Энни Уэст

В шатре бедуина

Глава 1

Гравий хрустел под ногами Амира, когда он шел по залитому лунным светом лагерю к предоставленному ему шатру. Вечер прошел отвратительно, да и компания была неважная. Разыгрывать любезного гостя перед главой племени из соседнего государства — жалким, трусливым выскочкой — было не самым приятным времяпровождением. Особенно если учесть, какие важные дела его ждали по возвращении в родную страну.

— Ваше высочество, — поспешил за ним Фарух, — нам нужно посоветоваться до начала переговоров.

— Нет. — Амир покачал головой. — Иди и выспись.

Завтра будет тяжелый день, в особенности для Фаруха.

Помощник Амира вырос в большом городе и не привык к дикой, отдаленной местности, где следовали старым обычаям, а дипломатия была что удар ножа — быстрой и короткой.

— Но, ваше высочество…

Протест утих сразу же, как только Амир указал на охрану, поставленную Мустафой у шатра — якобы для безопасности шейха, но на деле — для того чтобы следить за ним.

Фарух склонил голову и прошептал:

— А еще есть девушка.

Девушка.

Амир замедлил шаг, вспомнив женщину, которую с показной щедростью подарил ему Мустафа. Ее светлые волосы переливались при свете лампы, словно жидкий шелк, обрамляя бледное лицо. Ясные синие глаза смело смотрели на Амира, выдерживая его взгляд с дерзостью, которая была не присуща местным женщинам.

От необыкновенного сочетания красоты и неповиновения у него дыхание перехватило.

Лишь потом он вспомнил, что ему больше по нраву независимые и самостоятельные женщины, не танцовщицы или шлюхи в вызывающих нарядах, призванные хозяином для ублажения высокопоставленного гостя.

Амир мог выбрать себе прекрасную женщину в любом уголке мира. И все же… было в этой что-то интригующее. Может, дело в том, как она приподняла изящные светлые брови с высокомерием, достойным императрицы.

Это все мимолетное влечение.

— Ты сомневаешься в моей способности с ней управиться?

Фарух закашлялся, прикрывая смешок:

— Конечно же нет, господин. Но в этой есть что-то… необычное.

Точно, необычное. В Монте-Карло, Москве или Стокгольме цвет ее волос не привлек бы внимания. А что касается ярких глаз — такой оттенок могли обеспечить цветные линзы. Но откуда взяться линзам в этой дикой стране, населенной кочевниками, разбойниками и нищими крестьянами?

— Не волнуйся, Фарух. Я уверен, мы с ней… поладим.

Амир кивнул, отпуская помощника, и зашел в шатер. В небольшой «прихожей» он снял обувь, с удовольствием ощущая ногами мягкий ворс ковров.

Будет ли она ждать его на постели? Или, может, она будет раздетой?.. Несомненно, она предложит себя с искусностью профессионалки.

Амир рывком раздвинул тяжелые занавеси шатра.

Никого. Ни следа девушки.

Он огляделся, чувствуя тревожное покалывание в затылке.

Секунду спустя он резко выбросил руку вперед, блокируя удар — позвякивание монеток на поясе предупредило ее нападение. Он быстро отступил, чтобы не покалечить ее ненароком. Он схватил ее за руку и заломил за спину. Его движения были скупыми, четкими, хотя она извивалась и боролась. Он умел сбивать с ног взрослых тяжеловесов, но не мог поступить так с женщиной — даже с той, которая набросилась на него в его собственных покоях.

И все же она сопротивлялась с яростью тигрицы, пытаясь освободиться из его хватки и пнуть его в пах.

— Довольно! — Его терпение было на пределе.

Он потянулся, чтобы схватить ее за свободную руку. Но прежде, чем ему это удалось, она извернулась и замахнулась на него. Его спасло чутье. Чутье, сформированное годами тренировок и освоения боевых навыков и не раз сохранившее ему жизнь. Он развернулся и схватил ее за запястье как раз в тот момент, когда клинок защекотал его шею.

— Дикая кошка! — Он сжал пальцы, и нож со звоном упал на землю.

Он сбил ее с ног и прижал к земле своим весом. Секунду спустя он обхватил оба ее тонких запястья и пригвоздил к ковру за ее головой.

Ее силы были истощены, и Амиру даже почудилось, что она не дышит. Но вслед за этим он ощутил ее дрожь, ее прерывистое дыхание, трепет ее тела под ним.

Он пощупал свое горло. Тонкий кровавый ручеек уходил под воротник.

Она его ранила!

Инстинктивно его хватка на тонких запястьях стала сильнее, и она вскрикнула — этот звук был больше похож на тихое мяуканье. Амир незамедлительно ослабил захват.

Сжав зубы, он потянулся к клинку. Она затаила дыхание, не сводя с него глаз, пока Амир взвесил нож в ладони. Маленький, острый, искусно сделанный. Античное оружие, такое острое, что им можно легко снять кожицу с любого фрукта — или нанести серьезный вред противнику.

Свет лампы заиграл на блестящем лезвии, и девушка вздрогнула. Неужели она решила, что он ударит ее?

Выругавшись, Амир отбросил нож подальше от себя.

— Кто тебя нанял? Мустафа?

Происходящее не имело смысла. У Мустафы не было причин желать ему смерти. Амир не мог вспомнить ни одного знакомого, который прибег бы к услугам наемного убийцы. И все же струйка крови, стекавшая по шее, ему не почудилась.

Да, отличный дипломатический визит выдался.

Обуреваемый любопытством и яростью, он смотрел на приоткрытые алые губы, невероятные синие глаза, густо обведенные углем.

— Кто ты? — спросил Амир, склонившись над ней, но она ничем не выдала себя, не изменилась в лице.

Пробормотав проклятие, он приподнялся на локте, отчего прижался к ней нижней частью тела, и какая-то доля его мозга отметила ее невероятную мягкость, незаметное приглашение, которое он проигнорировать не мог, несмотря на весь свой гнев.

Нужно думать быстро. Если у нее был один нож, могут быть и другие. Он перекатился на бок, не отпуская ее руки и придерживая ее коленом.

Ее дыхание участилось, пока он рассматривал ее полуобнаженное тело, облаченное в наряд танцовщицы. Груди девушки быстро поднимались и опускались, грозя в любой момент выпрыгнуть из скудного лифа. Прятать оружие было некуда.

Его взгляд опустился еще ниже, на талию, охваченную тоненькой декоративной цепочкой. На бедрах девушки был завязан старомодный пояс с монетами, достаточно широкий, чтобы скрыть оружие. Но юбка с разрезом на бедре оказалась слишком прозрачной, чтобы спрятать под ней что-нибудь.

Амир положил ладонь ей на живот, и она дернулась. Он остановился. За всю свою жизнь он ни разу не притронулся к женщине, которая этого не хотела. Он поморщился, недовольный собой. Нужно это сделать — действие не несло сексуальной окраски, следует убедиться, что она не опасна.

Он запустил руку под пояс.

Девушка тут же принялась отбиваться; изогнув спину, она пыталась ускользнуть от него.

— Нет! Пожалуйста, нет! — хрипло закричала она. Не на одном из местных диалектов, а на языке, который он редко слышал в этих местах.

— Ты англичанка?

Амир вскинул голову и застыл, увидев выражение ее огромных синих глаз.

Неприкрытый ужас.

Именно его неподвижность заставила панику Кэсси отступить. Да еще то, что он убрал руку и держал ее ладонью вверх, словно хотел ее успокоить.

У нее сердце ушло в пятки и липкий пот выступил на лбу. Она все не могла отдышаться, хотя втягивала воздух ртом большими судорожными вдохами.

— Ты англичанка? — спросил он по-английски, и его черные брови сошлись на переносице, еще четче обозначая жесткие скульптурные линии лица.

У него был пугающий, агрессивный вид. Какая ему разница, англичанка она или нет? Неужели одна национальность отличалась от другой в этом месте, где путников похищают и держат взаперти?

Теперь он не выглядел разозленным, но железный захват вокруг ее запястий, вес его твердого бедра напомнили ей о том, что она все еще полностью в его власти. Он без труда мог ее усмирить.

Ее взгляд упал на алую дорожку крови на его шее, и она содрогнулась, вновь охваченная страхом.

Она думала, что спасет себя неожиданным нападением, ударит его по голове медным кувшином, но он оказался слишком быстр. Слишком силен, слишком опасен.

— Пожалуйста, — хрипло взмолилась она, — не делайте этого!

Каждый мускул ее тела напрягся в ожидании ответа.

Его чувственный рот изогнулся в усмешке, черные брови удивленно приподнялись.

— Ты хочешь, чтобы я тебя освободил? После этого? — Он показал на свою рану.

Кэсси прерывисто выдохнула. Его глубокий голос и чистый английский с легким намеком на экзотический акцент вызвали у нее еще больший ужас. Это был кошмар.

— Простите, — сказала она. — Просто я… — Она закрыла глаза, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание.

Усилием воли она заставила себя сосредоточиться. Ярость и страх поддерживали ее все последние сутки. Никаких обмороков! Только не теперь.

Кэсси резко открыла глаза и увидела, что он склонился еще ниже. Она заметила легкую тень щетины на его квадратной челюсти, блеск в темных глазах, то, как он втягивал носом воздух, словно вдыхал ее запах.

— Пожалуйста, — едва выговорила она. — Не насилуйте меня.

Он тут же отшатнулся, широко раскрыв глаза и сжав пальцы вокруг ее запястий. Она прикусила язык, чтобы не закричать от боли.

— Ты думаешь?.. — Он показал на ее юбки, и внезапно в выражении его лица она прочла неудовольствие. — Ты действительно думаешь?.. — Он медленно покачал головой и тихо пробормотал что-то себе под нос на арабском.

Она вздрогнула, расслышав гнев в его голосе, но отказалась отводить глаза. Она и так вся в его власти. Не хватало еще показаться слабой.

Она чувствовала его взгляд на себе, словно обжигающий лед на голой коже. В глубине души она с горечью признала — вздумай он взять ее силой, шансов у нее не будет.

Воспоминания закружились хороводом перед ее глазами. На языке появился металлический привкус ужаса, стоило ей припомнить то, как ее прижал к двери мужчина в два раза ее крупнее и в три раза старше. Тогда ей было только шестнадцать, но ее до сих пор передергивало при одном воспоминании о его мясистых ручищах, лезущих под блузку, лапавших за бедра, его удушающем весе…

— Я бы не пошел на подобное. Как бы меня ни провоцировали, — прозвучал возмущенный голос незнакомца, вырывая ее из воспоминаний.

Кэсси моргнула, глядя на Амира снизу вверх. Вид у него был такой, словно она нанесла ему невероятное оскорбление.

— Я предпочитаю, чтобы женщины сами этого хотели.

Его платок упал с головы, и она заметила, что его блестящие черные волосы коротко подстрижены на военный манер. Такой мужчина без проблем найдет себе женщину.

— Тогда отпустите меня.

Лежа под ним полуголой, она не могла доверять его слову. Слишком остро она ощущала его большое мускулистое тело над собой, сковывающее движения. Его мозолистая ладонь обхватывала ее запястья с непринужденным превосходством. Его запах, незнакомый, мужской, щекотал ей ноздри.

— Только когда я буду уверен, что ты не скрываешь еще одно оружие.

Кэсси широко раскрыла глаза. Так вот что он делал — искал оружие? Если б у нее было что-то, кроме крошечного ножика, который она нашла возле тарелки с фруктами, она бы уже давно его пустила в ход. Когда он засунул руку ей под юбку, она уже решила, что…

Кэсси прыснула со смеху. Попытка подавить неожиданный приступ веселья оказалась безуспешной. Как будто в прозрачных тряпочках можно было что-то спрятать!

— Прекрати сейчас же! — Большие руки потрясли ее за плечи.

Желание смеяться тут же пропало.

Он присел на корточки, не отрывая от нее глаз. Он был так близко, что радужка казалась похожей на черный бархат. Его кожа имела золотистый оттенок, брови были черные как ночь. Твердо очерченная квадратная челюсть и прямой нос придавали ему волевой вид. Руки, сжимавшие ее плечи, напомнили Кэсси о его недюжинной силе. Какое-то неизведанное чувство на долю секунды охватило ее. Ее затуманенное сознание пыталось определить, что это за чувство, но оно тут же исчезло, стоило ему убрать руки.

К ее затекшим запястьям понемногу начала поступать кровь. Медленно, превозмогая боль, она опустила руки и прижала их к груди.

Он ее отпустил! Она едва могла в это поверить.

— Спасибо, — прошептала она, с трудом сглотнув.

Теперь, когда она освободилась от его хватки и адреналин перестал бурлить в крови, ее одолела свинцовая усталость. Последние двадцать четыре часа не прошли бесследно. Ей потребовалось время, чтобы собраться с силами.

Чувствуя на себе его пристальный взгляд, Кэсси перекатилась на бок и уперлась руками в ковер, готовясь подняться. Каждое действие было для нее изнурительным, и нервы у нее до сих пор были на пределе после того, как огромный мужчина сбил ее с ног и глазом не моргнул.

— Что это?! — рявкнул незнакомец.

Кэсси оглянулась на него, широко открыв глаза:

— Что?

— У тебя на спине. — Он показал на ее голую спину, но, к счастью, не стал ее трогать. — Пониже, над юбкой, и там, на бедре.

Стиснув зубы, Кэсси встала на колени.

— Я думаю, синяки. Охраннику понравилось показывать свое превосходство. — У нее дрогнули губы при воспоминании о садистском блеске в глазах мужчины.

Она совершила ошибку, посмев ему противиться. Как скоро ей придется снова попасть к нему на расправу?

— Не смотри на меня так! — Амир с трудом выдохнул, словно пытался успокоиться. — Тебе нечего бояться.

Его взгляд упал на цепочку вокруг ее талии, соединенную с большой и тяжелой цепью. Той, что была прикреплена к большой кровати справа от них.

Кэсси провела много часов, безуспешно пытаясь разъединить одно из звеньев. Не помог даже нож. Она только ободрала до крови пальцы и сломала ногти, вот и все.

Кровь бросилась ей в лицо, когда она увидела, куда он смотрит. Символизм цепи, приковывавшей ее к кровати, словно рабыню, был слишком очевиден.

Она была оставлена ему на потеху, на удовлетворение его нужд. Наблюдая за тем, как череда различных эмоций отображается на его волевом лице, она была готова поклясться, что он прикидывает перспективы.

Кэсси была отлично осведомлена о неравенстве между мужчиной и женщиной, которую держали лишь для его удовольствия. Пусть даже ее родная культура представляла эти отношения гораздо более цивилизованно, этой роли она когда-то поклялась избегать. Имея за плечами печальную историю, от одной только мысли о возможности стать игрушкой мужчины Кэсси почти теряла рассудок от ужаса.

Ирония судьбы заключалась в том, что она оказалась как раз в таком положении.

— Где ключ?

Кэсси вздернула подбородок и постаралась придать своему голосу безразличие. Будто бы ее спрашивали, когда сажали под замок!

— Если б я это знала, меня бы тут не было.

Он молча оглядел ее, заставив снова вспомнить о том, как она выглядит — полуобнаженная, с цепью вокруг талии…

Незнакомец быстро поднялся и подобрал с пола плащ.

— Вот, накройся. — Приказной тон требовал беспрекословного подчинения, словно один только ее вид его глубоко оскорблял.

Кэсси задалась вопросом — а вдруг это правда? Что он не заинтересован в…

— Спасибо, — глухо ответила она, прижав к себе материю.

Ее колючее тепло заключило ее в надежные объятия, но не смогло унять холод внутри. Внезапно у нее по коже побежали мурашки и застучали зубы. Кэсси обняла себя. Горный воздух ночью холоден, но она знала — дело не в этом: просто шок наконец дал о себе знать.

Незнакомец зажег еще одну лампу и развел огонь в жаровне. Жизнерадостное потрескивание поленьев, впрочем, никак не подействовало на Кэсси — ее все еще знобило.

— Иди сюда. Тут есть еда. Ты почувствуешь себя получше, когда поешь.

— Я почувствую себя лучше, когда выберусь отсюда! — Она яростно воззрилась на мужчину — высокого, темноволосого и, несомненно, красивого.

И как ее угораздило заметить это в такой момент? Неужели пережитый шок повлиял на ее способность думать?

Он шагнул вперед, протянув ей руку, и по ее телу пробежала дрожь. Все ее инстинкты предупреждали, что дотрагиваться до него опасно.

Кэсси притворилась, что не заметила его жеста, и с трудом поднялась, чувствуя себя хуже некуда. Конечно, она была подтянутой и гибкой, но к тому, чтобы ее внезапно валили на землю, оказалась не готова.

Его лицо стало еще жестче, казалось, оно высечено из камня.

— Кто вы? — с вызовом спросила она.

— Меня зовут Амир ибн Масуд аль-Джабер. — Он склонил голову по обычаю знакомства и замер, словно ждал ее ответа.

— Я знаю ваше имя. — Кэсси бессильно развела руками, пытаясь вспомнить, почему его имя было ей знакомо. Она никогда его прежде не видела. Это лицо невозможно забыть.

— Я шейх Тарахара.

— Шейх? Вы имеете в виду… — Нет, быть того не может.

— Монарх по-вашему.

Кэсси широко распахнула глаза. Неудивительно, что она знала его имя! Шейх Тарахара был широко известен огромным богатством и властью в своем королевстве.

В стране, через которую она вчера проезжала.

Зачем он здесь? Неужели он заодно с ее похитителями?

Страх снова показал свое уродливое лицо, и Кэсси с опаской начала отступать от него подальше.

— А ты… — Он не тронулся с места, но его глубокий голос заставил ее замереть.

— Меня зовут Кассандра Денисон. Кэсси.

— Кассандра. — Знакомые слоги слились во вроде бы незнакомое слово, произнесенное с экзотическим акцентом.

Может, дело было именно в акценте, но неожиданно это показалось ей каким-то другим, соблазнительным.

Тут она пошатнулась и чуть не упала.

— Иди сюда! Тебе нужно подкрепиться. — Шейх не щелкнул пальцами, но она все равно послушно приблизилась к низкому столику с медной поверхностью.

Ее незамедлительная реакция на его команду разозлила Кэсси, но на уме у нее были дела и поважнее. К ее удивлению, нож лежал там же, где и прежде, рядом с тарелкой для десерта.

Он доверил ей нож? Или же это ловкий трюк, чтобы склонить ее к повиновению?

Она смерила взглядом выход из шатра — тяжелый материал, защищавший их от ночной прохлады. Может, там, снаружи, по-прежнему стоят охранники, которые не дадут ей сбежать, даже если она сумеет снять эту варварскую цепь?

Тяжелая рука обхватила ее за локоть, и она нервно подпрыгнула. Развернувшись, она увидела, что он внимательно разглядывает ее непроницаемыми темными глазами. Недовольная гримаса куда-то исчезла. Теперь сочувствие смягчило орлиные черты.

— Ты не можешь сбежать. Охрана Мустафы схватит тебя, не успеешь ты и пары шагов пройти. Кроме того, в горах у тебя не будет и шанса, особенно ночью.

Кэсси в отчаянии покачала головой. Неужели ее мысли настолько очевидны?

— Мустафа?

— Наш гостеприимный хозяин. Он тебя мне подарил.

Держа Кэсси под руку, шейх наполовину подтолкнул, наполовину дотащил ее до кучи подушек, пока у нее не отказали ноги и она не шлепнулась прямо на пол. Он незамедлительно отпустил ее.

Секунду спустя он с грацией большой кошки сел за низенький столик.

Даже сидя шейх казался слишком большим. Он заполнял собой все пространство, давил на нее, сам о том не подозревая. Его запах — сандалового дерева и пряностей — будоражил ее чувства, тревожил и манил одновременно. Она выпрямила спину, заставив себя встретиться с ним взглядом.

Мерцающий свет жаровни подчеркивал скульптурные линии его лица. Он напоминал одного из героев сказок «Тысячи и одной ночи».

Его глубокий голос прервал поток ее лихорадочных мыслей:

— А теперь, Кассандра Денисон, объясните мне, что происходит.

Глава 2

Кассандра перевела взгляд со сжатых губ шейха на крохотный ручеек крови, подсыхающий на бронзовой коже его шеи. Она глубоко вдохнула, когда он взял со стола нож, но он просто стер кровь с лезвия и принялся чистить апельсин. Зачарованная, она наблюдала за точными движениями длинных пальцев.

— Я не привык ждать. — В его голосе звенела сталь.

— А я не привыкла быть похищенной!

Черные брови удивленно приподнялись.

— Похищенной? Это многое меняет. — Он замер, глядя на нее.

У Кэсси создалось впечатление, что он видел ее насквозь за декоративной косметикой, узорами из хны на руках и ногах и темным плащом. Что он видел женщину, безуспешно скрывавшую страх под бравадой.

Молчание затянулось. Кэсси могла бы умолять, требовать помощи, убеждать. Слова были ее самым сильным оружием, в конце-то концов. И все же что-то в его проницательном взгляде не дало ей заговорить.

— Вы должны простить мое любопытство. Подвергнуться нападению для меня в новинку. Так и хочется спросить, в чем причина.

Его губы изогнулись в улыбке, и у Кэсси чаще забилось сердце.

Ей хотелось доверять ему, но… Может, он заодно с ее похитителями?

— Хотите сказать, что цепь сама за себя не говорит? То, что я могу быть здесь не по своей воле? — Кэсси вздернула подбородок. Если б только ее ярость могла расплавить металл, державший ее на привязи!

— Боюсь, голова у меня была забита другими вещами.

Она не могла не оценить его самоуничижительную шутку. Такой хладнокровный. Даже нападение женщины с ножом ни на йоту не поколебало его самообладания!

Как не изменило и его изысканные манеры. Он потянулся за кувшином и миской, затем безмолвно предложил ей помыть руки. Его старомодная вежливость успокоила ее взбудораженные нервы. Кэсси протянула руки над миской. Амир полил на них воду, подождал, пока она не оттерла их дочиста, потом опять наклонил кувшин. Затем он передал ей полотенце из тонкого хлопка, не прикасаясь к ней. Кэсси вытерлась, стараясь не замечать, что даже руки у него красивые — сильные и хорошей формы. Вместо этого она сконцентрировалась на мягкости полотенца.

До чего же отличался этот шатер от спартански обставленной палатки, где ее держали! Только самое лучшее для королевской особы.

— Кроме того, — продолжал он, словно разговор не прекращался, — цепь могла бы быть уловкой.

— Уловкой? — в негодовании повысила голос Кэсси. — Вы думаете, я ношу эту вещь ради забавы? Это тяжело, и неудобно, и… бесчеловечно!

И выставляло ее не человеком, а бездушной вещью. Кэсси крепче затянула вокруг себя полы плаща, стараясь укрыться в его уютной теплоте. Похищение было шокирующим и страшным, но быть посаженной на цепь, словно животное, стало для нее событием куда худшим. Даже ее мать, посвятившая всю свою жизнь ублажению мужчин, не сталкивалась с чем-то настолько жестоким.

— Вы правы. Даже в этой беззаконной местности я не ожидал столкнуться с рабством и похищением людей. Когда-то в старину, много веков назад, рабов держали вот так. — Он коротко кивнул на цепь на полу. — Это цепь для невольников.

— Вы решили, что я могла на это согласиться? Что я буду рада одеться вот так? — Кэсси вспомнила, как боролась в руках женщин, которые раздели ее и облачили в этот вульгарный наряд, который едва прикрывал грудь и приковывал внимание к каждому изгибу тела.

Она помнила, с каким желанием смотрел на нее этот мужчина, когда ее показали ему в общем шатре.

— Я не знаю, что мне думать. Я вас не знаю.

Кэсси вздохнула. Он прав. О ней он знал столько же, сколько и она о нем — ничего. Цепь могла использоваться для пущего эффекта, чтобы разжечь аппетит мужчины, которого возбуждала беспомощность женщины, находящейся целиком в его власти. Женщины, которая не умела ничего, кроме как доставлять ему удовольствие.

Был ли Амир именно таким мужчиной?

Безо всякого предупреждения на нее опять нахлынули давние воспоминания. Одно из них она старательно пыталась запрятать в самые глубины своего сознания. О Кертисе Беване, который был любовником ее матери в тот год, когда Кэсси исполнилось шестнадцать. О том, как он горделиво расхаживал по квартире ее матери, снисходительно вещая, что все здесь куплено на его деньги. Даже его любовница. Как он собственнически оглядывал Кэсси, когда она приехала домой на Рождество…

— Кэсси?

Она посмотрела в его холодные обсидиановые глаза, которые, она могла бы поклясться, знали слишком многое. Какую-то секунду она не могла понять, где находится, затерявшись в своих воспоминаниях.

Она выпрямилась.

— Чтоб вы знали, я не хочу здесь быть! Когда вы зашли, я подумала… — Она умолкла. Подумала, что он пришел за сексом. И что ему будет все равно, против ли она.

— Вы подумали, что у вас нет выбора. — Его голос был низким, и выражение его лица стало мягче. — Вы правильно поступили, когда напали неожиданно. Храбро.

Кэсси покачала головой:

— Просто я была в отчаянии.

Уже через несколько секунд стало ясно, что у нее нет шансов против него. Он перехватил инициативу, придавив ее к земле, чтобы она не двигалась, с такой легкостью, что у нее не осталось сомнений в его физическом превосходстве. Нужно, чтобы он был на ее стороне, а не против нее.

— Кто такой Мустафа? Что дало ему право отдавать меня вам?

Амир пожал широкими плечами:

— Мустафа — самый главный разбойник. Он правит этими горами до самой границы с Тарахаром. Мы находимся в его лагере.

Он молча протянул ей тарелку с дольками апельсина. Это была ее первая пища в течение двадцати четырех часов. Тем не менее она колебалась, не зная, не напичкан ли этот апельсин каким-нибудь наркотиком. Этот страх удержал ее от того, чтобы не съесть его раньше, когда она пыталась сломать цепь. Но ему нет нужды ее травить. Она и так в его власти. Кэсси осторожно потянулась за долькой. Сладкий вкус во рту можно было сравнить только с солнечным светом, язык слегка покалывало в том месте, где она прикусила его, когда сопротивлялась бандитам. Она чуть не закрыла глаза от удовольствия, несмотря на боль.

Сглотнув, Кэсси потянулась за следующим кусочком.

— Вы собирались рассказать мне, как вы сюда попали.

Его глаза сверкали — почему, она понять не могла. Было ли это любопытство, как он и сказал? Почудилась ли ей эта вспышка мужского интереса, когда он впервые увидел ее и потом, когда она лежала под ним? Кэсси вспомнила его прикосновения к своей голой коже и вздрогнула. Тревога в ее груди смешивалась с чем-то еще, непонятным чувством, которому она не могла дать названия.

— Я ехала через Тарахар на автобусе.

— Одна?

Кэсси фыркнула:

— Мне двадцать три, и я могу путешествовать без сопровождения!

Обстоятельства вынудили ее рано научиться самостоятельности. Ей была недоступна такая роскошь — полагаться на других. Кроме того, пункт ее назначения — крохотный городок недалеко от границы не приходился на туристический маршрут.

— Гостям в Тарахаре всегда рады, с ними обращаются с неизменным уважением. И все же лучше не путешествовать в одиночку.

— Я так и поняла. — Кэсси бросила на него сердитый взгляд. Гнев, как она обнаружила, куда лучше страха. Как смел он винить ее за то, что произошло? Она невинная жертва! — Предупреждение для туристов не помешало бы, — протянула она, источая сарказм. — Может, что-нибудь в духе «Здесь можно похищать людей»?

Его глаза сузились, но она не могла прочитать выражение его лица.

Наконец он кивнул:

— Вы правы. Необходимо принять меры.

Кэсси хотелось бы знать, какие меры он имел в виду. Несмотря на его неподвижность и расслабленную позу, было ясно, что в нем кипят эмоции.

Наконец она задала вопрос, который давно вертелся у нее на языке:

— Вы сказали, Мустафа правит этими горами. Разве мы больше не в Тарахаре?

— Нет. Мы уже не в моей стране, а в соседнем государстве Бутран. Это племенные территории Мустафы, которыми он правит железной рукой.

Сердце Кэсси упало. Она уже испытала на себе железную руку. Но еще оставалась надежда, что она находится в Тарахаре, где может получить помощь. Где шейх Амир имеет власть. Бутран же был государством, в котором царило беззаконие. Безнадежность угрожала накрыть ее с головой, но Кэсси старалась ей не поддаться. Нельзя пускать все на самотек. Ей нужно найти выход.

Кэсси заставила себя взять еще один кусочек. Ей нужны были силы для побега.

Амир наблюдал за тем, как она жадно поглощала апельсин. Ее темперамент, остроумие и женственность заинтриговали его. Он еще никогда не был так заинтересован в женщине. Теперь ее губы блестели от фруктового сока, розовый язычок то и дело облизывал стекавшую влагу с пальцев. Амир внезапно осознал, что ее чувственность была не приобретенной, а природной. И все же одного сексуального магнетизма было недостаточно, чтобы заинтриговать его. Он знал женщин, у него был большой опыт, но все же редко когда им удавалось добиться его внимания.

Когда она потянулась через стол, плащ соскользнул с одного плеча, обнажив гладкую бледную кожу ее ключицы, глубокую ложбинку между полными грудями. Темно-синий шелк ее лифа почти не скрывал роскошное тело. Он вспомнил, как она выглядела в прозрачном наряде танцовщицы. Изящные изгибы, тонкая талия, подчеркнутая, как он думал, декоративной цепочкой.

Амир отвел взгляд. Ему следует сосредоточиться!

— Почему вы проезжали через эту местность? — У границы впечатляющих красот не наблюдалось.

— Меня приняли по программе волонтеров — пару месяцев учить английскому взрослых.

— Вы учительница? — Он попытался не показывать свое удивление. Очевидно, в таких одеяниях она обычно не ходила. И все же ему было трудно представить ее у классной доски.

— Дома, в Австралии, я совсем другим занималась, но им нужны были волонтеры, и мне показалось, я смогу принести… пользу.

Какая занятная женщина. Легко было представить ее в оживленном большом городе — столько было в ней независимости и энергии. Преподавать в провинциальной школе — явно не ее предназначение.

— Как вы сюда попали?

Она стиснула в руке ткань плаща, сжав зубы.

— Автобус встал в предгорьях недалеко от границы. Что-то сломалось, починить было невозможно. Пассажиры пошли пешком по домам. Остались только мы с водителем, а потом… — она пожала плечами, безуспешно стараясь принять невозмутимый вид, — мы услышали звук, напоминавший гром.

На ее лицо нашла тень, очень похожая на страх.

Амир инстинктивно протянул к ней руку, но тут же выпрямился, когда она отшатнулась. К такому отклику он не привык.

— С гор галопом спустились всадники на конях. Они схватили меня. — Голос Кэсси звучал приглушенно. — В пыли и суматохе я потеряла из виду водителя. Он был добр ко мне. Я надеюсь… с ним ничего не случилось.

— Вам не стоит волноваться. До меня дошел доклад о случившемся. Водитель сейчас в больнице, у него сотрясение мозга. — Амира охватила злость. Мустафа распорядился похитить иностранку у самых границ Тарахара за день до официального визита… Редкая наглость. Прямой вызов.

И все же гордыня Мустафы не имела значения. Что имело значение — так это то, что он сделал этой замечательной женщине. Испуганная, в грубых руках бандитов, она все равно не сдавалась, даже когда стало ясно, что она полностью зависит от его доброй воли. Не ее ли мужество и уязвимость ранили его в сердце? Понятно было, что он жалел ее. И все же когда в последний раз он по-настоящему о ком-нибудь заботился? Ему всегда было безразлично все, кроме работы и удовольствий.

Амир был человеком самодостаточным и этим гордился. Он никогда не знал любви, даже ребенком. Даже узы дружбы не связали его в свое время с другими мальчиками, которые, подобно ему, шли по пути воина под бдительным оком его строгого дяди.

С привычной легкостью Амир обратился мыслями к делам более насущным. Этим вечером он играл роль любезного гостя, позволив Мустафе наслаждаться невиданной честью — принимать в своем доме человека такого влиятельного, что ему даже не снилось. Завтра хозяин познает степень недовольства дражайшего гостя. Пусть Мустафа и живет в стране, где закон не имеет никакой силы, но скоро ему предстоит понять, что шейх Тарахара — не какой-нибудь простак. Прежде Амир был недоволен тем, что переговоры затянулись, но теперь он предвкушал скорую месть.

— Водитель и вправду жив?

Кэсси выглядела встревоженной, и Амир в душе восхитился ее великодушием. Несмотря на свое собственное положение, она беспокоилась за других.

— С ним все будет хорошо. Его ударили по голове, отчего он лишился чувств и, видимо, поэтому не поднял тревогу.

Амира так и подмываю что-нибудь предпринять, а не просто сидеть с ней рядом и мирно беседовать. Он уже был готов подняться, как разглядел выражение ее лица.

Она делала вид, что ей все нипочем, и все же ее спина была слишком прямой. Вместо того чтобы упасть на мягкие подушки, она сидела вытянувшись в струнку, словно готовилась к внезапной атаке. Очевидно, она ему не доверяла. Да и как она могла?

Амир откинулся на подушки:

— Вы были с людьми Мустафы с момента похищения?

Она медленно кивнула, но он не мог не отметить, что она не стала распространяться. Он уже знал — она не боится высказать собственное мнение.

Что же они с ней сделали?

Кэсси смотрела, как Амир наливает ей сока в чеканный кубок, который, казалось, еще крестоносцы вывезли из Иерусалима. Кто знает, может, так оно и было.

— Спасибо. — Она потянулась за кубком, стараясь не дотронуться до гладкой кожи Амира цвета темного меда. Она помнила тепло его руки, чувства, которые вызвало его прикосновение, и знала, что лучше не рисковать.

Он слишком сильно ее волновал, и даже сейчас, когда он расспрашивал ее, стараясь не пугать ее ни словом, ни делом, она не могла забыть пережитый страх. Но из головы у нее не выходила его ироничная улыбка, легкая тень щетины на подбородке, делавшая его похожим на сексуального разбойника, и то, как чудесным образом преображалось его суровое лицо, когда в его глазах проскакивали смешливые искорки. Кэсси часто заморгала, удивляясь самой себе — она замечталась. Она сжала руки в кулаки и наклонилась ближе:

— Теперь, когда вы знаете, что я здесь против своей воли, сможете мне помочь выбраться отсюда, ведь так?

Последовало молчание. Ее уверенная улыбка померкла. Каждая секунда была для нее как ножом по сердцу. Биение крови в ушах почти оглушило ее. Он должен ей помочь! Он не может смотреть сквозь пальцы на то, что с ней произошло!

Наконец он проговорил:

— Не все так просто.

— Не просто? — раздался ее удивленный голос. Кэсси чувствовала себя преданной. Она рассчитывала на его поддержку.

— Боюсь, что так. Вам нужно запастись терпением.

Выпрямившись, Кэсси пристально посмотрела на невозмутимого мужчину, сидящего напротив. Разве он не понимает ее отчаяния?

Если только он не решил, что в его интересах не помогать ей. А вдруг ее обманом усмирили и пообещали безопасность, убаюкали нежными сказками?

Тяжело дыша, Кэсси старалась успокоиться. Конечно же шейху Тарахара она не интересна. Не было в ней ни капли сексапильности или чувственного опыта, присущего, безусловно, всем его женщинам. Если дело дойдет до навыков в постели, у Кэсси никаких шансов. Но опыт не всегда был необходим. В этом Кэсси уже успела убедиться.

Не сводя с него немигающего взгляда, она тихонько протащила нож к себе под плащ.

— Спрячьте ваши коготки, котенок. Вам не нужно сейчас лезвие.

«Котенок!» — с возмущением подумала она, стиснув пальцы на рукоятке.

— Неужели? — вздернула она подбородок.

— Я никогда не причиню вред женщине. — В глазах Амира отразилось возмущение.

— Надеюсь, вы понимаете, что я оказалась в таких обстоятельствах, когда мне приходится защищать себя.

Амир даже глазом не моргнул. И все же черты его лица еще больше отвердели, складки у рта стали глубже, овал лица обрисовался четче. Он рассматривал ее с любопытством, густо приправленным удивлением. Его слов недостаточно? Он не достоин доверия? Как она могла подумать, что он из того же теста, что и Мустафа с его прихлебателями?

Судя по всему, вполне могла.

Она приподняла голову, обнажив длинную белую линию шеи, которая напомнила ему об ее хрупкости. В глубине его души крепло уважение к этой женщине, не осознавшей еще, что ей нет нужды продолжать бороться.

Амир подумал о долгих годах, проведенных в попытках доказать свою состоятельность, в стремлении выдержать презрение и предубеждение общества. Так кто он такой, чтобы велеть ей прекратить бороться?

— Если вам так спокойнее, вы можете оставить нож при себе.

Он улыбнулся, ожидая благодарности за щедрый жест. Все же разрешение носить при себе оружие в присутствии особы голубой крови было великой честью.

Но Кэсси сохранила ледяное выражение лица. Он разрывался между восхищением перед ее решимостью и недовольством из-за ее недоверия.

Амир показал на выход из шатра.

— И не пытайтесь напасть на охрану Мустафы. Они — закаленные воины. Они не постесняются применить по отношению к вам силу.

— Скажите мне то, чего я не знаю. — В ее глазах полыхал огонь. — Вы зовете их воинами? Они похитили беззащитную женщину! Я думала, у здешних мужчин побольше чести.

— Вы правы. Они запятнали свою честь подобным поведением.

Это пятно лежит теперь и на его совести. Кэсси была на его территории, когда подверглась нападению.

— Люди Мустафы делают то, что он им велит.

— А вы?

На этот раз она слишком далеко зашла.

— Мисс Денисон… — В его голосе зазвенели высокомерные нотки. — Даю вам свое слово — я не причиню вам вреда. О вашем существовании я узнал только в тот момент, когда вас привели в общий шатер во время пира.

— Я… — Девушка замешкалась, потупившись. — Я понимаю. Спасибо.

Казалось, она стала меньше, словно воздушный шарик, проткнутый иглой. Он тут же ощутил укол вины. Где его обычный самоконтроль? Он слишком непредсказуемо реагировал на Кассандру Денисон.

Как же завоевать ее доверие?

У него за спиной был огромный опыт по ублажению женщин. Его любовницы всегда оставались довольны. Но со времен юности его постоянно преследовали женщины, и все, что ему требовалось, — просто протянуть руку, и любая из них была бы рада согреть его постель. Он хорошо к ним относился, но никогда не снисходил до того, чтобы заслужить их доверие.

Что ему делать с женщиной, которая бросала ему вызов и одновременно безмерно его интриговала? С женщиной, которая с такой неохотой полагалась на него?

Глава 3

— Почему все не так просто?

— Простите?

Кэсси попыталась сохранять спокойствие.

— Убежать отсюда. Вы сказали, не все так просто.

— Так оно и есть. — Он налил себе полный кубок, затем поднес его к губам. — Я только что прибыл, и мне предстоит провести здесь неделю.

Кэсси кивнула:

— И?..

— И вам придется остаться здесь на это время.

— Ну уж нет! — Она вскочила, но ей тут же пришлось снова сесть, наткнувшись на его руку. Он не прикоснулся к ней, но в выражении его лица было что-то такое, от чего у нее подогнулись колени. — Если вы ожидаете, что я буду целую неделю болтаться тут…

— Именно этого я и ожидаю, мисс Денисон. Когда закончатся переговоры, я сопровожу вас в безопасное место. До того момента вам нечего бояться, пока вы остаетесь в моем шатре. Никто не тронет вас, пока вы моя.

Ее глаза округлились.

Его?

Ничего нового в этом не было. Сцена в общем шатре была предельно ясной, несмотря на языковой барьер. И все же слышать, как он озвучивает ситуацию, было очень больно.

— Я не ваша, — повысила голос Кэсси. — Я не принадлежу ни одному мужчине.

Он покачал головой:

— Для Мустафы и других в этом лагере, вы — моя.

— Это сущее варварство! — В каком веке они живут, по его мнению?

Он пожал плечами:

— Конечно, так и есть. Мустафа считает нужным укрепить свои позиции позерством и бравадой.

Его взгляд задержался на шерстяном плаще, но она подозревала, что видит перед собой он не плотную ткань. Она все еще живо помнила жар его взгляда на своей обнаженной коже.

— Но не могу же я оставаться здесь!

— Я не могу сократить этот визит.

— Даже ради того, чтобы спасти женщину в беде? — Кэсси никогда не думала, что ей придется прибегнуть к этому козырю, но положение было отчаянным.

Он развел руками, и ее взгляд моментально оказался прикованным к его длинным, ловким пальцам.

— Я здесь для того, чтобы прекратить нападения на границе, жертвой одного из которых вы стали. Если дипломатии будет недостаточно, придется применить силу. Я уверен, вы понимаете, почему я предпочитаю лишний раз не рисковать жизнью своих подданных.

Она подняла на него глаза.

— И я не могу допустить, чтобы то, что произошло с вами, повторилось.

Кэсси в душе одобрила его решительность, и все же ей пришлось сдержаться, чтобы не попросить его увезти ее подальше отсюда — сию же минуту!

— Но даже если вы останетесь здесь, я могу…

— Что? Найти пусть к свободе самостоятельно?

И почему у него такой пренебрежительный тон? Она вовсе не была наивной.

— Может, один из ваших людей сможет увезти меня.

Он отрицательно покачал головой:

— Я привез всего лишь несколько человек, и их присутствие здесь необходимо. Мне очень жаль, но единственный выход для вас — уехать вместе со мной.

Кэсси прикусила язык и отвела взгляд, чтобы он не увидел в ее глазах безнадежность.

— Я тоже этого не хочу. — Его голос стал тише. — Но это единственный способ. Посмотрите на меня, Кассандра.

Удивленная звучанием своего имени на его устах, она повернулась к нему:

— Кэсси.

— Значит, Кэсси. — Темные, как ночное небо над пустыней, глаза всмотрелись в ее лицо. — Вы позволите мне быть откровенным?

— Да, я предпочитаю откровенность. — Ей нужно было знать, каково ее положение.

— Основная часть лагеря считает, что я доволен этим соглашением. И что вы на него согласны.

Ее глаза стали огромными, как только до нее дошел смысл его слов.

— Если они сочтут, что все наоборот, то Мустафа отдаст вас кому-нибудь другому и найдет для меня замену. Или оставит вас себе. — Темные глаза, казалось, видят ее насквозь. — Хотите ли вы пойти на подобный риск?

Ужас чуть было не заморозил кровь в ее жилах, и Кэсси задрожала, вспоминая похотливые лица мужчин в толпе, наблюдавшей за тем, как ее передавали в руки шейху, словно какой-то трофей.

Она с неохотой кивнула. Придется остаться.

Полчаса спустя Кассандра стояла, распрямив плечи, не отрывая взгляда от картины, изображающей сад с фонтанами, умело подстриженными деревьями и прекрасными дамами. Первая играла на музыкальном инструменте, вторая расчесывала длинные черные волосы третьей. Еще одна женщина собирала цветы.

— Это сад удовольствий, — пробормотал низкий голос позади нее.

Кэсси прокашлялась.

— Да? — Она старалась не замечать жар его тела и то, как от него словно бы воспламенялась вся ее кожа.

— В подобных странах сад — настоящий рай, место, где льется чистая вода, пахнет цветами и красота радует взор.

Кэсси знала — он специально отвлекает ее от того факта, что ему все еще не удалось разомкнуть цепь вокруг ее талии, но все равно поддалась успокаивающему звуку его голоса. Полчаса доброты и утешения — и ужас остался позади. Напряжение сошло на нет, оставив вместо себя тревогу. Теперь она чутко реагировала на другие вещи. Например, на его присутствие, на отклик ее собственного тела. Может, дело в пережитом стрессе, но Кэсси дрожала от одного прикосновения его больших рук к ее талии.

— А кто эти женщины на картине? — спросила она, пытаясь собраться с мыслями. Ее слишком беспокоило то, что старинный замок на цепи никак не поддавался и не желал размыкаться.

— Теперь не двигайтесь. Замок очень тугой.

Кэсси затаила дыхание, когда он запустил пальцы под цепочку, стараясь разъединить звенья.

— Женщины олицетворяют радость всех семи чувств. Успокаивающая музыка, запах цветов, вкус сладкого нектара, удовольствие от прикосновения и зрительная красота.

— Это так захватывает. Я думала, это просто красивый дизайн.

— Это нечто большее. Такое оформление можно понимать на нескольких уровнях.

Она чувствовала мягкое прикосновение его волос на своем голом теле, когда он склонился над старым замком.

— В самом деле? И какое у него еще может быть значение?

Раздался легкий скрип, затем — едва слышный щелчок. Через минуту Амир выпрямился, держа в руке один конец стальной цепи и древний замок. Мужчина улыбнулся, отчего лицо этого самодержавного владыки пустыни преобразилось, помолодело и стало безумно красивым. Отвратительная цепь теперь больше не сдерживала ее. Конец.

— Картина также является метафорическим выражением удовольствий, которые можно найти в объятиях возлюбленной, — у Кэсси даже сердце замерло, — ощущение ее мягкой кожи, звук ее вздохов, женский аромат, ее красота и вкус.

Его взгляд упал на ее губы, и кровь в жилах Кэсси закипела.

Мгновение спустя он отошел, сосредоточившись на цепи в своих руках.

Кэсси глубоко вздохнула, говоря себе, что она безумно рада. Ее взор упал на цепь, и она обхватила себя. Быть привязанной, словно животное, — это унизительно.

— Вам будет гораздо удобнее без этого. — Гнев окрасил его голос, сильные пальцы сжались на ржавых звеньях, прежде чем уронить их на землю с глухим стуком. — Мне придется убрать ее подальше утром.

— Спасибо, ваше высочество. — Неужели это ее голос, такой слабый и прерывистый?

Их взгляды скрестились.

— Я думаю, можно отбросить формальности. Вы можете называть меня Амиром.

Кэсси сглотнула. Почему это простое, разумное предложение тронуло ее до глубины души? Неужели она так отчаянно пыталась найти дружелюбное лицо и вежливое обращение? Она по-прежнему чувствовала себя такой… уязвимой.

— Спасибо, Амир. — Она замолчала, прислушиваясь к звуку его имени на своем языке. — А как насчет этой? — Она положила руку на тонкую цепочку вокруг своей талии.

Он проследовал взглядом за ее движением.

Кэсси зарделась.

— Можете снять ее?

— Мне понадобятся инструменты. С собой у меня их нет.

Кэсси ощутила укол тревоги. Неужели ей придется и дальше носить эту цепочку? Конечно, она была не тяжелая, но она служила напоминанием о том, в каком положении она очутилась. О том, что она теперь рабыня на цепи. Радость от освобождения испарилась, как только к ней вернулось ощущение суровой реальности.

— Как только мы вернемся в Тарахар, мы быстро от нее избавимся.

Кэсси молча кивнула, сказав себе, что она должна быть благодарна за его благие намерения. Внезапно она почувствовала себя усталой и истощенной, словно из нее ушла вся энергия.

Амир указал на массивную старомодную сидячую ванну, которую слуги наполнили горячей водой. Завитки пара поднимались от ее поверхности.

— Я оставлю вас. — Он повернулся, но остановился перед выходом. — Позовите, если вам что-нибудь понадобится.

Не так много часов прошло с тех пор, как он покинул шатер. Все это время он лелеял ярость, планируя подходящее наказание для Мустафы и для тех, кто занимался похищением людей. Тем не менее его мысли постоянно возвращались к милому личику Кэсси Денисон, к ее мужеству и решимости. К ее роскошному телу.

Те долгие минуты, когда он возился с замком на ее талии, были для него сущей пыткой. Он не спросил ее еще о том, как с ней обращались похитители, и от одной только мысли об этом желчь поднималась к горлу. Ее невинные вопросы о старой картине на стене, скорее всего похищенной Мустафой из одной из древних крепостей, направили мысли Амира в слишком интимное русло.

Теперь ему были знакомы ее запах, ощущение от прикосновения к ней, звук ее голоса. В один момент пьянящего безумия он задался вопросом, какова она будет на вкус, если лизнуть ее длинную шею, но подобные мысли он привык обрубать на корню.

Сказывалось воздержание последних месяцев. Слишком долго не было женщины в его постели. Его советники правы. Чем скорее он женится, тем лучше. Любовницы тоже годились для удовлетворения подобных нужд, но он устал от их требовательности. Как давно ищущие его расположения красивые женщины стали ему надоедать? Жена не будет цепляться. Жена будет занята при дворе, станет воспитывать детей. К тому же она привнесет в его жизнь уют и комфорт.

Амир улыбнулся своим мыслям.

Именно в тот момент он понял, что у женщины в его воображении были глаза насыщенного синего оттенка и шелковистые льняные локоны.

В спальне было тихо и темно, на застилавшие землю ковры падал лишь приглушенный свет единственной лампы. Кэсси остановилась на пороге с колотящимся сердцем.

Кровать была огромной. На ней с легкостью могли бы уместиться четверо, да еще бы и место осталось. Да, он дал ей слово. Он заверил ее, что она в безопасности. И все же Кэсси не могла разделить с ним постель. По ее позвоночнику пробежала дрожь. Она тихо прошла внутрь по толстым коврам. Затаив дыхание, она подошла к кровати и подтащила к себе подушку. Он лежал не шевелясь, дыша размеренно и спокойно. Кэсси задрожала в негодовании. Как он мог так быстро заснуть после всего, что произошло? Ему что — все равно? Кэсси быстро завернулась в плащ и свернулась калачиком на ковре рядом с кроватью. Положив голову на мягкую подушку, она блаженно вздохнула. Каждая косточка в ее измученном теле болела.

— Вы не можете спать там, — раздался ясный голос из темноты.

Она замерла.

— Я предпочитаю спать в одиночестве.

— Мы уже это обсуждали, Кэсси. — Он вздохнул. — И… вы все еще не доверяете мне?

— Это не… — Конечно, в этом дело. В доверии.

Но как она могла доверять незнакомцу?

Внезапно сильные руки подняли ее и прижали к обнаженной твердой груди. Ужас нахлынул на нее, она попыталась вырваться из его рук, но тщетно. Казалось, мускулы под ее судорожно сжавшимися пальцами сделаны из обтянутого шелком железа. Воздух со свистом вышел из ее легких, когда Амир уронил ее на кровать. Не успев оказаться на матрасе, Кэсси рванулась к выходу, но шейх сел рядом, перехватив ее запястья. Знакомая ситуация.

— Хватит! Хватит. Вам ничего не грозит.

Не грозит? Кэсси уставилась на широкий мускулистый торс, поросший темными волосами. Ее сердце не выдержит еще одного испытания.

— Вы не можете спать на полу. Вы будете спать здесь, со мной, чтобы утром, когда придут слуги, у них сложилось впечатление, что о вас хорошо позаботились. Это ясно? — Его сверкающие глаза вперились в ее испуганное лицо. — Кэсси? Вы понимаете? Должно казаться, мы провели ночь как любовники. Ради вашей собственной безопасности. Если только вы не хотите, чтобы вас забрали.

Кэсси с трудом сглотнула. В горле саднило, словно его натерли наждачной бумагой.

Амир наклонился, и запах сандалового дерева защекотал ее ноздри.

— Договорились?

— Вы не оставляете мне выбора! — Она не сомневалась, что, вздумай она уйти с кровати, он вернет ее обратно.

— Рад, что вы понимаете. — Амир подвинулся и потянулся к чему-то на кровати.

Кэсси замерла, загипнотизированная игрой его мышц под гладкой кожей. Она никогда не осознавала, каким впечатляющим может быть мужское тело.

— Вот. — Амир положил ей в ладонь что-то холодное. — Мой подарок вам, — Он выпрямился.

Нахмурившись, Кэсси отвернулась от него, чтобы посмотреть на тяжелую вещичку в руке.

— Держать надо вот так. — Он вытащил из ножен сверкающее при свете лампы смертоносного вида лезвие.

— Да вы что, издеваетесь? — недоверчиво зашипела Кассандра.

— Держите его при себе, пока я не верну вас в надежное место. Это гораздо лучше, чем нож для чистки овощей, который вы обронили.

Ошеломленная, она посмотрела на его растянувшиеся в улыбке губы, затем заглянула в мрачные глаза, выражение которых противоречило беззаботному тону.

И внезапно она поверила. Она доверяла ему.

— Не расставайтесь с ним даже во сне, Кэсси. И если что-то вас напугает ночью, помните, у вас есть он. — С этими словами Амир взял ее за руку и приставил острие кинжала к своей груди.

У нее ушли последние силы на то, чтобы не уронить тяжелый нож. И все же глубоко внутри ее что-то шевельнулось, пока она смотрела на него из-под тяжелых век. Ее сердце сжалось. Он дал ей не просто моральную поддержку, он вернул то, что было силой у нее отнято, — силу для защиты себя самой. Нож опасно задрожал в кулаке, и Амир обхватил ее руку своей и отвел в сторону, на прохладный хлопок простыни.

— А теперь отдыхайте. Никто не причинит вам вреда. — Он отпустил ее, на мгновение задержав руку возле ее лица, словно хотел погладить по щеке.

Затем его рука опустилась. Он резко поднялся, возвышаясь над ней, расправив широкие плечи. Прежде чем она успела ответить, он накрыл ее одеялом. Он постоял немного, глядя на нее, затем пошел к кровати. Кэсси проследила за ним взглядом. Его мощный торс, мускулистые ягодицы и бедра, подчеркнутые пижамными штанами с низкой талией, были неописуемо приятным зрелищем. Она смотрела, как он поднимает покрывало с другой стороны кровати и заползает под него. Не говоря ни слова, он повернулся к ней спиной. Как долго она лежала, вперившись взглядом в его широкую спину, Кэсси не знала. В конце концов она закрыла глаза, не в силах бороться с усталостью. Тогда она и поняла, что чувствует себя в полной безопасности. Не из-за его слов. Не из-за беспокойства в его глазах. Не из-за кинжала, который он дал ей, чтобы она смогла обороняться, даже против него. Сколько лет прошло с тех пор, когда ее укладывали в постель на ночь и подтыкали одеяло? Когда к ней относились с такой нежностью?

Ей было тепло и хорошо, когда она наконец погрузилась в спокойный сон.

Глава 4

Когда взошла луна, Амир, Мустафа и его люди поехали по извилистым оврагам обратно в лагерь. Весь день они провели вне лагеря, вовлеченные в многочисленные увеселительные и спортивные мероприятия, предназначенные показать силу и мощь суровых горных жителей, давших Мустафе клятву верности. Все это было нужно для того, чтобы измотать до полусмерти любого не привыкшего к физическому труду человека. Таким образом Мустафа надеялся взять верх в будущих переговорах.

Он просчитался.

Мустафа знал, конечно, о дурных слухах, которые следовали за Амиром по пятам. Кем были его родители, как он рос в роскоши и неге в зарубежных странах. Бесперспективное начинание для принца в стране, где ценились стойкость, выдержка и бескомпромиссность. Но хозяин, как многие до него, плохо сделал свое «домашнее задание». Он решил, что прошлое — это все, что составляет натуру нынешнего шейха Тарахара. Он не потрудился узнать, что за человек Амир теперь.

Именно Мустафа сидел, покачиваясь, в седле, тайком вытирая лоб платком, с каждой минутой злясь все сильнее и сильнее, в то время как Амир легко правил конем, сохраняя превосходную осанку и трезвость мысли. Никакого уважения к Мустафе Амир не имел — он был всего-навсего серым кардиналом в нестабильной стране. После вчерашних откровений Амиру стоило многих усилий не выплеснуть на него всю свою ярость. Еще будет время. И пусть в тот день Мустафа познакомился с холодной надменностью — прерогативой королевской особы — он все еще не получил по заслугам.

Образ девушки с огромными синими глазами промелькнул в голове Амира.

Она спала, когда он ушел. Спала мертвым сном, и лицо у нее было слишком бледное. В предрассветной мгле ее лицо без единого грамма косметики выглядело юным и прелестным. Даже невинным. Ее пальцы даже во сне крепко обхватывали рукоять кинжала.

Эмоции захлестнули его с головой. Словно хищник на охоте, он жаждал крови ее обидчиков. Но к его гневу примешивалось и разочарование, и ощущение собственного бессилия. Чувства, которые он не испытывал с детства. Как бы он ни хотел снасти Кэсси Денисом, он был прикован к этому лагерю обязательствами. Опрометчивые действия поставили бы под угрозу и мирные переговоры, и ее безопасность.

Руки Амира судорожно потянули за вожжи, и конь перешел в галоп. Мустафа с опозданием последовал его примеру, подпрыгивая в седле, как мешок с картошкой, а не отважный предводитель вольного народа, коим себя мнил. Возбуждение вскипело в крови Амира, как только они завернули за гору и перед ними предстал лагерь. Вскоре он сможет избавиться — хотя бы ненадолго — от мучительной компании.

Он уверил себя, что возможность увидеть Кассандру тут ни при чем.

Сколько часов он лежал не сомкнув глаз и смотрел на нее, прослеживая взглядом водопад ее светлых волос, мягкую, как лепестки розы, кожу, подбородок, говоривший об упрямстве, и самый чувственный рот из всех когда-либо им виденных? Амир вынудил себя остановить поток этих мыслей, признав их за слабость. Он не культивировал слабость. С одиннадцати лет он должен был стать лучше, сильнее, жестче, чем его сверстники. Недостаточно было просто преуспеть — ему требовалось отличиться. Этот путь требовал абсолютной приверженности и решительности. Женщины в его жизни, хоть они и приносили ему радость, выполняли очень специфическую роль.

Он открыл рот, чтобы предложить Мустафе начать обсуждение после обеда, но тут раздался громкий крик.

Амир направил лошадь к лагерю, снедаемый тревожным предчувствием, и резким движением остановил ее у своего шатра, где двигались темные фигуры в плащах.

— Хватит! — сотряс ночной воздух приказ, и перед ним расступились.

Тем не менее борьба в шатре продолжалась. Две фигуры, большая и маленькая, сцепились. Фигурка поменьше сражалась как дьяволица, умело используя огромный вес соперника себе в преимущество. Но неуклюжий охранник в самый последний момент среагировал. Раздался стон боли и хриплый смех, и маленькая фигурка отклонилась назад.

— Отпусти ее. Сейчас же! — Амир слез с лошади и шагнул вперед как раз в тот момент, когда стражник занес мясистую руку с кнутом.

Ярость вскипела в венах Амира. Он перешел к действиям, нанеся сначала мощный удар в челюсть, затем в солнечное сплетение. Быстро, решительно, эффективно. Однако Амир сохранил достаточно самообладания, чтобы не нанести агрессору серьезных повреждений.

Это было труднее, чем он ожидал, — его так и тянуло задушить наглеца, тем самым отомстив ему за жестокость. Необходимость совершить акт возмездия за Кэсси струилась ревущим потоком в его крови. Мужчину было легко узнать. Именно он привел Кэсси в шатер во время пиршества. Тюремщик, при упоминании которого она вздрагивала. Человек, который оставил следы на ее коже.

Он притянул к себе Кэсси. Сомнения не было — это она. Кто еще имел смелость так отчаянно бороться с самым большим и жестоким стражником в свите Мустафы? Когда Амир привлек ее ближе, каждая частичка его существа подсказала ему, что он не ошибся — это Кассандра.

Как может женщина, которую он едва знал, быть такой знакомой? И дело не только в том, как идеально она вписывалась в его объятия, прильнув к нему, уткнувшись носом ему в шею и обхватив дрожащими руками за талию. Это было Что-то неопределенное, непривычное. Стремление защищать. Стремление утешить.

— Ты в порядке?

— Да… — Ее голос был хриплым вздохом, подорвавшим его самоконтроль.

Он почувствовал тепло ее тяжелого дыхания через тонкий хлопок одежды и притянул ее ближе. И тем не менее она стояла напрягшись всем телом, словно готовилась отразить еще одну атаку.

Эта женщина была безрассудно смелой.

— Почему ты покинула палатку? — Она знала, что вокруг стояли охранники. Что ее остановят, как только увидят.

— Было так поздно, и я подумала, ты не вернешься.

Вина была подобна удару под дых. Из-за него она вышла из палатки. Из-за него. Неужели она посчитала, что он ушел и оставил ее на Мустафу?

Оставшиеся всадники к тому моменту сгрудились вокруг них. Скорчившийся на земле стражник протяжно заскулил, как раз когда Мустафа спустился с лошади.

— Твой охранник перестарался, Мустафа. — Амир повысил голос, чтобы все вокруг услышали. В его тоне звучали властные нотки. — Он поднял руку на мою женщину.

Кэсси выглянула из-под капюшона плаща на толпу окружавших их всадников. Запах пыли и конского пота ударил ей в нос, и в одно мгновение она снова перенеслась на пустынную дорогу, когда разбойники прискакали к сломанному автобусу и грубо взвалили ее в седло. Страх в ней воевал с гневом. Это были те самые отморозки, которые похитили ее. Они рассматривали ее, как вещь, которую можно обменять на королевскую милость! Несмотря на то что она знала: в схватке с охранником она не победит, она не могла отказать себе в удовольствии доказать, что она не так уж беззащитна, как они думали.

Ее похититель был уверен, что победа ему обеспечена. Она увидела удивление и боль в его глазах, когда он осознал свою ошибку. Но всплеск адреналина пошел на спад, и она столкнулась с последствиями своей попытки к бегству.

Она крепче обняла Амира. Он казался единственным оплотом безопасности в этом опасном, жестоком мире. Его теплое сильное тело было ее якорем. Тем не менее она знала — ничто не могло спасти ее от этой толпы. Во главе их был человек, которого Амир назвал Мустафой. Крепко сбитый мужчина, чьи холодные глаза внушали ей страх. Он посмотрел на стонавшего у ног Амира охранника, а затем бросил презрительный взгляд в ее сторону. Кэсси застыла, не желая опускать глаза в страхе, хотя она чувствовала рев ярости в его крови, в опасной близости от поверхности.

Пасовать перед обидчиком — значило напрашиваться на неприятности. Амир сжал ее руку, затем отпустил ее пальцы и шагнул вперед. Прежде чем она осознала, что происходит, он закрыл ее собой. Кэсси смотрела, ошарашенная, на его широкую спину, загородившую ее от толпы. Она попыталась обойти его, чтобы увидеть, что происходит, чтобы в случае чего быть готовой к схватке. Он удержал ее.

Кэсси открыла рот, чтобы возразить, но тут наконец здравый смысл дал о себе знать. У нее не было шансов в противостоянии с этой толпой. Она не в состоянии бороться с ними, не зная их языка. Кэсси оставалось только положиться на Амира. Он, по крайней мере, был уважаемым человеком. Такого в ее жизни еще не случалось — чтобы кто-то взял за нее ответственность. Ей казалось, он украл что-то у нее, и все же она была тронута этим жестом.

Он стоял широко расставив ноги, всем своим видом говоря о готовности к действию. Она услышала звон упряжи и беспокойное фырканье лошадей, но шепоток был унесен ветром. Тем временем Мустафа и Амир переговаривались тихими голосами. Тем же тоном они могли бы обсуждать погоду. И все же мурашки побежали у нее по спине. Выражение глаз Мустафы… Кэсси не сомневалась, что он заставит ее заплатить за вред, который она нанесла его плану. Закрыв глаза и прислонившись лбом к спине Амира, Кэсси впитывала в себя звуки его красивого голоса, говорившего на незнакомом языке, ритмичность которого была необыкновенно приятной для слуха.

Наконец разговор подошел к концу, и Амир тихо прошептал на английском:

— А теперь иди. Иди в шатер и жди меня там.

Она чувствовала себя несколько растерянной от долгого ожидания и бездействия. Открыв глаза, она уставилась на его спину. Был ли приказ, или ей послышалось?

— Кэсси! — прошипел он. — Иди. Тихо. Не беги. Ты в безопасности.

Она чуть было не расхохоталась. В безопасности! И все же, не пререкаясь, она опустила руки и плотнее закуталась в плащ. Собравшись с силами, она повернулась и медленно пошла к входу в шатер. Только ступив на порог, она увидел приближающегося к ней мужчину, которого она видела в числе спутников Амира. В руках он нес длинную цепь, которую снял Амир.

Кэсси прижалась к стене шатра при виде ее.

Мужчина остановился.

— Не беспокойтесь, мисс Денисон, — сказал он на чистейшем английском. — Вам не нужно беспокоиться. Его высочество обо всем позаботится. — Он поспешно отвесил ей поклон и удалился прежде, чем к ней вернулся дар речи.

«Мисс Денисон».

Это обращение на родном языке казалось нелепо формальным после схватки с охранником и угрожающей уличной толпы. Оно напомнило ей о родной Австралии. О чужеродности этого дикого места. О ее полной зависимости от шейха Тарахара.

Мужчины, которых она знала прежде, не были образцами добродетели. Они были эгоистичными и бесчестными. В результате она научилась быть самостоятельной и не доверять молодым людям. Кэсси никогда не сближалась с мужчиной настолько, чтобы определить, благороден ли он. Она больше не верила в существование такого мужчины.

Поэтому ее беспокоило собственное безотчетное желание верить в то, что Амир именно такой. Он вернулся к ней, защищал ее, подверг себя опасности ради нее. Он заслужил ее благодарность и уважение. Но трудный урок юности не мог быть проигнорирован. А вдруг он будет ждать вознаграждения? Она усмехнулась, понимая, что будет очень жалеть, если ее подозрения подтвердятся.

— Кэсси? — раздался позади нее глубокий голос Амира. — Что случилось? Тебе больно?

Мгновение спустя сильные руки обвились вокруг нее, прижимая ее к себе.

Она открыла было рот, чтобы запротестовать, но в следующую же секунду незнакомое чувство умиротворения нахлынуло на нее.

— Я в полном порядке. Просто задумалась.

Он посадил ее на край кровати и отступил на расстояние вытянутой руки.

— Спасибо, — прошептала она, заставляя себя сидеть прямо, несмотря на новые синяки.

— Тебе больно?

— Нет. — Она подняла голову, встречаясь с ним взглядом. — Я в порядке.

Брови Амира красноречиво изогнулись, словно он знал о том, что ей больно, но предпочел ничего не говорить.

— А ты как? Не ранен? — Она не видела, как он сбил с ног охранника.

Он лениво усмехнулся:

— Лучше не бывает.

— Хорошо. — Она сцепила руки, досадуя на свою неспособность угадать его настроение. — Спасибо, что пришел мне на помощь. — Прозвучало это так чопорно, будто она поблагодарила его за ничтожную услугу, тогда как оба они знали, что случилось бы, не приди он ей на помощь.

— Я сказал — я о тебе позабочусь. Почему ты не веришь мне?

Кэсси развела руками. Нет смысла говорить, что она привыкла не принимать обещания за чистую монету.

Когда она проснулась утром, отдохнувшая и полная сил, в пустой постели, ей даже показалось, что Амир ей приснился. Но его кинжал в ее кулаке был реальным. Еще одно доказательство его существования.

— Я не была уверена. Я слишком долго была одна и научилась сама о себе заботиться.

— У тебя был печальный опыт.

Кэсси кивнула:

— Я целый день никого не видела и…

— Никого? — Амир нахмурился. — Разве слуги не приносили еду и питье?

Кэсси покачала головой, глядя на то, как суровеет его лицо.

— Продолжай. — Его голос был мрачным.

— Да больше нечего сказать. Сначала все было хорошо. Но ближе к вечеру я начала беспокоиться. — Она отвела глаза. Не было необходимости говорить ему, что она решила, будто он оставил ее на произвол судьбы. — Я подумала, с тобой что-то случилось.

— И о том, что случится тогда с тобой?

Она быстро кивнула, не желая думать об этом.

— В конце концов я устала ждать. Я взяла нож и попыталась выскользнуть из шатра.

Да, она сделала все так, как он просил, — доверилась ему и ждала. Но время текло, и она перестала верить.

— Страшно подумать, что со мной произошло бы, если бы ты не вернулся.

— Ты находишься под моей ответственностью. — Его тон был мрачен. Амир был явно недоволен.

— Я… — Кэсси едва не выпалила, что она о себе может и сама позаботиться. В нынешней ситуации независимость казалась сладким сном, и осознание этого снедало ее.

Она стоически подавила дрожь.

— Ты продрогла. — Он сделал шаг вперед, но остановился.

Кэсси была рада расстоянию между ними. Этот человек мог повергнуть ее в трепет одним только взглядом.

— Твой кинжал! — вскрикнула она, вспомнив, что обронила его, когда выбиралась из шатра.

— Поищем его потом.

— Нет! — На душе и так было неспокойно.

Он дал ей оружие, чтобы она могла защитить себя. Но, внимательнее приглядевшись к кинжалу, она с удивлением заметила, что он был старинный, скорее всего, настоящая реликвия. Ножны были инкрустированы рубинами, с острым, как зубы кобры, лезвием и выгравированными письменами у рукоятки.

Кэсси вскочила, но оцепенела от резкой боли в нижней части спины. Охранник с ней не церемонился.

— Кэсси?

Она с трудом выдавила из себя улыбку:

— Тело немного затекло.

— Ты всегда такая упрямая?

Всегда. Упрямство она получила вместе с жизненными уроками.

Тепло его большого тела должно было потревожить ее, если учесть события последних дней. Однако она находила его близость до странности приятной. Словно ничто не могло причинить ей вред, пока он был рядом.

Опасная мысль.

Она присела на корточки и принялась ощупывать ковер везде, куда могла дотянуться.

— Там. — Он протянул руку и поднял блестящий клинок, наполовину скрытый под краем ковра. — Дай я помогу тебе встать.

Отказ был уже на кончике ее языка, но стычка с охранником сделала свое дело. Она чувствовала себя так, словно пробежала марафон.

— Спасибо, — хрипло ответила она, и Амир, взяв ее за руку, помог подняться.

Странно, как прикосновение мозолистой ладони казалось гораздо более реальным, чем вежливые рукопожатия людей, с которыми она встречалась и работала в Мельбурне. Это было прикосновение трудолюбивого человека. Решительного. Сильного.

Кэсси отдернула руку, встревоженная тем, какой характер приняли ее мысли.

— Я бы не простила себе, если бы что-то случилось с ним, — сказала она, заставив себя встретить его загадочный взгляд. — Должно быть, он стоит целое состояние.

— Гораздо больше, чем просто состояние. Его ценность заключается в том, что он передавался из поколения в поколение в моей семье на протяжении веков.

— И ты дал его мне? — Кэсси нахмурилась, переводя взгляд с его лица на оружие в его руке.

— Тебе он нужен больше, чем мне.

Это звучало так просто. Тем не менее доверять чужому человеку такую реликвию, даже на короткое время, неразумно и нелогично.

— Вот. — Амир протянул руку ладонью вверх. Свет, отразившийся от лезвия, на секунду ослепил ее. — Пусть будет у тебя, пока все это не закончится.

На секунду Кэсси захотелось оттолкнуть его руку и сказать, что она в полной безопасности, потому что он с ней. И тут она вспомнила про стражу вокруг шатра. И угрозу в глазах Мустафы. Она потянулась за кинжалом. Когда ее пальцы обхватили тяжелую рукоять, она попыталась не обращать внимания на ощущения, пронизавшие тело от соприкосновения с теплой ладонью Амира.

Глава 5

Амир читал доклад о новом трубопроводе, когда Кассандра вошла в шатер.

Ее босые ноги бесшумно касались ковра, и без позвякивавших на поясе монеток невозможно было узнать о ее приближении. Однако он чувствовал ее. Понял, что она совсем близко. Усилием воли Амир заставил себя вернуться к чтению. Трубопровод был гораздо важнее, он больше значил для Тарахара, чем девушка, которая наконец вылезла из ванны. Тем не менее смысла написанного он не понимал, слова расплывались перед глазами, как бы он ни притворялся, что не заметил ее. Наконец он отложил в сторону документы и посмотрел на нее.

Кэсси стояла с вызывающим видом, словно ожидала от него издевки или язвительного замечания. Теперь она не носила наряд танцовщицы. Вместо этого она позаимствовала у него белую рубашку без воротника. И зачем он только предложил ей выбрать что-нибудь из собственного гардероба? Откуда же ему было знать, что в его одежде она будет выглядеть невероятно сексуально? Хлопковая рубашка доходила ей до колен и была слишком велика, а в вырезе виднелась соблазнительная ложбинка. Что еще хуже, хлопок льнул к ее груди, упругой и высокой даже без бюстгальтера. Пока он смотрел, ее соски напряглись и стали видны через тонкую ткань.

Амир сглотнул — во рту внезапно стало сухо, как в перегретой солнцем пустыне. Танцевальный костюм был откровенно сексуальным, рассчитанным на самый низменный мужской голод. Тем не менее простота ее нынешнего наряда была гораздо сексуальнее. Может, дело в том, что он знал, что под рубашкой она обнажена?

Амир поспешно отвел взгляд.

— У меня есть для тебя подарок. — Его голос был хриплым, и он потянулся к воде, говоря себе, что виной всему тому день в седле.

— Пара туфель?

— Боюсь, я не смогу наколдовать тебе подходящего размера обувь.

Он и виду не подал, что ему нравится то, что она ходит босиком в его шатре. Очевидно, в нем проснулся неизвестный до того примитивный инстинкт.

— Могу дать рубашку поменьше, если хочешь. — Фарух был гораздо худощавей и ниже его. Может…

— Нет. Спасибо. И эта пойдет.

Амир кивнул и поставил бокал на столик. Пусть даже предложение исходило от него, мысль о том, что она будет носить чужую одежду, пришлась ему не по нраву.

Что за чувство сумасшедшего собственничества? Кассандра Денисон будила в нем низменные инстинкты, которые не должен чувствовать порядочный мужчина. Амир нахмурился. С подросткового возраста у него были любовницы. Красивые, послушные женщины, которые давали ему все, что бы он ни попросил. Никогда прежде он не чувствовал себя собственником по отношению к любой из них.

— Так что это? Что за подарок? — осторожно осведомилась она, и Амир улыбнулся:

— Мазь. — Он повернулся к Кэсси, стараясь не смотреть ей в глаза. Свободное от макияжа лицо, раскрасневшиеся от горячей ванны щечки, стянутые назад блестящие волосы, заплетенные в длинную косу, — это было для него чересчур.

— Мазь? — переспросила она.

Он кивнул:

— У тебя синяки. Мазь поможет. Один из моих помощников ее принес. — Фарух захватил ее с собой, зная, что им предстоит многочасовая езда верхом, к которой он, в отличие от Амира, не привык.

— Надо просто втирать ее?

Амир кивнул; в его голове начала зарождаться интересная мысль.

— Тебе может понадобиться помощь.

— Уверена, что справлюсь сама, — поспешно выпалила она, протягивая руку.

Его пальцы сомкнулись вокруг небольшой баночки.

— И что болит?

Она опустила глаза.

— Кэсси?

Она пожала плечами:

— Бедра. Я уже сказала, что справлюсь сама.

И спина. Он вспомнил, как исказилось ее лицо, когда она попыталась встать, и как прижала руку к пояснице.

Он сделал глубокий вдох, в уме прокручивая список людей, которых он привез с собой, и отметая каждого по очереди. Чужой человек тут не подойдет. Вероятно, где-то в лагере были женщины, но он не доверял людям Мустафы. В груди у него словно засела свинцовая пуля, когда он понял, что выбора у него нет.

— Ложись на живот. Я сам все сделаю.

— Я сказала уже, мне не нужна помощь. Я…

— Не испытывай моего терпения, Кэсси. — Он не повысил голос, потому что это было лишним. Он научился говорить властно еще много лет назад. — Если не вылечить синяки, ты будешь чувствовать себя хуже. Они не дадут тебе спать.

Она смотрела на него широко открытыми глазами.

— Это просто мазь, Кэсси. Просто мазь.

Она медленно выдохнула, потом еще раз, и Амир не отводил глаз от ее лица. Наконец она отвела взгляд и, не говоря ни слова, скользнула в постель. Краем глаза он увидел мелькнувшую белую кожу ног, и в глубине его души что-то зажглось, подвергая испытанию его добрые намерения. Он выждал целую минуту, прежде чем подняться. Его губы искривились в пародии на улыбку. Когда в последний раз прикосновение к красивой женщине было для него испытанием?

Он нес за нее ответственность. Ему были знакомы традиционные взгляды. Как, например, следующее убеждение — если вы сохранили кому-то жизнь, теперь этот человек принадлежит вам. На секунду он задумался о том, каково это — иметь Кэсси в своем полном распоряжении, готовую исполнять его любую прихоть. Но все было не так просто. Он отвечал за нее, и это бремя целиком лежало на его совести.

Он медленно подошел к кровати. Она лежала отвернувшись от него, укрывшись до талии тонким одеялом.

— Подними рубашку повыше, — хрипло приказал он.

С комом в горле он смотрел на то, как она извивается под одеялом, а затем задирает хлопковую рубашку, открывая тонкую полоску молочно-белой кожи.

— Хорошо, — сказал Амир, сев на край кровати и берясь за крышку баночки.

Он подумал о том, куда надо класть руки, как правильно надавливать на напряженные мышцы.

Единственная проблема заключалась в том, что, по его опыту, подобный лечебный сеанс часто приводит к другому удовольствию, обычно чувственного толка.

Кэсси прикусила губу, напряженно ожидая первого прикосновения. Может, она сглупила, доверившись ему? Да, он был ее защитником, ее спасителем. Даже сейчас сердце у нее в груди сжималось, когда она вспоминала о том, как он встал между ней и толпой. Но поставить себя в заранее уязвимое положение было для нее невыносимо.

Кэсси вспомнила, как Кертис Беван засунул руку под ее школьную блузку всего через несколько минут после того, как встал с кровати ее матери, и к горлу поднялась желчь. Она вспомнила о том, как последний ее начальник намекал, что не прочь устроить «частное совещание». О похотливом взгляде Мустафы, когда она стояла перед ним почти обнаженной. Независимо от того, как сильно болели ее новые синяки, она и правда сглупила! Ни в коем случае нельзя так сильно доверять другому человеку…

В эту минуту что-то мягкое и теплое шлепнулось на ее голую кожу.

— Я передумала. Я не хочу…

— Просто расслабься, — сказал Амир, и его рука на талии остановила ее инстинктивное сопротивление.

Осторожно и нежно он провел ладонью по ее пояснице, растирая мазь. Каждая мышца в ее теле напряглась. Кэсси слишком остро ощущала его твердое бедро рядом со своим, отделенным от него только одеялом, и свою наготу под хлопком рубашки.

— Прекрати напрягать мышцы, иначе будет больно.

— Я не знаю как.

Он вздохнул:

— Подумай о чем-нибудь приятном.

Теперь обе его руки ласкали ее спину, нажатиями пальцев и ладоней воздействуя на чувствительные места.

Кэсси закрыла глаза и коротко вздохнула:

— Ох…

Он тут же замер.

— Тебе больно?

— Нет. — Кэсси потянулась, расслабленная и довольная. — Мне… хорошо.

Лгунья. Ощущения были фантастические. Настолько, что при каждом его прикосновении она едва сдерживала порыв замурлыкать.

— Какое бедро? — Его голос звучал как-то странно. Напряженно.

— Правое.

Через мгновение он стянул покрывало пониже, но не настолько, чтобы обнажить ягодицы.

— Какое-то время будет больно. Это серьезный синяк. — На этот раз он не стал массировать это место, просто мягко погладил, втирая в кожу мазь. — Где еще?

Кэсси замешкалась с ответом, но все же решилась. Очевидно, у Амира не было скрытых мотивов.

Для него это повинность.

— Если не возражаешь… Можно немного повыше?

Не говоря ни слова, он поднял рубашку до лопаток, и Кэсси инстинктивно вжалась грудью в постель. Затем его руки оказались на ее спине, разминая напряженные мышцы. Сперва чувствовалась слабая боль, но она скоро прошла, оставив после себя только удовольствие и блаженство. Кэсси могла бы лежать так целый день, наслаждаясь упоительным массажем.

— У тебя очень умелые руки.

— Спасибо, — коротко ответил он. Очевидно, он уже наигрался в массажиста.

— Можешь остановиться. — Несмотря на свои слова, Кэсси выгнула спину, уткнувшись подбородком в матрас, подставляясь под его руки.

— Еще минуту. — Он спустился ниже, от цепочки, обвившей ее талию, к пояснице.

— Почему тот мужчина забрал цепь из шатра?

— Фарух? Он со мной. Он пришел, чтобы забрать цепь и отнести ее стражнику, который на тебя напал.

— А что с ним?

— Пока ничего. Хотя, кажется, он все еще мучается от боли. — В голосе Амира было явное удовлетворение.

— А потом?

— Он поедет с нами. Мустафа передал мне его для наказания.

— Мустафе это не понравится. — Кэсси припомнила выражение ярости на лице мужчины при виде своего ставленника, корчащегося у ее ног.

— Мнение Мустафы мне безразлично. Его охранник напал на мою женщину. Он должен заплатить за это.

Кэсси, к своему удивлению, не разозлилась на то, что ее заклеймили как «женщину Амира». Может, потому, что ей было так хорошо.

— Что с ним будет? — Она задрожала, думая о варварских порядках чуждого ей мира. — Его изобьют?

— Это слишком быстро и просто. — Голос Амира был холоднее стали. — На окраинах моей столицы ведется большая стройка. Весь процесс строительства крайне высокотехнологичен, но есть возможность и для старомодного физического труда под строгим надзором. Ваш знакомый будет от рассвета и до заката копать, носить кирпичи, тесать камни. Он на собственном горьком опыте узнает, что насилие в отношении женщин недопустимо.

Кассандра повернула голову, чтобы заглянуть в его лицо.

Глаза Амира горели. «От ярости на охранника», — напомнила она себе.

Но что-то в выражении его лица заставило ее вспыхнуть ярким румянцем. Она смотрела, как бьется жилка на шее Амира. Она наблюдала, словно зачарованная, как сурово сомкнулись его скульптурно очерченные губы.

— Ты с ним еще намучаешься.

Амир пожал плечами:

— Он тебя ударил. Сознательно. Он мог просто удержать тебя от побега, но предпочел зайти дальше. — Амир развел пальцы в стороны, просунув один под цепочку на ее талии — явственное напоминание о том, что весь лагерь считал ее всего-навсего игрушкой для развлечения.

Испуганная, Кэсси снова посмотрела на него.

— И что он будет строить? — глухо прошептала она.

— Больницу для женщин и детей. — Амир весело улыбнулся, и напряжение между ними испарилось как по волшебству. — Подходящее наказание, ты согласна?

Она не должна была чувствовать себя такой умиротворенной. Ее взбудораженное сознание пыталось напомнить ей о грозившей опасности. Но тщетно. Чувственный массаж Амира, его поддержка, само его присутствие — все это приносило ее душе спокойствие. Она наблюдала за ним, убеждая себя, что это абсолютно естественное любопытство. Ведь ничего же плохого не было в том, что она оценила его мужественную красоту, широкие плечи, игру мускулов под бронзовой кожей… Однако к ее восхищению примешивалась капелька беспокойства. Что такого особенного в Амире? Ее пульс учащался при одном только взгляде на его мощную грудь и сильные руки.

Темные глаза поймали ее блуждающий взгляд, и ее сердце замерло от неожиданности.

— Хочешь оставить лампу зажженной на ночь? Может, тебе так будет уютней?

Да, она ошиблась. В его взгляде не было ничего, кроме беспокойства. Кэсси постаралась заглушить в себе странное разочарование.

Она не хотела его интереса к себе, даже лучше, что он относился к ней со всей серьезностью!

— Я в порядке. Можешь выключить свет. — Она даже не знала, что всю прошлую ночь проспала при свете. И опять стало ясно, как он заботится о ней.

— Что ж, если ты уверена…

И комната погрузилась в темноту. Судя по звуку, Амир положил что-то на прикроватный столик, а затем зашелестели простыни.

Внезапно она снова столкнулась с жестокой реальностью. Она делила постель с незнакомцем. С мужественным, сильным человеком. Кэсси тихонько скользнула рукой под подушку, пока не наткнулась на холодную рукоятку великолепного кинжала.

— Ты уверен, что это необходимо? — спросила она. — Слуг сегодня не было. Никто не узнает, ночевали мы в одной постели или нет. Я могу спать на по…

— Нет. — Одним словом он заставил ее замолчать. — С этого дня к тебе будут относиться как к почетному гостю. Я дал Мустафе это понять. Кроме того… — Он остановился. — Ты могла бы расслабиться и отдохнуть. После пережитых испытаний тебе нужен отдых.

Тишина поглотила их. Кэсси пыталась не дышать так часто, чтобы не выдать своего волнения. Но даже во мраке она с абсолютной четкостью могла представить Амира во всей его красе.

— Кассандра? — раздался из темноты низкий голос.

— Да? — Она нахмурилась, не понимая, почему Амиру понадобилась называть ее полным именем.

— Я обещаю, что накажу этого человека за то, что он поднял на тебя руку. — Амир замешкался, подыскивая подходящие слова. — Если было что-то еще, ты должна сказать мне. Он будет привлечен к ответственности.

Кэсси нахмурилась. Откуда ей знать, совершил ли охранник другие преступления? Она бы не удивилась, если так оно и было. Этот человек был агрессивен.

— Кэсси?

— Я не знаю…

— Или те, кто привел тебя сюда. Если они причинили тебе вред, любой вред — они за это заплатят.

Ее наконец осенило. В его ласковом тоне звенели едва сдерживаемые гневные нотки. Кэсси была рада, что окутывающая их тьма скрыла ее полыхающие щеки.

— Никто ко мне не прикасался.

— Тебе нечего стыдиться, — начал он. — Если они принудили…

— Нет! — выдохнула она. — Нет, ничего подобного. — Она замолчала, не зная, что перевесит — желание говорить или смущение. Здесь, в чернильной мгле и тишине, рассказать о своих страхах было проще. В присутствии Амира ей было легко и комфортно. — Я была уверена, что они меня изнасилуют, — глухо прошептала она. — Каждый час я этого ждала. Всякий раз, когда охранник входил в шатер. И когда он смотрел на меня так… — Кэсси умолкла, вспоминая о похотливой ухмылке стражника, от которой она невольно чувствовала себя грязной, нечистой. — И когда меня вчера вечером повели к большой палатке, я подумала…

— Понимаю. — Он резко выругался себе под нос со всем жаром ярости.

Однако на этот раз она не испугалась. Его гнев был словно бальзам на ее уязвленные чувства.

— Вчера ты повела себя храбро, Кассандра. Множество женщин побоялись бы даже защищать себя, не то что напасть.

Ей нравилось, как он произносил ее имя. Она задрожала.

— Мне очень жаль, что я тебя ранила. — Она так и не извинилась за тот раз. Она была так занята собой, даже позволила ему позаботиться о своих травмах, забыв о том, что от ее руки он мог бы отправиться на тот свет. — Если бы нож вошел глубже… — Она содрогнулась, осознав чудовищность того, что чуть не натворила.

— Но он не вошел. Ничего не случилось, — сказал Амир как ни в чем не бывало.

Ее губы скривились.

— Почти…

— Да. Ты женщина, с которой необходимо считаться.

Сердце Кэсси пропустило удар. Это был самый прекрасный комплимент из тех, что он мог сказать девушке, от которой годами отмахивались, считали никчемной и пустоголовой.

— Еще болит?

— Я уже забыл об этом.

Конечно. Он был слишком занят тем, что лечил ее ушибы и защищал от людей Мустафы, даже некогда было о себе позаботиться.

— Напомни мне, чтобы я никогда не злил тебя, когда мы будем резать фрукты.

Кэсси засмеялась, и напряжение покинуло ее тело. В первый раз за сутки она почувствовала себя по-настоящему беззаботной.

— Спасибо, Амир.

— Тебе нет нужды меня благодарить, Кэсси.

Она расслабила пальцы, до того плотно сжимавшие рукоять кинжала, и вытащила руку из-под подушки.

— Нужда есть, поверь мне.

Глава 6

Кэсси с удовольствием вдыхала свежий воздух гор, наслаждаясь пряным ароматом растительности. Она так долго просидела взаперти в шатре, пусть и роскошно обставленном, что ей мучительно хотелось хотя бы одним глазком посмотреть на окружающий ее мир.

Она взглянула на скалы. Где-то там таилась стража, обеспечивавшая безопасность царственного гостя и, без сомнения, в любой момент способная пресечь на корню попытку побега.

— Нравится вид? — раздался откуда-то сбоку голос Амира.

Он потоком расплавленного золота пронесся по ее венам, сметая все преграды, которые она долгими годами устанавливала.

Она повернулась, заметив, что Амир держался на расстоянии, как обычно. На большем, чем необходимо для приличия. Смысл такого поведения был очевиден: он посылал ей сообщение. И все же, несмотря на вынужденную близость, она его ничуть не интересовала. Понял ли он, какие чувства вызвал в ней простым массажем? Знал ли он, какое желание в ней разбудил?

— Вид великолепен, — сказала она. — Спасибо, что привез меня сюда.

Он развел руками:

— Твое заключение, должно быть, трудно переносить.

Их глаза встретились, и у нее екнуло сердце.

— Мне только жаль, что я не могу сделать для тебя чего-то большего.

Мрачные линии вокруг его рта стали глубже, и Кэсси знала почему. Амир был человеком действия, привыкшим разрешать трудности и делать все по-своему. Его угнетало то, что он не мог увезти ее из лагеря немедленно.

— Я понимаю, ты занят переговорами и не можешь все время быть рядом. Чем чаще ты будешь откладывать дела, тем больше времени мы проведем здесь. Я знаю, что тебе пришлось потрудиться, чтобы все это устроить. Но поверь мне, чем раньше закончится твоя работа, тем лучше для меня. — Несмотря на защиту Амира, Кэсси грозила опасность. Она взглянула на открывающийся ее взору пейзаж. — А где граница?

Амир указал на подножие обрыва:

— Сразу за ним. Все это… — Он обвел рукой огромную долину и поля, похожие на шахматную доску.

— Все цветет. Я ожидала увидеть ужасную засуху.

— Далее на юг лежит пустыня. Климат там один из самых жарких, и все же на границах еще обитают кочевые племена.

Амир рассказал ей о своей стране, от плодородных долин до пустыни и скалистых гор. В нем было столько энтузиазма, что она почти позавидовала. Ей нравилась городская жизнь, суета и урбанистическая культура, но подобной любви к родной земле она не испытывала никогда. Позолоченный солнцем Тарахар казался картинкой из детской книжки.

— А что это за полоски, пересекающие равнины? Это же не дороги? — Взгляд Кэсси привлек блеск воды.

— Оросительные каналы. Именно они — секрет процветания в регионе. Вода с гор подается через каналы, некоторые из них пролегают под землей.

Амир сопроводил ее к удобным складным стульям, которые разместили его люди. Стоявший рядом стол почти прогибался под весом разнообразных яств.

«Фарух превзошел самого себя», — отметил про себя Амир, глядя на деликатесы, способные угодить вкусу даже пресыщенного гурмана.

Отсутствием аппетита Кэсси не страдала. Особое внимание она уделяла местным блюдам, что очень понравилось Амиру. К тому же на то, с каким блаженным выражением лица она наслаждалась диковинными лакомствами, стоило посмотреть.

Она подняла глаза, увидела, что он смотрит, и отвернулась. Ее щеки залил легкий румянец. Еще одно доказательство того, что он не привлекал ее в сексуальном плане.

— Я не ожидала, что это будет так красиво, — сказала она, глядя вдаль.

— Значит, тебе действительно нравится? — Странно, что он рад такой простой похвале. Он думал, пережитое затмит ее суждения предрассудками. Что она не увидит красоты. Но Кэсси была не из тех, кто зацикливался на горьком опыте.

— Я еще из окна автобуса любовалась здешними видами. И люди в Тарахаре очень дружелюбны.

— Гостеприимство заложено в самой природе тарахарцев.

Кэсси звонко рассмеялась. Амир с трудом подавил желание снова услышать этот смех. Узнать больше о своей очаровательной спутнице.

— Хочешь, расскажу тебе поподробнее об этих каналах?

Амир лежал на боку, наблюдая за появлением первых солнечных лучей на стенах шатра.

Еще одна ночь без сна.

Он перевернулся на спину и поморщился от прикосновения хлопковых простыней к разгоряченной коже. Он молча проклял необходимость носить брюки. Но на первом месте по важности стояли скромность и спокойствие Кэсси. Кроме того, не лишняя одежда причиняла ему страдания, а Кэсси.

Мало того, что она спала на противоположной стороне кровати, смеялась так же звонко, как журчит чистый источник в оазисе, а ее шепот подобен ветру, шелестящему пальмовыми листьями в знойную ночь. Во сне Кэсси придвинулась к нему ближе в поисках тепла. Она лежала прижавшись грудью к его спине и собственнически положив ладонь на его плоский живот.

Он боролся с желанием податься бедрами навстречу ее руке, чтобы ее пальчики скользнули туда, где он так нуждался в ее прикосновении. Каким же образом всего за несколько дней любопытство превратилось в восхищение, а восхищение — в вожделение?

Амир постарался выровнять дыхание и переключиться на что-нибудь другое. Но Кэсси выбрала именно этот момент, чтобы вздохнуть и прижаться поближе, щекоча теплым дыханием его спину.

Амир содрогнулся от внезапно нахлынувшего желания. Сколько еще ночей ему придется терпеть?

Не помогло даже рациональное обоснование собственного желания — у него уже несколько месяцев не было любовницы. Ему хотелось перевернуть ее, накрыть собой и дать волю снедавшему его голоду. Но этого делать было нельзя. Он не мог. Она так много пережила и находилась под его защитой. Она доверяла ему. Именно это дало ему силы противостоять соблазну.

Странно, что даже мысли о приближающейся свадьбе не притупили его похоти.

Глава 7

Едва занеся ногу над порогом шатра, Амир замер словно громом пораженный. Сегодня он не позволял себе даже думать о Кассандре, полностью сосредоточившись на официальных переговорах, которые продвигались медленно, но верно. Тем не менее он знал, что она будет в шатре, когда он вернется. И этого было достаточно. В течение нескольких дней он вел себя безупречно, несмотря на скрутившее его в узел вожделение. Недосыпание, что удивительно, не валило его с ног, а делало еще более восприимчивым к чарам Кэсси.

И теперь еще и это!

На ней снова был наряд танцовщицы, который открывал больше, чем скрывал, и она кружилась, наклонялась и потягивалась, демонстрируя изрядную гибкость и силу. Его непокорное сознание тут же вообразило ее за совершенно другим, совершенно непристойным, занятием. Он попытался откашляться, наблюдая, как она выпрямилась, села на землю и наклонилась вперед, голову к ковру. Он так хотел, чтобы она так же грациозно обвилась вокруг него, обхватив его талию длинными ногами и в исступлении откинув голову…

— Амир! — Кэсси заметила его, и улыбка осветила ее лицо. А потом она опустила глаза, уставившись куда-то в область его ключицы.

Она все еще была для него загадкой — эта темпераментная и сильная женщина, смело встретившая его взгляд, словно высокомерная императрица, когда ее привели к нему в цепях, теперь избегала смотреть ему в глаза.

Как будто, несмотря на всю стойкость и независимость, в глубине души она скрывала неуверенность в себе. Или это, или же она знала о его невысказанных желаниях.

Он зашел в шатер, и за его спиной упала закрывшая вход занавесь.

Кэсси вскочила, осознавая, что ее нынешний наряд выставлял напоказ слишком много обнаженной плоти. Она также смутно подозревала: что-то не так. Осанка Амира была неестественно прямой, словно каждый мускул в его теле был напряжен до предела, а в глазах горело непонятое ей чувство, название которому она не осмелилась бы дать.

— Что случилось?

Он пожал плечами:

— Ничего. Опять разговоры. Предложения, встречные предложения. Вежливость и ритуалы… — Он криво усмехнулся. — Дело утомительное. Но необходимое.

Кэсси нахмурилась. Она знала, какое бремя нес на своих плечах Амир. Но он управлялся с ним так легко, что она иногда забывала, что он — правитель богатого королевства и ответствен за благополучие миллионов его жителей. А тут еще и она не дает ему побыть наедине с самим собой после тяжелого дня. Она потянулась к своему плащу, впервые осознавая, какую трудность представляла для него. Несмотря на благодарность за его защиту, она была чересчур поглощена собственными переживаниями, чтобы понять, что ему здесь не нужна. Она только и делала, что боролась со скукой и тревогой, зная, что шатер окружен вооруженной охраной. Среди них были и мужчины, которые ее похитили.

— Ты танцовщица? — спросил он.

В течение последних дней их разговоры были исключительно безличными. Словно они негласно договорились, что лучше будет держаться друг от друга подальше. Судя по всему, именно поэтому он так редко бывал в шатре. И все же она оживлялась в его присутствии и не переставала о нем думать даже тогда, когда его не было рядом.

— Нет. — Кэсси была слишком фигуристая для подобной профессии. Но объяснять это она не собиралась. Не хватало еще привлекать внимание к ее перезрелым формам. Он и так успел насмотреться.

— Было похоже на танцевальные упражнения. — Он остановился перед ней, и Кэсси заглянула в его красивое волевое лицо.

— Несколько лет назад я занималась танцами, но в этом комплексе есть элементы пилатеса и йоги. Мне нужно чем-то занять себя. Я чуть ли не на стену лезу от безделья.

Амир не привез ни книг, ни документов на английском языке, которые она могла бы читать. Время тянулось бесконечно. Амир дал ей бумагу, и она написала длинные письма друзьям; отправить их удастся, только когда она выберется отсюда. Но с этим покончено. Сегодня она от скуки считала кисточки на гобеленах. Так она с ума сойдет. Стоит ли удивляться тому, что ее мысли все время возвращались к Амиру?

— Я актриса, — выпалила она, чтобы заполнить тишину. — Поддерживать форму очень важно. Мало кто знает, как выматывает одно лишь представление.

Кроме того, учитывая ее склонность к полноте и пристрастие к шоколаду, физические упражнения ей необходимы.

— Актриса? — Он приподнял одну темную бровь. — А что об этом думают твои родители?

Она едва сдержала улыбку.

— Это достойная работа, между прочим. — Когда ответа не последовало, она пожала плечами. — Родителей у меня нет. Мать умерла в прошлом году.

— Мне очень жаль. — Он замолк на секунду, задумчиво сморщив лоб. — Должно быть, ты потеряла отца очень юной.

Кэсси хотелось согласиться и прекратить разговор, но на лице Амира было написано такое беспокойство, что заготовленные слова не сорвались с ее губ.

Большую часть жизни Кэсси доводила до совершенства искусство держать свою частную жизнь в тайне от посторонних. И все же что-то в этом мужчине с пронзительными глазами не давало ей замкнуться в себе. Ему она могла довериться.

— Мой отец… — Она пожала плечами и посмотрела через плечо Амира. — Мы с ним не общаемся.

Это еще мягко сказано. На самом деле он знать ее не хотел.

— Но он обязан заботиться о тебе. Защищать тебя.

Кассандра резко отвернулась, прошла к столику и опустилась на небольшую подушку.

— Кэсси?

Она подняла глаза. Он смотрел на нее, сведя брови на переносице. Он казался измотанным и усталым, еще когда переступил через порог шатра, а она раздосадовала его еще больше.

— Все нормально, правда. Столько лет уже прошло. — Она взяла урюк с тарелки, принесенной слугой.

Одним плавным движением Амир сел на подушку рядом с ней, скрестив ноги. Его колено коснулось ее бедра, и Кэсси вынудила себя не отодвигаться.

— Расскажи мне.

Кэсси посмотрела на урюк, зная, что его сладость во рту обернется горечью, и отложила его на край тарелки.

— Забота моего отца сводилась к оплате за интернат, куда он меня отослал как можно раньше, чтобы я не мешалась под ногами.

— Возможно, он хотел, чтобы ты получила хорошее образование.

Она косо глянула на Амира и покачала головой:

— Он никогда не хотел меня. Я была обузой.

В шатре повисла тишина. Амир потянулся за урюком, который она отложила, и откусил. Она старалась не смотреть на его длинные пальцы, блестящие белые зубы и твердую линию челюсти. Его губы. Интересно, они также же мягкие, как ей кажется?

— Мужчины довольно сдержанны в проявлении привязанности.

Она рассмеялась — горько, невесело, — понимая, что прошлое еще не забыто и не похоронено.

— Кэсси? Что такое?

Кассандра склонила голову и встретилась с ним глазами. Она готова была поклясться, что увидела в его лице сочувствие. Эффект был подобен удару тарана о прочную стену ее самоконтроля. За все годы своей жизни она встречала лишь крупицы понимания или сочувствия. Не этого она ждала от шейха чужой страны. Она чувствовала себя… уязвимой. Это ей не понравилось. Выживание зависело от ее решительности и самостоятельности. Именно поэтому она постоянно старалась себя чем-нибудь занять. Она всегда искала новый вызов, с головой бросаясь в очередной проект в попытке забыть об угрожающей пустоте внутри. Именно так она начала вести актерские курсы в общественном центре. В свою очередь это занятие навело ее на мысль о волонтерстве за рубежом.

— Очень мило, что ты беспокоишься, но все уже в прошлом.

Его проницательный взгляд сказал ей, что он не купился на ложь.

Она медленно вдохнула побольше воздуха.

— Мои родители не были женаты. У отца была своя семья, и он не намеревался оповещать ее о моем существовании.

— Понимаю.

Кэсси в этом сомневалась. Но она не собиралась сообщать ему о том, что ее мать была любовницей отца и жила на его содержании, пока он был со своей семьей и законной женой. Ни один, ни другой не желал иметь ребенка. Кэсси была помехой, случайностью, которой не должно было произойти.

— Так что некому было волноваться по поводу избранной мной карьеры. Я сама принимаю решения.

— А кто теперь беспокоится за тебя, ждет, когда ты вернешься?

Она нацепила на лицо широкую улыбку:

— Работать в школе я начну только через неделю. Но хозяйка квартиры будет ждать открытки из Тарахара, и все мои подруги предвкушают увлекательные рассказы обо всех моих приключениях. Мне есть что им рассказать, разве нет?

Он не улыбнулся:

— Так, значит, никого особенного нет?

Кэсси с трудом сглотнула:

— Нет.

Она всю жизнь была одна. Так почему же это неожиданно стало таким важным?

— А что насчет тебя? Кто-нибудь особенный ждет тебя дома? — Неудивительно, если в столице его терпеливо ждет девушка. Или жена.

И почему она об этом прежде не подумала? Ее сердце словно льдом сковало, когда она подумала, что делила кровать с женатым мужчиной, мечтала о его прикосновениях.

— Нет, никого особенного. — Амир не улыбался, но в темных глазах было странное выражение.

Что-то неизъяснимое пролегло между ними. Что-то, чему она не могла дать название.

Кэсси старалась не обращать внимания на исходящий от него терпкий запах сандалового дерева и теплой мужской кожи. Она лихорадочно подыскивала тему для разговора, но на ум, как назло, ничего не шло.

— Тебе нравится играть на сцене? — пришел он ей на помощь, опуская взгляд на ее сложенные на коленях руки.

— Да, нравится. Большую часть времени. — Театр был для нее и спасением, и убежищем.

— Но не всегда?

Она пожала плечами:

— Есть и плюсы и минусы, как обычно. — Слишком много мужчин считали, что актрисы — особенно с такой яркой внешностью, как у нее, — или глупые, или легкодоступные, либо и то и другое. — Но мне нужно зарабатывать на жизнь… Я подрабатываю официанткой и берусь за любую работу, лишь бы свести концы с концами. Я очень долго копила на эту поездку.

— Волонтерство имеет для тебя такое большое значение?

— Да, я хочу быть волонтером. — Она пожала плечами, не желая объяснять, почему ухватилась за эту возможность. Она и так рассказала Амиру слишком много… личного.

Всю свою жизнь Кэсси была одинока. То и дело она пыталась наладить отношения с матерью, но безуспешно. Она обвиняла дочь в разрыве с ее единственным, по ее утверждению, любимым человеком — отцом Кэсси. Появление ребенка, как она говорила, положило конец романтике в их отношениях. Потом ее мать отгородилась от всех — в особенности от Кэсси — и ни разу не показала даже намека на неравнодушие. Кэсси трансформировала этот опыт в собственную решительность. Тем не менее она жаждала большего. Стабильности, причастности к чему-нибудь.

Время в Тарахаре дало бы ей понять, чего она на самом деле хочет.

В попытке избежать проницательного взгляда собеседника Кэсси потянулась за абрикосом и случайно натолкнулась на Амира, когда он наклонился. Тот отдернул руку, словно его ошпарили. В изумлении Кэсси уставилась на его напряженное лицо. Было в нем что-то угрожающее, как будто она вторглась на частную территорию.

А так оно и было. Он королевской крови, привык ко всему лучшему, а теперь ему приходится делить жилье с незваной гостьей. Гостьей, которая в другое время и взгляда бы не удостоилась.

Он молчал.

Кэсси сделала попытку встать.

— Стой! — Это была не просьба. Это была команда.

Амир потянулся, словно хотел ее задержать, но не стал ее касаться. Словно одно прикосновение скомпрометировало бы его. Выражение его лица было угрюмым, отстраненным. Ушла в прошлое непринужденная приятельская атмосфера.

Неужели ей все показалось? Или это просто была маска презрения?

Она уже потеряла счет тем случаям, когда близкие люди отталкивали ее, узнав правду о ее родителях. О том, как отец оплачивал ее обучение в элитной школе, где ей было плохо. Там были девочки, которые превращали ее жизнь в ад. Учителя, которые наблюдали за ней с любопытством и недовольством. Мамы и папы других учениц, которые смотрели на нее свысока, словно боялись, что она «дурно повлияет» на их бесценных голубушек. Прошлые обиды не забылись; она поняла это еще раз, взглянув на его замкнутое лицо. Как бы она ни старалась, она видела только неодобрение и презрение.

— Я пойду, если ты не против… — Ей понадобились все актерские навыки, чтобы голос не дрогнул, выдавая ее боль. — Знаю, мое присутствие нежеланно…

Кэсси поспешила встать, путаясь в складках плаща. Она лучше посидит в ванной, чем останется здесь. Рука обхватила ее запястье и потянула вниз, и она шлепнулась на подушки, прошипев что-то сквозь зубы. Амир не отпускал ее. Его длинные пальцы сжимали ее руку, твердые и теплые. Она молча выругала себя — даже сейчас она упивалась этим ощущением. Кэсси уставилась на него, обуреваемая яростью, болью и невольным любопытством. Его лицо не выдавало ни единой эмоции. Его каменные черты могли быть вырезаны много веков назад искусным скульптором, сумевшим передать красоту и силу характера модели. Сильный нос, волевая челюсть, глубоко посаженные глаза намекали на какую-то тайну. Один взгляд на его губы горячил ее кровь.

— Нет.

Кэсси была настолько поглощена изучением его лица, пытаясь прочитать его мысли, что не уловила смысла ответа.

— Прости? — Она с трудом оторвала глаза от его рта.

— Ты… желанна.

Слова повисли между ними, и, казалось, они оба затаили дыхание. Кэсси едва могла соображать. Эти глаза…

— Нет нужды щадить мои чувства, — возмущенно произнесла она.

Его рот изогнулся в насмешливой полуулыбке.

— Я не любитель банальностей, Кэсси. Если я что-то говорю, значит, я так считаю. — Его пальцы скользнули ниже, и теперь он держал ее за руку. — Тебе рады в моем шатре.

— Ты очень добр…

— Это не доброта. — Его голос, словно патока, лился лениво и неспешно. — Я не добрый человек. Я мало видел доброты. Но я всегда говорю правду. Поверь мне, когда я говорю, что ты желанна.

Дыхание со свистом вырвалось из легких Кэсси, когда она наконец позволила себе взглянуть ему в глаза.

Желанна в физическом, сексуальном смысле. Желанна в том плане, которого она избегала всю жизнь. С того самого дня, когда она поняла, что значит быть содержанкой. Когда она узнала, что ее мать зарабатывала на жизнь, потакая сексуальным потребностям мужчин, сначала отца Кэсси, а затем, когда он бросил ее, череды требовательных богачей, которые ни в грош ее не ставили. И тем не менее, видя голод в глазах Амира, чувствуя свою руку в его руке, она не испытывала обычного отвращения. Это был трепет волнения. Впервые в жизни Кэсси испытывала желание. Она хотела человека, которого едва знала. Незнакомца, который уделял ей больше внимания, чем любой человек, которого она знала.

— Не удивляйся так. Неужели это странно? Ты красивая женщина. Невероятная.

Его теплый взгляд задержался на ее лице, не на пышных формах, словно в ней было что-то большее, чем приятное глазу тело.

— Я не… Я не могу… — Ошеломленная, Кэсси покачала головой.

Дар речи куда-то улетучился. Она же эксперт в отклонении подобных предложений с беззаботностью и юмором! Она всегда проходила через минное поле возможных сексуальных связей, не оглянувшись. Теперь все по-другому. Именно с Амиром Кэсси впервые пожелала близости.

Он отпустил ее руку и положил себе на колено. Кэсси наблюдала за ним, одержимая стремлением потянуться к нему, обнять, прижать к себе.

— Не волнуйся, Кэсси. Тебе не нужно ничего делать.

Она вскинула голову, встречая его пылающий взгляд. Никогда еще он не выглядел таким неистовым, неудержимым.

— Я хочу тебя, но под моей защитой ты в безопасности. Даже от меня! — Он снова криво улыбнулся, но Кэсси была готова поклясться, что за маской скрывалась боль.

Кэсси открыла было рот, чтобы рассказать ему о том, что все последние дни она медленно сходила по нему с ума, что она хотела быть с ним. Но врожденная осторожность помешала, и она покачала головой. Они даже не целовались, почти не говорили, а она уже была на пределе. Сила ее желания страшила ее. С возрастом она стала презирать образ жизни своей матери, жестокосердной, суровой женщины, несмотря на весь внешний лоск. Презирать мужчин, которые использовали ее мать для того, чтобы потешить свое самомнение и сексуальный аппетит. Это чувство повлияло на все отношения Кэсси с противоположным полом, и она никогда уже не была прежней. Но теперь она разрывалась между волнением и страхом. Может, все дело в их вынужденной близости? А вдруг у нее что-то вроде стокгольмского синдрома — опасность и изоляция заставили ее влюбиться не в похитителя, а в нежданного спасителя?

Как ей убедиться в реальности своих чувств?

Она осмелилась коснуться его руки. Она была сжата в кулак с такой силой, что костяшки побелели.

— Не трогай меня, Кэсси, — резко сказал он, и она отдернула руку. — Это уже испытание силы воли. Так мне еще труднее держать свое слово.

У Амира был такой прохладный тон, что она чуть не поддалась искушению усомниться в нем. Чуть не решила, что он просто играет с ней, притворяется, что хочет. Но, коснувшись его, она ощутила дрожь, прошедшую сквозь него, словно невидимый импульс.

Амир желал ее. И Кэсси хотела его!

Тем не менее, конечно, было бы глупо поддаться опасному порыву, независимо от того, как силен он или как заманчив.

Глава 8

— Кассандра, ты талантливая шахматистка.

Лицо Кэсси просияло. Потом она поспешно отвернулась, словно устыдилась того, что ей понравился комплимент. Ее прелестные черты ласково освещал огонь в жаровне. Кэсси становилась еще ярче, еще привлекательнее с каждым часом. Как будто в ней горел костер, придавая ей сияние, привлекая его, как мотылька на пламя.

И как ему противостоять этой жгучей тяге?

Это должно быть просто. Он сказал ей о своем желании, но она не ответила взаимностью. После похищения она стала уязвимой. Стоило ли удивляться, что она не заинтересована в мимолетном романе? Он не должен показывать свои чувства. Тем не менее ее откровения вывели его из равновесия. Рассказ о ее безразличной семье и уязвимость, затаившаяся за бравадой, глубоко затронули его.

Амир вырос в отдалении от всех, в частности от родственников. Он добровольно пошел на эту изоляцию, влекомый потребностью доказать самому себе, что сможет стать успешным и самодостаточным человеком. Времени на сожаления у него не было. Эмоций он избегал. И все же история Кэсси произвела на него впечатление. Ему хотелось отомстить за несчастное детство одинокой девочки. Хотелось утешить ее.

Словно он мог ее утешить! Ублажить — да, проще простого. Но он чувствовал, что Кэсси нуждалась в чем-то большем.

— Раньше я часто играла в шахматы.

— Оно и видно.

Она выдвинула ладью на новую клетку.

— Но я немного подзабыла, как играть, — призналась Кэсси, когда он захватил ее коня.

— Шах, — сказал Амир, и она задумчиво прикусила губу.

Он сжал пальцы на захваченной фигуре. Еще три дня, и они уедут отсюда. Еще три дня, и он предоставит Кэсси время и пространство, а потом она в конце концов сдастся.

Впервые Амир осознал, что замены для Кэсси не будет. Она, и только она. Никакая другая женщина не привлекала его. Только Кэсси стояла перед его мысленным взором, когда он закрывал глаза. Она становилась навязчивой идеей.

— Кто научил тебя играть?

Она подняла глаза, и он тут же затерялся в фиалковых глубинах.

— Учитель в школе. Тот же, кто научил меня дебатам и актерскому мастерству.

— У тебя было много занятий.

Она поджала губы, рассеянно играя одной из фигур на своей стороне доски.

— Я постоянно пропадала после уроков во всевозможных секциях. Я посещала все: от бадминтона до стрельбы из лука, ведение домашнего хозяйства, французский, труд, а потом даже кружок юного механика. Я даже научилась играть на пианино и саксофоне, но скрипку пришлось бросить.

— Человек высоких устремлений. — Амир отлично ее понимал.

Снова и снова ему давали новые задания, будучи уверенными, что он потерпит неудачу. Он заставил себя освоить все нужные навыки, чтобы преуспеть, особое внимание уделяя традиционному военному искусству тарахарского воина. Его дядя и его окружение были уверены, что Амир не сможет занять место среди них. Их презрение сподвигло его доказать, как они ошибались.

Кэсси покачала головой:

— Я предпочла бы играть в игру или читать книги, но у меня не было выбора. Внеклассные занятия держали меня вдали от дома. Мать предпочитала не натыкаться на меня дома.

Она говорила об этом как о чем-то обыденном, не прося сочувствия, и все же Амир проникся.

— Как насчет тебя? В шахматы тебя научил играть отец?

— Нет. — Ответ получился отрывистым, и она поняла на него глаза. — Меня научил дворцовый слуга.

— В самом деле? Старый дворецкий, наверное?

— Что-то вроде этого. Мой дядя был в ужасе, что я не знал основ игры, когда я приехал в Тарахар. Он приказал одному из слуг меня научить.

— Так ты родился не в Тарахаре? Как ты стал шейхом? — Кэсси склонила голову над доской.

— Совет старейшин выбрал меня в качестве наиболее подходящего лидера из всей королевской семьи, — насмешливо улыбнулся Амир.

Как кардинально все изменилось. Раньше они даже взгляда бы его не удостоили, а спустя несколько лет вверили в его распоряжение целую страну. Его губы растянулись в горькой усмешке.

— Что-то не так? — обеспокоенно спросила Кэсси.

— Ничего. Дело в том, что, когда я приехал в Тарахар, я представлял собой малозначащую фигуру на политической доске. Я был бы последним кандидатом в правители.

— Почему? Что ты такого сделал? — Она немного подвинулась, и Амир уловил теплый аромат ее кожи, свежий и соблазнительный.

— Ровно ничего. Мне было всего одиннадцать.

Он увидел, как сошлись на переносице ее аккуратные брови, и едва удержался от того, чтобы протянуть руку и погладить их.

— Я не понимаю.

Очевидно, Кэсси не читала светскую хронику. Или, возможно, эти новости были такими старыми, что пресса даже не потрудилась откапывать новые детали. Прошло уже много лет с тех пор, как он читал в газетах то, что напечатали про него.

Амир сделал ход, с удивлением отметив, что она перешла из защиты в наступление.

— Мой отец был младшим братом старого шейха, поэтому я был членом правящей семьи. Но в Тарахаре мы не жили.

— Ты рос с родственниками матери?

— Едва ли. — С материнской стороны он никого не знал. Его мать понятия не имела о том, кто ее родитель. На ее свидетельстве о рождении в графе «отец» стоял прочерк. Его дядя постарался, чтобы Амир узнал об этом.

— Мои родители все время переезжали. У них не было дома, и они останавливались в отелях и на курортах. То на Карибах, то в Марокко или на юге Франции.

— Экзотика.

Он пожал плечами:

— Наверное, да. — Он сделал ход, намереваясь загнать ее в угол. — Для меня это было просто одно размытое пятно из незнакомых лиц и гостиничных номеров. — Они никогда не оставались на одном месте достаточно долго, чтобы он мог завести друзей, и его родители имели привычку увольнять нянек, едва он начинал их запоминать. Родителей он видел редко. У них постоянно не хватало времени на своего сына. Они были слишком заняты развлечениями и погоней за отличным времяпровождением.

— А почему тебя не принимали в расчет? — спросила Кэсси.

Амиру неожиданно захотелось рассказать ей обо всем. Сам он никогда не обсуждал свою личную жизнь — за него это делала светская хроника.

— Я был окружен скандалами с самого рождения. Нет, еще до рождения. Мой отец был паршивой овцой в семье. Что он только не делал — от разбазаривания своего состояния в казино до хищения государственных средств.

— Ты шутишь!

Амир покачал головой:

— Он полагался на своего старшего брата, который вызволял его из передряг. Старый шейх сделал бы все, чтобы член королевской семьи не попал в тюрьму. Это было бы позором для фамилии. В конце концов мой отец жил на очень щедрое содержание, выделенное ему братом.

— И так он смог позволить себе жить на курортах?

— И многое другое. Он был бабником, обожал вечеринки. На моей матери он женился только потому, что она забеременела.

— По крайней мере, он женился на ней.

В глазах Кэсси мелькнуло что-то и так же быстро погасло. Ах вот в чем дело — ее родители не были женаты. Ее отец жил с другой семьей. Может, в его случае ее сценарий оказался бы лучшим вариантом.

Он медленно кивнул:

— Это был единственный ответственный поступок за всю его жизнь. К ужасу своей семьи, он женился на манекенщице, рекламировавшей нижнее белье, воспитанной чуть ли не в трущобах и, судя по слухам, очень легкомысленной. — Он усмехнулся. — Королевская семья Тарахара не на это надеялась.

— Бьюсь об заклад, что нет. — Кэсси откинулась назад, забыв про шахматы.

— Тот факт, что они умерли от передозировки наркотиков на каком-то сборище, только ухудшил ситуацию.

— О, Амир! Мне так жаль.

Он склонился над доской, чтобы взять еще одну ее фигуру. Он не нуждался в чьем-то сочувствии. Он едва знал своих родителей и не скучал по ним. Во всяком случае, переезд в Тарахар стал для него счастливым избавлением, несмотря на жесткий режим и правила дяди.

— Это было давно. Когда я приехал, на меня смотрели косо. Мой дядя ожидал, что я окажусь таким же безответственным и эмоционально неустойчивым, как мой отец. Другие последовали его примеру.

— Это так несправедливо!

— Кто сказал, что жизнь справедлива? Может, именно осознание того, что все ожидали моего поражения, и давало мне силы.

Амир говорил ровным тоном, но воспоминания укрепили обещание, которое он дал давным-давно. Его собственные дети не будут страдать, как страдал он, из-за скандального родительского поведения. Они не будут стыдиться того, что не могли изменить. Он будет защищать их так, как никогда не защищали его. Он уже все решил. Ничто не может быть оставлено на волю случая.

Он наблюдал за тем, как Кэсси тонкими пальцами передвигает фигуру, любуясь ее грацией и изяществом.

— Конечно, такой дядя мог бы отнестись к тебе с доверием. Ты был всего лишь ребенком.

— Мой дядя был порядочным человеком, но он столько раз оплачивал долги своего брата и спасал его от тюрьмы, что его терпение кончилось. Он много лет ждал, когда же во мне проявятся отцовские черты.

— Но они не проявились.

Она сказала это с такой уверенностью, что Амир в удивлении поднял на нее глаза. Она смотрела на него с симпатией и теплотой.

— Я не святой, Кэсси. Я не всегда придерживался правильного пути.

Кэсси отвернулась, не в силах выдержать его пристального взгляда. Они обсуждали его прошлое, но она чувствовала, что именно она здесь с душой нараспашку. Несмотря на то что они познакомились совсем недавно, она ощущала с ним сильную связь. Оба были нежеланными детьми. Их родители жили только ради собственного удовольствия. На обоих лежало позорное клеймо. Оба были преданы остракизму со стороны окружающих по этой причине.

Они были одиноки.

Несмотря на то что он признался в своем желании, он вел себя исключительно достойно. Он защищал ее. На него можно было положиться.

Ей понадобилась вся сила воли, чтобы отвести от него взгляд и снова сосредоточиться на доске. На мгновение она не могла понять, что происходит, потеряла нить игры. И в тот момент пришла в себя.

Кэсси сделала ход королевой и не могла не улыбнуться, глядя на его изумленное лицо.

— Шах и мат.

Кэсси сладко потянулась; в полусонном состоянии все вокруг дышало уютом и радостью. Но тут ей показалось, что что-то не так. Нахмурившись, она подтянулась повыше. Подушка же должна быть мягкой, да? Не важно. Она была восхитительно теплой и…

— Кэсси.

Голос Амира отозвался в ее голове гудением. Как ему это удалось?

— Хмм?

— Мне кажется, тебе следует подвинуться.

Она покачала головой, пытаясь вжаться в блаженное, пахнущее пряностями тепло кровати. Она не хотела двигаться. Не хотела говорить и просыпаться.

— Кэсси… — На этот раз ее имя звучало как мурлыканье.

— Нет… — Она отвернулась, цепляясь за остатки сна. Ей некуда идти, ведь так?

Это он каждое утро покидал эту мягкую постель, оставляя ее во власти скуки и беспокойства.

— Тебе нужно отодвинуться.

— Почему?

Еще минуточку. Несколько минут. Просто…

— Потому что… — пробормотал себе под нос Амир, и Кэсси окончательно проснулась. — Потому что…

Большие руки обхватили ее за плечи. Испугавшись, она открыла глаза.

Мелькнуло что-то черное, а потом теплые губы коснулись ее рта. Осознание происходящего было подобно удару. Она в постели с Амиром. Не на противоположной стороне кровати, уютно свернувшись калачиком, а на груди Амира! Это его голый торс был источником восхитительного тепла и пряного запаха. Его губы были нежными, и она прижалась к нему крепче, когда кончик его языка проник за преграду ее зубов. Все ее тело словно затянуло в водоворот удовольствия. Она не должна наслаждаться этим. Она не должна реагировать. Но все же реагировала. Это было даже лучше, чем в ее мечтах. Со вздохом она опустилась на Амира, отвечая на поцелуй с равным пылом. Его широкая грудь была обжигающе горячей под ее ладонями. Тонкий хлопок ее рубашки был иллюзорным барьером между ними. Кожа к коже, твердость к мягкости, тело к телу. Собственническим жестом обхватив ее одной рукой за талию, он углубил поцелуй, и она чуть было не застонала. Ее язык, словно сам по себе, поддразнивал его, скользнув в его рот и пробуя его на вкус. Ощущение опьяняло. Кэсси целовали и раньше. На сцене она получила свою долю поцелуев — от быстрых и небрежных, до чувственных, полных соблазна. Мужчин хватало и за пределами театра. Она все время думала, что одному из них, возможно, удастся завоевать ее, несмотря на все страхи и приобретенную неприязнь к прикосновениям. Но такого ни разу не случалось. Ее защитные барьеры росли и крепли с каждым годом.

До сих пор.

Вкус Амира, пряный и терпкий вкус мужчины, окружал ее со всех сторон. Такой непохожий на ее собственный. Уникальный. Его прикосновение было нежным, но его тело было твердым, неподатливым. Он провел рукой по ее волосам, и она подумала, что вот-вот умрет от удовольствия. Кэсси хотелось большего. Она положила руки Амиру на плечи, поглаживая горячий шелк кожи, затем провела рукой по его подбородку, чувствуя приятное покалывание щетины. Одним быстрым движением Амир перекатил ее на спину. Кэсси упивалась ощущением его тела, отгораживавшим ее от окружающего мира. В его поцелуе было что-то волшебное, и Кэсси все сильнее и сильнее поддавалась его чарам. Его рука спустилась ниже, касаясь сначала шеи, потом ключицы едва ощутимыми прикосновениями, легкими, словно крылья бабочки. Когда его пальцы скользнули ниже, ее сердце загрохотало, словно бешеное. В первый раз она хотела, безумно хотела, чтобы к ее груди прикоснулись. Кэсси чувствовала себя свободной, живой, она задыхалась от нетерпения.

— Пожалуйста, — прошептала она, не отрываясь от его губ, не зная, что ей нужно.

Через мгновение его теплые руки обхватили ее груди. Восхитительное тепло пронзило ее. Она беспокойно пошевелилась, и его пальцы сжались. Он зарычал, глубоко, низко, словно дикий зверь, и навис над ней. Его пальцы расслабились, но на этот раз удовольствия не было. Она распахнула глаза в тревоге. Он нависал над ней, огромный, сильный, в полумраке шатра. Дразнящие поцелуи Амира больше не горячили ей кровь. Кэсси задохнулась от страха. Она была совершенно беспомощна перед этим большим и мощным мужчиной. В его власти. Глубины подсознания услужливо послали ей картину из прошлого: она прижатая к двери грубыми руками мужчины, только что покинувшего спальню матери, напуганная, беззащитная.

Она готова была поклясться, что даже услышала его хриплый смех.

Горячий, чистый запах кожи Амира был уничтожен кислым запахом пота, вина и мускусного лосьона после бритья. Внутри у Кэсси все сжалось от ужаса. Нужно убежать, спастись, отдышаться. Но как высвободиться из его хватки? Горло сжалось в судорожном рыдании; упершись ладонями в его плечи, она изо всех сил толкнула, отпихивая прочь, как можно дальше от себя, одновременно пытаясь пнуть его, но безуспешно. И вдруг — свобода. Она переползла на четвереньках на противоположный конец кровати, задыхаясь, подтянула колени к груди и обхватила их.

Наконец, немного придя в себя, она подняла голову. Шейх сидел, сгорбившись, с другой стороны кровати. Его плечи ритмично поднимались и опускались, и она заметила на его спине крошечные царапины. Их оставила она в отчаянной попытке отбиться от него.

Что случилось? В какой-то момент она так хотела Амира. В следующий — страх взял за горло, и она принялась сопротивляться.

— Ты в порядке?

Он обернулся. Темные глаза, полные тревоги, поймали ее взгляд. Она молча кивнула. Ее трясло от холода, хотя всего несколько секунд назад она горела от желания в объятиях Амира.

— Я… — Он махнул рукой.

«Разочарован? Злится?» — Кэсси не знала точно.

— Не смотри на меня так, Кэсси!

Он поднялся и отошел от нее подальше. Через мгновение он схватил длинный плащ и набросил себе на плечи. Когда он повернулся, его лицо было как каменное, хотя глаза лихорадочно блестели.

— Прошу прощения. — Он сделал полшага по направлению к ней и остановился. — Этого больше не повторится. Я думал, что ты хотела… — Он помотал головой. — Ты в безопасности.

Кэсси почувствовала себя виноватой. Она и правда хотела… Так сильно хотела.

— Ты не виноват, — хрипло возразила она. — Я…

Он отвернулся, и она умолкла.

— Иди спать, Кэсси. Никто тебя не потревожит. — И он вышел из шатра, босоногий, но оттого не менее величественный.

Кэсси осталась наедине со своими мыслями.

Никогда прежде она не желала чьего-либо общества сильнее, чем сейчас.

Глава 9

Гравий покалывал босые ноги, пока Амир шел по освещенному первыми лучами солнца лагерю. И все же Амир едва чувствовал боль. Все его мысли занимало воспоминание о страхе в остекленевших глазах Кэсси.

Почему он все воспринял неправильно? Да, она еще не проснулась, а он старался ее подвинуть. Да, он был возбужден до предела и головой совсем не думал. Да, он знал, что не стоит, но был не в состоянии противостоять ее роскошному телу и теплу ее поцелуя. Он посчитал этот поцелуй приглашением, думая, что она тоже одержима желанием.

Он заблуждался.

Как он не услышал сразу отчаяния в ее голосе? Как он мог принять мольбу о пощаде за хриплый шепот обольщения?

Он дошел до огромной скалы на краю лагеря и остановился, наблюдая, как рассвет спускается с Тарахарских гор. Если бы они сейчас были там, Кэсси была бы окружена заботой и вниманием и у нее были бы время и возможность оправиться от произошедшего. Ей не пришлось бы делить шатер с мужчиной, который, несмотря на свой хваленый самоконтроль, позволил себе слишком многое.

Он вспомнил отчаяние Кэсси в ночь их знакомства. Страх в ее голосе, когда она рассказывала, что ожидала нападения в любой момент. А он еще заверил ее, что она с ним в безопасности. Он с горечью рассмеялся.

Безопасность? Ужас в ее огромных глазах сказал все лучше слов.

Еще два дня до их отъезда. Еще два дня она будет бояться, что он вот-вот на нее накинется. Еще два дня он не сможет заснуть, страшась проснуться в таком же положении.

Он не мог этого сделать.

Он повернулся и зашагал обратно к шатру. Если постараться, он сможет управиться за один день. Тогда придется потерпеть только одну ночь. Одна ночь — это вполне приемлемо.

Кэсси ворочалась в огромной кровати, не находя себе места. Амира она не видела с самого рассвета. Теперь ночной ветер донес до нее звуки музыки и веселый смех. Должно быть, в главном шатре идет пир. Конечно же Амир тоже там — ведь он почетный гость. Почему же так больно оттого, что он избегал ее целый день? Она так хотела объяснить, что он не виноват. Стереть с его лица виноватое выражение. Мягкое прикосновение его губ было просьбой, не требованием. Это она поощрила его, сподвигла на рискованное действие.

Кэсси с силой стукнула кулаком по подушке. Ей нужно было объяснить. Необходимо… Она старалась не думать о самом очевидном, но одна мысль не давала ей покоя. Она знала, чего хотела.

Она хотела Амира. Хотела так, как никогда никого не хотела.

В течение нескольких дней она пыталась убедить себя, что на ней сказались события последней недели. И как только она уедет отсюда, молодой и харизматичный шейх потеряет свою привлекательность. Но проблема не в этом. Она была слишком напугана, чтобы смотреть правде в глаза. Почему бы ей не желать его? Он силен, красив и честен. И уважает ее. Но ее утренняя реакция была ненормальной: память о том, что случилось в подростковом возрасте, некстати всплыла на поверхность.

Кертис Беван не изнасиловал ее много лет назад. Но он заставил ее чувствовать себя нечистой, запятнанной его прикосновениями и похотливыми намерениями. После этого она была только рада вернуться в школу-интернат, подальше от человека, который считал, что имеет права и на Кэсси, раз платит ее матери. Потому ли она сохранила девственность, что не встретила подходящего человека? Или причиной тому была ее эмоциональная травма? Кэсси выдержала насмешки и критику. Она не сдалась, пережив равнодушное отношение и редкие истерики матери, отстраненность отца. Она сделала карьеру благодаря таланту и тяжелой работе. Кэсси накопила денег на эту поездку даже при том, что была небогата. Когда ее мать умерла, Кэсси отдала доставшиеся ей по наследству ценности, купленные богатыми любовниками матери. Даже бриллиантовую брошь, которой мама так гордилась. Ее Кэсси пожертвовала на благотворительность, и в тот момент с ее души словно камень упал. Она освободилась от мутного, грязного прошлого матери.

Но не до конца.

Но она так хотела свободы от прошлого. Так же сильно, как хотела Амира.

Было уже за полночь, когда Амир вошел в шатер. Он оставался в гостях у Мустафы как можно дальше, хотя развлечения были ему не по вкусу. Тем не менее в шатре горела лампа, окутывая кровать облаком золотистого света. Он взглянул на неподвижную фигурку на кровати с разметавшимися по подушке волосами. Она спала. Ему не придется с ней разговаривать. И все же он недостаточно доверял себе, чтобы улечься рядом в постель. Только не после того, что случилось утром. Он до сих пор не мог забыть аромат ее спелых губ, запах ее нежной кожи, возбуждение, которого он не мог сдержать.

Его пробрала дрожь, и он сжал руки. Лучше все-таки поспать на полу.

Он быстро разделся и натянул брюки из тонкой ткани. Затаив дыхание, он потянулся за подушкой, и тут с кровати раздался голос:

— Не уходи.

Он замер, держа в руках подушку, и встретил взгляд ее синих глаз. Его пронзило жгучее желание, смешанное с угрызениями совести и виной.

Он резко выпрямился:

— Я не хотел тебя будить.

— Ты и не разбудил.

Конечно, она не спала. Она, скорее всего, нервничала по поводу общей кровати.

— Не волнуйся. — Он попытался ободряюще улыбнуться. — Сегодня я переночую на полу.

— Это лишнее. — Кэсси приподнялась на локте, и покрывало немного сползло с плеча. Амир старался не смотреть на ложбинку между ее грудей в вырезе рубашки.

— Так будет лучше. — Он отвернулся от кровати. Любому человеку известно, до чего он может дойти, а Амир свой предел знал.

— Нет, Амир.

Пораженный, он медленно повернулся. Она зарделась, а в глазах застыло непонятное ему выражение.

— Я хочу переспать с тобой, — сказала она с вызовом в голосе.

Каждый мускул в его теле напрягся от неожиданности и изумления. Нет, ему точно послышалось. Он покачал головой.

— Извини меня за то, что произошло утром…

Амир поднял руку:

— Тебе не за что извиняться.

— Нет, есть. — Кэсси села в постели; ее блестящие волосы покрывали плечи шелковистой волной. — Ты все правильно сделал. Я хотела, чтобы ты меня поцеловал. Я хотела большего.

Она сделала глубокий вдох, и глаза Амира поневоле устремились к ее вздымавшейся груди, обрисованной тонкой тканью рубашки. Под его пристальным вниманием ее соски превратились в острые пики. Он сжал в руке подушку, стараясь прикрыть ею свою возбужденную плоть.

— Ты передумала. Ничего страшного. — Амир пожал плечами с деланой небрежностью. Но движение получилось резким, нескоординированным, словно он плохо владел своим телом.

Полный решимости закончить неприятный разговор, он снял часы и бросил их на столик у кровати, но промахнулся.

— Я подумала, ты не будешь против, — поспешно сказала Кэсси. — Я нашла их в сумке с туалетными принадлежностями, когда хотела позаимствовать у тебя расческу.

«Они» оказались аккуратной стопкой презервативов.

Амир смотрел на них, ничего не понимая. Он всегда брал с собой в путь презервативы, мыло и зубную пасту. Они лежали в сумке еще с его последнего путешествия. Конечно, он не думал, что они ему пригодятся в лагере Мустафы.

— Скажи что-нибудь, Амир.

Что сказать? Что он человек из плоти и крови и не вынесет, если она передумает еще раз?

— Это ошибка, Кэсси. Этим утром ты испугалась. — Он развернулся, и его взгляд тут же упал на ее приоткрытые алые губы.

— Дело не в тебе. Я просто вспомнила…

— Да, могу себе представить. — Должно быть, страшно было вновь испытать чувство беспомощности, как при похищении. — Но секс со мной — не лекарство от твоих страхов.

Ему самому не верилось, что он все это толковал.

— Ты ничего не знаешь о моих страхах! — Она вздернула подбородок, и он вновь был поражен силой ее духа.

Это качество привлекало его так же, как и ее роскошное тело.

— Утром ты будешь рада, что мы не…

— Нет, не буду! — Ее голос был резким. — Я знаю, чего я хочу, Амир.

Сколько раз Амир слышал эту фразу или слова, ей подобные? Сколько раз женщины — облаченные в шелка сирены или гламурные светские дамы — приглашали его к себе в спальню? И не счесть. Но никогда прежде он не видел в их глазах такой искренности. Он отвернулся, сжимая в руках подушку. Отвергнуть Кэсси было самым тяжелым решением в его жизни, но он больше не мог рисковать. Очевидно, она все еще была под впечатлением от похищения и не знала своих желаний.

— Не искушай меня, Кэсси.

Маленькая рука прикоснулась к спине, едва ощутимо, но этого было достаточно.

— Я хочу этого. Неужели ты не понимаешь? Все не так, как утром. Я знаю, что делаю.

Кэсси вытащила из его ослабевших пальцев подушку — он не успел ее остановить. Ее взгляд задержался на том, что эта подушка скрывала, и она от удивления открыла рот.

— Ты и правда меня хочешь.

— Конечно, я тебя хочу! — В том-то и беда! Он слишком сильно ее хотел и не мог себе доверять.

Ее губы изогнулись в довольной улыбке. Секунду спустя она стянула через голову свою рубашку.

И он пропал.

Ничто уже не могло ее спасти. Или его.

Амир сглотнул, не в силах оторвать глаз от ее груди.

В одежде танцовщицы она была сексапильной, но даже удивительно, как много скрывал атлас. Естественную красоту ее упругого бюста. Нежный оттенок ее призывно напрягшихся сосков. Ладони Амира зачесались, так сильно ему хотелось потрогать их. Он глухо застонал, и в шатре стало очень тихо. Подойдя к кровати, он сорвал покрывало. И только увидев ее полностью обнаженной, он замер, чтобы насладиться видом. Теперь он видел не только грудь Кэсси, но и ее молочно-белые бедра, нежные изгибы…

Он взглянул на тонкую талию, где все еще поблескивала рабская цепочка. Однако на этот раз его охватило чувство собственника. Эта цепь обозначала, что она принадлежит ему. Через секунду он уже был в постели, притягивая ее к себе. Она подчинилась, и он поймал ее губы своими, скользя руками по ее гладкой коже, познавая, запечатлевая в памяти. На этот раз она отвечала на его поцелуй, обхватив его голову ладонями.

Она дрожала всем телом, и Амир разрывался от незнакомых, странных чувств. Кэсси выгнулась навстречу его рукам, задевая его затвердевшими сосками, и его словно громом поразило.

Он забросил на нее одну ногу, удерживая ее на месте, и подался вперед бедрами.

— Ты уверена? — простонал он, вынуждая себя прервать поцелуй.

Ему захотелось улыбнуться восторгу в ее глазах. Даже сейчас он не был уверен, что может отпустить ее, если понадобится. Ее ладонь скользнула по его щеке, по подбородку, погладила шею. Он судорожно сглотнул, когда рука опустилась к нему на грудь и осталась там.

— Абсолютно уверена. — Ее глаза были серьезными, губы — припухлыми и мягкими от его поцелуя. У нее была самая милая улыбка из всех, что он когда-либо видел. — Позволь, я помогу. — Она опрокинула его на спину и наклонилась, потянувшись к столику.

— Не надо!

Она испуганно взглянула на него. Он так сильно хотел Кэсси, что даже случайное прикосновение зажигало пожар в его крови.

Как бы он удержался, если бы Кэсси помогала ему натягивать презерватив?

Амир стиснул зубы и толкнул ее обратно.

— Я сам.

Не дожидаясь ответа, он перекатился, открыл пакетик и надел презерватив. Повернувшись к Кэсси, он обнял ее и поцеловал. К его радости, Кэсси прильнула к нему, подстраиваясь под его движения. Амир улыбнулся, упиваясь ее отзывчивостью. Через мгновение он скользнул вниз по ее телу и обхватил ладонью одну грудь, поддразнивая напрягшийся сосок.

Кэсси обхватила его голову ладонями, притягивая его ближе, и в ее глазах стояло такое удивление, словно все это было ей в новинку. Амиру пришло в голову, что, возможно, ее предложение помочь ему с презервативом тоже было для нее непривычным.

Потом он вообще перестал думать. Не до того было. Он хотел ее. Как же он хотел ее! И она отвечала ему взаимностью.

Амир просунул руку между ними, пока не достиг сосредоточия ее желания. Она была горячая и влажная и чутко отзывалась на его прикосновения. Смутно он помнил о необходимости предварительных ласк. О том, что сначала следует обеспечить удовольствие для Кэсси, а потом уже — для себя самого. Но он ждал слишком долго, чтобы сделать ее своей.

Сейчас.

Амир навис над ней, опираясь ними. В ее глазах не было ни капли страха. Коленом Амир толкнул одну ее ногу в сторону, затем другую. Затем осторожно уместился в колыбели ее бедер. В глазах Кэсси промелькнула какая-то тень. Сомнение? Амир остановился, прерывисто дыша и сжав кулаки до боли. Она не может сказать «нет». Он умрет, если она это сделает.

— Поцелуй меня, — приказал он.

На этот раз ее губы были требовательными и голодными. Она гладила его руки и плечи, словно хотела быть к нему еще ближе и не знала, как этого добиться. Положив руки на ее ягодицы, он помог ей раздвинуть ноги шире.

Да!

Кэсси подняла голову, приоткрыв губы, но не шелохнулась. Амир схватил ее за плечи.

— Садись, Кэсси. Да, так! — Он застонал, когда она потерлась об него, лишая последних остатков самоконтроля.

Она устроилась на нем, улыбаясь с довольным видом, словно кошка, поймавшая канарейку. Одним быстрым движением он схватил ее за бедра и приподнял над собой. Затем потянул, медленно, но непреклонно, и она скользнула вниз, открываясь для него.

Ее теплая плоть жадно обхватила его, так плотно, так идеально, что на секунду он и думать забыл о том, что она застыла, напрягшись всем телом и впившись пальцами ему в плечи. Сквозь шум в ушах он услышал вздох. Ей неудобно?

— Кэсси? Тебе больно? — Она была намного меньше его, и давление было довольно сильным. Для него это означало удовольствие, но для нее…

— Я в порядке. — Кэсси глубоко вздохнула, затем посмотрела вниз, словно запоминая каждую деталь для последующего рассмотрения. Ее пронзила дрожь. От страха или удовольствия? — Просто…

— Много времени прошло?

— Да, что-то в этом духе.

Борясь с примитивным желанием потянуть ее на себя, насаживаясь до конца, Амир накрыл ладонями ее груди, лениво поглаживая. Кэсси запрокинула голову, и он почувствовал, как ее мышцы расслабляются под его прикосновением. Ее хватка ослабла, и он позволил себе толкнуться вперед. Она скользнула ниже, заключая его в горячий, нежный плен. Еще один толчок — и они стали единым целым.

Это было все, чего он ожидал. И даже больше.

Кэсси была самим воплощением безудержной страсти. Ее груди в чаше его ладоней — самое эротическое зрелище, когда-либо им виденное. Она дарила ему такое изысканное удовольствие, что Амир готов был забыться в потоке наслаждения. Его руки скользнули ниже, минули звенья цепи вокруг талии и легли на бедра. Она открыла глаза, и его обожгло синее пламя ее глаз. В груди у него что-то сжалось под этим взглядом — что-то большее, чем самозабвенное единение двух тел. Волна наслаждения накрыла его с головой, и он сдал позиции. Внезапно он понял, что вот-вот все закончится и уже поздно делать что-то еще. Амир открыл рот, намереваясь извиниться, но экстаз настиг его с такой силой, что он чуть не потерял сознание. Перед глазами закружились миллиарды звезд, но ни одна не затмила ее сверкающих синих глаз. Они не отпускали его взгляда ни на секунду, пока его тело было во власти восхитительного оргазма, и он обнимал ее так, словно никогда не хотел отпускать.

Глава 10

Кэсси старалась не двигаться, пока Амир под ней содрогался от удовольствия. Ее неискушенное тело начало реагировать дрожью удовольствия.

Очарованная, она завороженно наблюдала за тем, как он теряет контроль. Возбуждение только обострилось после первоначального шока. Когда он прикоснулся к ее груди, ее захлестнуло возбуждение, прекрасное и сладкое, словно расплавленный шоколад. Теперь каждая клеточка ее тела ныла в нетерпении.

Амир лежал неподвижно, тяжело дыша. Все его тело было абсолютно расслабленным, за исключением все еще сжимавших ее бедра рук. Она осторожно попыталась приподняться. Он застонал, и она замерла.

— Пока не двигайся, — выдохнул он.

Секунды шли, и Кэсси начала ощущать усталость в мышцах ног и прохладу ночного воздуха на своем обнаженном теле. А Амир просто лежал, закрыв глаза, словно затерялся в неведомом мире. Мире, куда ей не было дороги. Одним внезапным движением он перевернулся и осторожно положил ее на бок. Через минуту он вышел, и Кэсси сжала зубы, чтобы не запротестовать, когда миллионы нервных окончаний дали о себе знать. Она хотела…

Он даже не взглянул на нее, просто отвернулся, встал и направился к ванной комнате.

Кэсси беспомощно уставилась ему в спину. Она чувствовала себя… обманутой. После их постельных игр она вправе была ожидать большего. Кэсси подтянула покрывало к подбородку и откатилась к дальней стороне кровати. И почему она решила, что Амир совсем другой? Конечно, он поставил свое удовольствие на первое место, а то, что она не достигла вершины экстаза, видимо, ее проблема. Но Амир даже не взглянул на нее! Словно он ее стыдился. Может, теперь так и было, ведь он уже взял, что хотел. Мрачные воспоминания подступали все ближе, и она была бессильна перед пугающей правдой. Нет! Она не такая, как ее мать! Амир не имел права заставлять ее чувствовать себя нечистой, недостойной.

Она схватила подушку, закрыла глаза и стиснула челюсти. По крайней мере, была в случившемся и светлая сторона. Несмотря на все разочарования, ей удалось преодолеть ужас, который раньше охватывал ее при мысли о близости. В следующий раз она убедится, что рядом будет человек, который не отвернется от нее, получив свое.

— Кэсси? — Его дыхание обдало теплом ее шею, когда он забрался в кровать позади нее.

Она вздрогнула, и он обхватил рукой ее за талию и прижал к себе. Ее тело откликнулось на его близость мгновенно. Как же это несправедливо! Она зла и разочарована, но тело предавало ее.

— Мне очень жаль, Кэсси. — Теплое дыхание защекотало ей ухо, и Кэсси задрожала. — Я не мог сдержаться. Я потерял контроль.

Про себя она задалась вопросом, как часто эти слова использовались мужчинами в качестве оправдания собственного эгоизма.

— Ты сердишься.

— Я… — Она пожала плечами. Может, ее гнев был лишним. Это был ее первый сексуальный опыт, и у нее было смутное подозрение, что прошлое повлияло на ее умозаключения. — Мне не понравилось, что ты отвернулся от меня.

Он заставил ее чувствовать себя дешевкой.

Амир потянул ее к себе, и Кэсси перевернулась на спину. Его пальцы принялись обводить контур ее лица, подбородка, пощекотали ключицу.

— Я прошу прощения, Кэсси. Давно я не терял контроль.

Показалось ли ей, или он и вправду покраснел? Кэсси насупилась, пытаясь понять смысл его слов.

— Так ты смутился?

Он стиснул зубы.

— Только зеленые юнцы и эгоистичные любовники берут, а не дают взамен. Определенный уровень самообладания необходим.

Ее глаза расширились в изумлении. Неужели она неправильно поняла Амира? Он так отличался от мужчин, которых она знала прежде.

— Так ты легко теряешь самообладание!

Сверкнув глазами, Амир провел рукой по ее коже в опасной близости от ложбинки между ее грудями.

— И не я один. Никогда еще я не встречал такую своевольную и страстную женщину.

Кэсси резко выдохнула, когда его пальцы обвели ее сосок. Спавшее до этого наслаждение стало невыносимо острым. Она хотела посмаковать лестные слова, но дерзкая ласка смешала все ее мысли.

— Я…

— Да, Кассандра? — Его рука спустилась ниже, и она уже хотела возразить, но тут нежные пальцы защекотали мягкие волоски между ее ног. — Ты хотела что-то сказать?

Он не улыбался, но искорка в темных глазах сказала ей, какой эффект он производил на нее. Теперь наступила ее очередь смущаться. Она ему не какая-нибудь подопытная свинка! Кэсси потянула его голову вниз, целуя его, и дрожь прошила все ее тело. Она хотела прижаться к нему сильнее, продлить этот волшебный миг. Но у Амира на этот счет были другие мысли. Отстранившись, он высвободился.

— Ты слишком напряжена, милая. — Уголок его рта приподнялся в сексуальной ухмылке, и у Кэсси дрогнуло сердце. — А еще мне придется возместить мою прошлую промашку.

Кэсси облизнула губы, намереваясь сообщить ему, что она далеко не напряжена, но не успела она и пикнуть, как Амир склонился и вовлек ее в медленный поцелуй. Время и ее мысли слились воедино, пока Амир занимался с ней любовью — ртом, руками, всем телом. Он пробудил в ней медленное, невыносимое наслаждение. Ее душа разлетелась на тысячи кусочков, и он собрал ее обратно нежными ласками и нежным шепотом.

Она никогда не знала прежде такой нежности. Она чувствовала себя… другой. Рожденной заново.

Кэсси лежала, обессиленная, слишком усталая, чтобы шевелиться. Она не могла хотеть его в таком состоянии, но все равно желала его близости. Сквозь прикрытые глаза она наблюдала за тем, как он открывает новый презерватив. У этого мужчины много опыта. Что ж, хотя бы кто-то из них двоих знает, что делает. И все же она забеспокоилась, когда он встал на колени между ее ног. Она не могла себе представить, что познает наслаждение еще раз. Но блеск в его глазах невозможно было спутать с чем-то другим, и все его тело словно звенело от едва сдерживаемого желания.

— Я не уверена, что могу… — Даже говорить было трудно.

Амир склонился ближе и коснулся ее губ своими.

— Тебе не нужно ничего делать. Доверься мне.

Он толкнулся вперед, когда она обвила его руками, и одним плавным движением вошел в нее. Туда, где он и должен быть.

Амир начал двигаться в медленном ритме. Кэсси улыбнулась:

— Так хорошо.

— И мне.

Он поцеловал ее дрогнувшие веки, потом щеки, потом губы. Когда он провел языком по краешку ее рта, все ее тело содрогнулось. Кэсси широко распахнула глаза. Он накрыл ее грудь ладонью, погладил один сосок, и нега разлилась по всему ее телу.

— Ты знал, что делаешь. — Ее голос был хриплым.

Он одарил ее еще одним глубоким поцелуем.

— И ты все еще контролируешь ситуацию, — добавила она.

— А ты против? — Он выгнул черную бровь с дьявольским очарованием и сделал еще один сильный толчок.

Кэсси, прикусив губу, застонала. Каким-то образом она нашла в себе достаточно энергии, чтобы заговорить.

— Нет… — Ее руки легли на его ягодицы, упругие и округлые, и она скорректировала его движения. В результате у нее даже дыхание перехватило от взорвавшегося в ней фейерверка. Она подняла колени, чувствуя толчок внутри.

— Ты долго не вытерпишь.

Тогда она уступила желанию попробовать его на вкус. Склонив голову, она вонзила зубы в то местечко, где плечо переходило в шею. Дрожь сотрясла тело Амира, и его ритм стал жестче, острее. Кэсси даже расхотелось его дразнить. То, что начиналось как неспешная игра, внезапно подошло к стремительному завершению. Экстаз застал врасплох их обоих. Яркий, внезапный и сильный, и разделенный на двоих.

Амир! Его имя было криком восторга. Ликования и мольбы. Когда именно она закричала его имя, Кэсси не знала, но его имя было у нее в крови, в каждом спазме наслаждения и каждом выдохе. Словно она растворила его в себе, стала с ним единым не только телесно, но и на каком-то более глубоком уровне.

Забрезжил рассвет. Снаружи послышались обычные лагерные звуки: крики, звон сбруи. Амир вынырнул из самого глубокого и здорового сна, который только у него был. В объятиях у него покоилась самая удивительная женщина в мире. Она вся состояла из мягких округлостей, а не острых углов. Она была теплой, отзывчивой, и к ней можно на удивление быстро привыкнуть. Кэсси отнеслась к сексу с искренним энтузиазмом, словно это чудесный, новый мир, который стоит исследовать, а не поле боя, где можно обменять услуги на подарки или престиж. Они были равны. Она не просила ничего, кроме разделенного на двоих удовольствия. Было в ней что-то глубинно-честное. То, что зацепило его не только в физическом плане.

Тем не менее она спала. Неужели она и вправду так глубоко спит? В лагере было шумно, но она даже не шевельнулась. Может, она притворяется спящей, чтобы разбудить ее поцелуем?

Он и соблазнился. Взявшись за край покрывала, он стянул его с ее плеч и резко остановился. На простыне был кровавый мазок. Амир нахмурился. Откуда тут взялась кровь? Ни он, ни Кэсси не были ранены.

Он мог бы поклясться, что эта верхняя простыня вчера сползла ниже. Вроде как она была под бедрами Кэсси? Нет, быть того не могло. Существовало только одно объяснение. Кэсси поцарапала его ногтями.

Он улыбнулся. В возбужденной Кэсси было что-то дикое. Он не мог дождаться, когда же снова доведет ее до такого состояния. Прошлая ночь была бурной. Не зря же Кэсси впилась в него ногтями, а сколько раз они достигали апогея!

Она спала крепким сном, в отличие от предыдущих ночей, когда ее мог разбудить даже легкий шум. Он убрал руку с покрывала и манящего тепла ее тела.

Только с Кэсси Амир воздерживался от секса, хотя ему очень хотелось. После того, что между ними было, он знал, что она будет рада его прикосновению. Но он сдержался. Он получал какое-то странное удовлетворение оттого, что ставил потребности Кэсси выше собственных. Он отвел от ее лица непослушный локон. Глядя на нее, доверчиво свернувшуюся рядом, он ощутил неведомое ранее спокойствие. Впервые он почти пожалел, что жизнь сделала из него одиночку. О том, что у него никогда не было ни с кем близких отношений, а просто секс. На какое-то мгновение его охватило прежнее, детское желание принадлежать кому-то и заботиться об этом человеке. Это желание сделало его слабым, а ему нужно было возмужать, чтобы выжить. В его мире не было места подобной сентиментальности.

Он покачал головой, надеясь стряхнуть с себя сомнения. Да, он хотел жениться. Уже велись переговоры с идеальной кандидаткой. Но пусть даже невеста и обеспечит уют в его доме, в его жизни не будет любви. Не будет партнерства, основанного на взаимном влечении и эмоциях. Еще в детстве он узнал, что подобный брак будет непрочен. Он женится для обеспечения линии наследования. Ради стабильности своего народа. Чтобы поддержать престиж и репутацию своей династии после стольких скандалов. Его невеста была избрана за безупречную родословную, за причастность к одной из самых богатых, самых могущественных семей Тарахара, а также за красоту и послушание.

Жена, за которой, подобно его матери, тянулся бы шлейф злословия и дурной славы, ему не нужна. Его дети не узнают такого позора — жить в тени безответственных родителей. Они будут расти под присмотром уравновешенной, добропорядочной матери. Они всегда смогут полагаться на поддержку и защиту отца. Им не придется страдать от последствий выходок своих родителей. И не будет косых взглядов, пока каждый житель страны будет ждать от них того же поведения.

Свадьбы было не избежать. Но это не мешало ему желать Кэсси.

Он погладил ее по волосам. Было что-то в этой женщине такое, чего он никогда не увидит в образце добродетели, на которой он скоро женится. Ему понадобится много времени, чтобы разгадать эту загадку и насладиться ею. Амир, улыбнувшись, притянул к себе Кассандру. Этим утром он воздержится от секса, но в будущем отказывать себе не будет. Кэсси вернется вместе с ним в Тарахар в качестве гостьи, любовницы и останется там, пока не угаснет страсть.

Это будет его последняя интрижка до свадьбы.

Подготовка к помолвке, а потом и к свадьбе займет много времени. Это время он проведет с пользой в компании восхитительной Кэсси.

Глава 11

Кэсси взглянула на разложенный перед ней ворох разноцветной одежды и помотала головой:

— Спасибо, но я не могу принять все это.

Горничная нахмурилась:

— Вы уверены, мэм? Это еще не все.

— Абсолютно уверена. — Кэсси смягчила слова улыбкой. Ей не хотелось показаться неблагодарной в глазах слуг Амира. — Все прекрасно, но мне ни к чему столько.

Кто бы мог представить себе учительницу в полупрозрачных одеждах, усыпанных полудрагоценными камнями?

Хотя она отказалась не поэтому. Вид роскошных вещей напомнил ей о тех немногочисленных случаях, когда ей позволили приехать в богато обставленную квартиру матери на каникулы. Ее мать всегда расплачивалась за покупки платиновой кредиткой. Ее спальня утопала в шелках и кружевах, туфлях на шпильке и дизайнерских сумках. Тем не менее только несколько дней она была довольна обновками, пока не узнавала, что у некоторых женщин есть вещи помоднее и подороже.

Кэсси ненавидела вопиющую жадность своей матери, пусть даже и понимала в глубине души, что она появилась не от хорошей жизни. Ее хваленая жизнь, лишенная эмоций, не делала ее счастливой. Хотя она никогда не признавала этого вслух и не отвечала на попытки Кэсси сблизиться.

— Мне нужно только несколько вещей, — объяснила Кэсси горничной. — Мне как-то от них не, по себе.

Кэсси знала, что, даже искупавшись в мраморной ванне и облачившись в тончайший шелк, она не впишется в этот роскошный дворец.

Будучи узницей в лагере врага, Кэсси мало понимала, что значит для Амира быть правителем. Но теперь она видела доказательства его власти везде, куда бы ни посмотрела. Ему кланялись слуги во дворце, а когда Амир брал ее с собой в поездку по городу, прохожие приветствовали шикарный лимузин веселыми криками.

На границе с Бутраном их поджидали медики. Потребовался лишь один телефонный звонок, чтобы прибыла целая бригада профессиональных врачей и осмотрели Кэсси.

Участие Амира тронуло ее, хотя Кэсси никогда бы в этом не призналась. В тот момент она порывисто повернулась, протянула руку, чтобы дотронуться до него, но тут же застыла на месте при виде непроницаемых лиц обслуживающего персонала. Амир был невыразимо далек от нее, скрывшись за официозом.

Словно и не было прошлой ночи.

Все утро он был сдержан и немногословен, и пропасть вновь пролегла между ними, глубокая и непреодолимая.

Она вошла во дворец, где поджидали ее медики, с тяжелым сердцем и чувством потери. Но все же у нее оставалось одно утешение — все было к лучшему. Прошлая ночь была просто безумием. Она должна быть благодарна Амиру за то, что он облегчил расставание. Но она была уязвлена.

Кэсси гордо распрямила плечи. Она не станет унижаться.

И так, высоко подняв подбородок, она прошла по коридорам дворца, несмотря на то что на ней все еще был пыльный плащ из верблюжьей шерсти. И лишь оказавшись в роскошной комнате, она дала волю чувствам.

— С вами все хорошо, мэм? — поспешила к Кэсси горничная.

— Все хорошо. Я просто устала и, возможно, слишком долго пролежала в ванне.

— Это хорошо. Его высочество спрашивал про вас. — Она хлопнула в ладоши. Тут же в комнату вошли две женщины. Один приказ — и одежды как не бывало. — Если вы позволите, мэм, я оставлю несколько комплектов одежды в вашей гардеробной. Когда отдохнете, сможете выбрать, что из этого вы захотите оставить.

— Спасибо, — улыбнулась Кэсси. Глупо, конечно, но на мгновение ей пришла в голову мысль, что Амир дорогими подарками расплачивался за ее услуги. Нелепая мысль, но тревожная.

— Угодно ли вам еще что-нибудь?

— Нет, благодарю. — Кэсси предстояло еще много чего сделать — оформить новый паспорт взамен потерянного, получить доступ к своему счету в банке и послать весточку знакомым из волонтерской программы, чтобы они не волновались. Но сейчас ей было не до того. — Я просто отдохну.

Через несколько мгновений Кэсси осталась одна. О ней позаботились, и она находилась в безопасности. Абсурдно было то, что ее снедала тоска и горечь. Виной тому — человек, который недолгое время был ее любовником. Амир был страстным, но нежным, требовательным и внимательным. Они были во многом похожи.

Поймав себя на слабости, Кэсси до боли сжала руки в кулаки. Наверное, большинство женщин испытывали… что-то подобное по отношению к своим первым мужчинам. Это было только вчера вечером. Она и опомниться не успела, а ее уже выводили из дворца чуть ли не за шиворот. Она должна быть рада, что неловкого момента так и не случилось. Лучше уж вести себя так, словно ничего не случилось, как и сделал Амир.

Сложив руки на груди, Кэсси прислонилась лбом к оконному стеклу. Она сама попросила его заняться с ней любовью. И все случилось именно так, как она хотела, — секс стал противоядием от прошлых обид и способом покончить с сексуальным напряжением. Так почему же она так расстроилась из-за того, что Амир сохранял дистанцию? Почему она ждала от него нежного взгляда? Она должна быть довольна, что он осознал недолговечность их связи.

Но… На какую-то долю секунды она представила себе, что она и Амир вместе, что они — пара, и не просто на одну ночь.

— Нет! — Кэсси решительным шагом направилась в сад. Она была сильной и независимой. Она не станет мечтать о мужчине — любом мужчине! — как какая-нибудь наивная дурочка.

Уже после наступления сумерек Амир отправился на поиски Кассандры. Обнаружив ее комнату пустой, он не на шутку забеспокоился. Только потом он сообразил, что она ушла в сад, и дышать сразу стало легче.

Теперь, глядя на нее, мирно спящую, он убеждал себя, что это нормально — чувствовать облегчение. Все же она была его гостьей и находилась под его ответственностью.

Его возлюбленная.

Кэсси дремала на диванчике в уединенном павильоне сада. Воздух был напоен ароматом роз, и она лежала, словно невинная соблазнительница, положив одну ладонь под щеку и откинув другую в сторону, так что все ее изгибы под тонким слоем шелка были на виду.

Он закрыл дверь и подошел ближе.

По возвращении он был втянут в дела правления. Бесконечные соглашения, встречи и совещания. Тем не менее он не прекращал думать о ней. Ему пришлось сдерживать себя, чтобы не забросить работу. Он сказал себе, что дело в том, что еще не выветрилась новизна в их отношениях. Похоть часто являлась помехой в начале каждой интрижки. Но прежде он не испытывал таких сильных чувств. Обычно его одолевала скука при виде женщин, готовых на все ради подарков и поощрений.

Амир опустился на диванчик, положив одну руку Кэсси на грудь. Он с улыбкой вспомнил, как отзывчива она была на ласки, когда он брал в рот этот напряженный бутон. Склонившись, он коснулся губами чувствительного соска.

Она пошевелилась и медленно приоткрыла потемневшие от удовольствия глаза.

Амир был здесь. Вялость в мышцах и жар в ее крови убедили ее в том, что это не сон. Черные глаза напряженно всматривались в ее лицо.

— Амир! — Кэсси в ужасе воззрилась на дверь. — Что ты делаешь? Любой может зайти сюда!

— Никто нам не помешает, милая, не получив предварительно мое разрешение. Эти покои — исключительно для твоего и моего использования.

Что-то в его собственническом тоне заставило ее наморщить лоб. Сегодня утром он вовсе не был заинтересован в уединении с ней, если память ей не изменяла.

— А что касается того, что я делаю… — Он улыбнулся, и Кэсси вся затрепетала. — Я ласкаю мою возлюбленную.

«Мою возлюбленную». Эти слова восторгом отозвались в укромных уголках сердца Кэсси. Волшебные слова. Но потом она напомнила себе, что он держался от нее как можно дальше целый день. Несмотря на то что сама она относилась к их связи как к интрижке на одну ночь, пренебрежение ее ранило. От нее просто отмахнулись, как от надоедливой мошки. Он напомнил ей о холодности любовников ее матери. Каждый из них ожидал, что любовница прибежит по щелчку пальцев, но ни один не удосужился подумать о ее потребностях.

Кэсси отодвинулась от Амира:

— Я не твоя возлюбленная.

Амир встал, и Кэсси обратила внимание на его стройную фигуру в пошитых на заказ брюках и рубашке. При виде его у нее дыхание перехватывало, настолько он был хорош с закатанными рукавами, открывавшими напоказ мощные мышцы предплечий. Воротник был расстегнут, и ее глаза поневоле устремились к загорелому треугольнику кожи в вырезе рубашки.

— А разве нет? — неодобрительно переспросил он.

Если б она не испытала на себе нежность Амира, то непременно отпрянула бы перед лицом его ярости. Даже сейчас слегка зазнобило.

Она вздернула подбородок:

— У нас была одна ночь.

Она сказала себе, что это было все, чего она хотела. Одна ночь пьянящего наслаждения. Тогда она не разочаруется. Тогда не успеет привыкнуть.

Он подошел ближе и остановился в опасной близости от нее. Ее соски напряглись, словно приглашали к прикосновению, а между бедер стало жарко. Реакция собственного тела разозлила ее.

— Зачем ограничиваться только одной ночью? — Его тихие слова искушали ее, подталкивали к недозволенному.

Потому что Амир умудрился забраться в самую ее душу. Она уже испытала на собственной шкуре, каково это — быть отметенной им в сторону.

— Утром ты был не слишком-то заинтересован! — Она старалась говорить ровным тоном, но сердце ныло от боли. — И слова не сказал. Даже не взглянул! Я думала, что больше тебя никогда не увижу.

Это слишком пугало ее.

— Кассандра… — Его голос был соблазнительно низким. — Прости меня. — Он протянул руку к ее щеке, но остановился. — Я пытался защитить тебя от сплетен и неудобств. Достаточно того, что моим слугам известно о том, что тебя мне отдали в качестве рабыни. — Его взгляд был мрачным. — Я намеревался относиться к тебе с почтением, чтобы подать пример другим.

— Правда? — Она об этом не подумала. Кэсси слишком остро переживала собственную боль и обиду, чтобы посмотреть на ситуацию трезвым взглядом.

— В Тарахаре живут хорошие люди, но они легко поддаются влиянию в вопросах репутации.

— Ты мог бы сказать хоть что-нибудь. Подать мне какой-нибудь знак.

Он медленно кивнул, не отводя от нее глаз:

— Я боялся того, что может произойти. Ты удивлена? Желание прикоснуться к тебе, поцеловать тебя и прижать к себе покрепче целый день сводило меня с ума.

По ее телу распространилось тепло от его слов. Логично было бы закончить с этими отношениями прямо сейчас, пока она не увязла слишком глубоко. Но чувства преобладали над разумом. Он хотел большего, этого же хотела и она.

— Я не могу себе даже представить, что тебе знаком страх.

Его губы искривила усмешка.

— Мужчины не любят терять контроль над ситуацией. А особенно такой человек, как я. А ты, милая, все время испытываешь мое самообладание на прочность.

Кэсси заметила, как подрагивала его рука, не донесенная до ее лица. Такая же дрожь сотрясала ее тело, когда он был близко. В этот момент она мысленно разрубила пресловутый гордиев узел, и все ее сомнения исчезли под волной облегчения. Ее чувства взаимны. Амир хотел ее так же, как она хотела его. Более того — он поведал ей об этом без утайки, рассматривая как равную. Он пытался защитить ее от сплетен.

— Я хочу тебя, Кэсси. А ты все еще хочешь меня?

Она молча кивнула.

— Тогда почему бы не разделить эту страсть?

Его глаза вспыхнули, напоминая ей о недавней ночи. Она хотела. Как же она хотела! Но было ли решение поддаться страсти мудрым?

Неожиданно Кэсси поняла, что все свои сознательные годы жила в страхе. Она жила под диктовку прошлого, боясь повторения ошибок своей матери. Боялась попасться на удочку ловкого манипулятора. А Амир предлагал ей взаимное удовольствие и уважение.

— Я приехала в Тарахар не просто так. Об этом я не могу забыть.

Амир прищурился, словно он был чем-то недоволен. Затем он пожал плечами:

— Уверен, все можно уладить. В конце концов, тебе нужно время, чтобы оформить документы. Спешить нужды нет, ты можешь пользоваться моим гостеприимством столько, сколько захочешь.

Воздух, несмотря на ветер, был горячим до духоты, даже птицы умолкли. Кэсси было трудно дышать — решиться было еще сложнее.

— Я бы хотела остаться. — Она облизнула пересохшие губы.

Ответная улыбка согрела ее мятежное сердце.

Амир сделал шаг вперед и поцеловал ее, похитив разом и дыхание, и возможность рассуждать логически.

Время пролетело быстро, и Кэсси уже лежала, насытившаяся и мечтательная, в объятиях Амира. По полу были разбросаны подушки и одежда. Но в руках Амира она чувствовала себя счастливой и довольной. Несмотря ни на что, ей казалось, что она сделала правильный выбор. Всю свою жизнь она позволяла внутреннему чутью направлять ее, и оставалось только надеяться, что оно не подведет ее и сейчас.

Что-то защекотало талию, и она пошевелилась, увидев руку Амира на своей коже. Она лениво улыбнулась. Он никак не мог насытиться ею, и ей это нравилось.

— Ты обещал помочь мне избавиться от нее, когда мы вернемся к цивилизации.

— Неужели? — Он просунул пальцы под звенья цепочки на ее талии.

— Да. «Как только мы вернемся в Тарахар» — вот что ты сказал.

Амир встретился с ней глазами:

— Как хочешь. — В его голосе начисто отсутствовал энтузиазм.

Кэсси озадаченно склонила голову. Затем ее осенило.

— Да тебе это нравится! Тебе нравится, что на мне цепь!

Он пожал плечами в ответ на ее обвинение:

— Она подчеркивает твою талию и формы. — Он остановился. — Это очень сексуально.

Она покачала головой:

— Это рабская цепь! Символ того, что я не принадлежу сама себе! Что я…

— Что ты моя. — Он улыбнулся при виде ее изумления и провел по ее лицу костяшками пальцев. — Не волнуйся, Кэсси. Я понимаю, как ты себя чувствуешь. Я знаю, что носить цепь для тебя унизительно. — Его глаза потемнели. — Но я мужчина, ничего не могу с собой поделать. Мне нравится то, что сейчас ты моя. — В его голосе звучала сталь. — Не по принуждению, а по собственному желанию.

Потрясенная, Кэсси вглядывалась в его глаза под тяжелыми веками.

— Посмотрим, что ты скажешь, если я предложу привязать тебя к кровати, чтобы ты не сбежал от меня.

Он улыбнулся, не отрывая взгляда от ее губ. Ее кожу покалывало, словно он только что провел рукой по всем эрогенным зонам ее тела.

— Это вопрос спорный. — Амир наклонился, и ее обдало жаром. — Я никогда не был в рабстве. Тем не менее подозреваю, что мне могло бы понравиться… Если б я был с тобой.

Кэсси сглотнула, позволяя своему буйному воображению рисовать одну соблазнительную картину за другой. Негодование боролось с возмущением в ее сознании, но тело млело от открывающихся перспектив. Она не могла отказаться от него. Притяжение было слишком велико. Она хотела взять все, что он предлагал.

— Вижу, что ты понимаешь, — промурлыкал Амир, едва касаясь ее губ своими, но тут же отстранился. — Пора ужинать, — хрипло пробормотал он. — Стол уже накрыт, а тебе силы еще понадобятся. — В его глазах сверкнула задорная искорка. — А потом я найду, чем можно разрезать эти звенья.

Глава 12

— Амир?

— Хм? — Он не отпускал ее руки даже во время игры в шахматы. Как всегда, он был способен отвлечь ее даже легчайшим прикосновением, напоминая о пережитом блаженстве.

Кэсси любила это время. Драгоценные часы вместе, когда Амир завершал свои дела, а она ожидала его у себя. Их объединял не только секс, благодаря которому она научилась лучше понимать свое тело и предаваться удовольствию без остатка. Были еще эти вечера, которые они проводили в спокойной, дружеской обстановке.

Они играли в шахматы и беседовали о театре и музыке. О политике они не заговаривали. Они плавали в бассейне при свете луны и смотрели на звезды с крыши дворца.

Амир запечатлел поцелуй на тыльной стороне ее руки и сделал ход королевой:

— Шах.

Кэсси рассмеялась:

— Ты пытаешься меня отвлечь.

Его брови удивленно приподнялись, но глаза предательски заблестели.

— А что, работает?

Ее захлестнула волна щемящей нежности. Он так мило ее поддразнивал!

— Конечно нет. — Она выпрямилась, не отвлекаясь от доски. — Я разговаривала сегодня с волонтерским агентством. Сказала, что пока не готова поехать в школу.

— Хорошо. — Амир пересел поближе к ней и обнял за талию.

Он упрямо настаивал на том, что она еще не может покинуть город, и Кассандра согласилась. Но не из-за травмы, а потому что не хотела покидать его.

— Но и здесь, в городе, есть работа. Завтра я проведу первое занятие по английскому языку для небольшого класса.

— Завтра? Нет!

— Почему? — недоуменно спросила Кэсси.

Он нахмурился:

— У тебя была моральная травма.

Кэсси, улыбаясь, погладила его по щеке, там, где образовалась неглубокая, но очень сексуальная, по ее мнению, складка.

— Ты помог мне прийти в себя.

Но он не улыбнулся ей в ответ.

— Со мной все отлично, Амир, и тебе это известно.

— Ты не можешь хотеть там работать!

Она наклонила голову, рассматривая его:

— Конечно хочу. А что мне еще здесь делать?

— Разве тебе мало меня?

Кэсси моментально посерьезнела. Так он не шутит. Усилием воли она подавила вспышку ярости.

— Я вижу тебя только вечером, Амир. Вот и все. В течение дня мне нечем заняться. Совсем. У меня нет друзей. Пусть даже твои слуги ко мне хорошо относятся, это не одно и то же. — Она глубоко вдохнула, стараясь не дать волю гневу.

Помогло мало: коварный внутренний голос нашептывал, что он хотел иметь ее в своем полном распоряжении, напоминал ей, что ее мать жила исключительно для служения мужчине. Но у Кэсси все не так. Правда же?

— Ты же не бросил свои дела, чтобы проводить все время со мной.

— Конечно нет. — Напряженность ушла из его позы, но довольным он все равно не выглядел.

— Конечно нет, — повторила Кэсси. — Я и не ожидала этого.

Ее мягкие пальцы коснулись его щеки, и он накрыл их ладонью. Она была рядом. Там, где он в ней нуждался. Откуда взялась эта мысль?

Амир ибн Масуд аль-Джабер ни в ком не нуждался. Никогда.

И все же… В тот момент в нем взыграл такой низменный, животный, собственнический инстинкт, что все его представления о себе самом как о цивилизованном человеке казались глупой насмешкой.

— Это для тебя важно?

Воинственный дух ушел из Кэсси — это было видно по ее глазам. Как часто он осмеливался упасть в эти неспокойные синие озера?

— Конечно, это очень важно. Вот почему я приехала в Тарахар. Я хочу сделать что-то полезное. Я люблю театр, но сейчас и его недостаточно.

Амир подумал о тех женщинах, которых знал прежде. Все они только и хотели, что жить на его средства в роскоши и неге.

— Хочешь оставить свой след?

Она пожала плечами:

— Можно сказать и так. Мне просто хочется стать частью чего-то значительного. Быть причастной.

Амир вспомнил ее рассказы о детстве, о том, что она не была нужна ни одному из родителей. Кэсси упоминала имена друзей, и неудивительно, что их было много, но ни о ком особенном речи не было. Была ли ее решимость участвовать в иностранной программе стремлением обрести свое место?

Он поджал губы. Почему его это так беспокоило? Потому что Кэсси много для него значила. Дрожь предчувствия прошла сквозь него. Или же это было дурное предчувствие?

В эти дни Кэсси занимала все его мысли, и он совершенно не мог сосредоточиться ни на чем другом. И думал он не только о сексе, но и о том, как приятно быть в ее обществе. Он поморщился. Если б она была чем-то занята, это было бы беспроигрышным выходом для них обоих. Он не хотел, чтобы она вообразила себе лишнее. То, что было между ними, было прекрасно, но рано или поздно подойдет к концу. Взаимное удовольствие без каких-либо обязательств. Он постарался не думать о том, что ему может понадобиться нечто большее. Быть такого не может.

— Это важно для тебя, Амир?

Пораженный, он посмотрел на Кэсси. Она ответила ему серьезным взглядом.

— Никто прежде не задавал мне этот вопрос.

Кэсси разглядывала задумчивое лицо Амира.

О чем он думал?

— Дай угадаю, что важно для тебя. — Она склонилась над доской и передвинула одну из искусно вырезанных фигурок на одну клетку. — Победа в шахматах.

— Победа — еще не все. — Улыбка смягчила его слова.

— Правда?

Он кивнул:

— Все, что ты делаешь, нужно делать хорошо.

У Кэсси перехватило дыхание при мысли о том, чем они занимались полчаса назад. Она помнила, как сосредоточен он был на ее ублажении, как ласкал ее и целовал, пока она не срывалась на крик от безумного наслаждения…

«Все, что ты делаешь…» Неудивительно, что он был таким щедрым любовником.

— Что еще? — Ее голос был хриплым.

Амир сделал ход королем.

— Моя страна. Мой народ.

— Но всегда ли так было? Ты говорил, что какое-то время назад взбунтовался.

Он пожал плечами:

— Когда я был молодым и нетерпеливым, у меня были другие интересы. Сначала я старался соответствовать ожиданиям. Мне пришлось работать в два раза усердней, чем кто-либо другой. И все равно от меня ожидали буйных выходок, как от моих родителей.

Кэсси знала, каково это — быть ребенком скандальных родителей. В школе ее часто задирали, когда кто-нибудь из учениц видел ее мать повисшей на руке своего последнего ухажера. Все знали, что ее купили за звонкую монету, совсем как часы или машину.

— Моему терпению пришел конец. Я решил: пора бы показать всем, чего они так терпеливо дожидались, — низким, глухим голосом сказал Амир.

— Что ты сделал?

— Я посвятил себя удовольствиям, и ничему больше. Я веселился, ходил на вечеринки, играл в азартные игры и пьянствовал.

— И?..

— И что?

— Что изменилось?

Приподняв бровь, Амир прижался губами к ее ладони, вызвав в ней целую бурю эмоций.

— А ты упрямая, да?

— Я хочу знать.

Удивительно, как сильно она хотела узнать Амира.

Он пожал плечами, и ей не понравился цинизм в его голосе, когда он снова заговорил:

— Сначала это было захватывающе, даже приносило мне удовлетворение. Нет правил, нет режима. Просто удовольствие. Потом я проснулся однажды утром с женщиной, которую не смог вспомнить. Было видно, что над ее телом поработал пластический хирург, и не раз. У нее была искусственная улыбка, в глазах горела страсть к наживе, и смеялась она жутким смехом, как черт из табакерки.

Кэсси усмехнулась его шутке, но в душе у нее было пусто. Амир достоин большего.

— Я понятия не имел, где я, в какой стране. Я не мог вспомнить, что было на прошлой неделе, но точно знал, что мне очень-очень скучно. Я посмотрел в зеркало и увидел там лицо своего отца.

— Ты не любил отца? — Она могла это понять.

Амир сплел их пальцы вместе и взглянул на их соединенные руки с задумчивым видом.

— Чтобы не любить человека, нужно его знать, не так ли? — Он снова пожал плечами. — Я никогда не знал своих родителей. Они были для меня чужими. Большую часть времени обо мне заботились сотрудники курортных отелей, где мы останавливались.

— А остальное время?

Амир поднял взгляд на Кэсси. Их темные глубины были непроницаемы.

— Все остальное время обо мне никто не заботился.

Она вздрогнула, и он погладил ее ладонь большим пальцем, надеясь переключить ее внимание. Это не сработало.

— Одно из самых ранних моих воспоминаний — я просыпаюсь и вижу, что комнату убирает незнакомая горничная, которая не говорит ни на одном из знакомых мне языков. Родителей пригласили на выходные в Альпы, и они тут же уехали. К сожалению, они до самого прибытия в Швейцарию так и не вспомнили, что оставили меня в Рио-де-Жанейро.

— О, Амир! — Кэсси сжала его руку, словно хотела стереть боль от подобного пренебрежения. Она никогда не чувствовала себя желанным ребенком, мать ей часто говорила, что она разрушила ее жизнь, но про ее существование никогда не забывали. Как его родители могли быть такими бессердечными? — Сколько тебе было лет?

— Не знаю. Три? Может, четыре года.

У Кэсси сжалось сердце от сочувствия к нему.

— Все хорошо, Кэсси. — Свободной рукой он провел пальцами по ее щеке. — Я выжил. И когда они умерли, я приехал сюда, к дяде.

К дяде, который зорко за ним следил, словно ястреб, поджидая, когда же он проявит родительские недостатки. Что это за жизнь для ребенка? Огонь, горящий в ее груди, не имел ничего общего с вожделением. Ей хотелось защитить крохотного малыша, которым Амир когда-то был.

— Но теперь я здесь. Мне нужна эта страна, эти люди. Я нашел свое место. Я встретил сомневающихся лицом к лицу и доказал, что достоин править Тарахаром. И когда мой дядя умер, совет старейшин передал власть мне, а не старшему из моих двоюродных братьев. Такова моя судьба. — Он выпрямился. — Мои сыновья будут расти с отцом, которым они смогут гордиться. И мать у них будет достойной женщиной, с хорошей репутацией. Их имена не будут запятнаны скандалом. Они будут приняты обществом.

Его слова прозвучали с уверенностью, которой она почти позавидовала. На мгновение ей захотелось, чтобы он смотрел на нее, когда говорил о жене и детях. Как было бы чудесно, если…

Нет! Такие мысли опасны.

Амир точно знает, чего он хочет. Он все спланировал. В то время как Кэсси знала, чего она не хотела. Жизни без уважения или права выбора. Жизни, зависящей от прихоти человека, который не любит ее.

Но теперь у нее все налаживалось. Она поборола своих демонов, и теперь перед ней открылись безграничные перспективы. К тому же скоро у нее будет новая работа. Она сможет привнести изменения в чужие жизни и, может быть, обретет новую цель.

Чего еще она могла желать?

* * *

— Есть еще кое-что, ваше высочество.

Амир услышал колебания в голосе Фаруха и резко поднял голову. Его помощник выглядел сконфуженным.

— В Бутране все в порядке? — Прошла неделя с тех пор, как они покинули горы, и Амиру не терпелось завершить свое незаконченное дело с Мустафой. Он жаждал мести за то, что сделали с Кэсси.

— Да. Ситуация разрешится в ближайшие дни.

Ситуация с Мустафой.

Несмотря на переговоры и обещания Мустафы, старый пройдоха показал свое истинное лицо: вторжения в Тарахар продолжались по-прежнему. При необходимости Амир готов был положить этому конец и свергнуть Мустафу с насиженного места. Но, как оказалось, в этом не будет необходимости. Изменения в Бутране означали, что центральное правительство, желающее поддерживать мир с соседями, предпринимало меры для смирения таких, как Мустафа. Скоро на границе воцарится мир, и Мустафа перестанет быть угрозой.

— Хорошо. — Он кивнул и встал, потягиваясь, чтобы размять затекшие мышцы. День был долгий, и он хотел уйти пораньше, чтобы повидать Кассандру. Странно, что влечение росло с каждым днем, вместо того чтобы утихнуть.

— Дело в мисс Денисон, повелитель.

Амир развернулся к собеседнику. О Кэсси он ни с кем не говорил прежде.

— А что такое?

— Я бы хотел узнать, сколько еще она пробудет во дворце.

Амир приподнял брови:

— Столько, сколько я пожелаю.

— Конечно. Просто…

— Да?

— Переговоры о помолвке уже близятся к завершению… — Фарух развел руками. — Присутствие мисс Денисон стало предметом всеобщего обсуждения.

Амир прошел в другой конец комнаты, заведя руки за спину.

— Мисс Денисон — моя гостья. Она восстанавливается после пережитой травмы.

— Конечно, ваше высочество, — неуверенно согласился Фарух.

— И что говорят?

Фарух пожал плечами:

— Существует предположение, что вы и она…

Естественно, все болтали. Как он мог думать иначе? Красивая женщина, живущая без компаньонки во дворце, в покоях рядом с королевскими.

Амир никогда не приглашал женщин погостить в его доме. Он держал своих любовниц подальше от дворца. Он подумывал найти для Кэсси квартиру, но идея оказалась никудышной. Ему хотелось иметь Кэсси под боком. Их роман едва начался. Он не собирался лишать себя удовольствия.

— Я не буду принимать близко к сердцу досужие сплетни. Надо обеспечить Кэсси подходящей компаньонкой, чтобы пресечь разговоры. Мисс Денисон является частным гостем, а не общественной фигурой.

— Конечно, повелитель. — Фарух кивнул, но не отошел. Он глубоко вздохнул, и Амир почувствовал его нежелание продолжать.

— Что еще, Фарух? Лучше скажи сразу.

— Боюсь, не все так просто. Пусть мисс Денисон — ваш частный гость, но она не осталась невидимой. С ее европейской внешностью она приковывает к себе взгляды сразу же, как заходит в старый город. Можно сказать, она местная знаменитость.

— В самом деле? — Амир и не подозревал об этом.

— Да. Вместо того чтобы проводить занятия в помещении, она выводит учеников на улицу. Они проводят импровизированные уроки на рынке или в парке, в библиотеке и в новой художественной галерее. Даже на вокзале.

Амир улыбнулся, представив себе Кэсси и ее учениц, занимающихся английским прямо на железнодорожной платформе. Почему это его не удивило? В этом была вся Кассандра. Оставить душную аудиторию ради общественных мест, где можно практиковаться, вполне в ее духе.

— Не вижу проблемы.

Фарух развел руками:

— Ее занятия пользуются популярностью. Но когда сорок человек собираются в общественном здании, они привлекают много внимания. Мисс Денисон и ее ученики оказываются в центре внимания.

— Сорок человек? Мне сказали, что это языковые курсы для женщин, которые не закончили школу. С полдюжины человек.

Фарух кивнул:

— Группа растет с каждым днем. Идут разговоры о дополнительных классах, о новых учителях для распределения нагрузки. Это прекрасная инициатива, повелитель, но незаметности она ей не придает.

— И что? — Амир нахмурился. Он не мог запретить Кэсси работать. Она так увлечена.

— Сплетни дошли и до отца вашей нареченной. — Фарух бросил на него беглый взгляд. — Он в самых осторожных выражениях осведомился о «продолжительности» этой ситуации.

Амира охватила ярость при мысли, что этот человек имел наглость усомниться в действиях своего шейха. Он продал свою дочь в жены по высокой цене. Тот факт, что покупателем был Амир, только подлил масла в костер его самомнения.

— Если кто-нибудь спросит, госпожа Денисон останется на неопределенный срок. Можешь мне поверить — она не имеет никакого отношения к моим брачным планам. Это исключительно мое личное дело.

Глава 13

— Слышал, твои занятия пользуются успехом.

Кэсси повернулась на звук голоса Амира. Она сидела за столом, составляя план следующего урока, когда шейх возник на пороге ее комнаты.

— Амир! Что ты здесь делаешь так рано? — Она слегка задыхалась, словно его внезапное появление стало самым важным событием за день. Если бы это было не так!

Ее изумляло то, как она оживлялась в его присутствии. Даже общение с другими женщинами и удовлетворение от занятий отошли на второй план по сравнению с Амиром. Каждый вечер все труднее было позволить ему уйти. Она хотела удержать его, сделать так, чтобы он остался на ночь. По утрам она мечтала просыпаться рядом. Дворец был таким огромным, что Кэсси в поисках Амира несколько раз терялась и в результате получила вежливое пояснение от его педантичного служащего: «Его высочество гостей не принимает».

— Я зашел к тебе в гости.

Как всегда, она таяла при звуке голоса Амира.

— Если ты не против.

— Конечно. — Кэсси пыталась говорить как ни в чем не бывало, но ей не удалось.

Амир прошел к ней через комнату, пожирая ее глазами. Через секунду он обхватил ее за талию, поднял с места и прижал к себе. Кэсси обожала его поцелуи. Она любила то, какой красивой и желанной она становилась, когда он прижимал ее к себе. Она любила его силу и нежность. Его честь и его интерес к ней. То, как он дразнил ее с озорным блеском в глазах… Она любила… Кэсси отстранилась и посмотрела в его загадочные черные глаза.

Догадался ли он, о чем она подумала только что?

Нет! Ее охватила паника, и она попятилась, но была остановлена железной рукой Амира на ее талии. Сердце стучало как бешеное, а к щекам прилила кровь.

— Кэсси? Ты в порядке?

Она быстро кивнула, но дар речи еще к ней не вернулся. Она отчаянно пыталась убедить себя, что ошибается. Мысль, только что пришедшая ей в голову, казалась настолько из ряда вон выходящей, что никак не могла быть правдой. Как это могло случиться?

Амир поднял руку и провел пальцем по ее нижней губе. Ее охватило возбуждение.

«Физиологическая реакция», — уверила она себя. Они были любовниками, и сексуальное удовольствие — единственное, что связывало их. Но ведь это не так. Ужасная мысль все еще не покидала ее лихорадочное сознание. Кажется, она… влюбилась в Амира!

— Кассандра?

Сердце в ее груди подпрыгнуло при одном только звуке его голоса. Она всегда так чутко реагировала на него. Будет ли предательское тело так же откликаться через полгода? Через шесть лет? Через шестьдесят? Глупо было даже задавать себе этот вопрос. Со странным спокойствием Кэсси дала ответ: «Да. Конечно. И я всегда буду к нему неравнодушна». Она влюбилась в Амира. Не в удовольствие, которое он ей дарил, а в него самого. Какая-то часть сознания пыталась предупредить ее об опасности, но Кэсси уже захлестнула мощная волна радости.

Амир. Мужчина, которого она любит.

— Ты выглядишь несколько иначе.

— Да? — Она улыбнулась ему. Но даже эйфория от открытия не могла заглушить голос разума. Теперь все осложнится.

Какие чувства, собственно, Амир испытывает к ней?

— Хм, может, ты заметил мою новую прическу? — Она пыталась отвлечь его улыбкой, хотя конский хвост на затылке она сделала, чтобы волосы не лезли в глаза при чтении.

— Несомненно, милая. — Он поцеловал ее руку, и, как всегда, у нее подогнулись колени. — Ты самая прелестная учительница во всей столице.

— Льстец! — Но ее сердце пело, а глаза радостно блестели.

— Вовсе нет. — Он прижался губами к часто бьющемуся пульсу на ее запястье. — Я бы хотел поговорить с тобой о твоих занятиях, но сначала… Не хочешь сходить со мной в город?

Прогулка с Амиром?

— Я бы с удовольствием! Куда мы идем?

— Настоящая громадина! — объявила Кэсси. — Ты, должно быть, очень рад.

Ниже холма изогнулась узкая лента канала, повторяя контур его подножия. По обеим его сторонам были посажены высокие деревья с пышными кронами, отбрасывавшие огромные тени на землю. Глядя на эту картину, легко было вообразить парк, который скоро будет на этом месте.

— А вон там строят новую больницу. — Амир показал направо. — В прошлом году построили мединститут, а там, — он указал на участок земли с другой стороны, — будет детская площадка.

— Это будет прекрасное место для семейного отдыха. — Она могла себе представить, что будет приходить сюда прохладным утром или поздно вечером под звонкие детские крики и веселые голоса.

Когда-нибудь она бы устроила здесь пикник и смотрела бы на то, как играют ее дети… Потребовалось время, чтобы ее мысли вернулись в прежнее русло. Подумать только, она вообразила Амира рядом с собой на пикнике! И малыши в ее представлении были темноглазые, все в него. У Кэсси дрогнуло сердце. Хотел ли Амир детей? Или вступать в брак? Казалось, он ничем, кроме современной инфраструктуры и градостроительства, не интересовался, но вдруг?

Может, когда-нибудь…

— Я рад, что тебе нравится, Кэсси. — Он взял ее руку в свою. — Этот проект — мое любимое детище. — Он вытащил из кармана небольшой мешочек. — У меня есть кое-что для тебя, милая.

Он протянул руку. На его ладони лежал большой темно-фиолетовый камень, который, казалось, светился изнутри.

Кэсси вздохнула, прижав руку к горлу.

— Тебе нравится?

Она молча кивнула, ошеломленная красотой дара. Все грани драгоценного камня отражали свет, и даже в сумерках он мерцал, словно тысяча звезд. Поистине королевский подарок. Тем не менее во рту у нее пересохло. Ее мать тоже гордилась своей огромной безделушкой. Результатом каждой сделки с новым покровителем было пополнение коллекции украшений.

Кэсси вздрогнула, и Амир положил руку ей на плечо:

— Кэсси?

— Это не… — Она облизнула сухие губы. — Это очень дорогой подарок, Амир. Мне неудобно будет его принять.

Сильные пальцы приподняли ее подбородок, и она посмотрела в глаза, что блестели ярче, чем ослепительный камень.

— Сомнения делают тебе честь. — Амир улыбнулся ей. — Но ты ошибаешься, если думаешь, что это семейная реликвия. Просто камень, который бросился мне в глаза.

— Ты очень добр, Амир, но я не могу принять его.

— Доброта тут ни при чем. — Что-то мелькнуло в его глазах. — Я увидел это и сразу вспомнил о тебе: его цвет, его блеск…

Кэсси зарделась.

— Ты от меня не принимаешь ничего, кроме крыши над головой и еды с кухни. Ты отвергаешь всякий мой дар, даже такой ничтожный, как шахматы.

Голос Амира отозвался у нее в ушах эхом разочарования.

— Даже одежду на замену той, что у тебя отобрали, ты взяла не всю, а только часть. Большую часть ты отослала обратно.

Кэсси вздрогнула. Неужели Амира задели ее постоянные отказы?

— Я не хотела тебя обидеть.

Амир кивнул, и выражение его лица смягчилось.

— Я и не обижаюсь. — Он погладил ее по щеке. — Наденешь его для меня? Это сделало бы меня счастливым.

— Он просто великолепен. — Кэсси улыбнулась, вознамерившись изгнать из памяти мрачные воспоминания.

Амир вовсе не покупал ее дорогими побрякушками, он просто нашел бижутерию, которая на его неискушенный глаз выглядела потрясающе дорогостоящей. Но разве сама она — знаток драгоценных камней? Он хотел сделать ей приятное. Она снова почувствовала себя счастливой, глядя в его глаза.

Он склонился, касаясь ее губ своими, но тут же отстранился с лукавой улыбкой.

— Позволь, я надену. — Амир выбрал длинную цепочку, чтобы камень покоился в ложбинке между ее грудями, и для того, чтобы украшение могло быть оценено должным образом, ему пришлось расстегнуть несколько пуговиц на ее шелковой рубашке.

К счастью, они были совершенно одни. Никто не увидел, как Амир запечатлел поцелуй чуть пониже ее ключицы, пока она цеплялась за его плечи.

— Ты всегда будешь его носить? — хрипло спросил он.

— Если ты так хочешь.

— Хочу.

— Мне он тоже нравится. Очень красиво. Спасибо.

Ее улыбка согрела ему сердце. И дело было не только в сексуальном влечении. Было что-то большее, что-то, чему он не мог дать названия.

Словно почувствовав изменения в нем, Кэсси недоуменно склонила голову:

— Ты хотел что-то сказать насчет моих уроков английского?

— Разве? — Амир провел указательным пальцем по платине цепочки между ее грудями, забрался под кружевной лиф.

— Амир! — Он ухмыльнулся, но она отступила назад. — Ты неисправим.

— Может, ты имела в виду «неотразим»?

— И это тоже.

Несколько долгих секунд он вглядывался в манящую синеву ее глаз. Столько тепла он видел в них. Такое счастье и восхищение. Каждый, кто посмотрел бы сейчас на Кэсси, увидел бы невесту, которая только открывает для себя страсть и мечтает о любви. Амир застыл, пораженный ходом собственных мыслей.

Кэсси в один прекрасный день выйдет замуж за мужчину своей культуры. За мужчину, который даст ей все, что необходимо, все, чего она заслуживает. Даже любовь. Сам Амир о любви ничего не знал. Любовь к ребенку, да, он мог себе такое представить. Но любовь к женщине? Каковы шансы, что он когда-нибудь полюбит свою будущую жену просто потому, что она соответствовала его требованиям позиции королевы? Незамедлительно он отверг эту идею. Руки Амира сжались, пока он боролся с подступившей к горлу тошнотой. Сама мысль о том, что Кэсси влюбится в другого мужчину, будет касаться его, улыбаться ему, была невыносима.

Собственнический инстинкт с каждым днем становился все сильнее. Неужели нет от этого спасения?

— Я слышал, твои занятия всем нравятся. — Он заставил себя сосредоточиться. — Твоя идея о проведении уроков в естественной обстановке была блестящей.

— Спасибо. Мы любим их.

Амир прикоснулся к бесценному сапфиру, наблюдая за тем, как переливается он с каждым ее вздохом. Все его животные инстинкты твердили в один голос, что он только что заклеймил эту женщину, как если бы на ней все еще была рабская цепь.

Его женщина.

Он никогда не чувствовал себя таким собственником.

Когда же пройдет новизна? Он все еще не мог предположить, что когда-нибудь устанет от Кэсси, такой притягательной и невыразимо прекрасной в его объятиях. Разве может он устать от нее, от ее остроумия, ее независимого, сильного характера?

— Тебе бы лучше проводить занятия в помещении в течение нескольких недель, — сказал он. — Пусть кто-нибудь другой водит группу по городу.

— Почему? Это часть их успеха. Вот почему они так стараются, ну а женщины в восторге.

— Я уверен, тут не в месте дело, а в квалификации учителя. — Он сделал паузу, жалея, что вообще заговорил об этом. — Но Фарух говорил, мне, что ты привлекаешь к себе слишком много внимания. — Он поднял руку, когда девушка открыла рот, чтобы ответить. — Я знаю, что это своеобразная реклама, но скоро обо всем проведают местные журналисты и начнут рыскать в поисках жареного. Мои слуги немногословны, Кэсси, но скрыть то, что ты была подарена мне в качестве секс-рабыни, не удастся.

— Что?!

Амир отвел глаза, чтобы не смотреть на ее сжатые в гневе губы. Это он виноват.

— Ты и я знаем все обстоятельства. Но представь себе, что подумают люди, когда узнают, что мы жили в одном шатре.

Тогда пресса взорвется скандальными заголовками, объявляя то, о чем шептались только приближенные шейха: что Кэсси была его любовницей, что щеголяла во дворце в шикарных нарядах во время переговоров о помолвке. Амир еще никогда не держал любовницу во дворце. А сейчас неудачное время для скандала.

— Может, так я и сделаю. Я подумаю об этом.

Боль на ее лице сменила гордость, и сердце Амира сжалось. Такие женщины, как она, и вправду одна на миллион. Ему отчаянно хотелось выиграть еще немного времени. Его единственная надежда заключалась в том, что эта… потребность скоро будет удовлетворена.

Однажды он возьмет в жены женщину, которую выбрал для него народ. Женщину, одобренную советом старейшин, которая соответствует каждому из критериев идеальной спутницы жизни. Женщину, которая даст ему и детям так необходимую им стабильность.

Только вот даже такого будущего он хотел куда меньше, чем Кэсси.

* * *

— Спасибо. Дальше я сама. — Кэсси закрыла дверь и помахала руководительнице языковой школы.

Занятия во второй половине дня прошли лучше, чем ожидалось, учитывая, что они остались в помещении. Женщины были энергичны как никогда, и Кэсси нахвалить их не могла. Тем не менее она чувствовала, сколько у нее нерешенных проблем. По совету Амира она прекратила уроки на открытом воздухе. Реклама, конечно, была необходима крохотной школе, но скандальная слава совсем ни к чему. Рабыня для удовольствий, вот еще!

Дрожь отвращения пробежала по позвоночнику.

Кэсси прошла сквозь огромные дворцовые ворота. Обычно она пользовалась скромным входом с другой стороны дворцового комплекса, но на этот раз она пренебрегла машиной Амира, которая обычно доставляла ее до места. Она улыбнулась, кивнула паре охранников в форме и прошла по широким ступеням ко входу. Великолепие приемной поразило ее до глубины души. Она никогда еще не была в этой части дворца и была не готова к такой роскоши. Величественный потолок из позолоченной и голубой мозаики приковывал взгляд, мраморный пол и стройные колонны, должно быть, строили годами. Помещение было обставлено антикварной мебелью и огромными вазами с экзотическими цветами. Пол покрывали шелковые ковры.

Кэсси медленно пошла вперед. Ей не хотелось спрашивать дорогу у одного из служащих Амира — строгого управляющего, который всегда ставил ее в неудобное положение. Его орлиный взгляд холодно смерил ее, и у Кэсси создалось впечатление, что он не одобряет ее присутствия.

— Мисс Денисон… — Он поклонился. — Как поживаете?

— Хорошо, спасибо, Мусад. А вы?

— Неплохо, спасибо. — Он сложил руки, наблюдая за ней с полным безразличием, и Кэсси занервничала. — Я могу вам чем-нибудь помочь?

Кэсси улыбнулась:

— Да, пожалуйста. Боюсь, я не знаю, как добраться до своей комнаты.

Мусад не улыбнулся в ответ, только наклонил голову:

— Конечно. Путь в гарем из общих комнат труден. Это было задумано специально.

— Гарем? — Она жила в гареме? Такое устаревшее понятие. Но завораживающее.

Что-то мелькнуло в его глазах.

— Да. Так называется место, где живут женщины повелителя. — Он поднял руку, и один из слуг, чистящих лампу, поспешил к ним. — Я распоряжусь, чтобы вам показали дорогу.

Женщины повелителя. Кэсси решила, что он имел в виду родственниц монарха, но она не могла сдержать дрожи ужаса, вспомнив рассказы о наложницах, замурованных в четырех стенах ради удовольствия какого-то мужчины. К ней это не относилось. Она была гостьей Амира, а не его собственностью.

— У вас весенняя уборка? — спросила она бодро, меняя тему.

Мусад кивнул:

— Подготовка к предстоящему торжеству займет несколько недель. Это грандиозное событие.

— Что вы отмечаете?

Его голова дернулась, словно от удара, и Кэсси увидела изумление на его лице. У него даже челюсть отвисла. Слуга, которого он вызвал, остановился перед ними. Мусад отмахнулся от него, отсылая прочь, и видимым усилием воли взял себя в руки.

Кэсси не могла взять в толк, что происходит.

— Пойдемте, мисс Денисон, я покажу вам ваши комнаты сам. — Он повернулся и жестом предложил ей идти за ним.

Кэсси последовала за управляющим. По пути она рассеянно кивала, когда он говорил о размерах большого зала, о древности настенных росписей и драгоценных камней, которыми были инкрустированы стены, которые до сих пор напоминали всем посетителям о богатстве и величии королевской семьи. Они переходили из одного богато декорированного помещения в другое, еще более роскошное, и Кэсси была обескуражена размером состояния Амира. Ее губы изогнулись в невеселой улыбке. Конечно, он был богат. Это она знала с самого начала. Но все эти бесконечные коридоры и переходы, эти украшения и мебель только увеличивали пропасть между ними.

Кто он и кто она? Как она могла надеяться, что у них…

«На что ты надеялась? — издевательски поинтересовался голос разума. — Что он захочет чего-то большего, чем просто роман? Захочет долгосрочных отношений? Ты влюбилась в короля, а не в обыкновенного человека».

И все же надежда оставалась. Хрупкие воздушные замки не рушились так быстро.

— Вы так и не сказали мне, Мусад, — заговорила она, чтобы отвлечься от гнетущих мыслей, — к какому празднику вы готовитесь?

— Это королевское торжество, — нехотя пробурчал он. — В честь официальной помолвки шейха.

— Официальной?.. — Даже под дулом пистолета Кэсси не могла бы выговорить еще одно слово. Она в отчаянии ухватилась за ближайшую колонну, ища поддержки.

Мусад кивнул:

— Наш шейх женится на женщине из одного из самых знатных родов Тарахара.

Краем сознания Кэсси отметила мягкий тон Мусада, словно он опасался сообщать ей новости. Он поднял руку, чтобы разгладить складки на и без того безукоризненном платке. Кэсси слышала громкий стук собственного сердца и на мгновение подумала, что упадет в обморок прямо на месте. К горлу подступила тошнота, перед глазами все закружилось.

Амир скоро женится. Впереди ждет празднование помолвки. Что означает, что он планировал эту свадьбу, держа Кэсси под боком в качестве… кого? Любовницы, содержанки?

Воздушные замки лежали в руинах, и сердце Кэсси ныло от невыносимой боли.

Глава 14

— Дура, какая же я дура! — Кэсси расхаживала по комнате, предаваясь спасительному гневу. Она надеялась, что это может облегчить боль, заполнить пустоту, где раньше жила надежда и счастье.

Амир не обещал ей вечность. Он не обещал вообще ничего. Она и не требовала от него никаких гарантий. С нее было довольно того, что они делили постель, делились друг с другом удовольствием без обязательств. Она наивно верила, что они открыты и честны друг с другом, и что их отношения были особенными, и что однажды Амир сможет… Хотя бы был шанс.

Но в том, что делал Амир, не было ничего честного. Он держал ее в своем доме, в своем гареме, в то время пока договаривался о свадьбе с другой женщиной!

Тело Кэсси сотрясла дрожь, и она прижала руку ко рту, чтобы не закричать. Отвращение охватывало ее всякий раз, когда она вспоминала о своей продажной матери. Но теперь она испытывала отвращение к самой себе. У него был горький вкус. То, что она считала чудом, на деле было лишь использованием ее тела шейхом для удовлетворения своих физиологических потребностей, пока он не женится. Острые иглы боли впились в каждую клеточку ее тела. Как она раньше не поняла, что Амир ведет двойную игру? Она отдалась ему, думая, что они равны. Что он уважал ее. Что же произошло с ним? Она вспомнила недавний случай на уроке. Она наклонилась, чтобы поднять ручку, одна из женщин увидела ее новую подвеску. Восхищенно поцокав языком, она заявила, что это не простая стекляшка, а редкий сапфир, который можно добыть только в одной из шахт Тарахара. Кэсси посмеялась и забыла о ее словах, решив, что ее ученица ошиблась.

А что, если она была права? Вдруг Амир платил таким образом за ее услуги? Он держал ее в гареме. Он приходил к ней в постель. Она даже ни разу его спальни не видела, и он уходил задолго до рассвета. Ни разу он не пригласил ее на какое-либо из посещаемых им мероприятий. Она даже не была представлена его семье и друзьям. Он держал ее в изоляции, чтобы иметь под рукой всякий раз, когда возникала нужда. Как наложницу. Всякий раз, когда она отдавалась ему любя, Амир видел только проститутку и расплачивался с ней драгоценностями и богатыми нарядами. И все это время он планировал свадьбу с другой женщиной!

Воздух. Ей был нужен воздух. Кэсси спотыкаясь вбежала в примыкавший к ее покоям сад. Ее рука судорожно сжимала подвеску, что он ей подарил. Тяжелый камень, казалось, прожигал дыру между ее грудями.

Рванув цепочку с шеи, она отбросила ее как можно дальше.

Амир толкнул дверь в комнату Кассандры, горя от нетерпения. Он специально перестроил расписание, чтобы устроить для Кэсси сюрприз — пикник на закате. Ему нравилось ее удивлять. Ее лицо сразу освещалось радостью, и она щедро делилась ею.

Путь к спальне лежал через сад, и не успел Амир пройти и пары шагов, как наступил на что-то твердое. Это была подвеска, которую он дал ей вчера. Неужели застежка сломалась? На первый взгляд изъянов в цепочке не обнаружилось, и Амир положил ее к себе в карман.

— Кэсси?

Краем глаза он заметил движение. Да, она была там — среди колонн, окаймлявших внутренний дворик. Амир спустился к ней, наслаждаясь представшим перед глазами видом. На ней были брюки, которые обтягивали все нужные места, и прозрачная синяя рубашка в тон глазам.

Его пульс участился.

— Кэсси!

Она обернулась, но вместо того, чтобы поспешить навстречу, осталась стоять там, где была. Выражения ее лица он прочитать не мог, но напряженная поза говорила об усталости.

— Что случилось?

Когда он подошел ближе, она скрестила руки на груди, и его глаза тут же устремились к вздымавшимся холмикам, подчеркнутым тугой тканью. Их глаза встретились, и он отступил назад в изумлении. Куда подевалась его нежная возлюбленная? Во взгляде Кэсси сверкал огонь, а губы были сурово сжаты.

— Что-то случилось в школе?

Она молча покачала головой. Амир сделал шаг вперед, но она отступила подальше в тень. Почему?

— Я нашел вот это. — Он вынул сапфир из кармана и протянул его на раскрытой ладони.

Вместо того чтобы взять его, Кэсси попятилась, будто боялась заразиться.

— Оставь себе. Мне он не нужен.

— Что ты имеешь в виду? Прошлой ночью он тебе понравился. Ты обещала, что будешь носить его.

— Раньше я не знала, что он означает. — Ее тонкие брови сошлись на переносице. — Это настоящая драгоценность?

— Да. Это сапфир из…

— Мне все равно, откуда он. Я его не хочу!

Эта женщина сводила его с ума.

— Потому что тебе раньше об этом не сказал? — Амир развел руками. — Я знал, что дорогие подарки тебя смущают, и…

— Солгал.

— Если мой подарок тебя так оскорбляет, я его заберу… — Да что с ней такое?

— Мне от тебя ничего не надо.

Амир нахмурился:

— Почему ты придаешь этому такое значение? Я богат. Мне нравится дарить тебе красивые вещи.

Она вздернула подбородок:

— Так же, как и нравится иметь меня в качестве содержанки?

Дурное предчувствие. Вот что это было.

— Я бы не стал использовать слово «содержанка». — Были другие женщины, подходившие под эту категорию. Но не Кэсси.

— Тогда какой термин ты бы употребил? Оплачиваемая любовница? Развлечение на стороне?

— Не говори со мной в таком тоне! Мы любовники.

Она покачала головой:

— Нет. Любовники равны между собой. Но мы не равны! Ты женишься.

Слова упали тяжело, как ледяные плиты в бушующее море.

— Ты сделал из меня проститутку, твою личную куртизанку, покупал мои услуги, а сам собирался жениться на другой!

Ужас обуял Амира, пока он смотрел на ее бледное решительное лицо и видел страдание в глазах.

— Прекрати, хватит! Все было не так! — Как она могла говорит о себе в таком духе?

— Да ну? — Она выгнула одну изящную бровь. — И что было не так?

— Ты знаешь, что все было не так. Я тебе не платил. Это… — Он обвел рукой уединенный сад и ее личные покои. — Это все касается только нас. Ты для меня не чужой человек.

В ее взгляде промелькнуло сомнение.

— И все же ты забыл упомянуть, что скоро женишься. Наши отношения были обречены еще до их начала.

Амир поморщился:

— Я никогда не говорил с тобой о свадьбе. Ты же не могла ожидать…

Она с горечью рассмеялась:

— Нет, как я могла? Тогда я была бы наивной дурочкой, разве нет?

И все же в ее голосе была злость. И боль.

Как она могла вообразить, что он женится на иностранке, не привязанной к Тарахару? Как он мог жениться на своей предполагаемой рабыне? Скандал бы разразился нешуточный. Тарахару нужна респектабельная королева. И ему.

Между ним и Кэсси была страсть, симпатия, уважение. Она ему небезразлична. Но этого было недостаточно для успешного королевского брака.

— Ты солгал, Амир. — Она почти выплевывала слова, и он напрягся. — Ты лгал, не сообщая мне информацию. Ты должен об этом сказать, Амир, это твой долг по отношению к невесте и мне.

— Она мне не невеста.

Кэсси покачала головой. В ее глазах пылала ярость.

Несмотря на жаркий спор и все обвинения, ему хотелось притянуть ее ближе, успокоить поцелуями, погладить нежную кожу шеи и затеряться в общем наслаждении. Его потребность в ней делала его слабым.

— Пока нет. Но скоро будет. Твои слуги об этом знают. Кто еще?

Амир пожал плечами. Ему не нравилось, что его загнали в угол.

— Нет? — Она бросилась на него и ткнула в грудь пальцем. — А что будет, когда ты женишься? Тогда это будет иметь значение? Или же ты держал бы меня и после свадьбы? Тебя заводит мысль иметь сразу и жену, и любовницу, да?

— Не будь вульгарной. — Как она могла даже подумать, что он станет к ней так относиться?

Она выявила прореху в его планах. Неделями он говорил, что оборвет их связь, как только ему станет скучно. Что их отношения были последней интрижкой до вступления в семейную жизнь. Но не было ни намека на скуку. Напротив — его желание росло с каждым днем.

— Ты меня называешь вульгарной, а сам платишь мне драгоценностями и одеждой и думаешь, что этим закроешь мне глаза на тот факт, что ты обещан другой? Что ты считаешь меня недостойной встречаться с твоими друзьями и семьей на публике?

— Хватит! — Рык, вырвавшийся из его груди, удивил его самого. — Я не хотел тебя оскорблять, Кэсси.

Она моргнула, и на какой-то момент ему показалось, что в ее глазах блеснули слезы. Этот вид лишил его мужества.

— И когда ты упомянул, что не хочешь, чтобы я выходила на публику с моими учениками? — Ее голос был низким, немного хриплым, как будто ей горло перехватило. — Уверена, ты волновался, что общественность вмешается в твои свадебные планы.

Вина сжала сердце Амира. Она права.

— Я уже вижу ответ. Ты не меня защищал, а себя. Я думала, ты другой. Думала, ты человек чести. Мужчина, которого я смогу уважать. До чего наивно, правда?

Резкая боль пронзила его, и Амир едва удержался на ногах. Как он мог все испортить?

— Милая, я…

— Я тебе не милая! Может, я и подарила тебе свою невинность, но я не дура. Не принимай меня за пустоголовую куклу!

С радостью, смешанной с изумлением, он вспомнил пятно крови на простынях. Она и правда была девственницей! Что же он наделал?

— Я поклялась себе, что не стану такой же, как она… Любовницей женатого мужчины. Один из ее покровителей попытался меня изнасиловать. Он подумал, раз моя мать продается, то я пойду в довесок.

Амир замер от ужаса.

На ее лице появилась слабая улыбка.

— Ему не удалось. Но тогда я поклялась, что никогда не буду такой, как она. А теперь посмотри на меня!

Амир не мог больше этого терпеть. Как он мог считать себя бескорыстным и честным, если так сильно ее ранил? Что он за человек такой?

— Амир? — Она подавила рыдание. Ее тело сотрясала сильная дрожь. Как он мог… — Я хочу уехать прямо сейчас. Я никогда больше не хочу тебя видеть.

Глава 15

Кэсси стояла у окна учебной аудитории, созерцая горный пейзаж. Мысли ее упорно возвращались к человеку, которому она подарила свое сердце. Как она могла его любить? До чего же она все-таки жалкая.

За ее спиной раздавались голоса учениц, разучивавших отрывки из нового текста. Пора заканчивать с пустыми мечтами и прекращать чувствовать себя жертвой. Она почти скучала по театру, что удивительно. Зато мысли о преподавательской карьере приходили в голову все чаще и чаще. Только не здесь, в Тарахаре, рядом с Амиром и его тщательно выбранной невестой.

Дверь открылась, и Кэсси увидела на пороге директора.

— Мисс Денисон, простите. К нам прибыли важные гости. Такая честь для школы! — Она повернулась к классу и проговорила несколько быстрых фраз на родном языке.

Ученицы тут же сели прямо, замолкли и принялись поправлять одежду. В этой глуши посетители были большой редкостью. Сама Кэсси тоже произвела фурор, когда только прибыла к ним. Она повернулась с улыбкой на лице и тут же застыла. Слова приветствия замерли на губах, когда она увидела высокого мужчину в белом со знакомым суровым лицом.

— А это наша учительница-волонтер, мисс Денисон.

— Мисс Денисон… — Он поклонился, не отрывая от нее непроницаемого взгляда. Он был так хорош, так же притягателен и харизматичен, как и в ее снах. Только вот возле губ залегла новая морщинка, словно он разучился улыбаться.

— Ваше высочество, — хрипло пробормотала она, смутно удивившись тому, что язык еще работал. Ноги словно приросли к месту, и на один миг ей показалось, что ее вот-вот стошнит.

Но зачем он здесь? Неужели… он приехал к ней?

Затуманенным взглядом Кэсси увидела, как весь класс поднялся и устремился к двери. На нее то и дело поглядывали, но ей было все равно. Наконец аудитория опустела и остался только…

Кэсси смотрела перед собой, сжав зубы. Она не могла остаться наедине с Амиром. Нет! Она хотела было последовать за своими ученицами, но он удержал ее.

— Кэсси… — Его голос был хриплым. — Не уходи.

— Нет! — Она не знала, почему повысила на него голос. Она так хотела, чтобы он остановил ее, сказал, как она ему нужна… — Как ты смеешь удерживать меня против воли? Разве ты уже не натворил достаточно? Нет, не говори ничего. Нам нечего обсуждать.

— Ты ошибаешься, — тихо сказал он. — Нам есть о чем поговорить.

— Как твоя невеста?

— Она не…

— Хорошо, как твоя будущая невеста?

— У меня больше нет невесты.

Кэсси медленно повернулась, расправив плечи:

— О чем это ты?

— Переговоры о помолвке были прекращены. Я не возьму ее в жены.

Кэсси покачала головой:

— Не может такого быть. Мусад сказал, все вокруг знали о предстоящей свадьбе. Были заключены контракты…

— И тем не менее дело сделано. Ее семье выплатят солидную компенсацию, несмотря на то что помолвка даже не была заключена. Все кончено.

— Но разве не будет скандала? — Кэсси потерла лоб. — Ничего не понимаю. Ты же сказал, что хочешь избежать скандала любой ценой.

— Ничего, я это переживу. Разве ты не хочешь узнать почему? — Он подошел ближе, но у Кэсси не было сил даже пошевелиться. — Я не мог на ней жениться. Не мог — только ради страны и народа и потому что от меня этого ожидали.

— Не понимаю. Почему ты мне это говоришь?

— Я не мог жениться на ней, потому что есть кое-кто, кто мне нужен.

Она подняла на него глаза. Он стоял так близко…

Наконец смысл его слов дошел до ее сознания.

— Нет, ты же не можешь…

— Могу, Кассандра. Я хочу тебя.

— Ну так ты меня не получишь! — Когда же кончится эта пытка? — Я не буду твоей любовницей!

— Я не хочу, чтобы ты была моей любовницей. Я хочу, чтобы ты была моей женой.

Теперь они стояли лицом к лицу.

Ярость взыграла в ней.

— Не смей играть со мной!

Большие руки прижали ее к твердой груди. Его сердце часто-часто билось под ее ладонями.

— Это не игра. Ты ушла, и ничто не было прежним. Мир стал бесцветным.

Она взглянула в его глаза, наполненные… тревогой?

— Я не мог тебя отпустить. Да, я защищал себя, но тебя я хотел гораздо больше, чем надежность моего предполагаемого брака. Но пока ты не ушла, я не осознал, насколько ты мне нужна. Однажды я сказал, что ты мне небезразлична. Правда в том, что я люблю тебя.

— Это неправда, — прошептала она.

Он смотрел ей в глаза с незнакомым прежде выражением неуверенности. Ее бедное, разбитое сердце встрепенулось снова.

— Жизнью клянусь, это правда. А скандал мы переживем, Кэсси. Даже когда история с похищением выплывет наружу, люди будут видеть только нашу преданность друг другу. — Он заключил ее лицо в ладони и поцеловал, нежно, любяще. — Прошлое останется в прошлом, милая. Я не дам ему разрушить то, что у нас есть. Ты для меня бесценна.

Она вгляделась в любимое лицо, начисто лишенное прежней горделивости. Амир выглядел решительным и неожиданно ранимым.

— Ты все еще не ответила мне.

Кэсси улыбнулась, чувствуя, что приняла верное решение.

— Я буду твоей женой, Амир. Ты для меня — единственный в мире.

Любовь и счастье преобразили лицо Амира. У Кэсси дыхание перехватило.

— Мне больше и желать нечего. А теперь пойдем и сообщим новости толпе, собравшейся снаружи. Чем скорее мы объявим о помолвке, тем быстрее начнем наш совместный путь. — И он запечатлел благоговейный поцелуй на ее ладони.

Content

Энни Уэст
В шатре бедуина

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15