там она отыскала в баре бутылку виски, плеснула себе прямо в чашку и выпила. После этого присела за стол.

— Хорошая идея, — сказал Кристиан, наливая спиртное и себе. — Ну а теперь послушай. Когда Виктор умер, я потерял единственного друга. Это действительно был несчастный случай, дикая, нелепая смерть. А потом поползли слухи о нашем якобы несправедливом контракте. Надо же! Я давно предлагал ему переписать договор, у меня даже был готов новый вариант, но у него все руки не доходили подписать его. Когда об этом контракте пронюхали мои замечательные коллеги, началась настоящая травля. Никто не обвинял меня напрямую, но сплетни порой бывают куда эффективнее открытых обвинений. Последние хотя бы дают возможность официально оправдываться, а сплетни липнут к твоему имени как паутина. И вот от меня один за другим начали уходить клиенты, Меня перестали приглашать на литературные тусовки, я становился изгоем…

Настя пристально следила за выражением его лица, и в нем читалась искренняя, неприкрытая боль. Кристиан налил себе еще виски, будто забыв, что Настя сидит рядом.

— Деньги у меня были, — продолжил Кристиан после минутной запинки, — и я уехал в провинцию, не зная, чем заняться. Когда-то я был журналистом, но репортажи, жареные факты меня не привлекали. Я не хотел возвращаться к этой профессии. И тогда я попробовал писать. Я написал книгу о двух друзьях, таких, какими были мы с Виктором. Про их жизнь, как они встретились, как однажды полюбили одну женщину. Вообще-то это был ужасающий коктейль из моей тоски по ушедшему другу, из правды и вымысла. Когда книга была закончена, я показал ее Курбе. Он работает иногда с литературными источниками для фильмов. И каково же было мое удивление, когда, возвращая мне рукопись, он сказал, что она хороша. И даже утверждал, что книга имела бы коммерческий успех, но надо сделать так, чтобы автором была женщина. Женское имя еще больше заинтригует читателя. Так родилась Аманда Лей, а я стал собственным литературным агентом. Я начал все заново, как с Виктором. Снова открыл контору и снова стал обивать пороги издательств с первым романом Аманды. В конце концов мне повезло, одно издательство рискнуло и напечатало книгу. После выхода ее в свет Аманда стала знаменитой, а я стал литературным агентом знаменитости, открыл ее миру…

Кристиан перевел дух.

— Теперь ты понимаешь, почему все ее деньги переводятся на мои счета? — обратился он наконец к Насте. Не в силах ничего произнести, та кивнула.

— Так, значит, именно ты написал все ее книги? — наконец выдавила она из себя.

— Да, я. Аманда становилась все популярнее, ее романы издавались и переиздавались. Ко мне вновь потянулись клиенты, даже те, кто отворачивался от меня прежде. Мое дело снова стало процветать. Но вот с Амандой надо было что-то делать. Нельзя было больше держать ее в стороне от общей литературной жизни. Тогда и пришлось найти тебя. Кстати, этот трюк, как и бедную изуродованную женщину, которая не может показаться на людях, тоже придумал Курбе.

— А Николь, ее история? — спросила Настя.

— Пожалуй, это было моей ошибкой. Я не думал, что она так отреагирует на книгу. Я виноват перед ней, это точно. Но какой получился роман! И там гораздо больше вымысла, чем правды. Мало ли подобных случаев происходит в жизни. Нельзя же все принимать на свой счет!

Настя печально покачала головой:

— Бедная девушка…

— У нее все еще будет хорошо, нельзя жить только жаждой мести. Думаю, она это поняла, раз помогла тебе.

Настя и Кристиан сидели друг напротив друга, не в силах больше произнести ни слова.

— Помнишь предсказания из печенья счастья? — нарушил молчание Кристиан.

— Да, оказывается, мы оба жили не своими жизнями.

— Да, мы оба жили жизнью Аманды Лей. Но я — намного дольше, чем ты. Я был ее душой, ты стала ее телом. Мы с тобой одно целое, — серьезно сказал Кристиан.

— Похоже, что так, — кивнула Настя.

— Поедем ко мне? — спросил Кристиан.

Настя снова кивнула.

И тут в кармане ее плаща запиликал мобильный телефон. Взглянув на дисплей, она увидела, что звонок от Стаса. Настя нажала кнопку отбоя, а потом отключила телефон. Пожалуй, она не будет ничего говорить Кристиану о той встрече со своим бывшим любовником, тем более что Стас сегодня уедет. Скатертью дорога!

Настя и Кристиан ехали в такси по медленно просыпающемуся городу.

У девушки кружилась голова, она пыталась упорядочить свои мысли, которые, как рассыпавшиеся бусинки, ускользали от нее. Единственное, что Настя чувствовала, это невероятное, огромное облегчение оттого, что все прояснилось. Она жаждала верить каждому слову Кристиана, который не оставил камня на камне от груды ее измышлений. И в то же время она пыталась мысленно оправдаться, что так легко убедила себя в виновности любимого. Но ведь факты были так весомы, а Настя привыкла следовать логике.

Вздохнув, она прижалась плечом к Кристиану.

— А что же мы дальше будем с ней делать? — спросила девушка.

— С кем? — не понял Кристиан.

— С Амандой, — уточнила Настя.

— Здесь все просто. Ты ведь не откажешься побыть ею еще немного? А потом она уйдет на покой, перестанет писать. Надо сказать, я уже порядком подустал, — улыбнулся Кристиан.

— А я? — спросила Настя и вдруг вся сжалась, боясь услышать ответ. — Что буду делать я? — Девушка не могла себе представить, что всего несколько часов назад боялась и ненавидела сидящего рядом с ней мужчину, считая его убийцей.

Она замерла в ожидании ответа Кристиана. А что, если он скажет, что она может быть совершенно свободной после истечения срока контракта и ей следует вернуться домой?

— Ты? — Кристиан с хитрым прищуром взглянул на девушку. — И правда, что же нам делать с тобой? Послушай, у меня появилась одна идея, разумеется, чисто коммерческая и рекламная. — Он лукаво усмехнулся. — А что, если Аманда выйдет замуж? Предположим, за своего литературного агента. Объявит, что Аманда Лей — это ее псевдоним, и станет добропорядочной мадам Роже. Анастази Роже. Тебе нравится такая идея?

Настя почувствовала, как сердце ее замерло, а потом часто-часто забилось. Она задышала, словно выброшенная на берег рыба.

— Понимаешь, — продолжал Кристиан, — не можем же мы быть такими жестокими, чтобы разделить душу и тело одного человека, пусть даже и придуманного. Мы должны быть вместе всегда… Мы ведь храним чужую тайну.

— Только, пожалуйста, пусть эта коммерческая акция осуществится не прямо сейчас, — тихо попросила она.

— Отчего же? — осторожно спросил Кристиан. — Ты не хочешь стать мадам Роже или все еще сомневаешься, что я сказал тебе правду?

— Я должна… узнать тебя получше, — как бы извиняясь, произнесла Настя. — А вдруг у тебя еще с десяток имен и лиц? — с игривой улыбкой произнесла она.

— Лучше признайся, что еще не насладилась блеском славы Аманды Лей! — с притворным недовольством произнес Кристиан и обнял Настю. Та прижалась к его мягкой замшевой куртке, чувствуя под ней тепло сильного тела любимого мужчины. Она подняла голову, и ее губы нашли губы Кристиана.

Уставший за ночную смену таксист взглянул на влюбленных в зеркало заднего вида и, усмехнувшись, сбавил скорость. Пусть их путь продлится подольше.

Content

Франсуаза Легран
Французский псевдоним

Глава 1. Подруги

Глава 2. Столичная жизнь

Глава 3. 12А

Глава 4. Необычный контракт

Глава 5. Превращение

Глава 6. Записки о себе самой

Глава 7. Первый выход в свет

Глава 8. Поцелуй без контракта

Глава 9. Первые загадки

Глава 10. Любовь и страх

Глава 11. Дела минувших дней

Глава 12. Автограф Аманды Лей

Глава 13. Печенье счастья

Глава 14. Воздух Парижа

Глава 15. Интересное знакомство

Глава 16. Рассказ Мадлен

Глава 17. Некуда бежать

Глава 18. Муха в паутине

Глава 19. Отец и дочь

Глава 20. Конец истории