Ярослав Коваль

С ТЕНЬЮ В ДУШЕ

Глава 1

ПОЛЁТ И ЧУДЕСА

Откровенно говоря, терпеть не могу представителей Гильдии Тени. Здесь я не оригинален, у себя на родине тамошние маги пользуются крайне двусмысленной репутацией. Чувствуется, что ребятам пофигу на то, что они симпатией окружающих не пользуются, куда больше они ценят то, что их боятся. Надо сказать, я с самого начала общения засомневался, только ли в страхе тут дело. Скользкие они какие-то, доверять таким в решающих делах — смерти подобно.

Однако выбора у меня не было. В ситуации, если желаемое — да что там, жизненно необходимое! — можно получить только у гильдейца, то приходится идти на это. С Эндиллем я уже сталкивался и на уровне ощущений понимал, что, хотя с ним нужно держать ухо востро, он будет честен, пока ему это выгодно.

Сталкивались мы лишь пару раз, и то в присутствии моего друга, который не мог уже быть независимым в своих поступках и суждениях, раз обзавёлся учителем, а значит, и привязкой к определённой магической школе. В этом смысле я был ангажирован разве что только своим желанием жить. Тоже, кстати, вполне себе зависимость.

А теперь мы сидели в ресторанчике при вокзале — место определил Эндилль. Он опоздал минут на пятнадцать, а теперь хмуро смотрел в кружку с кофе и почти всё время молчал, обменялся со мной лишь парой коротких фраз. Я молчал в ответ — торопить разговор чревато чрезмерными уступкам в будущем, в делах надо уметь набраться терпения. Терпение — тоже оружие.

— Значит, ты думаешь, что сможешь сам освоить книгу? — наконец спросил Эндилль, не поднимая глаз от столешницы. Можно было подумать, что он привык надвигать на лоб капюшон, потом был вынужден от этого предмета одежды отказаться, но привычка осталась.

— Это моё дело.

— Верно… Да… Лишь спрашиваю, уверен ли ты, что она тебе нужна.

— Так что ты требуешь от меня в обмен?

— Кое-что перевезти, — Эндилль впервые поднял глаза. Они у него оказались какие-то… никакие. Безразличные. — У вас это называется «сработать курьером». Из Москвы в Нью-Йорк. Билеты я оплачу.

— В чём трудность?

— Ни в чём. Но мне нужен человек из ваших, и желательно не любопытный.

— Я не любопытный. Значит, я отвожу предмет, а ты отдаёшь мне книгу?

— Книгу первой ступени, — уточнил гильдеец.

— Я рассчитывал на договорённость об обеих ступенях.

— Задание простое.

— Так и выполнял бы его сам.

— Откажешься ты — я найду другого, — безразлично ответил Эндилль. Он был безупречно спокоен. — Очень быстро.

И с ним нельзя было не согласиться. Желающие будут. Даже на книгу первой ступени, тем более если за неё всего лишь надо полетать на самолёте, и больше, по сути, ничего.

Я гордо именовал себя магом в разговорах с новыми знакомыми, но в действительности знал о магии не так уж и много. Энергетический выплеск, движение побуждения, простейшие магические структуры — кого этим сейчас удивишь? Разве что обывателей, которые ни бе, ни ме в этом деле. Я владел лишь теми основами, которые можно было освоить самостоятельно, или послушав путаные объяснения приятеля, или взяв пару-тройку уроков у его наставника. Негусто. Старик к тому же не слишком и старался.

— Ладно, идёт, — сказал я. — Что требуется везти?

— Этот предмет я дам тебе упакованным. И очень советую тебе упаковку не разворачивать.

— Это почему?

— Просто советую.

— Но я же должен знать, что это. Вдруг наркотики, или что-нибудь такое…

Эндилль второй раз поднял глаза. Усмехнулся.

— Нет. Это не наркотики. И не оружие. Просто магический предмет. Его, конечно, можно использовать как оружие, но таковым его ваши технические приспособления не опознают, можешь быть спокоен. Проблем с таможенниками и их собаками также не должно возникнуть. Животные вообще стараются сторониться магии.

— Ладно, — особого энтузиазма я не испытывал. — Кому мне надо будет отдать предмет?

— Тот, кто должен, тебя встретит. Если вдруг возникнет накладка — позвонишь мне. На тот телефон, номер которого у тебя есть. Стоящее изобретение, — глаза у гильдейца были злые.

Чему тут удивляться. После слияния миров, которое хоть и произошло два года назад, но уже стало привычным фактом, с их точки зрения родной мир приобрёл меньше, чем наш. А эта разница в выгодах теперь нешуточно беспокоила наших практичных соседей. Наверное, они были уверены, что отныне мы висим на их шее. А может, волновались по каким-то иным причинам. Чтоб их понять, надо было у них там родиться. Или хотя бы прожить большую часть жизни.

Никто из моих соотечественников, разумеется, не ждал, что всё так получится, просто в один «прекрасный» момент вместо одного знакомого до дыр мира в наличии оказалось целых два, и взаимодействовали они между собой самым затейливым образом. Если кто-нибудь из наших и способен был разобраться во всей этой космогонии, взаимопроникновениях, принципах взаимодействия энергий, а главное — причинах, то помалкивал в тряпочку. Физики что-то там периодически возглашали, раз в полгода обязательно выпускали толстенный том, где всё-всё раз и навсегда объяснено, однако обыватели при этом без церемоний усвоили, что вот теперь всё так, а не иначе. И привыкали с этим жить.

Не знаю, как там у американцев и европейцев, как у китайцев и папуасов, а наш народ — привычный. Сперва социализм сменился анархо-капитализмом, потом преобразовался в обычный развивающийся капиталистический бюрократизм, потом грянул кризис… А теперь магия. Ну и фиг с ней. Магия там, шмагия… И не такое видали, всё переживали, и это переживём. А самые бойкие и практичные рванулись учиться чему-нибудь и как-нибудь.

Учитель моего приятеля был уроженцем того, магического мира. Он очень не хотел брать чужака в обучение, но всё-таки взял, потому что его брат женился на сестре моего друга, и они вроде как породнились — по крайней мере, объяснение было дано именно такое. Я сам, обделённый хорошенькими сёстрами, которых можно было бы выдать за магов или их родственников, практически не имел шансов обзавестись учителем. Но надо же было что-то делать!

Как в прежнем, ещё не отошедшем мире нормально жить мог только финансист, в новом — я догадывался — комфортно будет только магу. И если финансист из меня не очень получился, то, может быть, получится маг.

Но для этого придётся очень постараться.

— Да, у нас немало интересных изобретений, — усмехнулся я в лицо Эндиллю. С гильдейцем не приходилось притворяться, что ты его уважаешь или страсть как проникнут к нему симпатией. Ему от тебя нужны чисто практические вещи, и тебе от него — тоже. — В том числе и самолёты. Билет у тебя?

— У меня, — Эндилль положил его передо мной. — Сегодня вечером.

— Ты был уверен, что я соглашусь.

— Уверен.

— Мог бы и бизнес-класс оплатить, — заметил я в шутку, разглядывая билет.

— Обойдёшься, — он усмехнулся. — Вот предмет, — и выложил на стол нечто, запакованное в плотную обёрточную бумагу. — Забирай.

Я взял упаковку в руку. Тяжёленькая хреновина, хоть и маленькая — в карман не засунешь, а вот в барсетку — запросто. У меня не барсетка, а нормальная сумка, куда влезает книга, папка с листами А4 и пакет с кексом — на перекус. Так что проблемы тут нет никакой. Если, конечно, и в самом деле не привяжутся таможенники.

— Держись спокойно и уверенно. Спросят, что это такое — скажешь, что заготовка под артефакт, — Эндилль бросил на стол деньги за кофе. — Мне пора.

И поспешил уйти, словно боялся ещё каких-нибудь возражений или вопросов. Но я, пожалуй, узнал всё, что мне было нужно. Вещицу мне, видимо, придётся везти ценную, магическую, но для меня это безопасно, раз уж тут предусмотрена такая упаковка, сквозь которую, видимо, и сканерам в аэропорту не пробиться. Остальное — что это, почему, зачем? — меня не колышет.

Теперь быстрее на съёмную квартиру, срок аренды которой всё равно истекает завтра, покидать в сумку вещи и книги, отзвониться другу, что беседа прошла успешно. Теперь, когда шаг с мёртвой точки сделан, в Москве меня больше ничто не держит. Не люблю этот душный город.

— Как тебе Эндилль? — спросил меня Сашка, который две недели назад знакомил меня с гильдейцем и очень нервничал, смогу ли я договориться с уроженцем чужого мира. Ему самому это удавалось с большим трудом и не всегда.

— Скользкий тип, — я пошарил на полке и швырнул поверх рубашек футляр с бритвой. — За ним глаз да глаз.

— Когда ты летишь обратно?

— Видимо, на следующий день. Что мне делать в Нью-Йорке? Там наверняка всё очень дорого.

— Хорошо. Позвони мне, когда обменяетесь пакетами. Тебе получатель должен отдать книгу?

— Естественно. Иначе я им штуковину не отдам.

— Удачи тебе!

— Да что там может случиться! — усмехнулся я. И позвонил, вызвал такси. Денег было в обрез, но чем тащиться с одного малознакомого транспорта на другой и рисковать опоздать, лучше потратиться. К тому же я люблю отдыхать во время поездок, с комфортом откинуться на мягкую спинку, прикрыть глаза, расслабиться. При нашей жизни другой возможности расслабиться обычно не найдёшь… По этой причине я почти не езжу на машине, хотя и обзавёлся ею.

В аэропорту народу оказалось не так много, как я боялся. Впрочем, до вылета оставалось ещё два часа, наверное, набегут через часок-полтора, все в мыле, обвешанные вещами и детьми… Встав в конец очереди, я пристроил сумку у ног и принялся искать паспорт. Раздражало то, что в нужные моменты документ всё время ускользал из рук, прятался за незначащими бумажками, зато в другие минуты так и норовил выскользнуть из сумки следом за книгой или пакетом. Зато теперь эту проблему легко было решить. После того как я приколол к обложке паспорта одно звено серебряной цепочки, его, по крайней мере, легко было найти. Серебро отражало магию, а значит, достаточно было бросить в недра сумки несколько коротких лёгких магических импульсов и определить, где он прячется.

— Вы маг? — спросил меня, остановившись рядом, работник аэропорта. Судя по форме — не мойщик полов и не уборщик туалетов. Вполне себе солидное официальное лицо.

— Да.

— Очень хорошо. Идёмте, зарегистрируетесь на рейс вот там, — и махнул рукой в сторону закрытой стойки под значком «посторонним проход запрещён». Там топтался щуплый молодой охранник, который посторонился, пропуская меня.

— Маг? — отрывисто уточнила личность в форме по ту сторону барьера.

— Да.

— Степень есть?

— Первая, — слегка преувеличил я. Проверить мои слова собеседник пока не мог — до введения удостоверений магов дело пока не дошло. Скоро дойдёт, конечно, с неизбежностью дойдёт, но к тому моменту я надеялся подняться до второй, а лучше третьей ступени. Или даже куда-нибудь повыше. — А, собственно, что такое?

— Ничего особенного. Но мы стараемся выделять магов из числа пассажиров, исключительно на случай непредвиденной ситуации. Конечно, рейс сопровождает штатный маг, но два — лучше, чем один. Стюардесса просто будет иметь в виду, что вы есть, и обратится к вам, если возникнет такая необходимость. Если вы не возражаете.

— Нисколько.

— Проходите, — пригласили меня, сунув обратно паспорт и посадочный талон.

Порадовало и то, что посадку объявили раньше, чем можно было ожидать. Место в середине салона. Ничего даже, что ближе к проходу. Ерунда, я ж не ребёнок, чтоб пялиться в иллюминатор. Устроившись на месте, я первым делом ощупал упаковку в сумке. Ты — мой залог возможного успешного будущего.

Наваливалась усталость, необъяснимая в своей непобедимости. Так я уставал в бытность свою деловым человеком: короткая пора, убедившая меня, что если я что-то и могу в этой сфере чисто физически, то морально — нет и нет. К концу дня утомление от людей, с которыми приходилось иметь дело, переходило в отвращение к жизни. Деньги, которые таким образом можно заработать — это прекрасно, но зачем они нужны, если уже не остаётся желания и сил их потратить? Никаких желаний и сил не остаётся. В тот период своей жизни я понял, почему окружавшие меня деловые люди на такой высокий пьедестал возносили свои деньги. Если что-то достаётся такой ценой, ты не можешь не ценить этого. И к тому же при такой нервной, напряжённой жизни, не дававшей дыхание перехватить ни днём, ни ночью — что там ещё оставалось?

А жизнь даётся лишь раз. И её хотелось убить на что-нибудь доставляющее удовольствие. Или хотя бы радующее. Не в моей натуре торговля. А вот магия — пожалуй.

Я застегнул ремень и прикрыл глаза. Теперь можно было несколько часов расслабляться в своё удовольствие — поспать, почитать журнал или книгу. После приземления, после того, как магическая книга окажется в моих руках, будет уже не до отдыха. Тут чем быстрее, тем лучше, главное, чтоб выдержало сознание. Но моё выдержит, в этом я был уверен.

Я даже успел немного подремать, потом попросить и выпить минеральной воды, потом опять закемарить, сохраняя, правда, при этом смутное ощущение происходящего вокруг. И когда самолёт внезапно, но довольно плавно завалило набок, а через полминуты по проходу пробежала стюардесса, и я мгновенно проснулся. Развалившийся в одном из передних кресел молодой парень подскочил, словно ужаленный, по его встрёпанному виду и форме, да ещё по реакции на окрик стюардессы я понял, что это и есть маг, сопровождающий рейс.

Вроде как сейчас такие имелись на всех рейсах, они минимизировали вероятность катастрофы и уж, по крайней мере, могли воздействовать на обстоятельства, сохраняя жизнь если не всем пассажирам и персоналу, то большинству. И сейчас этот маг рванул в сторону кабины пилотов, а ко мне, бегло сверившись со списком пассажиров, подбежала всё та же стюардесса. Вид у неё был неутешительный.

— Алексей Юрьевич?

— Так.

— Пройдите, пожалуйста, за мной.

— А что случилось? — я не забыл прихватить с собой сумку, и спорить, конечно, не собирался. Мало ли, какая проблема, лучше быть в курсе событий, так и у самого будет больше шансов. — Турбулентность?

— Если б только турбулентность, командир не стал бы беспокоить мага.

Ну, собственно, она права, какой смысл трепать вопросами стюардессу. Я даже не чувствовал досады, что обстоятельства не дали мне отдохнуть. Это же интересно, в самом деле — взглянуть на кабину пилотов изнутри.

Там оказалось тесновато, причём очень и очень. Маг, который уже успел забраться сюда и стоял за спинкой кресла второго пилота, посмотрел на меня круглыми глазами, и я понял, что что-то реально пошло не так. Причём в штатном расписании случившееся не предусмотрено, и алгоритм возможных действий отсутствует.

— Гравитационные поля, правда, слабенькие. Но потоки воздуха сбивают значительно, — проговорил маг, глядя на меня, словно я мог помочь ему осмыслить происходящее, или даже дельным советом. — Происхождение явно не естественное. Идеи есть?

— Вспоминаем основы, — мне хотелось только одного — подбодрить его. — Что это может быть? Магическая система? Чья-то магическая шутка?

Самолёт тряхнуло.

— Соображайте быстрее, — пилоты держались так спокойно, что я заподозрил подвох — а есть ли тут вообще какая-нибудь агрессивная магия?

А потом взглянул вперёд, в узкое, неудобное смотровое окно (не знаю уж, как оно там называется) — на миг в облаках мелькнуло что-то тёмное, инородное, явно не облачное. Горло перехватило от изумления. Верить в увиденное было трудно даже теперь, когда мы уже почти свыклись со всем новым, необычным, а я уже твёрдо решил, что буду магом.

— Твою мать! — воскликнул маг Аэрофлота.

— Дракон, — констатировал я, ещё не уверенный, что всё так и есть. Это была лишь догадка, потому что тень мелькнула на грани видения. Какая разница, ясно же, что это был промельк живого существа, скорее всего родом из магического мира, а кто из чудесных существ у нас поднимается над облаками? Уточненный бестиарий я более или менее помнил. — Пипец.

— Сделайте что-нибудь! — рявкнул второй пилот. — Маги вы или нет?!

— Что?

— Если он бьёт гравитацией, значит, вероятно, не огнедышащий, — поспешил предположить я. — Так?

Жить хотелось прямо-таки неимоверно.

— Не факт. Гравитация — это в данном случае только проявление. Он же наверняка летает за счёт манипуляций, связанных с этим принципом. Не только ж за счёт крыльев…

— Если б только летал, то она б на нас не действовала.

— Ты наверняка говоришь?

— Предполагаю эмпирически.

— Итить твою мать!

— Делай что-нибудь!

Выкрик пилота на этот раз совпал с резким взлётом самолёта, который сменился резким падением. Все заговорили одновременно — пилоты принялись перебрасываться цифрами и терминами, маг Аэрофлота выкрикнул несколько нецензурных слов, а стюардесса громко залепетала: «Мама… мама…» Через минуту движение машины выровнялось, но ощущение безнадёжности и отчаяния никуда не пропало. Я уже рефлекторно вцепился в сумку, пытаясь понять, нет ли у меня с собой хоть чего-нибудь подходящего.

— Снижаться? — крикнул второй пилот, щёлкая какими-то переключателями. — Может, оторвёмся?

— Ой, вряд ли. Давление падает…

— А сесть есть возможность? — в панике спросил маг. — От взлётной полосы дракона отгонят огнемётами.

— Куда сесть?! Под нами океан! Скорость пятьсот шестьдесят…

Я вытащил из сумки упаковку и начал её разворачивать. Внутри оказался ещё один пакет из металлической фольги, за один из уголков скреплённый такой же узкой металлической полоской. Поверх неё был отпечатан затейливый знак, переплетение то ли иероглифов, то ли иных символов. Я стащил полоску, стараясь не повредить печать, потом развернул фольгу.

Внутри лежало длинное украшение, потемневшее от времени, массивное, очень похожее на металлический браслет от часов, только без самих часов. Никаких камней, только три металлические пластины с гравировкой. И никакого замка. Я коснулся предмета с опаской. Электричеством он меня бить не стал, жечь — тоже. Магия в нём несомненно присутствовала, но очень уж неявно. Как-то сдержанно.

Самолёт завалило набок.

— Валёжка, твою мать! — вскрикнул второй пилот.

— Стабилизация?

— Есть. Выводи, выводи из крена! Давление!

Я едва не упустил браслет, торопливо прижал его к запястью. Тот словно только того и ждал, обвился вокруг руки и застыл в таком положении. Секунды потянулись, сцепляясь в полосу ожидания — я чувствовал, что надо дождаться чего-то, и старался не позволить себе паники, ловя краем глаза движение в облаках… Которых, впрочем, почти не было видно. Чувствовалось, что пилотам куда важнее показания приборов, чем картинка, которую можно увидеть собственными глазами.

— А связь с пространством у вас есть? — спросил я, постаравшись придать голосу уверенность, похоже, переборщил.

— С главным диспетчером-то мы связаны, но толку? Что он тебе — флажками дракона отгонит? Или угрозами по радио?

— Я не в том смысле. Если отгонять дракона заклами, то не отсюда ж прямо. От самолёта ж ничего не останется.

— Ой, мамочки…

— А ты можешь? — с надеждой спросил маг-аэрофлотец.

— Попытаюсь.

— Есть тут у нас что-то. Рита, хорош «мамкать», вынь-ка! — второй пилот ненадолго отвлёкся, чтоб показать уже совершенно зелёной стюардессе, откуда вынимать требуемое, но тут же отвернулся обратно к авиагоризонту, разукрашенному коричневым и синим, потому что самолёт снова повело куда-то не туда. — Хренова гравитация… Кабрируем!

— Вижу!

— Эдак мы разобьёмся нахрен!

— Заткнись! Следи за креном!

— Вот вы сейчас маневрируете, а в другой транспорт не врежетесь? — спросил я, растопыривая руки. Проводки, манжеты на «липучках» и датчики на меня в дикой спешке навешивали в четыре руки: и маг, и стюардесса, которая непонятно чего боялась больше — проводков, которые обматывала вокруг меня, или летающего где-то там дракона.

— Это последнее, чего тебе следует бояться, — огрызнулся первый пилот.

— Контакт есть? — спросил маг, проверяя, хорошо ли держатся на запястьях манжеты.

Я прикрыл глаза. Ощущение было ошеломляющим — это я сейчас летел над облаками, не чувствуя, правда, ни ветра, ни холода, это я разглядывал облака внизу — и дракона в отдалении.

В драконах я, конечно, не разбирался. Может, понимал в них лишь чуть больше, чем средний обыватель, читающий газеты и все жуткие истории о нападении этих существ, наполовину выдуманные, наполовину приукрашенные. Один такой однажды атаковал атомную электростанцию — большой был скандал, шум на весь мир, хотя животное очень быстро отогнали, оно только и успело, что сшибить пару второстепенных конструкций, повредить трубу и напугать персонал. Вот тогда газеты почти месяц писали об этом, классифицировали драконов по типам и размерам, рассуждали, которые из них опаснее, а с которым сможет справиться ракетная установка типа «Град» или прапорщик с пулемётом.

Этот, кажется, был из крупных — плотное, словно из матового металла отлитое подвижное тело, издалека да на солнце казавшееся полированным. Он вынырнул из кисельной густоты облаков, плеснул перепончатыми крыльями, которые в редкие моменты янтарно светились, пронизываемые солнечным светом. Красивая тварь, ничего не скажешь. Голова похожа на змеиную, но не сплюснутая, как у них, да ещё зрительно увеличенная то ли гребнем, то ли малоподвижной гривой костяных отростков. Тираннозавр с крыльями. Кстати, да, помимо крыльев наличествуют ещё две пары конечностей, итого шесть. Насекомое-переросток. Чтоб тебя скрючило.

Дракон скрючиваться не спешил. Он взглянул на меня задумчиво, приоткрыл пасть и заскользил влево, в полёте поворачиваясь в мою сторону брюхом и лапами. Что-то непохоже, чтобы тварь просто решила покрасоваться перед обитателями в прошлом немагического мира. Когти посверкивали в буквальном смысле — металлические они, что ли? У меня появилось нехорошее предположение, что животное вполне способно вцепиться в обшивку и начать отрывать её по частям. Допускать этого я не собирался.

Исторгнуть из себя волну пламени оказалось просто, как нос почесать — хватило лишь импульса воли и небольшого усилия. Огонь, прямо как в последнем фильме про Терминатора, вгрызся в воздух с нутряным гудением. Дракон плеснул крыльями, уходя от волны, но по его повадкам стало ясно — он как-то не слишком и нервничает по поводу происходящего. Видимо, сомнений на тему того, что его броня выдержит напор пламени, не было. Пришло понимание того, что тварь вполне может всё-таки оказаться огнедышащей, и поэтому, похоже, с огнём на «ты».

Решение возникло за миг до того, как ящер-переросток дохнул пламенем в ответ (приветствием, что ли, он счёл мою атаку, и решил побыть вежливым? Вот урод…). Я оттолкнул от себя массив воздуха, на миг образовав вакуум у бортов и крыльев самолёта, зато сорганизовав избыток кислорода у самой морды «гостя». Пламя, которое тот выдохнул, бешено загудело перед драконьими глазами, ненадолго скрыв его тело целиком своей волной, но дальше не пошло. Хорошо, что я прилично учился в школе, и до сих пор помню, отчего горит огонь. Лишь через мгновение в голову пришло, что о такой магии, какую я продемонстрировал сейчас, я ещё полдня назад не мог и мечтать. Вряд ли дело в моей сумасшедшей одарённости, которая вскрылась внезапно и прямо сейчас. Артефакт, кто ещё может быть в этом «виноват».

Впрочем, радоваться было рано. Гибкое, облитое металлом тело вынырнуло из-за огненной полосы, сверкнуло в солнечном свете и ринулось в атаку. За спиной я смутно услышал девичий визг и вспомнил, что во-первых — я не один, а во-вторых — управлять полётом я не могу.

— Вправо бери! — крикнул я, ненадолго частью сознании возвращаясь на борт самолёта, в кабину пилотов.

— Правый поворот. Реверс тяги справа на тридцать, — гулко скомандовал чужой голос, явно не мой, и так торопливо, что меня встряхнуло.

— Много на тридцать. Двадцать.

— За давлением следи!

— Скорость пятьсот двадцать.

— Ровнее! Убирай реверс!

Я сложил руки одна на другую и ударил атакующего дракона ветром по глазам. Он опустил прозрачные веки, защищая свой орган зрения (почему-то я это разглядел, хотя не должен был), но всё-таки вильнул в сторону, и самолёт избежал столкновения.

— Разворот, — потребовал я.

— Снижай скорость! — рявкнул кто-то из пилотов.

— Нельзя сейчас. Следи за креном. Давай от себя!

— Говорю — можно. Снижай на тридцать. Давай спаренный разворот… Рита, уйди отсюда нахрен, если не можешь держать себя в руках!

— Ой, мамочки! — всхлипнуло сзади, а потом грохнул замок двери.

Я вздрогнул. Дракон дёрнул хвостом, по и без того чувствовалось, что он просто в бешенстве. Вечер переставал быть томным, и то, что ещё, казалось, могло ограничиться отпугиванием, переросло в настоящую драку. А это уже не самый приятный вариант, особенно если учесть мою неопытность. Вернее, полное отсутствие какого-либо опыта «общения» с драконами. Да и тот факт, что пассажирский самолёт совершенно не рассчитан на воздушные бои, тем более с драконами, да с применением магии, имел огромное значение.

Мысль о том, что за мной — больше полусотни человеческих жизней, и сейчас они зависят от моего воображения, скорости реакции и возможностей доставшегося мне во временное пользование артефакта, вызывала нервную дрожь. Куда проще было выкинуть эту мысль из головы как можно дальше и оставить в ней лишь осознание собственной смертности. К этому было куда проще относиться спокойно. В любом случае сейчас мы в одной лодке, и выплывать будем вместе.

Я ударил дракона звуком, постаравшись выбрать частоту понеприятнее, но ещё и такую, от которой не пострадает самолёт. Не имея технического образования, я мог лишь примерно представлять, как те или иные звуковые колебания могут влиять на технику. Но без риска тут не обойдёшься — никто за меня не примется выяснять уязвимые драконьи места.

Звук звероящера порадовал мало, но явно не нанёс того ущерба, о котором можно было бы мечтать. Животное вильнуло в воздухе, словно угорь в воде, и вновь изрыгнуло поток пламени, омывшего крыло и борт самолёта. Я успел подставить худо-бедно сляпанную защиту, на которой пламя запенилось, шипя. Похоже, огонь был не просто огнём, но ещё и с элементами какой-то химии типа кислоты. Ах, какая радость! Я напрягся. Веселье становилось сомнительным.

— Набор высоты, — произнёс громко, не зная, слышат ли меня.

— Командуй, куда поворачивать. И насколько ускоряться, — ответило пространство за спиной. Пилотов я в эту минуту даже не столько слышал, сколько чувствовал.

— Эта тварь всяко резвее, чем пассажирский лайнер. Сейчас чуток влево и скорости бы.

— Есть у нас шансы, или на посадку?

— На воду, что ли?

— Ну да. Кто-нибудь да выплывет.

— Какое выплывет, океан же, не река!

— Летим дальше, — рявкнул я.

Дракон, похоже, заходил для новой атаки, и столь целенаправленно, что надежды увернуться не оставалось. Ладно же, тварь чешуйчатая. Ты, значит, кислотой плюёшься. Я те поплююсь… Получай в ответ.

Вспомнить формулу кислотного оксида оказалось проще, чем формулу самой кислоты. Стоило лишь представить себе химическую структуру вещества, как отдельные части магической системы сложились сами собой, словно по капризу провидения. Помнил я и то, что кислотному оксиду для того, чтоб превратить его в оружие, надо обеспечить условия. Поэтому следом за первой волной морду дракона хлестнул поток воды. Н_20 оказалось намного проще создать с помощью заклинания, чем S0_3. Я рассчитывал, что серная кислота, получившаяся в результате, вызовет у дракона желание держаться подальше от опасного объекта.

Уже после того, как я выплеснул противнику в морду обе магические структуры, которым предстояло смешаться на «мишени», сообразил, что с шансами и от кислоты тираннозавр с крыльями защищён. Имеет ли он вообще защиту от того, чем атакует сам? Вполне возможно.

Однако кислота, с шипением омывшая тело дракона, удовольствия ему явно не доставила. Он встрепенулся в воздухе, как уже отчаявшаяся рыбёшка, вдруг ощутившая себя в знакомой стихии, яростно извернулся и пошёл вниз — не камнем, а целенаправленно, словно в облаках надеялся смыть с себя остатки серной кислоты.

Обрадовался я рано — животное скоро вернулось, ещё более раздражённое, и я напрягся в поисках ещё какого-нибудь нестандартного решения. Чем я ещё не пытался его атаковать? Льдом? Но как это воплотить в образе, как это должно выглядеть? Пока не представишь себе всё в красках, магическую систему не составишь, надо же хоть на что-то опереться. А времени на раздумья не оставалось, ощетиненная злобой и лапами махина мчала на меня, едва подрагивая перепончатыми крыльями — «Боинг» позавидует скорости.

— Вправо бери! — гаркнул я в надежде, что меня всё-таки услышат. И мимоходом пожалел пилотов: это ж не такое простое дело — разворачивать пассажирский лайнер. Чай, не боевой истребитель.

Кажется, услышали, потому что моё собственное тело потянуло в сторону, и очень своевременно — дракон промазал, осознав это, в полёте попытался извернуться и вцепиться когтями в крыло самолёта. Когти его лязгнули об воздух, вышибив густой сноп искр. Это заклинание стоило мне немалых усилий, и сформировалось столь успешно, наверное, лишь благодаря отчаянию. Зато теперь, когда вихрь жгучих ледяных искр ожёг металлическое брюхо, и червяк-переросток завертелся в воздухе, изнемогая то ли от боли, то ли от злобы, я с облегчением перехватил дыхание.

Хоть что-то да получилось. Правда, если уж откровенно, я и сам не мог бы сейчас повторить, чем ещё, кроме жгучего льда и опять же кислоты, успел нашпиговать сляпанную по наитию магическую структуру. Но уже ясно было, что если чем и гвоздить эту пакость, то именно кислотой в сочетании с чем-нибудь ещё, лучше льдом. И раз уж сейчас у меня в голове одна за другой всплывают химические формулы, будем этим пользоваться. В конце концов, с металлическим панцирем динозавроподобной твари можно надёжно бороться только двумя способами — либо прошивать её металлом же, либо прожигать кислотой.

Надо только найти ту кислоту, от которой она не защищена.

— Влево теперь! И вверх!

— Насколько вверх?

— Ну, блин… Ну, чтоб от дракона… Метров на сто-двести!

— Понял!

Я жёстким усилием заставил себя отвлечься от того, что происходило у меня за спиной на самом деле, и снова устремился мыслями и сознанием в бледно-синюю бездну, звенящую, как кристалл, гудящую ветром, будто колокол. Извивающееся длинное тело дракона заложило красивый отчаянный вираж — чувствовалось, что впервые за всё время он увидел в стальной конструкции, набитой людьми, опасного противника, а не просто жертву, с которой можно поиграть и над которой можно блистательно одержать верх, провозглашая себя владыкой неба.

Бешенство клокотало в налитых кровью глазах — почему-то мне были особенно хорошо видны его глаза, даже с такого расстояния. Вообще странным было это зрение, которым наделили меня вместе артефакт и техномагическое приспособление для передачи заклинательных структур за пределы борта самолёта. У меня не было сейчас ни времени, ни возможностей входить в пристальные размышления о том, что откуда берётся. Получается — и слава богу, может, хоть жив останусь.

Я вышвырнул в пространство ещё один образ, упорядоченный магией, и тот обернулся потоком зеленоватой жидкости, которая начала дымиться ещё до того, как угодила прямо в морду животному. Я понимал, что теперь надо бить, не дожидаясь, пока дракон соберётся с силами и ответит, и только в скорости, непредсказуемости и разнообразии атак — залог успеха. Но важно было и маневрировать правильно. Фиг его знает, чем закончится столкновение самолёта с остатками моего же собственного заклинания. Сейчас не время устраивать проверки и эксперименты. Нужно действовать наверняка.

Мне только и оставалось, что время от времени вопить: «Направо!», «Налево!», «Выше!» и уповать на то, что меня слышат и что смогут выполнить требуемое.

В какой-то момент я осознал также и то, что если дракон подлетает к самолёту спереди, пилоты могут его видеть, а значит, могут и сами предпринять какие-то усилия к тому, чтоб избегнуть столкновения. Правда, изначально рассчитывать на их зоркость не стоило. Лучше лишний раз рявкнуть.

Крылатая тварь явно пыталась определить, из какой части самолёта в неё летят заклинания, потому что принялась кружить рядом, с осторожностью заходя то с одной стороны, то с другой. Здесь в первый раз меня постигла неудача — казалось, я вполне выпукло представил, чего хочу, и даже сил на это мне по ощущениям должно было хватить, но поток воды и мелкой химической пыли оказался так слаб, что вряд ли смог бы причинить вред дракону.

Правда, тот, уже пару раз получив чувствительно, теперь отпрянул от облачка — видимо, на всякий случай, — и потому столкновения всё-таки не произошло. Гадать, почему я на этот раз дал маху (а в том, что маху всё-таки дал, сомневаться не приходилось) было некогда. Важнее было не повторить ошибку в следующий раз. И когда тварюга просвистела слева, кося глазом и готовясь в любой удобный момент впиться в обидчика когтями, она получила сперва жидким азотом в морду (который благодаря царящему на такой высоте холоду даже добрался до цели, почти не растеряв своего «заряда»), а потом сразу сильным эфирным ударом — самым мощным, на который я оказался способен благодаря артефакту.

Мне показалось, что животное взорвалось мелкой металлической пылью. Пронзительный визг на такой частоте, которая уже почти не воспринимается человеческим ухом, ударила по вискам. Длинное драконье тело вынырнуло из облака в следующий же момент, я даже не успел обрадоваться, и плеснуло крыльями у самого самолётного крыла.

Меня повело вправо и вниз, а потом перед глазами всё закружилось.

— Выводи, выводи из пике! — тишина за спиной взорвалась злобой.

Вернее, там не было тишины и раньше, но теперь я в одно мгновение стал воспринимать все голоса, которые могли прозвучать рядом в эту минуту. А через мгновение мне в спину ударил чужой ужас и отчаяние. Безмолвное, но вопящее. Должно быть, эмоции пассажиров.

Их сейчас тоже стоило выкинуть из восприятия. Не до них.

— Что с крылом?

— Чистое, — пилоты переговаривались отрывисто и ожесточённо. Сразу видно — ребята с крепкими нервами.

— Тогда давай скорость. Ещё!

— Разворачивайся, — потребовал я.

— Спаренный разворот, — отозвались за спиной.

Я заставил себя видеть только небо, облака и дракона, и так, чтоб резкие движения самолёта (трудно даже представить себе, чтоб такая огромная дура могла так бойко метаться из стороны в сторону, вверх да вниз, а поди ты!..) мне не мешали. Удалось это не сразу.

Дракон, злой до и за пределом, нацелился в лоб — это было даже лучше. Мгновение я видел во всех подробностях его плавно извивающееся в воздухе тело и янтарные крылья, дрожащие под напором ветра, а потом дохнул на него очередной порцией жидкого азота, распылённого густым облаком.

В висках мелко застучало, руки налились тяжестью. Похоже, устал колдовать. «Надо закругляться уже», — мелькнуло в голове. Но эта идея была сродни желанию, чтоб дождь поскорее закончился, и можно было наконец идти на берег пруда под ивы, жарить шашлыки. Даже приблизительно я не мог представить себе, какой ущерб уже нанесён гигантскому пресмыкающемуся, и нанесён ли хоть какой-нибудь.

От азота, как выяснилось, тварь панически опрокинулась назад и ушла вниз, бешено отмахиваясь от остатков вещества, облепившего её и теперь стекавшего волнами пара по крупной чешуе.

— Набор высоты! — скомандовал я.

— Насколько значительный? — поинтересовалось пространство за спиной.

— Не сильно много. Я скажу, когда всё.

— Резкий стоп в воздухе сделать невозможно.

— Усёк, — я потянул на себя воздух — по крайней мере, так мне показалось. Идея ещё не оформилась в что-то конкретное, а конструирование уже пошло.

Дракон буквально вздрагивал в полёте — так он был зол. И в то же время чувствовалось, что прежние удары не прошли даром — движение в воздухе было уже не таким гармоничным, траектория рваной, животное то и дело встряхивало головой, и была ещё сотня микроскопических причин, которые приободрили меня. Но излишне обольщаться не следовало.

Тварь вдруг извернулась и внезапно дохнула огнём. Я только-только закончил конструкцию заклинания, толкнул массы воздуха ей навстречу. Между нами пространство взорвалось пламенем, таким густым, словно об него можно было опереться. Чужой ужас хлестнул меня в спину — я позабыл о том, что всё происходящее видят и пассажиры. Уже постфактум я вспомнил, что хоть как-то, но попытался защититься от огня, и постарался прислушаться к голосам пилотов, чтоб понять — достаточно ли. Но из обрушившейся на меня абракадабры, в которой я понимал лишь отдельные слова «давление», «масло», «нагрузка», ничего не успел выудить.

Да и не до того было. Следующая идея пришла мгновенно, и в ту же секунду я вытянул воздух прямо из-под носа у дракона и ударил его вакуумом. Отдача чуть не оглушила меня самого, да и мощный поток воздуха заставил самолёт задрать нос вверх (правда, пилоты живо с этим справились). Когда же пыль и остатки огня рассеялись, я заметил, как скользит вниз в потоках воздуха обмякшее драконье тело, распластав по сторонам янтарные крылья.

В какой-то момент я даже пожалел его. Но, убедившись, что существо не появляется среди облаков, с облегчением сделал усилие, чтоб вернуться сознанием в кабину пилотов. Провёл трясущейся рукой по лбу, оказывается, покрытому капельками пота, стал стягивать с себя датчики. Штатный маг и второй пилот смотрели на меня с надеждой.

— Ну что, получилось?

— Вроде пропал, — вздохнул я. — Как это снимается?

— Я сейчас, — чародей засуетился, освободил меня из «сбруи», помог присесть на какой-то ящик. — Ты как?

— Кошмарно. Слушайте, вроде угрозы уже нет, так я пойду?

— Угрозы точно нет? — резко уточнил пилот. — Тогда возвращаемся на курс.

— Пойдём. — И я пошёл за магом к герметичной двери, долго ждал, пока её отопрут, и едва доковылял до своего кресла — силы разом покинули тело, захотелось растянуться прямо тут, в проходе.

Пассажиры, мимо которых я тащился, смотрели на меня почти с ужасом, некоторые пытались отодвинуться, словно я был грязным или заражённым смертельной болезнью. Но мне сейчас было на это наплевать, хотелось только одного — покоя. Рухнув в кресло, я не сразу смог найти в себе силы, чтобы стащить с запястья браслет. Потом на миг задремал и пробудился от голоса стюардессы, осторожно наклонившейся ко мне с бокалом.

— Коньяка? Или, может быть, поесть?

— Бульону бы, — пробормотал я, взяв бокал.

— Сейчас найду. Потерпите, пожалуйста… Может, какую-нибудь таблетку? Как вы себя чувствуете?

— Корвалола мне накапайте на всякий случай.

Коньяк обжёг рот и пищевод, взорвался в желудке, пронизал тело мелкими-мелкими иголочками. Перед глазами слегка прояснилось. Я выпил поднесённое мне лекарство и прислушался. Судя по тому, как тихо было в салоне, по тому, как плавно шёл самолёт, дракон действительно отвязался, а может, и вовсе утонул в Атлантическом океане. Туда ему и дорога.

Можно было спокойно вздремнуть. Бульон, который мне принесли, оставлял желать лучшего, но он сошёл для того, чтоб подкрепиться. Откинув спинку кресла назад, я провалился в сон, искренне надеясь, что больше ничего во время этого полёта не произойдёт.

Меня с трудом растолкали перед посадкой, и я понял, почему — на корпусе самолёта могли быть какие-то повреждения, которых не заметили раньше, но которые могли сделать посадку опасной. Вставать с места не хотелось, но когда нужно, тут не возразишь. В кабину пилотов я ковылял, на ходу надевая на запястье артефакт — всё равно без него я сейчас ни на что особо не способен. Да и раньше… Если уж быть откровенным…

Впрочем, посадка прошла без происшествий. Если бы не состояние крайнего напряжения (я в любой момент готов был подхватить трясущуюся сперва в воздухе, а потом и по земле махину), впечатление получилось бы интересное. Когда самолёт уже благополучно сбросил скорость и осторожно заруливал на место, я разглядел пожарные машины и какую-то ещё технику, стянутую сюда, видимо, на всякий случай. Видимо, местные диспетчеры известию о драконе не слишком удивились и ждали худшего.

— Пойдём, проведу тебя по служебному, мимо таможни, — предложил мне маг.

— Мне контроль-то надо пройти. И вообще, что там полагается…

— Всё сделаем без очереди. Много багажа? Нет совсем? Ну и ладушки. Ты просто молодец. Как ты его… Я думал — каюк нам всем нахрен.

— Я тоже так думал.

— Ну, видишь, обошлось. — Мой «коллега» уже приободрился и, наверное, даже поверил, что и сам приложил к триумфу руку. Да пожалуйста, мне же спокойнее. — Вот сюда, — парень перекинулся парой фраз с местным служащим, и тот хоть и с большой неохотой, но всё-таки оформил необходимые формальности и отпустил меня.

Нью-Йоркский аэропорт ничем особенным меня не впечатлил. Правда, за свою жизнь я видел не так много аэропортов, а на те, что видел, обращал мало внимания. И здесь меня интересовали не достопримечательности, а только тот представитель Гильдии Тени, с которым я должен был встретиться. Артефакт был заблаговременно упакован обратно в фольгу, печать прижата примерно на то место, где пребывала в самом начале, и если адресат не будет присматриваться, вопросов можно будет избежать.

Я заглянул в местный ресторанчик, благо денег у меня с собой имелось достаточно, перекусил на скорую руку (кормили так себе, но сойдёт) и вернулся в залу, куда попадали пассажиры с моего рейса, пройдя контроль. Огляделся несколько раз. Фиг его знает, на кого может быть похож тот парень, который должен меня встречать.

Поток пассажиров иссяк, последние из них, к кому возникли какие-нибудь вопросы, заканчивали перебранку с персоналом и спешили к своим вещам. Вот-вот должен был пойти следующий поток. Ко мне никто не подходил.

Я поспешно проверил счёт на телефоне. Нормально, хватит на любой продолжительный разговор по роумингу.

— Это Алексей, привет, — несмотря на полный счёт, я всё же торопился. — Меня никто не встретил. Можешь мне это объяснить?

Трубка какое-то время хранила молчание, хотя я чувствовал, что меня слышат — собеседник посапывал.

— Я тебе говорил, чтоб ты его не распечатывал?

— Слушай, ситуация была безвыходная…

— Не надо мне про безвыходные ситуации! Я тебя предупреждал!

— А что, по-твоему, я должен был делать? На самолёт напал дракон…

— Я тебя предупреждал? — перебил меня Эндилль. — Предупреждал. У меня были на то основания. Теперь все, кто охотился за айн, в курсе, где она и в чьих руках.

— Айн? Так называется этот предмет?

Короткое раздражённое молчание по ту сторону умозрительного пространства.

— Не думаю, что тебе действительно важно, как он называется. Факт в том, что теперь ты — объект охоты для очень многих моих соотечественников. Притом по собственной глупости. Потому что тебя предупреждали.

— Что, по-твоему, я мог сделать в той ситуации?!

— Ты мог попытаться телепортироваться из самолёта на сушу при помощи айн. Фон был бы менее значительным. Может, и не заметили бы.

— И вроде как бросить своих соотечественников на смерть? Отличная идея!

— Меня мало волнует. Это область твоих личных этических принципов. Отдувайся за них сам. И не звони мне больше. Мне проблемы не нужны.

— Что мне, по-твоему, теперь делать?! — завопил я.

— Делай что хочешь.

И телефон, щёлкнув, дал понять, что разговор окончен.

Я ошеломлённо посмотрел на сотовый. Потом спрятал его в кармашек на поясе и оглянулся.

В принципе, ответ был дан исчерпывающий. Никто не придёт, не заберёт магическую игрушку и не отдаст мне за неё вожделенную книгу магического практикума, по которой я надеялся начать настоящее обучение. И — самое главное — на горизонте замаячили какие-то призрачные неприятности. Что Эндилль успел сказать по этому поводу? Что за предметом будут охотиться… Любопытно… Означает ли это, что гильдейцы его у кого-то спёрли? В любом случае эта штуковина (как он её поименовал, кстати? Айн вроде) находится в сфере интересов как Гильдии Тени, так и кого-то другого.

Не знаю, создают ли выходцы из Гильдии ценные артефакты. Возможно, что создают. Но что-то с этим браслетиком нечисто. Иначе откуда бы взялась такая напряжённость?

Что-то ещё важное Эндилль обронил в разговоре. О фоне, который создаёт вещица. Что если б я не устроил масштабный махач с драконом, а ограничился чем-то меньшим, может, и проскочил бы. Значит, если я не буду использовать штуковину, могу попытаться улизнуть от преследователей. Кстати, знать бы ещё, что за преследователи, как выглядят… Об этом гильдеец мне ничего не сказал.

Как бы там ни было, тот, кто выслеживал айн, видимо, знает, что везущий её курьер, то есть я, прилетел на самолёте Москва — Нью-Йорк. Раз адресат побоялся явиться за штуковиной, значит, именно здесь, на входе-выходе, меня и могут подловить. Значит, выходить мне нельзя.

Я обвёл взглядом терминалы. Надо срочно покупать билет хоть куда-нибудь. Желательно обратно. Денег должно хватить, если купить билет подешевле. Поправив ремень сумки на плече, я направился к кассам.

— Ближайший рейс? — на певучем английском уточнила девушка. — Могу предложить Нью-Йорк — Франкфурт.

Что ж… Этот вариант не из провальных. Шенгенская виза открыта всего пару месяцев как, открыта на год, и я могу свободно лететь в Германию, раз уж только такую возможность предоставляет мне случай. Билет, вылезший из окошечка, стоил даже меньше, чем я ожидал — скидки. До регистрации оставалось время разве что ещё разок закусить в местном ресторанчике. Правда, денег в обрез. Кстати, на билет Франкфурт — Москва уже не хватит.

Смутное ощущение, что действовать надо быстро, подтолкнуло меня к стойкам регистрации, которые пока ещё были пусты, хотя к ним лениво стягивались люди, видимо, рассчитывавшие оторвать себе наилучшее место в эконом-классе. Поозиравшись, к одному такому мужику, нагруженному вещами, я подошёл с независимым видом. Судя по сумочке с весёленькой картинкой, должно быть, набитой детскими вещами, это типичный отец семейства, отправленный супругой занять под неё с потомством самые козырные места с салоне — передние, где можно и ноги вытянуть, и детскую переноску пристроить.

— С ребёнком на отдых? — осведомился я с любезной улыбкой на самом лучшем английском, какой только мог из себя выдавить. — Вещей много, может, вам помочь донести?

Мужик не склонен был с ходу отказываться от помощи, как только углядел, что у меня всего-то небольшая сумка через плечо. Помня подозрительность своих соотечественников, которую отчасти могли подцепить от многочисленных эмигрантов и аборигены, я поспешил отрекомендоваться счастливым молодым отцом, который торопится из командировки к горячо любимой жене и обожаемому сыну в Гейдельберг. Куда семейство уехало к жёниным родственникам… Нет, сам я в Гейдельберге не бывал. Вот и посмотрю заодно. Да, от Франкфурта легко можно добраться до Гейдельберга. На поезде.

Мужик подобрел и расслабился. Сам он знал Германию очень поверхностно, это я понял. Такому можно врать, но с осторожностью. Он принял мою дружескую помощь, и я поднял с пола один из чемоданов, поволок его к ближайшему терминалу. Мда, кормильца-то в семье не особо жалеют, изрядно нагрузили. Интересно, как он один дотащил столько со стоянки автомашин?

В конце концов, доверие ко мне возросло столь безмерно, что мужичок, прихватив с собой сумку с деньгами и документами, отправился в ближайшую курилку (откуда место, где я стоял над вещами, просматривалось отлично сквозь стеклянные двери).

Я вытащил из сумки переплетённую записную книжку, со стороны похожую на обычную книгу, и сделал вид, будто углубился в чтение. Сам же краем глаза наблюдал за залом.

Самое омерзительное, что я не представлял себе даже приблизительно, как выглядят те, кто охотится за айн. Ясно, что ребята серьёзные, раз гильдеец запаниковал настолько, что отказался от предмета, за доставку которого готов был платить так дорого. Да и хрень должна быть очень крутой. Из-за фигни никто не станет так нервничать. Захотелось вытащить упаковку и посмотреть на штуковину ещё разок. К счастью, я вовремя остановил руку, дёрнувшуюся было к сумке. Если курьера, привёзшего в Нью-Йорк айн, ищут, то на фон артефакта отреагируют, как на вопль: «Тут я, придурки!» и взмахи рукой.

Помедлив мгновение, я оторвался от исписанной страницы записной книжки и вяло огляделся. Будущие пассажиры не особо активно передвигались по зале — регистрация пока не была объявлена, так куда торопиться? Группку одетых в чёрное мужчин от них отличала деловитость, с которой эта группка прогулочным шагом двигалась примерно в мою сторону. Одеты они были не так, как работники аэропорта, значит, не местные должностные лица. Как выглядят бойцы спецподразделений ФБР, я не знал, но сейчас уверился, что это не они. Всё-таки чужаков отличала от моих соотечественников манера одеваться и держаться, даже если они старались мимикрировать под нас. Это не америкосы. Это выходцы из магического мира.

Один из них оценивающе взглянул на меня, потом на окружающие меня чемоданы. Я ответил равнодушным, даже в чём-то невидящим взглядом. Так смотрят сквозь людей, которых вокруг настолько много, что они давно уже стали тебе неинтересны. Не знаю, насколько это мне удалось, но чужак отвернулся и уставился на какого-то ещё путешественника, направлявшегося к терминалу с одной-единственной сумкой через плечо. Сумка, кстати, пообъёмнее моей.

Перехватило дыхание. Да, может быть, они ищут не меня. А может, и меня. Неохота проверять. Судя по тому, что я, обременённый вещами, на которых не написано, что они чужие, мужиков в чёрном не заинтересовал, они справедливо ищут именно курьера. Не того, кто тащит с собой кучу поклажи, а того, кто едет совсем без вещей. Сообразительные ребята. Блин!..

Главное, чтоб не обратили внимания на счастливого отца, который подрулит сейчас из курилки к своей груде вещей. И не задумались, что это два мужика тусуются над тремя чемоданами и сумкой весёлой расцветки. Куда я сейчас от них денусь? Только на самолёт. Уверен, их группка состоит не только из этих трёх ребят.

А в следующий момент, глядя в их спины (и стараясь почаще уводить взгляд в сторону, чтоб не почувствовали мой интерес к себе), я испытал приступ облегчения. Да, теперь я, по крайней мере, представляю себе, как они могут выглядеть. Кстати, правильно понял, что они не в курсе моей внешности и моих примет, что искать будут по косвенным признакам, и по каким именно — определил с точностью. Значит, башка варит, значит, шансы у меня есть. Это хорошо.

За стойкой только-только появился работник аэропорта, как из курилки, едва не сшибая других пассажиров из числа оживившихся, появился отец семейства. Скороговоркой бросил мне благодарность и потащил вперёд вещи, уже нисколько не сомневаясь, что оставшийся чемодан я несу следом. Мне не пришло бы в голову возражать. Зачем? В конце концов, его поклажа спасла меня.

Хотя бы временно.

Но до тех пор, пока я не устроился в салоне, пока самолёт не пошёл на взлёт, ждал каждую минуту, что вот сейчас здесь появится та троица и остановится прямо напротив меня. Они не появились ни рядом со мной, ни в самом самолёте — я сидел недалеко от входа и видел входящих в салон пассажиров. На этот раз вопрос своей специфической профессии (к тому же приписываемой себе с натяжкой) я предпочёл не поднимать. Поэтому стюардессы не обращали на меня никакого внимания.

И снова в пути, снова всем телом я воспринимаю вибрацию самолёта и стараюсь не вспоминать полёт сюда. Он стоил мне немало усилий и, возможно, пары лет жизни — уж слишком большое было напряжение. Одновременно с тем было приятно вспомнить о той магии, которая далась мне в руки. Конечно, не будь этого браслета, фига с два я бы выудил из себя хоть что-то подобное. Но всё-таки…

Эта мысль подтолкнула и другую. От чего я сейчас бегаю? От тех, кто ищет и, видимо, желает вернуть себе айн. Подозреваю, их мало будет заботить моя предполагаемая вина или невиновность. Едва ли меня оставят в живых при встрече. В любом случае проверять мне не хотелось. Так разве есть что-нибудь, кроме этой самой штуковины, что может помочь мне уцелеть в этой гонке?

Я потянулся к сумке и вытащил упаковку с браслетом. Несколько минут вертел перед глазами свёрток, потом аккуратно вскрыл её верхнюю часть. Ещё несколько минут разглядывал личную печать Эндилля. В голове наклёвывалось смутное решение, настолько неощутимое, что сейчас с ходу я не мог даже примерно определить степень его бредовости. Однако если ситуация действительно так серьёзна, как мне представляется, надо использовать всё, любую доступную мелочь.

Могут ли меня ждать в аэропорту во Франкфурте? Могут. В принципе. Однако теперь, когда я уже засветился, не стоит, наверное, носить айн на виду — вдруг он специфически фонит, и этот фон могут уловить на расстоянии? Наверняка могут. Я смял фольгу вместе со спрятанным в неё браслетом и запихал в карман.

— Сударыня! — окликнул я стюардессу на лучшем английском, который был мне доступен. — Могу ли я воспользоваться мобильным телефоном?

— Нет, — любезно улыбаясь, ответила та. — Очень прошу вас оставить аппарат выключенным. К тому же это не имеет смысла — на такой высоте отсутствует сеть, — и, убедившись, что я послушно засовываю отключённый телефон в сумку, отправилась дальше.

Что ж, её возражения резонны. Придётся ждать приземления.

Может, оно и к лучшему. Бог знает, что меня ждёт в конце этого пути. Может, об отдыхе долгое время можно будет лишь мечтать.

Я устроился в кресле поудобнее и уснул.

Глава 2

НЕМНОГО НАГЛОСТИ НА КОН

Во Франкфурте мне до того не приходилось бывать. Собственно, о Германии я знал лишь то, что можно прочесть в книгах или увидеть по телевизору. Но аэропорт меня удивил мало, к тому же здесь всюду имелись указатели. Немецкий я знал плохо, но сообразить-то было можно. Я старался не слишком пялиться по сторонам, но и удержаться было невозможно. Могли же, в самом деле, преследователи угадать, что я улизнул в Германию…

Могли? Могли, конечно. Хоть это и маловероятно.

Я поспешно проверил баланс на телефоне. Денег на роуминг должно было хватить с избытком.

— Привет.

— Лёха? Ты где? Почему не звонишь? Как всё прошло?

— Я в Германии.

— Что ты там делаешь?!

— Подожди и послушай…

— Как прошло-то, скажи?

— Никак не прошло.

— Почему, эй?

— А ты слушать будешь? Похоже, я попал в неприятную историю, — оглядевшись, я убедился, что рядом нет никого, кто мог бы краем уха уловить мой рассказ. После чего вкратце изложил Сашке всю историю. В ответ — ошеломлённое молчание. — Эй, ты слушаешь?

— Да, конечно… А ты уверен, что тебя преследуют?

— Не уверен, что ребята, которые встречали меня в Нью-Йоркском аэропорту, сообразили, куда я делся. Но могут выяснить это, просто вычислить. Поэтому надо действовать быстро. Мне позарез нужна твоя помощь.

— Что я могу сделать? — голос Сашки стал жёстким — значит, отошёл от удивления и сосредоточился. Я уважал его за такое вот умение вмиг собраться.

— Мне нужно знать, где в Германии располагаются филиалы Гильдии Тени. Они же есть в Европе, верно? И ещё — узнай для меня, что такое айн.

— Сейчас запишу… Слушай, информацию я постараюсь найти как можно скорее, но как лучше будет её передать? Позвонить или всё-таки по Интернету?

— Давай попробуем Интернет. Я попытаюсь сейчас найти какой-нибудь Макдональдс, или другую забегаловку с вай-фаем. Если не удастся найти, позвоню.

— Лучше я тебе позвоню. У меня сейчас нет проблем с деньгами на счету. Давай, — и отключил связь.

Я ощупал сумку. Нетбук на месте, денег должно хватить на чашку кофе, да ещё на то, чтоб доехать до ближайшего немецкого городка. Надеюсь, представители Гильдии Тени не забрались куда-нибудь в такие гребеня, что придётся добираться туда автостопом.

Не хотелось бы. Каждая минута на счету. Сколько потребуется моим таинственным врагам, чтобы вычислить местонахождение искомой магической штуковины? Как вообще их ищут, я ведь не в курсе. Можно лишь догадываться, что лучше перестраховаться. Я быстро заплутал в окрестностях аэропорта, но кафе всё-таки отыскал, и даже сумел объясниться с официантом. Тот принёс мне ароматный кофе с печеньем и показал, где можно подключить нетбук.

«Я уточнил про местоположение филиалов Гильдии Тени, — написал мне Сашка в qip. — Если ты находишься во Франкфурте, то ближайшее место, где ты можешь встретиться с гильдейцами — Карлсруэ. Или Баден-Баден».

«Пиши адрес».

«В каком из этих городов?»

«В Карлсруэ. Менее известный город из них двух, согласись. Вряд ли меня начнут искать оттуда… Кстати, далеко Карлсруэ от Франкфурта?»

«Погодь, гляну… Сто тридцать четыре километра. Чуть больше часа на поезде. Билет купишь без проблем. Или денег не осталось?»

«Немного есть. Адрес пиши».

«Вальдхорн-штрассе. Два или три — за номер я не отвечаю, не смог выяснить с уверенностью».

«Ладно, разберусь. Ты об айне чего-нибудь узнал?»

«Пока нет. Тебе срочно?»

«Очень. Проблема-то связана именно с этой штукой».

«В смысле?»

«Тот самый артефакт… Выясни поскорее, что к чему. Мне надо знать о нём хоть что-нибудь».

«Блин!.. Слушай, прости меня, что я тебя во всё это втравил».

«Проехали. У меня и своя башка на плечах. Никого не собираюсь винить… Ладно, попытайся что-нибудь узнать, я буду ждать. Звони или посылай sms, как получится».

Я допил кофе и сложил в сумку нетбук и провод. Теперь надо было отыскать в этом городе вокзал, добраться до Карлсруэ как можно скорее, и это всё в ситуации, когда я даже при желании не смогу общаться с местными на их языке. В школе и институте я учил английский. Сейчас же при мне не было даже словаря или разговорника. Уезжая из дома, я не мог предполагать, где в конце концов окажусь. Нанимать такси — самое простое решение, но эдак у меня не останется ни цента на билет до нужного города.

Значит, надо выкручиваться самостоятельно.

Как ни странно, но уже третья попытка обращения: «Can you help me?» к первому попавшемуся человеку на улице увенчалась успехом. Молодой человек на чистейшем русском и очень вежливо объяснил, где именно отыскать вход в метро, как туда спуститься, как купить билет в автоматической кассе, что нажимать или что сказать добровольному помощнику, буде таковой объявится. Назвал, сколько нужно проехать остановок до Хауптбанхофа и что делать там. Подмигнул и заспешил по своим делам.

Инструкции оказались идеальными, абсолютно точными. Благополучно прокомпостировав билет, как положено, я уселся в вагон метро (не имевший абсолютно ничего общего с нашими) и почти поверил — всё получится, всё будет хорошо. А как же иначе-то? Должно же мне когда-нибудь повезти!

Германские поезда поразили моё воображение. Я никогда не представлял себе купе со стеклянной стеной между ним и коридором, не видал, чтобы вагон был разделён на места для курящих и те, где запрещено курить. Город мы миновали очень быстро, и по сторонам потянулись восхитительно зеленеющие горы, намного более аккуратные, чем, например, на Кавказе. Собственно, они и выглядели намного декоративнее — по сравнению с кавказскими кручами просто игрушечные, открыточно-красивые.

Мне захотелось остановить поезд, выйти прямо здесь и подняться на эту горушку… Или вот ту. Или вон ту, украшенную старинным замком. Жаль, что поездка эта совсем не похожа на туристическую. Здесь я скован необходимостью быть осторожным, благоразумным, бдительным и… И, конечно, отсутствием не то что свободных, а вообще каких-либо средств.

Поезд мчал меня к Карлсруэ, и грядущее, каким бы оно ни оказалось, становилось всё ближе и ближе. Ничего приятного нет в балансировании на грани, и даже отвлечься от мыслей об этом трудно. В преддверии опасной и трудной игры всё сознание напрягается и дрожит, словно натянутая струна, которой касается ветер. Я мельком взглянул на часы — интересно, есть ли у них время работы? Не окажусь ли я перед запертой дверью? До утра времени может уже не остаться.

Поэтому, порывшись в карманах и собрав все оставшиеся деньги, решил, что такси придётся взять. Пока я в незнакомом городе отыщу нужную мне улицу, может уже наступить не то что завтра — послезавтра.

Городок не поражал своими размерами. Такой же аккуратный, как и те горы, которыми я любовался по дороге в Карлсруэ, прилизанный, даже, казалось, надушенный, он стремительно промелькнул за окнами машины, и на выходе мне стало жалко последних тридцати евро, которые я только и мог выгрести из карманов. Расстояние, с комфортом преодолённое на такси, показалось мне ничтожным — что тут ехать? За что платить? Но для того, чтоб обсудить этот вопрос с таксистом, требовалось хоть немного уметь манипулировать словами его родного языка. Увы — здесь я мало на что был способен.

Поэтому, отдав всё, что у меня ещё оставалось, отвернулся и стал оглядывать неширокую улочку, стиснутую малоэтажными домами без единой надписи на стенах, с чистыми стёклами, со свежей покраской, с цветами в ящиках на высоте третьего этажа. С цветами, чёрт побери! Всё это выглядело слишком уж декоративно, ей-богу, разве реальные люди могут так жить?

Стоять вот так вот, посреди улицы чужого города без копейки денег в кармане и в, по сути, безвыходном положении было очень своеобразно. Состояние было почти эфирное, над-экзистенциальное, метафизическое — и не получалось отыскать какое-нибудь ещё преимущество подобного мироощущения. Играть вот так, ва-банк, было мне непривычно, я предпочитал действовать наверняка. А что теперь? Игра «втёмную», наобум, в смутной надежде на выигрыш. Даже смешно.

У двери указанного дома я потоптался пару мгновений, мысленно приводя себя в порядок, запустил пальцы в сумку и вытащил печать Эндилля. И крепко стукнул по притолоке, сперва убедившись, что звонка поблизости не видно.

В приоткрывшуюся створку высунулось испуганное лицо. Карие до черноты глаза смерили меня пристальным взглядом. Ни намёка на улыбку, дежурную зарубежную улыбку, которую даже русские эмигранты вынуждены были приклеивать к лицу, чтобы хоть как-то соответствовать местным нормам. Это успокаивает, раз улыбки нет, значит, скорее всего, на местные нормы товарищу наплевать. Значит, он чужой.

— Гильдия Тени, — заявил я, без проблем припомнив, как это будет на языке магического мира. О самом языке я, конечно, имел очень слабое представление — лишь несколько специальных терминов, пара топонимов и названий. Всему этому обучил меня Сашка.

Главное, что, услышав сказанное, чёрные глаза пару раз моргнули с пониманием, и дверь приоткрылась пошире.

— Ты беллий?

Я уже знал, что так уроженцы магического мира называют моих соотечественников.

— Именно так. Но я — ученик господина Эндилля, — в доказательство была настойчиво и вместе с тем высокомерно продемонстрирована печать, снятая с упаковки артефакта. Кажется, Сашка называл своего учителя именно так — «господин Римеар», на это и следовало ориентироваться. Хорошо, что вспомнил… — Он дал мне важное срочное задание, о сути которого я не имею права говорить никому, кроме своего учителя, и я требую вашего содействия!

— Понимаю, — чужак в растерянности косился на печать в моих пальцах. — Но господин Эндилль не извещал меня о…

— Я же говорю! — брезгливо перебил я. — Это срочное задание. Ситуация во многом изменилась, приходится ориентироваться на новые обстоятельства. — Уверенный вид значил куда больше, чем связность рассказа. В конце концов, можно было рассчитывать, что собеседник спишет бессодержательность моего ответа на то, что я чужак.

— Э-э… Да, да, понимаю. И что же требуется?

— Мы будем здесь разговаривать?

— Н-ну… — растерянный гильдеец (а может, это просто привратник, обслуга, который ничего не решает?) отступил с дороги и дал мне возможность перешагнуть порог. — Прошу…

Внутри обнаружился белый, как в современных офисах, коридор, освещённый лишь половиной наличествующих ламп, двери по обе стороны, часть приоткрыта, часть заперта, причём показательно, с мощными навесными замками в массивных ушках. Странно было видеть такой анахронизм в евроремонте, но я придал своему лицу многоопытный вид. Уж я-то в России насмотрелся на самые различные варианты «евроремонта» — фантазии моих соотечественников хватало на многое.

— Здесь сейчас почти никого нет, я не смогу помочь, — пролепетал сопровождающий меня парень, указывая жестом на приоткрытую дверь, за которой обнаружился обычный компьютер, обычный стол, пара кресел и шкаф, набитый бумагами. — Конечно, зависит от того, что тебе требуется.

— В первую очередь, местные деньги, — с напористой уверенностью бросил я. — Возможно, мне придётся задержаться в Германии. Потом понадобятся доллары — возможно, придётся лететь в Америку…

— Это как-то связано с айном? — он посмотрел на меня исподлобья.

Ага, не такой уж и запуганный идиот. Но намёк тут очень кстати. Ишь ты, не только Эндилль в курсе дела. Будем надеяться, до этого мужика последние новости пока не добрались.

— Я не имею права отвечать на подобные вопросы.

Видимо, выражением лица я сумел дать понять, что предположения собеседника верны, потому что он слегка расслабился и включил монитор компьютера.

— Господин Эндилль мне ничего не сообщил о том, что у него ученик и о твоих нуждах.

— Это не моё дело. Свяжись с ним и обсуди всё сам. Печать ты видел? Вот и предоставь мне всё, что требуется, не заставляй зря тратить время. У меня ещё куча дел.

— Я понял. Что нужно кроме денег?

— Разумеется, оружие. Я могу взглянуть на то, что тут имеется? — осведомился, всем своим видом давая понять, что отказа не услышу и не пойму, потому что вероятность его не рассматриваю в принципе.

Он поднялся, предварительно как следует простучав по клавиатуре, и вытащил из-под стопки бумаг ключ. Отпер встроенный в стену сейф, выложил на стол две пачки денег.

— Бери. Долларов нет, но поменять же сможешь. Я всё записал за Эндиллем. Идём, покажу, что есть в наличии. Сразу говорю — местного оружия нет.

— Не больно-то хотелось.

Странно, но этот ответ расслабил моего собеседника окончательно. Он уважительно заулыбался и торопливо повёл меня в глубь коридора, где ждала огромная металлическая дверь с глазком. Несколько минут гремел то одной, то другой замочной скважиной, потом подтолкнул дверь бедром. Ещё раз, ещё… Недоумевая, я отодвинул спутника и пнул дверь туда, куда пытался пинать он, только посильнее. Створка поддалась и слегка отошла от косяка.

— Вот, благодарю, — обрадовался парень и ловко подцепил створку, секунду назад нарушившую все законы физики и логики.

За дверью обнаружилось обширное помещение, размеры которого в большой степени скрадывали набитые всякой всячиной шкафы и столы, тоже заваленные всяким разным… Собственно, да, всяким разным оружием.

Я никогда ничего подобного не видел, и едва сумел совладать с собой, потому что по роли мне нужно было хранить высокомерное многоопытное выражение. Но глаза всё-таки вспыхнули, и сопровождающий покосился на меня с довольной усмешкой.

— Как тебе? Неплохо, а?

— Неплохо…

— Какое думаешь взять?

— Нужно компактное, чтоб местные не шарахались, чтоб спрятать было легко.

— Магическое?

— Разумеется, а ты как думаешь?!

— Ну да, конечно, — понимающая усмешка и жест в сторону двух полок шкафа, набитых до отказа. Я разглядел довольно объёмные кастеты, какие-то браслеты, даже подобие коротких жезлов. Всё сложено очень плотно, разберёшься только если обстоятельно закопаешься во всё это. — Эндилль особенно ценил нарукавья.

— Я не Эндилль. Но взгляну. Показывай. И артефакт для перехода в ваш мир тоже.

— Ретранслятор или арочник?

Да, это тоже два обиходных термина, которые я должен знать, это было понятно. Напрягшись, я припомнил, что магический предмет под названием «арочник», кажется, призван строить магический переход в том месте, где два мира не соприкасаются, или почти не соприкасаются. Первый же помогает определить место, где можно перейти в чужое пространство при наличии минимальных магических навыков. Навыками таковыми я не обладал, но признаться в этом было немыслимо.

Равно я мог, опираясь на уже имеющиеся знания, предположить, что артефакт типа «арочник» будет жрать много энергии, фонить и таким образом выдавать моё местоположение. «Ретранслятор» потребует специальных умений, но зато будет простым в использовании, а значит надёжным, и скорее всего экономичным. Так что выбор очевиден. Айн может помочь мне отыскать то, что я отыскивать не умею, как он помогал мне во время полёта неведомыми способами облекать в реальность мои предположения и фантазии.

— Давай ретранслятор, — решительно ответил я. — Думаю, срочного перехода не потребуется. Если я потороплюсь, конечно… А это что?

— Это магические кольца. Самое простое требует как минимум третью ступень. Какая у тебя?

— Увы, только первая.

— Тогда выбирай вот из этого. Или можешь посмотреть вот такие боевые кнуты. Умеешь с кнутом обращаться?

— Нет.

— Ладно, тогда иглы, — он вытащил с полки предмет, похожий на трезубец с острыми длинными лезвиями, но без древка. — Попробуешь? Категория магии, — далее он озвучил какой-то заковыристый термин, которого я не понял, но с умным видом кивнул, мол, заценил. — Тебе должно подойти.

— Не на мой вкус. Покажи мне кастеты… Да, этот тоже. Я знаю, что это не кастет, но всё равно покажи.

— Ты разбираешься в них?

— Нет. Я просто умею ими пользоваться, не более того.

— Ну, смотри. Вот «косточка персика», «лавровый лист», «пепел», «поцелуй демона», «сон». Это «пёрышко». Правда, строго говоря, такая конструкция уже не относится к категории кастетов, но некоторые считают, будто «пёрышко» — тоже кастет. Ну, смотри.

Я взвесил на ладони «поцелуй демона». Суровая штуковинка, с шишками, которые при правильной постановке руки способны непоправимо изуродовать человека. Размеры его были таковы, что в кармане узких джинсов подобное оружие не поносишь. Однако при желании таким кастетом можно парировать и удар ножом, потому что он защищает костяшки пальцев усаженным шишками панцирем, и, пользуясь им, не рискуешь переломать кости себе.

— Возьму этот. Ту штуку тоже — очень уж хорошо легла в руку. Насколько интенсивна в ней магия, и насколько широк спектр?

— Не очень. Но зато всё надёжно. Если тебе нужно оружие с интенсивной базой, с возможностью моделировать магические структуры…

— Нужно! — резко заявил я, хотя и не знал, что такое «интенсивная база».

— Тогда тебе придётся выбирать либо из мечей, из дисков или из кнутов.

— Что за диски?

— Вот, — из-под стола было извлечено что-то настолько объёмное, что я далеко не сразу обратил внимание на форму — действительно, диск, хоть и не совсем правильный. Ручка у этой штуковины располагалась где-то ближе к середине, круг образовывали остро заточенные с внешней стороны лезвия, да ещё и торчащие острия… Словом, нужен немалый навык, чтоб самого себя не покромсать этой хренью.

О том, что пресловутый диск в карман не засунешь, упоминать и вовсе было нечего.

— Нет, не пойдёт. Давай тогда кнут. Вот тот, с металлической отделкой.

— Они все с металлом.

— Тот покороче, кажется.

— Есть и более короткие, как раз для начинающих…

— Мне этот больше нравится.

— Ну, если глянулся… Вообще я тебя понимаю, хорошее оружие. Недешёвое. Что-нибудь ещё будешь смотреть?

— Ножи. Кинжалы. Покажи, что есть.

— Половина соседнего зала.

— Ну, мне такое разнообразие ни к чему. Нужно хоть что-нибудь, чтоб легло в ладонь… А это?

— Это защитные системки. Простые, но надёжные.

— Беру вот эту, — я покрутил в пальцах кольцо. Ощущение от него было хорошее. Кажется, я смогу совладать с этой штуковиной. — Ещё бы пригодился детектор магического фона.

— Какой нужен? Подозреваю, что такой, который может определять близость крупного действующего артефакта.

— Нет, такой у меня имеется. Мне нужен тот, с помощью которого можно определить рядом чародея. Применяющего магию.

Перечень предметов, на которых я в конце концов остановил свой выбор, вызывал уважение. Помогавший мне гильдеец и глазом не моргнул, но, замечая, как тщательно он вносит каждую вещь в список, можно было не сомневаться, что Эндиллю предстоит несколько очень неприятных минут. Он их заслужил. Что поделаешь, он не посчитался со мной — я могу не считаться с его интересами. К тому же иного выбора у меня нет.

— Думаю, времени у меня в обрез, — сказал я, засовывая в пакет упакованный в серебрёную бумагу кнут. — Здесь можно поймать такси? Дорогу до станции я не запомнил.

— Если выйдешь на Циркель, то там найдёшь сколько угодно такси. Как добраться до Циркеля? Сейчас объясню, — объяснение получилось многословным, но понятным. — Циркель — по сути, центральная улица этого городка. Если не там, так где-нибудь рядом отыщется транспорт.

— И отлично.

Я поспешил уйти, и, даже затворив за собой дверь дома на Вальдхорн-штрассе, даже выбравшись с этой улочки на соседнюю, не сразу успокоился. Мне казалось, что вот-вот за спиной зазвучат торопливые шаги гильдейца, и моя хитрость обернётся против меня. Но город вокруг хранил молчание — похоже, здесь не принято было шуметь поздним вечером.

Люди попадались навстречу редко, но когда я повернул на Циркель, мир стал намного оживлённее. Оказалось, что Карлсруэ довольно густо населён, и это население решило совершить здесь свой вечерний моцион, а заодно помусорить всласть. Удивительно — во всём остальном идеально прилизанный, вычищенный и умытый, в этой своей части город не мог претендовать даже просто на звание чистого. Мусора под ногами хватало, правда, в основном свежего, а не застарелого.

Я подумал, что аккуратно не там, где не мусорят, потому что в городе всегда будут мусорить, а там, где своевременно вычищают авгиевы конюшни.

Во мне, вздохнувшем с облегчением, вдруг забил крыльями голод. Ах да, я ведь всего лишь перекусил в самолёте, да и то не очень (всем известно, каковы порции, предлагаемые на заоблачных высотах). Аппетит отбивало ощущение смертельной опасности, дышащее мне в шею. Теперь же, когда первый этап непреодолимой проблемы был благополучно преодолён, облегчение оказалось настолько велико, что вполне пробудило меня к жизни.

Я завернул в первую же забегаловку, которая попалась мне на пути, заказал целую кучу еды и заодно использовал возможность проверить, подлинные ли деньги мне вручил представитель Гильдии Тени. Купюру приняли без возражений, аккуратно отсчитали сдачу, и я с облегчением занялся салатом — самое милое блюдо, чтоб ещё больше раздразнить аппетит. Потом принялся за мясо с овощами. И когда голод слегка отступил, задумался о благоразумии.

С одной стороны, следовало убраться как можно дальше от Карлсруэ, чтоб спохватившиеся гильдейцы не смогли найти меня. С другой стороны, я ведь уже дал им ложный след. Если бы мой недавний помощник мог немедленно связаться с Эндиллем за подтверждением моих полномочий, он бы так и сделал. Либо нет такой возможности, либо я не внушил ему сомнений. А значит, у меня есть время.

Благоразумие говорило, что стоит действительно добраться до вокзала как можно скорее, а дальше мотать — куда угодно и как угодно. И, хотя больше всего я желал отдыха, глупо было за порогом пусть маленькой, но удачи, по глупости попасться под топор. Тем более, и деньги есть на поезд. И на такси тоже есть. Я добрал с тарелки последние кусочки десерта, хотя уже не хотел есть, и выскочил из кафешки на улицу.

Такси действительно отыскалось быстро.

До станции меня домчали ещё быстрее, чем до Вальдхорн-штрассе, и, стоя у расписания, я с трудом разбирал названия городов, куда мог сейчас уехать.

Скрыться, убраться как можно дальше с глаз долой — вот что мне сейчас было необходимо! Внезапно взгляд упал на одну из строк. Знакомый топоним. Страсбург! Звучит как природно-немецкое название, однако город этот относится к Франции. Да-да, знаменитый Страсбург. С усилием я припомнил карту. Кажется, это не так уж и далеко от Карлсруэ. Да-да, на поезде я доберусь туда довольно скоро. И смогу переночевать в одной из страсбургских гостиниц. Их там должно быть предостаточно. Тем более в средствах я сейчас не ограничен.

Найти меня в другой стране гильдейцам будет трудно. Сперва они, конечно, будут искать в Германии, это же логично. И лишь потом — в соседнем государстве. У меня будет время.

Я поспешно заплатил за билет и бросился искать свой поезд. Ощущение преследователей, стоящих за спиной, снова дохнуло холодком опасности. Даже в купе, которое я отыскал с трудом (двадцать раз по пути успев проклясть своё прежнее пренебрежение иностранными языками в школьные годы), не сразу успокоился.

— Алло, Сашка… Ничего не выяснил?

— Кое-что, — осторожно ответил мой приятель. — Уже собирался тебе звонить, но думал, что поздно.

— В моём положении не приходится выбирать! Рассказывай. Ты узнал, что такое айн?

— Кое-что. Айн — это тип артефактов, заключающих в себе связанный дух старшего демона. На этой основе раньше делали очень серьёзные магические вещи, сейчас такое редко практикуется. Но если ты хочешь знать о конкретно той вещи, которую, как понимаю, Эндилль попросил тебя отвезти… Я только сейчас начинаю понимать, во что ты вляпался… Ты там один?

— Не совсем, — промычал я, косясь на немца, погружённого в чтение газеты. — Но тут русский явно не понимают.

— Ладно. Слушай, сейчас в магическом мире, в Мониле, все стоят на ушах. Учитель толком мне ничего не сказал, а я не мог спросить прямо… Короче, из какого-то храма пропал очень сильный старинный артефакт, над которым там очень тряслись. Пропал, и его все ищут. Последняя новость, которую мой учитель сообщал своему брату — что вещь эта обнаружилась у кого-то из представителей Гильдии Тени, и вроде как Гильдия от этого активно открещивается, заявляя, что с похитителем один из них просто случайно вступил в контакт… Ты слушаешь?

— Затаив дыхание. Думаешь, речь именно о той штуке, которая у меня сейчас с собой?

— Можно предположить. Пойми, если я буду спрашивать у учителя напрямую, он может догадаться. И тогда тебя попытаются найти через меня. На всякий случай ни в коем случае не говори мне о том, где находишься.

— Понял… Слушай, ты должен узнать всё как можно подробнее. Как-нибудь. Ну хоть под предлогом любопытства. Не обязательно у учителя. Если дело громкое, ты сможешь выяснить подробности. Мне нужно быть уверенным, что я оказался обладателем древнего артефакта, и они знают, в чьих он руках.

— Понимаю. Как только что-нибудь узнаю, сразу сообщу тебе на почту. Ты сможешь её проверять?

— Постараюсь. Ладно, удачи.

— Удача намного нужнее тебе.

Ночной Страсбург был залит огнями. Здесь, в старом городе, каждый дом был памятью о прошлых столетиях, памятником былого и залогом грядущего успеха в туристическом бизнесе. Так что на иллюминацию здесь не жалели ни средств, ни сил. Усевшись в первое же попавшееся такси, я с полминуты перебирал в памяти несколько французских слов, усвоенных когда-то «ради понта» и в русле увлечения «Тремя мушкетёрами». Негусто. Да и с произношением наверняка полный швах. Лучше уж на английском попробовать.

Да, таксист понимал английский. Что угодно гостю? Отель? Да, он знает отели. Какой интересует? Любой? Автомобиль плавно взял с места, и через несколько минут затормозил у старинного здания в исконно-французском духе. Этот устраивает? Да, неплохой, три звезды, хороший ремонт, дорого, конечно, но обеспеченные русские тут часто останавливаются. Благодарю, возьмите сдачу. На чай? Merci beaucoup, monsieur le.

Это я уже понял. Выбрался из машины и позвонил у двери, потом снова и снова. Мысленно уже готовился к ругани, но девушка, отпёршая наконец дверь, выглядела свежей и улыбалась. К тому же она отлично владела английским, старательно артикулировала и даже смогла припомнить несколько слов на русском. Да, можно снять номер. Нет, к сожалению, свободных одноместных номеров в наличии нет. Она может предложить номер с двуспальной кроватью. К сожалению, не из дешёвых. К тому же сутки исчисляются с двух часов дня, то есть за утро, проведённое здесь, мне придётся заплатить стоимость суток.

На возражения у меня не хватило бы сил, да и какие могут быть возражения? Всё законно. С облегчением втянувшись в холл, я расписался в бумаге, предложенной мне, и поднялся к двери номера. Растянулся на кровати буквально на минутку, чтоб дать отдых гудящим ногам — и проснулся только утром, когда солнце уже вовсю било в окно, играло с пылью, поднятой движением воздуха. Мне было жарко в куртке, и, выбравшись из одежды, я рванул в душ, яростно принялся приводить себя в порядок. Здорово же я оброс за эти дни, бритва аж вязла в щетине.

Небольшой бар при гостинице предлагал лишь лёгкий завтрак, но большего мне и не требовалось. Перекусив, я поднялся в номер, чтоб пересчитать деньги. Стопка денег, извлечённая из сумки, впечатлила бы кого угодно, кроме, может, миллиардеров. Изрядный мне кусок оторвался. Эта сумма поможет добраться до России, если уж это потребуется. И в Америку смогу вернуться, и по Европе поездить. Тут ведь главное спастись и найти время…

На что? На то, чтобы разобраться в ситуации? Несомненно. Чтоб успеть освоить доставшееся мне оружие? Надо бы. Выпотрошив сумку, я разложил перед собой полученные от Гильдии трофеи. Кнут, кастет, два ножа, вспомогательные артефакты… Всем этим надо учиться пользоваться. Помедлив, я вынул из сумки скомканную фольгу. Ещё вот это. Возможно, самая сильная из доставшихся мне магических вещиц. Если бы была такая возможность, я бы с удовольствием стал осваивать в первую очередь это. Но если пущу в ход айн, возможно, преследователи немедленно определят моё местонахождение.

Надо набраться терпения. Я вспоминал теперь ошеломляющее чувство, которое охватило меня в минуты поединка с драконом. Власть — вот что это было такое. Подобных высот магии мне не достичь самостоятельно, и если могу я на что-нибудь надеяться, то только на артефакт, который сейчас угрожает мне смертельно опасной неизвестностью.

Соблазн я победил и убрал смятую фольгу с драгоценным содержимым внутри в сумку. Стоило сходить и как следует пообедать. Интересно, могут ли гильдейцы определить местонахождение данных мне артефактов, если я буду применять их? А если просто осваивать, знакомиться с их свойствами со всей осторожностью? Бог его знает, но нужно рискнуть. Интуиция подсказывала мне, что цель моя — не только убежать, но и научиться давать отпор.

В ближайшем ресторанчике предложили меню с такими завлекательными картинками, что рот наполнился слюной задолго до того, как передо мной поставили первое блюдо из выбранных. Лакомясь нежным мясом и тонко нарезанным салатом, я мысленно перебирал план действий. Можно погулять по городу и попытаться понять, не ищут ли меня здесь, не настигли ли и не выслеживают ли. Заодно проверить в действии детектор магического фона. Он ведь может определить и поисковые заклинания, ежели с помощью таковых пытаются меня найти.

Идея отличная. Заодно и посмотрю знаменитый страсбургский собор. На высоте будет удобно заниматься поиском. И город видно далеко-далеко…

И стоит недорого.

Сейчас, утром, здесь пока ещё было не так много людей, большинство приникло к сетке, выставило за неё свои видеокамеры и усердно снимало панораму города. Зачем — непонятно. Но это делали почти все. Отступив в сторону, откуда не открывалось никакого особенного вида (поэтому и туристы сюда не рвались), я вытащил артефакт и занялся им.

Это оказалось неожиданно трудно. После того приключения над облаками в глубине души я уверовал, что способен на очень многое в магии. Ведь тот, несравненно более сложный артефакт, дался мне без проблем. Однако этот не спешил открывать передо мной своих тайн. Через полчаса я понял, что добиваться контакта с подобной штуковиной надо не простым желанием или усилием воли, а чем-то иным. Но чем?

Несколько дней ушло у меня на освоение этой странной магической конструкции. За это время я успел погулять по Страсбургу, который оказался не так уж и велик, как можно было ожидать, оценить кухню в большинстве ресторанчиков в окрестностях собора, получить от Сашки несколько и-мейлов и кое-что додумать сверх прочитанного в посланиях.

Мониль (как называли магический мир сами его обитатели, и это что-то значило, а что — мои соотечественники не знали) бурлил, сотрясаемый противоречивыми новостями. Все они были связаны с таинственным артефактом, пропавшим из некоего храма. Артефакт пришёл откуда-то из глубин веков, обладал какими-то таинственными очень значимыми свойствами, о которых Сашка совершенно ничего не смог узнать, и долгие годы был изолирован.

Теперь же его, исчезнувшего по непонятным причинам и непонятно с чьей подачи, искали, сбиваясь с ног. Сперва подозрение пало на Гильдию Тени, теперь же она почти оправдалась и, хотя были те, кто не очень-то верил, прямых доказательств против гильдейцев не было. «Им надо оправдаться, показать, что они ни при чём, — писал мне Сашка. — Поэтому к тебе в аэропорту и не подошёл гильдеец, после того, как ты засветился. Им надо доказать, что с тобой они не имеют ничего общего, свалить всю вину на тебя».

На вопрос, знает ли он, на какой стадии поиск, мой друг ответил отрицательно. Ничего удивительного — откуда ему знать. Поколебавшись, я всё-таки написал ему письмо с просьбой дать несколько советов по освоению детектора. Сашка ответил незамедлительно, в том числе и дельными советами. Но тут же добавил, что едва ли сможет словами объяснить мне, как следует пользоваться подобным специфическим артефактом. «Однако одна возможность ведь у тебя в руках, — намекнул он. — Что тебе терять?»

«Ты про айн?»

«Про что ж ещё… Прости, я больше не смогу тебе писать и постараюсь не звонить, разве что в самом крайнем случае. Боюсь, что моё общение с тобой может обратить на себя внимание учителя. Он ведь знает, что я свёл тебя с гильдейцем».

«Да, конечно. Разумно».

Я с сомнением покосился на сумку. Да, в самом деле, что мне остаётся. Так больше немыслимо — сидеть, забившись в щёлку, и не знать даже, ищут ли меня, нашли ли, и вообще, что происходит. Не иметь возможности даже противопоставить что-нибудь своим противникам. Осторожно вытащил комканную и перекомканную фольгу, стал разворачивать.

Браслет, лежавший передо мной, казался самой обычной старинной безделушкой. Металл и металл, гибко сочленённые детали, три пластины с полустёртой гравировкой. Никакого замочка, но он, как я помнил, и не нужен. Я провёл ладонью над украшением — магия едва ощущалась. И однако она была там внутри, её было много, почему же я ничего не чувствовал? Пониманию, что есть многое такое в магии, о чём даже догадываться не приходится, противоречила чисто человеческая самоуверенность.

Несколько минут я боролся со здравомыслием, а потом всё-таки решился, аккуратно поднял штуковину и приложил к запястью.

Металл обхватил руку и захолодил кожу. Даже приятно, если учесть южную жару. Прислушиваясь к себе, я встал и прошёлся туда-сюда по комнате, где обитал уже несколько дней. Ничего особенного, как и в прошлый раз. Никто не рвётся в моё сознание, никаких голосов, звучащих в подсознании, никакой запредельной мощи, ждущей за плечом. И никаких знаний, чудом появившихся в голове. Да, наивно было ожидать, что надетый артефакт тут же предложит мне пару алгоритмов обращения с магическим детектором. Но лёгкое разочарование я всё же испытал.

Зазвенел мобильный телефон, и я потянулся к нему, надеясь, что Сашка сумел нарыть какую-нибудь важную информацию.

— Зачем тебе это было нужно? — осведомился голос Эндилля, дрожащий от едва сдерживаемой ярости. — Это твоя месть? Твоя месть, беллий?

— Месть? — удивился я. — Ты о чём?

— Когда ты явился в штаб-квартиру Гильдии в одном из ваших городов, ты желал мести, как я понимаю.

— Мне нужны были деньги и оружие, я думал, это понятно.

— Зачем ты назвался моим учеником?

— А кем я должен был назваться, чтоб мне отдали деньги и оружие? Эмиссаром, что ли? Было бы лучше?

— Демон тебя побери — нет! Зачем было впутывать меня?

— Интересно, а какую иную возможность ты мне оставил? Впутал меня в ваши афёры с краденым артефактом, бросил на полпути, и теперь чего от меня ожидаешь? Благородства? Ты что, всерьёз?

— Нет, конечно, благородства я от тебя не ждал…

— Так и отлично, рад, что ты не настолько нагл, как мне показалось.

— Но твоё желание утянуть меня за собой в пропасть весьма сомнительно.

— Ой ли? Может, будет дурачиться-то, а? Будешь говорить серьёзно, или мне жать отбой?

Короткое насыщенное молчание в трубке.

— Чего ты хочешь от меня за то, что больше не будешь выдавать себя за моего ученика? — по-деловому холодно осведомился Эндилль.

— То самое, о чём мы договаривались. Книгу.

— Чёрт побери, не слишком ли много ты хочешь?

— Много? Отнюдь. Кстати, на учебник первой ступени я не согласен. Первая и вторая как минимум.

— Твои аппетиты ошеломляют. Я ведь могу определить местонахождение твоего телефона, пусть это и займёт какое-то время, и сдать тебя.

— Ага, и тем, кто придёт меня забирать, я честно расскажу, что ты — мой учитель, что я член Гильдии Тени, и именно ваши ребята попёрли айн из храма. А в доказательство предъявлю твою печать и множественные мои контакты с тобой посредством телефона. А?

— Кто тебе поверит? — в голосе была подлинная ярость.

— А что, думаешь, не поверят? — усмехнулся я.

Я думал, он сейчас заплюёт меня, настолько дыхание дребезжало от ненависти и негодования. Но миновала пара секунд, и Эндилль уже взял себя в руки. Достойно уважения.

— Что ты хочешь от меня?

— Я уже сказал.

— Тебе следовало бы смотреть на ситуацию реально, беллий. Что-то от меня ты сейчас действительно можешь получить. Но уж не настолько.

— Проблема-то — сейчас отправлюсь в Баден-Баден и потребую книги от ваших тамошних эмиссаров. Как твой ученик. Доказательство у меня есть.

Скрип по ту сторону — то ли зубы, то ли что-то ещё…

— Тебе не поверят.

— С чего бы? Поверили однажды, а раз ты не соблаговолил сообщить своим боссам о проблеме, связанной со мной, — я лишь отчасти бил наугад, смутно догадываясь, что Эндилль никому пока про моё мошенничество не рассказал, ибо боялся проблем в первую очередь для себя. И, заслышав знакомый скрип, успокоился — мои логические выкладки основательны, — то поверят и теперь. И всё отдадут. А?

— Ладно. Ты получишь свои книги. Я буду ждать тебя завтра в шесть вечера в Дурлахе, рядом с тамошней башней. Она там одна, не спутаешь. Это в Баден-Вюртемберге, недалеко от Карлсруэ. Я отдам тебе книги, но ты вернёшь мне мою печать, при мне удалишь мой номер и мои данные из телефона и больше никогда не будешь выдавать себя за одного из нас. Тем более — за моего ученика.

— Могу даже поклясться в этом.

— От клятвы не откажусь. Итак?

— Но учти, парень, если решишь сдать меня, я найду что им наврать, и поубедительней. И тогда тебе не миновать беды. Голову потеряешь следом за мной.

— Я уже понял, — брюзгливо отозвался Эндилль. — В моих интересах поскорее со всем этим покончить. Завтра с Дурлахе! И до того момента — никаких набегов на наши штаб-квартиры под именем моего ученика!

— Согласен. Буду на месте.

Прервав соединение, я стиснул телефон в ладони. Чёрт побери! Это ведь шанс! Тот самый мой единственный шанс, который если сыграет, проблема будет решена! Я должен завтра быть в этом самом Дурлахе (знать бы ещё, что это за место такое), обязательно встретиться с Эндиллем. Конечно, этот мерзавец с удовольствием подставит меня, если только у него появится такая возможность. Однако, кажется, я способен создать для него намного более увесистые проблемы, чем сам могу предполагать.

Парень, похоже, своё начальство боится чуть не сильнее, чем тех, кто желает вернуть похищенный айн законному владельцу или хранителю. Бедолага, нелегко же приходится гильдейцам. Впрочем, себя мне в любом случае жалко гораздо больше.

Я задумчиво посмотрел на запястье. Что ж, пусть будет так. Если повезёт, я получу магические книги и обучусь магии, но это не мешает мне сейчас начать осваивать детектор. Полезная подстраховка — чтоб быть уверенным, что Эндилль не явится в сопровождении табуна магов, которые сделают из меня антрекот. Если притащит хвост, и мне удастся унести от него ноги — ей-богу! — выполню свою угрозу и наведаюсь в какой-нибудь из гильдейских филиалов.

При этом шансов на удачу у меня немного, но подгадить недругу я смогу изрядно.

Вынул детектор и несколько мгновений внимательно на него смотрел. Взгляд помог мало, артефакт молчал. Я сосредоточился на том, что знал о магических инструментах вообще и попытался применить знания на деле. Слишком скудные знания. Странное дело, меня словно что-то подталкивало в плечо, и ощущение, что тут надо лишь отыскать скважину, к которой подойдёт ключик, будоражило. Смутно догадываясь, что тут дело в неосторожно надетом браслете, вцепился в смутно повеявшую на меня разгадкой идею и занялся артефактом.

Через час я уже примерно представлял, как им пользоваться. Это оказалось не так просто, как можно было ожидать от общедоступного инструмента… Видимо, всё-таки более или менее общедоступного, раз выдававший мне его гильдеец не удивился, что начинающий ученик Эндилля сможет с ним справиться. Понятное дело, работа с компьютером для уроженца Мониля окажется трудной задачей. А для любого моего соотечественника компьютер — просто часть окружающей реальности. И опыт сказывается. Я ещё помнил те времена, когда компьютеры были невиданной редкостью, и девчонки в школе боялись компьютерных мышей. Искренне или нет — знать мне не дано, но выглядело убедительно.

Итак, детектор в одном из режимов работы высвечивал вокруг области чуть большей магической напряжённости, отмечая перепады энергий интенсивностью оттенков, а разные её виды — цветами. В другом способен был, как понимаю, указать на наличие поблизости собравшегося чародействовать мага. Наличествовали здесь и другие режимы, с которыми разобраться было ещё труднее. Я должен освоить ещё хотя бы один — тот, который выявляет поблизости действующий артефакт. Как иначе можно определить магическую засаду?

Полночи я провозился со штуковиной, и потому утром поднялся с большим трудом. Всю ночь мне снились странные сны, странные и угрожающие — какие-то катакомбы, подземелья, тени, пляшущие на стенах где-то в отдалении, окутывающие меня волны магии, из которой, как из паутины, не выбраться, как ни упирайся. Проснувшись, я впервые в жизни испытал отвращение к солнечному свету. А потом вспомнил, что с вечера не подумал снять с запястья айн. Ёлки!

Молча отругав себя последними словами, я стянул браслет с запястья и, поколебавшись, натянул его обратно. Что уж теперь. Сниму вечером… Если вспомню о такой необходимости.

Для уверенности пришлось купить карту. Да, проще всего будет, проделать путь в обратном порядке — до Карлсруэ, а оттуда до Дурлаха. Получалось, что это совсем близко, можно даже взять такси. Или на общественном транспорте проехаться.

К моему облегчению, оказалось, что в Дурлахе всего одна достопримечательность — та самая башня, окружённая несколькими более мелкими и менее приметными постройками, тоже старинными и тоже очень ухоженными. Башня венчала собой, как это обычно бывает, по-местному скромную горушку, на вершину которой, правда, вела длинная-длинная лестница с таким количеством ступенек, что у меня уже где-то посередине ум зашёл за разум.

Остановился отдышаться и, раз уж так получилось, вытащил детектор. Судя по его показаниям, никакая мощная магия наверху меня не ждала. Действующие магические инструменты, кажется, тоже. Ничего более ясного я выяснить не мог — знаний не хватало. Впрочем, к счастью, детектором можно было пользоваться, вовсе не вынимая его из кармана. Поэтому, незаметно для стороннего взгляда стиснув штуковину пальцами, я продолжил подъём по лестнице.

Интересно, что мог задумать Эндилль? И задумал ли он вообще что-нибудь?

Я шагал к вершине, ломая голову над тем, как мне, приверженцу строгого расчёта, противнику авантюр любого толка, угораздило вляпаться в ситуацию, где ни в чём нельзя быть уверенным, уповать только на свою удачу и какие-то туманные соображения по поводу чужих опасений.

— На месте, — бросил я в телефонную трубку, едва услышал из неё Эндиллево: «М-м»?

— Обходи башню. Я жду.

Отбой связи и ещё одна беглая проверка с помощью детектора. Либо я неправильно пользовался инструментом или как-то не так воспринимал его показания, либо магической засады и нашпигованных мощными боевыми артефактами чародеев тут нет. Ладно, посмотрим…

Эндилль, притоптывая, стоял за входом в башню, у густого роскошного куста. На меня он посмотрел раздражённо, но нечто такое было в его взгляде, что я понял — едва ли тут где-то есть засада. Если человека хотят заманить в ловушку, с ним ведут себя любезно и вежливо, если не приторно. На лице гильдейца было написано, что он предпочёл бы меня не видеть. Однако, сделав над собой усилие, поприветствовал кивком.

— Принёс? — коротко спросил я, потому что лишние церемонии были здесь неуместны.

— Именно так, — Эндилль передвинул вперёд большую кожаную сумку и вытащил упакованные в бумагу книги. — Будешь смотреть?

— Не ожидаешь ли ты, что я поверю тебе на слово?

— Разумеется, не ожидаю, — криво усмехнулся мой собеседник и принялся разворачивать бумагу.

Внутри обнаружились два увесистых тома, схваченные одним ремнём. Я примерно знал, как выглядят учебные книги по магии (и давно уже мечтал о такой, осознавая, что без подобной подмоги не справлюсь), но даже теперь не собирался верить. Взял в руки стопку, распустил ремень и открыл книгу на середине. Страница — плотная, глянцевитая — была покрыта сложно переплетённым узором линий двух основных цветов, чёрного и синего. Кое-где были заметны вкрапления других оттенков, и даже пятнышки с металлическим блеском.

Вся эта мешанина несла в своих недрах глубинный нездешний смысл, правда постигать его следовало не здесь и не сейчас. На поверку я открыл первую страницу первого тома, присмотрелся — и меня потянуло в глубину начертанной структуры, овевая ощущением магии.

— Я надеюсь, ты не собираешься прямо здесь обучаться? — зло осведомился Эндилль, взмахнув рукой у меня перед глазами, прервав контакт со страницей.

— Мне нужно было проверить. А ты чего ожидал? — я быстренько пролистал второй том. — Хорошо. Забирай, — и протянул ему печать.

Гильдеец впился взглядом в моё запястье, лишь с трудом перевёл его с браслета айн на печать. Придирчиво осмотрел её и даже, кажется, обнюхал. Поковырял пальцем.

— Фольгу отдавай.

— Какую?.. Зачем она тебе?

— А ты не понимаешь? Возвращай мне упаковку от айна. Или ты считаешь, я дам тебе возможность и в будущем шантажировать меня?

Что ж, его мысль стала понятна в тот же момент. Разумеется, он не только хочет обезопасить себя от предположений, будто я могу быть его учеником, но и от возможных улик. Связь Гильдии Тени с пропажей айна — вопрос, который самим гильдейцам очень хочется затушевать. Но, строго говоря, в мои намерения не входило уличать их в чём-либо. Не моё это дело. Пожав плечами, я вынул остатки скомканной упаковки и вернул Эндиллю. Тот совсем не удивил меня, тщательно расправив фольгу и убедившись, что тут если не всё, то хотя бы большая часть.

— Теперь твой телефон, — сказал он, спрятав свой трофей.

— Что?

— Твой телефон. Отдай его мне.

— С какой стати?

— С такой, что в его памяти сохранены все сделанные звонки и мой номер. Подозреваю, даже если ты при мне сотрёшь явную информацию, она где-нибудь сохранится, и сможет быть восстановлена.

— Я, если захочу, смогу поднять договор, составленный на моё имя, и доказать, что контакты между нами имели место быть.

— Если у тебя не будет в руках телефона, можно будет сослаться на то, что его у тебя украли, и кто-то другой сделал эти звонки, не ты. Отдай мне телефон, и мы разойдёмся благополучно, я не стану сообщать о том, что ты хитростью добыл у наших эмиссаров очень ценные магические предметы, хотя мог бы. Да, для меня это признание будет иметь неприятные последствия, но и для тебя тоже. Отдай мне телефон, и мы разойдёмся в стороны и забудем о существовании друг друга.

— Здесь много телефонов, которые мне нужны.

— Нет никакой проблемы в том, чтобы здесь же, в городе, купить новый телефон и переписать на него нужные тебе номера. Можешь быть уверен, что старый аппарат я просто уничтожу, мне номера твоих знакомцев ни к чему… — он холодно усмехнулся мне в лицо. — Я знаю, что ты получил у нашего эмиссара столько денег, что тебе хватит не только на новый телефон, но и на новый дом.

— На дом вряд ли, — буркнул я. — Хорошо. Идём. — И мы вдвоём поспешили к лестнице, ведущей к подножию горы.

Оба мы старались бдительно следить за каждым движением друг друга. Я держал в руках кое-как завёрнутые в бумагу книги, Эндилль — мой телефон, и в сущности оба мы не считали, что можем тишком улизнуть, не получив сперва от оппонента желаемое. В первом же салоне связи я подобрал себе подходящий аппарат, оплатил подключение, после чего в ближайшем же кафе почти час под бдительным присмотром гильдейца переносил номера из телефона в телефон. Внимание моего спутника раздражало, но я понимал, что он от меня не отстанет из опасения, как бы я под шумок не скопировал себе номер его телефона.

Мысль, что я мог записать его номер себе в записную книжку, ему в голову едва ли пришла.

Что ж, переписав всю важную информацию, я отдал телефон Эндиллю, и тот с облегчением спрятал его в недра своей просторной одежды.

— Мы в расчёте? — спросил он.

— Несомненно.

— Что ж, надеюсь, нам больше не придётся сталкиваться, — гильдеец поднялся и поспешил уйти из кафе, словно спасался бегством. Я заметил, как он огляделся, прежде чем переступить порог, и понял — он опасается преследования. Те, кто выслеживает меня, могут оказаться рядом.

Могли они выяснить, кто я такой? Могли. Запросто. Я вдруг сообразил, что ребятам, которые ищут курьера, то есть меня, не составит труда опросить стюардесс, выяснить, кто сражался с драконом, узнать моё имя-отчество, потому что стюардесса его знала. А потом определить, куда именно я купил билет.

Хорошо, что на вокзале Хауптбанхоф, где я покупал билет до Карлсруэ, не требовали моих документов. А Гильдия будет молчать. Значит, можно, конечно, пожить немного в Карлсруэ, сориентироваться и немного «почитать» учебник — чтоб без спешки решить, что и как делать дальше. Но на одном месте лучше не задерживаться. И, наверное, придётся убираться в другую страну. Только как это сделать, не «засвечивая» документы?

Автостопом? Слишком долго. На своей машине? У меня нет водительских прав по местному образцу. Пока я выхода не видел. Можно, конечно, рассчитывать на «авось», но это дело мне и раньше уже успело поднадоесть. Нет, надо действовать продуманно. Чёрт побери, я жить хочу, мне этот процесс пока не надоел!

До Карлсруэ было меньше получаса на трамвае. Я и сам ещё не знал, куда бы мне податься, поэтому так и ехал, разглядывая город, а когда он сменился леском с редкими, но аккуратно причёсанными прогалинами и домиками, решил уж добраться до «кольца». В конце концов, куда мне торопиться?

Трамвай остановился у какого-то парка, я заплатил за вход, и, уже оказавшись внутри, обнаружил, что это не просто парк, а эдакая «купальня». Три бассейна под открытым небом, почти на самом берегу Рейна, по которому неспешно ползла огромная баржа. Вдоль берега были прилеплены извещения о том, что «baden verboten», и это я понял без пояснений. В голове с трудом умещалось, что можно вот так выезжать на берег реки, чтоб в результате купаться в бассейнах, пусть и под открытым небом.

Кстати, здесь имелись и кафе, и небольшие магазинчики. Само собой, ведь полно же людей, которые приезжают на берег Рейна купаться, не имея при себе ни купальников, ни полотенец. Посетителей здесь уже было немного, всё-таки поздновато уже. Солнце склоняется к горизонту, накалываясь на верхушки деревьев, как бабочка на булавку. Но ничего, будет приятно искупаться и сейчас, когда жара уже спала, и потягивает холодком. Я купил плавки и полотенце, и вскоре нырнул в ближайший бассейн. Хорошо…

Каков бы ни был мой дальнейший путь, мне необходимо начать учиться магии. Как можно скорее и со всем возможным усердием.

Искупавшись, я перекусил в кафе и, усевшись на травяном пригорке, в виду серого полотна реки, где почти уже не было гуляющих, открыл первую страницу учебника, вводную статью. Здесь приходилось именно читать, а не медитировать, разглядывая чёрно-синие узоры — самые основные сведения о том, что есть магия и какие есть основные способы приобретения знаний и приумножения сил. Часть этого я уже знал, часть ещё не пробовал.

«Всё впереди, — подумал я. — Доберусь до города, найду первую же попавшуюся гостиницу и сниму номер на пару дней. А потом — поеду куда-нибудь ещё. Хоть даже и в Гейдельберг, насчёт которого соврал тому мужику, обременённому семьёй. Поживу и там немного. А потом приму окончательное решение. Главное — успеть за эти дни хоть что-нибудь изучить и освоить».

И, перевернув страницу, погрузил взгляд в первую медитационную страницу.

Глава 3

ДЕМОН В ТИСКАХ

Я снял небольшой номер в гостинице «Ам Карлстор», потому что она действительно оказалась поближе, чем все остальные, и первой попалась на пути. В коридорах оказалось тихо, так что я мысленно вздохнул с облегчением — осваивать магические книги под вопли, беготню и топот ног, от которых сотрясается этаж, нереально. Здесь же шаги глушил толстенный белоснежный палас, постеленный буквально везде, где могла ступить нога человека.

Такое же пушистое роскошество ждало меня и в номере. Конечно, за окнами грохотала одна из центральных улиц города, и поток машин не иссякал даже ночью, но — странное дело — именно этот шум мне мешал мало. Вот что называется городской житель. Номер напоминал квартирку-студию, здесь имелся и кухонный закуток со всем необходимым (если не считать отсутствия сковородок, небольших кастрюлек и чайника — похоже, здесь всё было рассчитано на людей, в номере разве что пьющих кофе, делающих тосты и кушающих десерты, не более), и одежный шкаф в прихожей.

Бросив вещи и позволив обслуге сделать всё, что она должна была сделать, я вытащил первый учебный том и углубился в мешанину линий и невразумительных символов, в которых была заключена информация, едва ли могущая быть освоенной иным способом. Как объяснишь словами чувства и ощущения? Может, объяснение и удалось бы отчасти, но намного хуже, чем хотя бы приблизительный пример того же. Проходя взглядом по строкам, я ощущал то, что могло мне помочь проникнуть в самую суть магического действия. И узнать, как оно должно выглядеть «изнутри».

Каждый комплекс упражнений сопровождался пояснением, внесённым между строк бисерным почерком, и всё было бы хорошо, если б я понимал этот бисерный почерк. А так лишь с пятого на десятое, ведь я знал лишь несколько слов и фраз монильского языка учёности, поэтому пришлось открыть страницу электронной почты и поспешно написать письмо Сашке.

«Можешь предложить мне хоть какой-нибудь переводчик с монильского на русский?»

Через пару минут справа внизу всплыло окошечко сообщения icq.

«Тебе в связи с чем понадобилась такая программка? И — кстати! — как у тебя дела?!»

Изобилию знаков я улыбнулся.

«Всё идёт неплохо. С Гильдией я, кажется, расплевался, осталось решить проблему со всем остальным Монилем. Да, и я оторвал себе пару учебников магии. Вот и мучаюсь теперь. На то, чтобы с пятого на десятое понять вводную статью, моих знаний языка хватило. Но дальше…»

«Бедолага! — Сашка сдобрил сообщение парой забавных смайликов. — Попробую тебе помочь. Только если об этом узнает мой учитель, он меня четвертует».

«Четвертует?»

«Колесует».

«А как он узнает? Неужели научился пользоваться компом и сможет проверить, чем ты за ним занимаешься?»

В ответ — снова смайлики.

«Он от компа шарахается. Слава корягам… Сейчас перегоню программку с диска и закину на радикал. Только для тебя!»

«А на диске она откуда?»

«Обижаешь. Сам сорганизовал на основе словаря, который мне дал учитель. Если с деньгами станет совсем плохо, буду загонять мою программку по спекулятивной цене».

«Надеюсь, твой учитель не в курсе?»

«Обижаешь. Конечно, не в курсе. Короче, сейчас залью и пришлю тебе ссылку. Удачи!»

«Спасибо. Удача мне понадобится».

Я снова уткнулся в страницу учебника. Странное ощущение томило меня, и казалось очень важным понять, что оно означает. Что-то меня настораживало. Впрочем, ничего удивительного. Магия вторгается в тело и сознание и изменяет их под себя, в некоторых областях адаптация может происходить насильственно, я вполне понимал это. Как бы оно ни происходило, мне нужно освоить чародейство на должном уровне, и если для этого надо, образно говоря, морально себя изнасиловать, я готов потерпеть.

Через несколько минут ссылка стала активной, и мне удалось сперва скачать, а потом и сориентироваться в программе-переводчике и прилагающемся к ней шрифте. И то, и другое оказалось довольно-таки кривым, трудным для использования, но если нет ничего другого, приходится радоваться имеющемуся.

Я так и уснул над нетбуком, дожидаясь, когда же переустановится случайно порушенный мной системный файл, и проснулся на заре, когда в приоткрытое окно пополз неприятный утренний холодок. Встало всё как-то до крайности не так. К счастью, вместе с нетбуком я всегда возил соответствующий диск, с которого теперь без проблем смог восстановить операционную систему и подремать под процесс её оживления.

Потом зарядил порцию крепкого кофе и взялся заново ставить Сашкину программку. Подремав ещё и на протяжении этого действа, в результате чего всё прошло не лучше, чем в первый раз, я, проснувшись и допив холодный кофе, занялся чисткой реестра и прописыванием в нём нужных кодировок. После чего программа наконец-то начала выдавать человеческие буквы, а не какие-то заковыристые крокозябры.

Надо было спуститься и купить себе что-нибудь на завтрак. К школе — старинному зданию, располагающемуся через улицу — стягивались ребята всех возрастов и размеров. Рановато что-то, ещё восьми нет. Нашим лоботрясам, похоже, ещё повезло. Кстати, может быть, можно заказать какую-нибудь еду прямо сюда… Или нет, лучше сходить, поесть тёплого…

Тело почему-то плохо повиновалось, словно бы затекло. Обращать на это внимание я даже и не думал — чего ж ещё ждать, если ночь я не проспал на постели, а продремал согнувшись? Время от времени накатывало странное ощущение подвешенности, размазанности сознания в пространстве, белёсой пелены, заволакивающей восприятие и мешающей видеть, слышать, обонять и осязать. «Устал, просто устал», — так мне подумалось не без оснований.

Я не только перекусил в кафе, но и заглянул в магазин, приволок к себе во временное жильё несколько огромных пакетов с продуктами и забил ими небольшой холодильник на случай, если лениво будет тащиться в кафе и проще разогреть сосиски на плите. После чего засел за учебник, не забывая расшифровывать таинственные подписи под строчками в учебнике. Программка работала с перебоями, но хоть как-то работала. Налаживать её и исправлять требовало слишком много времени, столько у меня не было.

Освоение страниц учебника превратилось для меня в пытку. Я не лимитировал время, проводимое за книгой, и тянул столько, сколько выдерживал. И у меня начинало формироваться более или менее чёткое представление о магии как науке, и артефакты, которые я выманил у гильдейцев, уже не казались такими сложными в освоении. Но почему же так отвратно я чувствовал себя в целом? И почему это отвратное состояние нарастало во время сна, достигало апогея при пробуждении и лишь немного ослабевало к вечеру?

Ночами я практически не отдыхал, хотя и чувствовал, что сплю. Чувствовал? Почему я это чувствовал, если не должен был? Мне даже снились сны, и я просматривал их, будто фильмы, невразумительные и нелогичные, полные размытых образов или даже просто цветных пятен, вполне осознавая, что это именно сон, а не что иное. Сны сопровождались ощущением, будто я тяну в гору неподъёмный воз. Нормально ли это было, или нет?

Мне не у кого было спросить. Я пару раз присылал письма Сашке, он не отвечал. Причин у молчания могло быть множество — уехал с учителем в Мониль, где компьютером не попользуешься, опасался, что его контакты со мной могут быть замечены… Да что угодно! Звонить я ему опасался, так что приходилось лишь уповать на свою удачу. И рассчитывать, что если трудности есть, я смогу с ними справиться сам.

Постепенно узор усложнялся, вязь синих и чёрных линий расцветили вкрапления красного, золотого и зелёного. Вообще-то такой учебник осваивали за полгода, но я уповал на некоторую свою искушённость в основах, и потому гнал себя сквозь все трудности, едва уделяя внимание практике. В конце концов, где здесь практиковаться?

Карлсруэ изумил меня своей необычностью. Здесь имелись центральная улица и центральная площадь, но от окраины города их отделяло всего несколько сотен метров. За пределами дворца, отстроенного как раз на этой окраине, судя по виду здания, возведённого веке в восемнадцатом, а то и позже, начиналась помесь парка и леса, ухоженная, но безлюдная. Сюда я выходил пару раз, но опробовать по-настоящему зрелищные заклинания не решился. Как-то не слишком корректно было бы поджечь местный лес… Если это вообще можно назвать лесом.

Приходилось мириться с этим положением. Просторы для занятий магией можно было отыскать только в России.

Недоумение длилось до тех пор, пока однажды, улёгшись спать, я через несколько томительных мгновений оказался в каком-то очень странном месте — то ли естественное подземелье, то ли катакомбы, то ли что-то ещё… Осознание, что это сон, присутствовало, хотя на этот раз выбраться из него вот так вот с ходу я явно не был способен. Разве что поднатужиться, собраться…

Из полумглы, окутывающей стены и лестницу, ведущую куда-то наверх, выступила статная девушка, красота которой была настолько подавляющей, что уже пугала. Огромные чёрные глаза под узкими, идеальной формы бровями, тонкие губы совершенного рисунка, бледная алебастровая кожа — невозможно оторвать взгляд. Она двигалась, словно мечта, и фигура её казалась такой изумительной, что, лишь взглянув, можно сойти с ума.

Всё это было как-то слишком, и я почувствовал, что эта девица меня уже не привлекает, а скорее отталкивает. Я скептически посмотрел на неё и отвернулся.

— Ты не можешь мной пренебрегать! — воскликнула она.

— Начнём вот с чего — кто такая ты?

— Я — твоя судьба.

— Откуда ты это взяла? — я вдруг почувствовал отвращение к любой чрезмерно красивой женщине в мире. Иррациональное чувство, которое иными словами и не опишешь. — Кто тебе сказал?

Она посмотрела на меня так проникновенно, что у меня поплыло сознание. Правда, я очень быстро смог взять себя в руки — от озлобления.

— Ты ведь взял себе моё сердце. Мне нужно твоё, а в обмен я дам тебе власть. Ты ведь этого хотел? Ты хотел власти?

Смутная догадка обеспокоила меня. Я оглянулся вокруг. Подземелье было залито светом факелов, укреплённых в стенных кольцах, и показалось мне пластичным, вполне способным поддаться влиянию моего разума. И эта красотка… И всё то, что она несёт…

— Так-так… Значит, ты обитательница артефакта? Я прав? Ты заключена в айн?

— Я и есть айн!

— Ага, — я смерил её оценивающим взглядом, надеясь смутить так же, как смущал чересчур назойливых малолеток, рвавшихся испробовать на мне свои скороспелые чары и заодно развести на пару десятков коктейлей. Но с этим существом номер не прошёл. — Так-так…

— Иди ко мне! — девушка простёрла руки в старомодном жесте.

— Тебе-то это зачем?

— Почему же не прижаться друг к другу, если этого хочется? Иди же!

— Так, отодвинулась. Я не обнимаюсь незнамо с кем и незнамо с какими последствиями.

— Ты трус!

— Берёшь на слабо? Неоригинально действуешь.

В выражении лица и движениях женского тела появилось что-то, напоминающее недоумение. Она снова простёрла ко мне руки.

— Иди, тебе понравится.

— А что, здесь можно сексом заниматься?

— Здесь можно делать всё, что угодно, — она облизала губы, и я чуть не присел в уверенности, что сейчас увижу клыки. Но увидел или нет — не понял. Или забыл.

— Так я не услышал — тебе-то самой это зачем нужно?

— Я тебя хочу.

— Если телесный зуд одолел, то займись сама собой.

— Зачем, если есть ты?

— Так, а что, без ритуальных телодвижений подчинение не проходит? — я бил наобум.

— Кто говорит о подчинении? — вспыхнула девушка, глядя наивно и честно.

— А что, разве нет?

— Нет, конечно!

— Ага-ага…

Несколько мгновений мы молча созерцали друг друга.

— Слушай, я только хочу, чтоб тебе было хорошо со мной, — с лёгким раздражением заявила мне девушка.

— Мне уже хорошо. И забавно, — и, сосредоточившись, я попытался вырваться из обхвата видения.

— Э-эй! Стой! Куда?!

— Туда, куда захочу, — усмехнулся я ей в лицо — и проснулся.

Проснулся весь в поту, уставший, словно всю ночь таскал в гору тяжести. Ещё несколько минут лежал, глядя в светлую стену, пытаясь собраться с мыслями.

За свою жизнь я прочитал немало романов, и мог себе представить лишь по ним, что происходит с человеком, оказавшимся под влиянием магического артефакта. Что же мне говорили об айн? Да-да, Сашка что-то такое говорил… Про то, что внутри этой штуковины заключён дух какого-то демона. Именно! Какого-то демона! Чёрт побери!

Я покосился на запястье. Странно, я уже перестал ощущать его присутствие. А он, оказывается, способен был влиять на меня. Чёрт побери, он способен пролезть в моё сознание, так чего же больше?! Я попытался прислушаться к себе и понять, чувствую ли что-нибудь особенное. Но бог его знает, как чувствуют себя люди, чьё сознание подчинено чужому. Пока я делаю лишь то, что считаю нужным, но от меня ли идут эти желания?

Можно гадать до скончания времён, но что мне остаётся. Проще поверить в то, что я увидел во сне, и ободрить себя. Если бы существо, заключённое в артефакте, целиком подчинило меня своей воле, я не сказал бы ему нет. Добравшись до ванной, я умылся холодной водой и с любопытством посмотрел на себя в зеркало. Как можно понять, волен ли ты в своих поступках, или уже раб, но не замечаешь этого?

И, позавтракав, решил, что бояться поздно. Если тварь захватила меня, то паниковать бессмысленно, я всё равно буду брыкаться, насколько это возможно, и учиться. Что ещё мне остаётся? Когда чашка опустела, я придвинул к себе нетбук и открыл учебник.

И как-то позабыл о том, что сперва для осторожности думал снять браслет хоть на время…

— Ты неласков ко мне, — упрекнула девушка, стоило мне заснуть.

Теперь вокруг меня тянулся какой-то весьма унылый пейзаж, небо хмурилось, каменистая пустошь по одну руку вздымалась скалами и валунами по другую. Дымка затягивала просторы, так что я, собственно, ничего особенного и не видел там, но ощущение опасности нахлынуло почти в тот же самый момент, как я услышал голос. Возможно, поэтому я и насторожился особо.

На этот раз она выглядела привлекательнее, на мой вкус — не такая ослепительно-красивая, как давеча, и потому менее хищная. Но я уже не склонен был ей верить. Если она сумела подчинить меня, да так, что я этого даже и не заметил, то уж по крайней мере сознательно я не собираюсь ей уступать.

— А что, должен бы?

— Я ведь красивая женщина, как ты можешь так со мной обходиться?

— Сомневаюсь, что ты женщина. Ты ведь демон, не так ли?

Короткое молчание и исказившиеся в негодовании губы. Сейчас она была очень похожа на человека, но это не подкупило меня.

— Неужели ты думаешь, что демоны размножаются почкованием? В среде демонов есть мужчины и женщины, точно так же, как у людей.

— Значит, ты признаёшь, что ты демоница?

— То, что демоница, несомненно, признаю. Но разве это важно? Человек с демоницей очень даже может приятно провести время.

— Так, отодвинься от меня, детка, а то придётся охладить твой пыл хорошей пощёчиной.

— Как может мужчина бить женщину?

— Увы тебе, я не рыцарь.

Она ошеломлённо замолчала, и я, довольный тем, что слегка порушил шаблон, повёл наступление:

— Ты каждую ночь собираешься меня сюда таскать?

— А тебе здесь не нравится? Так иди сюда, и я сделаю так, что тебе здесь сразу станет хорошо. Ведь у тебя сейчас нет постоянной наложницы.

— Так-так, заодно и за моей жизнью шпионишь?

Она снисходительно и вместе с тем завлекательно улыбнулась.

— Мне всё видно и без шпионажа. Если у тебя сейчас нет женщины, утоляющей твой аппетит, то зачем себя сдерживать здесь?

— Слушай, не делай роковой ошибки, видя в мужчине просто скота, у которого нет ничего, кроме инстинктов.

— Чего?

— Ты обозвала инстинкт аппетитом. Я вступлю в отношения с женщиной только тогда, когда сам этого захочу.

Она скользнула ко мне и обняла так ловко и быстро, что я не успел отступить.

— А разве ты не хочешь сейчас? Посмотри на меня, посмотри…

— Это уже проходит по разряду «ощупай»… — Я попытался отстраниться, но сейчас немыслимо было сделать это и не поставить себя в неловкое положение, поэтому пришлось призвать на помощь всю свою выдержку. — Но ты меня не привлекаешь, — и, сказав это, был вынужден признать, что лгу. Привлекала она меня, и даже очень. В какие-то моменты желание становилось невыносимым. Заодно я понял, что она это тоже прекрасно осознаёт. Здесь нельзя было солгать, и правда становилась более действенным оружием. — Хочешь чего-то добиться, так объясни, к чему этот напор?

— Просто желание. Что неестественного в желании? Я не привыкла отказывать себе в его удовлетворении. А мой браслет давно никто не надевал.

— Угу… Вот я сейчас проснусь и сниму айн, да засуну его подальше… Если не хочешь этого, веди себя прилично.

— Какая разница, ты уже слишком давно со мной в контакте, теперь так просто не оторвёшься от меня.

— Как интересно. Значит, ты веришь, что, переспав со мной, получишь полный контроль?

— При чём тут контроль? — она пыталась распустить мой пояс, но я прижал его рукой. — Я просто хочу быть с тобой, я жажду тебя…

— Детка, хватит мне мозги пудрить. Что тебе от меня нужно? Давай начистоту, я ведь примерно представляю, в чём дело.

— Да если бы я хотела завладеть твоей волей, я бы уже сделала это! — воскликнула она в негодовании. — Ты носишь браслет уже давно, и сколько раз медитировал с ним на руке, давая мне путь к твоему сознанию и сердцу!

— А ты не хотела, так, что ли? — я схватил её за руку, упорно пытающуюся протиснуться к телу. Впился взглядом в её лицо. — Разве не хотела?

— Я делаю то, что хочу. Давай поговорим о другом…

— Но ты ведь хочешь, и именно к этому стремишься сейчас. Так почему же не сделала?

Мы молчали в напряжении долгие мгновения, тягаясь взглядами. Пространство вокруг начало меняться, впрочем, оно не стало веселее — такое же сумрачное, неопределённое, в полумраке и в ощущении угрозы.

— Ты не смогла, не так ли? — бросил я наугад и не совсем обдуманно. — Просто не смогла.

И, сказав, пожалел. Мне совершенно не хотелось брать это существо на «слабо».

Вдруг она действительно способна причинить мне ещё какой-то вред. Вдруг пока по каким-то субъективным причинам не бралась за подчинение…

Она молча смотрела на меня, будто ждала чего-то. А потом сон прервался, и всё оставшееся время до пробуждения я, осознавая сам факт сна, не видел больше ничего значимого. И незначимого тоже.

Увиденное, хоть и могло в результате оказаться лишь плодом моего воображения, всё-таки очень ободрило меня. Проснувшись утром, я первым делом схватился за браслет, стянул его с руки и положил на край стола. Если медитация в браслете (а любой этап освоения тем по учебнику — своеобразная медитация) даёт демонице путь к моему сознанию, то, наверное, следует учиться, снимая штуковину… И не следует больше в ней спать…

Как всякий раз, сварганил себе кофе, вытащил из холодильника и разогрел в микроволновке какие-то местные булочки с кремом внутри — они нравились мне горячими. Поедая их у окна, подумал о том, что от нападения в любой момент дня не застрахован ничем. Кстати, ночью напасть могут с такой же долей вероятности. И вообще, следовало бы убираться из Карлсруэ — если меня ищут, лучше запутать их как можно надёжнее. Пора собирать манатки и тащиться в Гейдельберг.

Получается, я не могу позволить себе снимать браслет днём — у меня может не оказаться времени добежать до него в случае внезапного нападения. И ночью тоже не могу снимать. Остаётся уповать на бессилие демоницы, заключённой в браслете. Если б могла мною завладеть, сделала бы это, наверное. Или, если это свершилось таким образом, что я ничего не ощущаю и ущерба своей свободе не нахожу, то, может, и фиг с ним?

В любом случае выбора у меня нет.

Я надел браслет и стал собираться. Гейдельберг так Гейдельберг. Потом могу попробовать перебраться ещё куда-нибудь. Денег у меня ещё достаточно, могу позволить себе дорогой отель и даже немножко развлечений. Впрочем, не до развлечений, учиться, учиться и ещё раз учиться. Интересно, если я до сих пор не ощущал рядом присутствие преследователей, означает ли это, что меня не ищут, или просто напрочь потеряли из вида?

В поезде, уносившем меня прочь от Карлсруэ, я задремал, но понял это по тому, что передо мной вновь появилась девушка, на этот раз сердитая, как нахохленный птенец, и немножко более естественная. Правда, кожа её отливала сероватым глянцем, но я не сразу понял, что её покрывают мелкие чешуйки, и потому сперва воспринял её новый облик благожелательно.

— Ты идиот! — заявила она. — Тебя до сих пор не нашли потому, что я постаралась как можно лучше спрятать и себя, и тебя заодно! А ты вместо благодарности не хочешь меня даже приласкать.

Несколько мгновений я молча разглядывал её.

— А моё общение с тобой попутчикам не бросится в глаза?

— Как, интересно, оно может стать заметным? Ты же просто спишь и видишь сон. Но если продремлешь слишком долго, отлежишь себе ухо, имей в виду.

— Какая забота. Кстати — ты из каких соображений на самом деле скрываешь своё местонахождение от преследователей, и откуда вообще о них знаешь?

— Догадаться несложно. Если меня спёрли из хранилища, то обязательно найдутся те, кто будет пытаться вернуть меня обратно. Нафиг надо, здесь лучше.

— Лучше в непосредственной близости к живому сознанию?

— Сам же знаешь, чего спрашиваешь? — осведомилась она, капризно надув губы. Вот тут-то я и заметил чешуйки, которые, оказывается, были у неё даже над губами. Вообще, ничего отвратительного в этом облике я не увидел. Гибкое экзотическое получеловеческое-полурептилоидное существо. Красивое даже. Наверное, решила не скрывать своё реальное обличие и показать мне, каковы демоницы.

— И тебя точно не смогут найти?

— Не знаю, — ответила лишь после паузы. — Я могу гарантированно маскироваться от любых поисковых чар четырёхсотлетней давности. Подозреваю, что с тех пор магическая наука во многом шагнула вперёд. Даже предположить не могу, какие открытия в этом направлении ещё были сделаны, какие заклятья созданы и как от них гарантированно защититься.

— Хм… Но у меня есть фора?

— Есть или нет — откуда мне знать? Я функцией провидения не снабжена, — айн помолчала и развела руками, одновременно приобретая более человеческий вид. — Ты ведь не хочешь пойти мне навстречу и попытаться… попробовать сочетаться с моей энергетикой.

— Посредством… хм… коитуса?

— А какой иной способ ты оставил мне?! Ты — беллий!!

Девушка взирала на меня с негодованием. А мне показалось, что я начал понимать сложившуюся ситуацию. Я, уроженец чужого мира, обладал от природы каким-то иным принципом организации энергетики — об этом при мне, помнится, несколько раз упоминал господин Римеар, Сашкин учитель, и мне повторял то же самое, неохотно давая уроки магии. На это он упирал, убеждая, что нет смысла уроженцам нашего мира учиться так же, как учатся они, с опорой на их приёмы и достижения.

Кстати говоря, он не выносил приговор, что мы менее способны к магии. Просто другие, и с этим сложно спорить.

— Кстати, откуда ты знаешь этот термин? Миры ведь слились не четыреста лет, а всего два года назад.

— Во-первых, от тебя, а во-вторых, так в Мониле испокон веков называли уроженцев других миров с более низкой степенью магической развитости.

— То бишь, банально говоря, варваров?

Она отвела взгляд и похихикала.

— Ты сам всё прекрасно понимаешь… беллий.

— Значит, совладать со мной обычными способами ты не смогла и рассчитываешь на помощь… хм… коитуса. А почему?.. Учти, дорогая, если ты чего-то хочешь от меня добиться, то должна убедить меня, что это в моих интересах. Иначе — увы! — я буду следовать собственному здравому смыслу.

— Дурацкий вопрос, знаешь ли. Слияние тел — это и слияние душ в едином порыве…

— Ты случаем секс с любовью не перепутала?

— Любовь — это обман, — презрительно заявило существо с умудрённостью четырнадцатилетней девчонки. — А вот утоление жажды с тем, кто тронул твою душу и твоё воображение, — это самое настоящее! И тогда души раскрываются. Я смогу поймать твой ритм и войти с ним в резонанс, я уверена. И тогда твои возможности станут во много раз больше.

— А что я при этом буду чувствовать? Имею в виду — после слияния.

— С чего ты взял вообще, что тебе не понравится находиться под моим влиянием? — даже как-то оскорбилась айн, и я понял, что отчасти она отвечает и невысказанным моим мыслям. — Откуда тебе знать, ты же не пробовал. Попробуй!

— Смахивает на призыв «Попробуй наркотики». Назад-то пути нет.

— Я с трудом понимаю, что ты имеешь в виду, но какая разница, если тебе не захочется возвращаться назад? Я сделаю всё, чтоб не захотелось.

— Слушай, сгинь, а?

Я усилием проснулся. Действительно, здорово отдавил ухо, стоило только шевельнуться, и боль буквально ударила в голову. Поезд уже подъезжал, остальные пассажиры в купе собирали свои вещи, так что и мне, наверное, следовало. Потирая ухо, я взялся за сумку.

Услышанное стоило того, чтоб его всесторонне обдумать. Есть вероятность, что всё увиденное во сне недостоверно. Но ведь меня до сих пор не нашли! Не нашли и айн, хотя должны были приблизительно знать, где он находится. Хотя бы в какой стране. Уверен, у уроженцев Мониля есть разные магические способы выслеживать артефакты, и им не могли не воспользоваться, раз пропала столь ценная штуковина.

И до их пор не нашли. Неспроста это. Может, действительно дело в ней… В демонице, которая почуяла хоть кроху свободы и теперь цепляется за неё…

Здесь всё упирается в одно — решу ли я верить айн, или предпочту списать свои сны на богатство человеческой фантазии. Можно подходить к вопросу со скепсисом. Многие и сейчас не верят в магию, объясняя случившееся законами природы, либо утверждая, что случившегося просто не было. Скепсис иной раз не хуже излишней доверчивости затевает шутки с человеческим сознанием и погружает его в мир иллюзий. Не всегда тот, кто полагает себя объективным, хоть сколько-нибудь объективен в действительности.

Мне придётся исходить из того, что о магическом мире я знаю слишком мало, и если что-то кажется мне сомнительным, придётся брать это на веру, оправдывая своим незнанием. Конечно, хорошо бы, если б кто-нибудь мог поддержать меня советом, ответить на все вопросы, но… Мечтать не вредно.

Гейдельберг поразил меня ещё сильнее, чем Карлсруэ. Этот городок выглядел намного более декоративным, чем все предыдущие, даже Страсбург. Я начал знакомиться с городом на набережной, куда выбрался с территории вокзала. Река, развернувшаяся во всю ширь (и, кстати, довольно приличную ширь, как по ощущениям, так и на глазок), отсекала от меня противоположный берег — покатые зелёные холмы, похожие на лбы великанов. Там из зелени выглядывало немало крыш и даже целых домиков, однако ощущение, будто на другом берегу гостя ждала самая что ни на есть настоящая германская природа, присутствовало.

Заворожённый, я добрался до ближайшего моста и перебрался на другой берег. Оттуда гейдельбергский замок — самая главная местная достопримечательность — выглядел по-настоящему величественно.

Как и в прошлый раз, я выбирал гостиницу методом тыка. Первым попавшимся оказался отель «Гейдельберг Сьютс», вступив в холл которого, я как-то засомневался в своём выборе. Слишком уж тут было роскошно. Особенно тягостно на меня повлияли великолепные улыбки персонала, которым подступы к регистрационной стойке изобиловали — так обычно улыбаются люди, рассчитывающие на очень хорошие чаевые. Пришлось напомнить себе, что деньги у меня есть.

Оказавшись в номере — кстати, довольно дорогом: как это водится, в подобных отелях с дешёвыми номерами напряг — я швырнул сумку в белоснежное кресло. Кровать пряталась в алькове, где можно было закрыться, будто в настоящей отдельной комнате. Имелся здесь и камин, который, впрочем, исполнял исключительно декоративные функции. Но меня камин не интересовал, как и огромная панель телевизора на полстены. И стол, на котором можно было пристроить нетбук.

— Я тебе давно хотел позвонить, но мне казалось, что мастер за мной наблюдает и что-то подозревает, — сказал Сашка, едва я поднёс телефон к уху. — Он же знает, что мы с тобой друзья. Сам понимаешь, он-то моё отношение к тебе учитывать не будет.

— Так не палился бы.

— Нет, его сейчас рядом нет.

— А если кто-нибудь проверит распечатку звонков? Не хочу тебя подводить.

— Всё продумано, телефончик свежекупленный, одноклассника попросил, который сегодня уже улетел в Гвинею, словом, концов не сыскать. Короче, слушай! Я про айн ещё навёл справки — не дай тебе бог эту штуковину на себя ещё хоть раз напялить! В прошлый раз, на самолёте, не знаю уж что тебя оберегло, в любом случае тебе теперь надо быть настороже…

— Саш…

— Подожди, я просто что узнал-то! В этом артефакте заключён дух очень мощного демона, который любого нового владельца будет первым делом пытаться подчинить. В прежние времена этот демон подчинил себе одного из лордов Мониля, очень сильного мага, и потом такое его руками творил… А потом вообще сожрал. Словом, у тебя против такого демона нет ни малейшего шанса. Может, он протормозил за тебя браться потому, что очень долго провёл в консервации, что-то около четырёхсот лет… Короче, ты понял?

— Да, я понял.

— И не возвращайся сейчас. Тебе нельзя. Уже известно твоё имя, все адреса, связи, даже данные твоего паспорта, в Мониле об этом трубят, словом… Изумляюсь, что с тобой всё в порядке. Как тебе удалось?

— Немного удачи и… Сашка, слушай… Ты можешь узнать, ищут ли меня с помощью магии?

— Не могу, но и так понятно, что ищут с магией. А ты чего ожидал?.. Слушай, может бросишь эту хрень где-нибудь, да и сделаешь оттуда ноги? Через время хрень найдут и от тебя отстанут. Если что — это будет доказательством того, что ты только курьер. Ты ж айном не пользовался.

— Я пользовался.

— Один раз не в счёт, раз демон не успел среагировать.

— Я не один раз пользовался.

Короткое молчание по ту сторону прозвучало почти как выстрел.

— Ты что, надевал эту хрень после того раза?

— Я её ношу.

Ещё одна пауза.

— Ты что, совсем свихнулся?

— Нет, не совсем. Нет, я не нахожусь в подчинении у существа, которое сидит внутри. Кстати, там внутри не демон, а демоница. Существо женского пола.

— Ты что, с ним… с ней общался?

— Да… Слушай, ты разве не слышишь, что я — это по-прежнему я?.. Так, давай начистоту.

— По телефону, знаешь, как-то сложно определить… — с опаской ответил Сашка.

— Давай по-другому свяжемся. Как насчёт скайпа? У тебя настроено видео?

— В принципе… Ну, давай, я потом историю подчищу.

Ещё несколько минут, потраченные на подключение, разворачивание и загрузки, и на экране появилось обеспокоенное, слегка искажённое средненькой компьютерной графикой лицо Сашки. Он впился в меня взглядом, словно ожидал увидеть появление клыков, рогов или чешуи.

— Как видишь, я всё ещё похож на человека.

— Как это выглядело? — с обидной на первый взгляд резкостью перебил меня друг. — Как выглядело ваше общение?

Я, конечно, и не думал обижаться.

— Оно происходило во сне.

— Ты спал, не снимая артефакта?!

— Да. И не надо сейчас обсуждать мои умственные способности — это уже давно не имеет смысла! Что случилось, то случилось.

— Зачем ты его надел?

— Я встречался с Эндиллем, забирал у него учебники. Мне надо было проверить, не привёл ли он с собой толпу народу. А сделать я это смог только с помощью айн. Так мне умений и знаний не хватало, чтобы разобраться с детектором магического фона.

Сашка несколько секунд молчал, и я видел, каким беспокойством за меня полон его взгляд. Мне даже стало его немного жалко — вот я тут попадаю в переделки по собственной глупости, а он за меня переживает.

— Так как выглядел ваш разговор?

— Она меня домогалась.

— Домогалась? Реально?.. Ты хоть понимаешь, что это значит?

— Видимо, понимаю.

— Она желает подчинить тебя себе!

— А ты-то понимаешь, что это в свою очередь означает? То, что другим способом она этого сделать не смогла. Ведь ей зачем-то понадобилось это ритуальное действие.

Мой друг озадаченно посмотрел на меня.

— Ну… Может, это как завершающий штрих. Что ты вообще чувствуешь?

— Я чувствую полную свою автономность.

— Интересно, как ты можешь поручиться за это?

— Точно так же, как любой другой человек. Согласись, что даже если алкоголик не признаёт, что он алкоголик, факт потребления спиртного он всё-таки признаёт. Как и наркоман. Я действую сообразно своим желаниям и намерениям, никаких сдвигов воли или провалов восприятия.

— Хм… Думаешь, артефакт за эти годы пришёл в негодность?

— Полагаю, нет, иначе бы я не мог с его помощью выделывать все эти кренделя. И так успешно по сей день прятаться от преследования.

— Так это ты прячешься?

— Ну, строго говоря, не столько я, сколько артефакт. Ей, похоже, тоже хочется погулять на свободе.

— Ей?!!

— Да, я же сказал — это демоница. Мы с ней общались, и у меня есть смутное подозрение, что дамочка эта пыталась меня себе подчинить, но у неё ничего не получилось. По объективным обстоятельствам.

— Это каким же?

— Она мне в сердцах напоминала, что я беллий.

— В смысле, «в сердцах»?

— Мы ругались. Она и сама вполне автономна, с ней можно общаться. Хотя и только во сне. Напор у неё был очень… эдакий… — Я невольно припомнил волнующие изгибы её тела, которые мог ощутить под ладонью — протяни только руку. — Слушай, хватит на меня так смотреть. Я серьёзно и я не сошёл с ума.

— Я начинаю сомневаться, что ты действительно свободен в своих поступках.

— Сомневайся сколько хочешь. Но твоё мнение на этот счёт я приму во внимание только после того, как ты успокоишься и какое-то время со мной прообщаешься. Мне нужен объективный взгляд.

Сашка озадаченно замолчал. Потом осторожно продолжил:

— Значит, ты осознаёшь всё, что с тобой происходит?

— Всё поминутно.

— А ночью общаешься с этой демоницей?

— Именно так.

— При использовании магии с айна какие ощущения?

— Никаких. Я не использую айн. Как это вообще возможно в густонаселённой Европе?

— Хм… И что планируешь делать дальше?

— Да вот не знаю… Закончу освоение учебников и куда-нибудь денусь.

— Тебе нельзя возвращаться в Россию. Ни в коем случае, здесь тебя будут ждать.

— Я так и понял. Идеи есть какие-нибудь?

— По Европам ты долго не пробегаешь. Тебе нужно прятаться в Мониле.

— Козырная идея! Вломиться к преследователям в дом и спрятаться под кровать!

— Мониль — это целый мир, и никто не будет ожидать, что ты туда ломанёшься. И самое главное — у тебя нет выхода. Я сперва советовал оставить где-нибудь артефакт, потому что тамошним магам ведь штуковина нужна, а не ты… Но теперь, когда ты с ним состроился, эти маги будут стремиться уничтожить тебя. Связь чародея с артефактом разрушается только в том случае, если один из них перестаёт существовать.

— Я не подчинён им!

— Знаешь, уверен, в это никто не поверит. А даже если поверит… Ты ж общаешься с этой демоницей, так? Значит, связь есть. Им нет смысла отнимать у тебя артефакт и класть его на прежнюю консервацию, если сохраняется вероятность, что ты в любой момент призовёшь его обратно.

— А это можно сделать?

— Не знаю. Я повторяю слова учителя. Эта тема сейчас самая популярная, и в его кругу тоже. Но ты же понимаешь, в этой ситуации…

— М-да уж, — промычал я. — Но ведь артефакты передают друг другу и дарят. Почему же ты думаешь, что айн нельзя очистить от моей с ним связи?

— Потому что это особый вид артефактов. Инструмент души. Они давно не в ходу, а над последним оставшимся тряслись так, что сейчас готовы перекопать оба мира, лишь бы найти.

— Кто его спёр-то?

— Гильдия Тени, мой учитель и его друзья в этом почти не сомневаются. Но Гильдии нужно перевести стрелки. На тебя. И показать, что они к пропаже айна не имеют отношения. Поэтому они тоже будут тебя преследовать. Правда, полагаю, в первую очередь для того, чтоб успеть перехватить артефакт. Но не преминут ударить тебя в спину, если подвернётся случай.

— Значит, думаешь, надо мотать в Мониль?

— И искать там того, кто станет тебя обучать. А потом деться куда-нибудь ещё… Послушай, в твоих руках сейчас мощнейший источник магической силы! Если уж так получилось, у тебя нет другой возможности, кроме как стать сильным, очень сильным чародеем, и потом пытаться договориться с Эдицеей. Это монильский орган высшей власти, в него входят самые лучшие маги, ну и вообще люди, обладающие каким-то влиянием.

— Думаешь, я смогу с ним договориться?

— Честно? Не думаю. Но можно же попытаться что-то сделать. Иначе надо просто ложиться и помирать.

— Ты прав. Я попробую перебраться в Мониль или куда-нибудь ещё, в магический мир, и обучиться там магии. — Сашка смотрел на меня со страданием. — Ты уверен, что тебя никто не застукает на общении со мной?

— Нет, не застукают. Я один в квартире…

— Слушай, не волнуйся ты за меня. Выкручусь.

— Даже не смешно, — пробормотал он. — Как я могу за тебя не волноваться? Сообщай мне, если сможешь, о том, что происходит у тебя, хорошо? Обещаешь?

— Обещаю.

— И я всегда с радостью тебе помогу, чем смогу…

Этот разговор меня совершенно не успокоил. Закрыв нетбук, я несколько минут сидел в кресле, откинувшись на спинку, и почти ни о чём не думал. И выбрался из мягкого уютного недра, лишь порешив, что надо бы подкрепиться. Можно спуститься в гостиничный ресторан, можно прогуляться по городу. Подняться к замку и заодно ознакомиться с местными достопримечательностями… Раз уж оказался здесь… Блин, о какой же фигне я думаю!

После короткой борьбы желаний с благоразумием я поднял трубку внутреннего телефона и заказал обед в номер. После чего, дождавшись заказа, перекусил и схватился за учебник.

Сашка, по сути, предложил мне единственный разумный вариант. Что ещё я могу сделать? Да, айн меня пока прячет от монильских магов, но пройдёт совсем немного времени, прежде чем они сообразят, почему их поиски не дают результатов. И тогда применят самые современные чары… Если уже не применили. Демоница же предупредила, что способна спрятать меня лишь по-старинке. В новом мире только магия сможет дать мне шанс.

— Видишь, во что ты меня втравила? — сказал я ей, стоило мне прикорнуть на роскошной постели в алькове.

Девушка завлекательно облизала губы.

— Я тебя втравила?

— А кто?

— Разве я заставляла тебя взять браслет в руки?

— Откуда я мог знать, чем всё закончится? Меня не предупредили.

— А кто должен заботиться о твоём грядущем? Обдумывать твою жизнь? Только ты принимаешь решение и несёшь за всё ответственность. Упрекать меня за то, что я проникла в тебя, — всё равно, что пенять на яблоко, падающее с дерева, что оно не летит по воздуху, как пушинка. Твоё незнание — твоя глупость или твоя беда.

— Ты — яркий наглядный ответ, почему некоторые мужчины так не любят женщин.

— А что, правда глаза колет?

Я скептически оглядел её с ног до головы.

— Ты уверена, что родилась демоницей, а не человеческой женщиной?

— Некоторые много о себе воображающие люди заявляют, что демоны, видите ли — примитивные люди. А я бы сказала, что люди — это недоразвитые демоны.

— Хорошо, хорошо… Ты ведь, как понимаю, в курсе всего, что со мной происходит. И мой разговор с другом слышала.

Она скривилась.

— Если это можно назвать разговором. Твои ответы слышала. Ты от меня-то чего хочешь? Поддержать тебя в твоём хвастовстве?

— При чём тут хвастовство? Констатация факта. Не правда ли? Я вообще тебя реабилитировал, считай, доказывая, что ты не сломалась и не ленишься.

Девушка поднадула губки. Неопределённое пространство вокруг затянуло дымкой, и из неё проступили очертания замковых стен, угрожающих в своей сумрачности и незыблемости. На человеческий замок эта конструкция походила мало (насколько вообще можно было судить о подобных вещах изнутри), но почему я сделал такой вывод — не смог бы объяснить. Может, потому что уже поверил в её принадлежность к нечеловеческой расе?

— Так чего ты от меня хочешь-то, заступник?

— Ну, ты ж жаждешь подольше погулять на свободе, я тебя правильно понял? Давай вместе думать, что для этого следует сделать. Ведь за мной охотится огромная кодла ваших магов, если я что-то и смогу им противопоставить, то только с твоей помощью.

— Я тебе давно говорю — давай перепихнёмся, я войду в резонанс с твоей энергетикой, и всё образуется само собой.

— Что именно образуется?

— Ты получишь доступ к возможностям демона. Пока я этого тебе дать не могу. Да и не захочу — с чего бы? Мне-то какая радость?

— То есть я вступаю с тобой в интимные отношения и получаю особые свойства, а в обмен лишаюсь свободы воли?

— Много ты понимаешь! Да тысячи монильских магов от чего угодно б отказались, лишь бы получить то, что я тебе предлагаю! На фига тебе свобода воли? У меня опыт больше, я смогу лучше распорядиться твоей жизнью, чем ты сам.

— Отожгла, деточка! Жги ещё!

— Чего?.. Слушай, ты ж уже попал в беду, из которой тебе не выпутаться. Причём попал без моего участия, я наоборот, стараюсь помочь, чем могу… Нет, сам посмотри, разве тебе приходится всегда делать только то, что ты хочешь? Чем же новое положение будет отличаться от старого?

— Шутку понял. Смешно.

— Что тебе смешно — что ты не способен сам разумно распорядиться своей жизнью?

— Я способен. А ты балаболка.

— Если способен, так распоряжайся! Давай! Покажи мне класс! Сделай своих преследователей одной левой (как у вас говорят), да захвати мир по ходу дела! Что — слабо?

— Нафига мне мир?.. В общем ладно, разговор бесперспективный. Я тебе предлагаю выход, но если ты желаешь попасть обратно в консервацию…

— Какой выход?! — взбеленилась девица. — Ты хочешь, чтоб я отдала тебе свои умения, то есть себя, но как я могу это сделать без контакта, даже если бы захотела? Ты вообще мог бы попытаться вступить со мной в поединок, кто знает, может, ты победишь меня, а не я — тебя. И тогда ты станешь моим господином.

От неё потягивало каким-то терпким восточным ароматом. Корица — не корица, мускат — не мускат… Не поймёшь. От изгибов и тепла женского тела кружило голову. Никогда ещё в жизни мне не хотелось женщину, и именно эту, прямо сейчас, прижать так, чтоб хрустнуло, впиться губами в губы, притиснуть к земле так, чтоб шевельнуться не смогла…

Брать себя в руки я умел, как каждый нормальный мужчина. Поэтому смотрел на неё с иронией, насмешливо, не позволяя себе облизать губы, хотя сделать это хотелось до безумия. Многое другое тоже до дрожи хотелось совершить, но хозяином ситуации остаётся тот, кто лучше себя контролирует.

— Ты, конечно, не веришь в такую возможность, детка?

— Всякое случается, — уклончиво ответила айн. — Всего в этом мире знать невозможно.

— Что ж, согласен… Я подумаю над твоим предложением.

Проснулся с ощущением, что если сегодня не опрокину в перину какую-нибудь девицу — точно сойду с ума. Принял контрастный душ и схватился за учебник — так или иначе, но напряжение нужно было сбросить.

Медитация на удивление помогла. Перевернув последнюю страницу учебника, я не без труда справился с последней комбинацией, после чего, полумёртвый от усталости, откинулся на спинку кресла. Я маловато знал о том, как должно протекать обучение магии по книгам, но о том, что между первым и вторым томом необходимо сделать паузу, догадывался, даже если бы не слышал об этом от господина Римеара.

И, кстати, следовало опробовать теорию на практике. В Германии это невозможно. Во Франции тоже. Если я затею магическую практику в Мониле, меня с вероятностью очень быстро вычислят. Или не вычислят? Что я вообще знаю о Мониле? У Сашки спрашивать бесполезно, он там тоже не жил. Так, бывал пару раз вместе с учителем, но туризм есть туризм.

Единственный источник адекватной информации в данном случае — демоница.

Правда, связаться с ней по собственному желанию оказалось не так-то просто. Сперва я попытался уснуть, привыкнув к общению с нею во сне. Но в результате продрых почти сутки, так и не увидев ничего интересного. Единственный плюс — качественно выспался за все предшествующие недели и вперёд на пару дней. После этого сожрал хороший ужин в ресторане гостиницы (где на меня, небритого и одетого как попало, косились с опаской и пониманием) и, поломав немножко голову, решил в номере заняться медитацией.

Она отозвалась только на второй раз.

— Ну, что тебе приспичило? Тебе ж так не по душе моё общество, а теперь ты сам ко мне лезешь?

— Мы кое-что не дообсудили. Укажи-ка мне, детка, какова сейчас степень нашей связанности? Я ведь в первый раз пользовался силами айна, но связи-то ещё не было.

Она усмехнулась.

— В принципе, первоначальная была. Но ты ведь продолжил меня носить, да ещё и медитировал в браслете, так чего ж ты ожидал?

— И что теперь? Я не смогу освободиться от нашей связи?

Она скептически оглядела меня.

— Ты-то? У тебя шансов нет, ты же просто малёк… Даже ещё толком не маг. Умора… И ещё пытаешься выступать!

— Пытаюсь или не пытаюсь — моё дело. Мне надо убираться из моего мира куда-нибудь, где можно попрактиковаться в магии. Раз уж нельзя от тебя избавиться.

— А ты хочешь от меня избавиться? — она скользнула ко мне. Обвила руками шею.

Руки у неё были нежные-нежные, тёплые, и от её прикосновений сердце таяло, как брусок масла под солнцем. Я смотрел на неё и чувствовал, как уплывает взор. Если в ближайшие секунды в свою пользу, не выдержу, поддамся. Я не железный. Поэтому, слегка отстранив искусительницу от себя, взял её за подбородок. Она охотно запрокинула голову.

— Значит, нет иного пути подчинить тебя себе, красавица? — спросил я. — Только так?

И впился поцелуем в её губы.

И рухнул в бездну.

Это напоминало поединок, в самом деле, напоминало, хоть и доставляло пронзительное наслаждение. Проводя рукой по её коже и пряча пальцы в волосы, я чувствовал помимо того, как передо мной разворачиваются недра айна, которых я раньше не знал и о которых не догадывался. Отнюдь не только силу и знания могла мне дать эта вещица, и надо было только уметь взять, не потеряв себя.

Каждая минута здесь, в этом положении, напоминала мне о такой возможности. Потерять себя! Так сложно понять, что конкретно подразумевается под этими словами, однако сейчас я это чувствовал вполне предметно. И осознавал, что моя партнёрша, опасная, как гиена, сжимаемая в объятиях, жаждет только впиться зубами в мою душу — и почему-то этого не делает. Она напоминала бабочку, бьющуюся о стекло лампы: вот он, вожделенный свет, но так же недостижим, как вечность.

Я ощущал, что изменяюсь. Бездна засосала меня в пространства, слишком далёкие от того, что я мог знать в своей жизни, и выплюнула обратно новым. Прижимая девушку к постели, которую образовали для нас бьющиеся в чёрной воде водоросли, я чувствовал, как сильна она была когда-то. Да, это вам не пятнадцатилетняя дурочка — вертихвостка, это существо древнее и могучее, уже оставившее биться в прутья своей клетки, привыкшее и смирившееся со своей участью, но по-прежнему опасное.

Через большую часть расставленных ловушек я прошёл лишь потому, что они не были созданы для меня.

Очнулся я на своей постели в своём номере. Она лежала рядом, хоть и незримо, однако я её не просто ощущал, но и видел. В ней оказалось намного больше от демоницы, чем было видно раньше. Сейчас я знал наверняка — она пребывала в своём подлинном образе.

— А у тебя ведь немало от демона. В душе, — шепнула она, сверкнув на меня злыми глазами. Взглянула с ненавистью, и я знал, откуда взялась эта ненависть. Она ни разу не сталкивалась с тем, что ей пришлось воспринять сегодня.

Это я и озвучил.

— Не сталкивалась с подобным, а? Так понятное дело, четыреста лет назад не было слияния миров, не было беллиев. Кстати, сколько ты уже живёшь в таком состоянии?

— Зачем тебе это знать?

— Интересно.

— Давно живу. Очень.

— А до того?

— Что — «до того»?

— До того сколько прожила?

— Долго. Очень долго.

Я хмыкнул.

— Так что мы теперь будем делать?

— Если ты спрашиваешь меня, то я тебе отвечу: перестать выпендриваться. Это противоестественно — то, что ты делаешь.

— То, что произошло — так будет вернее.

Она зыркнула на меня ещё злее. Но спорить не стала. О чём тут вообще спорить?

— Говоришь так, будто к случившемуся не приложил руки.

— Рук точно не прикладывал. Разве что сознание, — я приподнялся на локте и провёл рукой по её бедру. Ощущение было совсем другим, чем то, что чувствуешь, гладя реальную женщину. Айн поёжилась, но не отодвинулась. — Так что мы с тобой будем делать дальше?

— Разве это я буду решать?

— Ты должна мне помогать.

— Да, должна… Чего ты от меня хочешь?

— Совета. Я не думаю, что вариант скрываться в Мониле — это хорошая идея. У меня есть ретранслятор, настроенный на Мониль — нельзя ли его использовать с какой-нибудь иной целью? Перенастроить на другой мир? Или просто с его помощью определить… Место перехода, а?

Демоница сладко потянулась.

— Ты хочешь спрятаться в мире демонов?

— Я не говорил об этом. В мире демонов? Честно говоря, подобная идея кажется мне не самой… удачной.

— Однако тебе придётся решать очень быстро. Без всякого ретранслятора я чувствую не так далеко отсюда назревающую точку связи этого мира с одним из демонических пространств. А те, кто на тебя охотятся, если я ничего не путаю, как раз занимаются сканированием коридора ниже этажом.

Я вскочил с постели ещё до того, как понял, что произошло. Девица с ехидной усмешкой наблюдала за моими действиями. Впрочем, соврать мне она не могла, это я знал точно. Так что усмешка относилась не столько к моим действиям, сколько ко всей её нелюбви ко мне.

— К какой из лестниц они сейчас ближе?

— К ближней, конечно. — Она наблюдала за тем, как я сметал нетбук и учебник магии в сумку. Всё остальное так и лежало, плотно завёрнутое в пакеты, уложенное внутрь ещё в Карлсруэ. Из расстёгнутого кармашка выпала начатая пачка денег в обёртке, напомнив о своём существовании, и, мгновение поколебавшись, я швырнул на стол примерную сумму, которую должен был отелю. Останемся честными до конца, тем более что деньги эти тяжким трудом я не зарабатывал, расставаться с ними легко.

И выскочил в коридор, на ходу окутывая запястье полоской фольги, которую купил в одном из ближайших магазинов в раздумьях о том, как можно спрятать себя, артефакт и всё остальное разом.

Айн незримо ступала рядом со мной.

— Ты полагаешь, что фольга поможет тебе замаскировать меня?

— Тише говори! А если они услышат? — я ступал по толстенному паласу со всей возможной осторожностью, и шаги не звучали даже с силой шёпота.

— Меня не могут услышать. Слышать можешь только ты.

— Ну, а засечь твоё присутствие вне… хм… фольги с помощью каких-то магических способов?

— Дикарь… «Магические способы»… На магическом плане здесь я существую только для тебя. Для остальных — исключительно под… хм… фольгой.

«Язва сибирская», — подумалось мне. Добравшись до лестницы, я поскакал по ней со всей возможной быстротой, которая не производила шума.

— Я смогу сейчас выйти через входную дверь и не попасться им на глаза?

— Можешь рискнуть. А какой вариант-то у тебя имеется?

— Закончила ехидничать и начала соображать. Где они сейчас?

— Мне из-под… хм… фольги плохо видно.

— Не юродствуй, я прекрасно знаю, что ты всё видишь.

Демоница фыркнула, как самая настоящая человеческая стервочка, но не ответить не могла. Правда, и отвечать толком не стала, просто махнула рукой, охарактеризовав местоположение преследователей жестами. Очевидно было, что искать их, если я хочу узнать всё наверняка, мне придётся самому. Поэтому, вытащив детектор магического фона, настроил его должным образом и сосредоточился на чужой магии.

Счастье, что чары пока не приобрели широкого распространения в Германии, и отель пока не насыщен ими. Разве что несколько простеньких магических штучек в системе слежения и сигнализации. Их я и раньше видел, они мне не помешают.

Вот, след чужого присутствия… Вот уже более ясно… заклинание напоминает луч, движущийся по стене. Только он пронизывает собой стены. Когда этот луч приблизился ко мне, я понял, что в ширину это скорее полоса. Что, в общем-то, логично, большее пространство накрывает. Сконцентрировав действие детектора на приближающейся чуждой магии, я прижался к стене плечом и, обтерев её, увернулся от луча в коридор. Переждал и снова вернулся на лестницу. Побежал вниз.

Через пару мгновений пришлось нырять в сторону от второго луча. На этот раз пространства не хватило, пришлось прыгать и цепляться за светильник, чтоб пропустить сканирующее заклинание под собой. Потом падать и нырять под ту его часть, что шла без малого вровень с полом — даже голову пришлось повернуть набок, чтоб носом не задеть. Лишь с запозданием я подумал о том, что это был самообман. Но раз уж удалось, то и ладно. Неважно.

Подхватив ремень сумки, я рванул к лифту чуть ли не по-пластунски, молясь о том, чтоб никто из постояльцев не вздумал выглянуть в коридор, иначе своё поведение трудно будет объяснить. А если поднимется шум, мои предосторожности окажутся бесполезными. Выгадав момент, я поднялся во весь рост и нажал кнопку лифта. Заскочил внутрь и тут же скукожился — очередная сканирующая полоса прошла точно над головой.

Впрочем, в вестибюль я шагнул с видом уверенным и респектабельным. Бросил девушке на английском: «Я там оставил… на столе», — и поспешил уйти до того, как она сообразила, о чём идёт речь. Сниматься с регистрации в гостинице полагалось по-другому, но я сделал всё, что от меня зависело, будем надеяться, что, решив проверить, администраторша всё-таки поднимется в номер и увидит деньги до того, как они куда-нибудь исчезнут.

От двери пришлось сразу повернуть и пройти вдоль стенки, продираясь сквозь декоративные кусты, а потом снова за угол. Детектор показывал, что сканирующие лучи из-за пределов здания гостиницы не выходили.

— Так, теперь куда? — осведомился я, зная, что она меня услышит.

— Ты так замечательно кувыркаешься, — ухмыльнулась демоница.

— Поговорим об этом позже. Куда идти?

— Поднимайся на холм. И вытаскивай свой ретранслятор. Будем вместе его настраивать. Я, кстати, сейчас уже не уверена, что эта точка подойдёт для перехода в демонический мир.

— Голову мне морочишь?

— Ладно-ладно, можно подумать, ты никогда не ошибаешься, — она раздражённо помолчала. — Сам посиди четыреста лет в консервации, я тогда на тебя посмотрю.

— Так куда идти-то?

— Поднимайся в гору. И где-то на середине пути включай ретранслятор… Не засекут, если будешь аккуратно обращаться. Давай!

И я стал подниматься вверх по склону, нащупывая в недрах сумки артефакт для определения областей пространства, пригодных для перехода.

Глава 4

ЗЛЫЕ ЗЕМЛИ ПОД СУМРАЧНЫМИ НЕБЕСАМИ

— Что теперь будем делать?

— Ты меня спрашиваешь? — ответ был дан с ехидцей и раздражением одновременно — тон, усвоенный в последние дни. — Ты у нас главный, ты и решай. Была б я главная — я б решала. Но ты ж не захотел.

Я только хмыкнул. К этому приходилось привыкать — моя бывшая гражданская жена вела себя примерно таким же образом, так что закалка у меня имелась. А с этим существом женского пола нельзя было даже разойтись. Правда, его можно было в какие-то моменты не слышать — и то слава богу.

— Меня убьют — тебя найдут и вернут на консервацию. Ты этого хочешь?

— А может, меня перехватит кто-нибудь не очень осторожный и более сговорчивый, чем ты? Это будет почти свобода. На того же представителя Гильдии Тени я заранее согласна.

— Так ты уверена, что это ихние маги тебя из хранилища попёрли?

— Не гадаю, потому что точно знаю. Но тем, кто за тобой охотится, чтоб меня обратно запечатать, рассказать об этом не смогу. Они-то осторожны, они-то на контакт не пойдут. Так что представителям Гильдии флаг в руки — смогут отмазаться, значит, молодцы.

— Ты их одобряешь, я вижу.

— Естественно! Они дали мне шанс! Да и вообще… В них есть что-то… наше.

Слушая свою неизменную спутницу, я неподвижно стоял на самой вершине скалы, напоминающей изогнутый зуб. За спиной громоздились горы и посолиднее этой, а впереди, до следующей кромки горного хребта, расстилалась ухабистая, словно солнцем выжженная долина — лишь кое-где торчали коряги, в принципе похожие на изломанные деревья, без единого листочка или иголочки. Солнца здесь, кстати, не было — над головой клубился серо-бурый сумрак, наливавшийся фиолетовым к ночи, и, как я понял из неохотных пояснений айн, так было всегда.

— Интересно, а смена сезонов у вас тут бывает? А дожди?

— Смена сезонов само собой. Холоднее, теплее… А дожди, — тут демоница ехидно усмехнулась. — Бывают, хоть и редко. И они совсем не похожи на привычные для тебя. Их лучше избегать, насколько это только будет возможно.

— Что же, как полагаешь, мне делать дальше?

— Устраиваться здесь. Ты же существо примитивное, хочешь жрать трижды в сутки, пить постоянно, и в искусстве магии иметь поводыря. Только когда будешь устраиваться, выбирай замок какой-нибудь местной шишки покрупнее. Потому что если тебя убьёт какая-нибудь местная мелкота, мне не очень-то приятно будет постоянно переходить из рук в руки.

— А если со мной расправится местный шишарь, будет приятнее?

— Ну, думаю, получше. Я, знаешь ли, к своим соотечественникам испытываю какую-то слабость. Хотя с твоими, конечно, проще справиться.

— Ясно, ты просто хочешь подогнать меня поближе к будущему своему владельцу.

— А ты что думал, я буду твои интересы соблюдать? Это зачем ещё, а? Чтоб ещё пару веков таскаться за тобой помощницей, наложницей и развлекательницей?

— Люди столько не живут.

— А прошедшие через преобразование — ещё и не столько могут. Если тебя не прибьют, конечно, на что я очень надеюсь.

— Давай, давай, надейся, — пробормотал, усилием воли убирая собеседницу в глубины артефакта.

И, раскинув руки, шагнул в бездну.

Это было поразительное ощущение, с которым я познакомился всего лишь полдня как, и ещё вовсю наслаждался его новизной. Воздух в один миг оборачивался упругой субстанцией, напоминающей очень сильно солёную воду, как, например, в Мёртвом море. По ощущениям можно было подумать, что у меня за спиной вырастали и разворачивались во всю свою немалую ширь крылья, хотя никаких крыльев не было. Однако что-то явно сопротивлялось ветру с такой силой, с какой способен сопротивляться дельтаплан.

Нехотя демоница объяснила мне в первый раз, что это действительно крылья, невидимые даже на магическом плане, а лишь на энергетическом. И появились они у меня потому, что она вынуждена делиться со мной возможностями, которые у неё имелись в бытность свободным, не лишённым тела и мощи существом.

Даже паря над здешними землями, я едва ли мог поверить, что действительно нахожусь в демоническом мире. Все те представления, в рамках которых формировалось моё представление о вселенной, не могли мне сейчас помочь, а лишь мешали. Например, то, что здесь облачно, почти не бывает солнца, дождей, и растения можно признать таковыми лишь с очень большой натяжкой, ещё худо-бедно воспринималось сознанием. А вот на мысли о том, что в здешних краях живут отнюдь не люди — воображение уже буксовало.

Прошло два года с тех пор, как привычные космогонические представления стали трещать по швам и ломаться, но необычное и непонятное оставалось в сознании моих соотечественников маловероятным и сомнительным по самому факту своего существования. Здесь я от них нисколько не отличался. И, спускаясь со скалы в долину, машинально обдумывал такой план действий: найти посёлок, расспросить о местных традициях и вообще обо всём, добраться до города, устроиться, заняться изучением возможностей артефакта.

Лишь последней мыслью возникло благоразумное сомнение, что мой план вообще осуществим в здешних условиях. Спросить об этом я мог разве что айн, однако будет ли она откровенна? Станет ли во всех подробностях удовлетворять моё любопытство? Очень вряд ли.

Я постарался приземлиться мягко, но ступни всё-таки вышибли облачка пыли. Нормально ходить здесь можно было, либо воздерживаясь от дыхания, либо по скалистым местам, либо по дороге. Да, дороги здесь тоже имелись. Такое впечатление, что их проделала какая-то ящероподобная тварь своим объёмистым брюхом — эдакая глубокая жёлобообразная колея. Интересно, какой у них тут транспорт? Следов колёс я не увидел.

— Ты знаешь эти места? Только «да» или «нет».

— Знаю, — сердито ответила айн. — Тебе-то что от меня нужно? Карту?

— Например. Населённые пункты, обиталища местных шишек, да и знание языка не помешает.

— Всё разом и в доступной форме? Это тебе надо помедитировать, иначе как я смогу сообщить нужную информацию в готовом виде? А медитировать здесь опасно. В ходе медитации ты беззащитен.

— Заботишься?

— О себе, конечно. Кто тут бывает? Разная мелкота. Неразумная. Как-то неохота к ним в руки попадать.

— Очень интересно. Так, а какой областью в прежние времена правила ты?

— Зачем тебе это знать?

— Хочешь честный ответ? Собираюсь направиться ко двору того из местных шишек, к которому ты не захочешь попасть в руки. К твоему прежнему врагу. — Я усмехнулся. Быть откровенным мне доставляло удовольствие, в том числе и потому, что знал — откровенность мне ничем не грозит. На прямой вопрос она не может, не ответить.

Айн зашипела, неприятно и пронзительно. Впрочем, я и раньше не подозревал в ней друга, знал, что дай ей волю и возможность — она живо со мной расправится. Так что ни к чему пытаться вести себя корректно. Смысла в этом ни малейшего.

Привыкать быть жёстким оказалось трудной задачей — вся предшествующая жизнь учила меня стараться не причинять окружающим боли. Но, общаясь с айн и воспринимая многое из того, что она не рассказывала мне прямо, я прозревал: иного пути у меня нет. Всё-таки я теперь в демоническом мире, един с местной уроженкой.

Шагая по пустоши, я пытался прислушиваться к окружающему меня миру, но это оказалось не так просто. Что-то угнетало слух и зрение, словно постоянно звучащий гул и то и дело смазывающееся изображение. Это действовал насыщенный магический фон, невольная спутница просветила меня, и с ним предстояло как-то сживаться. Проблему зрения я решил просто — не так уж сложно оказалось ввести себя в состояние, когда физическое видение дополнялось магическим, довольно специфическим, «формулу» которого я ни за что не составил бы без помощи демоницы.

А вот со слухом получалось хуже.

— Сделай то же самое, что уже сделал со зрением, — неохотно ответила айн на мой прямой вопрос.

— Как именно? Ведь восприятие информации об окружающем мире происходит отличным от зрения образом.

— И что? Делай.

— Если б всё было так просто, я бы тебя не спрашивал.

— Если у тебя всё так сложно, то не слышь вообще. Между прочим, вполне нормальный вариант.

— Шутишь так?

— Нет, не шучу. Если собираешься жить здесь, в демоническом мире, учись по-другому воспринимать мир. И учись сам. Тем, чем могла, я тебе помогла. Если б ты пустил меня в свою душу, я могла бы…

— Опять старые песни? Смени пластинку.

Раздражённое и высокомерное фырканье в ответ.

— Я-то сменю. А ты останешься без информации.

— Отвечай мне, я сказал!

Она не могла не дать мне прямой ответ, и потому я, поднажав и набравшись терпения, всё же узнал, какой областью этого мира правит её давний враг, а вернее всего — наследник этого врага. Тут предстояло быть очень осторожным, я догадывался, что принципиальность и щепетильность существам, подобным ей, не свойственна. Если сочтёт это для себя полезным, запросто передастся и в руки ненавидимого ею существа.

Здесь демоны лишь чуть более предсказуемы, чем их человеческие прототипы.

Через некоторое время «дожимания» я сумел добиться от неё примерного обозначения, где какая область расположена и где именно нахожусь я. Не карта — но тоже сойдёт. Спустившись со скального наплыва, где «общался» со своей пленницей, я зашагал по пыльной долине, с двух сторон очерченной скальными грядами, справа пропадавшей в дымчатой дали, а впереди открывавшейся череде плотно сгрудившихся построек. Посёлок, видимо. Теперь, зная, что он здесь, я его отчётливо видел.

И прекрасно понимал, насколько важна для меня первая встреча. Как себя поставишь, так и проживёшь.

Мне было страшно, очень страшно, а этого ни в коем случае нельзя было допускать. Если животные и люди могут чувствовать страх, демоны способны на это тем более. И если срочно не возьму себя в руки, проживу недолго. Пусть я обладаю какой-то силой, но большая группа местных обитателей, навалившись скопом, от меня и клочка не оставит. А они навалятся, если дам слабину. Того, кто в ужасе, сметёт даже стайка мышей. Тот, кто твёрд духом и уверен в себе, остановит взглядом табун взбесившихся лошадей.

Впрочем, последнее скорее из области запредельного.

— Ты сделаешь так, чтоб я понимал язык местных обитателей, и они понимали меня.

— Это утверждение или вопрос?

— Приказ.

— Хоть исприказывайся, но для этого нужна медитация.

— Да мне по барабану, что тебе нужно! Осуществи вариант, не требующий медитации.

Она сердито посопела.

— А завтра ты потребуешь у меня божественной власти, и тоже так, чтоб сразу и без усилий?

— И ты лопнешь в попытке осуществить мой каприз. Думаешь, мне тебя будет жалко?

— Размечтался. Не лопну. Невыполнимый приказ я вправе не выполнять. И ты пойдёшь лесом.

— Проверим?

— Подавись своим знанием языка, урод! Сам мог бы состряпать что-нибудь подобное!

— Зачем лишний раз напрягаться? — Я импульсом воли заставил её умолкнуть.

Мне навстречу двигалась троица антропоморфных существ с копьями. Они были снабжены какими-то своеобразными наростами на голове наподобие гибких гребней, и лица их представляли собой нечто среднее между лицом и мордой. Ах да, ещё роговые полосы на руках от запястий к локтям — и с острыми выступами, всё как полагается. На меня уставились вроде и без выражения, но пристально. Понятное дело, я б на их месте тоже заинтересовался.

— Классифицируй, — приказал я демонице.

— Местная боевая мелочь.

— Ты их сильнее?

— Я?! Они — пыль!

— Понял.

— Если сейчас изготовишься к бою, дашь понять, что вы примерно равны, и у них есть шанс.

— Ясно.

— И окончательно меня опозоришь.

— Заткнись!

Существа всё-таки не напали, даже не попытались. Может, почуяли силу, может, я с достаточно выраженным равнодушием проигнорировал их. А может, у демонов-стражников просто была другая задача? Переломить себя, чтоб действительно поплёвывать с высоты своих неосвоенных возможностей на реальных, не придуманных демонов, было трудно до боли. Может быть, я потому и налился настоящим, вполне искренним высокомерием, что мне это удалось — вполне себе повод для надменности.

Строения, между которыми был оставлен очень узкий проезд, он же проход, были сложены из дикого камня с вкраплениями чего-то аспидно-чёрного в местах стыков. Наружу не смотрело ни одного окошка (а может, окошки отсутствовали вообще — кто их, демонов, знает). Как они живут и как строят, мне предстояло узнать только теперь.

Если успею.

Разумеется, в проезде или проходе мялись существа. Вооружённые какими-то хреновинами наподобие алебард (интересно, какой смысл в подобных штуках в тесноте поселения?), они разглядывали меня с выразительным равнодушием. Я подступил почти вплотную, когда они неохотно, но всё-таки сдвинулись с места и дали мне дорогу. Этот принцип поведения — двигаться вперёд так, словно впереди не живые вооружённые существа, а бледненький туманчик — на какое-то мгновение показался мне изощрённой и откровенной игрой со смертью. Но что поделать, если только он был здесь возможен? Вежливость и корректность требовалось раз и навсегда оставить в прошлом. Для демонического мира это не годилось.

Может быть, дозорные и собирались ударить в спину. Может быть. Меня это теперь совершенно не интересовало. В глубине сознания я был уверен, что даже если демоны и решат напасть, моё новое искусство позволит мне отреагировать сильно и своевременно. К тому же айн вряд ли захочет попасть в руки местной охраны, так что поспособствует мне. Хотя бы временно.

За воротами оказалось оживлённо — демоны так и сновали по узкой, оббитой лапами и сапогами улочке меж рядов странного вида домишек. Некоторые поглядывали на меня не без интереса и с опаской. Я старался скользить взглядом по окружающим меня существам, словно их и не было, хотя рассмотреть каждого хотелось до ужаса. Ведь раньше я подобных существ не видел.

— Так, теперь куда? — беззвучно спросил я айн.

— Куда хочешь, туда и отправляйся.

— Где здесь принято вставать на постой, отдыхать, есть? — Не так уж трудно оказалось придать своему мысленному тону те же железные нотки, которые во время оно заставляли моих подчинённых работать с удвоенным пылом и без каких-либо жалоб на жизнь и крохотную зарплату.

— Так бы и спрашивал…

— Своё мнение оставила при себе и чётко ответила мне на поставленный вопрос!

— Ну и что ты мне сделаешь, если не подчинюсь, а?

— Пожалуй, найду что делать, — я усмехнулся. От моей усмешки несколько мелких существ, похожих на крупных насекомых, по капризу начавших обретать антропоморфные черты, но застрявших на полпути, брызнули в разные стороны. Может быть, именно уверенность в том, что это несложно, помогла мне без особого труда болезненно прижать демоницу, у которой и тела-то не было — так, обрывки сознания.

Она всхлипнула почти как настоящая женщина, которую бросил любовник. Жалость? Нет, жалости к ней нельзя было позволять себе ни на гран. Даже минутная слабость свела бы на нет все усилия. В этот момент я не думал даже о том, ради чего переступаю через все свои принципы. Не так уж страшна была мне смерть, а вот упрямство оказалось чувством более властным, чем инстинкт самосохранения. Убить меня хотите? Выкусите!

Прижатая, айн всё-таки дала пояснения, и я, пройдя по дорожке ещё с полсотни шагов, повернул направо, к дверям — единственным дверям, которые видел здесь, в поселении. Можно было подумать, что остальные дома как-то обходились без дверей, одними узкими проходами. Впрочем, может быть, там двери просто прячутся в глубине проходов. Здесь же — выставлены напоказ и даже слегка приоткрыты, И с отметинами от пинков. Ну, раз так, то и я не буду стесняться и пну тоже. Но сперва уточню у невольной спутницы, как тут принято расплачиваться за услуги.

— В демонических мирах только магия в цене, — сердито ответила та. — Оставишь часть своей силы.

— Интересно, и насколько это нанесёт мне урон?

— Если оставишь часть невосполнимой, то нанесёт, конечно. Тебе ж глупости хватит и так распорядиться. То-то местные будут счастливы…

— Прикуси язык. Или что там у тебя… Ближе к делу.

— Отдашь часть восполняемой силы. Моими стараниями её у тебя больше, чем ты заслуживаешь…

Я снова прижал её и, не слушая охов, сделал так, чтоб не слышать и не ощущать. Жёсткость была противна, хотя настоящей жалости к ней я избежал. Она ведь демон, не человек.

В зальце, куда я попал, толкнув одну из створок двери, оказалось темновато. Терпкий душистый дым плавал под потолком — явно не курево, скорее что-то вроде воскуряемых ароматических веществ. За столами, притёртыми к стенам, сидели самые разнообразные существа, от мелких до самых крупных, похожих на минотавров из фантастических фильмов. Большинство их повернуло головы в мою сторону, но были и те, что продолжили равнодушно заниматься своими делами. Интересно, это те, что поважнее, или наоборот?

Сопровождаемый скупыми подсказками айн, я прошёл в глубь залы и уселся на свободное место, подальше от остальных посетителей, поближе к круглой печи, в основании которой скромно порыкивало пламя, а в многочисленных нишах что-то жарилось, варилось и неторопливо доспевало. Подскочивший ко мне демон имел больше человеческих черт, чем другие, виденные за сегодня. А может, просто так показалось, потому что вёл он себя ну точь-в-точь как хороший официант в среднем заведении у меня на родине. По крайней мере, держался похоже.

Пришлось распоряжаться насчёт угощения по подсказкам всё той же айн и, ожидая, когда всё будет готово, гадать, окажется ли угощение съедобным. С моей спутницы станется подшутить надо мной, хотя она и не может напрямую нанести мне ущерб. Опираясь локтем о стол, я рассматривал зальцу как бы скучающе, но на самом деле с живым любопытством.

Довольно вместительная, она имела такую сложную форму, словно втискивалась между жилыми и хозяйственными помещениями как придётся, лишь бы ещё хоть кусочек пространства выгадать. Узкие столы опоясывали почти все стены, кое-где к ним были приставлены длинные скамьи, кое-где — подобие грубых, но устойчивых табуретов, в нескольких местах — стулья, такие широкие, что могли сойти за кресла без подлокотников. Над столами шла череда ниш, прорубленных в сложенных из камня стенах, и там стояла посуда — самая разнообразная, от мисок до кувшинчиков и каких-то очень затейливых подставок. Посетители, похоже, сами брали из ниш, что там им требовалось для комфортной трапезы.

После сравнительно недолгого ожидания мне был поднесён толстый деревянный поднос с кусками мяса и чем-то ещё, неузнаваемым, а также большой кувшин. И больше ничего — ни приборов, ни кружки. Ну, кружку можно было вынуть из ниши, и мисочку для налитого в свёрнутый кусок мяса соуса. А вот как обойтись без вилки?

— У тебя есть нож, чего тебе ещё нужно? — неласково отозвалась айн. — Сколько можно меня по пустякам дёргать?!

— Интересно, а суп вы тоже ножом едите?

— Что за суп?.. — Мне показалось, она щекотно поворочалась у меня в голове, словно кошка, устраивающаяся поудобнее. — Бредятина какая-то. Жидкая еда? Жидкое надо пить, или, по крайности, обмакивать в него. А еда должна быть такой, чтоб резать ножом и брать пальцами.

— Твоё особое мнение на этот счёт интересует кого угодно, но не меня.

— Да-да, я поняла, потому ты и спрашиваешь меня поминутно о вещах простейших, — издевательски отозвалась она. — Кстати, с краю лежат листки, в них можно заворачивать мясо, если боишься пальчики испачкать.

Действительно, на краю доски стопкой лежало нечто бурое, напоминающее маринованные виноградные листья — я частенько видел такие на рынке возле дома, хотя ни разу не пробовал. Поколебавшись, отслоил один такой от общей стопки и подхватил им ломоть мяса. С опаской откусил.

Что ж, на вкус угощение оказалось странным, но вполне съедобным. Мясо жёстковатое, однако разжёвываемое, лишь самую чуточку переперчёное. И, кажется, с душком. Уж конечно, тут не подают тухлое, а значит, местные просто привыкли так есть. Придётся привыкать и мне. Второй кусок пошёл легче, тем более что соус, в который я обмакивал его, имел непривычный, диковатый, но чем-то увлекающий привкус. Утолив первый голод, я расхрабрился настолько, что не отшатнулся от стола и тогда, когда обнаружил среди мясных ломтей что-то напоминающее разрезанного вдоль жука.

— То есть демоны и насекомых едят? — беззвучно спросил я у айн.

— Демоны едят всё, что можно счесть съедобным, — отозвалась она с дразнящим ожесточением. — В том числе и себе подобных, дружок.

— Милые традиции. — Я поковырялся кончиком ножа в хитиновой оболочке жука. Осторожно попробовал.

Насекомье мясо понравилось мне даже больше, чем обычное. Впрочем, это «обычное» — бог его знает, чьё оно на самом деле. Лучше об этом вообще не задумываться. Тыкаясь ножом то туда, то сюда, я выудил из груды кусков и кое-что явно растительное. Лопнувший и разваренный «каштан» вроде тех, которые мне приходилось видеть в супермаркетах или на фотографиях блюд экзотической кухни. И эта находка была мне так приятна, что я немедленно наколол «каштан» на кончик ножа и отправил в рот.

Действительно, ничего себе, особенно в мясном соке и с порцией подливы.

Только теперь, наевшись, я смог наконец-то по-настоящему осознать, насколько успел проголодаться. Видимо, в моём новом состоянии чувство голода, как и все другие чувства, переживалось как-то иначе, пригашенно, что ли. Сейчас, пока я вынужден искать себя в чужом, да к тому же нечеловеческом мире, это к лучшему. А потом… Потом посмотрим. Сначала надо выжить, так что не до жиру.

Напиток мне не понравился. Травяной, он слишком уж отдавал затхлостью, привкусом плесени — пусть слабым, но неотвязным. Сделав несколько глотков, я отодвинул кружку и кувшин — не смог себя пересилить. Просить что-либо другое не решился — трудно было расхрабриться и показать степень своей неосведомлённости. Мало ли, как тут смотрят на чужаков. Впрочем, понятно, как смотрят. Увидят ли во мне опасного противника — или не увидят? Нападут — или не решатся?

— Господин будет расплачиваться как обычно? — прогундел местный хозяин, он же официант.

— Как обычно.

Мне под нос была подсунута ёмкость, напоминающая круглый аквариум из мультфильмов. Внутри плясали мелкие пушистые молнии, и совать туда руку было стрёмно. Однако именно этого от меня явно ожидали, и, поколебавшись, я всё-таки погрузил пальцы в сияние. Процедура оказалась безболезненной, зато очень забавной, и сколько именно энергии предстоит отдать, стало понятно в первый же момент. Теперь требовалось моё сознательное согласие на передачу платы. Это согласие я изъявил. И на какой-то момент почувствовал слабость — жизненные силы утекали в аквариум.

Слава богу, противное ощущение продлилось недолго. Процесс завершился, я вытащил руку из ёмкости и очень быстро пришёл в себя — без каких-либо последствий для ощущений, подвижности или самосознания. Если здесь такая форма товарно-денежных отношений, и если каждый раз мне будет так просто восстановиться после платы, я смогу тратить энергию направо и налево. Приятно было ощутить себя почти неограниченно богатым.

— Угодно ли комнату на ночь? — осведомился хозяин заведения, заметив, что я не спешу уходить.

— Можно.

Под нос снова сунули аквариум, и тут я с удивлением обнаружил, что могу сам выбирать, сколько энергии отдать. Видимо, подразумевалось, что от стоимости зависит то, какую комнату мне предложат. Мне показалась странной подобная манера, но с традициями чужих народов спорить бесполезно. Поколебавшись, я выбрал себе вариант подороже, однако не самый дорогой, и по жесту хозяина крохотный демонёнок — помесь ящерицы и обезьянки — поскакал впереди меня по одной из трёх лестниц, ведущих на верхний этаж.

Комнатка мне не понравилась. Крохотная, тёмная, с узким окном, больше напоминающим вертикальную щель, она не давала простора, чтоб свободно развернуться, и чистота тут была довольно сомнительная. Кровать представляла собой скромное возвышение, выглядящее просто как жёсткий параллелепипед, оказавшееся, правда, довольно-таки мягким. Ни одеяла, ни подушки. Эк скудно они тут живут. Можно сказать — по-спартански. Столик, правда, имелся — сложенный, прислонённый к стене — но при этом ни стула, ни кресла.

— И такая скудость тут проходит по разряду среднего комфорта? — уточнил я у айн.

— А какого рожна тебе ещё нужно? Спать есть где, перекусывать — тоже найдётся. А магической практикой тебе тут никто не позволит заниматься. За магическими тренировками — за ворота посёлка, пожалуйста. Или в замок демона-властителя.

— Итак, ты мне не очень чётко разъяснила. Как зовут того из могущественных местных демонов, которого ты особенно не любишь?

— Собираешься к нему на выучку? Так он тебя и взял!

— Не твоя забота, детка. Твоё дело — советы давать и помогать с магией.

— Хамло. Ещё место моё будет мне указывать…

— Буду, конечно, раз ты так регулярно его забываешь. Возвращаемся к теме: как зовут того из местных демонов, с которым у тебя самые напряжённые отношения, и как называется его замок?

Её напряжение я ощущал почти так же ясно, как рукой можно оценить, хорошо ли натянута гитарная струна. Негодование, клокотавшее в душе этого демонического существа, бывшего когда-то независимым, но давно привыкшего подчиняться своим узам, скорее забавляло. Сейчас она бьётся, как бабочка в ладонях, пытается продемонстрировать свободу… которой у неё нет. Само собой, если б я происходил из числа внушаемых мужиков, мог бы поверить во всю эту лапшу, и тогда в рамках моего заблуждения она имела бы какой-то простор для манёвров…

Но мне эта идея казалась идиотской, более того — самоубийственной. Айн я собирался держать в чёрном теле, а то проблем не оберёшься. Она из тех, кому палец сунь — головы не досчитаешься и ещё претензии услышишь, что печень невкусная.

— Так как его зовут?

— Хтиль.

— Вот просто так по имени — и всё?

— Да, просто так по имени. Властителей в мире не так много, всех можно запомнить по именам. Ещё название области иногда добавляют. Особенно если область часто меняет хозяев. Не могу с уверенностью сказать, кто там сейчас правит в области Ишнифа. Который по счёту правитель.

— Как понимаю, к новому владельцу ты негативных чувств не испытываешь?

Айн ответила неохотно.

— Почему же… Вместе с областью и именем новый владелец наследует и всех врагов своего предшественника. Даже если этого предшественника предварительно убил.

— Заковыристая у вас система.

— Честная и прямолинейная. Областью может владеть только сильный, так лучше и для области, и вообще. И право мести — оно святое. Если не успел сквитаться с врагом, всегда можешь оттянуться на его преемнике.

— Просто великолепно, да уж. — Я осторожно присел на край кровати. Потом прилёг. Понятно, почему нет подушки — она не нужна, ложе принимает любую форму. Вообще удобно, конечно. Жаль только, что одеяла нет… Ну ладно, в крайнем случае курткой укроюсь. — Значит, Ишниф, говоришь? Поди выговори, вообще… Далеко эта область располагается?

— Недалеко, — с каждой минутой айн говорила всё неохотнее и неохотнее.

— Насколько недалеко?

— За хребтом. — Мне была продемонстрирована объёмная карта окрестностей. Судя по ней, до хребта пилить и пилить. Впрочем, если на крыльях, то, может, и близко. Пока мне опыта не хватает определять такие вещи.

— И сколько по времени нужно, чтоб добраться туда?

— Пара дней, если поверху. Главное не подцепить по дороге кого-нибудь из стихийных существ или охотников на бесхозное имущество.

— Это я — бесхозное имущество!

— А что ж ещё? Ты не властитель, и, судя по твоим умственным способностям, никогда им не будешь. Значит, ты имущество. Да ещё и не самого высокого качества. Так, мелочишка.

— Гы-гы…

— Ты можешь сейчас строить из себя мага только благодаря мне!

— Только благодаря тому факту, что я тебе не по зубам, ты вынуждена скакать вокруг меня на задних лапках. Какими бы ни были мои умственные способности.

— Это не твоя заслуга! Дело просто в твоём происхождении!

— Блажен, кто верует. Откуда бы ни взялась моя теперешняя сила — она принадлежит мне. А ты будь добра отвечать только на прямые вопросы, свои завистливые выпады оставь при себе.

— Было б чему завидовать!

— Как вижу, есть чему, раз никак успокоиться не можешь. Ну-ка, заткнулась!

Устроившись на постели поудобнее, я запрокинул голову и прикрыл глаза. Страх перед следующим шагом трудно было преодолеть. Так и вертелось в голове, что лучше б было, раз тут так всё хорошо складывается, просто поселиться в этом мире и жить себе жизнью обывателя. Может быть, заняться каким-нибудь делом. А может, просто баклуши бить. Айн снабдит меня энергией, необходимой для оплаты жилья и питания.

Всё это верно, но при таком раскладе тупик получается. Беспросветный и непреодолимый тупик. Ещё больше сбивало с опасливого настроя упоминание айн о «бесхозном имуществе». Она, конечно, хамка, но, видимо, обрисовала мне главную опасность бессмысленного существования в этих краях. Тот, кто чуть посильней, сможет захотеть прибрать меня к рукам — как источник той же энергии, например. Или айн отобрать. Или ещё что-нибудь.

Так что в любом случае придётся бить лапками.

— Будешь следить за моей безопасностью, и если что — разбудишь. — Я с умыслом не придал голосу ни единого вопросительного оттенка. Пусть чувствует сразу, что речь идёт о приказе.

— Я б с куда большим наслаждением придушила тебя сама, — прозвучало в ответ.

— Потому мне будет особенно приятно осознавать, как верно и преданно ты хранишь мой сон.

Айн помолчала и обратилась ко мне уже более миролюбиво.

— Интересно, ты и со своими соотечественницами так же общаешься?

— Боюсь, детка, бесперспективное это для тебя занятие — метить в мои соотечественницы.

— То есть с ними эдак, а со мною — вот так? Разве это честно?

— Я ведь не предъявляю к окружающим меня демонам требование вести себя со мной, как в человеческом мире принято. Ну вот и тебе бы на тему честности молчать. В тряпочку. И дай мне поспать, наконец.

«Один-ноль в мою пользу, — мелькнуло в голове. — Похоже, поняла, что наглым напором не пробиться, решила в обход. Ну-ну…»

Я ждал любых проблем от ночёвки в демонском трактире, но проснулся лишь тогда, когда крохотный демонёнок-слуга, шурша задними лапками, внёс в комнатку кувшин и кружку и поставил то и другое на стол. После чего развернулся и вышел. В кувшине оказалось что-то очень горячее, похожее на жидкий-жидкий кисель с приторным, не очень приятным вкусом лакрицы. Правда, напиток бодрил почти как кофе, ничего не скажешь.

— Это так у вас принято? — миролюбиво спросил я у айн.

Та ответила в тон:

— В стоимость любой отдельной комнаты входит утренний напиток и завтрак. Тебе подадут, когда спустишься вниз… Всё-таки решил отправляться в Ишниф? Ты мог бы подыскать себе учителя поближе, в этой или соседней области. Менее сильный властитель охотнее берёт к себе учеников с хорошим потенциалом. Ему это выгодно. А Ишниф — сильная область. Вряд ли ты там будешь нужен.

— Не прокатит.

— Что?

— Отвечай честно — ты сейчас всё это мне расписываешь только ради собственной выгоды?

— Да, — помедлив, ответила айн, потому что не ответить не могла. И солгать не могла. — Но надо ж мне и о себе позаботиться… И потом — я говорю правду.

— Возможно. Но мы отправляемся в Ишниф. Увы тебе.

Помолчав, айн ответила не сразу:

— Ты думаешь, ты мне этим отомстишь? — И больше ничего не добавила.

Пока я не был склонен слушать её.

Позавтракав в нижней зале порцией мяса и странным угощением, похожим на перемешанную с горохом губку, впрочем, вполне съедобную, я выбрался из посёлка. Мне казались подозрительными взгляды, которыми демоны провожали меня, однако никто не решился напасть.

— Не решились, да, но подумывали об этом, — ответила айн на мой прямой вопрос. — Странно было бы, если б не подумывали. Ты ведь чужак. Не казался бы сильным, тебя восприняли бы как законную добычу любого местного, сумевшего тебя захватить.

За пределами посёлка я вновь распустил свои несуществующие крылья и без особых усилий взмыл в воздух. Интересно было взглянуть на поселение сверху. Кстати, оно оказалось не таким уж маленьким, а если учесть, как теснились друг к другу домишки, то и, видимо, густо населённым. Разве вот только мрачновато и грязно всё это выглядело. Именно так мы представляем себе средневековые города, где помои выплёскивали прямо на улицу, на головы мимо проходящих, теснота царила даже в обеспеченных кварталах, и не могло быть никакой яркости, красоты. Какие могут быть яркость и красота в Средние века, в самом деле?!

Что ж, нельзя было рассчитывать, что, заглянув в одно поселение демонов, я узнал всё об их жизни. Тут требуется время, внимание и усердие. И крайняя осторожность.

Распустив крылья по ветру, я парил на высоте метров семидесяти, не больше, но и отсюда смотреть вниз было очень увлекательно. Я замечал странных существ, ползущих по земле и реющих в высоте, и каждого из них моя невольная спутница, пусть и без охоты, но называла мне и комментировала, чем они могут быть опасны для меня. В этом же полёте я выслушивал её пояснения по поводу того, что принято и не принято делать, если ты считаешь себя достаточно сильным, чтоб не пресмыкаться перед кем попало.

— Хорошо, и заодно расскажи мне, что надо говорить и делать, чтоб демон-властитель взял меня в ученики.

Она молчала несколько секунд.

— Ты совсем обнаглел, да?

— Это я обнаглел? — Теперь, когда уже образовалась привычка разговаривать с айн в определённом тоне и определённой манере, я изумился уже вполне искренне. — Что-то мне сдаётся, ты перепутала меня и себя. Будь так разлюбезна, выполняй мои приказы.

— Просто поразительно. Видимо, в своём предположении на тему божественной власти я была ой как права. Вот за что терпеть ненавижу людей — они никогда не знают меры, и им всегда мало. Демоны по крайней мере отдают себе отчёт в том, что желаемое может оказаться недоступным. И заранее смиряются с этим.

— Что-то, мне кажется, ты кривишь душой. Давай рассказывай. Как должен был бы вести себя человек, чтобы ты, например, лично ты взяла его в ученики?

— Господи, я бы такого, как ты, сразу взяла к себе. Кем угодно — хоть учеником, хоть вассалом. Чтоб подловить момент и раздавить, как скорлупу сапогом. Учеником даже лучше. Ученик открывается. О, с каким бы наслаждением я выпила твою душу, всю до капли. Медленно, чтоб видеть, как ты начинаешь понимать, что происходит, и умываешься своим ужасом…

— Ты продолжай, продолжай. — Я плыл по воздушному потоку навстречу пыльному бледному облаку, колышущемуся, словно туман, сдуваемый ветром. — Очень интересно.

Айн снова помолчала. На этот раз напряжённо.

— Определённо, меня начинает нервировать твоё спокойствие, — произнесла она наконец. — Ты что задумал?

— Я слушаю. Давай-давай, рассказывай дальше, что б ты со мной сделала.

— Не пойму, ты тащишься, что ли, от подобных рассказов?

— Я вижу в них пользу. Предупреждён — значит, вооружён.

Снова короткая напряжённая пауза.

— Я тебя ненавижу.

— Да, знаю. Так что — будешь дальше просвещать?

— Хоть бы ты сдох!

— Я тебя тоже люблю. А теперь излагай.

И она начала говорить — медленно, словно каждое слово из неё вытягивали клещами в буквальном смысле, в строгом порядке и не без усилий, как больной зуб. Говорила не просто зло — отчаянно, с подчёркнутой ненавистью, и если бы у неё были зубы, наверняка скрипела бы ими, не жалея. В глубине души я почти забавлялся её отчаянием. Наш поединок начинал меня утомлять, и потому во мне её страдания не вызывали уже ни капельки сочувствия. Только отторжение и отчасти злорадство.

Скользя в воздушных потоках, я раза два замечал, как в мою сторону устремляется то одно, то другое существо, до того вроде бы беззаботно купавшееся в ветре и предававшееся самосозерцанию. Подобных я никогда не видел и даже не представлял себе — они казались полупрозрачными, словно были скроены из стекла или полиэтилена, и представляли собой дикую помесь птицы и пресмыкающегося. В первый раз я банально увеличил скорость. Во второй раз полюбопытствовал у айн, много ли у меня шансов в поединке с такой тварью.

— Примерно столько же, сколько и с драконом, — неохотно ответила она. — Но шансы есть.

— А нужен ли такой поединок? Уйти смогу?

— Ну, сможешь, конечно. Особенно если я поднажму. Но послушай, зачем тебе, в самом деле, в Ишниф? Мне там будет неприятно.

— И?

— И я стану хуже работать.

— Не придумывай. Качество твоей работы зависит только от моего умения сформулировать запрос.

Демоница молчала долго, зато явно прибавила скорость полёта — с тварью мы шли примерно на равных, и разделяло нас никак не меньше двухсот метров.

— Ты мог бы всё-таки сделать мне приятное.

— Договорились. Как-нибудь сделаю. Особенно если поможешь мне обустроиться в Ишнифе и научишь, как защититься от попыток моего будущего учителя меня поработить. Ну, захавать мою душу.

— А мне, может, больше ничего от тебя и не надо, только чтоб ты какую-нибудь другую область выбрал.

— Это сейчас не надо. Потом понадобится. Прибереги.

Она ещё немного помолчала. Демон никак не хотел слезать «с хвоста».

— Теперь можешь пойти к земле, — нехотя подсказала айн. — Караван с тебя снимет преследователя.

— Какой караван? Как снимет? Ты о чём?

— А ты сделай, как я советую, и узнаешь.

Странным был этот момент, когда, колеблясь, я всё же решил последовать её подсказке. Если от кого-то в этом мире и изливалась на мою персону адресная ненависть, то только от неё. И сейчас следовало за считанные мгновения решить — перевесили ли её эмоции её же здравомыслие и долг (особенно если учесть, что последний выглядел уж больно расплывчато, определить его границы при моём-то скудном опыте было попросту невозможно). Чего она хочет добиться? Неприятностей для меня или же, наоборот, удачи?

Не было ни времени, ни сил, ни нужной информации, чтоб принять решение на основе логики. Поэтому я подчинился первому же движению души. Сказано — к земле, значит, к земле. Очень скоро я почувствовал себя настоящим пикирующим бомбардировщиком, особенно когда и в самом деле разглядел внизу что-то, напоминающее караван — несколько местных крупных вьючных животных, пара телег, больше напоминающих сани, и с пару десятков вооруженных демонов. Разглядел, что они вооружены, именно потому, что на меня мигом было наставлено с десяток штуковин, напоминающих громоздкие арбалеты.

— Да не на тебя, — пробормотала айн. — На воздушника. Чуть пониже возьми.

Я нырнул ближе к земле, и ветер над моей спиной вспорол арбалетный залп. Впечатляют здешние болты, судя по звуку и отдаче, они сгодятся, чтоб их кидать, как дротики. Я едва не ободрал об землю колени и поднял целую тучу пыли. Когда же пыль немного рассеялась, увидел, что большая часть путешественников окружила кольцом агонизирующее полупрозрачное существо, и кто-то уже суетится со склянками — кровь его они, что ли, собирают?

А на меня наставлено сразу четыре арбалета, и взгляды тех, кто готов нашпиговать меня болтами, сами подобны прицелам. Лазерным. Неприятно.

— Ну, чего вы добиваетесь, ребята? — спокойно осведомился я. Сейчас важно было перехватить инициативу. Тогда шанс будет. — Чтоб я ответил на подобную угрозу? Я могу ответить, хоть мне и лениво. Но вам-то вряд ли понравится.

— Ух, — тихонько фыркнула айн. — Неплохо, парень! Ты быстро учишься.

Может быть, её одобрение подкрепило мою решимость, но я посмотрел на демонов с арбалетами с такой уверенностью и даже насмешкой, что это сработало. Бойцы опустили оружие и даже слегка попятились.

— Если такой крутой, то что ж сам с воздушником не расправился? — пробормотал один из них.

— А я тебя просил о помощи?

Путники переглянулись. И те, которые возились с затихающим, медленно истаивающим телом, тоже покосились в мою сторону. Без угрозы. Скорее с любопытством.

Кстати, тварь, поименованная воздушником, действительно таяла. Агония ещё не прекратилась, крылья и конечности ещё подрагивали, перекатывалась голова, оказавшаяся изысканной и изящной, а перепонки уже пропадали, словно впитывались в пыль, истончались кости. Угловатый тонкий профиль обтекал тонкими локончиками пара, а демоны всё суетились, возились, ёрзали, спеша — похоже, с твари можно было взять много полезного.

— Спасибо за добычу, — проговорил один из путешественников, поднимаясь на ноги с большой стеклянной колбой в руках. Внутри подрагивало что-то тёмно-серое.

— Да, ты им, по сути, подарил воздушника, — объяснила айн. — Его не подшибить на такой высоте, а с земли он добычу не берёт. Ты его привёл к ним, и они, конечно, не могли не воспользоваться таким великолепным случаем. Много энергии на нём поднимут, и халявной. Делать-то ничего, считай, не пришлось.

— Я понял. — И уже в голос: — Ну-ка, покажи арбаль, — и решительно протянул руку.

Это было чем-то вроде проверки. Поколебавшись, демон мне оружие протянул. Тяжёлая оказалась штука, но для одного-двух выстрелов в воздух вполне годится. Тетива толстая, серая, плотная, словно металлическая, и стрела, уже уложенная в ложбинку — толстая, длинная, должно быть, тяжёлая. Почему-то без оперения, но с фигурным утолщением на конце. Оценив пальцем остроту наконечника, я вернул арбалет владельцу.

— Куда направляетесь? Не в Ишниф?

Ответили мне не сразу.

— Туда, — сказал демон, чуть более антропоморфный, чем остальные. — Откуда такой интерес?

— Да вот, думаю. — И, настроившись на мысленное общение, уточнил у своей невольной спутницы: — Как будет правильнее — попроситься идти с ними или просто поставить их перед фактом?

— Даже и не знаю, — развеселилась она. — Зависит от тона. Пока держишься неплохо. Вообще забавно, я думала, вас, людей, воспитание больше портит.

— Нас жизнь портит намного сильнее, чем воспитание. Поэтому я тут и смог вообще найти правильный тон… Что ж, я, пожалуй, с вами поеду, так уж и быть. Если, конечно, эти твари не очень тихоходны, — и я небрежно кивнул на грузовых существ, равнодушно переминавшихся с ноги на ногу, пока погонщики были заняты другими делами.

— Да мы и без сопровождения доберёмся.

Я смерил собеседника бесстрастным взглядом.

— Кто тебе сказал, что я стану сопровождать? Мне удобно — и тебе, полагаю, будет удобнее. Безопаснее. До Ишнифа.

— Не поспоришь.

— Это «да», — пояснила мне айн. — Если не хочешь, чтоб тебе на шею сели, устраивайся сразу на спине у какого-нибудь из ездовых и отдыхай. Такой, как ты, у его караванчика в сопровождении — это огромная удача. Надо себя поставить.

— Это мы всегда пожалуйста… Странно, если будешь продолжать в том же духе, я скоро научусь себя здесь вести. И преуспею.

— Если б это было так просто… В общем, мне уже даже интересно, как у тебя всё дальше пойдёт. Азарт появляется.

— Делаешь хорошую мину при плохой игре?

— Ну, в какой-то степени, — без охоты ответила она. — Откровенно сказать, я уже отчасти привыкла. За столько-то лет… Если принимаешь правила игры, можешь и себе выгадать что-нибудь. Я на это очень рассчитываю.

Я с любопытством посмотрел бы на неё, если бы мог, но сейчас это было невозможно. Потрясающе было вести диалог с нею и одновременно общаться с караванщиками, один из которых взялся за дело с хозяйской сметкой и предпочёл сразу указать мне, на какое животное можно карабкаться, чтоб не перегрузить и так уже перегруженных. Указывал он мне с опаской, словно ожидал, что сейчас в ответ я влеплю ему чем-нибудь смертоносным. И пришлось смерить его холодным взглядом, чтоб не слишком обманывать ожидания, хотя вся предшествующая жизнь и воспитание настойчиво требовали от меня совсем другого поведения. Совладать с собой оказалось очень трудно.

А вокруг, пыля и туманясь, всё тянулась пустошь, равнодушная и вместе с тем грозная. Не так же просто пропадало без дела столь огромное пространство! Наверняка этой пустоте и безжизненности были свои причины. Доискиваться их мне не хотелось, поэтому я изображал бесстрастие и скуку. Смотреть не на что, делать нечего. Отвяжитесь все от меня.

— Даже я? — полюбопытствовала айн.

— Сейчас-то тебе что от меня нужно?

— Ну, какой ты неласковый, — она проявилась рядом смутным мреющим облачком, но достаточно чётким, чтоб разглядеть все подробности великолепной фигуры. — Я исправлю тебе настроение.

— Ты сейчас всему каравану исправишь настроение.

— Сколько раз повторять — видишь меня только ты. Только ты, и успокойся.

Она прильнула ко мне гибко-змеиным движением, которое однако не вызывало отторжения, наоборот — влекло. Как это всё-таки здорово временами — иметь дело не с реальной, а с отчасти воображаемой женщиной. При желании всегда можно наделить её желаемыми чертами. Если б ещё не её омерзительный характер…

— Так ли уж тебе не по вкусу мой характер? — промурлыкала она, ластясь. — А может, его ты и ценишь? Перчику добавляет?

— В наших с тобой отношениях что-либо друг в друге ценить можно только с такой точки зрения, что всё равно друг от друга не деться никуда. Так лучше уж видеть хорошее в плохом.

— Чарующее в пугающем, да? — она прильнула ко мне так близко, что я ощущал её дыхание, которого на самом деле не было.

Но о том, чего не было, я забыл, ощутив на губах её губы, а под ладонью — тело, которому едва ли можно было отыскать равное среди живых, человеческих женщин. Обнимая айн, я тем не менее помнил, что нахожусь на виду, ощущал и вздрагивающую холку ящера под боком, и тюки, подпирающие спину, и движение пеших спутников слева и справа. Смутно, очень смутно ощущал, но всё-таки мир реальный существовал в моём восприятии на тех же правах, что и пространство, созданное для меня пленной демоницей.

Я обнимал её и тонул в волнах жара и наслаждения, но даже в самый прочувствованный момент помнил — она мне враг, и терять голову нельзя.

— Почему ты не можешь отпустить свой дух? Разве ты этого не жаждешь? — прошептала она мне так, как могла бы произнести самая влюблённая на свете женщина.

— Не знаю…

— Так, может, прислушаешься к моему совету?

Этот вопрос стал чем-то вроде отрезвляющей пощёчины. Я не упустил ощущения, расцвечивающего мир всеми оттенками радости, но во многом очнулся, и реальное пространство демонического мира стало ближе, отчётливее, чем мир моего общения с айн.

— Ты упорна, я вижу. Так и мне, знаешь ли, уступать не к лицу. Чем я хуже тебя? Мы отправляемся в Ишниф, и я буду учиться у тамошнего правителя.

Она помолчала, потом отстранилась. Между нами, словно стена, возведённая из природного камня, выросла отчуждённость, звенящая, будто внезапно воцарившаяся тишина. Я спокойно пережидал этот момент — не потому, что до мелочей рассчитал или же почувствовал, как следует себя вести. Просто так получилось. Глубины нашего с айн взаимопонимания становились всё непрогляднее, и в какой-то момент я ощутил, что она наблюдает за мной с любопытством и умиротворением, спрятанным под наигранной обидой.

— И ты по-настоящему порадовалась бы, если б я поддался, уступил?

Она помедлила, прежде чем ответить, потому что неправда в общении со мной была ей так же недоступна, как и настоящая свобода воли.

— Испытала бы отвращение. Потому что принадлежу такому слабаку и слюнтяю, пусть и временно.

— А сейчас? Отвращения нет?

— Отвращения нет, — со вздохом согласилась она. — Ладно. Если ты хочешь обойти демона из числа властных (в том числе и правителя области), то тебе надо запомнить перво-наперво одну вещь. Демоны намного лучше, чем люди, чувствуют слабость. Если ты слаб, лучше сразу откажись от мысли чего-либо тут добиться. Если ты слаб — либо стань сильным, либо ложись и помирай.

— Это-то понятно.

— Это всем понятно, всем людям и всем демонам. Откуда, как ты думаешь, вокруг столько слабаков и полуразумного сора? Либо лень, либо неисправимое слюнтяйство.

— Ты считаешь силой только способность одержать верх над всем миром и всем показать козу?

— Нет. — Айн говорила как бы нехотя. — Слабость — это неспособность понять, что же тебе на самом деле нужно. Если человек по-настоящему хочет власти или знаний, он их добьётся. Если же он хочет их потому, что это вроде как здорово, и все должны этого хотеть, а в действительности ему желаемого не переварить — он слабак. Не может честно заглянуть себе в душу.

— Для людей более актуально — власть и деньги. Деньги — настоящий фетиш.

— Золото — та же власть. Всё — власть. Даже эта ваша вера — власть, не более. Только она и имеет вес. Тот, кто свободен от её сладостного влияния — сам себе мир и сам себе Бог. — Нежелание отвечать куда-то испарилось, теперь пленная демоница говорила с такой страстью, какой не проявляла даже в моих объятиях. — Но я не встречала подобных. А ты?

— Только читал. Продолжай. Что ещё мне надо запомнить?

Путешествие протекало не без приятности, хоть и напряжённо — временами. Я помнил даже в дремоте, что мне необходимо держать марку и не ронять преувеличенного чувства достоинства, если не желаю получить болт в спину. Караванщики общались со мной лишь по острой необходимости и очень коротко, словно бы опасались случайно сказать что-нибудь не то. Они готовили на всех одну и ту же походную кашу каждый вечер и каждое утро и ни разу не попытались возразить мне, когда я решительно накладывал себе порцию. Каша оказалась вполне съедобной и сытной, вот только слегка отдавала плесенью.

Горы постепенно таяли в дымке за спиной, пустошь по краям дороги становилась всё менее пустынной. Кое-где имелся даже намёк на растительность, но к деревьям, растущим группками, караван не приближался никогда, даже если устраивал стоянку поблизости от такой. И я не спрашивал, почему. Потом начали появляться строения и посёлки, правда, они так и скрывались в отдалении — к ним путешественники тоже не приближались.

Что по-настоящему поражало меня в окружающем мире, так это монохромность, которая в одно и то же время вызывала ощущение выразительного богатства и насыщенности оттенков, бьющей по глазам роскоши цветов, если таковые вдруг расцветали где-нибудь по прихоти природы и случая. Такого я не испытывал, даже любуясь весенним садом, плывущим в дымке бело-розовых яблоневых и вишнёвых цветов, в совершенстве ещё не успевшей запылиться зелени, под пронзительно-синими небесами.

Поразмыслив, я сообразил даже без помощи айн, что дело тут в магии. Магия пропитывала собой демонический мир, магией здесь дышал ветер, томилась земля, ею росли деревья и редкие местные травы, она давала демонам возможность жить. Разумеется, это она наполняла собой пространство, сбивая с толку мои органы чувств, не способные осознать, в чём дело, и тщащиеся хоть как-то приспособить новые ощущения к старому набору впечатлений.

Я дремал, когда погонщик громко окликнул своих спутников и заодно разбудил меня. Впереди, окружённый десятками посёлков, обустроенных так же, как и все предыдущие, виденные мной, то есть в круг и глухими стенами наружу, вздымался замок. Сравнить его в чем-либо увиденным раньше я не мог — по сравнению с ним почти все виданные мною замки человеческого мира были детскими поделками из песка, сляпанными кое-как. Обсидиановые гладкие стены надвигались на нас, будто корабль на льдину. Кривые башни и длинные галереи, протянувшиеся на головокружительной высоте без всяких опор, венчал колеблющийся, словно стебель под ветром, столб света. Свет был грязноватый, иногда он расплывался головкой одуванчика, иногда собирался в тугую, пронзительно-яркую полосу. Всё это производило почему-то пугающее, ошеломляющее впечатление. Добра здесь нечего было искать.

Однако же приходилось согласиться, что, созерцая этот пример абсолютно не человеческой архитектуры, подчинённый требованиям столь же не человеческой эстетики, я поймал себя на вспышке восхищения. Передо мной была красота — опасная, злобная, отторгающая, но несомненная. Устроившись на спине ящера так, чтоб всё было видно, я смотрел, не отрывая взгляда, как вырастают к небу каменные стены, как заслоняют всё больше и больше корону света над главными своими башнями.

Мне перехватило горло, стало трудно дышать. Всеми силами хотелось отодвинуть тот момент, когда я отправлюсь напрашиваться в ученики к местному правителю. Но что уж тут поделаешь. Жизнь поставила меня вот в такие рамки… Смиряться с поражением я не желаю, а значит, придётся как-то брать себя в руки. И пусть от страха кружится голова и подташнивает — в ворота этого замка я должен вступить победителем.

Не столько победителем обстоятельств, сколько победителем самого себя.

Глава 5

УЧЕНИЧЕСТВО И ИГРЫ

За воротами крепости я оставил своих спутников… Ну, как оставил — усилием воли вынудив себя не прощаться и даже не оглядываться, спрыгнул со спины грузовой твари и просто пошёл. Слишком много оглядываться по сторонам я опасался так же точно, как и вести себя чересчур вежливо. Или вообще хоть сколько-нибудь вежливо. Мне казалось, что крутой мэн в представлении местных обитателей должен источать презрение к окружающему миру и полнейшее равнодушие к объектам, которые в настоящий момент его не интересуют. А для собственной безопасности следовало производить впечатление крутого мэна.

— Правильное заключение, — подала голос айн. — И кажется тебе тоже правильно. Так и держись. И расслабься. Ну видно ж по тебе, что трясёшься, как цуцик, просто фасон давишь.

— Ты мне будешь помогать?

— Ни в коем случае. Всё сам. Я тебе уже всё рассказала, правильное направление дала. Так что выкручивайся. Применяй знания на практике.

— Сука…

— Звучит почти как комплимент.

— Кхм. Не скажу уж, чтоб совсем комплимент. Скорее констатация факта.

Она помолчала, и продолжила уже совсем другим тоном.

— Я же просто не смогу тебе помогать во время беседы с властителем, глупыш. Если я хотя бы попытаюсь, он почувствует вмешательство какой-то магии, и ради собственной безопасности уничтожит тебя на месте. Конечно, если тебе повезёт.

— Если повезёт, то уничтожит?

— А ты до сих пор считаешь, будто самое худшее, что может случиться с тобой — это смерть? — Она произнесла это настолько алчно, что я почувствовал, как почва буквально уходит у меня из-под ног. Зря я во всё это ввязался, ох зря. Демоница права, в некоторых ситуациях смерть — это лучшее, что ждёт проигравшего.

Я медленно шёл по вымощенной камнем улице меж рослых угрюмых строений, поражавших практически полным отсутствием окон. Окошки были, конечно, но такие крохотные, что оставалось лишь недоумевать, на фига они вообще нужны. Сквозь них и так-то едва ли хоть что-то пробивается, а уж в условиях здешней неизменно пасмурной погоды… В общем, странные существа эти демоны. Где уж мне их понять.

Крепость оказалась целым городом, где, как и в средневековых городах, жили друг у друга на головах и теснились так, что дышать было сложно. Навстречу попадалось очень много демонов всех форм и размеров, но желание рассматривать их уже стало терпимым. Я привык его обуздывать. Они расступались передо мной — может быть, благодаря моему надменному виду, а может, необычному облику. Я бы не удивился даже, если б узнал, что местные просто боятся от меня чем-нибудь заразиться.

Не стоило большого труда догадаться, куда нужно идти, чтоб попасть в самое сердце замка, к башням, служившим обиталищем для демона-властителя. В какой-то момент я вдруг осознал, что прибавляю шагу. Ну, в общем, это и правильно. Пусть всё это побыстрее закончится. Как угодно, но закончится.

Огромные пятнадцатиметровые ворота внутреннего замка были распахнуты настежь — это меня удивило. Ни стражи, ни привратника, заходи кто хочет и гуляй где угодно. Было трудно заставить себя войти в прожорливый зев ворот как ни в чём ни бывало. Неимоверно трудно. Здравый смысл и подсознание подсказывали, что тут наверняка какая-то ловушка, и вступить в неё добровольно, да ещё всё прекрасно осознавая, казалось форменным безумием.

Надо было миновать арку ворот и вступить во двор, чтоб обнаружить — замок всё-таки населён. Демоны, торчавшие здесь, были крупными, рослыми, и все без исключения вооружены. Оружие они придерживали куда увереннее, чем те боевые твари, которых я встретил тогда в первом посёлке. И на меня смотрели без выражения. Явно не просто так.

— И куда теперь? — мысленно осведомился я у айн, но она промолчала.

Ладно, будем разбираться сами.

Здешних демонов я почему-то разглядывал без стеснения и опасений, что во мне угадают слабость или неопытность. Они тоже смотрели внимательно, однако не пытались перехватить. Тоже попахивает западнёй. Но это мой выбор, и раз уж я его сделал, то доведу задуманное до конца. Оглядевшись, я решил, что если где тут и есть вход в покои лорда, то, скорее всего, вот здесь. Двери (на этот раз десятиметровые) не распахнуты, но охрана, если и есть, явно манкирует своими обязанностями. Торчит не у самой двери, а в стороне. И в ус не дует, что я, чужак, прямиком нацелился войти.

Остановившись у створок, я засомневался, что сдвину их с места. А после неудачной попытки буду выглядеть полным дебилом. Этого я себе позволить не могу. Поэтому, прикинув собственные силы и возможности, налёг на дверь магией. Легонько, разумеется, не мощным чародейским пинком, который вышиб бы их нахрен (ещё и не факт, что вышиб бы, уж наверное тут есть защита, и в случае такой неудачи я уж точно выглядел бы дебилом).

Створки разошлись ровно настолько, чтоб можно было пройти внутрь. Стоило мне переступить через порог, как они сомкнулись вновь. В полутёмной зале, открывшейся мне, было пустынно, холодно, узкие, как стрелы, окна тянулись щелями от пола до потолка. Однако света хватало — видимо, благодаря магии. Под сводчатым потолком перекатывались волны бледно-перламутрового сияния. Можно было подумать, что это ветер тревожит густую пылевую взвесь, а может быть, колышет густую многовековую паутину, и потому зрелище едва ли можно было назвать красивым.

Впереди была лестница, широкая и пологая, и по ней я поднялся во вторую залу, намного более просторную и светлую. Не за счёт окон — их и тут толком не имелось. Они выполняли скорее декоративную функцию, и имели вид жутко изломанных треугольников, протянувшихся цепочкой под самым потолком. Высились тут и колонны, похожие на соляные столбы естественного происхождения — такие же небрежные, грубые, но обладающие каким-то глубинным очарованием. Казалось, всё это можно разглядывать до бесконечности.

Меня так увлекло любование варварским и вместе с тем величественным обличием залы, что я не сразу сообразил — я тут далеко не один. Собственно, местный лорд, ежели он тут вообще имелся, пребывал в обществе своих людей… то есть демонов, конечно. И фиг его знает, кто из них тут кто. Ни трона, ни роскошных, ярких одежд на ком-то одном я не увидел. Короны — тоже. Интересно, если я открытым текстом спрошу, кто тут главный, как на это посмотрят?

Меня вдруг захватила чисто подростковая наглая удаль. Да пошли вы все в зад, если мне суждено сдохнуть, так чего сейчас-то трястись?! Тряска не поможет и не решит проблему.

И я уставился на того демона, который оказался ко мне ближе всех.

— Я хочу поговорить с властителем, — глухо заявил я.

Чёрт, всё-таки не совладал с голосом. Плохо…

Демон смотрел на меня бесцветными рыбьими глазами. И физиономия у него поэтому походила на рыбью, хотя физически он был несколько более антропоморфным, чем остальные присутствующие. И лишь после долгого взгляда отвернулся посмотреть на другого демона — чего я, собственно, и добивался. А как иначе было мне узнать, кто из них тут лордствует?

Демон, на которого оглянулся мой несостоявшийся рыбоглазый собеседник, могучим видом не поражал. У него были скрюченные ноги и чрезмерно длинные руки, что придавало ему сходство с гориллоидом, исхудавшим до дистрофии. Крупную голову венчали роговые наросты, свисавшие вниз, как волосы, и загибавшиеся назад, за уши. Глаза узкие, взгляд прицельный, как укол ножа. И глубокие складки на лбу и щеках.

— Кто ты такой?

— Я? Я человек.

Демон скривил губы, настолько тонкие, что их словно бы и не было.

— Это я и сам вижу. Что ещё можешь сказать?

— Знаю, что ты захочешь видеть меня своим учеником.

Я ждал изумления, насмешки, презрения… Но не равнодушия. И молчания. Казалось, властитель даёт мне возможность всё-таки добавить что-нибудь интересное для него. Но я молчал. Мне казалось, именно так следует. И это лишь укрепляло во мне ощущение игры со смертью. Именно такой и была моя игра — не знаешь, какое слово и какой поступок станет контрольным выстрелом в затылок.

— С какой стати?

В этом вопросе уже появилась эмоция. Хоть какая-то, пусть и невнятная. Хорошо.

— Тебе это будет интересно.

— О чём мне вообще беседовать с человеческим существом, посмевшим ввалиться в мои покои без приглашения?

— Я бы согласился, если б, вваливаясь, разнёс дверь. Но я же вёл себя вежливо, потихоньку приоткрыл. Так что меня непременно нужно брать в ученики. Я заслужил.

Демон скользнул по мне взглядом сперва сверху вниз, потом справа налево. Внимательно воззрился на левую руку, и, скосив туда же глаза, я обнаружил, что браслет виден. Встряхнул рукой, чтоб задравшаяся манжета всё-таки упала, а потом подумал — ну и хорошо. Понятно, что он возьмётся меня учить, только если уловит здесь свою выгоду. Значит, эту выгоду для начала нужно ему продемонстрировать. Убедить, что выгода существует. Вот она, айн, мне принадлежит. Не хочешь попытаться завладеть?

Мне только в этот момент подумалось, что вся предшествующая игра — лишь лёгкое развлечение, разминка перед настоящей схваткой. Балансировать над обрывом в огненную бездну я начну с того момента, как демон согласится меня учить. А в том, что он согласится, я уже почти не сомневался. В равнодушных глазах демона мелькнуло что-то такое… очень человеческое. Интерес? Алчность? Задумка?

— Ладно… человек. Посмотрим. Попробуем. Оставайся. — И, прищурившись, взглянул мне в лицо.

Да, я понял, я всё понял. Здравый смысл говорил, что надо бежать, а всего вернее не стоило вообще приходить, добровольно заключать себя в эти стены. Но разве у меня есть выбор?

Властитель отвернулся, небрежно взмахнув рукой. Меня отпускали, и не стоило, наверное, продолжать навязываться. Пока есть возможность, можно перехватить дыхание, устроиться, насладиться хоть каким-то подобием покоя. Соблазн хоть немного отложить первый наш урок, который мог стать для меня последним, был огромен. И потом — я и так заставил себя сделать больше, чем когда-либо мог от себя ожидать. Сознание и тело требовали реванша — хоть небольшого отступления от пути железной выдержки и жестокого самоконтроля.

На ближайшего демона, который более или менее годился, с моей точки зрения, на роль слуги, я посмотрел высокомерно.

— Где будут мои покои? Покажи.

Демон был очень похож на человека, только чешуйчатый, одновременно с тем волосатый, с глазами в пол-лица и складчатыми наростами на лбу. Он смотрел на меня без выражения, и пару мгновений я даже думал, что он либо меня не понял, либо не хочет понимать, потому что я промахнулся и обратился не к тому, к кому следовало.

Потом слуга развернулся и сделал мне жест, похожий на «прошу за мной». Я подумал, что не стоит больше пыжиться и изображать из себя важную особу. Кого это сможет тут обмануть? А вот навести на нехорошие мысли может. И теперь, хотя проторчал в демоническом мире уже пару дней, я совершенно не понимал местных обитателей. Они казались мне помесью статуй и гигантских насекомых — занятых какой-то своей таинственной жизнью, не реагирующих на львиную долю внешних раздражителей и едва ли обращающих внимание на что-либо, лежащее вне пределов их обыденной жизни.

Но в то же время я понимал, что, скорее всего, заблуждаюсь. Демоны всё отлично замечали. Просто реакции у них были нечеловеческие. Это и понятно — они же не люди.

Комнатушка, предложенная мне, располагалась в такой близости к центру замка, что при желании тут можно было углядеть знак большого внимания, приязни или там чести… На этот счёт я нисколько не заблуждался. Просто владелец крепости сделал всё, чтоб я не смог отсюда сбежать, одумавшись. Затеяв эту игру, повелитель демонов не собирался терять свой шанс.

Айн молчала. Я впервые по-настоящему нуждался в ней, и это меня пугало. Свидетельство зависимости? Или совершенно естественный человеческий страх перед неизведанным? Будем считать, что второе. Всё равно теперь уже ничего и никак не исправишь.

В комнате было неуютно, но жаловаться мне даже в голову не приходило. Есть кровать, стол, сиденья, странные подставки под едва мерцающими дугами света — наверное, магические светильники. Есть ещё какие-то предметы, назначения которых мне пока не известны. В задумчивости я уронил сумку на пол и ногой задвинул её под кровать. С чего следует начать, я даже примерно не представлял.

Для начала надо было успокоиться. Потом разобраться, где и чем тут кормят, где можно будет помыться, уладить прочие мелкие, но такие важные обыденные дела. Странно, мне думалось, что ученику местного повелителя должен полагаться слуга. Так где же он?

— И зачем, можешь мне объяснить, тебе понадобился слуга? — язвительно поинтересовалась айн. — Что, уже соскучился в одиночестве?

— Ты всё-таки здесь! Хорошо.

— Так что — соскучился? — она была насмешлива и кокетлива одновременно. Истинно по-женски, и её игривый тон мигом разрядил обстановку.

Я вздохнул с облегчением, словно половину проблемы сбросил с плеч, хоть это и было не так.

— Вроде того.

— Настоять на прислуге, конечно, можешь, но тогда при тебе день и ночь будет торчать враждебное существо. Да-да, слуга сможет и облегчить властителю задачу. Любая мелочь важна, даже твои привычки и невинные слабости.

— Советуешь не допускать до себя местный персонал?

— Ну почему ж не допускать. Допускать. Позволять себе еду приносить или свежую одежду, или покрывала и прочую мелочь. Но заводить личного слугу из числа местных демонов я бы тебе не советовала. Ему проще будет при случае поднести тебе напиток, ослабляющий волю. Это я как пример говорю. Хотя, может быть, ты и с ним справишься. От меня же добился того, чего хотел.

— А я добился?

— Вот забавно, тебя послушать, так можно запросто сделать вывод, что у меня ещё есть шанс натянуть тебя по полной программе. А в действительности…

— Может, это мой тонкий расчёт.

— Такого ощущения не возникает.

— Просто ты не умеешь ощущать. И слава богу.

Мне пришло в голову, что если чрезмерно раздразнить айн, она от бешенства может выкинуть что-нибудь опасное. Что-нибудь безрассудное. Сейчас как никогда мне нужен был её совет, её поддержка, её спокойствие и уверенность. Я догадывался, что едва ли дождусь всего этого, но хорошие отношения с невольной спутницей были мне сейчас необходимы почти так же, как вера в удачу.

Но и дать ей это понять я боялся. Мало ли какие выводы она сделает из моей привязанности к ней.

Юркий крохотный демонёнок ростом едва мне по пояс приволок большой поднос с мисками, наполненными чем-то съедобным. Демоническая кухня, которую я уже оценивал и с которой смирился, меня больше не пугала. В конце концов, если по-настоящему хочется есть, тут не до привередливости. Вылавливая куски мяса из подливы, я сумрачно думал, что если мне повезёт, эта еда станет для меня единственным источником чревоугоднического наслаждения на долгое-долгое время.

— Ты уже веришь в это? — промурлыкала айн.

— Остаётся только верить. Иначе тогда надо идти и выкидываться со стены.

— Разумная мысль. Намного лучше сигануть со стены, когда всё пойдёт не так. Если основательно размозжишься, использовать в дальнейшем при обрядах будет нечего.

— Как ты умеешь ободрить…

— В мои обязанности не входит гладить тебя по головке и рассказывать сладкие сказочки. Впрочем, если ты отдашь такой приказ, мне придётся… Так что — прикажешь?

— Язва ты лукавая, — усмехнулся я, на этот раз совершенно не испытывая к ней раздражения. — Говоришь мне гадости, оправдывая это поведение якобы искренностью и откровенностью. Женщины частенько так поступают.

Я заставил её обрести некое подобие телесности, схватил за руку и притянул к себе. Наверное, я ненавидел её, презирал, испытывал раздражение — и всё-таки меня к ней влекло. Почему, трудно было сказать. С наслаждением прижимал её к себе, не встречая сопротивления, наоборот — ощущал, как страстно она сама желает этой близости. И, если уж так, то был ли смысл отказываться от удовольствия? Мне казалось, что воображаемое её тело обладает и нежным ароматом, смешавшим в себе упоительный запах здорового женского тела с тонкой цветочной ноткой, и упругостью, а кожа так шелковиста, что от одного прикосновения напрочь сносит крышу. У её губ был вкус лимонной мяты, и это мне почему-то особенно нравилось.

В глубине сознания я догадывался, что сейчас получаю то, что желаю получить, и айн обретает тот образ, который я сам для неё неосознанно создал. Но какая разница, если наслаждение оказалось на расстоянии протянутой руки, и нужно было лишь взять его?

Потом мы лежали рядом, как тогда, в Гейдельберге, и я рассеянно гладил её бедро, то плотное и крепкое, то податливое, почти эфирное. И снова ждал, что вот пройдёт ещё мгновение… и ещё… и меня снова поднимет на ноги насущная необходимость, заставит нестись куда-то, чего-то добиваться, бороться за свою жизнь…

Но ничего не происходило.

— Ну так что? Каким будет наш план? — осведомился я у айн.

— Наш? Ты о своём плане оторвать всё, что только можно, и ничем за это не расплатиться?

— Изящно и очень точно.

— Но раз тебе это надо — сам понимаешь! — ты и думай. И заодно сообщи, что хочешь от меня. Желательно поподробнее.

— Но ведь ты этого тоже хочешь. Подозреваю, местному правителю никогда не придёт в голову тебя приласкать.

— Думаешь, если погладил женщину по нежным местам, так всё — она навеки твоя?!

— Думаю, что для тебя, так долго лишенной всякого подобия нормально жизни, это важно… Кхм… Ну кого ты сейчас пытаешься обмануть? Ведь я-то, как никто, отчётливо вижу, что именно ты чувствуешь и чего желаешь.

Айн усмехнулась таинственно, как только женщины могут.

— Я ни слова не скажу в подтверждение. Или ты ждёшь моих заверений?

— Зачем мне заверения? Лучше расскажи-ка, что и как мне следует делать, на что обращать внимание, чтоб не попасться местному шишарю между зубов в первые же дни. Как продержаться хотя бы несколько первых дней?

— А последующие дни, думаешь, тебе держаться будет не нужно?

— Нужно, конечно. Но это будет уже намного проще. А ты так не считаешь?

— Пожалуй, считаю, — она отвернулась, пряча улыбку, и уткнулась мне в плечо. — Ну ладно, ладно. Кое-что я тебе расскажу. Но если не будешь уделять мне внимание, уж сумею подсунуть тебе такой совет, чтоб всё тобой задуманное пошло прахом, ясно? Уж будь добр не забывать про меня и мои интересы.

— Ох, как я люблю твою откровенность.

Я снова обнял её. Тело всё более обретало плоть, причём не совсем человеческую плоть, но и не демоническую. Похоже, этот облик был чем-то вроде компромисса между моими желаниями и её мировосприятием. Можно было лишь поражаться, каким упоительным может быть прикосновение к существующему лишь в моём воображении телу женщины, которая к тому же без малого ненавидит меня. И дело было совсем не в том, что меня мало волновало её отношение — вернее было бы сказать, оно изрядно раззадоривало и добавляло ощущениям остроты. Прежде я никогда не замечал в себе любви к опасным играм.

Властитель послал за мной лишь на третий день. Правда, за это время я почти ничего не успел увидеть в замке. Даже по этажам и залам той башни, где поселили меня, передвигаться оказалось проблемно — демоны смотрели на меня с подозрением, то и дело заступали дорогу, пытались не пустить туда и сюда… Их можно было понять, и я понимал. И не пытался бычить, изображать из себя хозяина жизни и мира. Это был бы уже явный перебор, от которого на сто метров тянуло бы фальшью.

Так что, кроме своей комнатки и примыкающего к ней коридора за два дня я сумел увидеть только террасу, нижний этаж башни и часть двора, причём только сверху, на расстоянии. Замок полнила переменчивая суета — то жизнь начинала кипеть во двориках и на нижних галереях, куда разгружали и откуда загружали на повозки разнообразнейшую хрень, то перемещалась на верхние галереи и кромки стен. Вот тут я уже совсем ничего не понимал — чем они могут там столь активно заниматься? Наверное, нужно прожить в демоническом мире не один месяц, чтоб это понимать.

В зале, куда меня привели по зову демона, было пустовато, тусклый свет гулял от колонны к колонне, от стены к стене. Все окна были забраны резными хрустальными экранами, пол вымощен скользкими опаловыми плитками. Колонны — шесть штук на всю залу, причём расставлены в порядке, кажущемся хаотическим — напоминали наплывы соли на камнях или стволы, изуродованные капами и трутовиками от корней до вершины.

Демон стоял у натёртого до блеска металлического экрана, сияющего мягко, как чистое серебро. Впрочем, почему «как»? Может, это и есть серебро. Что он мог увидеть в этой равномерной полированной поверхности? Или же тут просто задумана уловка, чтоб заставить меня отвлечься, расслабиться. Дудки! Я со всем вниманием изучал своего будущего наставника. Человеческого в его облике всё-таки было немало. Стоило привыкнуть к виду роговых наростов на голове и разнонаправленным складкам, уродующим лицо, и обращал на себя внимание чрезвычайно человеческий взгляд. Правда, принадлежащий, без сомнения, крайне жестокому, беспринципному и очень сильному существу.

Такой одним взглядом разделает и не заметит. Я раньше подобные взгляды видел только у очень пьяных людей. Пьяным море по колено, опасения не тормозят, и внутренняя готовность в случае любой ссоры кишки врагу выпустить, после чего сесть допивать свою водку, проявляется во взгляде. Ничего приятного.

Только тут я осознал наконец, что демон больше не пялится в настенное панно, а смотрит на меня. Блин, ведь готовился же не пропустить момент! Куда всё делось, ёлы-палы?!

Как оказалось, демон умел усмехаться почти как человек.

— Значит, ты хочешь учиться у меня? Чему же?

— Разумеется, магии.

— Вот как? — Демон прошёлся взглядом по моей руке, внимательно посмотрел на айн. — Ну что ж… Нечего даже и спрашивать. Если такой, как ты, приходит ко мне с подобной прямолинейной просьбой, значит, ты родом из Беллесты. Так?

— Э-э… Я ответил бы, если б знал, что такое Беллеста. Мой родной мир называется Земля.

Правитель скривился.

— А родное графство называется Графство?

— У нас страны.

— Страна под названием Страна — тоже очень оригинально. Беллеста — мир, где магические принципы и техники пребывают в зачаточном состоянии или вовсе не известны. Обитатель такого мира называется беллием.

— Ну, про беллиев я знаю. В смысле, что я — беллий. То есть обитатели магического мира все лишённые магии миры называют одинаково?

Разумеется. Зачем каждому отдавать отдельное название? — демон внимательно следил за выражением моего лица. — И в этом обитатели магических миров от вас не отличаются, не так ли? Это же вы зовёте свою землю — Землёй.

— Да ладно, ладно, не претендую. Да, я из Беллесты, и я беллий. В прошлом. Как будет выглядеть обучение?

— Сперва тебе надо научиться усложнённым методам медитаций. Ты ими не владеешь, как я понимаю. Какими именно приёмами ты пользуешься?

— Да особо никакими. — Я припомнил кое-что, услышанное на эту тему от Сашки, а также опробованное с его стариком-наставником. Понтоваться знаниями не стоит, это факт. Помимо того, лучше представить себя более слабым, чтоб первый напор моего благодетеля оказался похилее. Чтоб у меня были шансы его пережить. А там, глядишь, определю, где у агрессии демона-властителя слабое место, и сумею выжить, а заодно чему-нибудь научиться.

Демон смотрел на меня холодно.

— В самом деле? И каким же способом ты выстраиваешь связь с артефактами?

— Откровенно говоря, затрудняюсь ответить. Само как-то получается.

Он шагнул ко мне и стиснул плечо рукой. Пальцы у него оказались жёсткими, словно древесные корни, а взгляд плющил и корёжил. Мощь его воли в сочетании с физической силой привели в смятение. Омерзительное чувство слабости едва не доконало меня. Вот так открытие — прежде чем противостоять местной шишке, мне надо сначала научиться справляться с самим же собой!

— Не советую мне лгать. Если хочешь принимать от меня знания, изволь научиться откровенности.

— Вот я как раз и учусь.

Наши взгляды встретились. Это был ещё не поединок воль, куда там, но уже становилось не по себе от такого напора. Кажется, я влип слишком глубоко, куда глубже, чем предполагал вначале.

— Ну что ж… Иди, учись. Объяснять тебе основы буду, конечно, не я. — И жестом отпустил меня, как прислугу.

Я был для него ресурсом, не более чем ценным ресурсом. Как индюк или гусь, которого надо основательно откормить к праздничному столу. Единственное, что сейчас меня по-настоящему интересует — как долго меня будут откармливать. И эта же мысль пугала настолько, что иной раз тело и сознание охватывало жуткое оцепенение. Вся эта титаническая махина, весь этот замок был набит от подвалов до крыш существами, которые ждут лишь случая вцепиться мне в горло. На что я могу рассчитывать? На какое чудо? Какую удачу?

Но пока я был жив и даже сыт, имел свой закуток, чтоб передохнуть там, и получал какое-никакое, но обучение. Существа, взявшиеся обучать меня основам медитации и восприятия энергий, с непривычки приводили в трепет ничуть не меньше, чем сам лорд. Это были совершенно одинаковые шипастые твари с крохотными глазками, настолько злобными, что и приближаться-то к ним не хотелось. Но было необходимо. Общались мы с ними по минимуму, но каждое оброненное слово отдавало такой кровожадной злобой, что заставить себя расслабиться в их присутствии воистину было подвигом.

— Ты себя-то не превозноси, — беззвучно веселилась айн. — Пока ты блестящих результатов не показал. И не покажешь, если будешь из себя изображать крысу, загнанную в угол. Расслабься наконец! Пока ты для местных кусок не слишком лакомый. Преждевременно себя хоронишь.

— А когда я созрею по их мнению?

— Ну, хоть основы-то ты предварительно должен освоить. Тогда Хтиль сможет использовать и тебя самого. Например, запихнёт ко мне, будем вместе ему служить.

— Размечталась.

— Хе, а ты размечтался, что обставишь опытного демона-мага, который, в отличие от тебя, уже сумел пройти тяжелейший путь к власти? Какой же ты наивный…

— Наивный не наивный, а побрыкаюсь.

— Брыкайся, брыкайся… Но медитациям придётся учиться. Твоё же счастье, что Хтиль брезгует сразу за тебя браться. Хоть подольше проживёшь.

Я в раздражении заткнул её мысленным жестом, похожим на пощёчину. Да, надо было браться за себя, ведь для чего вообще мне пришлось идти на всё это? Ради обучения. Так что надо вырывать своё из рук невольных учителей, пока есть возможность. Может, оно и к лучшему, что от шипастых наставников так сквозит злобой. Чужая беспричинная ненависть вызвала во мне приступ ярости, а там и до обострения наглости недалеко. Врождённым даром такого рода я не обладал, но в бытность мою типа бизнесменом успел обучиться его ловко имитировать.

И теперь погружался в зыбкое состояние странствий по просторам магического метамира с таким зарядом самоуверенности, что хватило бы, наверное, на десяток шипастых чужаков. Задачу мне объясняли словно бы с презрением (а может, как раз и с ним, родимым), свысока и потому очень туманно. Ну и чёрт с вами. Сашкин учитель кое-что рассказывал мне, и сам Сашка тоже. Первые дни я выезжал на старых знаниях и тех выводах, которые мог сделать из скудных высокомерных обмолвок. И продолжал выполнять данные мне задания даже тогда, когда и суть-то задания понять было затруднительно.

Я уверился, что, несмотря на демонстративное безразличие, за мной наблюдают очень пристально, когда манера общения со мной резко сменилась чуть ли не до прямо противоположной. Нет, шипастые чудики не стали вести себя вежливо или хотя бы с намёком на вежливость, но очень жёстко и последовательно стали требовать, чтоб я выполнял их рекомендации с точностью до шага. И это стало для меня знаком первого этапа настоящей подготовки меня к использованию. Сочли годным, значит, к «праздничному столу», и «откармливают» по науке.

Чёрта с два.

Эти многоступенчатые медитации оказались для меня чем-то совершенно новым. Прежние, спокойные и прямолинейные, отличались от новых так же, как спокойная прогулка пешком разнится от стометровки на мировой рекорд. Сквозь частокол ощущений я прорывался с боем, чаще всего не способен был справиться с самим же собой — сознание упорно противилось этому шагу и как могло увиливало. От айн мне не сразу удалось получить ответ. Однако она заверила, что подобная ситуация нормальна, особенно для уроженца немагического мира. Мне казалось, будто бывшая демоница здорово веселится, наблюдая мои мучения. Однако отвечала она охотно и своим ответом, пожалуй, успокоила.

Бездны, разверзавшиеся передо мной, будили дремлющий инстинкт самосохранения, и неважно было, куда именно летела моя душа по ощущениям — вниз или вверх. Переживаемые ощущения были подобны тем, которые испытываешь, во сне срываясь с обрыва. Накатывающий в мгновение ока воздух перепелёнывает горло, не давая вдохнуть, и тогда просыпаешься с бьющимся у нёба сердцем.

Но здесь-то проснуться не удавалось. Надо было справляться и с движением сквозь сферы умозрительного, и с собственной паникой. Даже не столько справиться, сколько привыкнуть.

— Запомни, — проскрипел мне один из шипастых; второй на заднем плане усиленно кивал головой, увенчанной десятком причудливых наростов, — не лезь в ту степь ни в коем случае! Двигайся только в направлении, которое тебе указано.

Вот и ещё одна забота — определить, почему мне дано такое указание. Причин может быть две. Либо мои «наставники» действительно заботятся о моей сохранности (всё-таки ценное имущество, хозяину надо передать с рук на руки в идеальном состоянии), либо не желают, чтоб я лишнему обучился. Самому на свой страх и риск соваться? Придётся, если не смогу выяснить наверняка, что такое опасное или важное меня там ждёт.

Очевидно, кто именно может разом развеять мои сомнения. Однако пожелает ли?

— Разумеется, они будут ограничивать твоё развитие, а чего ты хотел? — удивилась айн. — Строго в тех рамках, которые устраивают Хтиля.

— Ладно, значит, ты считаешь, что мне нужно плевать на рекомендации и лезть всюду, куда только можно?

— И так тоже не скажу. Ты им нужен целый. Проявляя излишнюю инициативу, ты рискуешь головой.

— Хорошо, готов слушать твои советы.

— Советы? Детка… Я с удовольствием увидела бы твою голову на колу! Послушала бы твои предсмертные вопли…

— Как поэтично!

— …Так с чего бы мне помогать тебе? Я уж лучше прочувствую наслаждение, наблюдая за твоей гибелью.

— Не шали, дурочка. Ну, достанешься ты местному правителю, станет он гонять тебя в хвост и в гриву, так и проторчишь здесь. Шансов овладеть им у тебя не будет.

— А ты откуда знаешь?

— Лелеешь надежду? Да брось, уж в этом-то ты должна соображать. Ты прекрасно знаешь, что шансов с ним у тебя не больше, чем со мной. Так и останешься киснуть на одном и том же месте. А ведь у меня амбиций-то побольше, чем у этого самого Хтиля. Я могу добиться большего, чем он, просто потому, что желаю этого большего, и ни перед чем не остановлюсь. Как считаешь, такому существу, как ты, кому из нас выгоднее служить?

— Мне-то какая выгода от службы? — тон был крайне сварливый.

— Так-таки и никакой? Не дури мне голову, ты своё, конечно, оторвёшь.

— А если и оторву, то какое твоё дело?

— Никакое. Но обманывать меня не смей.

— Корчишь из себя невесть кого, а сам-то что собой представляешь? Что? Да ты — ничто! Ты меньше грязи! Фи!

— Тот, кто из себя ничего не корчит, так и останется ничем. Подумай об этом, дурында.

Я ждал вспышки ярости и брани, но айн молчала, и молчала задумчиво. Мне оставалось лишь изумляться прихотливости женского восприятия. Пусть она — демоница, притом ещё и бывшая демоница, но всё-таки женщина. Следом за удивлением пришло осознание, что заброшенная наугад наживка могла сработать. Уж не заглотнула ли она её? А если так, то самое главное теперь — не торопиться. Не переспрашивать и не уточнять. Делать вид, что мне её помощь глубоко параллельна. В любом торге главное — показать, как мало ты заинтересован в предлагаемом товаре, иначе придётся платить чересчур дорого.

Айн пока молчала, и мне приходилось решать самому — соваться ли туда, куда меня предостерегали заглядывать, делать ли то, что советовали не делать. Ощущениям доверять не стоило, но на что ещё я мог сейчас опереться? Мне казалось, я прорываюсь через лабиринт, и даже отчасти не мог вызвать в себе симпатию к моим временным наставникам. А без симпатии в этом деле немыслимо, потому что ученика с учителем объединяет в первую очередь доверие, иначе никакого учения не будет. В лучшем случае — самообучение.

Именно им мне теперь предстояло заниматься — ощупью, каждое мгновение рискуя цельностью своей души. В пространства магической мощи я входил разведчиком в стане врага, танцором на угольях, канатоходцем без страховки и без должной тренировки, и только удивлялся, куда подевался мой страх за свою шкуру. Перебоялся, наверное. Перебрал градус чувства самосохранения.

Для собственного удобства я мысленно обозначал разные виды энергий, с которыми мне приходилось сталкиваться, разными оттенками цветов. Собственно, я примерно так и воспринимал их, а если где и не совсем, то подталкивал воображение, помогал ему. Поразительно, на что оказалось способно простое человеческое воображение. Вскоре у меня появилось подозрение, что своим желанием обязательно облечь увиденное во время медитаций в понятные образы я сильно ограничиваю себя в познании нового. И это была проблема, которую на этом этапе я решить не мог.

А надо было.

В какой-то из дней айн всё же подала признаки жизни.

— Вообще я склонна с тобой согласиться — на тебя можно попробовать поставить. Хотя бы попытаться.

— Проснулась! Боже ты мой, эдакое великое счастье!..

— Скажешь — не рад?

— Проверять пыталась, соскучусь ли?

— И как?

— Соскучился. Слегка. Может, в койку?

— Куда там, — сварливо отозвалась демоница, но я к удивлению своему услышал в её голосе не раздражение, а скорее нотку удовольствия. Кажется, она даже была слегка польщена, впрочем, в последнем я не мог быть уверен. — Тебе ещё одну медитацию проходить, я не ошиблась?

— Значит, всё-таки следишь за происходящим, ты, воплощение наглости и лукавства?

— Чем мне ещё себя занять, как не представлением под названием: «Твоя никчёмная жизнь»? И не притворяйся, я знаю, что за любые крохи моей добровольной помощи ты схватишься обеими руками! И душу продашь со свистом.

— Я, так уж и быть, позволю тебе принимать участие в феерической эпопее под названием: «Этот восхитительный мир». И даже, может быть, поспособствую твоим развлечениям. Если, конечно, ты соизволишь следить за своим языком.

— А ты уже, гляжу, вообразил себя хозяином положения…

— Я — человек. Представитель расы крайне несовершенной. Ради принципа или из упрямства я вполне способен действовать себе во зло. Например, запечатать тебя и поспособствовать твоему уничтожению, пусть даже это будет стоить мне жизни. Не испытывай моё терпение, демоница.

— Ты никогда не будешь действовать себе во вред.

— Решила проверить? Серьёзно решила? — я знал, что могу причинить ей очень много неприятных минут, пусть и буду всё это время лишён возможности взаимодействовать с нею. И знал, что она тоже это знает.

Она молчала долго. Дольше, чем я мог ожидать.

— Ладно. Твоя взяла. Я буду тебе помогать, буду. Но в обмен рассчитываю получать не только секс.

— А что ещё?

— Я тебе потом расскажу.

Меня ошеломила первая сложная медитация, совершаемая под язвительные, но дельные комментарии айн. Отругивался я уже на рефлексе, не каждый раз вспоминал, что ж такое успел высказать демонице, но верил в себя. Меня захватило увиденное, и, наверное, именно в ходе сложной медитации я поверил и прочувствовал, что магия действительно является одной из составляющих фундамента Вселенной, точно так же, как и законы физики. Мир демонов, развернувшийся передо мной, в магическо-умозрительном плане восприятия представлял собой цельную и очень сложную систему элементов. Этим элементам я в своих мыслях бессознательно придавал вид полос, складок, полотен и колонн, знаков и символов разного порядка, забывал об участии собственного воображения и снова вспоминал по подсказке айн.

Не упуская возможность уколоть меня, она тем не менее вполне понятно и последовательно принялась объяснять мне, что тут к чему. У демоницы оказался дар учителя, у меня — ученика. Я запоминал с лёта, может быть, не в точных формулировках, слово в слово, но зато в образах, и самое главное — понимал. А это ведь основа основ.

В её трактовке составление сложных магических систем показалось мне чем-то похожим на формирование складок портьер — тут подвернуть, там подколоть, здесь подвязать, кисточки опустить, бахрому, потом ещё кисеёй дополнить, и убедиться, что всё держится так следует, чтоб от ветра и скачков котяры не разваливалось.

Формирование же сложных заклятий скорее напоминало обслуживание компьютера. Конечно, иной раз приходится лезть в нутро агрегата с отвёрткой, но чаще всего дело ограничивается установкой новых программ, скрупулёзной выверкой настроек, поиском и скачиванием драйверов… Всё это без особой спешки, проторенным путём, каждый элемент важен и нужен, ничего лишнего, для человека с опытом и знаниями задача проблем не составляет.

— Тебе, конечно, до этого далеко, — вздохнула айн, и я впервые уловил в её тоне сожаление. Не одна только насмешка — значит, действительно решила поставить на меня. Ну-ну…

Я вступал в пространство глубокой медитации, как ребёнок в чащу леса: и интересно, и сердце замирает от страха. Не рассказывают ли сказки о волках, великанах, колдуньях и чудовищах, прячущихся в лесах? Распалённое воображение нарисует их за любым деревом. Я и сам не знал точно, чего ж боюсь, но боялся отчаянно. Ещё забота — сделать так, чтоб айн не догадалась о моём страхе. Она ещё слишком неглубоко сидит на крючке, может сорваться в любой момент, по любому поводу, если сочтёт это для себя выгодным.

Она шла рядом со мной, называя элемент за элементом, образ за образом. Не всё я запоминал, но что-то где-то оседало в сознании и могло выручить при случае. Нет лишних, ненужных знаний. Тем хороша была демоница в качестве наставника, что все её эмоции и переживания лежали передо мной, как на ладони. Задумай она обмануть меня, я это почувствую.

Так, может, не стоило тащиться в демонический мир и играть тут в русскую рулетку? Можно было и где-нибудь в человеческом устроиться, поучиться у айн с комфортом.

Нет, не вышло бы. Во-первых, там меня всё равно б нашли — только попробуй по-настоящему поколдовать! А во-вторых, едва ли демоница согласилась бы учить меня тогда и в тех обстоятельствах. Лишь теперь, осознав мою решимость и наш общий риск, она сочла это отчасти перспективным, а отчасти и просто необходимым для самой себя.

Всё идёт так, как должно, наилучшим образом, не о чем жалеть и нечего уповать на чудеса. Всё придётся брать в свои руки и под свою ответственность.

— Есть вещи, которые я тебе всё равно не смогу показать. С ними тебя разве что Хтиль познакомит. Если захочет. О риске ты помнишь.

— Я помню.

В действительности же лишний раз задумываться о риске я избегал. Потому что на настоящий момент не имел ни малейшего представления о том, как вообще могу помешать местному шишарю «захавать» меня в любой удобный этой шишке момент. Даже теоретически. Он во много раз искуснее меня в магии, айн мне тут не в помощь. То есть поможет, конечно, но только в малом. Всё равно на той стороне преимущество будет огромное.

Первого нашего совместного с Хтилем занятия я ждал, как арестованный инквизицией человек — первых допросов. И нисколько не ободрял меня тот факт, что мною пройдены обе начальные книги по магии, а в медитациях достигнут такой значительный успех, что приставленные ко мне демоны-учителя всё чаще хмурились и с беспокойством переглядывались между собой. Да, есть за что благодарить айн и собственную въедливость.

Правитель Ишнифа уделил мне внимание спустя примерно месяц после того, как было начато обучение, и выглядело приглашение на урок более чем сурово. В какой-то из дней ко мне в комнатушку вошли два страхолюдных стражника (ещё двое остались снаружи), без объяснений подхватили под локти и выволокли в коридор, а потом и на лестницу.

— Не волнуйся, — невозмутимо подсказала мне айн. — Пока это не убийство. По крайней мере, не наверняка.

— Не наверняка?

— Если устоишь.

— Советы, рекомендации? — Даже мысленно я сейчас мог общаться с ней только предельно короткими фразами — болтало меня в лапах стражников будь здоров! Они так и продолжили меня волочь, и по ступеням, и по извилистой террасе с неровным полом коленями и ступнями обо все неровности.

— Никаких. И помощи я тебе особой предложить не могу. Разумеется, от прямых магических воздействий сумею защитить, но ментальная мощь сознания опытного мага — это твоя забота. Для тебя сейчас главное — не сдаться прежде боя. Ну а потом уже как водится, найти собственный способ ментального поединка.

— То есть?

— Что «то есть»? По первому пункту или по второму?

— Давай сначала. По первому.

— Так я же всё сказала. Ты можешь проиграть, можешь выиграть, но если решишь, что результат боя предопределён не в твою пользу, и трепыхаться бесполезно — ты и в самом деле уже проиграл.

— Кхм. — Большего я с ходу придумать не смог и как-то позабыл уточнить, что демоница имела в виду под «собственным способом».

Всё это выглядело красиво только в теории. Но в тот момент, когда мне пришлось взглянуть в маленькие, потрясающе безжалостные глаза Хтиля, я подумал, что сентенция «можешь выиграть» как минимум грешит излишним оптимизмом. Или, может быть, айн просто издевалась? С неё станется… Стоп — зачем ты явился сюда? Чтоб красиво проиграть?.. Красиво, кстати, уже не получится. Смерть всегда омерзительна…

Ты пришёл сюда, чтобы выиграть, и только. Вот о чём следует думать.

И потому я с наглой безмятежностью улыбнулся в лицо демону.

— Ты готов получить первый урок? — пророкотал тот.

— Вполне…

Он взял меня за запястье, сжал — и мы оба рухнули в бездну. Пространство без края и дна, в котором даже падать невозможно, потому что нет точки отсчёта. В этом пространстве немыслимо было думать или воспринимать — за что тут вообще может зацепиться сознание? Тут слишком просто потерять себя. Я не ощущал ни демона, хотя он определённо присутствовал рядом, ни самого себя.

Именно в этом и сумел найти первую отгадку. Происходящее — не воздействие магии как таковой, потому что от агрессивных ударов айн обещала меня защитить, а сейчас мне лучше исходить из предположения, что она не обманет. Значит, сила сознания моего «учителя» привела меня туда, откуда не выбраться, где и меня-то самого нет. И если я могу что-то сделать, то в свою очередь лишь силой собственного разума.

Пришлось сосредоточиться на воспоминаниях и последних своих размышлениях о бытии, чтоб почувствовать хотя бы самого себя. Потом пришёл черёд облика. Надо ведь попробовать вернуться к визуальному восприятию, основному для меня, не останавливаться только на ощущениях. Да, хотя бы обрести тот самый, демоноподобный и с крыльями, облик, который всё же лучше, чем ничего.

Понятно, в чём могущество этой бездны — в ней нет точки отсчёта. На какое-то мгновение я вообразил себя божеством и попытался разделить тьму и свет. Света здесь пока не имелось, условная же тьма начала воздвигать глыбы и потоки, пики и провалы — создавать пространство, относительно которого я уже мог что-то делать и куда-то двигаться.

Это было больше, чем то, на что я рассчитывал в самом начале.

Ко мне вернулось осознание своей персоны, я даже вспомнил последний разговор с айн. Её упоминание о «собственном способе». Сейчас я не слышал её, даже если она присутствовала поблизости, и не мог почувствовать рядом ни демоницу, ни учителя… Жестокого врага.

Мне нужно было его видеть, что я отлично понимал. А значит, как можно предположить, надо точно так же вообразить себе этого демона, если уж другого пути я не вижу. Пространство вокруг меня прорастало всё большим и большим числом скал, острых, как навершия копий, иногда изгибающихся и образующих арки, витые террасы, переходы и коридоры. Над всем этим я скользил, и в какой-то момент ощутил, что останавливаться ни в коем случае нельзя. Даже не оборачиваясь, угадал, что «учитель» здесь, и он преследует меня.

Оглядываться было не надо, достаточно просто сосредоточиться и увидеть. Но на это необходимо время, какие-то крохи внимания, словом, то, что я сейчас не в состоянии был выделить ни в каких количествах. Только движение вперёд и на пределе сил было моей надеждой на спасение.

Потом я чуть-чуть опустился к таинственной опоре для скал, скрытой густым киселём серого тумана. Здесь можно было всласть позакладывать виражей, поюлить от души. Уворачиваясь от тонких, будто спицы, скал, я в резком повороте в какой-то момент всё-таки сумел увидеть Хтиля.

Эта тварь была, кажется, размером с ТУ-154, не меньше, серая, словно сухой пыльный асфальт, с тремя парами синхронно движущихся крыльев, с противоестественно длинным торсом и относительно короткими конечностями. Вместо ожидаемых рогов на башке — подвижные сочленения наподобие бронированных щупалец. Типичный ночной кошмар геймера.

Вот тут-то я и догадался, что до определённой степени сам сообщил существу такой облик. Но мог ли я его сейчас изменить? Во-первых, нет времени даже на то, чтоб сосредоточиться, во-вторых… не могу.

Что он от меня хочет? Убить? Голову откусить? Может быть, просто одержать верх? Как это должно выглядеть в ментальном пространстве? Что я могу об этом знать? Айн мне не рассказала… Зато у меня имеется преимущество. Воображению, ткущему полотно мира, есть на что опереться — фильмы, компьютерные игры, рекламные ролики… Остаётся лишь чуть-чуть взять себя в руки и попробовать повлиять на происходящее. Нарисовать, например, что-нибудь удобное для полёта и спасения от погони.

Не знаю, действительно ли моё сознание оказывало воздействие на окружающий мир. Хотелось верить, что да. Но, как бы там ни было, скалы стали пористыми, словно губка или сорт сыра Маасдам, их изрезало огромными провалами. В один из таких я нырнул в уверенности, что впереди есть сквозной проход. Ещё бы не знать, если я сам всё это нарисовал!

В полной темноте ощущение погони не оставило меня, наоборот, лишь набирало сил. Да и пофигу. Без боя не дамся! Мы оба вырвались из темноты в свет, показавшийся мне пронзительным, как укол (откуда свет, ведь его ж не было?!), и тут уж стало не просто заметно — видно, как противник решительно заходит мне в бок.

Так, ладно, поиграем в Энакина Скайуокера на гонках где-то там. Я развернулся вокруг своей оси и ушёл вправо, потом влево и вниз — обошёл громаду туши моего врага и так вывернулся из его хватки. Не решение проблемы, конечно, но ведь моё спасение и будет расти из таких вот мелочей. Я — мелкий, он — крупный, ему должно быть так же сложно поймать меня, как человеку схлопнуть в ладонях муху.

Куда мы, кстати, мчимся-то? К какой такой таинственной цели? Сдаётся мне, призом тут не деньги, а жизнь. Хтиль пытался схватить меня «за хвост», пришлось опрокидываться на спину и выдёргиваться из его лап самым противоестественным способом. Вот уж чего мне явно следует избегать, так это клинча с ним. Такая туша размажет меня в два счёта. Или в один.

Свободное пространство опять сменилось частоколом скальных пиков с решёткой террас, в промежутки между которыми я кинулся в безумной надежде на то, что мой преследователь попросту не протиснется туда. Ага, размечтался! Фигушки! Это ж даже не трактор, а бронетранспортёр! Тяжёлый танк, который даже сквозь городские постройки проедет, попутно проложив в них колею размером с себя. К прочим «удовольствиям» погони добавился ещё и ливень обломков, преследующий меня широким шлейфом. Финт, ещё финт… Да, я мелкий и подвижный по сравнению с громадиной Хтилем, и усталости не чувствую, но долго ли это продлится? Каждый раз мелочи, сущей мелочи не хватает, чтоб оказаться в когтях твари и погибнуть в них. Мелочи, решающей всё.

На сколько меня хватит? Внезапно злоба окатила меня, злоба запредельная, как сама эта бездна. Злоба, способная рушить и созидать, если, конечно, найдётся точка опоры. Уворачиваясь от врага, я вильнул в очередной раз, да так, что чуть связки себе не порвал (интересно, у этого тела есть связки?), развернулся вниз. В туман. Чёрт с ним, с этим воображаемым миром. Если он меня не устраивает, пусть идёт к чёрту! Вместе с моей здешней воображаемой жизнью.

Толчком, а может быть, от пинка стражниковой ногой без сапога или ботинка (они и так хороши), я пришёл в себя. Ну да, конечно, валяюсь на полу залы, в которой всё это началось. Рывком я подхватился, уходя от очередного пинка. Ну, тварь демонская, я тебе припомню… Наткнувшись мгновением позже на совершенно отсутствующий взгляд стражника, я понял, что припоминать ему что-либо бесполезно.

Значит, не буду тратить крупицы своего внимания на такую мелочь.

Стоило мне подняться, стражник с усилием повернул голову к лорду. Тот стоял у огромного окна, которое и язык-то не повернулся бы назвать бойницей, уж слишком габариты не соответствуют стереотипу, и настойчиво делал вид, будто ни на меня, ни его бойца и в помине нет. Интересно, что там такое любопытное за окном? Поднявшись, я подступил поближе к демону и тоже выглянул.

Мы находились на одной из башен замка, то есть не там, где начали наш экстремальный урок. Каменистые окрестности крепости тонули в тумане, переливающемся всеми оттенками серого. Нет, кое-что было видно даже теперь — например, верхушка хребта, очертания других высотных замковых построек, перекаты пологих скальных лбов. Не радуют местные пейзажи, да уж, не радуют…

— Уходи, — произнёс демон.

— Ну, так что насчёт обучения? — обнаглел я. Мне было нечего терять.

— Урок окончен. Прочь с глаз моих.

Меня подхватили под локти и поволокли прочь из залы. С лестницы чуть ли не швырнули, но на этот раз я воспринял данное, мягко говоря, неуважение с полнейшим равнодушием. Меня куда больше интересовало, что ж тут, в конце концов, произошло. Но если кто и мог ответить мне на подобный вопрос, то одна лишь моя бессменная спутница.

— Ну что, что тебе непонятно? — сварливо осведомилась демоница, и я впервые воспринял её дурное настроение и дурной характер с облегчением. На общем фоне привычное не раздражало, а успокаивало.

— Давай, не ломайся. Твой выпендрёж, конечно, забавен, но в меру. Растолкуй, что это вообще было.

— Да обычный ментальный поединок. Самый простой. Ты прошёл бы испытание, если б дал себе немного труда подумать, поискать. Да, самое главное ты понял — ментальное пространство подконтрольно основному разуму, ты им правишь и можешь не бояться гибели, пока держишь всё строго под своим контролем. Я ждала, что ты сразу же и вполне благополучно найдёшь способ управлять выходом из него, но ты поступил, как взломщик. Вместо того чтобы находить универсальный способ выйти, просто вырвался. Силой. В другой раз Хтиль тебе этого не позволит, а значит, первый урок для тебя прошёл впустую.

— Интересное дело — впустую! Я выжил, если ты не заметила.

— Это да, конечно. — Тон снова стал до предела сварливым. — Молодец. Только как ты собираешься выживать в следующий раз, если не сумел найти универсальный способ сегодня?

— Ты меня научишь.

— Ка-ак?! Этому нельзя научить, этому только научиться можно!

— Врёшь. Может быть, у демонов так и заведено, и ученики, не сумевшие получить «левел-ап», идут в расход. Но у людей-то всё иначе! Я это знаю.

— А ты не забыл, кто я? — голос стал вкрадчивым. Иронизирует. Издевается. — Я — не человек даже изначально. Я училась именно так, как принято у демонов. И других способов не знаю.

— Значит, тебе придётся научиться.

— Мне?!

— Именно тебе. Хочешь играть со мной на одном поле? Приспосабливайся. Не всё ж мне это делать…

Глава 6

СТУПЕНИ МАСТЕРСТВА

На этот раз я был уверен, что айн не совсем права. Вспоминал свой полёт с Хтилем, обдумывал каждый поворот, каждое движение, каждый приём. Что я мог сделать иначе? Для любой задачи было только одно решение, особенно если его приходилось искать на такой дикой скорости. Может быть, другой отыскал бы другие, но для этого и надо быть совсем другим человеком…

Однако что она имела в виду? Какой универсальный способ? Могу ли я сейчас сообразить, каков он? Теперь, вдали от ситуации бешеной погони, мне казалось, будто в принципе можно изобрести десятки способов вынырнуть из бездны демонического пространства. Но как убедиться в этом, как проверить? Есть ли хоть в одной из этих идей рациональное зерно? Опробовать-то негде. А тогда их у меня в арсенале ещё не имелось.

Демоница же мне помогать отказалась категорически.

— Понятия не имею, как выглядит человеческое ментальное пространство. И не могу иметь. Потому у каждого свой путь. А ты просто идиот.

— Что-то я не наблюдаю, чтоб ты ментально делала от меня ноги. Значит, продолжаешь играть в одной связке со мной. Не так ли? Делать всё, чтоб я, идиот такой, победил.

— Вот именно! Идиот такой!

— Да, как понимаю, демонические женщины вообще ничем от человеческих не отличаются. Тот же нрав. Ладно — чем ты можешь помочь мне сейчас?

— Только обучать тебя дальше и давать советы. Однако толку-то… Мне как-то слабо верится, что в следующий раз ты сумеешь найти выход, который не нашёл в своё время. Но рискнём.

— Одного не понимаю — почему местному правителю не предложить мне сразу же нерешаемую задачку? Да и раскатать в лепёшку. Что — традиции обучения соблюдает?

— Какие вы, люди, забавные. Придумываете принципы и традиции, чтоб потом с пеной у рта требовать «своё законное», а сами даже и не думаете соблюдать чужие права!

— Интересная фантазия на тему. И самое главное — к чему ты это всё говоришь-то?

— Да к тому, что ты почему-то нашу жизнь рассматриваешь и судишь только со своей точки зрения, и даже в голову не приходит усомниться в собственной правоте. И ладно бы просто мечтал себе, что вот хорошо бы, если б стало вот так, но ещё и всерьёз ожидаешь, что другие станут жить по твоим мечтам! Все вы люди такие. Рассуждаете о правилах, когда вам хочется, чтоб другие соблюдали их вам в угоду, а сами и не почешетесь в аналогичной ситуации.

— Ты так много знаешь о людях? Изумишься, если скажу, что люди встречаются разные?

— Исключения лишь подтверждают правило — это ж ваша поговорка, разве нет? Иное поведение — исключение!

— Ни фига! Просто слишком часто нарушаемая норма.

— Если «слишком часто», то что же из этих двух равновеликих вариантов — норма?

— Мы тут этику человеческих особей обсуждаем, или причины, по которым чёртов Хтиль меня мурыжит вместо того, чтобы сразу разделать?

Демоница усмехнулась. Ненавижу эту её усмешку.

— Всё элементарно. Потому что от тебя, обучившегося основам, больше толку, чем от полного недоучки. Чем больше, чем лучше ты обучишься, тем лучший слуга выйдет из тебя, когда ты всё-таки проиграешь господину.

— Ну, что могу сказать, — помолчав, всё-таки выдал я. — А ничего не могу сказать. Тошнит меня от вас всех.

— Пройдёт немного времени, и ты примешь этот образ мыслей, привыкнешь к нему. И будешь воспринимать как естественный для себя. Это пойдёт тебе на пользу, ты перестанешь забивать голову глупыми мечтами, увидишь жизнь такой, какая она есть, и тогда станешь сильнее.

— Пошла ты…

В эту ночь мы со вкусом и даже яростью занимались друг другом. Стоило только нам повздорить днём, как ночь радовала несказанно, и я начал подозревать, что демоницу будоражат словесные пикировки со мной, самые злые и безжалостные. Это можно понять, ведь она — не человек, обижается как-то совсем иначе, и логика у неё скорее просто чуждая, чем обычная, женская. С ней можно не церемониться, не выбирать слова.

Приятно было от души лепить всё, что думаешь о собеседнике. Роскошь, которую я никогда не мог позволить себе в человеческом обществе, что с близкими, что с дальними.

Впрочем, в демоническом мире не нашлось больше ничего, что мне бы хоть сколько-нибудь нравилось. Отвратительное место, что уж там…

В замке Ишнифа я надеялся ни о чём не заботиться, кроме своего обучения и своей жизни, что не так уж и мало. Еду мне приносили, комнату предоставили, и то, и другое роскошью не поражало, но потерпеть можно было. Неприятным открытием стал тот факт, что о прачечных здесь никто ничего не знал, да и о стирке тоже. Оно и понятно, демоны обходятся без одежды. Но я-то ношу. И грязное бельё, как и засаленная рубашка, куртка, брюки, портили мне настроение до чрезвычайности. Про носки уж и говорить нечего.

Бани тоже были понятием чуждым, не встречающим хотя бы аналога в местном языке.

Айн сперва вообще не могла понять, какой совет мне от неё нужен. Потом возмутилась.

— Ты что, считаешь, я тебе носки должна стирать?

— Уверен, ты способна вспомнить не одно заклинание, которое позволит мне привести одежду в порядок и не гваздаться в ручейке. Причём, догадываюсь, это будет продуктивнее. Ручейки-то тут не поражают чистотой.

— Тебе приспичило почиститься, ты и придумывай, как это сделать.

— Я и придумал. С твоей помощью.

— Ты меня начинаешь здорово раздражать своими бесконечными претензиями.

— Тяжка твоя судьба. Но искать выход придётся. Ищи.

— Знаешь, что… Да, я могу подсказать тебе способ очистить тело, но по части одежды опыта у меня нет и не было. Я, знаешь ли, по сравнению с тобой куда более совершенное существо. И в одежде не нуждаюсь.

И мне впервые в жизни пришлось стирать одежду в холодной воде, от которой с непривычки нешуточно сводило пальцы. Какое-то подобие мыла демоница мне создала из воздуха, хотя для этого пришлось на неё надавить. Обитатели замка, шныряющие по двору мимо оккупированного мною относительно чистого ручейка, явно старались меня сторониться, что не могло не радовать. Интересно, что они вообще могут думать на мой счёт? Например, что я шизанулся? Или презирают за то, что занимаюсь грязным и непрестижным делом?

— А тебя-то с какого перепугу волнует их мнение? — осведомилась айн.

— А не должно? По местным нравственным меркам?

— Не должно.

— Хотелось бы знать, как на меня реагируют окружающие. Чтоб знать, чего ожидать — кола в спину или поддержки.

— Не корчи из себя идиота, ты им не являешься. От каждого из присутствующих здесь ты можешь ожидать только кола и никакой поддержки. И их мнение тебя волновать не должно. Они — пыль! Мусор! Или ты воспринимаешь себя на одном уровне с ними? Так в тебе тоже будут видеть пыль!

— Понял эту тонкость. Значит, считаешь, если буду держаться уверенно и нагло, ударить в спину не посмеют?

— Ерунда. Если ты будешь сильным, никто не посмеет ударить тебе в спину, как бы ты ни держался. А и ударит — толку не будет. Потому что если ты силён, ты за себя постоишь.

— Блин! Но мне-то нужно, чтоб меня не ударили сейчас! Как мне этого-то добиться?

— Стать сильным, что ж ещё!

— Мда, всё гениальное просто…

Демоница помолчала пару минут.

— Вроде ж ты со мной согласился, — осторожно произнесла она. — Но тон как-то свидетельствует об обратном…

— О, ты, детка, начинаешь понимать, что такое ирония!

— Может, и надо понимать иронию. Но я-то сказала тебе дельную вещь. Единственную. Стань сильным — и ничего не бойся.

— Хорошо, как же мне оперативно стать крутым перцем?

— Как стать?

— Оперативно. Очень быстро.

— Никак.

— Спасибо, кэп. Ты мне очень помогла.

— Всегда рада помочь.

Подобную вспышку злобы я испытывал лишь пару раз в жизни, и прошлую — именно во время ментальной погони. Тогда злоба оказалась созидательной. А что теперь? Не продолжая разговор (потому что он виделся мне пустым), я взялся за следующий этап занятий. Демоны, преподававшие мне основы, показывали и объясняли тонкости составления простеньких заклятий с такой видимой неохотой, что это кого угодно могло отвратить от учения. Но только не меня и не в сложившейся ситуации. Их раздражение я воспринимал со злорадством. Что, твари корноухие, не хотите со мной возиться? А придётся!

Айн иной раз подсказывала мне, какой уточняющий вопрос нужно задать и как повернуть разговор, чтоб он оказался наиболее продуктивным. Иногда я чувствовал — мои уточнения вызывают злобу, бешенство, отторжение. Но ответ следовал всегда. Главное было правильно сформулировать вопрос.

Я осваивал первые простенькие заклинательные структуры и с ужасом думал о том, что банально не успею применить ничего подобного в ходе погони по воображаемому миру — мои действия пока слишком медлительны, неуверенны, а тут уже нужен рефлекс, молниеносный, как само желание жить. Само собой, он образуется, когда я привыкну по сто раз на дню проделывать магические манипуляции, едва их замечая. Но до того момента было ещё очень и очень далеко. И не факт, что я вообще до него доживу.

Последнюю мысль, упорно посещающую меня по десять раз на дню, я гнал столь же регулярно поганой метлой. Образной. Несложные магические схемы постепенно учился составлять всё лучше и лучше, ведь способ мысленной визуализации любого структурного заклинания оказался самым простым и удобным. Правда, давался не всем.

Но меня подталкивал не только страх, но и любопытство. Иногда я просыпался ночью и обдумывал какой-нибудь новый образ, ложащийся на схему изученного днём заклятья. Каждый новый выученный приём придавал мне уверенности в себе.

— Вот так не пойдёт, — как-то подала голос демоница. — Подобного типа ощущения являются опорными при использовании других чар. Тебе потом будет не разобраться.

— Что за чары?

— Работа с пространством.

— Вот чему тебе следовало бы обучить меня в первую очередь!

— Почему это в первую? А-а, думаешь, подобного рода навыки помогут тебе в ментальном поединке? Не рассчитывай. Ментальные миры — совсем другое дело.

— Знаешь, не тебе решать, что может или не может помочь мне.

— Ты ведь даже представления не имеешь о приёмах, которые помогают работе с пространством. А берёшься судить.

— Это ведь и будет моей задачей в нашей паре — принимать решения и выносить суждения. А тебе надлежит выполнять мои поручения, не так ли?

— Ты слишком много о себе мнишь. И берёшь на себя многовато.

— Тебе придётся рискнуть. А что остаётся? Ты ведь не жена, развестись со мной не сможешь. Делай как я сказал!

— Ты просто полный дебил, — расстроенно произнесла айн и, помедлив, продолжила: — С чего начать-то? С организации магического пространства или с использования пространственных парадоксов в качестве опоры для заклинательных структур?

— Начни с первого. — Я усмехнулся бы, если б разговор вёлся вживую. Здесь же просто мысленно отметил очередной свой выигрыш в словесной пикировке и приготовился запоминать.

Вторая наша встреча с Хтилем произошла ещё более неожиданно, чем предыдущая. Я только-только вышел из медитации, с трудом поднялся с пола и мечтал лишь об одном — добраться до своей комнатушки и вытянуться на постели, чтоб хоть немного дать отдых ноющему копчику. Шагов демона-властителя я не слышал, почувствовал лишь, как он схватил меня за локоть, и едва успел обернуться. Меня, как удар кулаком в лицо, ошеломил его взгляд: злой, испытывающий, пронзительный.

В тот же момент землю рвануло из-под ног, воздух скрутил горло, как удавка, я дёрнулся всем телом в подобии агонии и ушёл в пространство, наполненное бледно-зеленоватым светом, упругое, как вода, причём на приличной глубине… То есть так я себе это представлял. В первый момент труднее всего было справиться с паникой, ведь сознание говорило мне, что если это глубины вод, то я труп, потому что очень скоро захлебнусь.

Лишь спустя пару мгновений и с изрядным трудом я сумел напомнить себе, что в ментальном мире вообще-то не дышат.

Да, здесь уже особо не поносишься, спасаясь от учителя. Где он, кстати? Я завертелся, пытаясь рассмотреть в зеленовато-серой мгле хоть что-то. Потом развернулся носом предположительно в сторону, где света было чуть больше, и поплыл. Наверное, там, где светлее — там и поверхность этого явно водного массива. Любопытно…

Извиваясь, как морской житель в каких-нибудь фэнтезюшных фильмах, я продвигался вперёд довольно-таки бойко. А может, мне лишь казалось так. Через несколько минут, а может, и секунд (восприятие времени отсутствовало напрочь, хотя обычно я на него не жаловался никогда) впереди выросли мутные, словно расплывшиеся на плохо обработанной самопальной фотокарточке, очертания колонн и арок.

Всё это выглядело захватывающе и жутковато, как остатки Атлантиды в глубинах Западно-Европейской котловины. Я торопился поскорее оказаться рядом с постройками, подстёгиваемый самым обычным человеческим любопытством и исследовательским зудом, свойственным почти каждому моему соотечественнику. И на какое-то время даже забыл о том, что нахожусь не на дне настоящего океана, похоронившего в толще вод величайшие загадки былых цивилизаций, а в пространстве чужого сознания, настроенного ко мне крайне враждебно.

А забывать об этом, конечно, не следовало.

Колонны приближались не так стремительно, как хотелось бы, и в какой-то момент чувство близящейся опасности буквально на рефлексе развернуло меня, встряхнуло и заставило осознать, что происходит вокруг и какова моя основная задача.

Тварь, кинувшаяся на меня из ниоткуда, размерами не поражала, но юркостью зато обставляла меня по полной. Рефлекс был прост — отмахнуться рукой. Рука на человеческую походила мало, но я отметил этот факт с большим запозданием. Не до того было. Едва отлетев от мощной демоноподобной длани, существо рвануло обратно, аккурат к моему горлу. Часть магических приёмов вспомнилась сама, часть логически потянулась за вспомнившимися.

В завязавшемся плотном узле поединка моё собственное сознание почти ничего не успело отложить в память. Рефлекс на рефлексе, всё за счёт наработанных навыков. Разделав тварь на части, я развернулся, готовясь отражать следующую атаку. Интересно, а что, наше общение в ментальном мире может иметь только и исключительно вид погони или драки?

Откуда-то извне пришло понимание, что не только, отнюдь не только, но сознанию намного проще воспринимать подобные формы взаимодействия, особенно если речь идёт о противостоянии. «Айн, — мелькнуло у меня. Что ж, больше мне не от кого ждать подсказки. — Любопытно…»

Твари появлялись то по одной, то группками, словно материализовывались в серо-зелёной пустоте. Бежать от них — бесполезно. Отбиваться можно до бесконечности. Что тут вообще можно сделать? Уворачиваясь и изворачиваясь, я едва успевал обновить в сознании формулы простеньких заклинаний, да сообразить, как тут развернуться и с какой стороны тварюшку по физии хлопнуть, чтоб отлетела подальше.

В какой-то момент часть сознания словно уснула, перестала воспринимать информацию извне. Однако при этом я точно, как машина, продолжал отбиваться, и даже критически оценивал свои действия. И свою внезапно возникшую возможность тратить внимание на что-то ещё, помимо драки, заметил и оценил. Короткое усилие, и умозрительное пространство сложилось, как альбом, прихлопнув меня по ушам гулом и визгом существ, которые тоже пропали.

Я плыл в зеленоватой бездне, пустой, словно обездоленной ленью божества, не озаботившегося после разделения света и тьмы совершить ещё хоть какое-нибудь действие. Передо мной развернула крылья тёмная демоническая тень, в которой я сперва на инерции увидел Сатану, но быстро сообразил, что Светозарным, слава богу, пока не пахнет. Просто это мой учитель пришёл разбираться с учеником, какого фига он тут делает.

И что от меня требуется? Меситься с ним по-рыцарски? Убегать от него? Корчить рожи? Внимать магической мудрости, повторяя «Да, учитель» строго через каждые двадцать секунд монолога?

Откуда-то пришло понимание, что я идиот, причём без шансов на исправление ситуации, и что мне сейчас вообще-то нужно смотреть учителю в глаза, и в этом будет заключаться внешний образ нашего поединка. Ну, кто ещё мог подать мне информацию о происходящем, а заодно и обо мне самом? Айн, конечно. Я попытался последовать её совету, однако взгляд демона, повисшего передо мной в упругой мгле, был настолько силён, что даже серию пощёчин наотмашь было бы проще выдержать, чем это. Взгляд буквально полоснул меня по глазам.

Я едва ли обдумывал, что именно можно сделать в этой ситуации. Всё получилось само собой, как и раньше. Может, жаждущая относительной свободы нашего с нею симбиоза, демоница всё-таки сцапала меня за руку и повела сквозь лабиринт — не знаю.

Меня накрыло чёрной волной, в которой даже ненависти не было — одно только отторжение. Как никогда я ощущал себя инородным телом в пространстве, где всё, абсолютно всё было чужим, где даже свет и тьма не принимали ни сознание моё, ни плоть. И это пространство норовило растворить меня в себе, и тем самым одолеть.

Первые мгновения я судорожно собирал себя обратно, словно каждую клеточку пытался воссоздать, но потом по какому-то наитию расслабился и погрузился в себя. Бесполезно бороться за каждый кусочек себя, внимания не хватит. Нужно не противостоять этому миру на его правилах, а принять натиск как вызов, вступить в схватку и перестроить его по своему вкусу. Задача с одной стороны поистине запредельная, а с другой… Если уж начистоту, ведь для нас существует лишь то, что мы так или иначе воспринимаем, а во всё остальное можем лишь верить… Или не верить.

Мне показалось самым главным взять в узду собственное сознание. Именно оно было сейчас моим единственным инструментом и единственным оружием. И, собственно, единственной опорой, тем единственным, с чем я мог соотноситься. Всё остальное было мне враждебно. Простым напором тут не обошлось бы, где уж одному-единственному человеку, пусть даже он титан и супермен, справиться с целым миром?

А значит, нужно было искать какой-то другой вариант. Я осознал, что нащупал его, лишь когда дело уже пошло — до того для рефлексии не находилось ни грана лишнего внимания. Уже отысканный, он показался мне простым и столь же малопонятным, как и все другие приёмы работы сознания с магией. В этом пространстве, порождённом чарами, я оставался магом и самостоятельной человеческой единицей ровно до того момента, до которого мне хватит сил. В моём распоряжении их не так и много, а значит, надо их откуда-то взять.

И, если я не в состоянии отобрать их у мира или у моего «учителя» и главного врага (если изъясняться грубо: отнималка пока не выросла), то, может быть, заставить свою собственную силу срезонировать о чужую и в этом найти источник мощи?

— Догадался, наконец, — прозвучало в ответ. И, судя по тону, общался со мной явно не «учитель».

Прикосновение к чужой магии высекло искры моей собственной, словно кремень — искры. Не для того, чтоб перебороть мир, они, конечно, предназначались, а чтоб усилить точку опоры. Дальнейшее, уже давно исподволь подготовленное сознанием, произошло само собой. Пространство хлынуло прочь, словно вода горной реки, и стало легче. Чужая тьма и чужое неприятие больше не разъедали моё существо. И мир стал меняться — без спешки, но неудержимо.

— Вот как можно было бы объяснить тебе вот такое? — осведомилась айн. — Ты ведь ещё в прошлый раз должен был понять, как это следует делать, дубина. И только сейчас осенило, видите ли…

Я начал приходить в себя с большим запозданием. Лишь убедившись, что отлёживаюсь в собственной комнате, а не на глазах у демона-властителя, готового в любой момент вцепиться мне в горло, дал себе волю и расслабился. И то, что в эту расслабленность вмешался нудёж моей постоянной спутницы, мягко говоря, не радовало. Но заставить её замолчать — сама по себе задачка не из лёгких.

— Если ты не заткнёшься, развлекаться со мной сможешь только в воспоминаниях.

— Кто от этого больше пострадает-то?

— Ответ очевиден. Я, в отличие от тебя, имею и другие варианты.

— Так-таки и станешь спать с демоницами?

— Если захочу, смогу. В отличие от тебя. Ты и захочешь, так не сможешь. Поэтому примолкни и дай мне отдохнуть.

— Только отдых, отдых… Работать надо, и только в этом случае будет хоть какой-нибудь эффект! Ты просто лентяй, и тебе никогда не светит добиться настоящих высот в магии…

— Господи, хоть бы ты сдохла, — простонал я и усилием воли убрал её в глубины артефакта — так, чтоб не слышать ни звука. Усилие это далось мне тяжело и с болью. Ничего удивительного, после такой встряски…

Но, с другой стороны, долго не слышать и не ощущать её может быть опасно. Хоть она и стерва, но в потоке оскорблений и прочего мусора может найтись зерно насущно необходимой информации. И потому, отдохнув немного, всё-таки вытянул её обратно.

— …Скотина ты такая!

— К делу.

— К какому делу? Не желаешь меня слушать, так нечего мне указывать!

— Логика как всегда отдыхает на Багамах. Впрочем, это твои проблемы. Давай по делу. Именно этот эффект и требовался?

— Какой эффект? Конечно, основы основ ты наконец освоил, но вообще-то должен быть это сделать ещё…

— В прошлый раз, понял. Что предполагается дальше?

— Какой смысл тебе объяснять, если ты ничего не способен понять?

— Ты даже не попыталась намекнуть мне, что следует работать от чужой силы, как от кресала.

— Откуда мне знать, как оно в твоём человеческом восприятии выглядит?! Я пыталась объяснить, но ты же не слышал даже.

— Осторожнее. Так глупо расписываться в собственном бессилии…

— Собственном бессилии?!

— Это ведь тебе нужно, чтоб я стал по-настоящему силён, не так ли?

— Мне? А тебе — что?! — не нужно?

— Что там нужно мне — моё дело. И не говори, что мои интересы тебе важнее собственных. Это наглая ложь. Только свои интересы тебя и волнуют, так и заботься о них. И хватит мне тыкать моими. Со своими — сам разберусь.

Наверное, интонация у меня была достаточно жёсткая, а может быть, ей и самой надоело препираться. Я почувствовал изменение её настроения так же отчётливо, как ощущал её речи, если забывал закрыться или если хотел слушать. И в глубине души, так глубоко, где она не сможет увидеть, вздохнул с облегчением, что скандалистка наконец-то готова перейти к сути дела.

И погрузился в воспоминания о случившемся. Откуда-то оттуда предстояло выудить алгоритм последующего противостояния своему драгоценному «учителю». Если уж я твёрдо вознамерился тут выжить.

Замок давно уже был мне неприятен, а теперь становился по-настоящему ненавистным. Хотя всё было как всегда: комнату мне убирали хорошо, еду подавали съедобную, не приставали и не мешались. Вернее сказать, чем дальше, тем увереннее шарахались в сторону от моей особы — лишь бы путь не заступить. Наверное, продержавшись столько времени в учениках правителя-демона, я поднялся в глазах демонской мелкоты на достаточную высоту, чтоб представлять уже вполне реальную опасность.

Что же касается «ребят» посерьёзнее, то в их отношении ко мне никаких изменений ни в лучшую, ни в худшую сторону не произошло. Эти обращали на меня внимание строго в рамках приказа своего господина. Велено учить — учат. Велено будет скрутить и в подвал бросить — бросят. А так я для них нечто вроде гуся, откармливаемого в мешке. На стол господину. К грядущему Рождеству.

Не дождётесь.

Теперь, когда первый шаг в правильном направлении был сделан, айн стала на изумление деловитой. Она будила меня по утрам и, не дав даже толком подняться, отправляла в глубины весьма специфической медитации. В первый раз я не сумел войти в неё, даже подталкиваемый своей спутницей, по поводу чего выслушал о себе много нелестного. Пришлось мобилизоваться по полной и вспомнить подробности того, что вспоминать не хотелось — обстоятельства последнего поединка с демоном. Мерзкие у меня остались воспоминания, но что поделать.

Медитация, однако, удивила меня совсем иными ощущениями, хотя построена была на памяти о действиях и восприятии в ходе событий, едва ли способных по-настоящему вдохновить. Здесь меня поджидала строго деловая и потому даже, пожалуй, комфортная атмосфера. И более детальное изучение полученного опыта. Айн при всей своей стервозности подошла к делу очень серьёзно, и тут я остался ею полностью доволен. Можно ли понять так, что она поверила в меня?

Но даже если и нет — выбор у неё очень скромный. Или я, или, возможно, что-то намного худшее. К местному правителю в лапки она, кажется, искренне не хочет попасть.

К следующему поединку с демоном я пришёл уже здорово подготовленным. Прогресс в обучении вдруг резко скакнул, и многие вещи, казавшиеся туманно-загадочными и даже непознаваемыми, стали проясняться. Магия переставала быть областью абстрактных судорог воображения и простых усилий воли, оформленных соображалкой в какое-то более или менее конкретное действие, всегда примитивно-простое. Она превращалась в ремесло или искусство — смотря с какой стороны взглянуть, смотря по результату — сродни любому другому.

И как в любом деле, тут можно было обойтись простеньким прямолинейным действием и получить на выходе «продукт» столь же примитивный, а можно было повыёживаться в поисках более затейливого эффекта. Приложить лишние усилия, чтоб потом результат долго и эффективно работал на своего создателя. Именно из подобных усилий, правда, не в области магического искусства, родилась наша цивилизация.

И теперь я начинал прозревать, какие глубины могла распахнуть передо мной магия, если, конечно, мне хватит способностей и жизни всё это освоить.

— Главное, чтоб тебе хватило ума, — съязвила айн.

— Ты не блещешь оригинальностью. Но мне хотелось бы серьёзного и чёткого ответа: как ты оцениваешь мои перспективы?

— Никак пока не могу оценить, — с усилием проглотив уже подготовленный поток оскорблений, ответила демоница.

— Придётся. Я приказываю.

— Ты сейчас идёшь успешно, но сперва, если помнишь, были периоды полного ступора. Кто гарантирует, что их не будет и дальше?

— Это верно, согласен.

— Так что смотри сам. Всё зависит от тебя. Если застопоришься в деле, в котором твоя жизнь будет зависеть от лишней секунды, я ничего не смогу сделать.

— Думаешь, я тупил потому, что мне жуть как хотелось тупить?

— Я думаю, ты тупил из природной человеческой лени.

— Любопытное предположение. Очень хорошо иллюстрирующее твою природную демоническую дурь.

— Мимо. Я, в отличие от тебя, в своё время осваивала магию совсем другими темпами. Прилагала огромные усилия, чтоб овладеть тем, что не давалось, и сумела.

— Хе, можно подумать, тебя вот так учили. Ничего толком не объясняя, просто играя с тобой в кошки-мышки.

Я ощутил себя под прицелом её недоумения, густо замешанного на раздражении.

— А как ты думаешь, выглядит обучение у демонов? Именно таково оно везде и всегда. Тот, кто не выживает, признаётся негодным к обучению. Обычное дело. Да, меня учили чуть помягче, чем тебя, давали больше шансов. Но я и не располагала такой мощной поддержкой, какой располагаешь ты.

— Сурово у вас. Разве кто-нибудь в здравом уме решится на такое обучение?

— У нас учится лишь тот, кто хочет. Не хочешь быть магом, живи как дерьмо. Прах под ногами сильнейшего.

— Или загнись в процессе обучения.

— Цель стоит риска. К тому же лишь тот, кто научится выживать в ходе процесса обучения, с большей вероятностью выживет и в дальнейшем. В борьбе за власть и жизнь. Маг способен прожить долгую и успешную жизнь, лишь бесконечно стремясь к новым знаниям и сражаясь за свою свободу. За влияние, за мощь. За жизнь.

— Иногда можно преуспеть и без такого экстрима на старте.

— Ты говоришь о том, о чём не имеешь ни малейшего представления. Много ли ты преуспел в безмятежности своего родного мира?

— Хм… В безмятежности… Не собираюсь рассказывать тебе о своей жизни в подробностях. Ты того не стоишь.

— Тебе и нечего рассказать.

С усмешкой я отмахнулся от неё, не желая ввязываться в спор. Опыт подсказывал, что спор в любом случае будет изматывающим и совершенно бессмысленным. За то же самое время можно было выудить из присмиревшей айн кучу полезной информации, усвоить её, опробовать новое на практике и беспристрастно оценить результат.

Теперь я впервые чувствовал себя не обманщиком или мошенником, выезжающим на чужом могуществе, а настоящим магом. Теперь я уже что-то мог и сам…

А может, и не мог. Кто теперь возьмётся отделять меня от проникшей в глубины моего существа демоницы? Пусть ей не под силу овладеть моей волей и моим сознанием, однако мы с каждым днём всё глубже врастаем друг в друга, и скоро объединимся в одно. Подобная перспектива изрядно пугала, но что поделаешь. Даже если бы можно было теперь отмотать назад время, и если бы у меня тогда был выбор, я вряд ли нашёл в себе силы отказаться от такой возможности. За радость ощущать магию в ладонях, как щекочущегося крыльями птенца, можно было отдать многое.

Очередной мой поединок с местным лордом начался непредсказуемо, случайно. Он ударил из-за спины, когда я стоял на верхней галерее и пытался отдышаться после изнурительной тренировки по сосредоточению — словно выжидал подходящего момента. В одно мгновение потемнело перед глазами, горло стиснуло жёсткой хваткой и выдернуло куда-то, на просторы без начала и конца.

Я плыл в пространстве умозрительного, и оно начинало меня сдавливать. Может, причиной тут послужила моя измотанность предыдущими магическими упражнениями, но через пару мгновений уже перестало хватать воздуха, а идеи так и не приходили. Прежний приём резонанса сразу обозначил свою бесполезность.

Так, спокойно. Это ведь не физическое, а ментальное давление. Подразумевается, что с ним можно справиться банальной силой воли. Напором сознания. Спокойно. Ещё спокойнее… Я не могу спокойнее! Меня сейчас расплющит! Господи, как больно! Какого чёрта он тянет, давил бы насмерть, раз уж способен!.. Только не паниковать.

Потом корка пространства, ставшего для меня чем-то вроде пресса, хрупнула, и я почувствовал на себе пальцы айн. За них я уцепился, как за пресловутую соломинку. Надежда ведь оглушает не хуже страха смерти. В крохотную образовавшуюся трещинку я вытек, как вода, и с такой скоростью, какой не ожидал от своего сознания. За моей спиной тиски схлопнулись и впитали сами себя.

— Я ведь тебя вытащила в самый последний момент, — с укором произнесла демоница.

В этот момент я её ненавидел по-настоящему. Боже, если бы можно было от всего этого разом избавиться! Вернуться махом в прежнюю спокойную жизнь, чтоб ничего не было — ни магии, ни чародейских книг, ни айн, ни необходимости жить в этом демоническом мире, чёрт бы его побрал! Я лучше б бизнесом продолжил заниматься, честное слово!

— И как ты при подобном настрое собираешься выживать? — нудела она.

— Заткнись. — На большее у меня просто не хватило сил.

Я лежал на полу галереи, где «учитель» оставил меня. Осмотревшись (не сразу сумел вообще поднять голову), обнаружил, что в отдалении торчат двое моих «учителей» рангом поменьше. Усиленно делают вид, будто меня тут нет. Зачем их туда вызвали? И когда, интересно, я перестану подсознательно ждать и жаждать от них тёплого человеческого отношения? Никогда, наверное. Проклятая человеческая натура. Они ведь не люди. И, наверное, ненавидят меня так же, как я начинаю ненавидеть их. Держи ухо востро, болван!

Как надоело жить в окружении существ, в любой момент способных тяпнуть.

— Надоело жить — помирай.

— Заткнись.

— А я ведь тебе жизнь спасла, придурок.

— Ради спасибо, что ли? Нет, не обяжешь, дорогая. Ты ради себя это делаешь. Только ради себя.

— А ради кого? Ты ждёшь, что я тебя полюблю?

— Неужто знаешь, что это такое?

— Видела. Приходилось иметь дело с людьми. Такие страдания выдавали, стоило заставить их пойти вопреки этой любви — о-о-о!..

— Мерзкая ты сука. Ненавижу.

— Ах-ах!..

Она будто чувствовала, что я выражаю свои эмоции словно бы не всерьёз. Да что там чувствовала — знала! Она отлично меня знает, потому что видит изнутри, замечает и рассматривает со всех сторон любое движение моей души и сознания. И, общаясь с нею, я всё меньше и меньше верил, что меня можно и сейчас ещё считать человеком.

Что во мне оставалось человеческого? Умение любить и беречь? Умение сочувствовать и понимать? Умение верить? По лоскутку, по обломочку, по чешуйке сползали с меня все усвоенные воспитанием привычки помнить не только о своей персоне. Этот зубастый мир раскатывал меня в лепёшку под свои стандарты и представления. Я научился идти вперёд, никого не видя. Кто успел отскочить с пути, тот так и оставался вне поля моего восприятия. Кто не успел, получал пинок. Пару раз эти пинки переходили в схватки на магии, и бить тогда приходилось насмерть. Я с ужасом думал о том, как окажусь у себя на родине и пройдусь по улице — с такими-то замашками!

Но родина уплывала и отдалялась, оставаясь лишь воспоминанием, к которому я пока стремался возвращаться. Была причина — былое теперь представляло для меня всё большую опасность. «Упаси тебя глубинное чудо от того, чтобы оценивать происходящее по меркам своего родного мира. Ты чем чаще это делаешь, тем вернее провозглашаешь себе смертный приговор», — твердила айн, и теперь я понимал, что она, пожалуй, права. Тут только дай слабину — и всё, кранты.

Я ненавидел себя такого, каким становился. Этот я был себе не органичен. Но ненависть оказалась слабее желания жить. Намного слабее. Причём это страстное желание оказалось совершенно иррациональным. Зачем меня так цепляло за реальность? Что тут для меня хорошего? Неважно. Даже за ту жизнь, которую не приемлю, я буду цепляться всеми силами, до конца, до последней судороги сознания.

— Какие вы уязвимые существа. — На этот раз голос демоницы звучал сочувственно. — Просто не верится. Вы так ангажированы своим воспитанием, это просто кошмар. Тебе надо осознать, что твоё счастье заключается в полной свободе от тисков воспитания.

— Чушь.

— Бедолага.

— Я не буду счастлив, став таким, как ты хочешь.

— Будешь! Ты сам этого не понимаешь!

— Это ты, дура, не понимаешь, чем человек отличается от демона. В каждом из людей горит огонёк, и значение его трудно переоценить. Его можно укрепить и разжечь ярче лишь в том случае, если он отразится, срезонирует от чужого огонька. Тогда света, а соответственно и сил, хватит на подольше. А если сделать так, как ты советуешь, то бишь, по сути, сократить вселенную до одного себя, то своего огонька не хватит, чтоб её осветить и обогреть. И тогда человек создаст для себя свой персональный ад.

— Совершенно не въехала — что за огонь такой? — с недоумением уточнила айн. — Магия?

— Нет. Можно назвать его, скажем, душой.

— Что за душа?

— У нас своя особая… магия.

Я стоял на галерее замка, всё той же самой, даже после злосчастного приключения с «учителем» не потерявшей для меня своего очарования, и обозревал дальнюю кромку бурых гор, задевающих небо. И думал, что, пожалуй, точнее некуда выразил, что же меня беспокоит. Именно так я это себе и представлял, а значит, в моём мире всё именно так и устроено. Не хочу тратить себя на обогрев целой вселенной, пусть и персонально моей. А значит, нужно как-то сохранить прежнюю способность к душевной близости без ущерба для настоящего. И каким бы ртутно-бесстрастным ни было здешнее небо, какими бы нечеловечески-пустыми с точки зрения эмоционального ответа ни казались местные обитатели, терять надежду не стоит. Можно побороться и за свою жизнь, и за свою особую магию жизни.

Да и вообще, надо как-то форсировать обучение, чтоб проторчать здесь как можно меньше времени. В деле своего магического просвещения лучше всего подкреплять самообразование наставлениями учителей, а не наоборот. У демонов была своя письменность, соответствующая чародейская ухватка дала мне возможность её очень быстро освоить. Сложнее оказалось привыкнуть к виду их книг. Ну, с прошивками металлических пластин всё оказалось элементарно. Книги и книги, только о-очень тяжёлые. А вот с местным пергаментом…

Для написания книг по магии использовались пергаменты из цельных шкур, снятых с антропоморфных демонов. Кажется, даже с врагов — по какой-нибудь местной традиции — сперва я это лишь подозревал, потом уверился. Жутковато было разворачивать такие, трудновато разбирать, где именно написано продолжение оборвавшегося текста, на какой бывшей руке или ноге. Не удивлюсь, если среди прочих тут отыщутся и человеческие кожи. Бр-р-р…

Лучше просто не задумываться об этом. Ну его нафиг. Книги и книги…

Кстати, написано дельно. Уже заполучив первую порцию, я узнал от айн, что мне помогла только наглость. Не факт, что лорд дозволил бы мне пользоваться библиотекой, если бы его об этом спросили. Охрану библиотеки покорил мой равнодушно-уверенный вид.

— И?

— И ничего. Пользуйся открывшейся возможностью.

— Какие книги советуешь в первую очередь?

— Бери всё, что дадут. Разберёмся.

Всё-таки демоническая магия имела свою специфику. Изучая вопрос, я всё глубже укреплялся во мнении, что чародейство демонических народов можно сравнить с выдуванием затейливых стеклянных сосудов. Холодные и звонкие, прозрачные в своём космическом бесстрастии чары вытягивались в изысканные изгибистые образы, радующие не только самолюбие, но и глаз. Их красота была самодостаточна, однако несомненна, и один элемент с неизбежностью вытекал из другого, создавая длинную органичную структуру. То, что нехотя преподавал мне Сашкин учитель и что я вычитал из Эндиллевых двух книг, больше напоминало складывание домика из кубиков или свинчивание экскаватора из элементов конструктора.

Выражалась ли в этом разность восприятия магии у монильцев и демонов, или всего лишь разность подходов в преподавании, знать я не мог. Но, пожалуй, в демоническом меня привлекала абстрактная умозрительная прелесть. А в монильском — принципиальная математическая логичность.

— Монильский принцип изначально ущербен, — воспротивилась айн. — Знаешь, в чём? Он оперирует отдельными элементами магической конструкции, но не может постигнуть и объяснить их взаимосвязь. Так проще преподавать и строить стандартные структуры, но многие тайны магии остаются тайнами.

— Зато, как понимаю, монильская школа даёт ученикам больше шансов. И даже недоучка способен к созидательному труду.

— Куда более качественные маги получаются тогда, когда в процессе обучения проходят самый что ни на есть естественный отбор. Ты ещё оценишь это. Если доживёшь.

— Разве только если паду так низко, чтобы поддаться гнилому принципу: «я дерьмо хлебал, и ты теперь хлебай».

— Лишь тот, кто получает знание с трудом, будет по-настоящему его ценить и не станет разбазаривать кому и как попало.

— Я вижу, в этом демоны и люди друг другу подобны.

— А мыслящие существа вообще подобны, так что можешь не подбочениваться, мол, ты знаешь то, чего не знаю я. Всё я знаю! И про вас, людей, в том числе.

— А может, если бы ты действительно знала всё, не оказалась бы частью артефакта?

Айн вспыхнула, как бенгальский огонь, даже волосы, кажется, встали дыбом. И как стремительно отреагировала — сразу видно, что привычки, когда-то хранившие ей жизнь, сохранились и в посмертии.

— Ублюдок! — прошипела демоница.

— Как видишь, не ты одна тут способна говорить гадости. Так что давай-ка жить дружно.

В эту ночь у нас даже получилось что-то пылкое, в чём не ощущалось ни капли любви или приязни, но зато было много негодования по поводу того, что приходится мириться с вынужденным симбиозом. И тут я скорее склонен был посочувствовать себе, а не ей.

Сочувствовал, негодовал — но обнимал. И даже испытывал от этого наслаждение.

В мире, где каждый миг я мог ожидать нападения, где смерть дышала мне в шею, простые радости приобретали запредельное значение. Любая мелочь в уступку слабости или в расслабление доставляли ошеломляющее наслаждение. И отказаться от такого было выше человеческих сил. Впиваясь поцелуями в жестковатые губы демоницы, я отчасти выплёскивал и ожесточение против нового мира, и против неё самой. А что было ещё делать?

— Тебе надо больше стараться, больше заниматься. Иначе ты так никогда и не выберешься из рамок посредственности.

— Посредственность — оценка способностей. Из этих рамок трудолюбие не выведет.

— Ты несёшь просто потрясающую чушь. В магии всё совершенно иначе. Незаурядный маг — всегда тот, кто способен работать больше остальных. Чем глубже погрузишься в пространства, визуализирующие магическую структуру мира, тем большее в конце концов окажется тебе под силу.

— Я так запросто свихнусь.

— Если свихнёшься, значит, не годишься в маги.

— Кхм… Мне это кое-что напоминает. Ладно. Попробую.

Как бы там ни было, как бы она себя со мной ни вела, я постоянно чувствовал где-то рядом её руку. Это была коварная рука, всегда готовая врезать наотмашь, но крепкая, способная стать опорой в непосильной для меня ситуации. Если знать, как с ней обращаться, пожалуй, со временем можно будет и положиться. Но главное, не дать каким-либо чувствам к ней просочиться в сердце. Иначе…

— А есть шанс, что просочатся?

— Нет.

— Ну ладно тебе! Я, например, хочу узнать, что это такое, когда тебя любит человек! Переставай вредничать.

— Не сомневаюсь, что хочешь. Но обойдёшься.

— Однако и твоя жизнь ведь станет комфортнее, если ты меня полюбишь!

— Моя жизнь станет комфортнее, если ты полюбишь меня. Полюбишь по-настоящему, до самоотречения, как далеко не каждая женщина может. Но от демоницы ведь нечего такого ждать.

— Ты просто стремишься сделать меня удобной.

— Конечно. А ты разве строишь со мной отношения по какому-то иному принципу?

— Со мной-то это логично! Я к тебе в спутницы не навязывалась.

— А я — навязывался?

— Это ты меня надел!

— Как звучит…

Демоница лишь фыркнула, и я снова погрузился в изучение манускрипта. Он был посвящён рассмотрению магических принципов манипуляции с пространством и содержал в себе множество сведений по устройству Вселенной и космогонии с позиции уверенности в существовании параллельных пространств — факта, в который часть моих соотечественников не верила и сейчас. Получалось, что количество параллелей как в одной, так и в противоположной развёртке спирали отнюдь не бесконечно. А уж доступных для произвольного перемещения — и того меньше.

Обычно один мир имел соприкосновение с двумя другими, не более. Такое слияние, которое произошло между Монилем и Землей, по логике открывало монильцам возможность перемещаться ещё в два дополнительных мира — если бы немагическое пространство могло предложить соответствующее количество энергоразломов и подходящий тип пространственной организации…

— Немагических миров не существует, — назидательно произнесла она. — Магия — такая же неотделимая часть существующего мира, как сила тяготения, например. Просто она бывает очень разной. И зависит не тупо от одного какого-то параметра планеты, как та же сила тяготения, а от множества факторов. Как фотосинтез, скажем.

— Ишь какие ты умные слова знаешь…

— Я их у тебя беру, болван. Приходится снисходить до столь примитивных образов, чтоб столь примитивному существу, как ты, объяснить…

— Не трать цветы своей селезёнки на старую песню, переходи к делу.

— …Ничего, мы тебя ещё облагородим. Ты ещё начнёшь смахивать на цивилизованное существо. Читай дальше. Я всё поясню. Но не льсти себе надеждой. Даже после прочтения этой книги и усвоения всех сведений смыться отсюда у тебя маловато шансов. Хотя перемещаться по демоническим мирам на порядок проще, чем по человеческим.

— Почему?

— Они все насквозь пронизаны потоками магии. Как реками. У людей это организовано иначе. Наподобие вулканов, которые иногда открываются лишь время от времени, а иногда действуют постоянно.

— Так вот почему демонические миры называются нижними мирами! Это, получается, из ваших миров в наши периодически прорывает магией?!

— Вообще-то принцип намного сложнее, — нехотя пояснила демоница. — Есть ещё вершний эфир. Который в мире людей вступает в реакцию с чистой энергетикой, действительно приходящей из наших миров. И по факту получается радужный перелив — то, что в ваших пространствах подменяет нашу чистую энергию.

— А эфир?

— Эфир — вообще особая сила. В ней мы, демоны, существовать не можем. Вы, люди — ограниченно. Но об эфире я мало что могу тебе рассказать. Меня этот вопрос никогда не интересовал. Демоны работают напрямую с энергией, без примеси эфира.

— А люди, как понимаю, в основном используют магию для наполнения созданных им конструкций. Как топливо для машин. Всё верно?

— Не знаю никаких машин. Но наш принцип куда разумнее и более… магический, если можно так сказать. Включайся. Если ты до сих пор не развоплотился, значит, можешь справиться.

— А что, был шанс на развоплощение?

— Ну, небольшой. Всё-таки ты слит со мной не только ментально, но и физически тоже. Уже. Тут тебе бояться нечего. А обычный человек мог бы и развоплотиться. Извини, но, организуя процесс стандартного или отчасти даже нестандартного демонического обучения, никто не думает о потребностях человеческого организма. Ты ведь понимаешь.

— Отлично понимаю.

В замке демона-властителя я по-прежнему был чужим, но знал о нём теперь намного больше. Однако эти демоны знали толк и в обороне, и в комфорте. Своём специфическом комфорте, конечно. Красоты в человеческом понимании здесь нечего было искать, но парадные залы, в которые я случайно попал спустя год «учения», произвели на меня впечатление. Поразительно, но при всей их отталкивающей выразительности они несли в себе что-то чарующее. Не в хорошем смысле, конечно. Наверное, так себе подчиняет изнуряющая любовь, финал которой очевидно будет гибельным, но отказаться от неё хотя бы во спасение нет ни сил, ни воли.

Колонны, как поддерживающие, так и ложные, изгибались здесь, будто плющ, карабкающийся по стволу дерева, и все, хоть и разноамплитудно, будто исполняли некую единую симфонию. Отчасти увиденное вызвало у меня ассоциацию с готическим собором, но именно что отчасти. Любой готический собор являл собой воплощённое стремление вверх, демоническая же архитектура словно следовала кисти какого-то вдохновенного художника, только что вычертившей первую размашистую кривую.

Первый раз, когда мне случилось увидел эту парадную залу, я оказался там не один. К тому же пространство между гранями обсидиана, из которых складывались колонны, наполняло пение. Да, демоны пели, и даже хором — поди поверь в такое! Низкий вибрирующий горловой звук, разрываемый время от времени резкими вскриками, тоже обладал до изумления глубокой завораживающей силой.

Недолго мне удалось наслаждаться зрелищем и звуками — заметив, меня вытолкали прочь. Позже я заглядывал сюда в отсутствие чужих глаз — даже пустой, этот зал, казалось, был наполнен если не публикой, то хотя бы звучанием её голосов, магией и светом, многократно усиливающимся в миллионах граней. Может быть, именно в этот момент я допёр, что подобным соседством граней и дуг местные пытались обозначить близость своих сознаний к системе мировой магии.

Магия была здесь альфой и омегой, центром Вселенной и единственной религией, если вообще это можно было назвать религией. Поклонение самой сути чародейства представляло собой культ силы, вполне естественный не только для демонов. Личное доминирование, достигнутое любым путём, считалось высшим благом и высшей добродетелью, и сильный всегда был прав. На этом стояла древняя цивилизация со сложившимися традициями и нормами — что ж, они ведь не люди. Да даже если бы и люди! О чём говорить… Оценки неуместны, здесь просто так живут.

Я строил из предположений, сомнений и обрывков сведений не только свои знания о местной магии, не только необходимое самоощущение крупной шишки, но и собственное мнение о принципах организации чужой Вселенной. Айн фыркала, но её мнение тут значило мало. Попытки вжиться в рамки демонских представлений на удивление помогали мне понимать и основы построения чар тоже.

Я вынужден был констатировать, насколько же мы похожи с существами явно нечеловеческой природы. У них тоже имелись свои нематериальные интересы и даже подобия искусств. Все они смыкались с магическими науками, но какая разница?! Если демоны и украшали свою жизнь, то только чародейством, но зато в этой сфере стремились не только к функциональности, но и к эстетике. Эстетика помогала понимать и воспринимать сложные структуры, хотя мне магические конструкции со временем стали напоминать скорее формулы и логические построения высшей математики, нежели воплощение красоты.

Но уж кто в чём видит очарование.

У демонов имелись свои учения о смысле и сущности жизни, свои философские течения, чародеи-мыслители и даже вполне допустимо было, скажем, медитировать на созданную мастером-властителем магическую структуру, проникаясь её совершенством. Их умопостроения и выводы, сделанные из такого созерцания, я едва ли когда-нибудь смогу понять. Но разве это говорит о недостатках демонской философии? Это вообще ни о чём не говорит.

Но я начинал уважать этот народ — в первую очередь за их последовательность, а потом уж за глубины магических исследований, за искусство и масштабность мышления… Было за что.

— Рада это обнаружить.

— Ты, детка, частенько обнаруживаешься рядом, когда нет ни малейшего желания с тобой общаться.

— Однако ты сейчас тратишь драгоценное время на рассуждения о своей ничтожности. Может, оно и пойдёт на пользу в перспективе, однако лучше б ты книгу дальше читал и разбирал.

— Ты совершенно лишена тонкости. Особенно в оценке того, о чём же в действительности я сейчас думаю. Может, в этом изъяне и кроется причина твоего провала.

Я понял, что нащупал её слабое место, и теперь редко упускал возможность подпустить туда иголочку-другую. Удовольствия мне это не доставляло, но появлялось ощущение, что демоница становится как-то покладистее. Словно бы, встретив с моей стороны жёсткий и даже в чём-то злобный отпор, она начинала меня уважать, и это ей самой отчасти скрашивало жизнь.

Возможно, так оно и было. Девчонка эта когда-то вознеслась на самые высоты власти, а потом рухнула на положение не просто пыли под ногами — предмета. Рабочего инструмента. Конечно, она мстила своим владельцам насколько могла, а если не могла — как мне, например — просто пыталась по возможности испортить настроение. Но при всём при этом принадлежать слабому ей было куда неприятнее, чем сильному. Покориться сильному — хоть какое-то утешение.

Положим, пока моя сила ещё весьма относительна. Но дар сопротивляться её влиянию и теперь ещё умение возвращать «любезности» уже что-то, видимо, значили. Я вдруг осознал, что, пожалуй, смогу добиться от неё абсолютного повиновения и хорошего поведения… если стану самым крутым чародеем в округе. Стимул, кстати, не хуже, чем стремление выжить и преуспеть. Я к этой развязной хамке приговорён до скончания времён, её даже убить нельзя.

Ужас какой!

Вздохнув, я остановил взгляд на одной из мелькнувших мимо демониц. Обслуга. А ничего, кстати. Даже отчасти соответствует человеческому представлению о привлекательности и сексапильности. Можно уделить ей внимание. Заметив мой взгляд, она остановилась и приняла игривую позу. М-м-м, ну да, я же вроде как ученик лорда, шишка, а значит, женским вниманием обижен не буду.

Ей хватило одного жеста, она мигом приникла ко мне и, кажется, даже была не прочь опрокинуться прямо здесь. Ну, правильно, у демонов нет представления о том, что в прилюдном занятии сексом есть что-нибудь непристойное. Зато я предпочитал всё-таки по старинке. По-человечески. В комнатушке девица повисла на мне так настойчиво, будто дождаться не могла. А может, так оно и было? Типа — пока не передумал…

В её глазах я видел хищный отблеск, но такой был в глазах каждого второго демона, не считая каждого первого, даже мелочи, натирающей полы — эти тоже, должно быть, мечтали как-нибудь и когда-нибудь приподняться. И эта глупышка могла рассчитывать сделать меня ступенькой хоть к какому-нибудь возвышению… Да пусть надеется. Я прошёлся тыльной стороной ладони по её стану. Всё-таки здорово сбивает с толку отсутствие одежды. В линиях тела не остаётся загадки. Но если вот так, ощущать ладонями, а не смотреть во все глаза, то чудесное воскресает и окутывает прелестью даже демоническое обличие.

Я приоткрыл глаза лишь раз, чтоб взглянуть ей в лицо. Она приподняла длинные ресницы — пожалуй, самое красивое в ней после линии бёдер, и за миг до броска я уловил в её взгляде что-то знакомое. Сшиб пощёчиной с себя, и она вцепилась мне не в горло или в лицо, а в руку. Острые зубы, как у щучки острые. Даже когда я её стряхнул, она не оставила попыток вцепиться в меня.

— Прекрати, — раздражённо бросил я.

Демоница расхохоталась, показывая идеально белые мелкие зубки, которые понравились бы, если б не норовили меня прокусить.

— А ты полагаешь, я потерплю соперничества со стороны такого мусора, как она?

— Ты не будешь мне указывать, с кем проводить время.

— Указывать? К чему? Ты просто будешь делать то, что мне нравится, иначе тебя ждёт уйма неприятных минут.

Я наотмашь врезал по смеющемуся лицу, и демоница опрокинулась на пол. Мне понадобилось с полминуты, чтобы понять, что эту бездыханную оболочку айн уже покинула и снова потешается надо мной внутри меня, причём безмолвно. Приоткрыв дверь, я бросил служителю, дежурившему в коридоре:

— Убери её отсюда, — и кивнул на тело.

Хорошо, что это не человеческая женщина. Человеческую мне было бы жаль…

Глава 7

БОЕВОЙ ЗАДОР

Замок, окутанный бледно-голубым огнём защитных чар, казался чудесным видением, столь же завораживающим, как и демонское хоровое пение — даже при всей своей нечеловеческой эстетике. Я подумал о том, что здорово было бы именно сейчас посмотреть на него со стороны. Но нет, из замка высовываться опасно. По душу Хтиля и по его славу сюда явилась целая армия благожелательных соседей.

Война — обычное развлечение местных обитателей. Собственно, с точки зрения демонского подобия религии выяснение отношений на оружии — дело богоугодное и благочестивое, представляющее собой единственный способ безошибочно определить сильнейшего среди равных. Демоны-властители, разумеется, затевали войны не только для того, чтоб определить сильнейшего, но и увеличить свои владения, своё влияние, свои магические возможности. Потоки энергий распределялись самым строжайшим образом, и увеличить лимит доступной энергии можно было только за счёт чужих потоков. Но для этого нужно было их захватить.

Судя по всему, соседи Ишнифа решили пощипать его чуток. Я уже знал, что если б они всерьёз надеялись уничтожить Хтиля, то обрушились бы на замок сразу и всеми силами, а не стали бы сперва потрясать оружием издалека. «Щупают», — охарактеризовала айн.

— И как думаешь, сколько у них шансов добиться желаемого?

— Не было бы шансов, они б сюда не пошли. Логично?

— Если есть намерение только прощупать…

— Вывести войска, чтоб бойцы с дикими криками пробежались туда, а потом обратно — слишком дорогое удовольствие. Тратить лишние средства только на щупание такого рода — ерунда. Затраты надо возместить. Хоть пленными да попробуют разжиться. Всё профит.

— А мне придётся принимать участие в бою? Это подразумевается?

— Естественно. О чём спрашиваешь? Ты же у нас мощный мэн, единственный ученик самого властителя, как же без тебя? Сам бог велел выставлять таких крутышек в авангард!.. Кстати, давно хотела тебя спросить: а что такое бог?..

Войска прибывали. С высоты стен они казались россыпью гречки на деревянном столе. Гречку надо перебрать (когда-то в детстве я занимался этим вместе с мамой), выудить все чёрные крупинки и нелущёные семена… Что у нас сойдёт за мусор в крупе? Может, вон те хрупко-ледяные серо-голубые пятна. Что это, кстати?

— Мог бы и сам уже догадаться. Защитные экраны. Не насыщенные. Ведь бой-то пока не начался.

— А мои функции каковы? Судя по тому, что никто мне ничего не говорит, мои обязанности подразумеваются сами собой.

— Угадал. Твои обязанности — ведение воздушного боя вместе с высшими офицерами — магами Ишнифа… Это я сказала «офицеры»? Вообще, судя по всему, это понятие не очень-то тут подходит!

— Ладно, хватит. Потом обсудим соответствие понятий явлениям. Мне малоинтересно, как их правильнее было бы назвать. Чёрт… Воздушный бой… Но я не умею его вести!

— Ну, во-первых, это твои проблемы. А во-вторых, опыт-то какой-никакой у тебя имеется.

— Что за опыт?

— Помнится, была некая летящая машина и некий дурень, напяливший браслет, хотя его предупреждали этого не делать.

— Сравнила! Там была совершенно иная ситуация, и всего одна цель.

— Ну а теперь будет совершенно такая же ситуация с множеством разных целей.

— Потешаешься?

— О, воспеваю! Ты ж у нас крутой перец, всё тебе подвластно, так что нет слов!

— Ты сейчас блещешь отсутствием интеллекта, а не намёком на его наличие.

— Сам-то понял, что сказал?

— Да иди ты… поглубже!

— Могу уйти, а как станешь выкручиваться?

— Прибери болтающийся язык и давай по делу. В твоих интересах меня сориентировать.

— Почему же «в моих»?

— Потому что я так сказал! — И уже напоследок от души добавил междометие, не самым лучшим образом характеризующее айн как женщину.

Она на удивление прервала поток острот и даже сменила тон, принялась основательно и чётко описывать мне ситуацию.

Оказалось, что армия демонов по определению состоит лишь из двух родов войск — пехоты и магов. Дальше возможны были варианты. Масса пушечного мяса, способная выполнять одно-два, от силы три простейших околомагических действия, зато могла отлично колоть, рубить и топтать, а ещё иногда жалить и кусать. Магов использовали намного разнообразнее. Собственно, решающая часть сражения разворачивалась в воздухе над замком. И эту важнейшую часть разыгрывали единицы — как раз те самые лучшие чародеи властителя и он сам.

А внизу рядовые могли кромсать и шинковать друг друга, но их действия на исход боя влияли мало. Нужнее всего они оказывались в момент победы, когда предстояло зачистить и занять владения поверженного врага, подобрать все трофеи и согнать пленных. И потому до тех пор, пока в воздухе не решалась судьба области, лишь обозначали свои усилия и с той, и с другой стороны.

Я после первой же подсказки понял, когда и как нужно вступать в сражение. Да и подсказка получилась очень серьёзная, решительная. Боевая. Мне пришлось рвануть в воздух, и удалось сделать это буквально за пару мгновений до того, как боевые чары разнесли часть каменной плиты, где я стоял, в мелкую острую крошку. Кто именно зафитилил в меня смертоносным заклинанием, я не разглядел. Да и какая разница… Меня это уже мало волновало. Незримые крылья распахнулись в сером от магии и пыли воздухе, и ветер понёс меня над армиями…

Кстати говоря, если они там стоят себе и ничего не делают, это не значит, что на них можно спокойно наплевать. Само собой, на многое они не способны, однако кое-что… В общем, тут со всех сторон надо проявлять бдительность.

Однако уже через пару секунд я забыл о пехоте внизу. Не до неё.

Ветер бил в лицо, он казался колючим, словно бой происходил во время метели. И всматриваться бесполезно — некогда и всё равно ничего не увидишь. На что уж я там изначально в глубине души рассчитывал — сам уже не очень помнил, но быстро сообразил, что в полёте даже проще уворачиваться, чем на земле. Больше плоскостей движения, легче запутать целящегося противника. Конечно, заклятие объёмнее, чем пуля, однако надежды не меньше.

— Ты совсем офонарел? — возмутилась айн. — Что тебя мотает из стороны в сторону? Влетишь сейчас в кого-нибудь. Или во что-нибудь. И ещё — что насчёт концентрации? Ты ж не просто так летаешь, тебе колдовать надо!

Едва ощутив чьё-то присутствие поблизости, я хлестнул в ту сторону волной холодного пламени, не особо целясь. Где-то в десятке метров от меня волна разбилась на мириады брызг, но облако быстро снесло в сторону. Раз разбилась, значит, там магическая защита. Значит, враг, и я теперь точно это знаю. Вернее, откровенно говоря, мне известно лишь, что он был там мгновение назад. Не станет же висеть на прежнем месте и ждать второго удара!

Впрочем, это как раз можно проверить. Полосой огня, на этот раз едкого, я хлестнул в том же направлении. Ну да, пусто.

— Какого чёрта я должна концентрироваться вместо тебя? — взбеленилась моя вынужденная спутница. Но на ответ не было ни времени, ни желания. Если б девочка могла устроить забастовку, давно б уже устроила. А так… Пусть возмущается.

Происходящее напоминало ночной кошмар. То же крайнее напряжение, которое, кажется, не имеет ни малейшего смысла, потому что безрезультатно. Также вроде и крутишься, будто юла, но из-за мглы, окутывающей пространство боя, возникает ощущение, будто торчишь на месте и шевельнуться не способен. И движение вокруг едва читается. Поэтому лупишь вслепую, а между чужими чарами (в том числе и лишь воображаемыми, лишь предполагаемыми) извиваешься, словно исполнительница танца живота.

Пока я не стремился разнообразить свой арсенал и чесал будто по затверженному списку из учебника: огонь такой, огонь сякой, стандартная схема, стандартный набор.

— Это делает тебя предсказуемым, дебил, — устало заявила айн.

— Да-а, умнее будет сразу окружающим продемонстрировать, какие именно хитрые идеи у меня имеются в запасе.

Девица-демоница замолчала, может, даже призадумалась. Да неужто!

Не видно, что внизу. Не влететь бы в рой стрел или под огонь дротиков, или что там у них пехота имеет в арсенале?

А мгновение спустя на меня из мглы выскочил кто-то… Или что-то… Пулей, как будто реактивный двигатель на спину присобачен. Мысль я додумывал уже в процессе ухода от атаки. Никогда не думал, что так трудно уворачиваться, паря в воздухе. Хоть это и логично, жёсткой-то опоры, как на земле, нет. Чужие крылья полоснули мне по лицу. Неприятно, вроде прикосновения холодных водорослей к коже, или вообще ощущение чего-то потустороннего, злобного. Хорошо хоть, что крылья энергетические, а не наборные из стальных пластин.

— Сам дурак. Надо было защиту поставить. Эдак ты и атаку проворонишь.

Сам знаю! Не лезла бы.

— Я ведь возьму и не полезу — что будешь делать?

— Заткнись и готовь заклинание облака стальной пыли.

— Какой пыли?

Раздражённым импульсом, доносящим до демоницы, что она дура, и пусть бы брала образы напрямую, а не тратила время на диалог, я отмахнулся от неё. У противника в руке заполыхало зелёным что-то похожее на серп, присобаченный на палку. Я, кстати, ведь тоже не безоружен.

Оружие можно было просто пожелать. Вообразить, а дальше сформировать из магии то, что захочется. Последнее — забота айн. Я пожелал меч, но в результате получил подобие ятагана. Ну и даже лучше. И не следовало забывать о том, что клинки в наших руках — лишь что-то наподобие топчущейся внизу пехоты. О ней не стоит забывать, но главное всё равно за магией.

Также следует помнить, что в наш поединок в любой момент может вмешаться кто-то третий, четвёртый и так далее. От моей стороны, разумеется, нечего и ждать подарка. А вот со стороны противника к нему запросто может кто-нибудь прилететь на выручку. Так что затягивать поединок нельзя.

Нас закрутило в водовороте, я действовал на чистом инстинкте. Мне показалось, что скорость — моё самое главное преимущество, а раз так, то тактика очевидна. Подготовленное облако измельчённой стали я так и не решился пустить в ход, потому что меня бы в него тоже затянуло, а защита пока давалась только самая простенькая, и нет времени на возведение мощного магического «бастиона» вокруг своей особы. Вместо стали я попытался ошеломить противника гравитационным перепадом.

Мне уже было известно, что полёты у демонов осуществлялись наиболее экономичным способом — игрой с силой гравитации. И крылья им (а если точнее, то нам, я же теперь пользуюсь тем же самым принципом) нужны лишь для того, чтобы облегчать маневрирование. Разумеется, попытка по-быстрому насильственно приземлить врага — штука малоперспективная. Тут ловить нечего. А вот если попробовать пойти в прямо противоположном направлении — есть вариант.

Чем я и займусь.

— Ты совсем сдвинулся? Как я это сделаю?!

Но в тот же момент, как это прозвучало в моём сознании, демона рвануло вверх с дикой скоростью. Следом за ним прошуршала запущенная мною «булавка»: экономичная, двухступенчатая, как и полагалось. Первая половина должна была вскрывать защиту, вторая — разить клиента, и противодействовать ей мало-мальски опытный маг способен без особого труда. Но ведь конкретно этого демона от концентрации на обороне очень кстати отвлекла, скажем так, внештатная ситуация. Так что даже у «булавки» есть шансы.

— Ты слишком многого от меня хочешь.

— Заткнись и делай, что сказано.

— Без моей помощи ты не обойдёшься! Так что на твоём месте я бы была очень и очень вежлива.

— Потом разберёмся.

— Нет, я требую объяснений!

— Бог в помощь. Ты, пока требуешь, приготовь про запас вот что…

— Ошалел?! Я этого не буду делать!

— Будешь.

— Да у меня банально энергии не хватит!

— Не вкручивай мне, на время боя Хтиль открыл потоки для всех своих людей, и меня вряд ли озаботился исключить из их числа. Больно муторно. Так что энергии тебе хватит на всё.

— Как вредно способствовать просвещению носителя… — пробормотала она обиженно. Однако хорошо, что я уже усвоил простую истину: могу требовать, а не просить.

От очередного противника я просто ушёл, добился, чтоб он переключился на кого-то другого. Удачно… Но подобная простая уловка вряд ли сработает ещё раз. Да и вообще: я слишком слаб и неопытен, чтоб позволить себе просто и банально отбиваться от нападения. Меня ведь могут размазать, причём первым же ударом. Надо нападать и навязывать демонам свою игру. У меня есть безусловное преимущество, оно же недостаток: я человек. Я здесь чужой. У меня свой опыт, своеобразный и, пожалуй, даже парадоксальный на взгляд местных.

Поэтому следующему врагу я залепил в физиономию насыщенным облаком распылённого в прах цемента. То, что демоны дышат воздухом, как люди, и у них в лёгких тоже есть жидкость, я уже знал. То есть противнику достаточно было сделать несколько хороших глотков пылевой смеси, чтоб легкие им основательно зацементировало.

Правда, мгновение спустя я обнаружил, что перепутал физиономию и плечо врага. Однако ошибка оказалась не фатальной: демон угрожающе развернулся ко мне и окунулся в экстракт цемента всей рожей. Так, теперь продержаться против него хоть чуть-чуть. Благо хоть я о защите собственной дыхалки озаботился заранее.

Два первых выпада были очень мощными, и даже айн нервно крякала, отражая магические атаки. Потом мой противник согнулся, закашлялся… Впервые слышу, чтоб демоны кашляли… Я поднырнул под него и влепил своим ятаганом куда достал. Всё-таки отсутствие опыта и знаний сказывалось. Вообще-то ятаганом не колют. Мне посчастливилось попасть демону прямо в горло. От удара его развернуло прямо физиономией в остатки рассеивающегося цементного облака, и он рефлекторно вдохнул. Теперь уж я не стал ловить мух и снёс противнику башку именно таким ударом, для которого ятаган вполне годился.

— Уматывай, — гаркнула айн, и я вошёл в штопор так стремительно, что опередил даже падающее тело.

Вырвался из фигуры высшего пилотажа уже почти у самой земли, но до того, как пехота сообразила, что происходит. Однако в пыли я их искупал, кого-то хлестнул по морде крыльями (не больно, но будоражит) — и ускользнул намного раньше, чем тугодумы успели сообразить, что пора пускать в ход оружие.

Зато копий и стрел в избытке досталось на долю того, кто почему-то кинулся меня преследовать. Обернувшись, я заметил, как в воздухе мечутся тени.

— Сколько их идёт за мной?

— Пятеро. Ещё один врезался в землю.

— Не успел затормозить?

— Тут поди успей… Как ты научился так подгадывать?

— Я ничего не подгадывал. Само получилось.

— Совсем идиот, что ли?

Я почти ощутил, как искренне она испугалась. Уже прогресс.

— Следи давай за противником.

Не сразу удалось осознать, что есть ещё и такой простой вариант решить одну из основных задач ведения военных действий — обеспечение безопасности тылов. К этому делу можно было приставить её. Кувыркаясь в воздухе, я знал, что с большой вероятностью она либо подтолкнёт меня в сторону от опасности, либо подставит щит. Пару раз я сам угадывал летящую в меня смерть и отражал её банально — ятаганом. Прямо бейсбол…

— Остроумный способ использовать оружие.

— Я не привык слышать от тебя похвалы.

— Иногда можно и скрасить тебе невесёлое будущее.

— Что ты имеешь в виду?

— Потом объясню. Не отвлекайся.

На очередного демона я налетел случайно, и он, кажется, тоже не ожидал столкновения со мной. Мгла потихоньку рассеивалась, но лучше видно не становилось. Мелькание оттенков, которое порождала активная магическая разборка, заполняло пространство от и до. Особенно ужасала динамика событий. Вот уж где даже доля мгновения значила очень много. Гарантированно защититься от всего, летающего тут из стороны в сторону, могли только наикрутейшие местные маги, способные заранее воздвигнуть не одну преграду шальным пу… в смысле, заклятьям.

— Либо тот, кто оборудован мною.

— Типа спасибо.

— Я уже штук двадцать шальных, как ты выразился, заклятий отвела.

— Молодец, возьми с полки пирожок.

— Чего?

— Работай давай!

— Хамло трущобное…

Моя стычка с очередным врагом оказалась короткой. Я плеснул в него чем-то нервно-паралитическим, услужливо подсунутым айн, и раскроил сперва его защиту, а потом и тушку.

— Опа!

— Нашёл чем хвастаться. Это же мелочишка! Поодиночке они почти не опасны. Имей в виду, от яда, который я предложила, защитит любая мало-мальски улучшенная защита. С крутыми даже и не пробуй такое проворачивать.

— Ладно. Так, а эти явно по мою душу, причём целенаправленно. — Я заложил несколько затейливых спиралей.

Вот привязались! От этой кодлы хоть как уворачивайся — всё равно не отстают. Любопытно, почему? Чего привязались-то? Я заложил с десяток фигур высшего пилотажа, виляя между трассами заклятий — они, оказывается, тоже оставляют след. И безопасны ли такие следы — вот вопрос! Хорошо бы держаться подальше от всего этого сразу. Будь я один, вообще предпочёл бы торчать в стороне от места сражения, там, где не столь густо замагичено, и как-нибудь очень аккуратно обозначить своё участие в драке.

Впрочем, и сейчас в глубине души я был уверен, что айн защитит меня от любой случайности.

— Размечтался.

— Это почему?

— Потому что гарантию тебе вообще никто не дал бы. Тем более я. Имей в виду, своей немощью ты и меня отчасти ограничиваешь в моих возможностях, мы же связаны. Так что не расслабляйся. Не зевай.

— Давай-ка каждый вернётся к своим делам!

Я резко нырнул вниз, будто с вышки ринулся в бассейн, и перехватил того из своих противников, который слегка вырвался вперёд. У меня будет возможность ударить только один раз, потом подоспеют прочие, поэтому я пустил в ход сразу и гравитационную «шутку», и распылённый цемент, и криокислород, охлаждённый без малого до состояния плазмы — он должен был обжечь запредельным холодом слизистую дыхательных путей, сбить концентрацию и вывести врага из строя хоть ненадолго. Следующим импульсом шарахнул парой простых, но действенных боевых заклятий и рванул прочь, даже не проследив, добил или нет.

— …и если бы ты хоть чуть-чуть ориентировался в основах, то давно сделал бы это, и результат был бы уже сейчас.

— Чего? Я ни слова не слышал.

— Гадина!

— Так понимать надо, когда есть смысл бухтеть, а когда лучше помолчать. Ты можешь определить, где Хтиль?

— Могу. Зачем тебе?

— Попробую снять об него хоть часть хвоста.

— Ни фига себе!

— Что теперь-то не нравится? — полюбопытствовал я, выруливая в направлении, которое мне указала демоница.

— Да как сказать… Попробовал бы кто-нибудь из моих учеников снять об меня своих преследователей — урыла бы на месте. Без разговоров. Интересно, как твоя выходка понравится Хтилю.

— Вот верно, как бы он меня-то не снёс по ходу дела, — охнул я, уходя от целой тучи магических стрел всех типов, размеров и насыщенности.

— Это явно не Хтиль.

— А мне легче?!

— Легче. Заклятия низкого уровня я отклоню. А вот единолично тягаться с властителем — вот это вряд ли. Не жди от меня подобных чудес.

— Но ты же меня тогда вытащила!

— Хе, гадить наследнику моего врага исподтишка — особое удовольствие, если уж начистоту. Но именно что исподтишка. Я показала свой максимум. Лицом к лицу я с ним сейчас не сойдусь. Не для того мой враг создавал айн, чтоб я могла потом его одолеть. Ну сам посуди!

— Итить!

— Внимательнее! Вираж! Да не туда! Фуф, повезло, что тут мелочь кувыркается. Льнуть к сильным — не только ты до этого додумался. Но в следующий раз может и не повезти.

Я носился зигзагами, как в попу ужаленный, и, проскочив мимо своего «учителя», чудом избег встречи с его «веером чар», как это здесь называлось. Опытный маг явно не тратил время на то, чтобы выстраивать заклинания поодиночке, пускал сразу пучком. Это заставило меня испытать пару по-настоящему неприятных мгновений, пока я обходил веер в развороте.

Зато на возвратном жесте он кому-то из моих преследователей снёс голову. В вихре его атак я болтался, будто мячик для пинг-понга, разогнанный ракеткой. И — самое главное — я знал наверняка, что никто тут меня щадить не станет.

— Ну ты наглец…

Мне даже отвечать было некогда. Омерзительное ощущение бессилия. Подобная игра с судьбой мне никогда не была по вкусу, потому-то я так невзлюбил бизнес. Но там хоть рискуешь лишь деньгами, а не шеей. Хотя тут можно надеяться на лёгкую смерть. Быструю. Уже хорошо.

Ощущение, что свои удачные броски я израсходовал, и хватит искушать судьбу, толкнуло меня прочь от разбушевавшегося Хтиля. Сколько уж там на нём осело гнавшихся за мной существ — плевать я хотел. Мне было не до того, чтобы их считать. Скоро это узнаю… Так… В хвосте у меня остался всего один… Нет, два. Или даже три. Ну, блин, держись!

Последовавший поединок мне запомнился плохо. Воспринял я лишь самое начало: как развернулся и сшибся с тем из них, который летел впереди всех. Рубил ятаганом, без изысков и с такой яростью, от которой и самому-то запросто можно сдохнуть, потому что подобное бешенство не разбирает пути, оно ломится к цели, отбрасывая со счетов цену успеха и саму жизнь. Мне до безумия надоела эта чехарда, и ненависть нужно было выплеснуть. Иначе недолго нажить инсульт.

Что-то такое творилось дальше, позднее вспомнившееся мне как полный абсурд. Я работал обеими руками, против двух противников разом. Оказалось, такое просто лишь в кино, а на деле возможно либо на рефлексе, либо на удаче в запредельной концентрации, либо с чьей-то помощью. Рефлекса у меня не имелось, зато была айн. Мозг не успевал анализировать срывавшиеся с пальцев заклинания — вообще ничего не успевал. В конце концов, не выдержав напора, я вновь сорвался в штопор и пошёл прямо под валом огня, опалившего мне крылья… Благо хоть они эфирные, не горят.

— Сколько их осталось?

— Двое.

— Что — правда?

— Ага.

— Что — я только одного положил?

— Двоих. Положили мы оба, не забывай. Ещё один потом присоединился. Если будешь оставлять мне всё наблюдение за происходящим, долго не протянешь.

— Мне б пока уцелеть — уже будет хорошо. Слушай, а с фига ли они так ко мне привязались?

— Всё элементарно — ты убил одного из первых магов нападающего властителя, его первого фактотума. И тебя необходимо уничтожить.

— Это когда это я?

— Того широкомордого, которого ты первым накормил цементом — вспомнил?

— Э-э… Он был шишкой?

— Правая рука властителя Гарглеса. Самый верный его маг. Верный, потому что не обладающий свободой воли. А что?

— Ни фига себе — «что»?! Меня из-за этого мордоплечего упорно пытаются убить, а я даже вопроса не задай?!

— Тебе-то какая разница? Всё равно б пытались убить, на то и бой. Что так, что эдак — нет особой разницы.

— Ага, на хвост-то мне сели из-за него. И не слезают. Сколько осталось?

— Один. Второй в огне пропал. Тебе ещё повезло…

— Потом. Поехали!

Я развернулся и приготовился встретить последнего оставшегося в живых демона. Это казалось мне сущей ерундой — от десятка ушёл, в мыле приканчивая их по одному, так что ж, с одиночкой не слажу? Однако он не рвался подставляться, вместо этого закружил вокруг меня, и мне пришлось делать то же. Подумалось, что мы похожи на двух мух, затеявших то ли кокетливые игры, то ли опасливые танцы вокруг мухобойки.

Мне уже в этот момент показалась подозрительной его осторожность. Раз осторожничает, значит, совсем не факт, что слаб. Может, наоборот, догадывается, что у меня есть в запасе какие-то хитрости. Можно было догадаться, раз уж я до сих пор жив. Значит, противник по крайней мере умеет задумываться. Значит, полезно бы первым его атаковать, навязать свою игру.

Первое заклятие в поединке — как искра, оживляющая двигатель. До того, как она проскочит, ещё можно тянуть и раздумывать, но после двигатель уже взревел, и тут уже приходится действовать, реагировать сообразно ситуации. Вокруг моего противника вскипел воздух, который я постарался насытить кислородом и воспламенить. Получиться-то получилось, однако враг что-то не спешил сдавать позиции и отказываться от жизни. Он вырвался из вскипевшего пламени, будто рыбина из воды — похоже, плевать хотел на огонь. Или я какой-то неправильный огонь ему «включил»?

Наш поединок в чём-то напоминал дуэль. Может, нам бы обоим и не хотелось превращать обмен ударами именно в последовательный «диалог», то есть строго по очереди: то он, то я — но как-то оно само получалось. Для того чтобы сосредоточиться и выдать очередную плюху, требовалось время. Как раз такое, которое позволяло и врагу продемонстрировать свои навыки и воображение в рамках ровно одного удара.

— Понтоваться друг перед другом подобным образом вы можете ещё долго. У него коэффициент защиты не ниже, чем я могу выдать при максимальном напряжении.

— Так сделай что-нибудь!

— Почему я должна напрягаться?!

— По кочану.

Мне пришло в голову отяготить противнику крылья, а если идея есть, то меня уже мало волновало, как она будет осуществляться. Выдав айн распоряжение, я дальновидно прервал нашу мысленную связь — временно, чтобы не слышать её матов. Она уже очень хорошо научилась пользоваться великим и могучим именно в ограниченном направлении сквернословия.

Как бы там ни было, магическая конструкция подоспела, правда, в результате мне пришлось пропустить один свой ход. Ну что ж, потратил его на возведение вокруг своей особы дополнительной обороны, а заодно обнаружил вдруг, что мною, кажется, уже заинтересовался кто-то со стороны. Первые импульсы, прилетевшие оттуда, были простенькими, их легко получилось отразить. Но и отправили их, скорее всего, чисто ради того, чтоб меня прощупать.

А вот это уже не интересно. Фиг знает, кто это такой любопытный. Лучше держаться от него подальше.

Поэтому, когда у моего противника эфирные крылья налились чугунной тяжестью, потому что, собственно, и преобразовались в металл — неожиданная выходка, стоившая моей вынужденной спутнице, похоже, значительных усилий — враг от неожиданности начал падать. Я рванул за ним и из-за поспешности вошёл в штопор, из которого выдрался уже почти у самой земли. Едва успел перехватить ошеломлённого демона, чтоб он не разбился, и лишь запоздало подумал — а на фига мне это надо? Странный рефлекс для демонического-то мира. Ну ладно, спас, значит, беру в плен. Значит, надо оглоушить чем-нибудь, чтоб не рыпался. Его чугунные крылья я сейчас не утащу, а если уберу их, демону окажутся доступны прежние крылья. И кто гарантирует, что он не сумеет умотать? Что я — зря старался?!

Хорошо хоть от пусть и смягчённого, но удара об землю противник ошалел, и мне осталось лишь дополнительно пристукнуть его. После чего ликвидировать крылья и взвалить пленника на плечо.

— Лететь-то я с ним смогу?

— Почему же нет? — угрюмо удивилась айн. — Сила есть — ума не надо.

— А ты молодец, всё-таки сделала.

— Я вообще по жизни молодец. А ты дофантазируешься до нехорошего.

— Как бы мне пролететь так, чтоб ни во что не вляпаться?

— Держи так, как летишь. Нормально… Но вообще ты, конечно, очень странный. Вот чего ты ждёшь? Что властитель выдаст тебе благодарность дополнительной энергией и позволит делать карьеру при Ишнифе?

— Чего?

— Ты как считаешь, какой должна быть реакция Хтиля на твой успех?

— А это успех?

— А что, как ты думаешь? Убил первого фактотума нападающего властителя, уложил кучу магов, взял пленного. Выжил, в конце концов. Не успех, что ли? Ну ты наглый…

— Не кипятись. Я рад, что даже у тебя такой взгляд на результаты. Но о чём ты говоришь, поясни?

— О реакции Хтиля на твой успех. Думаешь, он будет в восторге?

— А что — нет?

— Ну, строго говоря, да. Сочтёт, что, пожалуй, пора уже тебя обрабатывать. Ты в этом отдаёшь себе отчёт?

— Обрабатывать? Подчинять себе, ты это имеешь в виду?

— Именно. Ты послужишь отличной основой артефакту или замковому камню. Фактотума из тебя делать не имеет смысла, ты ведь не сам по себе такой в магии крутой, а лишь за счёт меня.

— А тебя отобрать и пристроить к делу.

— Именно так. Когда ты перестанешь существовать в качестве отдельного, независимого живого существа, наша связь прервётся. Но к чему эти напоминания?

— К тому, чтоб ты не забывала, в чём наша общая с тобой цель.

— С тобой забудешь…

— Куда пленного-то тащить?

— Да в любой внутренний двор замка его приземли, там разберутся.

— Сюда нормально?

— А почему нет?.. Приземляй его. Нет, можешь просто оставить. Видишь же, желающих ощупать пленника прежде, чем блокировать его и передать тюремщикам, всегда было и будет много.

— А потом? Что будет потом?

— Люди Хтиля найдут ему применение.

— А может, мне стоило сперва обыскать его самому?

— И зачем? Что ценное для себя ты надеешься у него найти? Не позорься.

— Угу…

«Сдав» пленного, я отступил в сторонку и сел, расслабляясь. Это ж до чего умудрился устать за такое короткое время! Ног под собой не чую, хотя в воздухе ничего подобного не чувствовал… Может, потому, что по воздуху двигаешься не на пятках. А может, из-за адреналина. Теперь надо встать вертикально и пройти на стену… Надо принять прямоходящее положение. Чёрт. Я поднимаюсь. Теперь главное не слишком сильно шататься, а то на меня кинется демонская мелочь. Воспользуется ситуацией, чтоб добыть себе пропитание и чуток поднять статус.

Да и даже просто так. Любой из местных накинется на любого из местных, если ощутит его слабость и увидит для себя шансы на успех.

— Я могу сейчас пойти к себе?

— Куда? Властитель никого не отпускал. Надо ждать.

— Чего ждать?

— Хтиль же будет смотреть, кто у него в строю остался, в каком состоянии.

— А-а, понял… Смотр войск… Надо будет ему отчитаться по результатам в ходе этого смотра?

— Я на твоём месте бы ему вообще на глаза не показывалась сейчас. Опасно. Ты бы пораскинул мозгами, прежде чем идеи высказывать.

— Но разве он не захочет видеть, цел я или накрылся вместе с тобой?

— Может, вспомнит. А может, на твоё счастье, забудет хоть на время. Тебе нужно выкроить хоть несколько дней, чтоб подготовиться к поединку. Ты же ни на что сейчас не способен.

— Ага-ага. То-то я до сих пор живой.

— Я б на твоём месте не драла нос, — добродушно заявила айн. Подобная покладистость не была ей свойственна, и я насторожился. — Выжить в бою в режиме: «сделай то, проверни это» — не показатель твоей выучки.

С этим сложно было спорить, но я думал ещё и о том, что, по каким бы причинам я ни оказался обладателем такого преимущества, как прямой заказ заклинательных структур и получение результата без малейших усилий или соответствующих знаний — но оказался же! Теперь моя спутница была неотъемлемой частью меня. И не имела уже смысла дискуссия на тему: «А если бы демоницы на посылках не было — что б ты делал?!» Есть у меня демоница на посылках. И это факт.

— На посылках, — фыркнула она. — Твоя наглость уже начинает мне нравиться. Ты какой-то очень… свой!

— Хоть что-то, — вздохнул я, отступая к стене. И в самом деле — не до того мне сейчас, чтоб лезть демону-властителю на глаза. Айн наверняка знает, о чём говорит.

Однако он меня заметил. Скользнул по мне взглядом, и потребовалось очень жёстко взять себя в руки, чтоб не дрогнуть, чтоб сохранить легкомысленное выражение на морде. Кстати, уверен, результат оставлял желать лучшего, и получившаяся судорога лицевых мышц, наверное, могла бы напугать моего соотечественника — намекнуть на приметы инсульта, к примеру. Но у демонов своя мимика. Может, и не распознал смятения.

— Вот чего я хочу сейчас, так это отдыха, — простонал я, добираясь до своей комнаты.

— Отдых — это роскошь. Особенно в твоём положении, — убеждала демоница. — Садись медитировать. Именно сейчас, пока не закрыты каналы энергии. Как ишнифские, так и дополнительные. Властителю потребуется время, чтоб присоединить их.

— Так он с трофеями?

— Конечно! Иначе смысл воевать?

— Вообще-то смысл основной — выжить. Это ведь на него напали, а не он на кого-то.

— Поэтому в трофеях у него будут не истоки каналов, а лишь то, что они принесут, и надо поспешить забрать как можно больше. Ты имеешь возможность отхватить себе частичку, не стоит пренебрегать ею. Поверь, в поединке с Хтилем тебе понадобится вся энергия. И мне тоже…

— Рад, что мы теперь в одном окопе.

— Если не порадуешь меня сегодня, не стану лезть из кожи вон, — пробормотала айн. — А то Хтиль мне тоже постепенно становится симпатичен. Толковый властитель. Ишниф, смотрю, в полном порядке, даже прирос населением и энергией…

— Он тебя явно не станет радовать!

— Это верно. Потому я и готова дать тебе шанс, человек.

Усталость оковывала, хотелось оцепенеть и ни о чём не думать. Но я повиновался моей спутнице, может быть, впервые сделал это без малейших возражений. Уселся на полу и поспешил погрузиться в клокочущие волны энергии, которые с шипением окатывали меня раз за разом. Это было приятно до болезненности, пропала головная боль, только изнеможение никуда не делось, ну, это как раз вопрос времени.

— Тебе надо поторопиться. Властитель скоро закончит, и тогда обратит внимание на твоё браконьерство. Сворачивай.

— Я уже готов?

— Ты только тогда будешь готов, когда накопишь несравненно больше опыта и знаний, чем сейчас. По-любому надо сворачиваться.

— Понял, понял. — Я с усилием вышел из медитации и уткнулся лицом в постель. — Можно я посплю?

— Пожалуй.

Я так удивился этому разрешению, что отключился прямо на полу, не потрудившись забраться на кровать. И проспал всего, может быть, пару часов, проснулся резко, как от пинка, на диво свежий, готовый к восприятию. Конечно, тягостно было подниматься, хрустеть суставами, чтоб привести себя в мало-мальски годный к поединку вид: мышцы здорово болели. Но драться за жизнь надо всегда, даже и тогда, когда трудно, а иначе как вообще жить-то?

Слуга явился за мной буквально через несколько минут. Интересно, как угадал-то, когда являться? И как будил бы меня, если б я не поднялся столь своевременно? Пинками, что ли? Тут и за меньшее убивают. Этот приказ явиться к демону-властителю прозвучал наподобие сакраментального «Я же говорила!» от моей демоницы, хоть сейчас она и не обозначила своего присутствия. Чем-то ядовитым потягивало от этого вызова. Поэтому я встретил взгляд узковатых глаз своего «учителя», готовый к любому удару.

Последовавший бросок нас обоих скрутил в судороге. Как уж так получилось — не знаю, но схватка объединила нас в одно, и даже возникло стойкое чувство, будто я ощущаю его эмоции. Да, у демонов они, оказывается, тоже были. А бой больше напоминал игру с Вселенной. Мне казалось, я пальцами переплетаю невидимые эфирные струны в толстый канат, который удержит меня над бездной. Дикая какофония этих струн била по ушам, но приходилось признать, что шум скорее следовало отнести к порождениям разума, чем к элементам реальности.

Казалось бы, не нравятся воображаемые звуки — заставь их не звучать. Мне всё казалось, что если я сумею упорядочить их в мелодию, мне станет легче.

Самообман. В этой вселенной одного желания маловато для успеха.

«Не отвлекайся», — пришлось молча напомнить себе. Мысленное напряжение образовало вокруг меня подобие плотного кокона, но тот хрупнул под напором чего-то, визуально подобного вихрю. Порождение дум демона создало внутри моего тела очаг, губительный для неподготовленной души. Моей души. По крайней мере, именно это соображение вывело меня из временного ступора. Столь мощной хватки я на себе ещё ни разу не испытывал. Это была настоящая война в недрах сознания, и первое, о чём я напомнил себе: не паниковать.

А паника подавляла… Если включиться в бой и начинать действовать, на панику не останется времени и сил. И плевать, что не представляю, какими методами отражаются ментальные атаки. По ходу дела разберёмся.

— Не трать всю энергию с ходу, — прозвучал во мне укоряющий голос айн.

Ответить я ей не мог — до хруста зубов трудно было удерживаться над пропастью чужой мощи. Всё-таки какой этот урод крутой перец! Вот уж ни в сказке сказать…

— А ты как думал? Он, между прочим, область покорял не красотой своих глаз!

Заткнись! Заткнись! Не до тебя сейчас! Миг — и наша схватка напомнила мне состязание в армрестлинге, только я пытался уложить махину, прущую на меня с решительностью асфальтового катка. И тут уже не до мыслей о победе. Самому бы удержаться! Тьма застила мне глаза, но и в этой тьме я видел звёзды.

Самому же себе вдруг представился крохотной фигуркой, карабкающейся по горе. А гора-то высоченная, ночь тёмная, и на вершине едва ли ждёт что-нибудь по-настоящему прекрасное, вообще едва ли что-нибудь ждёт. Но фигурка всё равно лезет и лезет. И все мои предки так же лезли, несмотря ни на что, отрывая у судьбы ломоть удачи за ломтем до самой последней минуты жизни, и потому человечество бессмертно.

— Ишь, вещает!

— Не надо завидовать, — выдохнул я, потому что в этот момент вырвался из стискивающей хватки чужого вихря, чужой воли, чужой магии, и смог перевести дух. Позже, вспоминая этот рывок, я осознал, что по наитию претворил себя в подобие такого же вихря и стал чем-то вроде мокрой рыбины в ослабевших руках своего противника. Но тут же сообразил, что это ещё не победа, а лишь первая отмашка в поединке, и анализировать свои и чужие действия предстоит позже.

— Не ты себя обратил, а я тебе помогла. Между прочим! Ты без меня не справился бы. Хоть тебя тут пытай!

Мы с Хтилем вились друг вокруг друга, как две ядовитые водяные змеи, прицеливающиеся кусануть соперницу (а что — бывают ядовитые водяные змеи? Ах, в Мониле бывают… Ясно). Любое его движение могло ознаменовать последнее мгновение моей жизни, а я ведь даже угадать его не смогу, мне подобная тактика незнакома.

— Мне знакома, прекрати паниковать. Сосредоточься.

Я сосредоточился. Первый удар с шипением окатил меня, как волна берег, неколебимую гранитную скалу. Спасибо, айн! Тут уж неважно, несло ли изначальное заклятие в себе яд, или парализующие чары, или иссушало энергию. Важно, кстати, то, что я всё-таки пропустил выпад. Могу пропустить и смертельный, который окажется не по зубам даже моей айн. Сосредоточиться и видеть, угадывать и противодействовать — вот на чём мне следует сосредоточиться. Мало ли — не умею. Надо.

Невыносимой тяжестью накатывало на меня, но тоже неравномерно: то легче, то тяжелее. Каждому выпаду противника я пытался противопоставить преграду, а это было сложно, ведь он окружал меня. Вообще безумная задача — биться с врагом, поглотившим тебя. Бред какой-то! При этом бить, казалось бы, просто: целься куда бог на душу положит, не промахнёшься. Однако ж в действительности получалось иначе. Куда бы я ни зафигачил, получается мимо, либо же просто Хтилю мои попытки до фонаря.

— Айн!

— Не мешай. Я думаю.

Думает она! Совсем охренела. Тут мне пришло в голову, что проще всего выразить атакующие чары в образе длинной огненной полосы, которой можно наподобие спирали окружить себя. Атака станет для меня самой простой защитой (особенно если помнить, что защитой единолично занимается айн). Миг — и пламя опоясало меня подвижным гибким кольцом. Это было красиво. И, как выяснилось, весьма эффективно — даже как-то легче стало дышать.

— Дело не в форме, а в её содержании, но вообще ты мыслишь в правильном направлении.

— Ну спасибо на добром слове, что ли…

Теперь мне казалось, что я, толком не умея владеть кнутом, пытаюсь им муху выщелкнуть из ветра. Демон был везде и в то же время оставался неуловимым. А потом до меня дошло, что я просто не способен на нём сконцентрироваться. Всё дело в недостатках моего восприятия, а не в изворотливости врага.

— Хтиль, а, Хтиль! Кролик сейчас устроит удаву несварение желудка! Объявляю степ!

— А что такое степ? — заинтересовалась айн.

— Танец такой. Как танцуется — не знаю.

И я завертелся, играя с полосой огня, как гимнастка с лентой. И смысл тут был совсем не в том, чтобы заткать пламенем как можно большее пространство, а чтобы компенсировать изъяны моего восприятия вездесущностью. Ментальный поединок обретал подобие гонки на скорость, и важно было не дать себя обойти.

Но все эти сравнения были лишь игрой воображения. Костыли, которые оно давало сознанию. Может быть, математик разложил бы схватку в формулах и цифрах, а литературовед описал бы её себе как этическое противостояние двух начал в каком-нибудь художественном произведении. Не суть. Важно то, что разум желал иметь дело только с вещами знакомыми.

— Эй, Хтиль, а давай кто кого перепляшет?!

У меня это само вырвалось. Я хотел увидеть врага хоть в каком-нибудь воплощении, но только не обволакивающим меня эфирным коконом. Казалось, только обрети ты зримый, отстоящий хоть на пару метров от меня облик, и я легко заломаю тебя, да хотя бы на кулачках, без оружия!

— Размечтался, — услышалось мне, и это был отнюдь не голос айн.

Уже что-то. Диалог. Это первый шаг к отстоянию друг от друга, к чисто физической разности, если и не тел, то хотя бы сознаний.

— Слышь, ты в курсе вообще, что если людей глотать, то от них можно заразиться страшной болезнью: людизм называется? Проявляется в муках совести и страстном желании бухать и материться. И ушанка к башке прирастает при частной разновидности людизма — русизме!

Мне показалось, он пришёл в смятение. Может быть, просто хотелось в это верить, но общее ощущение изменилось. Поединок шёл не так, как полагалось, и это сбивало моего «учителя» с толку. И могло стать для меня единственным путём к спасению. Только инициативу нельзя упускать.

— Вот прикинь, сидишь ты в своём замке и мучаешься, что скажет мамаша соседского лорда по поводу формы твоих рогов! И по фэн-шую ли ты казнил последнего врага, не порастёшь ли плесенью в случае промашки!

— Это у тебя от страха, человек?

— Какой страх?! Я за тебя переживаю! — Мне едва удавалось удерживаться от гогота, но чем сильнее распирало веселье, тем легче становилось дышать. — Быть человеком непросто. Везде дураки и дороги… Ну, дороги, положим, у вас и так не ахти, но второй пункт может ещё сильнее подпортить жизнь. О традициях вообще молчу. Вот представь ситуацию — добыл ты ведро бухла, а в казематах сидит только один пленник, подходящий тебе по статусу. И третьего завоёвывать долго, бухло прокиснет. Как жить-то?! Разливать ведь положено на троих, вдвоём неинтеллигентно как-то. Ну на фига тебе такие проблемы, друг? Бывает ведь ещё хуже! Слышал историю про мужика, которого грабили в двух шагах от полицейского участка, а он так и не позвал на помощь? Его потом спрашивают: чего не звал-то, чего ж не кричал? А он: так я это, боялся рот открыть, зубы-то золотые!

— Что ты несёшь?

— Да ведь такому богатею, как ты, особенно нелегко придётся — с людизмом-то! Слышал про нового русского? Ну, стоит эдак новый русский возле шикарного новенького четырёхэтажного особняка и рыдает. Подъезжает второй новый русский и спрашивает, мол, что стряслось-то? Налогами задушили? Не-ет, отвечает первый, я ж сиротский домик построил, завтра презентация. Ну, так это ж хорошо, спорит с ним второй, сиротский домик — это ж благотворительность, престиж повышает, всё такое. Так-то оно так, отвечает первый, всхлипывая, но как же я один буду в таком домище-то жить, сиротинушка?!!

— Ты бредишь, человек?

Мы вдруг расцепились сознаниями — как-то в один миг, без подготовки и без усилий. Просто момент сменился, и вот хватки как ни бывало. Именно тогда я ощутил, насколько невыносимо тяжело пришлось мне под его давлением. Сейчас, казалось, до самого настоящего физического полёта, да и без помощи крыльев, осталось лишь одно дуновение, и думать уже можно без помех.

А потом я очнулся — на полу залы, мокрый, как бобёр, только что вылезший из реки, с дикой головной болью, уставший до ломоты в суставах, изнурённый до того, что и шевельнуться-то, кажется, не получится — при всём желании. Властитель стоял надо мной, покачиваясь, и выглядел, кажется, лишь немногим лучше. Действительно ли я сумел изнурить своего «учителя»? Офигеть, не встать!

— Конечно, немыслимо. Он решил, что просто устал после боя, после перенаправления энергии в каналах, и следует отложить это дело хоть немножко.

— Откуда ты знаешь, что он решил?

— Я, в отличие от тебя, успеваю обращать внимание не только на свою особу. Вы были так сближены, что уловить его выводы получилось без труда.

— А что вообще случилось?

— Хорошо, что тебя это хотя бы немного интересует. Из каждого боя надо уметь выносить частичку опыта. Вообще ты ловко придумал. Сам, или кто-то подсказал?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты сбил противника с толку этими своими шуточками. Мне бы не пришло в голову юморить во время схватки, и Хтилю тоже, конечно. Поэтому он потерял цепкость. Отвлёкся.

— Значит ли это, — мысленно простонал я, — что ты готова похвалить мою манеру вести поединок?

— Он выглядит идиотским, но, видимо, в этом и весь смысл. Иногда и ты на что-то способен. Даже если случайно, то всё равно молодец. Я сомневалась, что ты на этот раз сможешь отстоять себя. Даже и с моей помощью.

Я приоткрыл глаза. Хтиль смотрел на меня без выражения. Потом развернулся и удалился. Никто из присутствующих даже и не подумал протянуть мне руку, чтоб помочь подняться. Но я, прожив тут больше года, этого уже и не ждал. С трудом, но сумел справиться сам. Покачиваясь, поплёлся в коридор, где предпочёл какое-то время постоять, прислонившись плечом к стене. Ходить по замку, шатаясь и запинаясь, было опасно.

— Уже начал соображать, парень, — одобрительно протянула айн. — Может, из тебя и выйдет толк — под моим руководством, конечно. Лучше б ты уже начал меня слушаться.

— Ты слишком многого от меня хочешь, детка. Научись давать советы в приемлемой форме, если хочешь, чтоб их принимали. Поняла?

— Господи, как же мне терпеть тебя следующие годы? — звучно вздохнула демоница.

Глава 8

БЕГСТВО

Достаточно было слегка прийти в себя, чтоб осознать, на каком зыбком краю я балансировал только недавно. Чёрт побери, Хтиль запросто мог расправиться со мной! Запоздало, но отчётливо смерть дохнула мне в загривок. Кстати, хорошо бы, если б одна только смерть, однако подозреваю, что в случае проигрыша меня ждало бы нечто намного худшее. Трудно себе представить существование ещё более убогое, чем у моей айн, однако именно оно бы ждало меня.

— Большое спасибо, — с беспримерной язвительностью произнесла демоница.

— А разве нет? Твоё положение ещё не так и плохо.

— Ну да. — Голос её звучал неохотно. Но отказаться отвечать она не могла.

И я прекрасно понял то, что она попыталась оставить скрытым. Да, она, как сознание, образовавшее артефакт самого высокого порядка, сохраняла определённую свободу действия и даже способна была получать удовольствие от своего существования. Определённые радости мог дать ей и я. А мог — страдания. Оказывается, это вполне в моей власти, и конечно, она от меня это старательно скрывала. До сего момента.

Меня же в случае проигрыша ждёт совсем другая судьба. Лишь обломком души я сохранюсь в магической конструкции, и от всех ощущений, доступных мне в этом случае, останется только нескончаемая мука. И лишь столько сознания, чтоб никогда не прерывать её.

«Я ведь выиграл только чудом! И это чудо столь же необъяснимо, как любое из чудес, выпадающих на долю смертных! Что же делать?» Да, в общем, ответ-то очевиден. Похоже, настало время окончить местную академию, забрать свой диплом и мотать от учителя как можно быстрее и как можно дальше.

— Думаешь, это такая простая задача?

— А в чём загвоздка?

— Хтиль тебя выучил, и уж конечно не для того, чтобы отпустить в свободное плаванье. Он уже наметил тебя в работу. И за тобой сейчас уже очень хорошо следят.

— Ладно. Слушаю твои советы. Как надо отсюда выбираться?

— А я не знаю.

— Шутка?

— Нисколько. Думай сам.

— Ты опять?

— И что, как ты думаешь, я надумаю?

— Ты же тогда сбежал от монильцев. Попробуй тут что-нибудь изобрести.

— Слушай, а какова вероятность использовать для побега магию?

— В самом сердце владений Хтиля? Шутишь? Кстати, ты больше не имеешь доступа к замковым энергиям.

— Это я уже заметил. А что насчёт смыться ночью?

— Подозреваю, именно ночью тебя будут выслеживать с особенным вниманием. Выскользнуть из Ишнифа после наступления темноты будет намного труднее, чем при свете.

— Значит, надо идти прямо сейчас.

— Сейчас? — Я уловил в тоне собеседницы искреннее изумление. Искренность в ней я встречал очень редко. — Мне кажется, или ты едва держишься на ногах?

— Как раз и проверим.

Я выбрался из комнаты и, не обращая никакого внимания на окружающих, направился на галерею. Собственно, мне частенько приходилось там бывать, и никого не должно было удивить выбранное мною направление. Замок был мне теперь знаком намного лучше, чем год назад, однако я бы не стал с уверенностью утверждать, что отыщу пути отхода. Тем более там, где в это не верит даже сам владелец замка.

Кстати, последнее как раз ничего не доказывает. Едва ли лорд шарится по хозяйственным помещениям. Едва ли даже он в курсе, что именно тут вообще имеется и как расположено. В этом ли чаемое решение проблемы? А много ли я сам знаю о хозяйственных помещениях ишнифского замка? Кстати — меня там засекут, если я туда припрусь?

— Там засекут любого не своего.

— И что делать? А если я, скажем, пройду сквозь кухню, как паровоз на полном ходу, с видом гордого оленя — заметят?

— Вероятно. Что такому перцу вроде тебя делать в кухне?

— Хм… А если буду вести себя тише воды, ниже травы — обратят внимание? Измажусь в грязи, напялю шмотки какого-нибудь чернорабочего?

— Вообще-то ты человек, а не демон — не забыл?

— Помню. Но сейчас уже знаю, что демоны бывают чертовски разнообразны по внешнему виду. А уж чешую мне нарисовать ты сможешь без напряга.

— Это ты за меня решаешь, что я сделаю без напряга?

— Ага. Как истинный твой хозяин.

— Как же я тебя ненавижу! — с нежностью воскликнула айн. — Попробовать-то можно. Но как ты выкрутишься, если тебя поймают?

— А фиг меня знает.

Я огляделся и вцепился в плечо попытавшемуся прошмыгнуть мимо меня демонку их числа хозяйственной мелочи. Серый, кажущийся крохотным из-за того, что вечно держался согбенно, он рванулся из-под моей руки с завидной мощью. Это-то как раз понятно: жить все хотят. Если бы мне пришло в голову пристукнуть его на месте или немножко помучить из любых соображений — флаг в руки, никто бы не вмешался. Его спасение зависело только от него самого и заключалось в незаметности.

Оставалось лишь сделать ему подножку и навалиться сверху. Не так-то просто оказалось придушить это существо — оно яростно сопротивлялось. Этот бешеный и решительный отпор даже изумил. Не узнаешь, пока не попробуешь, а я раньше как-то обходился без стычек с демонами столь низкого ранга. Отпинывать с дороги, конечно, приходилось, однако пинки они терпели безропотно. Тут-то другая ситуация.

Расправившись с обслугой (и не без помощи айн, один бы, пожалуй, в нынешнем жалком состоянии мог и спасовать), я прислонился лбом к стене и замер, дрожа от изнеможения. Кошмар какой-то! С собой надо срочно что-то делать. Мне не нужны запасы магической энергии, чтоб пробиваться на свободу (всех местных магов, поднятых по тревоге, я всё равно не разложу), но силы, чтоб убегать, нырять и прятаться — необходимы!

— И на что ты рассчитываешь сейчас, если даже с демонской мелочью не способен самостоятельно расправиться? — ехидно полюбопытствовала демоница.

— Я и не собираюсь с кем-то ещё расправляться.

Пришлось стащить с себя всю одежду (её можно будет прихватить с собой эдаким неопрятным свёртком, потом отстираю от грязи), но сейчас меня собственная нагота мало волновала. То, что было напялено на жертве, одеждой едва ли можно назвать, прикрыть она ни фига не прикроет, но дело-то даже не в стыдливости или дискомфорте. Как мне скрыть цвет и чистоту кожи? Демоны все сероватые или бурые, у них ящеричная чешуя.

— Айн, рисуй мне чешую!

— Вообще-то активная магия может обратить на себя внимание.

— А ты потихонечку. — Я накинул на себя трофейную тряпку и свернул пожитки в плотный ком. — Кухня там, если не ошибаюсь?

— Сунешься на кухню — точно внимание обратят. Кто попало из обслуги по кухне не шляется.

— А куда лучше соваться?

— На скотный двор, например. Это же очевидно!

— Экая ты шутница!

Я крался по коридорам замка, погружаясь всё глубже и глубже в его неаппетитное, грозное нутро. Твердыня, собственно, вырастала из скалы, и, как оказалось, её вполне можно было сравнить с айсбергом — подземные помещения размерами своими и количеством далеко превосходили наземные. Уж не знаю, как местные в действительности возводят свои крепости. Но когда оказываешься на нижних этажах, начинаешь думать, будто в незапамятные времена строения вырастали сами собой, как цветы или грибы, по каким-то своим природным законам. Иначе чем можно объяснить такое естественное, не испорченное симметрией, углами и плоскостями, завораживающее великолепие подземных залов?

Здесь пол, часто ступенчатый, плавными линиями переходил в стены, так же — в своды, и время от времени радовал глаз разнообразием самой неожиданной формы колонн. Будь тут поменьше народу и суеты, можно было бы всласть налюбоваться. На мой вкус именно в такой сдержанной строгости и одновременно изысканности очертаний воплощалась подлинная красота, вершина архитектурного и интерьерного искусства. Но никто не стал бы так изгаляться ради прислуги.

— Тебе это нравится? — фыркнула айн. — Полное отсутствие вкуса, вот как я могу это назвать. Прискорбно. Просто на нижних и подземных этажах всё оставляют в том виде, в какое их изначально приводит строительная магия.

— Я вижу, демоническая магия отличается более изысканным вкусом, чем сами демоны.

— Ты лезешь со своими представлениями о вкусе в чужой мир, между прочим!

— А как ещё я могу его оценивать?

Я аккуратно крался вдоль стен, сквозь залы, переходы и галереи, где толклось довольно много существ всех видов, размеров, но совершенно не боялся обратить на себя внимание таким поведением. Демонам-прислуге, под которую я сейчас пытался мимикрировать, и полагалось прокрадываться вдоль стеночки, никому не попадаясь под ноги и на глаза. Ага, вот тут вообще лучше под столом проползти. Пошло прочь, демонское отродье, ты меньше меня, и уж тебя-то даже мой прототип не боится. Шмыгнув из-под ног какой-то крупной твари, я поспешил скрыться за углом. Тут принцип простой: успел улизнуть от внимательного взора, вот и молодец. Вот и жилец.

Повезло.

От очередной мощной демонятины я увернулся в очередной закуток.

— Ты не слишком-то увлекайся, — предупредила моя вечная спутница. — Ты сейчас уже почти подобрался к спуску на тюремный этаж. Если туда завернёшь, оттуда уже не выйдешь.

— Да блин!.. Сказала бы раньше!

От тюремной части подземелий пришлось мотать очень быстро, пока никто меня не увидел (уж молчу про «разглядел во мне человека»). Потому в скотные залы попал с лёта. Это оказалось серьёзной ошибкой — запах ударил в лицо, словно разъярённая жена сковородой наотмашь. В первый момент мне показалось, что кто-то действительно влепил по лбу со всей дури, стоило большого труда не опрокинуться.

Полуослепший от газовой атаки, я съёжился, но ногами перебирать не перестал. Здесь, в нескольких огромных пещерообразных помещениях обитало множество самых разных демоносуществ, и все они воняли. Не знаю, как пахнет в свинарнике, но уверен, что послабже, не так сногсшибательно, иначе едва ли свиноводство прижилось бы почти во всех странах моего родного мира. Люди всё-таки жить любят. А помирать и при этом мучиться — не особо.

— Эй, ты куда? — крикнул мне измазанный чем-то неаппетитным демон-скотовод.

— А не пошёл бы ты! — отгавкнулся я на инерции и увернулся от очередной бессмысленной жующей морды. Видимо, у демонов скот тоже банален, только жуёт что-то и тупо пырит гляделки…

— Ты, конечно, отчасти прав, — прохладно, однако с ощущаемой иронией вмешалась в ход моих мыслей айн. — Однако большинство мясных пород предпочитает питаться мясом же. А ты как раз сейчас пыришься на одного из таких. Он сыт, конечно, однако рефлекс может оказаться сильнее сытости.

— Твою мать! — Я чуть не возопил в голос и отпрыгнул от чешуйчатой туши.

— И, кстати, они способны очень быстро двигаться.

— А ты можешь мне указывать голодных? Или можно сытых — по твоему выбору.

— Как же я их отличу?

— Но этого-то ты определила как сытого!

— Он на тебя не кинулся. Значит, сыт. Но если будешь упорно торчать у него перед носом, он может поужинать впрок.

Я выматерился, но потихоньку. Населяющее воздух амбре и обилие крупных туш вокруг мешало мне разглядеть, имеется ли поблизости стенка, по которой можно было бы прокрасться прочь из этого места.

— Не трать силы. Вдоль стен укреплены поилки, там ты не пройдёшь.

— Блин…

— Успокойся. — Она уже почти хихикала. — Скотину достаточно как следует огреть по глазам, и она отстанет. Только надо не пропустить момент — кидаются они молниеносно.

— Тьфу! Могла бы сразу сказать, а не мотать мне нервы.

— Ах ты боже мой! Неужто у мужчин тоже есть нервы?

— Давай, направляй, куда идти, и не отвлекайся на посторонние разговоры. Потом обсудим мужскую анатомию.

Между тушами приходилось нырять и вилять, но чуть позже оказалось, что держаться боков — не гарантия от броска. Одна такая бочина в долю мгновения обернулась оскаленной мордой, и я лишь чудом успел врезать твари по глазам (ещё и глазки крохотные, поди разгляди их). Существо отпрянуло, храпя, толкнуло крупом соседа, и у них началась грызня.

— Слушай, а меня здешние скотоводы искать не примутся?

— Зачем? Сочтут лишней порцией корма для скота. Им же удобнее.

— Фу, блин, я с вас, с демонов, фигею…

— Тебе просто непривычно, вот и всё. Привыкнешь ещё…

— Не дай боже… Куда теперь?

— Бери левее. Здесь уже другие породы. Тоже мясом питаются. Но ты для них крупноват будешь. Только имей в виду — нельзя позволить пустить себе кровь. Иначе почуют запах и кинутся всей стаей.

Я оценил взглядом плотный клубок крылатых тел, откуда только и торчали что лапы с когтями и клювы, тоже солидные и явно острые. Один меткий бросок — и вот, пожалуйста тебе, кровь. Как можно пройти мимо них, ни одну особь ничем не потревожив? Как-то мне сомнительно.

— А есть смысл перебегать по стеночке?

— Опять же — ни малейшего. Но перебежки — идея хорошая. Только надо двигаться очень и очень быстро.

— Ты меня приободрила.

Бежать сквозь стаю — та ещё задача. Взлететь-то они взлетят, но могут и напугаться, тогда кто-нибудь один уж точно клюнет. И тогда общий взлёт превратится в столь же общую атаку. Но что мне делать? Надо как-то изворачиваться.

И я поплёлся через «птичник», нервно уворачиваясь от любого движения тамошних обитателей. Мои нервные конвульсии «птичек» явно обеспокоили, стая собралась поплотнее, потом рассыпалась… И на этом этапе я уже припустил во всю прыть (которой во мне осталось немного), мысленно надеясь, что айн как-нибудь уж предохранит меня от клевков сзади в позвонок или почку. И знать, что происходит у меня за спиной, не желал. Тут всего один шаг до паники и шока.

Прежде мне и в голову бы никогда не пришло, что путешествие сквозь стандартный демонический скотный, двор может оказаться занятием намного более опасным, чем бой с демоном-властителем в областях ментального мира. Не представляю, как тут скотники справляются? Впрочем, у них могут быть свои ухватки и приспособления для кормления тварей, к которым даже приближаться опасно. Кстати, понятно тогда, почему в пещерах такая вонь. Наверняка тут просто никто не прибирает. Это ведь смертельно опасное занятие…

Интересно, в этом замке вообще имеется травоядный скот?

— Ты лучше спроси, имеется ли таковой в демонических мирах.

— А имеется?

— А ты прежде всего вспомни, много ли травы видел, гуляя по просторам Ишнифа?

— Э-э… Мда…

— Вот тебе и ответ. Не бывает в наших краях травоядного скота!

— А этот плотоядный когда закончится?

— Уже скоро. Последними будут садки для рыбы, и тут тебе… Я даже не знаю… В общем, лезть в них не рекомендую, а как выкручиваться станешь, давай думать вместе. Потому как скот в качестве носителя меня совершенно не устраивает.

— Какое счастье! Озвучивай варианты.

— По краю садка ты не пройдёшь, через садок — тем более. Он, помимо всего прочего, защищает подземелья замка от проникновения со стороны катакомб. Туда, кстати, соваться тоже не рекомендуется. Так что либо надо поворачивать и идти через хозяйственные помещения с решительным и незаметным видом, и уповать, что никто не заметит, либо через энергетический канал.

— Какой вариант более верный?

— Даже не знаю, — с сомнением протянула демоница. — Вообще в чистую энергию никому соваться не рекомендуется. И человек там, к примеру, не выживет. Демону тоже не поздоровится. Но ты-то — особое дело.

— Это почему? Разве я не человек?

— Ну, какой ты там у нас человек, мы выясняли, помнится. Ты не такой, как монильцы, с которыми мне приходилось иметь дело. Я уже достаточно долго провела внутри тебя, чтобы сделать вывод — ты другой. Ты не монилец. У тебя иная структура энергетики. Она может и не войти в резонанс с магией каналов, и тогда ты останешься жив.

— А может войти.

— Может и войти, верно. И тогда тебя растворит.

— Хм… Тогда попробуем иной вариант. — Я огляделся. — Садок начинается вот там?

— Спустись на нижнюю ступень. Теперь поверни направо. Вот тебе и садок.

— А это что? — Особым зрением я похвалиться не мог, в темноте видел хреново, а уж в напоенной тёплой влагой темноте — тем более. Однако край воды я через несколько секунд разглядел, увидел также и груду каких-то инструментов и сетей в углу. — Так. Это гарпун?

— Именно.

— Ладно, постарайся направить мне руку…

— Что сделать? Ты совсем охренел, человек? Ложкой я за тебя ещё не должна работать?

— Захочу, так будешь. Давай, помогай мне! Я гарпун вообще впервые в руке держу!

— Заметно. Возьмись повыше.

— Что?

— Подальше от навершия. Не замахивайся так далеко. Ты что, пугать рыбу собираешься или бить?

— Не язви, подсказывай.

В тёмной, как асфальт, воде не видно было рыбьих тел, но они чувствовались. Что-то зловещее сопровождало их движение на мелководье. И мне пришло в голову, что демонские рыбы, наверное, как и любой здешний скот, способны проявлять агрессию. А если какая-нибудь рыбёшка в полпуда весом и длинными острыми зубами сейчас кинется мне в физиономию?

— Имей в виду, у них ещё и лапы есть.

— С когтями?

— Ага.

— Чёрт… Не хочу тут больше жить. — Я прицелился.

— Ниже расположи гарпун. Пригнись. Да будь ты пластичнее, что ж ты кукожишься, будто…

В этот момент мои худшие предположения оправдались, и из глубин воды, разрывая её, как стекло, выточенное из обсидиана, рванулась тень. На мгновение время будто замедлилось, и происходящее обратилось в странное слайд-шоу: вот брызги хрустальными обломками рвутся в стороны, вот оскаленная пасть летит прямо в меня, вот рефлекс тела отталкивает меня прочь от пасти, зато гарпун, наоборот, летит вперёд.

Потом миг стёрся из восприятия, и следующее, что я опять начал видеть — бьющееся в агонии длинное влажное тело в паре шагов от меня. Боль в боку и локте подсказала, что мощь броска отшвырнула меня в стенку. И хорошо. Даже агонизирующий монстр способен располосовать меня на ленточки. Гарпун торчал у него из пасти — удачно я попал!

— Более чем удачно, — прокомментировала айн. — И не без помощи с моей стороны, кстати.

— Разумеется. А долго он будет умирать?

— Вообще-то давай добей. Только зачем тебе рыбина?

— Как зачем? Я её на кухню понесу. Чтоб вопросов не возникало, что я вообще там делаю.

— Какой-то очень рискованный способ маскировки. Мог бы туда, например, репу из кладовой отнести.

— А ты знаешь, где тут кладовые?

— Да предположить-то могу, конечно.

— И там охрана есть, да? Конечно.

— Мда… Есть.

— Так и так рискованно. — Я перехватил из груды другой гарпун, изловчился и воткнул рыбе-монстру в глаз. Пришлось сразу отпрыгивать. — Всё, сдох?

— Я бы на твоём месте ещё немного подождала. Они живучие.

— Ну, подождём.

Здесь, в рыбной зале, где пол заменяла гагатовая гладь воды, царила какая-то истинно-пещерная тишина. Что-то покапывало в отдалении, да поплёскивало время от времени… Кстати, поплёскивает всё ближе и ближе. Подозрительно. Сколько ни всматривайся в темноту, не увидишь ни противоположного края озера, ни потолка, ни то таинственное существо, которое приближается сюда… Кстати, если местные рыбы способны делать бросок вверх, то, наверное, и на берег могут кинуться. За добычей.

— Верно рассуждаешь, — подбодрила айн.

Мать моя женщина! Я схватил добычу за хвост и поволок к выходу из рыбной залы. Тяжёлая, зараза. Интересно, как я её попру на своём горбу?.. Потом буду думать. Из темноты действительно кинулось что-то, столь стремительное, что почти невидимое, лишь ощущаемое. Слегка промазало, воткнулось в стенку и откатилось обратно в воду. Плавненько — почти без всплеска. Подозреваю, собирается брать новый разгон. Я прибавил прыти.

— Тебе везёт, как покойнику, — откомментировала моя вечная спутница.

— В свете всех моих приключений фраза приобретает дополнительный смысл, — проворчал я.

Гарпуны решил бросить прямо там, где остановился. Рыбину оказалось не так уж и сложно взвалить на плечи, да ещё к тому же торчащие вместо плавников конечности и длинная, развороченная гарпунами голова удачно скрыли от чужих глаз большую часть моего тела. Тяжеловато, зато со стороны посмотришь и, небось, видишь только саму добычу да шевелящиеся снизу подгибающиеся ноги.

Из-за ноши в придачу к усталости я мало что успевал разглядеть вокруг себя. Интерес к демонской архитектуре и интерьерам умер вместе с остатками сил, их хватало теперь лишь на то, чтобы своевременно уходить с пути демонов покрупнее. В кухню меня допустили, внимания особого не обращали, а я, к счастью моему, в изнеможении совсем не задумывался о своих шансах и о том, как бы закосить под своего. Поэтому, видно, держался вполне естественно. Просто плёлся себе и в конечном итоге свалил разлапистую рыбину там, где увидел другие туши.

— Куда бросил?! — окрикнули меня. — Туда тащи! К потрошильне.

Ладно, потащу туда. Чтоб вам всем кость поперёк горла встала! Чтоб вам почечным камнем подавиться! После того, как избавился от ноши, больше всего я хотел привалиться к стеночке и отдышаться как следует. А лучше б ещё и полежать. Нельзя. Надо вставать и плестись дальше. Кстати — а куда дальше?

— Иди. Иди. Там дальше будет ясно. Только трюк с поклажей больше не пытайся провернуть. К обозам не пристраивайся, обратят внимание на лишнего. Можешь к камнерубам пристать, например, они туповатые, может, и не заметят.

— А в твоих глазах не все низшие туповаты?

— Большинство… Что ты делаешь?

— Выбираюсь наружу. — Я поставил ногу на ось огромной повозки и со второй попытки вскарабкался на её борт.

Повозка стояла в одной из огромных зал нижнего уровня замка, служивших подобием внутренних двориков в человеческих крепостях. До внешних ворот ещё далековато, залы три нужно миновать. И демонов-работников, и бойцов вокруг множество. Любой может полюбопытствовать моей особой. Но на повозку никто из них не смотрит. Что это за хрень такая, я уже знаю. Труповозка. На неё навалены тела погибших в бою солдат, только солдат. Сейчас с тех трупов, что принадлежат магам и прочим важным шишкам, снимают шкуры на пергамент для книг, а потом отправят в такие же телеги. А потом… Кстати, а что потом?

— А потом трупы выбрасывают в том месте канала, где это удобно делать.

— Какого канала?

— Энергетического.

— Да? Ладно, буду спрыгивать на ходу. Подскажешь, когда именно. Ведь с твоих времён в Ишнифе, если не ошибаюсь, окрестности замка поменялись мало? Так?

— Всё верно.

— А зачем, кстати, туда выбрасывают трупы?

— Энергия перерабатывает тела без остатка и временно получает нужную полярность. Обладающему избытком подходящей энергии Хтилю очень удобно было бы переработать тебя в нужное состояние и в нужный артефакт. Отчасти потому он и взялся за дело именно сейчас. А отчасти из-за того, что ты обратил на себя его внимание. А я тебя предупреждала.

— Ты уверена, что относишься к роду демонических женщин?

— А что?

— Больше похожа на человеческую. По поведению.

— Так радуйся, тем проще тебе найти со мной общий язык. Да и мне тоже.

Повозка тронулась с места — её тащили три здоровенные ездовые твари, и возницы сидели где-то на холке одной из них. И если труповозку сопровождал кто-то из вооружённых демонов, они тоже предпочитали ехать верхом.

— А почему, собственно? Почему никто из них не едет на повозке?

— Тела поверженных демонов-магов фонят.

— В смысле?

— Излучают опасную энергию… Да не кипеши! Ты-то не демон, и не монилец. Тебе-то чего бояться?

— А чего конкретно боялись бы на моём месте монильцы?

— Того же, чего и демоны. Излучение иссушает. Вытягивает личную энергию. Не кипеши, говорю! У тебя баланс в порядке, я за всем слежу. Сама удивлена, что тебе это излучение до барабана.

— До лампочки. Или по барабану. А ты знаешь, почему?

— Потом поговорим. Уже миновали ворота. Выбирайся давай… Да не в эту сторону, чудик! На другую. Там скалы, а с этой стороны начинается канал.

Телега, к моему счастью, двигалась медленно. Дорога, вывернувшая из замковых ворот, не была пустынной, тут хватало разнообразных демонов, бредущих то ли на работу, то ли с работы, то ли просто так. Но им до телеги дела не было, наоборот, шарахались от неё, если оказывались слишком близко. Дорога и тут имела форму желоба. Я дождался, пока край её поднялся на удобную для меня высоту, и прыгнул. Можно было бы и крылья распустить, но лучше обойтись без этого. Как бы меня не заметили со стен. В демоническом мире далеко не все крылаты.

Ничего, обойдёмся ногами.

Кто-то из пеших шарахнулся с моего пути, я сам отпрыгнул от какого-то крепыша с оружием в лапах и скорпионьим жалом, торчащим из плеча, и нырнул за груду валунов. Дальше пришлось карабкаться вверх, с камня на камень, с выступа на выступ, это было трудно, и потому, едва отступив от прохожей дороги, я притулился в первой же подходящей расщелине — отдыхать.

— Офигел, что ли?! — возмутилась айн. — Да тебя вот-вот хватятся. Начнут искать, если уже не начали! Вставай давай и чеши отсюда подальше! Ишь, разлёгся.

— Я вообще-то устал. И больше не могу.

— Вставай!

— М-м-м…

— Давай поднимайся, нечего выть. Потом будешь отдыхать. Ты вообще жить-то хочешь, или как?

— А можно как-нибудь так, чтоб и жить — и сейчас не двигаться с места?

— Не смешно.

Я всё-таки поднялся и побрёл дальше, время от времени спотыкаясь и под этим предлогом давая себе возможность перевести дух. Правда, падать и потом подниматься было тяжелее, чем просто идти. Поэтому я старался придерживаться за скальные выступы. Хорошо, что здесь камней и каменюк больше, чем ровного пространства, всегда есть за что уцепиться.

— Чёрт! Чёрт!

— Ну, что там у тебя?

— Я оставил у рыбного садка свой свёрток с одеждой!

— Ну и что?

— Да я голым остался, блин!

— И что?

— Ё-моё! — Расстроенный, я стащил с себя тряпицу, отнятую у демона-работника, и попытался обернуть её вокруг пояса — так, как мне было удобнее и привычнее всего. — Просто слов нет!

— А почему ты именно так её нацепил? Что — боишься, что об кустики обдерёшь своё драгоценное? Оторвёшь нахрен?

— Оторвать нахрен в любом случае нежелательно бы.

Конечно, хотелось рвать и метать, но что теперь поделаешь. Возвращаться не буду. Осталось лишь смириться, что я остался вообще без вещей, даже без носков и трусов. Без книг по магии, доставшихся мне такой дорогой ценой, без родного ноутбука и уникальной Сашкиной программы-переводчика. Без сотового и без любимой бритвы. Чёрт! Как жалко-то!

Зато живой. Пока.

Замок Ишниф возносился над складчатыми пространствами скал. Их мне уже приходилось разглядывать с вершины доступной мне башни и с галерей. Чтоб здесь эффективно спрятаться, надо быть удачливым. Я, конечно, счастливчик, но стоит ли злоупотреблять?

— Отсюда уже можешь рискнуть и полететь.

— Уверена?

— А в чём тут вообще можно быть уверенным? Но так ты долго будешь ковылять. И никуда не приковыляешь.

— А я не соберу на себя всю окрестную летучую фауну?

— Какая фауна сразу после полномасштабного магического боя? Её надёжно распугало на пространстве в пару тысяч километров во все стороны. Я, правда, не очень чётко представляю себе, что такое километр… Но дня три летучие твари тут появляться не будут.

— Ладно. Но если что — виноватой станешь ты.

— И тебе станет от этого легче?

— Не знаю…

— Лети давай!

Трудно было расправить крылья сейчас, после всех перипетий боя и последующего путешествия. Нынешний его этап так и прошёл мимо моего сознания. Я куда-то летел, потом парил в воздушных потоках, но усталость, не дававшая сосредоточиться на происходящем, вполне компенсировалась отсутствием каких-либо происшествий вокруг. Ветра несли меня сквозь демонический мир, они же скрывали от меня землю, потому бояться, собственно, было нечего. В конце концов я опустился на какое-то плато, выбрал уголок и там отключился.

Мне снилась густая зелень, яркая, как само сияние, пронизанная солнцем, настолько свежая и чистая, какой она бывает только весной, едва только развернётся из почек. Ветка качалась перед лицом, тревожила, нежила, из-за неё выглядывал то клочок реки, налитый небесной синевой, то край бережка в низенькой колкой травке, то старый, ободранный от коры ствол поваленного дерева. Я помнил это место. Оно неподалёку от бабушкиного дома, за железной дорогой. Бабушка давно умерла, и места этого больше нет, там теперь город. А мне явлен просто осколок прошлого.

Лето я всегда проводил у неё. Лето было самым лучшим временем, потому что позволяло вкусить подлинную свободу не только тела, но и духа. Это было время полной независимости от школьной зубрёжки. Остальные девять месяцев в году школа держала меня в непрерывном рабстве. Даже ночью снились сделанные или несделанные уроки.

Именно тогда я понял, что мне без разницы, чем в этой жизни заниматься, лишь бы работа не держала сознание под гнётом. Пусть она снится по ночам, но это должно радовать, а не напрягать.

А радует ли меня магия? Пожалуй, радует. Не радуют обстоятельства жизни, пришедшие с ней об руку. Смогу ли я когда-нибудь решить эту проблему и зажить спокойной жизнью?

— На что ты вообще рассчитываешь? Считаешь, что сможешь запросто отхватить себе здесь замок? А потом построить вокруг такую мощную защиту, что никто не посмеет даже нос сунуть в твои владения? Какова вероятность, что у тебя это получится?

— Я этот ваш демонический мир видел в гробу в белых тапках! Мне положить с прибором на любую возможность возвести здесь свою империю сколь угодно неуязвимую, потому что я не желаю тут жить! Я хочу вернуться в человеческий мир. На свою родину или в Мониль — мне всё равно. Я хочу видеть вокруг зелень, синее небо, людей, а не демонов. Я хочу жить по привычным мне человеческим законам! Я не желаю становиться демоном!

— Господи, я отказываюсь тебя понимать! Ты что хочешь — жить, хоть где-нибудь, но жить, или скопытиться, но главное, что в привычных условиях?

— Скажи — зачем мне жизнь, если она будет вызывать у меня отвращение?

— Ты слабо себе представляешь, что такое Мониль. Это мир, где две мощные силы постоянно соперничают друг с другом. Одна сила — это маги, Курия чародеев, которая правит Монилем и колонизированными областями соседних миров. Другая — это Храм. Для Храма магия — это естественный враг, уменьшающий его силу, его влияние. Да, запретить магию или бороться с нею Храм не в состоянии. Это всё равно, что бороться с воздухом, которым люди дышат, или с едой, которую они едят. С водой, которую пьют. Но если нет возможности запретить — ты же должен понимать! — всегда отыскиваются способы контролировать и ограничивать!

— Ты это к чему?

— К тому, что одно из тех явлений, которое монильский Храм считает своим святым долгом контролировать — то самое, зримым примером которого являешься ты. Человек, одержимый демоном.

— Я не одержим тобой.

— Тебе поверят только после того, как разберут на составные части, идиот! Когда расчленят на кусочки, собирать из которых будет уже нечего! Монильцы не знают такого явления, как симбиоз человека и демона в одном теле! Среднестатистического монильского мага я сделала бы за пару часов самое большее, и получила бы в своё полное распоряжение и тело его, и душу. Сколько времени Мониль слит с твоим родным миром? А сколько из этого времени вы реально общаетесь с монильцами? Они же ничего про вас не знают! Как и вы про них. Они будут судить о тебе по себе!

— Это-то верно. Но что ты предлагаешь делать? Вернуться в мой родной мир?

— Не уверена, что тебе это удастся. Ведь для того, чтоб построить переход без аппаратуры или хоть каких-то магических приспособлений, нужно отыскать готовую точку перехода. Как считаешь, велика ли вероятность контакта именно с твоим, столь слабым в магическом отношении, миром?

— А с Монилем?

— С Монилем — вероятнее. Мониль связан с комплексом демонических миров, включая этот, целой сетью межмировых магических каналов. Поэтому они далеко не расходятся.

— Ладно. Я готов рискнуть. Заявлюсь в Мониль и не буду там размахивать браслетом. Попробую сойти за простого искателя приключений, вернувшегося из демонического мира.

— Ты чужой. Ты будешь обращать на себя слишком много внимания.

— А что ты предлагаешь? Остаться тут и зажить счастливой демонической жизнью?

— Я предлагаю тебе таким же манером, как и в первый раз, напроситься в ученики к другому властителю. Поучиться, снова улизнуть — и повторить трюк ещё несколько раз. А потом браться за захват какого-нибудь замка.

— Чушь! Ни шанса на удачу!

— В Мониле тебе тем более не на что рассчитывать, чудила!

— Это мы ещё посмотрим.

— Я больше не хочу на консервацию!!

— Обещаю, что сделаю всё возможное, чтоб ты там не оказалась.

Я проснулся резко, сразу же после того, как мы закончили этот разговор. Ну вот, вместо спокойного отдыха получилось экстренное совещание. Правда, теперь тело как-то охотнее повиновалось моим желаниям, и восприятие чуток наладилось. Плато обволакивала влажная дымка, которая почему-то не пробирала, но была приятна (впрочем, «почему-то» тут неуместно, благодарить следует магию). А раз тут есть туман, значит, отыщутся и источники воды. И хорошо, что вокруг так пустынно, есть возможность перевести дух, осмотреться прежде, чем сразу кидаться в бой.

Итак, что будем делать? Этот вопрос я задал в первую очередь себе, не подразумевая диалога с айн. Надо было рассмотреть все варианты, в том числе и предложенный ею. Ещё разок поиграть в игру «обучи меня, не сумей поймать» с каким-нибудь из местных лордов? Как-то не хочется.

Следует иметь в виду и тот факт, что моя спутница может держать в уме и свои личные резоны такого развития событий. Кто мне гарантирует, что она не рассчитывает попасть в руки кому-нибудь, кроме Хтиля, и благополучно обустроиться под его властью на свой лад? Для этого сейчас и примеривается, как меня подставить, как уговорить. Да, детка, я учусь. И уже привык принимать в расчёт твоё двурушничество.

— Я и не обязана хранить тебе верность, — огрызнулась она.

— Конечно, не обязана. Мне лишь надо привыкнуть, что ты вообще не знаешь такого порока, как стремление к предательству — это твоё нормальное состояние.

— Как же ты достал меня своим агрессивным наивом! Тебе подобные хранят верность друг другу лишь пока им это выгодно!

— Ты очень мало знаешь о людях. Смирись уже!

Пустота вокруг начинала меня беспокоить. Она, конечно, может быть естественной, а может свидетельствовать о чём-нибудь опасном. Лучше иметь на примете худший вариант: что поблизости кто-то есть, и этот кто-то меня выслеживает. Вообще надо бы отсюда уходить. С плато не утопаешь пешком, так что в любом случае придётся демаскировать себя крыльями. Если это вообще можно так назвать. Не единственный же я такой крылатый в целом мире!

Ветра не было, но туман показался мне таким же упругим, как ураган. Я скользил по нему, словно на ледянке с горки. Полёт не требовал ни сил, ни внимания, потому преследователя я заметил почти сразу. Точнее почувствовал. Бледная подвижная тень, лишь оттенком отличающаяся от тумана. Кто это, понять не получалось, но пока достаточно того, что он замечен.

— Хвост?

— Чего — у демона? А зачем тебе эта информация?

— «Хвостом» у нас называют преследователей.

— И откуда я должна была догадаться?

— Не нуди.

— Да, он летит следом. Сказать, ишнифский он или нет, я не могу. Не знаю также, по твою ли душу, или просто совпали маршруты.

— Интересно, почему не нападает?

— Может, выжидает, может, просто должен следить. Может, ему на тебя плевать.

— Ну конечно. Я с таким справлюсь?

— Попробуй и узнай.

Это вам не в городе или в лесу от «хвоста» избавляться! То ли дело в леске, например. Нырнул себе за кустик, присел за кочкой, выждал момент и напал. Или просто пересидел, переждал. А тут всё происходит на открытом пространстве, ни спрятаться, ни обмануть, ни сбить с толку. Что делать-то? Повернуться и атаковать? Нервно. Разве что…

Резко сорвавшись в пикирование, я какое-то время свободно падал, потом извернулся, перехватил воздушный поток и пошёл влево, попробовал по дуге подняться на прежнюю высоту. Если неизвестный летит себе по своим делам, то он и не обратит внимания на мои коленца. Продолжит себе прежний путь. Если собирался напасть, то заметается: ему-то тоже нужно будет сориентироваться, выбрать положение для атаки. А вообще область тумана мы пока не покинули, мгла и для него создаёт проблемы, и мне не разглядеть, следует ли чужак прежним курсом, или тоже что-то изобретает.

— Он тебя ищет.

— У тебя локатор встроенный? Так фигли молчишь?

— Нет никакого локатора. Обернись.

Чёрт! Бледный контур стал плотнее, потревоженное молоко прочертило линию головы, тела, хвоста и сомкнутых с ним ног. Последними явились крылья. Человекоподобное существо. Полуящер-получеловек.

Я атаковал первым, ещё слабо себе представляя, что тут могу сделать и на что вообще способен мой противник. Мой эфирный меч против его меча — ага, значит, существо разумное, обученное магии (а не владеющее естественной), значит, послан ишнифским властителем, это всего вероятнее.

— Не торопись делать выводы, — осадила меня айн, пока мы с незнакомцем кружили друг вокруг друга, обменявшись уже первыми выпадами. — Это зеркало.

— В смысле?

— Он отражает твои атаки твоими же методами. Это не маг. Сознания там особого нет, лишь настолько же, насколько оно есть у тигра или, например, обезьяны. Но достаточно, чтоб отразить все твои приёмы.

— И как можно его подловить?

— Никак.

— Да ладно! — Ухнув от натуги, я не без труда отразил последний выпад и последнее заклинание. — Какая магия ему недоступна?

— Магия перемещений.

— Круто. Ещё какая?

— Магия иллюзий.

— Твою мать! Ты же понимаешь, зачем я тебя об этом спрашиваю!

— Затрудняюсь ответить.

— Б…! Тогда давай магию иллюзий.

— Охренел? Это высочайшая магия, сложнейшие структуры!

— Выкручивайся, как хочешь, но сделай!

— Урод.

Рядом со мной, справа и слева, проявились два таких же, как мой противник, существ, однако они поспешили атаковать не меня. Иллюзийки хилые, через пару минут их сущность уже стала заметна не только мне, но и зеркальнику. Но первый момент замешательства я постарался использовать по полной. Первый выпад — вхолостую. Второй — тоже так себе, зато на третий раз меч проехался демону по конечности, и в воздухе задрожала белёсая пыль его крови. Совсем чуть-чуть, но все начинают с малого.

Существо отдёрнулось от меня и завертелось, пытаясь, видимо, обойти сзади или сбоку теперь, когда иллюзорность моих помощников стала очевидной. Я рубил его с ожесточением, пытаясь одновременно изобрести хоть какую-нибудь иллюзорную идею, которую смог бы осуществить. Рубиться-то можно очень долго, демон парирует мои удары так же, как я бы парировал сам, а попробуй себя обыграй в шахматы!

Потом на моего противника из медленно рассеивающейся мглы вывалился валун. Он не мог не дрогнуть, и прежде, чем каменюка рассеялась, я кинулся на него снова. И снова зацепил. Атаку зеркальника отразила айн, матерясь уже не менее талантливо, чем я сам (научил девочку плохому!). Бледное облачко крови этого странного существа заискрилось в воздухе и рассеялось. Мне кажется, или его движения действительно стали менее уверенными?

— Не кажется. Тебе повезло.

Теперь я больше уворачивался и изворачивался, чтоб не попасть под удар. Существо продолжало свои попытки, но в какой-то момент неловко подставилось, и ему прилетело от меня по шее. Обезглавленное тело падало плавно, будто состояло из пуха, и я следовал за ним, одновременно пытаясь высмотреть, нет ли поблизости ещё какого-нибудь врага, и не ждут ли они меня внизу.

— Ты просто не представляешь, как тебе повезло! — нудно повторяла демоница. — Ты не представляешь. Это существо очень опасное, и с ним редко удаётся совладать так быстро.

— Хорошо, не представляю, но тебе-то зачем сейчас мусолить мне мозги? Повезло и повезло, высматривай давай других.

— Ты так всерьёз поверишь, что неизмеримо крут, а в действительности держишься только на моей неограниченной помощи и своём везении.

— А ещё иногда на богатом воображении. Нет?

— Богатое воображение — как приправа к пище. Долго ты на мускатном орехе и корице не проживёшь. Даже голода не утолишь.

— Зато самая несъедобная и банальная пища может стать очень даже съедобной, если её приправить… Этот спор беспредметен и бесполезен. Мы так можем до бесконечности трепать языками… Ну что — поблизости никого?

— Нет. Это место местные не посещают. По крайней мере, у тебя есть время осмотреться. Раз тут летало зеркало, значит, аномалия открыта.

— Что за аномалия?

— Не зря ты заинтересовался. Любая аномалия энергообмена может породить естественные врата в магический мир. Надо будет нам с тобой тут подождать и посмотреть. Вероятность довольно велика. А пока можешь ободрать зеркало. Эти существа несут на себе много того, что ценится людьми в Мониле.

— И ты такие вещи знаешь наверняка?

— Я ведь провела в Мониле довольно много времени. Я многое знаю про вашу жизнь. Вернее, про жизнь тебе подобных в Мониле. Ты ведь хочешь там выдавать себя за рейнджера, за искателя удачи. У зеркала ценится кровь и кожа с плеч… Нет, кожа ценится у нас, в демонических мирах. А у людей — только кровь.

Тело плавно опустилось на камни, я приземлился рядом. Итак, если я хочу собрать с тела кровь (кстати, разве она ещё не свернулась?), то мне нужно знать, где резать и куда собирать. У меня с собой вообще ничего нет, что уж говорить о банках там или склянках.

— Кровь такого типа в стекло не собирают. Есть специальные заклятья… Ладно, сделаю сама. А надрезать нужно вот здесь. — И айн обозначила мне, куда надо ударить эфирным клинком, чтоб добыть нужную жидкость.

Кровь демона оказалась белой, как туман. Она набиралась в сотворённую демоницей складку пространства, и та начинала светиться. Действительно, похоже, не простая кровь течёт в жилах этого существа. Последние капли приходилось уже чуть ли не выжимать. Мерзкая работа. Надеюсь, она хотя бы финансово себя окупит.

Завернув магическую «ёмкость», как подсказала мне моя спутница, я выпрямился и огляделся. Окатистые, будто водой обточенные валуны вокруг были залиты радужным сиянием. Да и небо не казалось серым, его будто безумный художник расписал всеми оттенками, которые только смог отыскать на своей палитре. Клочья тумана, переливающегося, как перламутр, гуляли прямо над головой, и в каком-то странном беспорядке. Будто не ветер их гонял, а законы броуновского движения.

Мир вокруг казался в одно и то же время чудесным и пугающим. Поди угадай, о чём может свидетельствовать вся эта красота! Демонический мир вообще не щедр на яркие цвета, и, может быть, эта роскошь — последнее, что я вижу в своей жизни.

— Нет, всё-таки не последнее. Да перестань ты разводить панику! Я скажу, когда будет пора начинать! Естественно, мои сородичи держатся в стороне от ярких красок, потому что они обозначают место активной и обычно опасной магии. Магия такого рода способна выдавить из тела собственную энергетику, включая жизненную.

— У меня тоже?

— Ты же не демон. А я лишена тела. Так что могу спокойно наслаждаться зрелищем. Переливы в красный оттенок означают, что аномалия разворачивается в поперечном отношении к действующим каналам энергии. А вот тот малахитовый цвет свидетельствует о близости момента, когда откроется пространственный переход. И вероятнее всего, он позволит тебе перейти либо сразу в Мониль, либо в демонический мир, ближайший к Монилю. По оттенку вижу.

— Значит, уже можно будет переходить?

— Лучше сделать это до того, как вон та часть нальётся голубым и фиолетовым — это будет признаком, что область стала по-настоящему опасна. Даже для тебя. И даже для меня.

— Опять играем со смертью?

— Магия — всегда игра со смертью. А разве военное дело у тебя на родине — не то же самое?

— Зависит от того, где служишь. Если на границе или в действующих войсках — это одно. Если в Генштабе или в охране дальневосточной колонии строгого режима — другое.

— Не придирайся! Ты меня понял.

— Понял. Но хотел и до тебя донести мысль, что в жизни и в мире бывает по-разному.

— Но ты-то счастливый билет не вытянул, верно? У вас, у людей, ведь так говорят?

— В точку. Я — не вытянул. Или не выкинул.

— Что именно?

— Есть такая игра — в кости. Кто выкинул на них большее число, тот и выиграл.

— Ты проиграл?

— Мы ещё посмотрим!

Я пробирался сквозь каменное поле, стараясь высоко поднимать ноги, чтоб не споткнуться. Разноцветные полосы и клочья хрустального тумана совершенно закрывали обзор, сейчас я не видел даже засыпанной валунами гористой местности и просто шагал в окружении сияния, изысканных переливов, прильнувшего к земле северного сияния, овеществлённого угрозой, таящейся во всём этом великолепии. Не уверен, что найдётся много людей, видевших такое столь близко.

— Синие и фиолетовые цвета загорелись по краю системы, — сообщила айн. — Внимательнее, скоро голубое кольцо начнёт сужаться. Иди к малахитовой полосе. Скорее, надо перемещаться, времени нет.

— Я понял.

Мне начало казаться, что в таком густом сиянии и передвигаться-то трудно. На самом деле, просто не было видно, куда я иду и как иду, и так возникла иллюзия «бега во сне» — когда прилагаешь огромные усилия, а толку ноль. Однако зеленоватое свечение с более тёмными, почти чёрно-зелёными прожилками становилось всё гуще, окружало меня. Значит, направление выбрано правильное. Через миг я ощутил возможность пройти. Знакомое чувство, мне уже случалось вот так перемещаться.

— Давай же, скорее! — крикнула демоница. Значит, дело плохо.

И я усилием воли шагнул за грань мира.

Глава 9

МОНИЛЬ

Мир, открывшийся мне после перехода, был так похож на предыдущий, что я сперва решил: разноцветное сияние просто исчезло, и я остался на месте… Нет, не совсем идентичен всё-таки. Небо другого оттенка, и вон там видна хоть и скудная, хоть и буроватая, но зелень. Что-то хвойное. Пожухлые ёлочки, что ли? Это человеческий мир?

— Нет. Демонический. Но верхний, он может быть частично колонизирован монильцами, здесь наверняка есть их системы энергоконцентрации и энерготрансляции. Так что тебе не составит труда перебраться в основной мир, либо же остаться жить здесь.

— Здесь меня не будут искать?

— Наоборот, будут в первую очередь.

— Это ещё почему?

— Потому что здесь случайные люди — редкое явление, они все вызывают пристальный интерес. Как и крупные демоны тоже. В основном такие миры населены всякой демонической мелочью, людьми, которые наперечёт, и огромным количеством метисов, потомков от связей людей и демонов. Такие метисы, понимаешь ли, очень комфортно себя чувствуют именно в таком переходном пространстве и, помимо того, сохраняют возможность размножаться дальше. Они предпочитают поселяться именно здесь, потому что в человеческих мирах их не принимают как своих, а для демонических миров они слишком слабы. Не способны к нашей борьбе за существование. И тебе тоже предстоит стать изгоем. Помни об этом. Ты ни к демонам, ни к людям больше не относишься.

Я промолчал. Пробираясь по осыпающимся под ногами камням, между более крупных, монолитно вросших в землю валунов, с любопытством пытался всё же определить, какого же цвета здесь небеса? Не поймёшь, то ли облака их закрывают, то ли дымка таинственного магического происхождения. Но дышится легче. Тут определённо могут жить люди. Наверное, здесь можно будет отыскать всё, что угодно, даже магазины. Одеться нормально. Только чем оплачивать покупки? Монильских денег у меня нет, земных, впрочем, тоже. В демоническом мире всё просто, отдал часть энергии — и получай себе все желаемые жизненные блага. А как с этим в Мониле?

— В Мониле можно торговать энергией, но далеко не везде.

— Ладно, разберёмся. Конкретно в этом мире есть монстры, на которых есть смысл охотиться?

— Встречаются, но редко. Рассчитываешь ещё подзаработать?

— Откровенно говоря, думал о своей безопасности. Не более того. Но если уж придётся драться, лучше всего делать это не бесплатно.

— А ты толково рассуждаешь, — одобрительно протянула демоница. — Мне нравится.

— Мне, наверное, не стоит распускать крылья, как думаешь? — спросил я время погодя. Ответ и так был очевиден. Эфирными крыльями могли похвастаться лишь самые сильные разумные демоны, таких здесь должны справедливо опасаться.

Но идти пешком было трудно, и к моменту, когда я достиг предгорья, успел совершенно вымотаться. Если бы не магия, ступни давно уже были бы сбиты до крови, а ноги исцарапаны ветками елочек и ежевики. Местная ежевика, похоже, сочла нужным мутировать и теперь представляла собой настоящее оружие. Она же окружала и возделанный участок земли, как я убедился, подойдя поближе. Да, это живая изгородь вокруг участка, а вот там дом.

Женщина, вышедшая на крыльцо, едва я миновал ворота, явно несла в своих жилах какую-то долю человеческой крови. В красноватом здешнем свете она казалась темнокожей. Интересно, тут всегда такой свет, или просто что-то произошло, например, ближайший вулкан слегка извергнулся?

— Тут всегда так, — подсказала айн. — А вулканы в здешних краях не извергаются. Иначе бы тут и фермеры не жили. Там, где вулканы, очень высок уровень магической активности. Там не поживёшь за счёт земли и хозяйства.

— Привет, — сказал я женщине-метиске, не забыв, конечно, о соответствующем заклинании — чтоб и она меня понимала, и я её. — Помешал?

— Кто такой? Что нужно?

— Я рейнджер-маг. Охотился на демонов, и вот, по стечению обстоятельств остался без вещей и даже без одежды. — И развёл руками, стараясь держаться спокойно, что под таким вот взглядом оказалось совсем непросто. Взгляд был прямо-таки препарирующий. Но разве это не понятно? Мир опасный, приключений хватает, с чего бы местным держаться с какой-то особенной доброжелательностью к незнакомым прохожим? — Что подскажешь?

— Хоть добыл что-нибудь?

— Кое-что. Но не из таких штук, что без проблем продашь на каждом углу. Вряд ли к торговцам есть смысл заявляться вот так, даже без штанов. Есть тут поблизости место, где можно было бы хотя бы в приличный вид себя привести? За какую-то работу, например?

Женщина молчала довольно долго. Я уж решил, что она подбирает характеристики для места, куда предполагает меня послать, причём всё с налётом местного колорита.

— У одного из моих соседей проблемы с фильтрами.

— А?

— Ты же маг. Сам сказал. Если сможешь ему помочь, думаю, вы столкуетесь.

— О чём она? — с беспокойством вопросил я демоницу.

— Магическая фильтрация. Речь идёт об элементарной структуре очистки и поддержания почвы. Используется в сельском хозяйстве с незапамятных времён. Я её в секунды разберу на составляющие, если понадобится, и дополню тем, что не хватает. Знаешь, самые простые и самые действенные системы используются в хозяйстве веками, и в них ничего не меняется. Главное — не продешеви, система для местных очень важная, оплата за такую работу может быть любой. В общем, сможешь и одеться-обуться, и денег получить.

Поселянку я поблагодарил искренне. И с её соседом столковался быстро — он явно посчитал меня сведущим, поэтому долгие споры разводить не стал. Конечно, он мне заплатит. Конечно, в счёт оплаты даст кое-что из одежды, сапоги, сумку, немного припасов, и хочет, чтобы работа была сделана как можно скорее. С огромным любопытством я следил за тем, как моя спутница раскурочила магическую структуру, что-то переделала, что-то дополнила, где-то заново возвела элементы, и запустила систему в работу.

Поле, накрытое ею, засветилось грязно-розовым, будто кожа поросёнка, цветом. Судя по реакции хозяина, наблюдавшего за процессом, всё получилось как нельзя лучше — он, довольный, даже руки потёр.

— Видишь, тут дело было не только в фильтрах, — сказал я, пользуясь подсказками айн. — Тут ещё и разбалансировалось всё. Но теперь должно работать без нареканий ещё лет десять.

— А ты быстро справился! Благодарю. Все обещанные вещи готовы, деньги тоже отсчитаю. Отужинать?

За общий стол меня никто не позвал, любезно вынесли еду во двор, на крохотный рабочий столик. Правда, от этого угощение мало что потеряло. Я жадно проглотил и кашу с овощами, и запечённое в тесте мясо, и даже рулет с ливером (а может, и не с ливером, а с другой какой требухой — не всё ли равно?). Хорошо тут готовят. Пресновато, конечно, зато разнообразно и сытно. Напиток, которым мне предложили всё это запивать, содержал в себе исчезающую долю алкоголя. Он показался мне водянистым. Но, в любом случае, этот то ли квас, то ли эль пился лучше, чем напитки, подаваемые в замке Хтиля.

Ночлег мне также был предложен в какой-то из подсобных построек, не в доме — но ведь предложен, чем плохо-то? Я хоть отдохнул под крышей, на странно пахнущем сене. Жаль, что сено здесь не одаривает ароматами солнца, отменно прожарившего свежескошенную траву. Хорошо, что тут имеется хотя бы такое, не пахучее, сено. Всё-таки больше похоже на дом.

— Тут и солнце бывает. Иногда проглядывает. И цветы есть. Неужели это так важно для тебя?

— Каждое живое существо расставляет в жизни свои акценты. Нам комфортно только в рамках привычного, которым мы сильны. Ну и хватит уже одно и то же обмусоливать.

— Неужели жизнь — не самая важная для тебя драгоценность? Я всё никак понять не могу.

— Иногда попадаются вещи поважнее простого существования. В смысле — те, что превращают пустое бытие в настоящую жизнь. О них я и говорю.

— Что-то их многовато в твоём перечне, не находишь? Начинает смахивать на капризы.

— У всех свои недостатки.

На удивление приятно было облачиться хоть и в чужую, но настоящую одежду, уже помягчевшую после стирок (вот оно, главное достоинство секонд-хенда в моём положении!), натянуть сапоги. Теперь на фоне местных фермеров я выделялся лишь своей откровенно-человеческой внешностью и — что самое главное — белизной кожи. Монильцы в большинстве своём смуглы, есть те, которые очень смуглы. И чешуйчатые попадаются.

Если бы у меня хоть загар имелся, я б ещё не так сильно бросался в глаза. Но откуда возьмётся загар в демоническом мире, где нет солнца? Я белоснежен, словно девушка, и это плохо. Нормальный рейнджер должен быть обветрен, огрубевший, хорошенько пропечён светилом и желательно в шрамах, в ожогах всяких — так я это понимаю. Сразу ведь покажусь подозрительным тому, кто привык присматриваться к чужакам и соотносить их «легенды» с внешностью.

— Я могу тебя слегка подсмуглить.

— Ты подсмуглишь. Представляю. Лучше не берись. И вообще не обозначай своего присутствия. Кроме самых что ни на есть крайних ситуаций.

— Да айн на тебе сразу заметят, едва только ты промелькнёшь в виду каких-нибудь сканирующих систем! Или просто рядом с опытным магом! А всего пуще держись подальше от священнослужителей. Вот уж кто тебя даже слушать не станет. Мой тебе совет таков: не тащи кровь зеркала в Мониль. Продай здесь же. Конечно, это выйдет подешевле, но зато безопаснее. Может быть, попадётся скупщик, который либо магическими навыками не блещет, либо поленится любопытствовать личностью продавца, ограничится лишь оценкой качества товара.

— А тут есть города?

— Города есть. Но туда тебе хода нет. В любом городе этого мира на воротах должны стоять сканирующие системы. А как же иначе? А если какой-нибудь опасный демон под видом крестьянина прошмыгнёт? Потом лови его по трущобам. Нет, быть не может, чтоб ворота не сканировались.

— Понял. А точки перехода что — при городах? Или есть такие, чтоб отдельно, в стороне?

— Всегда в стороне. Стационарная точка перехода требует обслуживания, притока энергий, и во время перебоев или возмущений может рвануть — непосредственно рядом с жильём их не строят. Но на переходах тоже будет сканирование. А ты чего ожидал? Тебе придётся искать область временного схождения и обходиться своими силами. И моими.

— Вот попадалово! Со всех сторон!

Айн хихикнула.

— Ты ведь знал, во что вляпался.

— Постепенно проникаюсь. Ох-ох-ох, что ж я маленьким не сдох…

Радовало хотя бы то, что местность была населена довольно-таки густо, населённых пунктов вокруг хватало, и добраться до них можно было без особых проблем — если уметь договариваться. Первый же возница на груженной с верхом телеге, услышав, что я маг и в случае чего смогу отразить нападение разных опасных тварей, согласился подвезти меня. Правда, на его вопросы нужно было отвечать осторожно, но задавались они от скуки, а не из бдительности. Поэтому обойти многие из них удалось без труда.

От попутчика я узнал, что в посёлке есть скупщики, но рейнджеры им почти ничего не продают. Так что торговцы перебиваются мелочью, которую сбывают им фермеры, и больших денег не отваливают — их просто нет. Что же касается локальных областей схождения, то подобные здесь образуются постоянно. Некоторые маги даже способны их рассчитать. Почему появляются часто? Да так пошло ещё с тех времён, как монильцы сблизили и закрепили два мира между собой.

Я о подобной возможности монильской магии до сего момента ничего не слышал, но спрашивать можно только у айн и потихоньку, иначе натянутая маска может пострадать. Да что там — она просто со свистом слетит, и я больше не смогу выдавать себя за рейнджера.

— Ничего о таком не знаю, — ответила, помедлив, демоница. — Могу разве что предполагать. При моей жизни и до консервации ничего подобного в практике не было. Имей в виду, что области схождения с той стороны наверняка патрулируются. Это ж много кто может отсюда вломиться в Мониль, за процессом должны следить. Вот что тебя должно волновать!

— Ладно — как избегнуть внимания патрулей? Слушаю очень внимательно.

— Ишь, сказанул! Откуда я знаю? Триста лет прошло. Перебить всех патрульных, например?

— А заодно всех монильских магов и священников. Да что там — одной левой! Тоже хорошая идея!

— Поддерживаю!

— А если серьёзно?

— Я уже ответила — не знаю.

— Фуф.

Посёлок, пристроившийся к скалам, будто кап к стволу берёзы, сперва представился мне довольно милым, потом — уродливым. Впрочем, здесь строили жильё так же, как везде во Вселенной: следуя пути наименьшего сопротивления, однако стараясь не потерять в надёжности конструкции и хотя бы относительном удобстве. В полукольце стен постройки тесно лепились друг к другу, но я и без подсказок айн понял, что туда мне не надо. Добрая половина посёлка развернулась за стеной, и тут уж не смущались, занимали столько земли, сколько нужно, устраивались так, чтоб было где разбить огородик, где возвести сараюшку, где хранить дрова или сено для скота, где мыться-париться и заливать горе горькое в приятной компании.

Возле дома скупщика на распялках сохли шкуры, и, кажется, не коровьи. Сам торговец махал топориком над грудой поленцев, но охотно отвлёкся и подошёл со мной побеседовать. Да, само собой, он скупает ингредиенты из демонических тел. Кровь зеркальника? Что за тварь такая? А-а, здесь такую называют маской. Свежая кровь? Тогда можно поговорить.

Я ожидал, как и в предыдущем случае, простого разговора где-нибудь во дворике, но меня пригласили в дом. Комната показалась тесной из-за того, что была заставлена огромным количеством вещей и предметов мебели. У окна, где я вытащил на свет божий укупоренную порцию белёсой крови, было где усесться и ждать, когда скупщик налюбуется на товар.

— По-старинке упаковано, — сказал тот через полминуты, никак не меньше. — Сейчас есть и другие, более выгодные, более удобные способы.

— Допустим, — лениво отозвался я, слушая вполуха бормотание айн: «Цену сбивает, обычное дело». — Но я продаю содержимое, а не тару.

— Мне придётся за свой счёт упаковывать в другую.

— Это ваш выбор. Любой каприз за ваши деньги. Кровь и в такой упаковке нормально сохраняется.

— Но перепродать будет уже проблемнее.

— Я ж не настаиваю. Могу и до города прогуляться.

Моему собеседнику неоткуда было знать, где заканчивается правда и начинается блеф. Он нахмурился и ещё полминуты разглядывал жидкость, поворачивая то так, то эдак. Потом зажёг свечку, поводил вместилищем крови за и перед огнём, близко не поднося. Похоже, придраться ему больше было не к чему. Была названа цена (я, не представляя себе монильских реалий, едва ли способен был оценить, много это или мало), и началась торговля. Да, тайной за семью печатями для меня оставалось назначение продаваемой фигни, да, я понятия не имел, сколько тут стоит буханка хлеба и место для ночлега, но логика и опыт мне в помощь. Какой скупщик сразу же называет настоящую цену? А вдруг прокатит, и удастся выгадать на покупке побольше? Кто ж откажется от лишней выгоды?

Когда мы увеличили цену в полтора раза, айн замолчала и перестала меня подзуживать. Видимо, сообразила, что за триста лет давно уже могла потерять представление о масштабе цен. Скупщик хмурился и сердился, но я-то понимал, что, если бы действительно успел его достать, давно уже вылетел бы на улицу искать другого торговца. Раз он длит и длит наш спор, значит, сделка-то по-любому выгодная. Значит, можно и побольше попытаться выгадать. Лишняя денежка и мне не повредит.

Через некоторое время в комнатушку приплыла до несуразного полная женщина в белоснежном полотенце, заткнутом за пояс юбки, которая стояла торчком то ли от крахмала, то ли от грязи. Она принесла большую братину с загадочным напитком и две деревянные кружки. Напиток нужно было наливать в кружки при помощи черпачка. Забавно — прямо как на Руси в былинно-лубочном её изображении! На этом этапе мне уже пришлось придумывать логично-убедительное объяснение, почему я припёрся продавать трофей именно сюда, и почему всё же нисколько не ограничен обстоятельствами и запросто потащусь в Мониль, если мы не сговоримся.

Не знаю уж, насколько убедительно я врал, но первоначальную цену в конце концов удалось поднять почти вдвое — значит, я не слишком много потерял на этой продаже. Ещё пришлось рядиться из-за того, в какой именно форме будет мне выплачено вознаграждение, и на этом тоже пришлось кое-что потерять. Ничего страшного. Наконец соглашение было составлено (тут его, оказывается, прописывали на обработанном магией стеклянном стержне, в структуре подготовленной системы), товар передан из рук в руки и выплачена первая часть цены. Монеты выглядели солидно — крупные, увесистые. Хорошо.

Уже к вечеру, устроившись на постоялом дворе, я обнаружил, что, похоже, трофей принёс мне очень неплохие деньги. Одна из тех монет, что мне отдал скупщик, полностью покрыла стоимость постоя и питания, а также значительного количества пива — мне столько не выпить.

— Хорошо, что ты так долго торговался. Плохо, что сдал в конце, но уже не так страшно.

— Ты-то что жадничаешь? Тебе же не нужны ни ночлег, ни еда…

— При чём тут жадность? Если такой ценный трофей отдаётся запросто, это вызывает подозрение. И внимание к персоне продавца. Ну, впрочем, ты держался хорошо, уступку в конце он может списать на твою усталость и своё мастерство торговца. Глядишь, эта лесть и смягчит последствия.

На то, чтобы получить всю сумму, потребовалось десять дней. За это время я обошёл почти все интересовавшие меня лавки и обзавёлся всеми нужными вещами. За городскими стенами лавки были бедные, иногда совмещённые с жилым помещением, и, выбирая себе удобное снаряжение, я мог заодно наблюдать и за тем, как хозяйка скоблит пол и лавки или занимается детьми. И торговаться тут почему-то не получалось. Владелец товара реагировал на вопросы односложно: материал, назначение, цена. Нет, меньше не получится. Есть цена. И точка.

Искать здесь подобие палатки или спальника — бесполезная затея, понятно и без пояснений. А вот зажигалку (работающую на магическом принципе, конечно) я купил, и крохотный походный котелок: размером с большую кружку, но мне больше и не надо — и хороший нож. У нас такие не продают, разве что частным образом, с оглядкой. Как-никак холодное оружие. Купил пояс с множеством колец, к которым можно было привешивать что только душа пожелает. Купил плащ из толстого и тёплого, какого-то очень живучего материала. Теперь не пропаду.

На постоялом дворе жилось отменно. Да, даже за деньги мне никто не мог предоставить отдельную комнату, только гостевой закуток с кроватью, столиком и сундуком для вещей. Но этот закуток оказался довольно уютным, лежанка — приличной, постель — мягкой, подушка — выше всяких похвал. Местная кухня по контрасту с демонической мне тоже очень понравилась, как и вежливость прислуги.

Однако каждый день на виду увеличивал шанс на то, что кто-нибудь обратит внимание на айн. В городе, разумеется, был храм. И значит, тут есть и священнослужители. Один из них в любой момент может заглянуть сюда выпить кружечку пива или пообличать нравы. Так что я изначально не планировал задерживаться в посёлке дольше, чем потребует получение всей суммы.

— Тем более что поблизости за минувшие десять дней появились и исчезли две локальные области схождения, — заметила демоница. — Если они так часто образуются и пропадают, значит, охраны, сопровождаемой магами, по ту сторону быть не может. Маги наверняка заняты другими, более важными делами.

— Это какими?

— А теми самыми, из-за которых области образуются одна за другой. Думаешь, подобная аномалия происходит сама по себе? Должна быть причина этого.

— Откуда мне знать такие вещи? Эти два мира притянуты друг к другу, ты же слышала. Может, здесь кроется разгадка?

— Ерунда. Тут дело совсем в другом. Область схождения — всегда аномалия, а не норма. Она образуется в том случае, если миры активно начинают обмениваться энергиями определённого типа. Как только обмен нормализуется, аномалия прекращает своё существование. А то, что области то формируются, то исчезают, говорит о постоянных скачках энергий туда-сюда. Это в любом случае ненормально.

— Спасибо за ликбез, но я мало что понял. Лучше скажи, в каких ситуациях начинает происходить подобное?

— Во множестве. — Мне привиделось, что айн пожимает плечами. — Тем более, в нынешней ситуации, когда я обнаруживаю такие новаторства в магической практике — тесное сближение двух миров, по сути, склеивание их друг с другом. Само по себе предприятие, чреватое множеством проблем с энергообменом. Зато транспортные компании должны на этом делать кучу денег. И не только они.

— Как водится… Значит, считаешь, что можно попробовать перейти?

— Это уж ты сам решай. Но возможность есть, факт.

— Значит, воспользуемся ею. Где, говоришь, назревает очередная область схождения?..

Теперь, покидая пригородный посёлок, я уже почти жалел, что не могу остаться. Всё-таки бытовые удобства прилипчивы. Живя в городе, не замечаешь, как моешь руки под краном или смываешь за собой в туалете. Но стоит оказаться, скажем, в лесу, сразу обнаруживаешь, что нет стульев и столов, нет водопровода, санузла, удобной пружинной койки, да хотя бы просто крыши над головой и стен, которые обеспечивают тепло и защиту от дождя с ветром. Трудно привыкнуть жить без них, но очень легко освоиться с их наличием, и вновь перестать замечать.

Я как-то ведь прожил год в демоническом замке без канализации и водопровода, без нормальной человеческой пищи, без многих других вещей. Потом добирался до этого посёлка пешком, отказавшись даже от тех скудных удобств, которые приобрел у демонов. И вот, десять дней на постоялом дворе — и мне уже трудно себе представить, как я буду спать под открытым небом, не иметь возможности помыть руки перед едой, питаться чем попало.

Здешняя природа не поражала роскошью, но была достаточно щедрой, чтоб прокормить поселившихся на этой земле людей и обитавших тут исстари животных. Небо половину времени затягивали красноватые, будто заревом подсвеченные облака, в их отсутствие небо оказывалось скорее серым под белёсой дымкой, чем голубым, и солнце едва обозначало себя. Но растениям, видимо, света хватало. И людям тоже.

Я искал взглядом такую же радужную игру воздуха, как в прошлый раз, но мир вокруг оставался обыденно монохромным. Обработанные поля лежали в окружении полос леса, и сам лес дремал, хмурый и тёмный. Дорога расчертила его надвое с решительностью опытного топографа. В глубоких колеях лежала грязь — всё как в обычном человеческом мире. Тут хотя бы есть дожди — грязь тому свидетельством. Шагая вдоль обочины, я подумал было, что разумно было бы купить лошадь. С другой стороны — что я буду с ней делать? Я же не умею обращаться с животными: ни покормить, ни почистить, ни заседлать, о лечении вообще молчу. Вот если б машину…

— Сверни налево, — подсказала демоница.

— Прямо в лес, что ли?

— Да, прямо в лес. Думаешь, тебе к области схождения дорогу должны были проложить? Красным ковром устлать, флагами украсить?

— Не ёрничай. Далеко до неё?

— Прилично. Обойди муравейник. Что значит — зачем? Думаешь, это обычные муравьи из человеческого мира?

— Кхм… Даже нормальных муравьёв нет, а ты предлагаешь мне тут жить?

— Тут — не предлагала. А там, где предлагала, никаких Муравьёв нет. Даже ядовитых. Шагай!

Сперва пришлось идти в гору, потом спотыкаться об крупные и мелкие каменюки и искать пути в обход расщелин. Горы тут были покрыты лесом, довольно лохматым и низкорослым. Но мне хватило и для того, чтоб изнемочь, ныряя под низко нависшие ветви, и чтоб очень быстро потерять чувство направления. Хрен его знает, куда я сейчас иду и не заблудился ли. Потом и вовсе попал в густой колючий кустарник, после чего не выдержал — поднялся в воздух.

— Что ты делаешь? Совсем офонарел?! — завопила айн. — Приземляйся! Заметят!

— Кому замечать-то? Нет вокруг никого.

— Это ни ты, ни я знать не можем. Делай, как я говорю, болван!

— Успокойся. Приземлился уже. Куда теперь?

— Чуть левее. Да, так и иди. Нужно обойти вершину, и именно с этой стороны.

— Почему именно с этой?

— Ты же сам сказал, что проводить тебе ликбез бесполезно. Делай, что я говорю и как говорю.

— На ходу поучать и правда бесполезно, а вообще — уж будь добра. Ясно? Сделай себе пометку для памяти — при первой же возможности всё мне растолковать.

— Ладно уж. Посмотрим… Ученичок… Теперь правее. Держи вот на тот подсохший ствол. Обогни его. Чувствуешь, как воздух покалывает? Скоро начнётся. Кстати, энергоперепад уж очень значительный. У них там точно что-то не слава богу.

— Ты уверена, что именно у них, а не у нас, в смысле, в этом мире?

— Слушай, я ведь тебе не рассказываю, как что устроено в твоём родном мире, и не возьмусь. А ты почему-то…

— Ладно, успокойся. Петушишься на пустом месте. Я понял. В Мониле так в Мониле. Меня их проблемы волнуют мало.

— Ты ведь там жить собираешься. А если Мониль из-за серии магических катастроф станет непригодным для жизни, твоему собственному миру наступит конец. Ведь они теперь связаны друг с другом. Вот уж тогда тебе точно придётся перебраться жить к демонам…

— О-па! Это уже совсем другое дело. Потом растолкуешь мне это пояснее.

— Ладно уж.

Я задумался было о том, что, если Мониль столкнулся с проблемами, он и в самом деле может принести их в нагрузку к преимуществам магии в мой родной мир. Но тут распахнулся переход, и меня потянуло в волны энергии, способной сотрясти тело, вышибить душу, растворить и то, и другое в себе, либо воздвигнуть заново, населить сознание посторонними мыслями, но при этом так и остаться недоступной глазу и другим органам чувств. И на Мониль вместе с его проблемами мне стало наплевать.

Каждый раз в окружении насыщенной магии я ощущал себя по-разному. Иногда меня посещали отвлечённые размышления о тщете всего сущего, либо о судьбах мира, иногда — возвышенные мечты о счастье для всех, даром, и чтоб никто не ушёл. И я знал, что моё сознание тут не виновато — реакция воображения зависела от того типа резонанса, в который она вступала с энергиями, бушующими именно сейчас именно в этом месте.

Сейчас мною владели чисто практические сомнения — выдержит ли одежда такой переход? То, что материальные объекты, имеющиеся при маге во время контакта с аномалией или точкой энергетического сосредоточения, могут пострадать и даже раствориться, я уже знал. При каких именно условиях — толком не представлял. Но по-любому не хотелось бы опять остаться голым и босым. И без денег. Странно, что телу такие переходы не опасны.

— Ещё как опасны. Чародеи определённым образом защищают себя от опасности растворения, да и сама структура развитого в магическом плане духа поддерживает организм. Что же касается тебя, беллия-недоучки, то вы, как вижу, просто-таки неуязвимы. Как камни. Как брёвна.

— Как твой юмор, ага.

— Ты же чувствуешь, насколько сильный тут напор!

— Ещё бы.

— Обычно область схождения не столь насыщенна. Дело тут не только в переходе, но и в самом формировании крупной аномалии. Она совсем не обязательно аннигилирует тело монильца или демона, но может причинить вред естественной структуре. Так что демон сюда бы не полез. Потому с большой вероятностью по ту сторону никто ждать не будет… Осторожнее, напрягись. Ну, просто напрягись, будто девице бицепс демонстрируешь… А теперь всё равно мотай отсюда как можно быстрее — мало ли что!

Я никогда не был в Мониле, ожидал от первой встречи очень многого и потому был разочарован. Где диковинные растения, где многоцветное небо, тридцать три луны, соловьи с оперением попугаев и говорящие животные, сбежавшиеся меня развлекать? На первый взгляд обычная средняя полоса России, припылённая скучная зелень, трава по плечи, какой-то недоупавший сухостой и небо. Синее. С редкими облачками. Такое слепящее, что я на несколько мгновений перестал видеть, и проморгался уже тогда, когда успел извазюкаться до макушки и надышаться пыльцой лохматых жёлтых цветов, убегая сквозь их заросли куда-то в сторону. А что, айн мне сказала бежать, так лучше подчиниться. Потом буду разбираться, надо было или не надо.

Вокруг лес. Не очень густой, довольно чистый, без буреломов и с тропинками, то есть поблизости живут люди… С тропинками, точно! Надо быть осторожнее. Я поспешно обхлопал себя по бокам, осмотрел критически. Одежда и вещи на месте, они в порядке, а сойду ли я за среднестатистического местного жителя, сможет сказать только местный житель. Но вообще вроде выгляжу прилично. Не как чудила в килте, косоворотке и мокасинах на улице Москвы. Что ж, проверим, прав ли я. Только ведь боязно. Посижу-ка я в лесу, сперва освоюсь.

Справа приблизился весёлый перестук. Глуховато, значит, стучит по грунтовке. Потом сквозь зелень промелькнули силуэты всадников. Едва-едва мелькнули, даже не скажешь точно, сколько их там, но вряд ли больше десятка.

— Давай, чеши отсюда, — хмуро подсказала демоница. — Это дозорные. Если начнут сканировать местность, могут и найти нас. Там сейчас открывается более широкий прямой проход, и, судя по всему, более безопасный для демонов. Охрана должна будет патрулировать лес, чтоб расправиться с опасными демонами, если они решат пробраться за добычей в человеческий мир. Я решила не ждать полной безопасности. И так была уверена, что ты выдержишь переход.

— В общем, правильно. — Я старался шагать ровнее и мягче. Но если уж начистоту, то всё равно ломился сквозь кусты и юную поросль, как медведь какой-нибудь. Фиговый из меня рейнджер. Если рядом обнаружится кто-нибудь бдительный, спалит меня на раз-два-три. — А что, они действительно верхами ехали?

— Да, конечно. Как же иначе?

— В смысле — как иначе? Мир высокоцивилизованный, с развитой магией, а ездят по-прежнему по старинке? Это ж неудобно. Животные требуют всякого ухода. Болеют. Капризничают.

— Много ты понимаешь. Думаешь, это обычные кони?

— Кхм…

— Нет, подожди, не выходи на открытое пространство. Пройди лесом ещё хоть сколько-нибудь.

— Тут есть какие-нибудь посёлки поблизости?

— Мне-то откуда знать? Я не бывала в этой части Мониля. Если, конечно, не ошиблась в предположении, где именно мы вышли. Это провинция Лозы, север, кстати, весьма густо населённый. Тут от века сложился очень удачный погодный баланс, не бывает слишком жарко или слишком холодно, воздух полезный и всё такое. — Она захихикала. — Представляю, как они сейчас мечутся, если мои предположения по поводу ситуации с магическим фоном и всякими проблемами с ним верны. Да ещё в столь благодатной и обильной области!

— Злорадствуешь?

— А я не люблю монильцев! Удивлён?

— Слегка.

— Ну скажи, чему тут удивляться? Ведь это именно они отправили меня на консервацию, и то лишь потому, что не знают, как уничтожать подобных мне. Иначе уничтожили бы без остатка в один момент. Думаешь, это всё — не основание?

— Но перед тем именно монильцы дали тебе власть. Пусть и на время.

— Это, знаешь, не столь важно. Власть я взяла сама. Если они оказались так слабы, что не сумели мне помешать или хотя бы оказать мало-мальское сопротивление, то это не их любезность в мой адрес, уж конечно, а моя искушённость.

— А теперь запомни кое-что, моя драгоценная. Ты сможешь снова взять власть — опосредованно, через меня, разумеется. Это я тебе обещаю. Но не тешь себя иллюзиями, власть тебе принесёт не твоя искушённость или чья-то слабость, а одна лишь моя сила. Поняла?

— Сила? Ха! Посмотрим! — В тоне айн было крайне мало уважения, зато много иронии, но сейчас я не воспринимал её всерьёз. Что она могла знать о человеческой психологии?

— Кстати, пока иду, можешь мне кое-что рассказать о Мониле. О том, как здесь живут, например. Всё, что знаешь.

Я представлял себе, о чём хочу услышать, но айн явно имела собственные идеи на этот счёт, потому что принялась рассказывать мне о круговом расположении районов в здешних городах и посёлках. Как правило, центром города являлось крупное водохранилище, которое в древние времена служило заодно и резервуаром для дождевой воды. Но основное его назначение — служить опорой для оборонительных магических структур. И с тех времён мало что изменилось.

Крупные города могли включать в себя и несколько таких водохранилищ. В мирное время по их берегам прогуливались праздные горожане. К тому же, кроме эстетической функции, озёра выполняли и вполне практическую — на воду опирались кое-какие системы бытовых коммуникаций. И всем удобно.

Слушать об этом было интересно, но толку-то? Именно сейчас какая мне польза от подобной информации?

— Сам просил! — обиделась айн. — О чём я тебе должна рассказывать? О брачных традициях?

— Ну, не знаю… О местных деньгах, о том, как надо вести себя, чтобы получить обед и не вызвать подозрений…

— Мои сведения на этот счёт устарели на триста лет. Но, мне кажется, традиции разных миров тут мало чем отличаются друг от друга. Приходишь, заказываешь, платишь. Деньги тут называются «декх». Малый и большой. Тебе перекупщик оплатил большими, этой суммы тут надолго хватит. Если не шиковать.

— Ладно. А всякие там гостиницы как называются?

— Слушай, я знаю, как они назывались триста лет назад! А у тебя на родине за триста лет точно ничего не изменилось?

Я попробовал напрячь память и воображение. Чисто из интереса.

— Понял, понял, не кипятись, пожалуйста. — Выбравшись из леса, я почти скатился по склону и оказался, на дороге… Нет, не грунтовка. Покрытие со стороны напоминало запылённую и потому светло-серую бетонку чересчур хорошего качества. Причём изготовленную сразу единым куском, потому что стыков, как я ни напрягался, разглядеть не смог. И допустим даже, что они имелись. Всё равно мастерству дорожного строительства стоило отдать должное. — Что это? В смысле — из какого материала дорога?

— Не знаю. Триста лет назад их строили иначе.

— Круто. Небось, не хуже асфальта. — Я вышел на дорогу и пошёл по ней направо, потому что именно в той стороне углядел несколько домиков. Посёлок? Деревенька? Разберёмся.

Идти до них оказалось прилично. Я успел умаяться прежде, чем сложенные из серых блоков стены приблизились. Кстати, дорога недолго оставалась в полном моём распоряжении, мне пришлось очень спешно потесниться далеко на обочину: мимо меня с грохотом промчались один за другим три фургона, запряжённые каким-то диким гибридом лошади и дикого кабана. Бр-р, со стороны так просто жуть как выглядит.

Следом пролетели ещё четыре, все в одном направлении. Ну мало ли, вдруг у монильцев принято строить дороги с односторонним движением. Вообще удобно. Небось дорога, ведущая в обратном направлении, располагается где-нибудь поблизости. Да хоть за этим вот лесом, например! Что я могу знать об этом новом мире?

Постройки, как выяснилось, стоило подойти поближе, имели строгую форму усечённой пирамиды. Территория, на которой они располагались, была обнесена глухим забором, даже не понять, где ворота. Зато сразу за поворотом ограды обнаружилась дорога поуже, поскромнее и с указателями, на которых было приведено не только название ближайшего населённого пункта и расстояние до него (в странной единице измерения — в бросках), но и его тип. Судя по всему, поселение относилось к той же разновидности, что наши посёлки городского типа. Короче, просто большая деревня.

— Это что за измерение такое — в бросках?

— Старое. Как понимаю, более или менее соответствует вашему расстоянию в два с половиной километра.

— Приличненький такой бросок!

— Есть и другие единицы измерения — тоже старые, перешедшие, как можно предположить, в разряд официозных: перегон, перекат, поле.

— А говорила, ничего о современном Мониле не знаешь!

— Я делаю выводы из того, что читаю вон на том большом указателе, видишь? Сколько чего и до какого объекта. Видишь, везде указаны два варианта — одна единица измерения унифицированная, другая варьируется. В зависимости от масштабов, видимо. Некоторые понятия из приведённых мне знакомы.

— Понял. А указатели до каких-нибудь мотелей не стоят?

— Что такое мотель? — Я объяснил. — А-а, дорожный дом. Нет, тут в перечне только населённые пункты.

— Понял. Придётся спрашивать. Как у меня местный язык — пристойный?

— Совершенно непристойный. Ты, я полагаю, и на рабочем наречии едва способен изъясниться. Так что врубаю тебе чары перевода, любой местный поймёт, что ты иноземец, ну так и что? Туризм не запрещён.

— Хм…

Спорить с утверждением не получалось. И в самом деле — к чему пытаться закосить под своего?

Городок поразил меня прежде всего своими многоэтажными домами. Сперва мне показалось, что я вижу заброшенные недострои, густо поросшие зеленью, хоть пока ещё крепко держащие форму и впечатляющие. Просто этажерки с фикусами и лианами, точнее и не скажешь. Чуть позже я разглядел, что этажи вполне себе обитаемы: вон там женщина возится в зелени, а вон рабочие-альпинисты что-то подвязывают или чинят — не разобрать. Удивительно! Получается, местные буквально живут в окружении зелени, это ведь здорово!

— Дело совсем не в удобстве или эстетике, — откомментировала айн. — Побьюсь об заклад. Такое количество зелени на этажах связано с конструкцией чар прочности. Ведь живая зелень — наилучший источник энергии для этого и наилучшая опора.

— Вот как?

— Но я могу ошибаться. С точки зрения использовавшихся прежде принципов строительной магии это логично.

Я решил, что обязательно разузнаю об этом побольше. Когда-нибудь в будущем.

Людей на улицах тоже хватало. Через минуту я сумел остановить проходившую мимо женщину и, задавив страстное желание всё-таки узнать, почему здешние многоэтажки выглядят столь необычно, есть ли в этом практический смысл, или одна только красота правит балом, спросил, нельзя ли тут где-нибудь пристроиться на ночлег, а заодно пообедать.

Женщина глубоко задумалась, а потом с неспешностью человека, у которого всегда и на всё хватает времени, принялась объяснять, что дорожный дом, сиречь подобие мотеля, отсюда в полутора бросках, а город покрупнее, где имеются сдатные дома на все вкусы и любой кошелёк — в перегоне, и везде можно найти место, чтобы поесть. А если есть желание доехать до места с комфортом, то скоро отбывает пассажирский дилижанс, и тут уж по дороге можно будет в своё удовольствие выбирать, какое заведение покажется подходящим.

Дилижанс тоже меня впечатлил — эдакая конструкция из пяти коротких, но вместительных вагонов, запряжённая тремя четвероногими мутантами впечатляющих размеров. Тоже нечто кабановато-лошадиное, только покрупнее, чем давешние. Интересно, они травой питаются? Не удивлюсь, если плотоядные. Я вручил помощнику возницы монету и привёл его в смятение — очень скоро выяснилось, что сумма уж больно велика, и не вдруг отыскалась сдача. Зато стоящую передо мной задачу он понял мигом. Да, вокруг полным полно постоялых дворов, и всё зависит от моих предпочтений. Какой интересует? Недорогой? Полно. В округе сейчас ни одного приезжего, даже на грязи лечиться не едут. Так что за комнату нынче берут меньше. Правда, кормят не дешевле, но можно отыскать варианты. Почему приезжих почти нет? Неужели я не слыхал? В Яворе разверзся зев.

Я сделал умное лицо и покивал, будто сразу всё понял. Чуть позже, заняв место у окошка, уточнил у айн, о чём идёт речь. Но она ничего определённого мне ответить не смогла.

— Я же говорю тебе — у них тут происходят глобальные магические пертурбации. Триста лет назад многих систем и принципов не было ещё и в помине, точно так же, как и названий для порождаемых ими явлений. В новомодных терминах я не разбираюсь. Делай вид, что тебе всё понятно, и слушай. Думаю, со временем разберёмся.

В дилижансе ехало совсем мало народу. Может, из-за того, что день на дворе, все на своих рабочих местах, занимаются полезной трудовой деятельностью? Или из-за таинственного катаклизма в Яворе? Кстати, что такое Явор? Упоминался ли он на указателе?

— На том большом не было, но зато мелькнул на одном из попутных дорожных знаков. До него должно быть… Да, что-то около ваших шестидесяти километров.

— То есть по-любому это — географическая точка? Топоним?

— Очевидно.

В первую очередь меня удивило, как много вокруг понатыкано поселений. Кажется, мне повезло вывалиться из перехода чуть ли не в самом пустынном месте района. От главной дороги через каждую пару километров ответвлялись просёлочные, но тоже с твёрдым покрытием, в зелени то и дело мелькали заборы, крыши, стены с окнами или без таковых… И на изумление мало людей, а также всяких здешних лошадей и повозок. Пустовато вокруг.

Так ведь и хорошо! Тем меньше будет вокруг любопытствующих, способных спалить во мне носителя айн.

У одной из построек, привольно раскинувшейся вдоль дороги, дилижанс остановили, и помощник возницы заявил, что вот отличный дорожный дом, где можно по сходной цене и пообедать, и провести ночь, и получить все услуги, которые необходимы путешественнику. В его пыле я заподозрил какую-то выгоду — может быть, хозяева мотеля приплачивают ему за клиентов, поставляемых сюда в столь тяжёлое для области время. Но мне наплевать. Пусть парень получит свои комиссионные. У меня есть немного денег, и надо сориентироваться в ситуации.

— Я там что, буду в одиночестве? Меня это мало устраивает.

— Нет, почему же в одиночестве? В здешний трактир ходят рабочие из Гахалата — это городок поблизости — и инженеры оттуда же. Не гнушаешься такой компанией?

— Нормально, сойдёт. — Я повеселел. В обществе работяг я затеряюсь и, может быть, услышу какие-нибудь полезные разговоры. Вдруг узнаю, что такое зев! — Спасибо.

— Приятного отдыха.

Мотель оказался вместительным и молчаливым. На меня отреагировали без назойливости, но с явной готовностью услужить. Разумеется, здесь имелись комнаты на все вкусы и любой кошелёк, и со всеми столь дорогими сердцу и телу удобствами — водопровод, канализация, освещение. Комната, которую я снял, была с душем, зато на территории мотеля имелась баня, и, как заверили служащие, её раскочегарят для меня за какие-нибудь полчаса. Мне захотелось было попросить обед в номер, но пришло в голову — может, тут такое не в ходу? Ничего, пройдусь до ресторана, не развалюсь.

Кровать оказалась до неприличия мягкой. Господи, так бы и затеял валяться до самого вечера! А потом в баню — и спать. Могу я себе позволить такой отдых? Пожалуй, могу.

Но отдых потихоньку перешёл в лёгкую медитацию. Мир вокруг воссиял всеми оттенками энергий — здесь хватало магических предметов, а также магических коммуникаций, дававших о себе знать даже на расстоянии. На какой-то миг мне показалось, что айн буквально силой тянет меня в состояние сосредоточения. Что ей от меня надо? Намекает на что-то? Что-то хочет сказать? Так почему не скажет прямо?

— Какой смысл? Опять затеется тупой спор об особенностях наших характеров. А я просто хотела показать тебе, как выглядит ситуация с энергиями. Но ты что-то не даёшься.

— А я не люблю, когда меня начинают куда-то за уши тащить. Мало ли, кто это может быть. Объясни, что и как хотела показать.

— Да уже неважно. Я смотрю, тут высокая напряжённость в каналах, порождаемый ими фон почти всё забивает. Видимо, местные пытаются отводить энергии. Безуспешное предприятие, вот что могу сказать. То, что я способна различить, свидетельствует об этом. Я покажу на схеме. Смотри.

Пространство вокруг меня изогнулось цилиндром, на прозрачных стенках проявились дымчатые линии, пятна, геометрические фигуры. Сперва эта абстрактная абракадабра только раздражала своим миганием, мельканием, то насыщением, то потерей тона. Потом терпеливые пояснения айн чуть прояснили картину.

Прищурившись, я разглядывал сеть энергетических каналов, точки их пересечения — и пульсирующее яркое пятно где-то там, где собралось больше всего точек и каналов. Разные цвета обозначали разное назначение энергетических конструкций, контуры геометрических фигур формировали группы по значимости. На первый взгляд уж больно затейливо. Но не удивлюсь, если привычным людям информация, изложенная таким образом, очевидна и прозрачна. Просто я пока не освоился.

— И как оцениваешь ситуацию?

— Никак не оцениваю. Слишком мало данных.

— Ну хоть примерно.

— Ты шутник. Примерно-то? Примерность тут будет такая, что можно предположить любой сценарий в диапазоне от рядового формирования новой стабильной точки передачи энергий до предвестий скорого конца света. Какой толк давать оценку подобной степени точности?

— Ты права. — Я вышел из медитации и не удержался, смачно зевнул. — Так, значит, надо бы перекусить, попариться в баньке, и дальше уже будем разбираться, что к чему.

Но разбираться не получилось. В бане, да на сытый желудок меня разморило так, что я лишь смог (и то с чужой помощью) добраться до кровати, после чего продрых без задних ног до следующего дня. Проспал не только завтрак, но и, как выяснилось, даже обед. В ресторане мне вежливо сообщили этот факт и предложили приготовить что-нибудь лёгкое, годящееся на перекус, чтоб веселее было ждать ужина. И я, конечно, не отказался.

Это было новостью, что в местных точках общепита полноценную обильную трапезу можно получить лишь в урочное время, а иначе будет только лёгкая закуска — жаренные в масле крохотные лепёшки с ветчиной и луком, тонко нарезанный овощной рулет, мясная строганина, какие-то ещё печёные лакомства: больше баловство, чем еда. Ну ничего. Будем включаться в новое пространство и следовать чужим традициям. Я полюбопытствовал, долго ли придётся ждать ужина, и узнал, что примерно через два часа уже начнут его готовить.

Сперва в ресторане не было никого, кроме меня, мне доставалось всё внимание, официант приносил новые подносы с закусками, едва я опустошал предыдущий. Еда оказалась хоть и экзотической, но вкуснейшей — нежное мясо, много овощей, зелени, приправы в меру, свежайшие, мягчайшие булочки в десятках вариантов с разными добавками: от сладких соусов и шоколада до сыра, ветчины и омлета.

Внешние стены обеденного зала сдвигались, как ширмы, открывался свободный выход на террасу и вид на восхитительный сад, полыхающий яркими оттенками, будто рекламный плакат. Сидеть здесь, овеваемый ароматным свежим ветром, было так приятно, да ещё и еда, ещё и тонкое наслаждение благами человеческой цивилизации, а заодно вежливого и исчерпывающего обслуживания — что ещё нужно? Как классно сидеть за столом на стуле, есть изысканно приготовленные и поставленные прямо перед носом лакомства, пользуясь вилкой и ножом, вытирать руки тёплой влажной салфеткой, едва только захочется…

Не хотелось уходить. Хотелось сидеть и смаковать, наслаждаться уютом и человеческими условиями. В конце концов, почему нельзя протянуть время за закусками и дождаться ужина? Так и поступлю. Тем более что меня никто не торопит, никто не намекает, как утомило официантов моё присутствие. Прикончив очередную порцию, я заказал тёплые напитки (даже примерно не представляя, какой из них придётся мне по вкусу, потребовал всё, что было мне предложено) и ещё сидел, дегустируя их один за другим.

Потом стали появляться посетители. Они в большинстве своём садились на террасе, во внутреннюю залу шли лишь затем, чтоб у стойки обсудить с официантом меню, там же забрать свою еду и питьё. Они платили сразу, явно меньше, чем я, и пользовались меньшим комфортом — столики и сиденья в той части террасы были попроще, погрубее, зато экономия. По виду ребята были простые работяги, многие сомнамбулически усталые, оттаивавшие уже только в процессе поедания своего ужина.

Утолив первый голод, они оживились, стали свободно перемещаться от столика к столику (но обязательно с кружкой в руке); до меня долетали обрывки их разговоров. Послушав и набравшись смелости, я подошёл к одной из компаний и полюбопытствовал, где тут в округе можно интересно и вкусно поесть, а то я приезжий, ничего не знаю.

— Тебе лишь бы жрать, — проворчала айн.

— От тебя-то пока не слышно предложений, — отпарировал я, стараясь, чтоб наш безмолвный диалог не расписался эмоциями на лице. — Как мне начать разговор? Как узнать хоть какие-нибудь подробности о местности?

Рабочие ответили не сразу, сперва в задумчивости переглянулись, будто искали ответа во взглядах друг друга. Потом полюбопытствовали, знаю ли я о зеве, турист ли я, издалека ли, и какого уровня заведения меня интересуют. Попроще, без претензий, значит. Кухня с местным колоритом, вот как. Что ж, это они могут подсказать. Есть отменный трапезный дом в соседнем городке — мясо во всех видах, вкуснее вкусного. Есть дом, где пекут великолепные пироги с требухой, подобных нигде больше не попробуешь. Был ещё тот, где специализировались на рыбных блюдах, но он сейчас закрылся.

— Из-за всего этого? — догадался я и поспешил продемонстрировать соображалку, имея в виду, конечно, проблемы магического порядка.

Да, разумеется, из-за чего же ещё? Разумная мера. Само собой, но уж как жалко-то, как жалко! Какие там были копчёные спинки, какие жаренные на решётках тушки, какая запечённая в овощах и раковых шейках рыбья мелочь, какая уха из голов… Словом, беда.

— Магия пропитывает воду, — пояснила демоница, хоть я уже и сам догадался. — И водные обитатели первыми наполняются ею чрезмерно. Здесь уже наверняка появились те, кто ловит сетями мальков. На колдовские зелья.

— А мне такие подробности нужны?

— Ты сам просил!..

— Ладно, ладно. Не кипятись. Понял, извиняюсь! Рассказывай.

— Вообще ты правильно сделал, что обозначил, будто путешествуешь от одного трапезного дома к другому и ищешь, где бы ещё вкусно поесть. Иначе б тебя приняли за ловца. Ловцов не любят, они же по сути своей браконьеры и не гнушаются мародёрством.

— Так было триста лет назад?

— И, уверена, так же будет через триста. И вообще всегда. Людская душа не меняется.

— Демоническая тоже. А?

— Есть такое. — Мне показалось, она кокетливо улыбнулась. Ну женщина, хоть и чешуйчатая, что с неё взять.

После того, как я заказал на этот столик кувшин горячительного, мне рассказали и о многих других городках в округе, где можно было опробовать какое-то коронное блюдо местной кухни, продегустировать какой-нибудь напиток или по крайности посмотреть достопримечательности. Выпивать с работягами за мой счёт оказалось полезно.

Что ж, можно будет, кстати, прошвырнуться по округе, выбирая направление дальнейшего движения, и заодно разнообразить свой гастрономический опыт. Названия районов, от которых следовало держаться подальше, я сразу постарался запомнить.

— Это правильно. Напор энергий тебя не убьёт, потому что ты беллий, к тому же имеющий мою поддержку и защиту, но поблизости от того тревожащего монильцев места должно быть много магов. Не шибко шастай по округе и убирайся-ка подальше отсюда.

— Пожалуй.

Мне удалось узнать, где можно обзавестись картой региона или даже всего Мониля. Надо только добрести до города под названием Эрфиз — это совсем рядом, бросков пять от дорожного дома, — а там купить всё нужное. И уже решать, в каком направлении двигаться дальше, прочь от Лозы. Подальше от глаз всяких магов. До Эрфиза отправимся завтра — уж больно местные кровати хороши. Кстати говоря, есть ли возможность доехать туда на дилижансе, с комфортом? Вот и прекрасно. Завтра же двинемся, верно, детка?

— Можно подумать, я тут что-нибудь решаю.

— Я ведь тебя спрашиваю, что тебе ещё нужно?

— Держался бы ты подальше от крупных городов.

— Карта-то нужна, верно? И как я должен её добывать, если предметы подобного рода продаются лишь в крупных городах?

— Я тебя только предостерегаю, ничего больше. Решать всё равно тебе.

— Выкрутилась, да?

— Я всегда выкручусь.

В дилижансе, кроме меня, путешествовало всего два человека — дряхлый старик и женщина в пышной широченной накидке, поэтому трудно было определить не то что параметры фигуры, но даже и её возраст. Да-а, дела в провинции Лозы идут хуже некуда.

— Кто просил Эрфиз? — гаркнул помощник возницы, заглядывая внутрь через специальное окошечко. — Вот южный край города. Или нужна западная окраина?

— А откуда будет ближе к книжному магазину?

— Большому книжному?

— Тому, в котором можно купить карты.

— Сейчас уточню. — Физиономия парня ненадолго спряталась — видимо, посоветовался с возницей, человеком более опытным, — а потом снова появилась. — Отсюда будет ближе.

— Тогда тут. Благодарю. — И через пару минут я почти заблудился в зелени, плотно окружавшей дома.

Я как-то привык к городам моей родины, где постройки тянутся рядами вдоль улиц, желательно прямых, как струна. Здесь же зелень, обременённая магическими и примазавшимися к ним эстетическими функциями, задавала тон, и дороги иной раз затевали такие зигзаги, что ты терял направление уже на третьей сотне шагов.

Правда, минут через десять блужданий я обнаружил, что у этого хаоса есть свой порядок, и ни фига он не хаос, просто сложно организованная система. Вот только для того, чтобы уловить закономерность, потребовалось намного больше десяти минут. К тому времени я уже обзавёлся интересующей меня картой, пухлым атласом Мониля с панорамными фотографиями разных достопримечательностей и нашёл одно из тех заведений общепита, которые мне настоятельно рекомендовали гахалатские работяги.

Вот уж где действительно готовили на славу. Аппетитный запах жаренного на углях мяса встретил меня за квартал. На террасе уже сидело довольно много народу, но я предпочёл пройти в зал. Здесь средний чек получался солиднее, но было посвободнее, комфортнее и не надо было на бегу разбираться, что из заказанного где и когда забирать, чтоб нести на свой столик. Приятно было устроиться в дальнем углу, пробовать кушанье за кушаньем и с интересом наблюдать за происходящим вокруг. Айн молчала, будто уснула. Ну и хорошо. Пусть поменьше обозначает своё присутствие. Может, этого будет достаточно, чтоб нам с ней надёжно спрятаться от чужих магических глаз?

Только вот когда на пороге залы появились четверо мужчин в длинных накидках (сквозь разрезы виден был вполне обыденный наряд среднестатистического монильца, но не просто ж так люди таскают на себе лишние шмотки) и без особой спешки направились в мою сторону, сердце дрогнуло. Подало что-то вроде короткого предостерегающего импульса. Впрочем, теперь уж поздно делать ноги или затевать бузу, чтоб улизнуть под шумок. Можно лишь попытаться сделать вид, что я тут вообще ни при чём и ничего не знаю, ошиблись, ребята.

— Здравствуй, — сказано было мне, едва эти четверо остановились у моего стола. Говорил самый, как мне показалось, старший из них — типичный монилец, светловолосый, с лицом, изрезанным такими глубокими морщинами, что они походили на давние, грубо зарубцевавшиеся шрамы. Взгляд вроде и любезный, но сколько всего таится внутри! Это ощущаешь не сразу, далеко не сразу. С каждой минутой мне становилось всё более не по себе. — Поговорим?

— Отчего же не поговорить. Слушаю.

— К тебе, как к кейтаху, у нас очень много вопросов. Начнём с основного и самого принципиального…

— Стоп-стоп — как к кому?

— Как к магу, одержимому демоном высокой ступени.

— Ребята, это ерунда какая-то, — начал я, но оборвал уже подготовленную тираду. Монилец сузил глаза, приподнял руку ладонью ко мне, и стало ясно, что игры «я не я, и корова не моя» могут быть восприняты как акт агрессии. Почему оно тут обстоит именно так — неизвестно, но факт есть факт.

— Начнём с самого основного и самого принципиального вопроса — благоразумно поедешь с нами без принуждения и с комфортом, или будешь сопротивляться?

— Может, объясните, в чём меня обвиняете и почему хотите задержать?

— А есть в чём обвинять? — заинтересовался старший.

— Логнарт, он беллий, — вставил второй монилец, до того и звука не издавший.

— Помню. Кстати, — это уже мне, — повторять вопрос считаю излишним.

— Если вы — представители местной власти, то я, разумеется, сопротивления вам оказывать не собираюсь. Но, может, хоть объясните, в чём дело и чего вы от меня хотите?

— Ты — кейтах. Поэтому нам предстоит долгий разговор. Настоятельно советую быть как можно более откровенным. Итак, идёшь добровольно, или брать тебя силой?

— Не надо силой. — Я вздохнул. — Иду.

Глава 10

ЯВОРСКИЙ ЗЕВ

Путешествие до замка Лозы (так он назывался, как я услышал из разговоров) в действительности получилось не таким уж комфортным. Экипаж, в который меня ввели, был довольно тесным, да ещё вместе со мной туда уселись пятеро — четыре монильца, явившиеся в ресторан по мою душу, и ещё один, во время беседы ждавший результатов разговора на улице. Ехать же в замок снаружи экипажа почему-то не пожелал. Или это они меня по максимуму блокировали?

Я почему-то не испытывал настоящего страха. Так, тревога присутствовала. Но от ужаса, который лишает ума, парализует тело и отдаётся в затылке холодящей болью, я был обережён. Почему? Не знаю. Сопровождавшие меня монильцы вели себя вполне вежливо, когда открывали рот, чтоб заговорить со мной. Но чаще просто молчали, иногда переглядывались между собой. Может быть, общались мысленно?

— Нет, они не могут, — тускловато, как сквозь туман, сказала мне айн. — Вы находитесь в круге частичного внемагического молчания. Ни им, ни тебе не доступна никакая серьёзная магия. Силы преисподней, а я-то в тебя почти поверила! Идиот! Зачем ты им дался живым?! Да лучше было в бою погибнуть, чем вот так! Ты понимаешь, что теперь у тебя нет ни единого шанса?!

— Сейчас я рваться из кареты не стану.

— Тупое дерьмо!

— Молчать!

Мне показалось, что старший монилец смотрит на меня понимающе, с каким-то оттенком иронии. Но ничего не было сказано, и я промолчал тоже, лишь отвёл глаза и попробовал полялиться в окно. Бесполезно. И так-то окошко маленькое, так ещё и заделано мутноватым стеклом, которое пропускает свет и даже, кажется, какие-то черты окружающих пейзажей, но в настолько искажённом и смытом виде, что и старожил едва ли угадает, где мы едем. Всё у них продумано, хотя смысл в такой предосторожности отсутствует — ведь я не знаю местности, причём от слов «вообще никак».

Правда, ехали мы сравнительно недолго. Потом звук колёс, отразившись от стены, вернулся эхом, и я понял, что замок вот он, вокруг нас. Наверное, сейчас остановимся. Но экипаж всё катил и катил, потом звук стал глуше, ещё значительнее, то есть отражался не только от стен, но и… Тут у них крытые гаражи для карет, что ли? Не пойму.

Экипаж остановился, и один из монильцев открыл дверцу. Темновато снаружи, красноватый живой свет переливается, освежаемый дрожью язычков пламени. Я уже знал, что такое освещение подпитывается магическими системами, поэтому не требует «подзарядки» маслом или спиртом, однако остаётся вполне себе природным. Эти факелы продолжали полыхать, означает ли это, что внемагическое молчание снято? Нет, не снято. Ощущения прежние. Видимо, какой-то очень ограниченный контур.

— Следуй за мной, кейтах, — произнёс монилец и повернулся спиной. Появилось искушение врезать ему по загривку. Нет уж, поздно начинать кулакомахание. Надо попробовать договориться.

Экипаж действительно остановили в зале, напоминающей пещеру своими размерами, мрачностью и плохо обработанными сводами. Где там изначально были ворота — загадка, потому что ни лучика не просачивалось снаружи, только огромные факелы в стоячих воротничках из зеркальной мозаики поднимали темноту ввысь или загоняли в углы. Вход на винтовую лестницу, к которой меня настойчиво направили четверо сопровождающих, тоже не сразу удалось разглядеть. Зато на ней уже стало полегче — здесь имелись оконца, и огонь во тьме больше не давил на воображение. Действительно, жуть как похоже на пыточные подземелья в изображении кинематографа.

Опять же, на нехорошие мысли наводит. Кто его знает, что именно ждёт меня впереди.

Но пока мы поднимались вверх, к свету, от тишины и тьмы подземелья (если это вообще было подземелье). Правда, коридоры и зала, через которые пришлось пройти, порадовали мало — скудная обстановка, холодность, даже официозность стиля, и от этого всего веет буквосочетанием «НКВД». Зато комната, где мы в конце концов оказались, наоборот порадовала. Первым обратил на себя внимание камин — эдакая громадина, занимавшая очень приличную часть комнаты. Внутри пылал огонь, но жара почти не было, наверное, весь уходил в вытяжку. Зато ждала решётка над угольями, как раз готовыми, чтоб превратить кусок мяса в отменное барбекю… Вряд ли для меня предназначена, решёточка крохотная, туда разве что моя рука влезет. Одна.

Хорошо бы успокоиться. Но уже не получается.

Мне указали на удобное кресло у стола, и едва только я уселся, заглянувший в комнату слуга заверил, мол, ужин будет вот-вот. У меня возникло подозрение, что по расписанию тут едят не только посетители ресторанов… Ну да и какая разница, как питаются монильцы? На время можно к ним и приспособиться. А потом… Главное, чтоб у меня было это потом. Но взгляд и присутствие рядом этого светловолосого на изумление расслабляли, лишали как воли к яростной борьбе, так и отчасти ужаса перед перспективами. Пока эти ребята со мной любезны. Буду и я вежлив и настроен на лучшее.

— Ты, полагаю, также не откажешься от ужина, кейтах. Будет мясо, жаренное на углях. Знаю, что существа, подобные тебе, это блюдо любят.

— Какие существа?

— Демоны, — сказано это было с нарочитым спокойствием. Спокойствие из тех, что само по себе является вызовом.

— Я не демон. Я человек.

— Конечно.

— Я любил мясо, жаренное на углях, всегда. Так что охотно поужинаю. И пообщаюсь. Откровенно говоря, очень бы хотелось понять, что вы имеете против меня.

Мой собеседник (ах да, его же один из спутников поименовал при мне — парня зовут Логнарт) сузил глаза. Нет, он очень опасный противник, это видно. И крутить с ним, пытаться его обмануть — это игра со смертью. Куда вернее будет пытаться выкрутиться, говоря только правду.

— Ты всё прекрасно понимаешь.

— Не всё. Далеко не всё. Но, может быть, начнём по порядку?

— Пожалуй… Ставь сюда, — сказал он слуге, притащившему поднос с какими-то горшочками, соусниками, баночками и столовыми приборами. — Когда будет готово?

— Уже вот-вот, — ответил один из сопровождающих, при помощи длинных щипцов раскладывая на решётке крупные куски мяса в ошмётках лука и сладкого перца. Одновременно на столе появились большие блюда с запечёнными овощами, дольками местного хлеба, салатами… Хорошо хоть кормят сытно и разнообразно. Кувшин с напитком, поставленный в середине, был окутан тоненькой ледяной патиной, расплывавшейся под пальцами. — Готово.

— Хорошо. Начнём сначала. Откуда у тебя, беллий, взялся браслет-аин?

— Мне его передал Эндилль из Гильдии Тени. Вернее, он передал мне свёрток, что в нём находится, что это за штуковина, мне было неизвестно. Я должен был перевезти свёрток в Нью-Йорк и там передать…

— Кому?

— Я не знаю. Адресат должен был сам меня найти в аэропорту. Но он не появился.

Логнарт развёл руками.

— То есть, в принципе, ничего нового ты не сказал. Лишь свидетельство, что в деле действительно замешана Гильдия Тени, но твоё свидетельство, как понимаешь, ничего не стоит.

— Я прекрасно отдаю себе в этом отчёт. У меня на руках был личный знак Эндилля, запечатывавший свёрток, но я был вынужден отдать его. В обмен на кое-какую помощь. Ваши шли за мной буквально по пятам. Надо было спасаться.

Мой собеседник понимающе кивнул — ладно, вроде бы диалог налаживается. Уже достижение.

— Вот и выходит, что твои слова бесполезны. Тем более что их правдивость никто не сможет доказать.

— А мне показалось, ты чувствуешь, когда собеседник неискренен.

— Когда человек со мной неискренен. Насчёт демонов уверенности нет.

— Повторяю ещё раз — я не демон. Да, я знаю, что никто из вас мне не верит. Мне даже собственный друг сперва не поверил, когда я рассказал об этом. Но он-то меня знает. Он-то увидел, что я и в самом деле не изменился. Да, есть тут демоница. Женщина. Она пыталась меня подчинить, но безуспешно.

— Откуда такая уверенность?

— Что попытка была безуспешна? Есть много признаков. Во-первых, я продолжаю действовать строго так, как хочу. Как понял по словам айн, она бы не стала заботиться о том, чтоб её желания и намерения я принимал за свои. И никогда об этом не заботилась.

— По словам?

— Мы общаемся. И часто ругаемся. Она вполне самостоятельна в своих желаниях, мыслях, словах. Как и я. У неё только нет свободы действий. Зато свобода есть у меня.

— Ругаетесь?

— Да. Это как с шизофренией — вполне независимая личность внутри тебя. Ты с ней общаешься, взаимодействуешь. Только я чувствую айн в себе как нечто инородное. И чётко себя от неё отделяю.

— Только чувствуешь?

— Ещё могу видеть, Когда мы с нею вместе уходим в пространство… Не знаю уж, как его назвать. Пространство умозрительного. Там я могу видеть её в том облике, какой она захочет принять, или в том, который сам пожелаю. Могу видеть её призрачный, эфирный облик рядом с собой в реальном мире. И даже прикасаться к ней, ещё… хм… ещё кое-что могу с ней. И диалоги у нас получаются… развёрнутые.

Монильцы переглянулись. Я видел, я отчётливо чувствовал, что они мне не верят. Одновременно с тем, может быть, не все из них, но по крайней мере двое умели определять, лгут им или нет. И эти двое явственно пользовались у своих спутников уважением, доверием. Уж Логнарт-то точно. Я не лгал, он это осознавал, и, хотя и делал скидку на возможную инность, всё же был склонен сперва выслушать.

И от услышанного пребывал в смятении, близком к шоку.

— Ты утверждаешь, что не находишься под влиянием айн и можешь лишь взаимодействовать с нею, общаться?

— Ещё я могу ей приказывать. И она подчиняется. Но вынужденно. Сознание-то она сохраняет свободным. А вот воля связана… Да, я понимаю. Поверить в это трудно. Но я готов доказать свои слова любым способом, какой вы сочтёте приемлемым. Откровенно говоря, я не отказался бы и вовсе избавиться от неё, если это возможно без вреда для моего здоровья. И жизни.

— Что-то сомнительно, — протянул Логнарт. Он не казался растерянным, скорее наоборот, собранным. Выдавали его глаза. Они стали намного более живыми, чем, например, в момент захвата. В них читалось ошеломление. Похоже, мужик встретился с явлением, которого не понимал.

— Я слышал это от айн, но не хотел верить. Жаль… Послушайте, если бы я находился под влиянием этой демоницы, я устроил бы драку прямо в ресторане.

— Где?

— В трапезном доме. Она просто билась в истерике, требовала, чтоб я ни в коем случае не давался живым.

— Что скажешь? — Этот вопрос одного из монильцев был обращён к Логнарту, и тот не сразу нашёлся что ответить.

— Это всё надо обдумать, — ответил наконец мой собеседник. — Очень тщательно обдумать. Во всём сказанном есть как минимум одна крупица правды — ни один из кейтахов никогда не сдавался добровольно.

— Этот — на начальном этапе.

— А в чём разница? Да и можно ли считать не устоявшейся одержимость, которая длится уже больше года? Кстати, как давно кейтах перешёл в Мониль — уже выяснили? Хотя бы одна смерть зафиксирована?

— Парни, вы что? Я не убийца! Я законопослушный гражданин!

— Нет, сообщений не было. Как выяснили, он сперва провёл несколько дней в Хастарете. В одном из тамошних небольших городков.

— Что делал?

— Просто жил.

— Я ждал выплаты денег за проданную добычу.

— И всё?

— Кроме того, ел, пил и спал. А что ещё-то?

— Ладно. Жди. — Четверо, вместе с Логнартом, поднялись и вышли из комнаты. Остался со мной один слуга да пятый монилец, за всё время рта не раскрывший. Может, немой? Он стоял у камина и смотрел в огонь, но я чувствовал на себе его внимание. Только теперь осознал, что давно не слышу айн, потянулся к ней — и ощутил её рядом. Да, она на месте, но стиснулась в комочек от страха и общаться не желает. Просто — не желает. Пришлось подождать, прежде чем дверь снова распахнулась. Впрочем, ожидание получилось сносным — мясо, салаты, напитки…

— Такой вопрос: пытался ли айн склонить тебя к каким-то действиям, тебе не органичным, и что ты при этом ощущал?

— Пыталась. Кстати, там заключена дама. Бывшая правительница области Ишниф — я вот, правда, не знаю, как называется тот мир, где эта область расположена.

— Это она тебе о себе рассказала?

— Да. Она сперва пыталась меня принудить к одному действию. Я способен был сопротивляться, и в дальнейшем подобных попыток больше не повторялось. Как понимаю — айн смирилась со своей неспособностью. А вот убедить — и сейчас продолжает пытаться. Спорит со мной. — Задумался. — Пару раз я ещё вспышки эмоций испытывал, неожиданно ярких для меня, моего характера, той ситуации. Может, это она. А может, просто плохо себя знаю. Мне прежде не приходилось бывать в таких обстоятельствах.

— Ладно. Но даже отсутствие более или менее продолжительных попыток демоницы подчинить тебя в твоём рассказе выглядит подозрительно.

— Подчинить она пыталась. И уговаривала. И действовала. Говорю же, у неё не получилось.

— Почему?

— Сказала — из-за того, что я беллий. Что любого монильца она бы за пять секунд, и всё такое. Я плохо разбираюсь в этом вопросе. Надеюсь, вы мне расскажете.

— О чём именно? — Губы моего собеседника слегка изогнулись в усмешке. Это движение мышц лица оказалось красноречивее, чем даже взгляд. Если не сумею доказать этому человеку свою искренность и правоту, меня в лучшем случае ждёт быстрая и лёгкая смерть. О худшем варианте лучше вообще не думать. — О том, что любой кейтах, объявившийся на территории Мониля, подлежит немедленному и безусловному уничтожению? Поскольку маги, одержимые демонами, крайне опасны.

— Я не одержим демоном.

— Это лишь твои слова. На одной чаше весов — слова одного человека, к тому же не монильца. На другой — судьба всего моего мира, судьбы миллионов и миллионов людей. Что перевесит, как полагаешь?

— Именно что не монильца! Много ли вы знаете о магической и психологической конституции уроженцев моего родного мира? Мы ведь, хоть миры и слились уже некоторое время назад, до этого года практически никак не взаимодействовали между собой. И ничего друг о друге не знаем. Разве не так?

— Так. Согласен.

— Как я могу доказать вам, что говорю правду? Что сохраняю полную свободу воли и даже сам могу контролировать айн, хотя и не владею магией на том уровне, чтоб во всех тонкостях разбираться в артефактах подобного уровня или влиянии заключённого в них демона на человека-носителя? Скажите, я по возможности выполню все действия.

— Проблема заключена именно в том, что проверка — единственно надёжная проверка — сопряжена с серьёзной опасностью для проверяющего. Те или иные действия с твоей стороны могут быть санкционированы демоном, который тебя контролирует, с целью добиться свободы и даже легализации. Это если ты всё-таки одержим. Разумеется, я, к примеру, мог бы войти с тобой в ментальный контакт и просто посмотреть характер твоих взаимоотношений с айн. Однако, если твои утверждения соответствуют действительности, в ходе этого контакта я смогу оказаться объектом ментального нападения со стороны демона, и ты никак не сможешь ему помешать.

— Хм… Ну, может быть, кто-нибудь посильнее решится.

— Посильнее? — Логнарт снисходительно усмехнулся. — Сомневаюсь, что в Мониле найдётся кто-нибудь, кто окажется сильнее меня в этих вопросах. Однако вступать в контакт с айн подобного уровня я не рискну. Демоны того типа, к которому принадлежит айн Эйвидлоу (таково полное название этого артефакта), с веками становятся только сильнее. Ещё триста лет назад введение его в состояние консервации стоило пяти жизней. Причём я имею в виду лишь тех магов — сильнейших магов, лучших мастеров своего дела в те годы! — которые занимались именно процедурой консервации. Борьба с кейтахом, одержимым айн Эйвидлоу, тогда стоила больше двух миллионов человеческих жизней. Ты понимаешь, насколько важен вопрос, который мы решаем?

— Да. Я это понял ещё тогда, когда айн принялась откровенничать. Я не святой, нет. Пожалуй, даже та ещё сволочь. Но мне было жутко. Я бы искренне ненавидел эту тварь, если бы мог себе это позволить.

— Почему же не можешь? — с искренним интересом и даже как-то поспешно спросил меня тот из монильцев, кого я не знал по имени. Ловил на слове, что ли?

— Потому что, как понимаю, я к этой суке привязан если не навсегда, то очень и очень надолго. Всерьёз возненавидеть существо, с которым слит, — так недалеко и до сумасшествия. Отделаться-то от неё я не могу. Верно?

— Насколько понимаю, верно. Только твоя смерть разорвёт эту связь.

— О чём я и говорю. Получается, ненавидеть её для меня всё равно, что желать всего самого худшего своей печёнке. Или селезёнке. Или сердцу. Во-первых, без толку, а во-вторых, опасно для психики.

— Пожалуй, — медленно проговорил Логнарт. — Ладно, давай попробуем сначала. Ты надел айн. Не зная, что это такое, столкнулся с попыткой тебя подчинить — и что?

— Она далеко не сразу вышла со мной на контакт. Несколько дней я носил браслет и даже спал в нём, не чувствуя ничего особенного. И даже медитировал — пытался учиться магии по книгам. По вашим учебникам. А потом она мне привиделась. Во сне. В самом, как можно сказать, соблазнительном виде. Трудно было отказаться. Я отказывался от предложения несколько дней. Чувствовал опасность.

— А потом?

— А потом не отказался. Допустил с нею интим.

Логнарт буквально подался вперёд. Да и остальные оживились и насторожились, прямо как молодые люди социалистического прошлого, когда секса не было, на показе зарубежного фильма с полуголыми бабами.

— И?

— После случившегося никаких изменений не ощутил. А вот она была в ярости. Долго мне тыкала в нос, что не станет ничего подсказывать, раз я не желаю ей подчиняться. Пользовалась тем, что я на тот момент не мог правильно составить запрос или требование.

— А потом?

— Пришлось научиться ориентироваться. Правильно составленное прямое требование она не игнорировала ни разу. Иногда лишь возражала, что то-то или то-то не способна сделать, а может другое или третье. Мне кажется, сейчас она уже смирилась с ситуацией. Говорит, что предпочитает жить так, как живёт. Лишь бы не возвращаться на консервацию.

Монильцы переглянулись и снова вышли из комнаты. Слуга, озираясь на безмолвного охранника, подал мне следующую порцию мяса. Угощение отменное, но в меня больше не влезало. Как-то так, в задумчивости, в ходе напряжённого разговора я стрескал намного больше, чем обычно, и настолько нагрузился едой, что, пожалуй, с места не смогу двинуться. Ну разве что по очень большой необходимости.

На этот раз они совещались ещё дольше и, вернувшись, выглядели более растерянными, чем когда уходили. Усевшись напротив меня, Логнарт какое-то время молчал.

— Так. Ситуация обстоит следующим образом. В соответствии с уложениями я, безусловно, должен уничтожить тебя. Собственно, я должен был это сделать в самом начале, но ты без возражений сдался, и это меня удивило. Да, за всю историю Мониля не было случая, чтоб кейтах отдался на волю властей сразу и безоговорочно. Что вполне логично, поскольку его поступками управляет демон, а в демонических мирах нет понятия «государство» или «централизованная власть».

— Да и если бы было, — вмешался другой монилец. — Нет понятия «правосудие», с этого надо начинать. Собственно, кейтах никогда не апеллировал к правосудию и в Мониле, потому для них его и у нас не было.

— С последним кейтахом мы имели дело триста лет назад. С тех пор многое изменилось.

— Неважно, что изменилось с тех пор. Мы должны решить, имеем ли мы дело с обычным кейтахом, либо же к нему применимы какие-то иные мерки.

— О том, что нужны какие-то иные мерки, чем раньше, никто уже не спорит, так ведь? Прежде ни один кейтах не сдавался в плен и не готов был всех заверять в своей законопослушности и лояльности.

— А ты готов?

— Я? Готов. Зачем, собственно, я и сдался. Ребята, вот клянусь, и готов доказать — хочу только одного: жить спокойной жизнью, заниматься общественно полезной деятельностью, больше никуда не убегать и не прятаться. Налоги платить. Понимаю, что это сложная задача — доказать мою искренность. Готов рассмотреть варианты. Только не в демонический мир, пожалуйста.

— Что, Хастарет не пришёлся по вкусу?

— Хастарет как раз вполне себе ничего. А вот чисто демонический мир — жесть.

— Ты именно там провёл больше года? — Логнарт смотрел вдумчиво.

— Да.

— Почему решил укрыться именно там?

— Я слишком плохо ориентировался в ситуации. Тогда идея айн поучиться магии у кого-то из демонических властителей показалась мне дельной. Я ведь не знал, с какими реальными рисками это связано. Сама айн явно желала попасть в руки кого-то, с кем сможет справиться — в отличие от меня. Именно для того, чтоб затруднить ей осуществление этого плана, я и направился в Ишниф. Рассчитывая, что ей не захочется попасть в руки своего врага, и она будет лояльнее ко мне.

— Ты оказался прав в своих расчётах?

— Да. Мне кажется, в те моменты, когда она пыталась овладеть моим сознанием, я начинал чувствовать её. Её настрой, желания, страхи. Она мне тоже открывалась. В общем, долго объяснять, но она не хотела попасть даже в руки того властителя, который перенял власть над Ишнифом из рук предшественника. Типа — ненависть у демонов тоже наследуется. Вместе с именем предшественника, кстати.

— Да, известная особенность мироощущения высших демонических существ, — произнёс ещё один монилец, до сего момента почти не открывавший рта. — Беллию эту подробность узнать было не у кого, только у природной демоницы… Почему властитель стал обучать тебя, а не убил?

— Хотел подготовить для себя фактотума. Или материал для нового артефакта.

— Что скажешь, Коинеру?

— Вполне соотносится с их образом мыслей. Похоже на правду.

— Долго ты там учился? — спросил Логнарт.

— Не знаю. Как догадываюсь — что-то около года. Потом был вынужден бежать. Снова повезло. Иначе бы меня, конечно, не выпустили.

— Конечно, — подтвердил Коинеру.

— И после этого стал выбираться в человеческие миры?

— Да. Я понял, что там больше не смогу жить. Айн как раз настаивала, чтоб я остался в демоническом мире, присмотрел себе область поуютнее, захватил её и там жил.

— Так-так… Но помогать тебе стала?

— Я потребовал — она выполнила.

— А почему вывела тебя именно в Хастарет?

— Так понимаю, вывела туда, куда смогла. Она отыскала ближайшую пространственную аномалию и воспользовалась ею.

— По этой же причине воспользовалась пространственным смещением в области Явора, когда выводила тебя сюда?

— Всё именно так. Я велел ей обеспечить мне перемещение в Мониль. Айн отговаривала, но выполнила приказ.

— Что ты планировал делать здесь?

— Как-то устраиваться. Предполагал, что магия на том уровне, на котором я сумел её освоить, позволит мне хоть как-то зарабатывать. Потом надеялся обучиться большему, лучше устроиться уже у себя на родине…

— Не более того?

— В той ситуации, в которой я оказался, мне хотелось только одного: устроиться хоть более или менее сносно в человеческом мире, чтоб было что есть, где спать и во что одеться. Не более того.

— А айн?

— Я пообещал ей, что со временем у меня будет значительное влияние у себя на родине, и ей придётся этим удовольствоваться. Она помешана на власти, это я понял.

— Все демоны на ней помешаны, — произнёс Коинеру. — На той, которая им по плечу в зависимости от их типа и изначальных возможностей.

— Почему ты обещал ей это значительное влияние?

— Я сделал вывод, что как маг (даже сейчас, хоть я, по сути, лишь начал своё обучение) у себя на родине сумею подняться. Обучусь построению магических систем, основам медицинской магии — и ко мне в очередь будут выстраиваться. А если учесть ту силу, которую способна дать мне айн, я, кажется, имею все основания рассчитывать на хорошую зарплату и известность.

— Пожалуй.

— Что скажешь, Логнарт?

— Только одно — можно попробовать.

— Но как…

— Не сейчас. — Мой собеседник поднял ладонь. — Ты говоришь, что хочешь доказать нам свою лояльность, я правильно понимаю?

— Да.

— Ситуация неординарная, ты это понимаешь, я думаю.

— Понимаю.

— Мне будет стоить очень большого труда убедить священнослужителей в том, что тебе можно доверять. И не факт, что удастся. Одни попытки это сделать могут стоить мне моего собственного положения. Однако буду прилагать усилия, если мы договоримся. Не из одного лишь альтруизма, как понимаешь.

— Что я должен сделать?

— Ты ведь пользуешься поддержкой демона. Весьма сильного демона. Энергии, которые сейчас бушуют в зеве, не могут быть обузданы ни одним монильским магом. Но демоны, как мы знаем, способны решать такие проблемы, у них есть какие-то способы. Если решишь для нас эту нерешаемую задачу, сможешь претендовать на что угодно. В том числе и на полное признание.

— Нерешаемую задачу?

— Для нас в том виде, в каком дело обстоит сейчас, ситуация безвыходная. Мы можем так или иначе гасить и нивелировать разнообразные проявления магической активности в Яворе, но это всё лишь агония. Рано или поздно зев дестабилизируется настолько, что, как это говорят у вас, «рванёт». И тогда в лучшем случае пострадает значительная часть Мониля, примерно одна шестая. Превратится в выжженную пустыню, одну сплошную магическую аномалию, где нельзя будет жить, и даже рядом, поблизости от границы, опасно будет находиться.

— А в худшем?

— В худшем Мониль как таковой прекратит своё существование.

— И вы считаете, что я смогу решить для вас такую проблему?

— Откровенно говоря — нет. Однако у нас просто нет выбора. В сложившихся обстоятельствах лучше попробовать хоть что-нибудь, чем не предпринимать ничего.

— Подозреваю, ваши маги туда не пытаются сунуться потому, что нахождение в зеве смертельно. Я прав?

— Ты прав. Но наши маги очень даже пытаются. Есть те, кому судьба и существование родного мира важнее собственной жизни. К сожалению, результатов их жертвенность пока не дала. И вряд ли даст.

— То есть, чтоб вы меня не убили, как одержимого, предлагаете мне отправиться в этот зев и сложиться там в роли спасителя мира?

— Имей в виду, — произнёс монилец, недвижно стоявший у камина. Впервые пришлось услышать его голос. Приятный, кстати, голос. Звучный. — Ты, возможно, тем самым и собственный мир будешь спасать, не только наш. Это для тебя весомый аргумент?

— Аргумент-то весомый. — Я и сам был изумлён, насколько ясно мыслю. Казалось, башку должно было затуманить ужасом, но в душе царила полнейшая кристальная чистота. И это помогало не только держать себя в руках, но и соображать. Никогда ещё в моей жизни информация не усваивалась с такой чёткостью и лёгкостью. — Хорошо. Допустим, я спущусь в этот зев и сумею что-то там такое сделать. Допустим, потом выберусь наружу живым. Не считаете, что всё это на уровне чуда?

— Считаю, — ответил за всех Логнарт.

— И что же я получу за это чудо? Только жизнь?

— Хм…

— Не кажется ли вам, что стоит подкрепить своё предложение обещанием большей награды?

— Ты получишь всё, что получил бы любой мой соотечественник за подобное деяние. Самое главное — ты получишь признание. Ты, кейтах, получишь признание в Мониле! Тебе этого мало? Думаю, так лишь оттого, что ты не представляешь себе, какое именно преимущество тебе предлагают. Любой кейтах на моей родине подлежит немедленному уничтожению.

— Я понимаю. Но невозможное всё-таки остаётся невозможным, кому бы ни поручали это дело!

— …Если откажешься, я просто вызову сюда высшее священство Лозы и вмешиваться больше не буду. Хотя и — скажу честно! — верю тебе. Но вера такая вещь… А вдруг я ошибаюсь в своём доверии? Вдруг айн Эйвидлоу лишь более хитёр, чем другие? Вдруг моё доверие окончательно прикончит Мониль, даже если хотя бы его часть уцелеет после катастрофы? Брать на себя такую страшную ответственность не стану. Но если ты сделаешь всё возможное, чтоб закрыть зев, и сумеешь его закрыть, или хотя бы перевести в пригашенное состояние, рискнуть будет можно. Это будет означать, что ты уже спас государство и живущих здесь людей. Это уже очень о многом говорит.

— Очень о многом как минимум.

— Ты всё-таки кейтах. Что бы ты ни говорил — ты кейтах, пусть и необычный. На большее ты не можешь сейчас рассчитывать. Докажи, что ты ценен для Мониля, и тогда получишь больше. И намного больше!

В общем молчании я обвёл взглядом присутствующих в комнате. Даже притихшего в испуге слугу.

— Ладно. Но я должен знать об этом зеве всё, что знаете вы.

— Означает ли это, — напряжённо спросил Логнарт, — что ты согласен?

— Я обдумываю. Мне нужна информация. Мне нужно посоветоваться с айн, потому что если она ничем не сможет мне в этом деле помочь, я сам буду абсолютно бесполезен. Мои знания о магии ограничиваются всякой ерундой, о системе межмирового энергообмена я не имею никаких представлений.

— Однако ж ты знаешь, что тут дело именно в межмировом энергообмене.

— Она мне так сказала. Предположила, что именно с этим связаны монильские проблемы.

— Она — это значит айн? А откуда она могла знать о здешних проблемах в обход тебя, своего носителя?

— Предполагаю, что сделала выводы по доступной ей информации. Посмотрела характер энерготока в том месте, где я переходил в Мониль из Хастарета. Восприятие-то у неё своё.

— Это она тебе сказала?

— Я в свою очередь сделал такой вывод из нашего с ней общения. Я понимаю вашу подозрительность, но ведь мы с ней постоянно вместе. Тут и хочешь не хочешь, а со временем начинаешь понимать с полуслова того, с кем рядом двадцать четыре часа в сутки.

— Дело тут не столько в подозрительности, сколько в любопытстве. В истории Мониля ещё не было случая, чтоб маги могли расспросить кейтаха об особенностях его взаимоотношений с демоном-аин.

— Мы с ней живём в теснейшем симбиозе, и она способна ощущать мои эмоции, воспринимать мысли, даже притом, что не имеет возможности влиять на меня напрямую или распоряжаться мной. Она в свою очередь не может отказать мне в повиновении на деле. Лишь одним способом — навешать на уши убедительную лапшу и тем самым добиться, чтоб я отказался от своей идеи.

— И у неё получается? — усмехнулся Логнарт.

— Иногда. Если она приводит убедительные доводы, то я соглашаюсь. Теперь-то мне тоже очевидно, если она прямо врёт.

— А не прямо?

— Тут всё сложно. Можно сказать, что у каждого из нас есть свои преимущества. Я могу приказывать, но не могу по-настоящему глубоко проникнуть в её мысли. Она вынуждена повиноваться, но спрятать от неё свои чувства и соображения я не могу.

— В таком случае она способна подтолкнуть тебя к деяниям, которые ей будут выгодны.

— Ну, я ж тоже не дебил. Чем она может аргументировать для меня, например, применение магии массового поражения против мирных жителей? Это ж какие аргументы надо придумать, да ещё как умело подкрепить их доказательствами?! Думаете — возможно?

— На свете нет ничего невозможного. Но маловероятно, согласен. Пожалуй, ты не похож на человека, одержимого жаждой власти.

— Нисколько. В прежние, домонильские времена, я одно время занимался бизнесом. Наживал деньги. Деньги у нас — та же власть, и, собственно, при нашей жизни вообще трудно себе представить ситуацию, в которой одно не смыкается с другим. Понял, что мне такая жизнь не по душе, и бросил. Вариант уникального и очень высокооплачиваемого специалиста куда больше меня устраивает — и спокойная обеспеченная жизнь, и интересная работа.

— Звучит убедительно, — проворчал Коинеру.

— Я же сказал, что склонен ему поверить! — Логнарт повысил голос, но обращался-то он явно не ко мне.

— С другой стороны, эта ситуация и нам выгодна, — вставил третий монилец, но замолчал под взглядом старшего.

— Итак, ты берёшься доказать нам свою лояльность и оказать помощь в решении проблемы? Отвечай однозначно, «да» или «нет». Времени на размышление было достаточно.

— Только при двух условиях. Первое: вы предоставляете мне всю необходимую и избыточную информацию. Второе: за выполненную работу я получаю все преимущества и все виды благодарности, которые получил бы в этом случае монильский маг. Признание, положение в обществе, деньги, вид на жительство, что там ещё может быть. Согласны?

Все присутствующие монильцы уставились на Логнарта, ожидая его ответа, и я окончательно установил для себя, что не ошибся — этот точно самый старший из всех них. Не по возрасту, конечно (хоть, может, и по нему тоже), а по положению.

— Согласен, — ответил Логрант. — Если и ты согласишься ответить на все вопросы Коинеру, касающиеся твоего взаимодействия с айн. Он давно занимается этим вопросом, и ему очень важно расспросить тебя.

— Понимаю. Опять же лишняя проверка. Не так ли?

— Отчасти. А потом я отвечу на твои вопросы и расскажу то, о чём ты не спросишь, но что покажется мне важным. Ты устроишься в соседней комнате. Зев нужно будет открыть для тебя, это потребует чуть меньше суток.

— Я смогу поспать?

— Сам решишь, чем тебе заниматься всё это время. Но придётся держать наше предприятие в секрете. Иначе Храм обязательно вмешается в происходящее. «Работа» с кейтахами — сфера их ответственности.

— Она предупредила меня, чтоб я не попадался священникам.

— Айн-то? Да, Эйвидлоу должен понимать опасность лучше, чем кто-либо. Идём, беллий. Кстати, как тебя зовут?

— Алексей.

— Не против, если переделаю слегка: так, чтоб удобней было выговаривать?

— Переделывай, как угодно. Лёшка, Лёха, Алекс…

— Тогда Лексо.

— Отличное имя! Буду прям как крутая тачка… Не обращай внимания.

— Вам с Коинеру подадут прохладительные напитки, никто не будет мешать. Если потребуется что-нибудь, скажешь. Слуга будет ждать за дверью.

Следующие три часа я в подробностях, во всех оттенках вспоминал историю моего бегства от монильцев. Рассказал и о своей афёре «суперсекретное поручение от наставника Эндилля». Увидел удивление напополам с одобрением в глазах собеседника и успокоился — морально-нравственные нормы монильцев ближе к моим, живым, чем к выхолощенным интернетным у меня на родине, где даже к ангелу найдут из-за чего привязаться. Рассказал и о своих попытках обучиться магии хоть как-нибудь, хоть на бегу, едва понимая язык, на котором написаны учебники. Только имя друга отказался называть. Мол, сами понимаете, раз я эту кашу заварил, сам буду расхлёбывать, никого не потащу за собой.

Впрочем, Коинеру не настаивал. Его куда больше интересовали подробности нашего с айн общения. Он даже поколебался, когда я в шутку предложил ему всё продемонстрировать, едва он войдёт со мной в ментальный контакт и откроется. Нет, здравый смысл оказался сильнее, чародей не опустил экранирующую его сознание дымку, но расспрашивать продолжил. У него горели глаза: так, наверное, может оживиться палеонтолог, всю жизнь гадавший по окаменелым костям и вдруг получивший возможность узнать всё про живых динозавров из уст очевидца.

Я старался быть снисходительным к его слабости и отвечал даже на те вопросы, на которые не хотелось отвечать, кроме того, категорически игнорировал все протесты демоницы. Она то и дело прорывалась через барьер моего сознания и выкладывала всё, что на тот конкретный момент могла обо мне думать. Ничего лестного я, конечно, от неё не слышал. Но за всеми её доводами так и торчали уши страха. Обыкновенного банального страха, что монильцы, обработав полученную от меня информацию, найдут способ не консервировать, а уничтожать айн.

— Откровенно говоря, я себе такой цели не ставлю, — признался Коинеру. — В любом случае нам важно знать, как функционируют артефакты такого уровня. Не говорю, что мы бы хотели уметь их изготовлять, но многие принципы полезно было бы освоить и использовать при построении сложных многомерных систем.

— Она говорит — кто-то другой может поставить себе такую цель.

— Возможно. Но той информации, которую ты предоставил, для подобной цели недостаточно. Можешь успокоить свою… компаньонку.

— Невольную спутницу. Да, с ней мне лучше не ссориться.

Мы посмеялись, но вяло — юмор ситуации был довольно сомнительным. Разговор постепенно сошёл на нет, и Коинеру сменил Логнарт. Теперь слушать предстояло мне, и за несколько часов я узнал об энергетической системе Вселенной не меньше, чем за предшествующий год. Оказалось, что дело даже не столько в доступности информации, сколько в умении растолковать её. А у моего собеседника явственно имелся педагогический дар. Даже столкнувшись с трудностями в объяснении той или иной подробности, он быстро брал себя в руки и принимался объяснять по новой, другими словами.

Так что я довольно быстро сумел понять, что такое зев. За те годы, что миновали с момента консервации моей айн, магия Мониля, как наука и средство улучшить жизнь, прошла через несколько крупных открытий и даже целых революций. Как техника в моём родном мире, чародейство заняло в жизни людей чуть ли не главенствующую роль. Оно обеспечивало комфортный быт, безопасность, производство, исследования, возможность быстро попасть из точки «А» в точку «Б», перевезти грузы и многое-многое другое.

И, разумеется, современные магические мегаполисы, центры производства, растущие потребительские запросы и разветвлённую транспортную сеть необходимо было снабжать энергией. На нынешнем этапе развития естественной энергетики мира уже становилось недостаточно. Сперва маги научились концентрировать энергию в узкие тонкие пики, где та начинала резонировать и многократно усиливалась. Правда, это делало всю систему нестабильной, но проблему научились предотвращать, опытным путём выяснили, как и что нужно делать, чтоб минимизировать возможность падения обелиска.

Чуть позже появилась возможность брать энергию, не ограничивая себя пределами мира, и разумеется, от такой блестящей возможности цивилизация просто не могла отказаться. Присоединив к себе сперва Арбелию, а потом Хастарет, маги опытным путём обнаружили, что демонический мир поставляет более насыщенную, выгодную энергию. И в дальнейшем развитие пошло именно по этому направлению.

Правда, как это обычно бывает, со временем выяснились новые подробности. Например, тот факт, что безопасно забирать энергию демонического происхождения люди не умеют. Разумеется, монильцы не знали и не могли знать всех тонкостей и, стремясь как можно скорее добиться результата, предпочли сделать вид, будто всё нормально, и никаких проблем или тайн нет и в помине. Проблемные моменты принялись напоминать о себе позднее, когда уже нельзя было изменить исходные данные и сам подход, и лишь бороться с последствиями.

Однако со временем последствия становились всё более и более значительными. Создавалось впечатление, будто демоническая энергия буквально разъедает энергетику человеческого мира. Это ощущение всё больше поддерживалось происходящими то тут, то там локальными катастрофами. Основная проблема состояла не в том, что пики энергии, «обелиски», организованные на основе демонической энергии, становились нестабильными — они и без того были таковыми, хоть из какой энергии их формируй. Дело было в последствиях обрушения и в неминуемости этого обрушения. И с демонической энергией тут обстояло очень плохо.

Знающие, опытные маги, впервые приглашённые серьёзно заняться этим вопросом, внимательно и детально рассмотрели вопрос. И в результате схватились за голову. Надо было останавливать всё энергопотребление и начинать строить систему с нуля… Но это значило оставить без энергии города, производство, транспорт, оборонные системы — и рухнуть ниже, чем в каменный век, потому что жители времён седой домагической древности умели как-то выживать в тех условиях, а современные — уже нет.

Это было невозможно. Надо было искать обходные пути, а люди не имели о них ни малейшего представления.

— Фигассе! — только и нашёлся что воскликнуть я. — То есть, по сути, вы основали свою цивилизацию на методах энергопотребления, неизбежно ведущих к гибели этой самой цивилизации?

— Да. Начиная процесс, мы об этом ничего не знали. Вернее сказать, не желали выяснять. Зачем — всё было так замечательно, минимум усилий при максимуме результата: мечта, а не изобретение!

— Максимум выгоды, не так ли?

— Всё верно. — Логнарт невесело усмехнулся. — Зришь в корень. Попробую догадаться — вы тоже у себя на родине учудили что-то подобное?

— Естественно. Кажется, все цивилизации развиваются подобным образом. Такова природа человека: нужно всё и сразу, и так, чтоб поменьше телодвижений совершить для достижения своей цели. К счастью, мы пока не успели загубить свою.

— Не говори «гоп». Итак, вернёмся к делу от отвлечённых разговоров. Некоторое время назад в Яворе один из ведущих обелисков стал выдавать признаки нестабильности. Попытки стабилизировать его обычными методами не дали результата — наоборот, начали выходить из-под контроля прилегающие каналы. А потом обелиск рухнул, но не так, как обычно. Его обрушением проблемы не закончились, а лишь по большому счёту начались. Сейчас там зреет огромный смерч энергий, в любой момент он распадётся с самыми катастрофическими последствиями для Мониля. А какими именно — нам не известно. Анализируя ситуацию, мы пришли к выводу, что с подобным явлением мы могли столкнуться буквально в любой момент с тех пор, когда перешли к общемировой системе энергоциркуляции с опорой на демонические миры. Но боги миловали. До сей поры.

— Не говори. Может, случись подобное в самом начале, оно не вылилось бы в катастрофу таких масштабов?

— Не знаю. К тому же в этом случае происшествие могло бы и не взволновать по-настоящему. Понимаешь?

— Ага. И ты хочешь, чтобы я пробрался в центр этого смерча и нашёл способ — что? Погасить его? Ведь если он рухнет, то это и будет катастрофа, верно?

— Если бы я знал, что именно нужно делать, я бы взялся за дело и сам. Не знаю. Попробуй напрячь свою демоницу на эту работу.

— Эх… Она меня уже полдня крепкими словами кроет. Боюсь, уговорить её помочь будет сложно.

— Ты ведь говоришь, что она не может отказаться выполнять твои приказы.

— Я ещё слишком мало знаю о магии. «Поди и сделай то, не знаю что» — как раз такой приказ, который она может себе позволить саботировать. Потом, от выполнения ещё можно долго отлынивать. Но я постараюсь. Мне ведь тоже жить хочется.

Выслушал я также подробный рассказ о том, где и что именно расположено в Яворе. Собственно, энергетический обелиск обеспечивал целую сеть заводов, а также все окрестные лечебницы и, разумеется, города и посёлки. На месте самого крупного энергораспределяющего узла теперь и разверзлась бездна, грозящая поглотить солидную часть Мониля, а может, сразу весь.

И никто здесь не мог подсказать мне, за что браться в первую очередь, потому что внутрь образования маги не совались. И не только потому, что это было смертельно опасно. В столь магически насыщенной области они способны были наблюдать и изучать, лишь имея с собой запас энергии для этой цели, либо же прямую связь с действующим каналом. А любая кроха сторонней энергии сейчас могла сработать, как искра на пороховом складе.

Любая кроха?

— Твои собеседники совершенно не смыслят в том, чем пытаются заниматься, — сварливо заявила айн.

— Они и не скрывают.

— Хорохорятся зато много. Что — как мир спасать, так и кейтах им годится?!

— Так всегда и бывает.

— Когда ты сделаешь работу, которую они хотят, тебя прикончат. Неужели этого-то не понимаешь?! «Именно так всегда и бывает!»

— Любопытно. То, что я слышу, меня уже радует. Значит, ты знаешь, как решить проблему? Знаешь, как к ней подойти?

— Отчасти, — нехотя и далеко не сразу отозвалась она. — Предполагаю, как можно попробовать взяться. Но не слишком ли много ты от меня хочешь?

— Строго по регламенту. То, что доктор прописал. Давай объясняй.

— Я разъясню. Но мне тоже требуется кое-какая дополнительная информация. Во-первых, я хочу знать, как именно они сводили воедино миры.

— Собираешься потешить собственное любопытство или реально считаешь, что это важно?

— Знаешь, если говорить с полной откровенностью, то скорее первое. Однако никто ведь не знает в действительности причин возникновения зева (я хоть разобралась, о чём речь) — может, и с методами сведения тоже. Чего ты нервничаешь? Разве тебе самому не любопытно? Тебе жалко, чтоб я узнала об этом деле побольше? Мы же спаяны с тобой. А вдруг моё любопытство спасёт тебе жизнь?

— Согласен… Так, теперь вопросы появились уже у айн.

— У айн? — с недоумением переспросил Логнарт. — Ты с ней уже успел всё обсудить?

— О, далеко не всё. Просто она заявила, что кое-какие моменты остаются для неё туманными, а поскольку мы теперь в одной упряжке, её осведомлённость — это моя жизнь. И она ведь права. Если я что сумею сделать, то только с её помощью.

— Мне совершенно не улыбается выкладывать подробности, касающиеся сведения миров, демоническому существу.

— Какая разница-то? — удивился я. — Она ведь при мне, никуда не денется.

— Вполне вероятна ситуация, при которой артефакт всё-таки попадёт в руки кого-то из демонов-властителей, и информация станет доступна им…

— С той же долей вероятности в плен к крупному демону попадёшь ты и всё ему расскажешь. А?

— Да, пожалуй. — Уравновешенность и спокойствие Логнарта мне очень понравились. — Но мне всё равно не нравится эта идея.

— Тебе и ситуация в Мониле не нравится, так ведь? Выбирай.

— Ладно, постараюсь объяснить. Только, боюсь, не смогу с ходу подобрать простые слова и простые образы, чтоб тебе понятно было.

— Можешь особо не стараться. Главное, чтоб она поняла. Используй устаревшие термины — и всё будет в ажуре.

Мой собеседник поморщился, но лекцию начал. Сказать, что я хоть чего-нибудь понял, было бы наглым преувеличением — я не понял ни фига, кроме местоимений и кое-каких глаголов. Однако, судя по реакции демоницы, ей-то по большей части удавалось сориентироваться в материале. Иногда она задавала уточняющие вопросы и сварливо ругалась, если я путал порядок слов или искажал произношение. Монилец сперва посматривал на меня с любопытством, потом потихоньку втянулся в такой вот странный разговор на троих, где два просвещённых мага могли общаться только через меня, и никак иначе.

Какое-то время пришлось работать передатчиком чисто механически, но потом я начал понимать какие-то моменты, общий принцип организации схем, цели, преследуемые чародеями, которые планировали и осуществляли схождение миров…

— Стоп-стоп! — меня что-то будто подтолкнуло вмешаться. — Подожди! Так получается, Мониль с моим родным миром свели вместе тоже вы?

Логнарт помедлил, прежде чем ответить. Единение с айн в этот момент до неестественного обострило мою чувствительность, и как на ладони развернулись передо мной его сомнения: стоит ли говорить такое? Вообще-то не стоило бы… Тайна… Но первый шаг уже сделан, что теперь терять? Зачем отмалчиваться?

— Да. Это не было нашим планом. Вернее сказать, не ваш мир был целью. Да и вообще не сведение самостоятельных миров как таковое. Просто… Напряжённость росла, и было выдвинуто предложение свести Мониль с каким-нибудь недоразвившимся миром, миром в начальной стадии развёртки, куда можно было бы уводить излишки непереработанной энергии. И переработанной тоже. Проект был обсчитан, рассмотрен, показался самым оптимальным и намного более… дешёвым, чем все другие варианты.

— Вот где собака порылась! Дешёвым!

— А у тебя на родине предпочитают выбирать наиболее дорогие проекты? — Логнарт смотрел холодновато.

— Не, у меня на родине у власти стоят всё те же люди. Люди как люди. Те из них, кто умеет хорошо считать, думать головой и предвидеть последствия, обычно работают где угодно, но только не в правительстве.

— Я не стал бы судить столь безапелляционно. Однако ситуация была сложная, предложение казалось обоснованным, мы рискнули — и ошиблись. Произошло слияние Мониля с вашим миром, не столько принявшим на себя излишки энергии, сколько ухудшившим наше общее положение.

— Мы не напрашивались.

— Напрашивались вы или нет, но факт остаётся фактом: твоя родина получила все преимущества действующей магии…

— Которыми она не умеет пользоваться и о которых не просила.

— Пока не умеет. Но скоро освоит, и преимущества появятся. Тяготы же и опасность уничтожения так и остались на наших плечах.

— Мне надо извиниться?

— Отнюдь. Я не настолько сноб. Я прекрасно всё понимаю. Хочу лишь объяснить некую монильскую напряжённость в отношении твоих соотечественников.

— Обманутые ожидания. Вы жуть как огорчились, что Земля не пожелала принять в себя отравляющие вас энергетические отходы и сдохнуть с ними в обнимку, так что теперь рьяно на нас за это злитесь?

— Не будем утрировать.

— Да ладно, я разве хоть в чём-то и где-то ошибся?

— Самую чуточку. — Улыбка у этого человека тоже была ледяная. — Никто на вас рьяно не злится. Если на что и злимся, так только на обстоятельства.

— Не все, прямо скажем, не все. А ведь это нам вернее было бы вас ненавидеть. Это вы, по сути, собирались медленно уничтожить мою родину. Не так ли? Ну ладно, к чему юлить?

— Мне нравится твой настрой, — откомментировала айн. — Злость иной раз бывает полезнее, чем тысячи кристаллов чистой энергии.

— Злоба и ненависть на тёмную сторону силы ведут, — пробормотал я.

— Что? — изумилась демоница.

— Что? — вслушался Логнарт.

— Ничего. Это я так.

— Мы никого не планировали уничтожать. Не надо делать из нас монстров. Мы предполагали отыскать пустой мир на начальной стадии развития.

— Вы же не искали таковой целенаправленно, правда? Вы просто притянули, какой попался. А если бы всё пошло по вашему плану, и это спасло бы Мониль, но густо населённый мир-мусорка загнулся бы под действием негармоничных энергий…

— Негармонических.

— Негармонических. Если бы на Земле за пару десятилетий плавненько перемёрли все аборигены, вы лишь лицемерно вздохнули бы, произнесли бы что-нибудь вроде: «Ах, какая досада» — и дальше продолжили бы наслаждаться жизнью. Что — я не прав?!

— Значит ли это, что ты отказываешься?

— Я первый имею право на ответ.

— Ты и сам отлично понимаешь, что своя рубашка ближе к телу. Да, всё так, и благополучие родного мира куда больше беспокоит, чем существование чужого. И хорошо это или плохо — это норма. Абсолютная норма для любого народа.

— Типа того. — Мне тоже захотелось изобразить ледяную усмешку. Но я засомневался. Смогу ли? А если не дотяну, эффект получится скорее обратный. — Но мне хотелось знать, насколько ты готов быть откровенным.

— Я готов быть откровенным. И хочу знать, станешь ли ты помогать? Не ради Мониля — знаю, что не имею права такого просить. Ради твоего родного мира, которому тоже может грозить опасность, и ради самого себя.

— Попробую. Да, попробую. Но хочу, чтобы ты знал — мне действительно… как бы это сказать… глубоко безразлична судьба Мониля и монильцев в частности. Особенно после всего услышанного.

— Это я понимаю. Вполне естественно.

— Я хочу положения. Успеха. Магических знаний и навыков. Богатства, в конце концов, но готов зарабатывать его, а не требовать готовым.

— Ты получишь всё, что получил бы монилец, окажи он такие значительные услуги своей родине. Я это уже обещал и готов пообещать снова. Поверь, награда будет очень значительной.

— Откуда мне знать, что ты меня не обманешь? Я ведь чужой. Разве ваша этика требует выполнять обещания, данные чужакам?

— Чего ты хочешь? Клятвы?

— Уверен, у вас есть какие-то клятвы, которые обязательны к исполнению, раз уж принесены. Ну?

— Ладно, — помолчав, сказал Логнарт. — Есть обязательство куриала, которое я готов принести в нынешней ситуации, но лишь в том случае, если ты обязуешься в свою очередь сделать всё возможное, чтобы разрядить или закрыть Яворский зев. Тебя не выпустят из саркофага, в котором находится обелиск, пока напряжение не упадёт.

— Понятно. А что за обязательство куриала?

— Такое обязательство имеет действие закона, поскольку его обеспечивает Курия.

— Курия чародеев?

— Да. Главный законодательный орган Мониля. А также исполнительный и судебный. Обязательство одного куриала является обязательством всей курии. Достаточно авторитетно?

— Разве ты имеешь право давать подобные обязательства?

— Я? Имею.

— Почему?

Логнарт усмехнулся.

— Потому что я — один из монильских куриалов.

Глава 11

ЛЕСТНИЦА В АД

В первый же момент, когда я увидел «саркофаг» — громоздкое каменное сооружение, в котором раньше обитал энергетический обелиск, а теперь разверзлась бездна, готовая в любой миг поглотить целый мир — засомневался в разумности своего решения. Прямо к саркофагу были пристроены заводские корпуса, которые сейчас тоже представляли смертельную угрозу для любого живого существа, исключая монильцев, защищённых хорошей нейтрализующей системой. И беллиев, оснащённых айн. Типа как я.

Впрочем, я чересчур оптимистичен. Для меня тут безопасно лишь до тех пор, пока не грохнуло. А грохнуть может в любой момент. Например, вот прямо сейчас.

Однако мир оставался в равновесии, и я продолжил задумчиво созерцать громоздящиеся вокруг заводские постройки. На глаз можно было отличить цеха от складских помещений и вспомогательных корпусов, где когда-то заседали работники канцелярий, ведущие строгий учёт выпущенной продукции, человекочасам и единицам производительности труда. Стены были сложены из массивных плит, издали казавшихся каменными. Но они в той же степени состояли из камня, как и дорожное покрытие — из бетона. И там, и там использовались совершенно другие материалы, о которых я ничего не знал.

Воздух меж строений дрожал, будто накалённый солнцем. Однако над Явором царила пасмурная погода. Лучи ничем не пригашенного солнца могли растормошить зев и ускорить катастрофу, поэтому монильские маги делали всё, чтобы тучи над этим местом никогда не рассеивались. Потому свет был приглушённый, и если б даже я обладал тончайшим зрением на свете, подробностей всё равно не смог бы рассмотреть. Мне казалось, что с неба вот-вот обрушится гром, и молния на миг придаст пейзажу запредельную чёткость. Но небеса хранили молчание и тишину.

В уголках и закутках клубилась угрожающая тень. Это выглядело сурово. Только деревья, пожалуй, пугали ещё больше. Лето в разгаре, а они стоят, будто тополя поздней осенью, облепленные выцветшими, пожухлыми, мёртвыми листьями. Магия убила их. Дыша наполненным странными запахами ветром, я собирался с духом, чтоб шагнуть за кромку более или менее безопасной земли, за ограждение, выполненное из канатов, натянутых между разноцветных камней.

— Удачи, — сказал Логнарт, вынимая руки из-под края кушака. — И постарайся всё-таки суметь.

— Естественно, постараюсь. Жить-то хочется… — Я помедлил. — Дай-ка догадаюсь — ты тоже здорово рискуешь, доверяясь кейтаху, да ещё и давая ему обязательство куриала. А? Мы повязаны?

— Я, как старейший куриал, могу позволить себе риск. А если ты справишься, все упущения спишутся. Победителей не судят.

— Тебе повезло, что ты живёшь не в Римской империи.

— Я люблю свою страну, иначе не было смысла служить курии, кейтах. Ты хочешь ещё о чём-нибудь поговорить?

— Нет. — Меня слегка передёрнуло, надеюсь, незаметно. Я поднял руку, прощаясь, и увидел недоумение в глазах сопровождающих. Наверное, у монильцев этот жест значил что-то другое, чем у нас. Ничего удивительного. — Ну что, старушка, чувствуешь что-нибудь?

— Судя по интонации, ты надо мной насмехаешься? — придав голосу самую большую ядовитость, какую только могла, осведомилась айн.

— Нет. Я фамильярничаю.

— А-а… Ну, тебе можно.

Я отлично чувствовал в воздухе что-то постороннее, ярко выраженное. Неприятное. Давящее… Ха! Что-то! Это она, родимая, магия, которая в любой момент может грохнуть. Энергия, если быть точнее.

— Если быть ещё точнее, то отдельные составляющие демонической энергии, вступившие в реакцию с составляющими местной естественной энергетики, — подсказала айн. — Знаешь, а мне очень понравилось, как ты говорил с этим куриалом. Очнулся наконец-то! Приложил!

— Тебе нравится, когда я начинаю хамить?

— Да ты впервые заговорил с человеком прямо, без этих ваших реверансов и экивоков! Да как бы ни отнеслись к твоей манере изъясняться — главное, чтоб не посчитали этим… как это по-вашему… лошарой!

— Кхм…

— В таком деле добиться хотя бы минимального уважения — самое главное, самое жизненное. Ты ведь заставил куриала дать обязательство. Раньше это называлось жезлоположением. Куриал как бы ручался своим статусом, своей властью в том, что обещанное будет исполнено. Там уж сделает или нет в действительности — но хотя бы попытается. Честно.

— Не понимаю. Если б ещё обещание было дано, скажем, в присутствии всей курии или хотя бы её части, официозно, и одобрено — тогда понятно. Тогда это что-то гарантирует. А так-то? Ну, клятва, ну, в присутствии пары спутников. Что они — своего будут топить в случае чего, что ли? Ради чужого? Ерунда.

— Смогут, если захотят. Важно, что у них появилась такая возможность. И не ради чужого, а ради своих интересов. А вообще мужик отчасти и свою шкуру спасает. Если бы он ограничился простой частной договорённостью с тобой, то его сговор с кейтахом можно было бы представить как угодно. Как предательство, как преступление — сам посуди, какое это оружие в руках его врагов! Однако после жезлоположения, пусть и не торжественного, поступки куриала по-любому представляются как некое государственное действие. Оно может быть верным, может быть ошибочным, но не частным.

— А ему это выгодно?

— Хм… А у вас не существует принципов неприкосновенности высших государственных чинов?

— Есть такое, почему же.

— Да, вижу. Но у вас она, как я замечаю, полная. Неразумно. Слишком широкое поле для злоупотреблений. А в Мониле высшая чиновничья неприкосновенность от века связана с исполнением основных обязанностей. Докажи, что осуществлял действие в рамках служебного долга, и по реальной оценке риск был оправдан, но не повезло — тогда отмажешься. А у этого куриала — ещё и хорошие, авторитетные свидетели. И ситуация для Мониля безвыходная. Подобный расклад спишет что угодно.

— Но строго в рамках служебного долга.

— Угу… Внимательней под ноги смотри.

— Какая заботливая! — Я с маху перескочил через глубокую расщелину в дорожном бетоне, который на самом деле бетоном не был.

— Меня устраивают оба варианта — и если ты преуспеешь и займёшь высокое положение в Мониле, и если не сладишь, ошмётками энергий провалишься в демонический мир, и я вернусь в руки к кому-нибудь из властных демонов. Но для этого надо довести тебя до зева в целости и сохранности.

— Сука.

— Симпатия вполне взаимная. Хочешь, расскажу, что бы я с удовольствием сделала с тобой, если б вдруг обрела свободу воли, тело и свою прежнюю власть?

— Я тебе тоже много что могу рассказать. Но не время, товарищ, чужая родина в опасности. Сосредоточься, дрянь такая. У тебя куча работы.

Она хохотала так самодовольно, будто всё-таки отыскала верный способ подчинить меня себе. Но я ощущал растерянность моей спутницы, такую яркую и безупречно-ясную, будто держал её, овеществлённую, на ладони. Сейчас как никогда она напоминала мне обычную человеческую девчонку, поссорившуюся с любимым и не знающую, что делать с бешено сражающимися в её душе гордостью и страстью. Её жалко, очень хочется прижать, приголубить, успокоить. Её попытки держать лицо никого не могут обмануть. Плохо бедняжке, душа держится из последних сил. Что же с тобой, моя злоязычная демоница? Что за страх гложет тебя?

Смех оборвался так же резко, как зазвучал. Айн угрюмо замолчала, замкнулась в себе, и я потерял прежнее отчётливое ощущение её растерянности. Но и так сойдёт. И мне хорошо — жалость освободила меня от вспыхнувшей было ненависти. А на последнюю сейчас нет времени, слишком уж много внимания она отбирает.

Мне нужно было пройти добрый километр длинной аллеей меж заводских построек. Она, опушенная давно давшими дуба деревьями и осколками истощённой травы, чёрной, будто нефтью залитой, сперва казалась вполне безопасной. Я перемахнул первую расщелину, потом вторую, а у третьей остановился в растерянности. Тут метра три будет в самом узком месте, стены ущелья не отвесные, но выбраться с самой верхней «ступени» едва ли будет возможно. К тому же грунт наверняка сыпучий, это ж не камень. Могу просто съехать вниз.

— Выбрось эту идею из головы.

— Какую идею?

— Прыгать. Нельзя прыгать, внизу наверняка зыбучий покров. Распространённое у нас явление, формируется из отходов энергии при очень серьёзных, насыщенных аномалиях типа этой. Затянет. Даже тебя.

Из-за неровностей и уступов я не мог заглянуть вниз и увидеть, есть ли там что-нибудь — может, темнота, может, клокочущий огонь, может, что-нибудь ещё, гораздо более любопытное. Ну и плевать, насмотрюсь ещё.

— Значит, надо обходить? — Я зашуршал вынимаемыми листами схем. Разумеется, план завода, саркофага, прилегающих построек и даже распределяющего транспортного узла мне дали.

— Обходи. Но осторожнее. Действующая аномалия начинается отсюда, возможно, придётся идти через лабиринт. Кроме того, некоторые области аномалии перемещаются и могут оказаться опасными даже для меня. Что уж говорить о тебе.

— Так монильцам достаточно было бы швырнуть тебя в зев и не мучиться с консервацией?

— Типун тебе на язык. К тому же не раскатывай губу — опасное не значит способное уничтожить. Тела-то у меня нет. Убить намного сложнее, а?

— Ладно, девочка, мы с тобой в одной упряжке. Нам нужно выжить. Куда пойдём? Вон там есть дверь… Но, судя по схеме, со сквозными помещениями в той стороне проблема. Разве что на третий этаж подниматься и по крыше.

— Разбаловался ты от хорошей жизни. Почему только двери? Вон отличное окно, лезь в него. А то ишь, барин, дверь ему подавай…

— Дозволь обратить твоё светлейшее внимание, что на окне решётка. Предлагаешь просачиваться по кусочкам? Так я от этого испорчусь! Окажусь негоден к дальнейшему использованию.

— Дурак ты! Решётка по-настоящему держалась на магическом креплении, а сейчас ты её руками снимешь без особых проблем. Если не совсем хлюпик.

— Посмотрим-посмотрим. — Я ухватился за металл, почему-то влажный под пальцами, изо всех сил рванул. Конструкция поддалась не сразу, но когда это всё же случилось, она буквально осыпалась обломками, когда крупными, но в основном мелкими, будто галька. Один обломок саданул по колену. — Япона мать!

— Аккуратнее надо быть. Давай-давай, лезь. Или тебя подсадить?

— Валяй, если можешь.

— Владею только одним способом — электрошоком. Сойдёт?

— Нашла, блин, время острить!..

— Туговато у тебя с физической формой. Тренироваться надо.

— Нормально у меня с физической формой. Просто тут дышать трудно.

— А чего ты хотел в непосредственной близости от зева?.. Иди, иди, не бойся. Это сияние просто обозначает внешнюю активную границу аномалии. Иди пока. А я постараюсь тебе втолковать, что эти типы умудрились тут наделать.

— Имеешь в виду монильцев?

— А кого ещё? Эти чудики меня просто поражают. У вас вот есть хорошая поговорка: «Не разведав переправы — не лезь наобум».

— «Не зная броду — не суйся в воду», если точнее.

— Чего придираешься? Говорю же, дельная поговорка, короче, прямо вот к этой ситуации, с монильцами, которые сунулись. Сперва организовывали в обелиски свою родную энергию. Вообще тоже делать стоило с большой оглядкой, вполне вероятна ситуация, при которой в противовес чересчур переконцентрированной в одном месте энергии в других местах она начнёт иссушаться, дальше пойдёт нестабильность — и возможны варианты. Обелиски стоило ставить маленькие. Да, эффект резонанса тогда был бы скромнее, но зато стабильно и без опасности. Но людям же нужно побольше, поскорее, подешевле.

— А демонам что, не надо?

— Нам другое надо. Мы используем, но не пытаемся улучшить, да ещё и с риском лишиться даже того, что есть. К тому же мы не расползаемся с такой скоростью по землям и водам. У нас хороший процент выбраковки в процессе обучения и освоения жизненных истин, в результате общая численность населения остаётся примерно на одном уровне. А ваше поголовье всё время увеличивается. К тому же вы, люди, упорно пытаетесь нагрести больше, чем сможете проглотить. Настроили титанических обелисков, которые давали многократный резонанс, но при этом привели систему в состояние перманентной нестабильности, постоянной балансировки. Само собой, хотелось поувереннее, помощнее, побольше…

— Говори за монильцев. Мы пока ещё никаких обелисков не возводим.

— Твои соотечественники тоже хороши. Посмотрим, что они примутся вытворять, когда освоятся с магией!.. Ну да… В общем, как я поняла, монильские маги всё искали лёгких путей. Не знаю, какой светлой голове пришла в голову идея использовать демоническую энергию. А она ведь в какой-то степени изнанка той, что используется людьми… Нет, я не киплю, я просто изумляюсь, правда. Мне, как демонице, эта ситуация скорее понравилась бы. Нельзя забрать у нас, демонов, всю или большую часть энергии и ничего не дать взамен. Проходя в человеческий мир, она определённым образом преломляется, и (чтоб долго не рассусоливать) резонирует также в обратном направлении. Её у нас прибывает, понимаешь?

— Хорошо вам.

— Нам неплохо. А у людей начинается энерговыворот… Долго объяснять. Наша энергетика на ваших уровнях ничего не даёт просто так. Она и отбирает тоже. И чем больше отбирает, тем больше вам требуется нашей энергии, тем больше вы забираете, тем больше теряете… Не стоило начинать.

— Понял. Как с игрой, даже если выигрываешь.

— Косвенно. Игра оставит только без денег. Магия может оставить без воздуха.

Айн помолчала. Я шагал по старому пыльному цеху, в окнах которого не осталось ни единого целого стекла. Но все они повылетали очень своеобразно: художественно, оставив в рамах какое-то подобие подтаявших в центре гигантских снежинок. Красиво. Мелкие обломки оборудования, если это было оно, валялись тут повсюду, но строго полосами или аккуратными кучками. Проход всегда можно было найти. Магия нанесла на стены и пол многоцветные полосы, которые уже припорошило пылью и сором, придав ярким оттенкам мягкую пастельность. Вот это уже красивым назвать было нельзя. Зрелище почему-то пугало.

И где-то там впереди будто вздыхал огромный, но почти беззвучный вулкан. Движение его груди скорее ощущалось, как чувствуешь вибрацию в рельсе, хотя звук едущего поезда до тебя пока не добрался. Пару раз, доверяясь демонице, я останавливался и пережидал что-то, движущееся когда прямо передо мной, а когда и по диагонали. Настоящей угрозы не чувствовалось. Может, я просто до сих пор слеп и глух. Но ведь даже моя вынужденная спутница пока не знает пределов моих возможностей. Она может и ошибиться в оценке моей живучести.

А жить, между прочим, хочется, и очень!

У выхода из цеха притаилось скрученное в спираль перламутровое сияние. Айн уверила меня, что оно безопасно, и действительно, пройдя сквозь него, я почувствовал лишь лёгкое покалывание, даже, пожалуй, тонизирующее. А вот на лестнице пришлось попрыгать. Здесь магия дышала широко и размашисто, и кое-какие из её выдохов могли меня… скажем так, на время озадачить. Ничего смертельного, но зачем раньше времени напрягаться? Проще где-то пригнуться, а где перепрыгнуть.

Верхний цех пострадал значительно. Половина стен была «покусана», часть обрушилась, пролом в потолке открывал взгляду серое небо, потому что от третьего этажа в этой части корпуса вообще мало что осталось. Так, груды обломков. Сюда пришлась одна из судорог зева, как пояснила демоница, и если очередная судорога случится прямо сейчас, она меня вытащить не сможет. Правда, предпосылок тому не ощущается, но мало ли. Дело зашло уже слишком далеко, зев мог давно уже оставить практику предупреждений.

— Так поясни, наконец, до чего дошло дело? Что случилось?

— Попробую. Что такое зев, я разобралась, но не уверена, что смогу объяснить тебе. Попытаюсь. Вот смотри. Монильцы таскают, таскают энергии из демонического мира, чем дальше, тем больше. Те вступают в реакцию с местными энергиями, в какой-то степени своим антиподом. Выдают кучу побочных явлений, эти явления копятся, копятся, потому что половину их монильцы просто не отслеживают — не умеют. А потом вдруг всё это накопившееся достигает уже той концентрации, когда вступает в свою собственную реакцию. Образуется ядро, которое местные и называют зевом. Это даже не столько ядро, сколько эдакая прямоточная труба из нижних миров в высшие, через которую обмен энергиями пойдёт уже напрямую, а промежуточную ступень, то бишь Мониль, просто перемелет в процессе новой, грандиозной, вселенской реакции. Обычно в ходе подобных возникают новые миры. Возможно, и на этот раз произойдёт что-то подобное. На месте Мониля.

— То есть ты предполагаешь, что катастрофа уничтожит Мониль целиком? А не одну его шестую часть?

— По поводу одной шестой части эти оптимисты высказывали предположения, толком не разобравшись, что происходит. Они и сейчас ещё не разобрались, хотя и подозревают. Так что их оптимизм не выдерживает никакой критики.

— А Земля?

— Не знаю. Вот честно. Просто не знаю. Всё-таки это самостоятельный мир, хоть и слитый. Может уцелеть, может даже подняться в магическом плане, получив хороший такой заряд, типа пинка в зад. Может пострадать полностью или частично. Можешь рискнуть, плюнуть на монильцев, умотать к себе на родину и уповать на лучшее. Им уже сейчас будет не до тебя.

— Я так не могу. Жалко их.

— Кого? Монильцев? А тебе точно больше жалеть некого?

— Я вроде как обещал.

— Дурак ты, — равнодушно произнесла айн. — Лошара.

Какое-то время я шёл в молчании. Насыщенность воздуха магией уже начинала тревожить. Примерно так было в той аномалии, через которую я перешёл в Мониль. Потом стало хуже, чем тогда. Наверное, скоро пространство можно будет резать на куски разной формы и украшать ими салат.

— Сможешь перевести своё восприятие в разрежённую фазу? А то скоро не справишься с простым передвижением.

— Как тогда, в медитации с каменной дугой?

— Угу.

Пришлось поднапрячься, чтоб воспроизвести всю последовательность действий, которые я предпринимал когда-то в демоническом мире, чтоб пройти через очередное испытание. Но дышать и двигаться стало легче, значит, получилось. То есть, конечно, получилось, и без этих умозаключений вижу. Всё отлично получилось!

— Расхвастался. Теперь тебе надо перейти в плоскость многомерного воздействия на пространство. Иначе не сможешь воспринимать строение зева. Помнишь, как тогда это делал?

— Такое забудешь! Я думал, мозгой повернусь нафиг — такое представлять!

— Слабая у тебя мозга. Я давно говорила, что люди — просто недоразвитые демоны.

— Ладно, молчи в тряпочку, говори только по делу. Потом с тобой обсудим преимущества разных рас.

В состояние, когда мозг начинал воспринимать мир как многомерную структуру, переходить было не столько трудно, сколько страшно. Но раз надо, значит, надо. Я ещё разок напомнил себе, что не стоит задерживать внимание в каких-то отдельных плоскостях восприятия, а то шиза очень быстро затянет — надо суметь скользить по поверхности явлений, ни за что не цепляясь. Но когда передо мной развернулась проекция плоскости магических измерений, не удержался, приник к ней, как в жару к каменной стенке подвального коридора. И даже какое-то облегчение посетило меня. Это была область наполовину математического, наполовину созерцательного взгляда на мир, и этот синтез несоединимого служил для меня чем-то вроде костыля при попытке представить непредставимое.

Так, плоскость энергий, идущих ко мне. Плоскость энергообмена уровней. Плоскость энергий, идущих от меня. И плоскость упорядоченности материалов… Они уже больше не параллельны, они пересекаются, и это испугало меня, кажется, даже больше, чем откровения айн. Одно дело услышать, другое — увидеть. Принцип упорядоченности материалов не должен подвергаться изменению, иначе последствия могут быть самыми неожиданными — это я вычитал в одном из учебников, начертанных на кожах побеждённых врагов, и запомнил дословно, хоть и не понял.

Зато теперь понял слишком хорошо.

Мне показалось, что мир потихоньку сползает в бездну. Ощущение оказалось настолько отчётливым, что я рефлекторно схватился за стену. Эффект длился, однако я продолжал стоять, и стены, пол под ногами, остатки потолка пребывали на прежнем месте. Значит, это лишь иллюзия, и можно идти дальше.

— Нужно идти дальше. Шевели булками, давай!

— Не просто сука, а ещё и вульгарная сука.

— Это ты обо мне?

— А о ком ещё-то?

Пререкаясь, мы спустились на нижний этаж. Здесь должен был начинаться технический коридор, ведущий в саркофаг, но, похоже, одна из судорог пришлась по нему наотмашь, и крепкая конструкция обрушилась, будто домик из кубиков. Нечего и думать проползти тут через скрытый лаз или разобрать завал.

— Должен быть другой коридор.

— По схеме не видно. — Стоило большого труда сфокусировать взгляд на плане. — Но есть тоннель. Видимо, тоже технический. Попробую посмотреть, не обрушился ли он. Ведёт туда же, куда и тоннель.

— Готов ползти всю дорогу?

— Да ну тебя. — Я нагнулся, оценивая состояние тоннеля. Несмотря на отсутствие света, видел, кстати, довольно прилично. Похоже, шахта цела, можно попробовать. Но тут главное не напороться на торчащие из стенок острые штыри. Некоторые из них ещё и загнутые, то есть можно наскочить и потом не слезть. Интересно, зачем они тут вообще нужны? — Что там впереди?

— Чисто, как у вас говорят. Ползи давай.

Изображать из себя червяка пришлось довольно долго. Несколько сотен метров — так мне показалось, но, наверное, в действительности было поменьше, воображение и усталость вечно шутят над сознанием. Выход из кишки оказался на приличной высоте над полом, в зале настолько сложной формы, что сперва я решил, будто наблюдаю результат буйства чьей-то обдолбанной фантазии. Но скорее всего помещение лишь наилучшим образом приспособлено под нужды обелиска — откуда мне знать, какие там у него нужды?

Я сумел спрыгнуть вниз, не попав ногами ни в одну из куч мусора и обломков. Тут надо осторожнее, запросто можно ноги переломать. В зале было столько углов и поворотов, что каждую минуту можно было ожидать неприятного сюрприза — мало ли что скрывается от взгляда в той стороне, или в этой… Магия здесь ощущалась намного слабее, чем раньше.

— Обычное дело. Напряжённость в ядре выше всего, но энергию для этого нужно откуда-то брать. Так что ядро окружает кольцо молчания. Там тебе будет безопасно до самого обрушения.

— Замечательно. Когда может последовать обрушение, ты не знаешь, я прав?

— Абсолютно. Никто не знает. Ты иди пока. Я ещё думаю.

— Куда идти? — Я развернул схемы. — Это уже саркофаг, значит. Вот это — отводящие каналы… Они наполнены, если не ошибаюсь…

— Разумеется, наполнены. Монильцы ведь пытаются откачивать энергию. Наивные.

— Без толку?

— Конечно. Это всё равно, что пытаться остановить наводнение, отчёрпывая из потока ложкой. Да и не в самом ведь количестве энергии дело, а в резонансе. Ребята хотели резонанса — они его получили!

— Твоё злорадство неуместно.

— Как раз очень уместно! К отводящим каналам даже не приближайся. Надо как-то ещё на уровень ниже спуститься.

— Тут есть какие-то технические шахты… Чёрт.

— Да, вот именно. Монильцы не знают, что количество отводящих каналов на откачивание энергии не влияет, и задействовали под них все возможные отводящие пути. Так что ищи другой вариант.

— Лестница-то тут есть… Но до неё чесать. Как тут в смысле опасных для здоровья аномалий?

— Именно тут — ничего опасного. А вот дальше будет веселее. Видишь вот это розоватое сияние?

— То, которое расползлось по углам?

— Нет, то, которое кочует. Держись от него подальше.

Зала, которую я сейчас разглядывал, по размерам, наверное, не сильно уступала среднестатистическому стадиону, но простор тонул в изломах, и ощущение пространства потерялось напрочь. Ещё совсем недавно стены залы были отделаны панелями из ценных сортов камня, где нужно стояла аппаратура, рабочие столы, между ними с деловым видом перемещались специалисты по энергообмену или чему там ещё… Сейчас же панели поотлетали, и напоказ торчал облупленный бетон, который на самом деле ни фига не бетон. Аппаратуру разметало по углам, и по этим обломкам уже едва ли получилось бы судить о первоначальных размерах или там о назначении. Столы пришли в ещё более плачевное состояние. А из людей здесь присутствовал один я.

Окон в зальце не имелось, и если бы не тускловатое сияние магии, ползающей клочьями тумана из угла в угол, наверное, я бы тут слеподыро тыркался носом наугад, как крот. А так намного проще было уворачиваться от блуждающих псевдоаномалий — они сами подсвечивали мне своё приближение. Я пометался от стены к стене в надежде сориентироваться — по схеме-то вроде всё понятно, вот только к реальности план никак не приложить… Или нет. Ага, лестница должна быть вроде в той стороне. Только вот как туда добраться через все эти пятна и облачка гламурно-розового тумана? Происходящее здорово напомнило мне простенькую компьютерную игру, где лягушку надо было перевести через прудик по листикам кувшинок, которые то пропадали, то появлялись.

— А ты ныряй, ныряй, — подбодрила меня демоница. — Э, не в буквальном же смысле! Осторожнее!

— Ты же сама сказала!

— Я другое имела в виду. Дождись просвета… Так, теперь давай! И сразу в следующий просвет!

— Уф! А что будет, если меня накроет?

— Я тебе потом скажу, когда пройдёшь полосу препятствий.

— Это почему это?!

— Да знаю я вас, людей. Расскажу — а ты потом с места сдвинуться не сможешь от шока!

— Блин, решила не говорить, так уж не говорила бы! — Я прибавил шагу и судорожно прижался к стене. Розовый туман наползал на меня с приличной скоростью, которую воображение ещё преувеличивало, а просветом справа пока и не пахло. Можно было унырнуть влево, конечно, однако это будет шагом назад. Целой серией шагов назад. — Чёрт! — Пришлось всё-таки отпрыгивать обратно и забиваться в угол, временно освобождённый туманчиком. — А поверху нельзя?

— Имеешь в виду в полёте? Нельзя. Перебаламутишь тут всё, приземлиться будет невозможно, а в непосредственной близости от ядра летать — всё равно, что тащить на крыльях по тонне цемента. Надолго тебя не хватит. Давай!

Я выдал, и весьма впечатляющую скорость, особенно если делать скидки на нырки с поворотами. Зато густое туманное образование осталось позади. Когда с облегчением впилился плечом в очередную стенку, был доволен, будто обожравшийся рыбой баклан, хотя ныли почти все связки, и дико страдали мышцы ног. Да, надо бы заняться не только магией, но и физической подготовкой.

Впереди тумана уже почти не было — так, редкие клочья — зато часть пола представляла собой нечто напоминающее озеро ртути. В это зеркало можно было, наверное, посмотреться, проверить качество выбритости щёк. Вот только наклоняться над ним не хотелось категорически.

— И правильно, что не хочется. Кстати, любуйся: это редкая возможность увидеть столь компактное, концентрированное воплощение пространственно-временной аномалии. В ходе детонации из таких аномалий иной раз образуются новые миры. Но, как я понимаю, ты жаждешь сделать всё, чтоб этого не произошло.

— Догадливая. Куда дальше?

— Вниз на уровень. Оттуда доступ к сформировавшемуся ядру уже открыт. Осторожнее по лестнице. Она тоже может находиться в области концентрации.

— Аномалий только касаться опасно?

— Всякие бывают варианты. Над этой, — она указала на ртутное озерцо, — небезопасно летать даже очень и очень высоко. А над туманчиком — пожалуйста. Тебе — можно. Монильцам — нет.

— Почему?

— Потому что ты пока не в том направлении развивал личный энергобаланс. Ты у нас недоразвит с человеческой точки зрения и всего лишь слегка поднатаскан — с демонической.

Я лишь хмыкнул и осторожно заглянул в проём, за которым начиналась лестница. Здесь, наверное, совсем недавно тоже было красиво. Сейчас, разглядывая спуск, я вспоминал полуразрушенную огромную церковь, по которой лазил ещё мальчишкой. Лишь незапамятным дореволюционным СНиПам и ответственности давно почивших в бозе строителей я тогда был обязан собственными жизнью и здоровьем, поскольку конструкция пребывала в ужасном состоянии, целых ступенек или там стенок было не найти — но стояла ж, ё-моё! И даже позволяла по себе лазить.

Здесь постройка пришла в запустение за гораздо меньший срок, и пострадала примерно так же… Будем надеяться, она тоже окажется стойкой и не уронит меня на пару этажей ниже вместе с обломками бетона, который вовсе даже и не бетон. Тем более что тут не предоставлено роскоши выбирать, куда бы поувереннее поставить ногу. Наступать можно только туда, где нет разнообразных пятен, образований, напоминающих морского ежа, влажно поблёскивающих чёрных пиков. Эти пики представляли собой свернувшиеся особым образом энергетические отходы, прикосновение к ним могло затянуть в карман пространства, из которого нет выхода, или войти в реакцию с естественной энергетикой человека, или… Много что, словом. Айн и сама толком не знала, что именно чем именно может быть чревато.

Пару раз пришлось перебираться через опасные места по перилам. Те опасно качались подо мной, но устояли, хотя я мысленно уже приготовился совершать смертельный трюк — парение на крыльях в условиях повышенной опасности. Здесь, поблизости от эпицентра магических событий, энергетические проявления случившегося распределялись неравномерно. Были тут области нулевой и даже отрицательной магической активности — области магического молчания, где мне трудно было ноги передвигать, и не получалось общаться с демоницей. Были аномалии. Были точки предельной напряжённости, сходные по уровню энергорезонанса с самым центром обелиска. Они появлялись хаотически и совершенно непредсказуемо исчезали. И происходило это настолько быстро, что несколько подобных явлений я наблюдал, пока пересекал залу и пробирался по лестнице.

Постепенно мне начало казаться, что я улавливаю в происходящем какую-то закономерность. Тем более что оставаться в одном, базовом уровне восприятия я всё равно не смог бы. Привычка сказывалась, она весьма решительно увела меня на те уровни восприятия магической действительности, с которыми я уже успел отчасти породниться за время «обучения» в демоническом мире. И тут видимое показалось мне ещё более опасным, чем мои поединки с властителем Хтилем.

Мир был изогнут глубокой пиалой, повёрнутой донышком вверх. С каждым мгновением — по крайней мере, так казалось — её изгибало всё больше. Нити, связывающие магические элементы пространства воедино, натягивались всё сильнее и сильнее. Недалёк тот момент, когда они примутся рваться одна за другой. Чем это закончится, я пока не представлял, но догадывался — чем-то очень нехорошим. Столп силы, который можно было сравнить, наверное, с титанической друзой ледяных игл, стиснутых плотнее некуда, пронизывал выпятившуюся плоскость Мониля. Пространство так натянулось, что сквозь него уже можно было рассмотреть очертания энергетической конструкции того мира, с которым он оказался связан. И, наверное, удалось бы рассмотреть условно верхний мир, тоже опасно сблизившийся с Монилем, если поставить себе такую цель.

Всё остальное (а уж остального-то вокруг хватало) я пропускал мимо сознания просто потому, что не разбирался во всех этих явлениях. Уж действительно, лучше сосредоточиться на понятном и просто пропустить мимо сознания неизвестное.

— Обрати внимание, монильцы точно так же поступили с системами энергопотребления. И вот чем это закончилось.

— У монильцев не было такой тебя. Давай говори, что делать дальше.

— Выбирайся с пролёта на этом этаже. Я не уверена, что стоит идти ниже. В любом случае мне надо сориентироваться.

Стены в этой части саркофага были выполнены из материала, сперва показавшегося мне похожим на дымчатое стекло, потом — на лёд, сильно затуманенный множеством включений. Это было красиво, особенно если учесть приглушённый, таинственный свет, переливающийся множеством оттенков. Противоположной стены в зале не было, а стояла там золотистая стена, переливчатая, как водопад. Если взяться смотреть обычным взглядом, никакой стены не было вовсе, а возникала неровная кромка пола, словно пилой грубо обпиленная, и провал вниз, и свет, идущий из бездны, — такой, от которого в инстинктивном страхе хотелось убежать подальше.

Золотую стену являл эфирный взгляд. И ещё много разных уровней видения дополняли её новыми оттенками, новыми деталями, новым очарованием. Это была сокрушительная, смертоносная прелесть близкой гибели целого мира. Почему моё сознание воспринимало её именно так — не представляю. Может быть, как своеобразную компенсацию за ужас, порождаемый естественной жаждой жизни? Уж если помирать, так в красоте!

Я осторожно ступал по полу, который казался полупрозрачным, однако в действительности не был таковым, но никаких странностей или настораживающих явлений вокруг не обозначало себя. Это нормально, или я просто чего-то не вижу?

— Всё нормально, — успокоила меня демоница. — Вблизи от эпицентра всегда спокойнее всего.

— Расскажи это тем, кто пережил землетрясение или торнадо.

— Идиот. Нашёл с чем сравнивать! Земля живёт по физическим законам, магия — по конкретивно-эфирным.

— Каким-каким?

— Это монильский термин, так что претензии или там вопросы не ко мне. Да, в его использовании уверена. Знаешь ли, у меня намного больше опыта, чем у тебя, сивопалого.

— Сиволапого, дурында.

— Ты бы не придирался, а занялся делом. А то и сам халявишь, и меня отвлекаешь.

Пришлось подойти почти вплотную к золотой стене. Действительно, здесь находилось кольцо полного молчания — уровень энергии был в норме, как в любом естественно-малонасыщенном месте человеческого мира, дышалось легко, смотреть ничто не мешало. Я поднял руку и ощутил пальцами дрожь воздуха, накалённого переливами энергий. Здесь, в паре шагов от меня вертикальной волной вздымалась овеществлённая сила, способная стереть с лица Вселенной не один мир. А я нагло торчу рядом с ней и в ус не дую.

Правда, если столб сейчас обрушится, от меня не останется даже молекул.

Наверху сияние рассеивалось, но я уже понял, что стена никуда не девается, она просто переходит в иное измерение, как бы под донышко «пиалы», которой изогнулась энергетическая система этой области Мониля. Словом, поводов для успокоения нет ни малейших.

— Так что, ты знаешь, что тут можно сделать?

Айн ответила не сразу. Я вдруг увидел её — она стояла рядом со мной, на расстоянии вытянутой руки, такая же вещественная, как и вставшая дыбом золотая энергия. Гагатово-чёрная, облитая чешуёй с ног до головы, со шлейфом прямых, жёстких, как конский волос, кос, без единого намёка на что-либо, прикрывающее наготу, она выглядела величественно и даже импозантно, а не развратно и вызывающе, как раньше. Я поймал себя на том, что любуюсь ею. Вот уж верно, привлекать к себе внимание она умеет.

— Думай-ка о деле. Если не передумал, конечно.

— Не передумал. Просто в растерянности — что тут вообще можно предпринять?

— Ты же читал книги по системному моделированию, я помню.

— Читал.

— Так примени ты знания на практике!

— Лениво давать готовые решения? Хочешь ещё поучить меня по методике демонов?

— Без твоей поддержки я тут не справлюсь. Поэтому включайся. Не настраивайся сразу на готовые решения. И — кстати! — нам придётся спуститься ещё на уровень ниже. Ты готов?

— Всё равно ж без вариантов. Что — обратно на лестницу возвращаться? Надо посмотреть по схеме. — Я аккуратно, чтоб не зацепить стену золотого сияния, развернул лист. — Тут есть ещё один спуск. Буквально в паре шагов.

— Да, тебе лучше держаться как можно ближе к столпу. За пределами круга молчания могут начаться всякие нехорошие вещи, особенно когда мы возьмёмся за дело. И имей в виду — тут никто тебе не даст гарантии успеха и выживания. Вообще может оказаться так, что ты почти закончишь, столп рухнет — и ты-то погибнешь гарантированно. А солидная часть Мониля уцелеет. Ты понимаешь, чем рискуешь?

— Да сообразил.

— И всё равно идёшь?

— Иду… А тебе не страшно?

— Да как-то не очень. — Она вдруг до изумительного нежно улыбнулась мне. — Я уже однажды умерла. Это не страшно. И потом — мне то что? Меня случившееся освободит. Пусть не так, как хотелось бы, но освободит. У меня появится ещё один шанс. Его трудно будет осуществить, однако ж шанс остаётся шансом. А у тебя другой попытки не будет. Ты ещё совсем телёнок, в магии лишь сделал первый шаг.

— Ничего. Пошли, детка.

— Раз так, так мог бы попробовать выцыганить большую награду. Потом-то, если дело будет сделано, никто уже не расщедрится.

— Ладно, давай сперва выживем, а потом будет планировать награду, а?

— Потом будет поздно… Я тебя предупредила.

— Если ты сделаешь так, чтоб я выжил, так мне от тебя большего и не надо.

— Давай попробую переместить тебя отсюда и подальше — тогда ты точно выживешь. Предлагаю один из демонических миров, попасть туда будет не так уж сложно. Если возьмёшься за дело по-умному и будешь слушать мои советы, в скором времени обзаведёшься своим личным потоком, замком и слугами.

— Нe-а. Решаем проблему тут. Приступай.

По железной, вспомогательной лестнице, действительно отыскавшейся в нескольких метрах от края зева, спускаться было не просто трудно — страшно. Металл сминался под пальцами, будто пластилин, прилипал к рукам, хотя при этом вполне выдерживал мой вес, лишь слегка прогибался под подошвами. Это явление было мне внове, но причину его я смутно понимал. Тоже что-то такое, связанное с определённым уровнем напряжённости определённого типа энергий, по сути, проявление очередной местной аномалии, приведшее к нарушению принципа упорядоченности материалов. А ещё металл мог начать течь, при этом сохраняя вполне себе «комнатную» температуру, и это тоже может случиться буквально в любой момент. Так что приходилось поспешать.

Нижняя зала тоже была сооружена из того же стекловидного дымчатого материала. Взломанный, будто вспаханный пол лежал подобием лестницы со слишком крупными для человека ступеньками. Свет образовывал в обломках озерца вязко движущегося сияющего «нечта» какие-то страшноватые конструкции, то возникающие, то опадающие, пики и даже дуги переливчатых потоков. Если смотреть на это безобразие обычным зрением (что удавалось лишь изредка и на краткий миг), то даже оно фиксировало магию, настолько та была насыщенной.

Постепенно из мешанины переплетений, отливов и вспышек вычленилась структура. Да-да, именно так я учился видеть сложную систему в ходе одной из последних медитаций под прицелом Хтиля. Он тогда гонял меня в ней, как щука малька между коряг, и надо было не только научиться видеть элементы конструкции, но и нужным образом перестраивать их, и так вырваться наружу. Я тогда справился с помощью айн, да ещё с опорой на прочитанное. И сейчас осознал, что способен выделить узловые точки этой сложнейшей конструкции и даже, наверное, как-то повлиять на выделенное.

Нет, не стоит обольщаться. Всё, что я смогу пока — идти в том направлении, которое покажет мне моя вечная спутница. А пока встанем вот тут. Безопаснее и, кажется, именно отсюда нужно начинать распутывать сеть.

— Ты выбрал неверный образ для сравнения. Представь ситуацию, когда дети усердно выстраивают замок из кубиков, а тебе нужно по-быстрому укрепить основание этой крепости. Потому что ещё кубик-другой — и она рухнет.

— Сложное сравнение. Да и при чём тут дети?

— Я уже знаю, что для людей дети имеют какое-то чересчур уж преувеличенное значение. Думала, тебе так проще будет понять.

— Блин, и без детей всё понял. Подскажи, откуда взяться за дело.

— Ты когда-нибудь занимался плетением?

— Плетением чего?

— Да всё равно. Если у рук есть сноровка, сознание проще воспримет манипуляцию с «ветвями». Ну, это долго объяснять, попробуем так. Перейди в медитацию на уровне ретрансляции. Ты должен помнить, как это делается.

— Я помню. Что — прямо здесь садиться медитировать?

— Можешь не садиться. Можешь стоя.

Мне трудно было заставить себя перейти на уровень восприятия, который поглотит моё сознание практически целиком. Ни своевременно реагировать на происходящее вокруг, ни отойти в сторонку, если вдруг до меня доберётся блуждающая аномалия, не смогу. Однако я вломился сюда, несмотря ни на что, и идею спасти мир пока не оставил. А снявши голову, по волосам как-то несолидно плакать. Рискнём.

Пришлось отыскать себе местечко поудобнее. Одна из плит, выломанных из пола, лежала немного боком, но зато вокруг неё, кажется, царила полная магическая тишь. Вскарабкавшись на камень, я всё же уселся — так мне было намного удобнее. Одного движения души оказалось достаточно, чтоб опуститься на нужный уровень умозрительного. Изучая элементы эфирных структур, оттенки цветов, отмечавшие их, я сам для себя мысленно принялся расставлять галочки, точки и векторы, словно прямо на готовой схеме в программе AutoCAD.

Это было намного проще, чем удирать от демона-властителя и параллельно что-то там перестраивать. Меня никто не торопил. Правда, тоже ведь игра со смертью, но тут зато всё честно. Одолей меня Хтиль, я бы о небытии мечтал как об избавлении. Тут меня просто испепелит. Я, может быть, этого даже не успею почувствовать.

Видимое действительно отчасти напоминало конструктор. Что-то вроде пирамиды, неустойчиво расположенной вершиной вниз, и достаточно одного дуновения, чтоб конструкция обрушилась. До дуновения — буквально шаги, сантиметры, караты нагрузки с одного боку. А если учитывать всю подвижность энергетической структуры по определению — и ждать-то нечего. Странно, что уже не обрушилось. Могу ли я хоть как-то, хоть временно подпереть пирамиду со всех сторон и придать системе поддельную устойчивость? Не могу? Жалко.

Через пару минут я отлично понял, что подразумевала айн под навыками плетения. Мне приходилось воздействовать на систему волевыми импульсами, но для простоты восприятия мозг представлял это как подобие рукоделия. И манипуляции получались такими тонкими, что их можно было сравнить с ювелирным делом или плетением из тонкого шёлка. Но у ювелира под рукой множество инструментов, облегчающих ему жизнь, а плетельщица зачастую, кроме иглы да нитки, ничем не вооружена.

Пальцы сводило судорогой от напряжения. Иногда мне просто хотелось биться головой об стену от безнадёжности, но я боялся даже вдохнуть, тем самым потревожив тончайшие нити эфира на вспомогательных уровнях базовой плоскости энергий.

Их были мириады, этих самых нитей, организованных в единый порядок. Перемещать их — всё равно, что переставлять отдельные нуклеотиды в цепочке ДНК. В смысле: нужно точно знать, что именно куда именно ставить, чтоб не натворить какой-нибудь запредельной хрени. Конечно, айн мне в помощь, но вдруг она что-нибудь перепутает?

— Тогда оба улетим к звёздам, — легкомысленно ободрила она. — Слушай, есть идея — давай слегка стабилизируем систему, и пойдёшь, поторгуешься ещё с этими монильцами? Ну обманут же, как пить дать обманут!

— А это возможно: слегка стабилизировать и отложить спасение мира?

— Вообще маловероятно. Но можно попытаться. Риск примерно один. К тому же, может быть, я успею тебя вытащить…

— Нет уж. Делаем сразу начисто. И не выёживаемся.

— Они тебя облапошат, дурачина!

— Ага-ага! Ты подумай сама — ну уберём мы с тобой Яворский зев — это что, проблему энергоснабжения решит раз и навсегда? Я буду им нужен, чтоб налаживать мировую энергосистему на новых принципах. Полностью безопасную для Мониля. Без меня им такой вопрос не решить, они уже в этом убедились.

Несколько мгновений она молчала — я даже возобновил распутывание клубка, готового вот-вот обернуться подобием термоядерной бомбы. Кажется, начинаю понимать, что тут к чему…

— Чёрт, а ты ведь не такой прекраснодушный лопушок, как мне показалось сначала, — сказала она. — С ума сойти… Неужели всё продумал?

— Всё — не всё, но кое-что оценил с позиции здравого смысла.

— Я ошибалась. — Она снова проявилась рядом со мной — такая же гагатово-чёрная, с бликами холодного света на бёдрах и груди, с волосами, почти касающимися земли (всегда мечтал о женщине с такой гривой). — Насчёт тебя. Ну ладно, ладно… Давай попробуем выручить этих дурачков. Обещаю — на этот раз всерьёз.

— А до того было не всерьёз?

— Не очень. Думала — отыщу подходящий рычаг и попробую избавиться от тебя. Всякое возможно, даже разрушение артефакта и при этом сохранение моего сознания. Об этом шансе я и говорила.

— Какая ж ты су…

Но договорить я не смог — она прижалась ко мне, тёплая, будто настоящая живая женщина, обвила руками шею. Прикосновение её волос, хоть и чрезмерно жёстких, было приятно. Дыхание отдавало лёгким-лёгким ароматом страсти, и когда демоница прикоснулась губами к моим губам, я не смог не ответить, хотя сейчас скорее предпочёл бы навешать ей от души и по всем доступным местам.

Впрочем, эта жажда быстро уступила место другой, более настойчивой.

— Нашла время.

— Не развлечение, а необходимость. Ну а что поделаешь! Был бы ты мне покорен, я просто взяла бы у тебя всё необходимое. А так твоя любовь даёт мне интенсивную временную подпитку. Её должно хватить. Ты не справишься один, да и никто не справится. Нужно, чтобы нас было хотя бы двое. Не ломайся, дурачок, я ведь по-настоящему хочу тебе помочь.

Я запустил пальцы в чёрные жёсткие волосы на затылке и оттянул её голову назад, так, чтоб блики затанцевали в её коварных глазах. Демоница сейчас была именно такой, какой себе представляешь настоящую стерву: и ненавидишь её, и злишься, и при этом, как холодной водой в накалённой пустыне, никак не можешь насытиться. Любовь с такой — поединок, и только до тех пор будоражит, пока сердце жаждет адреналина. Есть ведь наслаждение и в такой любви, в которой не знаешь, будешь ли жив после вспышки наслаждения.

Мы не ощущали ни жёсткости и холода каменных плит, ни остроты камушков, попадающихся под локти или плечи в самый неподходящий момент. Не чувствовали, холодно ли тут, или жарко. Не обращали внимания на переливы энергий вокруг. Пожалуй, это было безумие, но в чём-то возрождающее. Оторвавшись от неё на миг, я осознал вдруг, что больше не боюсь. На задачу, стоящую передо мной, смотрел теперь взглядом чертёжника, оценивающего прикнопленный к столу лист ватмана: тут надо это, а вот там — то. Справимся. По крайней мере, попытаемся.

Поднявшись, посмотрел на неё, распростёртую у моих ног, истомлённую и, кажется, даже нежную. Нежность ей не свойственна, откуда же взялась? Не значит ли это, что я влияю на неё в той же мере, в какой и она на меня?

«Только не вздумай ей доверять. Она такая, какая есть, и доверие — последнее, что она от меня увидит».

— Встаю, встаю… — промурлыкала айн настолько по-женски, что на какой-то момент я увидел в ней соотечественницу. На очень короткий момент.

— Так что, откуда возьмёмся за этот паззл?

— Я всё объясню. Только будь осторожен, тут даже простейшая ошибка в последовательностях может повлечь катастрофические последствия. И мне придётся задействовать твои силы, так что не пугайся. В какие-то моменты может стать нехорошо. Я постараюсь предупреждать.

— Значит, всё-таки сможешь это делать?

— Если ты мне позволишь, — нехотя призналась демоница. — Только так.

Она скользнула прочь от меня: я имел все возможности полюбоваться змеино-плавными движениями её совершенного тела… Собственно, а с чего бы ему не быть совершенным, ведь оно создано силой воображения, да к тому же с опорой на мои собственные представления о красивом, соблазнительном, притягательном и чарующем. Та женщина уже не вполне женщина, что на уровне подсознания не желает внушать окружающим мужчинам интерес к себе, пусть даже таким вот бескорыстно-тщеславным желанием всё и ограничивается. А этой моя симпатия нужна, оказывается, как воздух. Это её опора и надежда на призрак независимости.

Я тоже соступил с облюбованной было плиты. Кстати, этот стекловидный материал на ощупь куда теплее и приятнее, чем любой камень. Наверняка искусственное вещество, наподобие нашей пластмассы. Наверное, есть причины, почему здесь из него строят саркофаги…

Теперь нужно было встать по другую от айн сторону золотого столпа. Мне кажется, или за то время, пока мы занимались друг другом, оттенок цвета изменился? Да и места теперь эта стена занимала больше. Разрастается, что ли?

— Готовится выдох, — подсказала демоница, плавно поднимая перед собой ладони. Я видел её, несмотря на золотую завесу, плотную, как ртуть, и такую же непрозрачную. — Чего ж ты ожидал?

— Выдох — это детонация зева?

— Нет. Пока. Это подготовка. До детонации тоже недолго осталось. Не знаю, успеем ли.

— Круто! Ну ничего, мы хоть перепихнулись перед смертью.

— Это было необходимо, я же объяснила. Постараемся успеть. Ну что, взялись?

Отчасти это напоминало перетаскивание мебели, отчасти — сборку этой же самой мебели из планочек, досочек, шпенёчков, винтиков, шпунтиков, мата и пол-литры. Приходилось напрягаться, иногда — поломать голову, изобретая способ сблизить вон то вон с этим, да ещё так, чтоб не задеть вот ту тоненькую хрупкую нить, при всей своей малозаметности имеющую значимость фундамента. А ещё приходилось гнать от себя поганой метлой любую тень мысли про «не успеем». Потому что страха-то, конечно, не осталось, но могла появиться суетливость, спешка. А она ведь хороша только в одном случае, к переориентации магических конструкций отношения не имеющем.

Мы с айн переходили с места на место, и золотой столп постепенно оброс целой сетью затейливо переплетённых эфирных линий, имеющих совершенно особый оттенок — тот самый, что характерен для личной, органической энергетики. Только маг способен оставить такие следы. Я видел пот, выступивший на лбу и над верхней губой моей вынужденной спутницы, впервые за всё время нашего тесного контакта увидел растерянность в её взгляде. Нам снова пришлось сблизиться, временно оставив недоделанную сеть. И я приобнял её с лаской, на которую, считал, уже не способен.

— Не успеваем?

— Если сейчас начнётся вдох — значит, уже не успели.

Она легко-легко дрожала под моей ладонью. Кожа, покрытая блестящей чёрной чешуёй, была чуть грубее, чем у человеческой девушки. Зато сейчас во взгляде демоницы, поднятом на меня, сияло больше живого пламени и больше чувства, нежели я когда-нибудь видел у своих соотечественниц. Она страстно желала жить. Пусть вот так, куце, под чужой властью, в артефакте, обломком воли победившего её когда-то демона-властителя, воспоминанием о своей прежней славе — но жить, ощущать, воспринимать, ругаться со мной и спорить, позволять к себе прикасаться и играть в любовь.

— Что нам делать? — тихонько спросила айн.

Я дотянулся коснуться губами её лба. Рука утонула в пышных хрустящих под пальцами волосах. Приятно.

— Будем надеяться на лучшее и делать дальше наше дело. Может, есть способ как-то разрядить зев?

— Отчерпать ложкой несколько тысяч тонн воды? Не в этой жизни, мой друг.

— Ты впервые назвала меня другом. Это надо отметить… Ну, так что? Иди, детка, продолжай. Работая, всегда проще переносить неизвестность. Действуй.

— Не могу продолжать, иссякла, — последовал ответ. — Надо ещё.

— Что — ещё?

— Ещё секса. Разве я виновата, что предыдущий порыв так быстро закончился? Работа слишком напряжённая. Мне нужно ещё… Не смотри так. Я не хитрю. Какие уж тут сейчас хитрости…

— Сама сказала, что времени практически не осталось.

— Да, это так. Но что же ещё можно придумать? Или прервёмся на подпитку — или вообще больше ничего тут толком сделать не сможем. Ты, как бы ни был талантлив, просто не справишься в одиночку. Никто бы не справился.

— Ладно… Верю на слово. Иди сюда. — Я постарался обнять её как можно мягче.

Раз уж так происходит, постараемся и себя не обидеть.

Глава 12

УКРОШЕНИЕ ДУХА

Я всё ждал и ждал момента, когда короткий импульс прервёт мою способность воспринимать хоть что-нибудь. Рукотворная сеть облекла столп, и он начал потихоньку истончаться. Или, может быть, мне лишь казалось? Я с трудом представлял, какие именно признаки должны обеспокоить, какие — наоборот, ободрить, а спрашивать айн было бы бесполезным занятием — одержимость целью и ужас перед уничтожением совершенно лишили её способности вести диалог. Время от времени она указывала мне на те узлы или ветви конструкции, которыми нужно было заняться теперь, но обходилась мыслеобразом, без пояснений.

Однако пока мы дышали, слышали, видели, думали, то есть попросту — жили. И продолжали исправлять то, что наворотили тут наши предшественники.

Задача, в принципе, была проста и прозрачна (если обладать нужными знаниями и суметь представить схему в объёме во всех составляющих). Вся эта мощь, весь этот объём энергий, пришедших сюда из пространства, чуть менее благоприятного для резонанса, теперь, как гриб в тепле и влажности, принялся расти в геометрической прогрессии. Ткань пространства, не привычная к такому напору, начала рваться, это породило множество магических явлений, теперь работавших, как подушка для всё тех же энергий, не желавших никуда уходить и только становившихся мощнее. Отводить в сторону накопившееся — действительно, занятие бесполезное, явление мигом породит новые объёмы энергий в любых запредельных количествах. Но монильцы просто не представляли, что ещё можно сделать.

Разумеется, не такое это было простое дело. Но после обучения в демоническом мире я отчасти понимал, что бы можно было сделать, по крайней мере, к чему следовало стремиться. Всё-таки демоническая энергия, хоть и развивалась здесь с бешеной быстротой, не была органична человеческому миру. Её можно было перенаправить на прежнее место, требовалось только избавиться от «подушки» и кое-что перенастроить. Что ж, тонкие манипуляции с демоническими энергиями, видимо, были недоступны монильцам точно так же, как природным демонам — сострадание, глубокая привязанность, любовь, в конце концов.

Демонам тоже многие человеческие магические приёмы недоступны.

— Правда, в отличие от людей они не лезут туда, где не ориентируются, — сварливо сказала моя гагатовая спутница. — А знаешь, почему? Потому что мои соотечественники, как это у вас говорят, на клеточном уровне усваивают, что одна-единственная ошибка станет для них последней.

— Ни фига не поэтому. — Я произносил и даже «думал» слова очень медленно. Было трудно — львиная доля моего сосредоточения уходила на другое. — Просто у нас совершенно разные условия жизни. При наших условиях для предприимчивого человека главное — снять побольше сливок и увернуться от дальнейшей ответственности. Были бы демоны на нашем месте, творили бы то же самое, а то и похуже.

— Ну, может быть. — Она соглашалась явно нехотя, лишь бы не длить спор. — Но мы на всё том же клеточном уровне знаем, что с энергиями надо обращаться умеючи. И не тыкаться туда, где может по роже прилететь не только тебе, но и всему твоему владению.

Я предпочёл промолчать, цотому что занялся кромкой надорванной энергетической ткани мира, и тут уже было не до шуток. Кто-нибудь когда-нибудь пытался подштопать разлом земной коры? А сделать так, чтоб он потихоньку сам собой заштопался? В следующий миг я ощутил себя кем-то вроде Леонардо да Винчи, углубившегося в написание новой фрески. Ведь это же грандиознейшее дело, сродни созданию шедевра, и вдохновение должно подпитывать решимость двигаться к цели, совершать немыслимые вещи. На то оно и придумано природой!

Любопытная методика, кстати. Интересно, ведь с помощью неё можно и землетрясение остановить, не так ли? И извержение вулкана, например.

— Разумеется, нет! — Айн всё же нашла возможность вмешаться. — В зоне готовящегося землетрясения у тебя не будет под рукой столько энергии, сколько здесь. Ты же видишь, как я изнемогаю! Думаешь, я дурачусь?

— А хотя бы я! Мне нравится, как ты дурачишься!

Мы с ней сводили и сводили края разрыва, сплетали и сшивали, выковыривали из тугого клубка энергий те ошмётки их, которые мешали наконец-то расправить всё пострадавшее «полотнище» нужным образом. Разведение магической шелухи, сформировавшей «подушку», очень напоминало отделение тёмной фасоли от белой, и так три мешка, причём одновременно двадцатью руками и на огромной скорости. С небольшим запозданием мне пришло в голову, что можно ведь сделать нечто вроде сита… С фасолью такое получится элементарно, тёмная фасоль крупнее белой. Но и разновидности энергетических отходов имеют различия. И тут тоже можно отыскать способ механически просеивать.

— Соображаешь! — одобрила демоница. — Толково придумано!

Дело пошло быстрее. Скоро «подушка» начала таять, и уже не требовалось столько усилий, чтоб сводить края надорванного пространственного полотна. В крайнем изумлении я вдруг осознал, какие дикие объёмы энергии прокачиваю через себя, чтоб делать всё это. Пожалуй, побольше, чем монильцы отчерпывали из зева, пытаясь его хотя бы стабилизировать. Однако золотая стена даже не дрогнула, столп стоял как стоял. Зримое свидетельство того, насколько бесплодны были усилия монильских магов.

— Он вдохнёт? — спросил я, изучая результат наших совместных трудов.

— Будем надеяться, что нет. Я ведь уже ошиблась в определении сроков. Может, и в самом факте — тоже. — Айн с наслаждением разглядывала возведённые вокруг столпа «леса», такие эфирные и воздушные, что они казались шуткой на фоне разгулявшейся мощи. — Приласкай меня.

— Снова нужна подпитка?

— Нет. На этот раз просто для души.

— А время?

— Слушай, перед смертью не надышишься. Если я ошиблась, времени у нас хватит на всё. Если не ошиблась, мы всё равно уже опоздали. Тебе жалко, что ли?

Мне было не жалко. Мы любили друг друга, устроившись прямо тут, у края золотой стены. Энергия звенела в пальцах, вспушивала волосы, даже, кажется, хрустела на зубах, её присутствие рядом делало судорогу наслаждения всё более полной, острой, запредельной. В какой-то момент даже захотелось умереть, потому что иначе даже для самого себя нечем было выразить всю степень этого наслаждения. Подхватившись, я оттолкнул демоницу от себя, и она изогнулась, приподнимаясь с камня, словно мифическая женщина-змея.

— Ну как?

— Отлично. — Она только что не облизнулась. — Гибнуть, так со вкусом.

Золотое покрывало то истончалось, то набухало таким ослепительным сиянием, что приходилось усилием воли переводить зрение на уровень анализа. Мы перекраивали надорванное из лоскутков, и оно на глазах срасталось — живая ткань мира обладала таким стремлением к регенерации, какая разумным существам, населяющим его, и не снилась. Теперь оставалось последнее — убрать хрупкие остатки «подушки», вывести магический шлак в сторону, да хоть в тот же демонический мир, и вернуть энергию туда, откуда она пришла.

Тут уже оставался последний, самый деликатный момент. До нас никто такого прежде не делал, а если и делал, то мемуаров не оставил. А может быть, зев как раз «воспользуется ситуацией» и рванёт именно в момент, когда мы будем его отпускать? Тут не у кого спрашивать совета. И гадать бесполезно. Можно только попробовать.

Я ощутил на своём запястье её тонкие крепкие пальцы. Чувствовалось, что захотела бы — стиснула б так, что кости хрустнули. Но не захочет. Да я и не позволил бы.

— Ну что, пробуем?

— Проси удачи у своих человеческих богов.

— У нас один Бог. И я прошу у него удачи.

— Жадные какие, — ухмыльнулась демоница. — А что, служить разом нескольким — слишком лениво, или приношениями жмотно разбрасываться?

Через мгновение я перестал что-либо слышать. Словно глухота настигла не только обычный, но и внутренний слух, а заодно таинственная сила отшибла магическое зрение и затуманила физическое. В голове зазвенело. Может, мне просто пришлось по башке кирпичом? Казалось, будто титанических размеров канат натянулся под давлением огромной энергетической мощи и вот наконец лопнул.

Потом восприятие медленно вернулось. Поступенно — сперва физический уровень, потом первый магический, второй… Потом добавился умозрительный. Просветлился уровень ретрансляции, уровень анализа, и уже можно было выдохнуть, осмотреться, попытаться понять, каковы результаты…

От золотого столпа не осталось практически ничего. Энергия, кружевным переплетением плоскостных линий беспокоящая воздух, текла дугой через залу, и была она белёсой, как раннеутренний туман. И никакой давящей мощи больше не ощущалось. Вместе с зевом пропала и вся сложнейшая конструкция, обеспечивавшая энергообмен между нижним и верхним миром, а заодно и система, построенная тут монильцами. Обелиска, переродившегося в зев, тоже не существовало, а тёк тут обычный яворский канал. Тот самый, из которого два столетия назад предприимчивые чародеи стали строить первый искусственный резонирующий пик.

Я очень медленно перевёл взгляд на айн, она — на меня.

— Ну что, получилось?

— Сам видишь, — охнула она. — И знаешь, почему? Потому что в тот момент, когда мы отпускали ядро, зев дал вдох. Энергия пришла в движение вся разом. От той области демонического мира, на которую мы отпустили основную волну, мало что хорошего останется. Уже не осталось. Зато уж остальные-то как порадуются! Энергии, да ещё обогащённой, хватит на всех. Может быть, в том месте образуется месторождение магических металлов. Или камней. Да наверняка! Впрочем, тебе на демонов плевать, я знаю.

— Значит, мы успели в самый последний момент?

— Мы всё сделали в самый правильный момент, Ал.

— У нас так сокращают разве что Александров. Алексеев — по-другому, — рассеянно ответил я. — Зови Лёхой или Лёшей. Или как монильцы — Лексо… Неужели всё?

— Всё. И если твой расчёт неверен, то считай, что ты остался ни с чем, полным лопухом. А мне, — она глубоко вздохнула, — пора обратно.

Напоследок она обвила меня руками, которые больше не казались выточенными из чёрной яшмы. Скорее уж обсидиановыми, если продолжать минералогические сравнения, даже, пожалуй, слегка полупрозрачными. Но мягкими, живыми. Потом облик демоницы размыло моим дыханием, и я остался один.

Где уж там остались силы, позволявшие мне работать за целую ватагу чародеев, ворочать объёмами силы, которой хватило бы для организации нового обелиска? Сейчас мне и ноги-то переставлять удавалось лишь с большим трудом, и только если крепко взять себя в руки. Пару раз я спотыкался на обломках и понимал, что если ткнусь носом, то в ближайшие шестьсот минут пальцем не шевельну. В принципе.

А это не дело. Мимоходом закралась мысль, что если выползу наружу сейчас, такой беспомощный и никакой, монильцы могут меня потихоньку грохнуть в благодарность, и я ничего не смогу этому противопоставить. Даже попротестовать уже едва ли хватит сил. А вроде как если не выползать и поспать прямо тут, может быть, они побоятся лезть в средоточие энергий, проверять.

Но на следующем этаже меня хватило на то, чтобы додуматься до вполне логичной и «успокоительной» выкладки: маги же постоянно мониторят это место. Конечно, они заметят, что зев исчез. Так что в любом случае, если Логнарта и его спутников не удержит данное обещание или чисто практические соображения, я труп.

Ну и хрен с ним. Устал настолько, что мне положить всё, что кладётся, на идею своего срочного спасения, которая требует дополнительных усилий.

Отключился я где-то на наземном этаже саркофага, вблизи от выхода, и через время пришёл в себя лишь настолько, чтоб понять — меня несут. Кто и куда — неизвестно. Переговариваются, правда, по-монильски. Ну правильно, откуда тут мои соотечественники? Об этом всём подумалось вяло. Как-то даже и хорошо, что не надо, да и не можется принимать решения самостоятельно, спрашивать, беспокоиться о себе или о чужом мире. Плевать. На всё плевать.

Я приходил в себя медленно. Сначала осознал, что сплю, что так или иначе живу, потому начал слышать что-то. Просыпаться окончательно и открывать глаза было стрёмно, по-настоящему стрёмно. Мало ли что уже успели со мной сделать. Мало ли в каком положении очнусь. Но и оттягивать момент знакомства с реальностью тоже долго не получится. Уж что есть, то есть, придётся смириться.

Открыл глаза. Вижу нормально, свет приглушённый, надо мной — наклонная полотняная стена. Палатка, что ли? Точно, палатка, но большая. Вон стол стоит с кучей склянок и посуды. Вон, кажется, раскладное кресло, а лежу я вроде вообще на кровати. Ничего так кровать, мягкая. Панцирная, что ли? Надо мной — сероватая ткань, какие-то маленькие кольца к стропам пришиты, петли сделаны. Интересно, что к ним положено крепить? Уж не полог ли, отделяющий кровать от остального пространства?

— Ты очнулся, кейтах? — услышал я. — Хочешь пить?

Надо мной склонился Коинеру. Глаза встревоженные. Со мной какая-то реально серьёзная хрень? Я остался инвалидом, безногим и безруким? Нет, руки на месте, ноги, кажется, тоже ощущаются, если ими слегка подвигать. Надо спросить. Когда соберусь с силами.

Монилец терпеливо подождал моего ответа, потом повторил вопрос. Да, конечно, я хочу пить. Согласие прозвучало, как слабый-слабый стон. Коинеру поднёс к моим губам носик крохотного чайничка, явно стараясь не прикасаться ко мне руками. Напиток был приятно-кисленький, несколько крохотных глотков приободрили настолько, что я нашёл в себе силы спросить:

— Что со мной?

— Не знаю, — сокрушённо ответил мой собеседник. — Ты должен нас понять, ни один врач не рискнёт к тебе прикоснуться. Ты ведь понимаешь. Постарайся объяснить, как ты себя чувствуешь, где у тебя болит, и мы обеспечим тебе наилучшую медицинскую помощь, какую можно дать в этом случае.

— Понимаю… — Помолчал с полминуты, собираясь с силами. — Ничего не болит. Ноги-руки на месте?

— Да, визуально ран на тебе не видно. Но, может быть, есть внутренние? Что-нибудь настораживающее чувствуешь? Ты падал, ударялся? Тебя било энергией?

— Нет. — Снова пауза. — Обессилен только.

— Если дело лишь в изнеможении, то это легко решаемо. Я могу помочь тебе сесть. Нужно?

Поразмыслив, я решил, что нужно. Коинеру помог мне, но снова не прикасаясь даже пальцем, даже сквозь одежду. С запозданием я понял, в чём дело. Он опасался, что сейчас, пока я ослаб, не способен даже в прежнем объёме контролировать свою демоницу. Что достаточно будет прикосновения даже ко мне, что уж говорить об артефакте, чтоб оказаться под ударом. И на это никак нельзя было сердиться. Что такое айн, я уже знал.

Мне снова дали попить и пообещали, что постараются в ближайшие часы привезти сюда хоть какого-нибудь моего соотечественника, чтоб мог меня обслуживать, пока не оклемаюсь. А сейчас готовы были кормить меня с ложечки, но так, чтоб не соприкасаться, и давать попить из кружки, напоминающей чайник. Чуть позже пришёл врач и с полчаса беседовал со мной о моём самочувствии. Он ушёл, заявив, что, по его мнению, ничего страшного со мной не происходит, необходим отдых и общеукрепляющая терапия, а в дальнейшем будет видно, что к чему. Всё равно осмотр пока невозможен.

— И скорее всего не будет возможен в будущем, — пробормотал я, вспомнив ту демоницу, с которой ещё в Ишнифе хотел было поразвлечься, но едва успел, одержимую, прикончить. Конечно, там была ревность со стороны моей айн, но я ведь тогда не сумел ей противодействовать. Я даже не почувствовал того момента, когда она захватила чужое сознание. А значит, не смогу защитить и монильца от подобной агрессии.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Коинеру, словно один только разговор с врачом должен был облегчить моё состояние.

— Нормально. Жить буду. Если не околею.

Мы сдержанно посмеялись — не уверен даже, что мой собеседник поулыбался не из одной только вежливости. Потом он сидел рядом, время от времени мы перекидывались парой фраз. Пока меня никто не расспрашивал о случившемся в саркофаге, хотя очень хотели бы, это чувствовалось. Но терпели, и спасибо им за это.

Проснувшись утром, я обнаружил рядом с постелью дремлющую в кресле девушку-кореянку. Или китаянку (куда уж мне в них разбираться). Явно мою соотечественницу. Она с трудом, но очень старательно говорила по-английски, мило злоупотребляя дифтонгами. Худо-бедно мы сумели найти общий язык. Она помогла мне раздеться, сползти с постели, переменила простыню, обмыла меня губкой, принесла горячую еду. Я уже смог самостоятельно орудовать ложкой, осмотреться в палатке.

Меня изумила приземистая мебель, стоящая здесь. Кровать возвышалась над брезентовым полом не выше, чем мог бы подняться хорошо надутый резиновый матрац, столик и кресла были сродни ей. Может быть, поэтому моя сиделка так легко приспособилась к ним — она ловко пристраивалась за столиком, усевшись на пятки, и разбирала склянки и чашки. От неё я узнал, что девочку наняли вчера вечером за хорошие деньги, причём прямо на улице Аомыня. Она решилась рискнуть лишь потому, что сразу получила на руки солидный задаток.

Ей и сейчас было не по себе. Но, убедившись, что в Мониле действительно предстоит просто ухаживать за больным, и хоть в этом её не обманули, уже слегка подуспокоилась. Попыталась разузнать у меня, в чём же была причина тащить сиделку из Китая, к тому же платить ей огромные деньги, но оба мы владели английским весьма посредственно. И я смог лишь заверить, что, видимо, хитрого умысла тут нет, и в действительности есть серьёзная причина прибегнуть именно к её помощи. Не знаю, успокоил ли я её, однако свои обязанности она выполняла усердно, со всей аккуратностью и старалась держаться подальше от монильцев.

Те, правда, обращали на неё очень мало внимания.

На второй день я сумел подняться. Ноги подгибались, но можно было подержаться за руку Жилан, за столик, за опоры шатра, в конце концов. Сиделка вынесла мне кресло к выходу из шатра, и я смог посидеть, полюбоваться зеленью, начавшей потихоньку оживать. Коинеру тоже пришёл посидеть рядом, и не просто затем, чтобы составить компанию. Я чувствовал: он едва сдерживается, чтоб не начать меня подробно расспрашивать. Честно говоря, мне и самому хотелось узнать новости.

— Значит, зева больше нет?

— Да, — подтвердил монилец. — Ни зева, ни разлома. Следов обелиска также не осталось. Поток лишь чуть мощнее, чем был два столетия назад, если судить по сводкам. Больше никаких признаков опасности. Отдаю должное твоему могуществу и мастерству. Нет, не так: я просто восхищён!

— Да, это было трудно. — Я попытался сам изменить положение в кресле и застонал — тело болело так, будто мне пришлось приложиться всем своим организмом об каменные обломки, падая с очень приличной высоты. — Жилан, can you help, please?[1]

Девушка возникла словно из ниоткуда, поддержала меня под локоть, заботливо поправила подушку и снова испарилась. Просто поразительно, как ей это удаётся…

— Сгораю от нетерпения. Это сделала та демоница, которая заключена в айне?

— Да как сказать. Мы работали оба. Видишь ли… Ничего, если на «ты»?

— Подходит, Лексо. Продолжай.

— Видишь ли, после того, как я оказался в демоническом мире, мне пришлось учиться. Причём очень интенсивно. У демонов с этим очень сурово. Учёба там — занятие не для слабонервных. Параллельно я умудрился прочитать почти всё, что нашёл в библиотеке из, скажем так, удобоваримого. — На миг мне припомнились демонические книги, написанные на кожах побеждённых врагов, слишком мягкие и шелковистые на ощупь, нежные просто до отвращения. Всё-таки и состояние у меня было далеко от идеала, раз замутило от одного невинного воспоминания. — Жилан, can you give me some drink? Sorry for so much trouble.

— It’s all right, therés no need to apologize, — отозвалась китаянка. И заулыбалась. — They are paying enough to endure some anxiety.[2]

И принесла мне запотевший кубок с чем-то очень вкусным и к тому же бодрящим.

— В общем, — продолжил я, — пришлось мне почитать кое-что и по организации энергообмена в демонических мирах. Кое-что опробовать на практике. Так что, сочетая свои знания с подсказками айн, худо-бедно справился. Кстати, она ведь сперва собиралась меня… кинуть. Пришлось убеждать.

— Силой? — Коинеру аж вперёд подался. Впрочем, я его понимал. Он ведь впервые столкнулся вживую с явлением, которым всю жизнь занимался чисто теоретически.

— Ну какая сила. У неё же реальной попы нет, чтоб физически отшлёпать. Именно что пришлось убеждать. Убедил.

— Понимаю. Твоя демоница не сказала, насколько долгим будет эффект?

— Но если зев исчез, то, как понимаю, проблема с ним решена раз и навсегда. Есть другая. Вся ваша система энергоснабжения изначально построена на порочном принципе. Не здесь, так в другом месте зев может разверзнуться в любой момент.

— Это уже очевидно. А ты знаешь способ исправить ситуацию?

— Вот так, мановением пальцев, в один миг — разумеется, нет! Но систему, как мне кажется, можно переделать. Думаю, вам и самим уже очевидно, что нужно срочно искать способ, либо гасить очаги и пытаться строить всё заново.

— Разумеется. Но не знаешь ли ты способа всё же сделать это так, чтоб не пришлось оставлять весь Мониль без энергии?

Я усмехнулся и отпил ещё немного из кубка. Зрение всё больше и больше прояснялось, я наконец обратил внимание и на другие палатки, разбитые поблизости, и на людей, расхаживающих между ними. И на новые листки, пробивающиеся на оголённых магией ветках. Видимо, монильцы не рискнули поселиться в зданиях. Наверное, опасались, что подточенные напором энергий, они могут в любой момент обрушиться. Я б на их месте тоже держался в стороне от построек, которые лишились энергетической поддержки зева. Да к тому же могли сохранять в себе какие-то следы магических аномалий.

— Возможно, такой способ отыщется. Но я не могу дать никаких гарантий, что так оно и будет. Надо думать, надо исследовать. Как бы там ни было — очевидно, что вам не обойтись без чисто демонических способов работы с энергиями. У вас теперь есть небольшая передышка. Надо правильно использовать её.

— Согласен. Всё так и есть…

Коинеру помолчал. Чувствовалось, что он собирается с духом сказать мне что-то. Видимо, неприятное. Я мысленно подготовился услышать, что никаких обязательств в отношении меня они соблюдать не собираются. По крайней мере, я ведь всё ещё жив, меня кормят, дают отлежаться, мне за большие деньги наняли сиделку-одномирянку, покладистую и улыбчивую — это много лучше, чем я ожидал во время приступов пессимизма.

— Слушаю. Что ты хочешь мне сказать?

— В Явор прибыло высшее священство.

Я безрадостно усмехнулся.

— Они собираются уничтожить меня?

— Господин Логнарт потребовал от них, чтоб они дали тебе прийти в себя. Установлен срок в три дня. Но, думаю, скоро здесь поставят охрану.

— Чтоб я не сбежал?

— Да. Пока мы дали гарантии, что ты не способен никуда бежать. Потому священники ждут. Как считаешь, ты сможешь хотя бы минимально прийти в себя за три дня?

— Зависит от того, что от меня потребуется.

— Пока не знаю. Переговоры ведёт Логнарт. Собственно, он самый старший из нас, ему и решать.

— И что же он решит? Зачем он просил отсрочки, и зачем священники на неё согласились? Какая разница, когда именно меня уничтожат.

— Так, давай начнём вот с чего. Ты можешь быть уверен, что Логнарт станет отстаивать тебя до конца, и так долго, как только будет можно. И у него нет плана позволить священству тебя уничтожить, хоть сейчас, хоть через трое суток. Мы ведь теперь уверенно знаем, что ты говорил правду. Что ты не кейтах в полном понимании этого слова.

— Я сомневаюсь лишь в том, станет ли куриал на самом деле отстаивать меня до конца. Тут ведь вопрос деликатный, как я понимаю. Вопрос, который может стоить Логнарту положения.

— Давай будем говорить откровенно. Логнарт поставил на тебя, беллий, — помолчав, ответил мой собеседник. — Ему надо доказать, что он был прав, доверившись тебе. Причём доказать это Храму, иначе его положение действительно может оказаться под вопросом. Ты здорово облегчил ему задачу тем, что спас Мониль от неизбежной гибели — звучит цинично, но, допустим, рассмотрим ситуацию с такой точки зрения. Мы мониторили состояние зева, и знаем, что зев погас почти в тот самый момент, когда он собирался сдетонировать.

— Не сдетонировать, а вздохнуть перед окончательной детонацией. Но в принципе всё верно. Так и есть. — Я уронил кубок и понял, что не могу наклониться и поднять его. Жилан появилась без просьбы с моей стороны, убрала посуду. — Собственно, мне вообще удалось убрать ядро зева в нижний мир лишь за счёт того, что оно естественным образом пришло в движение. Всё случилось очень вовремя.

— Рад это слышать. Что ж, если ты сможешь рассказать нам ещё что-нибудь, мы рады будем выслушать. Ты должен постараться как можно скорее прийти в себя и подготовиться к долгому противостоянию священству Мониля. Их будет намного сложнее убедить, чем нас, понимаешь? Но это необходимо, жизненно необходимо.

— Понимаю.

— Это заскорузлые коряги, а не люди. Все они живут традициями и установлениями прошедших времён. Логнарт сделает всё, что можно, но и тебе придётся. И убеждать, и доказывать.

— Как именно доказывать?

— Не знаю. Всё зависит от того, каких результатов добьётся Логнарт.

— Я начинаю нешуточно беспокоиться.

— Беспокойство преждевременно. Пока твоя задача — как можно скорее прийти в себя. Если потребуется что-нибудь, говори, постараемся добыть. Если будет нужно, привезём вашего врача. Нужно?

— Да, думаю, обойдётся. Моя демоница уже начинает давать о себе знать. И есть захотелось. Значит, скоро оклемаюсь. Yes, Jelan, I’m hungry. Thank you for care.[3]

Жилан накрыла столик прямо у входа в палатку, чтоб не нужно было никуда перебираться. Яства, которые она сервировала так аккуратно, как только смогла, выглядели необычно, потому что были монильскими; китаянка искренне не знала, что с ними делать, потому разложила и украсила на свой лад, как смогла. Я с благодарностью вооружился вилкой и принялся есть нарезанное кусками угощение, где тонкие пласты мяса чередовались со слоями овощей и желировавшегося соуса, с полупрозрачной корочкой из масляного теста. Вкусным был и салат, порционно упакованный в листья отжатой капусты. Правда, моя сиделка педантично развернула каждый листок, видимо, запутавшись, с чем имеет дело. Но вкус от этого не пострадал.

Мне как-то легче было отдаться отдыху с того момента, как я понял — монильцы со мной не крутили. Они собираются исполнить обещание, пусть в своём понимании, но и это уже очень, очень хорошо! То есть Логнарт не собирается бросать меня на растерзание священнослужителям, он уже отстоял меня на трое суток, и даст бог, будет отстаивать дальше. Его заступничество и свидетельство Коинеру могут стать для меня спасением, а больше уповать, собственно, и не на что. В задумчивости я попросил Жилан заварить мне чаю и потом два часа наслаждался напитком, бледноватым и очень уж своеобразным на мой вкус, зато не слишком горячим.

С нею приятно было молчать, приятно пользоваться её услугами. Она умела оказать помощь так, чтоб не возникло ощущение, будто ты теперь обязан ей. Английским языком девушка пользовалась без уверенности, однако вскоре я обнаружил, что с ней можно и немного поболтать. Она кое-что рассказала мне об Аомыне, о Макао, где жила. Кроме родного китайского Жилан хорошо знала португальский, а английский была вынуждена выучить, когда устроилась работать в казино. Теперь она надеялась заработать в Мониле достаточно, чтоб потом оплатить себе какое-то хитрое образование и потом иметь хорошую зарплату всё в той же сфере.

Я рассказал ей о своих амбициях. Быть магом — это она поняла, но никак не могла уразуметь, почему же монильцы боятся прикасаться ко мне. Впрочем, как она сказала, их странности дают ей возможность подработать, а значит, отличный шанс на отличное будущее.

— And what do you think about magic? — спросил я лениво.

— What do you mean? Everyone wants to rule the miracle. Me — to.[4]

Она улыбалась так очаровательно, как только азиатки могут. Сложно было понять, шутит ли она, или просто прощупывает почву.

— Магия — это не просто себе чудо. Это работа. Тяжёлый и опасный труд. It requires much effort. Понимаешь?

— I do.

— И ты хотела бы учиться магии?

— Do you suggest me to study this?[5]

— Ага. I do.

Жилан задумалась. Она не спешила ответить, и это свидетельствовало скорее в её пользу. Разумная, избегает давать обещания прежде, чем тщательно обдумает всё-всё. Если и в магии будет столь же скрупулёзна, это пойдёт на пользу и девушке, и магии.

Логнарт появился в отведённой для меня палатке только через два дня. Я уже способен был сам передвигаться и пользовался помощью Жилан лишь тогда, когда ленился или уставал неожиданно для самого себя. Мне нравилось, когда она подавала мне обед и напитки, и я бессовестно её эксплуатировал. Ну а во всём остальном уже мог поднапрячься и справиться сам. Так что куриала я встретил, готовый к любым испытаниям, раз уж без них не обойтись. Но лучше было пока ограничиться разговорами.

— С монильским священством даже куриалу не тягаться, да? — попытался похохмить я, увидев, насколько хмур этот человек. Сердце сжалось — уж наверняка он сообщит мне вести, оставляющие желать лучшего. Хотелось верить, что юмор если не ободрит меня, то, по крайней мере, создаст такое впечатление у собеседника.

— С монильским священством трудно договориться. — Логнарт опустился в кресло рядом с моим. — Что ж поделать, это сила, с которой приходится считаться. И её польза несомненна — магию должно что-то держать под контролем. Правда, в настоящий момент следование традициям чрезвычайно усложняет задачу… Как ты себя чувствуешь, беллий?

— Уже не кейтах?

— Сейчас называть тебя кейтахом — провокация, которая к тому же затруднит нашу задачу. И ты себя так не называй. Как ты?

— Уже намного лучше себя чувствую. Это была не болезнь или опасное поражение естественной магической составляющей тела. Просто я вымотался.

— Неудивительно. Более чем понятно. — Он помолчал. — У меня есть для тебя новость, с одной стороны дурная, с другой — хорошая.

— Как такое возможно, да ещё и одновременно?

— А вот так. Священнослужители согласились со мной, что твоя необычность может иметь место. Они допускают, что ты можешь не быть одержимым, раз такова особенность всех беллиев… Кстати, как твоё общение с этой девушкой, которая была привезена из твоего родного мира? Её твоя демоница также не может подчинить?

— Да у неё и случая такого не было.

— Разве девушка не касалась тебя?

— Касалась. Реакции айн на это я не заметил.

— Что ж, как бы там ни было, мы проверим её на одержимость, получим доказательства отсутствия таковой, и у тебя будет лишнее доказательство правоты.

— Это так важно?

— Это очень важно, Лексо! Понимаю, ты не способен оценить, насколько в грядущем поединке значима любая мелочь. Любая, поверь моему жизненному опыту. То, что священнослужители согласились допустить, что ты можешь не быть кейтахом в полном смысле этого слова — уже огромная победа. Однако есть и «но».

— Какое именно?

— Они требуют доказательств.

— Каких именно?

— Они настаивают на проведении экзорцизма.

Я сдвинул брови. От этого слова пахнуло затхлостью, как из глубин много веков назад запечатанного подвала. Было в этом слове и напоминание о средневековых зверствах, о жутком смертоносном прошлом моего народа, которого страшно даже просто коснуться. В нём была настоящая угроза.

— В чём заключается процедура экзорцизма?

— Видно разумного человека. Ты прав, это очень важный вопрос. Предстоят ещё очень серьёзные споры, но в любом случае всё упирается в то, способен ли ты держать под контролем свою айн. Сочетание воздействий делает для демона немыслимым пребывание в теле человека, и он вырывается на свободу… Как ты понимаешь, по ходу дела разрывая в клочья энергетическое тело. Так обычно и бывает. Такое случилось однажды, когда демон оказался более хитрым, нежели могущественным, и экзорцизм изобличил его. Но и человека-носителя уничтожил. Скажи, ты сможешь удержать айн и не дать ей вырваться?

— Это будет доказательством — если смогу её удержать?

— Доказательством будет твоё прохождение этой процедуры. Останешься ли ты жив или не останешься — в любом случае к тебе претензий со стороны Храма больше не будет никаких.

— Особенно если не останусь жив.

— Я лишь хочу сделать всё, чтоб у тебя было больше шансов выжить. Понимаешь? И потому спрашиваю.

— Понимаешь (ничего, что я на «ты»?), я ведь никогда не оказывался под действием экзорцизма. Откуда же мне знать, сумею ли я удержать мою демоницу.

— Не смей соглашаться! — прошипела моя вынужденная спутница.

— Глупости ты говоришь. Я не могу не согласиться. Какой у меня выбор?

— Я тебе предлагаю — бежим в любой из демонических миров. Ты сумеешь устроиться там наилучшим образом, у тебя будут и власть, и магическое могущество. Я сделаю всё, чтобы ты этого добился, обещаю. Ты ведь понимаешь, это и в моих интересах тоже!

— Я хочу жить в человеческом мире.

— Если меня уничтожат, я уничтожу тебя в своей агонии. Не понимать этого ты не можешь. Ты хочешь жить, или опустил руки?

Логнарт с любопытством смотрел на меня.

— Ты с ней разговариваешь?

— Угу.

— И что она говорит?

— Умоляет меня не соглашаться.

— Значит, она уверена, что ты не справишься?

— Она может знать пределы своих сил. Но уж никак не моих.

— Ты — самодовольный болван! — взвизгнула айн. — Чем бы ты был без меня? Да пустым местом! Где бы ты был без меня?! Ты всем обязан мне, и я знаю о тебе больше, чем ты знаешь о себе!

— Да конечно… Думаю, задача будет не из лёгких.

— Это естественно, — ответил Логнарт. — Задача сложная. Чем я могу помочь тебе, кроме как дав ещё немного времени на то, чтобы прийти в себя?

— Не знаю. Но меня интересует вот какой вопрос. Вот, допустим, я пройду экзорцизм. Допустим, выживу. Что будет потом?

— Потом? То, что я обещал. Ты станешь полноправным — нет, конечно, не монильцем, им тебе надо было родиться — членом нашего общества и получишь всю награду, которую заслужил тем, что спас наш мир от гибели. Я готов выполнить своё обязательство куриала, но не могу до тех пор, пока ты не докажешь Храму, что являешься в полном смысле слова человеком, понимаешь?

— Вполне.

— Не смей!!

— Уймись, девочка, потом всё обсудим… А в чём суть обряда, ты мне сказать не можешь?

— Не могу просто потому, что не знаю. Только высшие священнослужители и те, кто оказывался объектом обряда, что-то знают о нём. Поэтому я не могу помочь тебе советом или хотя бы идеей.

— Что ж, значит, буду выныривать самостоятельно.

— Я рад, что ты столь бодро настроен. Что ты не падаешь духом. Рад, что не отказываешься. Я очень хочу, чтоб для тебя всё закончилось благополучно. Ты можешь стать очень хорошим союзником и очень полезным. Говорю это тебе затем, чтоб ты был уверен — мною движут не только соображения чести, что, конечно, важно, но не столь весомо в глазах сторонних, а также и практические соображения. Это намного убедительнее для тех, кто мало знает меня, да и всех монильцев тоже. Я от всего сердца желаю тебе удачи.

— Благодарю. Когда же будет проводиться процедура?

— Через три дня. В Явор прибудет Пресвященный, он должен присутствовать на обряде.

— Ты уже всё решил для себя! Ублюдок! А я столько сделала для тебя! Столько сделала!

— Отдала мне лучшие годы, конечно. Как любая женщина.

— Что? — переспросил Логнарт.

— Прошу прощения, это не тебе. Она беснуется.

— Думаешь, сможешь её успокоить и удержать?

— Надеюсь.

— Уверен, что она не сумеет нанести тебе вред сейчас, в испуге?

— Могла бы, давно б уже нанесла. Но мне в любом случае нужно договориться с айн. Если ещё и она примется мешать мне во время экзорцизма, я точно не сдюжу.

— Договариваться, как с женой? — Логнарт, на изумление, понимающе усмехнулся.

— Именно так. Только с нею нельзя развестись, если мы так и не найдём общего языка.

— Разве с каждой женой можно развестись, даже если понимания нет? Ну да, бывает всякое.

— Увы. Эту «жену» мне выбрала судьба, а не чья-то воля. А то я б уж нашёл, как продемонстрировать виновному своё неудовольствие таким выбором.

Странно, эта шутка оказалась больше в монильском духе, судя по реакции моего собеседника. Он с удовольствием посмеялся и встал, прощаясь. Видимо, других вопросов у него ко мне не было, и теперь можно было оставить притворство. Бодрости я не чувствовал. Мне было по-настоящему страшно, и паника, в которую ударилась демоница, этот страх лишь усиливала. Я уже успел привыкнуть к её помощи, к её советам, доверялся её спокойствию в сложных ситуациях, либо испугу в спорных, и пока не жалел о своей доверчивости. А теперь вынужден был либо пойти против её оценки ситуации и своего опыта, либо бежать из Мониля.

Перечеркнуть всё, что сделал здесь, чего добился. Распрощаться с надеждой жить в человеческом мире, с людьми, по человеческим законам, в привычных традициях. Приспосабливаться к новой жизни, к которой я испытываю отвращение. Которую не принимаю душой своей.

Хочу я этого? Могу с этим смириться?

Нет.

— Успокойся, наконец, — одёрнул я айн. — Прекрати орать. Давай попробуем обсудить ситуацию спокойно.

— Что тут обсуждать? Ты сам идёшь в ловушку! Ты представления не имеешь, что такое настоящий экзорцизм!

— Как понимаю, в основном воздействие пойдёт на тебя.

— Не столько на меня, сколько на мою природу.

— Естественно.

— Но мы с тобой слиты! Мы с тобой едины! Если я буду растерзана, от тебя ничего не останется!

— Значит… Да заткнись и послушай меня! Послушай меня. Раз такова ситуация, мы должны вместе — слышишь, вместе! — решить, что предпринять для твоей и моей защиты!

— Бежать, вот что. Какие тут ещё могут быть варианты?

— Вариантов всегда множество. Бежать я не могу.

— Ты даже не пытаешься!

— Слушай, это бред. Мы с тобой проделали сложнейшую работу, и что ж теперь — всё пустить псу под хвост?

— Ты жадничаешь, и можешь на этом потерять голову! Лучше пустить псу под хвост усилия, чем собственную жизнь!

— А лучше ничего не бросать.

— Я же говорю — тебя погубит жадность. Найди в себе силы начать всё сначала — вот о чём я тебя прошу.

— Не смогу. Хотя бы просто потому, что не смогу научиться любить свою новую родину. Это безнадёжно с самого начала. Как можно преуспеть в деле, которое ненавидишь?

— Ты говоришь какую-то ерунду. Чего ещё человек может желать, как не власти и могущества? И какая разница, где именно он их достигнет?

— Видишь — есть разница.

— Ты просто выпендриваешься, вот что я скажу.

— Выпендриваюсь я или нет — для тебя не должно быть важно. Ты хочешь, чтобы я тебе помог? Ты хочешь помочь сама себе?

— Твои самодовольство и самоуверенность ничем не оправданы! Почему ты считаешь, что тебе удастся то, что не удавалось никому — поддержать меня и дать мне возможность пережить экзорцизм?

— Мне и сейчас удаётся то, что не по плечу ни одному монильцу — держать тебя в узде. И там, где я проявляю волю, смогу показать и силу. Может, моё могущество как раз в этом и состоит — управлять тобой и защищать тебя? В болезни и в здравии, в бедности и в богатстве…

— Наглец!

— Пусть так. Но сейчас от меня зависит твоя жизнь. Помоги мне сохранить её для тебя. Ну?

Айн молчала дольше, чем я мог ожидать.

— Ты пытаешь поставить меня в безвыходное положение. Тебе мало того, что ты уже успел со мной сделать?

— Мы оба поставлены в безвыходное положение. Я предлагаю тебе объединить наши силы. А то, что сложилось между нами — ты знаешь, это уже нельзя изменить. Давай учиться жить с тем, что есть.

Она снова помолчала. Я ощущал её неодобрение, густо замешанное на ненависти, но вместе с тем присутствовало и ещё что-то… Столь же значимое, кажется. И от её ответа, от его тональности, от паузы, от звучания зависят, пожалуй, все наши дальнейшие отношения.

— Я ничего не знаю о монильском обряде экзорцизма, — нехотя сказала женщина. — Однако предполагаю, что задача окажется тебе не по плечу.

— Ты лишь предполагаешь. Нам придётся посмотреть, на что я способен. Я прошу твоей помощи. Это ведь в большей степени тебе надо, а не мне!

— Почему это в большей степени мне?

— Потому что меня в случае неудачи ждёт всего лишь смерть, а тебя-то аж целое уничтожение!

Меня удивило то, что она заржала, да с таким смаком, с каким мне самому едва ли приходилось встречать самые неприличные, самые сальные анекдоты. Это у неё нервное, что ли?

— Разницу прочувствовала. Что ж, пожалуй, ты прав. Давай вместе подумаем, что мы можем предпринять, чтобы уцелеть. Давай вместе…

Первого монильского священнослужителя, которого я увидел, привели прямо ко мне в палатку. Теперь уже бросалось в глаза, сколь нарочито меня не отпускают ни на шаг от шатра: комфортабельного, снабжённого всем необходимым, даже небольшим закутком, где можно было заняться своим туалетом. Конечно, мне дозволялось посидеть у входа в шатёр или погулять вокруг него, опираясь на руку Жилан — но не более.

С одной стороны, следят, чтоб я не сбежал, с другой — обеспечивают мою безопасность и благополучие окружающих. Ведь монильцы вполне искренне опасаются одержимых. Мало ли, кому-то придёт в голову идея избавиться от меня. Стражи вокруг хватало, чтоб успешно воспрепятствовать и мне одному, и множеству местных, ежели таковые появятся в опасной близости от палатки.

— Это станет ответом на твоё предложение умотать отсюда? — ехидно осведомился я у айн.

Она ответила устало:

— Да, вполне. Ну хорошо, попробуем совершить очередное чудо. Однако не многовато ли ты от меня хочешь?

— Не больше, чем жизнь требует от меня самого.

Этот священнослужитель, которого привели ко мне Логнарт и Коинеру, смотрел сурово, но без какой-то особой эмоции, нарочито выраженной лицом и фигурой. Прекрасно владеет собой, скрывая страх, если он есть, или, к примеру, ненависть. Смотрит на меня с хорошо скрытым любопытством, однако держится вежливо. Я поднялся, приветствуя его, но, подумав, уселся обратно. От представителя Храма веяло зимней стужей, и вся его вежливость была словно инеем подёрнута. Как-то не хотелось оказывать особое уважение такому человеку.

Но, собственно, мы почти и не разговаривали. Он произнёс несколько дежурных фраз, я ответил в тон. Очевидно, что истинной целью стало стремление просто посмотреть на меня. Мне же любопытно было взглянуть на то, каковы эти местные священники. Ну, конечно, на нём длинное одеяние — всё прямо как у нас — и причудливый головной убор. Он опирался на красивый посох, и обращение священнослужителя со своей опорой лучше, чем намёки понимающих людей, засвидетельствовало значимость этого предмета, выходящую даже за рамки ценности произведения искусства. Может быть, как у нас крест, у здешних священным символом является эта палка?

— Do you have any problems? — уточнила моя сердобольная сиделка, как только за священником опустился входной полог.

— A big problem, Jelan.

— Can I help you?

— No. Unfortunately no.

— Does this problem have a magic causes?[6]

— Ну а какие же ещё? — пробормотал я, кивая.

Мне было очень плохо. Как-то и ноги разом ослабели, и желание двигаться пропало, перед глазами потемнело, голова закружилась. Страх? Ну а что ж ещё. Должно быть, так. Надо срочно брать себя в руки. Вот-вот подойдёт время испытания, надо готовиться.

Пришло в голову помедитировать. Я устроился прямо возле кровати, на толстом ковре, в подушках, положенных так, чтоб на протяжении долгого времени свободно думать о деле, а не о том, как бы поскорее сменить позу. На этот раз медитировал не на что-то внешнее, не в поисках ответа на вопрос или магической силы, а на нашу с айн связь, ставшую поистине незыблемой. И к моему глубокому удовольствию, кое-что сумел узнать.

Форма этой связи изначально подразумевала взаимопроникновение и доминирование сильнейшего сознания над слабейшим. Разумеется, в древние времена методика конструирования подобных артефактов была создана совсем не для того, чтобы создатель подпадал под влияние собственного творения. Но система лишала слабого мага всякой надежды стать могущественным с опорой на один только чародейский предмет такого рода. Я должен был оказаться лёгкой добычей айн и стать для артефакта питательной средой и опорой в получении новой силы.

Однако при нашем слиянии обнаружилось несовпадение базовых энергий и естественной магии. Если сравнивать это со складыванием конструктора: штырьки не попали в пазы. Плоскости наших сознаний заскользили друг относительно друга. Но — изначально артефакт всё-таки был предназначен для управления заключённой в него душой. Так что у меня в руках оказался дополнительный механизм управления, у айн же — никакого. Так и не отыскав точки сцепления, она оказалась беспомощной передо мной. Да, я не способен был раздавить её сознание, так как и сам не знал, на что опереться. Но способен был командовать ею. И — как оказалось — даже изолировать. Нет, не от себя, увы, только от окружающего мира.

Вот оно! Именно это и надо попробовать. Может быть, получится так себе, может быть, удастся удерживать её лишь короткое время, но этого ей должно хватить, чтоб выжить. А значит, хватит и мне.

— Ты злоупотребляешь, — проворчала демоница. — Сколько пафоса! Сколько самоуверенности.

— Жить-то хочешь?

— Хочу.

— Значит, потерпишь. Это не так долго.

— Я боюсь, тебя не хватит до конца обряда.

— Нам остаётся только проверить на деле. А тебе — довериться моей воле.

Наутро, вскоре после рассвета, в палатку вошли слуги. Опасливо косясь на меня, они вынесли прочь всю мебель и ковры. Мой вопрос, обращённый к молчаливой охране: «Может, я выйду, снаружи постою, не буду никого пужать своей особой?» долго оставался без ответа.

— Вам положено оставаться внутри, почтенный, — наконец прозвучало в ответ. Изъяснялся стражник весьма уважительно, ни нотки иронии не чувствовалось. Уже хорошо. — Они справятся.

— Jelan, please, help them, if you can.

— I have already offered my help. They refused,[7] — немедленно ответила моя азиатка.

— Могли бы сорганизовать девушке заклинание перевода.

— Она не обращалась с подобной просьбой, — хмуро ответил мне всё тот же охранник. И я укрепился в мысли, что монильцы старались делать всё, чтоб держать меня в стороне от новостей. Чтоб я сам ничего не услышал и не увидел, и чтоб сиделка, передвигавшаяся по лагерю свободнее, чем я, ничего не смогла мне «принести на хвосте». — А сейчас уже поздно.

— Уверен, что я сегодня скопычусь?

— Ни один кейтах никогда не переживал обряда.

— Ну, посмотрим, посмотрим.

— Оставьте кресло и стол. Сейчас почтенному подадут завтрак, — прозвучало в адрес мельтешащих слуг.

— Пожалуй, предпочту пережить испытание натощак, — поразмыслив, возразил я.

— Поесть напоследок — святое право любого. Тем более, вы Мониль спасли… Нет? Как угодно. Уносите стол и кресло. Хочу воспользоваться возможностью и выразить вам свою благодарность за спасение моего родного мира. Всё-таки вы чужак, и для чужака поступок очень… благородный.

— They have already buried you! — охнула Жилан, и я, к изумлению своему, убедился, что девочка уже явственно начала понимать по-монильски. До чего талантливая!

— Don’t worry, Jelan. I’ll survive. I promise you![8]

Убрав всю мебель, ковры и занавеси, слуги расстелили повсюду широкие и длинные полосы светлой, красиво переливающейся ткани. Внесли странной формы чаши, больше похожие на жаровни — широкие, кованые, на высокой трёхногой опоре; в них, наполненные водой, можно было окунуть пальцы, держа кисти на уровне груди. Появился также высокий стол, похожий на пюпитр для нот. Только не столь сильно наклонённый. Для местного аналога Библии, что ли?

Священнослужители вошли в палатку по двое; с ними был и Логнарт, но он, хмурый, замкнутый, встал у стены, у одной из шатровых опор. Передо мной выстроился клин облачённых в серое людей, лица которых выражали ожесточение и неприятие, и ни искры симпатии или там сочувствия. Дорогие ткани, обилие драгоценностей, украшавших плечи и руки этих людей, всё равно не исправляли ситуации — сходство с нахохлившимися посреди болота цаплями получилось несомненное. Один из них, в балахоне пороскошнее и в рубинах покрупнее, особенно напоминал эту птицу.

— Приветствую того, кто носит в душе семя ада, — провозглашено было со всем пафосом. Говорил тот самый, изукрашенный драгоценностями больше других священник. Должно быть, он и есть Пресвященный, местный аналог папы римского или патриарха всея Руси. Фу ты, ну ты, прямо в дрожь бросает.

— Благодарю, — пробормотал я.

— Готов ли ты принять испытание благости души, принять Бога в себя и очистить свою душу, если таковая нуждается в очищении?

— Я готов исполнить свой долг.

Формулировка была нейтральная: и себе, и другим.

Признавать себя одержимым было опасно, но и отрицать очевидное — глупо. Я смотрел в глаза первосвященнику прямо и отчасти вызывающе. Он же отлично владел собой, глаза почти ничего не выражали, при этом оставаясь вполне живыми.

— Ты можешь обратиться к Богу на свой лад и испросить у него благословения, пока мы не начали обряд, — произнёс он, помедлив. — Или же считаешь себя готовым?

— Я вполне готов.

— Традиции требуют подвергнуть испытанию любого, кто находится под подозрением, что он одержим демоном. Можешь ли поклясться, что твоей души не касалось ни одно демоническое существо?

— Нет, не могу, — после паузы ответил я. Лгать, конечно, не стоило. Да и к чему — все тут присутствующие знали правду.

— Готов ли ты сейчас доказать свою чистоту, либо же очистить свою душу от власти ада, беллий?

— Готов.

— Спаси меня, — пробормотала айн.

Мне казалось, я вижу её воочию — сухие от волнения губы, отчаявшиеся глаза. Она в меня не верила, но это не оскорбляло. Хотя и желание защищать таяло от каждого такого взгляда, обвиняющего и отчасти даже высокомерного. Однако спасать её означало спасать себя. И капризничать в этой ситуации не приходится.

— Успокойся, пожалуйста.

Мне было предложено встать перед аналоем, в шаге от него… Нет, я, похоже, зря поспешил с выводами, потому что на эту подставку никто не спешил водружать священную книгу. Вместо этого Пресвященный сбросил с плеч длинный серый плащ, мерцающий, будто парча, и, ловко свернув, набросил на аналой… Или как уж он тут называется. Потом к плащу был прислонён посох со свисающими с навершия нитками мелкого хрусталя. Красивым жестом старик стряхнул манжеты рукавов ближе к локтям и развернул руки ладонями ко мне. Похоже, он собирался вычитывать экзорцизм на память.

Я почувствовал, как дрожит во мне моя вечная спутница. Наверное, так себя чувствуют женщины, носящие дитя. Правда, никакого умиления по этому поводу я не ощущал. Только напряжение, больше ничего.

Мощный поток чужой воли облёк меня и едва не ошеломил. Губы Пресвященного были недвижны, остальные священнослужители тоже молчали. Стояли столбами, выставив вперёд свои посохи, не обвешанные хрусталём, как у высшего чина. Могущество, хлестнувшее по лицу, имело мало общего с магией. Я не видел его, не мог воспринять магическим взором, и даже энергий не видел. Но что-то же было! И оно подхватило меня, будто листок бурным потоком, и рвануло в бездну.

Миг отчаяния, впрочем, оказался кратким. И даже не потому, что айн забилась у меня внутри, как бабочка в ладонях. Мне припомнились поединки с Хтилем, в те времена казавшиеся мне столь же необъяснимыми и странными. Кажется, в чём-то айн была права, когда отстаивала демонические принципы обучения, садистские, как и вся тамошняя жизнь. Немыслимо так жить и так учиться, но… Но вот уже в который раз приобретённый опыт спасает меня.

Я пытался вдохнуть поглубже, но грудь и горло перехватило. Что ж, найдём другой способ удовлетворить потребность тела в кислороде. Если тут что и окажется мне под силу, то только способность владеть собой. Мою незримую спутницу, по сути, половинку меня, приходилось держать изо всех сил — она рвалась так, что если бы мне пришлось держать её физически, переломал бы ей половину костей.

Эта сила, накатывавшая на меня и словно бы пытавшаяся вывернуть наизнанку, оказалась не по зубам лишь одному равновесию души. Может быть, опыт ментальных поединков помог мне в какой-то момент обрести полное душевное равновесие. А через миг захлёстывающие меня волны чужого могущества сдали позиции. Нет, они не отступили, они оставались здесь, однако больше не имели доступа к моей душе.

Мысленно прижав к себе айн, я гладил её по голове, будто испуганного ребёнка. Мне оставалось только ждать, но каждое мгновение лишь укрепляло меня в уверенности, что я смогу продержаться до конца и спасти мою спутницу от гибели. Кажется, она не верила мне даже теперь, если вообще способна была задумываться. Кажется, паника лишила её способности мыслить. Ну, такое бывает не только с демонами, но и с людьми.

Подняв голову, я взглянул в глаза Пресвященному, которые стали колкими, как два кусочка хрусталя, отколотые от глыбы, но не отшлифованные. Взглянул — и улыбнулся. Мне показались забавными усилия священнослужителей теперь, когда я нашёл ключ к той силе, которой они пытались меня раздавить.

Я улыбнулся — и вдруг увидел ответ. Взгляд старика стал иным. Он не смягчился, но что-то произошло. Пресвященный опустил ладони и одну из них погрузил в хрустальную гущину свисающих с посоха нитей. И в тот же миг напор мощи иссяк.

Мне уже можно было спокойно перевести дух.

Глава 13

МОНИЛЬСКАЯ ЦЕПЬ

Мне уже можно было спокойно выйти из шатра, прогуляться между полотняных холмиков, посмотреть на людей. Со мной раскланивались и, хотя не спешили подавать руку, держались вежливо и очень приветливо. Даже как-то нарочито. Сопровождающая меня Жилан то и дело принимала от монильцев какие-то угощения для меня. Её не удивляли эти знаки внимания, поэтому и я затолкал своё недоумение поглубже. Наверное, тут так принято выказывать благодарность или там симпатию, приходится смотреть с пониманием на чужие традиции.

Вернувшись к своей палатке (туда уже внесли всю мебель, покрывала, убрали серые ткани, развешанные и расстеленные для обряда), я с любопытством принял от моей сиделки огромный поднос, на котором она поспешила разложить угощение. Итак, чем тут принято радовать спасителей мира? Какие-то крохотные булочки, как оказалось, с начинкой, штучки вроде тарталеток, пахлава, фаршированные чем-то аппетитным маленькие помидорки и даже полосатые пирожные. Всё это Жилан разложила по ранжиру и предложила принести чаю.

Вот уж от чего бы не пришло в голову отказываться! Чай она делала замечательный, а я ещё не завтракал!

Исход дела принёс такое облегчение, что сейчас, пожалуй, ни к кому я не испытывал ожесточения, даже к Пресвященному. Поэтому когда Логнарт вновь появился на пороге шатра, я радушно пригласил его к столу. Куриал охотно согласился.

— Я очень рассчитывал, что так всё и получится, — сказал он, осторожно присев на крохотное креслице. — Я рад, что ты сумел доказать свою правоту всем нам.

— И тебе в том числе?

— Сомнения всё равно оставались. Ты должен это понять. Демоны бывают очень и очень хитры.

— А теперь сомнений нет?

— Теперь — нет. Ты можешь оказаться хорошим человеком, или не очень хорошим, или дурным по натуре, но бесценным для Мониля, как маг-мастер — неважно. Ты всё равно остаёшься человеком. Ты свой. — Логнарт радушно улыбнулся мне. — Это всё решает.

— Всё?

— Раз у Пресвященного больше нет к тебе претензий, ни у кого другого не должно быть. По крайней мере, в вопросах твоей якобы зависимости от чужой воли. Поскольку теперь ты един с айн Эйвидлоу, вопрос изъятия у тебя этого магического предмета снимается. Священнослужители договорились считать, что пока он находится у тебя на ответственном хранении, и ты обязан следить за его сохранностью. Думаю, ты охотно возьмёшь на себя эту обязанность.

— Разумеется. И что же теперь?

— Теперь всё пойдёт по протоколу. Тебе предстоит путешествие в Арранарх. Ты ничего не знаешь об Арранархе? Это наша так называемая парадная столица.

— У вас их много?

— Хм… Четыре. В разных частях света. Но это неважно. Тебе предстоит увидеть именно Арранарх. Во всей его красе, как надеюсь.

— А что именно требует протокол?

— Ты узнаешь это уже по ходу дела. Тебе самому ни к чему не надо готовиться. И будь уверен — всё будет предоставлено, всё подготовят, и твоё путешествие сделают как можно более комфортным. От Явора до Арранарха сравнительно близко.

— И что меня там ждёт?

Логнарт посмотрел сперва с удивлением. Потом — успокоенно.

— Ты ведь хотел получить то, что получил бы любой монилец на твоём месте? Ты получишь всё, что было обещано.

— Вот как?

Я спешил придумать ещё какой-нибудь вопрос, который прояснил бы для меня моё ближайшее будущее. Но, с другой стороны, если мой собеседник предпочитает чего-то недоговаривать, едва ли я сумею вытянуть из него хоть одно лишнее слово. Захотел бы, давно б всё рассказал.

Впрочем, мне ведь чётко и ясно дали понять, что соглашение остаётся в силе. Что обещание будет выполнено, а значит, меня ждёт впереди только хорошее. Ну и отлично. Потерпим и всё увидим своими глазами.

Видимо, чтоб стать полноправным членом здешнего общества, нужно пройти какой-то ещё обряд. Неопасный, но обязательно совершаемый в столице Мониля.

— Давай-ка я облегчу тебе жизнь, — сказал я Жилан, когда куриал ушёл. — В лингвистическом плане. Немного магии — и ты отлично шпрехаешь русский и шпаришь по-монильски.

— Лучше б ты пока не напрягался, — вмешалась айн.

— А что, такая ерунда потребует напряжения?

— Ты разбаловался и охренел! Попробовал бы составить такое вот ерундовое заклинание без моей помощи, я б на тебя посмотрела!

— Я бы тоже, может, хотел бы посмотреть на себя без тебя и твоего вечного присутствия. Но это невозможно. Поэтому давай-ка быстро сбацаем ерундовую магию, и мне больше не придётся напрягаться, вспоминая английские слова.

— Как ты мне надоел, — вздохнула айн и подсунула готовую магическую структуру.

— Так лучше? — уточнил я у Жилан.

— Очень… Необычно.

— Но ты меня понимаешь, я прав?

— Отлично понимаю. Самый приятный способ изучать языки, — рассмеялась девушка.

Она всё равно артикулировала забавно, очень уж не по-русски, но внятно и, пожалуй, мило. Мне нравились азиатки, хотя раньше ни с одной из них не приходилось общаться столь тесно. И хотя Жилан вызывала у меня огромную симпатию, уже сейчас я осознавал, что дальше дружбы с ней никогда не зайду.

А раз так, то можно и в самом деле спокойно взяться за её обучение. Ничто постороннее не помешает ей осваивать трудное искусство чародейства, а мне — оттачивать мастерство учителя.

— Похоже, они боялись, что ты наслушаешься лишнего и сообщишь это лишнее мне. Потому и не взяли на себя труд снабдить тебя подобным заклинанием. А я был не в силах.

— Как поняла, они почему-то опасались тебя?

— Да. Я, видишь ли, ношу в своей душе демона.

— Демона? — Непонимание было в её взгляде, и тут я внезапно испугался, что её оттолкнёт от меня это признание, и каюк всем стройным образам будущего, которые я уже успел себе нарисовать. Фиг его знает, почему мне вдруг показалось таким важным, чтоб она согласилась учиться у меня. — Ты говоришь о повелителе-демоне?

Следом за испугом пришло понимание, что она, кажется, не совсем меня понимает. Должно быть, представления о демонах в русской и китайской традициях сильно различаются. И если я вижу в её глазах любопытство и изумление, а не отвращение, то этому обязан её непониманию. С одной стороны — хорошо. С другой — на непонимании долго не уедешь. Надо, чтоб она не заблуждалась на мой счёт.

— С одной стороны — да. Айн действительно в прошлом относилась к числу демонов-властителей. С другой — она — символ тьмы. Зла.

— У каждого человека тень живёт в душе. Она так же естественна, как всё доброе, свойственное людям.

Я запнулся. Объяснять дальше? Но зачем? Ведь она права. Отчасти так оно и есть. Пока оставим этот вопрос за кадром. Потом разберёмся, что у кого в душе.

— Что ты решила по поводу обучения? Хочешь быть магом?

— Кто же не хотел бы овладеть профессией, которой никто больше не владеет? И быть единственным специалистом в своём роде.

— Думаю, это скоро изменится. Магов с каждым годом будет становиться всё больше и больше.

— Но быть первой — уже очень много.

— Согласен с тобой. Хочешь вернуться в Макао и работать чародеем?

— О да! Я всегда мечтала о хорошеньком домике и двух милых детях.

— Двух милых детей лучше заводить в России. Или в Мониле.

Она аккуратно улыбнулась. Поразительно, сколько всего женщина может сказать одной улыбкой. Жилан хотела, чтоб наши отношения стали ещё более дружески-крепкими, надеялась поладить со мной как с учителем, однако не заблуждалась насчёт наличия у себя какой-либо женской симпатии в мой адрес. Точно так же, как она меня, я нисколько не затрагивал её сердце. И мы оба с облегчением убедились, что наши намерения абсолютно точно совпадают.

Вскоре после рассвета к моей палатке (господи, как же хотелось спать!) подали экипаж — размерами почти с дилижанс, и действительно очень комфортабельный внутри. Амортизация не оставляла желать лучшего, внутри можно было совершенно спокойно заниматься чем угодно, даже ставить полный бокал на столик и не бояться, что содержимое окажется на столешнице. На низком, обитом кожей, застеленном мягким покрывалом ложе я устроился отдохнуть, удобно разложив вокруг себя подушки. Моя сиделка облюбовала себе кресло, поджала ноги и всю дорогу листала книгу, видимо, наслаждаясь возможностью читать на новом языке.

Правда, путешествие заняло не так уж много времени. Уже к вечеру экипаж остановился, и слуга подал руку Жилан, помогая ей выбраться наружу. Мне, разумеется, никто руки не протянул. Вынырнув из приятного полумрака кареты, я обнаружил, что слуги, ехавшие в другом экипаже, уже развернули бешеную активность на обочине дороги. Уютная полянка, образованная опушкой леса, загнувшейся полукругом, быстро обрастала холмиками палаток. Крупный шатёр, похоже, предназначенный для меня, тоже вот-вот должен был обозначиться в груде складных опор, полотнищ и шестов. В стороне двое разводили костерок. Видимо, комфорт мне обещали не зря.

А не далее чем в километре от места стоянки от горизонта до горизонта раскинулся город, такой же таинственный, как мои детские сны о рыцарских замках и дворцах чародеев. Стены показались мне безупречно белоснежными, а башенки — чудесными и статными, чуть ли не подпирающими облака. Не живой город, а символ человеческих представлений о прекрасном и волшебном — вот как мне показалось, когда я впервые взглянул на столицу Мониля.

— Это и есть Арранарх?

— Да, это он, — подтвердил мне сопровождавший экипажи охранник. И ревниво покосившись на меня, произнёс: — Он прекрасен, не так ли?

— Да. Прекрасен.

Сразу же, как только схлынуло первое изумление и очарование, в голову пришло, что выглядит это всё очень странно. Ну в самом деле, какой современный город способен жить в кольце раз и навсегда возведённой стены? Он разбухает, разбрасывает щупальца во всех доступных для строительства направлениях, и границы рано или поздно лопаются, будто скорлупа яйца, в котором ворочается подросший цыплёнок. Здесь же нежная зелень опушила белоснежную стену, берега почти смыкающихся перед ней двух длинных озёр (наверное, когда-то они могли служить подобием рва, узкий перешеек между полосами воды легко можно защищать, а может, магия способна и его временно убирать — что я знаю о магии?) были оформлены хорошенькими дорожками, стрижеными кустами и маленькими декоративными деревьями. К тому же за моей спиной лежал настоящий лес.

Так почему тут нарушаются все законы развития городов? Или парадная столица заключена в слишком жёсткие рамки, перед которыми естественный порядок вещей бессилен?

— Город растёт во всех направлениях, — ответил охранник. — Но есть участки лесов, парков и побережья, которые запрещено застраивать. Это — один из них. Вот там за лесом приметно в перегоне отсюда начинаются спальные районы, многоэтажные дома. Однако прямо здесь никогда ничего не будет построено… Ваш шатёр готов. Вам могут подать воду для умывания, если пожелаете.

— Да расслабьтесь. Давайте-ка помогу ставить палатки.

— Нет, такое не полагается. Нет-нет, ни в коем случае. Если ваша служанка сможет нам помочь, это будет очень мило с её стороны.

— Она не служанка. Помощница.

— Прощу прощения. Конечно, помощница. Повару могут понадобиться её руки.

— Я помогу. — Жилан побрела к костерку, на котором уже стоял котёл, парящий вовсю.

Рядом на раскладном столе уже разложены были всевозможные припасы, посуда, и жизнь вокруг кипела ключом. А мне положено было забраться в шатёр, всё тот же, в котором я приходил в себя после закрытия зева, и отдыхать, валяясь на низенькой кровати с книжкой. Хотя сейчас я уже окреп достаточно, чтоб рубить валежник для костра или, например, вбивать колышки для палатки.

Любопытно, зачем вообще нужен этот лагерёк? Почему нельзя разместить меня в нормальном человеческом доме и избавить сопровождающих от кучи лишней работы? Допустим, без положенного обряда, который, видимо, готовился, мне нельзя входить на улицы Арранарха, но почему не отвести какую-нибудь комнатушку в спальном районе? Зачем обязательно в палатках селиться и превращать участок парка, столь значимого для Мониля, в бивуак?

Ладно, раз так делают, значит, это кому-то нужно. Значит, так положено. Подчинимся. Может быть, айн могла бы мне что-нибудь подсказать?

— Ничего не могу подсказать, — пробормотала демоница. — Уж извини. Но ты зря мельтешишь. Пользуйся радостями жизни, пока о твоей услуге ещё помнят. Это продлится очень недолго. Кстати, мне нравится пища, которой тебя тут кормят.

— Разве ты её ешь?

— Нет, но я же чувствую, как ты её воспринимаешь. Мне нравится.

— Чревоугодница… Кстати, судя по всему, меня сейчас снова будут кормить. Ты довольна?

Айн не ответила. Поднос, который Жилан поставила передо мной, предлагал разом столько еды, сколько я мог бы съесть разве что за целый день. Я с улыбкой предложил девушке присоединиться, и та не отказалась. Угощения оказались не просто обильными, но ещё и завлекательными — они были разложены и украшены так, что любой ресторан не постеснялся бы предложить это посетителям. Попробовать хотелось буквально всё, но приходилось учитывать возможности организма.

— Меня будто на убой откармливают, — пошутил я.

— Я не услышала ничего настораживающего в разговорах монильцев, — заверила меня Жилан. — Они опасаются тебя, но и уважают. А угощают столь обильно потому, что так полагается. Они тебя чествуют за что-то. Что такое ты сделал?

— Я решил очень серьёзную местную проблему, угрожавшую существованию Мониля. Видишь ли, магия может быть очень опасной, если неправильно с нею обращаться. Монильцы кое в чём ошиблись… Мне удалось исправить эту ошибку. Не окончательно, но хотя бы временно.

— Тогда ничего удивительного, что они тебя так угощают. Это меньшее, чем они могут поблагодарить тебя за то, что ты взялся исправлять их ошибки.

— Звучит слишком уж пафосно. Но, как бы там ни было, отказывать не стану. — И я с удовольствием взял с блюда кусок булочки с начинкой из колбасы, овощей, сыра и соуса. — Надеюсь, мой рассказ про магию тебя не отвратил от неё?

— Почти любое значимое явление жизни таково. Нефть или электричество способны стать причиной страшнейшей трагедии планетарного масштаба, но как можно в современной жизни обойтись без них? Нам этого уже не представить.

— Ты права. Для Мониля магия — то же, что для нас и электричество, и нефть, и уголь, и ядерное топливо разом. И потенциально опасно, получается, как все наши источники энергии, вместе взятые. С магией нужно быть вдесятеро более осторожным.

— Понимаю. Ты разумно рассуждаешь. Я буду рассуждать так же. — И Жилан отправилась за чаем и новой порцией угощений, уже вышедших из рук опытного и ловкого повара.

Господи, помоги мне съесть всё это!

С чашкой чая в руках я вышел полюбоваться на Арранарх. Солнце почти коснулось крыш городских башен, вызолотило их, заиграло на шпилях, превратило обычный камень в подобие драгоценного розового мрамора. Хотя я находился всего в километре от ворот, не мог разглядеть на стенах никаких признаков присутствия людей. Ворота также были плотно закрыты, по берегам озёр никто не гулял. Парадная столица Мониля будто вымерла.

Можно было бы, наверное, затаить дыхание и представить, что ты находишься в картине. Или в старой детской фантазии… Если бы вокруг не ходили, весело переговариваясь, молодые парни, которым предписано было обеспечивать мне всяческий комфорт и безопасность. Их в окружающем пейзаже почему-то ничто не удивляло. Значит, всё идёт строго по распорядку. По протоколу.

— Вам лучше было бы лечь отдыхать, — осторожно сказал стражник, всё тот же. — Завтра вас поднимут на рассвете.

— Вот как? И что же будет?

— Я никогда не видел церемонии. Сам не знаю. Ничего не могу рассказать.

И улыбнулся будто бы в извинение. Чувствовалось, что он очень хочет быть со мной как можно, более вежливым.

Мне не улыбалось в очередной раз вставать на рассвете. Кому бы подать протест по этому поводу? Мысленно усмехнувшись, я вернулся в палатку и уснул, шлёпнувшись поверх покрывала носом в подушки. Всё-таки измотанность есть, а необходимость пройти ещё и экзорцизм добавила тягот на чашу весов. Всё-таки я не железный, хоть и оснащён мощной магической поддержкой в лице айн. И не способен спасать на неделе по пять миров, да ещё при этом чувствовать себя огурец огурцом.

Может быть, впервые в жизни мне спалось так безмятежно и так легко удалось пробудиться рано поутру. Иные говорят, что это признак чистой совести, но я думаю, тут вернее всего сыграло свою роль облегчение. Меч, занесённый над моей шеей, был наконец-то отведён судьбой. Теперь неважно, чего мне всё это стоило. Самое главное: за мной больше не гоняются чародеи целого могущественного мира в стремлении прервать нить моей жизни и вернуть повязавший мою душу артефакт на положенное место. Наверное, Логнарту стоило большого труда уладить эту проблему, но разве я не заслужил его помощи?

Может быть, не стоило так рано говорить «гоп», но, подняв голову от подушек и узрев трёх слуг, церемонно застывших у входа со стопками явно праздничной одежды в руках, я решил, что стоило. Не хоронить же они меня собрались в этих шмотках, в километре от ворот своей парадной столицы!

— Соблаговолите ли вы облачиться? — осведомился стражник. Он слегка поднадувал щёки и выглядел горделивее некуда, но в этой гордости было маловато заносчивости, по крайней мере, в мой адрес. Видимо, поручение его по-настоящему радует. Или даже льстит. — Ваша соотечественница может оказать вам помощь.

Намёк был вполне прозрачный. Что бы там ни говорил Логнарт и что бы ни признали священнослужители, прикасаться ко мне считается опасным.

— Поможешь, Жилан?

— Охотно. — Девушка взяла из стопки рубашку и с интересом погладила ткань. — Какой хороший шёлк.

— Отвернись, будь добра. — Я натянул штаны и за полминуты всё-таки сумел сообразить, что тут как застёгивается. Странно, повседневные портки по монильской моде, которые мне пришлось носить, не предлагают подобных головоломок. Что, чем параднее, тем хитрее? — Хм… Хорошая рубашка, говоришь?

— Едва ли придётся жаловаться. Я кое-что понимаю в шёлке. — Девушка помогла мне одеться, даже ремень затягивала сама, хотя у слуг, ждавших у порога, глаз дёргался. Странное дело, одежда вся чёрная, вся, кроме рубашки. И очень богато отделана серебряной тесьмой. Пуговицы и запонки так и вообще — произведение искусства! — Мне тоже нужно идти?

— Нет, сударыня. Господин пойдёт один.

— Куда идти?

— Прошу вас… Вам следует идти к воротам города. Там вас будут ждать… Сапоги удобные? Если что-то смущает, лучше переодеть сейчас.

— Я отлично умею ходить пешком.

— Вам не придётся долго идти. Только до ворот. Но однако же удобная обувь — это важно.

— Всё нормально.

Я выбрался на дорогу и зашагал по ней, не оглядываясь на палатки и шатёр, на кострище и людей, собравшихся смотреть, как я иду, — взгляды в спину чувствовались бы даже в том случае, если бы мне не помогала магия. Утренний туман рассеивался так быстро, будто его ветром сдувало. Небо играло всеми оттенками картины Айвазовского, оживляя и громаду города, теперь уже не казавшегося искусственным, хотя людей и теперь видно не было… Нет, я соврал. Вон же они! Между зубцами, на галереях, вознесённых высоко над стенами, на башнях людей столько, что градине упасть некуда. Меня сбила с толку их неподвижность. Однако почему же они не двигаются? Чего ждут?

До ворот оставалось всего ничего. Утренняя прохлада приятно освежала, не имея возможности пробраться под плотный церемонный камзол, который мне пришлось надеть поверх рубашки и застегнуть на все пуговицы. Кстати, в полдень в таком будет мучительно жарко. Как хорошо, что дефилировать в нём приходится на рассвете. Надеюсь, всё закончится задолго до того, как зной вступит в свои права.

Мне оставалось до ворот всего метров пятнадцать, когда они вдруг медленно, величаво стали распахиваться. Передо мной появились четыре человека, разодетые с вызывающей пышностью и тоже с уклоном в старину. На их фоне я выглядел строго и укоризненно, будто испанский гранд перед венецианской куртизанкой. Один из них держал в поводу коня. Роскошная зверюга — рослая, иссиня-чёрная, с переливающейся, как дорогая парча, кожей, с красиво изогнутой шеей, с пышной длинной гривой и щётками над широкими копытами. Сразу видно: сильная, массивная, будто выточенная из камня. Лука седла, уложенного ей на спину, оказалась прямо на уровне взгляда.

Правда, проблем с тем, чтоб взобраться в седло, у меня не возникло. Один из сопровождающих учтиво подержал мне стремя, подал руку, второй помог нашарить опору второй ногой. После чего оба они взяли коня под уздцы и ввели в ворота.

Взгляду открылся широкий проспект, пролёгший меж высоких и очень красивых домов. Каждый был построен из своего сорта мрамора, отделан по-новому, окутан зеленью, но все они вполне смотрелись рядом, как единый архитектурный ансамбль. Что ж, монильцы знают толк в архитектуре, надо отдать им должное. Как бы высоки ни были особняки, башни и галереи возносились над крышами, как птицы над гладью степи, и действительно возникало ощущение, будто город разворачивается на двух уровнях — жилом, тоже вполне причёсанном, приукрашенном и достойном, — и парадном. Горнем.

Я изо всех сил вертел головой. Тут было на что посмотреть и без толп горожан, поэтому по ним я лишь скользил взглядом, отмечая — да, их тут хватает. Никто не кричал, но руками махали, не молчали, и встречали явно с симпатией. Вдруг пришло в голову, что если мне предстоит всего лишь обряд по признанию своим, так это как-то чрезмерно — выгонять всех обитателей Арранарха на меня смотреть. Неужели бедным людям даже поспать вдоволь не дали, и всё из-за того, что меня, горемычного, положено по протоколу сперва продемонстрировать толпе?

Да ещё и обилие цветов, флагов… Вот что удивляет! Верхние кромки крыш были буквально увиты цветочными гирляндами. И без того тут хватало зелени, все фасады особняков были образованы ступенчатыми галереями, буквально утопающими в декоративной растительности, но гирлянды всё равно выделялись. А уж какие флаги! Они сверкали под лучами новорожденного солнца, будто сотканные из драгоценностей. Каждое полотнище являло собой какой-то новый символ, новый герб, и я начал подозревать, что улицы Арранарха увешали стягами всех областей и регионов Мониля.

Не жирно ли для одного меня?

Впрочем, если параллельно они празднуют спасение своего мира от гибели, то всё очень даже объяснимо и оправдано. А со мной просто знакомятся заодно. Как бы логично. Я ведь тоже отчасти имею отношение к причинам празднества.

Цветов вообще было очень много. Многие из женщин, стоявших вдоль обочины, были украшены венками или цветочными ожерельями — иногда они снимали их и кидали под копыта моего коня. Я улыбался им, мне была приятна их реакция на мою улыбку. Как-то не радует, когда от тебя пусть и вежливо, но шарахаются. Эти хотя бы так не делают, а просто улыбаются и машут руками.

Потом к рокоту голосов добавилась ещё и музыка. Что за инструменты, можно даже не гадать — мир ведь чужой, и культура тоже чужая. Звук диковинный, глубокий, довольно приятный, но слишком уж вибрирующий, прямо в нутро отдаётся. Через несколько минут начинает казаться, что ты им дышишь, а не просто слушаешь. Мелодия выводилась простая, но гармоничная, и под неё мой конёк простучал копытами весь длинный-длинный проспект, который своими масштабами, пожалуй, дал бы фору любому проспекту у меня на родине. Как я ни вертел головой, так и не сумел разглядеть, где же прячутся вездесущие музыканты.

Зато разглядел то, что по-настоящему ошеломило меня и задержалось в памяти на всю жизнь. Многие галереи пересекали небо на большой высоте, и без всяких опор протягивались на очень большую длину (вот это да, вот это достижения строительной магии!). С них, обливая зеленью и белыми цветами податливые, но мощные стебли, свисали почти до земли длинные живые лианы. Ветер колебал их, встряхивая бутоны и венчики цветков, и казалось, будто сам небосвод протягивает земле приветливые зелёные руки. Так поразительно было это зрелище, что сперва я даже не смог понять, красиво ли это на мой взгляд, либо же наоборот.

А потом новые статные особняки заслонили от моих глаз это зелёное великолепие, да и сидеть в седле, повернувшись затылком вперёд, не очень-то удобно. Сев как положено, я приготовился наблюдать другие чудеса монильской столицы.

Что ж, тут и в самом деле было на что посмотреть. Поражало обилие озеленённых галерей, обнимавших каждый дом, арок, окружевлённых цветущими лианами, плоских портиков, похожих на срез висячих садов Семирамиды. Столько зелени я не видел ни в одном городе, особенно если говорить о зелени, не представленной парками или бульварами. Деревьев в Арранархе почти не было, только декоративные, умещавшиеся под перекрытием галерей.

Из густой растительности, вызывающей в сознании образы тропических джунглей, возносились столь же совершенные, как и творения природы, здания. Казалось, будто столица утонула в ней по самые крыши, как покоряется природе оставленный людьми посёлок. У меня возникло острейшее желание взглянуть на панораму города сверху, с одной из башен или даже с верхних галерей, если туда позволят подняться. Чудесным был этот город, чародейским, как и сам Мониль, и он в одночасье покорил моё сердце.

Видимо, столица росла тут постепенно, и три кольца стен, заключённых друг в друга и заключавших в себя дворцы, особняки, башни, галереи и арки, свидетельствовали об этом. Сейчас я пересёк каждую из крепостных линий по очереди. Людей по обочинам становилось всё больше, они приветствовали меня с такой теплотой, с таким восторгом, каких мне трудно было ожидать от людей, не являвшихся моими соотечественниками. Цветы уже устилали мостовую почти сплошным слоем. Такие знаки внимания тронули бы любое сердце.

А потом передо мной распахнулись ворота внутренней крепости, самой горделивой и самой величественной из всех, когда-либо мною увиденных. Ведшие моего коня монильцы остановились, один из них протянул руку — стало понятно, что тряское путешествие в седле закончилось, пора спешиваться. Это оказалось труднее, чем забираться наверх… Впервые мне пришлось иметь дело с верховой лошадью. Хорошо ещё, что предоставленное мне животное спокойно, как скала.

От ворот по широкому проспекту между более строгими, не так густо озеленёнными строениями мне пришлось пройти примерно с полкилометра, прежде чем в лицо ударил простор. Здесь небо не заслоняли нависающие галереи и башни почти не беспокоили взгляд. Площадь, размерами своими запросто способная спорить с главной московской площадью, сперва даже испугала меня тем расстоянием, которое мне предстояло пересечь пешком.

Но затем эта мысль отступила на второй план. Оглянувшись, я обнаружил, что площадь опоясывает подковообразное возвышение, и поднят этот примосток довольно значительно. Гранитные лестницы, поднимающиеся к его верхней кромке, располагались справа и слева, но сопровождающие явно направляли меня прямо, туда, где не было никаких лестниц, зато стояли выстроившиеся в идеальном порядке солдаты в парадных старинных доспехах, начищенных до солнечного блеска, с зеркально сияющими щитами.

Впрочем, присутствовали тут не только солдаты. Вдоль всего края подковообразного возвышения замерли люди. Сперва мне показалось, что они отличаются друг от друга только ростом: одеты монильцы были абсолютно одинаково, в лазурные длинные одеяния. И, кажется, что они не настоящие, а, может, заколдованные — расставленные тут для красоты. Чуть позже странное впечатление отступило. Ну да и чего ожидать от меня, сбитого с толку, растерянного? Здесь, во внутреннем замке Арранарха, музыка окружала меня уже со всех сторон и вела, вела вперёд с настойчивостью человеческой руки. Может быть, в этой музыке тоже живёт своя магия? Неизвестно. Айн тоже молчала, не пыталась мне ничего подсказать.

Я даже замедлил шаг, опасаясь, вдруг успел совершить уже какую-нибудь оплошность, или не совершу ли вот-вот. Тем более что спутники мои как-то разом отстали, и я остался один. Неосознанно замедлил шаг.

Но меня никто не торопил. Все терпеливо ждали. Продолжая идти к основе «подковы», я разглядывал и бойцов в парадных доспехах, и тех загадочных людей в лазурном. Среди них оказалось немало женщин, и мужчины самые разные — рослые, щуплые, молодые и старые, атлетические и запущенные. При ближайшем рассмотрении оказалось, что на самом деле одеты они в чёрное, поверх которого закутаны в широкие плащи чистого небесного цвета. Своей неподвижностью они действительно могли бы напугать, но, присмотревшись, я заметил, что многие улыбаются, и это оживляло их лица, а поэтому и весь облик.

Я ещё не приблизился к двум передним рядам солдат, когда те вдруг расступились, опустились на колено, положили щиты на брусчатку площади, оперли их на ступни. Следующие два ряда, тоже склонившиеся передо мной, уложили щиты себе на колени, остальные, согнувшись, подставили плечи, руки, даже ладони. И минуты не минуло, как передо мной выросла лестница из щитов, и все явно ожидали, чтоб я поднялся по ней.

Боязно было шагнуть на ступени по-настоящему живой лестницы. Но опоры оказались неколебимы, будто не людьми поддерживались, а камнем, равнодушным к неудобству и боли. Я поднимался медленно, но неудовольствие этим фактом, если оно было, солдаты оставили в себе. Собственно, раздражения или нетерпения на лицах я бы не увидел — забрала-то были опущены. До верхней кромки возвышения я добрался с облегчением.

Монильцы в лазоревых плащах теперь оказались прямо передо мной. Ну, может быть, шагах в тридцати, не больше. Один из них, седоволосый, пожилой, ждавший в середине, сделал три шага мне навстречу. Я смотрел на него вопросительно: надо ли мне поклониться? Надо ли мне подойти ближе? Что мне вообще надо делать? Подскажите, ей-богу, сделаю!

— Приветствую тебя, уроженец нового мира магической сферы! — У старика оказался очень сильный, красивый голос. «Он бы, наверное, мог раньше в опере петь, — подумал я. — Вот это голосина!» — Приветствую тебя, наш новый собрат!

— Благодарю. — Это я проговорил едва слышно, надеясь, что если мне полагается молчать в тряпочку, то народ корректно сделает вид, будто не слышит.

Мягко взревели трубы; как близки всё-таки традиции двух наших миров! Я подумал об этом, вслушиваясь в глубокие, словно из-под земли поднимающиеся звуки. Старик взял меня за руку, нажатием дал понять, что нужно развернуться. Лестница из золотых щитов уже распалась, ряды стражи расступились, вперёд вышли невесть откуда взявшиеся лучники. Залп они отправили прямо в небо, и тот вдруг рассыпался на тысячи неспешно кружащих цветочных бутонов. Воздух вскоре пропитался ароматным тёплым снегом. Наверное, именно так и бывает весной в отцветающих вишнёвых садах. К трубам добавились барабаны и ещё что-то, что я со своим весьма средним слухом никак не мог в полной мере охарактеризовать.

Блистая доспехами, воины выстроились в две широкие полосы, обозначив широкий коридор. Но никто не спешил занимать его. Вновь потянув за руку, монилец развернул меня к себе лицом. Сильные у него всё-таки глаза, как и руки. Да и гадать не приходится, передо мной — сильный, очень сильный маг. Настолько могущественный, что не боится прикасаться к кейтаху, даже оправданному.

— Мы видим тебя и принимаем тебя, чародей. Говори, готов ли ты стать опорой Мониля? Отвечай.

— Готов.

— Готов ли ты хранить это синее небо и эту зелёную землю для тех, кто обделён мощью? Отвечай.

— Готов.

— Признаешь ли ты Мониль своей второй родиной и примешь ли Мониль всем сердцем? Готов ли сделать это? Отвечай.

— Да.

— Прими честь и славу, прими благодарность и признание. Будь одним среди нас, будь достоин этой чести.

Женщина в траурно-чёрном платье, почти скрытом лазоревой накидкой, появилась по левую руку от старика. Она несла свисающую с ладоней узорную цепь, наверное, золотую, отделанную яркими пятнами выразительно-синих камней. Перед этим предметом, протянутым мне, я без подсказок опустил голову. Старик-монилец положил её мне на плечи и вновь дал понять, что неплохо бы повернуться лицом к площади.

Первое, что я увидел — как склоняют головы люди, увенчавшие собой подковообразное возвышение, люди, облачённые в лазурь. И только тут, будто кто мне на ухо нашептал, понял вдруг, что вижу перед собой всю монильскую курию в полном составе. Вот они, куриалы, управляющие магическим миром, обладающие здесь наибольшей властью, те, кто вправе решать судьбу Мониля и людей, которые его населяют. Все они пришли сюда приветствовать меня и принять… Принять? В это сложно было поверить, однако мгновением позже куриал, в котором я с запозданием узнал Логнарта, накинул мне на плечи длинный лазурный плащ, сам застегнул на плече аграф — и сомневаться стало намного труднее.

Они и в самом деле приняли меня в курию? Может ли такое быть?

Старик сделал единственный жест, в котором я уже без труда угадал магию, и прямо перед нами развернулась хрустально-прозрачная эфирная лестница. На неё я шагнул без опасений, плечом к плечу с монильцем. А за нами потянулись все остальные куриалы.

Я шёл, всё ещё не веря в случившееся. Потом осторожно ощупал цепь, лежащую на груди. Тяжёлая штука, судя по весу, действительно золотая, с крупными вставками из лазурита. Такая же была и на моём пожилом спутнике, и на тех монильцах в лазурных плащах, что следовали за нами.

— Не стоит оглядываться, — проговорил старик. — Ты должен смотреть вперёд, улыбаться народу, махать рукой, кивать. Больше ничего.

— Прошу прощения.

— Не надо и извиняться. Тебя, как и положено по традиции, оставили в полном неведении относительно протокола и любых действий. Конечно, образованный чародей монильского происхождения всё равно поневоле оказался бы в курсе, но с тобой традиция была соблюдена в точности. Это, как мне кажется, хороший знак.

— Рад буду, если так.

— Я — Дьюргам, член Действующей Курии, представитель области Лозы. В настоящее время возглавляю Курию и буду возглавлять ещё три года. В дальнейшем меня сменит кто-то ещё из действующих куриалов. В тех выборах тебе уже предстоит принять участие.

— Понимаю. — Я с любопытством посмотрел на Дьюргама.

— Я должен поблагодарить тебя за совершённое не только как куриал, но и как уроженец Явора. Думаю, ты заслужил свою награду.

— Благодарю.

— Но запомни… Тебя, кажется, зовут Лексо?

— Да. Лексо.

— Запомни, Лексо. Тебе сейчас кажется, что ты достиг всего в этой жизни, что ты взлетел на головокружительные высоты, и тебе больше не о чем мечтать. Кажется, что ты сотворил самое большое волшебство в своей жизни. Но стать куриалом намного проще, чем остаться им. Ты спас Мониль, а потому получил цепь и лазурную мантию и как герой, и как представитель нового мира, присоединившегося к нашему. Но чтоб удержаться у власти, нужно много большее, чем просто геройство. Ты меня понимаешь?

— Пожалуй, да.

— Я скажу тебе то, что говорил уже многим, и что до меня говорили мои предшественники. Тебе лишь дали шанс, Лексо. Дали шанс стать одним из правителей мира. Но шанс недостаточно просто получить. Его ещё нужно правильно разыграть. Нужно научиться жить по-новому, понять, чего же ты хочешь, и работать. Очень много работать. Я тебе скажу откровенно — мимо меня прошли многие и многие, совершившие важнейшие открытия или по-настоящему героические деяния, спасшие сотни жизней. Многие, кто на этой площади получал из рук главы Курии цепь и плащ, и на этом успокаивающиеся. Да, они проживали обеспеченную спокойную жизнь, а многие и сейчас живут. Но удержать власть в своих руках не могли, и лишались даже тех знаков её, которые получали в самом начале. Понимаешь?

— Но зачем вы говорите мне это? А вдруг я правильно пойму сказанное, возьмусь за дело и преуспею на властном поприще? — улыбнулся я.

Старик ответил мне пронизывающим глубоким взглядом и лишь после этого ответил:

— А я каждый раз именно на это и рассчитываю. Ни один из нас не вечен, а Монилем должны управлять сильные люди. Сильные люди должны приходить к власти и тогда, когда их сильных предшественников уже не станет. Это будет только на пользу моему родному миру. И я буду приветствовать твоё восхождение, Лексо. Но предупреждаю тебя ещё раз — это совсем не так просто, как можно подумать.

И он сделал жест, пропуская меня чуть вперёд. Толпы на площади и примыкающих улицах только густели, теперь уже никто не стеснялся кричать, даже подпрыгивать, маша руками, будто взлететь намеревались для пущего улучшения обзора. Приветствовали, конечно, не одного меня, а всю Курию, которая не так уж часто прогуливалась напоказ, да ещё и в полном составе.

Но мне было всё равно. В первый момент слова Дьюргама про взлёт на головокружительные высоты и ощущение предела мечтаний вызвали у меня одну только усмешку — ведь на самом деле ни о чём подобном я не мечтал. И ничего такого не чувствовал, однако теперь, когда осознание проясняло случившееся, эйфория вступила в свои права. Конечно, старик прав. Кроме почёта я получил на свою шею кучу забот и проблем (особенно в вопросе представления Земли в монильской Курии — а президенты и парламенты-то не знают, ещё как отнесутся!). Однако уж сегодня-то имел полное право упиться триумфом.

И я упивался. Не чувствуя, как натирают чужие сапоги и как жарко становится в плотном чёрном шёлке под лазурным плащом, я любовался величием и красотой Арранарха, пялился на жителей и впитывал, впитывал моменты чествования. Такого в моей жизни уже не будет никогда. И каким бы ни был грядущий финал моей монильской политической карьеры, этот день я запомню на всю жизнь.

18 июня 2010 г. — 21 августа 2012 г.

Примечания

1

Можешь, пожалуйста, помочь? (англ.).

2

Не могла бы ты дать мне питьё? Прости, что так часто беспокою.

— Всё хорошо, не надо извиняться. Они платят мне достаточно, чтоб терпеть беспокойство.

3

— Да, Жилан, я голоден. Спасибо за заботу.

4

— А что ты думаешь о магии?

— Что ты имеешь в виду? Каждый хотел бы властвовать над чудом. Я — тоже.

5

— Предлагаешь мне учиться?

6

— У тебя проблемы?

— Большая проблема, Жилан.

— Я могу помочь?

— Нет. К сожалению.

У проблемы магические причины?

7

— Жилан, пожалуйста, помоги им, если можешь.

— Я уже предлагала помощь. Они отказались.

8

— Они тебя уже похоронили!

— Не беспокойся, Жилан. Я выживу. Обещаю!

Content

Ярослав Коваль
С ТЕНЬЮ В ДУШЕ

Глава 1 ПОЛЁТ И ЧУДЕСА

Глава 2 НЕМНОГО НАГЛОСТИ НА КОН

Глава 3 ДЕМОН В ТИСКАХ

Глава 4 ЗЛЫЕ ЗЕМЛИ ПОД СУМРАЧНЫМИ НЕБЕСАМИ

Глава 5 УЧЕНИЧЕСТВО И ИГРЫ

Глава 6 СТУПЕНИ МАСТЕРСТВА

Глава 7 БОЕВОЙ ЗАДОР

Глава 8 БЕГСТВО

Глава 9 МОНИЛЬ

Глава 10 ЯВОРСКИЙ ЗЕВ

Глава 11 ЛЕСТНИЦА В АД

Глава 12 УКРОШЕНИЕ ДУХА

Глава 13 МОНИЛЬСКАЯ ЦЕПЬ

Примечания