Лилиан Тревис

Единожды отвергнув

1

— Ну так что, мисс Бейн? Как вы думаете расплачиваться?

Джессика взглянула в бесстрастное лицо возвышающегося над ней молодого мужчины и почувствовала себя маленькой и беззащитной. Фелипе, сын покойного боливийского бизнесмена Хуана Рабаля, некогда являвшегося деловым партнером ее отца, приехал в Техас с единственной целью: получить долг.

— Мы могли бы выработать план постепенного погашения суммы… — тихо начала Джессика.

— Ваш отец говорил об этом еще в прошлом году, но с тех пор от него не поступило ни цента, — перебил ее Фелипе.

— Но ведь в прошлом месяце я лично выслала вам чек!

— Который оказался недействительным.

Ледяной сарказм этого замечания заставил Джессику поежиться. До глубины души задетая безжалостным напоминанием о неприглядной реальности, она побледнела. Необеспеченный чек был ужасной ошибкой, тем более обидной, что обычно Джессика обращалась с деньгами очень аккуратно. Однако месяц назад, расплачиваясь по квитанциям за бытовые и некоторые другие услуги, она в спешке забыла вписать в графу расходов снимаемую с текущего счета сумму. Она считала, что деньги есть, в то время как на самом деле их почти не осталось. В итоге высланный Рабалю чек оказался недействительным. Если бы не это досадное недоразумение, с Фелипе наверняка можно было бы договориться о рассрочке и сейчас семейство Бейнов постепенно избавлялось бы от долгов.

Вместо этого все обернулось иначе: молодой дон Рабаль находится здесь и жаждет крови.

— Итак, когда я получу деньги? — спросил тот.

— Полмиллиона долларов? — Джессика невесело усмехнулась. — С тем же успехом вы можете перерезать мне вены. Так я быстрее истеку кровью.

Мимо, взбивая копытами пыль, пронеслась галопом пара чистокровных жеребцов, управляемых высоко сидящими в седле наездниками. Фелипе Рабаль даже не взглянул в их сторону.

— Я не собираюсь вас убивать. Просто хочу получить свою долю.

— Львиную! — ядовито уточнила Джессика, безуспешно пытаясь нащупать каблуками твердое местечко на мягком грунте беговой дорожки. Ей было до боли обидно, что беспощадная судьба и ошибки отца коренным образом изменили жизнь их семейства, перевернув ее с ног на голову. Теперь само существование принадлежащего Бейнам конного завода поставлено под сомнение. Возможно, его придется продать, и мысль об этом резала сердце Джессики словно ножом.

Фелипе не волновали ее аргументы.

— Я просто беру то, что принадлежит мне.

Джессика взглянула на этого молодого сильного чужака, и он вдруг пригрезился ей в виде пышногривого красавца-льва, греющегося на солнышке в окружении полудюжины самок, готовых на все ради своего властелина. Подобная картина привела ее в ярость. Пусть Фелипе Рабаль мнит о себе что угодно, на нее это не произведет ни малейшего впечатления. Она не позволит уложить себя на обе лопатки.

— В таком случае я найму адвоката и буду с вами сражаться.

— Адвокаты стоят дорого, мисс Бейн. К тому же услуги даже наилучшего из них в данной ситуации окажутся напрасной потерей денег.

Джессика открыла рот, чтобы возразить, но Фелипе предупреждающе поднял палец.

— У вас нет законных оснований для опротестования моих претензий. Ваш отец подписал контракт, согласно которому наши конюшни предоставили вам породистого жеребца-производителя. Ваша кобыла принесла от него жеребенка, следовательно, настало время уплатить договорную сумму.

Джессике не нужно было заглядывать в бумаги, чтобы вспомнить возмутительную цену, которую старый дон Рабаль запросил за услуги своего жеребца. Цифра была столь необоснованно велика, что, увидев ее впервые, Джессика рассмеялась.

— Послушайте, давайте же наконец поговорим серьезно, — вздохнула она, глядя на красивого смуглолицего собеседника. — Как бы ни был хорош производитель, его услуги не могут быть оценены в полмиллиона долларов.

— Ваш отец думал иначе.

Джессика вспыхнула.

— Мой отец… — Она осеклась и прерывисто вздохнула, борясь с приступом слабости. Спустя несколько мгновений ей удалось продолжить: — На моего отца явно нашло затмение.

Это замечание было очень близко к истине. Большего Джессика не могла сказать, потому что тогда обнаружилась бы трагедия их семьи, а этого она не могла допустить. Ей не хотелось посвящать в секреты кого бы то ни было, но особенно такого расчетливого и жестокого человека, как дон Фелипе Рабаль. Похоже, в своей скаредности он даже превзошел покойного отца.

Фелипе прищурился, его лицо словно окаменело.

— Отговорки вам не помогут. Ваш отец прекрасно понимал, что делает.

— Если уж говорить начистоту, то и ваш отец прекрасно это понимал. Знаете, как много надежд мой отец возлагал на дона Рабаля…

— Если вы надеетесь смягчить меня, то напрасно. Я никогда не питал нежных чувств к своему отцу.

— Даже сейчас, после его кончины?

— Особенно сейчас. Смерть не является оправданием некомпетентности.

— У вас, должно быть, сосулька вместо сердца.

— Не стоит преувеличивать. — Фелипе с ироничной усмешкой сунул руки в карманы дорогой замшевой куртки. — Я не настолько холоден, чтобы остаться равнодушным к очаровательной молодой женщине, которая стоит на пороге банкротства и выселения из дома. Вы мне нравитесь, и я вполне понимаю, почему ваш отец отправил вас на встречу со мной.

Улыбка Рабаля напомнила Джессике хищный оскал. Фелипе был похож на ягуара, наметившего очередную жертву. При этой мысли сердце Джессики забилось быстрее.

— И почему же, по-вашему?

— Вы должны умаслить меня, уговорить на отсрочку, а если повезет, и на пересмотр контракта.

Джессика вновь ощутила прилив крови к лицу.

— Если бы отец действительно хотел умаслить вас, как вы выражаетесь, он послал бы Лину. Образно говоря, она в нашей семье мед, а я уксус.

Фелипе рассмеялся. Напряжение ушло из его фигуры, осанка стала свободнее, в ней даже появилась некоторая леность. Тонкие морщинки, лучами разошедшиеся от краев глаз, сделали лицо добрее.

— Выходит, вы не собирались просить меня о снисхождении?

Полы его куртки разошлись, и стала видна рубашка, льнущая к выпуклостям мышц на груди. Фелипе был великолепен. Но Джессика придерживалась мнения, что нет ничего отвратительнее мужчины, сознающего свою привлекательность.

Она окинула критическим взглядом темные, спускавшиеся на воротник и позолоченные солнцем волосы Рабаля. Только посмотрите на него. Какая самоуверенность! Стоит здесь, смеется, предвкушая возврат денег…

Гнев наполнил ее душу. Гнев и негодование. Фелипе Рабаль, человек, который стольким владеет, вознамерился ободрать их до нитки!

— Я не считаю это снисхождением, но моей семье действительно требуется время. На нашем счете в данный момент нет пятисот тысяч долларов. Так что, хотите вы этого или нет, вам придется подождать.

Лицо Рабаля вмиг стало жестким.

— Нет уж. Я хорошо усвоил урок: вы несерьезно относитесь к выплате долгов. Вам нравится играть.

— Неправда! — не удержавшись, воскликнула Джессика. Слова слетели с ее уст прежде, чем она успела закрыть рот. В ту же секунду ее щеки окрасились румянцем. — Все совсем не так.

Фелипе пристальнее взглянул на нее, на пунцовое лицо и полные розовые губы. Когда он заговорил, его голос окрасился бархатными, почти ласкающими интонациями.

— А как, мисс Бейн? Объясните мне.

Рабаль спрашивал об одном, но его глаза — совсем о другом, не относящемся к предмету беседы. Он незаметно смещал фокус разговора, переводя его с бизнеса на саму Джессику. По ее телу прошла горячая волна — будоражащая смесь адреналина и нервного напряжения. Она никогда не была знакома с людьми, подобными Фелипе Рабалю, и потому не знала, как с ними обращаться.

Джессика прерывисто вздохнула, впившись ногтями в ладони.

— Я могу выписать новый чек, который будет обеспечен денежными поступлениями на мой счет за прошлый и текущий месяцы. Не волнуйтесь, чек обязательно будет оплачен. Прошлой оплошности не повторится, даю вам слово.

Дон Рабаль пожал плечами.

— Простите, но этого я принять не могу.

Джессика почувствовала себя так, будто ее ударили в солнечное сплетение, но постаралась не показать, насколько ей больно. Этот чужак понятия не имеет, как тяжко она трудилась весь минувший год и чем жертвует, отдавая те немногие крохи, которые удалось заработать за последнее время.

Негодяй!

Глаза Джессики гневно сверкали, однако их пощипывало от подступающих слез. Ясно, что она имеет дело с мерзавцем, настолько богатым и преуспевающим, что ему невдомек, как можно считать каждый цент, едва сводя концы с концами, отказывать себе в самом необходимом, только чтобы сэкономить несколько жалких долларов.

Почему она так живет?

Из-за конного завода, семейного предприятия, находящегося на грани банкротства. Этим бизнесом занимались четыре поколения Бейнов.

Стоило Джессике подумать об этом, как ее охватила сильнейшая тоска. Потому что она любит конезавод. В нем сосредоточивается вся ее жизнь. Сердцу Джессики милы и лошади, и земля, и конюшни. Все вместе означает дом, и, пускай дон Рабаль пеняет на себя, если ему кажется, что он может отнять это у нее.

Джессика еще глубже зарылась каблуками в рыхлую почву, словно стремясь укорениться в родном грунте.

— Возможно, мое слово ничего для вас не значит, но деньги произведут иное впечатление. Заявляю со всей ответственностью: все будет выплачено. Если хотите, я сейчас же выпишу чек и отправлюсь в банк вместе с вами.

— А что будет в следующем месяце?

— Вы получите очередную выплату. Своевременно.

— А потом?

— Прекратите! — Джессике удалось произнести это, лишь слегка повысив голос. Она уже порядком устала от препирательства с красивым боливийцем. Ее терпению приходит конец. Прошлой ночью отец доставил им с сестрой немало хлопот. В конце концов Джессика отправила Лину спать, но ее благородный жест означал лишь то, что сама она встретила утро совершенно разбитой.

Красиво очерченные чувственные губы собеседника изогнулись в улыбке.

— Мисс Бейн, я не хочу обходиться с вами грубо. Просто вы должны понять, что я не могу ждать. Судя по всему, ваш конезавод дышит на ладан. Если мы не договоримся насчет долга сейчас, позже мне вообще не удастся его получить.

Джессика вздернула подбородок и прямо взглянула в глаза Фелипе. Даже без каблуков она была высокой, но Рабаль все равно возвышался над ней на целую голову.

— Вижу, вы из тех, кому нравится бить ниже пояса.

— Только не женщину, особенно такую красивую, как вы.

Джессика отвела взгляд в сторону, стараясь не поддаваться воздействию медовых интонаций голоса Фелипе, которые тем не менее пробрали ее едва ли не до костей. Хрипловатые обертона щекотали нервы Джессики так же сильно, как смысл слов. Видимо, Рабаль не собирался делать ей комплимент, но, если даже так, она все равно не чувствовала себя польщенной.

— Наш дом не заложен, так что его никто не отберет.

— Но мне известно, что вы три раза брали ссуду под всю свою собственность и до сих пор не рассчитались с банком.

Откуда он это узнал? — спросила себя Джессика, чувствуя неприятный спазм в желудке.

— Верно, но банк не станет выдвигать претензии, потому что у нас существует договоренность о постепенных выплатах.

— Такая, которой вы хотите достичь со мной?

От волнения к горлу Джессики подкатила волна дурноты, и ей показалось, что она сейчас распрощается с завтраком. Однако ей удалось преодолеть себя. Происходящее было для Джессики наихудшей из мук. Подумать только, она, со всей ее гордостью и независимостью, добивается от этого красавца снисхождения или даже жалости!

Нет, подобного она не допустит. Да, их семья борется за выживание, но пока еще она не достигла столь унизительного положения. И Джессика обязательно найдет выход из тупика, поможет семье с честью выпутаться из сложившейся ситуации. Не одним способом, так другим. Она подняла руку, чтобы сдвинуть на затылок широкополую ковбойскую шляпу, и ее длинные, собранные в хвост волосы перекинулись через плечо светлым волнистым потоком.

— Дон Рабаль, я вполне осознаю, что мы задолжали вам около полумиллиона долларов, и отдаю себе отчет, насколько мизерны ежемесячные взносы, отправляемые нами в счет погашения указанной суммы. Ясно, что положение сложное. Но, несмотря на то что вы отказываетесь пойти на уступки, я могу проконсультироваться у адвоката и получить квалифицированный совет.

— Совет? — повторил Фелипе подозрительно мягким тоном.

— Именно так. Хочу узнать, что следует делать, когда тебя преследуют или хватают за горло, — продолжила Джессика, пытаясь не обращать внимания на то, что выражение лица ее собеседника стало жестче, а губы поджались.

— Дорогая, вы не решитесь потащить меня в суд.

Хрипловатые звуки его голоса отдались в позвоночнике Джессики сладкой болью, и она вздрогнула, затронутая больше, чем хотелось бы.

— Ваши действия подпадают под одиннадцатую статью Уголовного кодекса. Мы обязательно получим защиту на все время, пока не организуем выплату долга. Для вас это будет означать, что вы еще очень долго не получите от нас ни цента.

Рабаль ничего не ответил. Он просто смотрел на Джессику со смешанным выражением презрения и восхищения в глазах. Было заметно, что она его удивила.

Джессика же задавалась вопросом, почему не чувствует себя победительницей. По правде сказать, она слегка робела. Нужно быть последним кретином, чтобы связываться с семейством Рабалей. По слухам, их клан чрезвычайно могуществен. Во всяком случае отец Джессики всегда предпочитал поддерживать мирные отношения с покойным Хуаном Рабалем.

К счастью, напряженность момента нарушил один из жеребцов. Он отказался перепрыгнуть через препятствие и сбросил седока на землю. Пока Фелипе наблюдал за инцидентом, Джессика рассматривала его самого. До тех пор пока он не застиг ее за этим занятием, неожиданно бросив косой взгляд из-под темных ресниц.

Его бровь вопросительно изогнулась, будто он хотел спросить: «Ну как, нравится вам то, что вы видите?».

Джессика вспыхнула от смущения. Она даже себе не хотела признаться, что находит Фелипе притягательным. Ей не следует увлекаться этим человеком. Он мелок, поверхностен и испорчен до крайности. К тому же Рабаль…

Нет, ей вообще не стоит думать о нем. Зачем попусту тратить время?

Джессика резко отвернулась и облокотилась на изгородь, глядя в ту сторону, где двое наездников на жеребцах завершали второй круг по беговой дорожке. Вскоре они приблизились, и удары копыт о землю отголоском отдались в ногах Джессики. При виде гнедых красавцев у нее захватило дух.

Как они грациозны!

На мгновение она забыла обо всем — об отце, долге, Фелипе Рабале… Взгляд Джессики прикипел к скакунам, словно летящим в воздухе, с изящно изогнутой шеей и развевающимся хвостом. Это ее лошади, ее завод, ее будущее!

— Для вас прибегнуть к одиннадцатой статье все равно что навсегда захлопнуть за собой дверь собственного дома, — раздался за спиной голос Рабаля. — Конезавод ответственное предприятие, особенно здесь, в Техасе. Непозволительно играть с чужими капиталовложениями.

Вздрогнув, Джессика выпрямилась. Она не заметила, как подошел Фелипе.

— Знаю. — Ее раздражала надменность богатого боливийца, демонстрируемое им превосходство по отношению к ней. Вероятно, он искренне полагает, что обладание большими деньгами дает ему огромное преимущество перед менее состоятельными людьми. — Но мне также известно, что многие люди уверены в честности Бейнов. Мы занимаемся разведением лошадей более ста лет. Временами моим предкам приходилось туго, но они всегда выкарабкивались.

Рабаль медлил с ответом, и Джессика не смогла заставить себя прямо посмотреть ему в глаза. Этот человек повергал ее мысли в хаос, нервы заставлял напрягаться до предела.

Казалось, молчанию не будет конца, но спустя некоторое время Фелипе все же заговорил:

— Где ваш отец? — спросил он. Его тон утратил резкость и звучал почти спокойно.

— Он больше не занимается делами.

— На мой взгляд, мистер Бейн выбрал не лучший момент для отхода от бизнеса.

— Для тех, кто имеет дело с лошадьми, подобных моментов никогда не бывает.

Рабаль на миг стиснул зубы, потом спросил, сверкнув глазами:

— Выходит, ваш отец свалил все проблемы на вас?

— Если хотите, называйте это так. Да, сейчас я управляю семейным бизнесом. Поэтому, желаете вы этого или нет, но вам придется иметь дело со мной.

— Надо же, как повезло! — Странно, но Фелипе произнес это без ехидства.

Джессика не ожидала ничего подобного. Ее бросило сначала в жар, потом в холод и, наконец, в дрожь. Она умела справляться с сарказмом, попытками запугать и тому подобными вещами, но такое…

Слова Рабаля содержали завуалированный намек на некую интимность. Джессика никогда не считала себя неотразимой красавицей и не обладала присущей бойким девушкам уверенностью в себе. Она знала, что обладает умом и целеустремленностью, но ведь мужчины ищут в женщинах нечто иное, не так ли?

Скрипнув зубами, Джессика сунула руки в карманы джинсов, чтобы Рабаль не заметил, как они дрожат. Ей вдруг безумно захотелось прекратить вышедшую из-под контроля беседу.

В детстве она выходила из подобных ситуаций очень просто: давала зарвавшемуся мальчишке тычка. Последний раз Джессика применяла сей аргумент к Джиму Фримену, который насмехался над скобками, установленными на зубах двенадцатилетней Лины. В итоге паренек удалился со свежим синяком под глазом и пострадавшим самолюбием, зато обрел чувство глубокого уважения к сестрам Бейн.

Сейчас Джессика много дала бы за возможность преподать такой же урок Фелипе Рабалю.

К сожалению, прежние славные деньки давно миновали. Нынче ей не пристало вести себя как малолетней хулиганке. Давать волю рукам в двадцать четыре года означает лишь одно — приобретение дополнительных проблем, которых у ее семьи и без того в избытке. Нет, только холодный рассудок способен помочь Джессике справиться с кризисом.

Рабаль взглянул на часы и со вздохом опустил рукав куртки.

— Как ни приятно беседовать с вами, мисс Бейн, я должен вернуться в гостиницу. Нужно позвонить в Ла-Пас и уладить кое-какие дела. Но я вернусь, причем скорее, чем вы думаете.

В словах Фелипе не содержалось и намека на любезность, однако Джессика улыбнулась в ответ, несмотря на то что от усилия скулы у нее свело судорогой.

— Это обещание или угроза?

Рабаль рассмеялся, и ей показалось, что вокруг него сосредоточилась вся энергия утреннего солнца, создав над темной макушкой лучезарный нимб — олицетворение силы и красоты.

— Я лишь хочу сказать, что так просто вы от меня не избавитесь.

И снова в его глазах промелькнуло давешнее выражение — смесь личной и материальной заинтересованности. Фелипе заставлял Джессику постоянно быть начеку. Он словно давал понять, что, хоть они и разные люди, между ними возникла некая многообещающая интрига.

— Я вернусь сегодня, попозже, — добавил он.

Джессика глотнула воздуха, словно опаленная силой его взгляда, и машинально отступила на шаг, неуверенно пробормотав:

— У меня нынешним утром назначена встреча.

Фелипе вовсе незачем знать, что на самом деле она останется дома, чтобы помочь отцу выполнить все назначенные врачом процедуры.

— Тогда встретимся после ланча. Я хочу лично проверить записи в ваших бухгалтерских книгах.

— Я не обязана показывать их посторонним, — возразила Джессика. — Это наше семейное дело.

— Послушайте, мне лишь хочется решить проблему миром. Зачем развязывать войну?

— Боитесь проиграть?

Фелипе снисходительно усмехнулся и медленно покачал головой.

— Нет. Это вы проиграете. И потеряете все.

Джессика проехала короткое расстояние до дома с сильно бьющимся сердцем. Слова, оброненные Рабалем при прощании, изрядно напугали ее. Нельзя сказать, чтобы их тон был угрожающ. Напротив, боливиец говорил почти ласково. Скорее, ее тревожило то соображение, что он прав. Во всех смыслах: с точки зрения закона, морали и денежных отношений.

Джессика оставила старенький пикап перед домом и взбежала по ступенькам на крытое крыльцо. Войдя в залитый солнцем холл двухэтажного викторианского фермерского коттеджа, она ощутила едва уловимый аромат лимона в смеси с запахом английских роз, двадцать лет назад собственноручно посаженных ее матерью и до сих пор растущих в кадках. Джессика на ходу повесила шляпу на столбик лестничных перил и, даже не взглянув в зеркало, направилась в кухню.

Лина повернулась к старшей сестре от раковины, в которой мыла посуду. Ее волосы, такие же светлые, как у Джессики, были уложены узлом на затылке. Несмотря на четырехлетнюю разницу в возрасте, люди часто принимали сестер за близнецов.

— Сегодня тебе раз пять звонили, — мягко сообщила Лина, подняв на Джессику большие выразительные глаза цвета лаванды.

Кредиторы, должно быть. Они всегда начинают трезвонить с раннего утра.

Джессика нахмурилась, но тут же спохватилась и обнадеживающе улыбнулась сестренке.

— Я все улажу. Перезвоню кому следует после полудня.

Она села на один из кухонных стульев с резной деревянной спинкой и потерла виски, стараясь отогнать ощущение, что проблемы нарастают как снежный ком.

— Как себя сегодня чувствует папа?

Лина неспешно вытерла руки полотенцем. Один непослушный локон выбился из ее прически и висел вдоль лица.

— Не очень хорошо. Все время спрашивает про маму. — Она опустила взгляд, машинально теребя посудное полотенце.

Джессика посмотрела на ее покрасневшие от горячей воды пальцы, потом вновь взглянула в глаза и увидела, что они полны слез.

— Я больше не знаю, что ему говорить! — всхлипнула Лина.

Сестренка заслуживает большего, пронеслось в мозгу Джессики. У Лины не было возможности окончить колледж и попытаться устроить свою судьбу. Из беспечной юности она сразу перешагнула в полную ответственности взрослую жизнь.

В подобные минуты Джессика особенно остро ощущала свою беспомощность. Она не смогла защитить младшую сестру от невзгод, хотя обязана была это сделать.

— Понимаю, Лина.

Сестра с силой скомкала полотенце, костяшки ее пальцев побелели.

— Но что же мне сказать, если отец вновь начнет звать маму?

В горле Джессики образовался ком.

— Думаю, правду.

— Которая заставляет его плакать. — Лина поймала взгляд сестры. Ее губы дрожали от наплыва едва сдерживаемых чувств, глаза словно умоляли о чем-то, в их голубой глубине затаилась боль. — Папа никогда не выздоровеет, да?

Джессика встала и молча направилась к лестнице. Она не могла ответить сестре. Впрочем, в этом нет необходимости. Обе они знают ответ.

Надо просто отпустить ее, подумал Фелипе, стоя у окна гостиничного номера. Полмиллиона долларов? Не такая уж большая сумма, особенно сейчас, когда он восстановил былое величие семьи. Но, если простить Джессике долг, об этом вскоре пронюхают другие и сочтут его поступок слабостью. А потом примутся выискивать у него ахиллесову пяту, слабое место, на которое при случае можно с выгодой надавить.

Вздохнув, Рабаль подошел к телефону и набрал номер в Ла-Пасе. Его ждала еще одна нерешенная проблема, касавшаяся младшей сводной сестры, семнадцатилетней Серены. Утро началось у Фелипе неплохо, но дальнейшее ничего хорошего не предвещало, потому что предстоял разговор с мачехой, которая после смерти Хуана Рабаля, ее мужа и отца Фелипе, поспешила обзавестись молодым любовником. Почти все время парочка проводила в постели. Наверняка они и сейчас там же, хотя в Боливии давно миновал полдень.

Если бы Фелипе мог махнуть на все рукой, ему было бы гораздо легче жить. Он удалился бы от родственников и не стал бы улаживать тот невообразимый беспорядок в делах, который оставил покойный отец. Вместо этого Фелипе занялся бы тем, к чему лежала его душа.

К сожалению, наибольшее удовольствие ему доставляло осознание факта, что он коренным образом отличается от отца. Именно это и принуждало молодого Рабаля решать проблемы, деловые и семейные.

Спустя некоторое время длинные гудки в трубке сменились голосом Марты. Фелипе сдержанно поздоровался и сразу перешел к делу:

— Чем сейчас занимается Серена?

Марта разразилась потоком раздраженных обвинений в адрес непутевой дочери. Речь шла об отношениях Серены с мальчиками и побегах из школы.

Фелипе закрыл глаза и медленно набрал в грудь воздуха.

— Где она сейчас?

— В школе, разумеется. Сюда-то ей путь заказан.

— Почему? Ведь Серена ваша дочь.

— Я не справляюсь с ней. И потом, мне некогда решать ее проблемы. У меня своих хватает!

Это уж точно! — подумал Фелипе. И среди них безответственность, лень и вызывающая экстравагантность.

Он стиснул зубы, пытаясь подавить вспышку гнева. Зачем второй жене отца понадобилось обзаводиться детьми? Она родила двоих, но вела себя так, будто ей ничего не было известно об их существовании.

Ему вдруг припомнился Роберто, брат по отцу, не доживший даже до восемнадцати лет, и его сердце сжалось. Удастся ли ему когда-нибудь смириться с этой нелепой смертью? Сможет ли он вспоминать о Роберто без слез?

Братишка был отличным парнем. Смышленым, добрым, чувствительным. Даже слишком. Это его и погубило.

Будь я проклят, если позволю Марте разрушить жизнь и дочери! — в сердцах подумал Фелипе.

— Я вернусь из Штатов через пару дней и сам займусь Сереной. Позвоню директору школы и обо всем договорюсь.

— Превосходно! — с явным облегчением вздохнула Марта. — В ближайшие дни я очень занята. Сегодня, например, у меня массаж, а завтра нужно ехать в парикмахерский салон. Не хотелось бы переносить визит на другое время.

— Да, это было бы трагедией, — не удержался Фелипе.

Швырнув трубку, он принялся мерить шагами гостиничный номер. Потом остановился перед зеркалом, висевшим над каминной доской, и вгляделся в свое отражение.

Темные волосы, светло-карие глаза, губы, которые многие женщины называют красивыми… Фелипе смотрел на себя, а видел отца. Он был удивительно похож на Хуана, только моложе. В каком-то смысле это было проклятьем, потому что постоянно напоминало о непростительном поведении старого дона Рабаля. Тот не только подвел старшего сына, но и поставил под удар весь бизнес и семейное благополучие, а сам преспокойно отошел в мир иной.

Фелипе поморщился, вспомнив о греховоднике-отце. Корпорацию спасти удалось, однако этот подвиг померкнет, если окажется упущенной Серена. Но, сидя в Штатах, беде не поможешь. Нужно возвращаться в Боливию. Это означает необходимость поскорее уладить дело с Бейнами и выбросить из головы последнюю неудачную сделку отца.

Приняв решение, Фелипе вновь снял трубку и набрал другой номер. После второго гудка прозвучал нежный девичий голос.

— Да?

— Джессика Бейн? — резко произнес Рабаль.

Он не собирался грубить, но ему не нравилось то, что он намеревается сделать. Разорение Бейнов не входило в его планы, но и попусту тратить здесь время он не имеет возможности. Фелипе следовало как можно скорее сесть в самолет и отправиться домой.

Если хочешь выжить, приходится проявлять жестокость, мелькнула в его голове циничная мысль. А сейчас ситуация сложилась как на войне, когда отдан приказ пленных не брать.

— Нет, это Лина. Позвать Джессику?

Лина. У нее такой приятный голосок. Наверняка она ненамного старше Серены.

Сердце Фелипе словно сжала чья-то холодная рука.

— Позовите, пожалуйста, — произнес он в трубку. — Если ваша сестра не занята.

Ему пришлось подождать еще несколько минут, прежде чем трубку взяла Джессика.

— Да, слушаю?

Голос Джессики потверже, чем у ее младшей сестры, но не менее женственен. Фелипе вспомнил, как она выглядела возле беговой дорожки: розовая майка натянута на полной груди, длинные стройные ноги облегают узкие джинсы, на самых свежих и нежных губах, какие только доводилось видеть Рабалю, ни намека на помаду. Высокая красивая блондинка. И, несмотря на то что ее голубые глаза были холодны как лед, Фелипе распознал в ней внутреннее пламя.

— Это Рабаль, — произнес он, чуть заметно улыбнувшись, когда на том конце провода раздался быстрый тревожный вздох. — Пора браться за дело всерьез, дорогая.

2

Фелипе уже находился в офисе конезавода, когда Джессика въехала во двор. Захлопывая дверцу пикапа, она увидела боливийца через окно, и ее сердце тревожно застучало.

Возможно, отцу Джессики и нравилось сотрудничать с семейством Рабалей, но она от этого не в восторге. И дело заключается даже не в непомерной плате за услуги породистого жеребца или в личной неприязни. Просто боливийский клан славится своей беспринципностью, а Джессика презирает любого, кто норовит воспользоваться преимуществом над слабым. К сожалению, старый дон Рабаль предпочитал действовать именно таким образом. Он находил стоящие на грани краха предприятия, ссужал их владельцев деньгами или обещаниями финансовой помощи и ждал удобного момента, чтобы одним ловким маневром добить еле дышащего партнера и всецело завладеть его бизнесом.

Войдя в офис, Джессика обнаружила Фелипе сидящим за ее столом и просматривающим бухгалтерский отчет за прошлый год, где были указаны в цифрах все понесенные их предприятием убытки. Она до сих пор не могла без содрогания вспоминать жуткий пожар, причинивший конезаводу колоссальный ущерб. На бумаге это выглядело полной катастрофой. Однако Джессике не хотелось показывать Рабалю свой страх.

— Нашли то, что вас интересует? — мрачно спросила она.

Фелипе издал невыразительный звук и сокрушенно покачал головой.

— Ситуация хуже, чем я предполагал.

Джессику охватила жаркая волна стыда и смущения.

— У нас выдался трудный год.

— Это мягко сказано. — Он бросил отчет на стол. — Конезавод совершенно не имеет доходов. Что случилось с вашей племенной программой? Где инвесторы, арендаторы конюшен, владельцы лошадей?

Джессике стало дурно при мысли, что придется защищать семейный бизнес, особенно от человека, которому они должны столько денег.

С другой стороны, пятьсот тысяч за покрытие кобылы — чистой воды грабеж. Возмущенная этой мыслью, Джессика не смогла скрыть враждебности.

— У нас многие держат лошадей. Сейчас мы воспитываем больше животных, чем когда бы то ни было.

— Да, но это в основном пони, а не беговые рысаки.

— Возможно, подобная работа кажется вам тривиальной, но наш конезавод пользуется неплохой репутацией, и…

— Жаль только, что у вас нет компетентного менеджера, — мягко прервал ее Рабаль.

— Я и есть менеджер.

— В том-то и беда, — усмехнулся боливиец.

Итак, клинки обнажены. Фелипе больше не заботило, задевает ли он своими словами чьи-то чувства. Война объявлена, и в ней нужно победить.

Он поднялся из-за стола и подошел к окну. Его внимательный взгляд скользнул по отдаленным строениям, по амбару, требующему новой крыши, по недостроенным конюшням, возведенным на месте сгоревших.

— Вы не выплатили мне долг, но и здесь ничего не сделали. Куда же уходят деньги?

Слова боливийца звучали прямым обвинением и причиняли боль. Джессика закрыла глаза, впервые в жизни пожалев, что некогда воспылала страстью к лошадям, полюбила запах душистого сена и зеленые окрестные лужайки. Если бы она была безразлична к кобылам, их потомству, жеребцам и конным бегам, то смогла бы с легкой душой бросить все и уйти. Начать другую жизнь. Однако Джессика любит семейное дело и потому не может расстаться с ним.

Фелипе отвернулся от окна и принялся рассматривать ее столь же пристально, как накануне здешнее хозяйство. Его взгляд, казалось, пронзил Джессику насквозь. Она почти осязательно ощутила его прикосновение. Однако ей этого вовсе не хотелось. Она вообще не желала иметь с Фелипе Рабалем ничего общего. Ни сейчас, ни в будущем.

— Все средства идут в дело, — горячо ответила она, движимая странным чувством, которому пока не могла найти определения. Ее сердце стучало, словно у годовалого жеребчика, несущегося по беговой дорожке, а к глазам почему-то подступали слезы. — Наш конезавод лет десять борется за выживание. Но в этом году мы достигли некоторых успехов. Причем произошло это именно под моим руководством. — На последних словах Джессика сделала особое ударение. Вздернув подбородок, она с вызовом смотрела в светло-карие глаза Рабаля. — Насколько я понимаю, в вашей стране мужчины не вступают в деловые отношения с дамами, но в данном случае у вас нет выбора. Мой отец отошел от бизнеса, и сейчас я управляю конезаводом, выписываю чеки и принимаю решения.

Фелипе пожал плечами.

— Ничего не имею против сотрудничества с женщинами. Мне лишь не нравится иметь дело с глупыми людьми. — Он помедлил, наблюдая, как расширились ее глаза и приоткрылись губы. — Но вас я таковой не считаю. Думаю, вы достаточно умны, чтобы понять: я не тот, кого можно водить за нос.

Подобное высокомерие едва не вывело Джессику из себя. Но кроме возмущения она испытала и другое чувство. Невольное восхищение. Ясно, что Рабаль поднаторел в подобных спорах. Джессика по сравнению с ним слабее котенка.

Впервые ей пришло в голову, что она может не справиться. И что тогда? Что случится с конезаводом, со всей их семьей?

Джессика представила себе Лину, нервно комкающую посудное полотенце. Ее горло сжалось, и она с трудом проглотила комок.

— Я и не собираюсь играть с вами в кошки-мышки, дон Рабаль. Мне необходимо лишь одно: выработать план выплат. Но хочу предупредить, что не собираюсь расставаться с конезаводом. Его основал мой прадед. Мы все считаем это место своим домом.

— Мисс Бейн…

— Нет! Прошу вас, дайте мне еще один год.

Ей почудилось, что каменное выражение лица боливийца едва заметно смягчилось. Однако это продолжалось всего секунду. Затем он решительно покачал головой.

— Для чего? Чтобы полюбоваться на очередной пожар? Простите, дорогая, но на это я пойти не могу.

Джессике вдруг стало трудно дышать. Казалось, помещение лишилось всего кислорода.

— Не можете или не хотите?

— И то и другое.

Мы вызываем у него жалость, сообразила Джессика. Это видно по всему: по выражению глаз, интонациям, презрительному изгибу губ.

Но даже кислая улыбочка не портила лица Фелипе. Он был прекрасен, как падший ангел, только еще опаснее, потому что пребывал во плоти. Рядом с ним Джессика чувствовала себя не в своей тарелке. Как, скажите на милость, справиться с этим очарованием?

— Но почему? — прошептала она.

— Потому что так дела не ведут. Сделаешь кому-нибудь исключение — вот и создан прецедент. Оглянуться не успеешь, как перед тобой выстроится очередь желающих получить поблажку. Так что я на это не пойду.

Из горла Джессики вырвался странный задушенный звук. Он оказался неожиданным даже для нее самой. Потому что она не собиралась рыдать перед этим красавцем. Вообще, ей казалось, что она лучше владеет собой.

Джессика отвернулась от Рабаля и крепко уперлась ладонями в исцарапанную поверхность стола, словно желая таким образом подавить приступ отчаяния. Не может же все быть настолько плохо! Это еще не конец. Все на месте, вокруг знакомая обстановка, и жизнь пока течет по привычному руслу. В конце концов, они живут на своей земле. Даже мать Джессики похоронена здесь.

Гнев клокотал в ее груди, грозя перелиться через край.

— Если бы ваш отец был жив…

— Мистеру Бейну не следовало связываться с ним.

— Мой старик был очарован вашим отцом. — Джессика уперлась руками в столешницу. — Настолько, что позволил ему поставить нашу семью под удар.

Рабаль видел, как побелели ее вцепившиеся в дерево пальцы. Голубые глаза потемнели от боли, нежные губы плотно сжались, запечатав тоску внутри. Совершенно очевидно, что Джессика не желает показывать свое состояние, но полностью спрятать его не может.

Ответственен за это мой отец, подумал Фелипе, но разгребать навороченное им приходится мне.

Он вздохнул, испытывая в эту минуту отвращение к самому себе. Его отец не должен был заключать со Стивом Бейном эту несправедливую сделку. Но Хуан никогда не мог устоять перед возможностью заработать легкие деньги. Он намеревался завладеть конезаводом Бейнов и присоединить его к своей коллекции ферм, ранчо и тому подобных хозяйств, которые собирал по всему миру.

Просчет Хуана заключался в том, что предприятия, на которые он положил глаз, находились на грани банкротства и нуждались в значительных капиталовложениях. Производя необходимые финансовые вливания, старый дон Рабаль едва не обанкротился сам. Фелипе пришлось потратить около двух лет, чтобы навести порядок в делах и продать с дюжину погрязших в долгах ферм.

Бездарно проведенное время.

В Техас Фелипе приехал, чтобы уладить последнюю проблему, касающуюся повисшего на конезаводе Бейнов долга. Ему давно пора было начать продвигаться вперед. Он не мог дождаться, когда сможет закрыть дверь за прошлым и повернуться лицом к будущему. Однако оказалось, что не все так просто.

Фелипе потер сзади шею, мышцы там свело от напряжения. Он ничем не обязан Бейнам и не считал, что должен проявить к ним снисхождение, но Джессика спутала все карты.

Ее золотистые локоны, голубые глаза и врожденное изящество не имели отношения к тому, что Фелипе начал склоняться в пользу перемены изначального решения. Больше всего на него повлияло мужество Джессики, ум и страсть к лошадям.

Он не мог забыть выражения, появившегося на ее лице утром, когда она наблюдала за скачущими по дорожке жеребцами. Голубые глаза Джессики сияли от восхищения. Чувствовалось, что она искренне предана своему делу. Поэтому Фелипе показалось преступным заставлять эту девушку страдать за ошибки ее отца. А также за грехи его собственного родителя.

Не смей раскисать! Ведь именно из-за этого папаша называл тебя слюнтяем. Фелипе вздрогнул от вспыхнувшей в мозгу мысли. Во рту у него появился кисловатый привкус. Ситуация становилась все хуже, но он не мог проигнорировать свою совесть и вышвырнуть семейство Бейнов на улицу.

Если бы Фелипе не был таким чувствительным, он значительно дальше продвинулся бы в бизнесе. И был бы уже не миллионером, а миллиардером.

— Возможно, найдется какой-то выход, — произнес он с кривой улыбочкой, с усилием отодвигая в сторону собственные интересы и сосредоточиваясь на положении Бейнов. Подойдя к Джессике, Фелипе взял со стола бухгалтерские отчеты и ощутил, как она напряглась. Их плечи нечаянно соприкоснулись, и в тот же миг он испытал прилив внутреннего тепла. Он не собирался дотрагиваться до Джессики и не ожидал, Что это будет похоже на электрический разряд.

Вздрогнув, Джессика поспешно направилась к охладителю воды, взяла с полки чашку, но не стала наполнять ее. Вместо этого она повернулась к Фелипе и окинула его долгим пристальным взглядом.

Она тоже что-то почувствовала, подумал тот. Мы испытали одинаковые ощущения.

— Какой? — Вероятно от волнения, голос Джессики прозвучал ниже, чем обычно. В ее взгляде читалось недоверие.

Она имеет на это право, подумал он, потому что знал: его мотивы не совсем чисты. Сейчас он уже может признаться себе, что желает эту девушку так, как давно никого не желал.

— Давайте просмотрим бумаги вместе. Авось что-нибудь обнаружим.

Чуть более порывисто, чем следовало, Джессика наполнила чашку водой, но сразу пить не стала.

— Когда?

— Сейчас. Или вы заняты?

Спустя три часа Джессика пожалела, что у нее в самом деле не оказалось срочных дел. Лучше бы она согласилась подвергнуться древнекитайской пытке водой, вместо того чтобы проверять отчеты с Фелипе Рабалем.

Бесконечные три часа сидения плечом к плечу и случайных соприкосновений бедрами. Сто восемьдесят минут сумасшедшего напряжения, от которого сводило желудок и ныли виски.

Неужели я увлеклась им? — вертелось в голове Джессики. Не выдержав, она вскочила из-за стола и вновь направилась к охладителю. Там набрала полную чашку воды и выпила залпом.

— С вами все в порядке?

— Да. — Джессика судорожно втянула воздух. В действительности у нее кружилась голова, нервы были напряжены до предела и чувствовала она себя ужасно.

Решения относительно выплаты долга так и не нашлось, зато Джессике стала известна одна истина: общение с доном Фелипе Рабалем не сулит ничего хорошего. Он внушает ей нервозность и неуверенность в себе. А она к такому не привыкла.

— Может, сделаем перерыв? — предложила Джессика, думая только о том, что ей необходим глоток свежего воздуха.

Рабаль посмотрел ей в глаза долгим взглядом. Джессика попыталась скрыть от него свои ощущения. Она и так в достаточной степени продемонстрировала слабость.

— Думаю, лучше продолжить, — ответил Фелипе. — Чем скорее мы с этим покончим, тем быстрее освободимся.

Чего я больше всего и хочу, подумала Джессика со вздохом.

Наконец, спустя еще час, они изучили последнюю бумагу. Позади остался немалый труд, включавший прочтение и обсуждение каждой строчки и проверку всех цифр.

Фелипе откинулся на спинку стула и вытянул ноги.

— Интересно, Джессика, как вы собирались расплачиваться? — Он впервые назвал ее по имени, причем в его голосе присутствовали ласкающие нотки.

От этого Джессика почувствовала себя еще более неуклюжей, чем прежде. Своим взглядом он словно прикасался к ее натянутым нервам, которым и так сегодня изрядно досталось. Как это случилось? Как ему удается заставить ее чувствовать себя такой… обнаженной?

Испытывая странную растерянность, Джессика сгребла в кучку разложенные на столе бумаги — отчеты и родословные новорожденных жеребят. Она изо всех сил старалась собраться с мыслями.

— Не знаю… Как-нибудь расплатилась бы. Я выполняю свои обещания.

— Всегда?

Что-то в его тоне заставило Джессику затаить дыхание. Она повернулась к нему и замерла, обожженная его пристальным взглядом.

Он ей не верит. Что ж, его право. Только ему не известны твердость и сила воли Джессики. Если уж она что решила, так тому и быть. Иные варианты исключены.

— Еще не было случая, чтобы я нарушила свое слово.

Фелипе ничего не сказал. Просто продолжал смотреть на нее. И именно в эту минуту Джессика увидела, что у него не темные глаза, как ей почему-то казалось раньше, а светло-карие, с золотистыми искорками. Очень красивые. Впрочем, как все в этом парне.

На Джессику накатывала одна теплая волна за другой, пока ее лицо не запылало, а губы не пересохли.

— Вы очень уверены в себе, — тихо заметил Фелипе.

— Приходится. — Во рту Джессики было суше, чем в пустыне. А голос! Что с ним сталось? — Я люблю свой дом. Если мне не удастся справиться с делами, в моей семье наступит крах.

— Но ведь не вы создали ситуацию с долгом.

Фелипе каким-то образом воздействовал на нее. Джессике казалось, что он пробудил в ее душе некое чувство и сейчас формирует его, видоизменяет, настраивая на свой лад. Словно хочет приручить Джессику. Ей не нравились подобные действия, однако она не знала, как их остановить.

В конце концов Джессика встала из-за стола.

— Неважно. Мое дело выпутаться из этой ситуации.

Неожиданно Фелипе протянул руку и взял Джессику за запястье, не позволяя уйти.

— Едва ли одному человеку под силу подобная задача. Вы умная и сильная, но вы в одиночестве. Ваш конезавод большое предприятие. Уже сейчас вы выбиваетесь из сил, а что будет дальше? Даже если не принимать во внимание долг, что вы собираетесь делать в будущем?

Фелипе плотно обхватил ее руку, большим пальцем поглаживая то место на запястье, где бился пульс. Джессика почувствовала, что просто тает от этих прикосновений. В немом восторге она смотрела на Фелипе, отмечая красивые очертания его губ, твердость подбородка, тень чуть отросших с момента последнего бритья волосков на щеках. Спустя мгновение она судорожно перевела дыхание и опустила голову.

— Джессика?

Она вновь подняла глаза и встретила его взгляд. Ей безумно захотелось поцеловать этого обворожительного чужака, узнать, какой вкус имеют его губы и что они сделают с ее собственными.

— Джессика? — Его голос как будто стал ниже, окрасился хрипотцой. Даже испанский акцент Фелипе усилился, и она замерла, испуганная и очарованная.

Фелипе потихоньку потянул ее за руку, приближая к себе. Джессика вновь глотнула воздуха. Голова ее шла кругом. Она никогда не испытывала ничего подобного. Речь шла лишь о поцелуе, но как страстно Джессика желала его!

Однако, уже почти прикоснувшись к ее губам, Фелипе помедлил, и эта легкая заминка мгновенно вернула Джессику с небес на землю.

Разве таковы правила бизнеса? И так она собирается спасать конезавод? Это какое-то безумие.

Джессика резко отстранилась и на подгибающихся ногах отошла в другой конец офиса, где отодвинула портьеру на окне. Через стекло немедленно проникли в помещение солнечные лучи, в них заплясали прежде невидимые пылинки.

— Ну вот, теперь вам известно, куда уходят наши деньги, — с усилием произнесла она. Ее голос звучал гораздо слабее, чем обычно.

Фелипе не двинулся с места. Он по-прежнему сидел за ее столом.

— Не совсем.

Джессика подняла голову, и их взгляды вновь встретились. Ей показалось, что она дотронулась до находящегося под напряжением электрического провода. Каждый взгляд, каждое прикосновение посылали в тело Джессики волны трепета и окатывали ее с головы до ног.

— То есть как?

— Мне не все понятно с конюшнями. Почему в бухгалтерских документах отсутствуют записи о выплате страховки за сгоревшие постройки? Вы намеренно не стали отражать в бумагах сведения об этих деньгах?

Разумеется, Джессика ничего подобного не делала. Это было бы незаконно.

— Мы не ведем дела таким образом, — резко ответила она, удивляясь, как это ему пришло в голову столь двусмысленное соображение. Неужели он действительно так плохо думает об их семье?

Джессика сделала глубокий вдох, чтобы успокоить усиленное сердцебиение, и взглянула сквозь стекло на новые конюшни. Они еще требовали отделки, их деревянные стены не были окрашены.

— Тогда расскажите мне о пожаре.

Ну вот, начинается допрос третьей степени. Рабаль недоверчив!

— Это наше частное дело, которое никого не касается.

— Но мне-то можно рассказать?

— Нет.

— Если вы не будете сотрудничать со мной, я ничем не смогу вам помочь.

Джессика резко обернулась к нему всем корпусом, светлые волосы взметнулись за ее спиной.

— Вы явно пытаетесь надавить на меня! Приятно, наверное, осознавать силу своей власти. Только со мной у вас ничего не выйдет, дон Рабаль. Я не собираюсь униженно припадать к земле и вилять хвостом только потому, что вам нравится чувствовать свое превосходство.

— Я вовсе не из-за этого спросил о пожаре, — стиснул зубы Фелипе.

— Вот как? А почему?

— Страховка за конюшни должна составлять по крайней мере четверть миллиона долларов. Эта сумма неплохо помогла бы вам при выплате долга. Однако в документах о ней не упомянуто ни единым словом. Почему?

— Потому что нам не выплатили никакой страховки.

— Как? Совсем никакой?

— Да.

— Как же так?

Джессика с трудом сдержала нервный смешок.

— Очень просто. Мы не получили ни цента. Наш случай показался страховой компании подозрительным.

Фелипе не стал спрашивать почему. Джессика видела, что ему и так все ясно. Разумеется. Слухи ползут всюду. Техас полон ими. Сплетни пришли из соседних ферм. После пожара люди сразу стали перешептываться, что поджог совершен намеренно. Что таким образом Бейны пытаются выручить кругленькую сумму за свой обанкротившийся конезавод.

Это предположение даже близко не лежало возле истины.

Однако Рабаля не слишком заботят факты. Скорее всего, он заранее сформировал собственное мнение. Джессика кожей ощущала его презрение. Ни один нормальный, любящий животных человек не в состоянии понять, как можно поджечь конюшни с лошадьми, чтобы позднее получить жирный куш за сгоревшее имущество.

Несомненно, Фелипе именно так о Бейнах и думает.

Джессика пересекла комнату и остановилась в футе от него.

— Слухи не соответствуют действительности.

— То есть намеренного поджога не было?

Джессика смотрела на боливийца и думала, что вряд ли когда-нибудь забудет ту ночь — жар пламени, плотный удушающий дым, ужасный запах. Более кошмарной картины она не видела никогда в жизни. Огонь был так силен, что конюшни сгорели в считанные минуты. Приехавшим вскоре пожарным просто нечего было делать.

Фрэнк Доусон, конный тренер, проработавший у Бейнов более трех десятков лет, увидев, что кобылы оказались запертыми в огнедышащей ловушке, бросился в пекло и спас перепуганных животных. Но сам выйти не успел.

Глаза Джессики защипало от подступивших слез, грудь стиснулась от горя, которым она ни с кем не могла поделиться.

— Интересно, кто, по-вашему, способен на такое? Я? Моя сестра? Или отец? Вы считаете нас извергами?

— Нет. Просто людьми, загоревшимися идеей получить легкие деньги.

В том, что случилось дальше, виноват был инстинктивный порыв. Это он двигал кулаком Джессики, который промелькнул в воздухе и угодил в подбородок Рабаля. Сама она даже не ощутила боли от удара, настолько силен был ее гнев.

— Убирайся к черту!

Фелипе ловко схватил ее за запястье, словно тисками сжав тонкие косточки.

— Этим ты ничего не добьешься, дорогая.

Джессика в ярости уставилась на него, изо всех сил игнорируя ощущения, возникшие от прикосновения его пальцев, — смесь боли и блаженства.

— Я ничего не добиваюсь от вас, дон Фелипе. Просто не желаю выслушивать несправедливые обвинения. Не знаю, каковы остальные ваши партнеры по бизнесу, но мы, Бейны, люди порядочные. А сейчас отпусти меня!

— Только если ты не стукнешь меня снова.

— Не буду. Потому что руку об тебя сломала.

Фелипе разжал пальцы, и Джессика принялась легонько потирать ноющую кисть. Теперь рука уже ныла, будто от удара о кирпичную стену.

Да, давненько Джессика никого не колотила…

Но, раз уж пришлось вспомнить юность, хорошо, что объектом внимания оказался этот смазливый боливиец. Он заслужил подобное обращение. И нечего Джессике сожалеть о своем поступке.

Она выругалась сквозь зубы и прижала руку к груди.

— Болит? — спросил Фелипе, постаравшись убрать из голоса сочувственные интонации.

Джессика сверкнула глазами.

— Нет.

— У тебя, часом, не перелом? Мне показалось, что-то хрустнуло.

— Это были твои окостеневшие мозги!

Фелипе прищурился.

— Ты не умеешь вовремя остановиться, верно?

— Уходи-ка ты отсюда.

— Не думаю, что это удачная мысль. — Он взял руку Джессики и ощупал со всех сторон.

Кисть уже заметно распухла. Она тоже это видела, но хуже боли в руке было не поддающееся определению ощущение внизу живота.

Участки кожи, к которым он прикасался, покалывало. Казалось, Джессика приобрела повышенную чувствительность. Фелипе дотрагивался до ее руки, а реагировало все тело. Она таяла и трепетала, желая того, о чем прежде не слишком заботилась.

Он взглянул на нее, и в его золотисто-карих глазах задрожала насмешливая улыбка.

— Ты права, кости целы. Но необходимо приложить лед, иначе рука опухнет сильнее.

— Я так и поступлю.

— Нужно сделать это сразу. Тут есть лед?

— Я приложу его, когда ты уйдешь.

Настала очередь Фелипе произнести невнятное ругательство.

— Джессика, я останусь здесь до тех пор, пока не удостоверюсь, что с тобой все в порядке. На тебе держится весь бизнес. Завтра ты должна быть в состоянии работать. Поэтому сядь и прекрати препираться со мной.

— Я не препираюсь. Это ты пытаешься меня сразить. Не забывай, что это мой конезавод.

Он с интересом взглянул на нее.

— Ты всегда такая упрямая?

— Упрямство не так уж плохо, дон Рабаль. Просто все зависит от ситуации. — Джессике не нравилось, что он заставляет ее чувствовать себя ребенком. — Лед в соседней комнате. Там подобие кухни и есть холодильник. Хотя мне не очень нужна ваша помощь.

Фелипе принес кубики льда, завернутого в вафельное полотенце.

— Ошибаешься. Просто ты еще не все до конца осознала. — Он приложил холод к ее руке. — Пойми, нельзя выходить из себя. Это простейший способ дать противнику преимущество над тобой.

— Заметь, не я об этом заговорила. — Джессика ненавидела себя за то, что покраснела, когда он дотронулся до нее. И вообще, за то, что поддалась его воздействию и испытывает чувственные желания. К тому же ей не нравилось, что боливиец призывает к спокойствию, в то время как сам же и спровоцировал вспышку гнева.

Господи, что она сейчас испытывает! Нервы напряжены до предела, а в крови бушует адреналин. Нечто подобное бывает, когда садишься на необъезженного жеребца. Тогда на тебя сразу обрушивается гамма различных эмоций: страх, ощущение исходящей от животного угрозы, предвкушение победы. Однако по отношению к мужчине ей не хотелось испытывать ничего подобного. В особенности если речь идет о Фелипе Рабале.

Джессика плотнее прижала сверток со льдом к руке, стараясь не обращать внимания на боль в кисти и на то, как необычно, горьковато-сладко ноет в груди.

— Думаю, с делами мы покончили.

Фелипе пристально взглянул на нее и улыбнулся.

— Нет, дорогая, это далеко не так. У нас еще масса незавершенных дел. Однако я знаю, как уладить проблему с долгом. У тебя есть то, что я хотел бы получить.

— Что же это?

— Королева Техаса.

Кровь отлила от мгновенно побелевшего лица Джессики. Речь шла о ее самой любимой кобыле, которую отец подарил ей в день шестнадцатилетия.

— Королева Техаса?

3

Джессика вскочила на ноги, сверток со льдом свалился с ее руки.

— Эта кобыла не продается!

— Между тем она стоит немало.

— Ни за что!

Когда Королева Техаса была жеребенком, Джессика ночевала в ее стойле, укладываясь в спальный мешок.

— Уверен, что у вас уже были предложения, — настаивал Фелипе.

— Ну и что. Эта кобыла не продается. Она наше сокровище, сердце конезавода. — И мое тоже, добавила она про себя.

— Джессика, но мы хотя бы можем обсудить это?

— Только не Королеву Техаса. У нас есть дюжина других кобыл, и я…

— Меня интересует лишь эта. Я знаю ее родословную. Четыре жеребенка, из которых трое стали отличными скакунами, а двое из них — победителями. Мне нужна только Королева. Она очень дорого стоит. Если бы ты продала ее мне, то автоматически избавилась бы от долга.

Джессика на миг лишилась дара речи. Ее сердце билось так медленно, что ощущалась длительность каждой секунды, напряжение неуклонно нарастало в грудной клетке, пока не возникло ощущение, что та сейчас взорвется.

Джессика и так очень много потеряла. Мать, Фрэнка Доусона, здоровье отца…

А теперь у нее хотят отнять любимую лошадь.

Но Королева Техаса не просто кобыла. Она ее лучший друг. Ухаживая за ней, Джессика поверяла ей самые сокровенные тайны и мечты. Возможно, кому-нибудь это покажется глупостью, но лошадь понимает свою хозяйку. Королева любит Джессику, позволяя той считать ее своей.

В который раз за нынешний день Джессика двинулась к охладителю воды, однако, сделав шаг, обнаружила, что не способна сделать второй. Ноги не слушались ее.

— Королева Техаса — центр нашей племенной программы.

— Это сейчас. Но ее малыш, Принц, примет эстафету от матери и сосредоточит в себе будущее вашего конезавода.

Джессика представила себе Принца, которому недавно исполнилось три месяца. Жеребенок еще нетвердо стоял на ножках. Если в годовалом возрасте выставить юного жеребчика на аукцион, за него можно получить не менее миллиона долларов. А если в течение еще одного года Принц пройдет школу у хорошего тренера, то будет стоить раза в три-четыре дороже. Потому что станет потенциальным чемпионом.

Джессика понимала, что ей придется нанять тренера с именем, но денег для этого нет. Кто согласится работать у владельцев конезавода, которые едва сводят концы с концами. В таком бизнесе репутация означает все. К тому же заводчики обычно люди суеверные. Чтобы с тобой сотрудничали, нужно обладать добрым именем, животными-победителями, а кроме того, тебе должен сопутствовать успех.

Потому-то Джессика и не признавалась никому, что ее отец серьезно болен. Если об этом станет известно, конезаводу Бейнов придет конец.

— Нам нужен тренер, — медленно произнесла она, глядя в окно, но ничего не видя. Разве можно продать Королеву Техаса? С другой стороны, речь идет о спасении семейных владений, о будущем Лины, наконец. Если рассматривать проблему с этой точки зрения, возникает другой вопрос: можно ли не продавать Королеву? — Я уступлю эту кобылу за шестьсот тысяч долларов. Пятьсот уйдут в счет погашения долга, а остальное станет платой для тренера Принца.

— Шестьсот тысяч?

— Да. Кроме того, Королева останется здесь до тех пор, пока Принц не перестанет нуждаться в материнском молоке.

Фелипе помолчал, словно взвешивая эти условия.

— И ты согласна составить письменный договор?

— Сегодня вечером я подготовлю необходимые документы, а завтра с утра мы первым делом отправимся к нотариусу.

По крайней мере не придется расставаться с Королевой Техаса сразу. Она останется еще как минимум на четыре месяца. А если повезет, то и на все шесть.

Странно, но, приняв решение, Джессика успокоилась. Подобного состояния она не испытывала уже больше года. А сейчас ей стало ясно, что конезавод уцелеет. Это означает, что отец останется жить в собственном доме и наследство Лины сохранится в целости.

Разлука с Королевой является личной жертвой Джессики, которую отец, скорее всего, не одобрил бы, однако подобный вариант представляется единственно разумным. Джессика пошла на это ради всей семьи.

— Встретимся завтра в городе, — сказала она, назвав известную адвокатскую контору в Остине, занимающуюся подобными сделками.

Они покинули офис, и Фелипе подождал, пока Джессика запрет дверь. Она не собиралась возвращаться сюда до утра, так как спешила домой, чтобы сменить ухаживающую за отцом Лину, которой тоже требовалась передышка. Прежде сестренка брала автомобиль и ездила в город повидаться со старыми школьными друзьями. Они отправлялись в кино, кафе или просто гуляли в парке. Однако с некоторых пор Лина перестала бывать в Остине, да и подружки звонили ей гораздо реже.

Фелипе распахнул перед Джессикой дверцу ее зеленого пикапа.

— Рука все еще беспокоит тебя? — спросил он, словно желая обосновать свои действия.

— Да, побаливает, — призналась она, понимая, что винить в этом может лишь себя одну. Глупо было поддаваться вспышке гнева. Детская выходка.

— Прими дома аспирин, что ли. Надеюсь, он уменьшит опухоль.

— Хорошо. — Джессика села за руль, испытывая желание поскорее уехать. Ее смущала его заботливость. Это после того, как она его ударила!

Однако боливиец придержал дверцу, поставив ногу на истертую ступеньку пикапа. С минуту он изучал Джессику с непроницаемым выражением лица.

— Я получил приглашение на прием, который состоится завтра в поместье Джефферсонов, — произнес наконец он. — Не составишь мне компанию?

— У Джефферсонов? — повторила Джессика, непроизвольно стискивая руль.

— Это событие года. Соберется множество людей, имеющих отношение к лошадям и ко всему, что с ними связано.

Джессика прекрасно знала об этом благотворительном мероприятии, ежегодно устраиваемом Джефферсонами накануне лошадиного аукциона. В прошлый раз вырученные средства были направлены в помощь начинающим литераторам. В этом году они поступят в женские защитные организации. Однако ни тогда, ни сейчас Бейны приглашения не получили.

Джессика открыла рот, чтобы что-то сказать, но так ничего и не произнесла. Некогда Грег Джефферсон был лучшим другом ее отца, но потом отношения между ними разладились.

— Не думаю, что смогу пойти, — в конце концов выдавила она. Ее горло так сжалось от обиды, что говорить стало чрезвычайно трудно. Джессика не питала к семейству Джефферсонов ненависти, но и любви, разумеется, тоже не питала.

Однако Фелипе не спешил принять ее отказ.

— Почему? — поинтересовался он.

— С некоторых пор мы стали не очень популярны здесь.

— А ты просто не думай об этом.

Джессика взглянула на улыбающегося Фелипе и подумала, что еще никогда не видела более уверенного в себе человека.

— Не могу. Вообще, мне не нравится все это. Снобизм, ничего не значащий треп, шикарные наряды дам, обходящиеся их мужьям в бешеные суммы… Это не мой стиль.

— Выходит, ты не относишься к разряду модниц?

Джессика вспыхнула. Фелипе насмехается над ней! Ведь и так ясно, что ей некогда заниматься тряпками, тем более такими дорогими. Она проводит дни в джинсах и ковбойских сапогах, отдавая предпочтение удобству и практичности.

— Нет.

Фелипе протянул руку и легонько коснулся ее щеки.

— Тебе не нужны дорогие наряды, чтобы хорошо выглядеть. Ты красива, Джессика. Неважно, в чем ты будешь, люди станут оборачиваться тебе вслед.

Его пальцы словно обожгли ее кожу, их тепло мгновенно распространилось по всему телу. Она прерывисто вздохнула, радуясь тому, что сидит. В противном случае ноги могли бы подвести ее.

— Не нужно мне льстить, мистер Рабаль. Я вполне могу прожить без комплиментов.

Он усмехнулся.

— Мне казалось, что мы уже отказались от формальностей. Теперь я для тебя просто Фелипе. После того как ты меня ударила, назад пути нет.

Джессику бросило в жар. Краска на ее лице приобрела пунцовый оттенок. Нет, боливиец определенно обладает властью над ней!

— Просто не знаю, что на это ответить, — растерянно пробормотала она.

— Скажи, что согласна отправиться со мной.

Джессика подняла голову и встретилась с взглядом удивительных золотисто-карих глаз. Ее сердце совершило сальто. Ощущение было довольно болезненным. Если так пойдет дальше, то, отправившись на прием и постоянно находясь рядом с Фелипе, ее просто разорвет на части от желаний, которых она вообще не должна испытывать.

Например, чтобы он снова дотронулся до нее.

Джессике нравились ощущения, порождаемые его прикосновениями, — покалывание кожи, напряжение внизу живота и разливающееся по телу тепло. Ее будоражила новизна этих переживаний. В каком-то смысле они явились событием в ее размеренной, полной забот и труда жизни. Которая монотонно текла годами.

— Нет, — покачала она головой. — Не могу. Извини, но у меня есть кое-какие дела дома. Завтра вечером у Лины выходной, а я, напротив, буду занята.

Фелипе на миг задумался.

— Вы могли бы поменяться днями.

— Не имеет смысла. Все равно ничего не получится.

— Нет?

Джессике показалось, что она тонет в сияющих карих глазах. Вместе с тем ее захлестывали волны эмоций, которые не означали для нее ничего хорошего. Только дополнительные неприятности.

— Нет… — едва слышно прошептала она.

— Тогда и я не пойду.

— Ну почему же?..

— Да, именно так. Если тебя со мной не будет, мне там нечего делать. Мне интересна ты, а не Джефферсоны.

Глядя в красивое лицо Фелипе, она едва не передумала. Как было бы чудесно отправиться на прием с этим парнем. Должно быть, он шикарно смотрится в смокинге. Наверняка он разбил не одно женское сердце.

Джессика глотнула воздух, чувствуя, что в горле будто застрял наждак. Ей нужно срочно уезжать отсюда, пока она не совершила какой-нибудь глупости. Скажем, брякнула что-то несуразное. Например: «поцелуй меня» или «прикоснись еще раз к моей щеке, заставь почувствовать себя красивой».

— Я позвоню тебе, когда подготовлю все бумаги, — хрипло произнесла она. Ее сердце билось чересчур сильно, и ей почему-то хотелось плакать. Странно, ведь ничего не случилось. Напротив, события разворачивались весьма благоприятно. Королева Техаса покроет их долг, и жизнь потечет дальше.

— Хорошо. Фелипе улыбнулся и убрал белокурую прядку с лица Джессики, аккуратно заведя за ухо. — Буду ждать. Позвони, когда сочтешь, что ты готова.

Она вновь прерывисто вздохнула.

— Ладно.

Однако, ведя пикап домой и морщась, когда приходилось действовать правой рукой, Джессика понимала, что никогда не позвонит Фелипе. Они уладят финансовые проблемы, и на том конец. У нее хватило ума, чтобы сообразить, что она влюбилась, вернее — врезалась по уши.

Если ты думаешь, что тебе больно сейчас, то глубоко заблуждаешься. Представь, каково будет потом, когда ты завертишь роман с Фелипе. Не стоит этого делать. Соблюдай дистанцию. Сосредоточься на делах.

Джессика вошла в дом, когда солнце уже наполовину скрылось за горизонтом. Красноватые закатные лучи пробивались сквозь кружевные занавески столовой, золотя выцветшие обои на стенах. Джессика на секунду остановилась, разглядывая оттиснутые на бумаге розочки необычного салатного цвета.

— Папе никогда не нравились эти обои. — Лина вошла в столовую и остановилась позади сестры.

— Но их выбрала мама. Еще до твоего рождения, — обернулась Джессика.

— Верно. Потому-то папа и не менял их столько лет.

— Да. Он до сих пор любит маму. — Голос Джессики дрогнул, что с ней редко случалось. — Я продаю Королеву Техаса. Дон Рабаль покупает ее за шестьсот тысяч долларов.

— Это невозможно, — испуганно взглянула на сестру Лина.

— Таким образом мы сможем избавиться от долга и нанять для малыша Королевы тренера с именем, — продолжила Джессика, игнорируя слова сестры. — В нем вся наша надежда. Если удастся выручить за Принца хорошую сумму на аукционе…

— Джесс, ты не можешь продать Королеву Техаса!

— Я уже практически сделала это.

— Нет, нужно найти другой выход из положения.

— Если бы мы получили страховку, возможно, все было бы проще, а так… — Джессика вяло пожала плечами. — Что об этом говорить?..

— Нужно быть настойчивее. А вдруг нам все-таки заплатят?

— Лина, все думают, что мы намеренно подожгли конюшни. Дело попадет в суд и будет тянуться годами. А нам нельзя ждать. Если мы начнем расплачиваться необеспеченными чеками, если не сможем нанять тренера, нам конец.

Лина закрыла лицо руками.

— Кошмар.

— Ничего, могло быть и хуже. Как бы то ни было, у нас нет выбора. Если я не продам Королеву, мы очень скоро окажемся на улице.

— Да пойми же, вариант с продажей невозможен! Ты не вправе так поступать.

— Ошибаешься. Кобыла принадлежит мне, а я уже все твердо решила.

— Попроси дона Рабаля подождать годик.

— Он на это не пойдет. Мы и так заставили его ждать.

— Ему придется согласиться, — тихо произнесла Лина. — Я пообещала Бену Фэрри, что в следующем году он сможет свести своего нового жеребца с нашей Королевой.

Бен Фэрри в прошлом покупал у них лошадей. Кроме того, он однажды предложил Джессике стать его женой.

— Что?! — Джессика редко повышала голос. В этом просто не было необходимости. Однако сейчас она ничего не могла с собой поделать. Потому что была потрясена. — Ты шутишь?

— Если бы это было так!

— Но ведь Королева не принадлежит тебе и не ты управляешь конезаводом. У тебя нет никакого права заключать сделки, тем более когда дело касается нашей лучшей племенной кобылы. Ради всего святого, как тебя угораздило сделать подобную глупость?

— Это ради папы, — ответила Лина с дрожью в голосе, после чего напомнила старшей сестре о новом методе лечения болезни Альцгеймера, осуществляемом в окружной больнице.

Джессика знала об этом методе, но он был нов и нетрадиционен, так что на него не распространялась медицинская страховка. А в их положении собрать столько денег, чтобы хватило на оплату всех больничных счетов, не представлялось возможным. В свое время, узнав об этом, Лина пришла в отчаяние.

— Я не могла смириться с подобной несправедливостью, — продолжила она рассказ. На ее ресницах дрожали слезинки. — Мне становилось тошно при мысли, что папа не получит должного лечения лишь из-за отсутствия у нас денег. В общем, я постаралась воспользоваться представившейся возможностью.

— Ты договорилась, чтобы папу ввели в исследовательскую программу?

— Бен Фэрри дал мне аванс при условии, что мы сведем Королеву Техаса с его жеребцом. Потом он получит новорожденного жеребенка и окончательно расплатится с больницей.

— Какую сумму ты от него получила?

— Двести пятьдесят тысяч долларов.

Джессика похолодела. Четверть миллиона? Это сверх того, что они должны Фелипе Рабалю?

Известие об увеличении суммы, подлежащей выплате, потрясло Джессику. Ее мозг на мгновение словно отключился. В ушах возник шум с потрескиванием, похожим на разряды статического электричества. Потом прорезался голос Лины.

— Я думала, ты обрадуешься…

Джессика взглянула на сестру и вдруг увидела, что та скверно выглядит. Ее лицо приобрело пепельный оттенок, голубые глаза, казалось, стали еще больше.

— Выходит, папа вошел в число пациентов, участвующих в научно-исследовательской программе?

Лина кивнула.

— Он принимает новые лекарства. Раз в неделю мы ездим в больницу для проведения анализов крови.

Джессика молчала.

— Я не могу оставить папу на произвол судьбы, — добавила Лина. — Хочу, чтобы он выздоровел и стал таким, как прежде.

Лину угнетал процесс, протекающий перед ее глазами. Отец постепенно угасал, теряя память, координацию движений, рассудок…

Джессика тряхнула головой, не позволяя мыслям течь в подобном направлении. Она тяжело переживала из-за недуга отца, но Лина наверняка страдала еще больше. Ведь она не знала матери. Та умерла сразу после ее рождения. А сейчас Лина теряет и отца.

Разве может Джессика винить ее за желание вылечить отца? Или за то, что она слишком любит его?

— Я действительно рада, что ты сделала это. Мне самой хотелось бы поступить так же. — Голос Джессики пресекся. — Ведь кто-то должен попытаться спасти папу…

Благородный порыв, думала она спустя полчаса, сидя в своей комнате. Однако бремя долга от этого не становится легче.

Теперь они должны двум разным людям почти три четверти миллиона долларов. Кроме всего прочего, это означает, что Джессике придется объясняться с Фелипе Рабалем.

Еще днем он дал ей телефонный номер своих гостиничных апартаментов. Туда Джессика и позвонила. Фелипе там не оказалось. Тогда она вспомнила, что он собирался вечером в клуб, где можно приятно провести время за бокалом вина и изысканным ужином.

Джессика взглянула на часы. Если поспешить, можно застать Фелипе в этом привилегированном заведении.

Клуб предоставлял посетителям комфорт высшего класса. В его помещениях стены были оклеены шпалерами, диваны и кресла обтянуты кожей кремовых и винных оттенков. Здесь собирались в основном коннозаводчики. Предмет разговоров был практически один — любимые животные.

Джессика прорвалась внутрь, не обращая внимания на попытки секьюрити задержать ее.

— Вход только для членов клуба, мисс, — заявил тот, с прохладной улыбкой преграждая Джессике путь.

— Знаю, — бросила она, обходя увальня сбоку. Не так давно Бейны тоже имели здесь членство, однако с некоторых пор клубные взносы стали им не по карману.

Джессика мельком взглянула на серию медных пластин, на которых были выгравированы правила, в частности запрещавшие женщинам присутствовать на собраниях ложи, появляться в клубе в джинсах, и направилась в библиотеку, напряженно выискивая среди собравшихся Фелипе Рабаля. Однако спустя минуту охранник догнал ее и оттеснил в угол.

— Мисс, вы не можете здесь находиться. Это частный клуб.

— Мне нужно встретиться с одним человеком. Это займет всего несколько минут.

Мужчины в смокингах и дамы в вечерних платьях оборачивались на шум. Даже курильщики, оживленно обсуждавшие что-то возле специального столика со спиртным, ненадолго умолкли, желая узнать, что происходит. Вокруг Джессики возникла область повышенного напряжения.

— Что случилось? — Это был Рабаль.

Джессика обернулась, испытав при виде боливийца прилив необъяснимого удовольствия.

— Мне нужно перекинуться с тобой словечком.

— Это ваша гостья, сэр? — спросил секьюрити с легким оттенком раздражения.

— Да.

— В клубе нельзя находиться в джинсах, сэр.

— В таком случае мы побеседуем на улице. — Фелипе положил руку на талию Джессики.

Он не надавил, не подтолкнул, и тем не менее его прикосновение вызвало бурю ощущений. Джессика мгновенно напряглась, ее спину будто закололо иголочками. Надо же, какая бурная реакция!

— Прости за беспокойство, — сказала Джессика, подразумевая неловкую сцену в библиотеке.

— Ничего, мне приходилось справляться и с более сложными ситуациями, — заметил Фелипе, останавливаясь вместе с ней у крыльца. — Так что ты хочешь мне сказать? Вероятно, случилось что-то серьезное, раз ты приехала сюда.

Джессика взглянула на темнеющее небо. Снаружи воздух был чист и свеж, в отличие от пропитанной табачным дымом атмосферы клуба. Осознание этого почему-то вселило в Джессику уверенность, что она справится с новой проблемой.

— Нам придется пока отложить назначенное на завтра подписание бумаг. Возникли кое-какие сложности с документами.

— Ты передумала?

Тон Рабаля был угрожающе спокоен, и Джессика вдруг поняла, что этот человек способен очень круто обходиться с партнерами по переговорам.

— Нет, — быстро произнесла она. — Вовсе нет.

— Так в чем же дело?

— Просто возникли некоторые детали…

Фелипе пристально вгляделся в ее лицо.

— Ты случайно не нашла другого покупателя?

— Нет! Ведь мы договорились.

Джессика кожей ощутила исходившее от Фелипе напряжение. Очертания его скул стали жестче, в уголках губ образовались морщинки.

— Хочу предупредить: больше шестисот тысяч я за Королеву не дам. И не стану по твоей прихоти прыгать через обруч. Мы заключили сделку. Я ожидаю, что ты будешь соблюдать ее условия.

— Разумеется, — сдавленно подтвердила Джессика.

Лицо Фелипе прояснилось.

— Отлично. — Он снова улыбался. — Увидев тебя в клубе, я решил, что ты передумала насчет приема у Джефферсонов. Угадал?

— Нет. Сожалею, но в этом вопросе все осталось по-прежнему.

Он огорченно покачал головой.

— Это я сожалею.

Ночью Джессика лежала в своей постели и смотрела в потолок. Через окно, пробиваясь сквозь листву высоких тополей, в спальню лился лунный свет.

Джессика думала о том, что Фелипе не намерен сбрасывать ее с крючка. Ему нужна Королева Техаса, и он будет всячески добиваться соблюдения условий договора. Кто стал бы винить его за это? Бейны и так заставили боливийца ждать.

Таким образом, если Фелипе не сдаст позиции, это придется сделать Бену Фэрри.

Джессика закрыла глаза. Ей отчаянно не хотелось встречаться с Беном, однако подобное свидание неизбежно. Придется завтра прямо с утра отправиться в Остин.

Однако на следующий день выяснилось, что один из конюхов прихворнул, так что Джессике пришлось засучить рукава и выполнить вместо него всю работу. Во время ланча она вернулась в дом, где быстренько перекусила и ответила на несколько телефонных звонков. Только после этого ей удалось сесть в пикап и выехать в город.

Бен Фэрри жил в престижном районе, где все дома были похожи — широкие ступени крыльца, белые колонны, чугунные ворота.

Оставив машину на круглой парковочной площадке, Джессика позвонила у двери особняка и только сейчас заметила пыль на своих сапогах. Джинсы были грязными. Не самый хороший способ добиться уступчивости от Бена. Эстет по натуре, он предпочитал изысканность.

Экономка проводила посетительницу в комнату для официальных приемов, куда почти немедленно вышел хозяин дома. Он тепло приветствовал гостью, предложил охлажденный чай, от которого Джессика отказалась, равно как и от более крепких напитков.

Пять минут светской болтовни — это все, что она была способна переварить. Едва представилась возможность, Джессика завела разговор о волнующем ее предмете.

— Случилось кое-что непредвиденное, Бен, и мне необходима твоя помощь.

— Все, что пожелаешь, дорогая. Ведь ты знаешь, как я к тебе отношусь.

— Да, — кивнула она, стараясь хотя бы внешне выглядеть спокойной. Все в Остине отвернулись от них, кроме одного человека — Бена Фэрри. Тот обеими руками ухватился за возможность извлечь пользу из бедственного положения Бейнов, сообразив, что может без особых усилий обзавестись молоденькой женой. По крайней мере так это виделось самой Джессике. — Насколько я понимаю, ты любезно одолжил Лине немалую сумму.

— Я ничего не одалживал. Это плата по контракту.

— К сожалению, он недействителен.

— Ничего подобного, все вполне законно.

— Бен, ты прекрасно знаешь, что не Лина, а я управляю конезаводом.

— Ты здесь ни при чем. Договор заключен между мной и твоим отцом. Лина лишь выступала в роли доверенного лица. — Бен удобнее устроился в кресле, положив ногу на ногу. Еще недавно он был блондином, но теперь быстро седел. Даже его пышные усы начали серебриться. — Ведь она таковым и является, верно?

— Да…

— Мы встретились в офисе вашего адвоката и заключили контракт в соответствии с пожеланиями мистера Бейна.

Только отец не понимал, что делает. Джессика потерла виски, пожалев, что не приняла дома таблетку аспирина.

— Проблема заключается в том, что я продала Королеву Техаса. Она больше не принадлежит мне.

— Мой договор с мистером Бейном имеет приоритет перед всеми остальными сделками, имеющими отношение к упомянутой кобыле.

— Бен, прошу тебя…

Фэрри не ответил. С минуту он сидел, рассматривая хрустальный бокал в своей руке, потом отпил из него глоток виски.

— Если ты пойдешь со мной сегодня на прием к Джефферсонам, возможно, я что-нибудь придумаю.

— Ох, Бен!..

Он молча посмотрел на нее и вновь перевел взгляд на бокал. Мистер Фэрри не просил, не требовал. Просто ждал. Впрочем, чего еще ожидать от него? Очевидно, беззащитность других помогает Бену чувствовать себя сильным.

— С твоей стороны нечестно вести себя таким образом, — медленно произнесла Джессика.

— Напротив, это ты обращаешься со мной несправедливо. Ведь тебе известны мои чувства. Будем говорить прямо. Ты добиваешься чего-то от меня, верно? Так почему бы и мне не получить чего-нибудь от тебя? — Вероятно, Бен заметил, как Джессика переменилась в лице, потому что добавил: — Это не то, что ты подумала. Я джентльмен.

— Бен, ты наш друг и вообще очень милый человек, однако я не люблю тебя, а без этого наш брак невозможен.

— Дорогая, дай мне шанс!

Джессика смотрела на него и осознавала всю безвыходность своего положения. Накануне она отказалась идти на прием с Фелипе, а теперь ей придется отправиться туда с Беном. Это неправильно, но разве у нее есть выбор?

— Если я соглашусь пойти с тобой к Джефферсонам, ты подумаешь насчет прекращения действия контракта?

— Да.

— А что потребуется, чтобы ты действительно разорвал его? — Пришло время играть в открытую. Пусть Фэрри скажет, чего хочет. Уж торговаться, так торговаться!

Бен одним глотком осушил бокал.

— Тебе это прекрасно известно.

Иными словами, для расторжения сделки нужно выйти за Фэрри замуж, поняла Джессика.

4

Она смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Непривычны и наряд, и прическа. Волосы Джессика подняла и закрепила узлом на макушке. В уши вдела серебряные серьги с прозрачными камушками, на шею — такое же колье. Украшения поблескивали, придавая их обладательнице торжественный вид.

Если бы Джессике не была известна собственная жизнь, она вполне могла бы счесть, что отразившаяся в зеркале девушка принадлежит к сливкам общества и привыкла вращаться среди местных толстосумов. Но так как это все-таки была она, то ей все виделось в истинном свете: дешевенькие стразы, недорогое платье, которое Лина пару лет назад собственноручно сшила для выпускного школьного вечера.

Все ли у нее в порядке с толовой? Это в таком-то виде она собирается идти на прием к Джефферсонам? Да еще с Беном Фэрри!

Впрочем, последний наверняка именно такой и мечтал увидеть свою невесту. Как это называлось в старину?.. Бесприданница! Вот уж поистине судьба похуже смерти…

Сердце Джессики больно сжалось. Ей до сих пор не верилось, что Бен втянул ее в эту игру. И самое главное — что она согласилась!

Единственным человеком, которого Джессике действительно хотелось видеть сегодня, был Фелипе. Но тот сказал, что не появится на приеме.

И прекрасно.

Она разгладила на бедрах длинное узкое платье из отбеленного шелка-сырца. Наряд идеально подчеркивал фигуру. Но все равно, подумала Джессика, Джефферсоны не примут меня с распростертыми объятиями. Напротив, постараются сделать все возможное, чтобы я чувствовала себя не в своей тарелке.

Зажмурившись, она постаралась собрать в кулак все свое мужество. Если уж идти на этот прием, то нужно быть готовой к любому повороту событий. И не пасовать перед обстоятельствами. Бейнов голыми руками не возьмешь!

Усмехнувшись, Джессика подняла руку к заколке и высвободила волосы. Длинные белокурые локоны рассыпались по плечам, заструились по спине. Прижав к губам бумажную салфетку, она сняла таким образом большую часть помады, после чего удовлетворенно хмыкнула. Вид получился гораздо более естественным.

Джессика вдруг вспомнила, что, будучи еще совсем крошечной, она заглядывала в папину комнату, наблюдая, как тот завязывает перед зеркалом галстук-бабочку. Не оборачиваясь, отец подмигивал отражению дочурки. Его василькового оттенка глаза улыбались. Он был молод и красив. Замечательный папа!

Он и сейчас такой.

Дверь спальни приоткрылась, Лина просунула голову внутрь.

— Мистер Фэрри приехал, — сообщила она и невольно залюбовалась сестрой. — Джесс, ты… красавица!

— Брось.

— Правда. Совсем как мама.

От этих слов глаза Джессики наполнились слезами, и она подняла лицо к потолку, чтобы с ресниц не потекла тушь. Ведь макияж отнял у нее сегодня столько времени!

— Мама была гораздо красивее меня. Не зря ей присвоили титул Мисс Изящество.

— А ты Мисс Совершенство!

— Прекрати! Ты сведешь на нет все мои старания.

Лина рассмеялась и обняла сестру.

— Расслабься, Джесс. Все равно краше тебя у Джефферсонов никого не будет.

Увидев спускающуюся по лестнице Джессику, Бен Фэрри одобрительно улыбнулся.

— Мне бы хотелось, чтобы ты почаще носила платья. Потому что ты выглядишь в них как настоящая леди, — заметил он, провожая спутницу к своему «БМВ».

Джессика натянуто улыбнулась.

— Благодарю. — Интересно, как бы она смотрелась в подобном платье верхом на лошади?

— Я мог бы сделать тебя счастливой, дорогая.

Весьма прозрачный намек на совместную жизнь. Джессика знала, что Бен заговорит об этом, однако не ожидала, что так скоро.

— Пока мы просто отправимся на прием, ладно?

Спустя минут двадцать они свернули на дорогу, ведущую к поместью Джефферсонов. Вскоре из-за деревьев показались светлые полотняные шатры, установленные на обширной стриженой лужайке. Еще только начинало смеркаться, но каждый тент был ярко освещен изнутри.

Джессика ожидала, что на нее будут коситься и перешептываться. Однако, когда они с Беном приблизились, никто не косился. Все открыто глазели. Совершенно не стесняясь.

Как она ни готовила себя к подобной встрече, все же ей пришлось туго. Особенно когда ее ушей достигли пересуды об отце, о том, что семья лишилась всего из-за его пьянства и пристрастия к картам. Словесная грязь заставила Джессику гордо выпрямиться. Неприязнь собравшихся подстегнула в ней желание сопротивляться. И, кроме всего прочего, она получила дополнительное подтверждение тому, что правды о Бейнах никто не знает.

Бен Фэрри положил прохладные пальцы на руку Джессики.

— Выпьешь чего-нибудь?

— Пожалуй.

— Коктейль или вино?

— Все равно. — Джессика принужденно улыбнулась. Она не питала особой неприязни к Бену, но и не приветствовала его прикосновений.

— Хорошо, жди здесь. — Фэрри поднес ее руку к губам и поцеловал.

Джессика осталась стоять на каменной террасе, по ступеням которой можно было спуститься на лужайку, где белели шатры. Мимо парами или группами прохаживались гости. В глазах рябило от обилия смокингов и красных, золотистых, сапфировых и изумрудных женских нарядов. Все они были шикарны и выполнены из дорогих шелков, шифона и бархата. Рядом с мужчинами в строгих костюмах и галстуках-бабочках дамы выглядели яркими экзотическими птицами.

Внимание Джессики привлек двигавшийся сквозь толпу человек. Он возвышался над большинством присутствующих и был широк в плечах. Его лица не было видно, однако сердце Джессики сладко заныло.

Фелипе Рабаль.

Он шел медленно, приветствуя знакомых, обмениваясь с ними короткими фразами или рукопожатиями. С террасы Фелипе представлялся сильным, уверенным в себе. Такой он и в жизни, подумала Джессика. Не ищет извилистых путей, а доминирует, диктует свои условия, управляет ситуацией.

Неизвестно, как долго она наблюдала за Рабалем, но в какой-то момент, очевидно что-то почувствовав, он поднял голову, взглянул в направлении террасы и увидел Джессику.

У той перехватило дыхание. До сего момента все мужчины в смокингах казались ей привлекательными, однако Фелипе выглядел просто неотразимо. Белоснежная рубашка подчеркивала бронзовый оттенок его кожи, а смокинг придавал ему некий старосветский лоск.

Безусловно, Рабаль красив. Даже слишком.

Казалось, его взгляд обволакивает Джессику. Фелипе словно желал вобрать ее всю, изучить каждую мелочь, начиная с рассыпанных по плечам белокурых кудрей и заканчивая туфлями на высоком каблуке. Создавалось впечатление, что он умеет видеть сквозь ткань платья и ему известно, что на Джессике нет лифчика.

Странный клубок тепла образовался у нее чуть ниже желудка, а потом оно распространилось повсюду, разогревая кожу, обнимая грудь и внедряясь в интимную область между бедер.

Джессика прежде никогда не испытывала столь сильного физического отклика на присутствие мужчины, а ведь Фелипе просто посмотрел на нее.

Она застыла, не в силах двинуться с места. Ей хотелось, чтобы Рабаль, находившийся в этот момент на нижней ступеньке лестницы, поднялся и присоединился к ней на террасе, однако он медлил.

В конце концов Джессика нервно сделала шаг по направлению к каменным ступеням, но тут же остановилась, взволнованная до крайности. Фелипе ничего не говорил, не двигался. Просто стоял и ждал ее.

Все кончилось тем, что Джессика спустилась к нему. Ее ноги дрожали.

— Скажешь что-нибудь? — сдавленно произнесла она.

— А чего ты ждешь?

— Хочу знать, о чем ты думаешь.

— В самом деле?

— Впрочем, это и так ясно. Ты пригласил меня на прием, я отказалась, но пришла с другим…

— Что ж, меня отвергали и прежде, — криво усмехнулся Фелипе.

— Дело не в этом.

— Может, поговорим о Королеве Техаса?

Ее лицо запылало.

— Нет, — шепнула она.

— Тогда… — Слегка склонив голову набок, Фелипе окинул Джессику внимательным взглядом. — Тогда нам и говорить-то особо не о чем.

У нее упало сердце. Она не могла объяснить причин своего разочарования. Оно просто появилось, и все.

— Сердишься?

— Нет, — чуть удивленно пожал Фелипе плечами. — Как можно на тебя сердиться? Ты такая… очаровательная! — Его губы медленно изогнулись в чувственной улыбке. — Как говорится в подобных случаях, так бы тебя и съел!

Рабаль приблизился к Джессике на шаг. Минуту назад он наблюдал, как Джессика спускается по лестнице, как ткань платья льнет к ее покачивающимся бедрам, колышущейся груди. Фелипе мог бы поспорить на тысячу долларов, что на Джессике нет бюстгальтера, и эта мысль вызывала у него горячее желание скользнуть ладонями под вырез платья и нежно сжать упругие округлости. Ему хотелось ощутить кожу, тело этой девушки и его искусительные изгибы.

— Я пришла сюда со старым другом семьи, Беном Фэрри.

— А… я его знаю, — хмыкнул Рабаль. — И чего же этот друг добивается от тебя сейчас?

Джессика быстро взглянула на него.

— Что ты имеешь в виду?

— Мой отец говорил, что как-то раз мистер Бейн упомянул о предложении, якобы сделанном тебе Беном Фэрри. Твой папа был против этого брака.

— Вообще-то отец предоставляет мне право самой принимать решения.

Фелипе окинул взглядом ее пышные светлые волосы, красивые плечи, тонкую талию и спросил:

— Бен снова предложил тебе руку и сердце?

Джессика выпрямилась, негодующе блеснув глазами.

— Вообще-то тебя это не касается.

Ее губы были самыми нежными и розовыми из всех, что ему доводилось видеть прежде.

— Фэрри слишком стар для такой девушки, как ты.

— Не намного старше тебя! — парировала Джессика.

Фелипе усмехнулся.

— Думаю, нужно прекратить этот разговор. Давай потанцуем.

— Лучше я дождусь Бена и отправлюсь танцевать с ним. — Джессика надеялась этими словами задеть гордость Рабаля, но неожиданно достигла противоположного эффекта.

Фелипе рассмеялся, запрокинув голову и обнажив бронзового оттенка шею, и сердце Джессики пропустило удар.

Если до сих пор окружающие не смотрели на них, то теперь все уставились на них.

— Меня не обманешь, дорогая. Тебе хочется танцевать со мной!

От его уверенного тона по спине Джессики побежала дрожь. Ее грудь отяжелела, а соски отвердели и уперлись в ткань платья.

Она робко взглянула в словно затянутые золотистым туманом глаза Фелипе. В них вспыхивали искорки, но присутствовало еще что-то. Желание. Он хочет ее.

Когда Джессика осознала это, ее пульс замедлился, губы приоткрылись. Тем временем Фелипе склонился над ней, тронул пальцами щеку. Ощутив его прикосновение, Джессика машинально подняла лицо. Ее взгляд застыл на его чувственных губах.

— Твой коктейль, дорогая, — проник в сознание Джессики голос Бена Фэрри.

Выплыв из грез, она взяла из рук Бена высокий стакан, отметив краем глаза, что Фелипе отступил. Впрочем, ненамного.

— Разве шампанского не было? — спросил боливиец.

Фэрри слегка смутился.

— Ты хотела шампанского, золотце?

Джессика пристально взглянула на Рабаля. Что он затеял? Не обернется ли все это скандалом?

— Нет, меня вполне устраивает коктейль.

— Но я могу принести и шампанское, — с нажимом произнес Бен. — Просто я не знал, чего конкретно ты желаешь.

— Ничего не нужно. Все в порядке, спасибо. — Джессика с удовольствием выплеснула бы содержимое стакана на Фелипе. Тот явно потешался смущением ее спутника. — Бен, не хочешь потанцевать?

— С удовольствием. Тем более звучит такая приятная музыка.

Танец с Фэрри не входил в планы Джессики, однако ей просто необходимо было оказаться на некотором расстоянии от Рабаля.

— Всего хорошего, Фелипе, — добавил Бен, кивнув боливийцу.

— Рано прощаться, — возразил тот. — Я присоединюсь к вам позже.

Взяв Джессику за руку, Фэрри повел ее в самый большой шатер. Здесь на деревянной сцене играли музыканты, а по бокам мигало множество разноцветных электрических гирлянд.

В руках Бена и Джессики все еще находились стаканы.

— Давай выпьем за начало чего-то очень хорошего, — предложил Фэрри.

Она вздрогнула.

— Чего, например?

— Великолепного будущего.

Джессика почувствовала себя в ловушке. Все оборачивается совсем не так, как она представляла. Не следовало ей приходить сюда с Беном. Он явно стремится перевести общение из деловой плоскости в область личных отношений.

Она поставила нетронутый стакан на поднос проходившего мимо официанта.

— А как будет с Королевой Техаса?

— Дорогая, не нужно портить такой чудесный вечер…

— Но я только из-за нее и приехала сюда, Бен. Вернее, из-за заключенного с тобой контракта. — Сказав это, Джессика умолкла, потому что к ним приближался Том Джефферсон.

— Привет, Бен! — весело произнес тот. — Надеюсь, ты хорошо проводишь время?

— Вы устроили великолепный вечер. И погодка как на заказ. Кстати, Том, ведь ты знаком с Джессикой Бейн?

Улыбка на устах Джефферсона медленно увяла. Он повернулся и пристально взглянул на спутницу Фэрри.

— Мы встречались.

Разумеется, пронеслось в голове Джессики. Тысячу раз. Том Джефферсон около двадцати лет дружил с ее отцом.

— Добрый вечер, мистер Джефферсон.

— Здравствуй, — сдержанно ответил тот. — Как у вас дела?

— Спасибо, папа чувствует себя нормально.

Губы Джефферсона поджались.

— Я имел в виду дела на конезаводе.

— Они заново отстроили конюшни. А на очереди у них отдельные стойла для жеребцов.

Хозяин приема удивленно поднял бровь.

— Правда?

Джессика открыла рот, чтобы ответить, но Фэрри вновь перехватил инициативу.

— Я собираюсь перевести к ним своего лучшего жеребца. — Он покосился на Джессику. — Если все и дальше пойдет хорошо.

— А как обстоят дела с тренерами? — задумчиво потер подбородок Джефферсон, переводя взгляд с одного собеседника на другого. — После смерти Фрэнка Доусона на конезаводе не было людей с известным именем. Обязательно нужно нанять хотя бы одного, иначе невозможно будет выгодно продавать однолеток.

Напоминание о трагической кончине Фрэнка наполнило сердце Джессики грустью.

— Я все понимаю.

Джефферсон кивнул.

— Отлично. Желаю удачи. — Он повернулся к Фэрри. — Можно тебя на пару слов?

Извинившись, Бен удалился с хозяином дома в сторонку, а Джессика осталась стоять на краю танцевальной площадки, в который раз спрашивая себя, что она делает на этом приеме.

— Твой спутник мог бы быть и повнимательнее, — раздалось за ее спиной.

Джессика с улыбкой обернулась.

— Неужели это снова Фелипе Рабаль! Какой сюрприз!..

— Если бы ты пришла сюда со мной, я не оставил бы тебя в одиночестве.

— Ничего не поделаешь, так уж вышло. К тому же на словах все молодцы.

— Вот она, острая на язык Джессика Бейн! — лукаво усмехнулся он. — Не девушка, а сплошная интрига.

— Послушай только, что ты говоришь! Неужели Королева Техаса так много значит для тебя?

— Она не имеет к этому никакого отношения. Так уж вышло, что ты мне понравилась.

Низкие бархатные интонации его голоса, казалось, впитались в кожу Джессики и сладким ядом проникли в кровь. Внезапно она испытала прилив слабости.

— С Бейнами одни проблемы, — слетело с ее уст вялое возражение.

— Ничего, мне всегда нравилось решать трудные задачи. — Фелипе приблизился вплотную и положил руки Джессике на талию. — Потанцуй со мной.

Это прикосновение обожгло ее, и она затрепетала как в лихорадке.

— Бен будет недоволен.

— Ведь я не его приглашаю, а тебя. — Его ладони скользнули ниже и легли на ягодицы Джессики. — Ты хочешь этого?

Она замерла, не в силах ни говорить, ни думать, ни даже дышать. Ей казалось невероятным, что Фелипе так интимно прикасается к ней. Кроме того, в одно мгновение она стала чрезвычайно чувствительной. Ей вдруг захотелось стать смелой и решительной. И начать делать такие вещи, которых она прежде себе не позволяла.

Мимо вновь проследовал официант с подносом, нагруженным бокалами с шампанским. Рабаль взял один и вручил Джессике.

— Уж если пить, так благородный напиток. Кстати, тебе идет цвет шампанского.

— В каком смысле? — пролепетала она.

— Оно такое же золотистое, как твои чудесные волосы. Признаться, я завидую этому хрусталю, ведь ты прикоснешься к нему губами. Знаешь, я тебя немножко обману… — С этими словами Фелипе притянул к себе ее руку с бокалом и отпил глоток вина.

Джессика покраснела от неожиданности и смущения.

— По-моему, вы чересчур смелы, дон Рабаль.

— Назови меня доном еще раз, и я поцелую тебя прямо здесь, перед всеми гостями.

Ее щеки заалели как маков цвет.

— Это угроза или обещание?

Фелипе наклонился и легонько коснулся губами мочки ее уха.

— Тебе понравится со мной, Джессика.

Она должна была бы прийти в ярость, однако вместо этого почувствовала себя совершенно обезоруженной. Его теплое дыхание щекотало ее шею, взгляд обжигал.

На несколько мгновений все окружающее будто исчезло — люди, огни, музыка. Запрокинув голову, Джессика смотрела в выразительные светло-карие глаза и тонула в их золотистой глубине.

Фелипе был красив. Очень красив. Изящные линии лица, аккуратный прямой нос, чудесные очертания губ. Джессике безумно захотелось ощутить их прикосновение.

Он видел это желание в ее глазах и тоже страстно жаждал поцелуя. Впервые это чувство возникло в тот день, когда между ними произошла словесная схватка у беговой дорожки конезавода.

Нажав на ягодицы Джессики, Фелипе придвинул ее к себе вплотную. Затем склонил голову и припал к свежим розовым губам, мимолетно отметив взволнованный вздох Джессики и волну тепла, захлестнувшую их обоих. Его воображение не играло здесь никакой роли. Джессика действительно была словно наэлектризована. Он явственно ощущал ее трепет, принуждая открыть губы и принимаясь исследовать ее рот языком.

Она была слаще меда, теплая и приятная. Он целовал ее, совершенно позабыв, где они находятся, и вообще обо всем на свете. Так продолжалось до тех пор, пока его интимная плоть не пробудилась к жизни. И лишь осознав, насколько близок он к потере контроля над собой, Фелипе принудил себя отстраниться.

Джессика смущенно взглянула на него снизу вверх. Поцелуй разослал острые горячие импульсы во все уголки ее тела.

Что же происходит?

Прежде чем Джессика успела что-то сказать или сделать, вернулся Бен Фэрри. Судя по выражению его лица, он видел поцелуй.

— Мне известно, что вы любите демонстрировать замашки плейбоя, мистер Рабаль, однако сейчас вы слишком далеко зашли в отношении моей девушки! — возмущенно произнес Фэрри, хватая Джессику за руку.

— Бен… — сконфуженно произнесла та.

— Не вмешивайся, дорогая, я сам все улажу. Думаю, вам следует покинуть прием, мистер Рабаль. Вы здесь нежеланный гость.

— Но вы не хозяин этого приема, — возразил Фелипе, засовывая руки в карманы брюк. — Кроме того, у меня нет ни малейшего желания уходить отсюда. С каждой минутой здесь становится все интереснее.

— Тогда уедем мы.

— А может, сначала обсудим дела? Ведь для этого вы сюда прибыли, не так ли? Чтобы уточнить планы на будущее относительно Королевы Техаса?

— Фелипе, прошу тебя! — горячо вмешалась Джессика, испугавшись, что все может обернуться хуже, чем уже есть. — Не нужно поднимать эту тему здесь.

— Почему? Бен любит совмещать приятное с полезным. Особенно когда речь заходит об одной из красивых сестричек по фамилии Бейн.

Джессика нервно потерла висок.

— Фелипе!

— Вы в самом деле выскочка, мистер Рабаль! — вспылил Фэрри. — Мы со Стивом Бей-ном сто лет знакомы.

— Но речь-то идет не о Стиве. Все вертится вокруг одной из его дочерей. Невооруженным глазом видно, что за деловым интересом вы прячете намерения личного характера.

— Это подлая ложь! Стив мой друг, и я просто забочусь о его семье.

Фелипе презрительно усмехнулся.

— Представляю себе.

— Хоть вас это совершенно не касается, могу сообщить, что заключил с Бейнами абсолютно законное и в некотором смысле благотворительное соглашение. Они получают от данного договора немалую выгоду, понятно?

— А вы что с этого имеете? — поднял бровь Фелипе.

— Надеюсь свести своего жеребца с их племенной кобылой. Поймите наконец, что речь идет о лошадях, и только о них!

— Ну, в таком случае вы вполне можете сотрудничать и со мной. Джессика продает Королеву Техаса мне, так что контракт придется переписать. Кстати, я могу предложить вам более выгодные условия, нежели Бейны. — Глаза Фелипе были прищурены, губы слегка кривились. — Если вы деловой человек, то не упустите своего шанса.

— Но почему я должен взваливать на плечи волокиту с заключением нового договора, если один уже действует? — раздраженно произнес Фэрри.

— Потому что вы друг семейства Бейнов, — с нажимом произнес Фелипе. — А друзья, как известно, помогают друг другу.

— Вы пытаетесь манипулировать мной. — Бен вдруг как-то обмяк.

— Это всего лишь бизнес. Я предлагаю вам более выгодную сделку.

Было ясно, что Фелипе намерен сражаться до конца. Он знал, чего желает, и собирался во что бы то ни стало получить это. Джессика наблюдала за ним, затаив дыхание. Ее нервы были напряжены до предела. Она понимала, что Рабаль выиграет.

5

После того как Бен Фэрри смешался с толпой гостей, предоставив Джессику самой себе, Фелипе предложил отвезти ее домой. Она согласилась. Устроившись на сиденье и потянувшись за ремнем безопасности, Джессика поморщилась.

— До сих пор болит? — спросил Фелипе, подразумевая ее ушибленную руку.

Он наклонился к Джессике, пристегнул ремень, и она почувствовала, как ее волосы коснулись его лица. В ту же секунду где-то в глубине ее тела родилось желание.

— Будешь знать как драться! — усмехнулся Фелипе, беря пострадавшую руку и внимательно осматривая припухлость.

У Джессики пересохло во рту. Его прикосновение подействовало на нее чрезвычайно сильно.

— Только не нужно злорадствовать!

Фелипе видел, что ее глаза потемнели от наплыва чувств, сама она распалилась от желания, с которым еще не успела как следует освоиться. Что ж, и он пребывал в похожем состоянии.

Оба мы хороши, подумал Фелипе, разрываясь между необходимостью исполнить долг и личными порывами. В эту минуту ему больше всего на свете хотелось усадить Джессику к себе на колени, прижаться губами к впадинке на ее шее и ощутить биение пульса.

— Если собралась сражаться, нужно уметь это делать, — произнес он хрипловатым от досады голосом. — Удивляюсь, как твой отец не научил тебя простейшим приемам.

— Папа не одобряет драчливость в девочках.

— Разумно.

Фелипе знал, что давно пора тронуть автомобиль с места, но все не мог наглядеться на свою очаровательную пассажирку. Ее кожа столь чувствительна, губы так нежны, они словно напрашиваются на поцелуй.

Проблема лишь в том, что одного поцелуя окажется недостаточно. За ним обязательно последуют другие и…

Сдержав рвущееся с губ проклятье, Фелипе включил зажигание и повел «мерседес» по ведущей на трассу аллее. Тихий голос Джессики отвлек его от тяжелых мыслей.

— Мне казалось, что ты ненавидишь моего отца.

— Не его, а безответственность. Впрочем, сдается мне, что мистер Бейн оказал тебе плохую услугу, удалившись от дел и взвалив конезавод на твои плечи в тот момент, когда положение далеко от совершенства. Плюс долги…

Фелипе хотел добавить еще что-то, но заметил выражение лица Джессики. Та быстро отвернулась к окну, однако он успел увидеть озабоченность в ее глазах. И боль. Судя по всему, Джессика Бейн не так уж непробиваема.

Он крепко вцепился в руль. Пребывание наедине с этой девушкой сводило его с ума.

— Когда бьешь, — сдержанно объяснил он, не отрывая взгляда от освещаемого фарами шоссе, — сила должна идти от плеча. А вовсе не от запястья.

Даже звук его голоса оказывал на Джессику сильнейшее воздействие, превращая ее в изнывающее от желания существо. Она влипла по уши. Но не из-за долгов или лошадей. Из-за Фелипе. Он будто выворачивал ее наизнанку. Ни один мужчина не действовал на Джессику подобным образом. Поэтому она не знала, как с этим справляться. Как вести себя со взрослым, осознающим свои желания мужчиной. Вот почему бизнес с Рабалем может обернуться для нее катастрофой. Если Джессика забудет об осторожности, боливиец одержит над ней верх.

Перед их домом Фелипе заглушил двигатель, и в свете фонаря Джессика заметила, что входная дверь распахнута. То же относилось и к двери сарая, в котором хранились садовые инструменты. Интересно, что Лина там делает?

Джессика вышла из «мерседеса» и направилась к сараю.

— Мэри, это ты? — донеслось из темноты.

Ее сердце зашлось. Папа! Что привело его в сад посреди ночи?

Услыхав, что Фелипе выбирается из автомобиля, Джессика побежала к сараю. Ее высокие каблуки стучали по кирпичной дорожке.

— Папа, иди в дом!

Однако мистер Бейн не торопился.

— Кто это?

— Я, Джессика. Идем отсюда. — Она не могла допустить, чтобы Фелипе увидел ее отца таким: в измятой полосатой пижаме, взъерошенным и с пустым взглядом. — Папа, пожалуйста.

— Стив, у вас найдется минутка? — резко произнес за спиной Фелипе. Очевидно, он узнал отца Джессики.

— Он не сможет с тобой поговорить, — бросила она через плечо, сопроводив свои слова гневным взглядом. Затем Джессика взяла отца под руку. — Папа, идем в дом, прошу тебя.

— Мне показалось, что подъехал автомобиль, — пробормотал мистер Бейн.

— Верно. Это прибыли мы с Фелипе Рабалем, — ответила она с обреченными интонациями в голосе. Ситуация становилась неуправляемой.

— С кем?

— С сыном покойного дона Рабаля из Боливии.

— Не знаю такого…

Джессика искоса взглянула на Фелипе. Тот наблюдал за происходящим прищурившись, выражение его глаз невозможно было понять.

— Ладно, пап, уже поздно. Пора идти в постель.

— А где твоя мама?

Джессика почувствовала укол в сердце.

— Ее нет.

— Надеюсь, она скоро вернется?

Мэри Бейн умерла двадцать лет назад, через несколько минут после того, как родилась Лина.

— Не так уж скоро, — ласково произнесла Джессика, с болью наблюдая, как голубые глаза отца наполнились тоской. — Идем наверх, папа, хорошо?

Уложив отца в постель и вновь спустившись, она обнаружила, что Фелипе ждет ее в холле. Он молчал, и Джессика избегала его взгляда.

Прошла минута, другая. Наконец она не выдержала и прямо посмотрела на него.

Лицо Фелипе было спокойно.

— Стив болен, — констатировал он.

— Да. Болезнь Альцгеймера.

— Судя по всему, это началось не вчера, — продолжил Фелипе. Джессика промолчала, и он добавил: — Вероятно, подписывая контракт с моим отцом, Стив уже был нездоров.

— Да.

— Надо было рассказать мне об этом раньше. — Похоже, Фелипе рассердился, но было непонятно на кого: на Хуана или на нее? — Жадность моего отца уничтожила множество людей. Разрушай и прибирай к рукам — вот его лозунг.

Джессика стиснула зубы, чтобы не расплакаться. Она не делала этого уже лет двадцать.

— Очень сожалею.

— Нет, это мне очень жаль. Мой отец подло поступил со Стивом. Его поступок приводит меня в бешенство. Я просто… — Он умолк, тряхнув головой. — Клянусь, Джессика, алчность Хуана больше не причинит вам вреда. Я не позволю, чтобы несправедливый контракт привел вас к разорению.

Минула всего ночь, но Фелипе Рабаль взял их существование под контроль. Он нанял экономку и приходящую сиделку, а также вызвал из своего поместья в Боливии одного из управляющих по имени Хосе.

— Мы не можем принять подобную помощь, — запротестовала Джессика, когда ей стало обо всем известно. Одно дело облегчить жизнь Лине, но передать дела постороннему менеджеру? Не вознамерился ли Фелипе заменить Джессику своим человеком?

— Я плачу жалованье этим людям, — возразил Рабаль. — Тебе не о чем беспокоиться.

— Но мы никогда не сможем рассчитаться с тобой!

— Не вы, так конезавод. Мы пересмотрим контракт, и дела наладятся.

Это и случилось. Конезавод больше не является частным предприятием Бейнов. Фелипе взял его под свою опеку. Джессика проглотила комок в горле.

— А я-то чем займусь?

— Пройдешь ускоренный курс управления подобными хозяйствами.

— Где?

— В Боливии.

Она опешила.

— Вероятно, ты шутишь?

— Напротив, серьезен как никогда.

Это действительно было так. Спустя сорок восемь часов в аэропорту Остина Джессика взошла на борт принадлежащего Рабалю самолета. Но даже в воздухе она продолжала спорить.

— Не понимаю, зачем мне тащиться в Боливию, когда здесь у меня собственный конезавод?

— Одно дело владеть им, и совсем другое — управлять. Этому нужно учиться.

— Вот я и прошла бы курс менеджмента дома, под руководством Хосе.

— Он проходил обучение у Рубена Переса, к которому я тебя и везу. Рубен лучше всех. — Фелипе раскрыл газету и углубился в чтение, вероятно посчитав, что тема закрыта.

Джессика придерживалась иного мнения на этот счет, однако понимала, что победил Рабаль. Разве она уже не находится в самолете?

Они долетели до Панамы, где пришлось приземлиться из-за приближающегося урагана. Фелипе пригласил Джессику пройти в здание аэропорта, где сразу направился к телефонным кабинкам и сделал несколько звонков. Прогуливаясь по соседству, Джессика слышала, как он что-то говорит в трубку по-испански. Она два года изучала этот язык в школе, что означало способность заказать еду в ресторане, но не более того. Однако ей не требовалось владеть испанским, чтобы понять, что Рабаль в ярости. С каждой минутой он все больше мрачнел, а его голос звучал все раздраженнее. Судя по всему, у Фелипе возникли какие-то неприятности.

Джессика отметила, что пару раз он произнес женское имя. В конце концов Рабаль сердито повесил трубку. Непонятно, в чем состояла суть проблемы, однако создавалось впечатление, что Рабаль с честью вышел из сложной ситуации. Все происходило точь-в-точь как с Беном Фэрри и с контрактом, заключенным им с самой Джессикой.

Вчера они с Фелипе посетили адвокатскую контору и переписали договор. Рабаль выступил в роли инвестора по отношению к конезаводу Бейнов и затребовал большую часть предполагаемых доходов. Ему принадлежало восемьдесят процентов будущих финансовых поступлений, а также окончательное слово в области управления предприятием, включая замещение Джессики как главного менеджера спустя шесть месяцев с момента заключения контракта, при условии отсутствия значительного прогресса в делах.

Глядя на покидающего кабинку Рабаля, Джессика думала о том, что если он и не прибег к прямому шантажу, то подошел к этому очень близко.

В эту секунду Фелипе повернулся к ней лицом, но на нее не смотрел. Вернее, не видел. Он словно находился за тысячу миль отсюда. Джессика еще никогда не видела его таким озабоченным и невольно посочувствовала ему. Впрочем, она тут же отогнала эти мысли. Все было бы иначе, если бы Рабаль не обошелся с ней столь круто при составлении нового контракта. А так поделом ему!

Неожиданно Фелипе взглянул ей в глаза и увидел, что она наблюдает за ним. В тот же миг поперечная морщина на его переносице разгладилась, лицо смягчилось и он улыбнулся.

Сердце Джессики дрогнуло. Она не знала почему, однако ее пульс ускорился, а губы медленно изогнулись в ответной улыбке.

Фелипе подошел к ней и произнес, будто извиняясь:

— Я не очень интересный компаньон.

Он действительно выглядел усталым.

— Какие-то проблемы дома? — поинтересовалась Джессика.

— Да, причем постоянные. — Фелипе с улыбкой покачал головой. — Жизнь моей семьи похожа на мыльную оперу. Сплошные кризисы и нескончаемая мелодрама.

— Звучит интересно.

— Для постороннего. — Усмешка на его лице стала шире, сделав его неотразимым и чрезвычайно опасным. — Впрочем, я всегда принимаю вызов.

Джессика почувствовала, что последнее замечание относится не только к семье Фелипе.

Вскоре сняли ураганное предупреждение, и пилот Рабаля получил разрешение на взлет. Через пять часов самолет пошел на снижение. Джессика посмотрела в иллюминатор и увидела бескрайнюю зелень, перемежающуюся золотистыми участками полей.

Наконец самолет коснулся земли, некоторое время он двигался вперед, чуть подпрыгивая, пока не остановился полностью.

— Из поместья должны приехать за нами, — сообщил Фелипе, помогая Джессике спуститься. — Я сообщил по телефону о нашем прибытии. Придется немножко подождать.

Покинув самолет, Джессика словно ступила в горячую печь. Ей показалось, что здесь гораздо жарче, чем на американском юге.

В то же время непонятно было, где они приземлились. Взлетное поле находилось словно посреди океана зелени.

— Где мы находимся? — спросила Джессика.

— Примерно в семи милях от дома.

— А кажется, что на краю света.

Фелипе закатал рукава рубашки и стал принимать багаж из рук пилота. Когда с этим было покончено, тот помахал рукой и закрыл люки. Спустя несколько минут самолет вновь взмыл в воздух, оставив Фелипе и Джессику в одиночестве.

Прошло около часа, однако за ними никто не приехал. Джессика присела на свою дорожную сумку и вытянула ноги, устраиваясь поудобнее.

— Прости, что так вышло, — произнес Фелипе. — Боюсь, как бы дома чего не стряслось.

— А что, есть такая вероятность? — спросила Джессика.

— Да. С Сереной постоянно что-то случается. Это моя сестра. И постоянная головная боль. С ней не соскучишься.

Несмотря на резкость замечания, в голосе Фелипе ощущалась нежность. Джессика поняла, что он очень любит сестру.

— Возможно, на этот раз проблема не в ней.

— Хорошо бы, но боюсь, что виновата именно Серена. Я слишком хорошо ее знаю. К тому же со мной еще никогда не случалось ничего подобного. Если и приходилось ждать, то не более десяти минут. — Он озабоченно потер лоб. — Дьявол, и позвонить неоткуда!

Джессика пожала плечами.

— В крайнем случае дойдем пешком.

— Ну да! Я не могу оставить здесь багаж, а тащить его с собой невозможно.

— А если никто не приедет?

— Такого просто не может быть! — уверенно произнес он, приставив ладонь ко лбу и вглядываясь в ту сторону, где в заросли деревьев уходила грунтовая дорога.

Сдержав ироничную улыбку, Джессика негромко обронила:

— Надеюсь.

Фелипе повернулся к ней.

— Что?

Она смотрела на него, каждой клеточкой тела ощущая, какой он большой, сильный и красивый. Его пристальный взгляд будоражил. Джессика до сих пор не имела ни малейшего представления о том, как ей быть с откровенным мужским обаянием Фелипе.

Предмет разговора вдруг потерял важность, стал менее значительным, чем то, что происходило между ними сейчас. Джессика поднялась на ноги, сложила руки на груди.

— Я… э-э…

Фелипе шагнул к ней.

— Да?

Джессике очень хотелось ощутить его прикосновение. Всего-то и нужно было, чтобы он придвинулся поближе, обнял ее и притянул к себе. Ее сердце бешено стучало, грудь вздымалась, в горле пересохло. Она перевела дыхание, изо всех сил пытаясь утихомирить разбушевавшиеся эмоции. Если дать волю чувствам, то ей не выдержать здесь и дня, не то что весь срок стажировки.

— Джессика?

Еще никто так не произносил ее имени. Он заставлял ее чувствовать себя притягательной, желанной.

Фелипе вглядывался в нее, словно ища что-то. Джессика не могла понять, что именно.

— Мы не можем сделать это здесь, дорогая.

Она вздрогнула и растерянно моргнула.

— Серена может нас увидеть. Она очень впечатлительна, — добавил он.

— Как и большинство подростков, — выдавила Джессика.

— Возможно. Однако не все они настолько склонны к саморазрушению. — Он слегка замялся, борясь с внутренним напряжением. — Я несу за нее ответственность.

Джессика смущенно потупилась.

— Понимаю…

— В самом деле?

Настойчивость Фелипе заставила ее поежиться. Вероятно, он хороший брат, пример для подражания, вдобавок очень ответственный. Несомненно, Фелипе намерен поступить правильно, но…

Какое отношение это имеет к ней?

Фелипе ждал ответа, поэтому Джессика изобразила на лице улыбку, испытывая сильнейшую неловкость. Она не была уверена, что догадалась, чего именно Рабаль добивается от нее.

— Ну, возможно, мне не все ясно… В частности, при чем здесь я?

— Не ты, а мы, — поправил ее Фелипе. — Мы не можем позволить себе лишнего, как бы нам этого ни хотелось.

Его слова потрясли Джессику до глубины души. Как он может так говорить? У него нет никакого права предлагать ей что-то или запрещать. Да, они поцеловались на приеме у Джефферсонов, ну и что с того? Большое дело! Это ровным счетом ничего не означает. Она целовалась и прежде, но в постель не спешила.

— Тебе не о чем беспокоиться, — заметила Джессика, так старательно сохраняя спокойствие, что от усилий у нее сводило скулы. — Я не ищу романтических приключений, а если бы даже и делала это, то не имела бы тебя в виду.

На щеках Фелипе проступили красные пятна.

— Я мог бы убедить тебя в обратном.

— Только не рассматривай мои слова как вызов. Это простая констатация факта. Тебе приятно думать, что ты рассчитал свою жизнь, но все далеко не так просто. Возможно, тебе удается контролировать себя, однако к другим людям это не относится. И уж в наименьшей степени ко мне. Я нахожусь здесь по одной-единственной причине: чтобы поработать с сеньором Пересом и научиться эффективно управлять хозяйством.

Янтарно-карие глаза Фелипе блеснули, однако Джессика проигнорировала шепот в собственном мозгу, предупреждавший, что она ведет себя чересчур вызывающе.

— И все-таки я нравлюсь тебе, — негромко произнес он.

— Не больше, чем некоторые другие мужчины. Однако я не бегаю за ними и не прыгаю к ним в постель. Можете расслабиться, дон Рабаль, я не представляю для вас угрозы.

Фелипе вдруг придвинулся к ней и взял за руки повыше локтей. От его прикосновения по ее телу мгновенно распространилась дрожь. А когда он властно раздвинул коленом ноги Джессики и втиснул между ними свое бедро, она ахнула от неожиданности и волнения.

— Что я слышу? — произнес он, касаясь губами ее уха. — Возможно, таким образом ты даешь понять, что берешь свои слова обратно?

Джессика вздрогнула, когда ее грудь прижалась к мускулистому торсу Фелипе. Ощущение было одновременно приятным и мучительным.

— Не дождешься.

— Понимаю, притворная смелость лучше чем ничего, — усмехнулся он, едва заметно потершись бедрами о тело Джессики и давая ей возможность ощутить силу его возбуждения.

Ее плоть сладко заныла во всех местах касания, а в крови будто взорвались наполненные теплой влагой пузыри.

Джессика беспомощно вздохнула, испытывая одновременно и головокружение, и сильное нервное напряжение.

— Ты волен строить любые гипотезы…

— Они мне ни к чему. А вот ты нужна. И тебе это прекрасно известно. Однако мы не можем открыто вступить в близкие отношения, потому что это станет плохим примером для Серены. Достаточно уже того, что ее мать обзавелась в Ла-Пасе молодым любовником, а если еще и мы…

Джессика вся пылала. Еще никогда не чувствовала она себя такой разгоряченной.

— Правильно. Между нами не может быть близости. И знаешь почему? Потому что я тебя не хочу!

— Ты просто не желаешь признать правду.

— Ну почему же? Она заключается лишь в том, что нас связывает дурацкий договор, заключенный нашими отцами. Общего у нас ничего нет, и мы наверняка не обратили бы друг на друга внимания, если бы не пришлось разбираться со сложившейся ситуацией. А все остальное — это гормоны, временное физическое влечение.

Фелипе мрачно рассмеялся.

— Которое так же реально, как все остальное в жизни, дорогая.

— Думай что хочешь, но я ничего к тебе не испытываю.

Это была явная ложь, потому что Джессика просто таяла в объятиях Фелипе. Она так отчаянно хотела его, что боялась, как бы сила этого желания не разорвала ее на части.

Он прекрасно понимал, что она лжет.

Его глаза потемнели, он медленно покачал головой и вдруг припал к губам Джессики в жестком, словно наказывающем поцелуе. В ту же минуту ее мозг будто затянуло красным туманом, ноги подкосились.

Она ощутила, как язык Фелипе коснулся ее зубов, и разжала их, будто призывая войти поглубже. Последовавшее затем чувственное проникновение его языка в ее рот дало Джессике наглядное представление о том, как Фелипе поведет себя с ней в более интимной обстановке, если, конечно, подобная возможность представится. И это вызвало в ее теле такую бурную реакцию, что она издала беспомощный стон и вполне осознанно прижалась животом к твердому пульсирующему выступу меж бедер Фелипе.

Чувства Джессики были столь обострены, что, когда он просунул руку под голубую блузку, она едва не лишилась чувств от наслаждения, доставляемого прикосновением его ладони к ее обнаженной коже. Столь бурное проявление страсти было для нее чем-то совершенно новым.

Когда пальцы Фелипе сначала легли на кружева ее бюстгальтера, а затем сдвинули их вниз и нашли сосок, она издала странный сдавленный звук. Через Джессику словно пропустили разряд высокого напряжения. Ей показалось, что тело перестало подчиняться мозгу и начало жить отдельной жизнью. Странно, но это было приятно. Джессике понравились и новизна, и сила эротических ощущений. Прежде она даже не подозревала, что способна испытывать такие интенсивные чувства, не осознавала, что столь остро нуждается в утолении сексуального голода.

Свободной рукой Фелипе подхватил ягодицы Джессики, плотнее прижимая ее к себе, к своей отвердевшей плоти. Его ушей вновь достиг страстный стон, не оставлявший ни малейших сомнений в чувствах Джессики. Не говоря уже о силе ее отклика на легкое ритмичное трение бедер Фелипе, добравшегося до самой чувствительной точки женского тела и скользящего по ней всей длиной своего взбухшего члена.

Грудь Джессики потяжелела, сжавшиеся соски уперлись изнутри в блузку, внизу живота заклубилось желание. Если бы Фелипе захотел, она разделась бы прямо здесь и сейчас. А потом сняла бы одежду с него и…

Автомобильный сигнал, прозвучавший в отдалении, слегка привел Джессику в чувство. Фелипе застонал от досады и отстранился.

— Все это настоящее! — сдавленно произнес он. Джессика покачнулась и, чтобы не упасть, ухватилась за его плечи. — Понимаешь?

Он явно злился, но, на нее или на себя, невозможно было понять. Взглянув в его глаза, Джессика увидела взрывчатую смесь желания, гнева и недовольства и поняла, что он прав. Но вместе с тем сообразила, что ни разрешать, ни тем более поощрять этого нельзя.

— Понимаю, — ответила она и поспешила отодвинуться от Фелипе. Ее лицо пылало, тело до сих пор не покинул чувственный трепет. Он совершенно лишил ее самообладания. Джессика ощущала себя вывернутой наизнанку и превращенной в тугой комок желаний. Неужели это она?

Вновь прозвучал автомобильный сигнал, и Фелипе поднял руку в приветственном жесте. К ним приближался черный джип.

— Сестренка, — хмуро пояснил Фелипе, бросив предупреждающий взгляд на Джессику, лихорадочно засовывавшую полы блузки в джинсы.

— Успокойся, — обронила та. — Подобного больше не повторится.

Его губы плотно сжались. Он посмотрел на двигавшийся в клубах пыли джип, затем снова повернулся к Джессике.

— Ты поняла почему?

Та застегнула пуговицу на поясе и затянула ремень.

— Да. Потому что я этого не желаю.

— Ничего подобного.

— Напротив, все именно так, как я говорю. Наши отцы завязали узел, который нам приходится развязывать. Вот и давай займемся этим, чтобы я могла поскорее убраться домой из твоей распрекрасной Боливии! — Голос Джессики пресекся, плечи поникли. Она находилась на грани истерики.

Прикосновения Фелипе, его поцелуи, ласки — все это вывело ее из равновесия. Джессика сама себя не узнавала. Он породил в ней желание, столь острое, что она не могла с ним справиться. Одно дело — увлечься парнем, и совсем другое — воспылать всепоглощающей страстью. Чувственный голод пожирал Джессику изнутри, приводя ее в отчаяние.

Все это неправильно. Ничего подобного не должно было произойти!

6

Черный джип резко остановился, подняв тучу пыли. За баранкой сидела девушка, распущенные темные волосы которой были рассыпаны по обнаженным плечам.

— Ола, Фелипе! — крикнула она.

— Ты опоздала, — резко произнес он.

— Всего-то на полчасика. Или на час.

Серена говорила по-испански, но Фелипе отвечал по-английски. Девушка с легкостью переключилась на другой язык. У нее почти не ощущалось акцента. Вероятно, она немало времени проводит в Соединенных Штатах.

— Мы ждем тебя уже два часа, Серена. Ты должна была появиться здесь еще в четыре.

— Но ведь ты сказал, в пять! — стояла на своем та. — Я так и рассчитала. Четыре, пять… Какая разница? — пожала она плечами. — Возможно, я неправильно тебя поняла.

— Для большинства людей разница все же существует, — язвительно заметил Фелипе.

Его белые зубы блеснули, и он напомнил Джессике оскалившегося льва.

— Я не отношусь к большинству. — Казалось, Фелипе сейчас взорвется. Он определенно был в ярости. Но неожиданно напряжение покинуло его, гневная складка между бровей разгладилась. — Верно, ты не такая, как все. В этом и заключается твоя проблема.

На лице Серены заиграла дразнящая шаловливая улыбка, в золотисто-зеленых глазах заплясали чертики.

— Я тоже рада тебя видеть, братец!

— Ведь ты сейчас должна находиться в школе. Что случилось?

— Меня выгнали. Снова. Представляешь? — Она скорчила забавную гримаску.

Серена была так же красива, как и брат, но гораздо живее. Неудивительно, что Фелипе так трепетно заботится о ней. В плане внешности девушка представлялась самим совершенством, но вдобавок обладала немалой сообразительностью. Ее жесты были изящны, тон легок, манеры бойки.

— К сожалению, меня это не удивляет, — ответил Фелипе, Наклоняясь, чтобы расцеловать сестру в обе щеки. — А сейчас перемещайся на заднее сиденье. Машину поведу я.

— Ну Фелипе! Можно я останусь за баранкой?

— Серена!

Препирательство кончилось тем, что девушка перебралась через спинку водительского сиденья и устроилась сзади. При этом ее короткая черная юбка сместилась вверх, обнажив значительную часть бедра. Фелипе окинул сестру неодобрительным взглядом, однако от замечаний воздержался.

Когда, погрузив багаж и удобно расположившись в джипе, они двинулись в путь, Серена внимательно посмотрела на Джессику.

— Выходит, ты и есть новая подружка Фелипе? Американка? Все как у нашего отца!

Испытывая неловкость, Джессика быстро взглянула на Фелипе. У Хуана были любовницы?

Фелипе нахмурился.

— Серена, не стоит распространяться об этом при посторонних.

— А где ты их видишь? Кроме нас здесь только твоя девушка.

— У нас с Джессикой чисто деловые отношения, — сухо ответил он. — Она приехала сюда, чтобы поработать с сеньором Пересом.

— Ах деловые! — Очевидно, Серена не поверила ни единому слову. — Ты всегда так говоришь, однако сам далеко не святой. Ты слишком красив, чтобы вести монашеский образ жизни.

— Серена!

Фелипе явно был раздосадован, и Джессика почти посочувствовала ему. Самую малость.

Серена расплылась в улыбке и, наклонившись к уху Джессики, прошептала:

— Фелипе любит женщин. Но никогда не увлекается всерьез. Множество подружек, но ни одной постоянной и никаких брачных намерений. Он слишком занят, чтобы обзаводиться семьей.

— Серена! — рявкнул Фелипе и разразился гневной тирадой на испанском, однако на его сестру это не произвело большого впечатления. Она лишь пожала плечами и отвернулась, устремив взгляд на бегущие мимо кусты и деревья.

Несколько минут прошло в напряженном молчании, потом Серена вздохнула.

— Ненавижу жить в поместье. Не понимаю, почему ты не продашь его, Фелипе. Я здесь с ума схожу. Время будто застыло, все происходит так медленно…

— Тебе бы тоже не мешало слегка поумерить пыл, — многозначительно заметил он.

Девушка покачала головой.

— Успокоюсь, когда умру. А пока я еще жива.

— Это недолго продлится, если ты и впредь будешь вести себя так же безответственно.

Серена некоторое время молчала, словно обдумывая что-то. Потом резко выпрямилась. Темные волосы упали на ее лицо, и она нетерпеливо отбросила их назад.

— Ведь ты не станешь держать меня здесь, Фелипе? Когда твой водитель забирал меня из школы, он сказал, что это только на выходные. — В ее голосе зазвучали панические нотки. — Ты знаешь, как мне здесь плохо. Обещай, что в воскресенье отвезешь меня в город.

— Этого я обещать не могу.

— Не станешь же ты держать меня взаперти! — в отчаянии воскликнула Серена. — У тебя все равно ничего не получится.

— Я и не собираюсь этого делать.

— Если ты засадишь меня в поместье, я сойду с ума!

— Я не собираюсь сейчас обсуждать этот вопрос.

— А я собираюсь! В конце концов, это не мой дом. Я хочу к маме.

— Тебе прекрасно известно, что это невозможно.

— Учти, что мне почти восемнадцать и я могу делать все, что хочу.

— Ничего подобного.

— Фелипе!

— Довольно! Больше не желаю ничего слышать. Спор окончен.

Серена откинулась на спинку сиденья и закрыла лицо руками. До конца поездки больше никто не произнес ни слова.

Рабаль остановил джип перед выстроенным в испанском колониальном стиле особняком.

— Мой дом, — произнес он, жестом указав на вычурный беленый фасад.

Крытая красной черепицей башенка напомнила Джессике здания миссий американского Юга.

— Это новый дом, спроектированный под старину? — спросила она, открывая дверцу и выходя из автомобиля.

— Нет, он в самом деле старый, — негромко произнесла Серена, направляясь к крыльцу. — Здесь нет ничего современного, даже телевизора! Только сто восемьдесят лет дряхлости… — Она вошла в дом и с грохотом захлопнула за собой дверь.

— Это наша милая Серена, — саркастически усмехнулся Фелипе, выгружая из джипа сумки.

Рабаль похож на красивого дикого зверя, размышляла Джессика, вытираясь полотенцем после душа и облачаясь в светлые льняные брюки и сливочного оттенка вязаный топ.

Он действительно напоминал ей великолепного тигра или ягуара. Уж он-то наверняка гораздо больше, чем она, знает о физической стороне любви. И с абсолютным спокойствием применит свой богатый опыт. Чего стоит лишь недавний сказочный поцелуй на взлетной полосе!

Да, Фелипе очень искусен, а значит, опасен, потому что в этой области способен контролировать себя. Джессика же в его руках словно тающий воск.

Это Фелипе сделал ее такой. Заставил жаждать того, чего она не сможет получить, особенно от него.

Ее единственную близость с мужчиной нельзя было назвать катастрофой, равно как и восхитительным приключением. Произошло это с сокурсником Джессики. Некоторое время они встречались, и в конце концов все завершилось постелью.

Джессике шел двадцать второй год, она давно созрела для потери невинности, но, судя по всему, выбрала не лучшего партнера. Все было не плохо и не хорошо. Просто Джессика прошла через это, и на том конец. Определенный набор действий, не наполненных никакими эмоциями. Запомнились лишь движения, которые парень совершал нижней частью тела, но и они оставили Джессику довольно… равнодушной.

Позже она пришла к выводу, что не относится к разряду страстных натур. Действительно, если она смогла ждать заветного момента так долго, это определенно свидетельствует об отсутствии темперамента.

Однако «Фелипе заставил ее пересмотреть прежнее мнение, причем в корне.

Отложив щетку для волос, Джессика посмотрела в глаза своему зеркальному отражению. То, что она испытывает влечение к Фелипе, еще не означает, что между ними завяжутся близкие отношения. И потом, неужели он всерьез полагает, что кроме него никто не способен вести себя ответственно? Джессикой владеет отнюдь не меньшее чувство долга. Если не большее.

Итог таков: между ней и Рабалем ничего не произойдет по той простой причине, что она этого не желает.

А сейчас нужно собраться с силами и встретиться с Фелипе.

Спустя несколько минут служанка проводила Джессику в крытый внутренний дворик, где находился хозяин дома. В вечернем воздухе витали ароматы трав и цветов, по периметру патио стояли кадки с цветущими апельсиновыми деревцами. Вообще, здесь было очень уютно.

Фелипе принял душ и переоделся в свободные летние брюки и кофейного оттенка рубашку-поло с короткими рукавами и открытым воротом. Этот наряд очень шел ему, что Джессика и отметила про себя.

— А где Серена? — волнуясь спросила она. Ей не хотелось оставаться наедине с Фелипе, особенно сейчас, когда ее обуревали противоречивые чувства.

— Скоро спустится.

— Пойду позову ее.

— Не нужно. Я попросил сестру дать нам пятнадцать минут для разговора.

Джессика медленно подняла голову.

— Для какого?

Фелипе пристально посмотрел ей в глаза.

— Не прикидывайся, дорогая. Нам нужно кое-что обсудить. Тем более что завтра мне придется уехать.

Как? Так скоро? Джессику охватило разочарование. Однако, быстро сообразив, что он наблюдает за ней, она постаралась скрыть свои чувства.

— И о чем ты хочешь поговорить?

— Будучи девушкой сообразительной, ты проявляешь странное непонимание.

Джессика покраснела. Фелипе прав, она действительно притворялась. Однако это можно исправить.

— Произошедшее на взлетном поле было ошибкой.

— Возможно, мы действовали несколько импульсивно, но ошибкой это никак назвать нельзя. — В его голосе явственно различались ласкающие бархатистые нотки.

Ощутив их, Джессика испуганно сделала шаг назад.

— Но ты сам сказал, что…

— Напротив, я никогда не говорил, что ты мне не нравишься. Просто мне пришлось предупредить тебя, что между нами не может быть связи, пока ты находишься здесь.

— Я и не желаю никакой связи.

— Но меня хочешь.

Она покачала головой, с ужасом осознавая, что хоть сейчас готова броситься в его объятия. И еще ее смущало то обстоятельство, что они обсуждают столь интимную тему.

— Мы просто поддались настроению, — тихо произнесла она.

Прищуренный взгляд Фелипе скользнул по ее бедрам, груди, лицу.

— Дорогая, это настроение нас и не покидало.

Джессика почувствовала, что ее тело вновь наполняется теплом. С каждой секундой она становилась все чувствительнее. Мышцы живота напряглись, кровь заструилась быстрее.

— Э-э… кажется, я кое-что забыла в своей комнате, — пролепетала Джессика.

— Трусиха!

Его хриплый голос заставил ее поднять лицо. Она застыла, дивясь тому, как быстро ситуация вышла из-под контроля.

— Не называй меня так. Я никогда ничего не боялась.

— Тогда не убегай. Нам нужно обсудить наши отношения, пока они не превратились в неразрешимую проблему. На Кон поставлено слишком много, причем для нас обоих.

Сердце Джессики застучало тяжелее. Она прислушалась к себе, пытаясь определить истоки своих страхов.

— Никакой проблемы не возникнет, обещаю.

— Ты не можешь давать подобных обещаний.

— Почему?

— Иди сюда, я тебе объясню.

Джессика взглянула на него широко раскрытыми глазами. Уголок его губ приподнялся иронично и понимающе.

— Я не буду дотрагиваться до тебя, — пообещал он. — Просто подойди поближе. Я покажу, что имею в виду.

Джессика медленно двинулась к нему, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Но, даже находясь в относительной недосягаемости, она остро ощущала исходившую от Фелипе силу. Ее сердце, минуту назад бешено стучавшее, сейчас будто остановилось.

— Понимаешь? — просил он. Его голос звучал более глухо и хрипло, чем прежде. В нем ощущалась чувственность, которую невозможно было игнорировать.

Джессика затрепетала. В то же время она знала, что ни за что не признается в этом Фелипе. Однако ей самой стало ясно, что между ними образовалась прочная связь, природа которой не поддается объяснению.

Эротическое напряжение, страсть, чувственный голод…

В его объятиях Джессика чувствовала себя как в раю. И одновременно переставала владеть собой, что автоматически влечет ужасные вещи: разрушение, хаос, потерю семейных владений.

Джессика не может, не имеет права рисковать.

Солнце скрылось за горизонтом, небо приобрело расцвеченный золотом фиолетовый оттенок. Джессика смотрела на Фелипе, и ее пальцы покалывало от желания погладить его лицо, ощутить плотность бугрящихся под рубашкой мускулов.

— Нет, я не чувствую ничего особенного.

Выражение его лица не изменилось. Даже в глазах ничего не промелькнуло, но взглядом он словно пришпилил ее к месту. С тем же успехом Фелипе мог бы назвать ее обманщицей, потому что это отражалось в его лице — и в прищуре глаз, и презрительном изгибе губ.

— А что нужно чувствовать? — внезапно раздался голос Серены.

Джессика поспешно отступила от Фелипе на шаг и обернулась. На Серене было узкое красное платье, заканчивающееся у щиколоток широкой оборкой ярко-оранжевого цвета. Непривычное сочетание оттенков удивительным образом шло юной сестре Фелипе, которая и сама будто источала энергию пламени.

— Жару, — нашлась с ответом Джессика.

Серена не уловила подтекста.

— Если тебе жарко сейчас, то дождись января, и тогда я послушаю, что ты скажешь, — усмехнулась она, наливая себе сок. — Январь опаляет.

Опаляет, мысленно повторила Джессика, поймав на себе взгляд Фелипе.

В эту минуту их позвали в столовую.

Ужин прошел спокойно. Казалось, Серена и Фелипе успели наладить отношения. За столом они оживленно болтали. Серена несколько раз сбивалась на испанский, однако, помня о Джессике, брат отвечал по-английски.

Серена рассказала одну из школьных историй, над которой Фелипе добродушно посмеялся. Джессика же наблюдала за ним.

На него приятно было смотреть, вслушиваться в переливы голоса и следить за словесной перепалкой, которую он периодически устраивал с сестрой.

Ловя на себе взгляд Фелипе, Джессика отводила глаза. Совершенно ясно, что ему понятны ее чувства и позже он обязательно вернется к прерванному разговору.

По окончании ужина Серена извинилась, сказав, что хочет позвонить подружке в Ла-Пас. Фелипе разрешил ей выйти из-за стола. Но когда то же самое попыталась сделать Джессика, он возразил:

— Сейчас подадут кофе. Кроме того, сегодня чудный вечер. Давай вернемся в патио, там прохладнее.

Что ей оставалось делать? Они вышли на воздух.

Фелипе сел на деревянную скамейку. Шедшая следом служанка поставила на столик поднос с кофе. Затем наполнила ароматным напитком две чашки и с поклоном удалилась.

Фелипе протянул одну чашку Джессике.

— Держи.

Та поначалу попыталась отказаться — вовсе не потому, что не любила кофе, а из желания избежать соприкосновения рук. Но, осознав свой страх, она поспешила побороть его и быстро взяла чашку. Затем села на другой конец скамьи.

Фелипе следил за Джессикой, пока она не села, после чего откинулся на спинку лавки, вытянул ноги и отпил кофе.

— Дорогая, ты не так тверда, как думаешь.

Его голос был похож на мед — такой же густой, сладкий и тягучий. Джессика увязла в нем, как неосторожная оса. Она ненавидела себя за то, что так бурно откликается на воздействие мужских чар.

— В котором часу ты завтра уезжаешь?

На размытом сумерками лице Фелипе появилась улыбка.

— Утром, после того как обо всем договорюсь с сеньором Пересом. Серену я заберу с собой.

— Не очень-то ей здесь нравится, верно?

— Она любит общение, суету. А здесь царит покой. — Он помолчал, и Джессика физически ощутила повисшую между ними тишину. — Не боишься оставаться здесь без нас?

Ах вот что его волнует!

— Ничуть. В отличие от твоей сестры я не люблю городскую жизнь. Предпочитаю работу на свежем воздухе.

— Перед нашим отъездом Лина упоминала, что ты училась в медицинском колледже.

— Да, в ветеринарном.

— Тебе пришлось бросить его?

Джессика пожала плечами, изображая безразличие, которого на самом деле не испытывала.

— Дома необходимо было мое присутствие.

— Может, когда все устроится, тебе удастся возобновить учебу.

Устроится? Уж не после того ли, как умрет папа?

Внезапно Джессика ощутила огромную усталость.

— Уже поздно, пора спать, особенно если учесть, что завтра нужно встать пораньше, чтобы встретиться с сеньором Пересом.

Должно быть, Фелипе понял ее состояние, потому что не стал возражать.

— Тебе вовсе не нужно вскакивать ни свет ни заря. Я вполне могу отложить отъезд на пару часов и после ланча сам представлю тебя Рубену. Ты нуждаешься в отдыхе.

— Я нуждаюсь в обучении. Или ты забыл? Ведь для того я сюда и приехала. Так что сейчас заведу будильник и к шести утра буду готова.

— Здесь не принято вставать так рано. Это Боливия.

— Готова спорить, что сеньор Перес в шесть часов уже на ногах.

— Да, но…

— Вот и хорошо. То же самое сделаю и я. — Она поставила чашку на поднос. — Спокойной ночи, Фелипе.

— И тебе тоже, дорогая.

Утром Джессика оделась во все еще сумеречной спальне, затем, узнав у заспанной горничной, где находятся конюшни, направилась туда. Солнце едва поднялось над горизонтом, но работники уже вовсю трудились на ранчо.

Сеньор Перес сразу же понравился Джессике. Это был немолодой сильный человек, его кожа казалась бурой из-за постоянного пребывания на солнце.

Утро промелькнуло незаметно. Ближе к полудню Джессика вернулась в дом, чтобы разделить ланч с остальными. Однако за столом ей пришлось сидеть в одиночестве. Фелипе и Серена уехали.

Невозможно описать словами чувство пустоты, охватившее Джессику при этом известии. Он даже не попрощался с ней, из-за чего она чувствовала себя отвергнутой.

Признайся, сказала себе Джессика, стоя на террасе и глядя на темнеющие за деревьями конюшни, тебе очень хотелось увидеться утром с Фелипе. Ты рассчитывала на это.

Действительно, следуя за обходившим стойла сеньором Пересом, Джессика испытывала легкое возбуждение от предстоящей встречи с хозяином поместья. Она пыталась подавить это чувство, но оно не исчезало. Ей было приятно думать, что очень скоро они с Фелипе увидятся вновь.

Однако тот уехал, и Джессика не имела ни малейшего представления о том, когда вернется.

После полудня время тянулось гораздо медленнее. Джессика обрадовалась, когда сеньор Перес наконец отослал ее обратно в дом. Там она в одиночестве поужинала, прежде чем отправиться в свою комнату. Не было еще и девяти, когда Джессика погасила свет. Она очень устала, на душе у нее было тоскливо, а сон обещал хотя бы на время отдохновение от мыслей о Фелипе Рабале.

Ее разбудил звонок, звучавший где-то вдалеке. Видя во сне свой конезавод, Джессика не желала просыпаться и даже накрыла голову подушкой, но потом все же сообразила, что это звонит телефон.

Перевернувшись на бок, она нащупала стоявший на тумбочке телефон, поднесла трубку к уху и сонно произнесла:

— Алло!

— Я разбудил тебя, дорогая?

Фелипе!

Сна как не бывало.

— А который сейчас час?

— Почти одиннадцать. Если бы я знал, что ты ляжешь так рано, позвонил бы завтра.

— Просто я устала…

— Ладно, спи. Как-нибудь в другой раз позвоню.

— Нет! — поспешно возразила Джессика и закрыла глаза, услышав в трубке тихий смешок.

Фелипе прекрасно знал, что она испытывает в эту минуту. Сколько бы Джессика ни изображала безразличие, он ей не верит.

— Прости, что уехал не попрощавшись. Мне нельзя было пропустить важную встречу в Ла-Пасе, да и Серена торопила. Хотел позвонить раньше, но навалилось столько дел…

— Бывает…

— Ты обиделась, — констатировал Рабаль.

— Ничего подобного. Мне все равно.

— Брось, меня ты не обманешь. Тебе очень даже не все равно.

Джессика прижала ладонь ко лбу и призвала на помощь всю свою выдержку.

— Давай оставим этот разговор. Он только раздражает меня.

В трубке снова прозвучал смех.

— Мне очень хотелось бы, чтобы ты потеряла над собой контроль и стала естественной. Это было бы восхитительно.

— Напрасно надеешься, ничего подобного не произойдет.

— Не уверен. Возможно, придется подождать возвращения в Техас, но рано или поздно я добьюсь своего, вот увидишь!

7

Повесив трубку, Джессика с досадой ткнула кулаком подушку, потом устроилась поудобнее и вскоре уснула. Однако все следующее утро она пребывала в растрепанных чувствах.

К счастью, работа с сеньором Пересом помогла ей слегка забыться, по крайней мере до вечера. Но едва ли не всю ночь она провела в бесконечных мечтах о Фелипе. Джессика отдала бы что угодно, только бы вновь оказаться в его объятиях, прижаться грудью к мускулистому торсу, а губами к его губам.

Никогда прежде ее не обуревали подобные желания. Но если это всего лишь страсть, Джессика свободно обойдется без нее.

Минуло четыре бесконечных дня. В четверг, завершив работу, Джессика не захотела возвращаться в пустой дом. Вместо этого она принялась тренироваться в бросках лассо. С первой же попытки ей удалось накинуть петлю на столбик ограды.

— Попробуй еще раз, — раздалось сзади. Голос принадлежал Фелипе.

Услышав его, Джессика ощутила, как мурашки поползли по ее спине. Она медленно повернула голову и взглянула на него через плечо. Он был точно таким же притягательным, каким она его помнила.

— Здравствуйте, дон Рабаль. — Неужели этот спокойный голос принадлежит ей? Трудно поверить, особенно если учесть, что сердце едва не выскакивает из груди.

— Сможешь повторить бросок? — спросил Фелипе, облокачиваясь на изгородь, окружавшую площадку, в центре которой находилась Джессика.

— Конечно. Могу даже накинуть лассо на тебя, если захочу.

Его глаза блеснули.

— Неужели ты так ловка?

— Еще бы!

Он рассмеялся.

— В самоуверенности тебе не откажешь!

Его низкий хрипловатый смех переворачивал ей душу. Она посмотрела на Фелипе. Тот был в потертых джинсах, сапогах и черной футболке. Эластичный трикотаж выгодно подчеркивал выпуклости его мускулов.

Радость запела в груди Джессики, по телу прокатилась волна тепла. Она почувствовала себя счастливой, хотя, строго говоря, ей не следовало испытывать ничего кроме безразличия.

— Что тут особенного? Я могу делать все, что пожелаю.

— Постараюсь запомнить. — Сказано это было чрезвычайно чувственным тоном. Фелипе наблюдал, как Джессика направляется к столбику, чтобы ослабить затянутую веревочную петлю.

Та остро ощущала на себе его взгляд. От осознания его присутствия руки Джессики дрожали.

— Сеньор Перес говорит, что ты быстро учишься, — заметил Фелипе.

Джессика вернулась в середину круга.

— Я всегда была способной ученицей.

— Он еще сказал, что ты знаешь, что делаешь.

— Я сама говорила это тебе тысячу раз, — хмыкнула она.

— Так уж и тысячу. Всего раз пять.

— Если точно, шесть.

— Какая ты упрямая!

— Это одна из черт моего характера.

— Упрямство не всегда бывает полезно.

— Может быть, просто нужно научиться испытывать от него удовольствие.

Фелипе негромко рассмеялся. Джессика повернулась к нему. Их глаза встретились, и ей стало ясно, что он пребывает в ожидании, заведомо предвкушая нечто такое, при мысли о чем ее бросило в жар. Фелипе полон желаний.

У Джессики пересохло в горле. Она заставила себя крепче взяться за лассо. Страсть оставалась для нее загадкой, с которой она не умела справляться, особенно если чувственностью пронизано все вокруг.

Так что же хорошего в страсти?

Впрочем, не следует позволять мыслям принимать подобное направление, потому что в конце цепи рассуждений можно обнаружить притаившееся разочарование. Вообще, если Джессика поддастся эмоциям, то очень быстро окажется в ловушке. Мужчины, подобные Рабалю, не склонны посвящать свою жизнь одной женщине. Серена так прямо и сказала. Эти парни охотно занимаются любовью, а потом исчезают без следа.

Джессике была ненавистна мысль о том, что придется дать Фелипе отставку. В этом случае она сама многого лишится. Она умеет скакать на лошади, преодолевать препятствия, объезжать однолеток, может принять роды у кобылы, но не способна сказать ему «прощай».

И все же этого не миновать. Если не завтра, то через несколько недель.

Чувствуя, как внутри все сжимается от тоски, Джессика раскручивала веревку над головой, продолжая делать это до тех пор, пока не образовался сплошной круг.

— Ты надолго приехал?

— На одну ночь.

Сердце Джессики упало.

— Интересно, что заставило тебя вернуться?

— Ты.

Она чуть не уронила лассо. Веревка провисла, и ее пришлось перехватить другой рукой. Выровняв круг, она вновь взглянула на Рабаля.

— Я?

— Мне нужна твоя помощь. — Фелипе ловко перепрыгнул через ограду и направился к ней. — Хочу попросить тебя присмотреть за Сереной в течение нескольких дней, пока не найду для нее подходящую гувернантку.

— По-моему, она уже слишком взрослая для того, чтобы при ней находилась нянька. И потом, разве твоя сестра не в школе?

— Ее не желают принимать обратно. В данный момент Серена сидит в своей комнате и ходит с ума от злости.

— Что же случилось?

— Школьная администрация больше не желает терпеть выдающееся поведение моей сестрички. — Слово «выдающееся» Фелипе произнес с нажимом. По-видимому, так выразился кто-то из учителей. — Серена действительно много себе позволяет. У нее появился парень, старше ее и ниже по социальному положению. Вчера ночью она сбежала из интернатской спальни к нему на свидание.

— Вот оно что!

Он мрачно кивнул.

— Девчонка отчаянно рискует своей репутацией.

— Ведь ей всего семнадцать.

— Понимаю, что ты хочешь сказать, однако в этом возрасте далеко не все девушки склонны к саморазрушению.

— Верно. Но и не все так умны, как Серена. А ей в смышлености не откажешь. Просто она не вписывается в общепринятые рамки, — Она заметила, что Фелипе озадачили ее слова. Действительно, что может быть сложнее общения с эмоциональной и сообразительной девочкой-подростком. Уж Джессике ли этого не знать! Когда-то она сама была такой. — Постарайся не волноваться. Этот период у Серены скоро пройдет.

— Только сначала она сведет меня с ума. Негодница совершенно отбилась от рук.

Джессика позволила веревке упасть на землю и принялась сматывать ее кольцами.

— Ладно, оставь ее со мной.

— Это не надолго. Всего на несколько дней, пока я не найду подходящую гувернантку.

— Нет, пусть побудет здесь, пока ты не подыщешь для нее новую школу.

Фелипе с сомнением посмотрел на Джессику. Та собрала лассо и выпрямилась. Длинные светлые волосы, связанные сзади в хвост, струились по ее спине, спускаясь ниже талии. Отдельные выбившиеся пряди кудрявились вдоль обеих щек.

— Серена задаст тебе жару, — спустя минуту медленно произнес Фелипе.

— Меня этим не испугаешь.

— Похоже, ты вообще ничего не боишься.

Только своих чувств к тебе.

Разумеется, вслух Джессика этого не произнесла. Повисла тишина. После нескольких мгновений неловкого молчания она заметила:

— Услуга за услугу. Ты много сделал для меня, пора отплатить тем же.

— Одолжений мне не нужно.

— Как и мне. Однако ты заставил меня принять твою помощь. Потому что знал, как я остро нуждаюсь в ней. А теперь и сам оказался в схожем положении.

Да, они друг друга стоят. Оба чересчур горды.

— Предлагаю следующее, — сказал Фелипе. — Я заплачу тебе за присмотр. В противном случае просьба снимается.

— Но ведь данная ситуация не относится к бизнесу, поэтому я отказываюсь рассматривать ее с этих позиций.

Поморщившись от досады, Фелипе ушел. Когда он скрылся из виду, Джессика швырнула лассо под ноги. Боже, с каким трудом дается ей самообладание!

Утром она проводила Фелипе до автомобиля. Ей никогда не нравились долгие прощания, поэтому сейчас она больше всего желала, чтобы он поскорее уехал.

— Джессика…

Она не повернула к нему головы. Сердце ускоренно билось в ее груди, руки дрожали, поэтому их пришлось спрятать в карманы джинсов. Джессика пребывала в таком состоянии, что с трудом удерживала готовую сорваться с уст просьбу. Ей безумно хотелось, чтобы Фелипе напоследок дотронулся до нее. Провел пальцами по щеке, например, или сделал еще что-нибудь в этом роде.

— Когда тебя ждать? — Ее голос даже ей самой показался слишком хриплым и взволнованным.

— А что, ты будешь скучать по мне?

— Я этого не говорила.

— Но скучать-то будешь?

— Нет. — Господи, прости мне эту ложь. Я уже сейчас не могу дождаться твоего возвращения…

— Да… Джессике Бейн никто не нужен.

Она вспыхнула, но возражать не стала. В каком-то смысле Фелипе прав. Прежде она так и жила: занималась делами, решала проблемы и не просила об уступках.

— Я и сама могу позаботиться о себе.

Рука Рабаля повисла над стоявшим на его рабочем столе телефоном. Как это просто: наберешь номер и услышишь голос Джессики, почувствуешь, как она улыбается.

Помедлив, Фелипе убрал руку. Он не мог позвонить своей гостье. О чем с ней говорить? Предположим, можно спросить, как ведет себя Серена, но это он уже выяснил вчера. С сестрой все в порядке.

Что же касается его самого, то тут ситуация гораздо сложнее. Он ужасно себя чувствует. Фелипе полагал, что, оказавшись далеко от Джессики, испытает облегчение, но на деле вышло наоборот. Мысли о ней не покидали его ни на минуту. Она слишком красива, умна, притягательна и… упряма.

Странно, усмехнулся Фелипе, но даже ее упрямство импонирует мне.

Обычно он не впускал женщин в личную жизнь. Вернее, не позволял им заходить дальше спальни. Фелипе давно научился разделять любовь и страсть, но в случае с Джессикой все сплелось воедино. И это тревожило его. Никогда еще он не желал женщины так страстно. Целовать Джессику было блаженство, а обнимать — нечто непередаваемое.

Но чем сильнее распалялся Фелипе, тем больше старался сдержать себя. Он не должен потерять голову, ведь от его трезвости зависит будущее Серены.

Иначе с ней может произойти то же, что с младшим братом, Роберто. Пока воодушевленный первыми деловыми успехами Фелипе наслаждался жизнью в Чикаго, свив себе уютное гнездышко в престижном районе и поселив там американскую красотку, для которой не существовало запретов в сексуальной сфере, брошенный всеми — и в первую очередь отцом — Роберто приобрел дурные привычки и очень скоро угас.

Только на похоронах Фелипе узнал всю правду. Именно тогда он почувствовал себя предателем по отношению к брату. К нему пришло осознание того, что его желания могут быть второстепенными. С тех пор он в корне пересмотрел свои взгляды. Разумеется, Роберто он вернуть не мог, но оставалась Серена. Мать относилась к ней с тем же безразличием, что и к сыну.

Сейчас, когда минуло три года после трагедии, сестра требует внимания Фелипе. И он выполнит свои родственные обязанности, несмотря ни на что!

Фелипе порывисто снял телефонную трубку и набрал номер своего поместья. Ответила Джессика.

— Как дела у Серены? — резко спросил он, даже не поздоровавшись.

Джессика почувствовала, что Фелипе сердится, но не поняла почему. Ведь все в порядке. Они с Сереной сдружились. Благодаря стараниям Джессики, девушка приступила к занятиям дома, чтобы не пришлось потом нагонять пройденный материал в новой школе.

— Нормально. Серена отправилась на конную прогулку. Если хочешь, я велю ей перезвонить тебе, когда она вернется.

— Разве ты не обязана сопровождать ее?

— Зачем? Девушке семнадцать лет.

— Но она склонна к побегам из дому.

— Серена никуда не сбежит.

— Почему ты так уверена? Ведь вы с ней знакомы всего две недели.

Джессика вздохнула. Чего Фелипе от нее добивается?

— Ты должна глаз с нее не спускать, — добавил он. — Серене нельзя доверять.

— Я действую очень осторожно.

— Обещаешь позвонить, если возникнут проблемы?

— Конечно. Но у нас все тихо. Мы прекрасно себя чувствуем. И Серена, и я.

— Ты всегда так говоришь. — В его голосе ощущалось раздражение.

— Разве не это ты желаешь услышать?

— Только если твои слова соответствуют действительности.

— Так и есть. Не понимаю, почему ты волнуешься. В свое время я заботилась о Лине, так что и с Сереной справлюсь. С ней не так трудно, как ты думаешь. Мы очень весело проводим время. Признаюсь, она мне нравится.

Наступила пауза. Джессика почти физически ощущала возникшее между ней и Фелипе напряжение.

— В пятницу приеду, — наконец произнес он.

— Да, ты уже говорил. Не беспокойся, пожалуйста. Мы с Сереной живем дружно.

Действительно, сестра Фелипе вела себя столь примерно, что в четверг за завтраком Джессика предложила ей совершить экскурсию в какой-нибудь ближайший город.

— Как тебе моя идея? — спросила она. — Погуляем, походим по магазинам, потом перекусим где-нибудь.

— Чудесно! — блеснула глазами Серена. — Едем в Санта-Крус. Это недалеко, до ланча успеем нагуляться.

Спустя несколько часов Джессика сидела за столиком в крытом тентом патио небольшого ресторанчика и наслаждалась ароматным кофе. Поездка удалась на славу, они сделали все, что было намечено, и Джессика поздравила себя с блестящей задумкой.

Часы пробили четыре. Когда Серена вернется из дамской комнаты, можно отправляться домой.

Подозвав официанта, Джессика расплатилась по счету. Сестра Фелипе задерживалась. Минуты утекали, но та все не показывалась. Сообразив, что с момента ухода Серены прошло уже полчаса, Джессика похолодела.

Что-то случилось. Невозможно так долго находиться в туалете!

Собрав покупки, Джессика бросилась в туалет, но там было пусто. Она обратилась к официантам, но те не смогли сказать ничего определенного. Вообще, никто ничего не видел. Вне себя от беспокойства, Джессика побежала к джипу, на котором они сюда приехали, но и там девчонки не было.

Волнение сменилось отчаянием. Как это могло произойти? Куда исчезла Серена? Невероятно!

Мысли Джессики смешались. Нашарив в сумочке ключи, она села за баранку и повела джип вперед, вертя головой по сторонам. Она долго ездила по улицам и закоулкам, но нигде не обнаружила следов беглянки.

Нужно звонить Фелипе.

От этой мысли желудок Джессики неприятно сжался. Она не представляла, как сообщит ему новость. Он придет в ярость и во всем обвинит ее. Впрочем, повод для этого существует. Серене не разрешалось покидать поместье. Джессика обязана была следить, чтобы та не сбежала. Но она все провалила!

Но, может, Серена и не удрала. Такую красивую девочку вполне могли… похитить. Страшно даже подумать для чего.

Джессика мысленно рисовала картины, одна ужаснее другой. Всю дорогу до поместья она в отчаянии кусала губы. Ее сердце разрывалось на части. Двадцать миль до дома показались ей бесконечно длинными.

Свернув на ведущую к поместью аллею и проехав минут пять, Джессика вдруг заметила бредущую в тени деревьев Серену. Она не поверила своим глазам. Дрожа от волнения, Джессика приблизилась к девушке, остановила джип и распахнула дверцу со стороны пассажирского сиденья.

— Садись! — Ее душил гнев. Однако когда она слегка успокоилась, то увидела, что тушь размазалась по нижним векам Серены, а помада исчезла с губ. — Что произошло? Где ты была?

Серена съежилась.

— В туалете. Выйдя оттуда, я обнаружила, что тебя нет.

— Я прождала полчаса.

— Ну… я пошла в…

Не желая выслушивать всякую чушь, Джессика решительно прервала девчонку:

— Ты сбежала от меня, Серена. Спрашиваю еще раз: где ты была?

— Нигде. Я же говорю…

— Прекрати врать! Я доверяла тебе. Ты прекрасно это знаешь. И после всего… — Не договорив, Джессика включила зажигание и погнала джип к дому.

Остаток пути они проехали в молчании. Свернув на парковочную площадку, Джессика увидела поблескивавший под лучами вечернего солнца светлый «роллс-ройс».

— О-о! — застонала Серена. — Фелипе приехал.

Рабаль был в ярости. Он спешил сюда, специально вырвался на день раньше, чтобы повидаться с сестрой, но ему пришлось более двух часов дожидаться ее появления.

Не успел джип остановиться, как Фелипе выбежал из дома.

— Где вы были?

Слова замерли на языке Джессики. Она видела Фелипе сердитым, но таким — никогда. Сейчас к его гневу примешивались тревога, страх, смятение.

Серена как ни в чем не бывало бросилась обниматься с братом. Однако тот отстранил ее.

— Тебе не разрешено покидать поместье. — Фелипе повернулся к Джессике. — А ты о чем думаешь? Я не позволял тебе вывозить мою сестру с ранчо. Если уж вам так захотелось прокатиться, нужно было позвонить мне.

Джессика молча вышла из автомобиля. Спорить с Рабалем она не хотела. К тому же ей стало ясно, что, несмотря на благополучный исход происшествия, сегодня существовала реальная угроза гораздо худшего оборота событий.

Фелипе не спешил отпускать Джессику.

— Экономка сказала, что вы отсутствовали более шести часов. Что можно было делать столько времени?

— Ходить по магазинам, — весело вклинилась в разговор Серена. — Гулять, есть в ресторане, потом пить кофе… В общем, заниматься массой приятных вещей. Мы чудесно провели день в Санта-Крусе. Джессике пришла в голову замечательная идея.

Ах какая умная девочка! Быстро сообразила, что можно подставить Джессику, тогда та смутится, почувствует себя виноватой и не станет сообщать Фелипе о побеге.

Однако Джессике прекрасно известно, что сотворила нынче эта негодница. Удрала из ресторана, бродила неизвестно где и Бог знает с кем…

Джессика спросила себя, с чего ей вдруг пришло в голову, что Серене можно доверять. Нужно было прислушаться к словам Фелипе. Тот не напрасно предупреждал. Но Джессика решила, что ей лучше знать. Она чувствовала себя ужасно.

— Прости, я была не права. Нам не следовало никуда ездить.

— Но мы хорошо повеселились, — стояла на своем Серена, искоса бросая на Джессику предупреждающий взгляд.

— Ступай в свою комнату, — велел ей Фелипе. — Мне нужно поговорить с Джессикой.

— Только не набрасывайся на нее, она была так мила сегодня…

— Иди! — раздраженно перебил ее брат. — И оставайся у себя, пока я не приду за тобой.

Перед тем как удалиться, Серена умоляюще взглянула на Джессику.

Фелипе сунул руки в карманы легких брюк оливкового цвета. Ворот его белой рубашки был распахнут, шея и часть мускулистой груди обнажены. Глядя на него, Джессика испытала желание расстегнуть еще несколько пуговиц рубашки и прижать ладонь к его загорелой коже.

— У тебя не было никакого права увозить Серену из поместья, — сердито произнес Фелипе. — В любом случае ты была обязана позвонить мне и спросить разрешения.

— Если ты мне не доверяешь, отправь обратно в Техас или сделай еще что-нибудь, потому что я устала от слов.

— Сейчас речь идет не о тебе и не обо мне.

— Вот тут ты ошибаешься! Все вертится именно вокруг нас. Ты не доверяешь мне и не уважаешь меня…

— Забавно слышать.

— Возможно. Я не собираюсь стоять здесь и выслушивать лекции. Мне казалось, что я делаю все от меня зависящее. Прости, если этого недостаточно. Но может, ты хочешь от людей невозможного? От меня-то уж точно! — Джессика повернулась и зашагала к дому. Она должна уйти. Иначе непременно скажет что-нибудь такое, о чем впоследствии станет жалеть…

8

Фелипе последовал за Джессикой.

— Я не закончил, — произнес он у самой ее спальни.

— А я уже все сказала, — парировала она, берясь за дверную ручку. Ее достоинство было задето. — Отодвинься или я попаду тебе дверью по лбу. — Она вошла в комнату, однако запереться ей не удалось, потому что Рабаль поставил ногу на порог.

— Ты крепкий орешек, детка, но не настолько, чтобы я не смог с этим справиться.

— Послушай, давай прекратим препираться. Ты оставил меня с сестрой…

— Не просто оставил, а попросил следить за ней. А это вовсе не означает, что ты должна возить девчонку по округе, создавая возможность для ее дурацких выкрутасов.

— Ничего страшного не случилось. — Ложь! Просто, ты боишься признаться.

— Что ж, тебе повезло. Потому что Серена обладает поразительным умением ускользать из-под носа и создавать жуткую неразбериху, которая — поверь мне — ей вовсе не нужна. А в чем она действительно нуждается, так это в размеренном образе жизни и жесткой дисциплине.

— Я находилась при ней.

— Не в этом дело. Вы вообще не должны были уезжать отсюда. Я не давал тебе разрешения пользоваться автомобилем.

— Ты разговариваешь со мной так, будто мне пятнадцать лет.

— Если тебе это не по вкусу, веди себя, как положено взрослому человеку.

Джессика сжала кулаки, ее правая рука машинально двинулась вверх.

— Снова собираешься меня стукнуть? Это твой излюбленный способ решения проблем?

Фелипе прав. Она действительно ведет себя как ребенок.

Джессика опустила руку и побрела в спальню. Не хочется признавать, но Фелипе давно подавил ее независимость. С самого начала она хочет от него того, чего не желала ни от одного другого мужчины. Минутная слабость, и в итоге Джессика сделалась чрезвычайно уязвимой.

— Мне вовсе не хочется сражаться с тобой, — тихо произнесла она, не оборачиваясь, но зная, что Фелипе идет следом.

— Это хорошо, потому что ты все равно проиграешь. К тому же у меня нет ни времени, ни сил затевать очередную схватку. Ты умна и, как тебе кажется, независима, но не всегда знаешь, что лучше для тебя самой. — Продолжая говорить, он обогнул Джессику и встал перед ней.

Она ощутила жар его большого сильного тела, и это заставило ее почувствовать себя маленькой и хрупкой.

— Можешь честно ответить мне на один вопрос? — произнес Фелипе.

— На какой? — Она съежилась.

Фелипе протянул руку и убрал с лица Джессики прядь золотистых волос.

— Ты ни на минуту не разлучалась сегодня с Сереной? Не исчезала ли она на какое-то время? Скажем, минут на пятнадцать — двадцать?

Джессика затаила дыхание. Пристальный взгляд Фелипе, казалось, пронизывал ее насквозь. Она не могла солгать и не могла оторваться от этих чудных глаз.

— Я действительно потеряла Серену, — тихо слетело с ее уст. — Это произошло, когда мы находились в ресторане, расположенном близ рыночной площади.

— И как долго она отсутствовала?

— Около двух часов.

— Ты не догадывалась, что Серена что-то замышляет?

Джессика покраснела.

— Нет. — Она чувствовала себя полной дурой. — Я привыкла доверять людям.

— Очевидно, на меня твое доверие не распространяется. — Он протянул руку и вплел пальцы в длинные белокурые локоны Джессики.

Та открыла рот, чтобы что-то сказать, но на ум ей ничего не пришло. Фелипе прав, она действительно относится к нему настороженно. Впрочем, похоже, Джессика уже не доверяет и себе самой.

Взгляд Фелипе скользнул по ее лицу и остановился на губах.

— Готов спорить, что ты хотела скрыть от меня выходку Серены.

Джессика похолодела. Не в силах говорить, она утвердительно кивнула.

— Но почему? Ты полагаешь, что я не должен знать о том, что вытворяет моя сестра? Что она снова встречается со своим парнем? — Тон Фелипе приобрел резкость.

— Тут уж ничего не изменишь.

— То, что случилось сегодня, — да. Однако я позабочусь, чтобы впредь ничего подобного не повторилось. Приятель Серены очень сомнительная личность. Боюсь, как бы он не испортил ей жизнь.

— Твои намерения хороши, но разве ты сможешь контролировать сестру каждую минуту? Ведь в конечном счете она сама строит свою судьбу.

— Ты ничего не понимаешь.

— Понимаю, и даже лучше, чем ты думаешь.

— Сейчас мне некогда обсуждать эту тему, — с досадой произнес он.

— Просто ты не хочешь вступать в дискуссию.

— Вот именно. — Фелипе неожиданно притянул Джессику к себе и прижался губами к ее рту.

В ту же секунду ей показалось, что на нее обрушилась волна тепла. Это случалось всякий раз, когда они с Фелипе соприкасались. Их словно подхватывала какая-то стихия, мощная и властная.

Язык Фелипе проник между ее губ, и каждая клеточка ее тела запела, пробуждаясь к жизни.

Прошло несколько бесконечных минут, и он поднял голову, но Джессика продолжала льнуть к нему. Ее голова кружилась, а ноги подгибались.

Фелипе взял ее лицо в ладони и посмотрел в глаза.

— Я хочу тебя, и, возможно, мы нашли бы способ устроить свои дела, но этого не произойдет, если ты и впредь станешь покрывать Серену.

Сердце едва не выскакивало из ее груди, желание требовало немедленного утоления, но тем не менее Джессика не собиралась вступать с ним в игру. Она обладает собственным мнением, к которому Фелипе придется прислушаться.

— Ничего подобного я делать не собираюсь, но я не могу согласиться с твоей точкой зрения.

Он отодвинул Джессику от себя, и на нее сразу будто повеяло холодом.

— Продолжаешь стоять на своем?

— Да.

— Тогда тебе, наверное, пора возвращаться домой.

Джессика почувствовала, как от ее лица отхлынула кровь. Пальцы на руках мгновенно заледенели.

— Может быть. — Она гордо подняла подбородок, не желая выказывать потрясение. Подобных слов Джессика от Фелипе не ожидала.

Он заглянул ей в глаза.

— Поговорим об этом позже. У меня нет времени. Скоро на моем взлетном поле приземлится самолет с гостями.

— Вот как? — машинально произнесла Джессика. Ее мысли мешались. Она должна была бы радоваться, что скоро окажется дома, но этого почему-то не происходило.

— Да, я пригласил на уик-энд группу клиентов и деловых партнеров, — сдержанно ответил Фелипе. — Если бы знал, что происходит в моем доме, перенес бы прием на другое время. У меня здесь часто бывают гости.

— Постараюсь не путаться под ногами.

— Ну нет! Мне это не нужно. Ты познакомишься с моими гостями. Надеюсь, будет весело. — Выражение его лица смягчилось. — Вы с Сереной должны быть готовы к семи.

Для Джессики выдался трудный денек. Сначала ей потрепала нервы Серена, теперь Фелипе неожиданно потребовал принять участие в приеме. Впервые со дня приезда в Боливию она почувствовала себя чужой.

Оставшись одна, Джессика переоделась в джинсы и легкий трикотажный пуловер. Пускай Фелипе ждет ее появления на вечеринке — она совершенно не в том настроении, чтобы развлекать его гостей! Он и сам прекрасно справится с ролью хозяина приема.

Пробравшись в конюшню, Джессика оседлала жеребца, к которому успела привыкнуть за последние дни, и выехала за ворота. Вскоре она уже неслась во весь опор, на время отложив мысли обо всем на свете.

Спустя примерно час она свернула на одну из ведущих к поместью грунтовых дорог. В миле от дома она увидела стоявший у обочины потрепанный «лендровер», за баранкой которого сидел парень лет двадцати пяти в джинсовой рубашке с обрезанными рукавами. Его голова была повязана пестрой косынкой, на шее болтался на кожаном шнуре металлический крест, в зубах была зажата сигарета.

— Буэнас ночес, — с улыбкой сказала ему Джессика, решив, что это один из окрестных обитателей.

Парень кивнул, быстро смерив ее хмурым взглядом с головы до ног, а затем отвернулся, словно внимание белокурой незнакомки было ему неприятно.

Поджав губы, Джессика пришпорила коня и весь остаток пути промчалась галопом. В стойле, снимая с жеребца седло, она подумала, что надо бы рассказать Фелипе о странной встрече. Мало ли что.

Подойдя к дому, она услышала музыку, доносившуюся с лужайки в саду. Незаметно проскользнув в свою комнату, она протянула руку к настенному выключателю, когда вдруг прозвучал знакомый голос.

— Я тебя обыскался!

Джессика быстро включила свет. Фелипе стоял у окна. Он окинул ее недовольным взглядом.

— Где ты была?

— Покаталась немного на одном из твоих жеребцов.

— Разве я не просил тебя присоединиться к моим гостям?

Джессика вспыхнула, и мысли о странной встрече на дороге сразу улетучились из ее головы.

— Это не моя вечеринка, Фелипе, и не мои компаньоны. Ты можешь требовать присутствия на приеме от Серены, но не от меня.

— Сейчас не время спорить, дорогая. Из-за тебя мне пришлось отложить ужин. Гости ждут. Быстро одевайся!

Ее покоробил его приказной тон, а также ощущение собственной беспомощности. И все же она не собиралась сдаваться.

— У меня нет ни малейшего желания встречаться сегодня с твоими гостями. Так что проси их за стол. Я все равно не спущусь.

— Ошибаешься. Ты примешь участие в вечере, даже если мне придется самому одеть тебя! — В два шага преодолев разделявшее их расстояние, Фелипе подхватил ее на руки и крепко прижал к груди.

Джессика ощутила запах дорогого одеколона, исходившее от сильного мужского тела тепло и вдруг поняла, что ее собственный организм бурно реагирует на это. Грудь наливается, соски сжимаются, мышцы напрягаются…

Фелипе бросил Джессику на кровать, выпрямился и гневно уставился на нее.

— Последний раз прошу тебя принять душ, одеться и выйти к гостям.

— А я последний раз говорю тебе: нет!

Сверкнув глазами, Фелипе наклонился и сдернул с Джессики пуловер, оставив ее в лифчике и джинсах.

— Знаешь, у меня не хватит сил на двух одновременно взбунтовавшихся девиц. С тобой я церемониться не намерен. Решай, дорогая, потому что дальше я начну действовать.

Она села на постели.

— Но что я надену?

Фелипе шагнул к платяному шкафу и распахнул дверцы.

— Клянусь, порой ты еще больший несмышленыш, чем Серена!

— А тебе недостает такта, дипломатичности, сочувствия и…

— И еще много чего. Знаю, мне говорили.

— Так делай же с этим что-нибудь! — Джессика сгребла подушку и запустила прямехонько в спину Фелипе. Удар пришелся точно между лопаток.

Он чуть-чуть повернул голову.

— Осторожнее, иначе я стащу с тебя джинсы.

Джессика смотрела, как он перебирает висящие на металлических плечиках сарафаны и блузки.

— Это все, что ты с собой привезла?

— Все, что у меня есть.

Фелипе быстро взглянул на часы и негромко выругался.

— Придется одолжить что-нибудь у Серены.

— Ее вещи мне малы.

— Действительно… Тогда что-нибудь найдется в комнате Марты, ее матери. Она наверняка оставила здесь какие-то тряпки. Кроме того, Марта такая же высокая, как и ты… — Последние слова он произнес на ходу.

Наскоро приняв душ, Джессика едва успела натянуть кружевные трусики, как дверь спальни распахнулась. Фелипе вернулся.

Она поспешно прикрылась купальным халатом. Он фыркнул, словно его развеселила подобная скромность. Краснея, Джессика взяла принесенный им наряд и отвернулась, чтобы одеться.

Фелипе вышел, намереваясь ждать ее в коридоре, однако ей пришлось позвать его, потому что никак не удавалось застегнуть молнию на спинке платья. Наконец он повел Джессику вниз, но хмурое выражение его лица не обещало удачного вечера.

Во внутреннем дворике стояли накрытые скатертями и украшенные цветами и свечами столы. В некотором отдалении негромко играло трио гитаристов.

Во время ужина Джессика сидела с Сереной напротив Фелипе. Серена все время нетерпеливо ерзала на стуле и едва прикоснулась к еде.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросила ее Джессика.

— Да, — ответила та, выдавив улыбку.

Периодически Джессика ощущала на себе взгляд Фелипе, но старательно отводила глаза. И каждый раз по ее спине пробегала дрожь. Неизвестно почему, но Рабаль изменил жизнь Джессики, стал ее неотъемлемой частью. И не важно, останется ли Джессика в Боливии или вернется домой, она будет другой.

После ужина начались танцы, в которых принял участие и Фелипе. Джессика старалась не смотреть в том направлении, где он обнимал одну из прибывших дам в чувственном танго. Спустя некоторое время он уже танцевал с другой партнершей, и Джессика отвернулась вообще. Ей было больно видеть в объятиях Фелипе другую женщину.

Конечно, это глупо, ведь он ничего не обещал Джессике. Разве что финансовую поддержку. Но и она вылилась в подписание не самого выгодного для Бейнов контракта. Большего от него нельзя было ожидать, хотя бы потому, что он ничего не собирался добавлять к обязательствам, ограниченным рамками договора.

К сожалению, подобные размышления ничуть не утешили Джессику. Ощущая в сердце пустоту, она поднялась со стула и направилась в дальний конец патио, к столу с прохладительными напитками. Наполнив стакан минеральной водой, Джессика отпила глоток и зажмурилась. Глаза щипало от подступивших слез.

Понимая, что нужно как-то успокоиться, она выпила еще немного воды, и тут на ее плечо легла чья-то рука.

— Потанцуй со мной. — Голос принадлежал ему, единственному мужчине, которого Джессика страстно желала.

Не в силах произнести ни слова, она обернулась. Их взгляды встретились, повисла пауза.

— Боюсь, я не смогу, — наконец сказала она.

— Тут нет ничего сложного. — Фелипе взял ее за руку и повел в круг танцующих, где сразу заключил в объятия.

Прижавшись щекой к его груди, Джессика почувствовала себя уютно, как будто вернулась домой после долгого отсутствия. Именно этого ей больше всего и хотелось.

Они долго танцевали под медленную мелодию. Джессика забыла обо всем на свете и лишь наслаждалась сладостными мгновениями. Ее тело будто плавилось, наполняясь чистым блаженством.

Наклонившись, Фелипе легонько прикоснулся губами к обнаженному плечу Джессики. Та затрепетала, и он понял, какие чувства наполняют ее.

— Наверное, нам пора остановиться, — тихо произнесла она, чувствуя себя обнаженной из-за наплыва желаний, грозящих выйти из-под контроля.

— Ты действительно хочешь этого?

— Разве не ясно, что мы должны удалиться с пятачка? — Джессика чувствовала себя так, будто ее тело превратилось в тяжелую сладкую массу наподобие меда.

Его губы переместились с ее плеча на шею. Прикрыв глаза, она отдалась потоку противоречивых ощущений — тепла и холода, горечи и сладости, остроты и нежности, — каждое из которых было чрезвычайно интенсивным.

Ее руки обвивали плечи Фелипе, и даже через смокинг она ощущала жар его мускулистого тела. Она трепетала, колени ее дрожали. Вероятно, без поддержки Фелипе ей вообще трудно было бы устоять на ногах. Неужели желание может быть таким сильным?

Внезапно он взял ее за руку и увлек за собой с танцевального пятачка. Они пересекли патио, вошли в дом и вскоре оказались в почти темном кабинете.

— Ты сделала это со мной, — прошептал Фелипе, запирая дверь. — Даже когда мы рядом, мне все равно недостает тебя!

9

Он прижал Джессику спиной к стене, поставив ногу между ее колен. Потом поднял широкий подол платья и сделал еще шаг вперед, шире раздвигая бедра Джессики.

Дрожа всем телом, она прильнула к нему. Ее разум туманило желание. Она раскрыла губы, спеша впустить жаждущий проникновения язык, и коснулась его своим.

Фелипе издал глухой гортанный стон, в котором звучал триумф. Джессика хочет его!

Услыхав этот чарующий звук, она переместила руки с плеч на грудь Фелипе, ласкающим движением скользнула по твердым планкам мышц, прежде чем двинуться ниже, к плоскому животу, и с удовольствием ощутила, как сокращаются мускулы под ее исследующей ладонью.

Он плотно прижался к ней бедрами, одновременно делая нетерпеливое движение снизу вверх своей отвердевшей плотью и тем самым порождая в них обоих новую волну страсти.

Джессика никогда в жизни не испытывала такого сильного, всепоглощающего, первобытного желания. Она заскребла ногтями по белоснежной рубашке Фелипе, стремясь поскорее ощутить под ладонями теплую кожу.

— Ты сводишь меня с ума… — прерывисто и хрипло прошептал он, еще выше задирая юбку Джессики.

Та задохнулась, ощутив, как его пальцы проникли под кружева ее трусиков, и тут же вцепилась в рубашку, всем телом подавшись вверх. В таком положении она оставалась все время, пока Фелипе нежно исследовал интимную область между ее ног.

Она жаждала его проникновения, хотела, чтобы он занялся с ней любовью прямо здесь, у этой стены, под звуки музыки и гомон гостей.

Обвив рукой шею Фелипе, Джессика властно пригнула его голову и прижалась к губам. Следствием стал мгновенный отклик со стороны Фелипе. Он стиснул ладонью поросший волосками треугольник меж ее бедер, потом чуть переместил руку и нашел самую чувствительную точку женского тела. Пронзенная острым импульсом наслаждения, Джессика с силой втянула воздух сквозь сжатые зубы.

— Ты восхитительна! — прошептал он, касаясь ее губ своими. — Я хочу тебя…

Джессика расстегнула ремень на его брюках и спустила молнию. Она жаждала прикоснуться к Фелипе, доставить ему хотя бы половину того удовольствия, которое подарил ей он.

Скользнув рукой под резинку его трусов, Джессика ощутила под ладонью уже достаточно сильно увеличившуюся и чудесно отвердевшую плоть. Тем не менее под воздействием ритмичного поглаживания та разбухла еще больше. Джессика осознала это с восторгом и примесью некоторого страха. Размеры его члена вызвали у нее робость.

Фелипе покрывал поцелуями ее шею.

— Мы все сделаем медленно, ладно? Мне хочется продлить удовольствие…

— Да… — шепнула Джессика.

Фелипе стянул с нее трусики, потом приподнял и помог обвить ногами его талию. Обжигающие прикосновения его ладоней к обнаженным ягодицам, непередаваемое ощущение, возникшее в точке соприкосновения пульсирующей мужской плоти и влажной поверхности между интимными складочками Джессики, неожиданно сделали ее смелой и даже дерзкой. Подобное состояние было новым и чрезвычайно захватывающим.

Ей захотелось испытать с ним все, что только возможно. Подхваченная волной чувственного трепета, она слегка подалась вперед. Однако он не спешил слиться с ней. Он просто стоял, давая ее телу возможность привыкнуть к нему. К тому же ему хотелось, чтобы внутренний накал Джессики достиг того же уровня, что и его собственный.

Как же это приятно! — вспышкой пронеслось в ее мозгу. Восхитительно, божественно… И все же хочется большего!

Джессика чуть сместилась, надвигаясь на твердую плоть Фелипе, опускаясь все ниже, дальше, принимая в себя всю длину пульсирующего ствола, пока не вобрала его полностью.

Волшебное ощущение слияния всецело захватило ее, перед глазами будто прокатились красные волны, и она сделала медленный глубокий вдох. Это было самое сильное в жизни переживание. Их сплетенные тела образовали единый трепещущий от страсти организм. Изгибаясь от полноты чувств, Джессика прижалась полной грудью к торсу Фелипе, впилась пальцами в его плечи.

Когда он начал двигаться, она испытала серию новых ощущений. Скрытые в глубине ее женского естества мышцы напряглись, туго сомкнулись вокруг внедрившейся плоти, словно желая удержать ее. Джессика хрипло застонала под воздействием беснующегося в ней желания. Каждое движение его бедер заставляло ее льнуть к нему сильнее, каждое напористое погружение наращивало новый слой блаженства. Они с Фелипе будто взбирались по ведущим в неведомую высь ступеням.

Обострившиеся до болезненного состояния ощущения Джессики сузились, сосредоточились и застыли на чем-то невероятно чудесном, захватывающем.

— Резинка! — вдруг сдавленно произнес он, поймав в полумраке взгляд Джессики. — Я совсем про нее забыл…

Резинка? Ах да, презерватив…

Но было уже слишком поздно. К этому моменту Джессика достигла верхней ступени незримой лестницы наслаждения и, продержавшись там несколько затмевающих разум мгновений, стремглав ринулась вниз, сраженная силой первого в жизни чувственного взрыва.

Фелипе тоже на секунду замер, а потом, пройдя сквозь череду конвульсивных содроганий, со сдавленным стоном освободился от распиравшего его напряжения.

Джессика была ошеломлена и очарована.

К этому можно привыкнуть, как к наркотику, мелькнуло в ее мозгу, пока она покрывала поцелуями лицо и шею Фелипе.

— Спасибо… — слетел с ее губ тихий шепот.

— Что ты, дорогая, это я должен тебя благодарить.

Джессика чуть отстранилась и вгляделась в его лицо. Что-то в его голосе насторожило ее. Фелипе произнес приличествующие случаю слова, но тон его был неестественен.

Джессике вдруг стало неловко, будто она не участник, а сторонний наблюдатель происходящего. Ее трусики валялись на полу, ноги до сих пор обвивали талию Фелипе.

— Наверное, мне пора встать на ноги, — сказала она, цепляясь за остатки самоуважения. Он отреагировал не сразу, и ей пришлось упереться ладонями в его грудь. — Фелипе, дай я встану на пол.

Тогда он опустил Джессику. Она тут же подхватила и поспешно натянула трусики, затем быстро расправила подол платья.

— Не знаю, что на меня нашло, — донесся до нее полный презрения к самому себе голос Фелипе.

— Это случилось с нами обоими.

— Точно.

Короткое слово хлестнуло ее словно кнутом.

Он тем временем продолжил:

— Я должен был подумать о последствиях. Я никогда раньше не забывал о презервативе.

— Конечно, очень жаль, что все так…

— Ты можешь забеременеть, — не дал ей договорить Фелипе.

Джессика втянула голову в плечи. Чувствуя себя последней идиоткой, она продолжала разглаживать складки на платье.

— Ты можешь забеременеть, — повторил он, словно добиваясь от нее чего-то.

Я и в первый раз все прекрасно слышала, невесело подумала Джессика.

— Шансов очень мало, но некоторый процент вероятности, конечно, существует. — Она пожала плечами.

— Я не хочу ничего этого.

Одной короткой фразой он сразил ее наповал.

— Ты всегда думаешь, только о себе? — спросила она, чувствуя, что глаза начало пощипывать от слез. Только не это! Не позволяй себе расплакаться перед ним!

— Не принимай сказанное на свой счет. Ты здесь ни при чем.

— То есть как? Ведь это мое тело!

— А ответственность за ребенка моя.

Джессику бросило сначала в жар, потом в холод. Она нервно стиснула кулаки.

— Если я забеременею, мне даже в голову не придет обращаться к тебе за помощью.

— Храброе заявление, особенно если учесть, что ты должна мне кучу денег.

Джессика пришла в ярость.

— В жизни не все измеряется деньгами, дорогой. Еще существует любовь. И если у меня родится ребенок, я буду любить его вне зависимости от того, что ты думаешь по данному поводу!

Их разговор был прерван топотом ног по коридору и взволнованными голосами.

— Дон Рабаль! — звал кто-то. — Дон Рабаль, где вы?

Сердито засопев, Фелипе взглянул Джессике в глаза.

— Я ничего не имею лично против тебя, поэтому постарайся понять меня правильно. Я не стремлюсь вступать в брак и обзаводиться семьей. Если бы мне этого хотелось, я уже давно был бы женат.

Джессике будто булавка в сердце вонзилась.

— Понятно, — с горечью шепнула она.

Снаружи продолжали звать Рабаля, однако он не торопился отвечать.

— У меня есть обязанности. Я занятой человек. Бизнесмен.

— Не нужно ничего объяснять. Все и так ясно.

— По-моему, ты ничего не поняла.

— Лучше открой дверь, — сказала Джессика, голос которой звучал глухо из-за образовавшегося в горле кома.

Фелипе заправил рубашку в брюки и застегнул ремень. Затем наклонился, убрал волосы с лица Джессики и поцеловал ее в лоб.

— Прости, дорогая.

Она на миг скомкала рубашку на его груди, вдыхая напоследок чудесный запах. Потом разжала пальцы и отступила на шаг.

— Открывай, тебя там ищут.

Фелипе щелкнул замком. Джессика вышла из кабинета первой и едва не столкнулась с запыхавшейся кухаркой.

— Серена исчезла… — выдохнула та, останавливаясь и вытирая фартуком красное лицо. В эту минуту в коридор вышел Рабаль. — Вот уже час как она никому не попадалась на глаза. А Антонио, который работает в коровнике, говорит, что видел сеньориту выходящей за ограду с сумкой в руке.

Лицо Фелипе приобрело пепельный оттенок.

— С сумкой?

— Да, с небольшой такой, похожей на саквояж…

Дальше он уже не слушал. Влетев в кабинет, он схватил со стола ключи от машины и бросился прочь из дома. Джессика побежала за ним.

— Что ты собираешься делать?

— Искать! Серена не могла уйти далеко…

— Но ее нет уже целый час. Куда ты поедешь?

Пожав плечами, Фелипе плюхнулся на водительское сиденье.

— Для начала отправлюсь в Санта-Крус. Начну поиск оттуда, а дальше будет видно.

— А если найдешь?

— Привезу домой и позабочусь, чтобы глаз с нее не спускали.

— То есть превратишь дом в тюрьму?

— Ты говоришь точь-в-точь как Серена! Едем со мной или оставайся, но только не мешай.

— Я не собираюсь мешать. Просто мне хочется понять, чего ты желаешь достичь своими действиями.

— Что же здесь непонятного? Девчонке всего семнадцать лет.

— Но через месяц исполнится восемнадцать и она будет считаться взрослой. Ты не сможешь вечно контролировать сестру, принимать решения за нее.

— Но попытаться-то могу. — Он захлопнул дверцу и включил зажигание. — Особенно если этим я спасу ей жизнь!

Вероятно, в городе Фелипе заехал в полицейский участок, потому что еще до его возвращения в поместье прибыл детектив. Ожидая хозяина, он опросил слуг и работника коровьей фермы, видевшего, как удирала Серена. Пожилой гаучо посетовал на плохое зрение, но в то же время готов был поклясться, что заметил вдалеке, на дороге, прячущийся за деревьями автомобиль, за баранкой которого кто-то сидел. По всей видимости, мужчина.

За время пребывания в Боливии испанский Джессики улучшился, поэтому она поняла большую часть беседы. Услышав про автомобиль и находившегося в нем человека, она ахнула. Наверняка это был тот подозрительный парень в потрепанном «лендровере».

От внимания полицейского не укрылась ее реакция.

— Что вам известно? — быстро спросил он.

— Не уверена, имеет ли это отношение к данному случаю, — замялась Джессика, — однако сегодня вечером я видела на дороге незнакомца. Его автомобиль стоял на обочине, но был направлен от поместья, а не к нему.

Детектив поднял бровь и что-то записал в блокноте.

— На похищение не похоже. Но так как речь идет о сеньорите Рабаль, придется все-таки провести расследование.

К полуночи большая часть огней в доме погасла, музыканты сложили инструменты в свой пикап и отбыли, а гости были доставлены на взлетное поле, откуда вызванный ранее самолет унес их в Ла-Пас. Словом, прием не удался.

Детектив поделился с Фелипе добытой информацией. По всему выходило, что побег Серены был запланирован заранее. Исчез не только ее кошелек, но также зубная щетка, расческа и косметичка. Недоставало и кое-чего из одежды.

— Что вы намерены предпринять? — спросил Фелипе.

В черном смокинге он выглядел чрезвычайно импозантным, большим и грозным. Джессика подумала, что он похож на черного ангела мести, вознамерившегося во что бы то ни стало настичь и покарать похитителя Серены.

— Мы не так уж много можем сделать, — пожал плечами офицер полиции. — Составим отчет, поищем девушку по своим каналам, но проблема заключается в том, что ей скоро исполнится восемнадцать. Как только это произойдет, дело придется закрыть. Взрослый человек имеет право в любой момент отправиться куда ему заблагорассудится. Может даже бесследно исчезнуть, если пожелает.

— Но сейчас моя сестра еще несовершеннолетняя, и мы не знаем, что с ней произошло. Возможно, ее вынудили уйти силой!

— Я не обнаружил следов борьбы.

— Может, похититель ударил Серену по голове, а потом бросил в машину. Не исключено, что вскоре за сестру потребуют выкуп.

— Если это произойдет, прошу вас немедленно связаться со мной. Я пробуду в своем кабинете до утра. Завтра мы предпримем что-нибудь дополнительно, однако скажу честно, дон Рабаль, в нашей стране легко затеряться. И если ваша сестра пожелает… — Красноречиво разведя руками, детектив попрощался и покинул гостиную. Вскоре донесся звук отъезжающего автомобиля.

Было уже поздно, начало второго. Джессика посмотрела на стоявшего у окна Фелипе и поняла, что он смертельно устал.

Подойдя к бару и плеснув в бокал немного бренди, она поднесла его Фелипе.

— Как все это глупо! — мрачно произнес тот.

— Серена еще очень молода.

— И неразумна.

Джессика сочувствовала и ему, и Серене.

— Когда человек взрослеет, он часто экспериментирует и неизбежно совершает ошибки. Серена имеет право на свою часть подобного опыта.

— Нет! — грозно возразил Фелипе. — Все это уже однажды было. Моему брату Роберто едва исполнилось восемнадцать, когда он решил поэкспериментировать со своей жизнью. Результатом стала его смерть. — Голос Фелипе дрогнул. — Возможно, ты права и каждый человек должен совершить некоторое количество ошибок, чтобы в итоге чему-то научиться. Однако я не желаю платить подобную цену дважды.

Джессика молчала, не зная, что ответить.

Фелипе отпил глоток бренди.

— Серена принадлежит к богатому аристократическому роду, ее ожидает блестящее будущее. Но, если просочится слух о том, что она спуталась с каким-то оборванцем, можно будет считать, что ее песенка спета. Знать Ла-Паса не прощает таких ошибок. Девушка с подобной репутацией обречена. Ее просто вычеркнут из жизни.

Джессика присела на подлокотник кресла.

— А если она любит того парня?

— Кого? Бездельника в подержанном автомобиле? — Фелипе искренне рассмеялся. — Джессика, ты истинная американка!

Она напряженно выпрямилась.

— Это плохо?

— Нет, пока ты находишься в Штатах. Но здесь происхождение человека играет первостепенную роль. Серена не может влюбиться в простолюдина, и точка!

— Но ведь ты придерживаешься иной позиции.

— Тебе так кажется?

Что-то в его голосе задело Джессику за живое. Неужели он в самом деле настолько высокомерен? Не может быть. Наверное, она ошиблась.

— Послушай, я принадлежу к среднему классу. Мой род не является аристократическим, однако ты все-таки занимался со мной любовью.

— Это разные вещи.

Джессике не хотелось вдаваться в подробности, но все же она спросила:

— В каком смысле?

— Женщины бывают разные. Любовницы… — он на секунду умолк, но потом заставил себя продолжить, — и те, на которых можно жениться.

Разумеется, она относится к числу первых.

— А если женщина захочет большего? Разве нельзя ей… — Джессика не могла сказать «мне», — выступить в обеих ипостасях?

Фелипе мрачно взглянул на нее.

— Только не у нас.

Все ясно. Он может заниматься с ней любовью, но никогда не женится. Насладится ее телом и оставит. Приятная новость!..

Он заметил перемену в лице Джессики и, видимо, понял, о чем та думает. Подойдя к креслу, он погладил ее по голове.

— Не переноси это на нас. Мы говорим лишь о Серене.

Джессика не могла заставить себя посмотреть на него.

— Но как же быть с нашими отношениями? С тем, что произошло сегодня?

— Я в восторге от этого. Все вышло просто восхитительно. За исключением момента, когда я забыл о предохранении. — Фелипе погрузил пальцы в светлые кудри Джессики, коснулся затылка. — А ты не жалеешь, что занималась со мной любовью?

Она не жалела, однако все безумно усложнилось. Желать Фелипе было одно, но, испытав с ним столь неописуемое наслаждение, Джессика поняла, что подобное не забывается. Она окунулась в такое блаженство, обрела такой чувственный опыт, который не скоро выветрится из ее памяти. А вместе с тем следует помнить, что все это временно.

— Нет, — шепнула она, чувствуя себя обманутой.

Фелипе попросил ее провести ночь в его постели, и она согласилась, несмотря на боль, причиненную его словами. Джессика пошла с ним, потому что, судя по всему, им недолго уже осталось быть вместе.

Ей пришлось признаться себе в своих чувствах. В постели она попыталась сделать вид, что их с Фелипе занятие ничего особенного не означает и в каком-то смысле похоже на гимнастику, однако из этого ничего не вышло, потому что в интимных действиях участвовало не только тело, но также сердце, эмоции.

Джессика влюбилась.

Прежде она представляла себе любовь совершенно иначе — теплой, уютной, радостной. Но чувство, поселившееся в ее душе, словно жгло Джессику изнутри. Оно было горячее, животрепещущее, нетерпеливое.

Отодвинувшись на край широкой кровати, Джессика свернулась комочком, из ее глаз покатились слезы. Она старалась не вздрагивать, потому что нельзя здесь плакать. Особенно из-за Фелипе. Он того не стоит.

Вскоре Фелипе дотронулся до ее плеча.

— Эй, малышка, почему ты плачешь?

— Я не плачу, — всхлипнула Джессика, изо всех сил стараясь возненавидеть этого человека.

Ей бы встать и гордо удалиться в свою комнату, но она продолжала лежать рядом с ним, по-прежнему желая его и осознавая простую истину: без него жизнь теряет смысл.

Пальцы Фелипе скользнули по ее мокрой щеке, отвели влажные волосы с лица.

— Я не должен был заниматься с тобой любовью. Это эгоистично. Я воспользовался своим преимуществом.

— Хочешь сказать, что, после того как я согласилась, ты перестал уважать меня?

Застонав от досады, Фелипе заключил Джессику в свои объятия.

— Что за глупости! Я ничего подобного не говорил.

— Но теперь я уже не так интересна тебе. Ведь ты сам сказал, что женщина может быть или любовницей, или женой, но никак не тем и другим одновременно.

Он нежно коснулся губами ее лба, виска и мокрой щеки.

— Тебя я могу сделать только любовницей, иного выбора у меня нет.

Если этим он хотел утешить Джессику, то достиг совершенно противоположного эффекта. Прикусив губу, она пыталась заглушить возникшую в сердце боль. Почему ей раньше не пришло в голову, каковыми являются ее истинные чувства по отношению к Фелипе? В двадцать четыре года уже пора отличать любовь от страсти.

Он легонько поцеловал ее в губы.

— Я все еще хочу тебя.

Ну да, хочешь мое тело.

Не удержавшись, Джессика снова всхлипнула и тут же с досадой сжала зубами кулак.

— Детка, не нужно. Посмотри на меня. — Фелипе поцеловал ее запястье. — Это не похоже на тебя. Ты достаточно умна и независима, чтобы вести себя так.

— Ты думаешь? — прошептала Джессика.

— Я знаю.

Верно, долгие годы Джессике приходилось быть сильной. Но чего она этим добилась? К чему пришла?

Независимость обернулась проклятьем.

— Мне пора идти к себе. — Она выскользнула из его объятий и села на постели. — К тому же нам нужно позвонить в полицию и узнать, нет ли сведений о Серене.

— Еще только четыре утра. И потом, мы с детективом договорились, что он сам позвонит, если что-либо станет известно.

— Знаю. Ты очень беспокоишься о сестре.

— Да. Но это не означает, что мне нельзя немножко поволноваться и из-за тебя, верно?

Джессика отбросила волосы назад.

— Все равно я не могу остаться. Пребывание с тобой слишком болезненно для меня.

Он издал странный сдавленный звук, потом повалил Джессику на кровать и подвинул вплотную к себе.

— Я постараюсь, чтобы тебе не было слишком больно.

С этими словами он подмял ее под себя, расположившись между раздвинутых ног.

Джессика ощутила, какой он большой, сильный, горячий… решительный. Когда их губы слились, ее будто молния пронзила — резкая, мощная, сверкающая.

На этот раз они любили друг друга гораздо более страстно, яростно, конвульсивно, словно понимая, что скоро их отношениям придет конец. Но даже вознесясь к самым вершинам наслаждения, Джессика не обрела покоя. Напротив, пустота в ее душе как будто увеличилась.

Когда утренние солнечные лучи позолотили белые занавески на окнах, Фелипе проснулся, сел на постели и взглянул на Джессику.

Минувшая ночь была насыщена не только эротикой, но и чувствами. Еще ни одна женщина не была настолько близка ему. Когда она вскрикивала на пике удовольствия, для него это было приятнее собственной разрядки. Они идеально подходят друг другу. И не существует никаких препятствий для того, чтобы они и дальше оставались вместе.

Разумеется, если только Джессика согласится стать его любовницей. Фелипе готов всецело взять на себя заботу о ней. У нее никогда ни в чем не будет недостатка — ни в нарядах, ни в автомобилях, ни в деньгах или украшениях. Джессика сможет путешествовать, развлекаться, управлять конезаводом — словом, делать что угодно, за исключением двух вещей.

Она не сможет носить имя Рабаля и рожать ему детей.

Дьявол! Что, если Джессика уже сейчас беременна? В спальне Фелипе не забыл о предохранении, но раньше, в кабинете, это напрочь вылетело у него из головы.

Вздохнув, Джессика потянулась и открыла глаза.

— Доброе утро, — тихо слетело с ее уст.

— Доброе, — ответил Фелипе странно хриплым голосом. Он вдруг ясно понял, что лишает Джессику того, чего она хочет и заслуживает. Он страстно желает ее, но не может обещать верности, замужества, семьи…

И все-таки ему придется проявить твердость. Нужно помнить о Серене. Проблемы сестры следует решать в первую очередь. Чтобы не повторилась трагедия, некогда случившаяся с Роберто.

Фелипе стиснул обнаженные плечи Джессики и принялся целовать уголки ее рта, глаз, кончики бровей.

— Давай пока не будем принимать окончательного решения, ладно?

— Рано или поздно к этому придется вернуться.

— Да. Но у нас еще есть время.

10

В дверь постучали, и горничная сказала, что Рабалю звонят из города. Тот быстро натянул брюки и рубашку и ушел. Не дожидаясь его возвращения, Джессика направилась в свою комнату, где приняла душ и оделась.

Завтракать ей пришлось в одиночестве. Когда она допивала кофе, появился веселый и улыбающийся Фелипе. Вероятно, ему сообщили что-то о Серене. Он предложил Джессике вечером прогуляться в город, и она согласилась.

День прошел в обычных занятиях. Ближе к пяти Фелипе усадил Джессику в свой «роллс-ройс» и повез в Санта-Крус.

— Люблю этот город, — заметил он, когда они свернули на главную улицу. — Надо было нам раньше выбраться. Поужинать в каком-нибудь известном заведении, потанцевать…

Этим они и занялись в уютном ресторане центральной гостиницы. Джессике здесь очень понравилось, хотя есть ей не хотелось. И вообще, если уж говорить начистоту, она с большим удовольствием вернулась бы в поместье, где можно было стянуть с Фелипе рубашку, прижаться к его обнаженной груди и заняться с ним любовью.

За столиком Джессика сидела как на иголках. Взглянув на нее, он наполнил вином бокалы, а затем опустил руку и коснулся ее бедра.

— Дорогая…

— Да? — вздрогнула она.

— Умоляю, не думай пока о будущем. Давай отложим тревоги на потом.

Джессика медленно покачала головой.

— Я должна вернуться домой.

— В поместье?

Фелипе прекрасно понимает, о чем я говорю, мелькнуло в голове Джессики, но ему нравится продолжать игру.

— Нет, в Техас.

— Ты в самом деле хочешь завести роман на расстоянии?

— Нет, никакого романа мне не нужно.

— Детка, я мог бы взять на себя заботу о тебе.

— Этого я тоже не желаю.

Он прищурился.

— А чего же ты хочешь?

— Ты знаешь.

— Все равно скажи. Порадуй меня. Возможно, это последняя ночь, которую мы проводим вместе.

Какие ужасные слова! От них веет тоской одиночества.

Губы Джессики задрожали, но она заставила себя ответить.

— Я хочу любви. И уважения.

Фелипе в сердцах бросил на стол салфетку.

— Неужели ты думаешь, что я не уважаю тебя? — Сидящие за соседними столиками посетители начали удивленно оборачиваться на них. — Но какого уважения ты требуешь? — продолжал он. — Я выслушиваю тебя, учитываю твои пожелания, принимаю суждения… В чем ты видишь неуважение?

Джессика сидела потупившись. Ей непросто было спорить с Фелипе.

— Никаких суждений ты не принимаешь, да и выслушиваешь вполуха, — возразила она. — Когда я пыталась побеседовать с тобой о Серене…

— Это другое, — прервал он. — Я подразумеваю нас с тобой.

— Ладно. В таком случае неуважение заключается в том, что ты не считаешь возможным жениться на мне.

— Мы едва знаем друг друга.

— Брось. Ты знаешь меня достаточно, чтобы желать. Чтобы перевезти через полмира к себе домой и даже поручить присматривать за сестрой.

— Но ты не вписываешься в мое понимание брака.

— Как можно произносить подобные слова с такой серьезной физиономией?

— Джессика, прошу тебя!

— Разве существует закон, запрещающий жениться на таких, как я?

— Официального нет. Зато есть неписаный.

— Иными словами, все упирается в обычаи и социальные предрассудки.

— Почему об этом нужно говорить именно сейчас?

Джессика и сама не знала. Просто эта тема не давала ей покоя. Вопрос брака следует обговорить, даже если это означает полный разрыв отношений.

— Я даже не уверена, хочу ли за тебя замуж, но одно то, что ты не считаешь возможным вступить со мной в брак, сводит меня с ума.

— А меня бесишь ты. Ведь тебе прекрасно известно, почему ты здесь и какое соглашение мы заключили.

— Ах да, наш контракт! — Конечно, теперь она вечно будет в долгу. Как можно было об этом забыть? Джессика поднялась и взяла сумочку. — Я возвращаюсь. Соберу вещи и улечу в Штаты.

Фелипе быстро поднялся и заставил ее снова сесть.

— Я не хочу ехать в поместье с тобой. — Она чувствовала себя так, будто душа ее сгорела, оставив после себя лишь пепел. — Лучше мне упаковать сумки в твое отсутствие.

— Для тебя, возможно, и лучше, однако я не могу позволить, чтобы ты устраивала мне сцену в общественном месте.

Судя по всему, чувства Джессики совершенно не задевали Фелипе, Его волновало только собственное достоинство и необходимость сохранить лицо.

По правде сказать, Джессика была рада, что снова оказалась на стуле. Ноги не держали ее, и она не смогла бы уйти, даже если бы захотела.

Фелипе жестом подозвал официанта и расплатился по счету. Затем встал, взял Джессику под руку и повел к выходу.

— Хорошенький спектакль ты устроила, — сдержанно произнес он, когда они сели в «роллс-ройс» и тронулись с места. — Добилась желаемого?

Джессика устало пожала плечами.

— Не стоит винить меня одну. Ты сердишься, потому что я пожелала большего, нежели обычный секс.

— Насколько мне не изменяет память, обычного секса у нас не было. Я помню только тот, что высекал искры из нас обоих.

— Это еще не дает тебе права самонадеянно полагать, что теперь я с готовностью соглашусь на роль любовницы!

— Возможно, тебе это не по вкусу, но ты уже являешься моей любовницей. Или подружкой, приятельницей, называй как хочешь. Прошлой ночью ты почему-то не делала из этого трагедии. Что же случилось сейчас?

— Наверное, я еще не до конца осознала, что оказалась в тупике.

— Я терплю твои рассуждения лишь потому, что мы оба устали. И все-таки позволь напомнить, что о браке речи никогда не велось. Тебе не хуже моего известно, что наша связь стала своего рода премией, поощрением, которое…

— Послушай, только не говори об этом, как о финансовой операции!

Сверкнув глазами, Фелипе выругался по-испански.

— Джессика, я не хочу сражаться с тобой!

— Мне тоже этого не нужно.

— Наконец-то мы хоть в чем-то добились единства. — Он протянул руку и стиснул ее пальцы. — Если бы ты знала, как я намучился со своей семьей! — Его голос звучал глухо. — Мой отец не уделял близким никакого внимания. Ни моей матери, ни Марте — второй своей жене, ни Роберто, ни Серене. Никому. И все мы в итоге заплатили ужасную цену. Я до сих пор стараюсь заботиться об остальных, но, признаться, очень устал. И не могу себе представить, что на мои плечи навалится дополнительный груз, связанный с собственной семьей.

— Разве тебе не хочется иметь детей, наследников, которым ты мог бы передать свое имя?

— А с ним и наложенные на наш род проклятья? Нет, этого я никому не пожелаю. — Фелипе одной рукой обнял Джессику за плечи и поцеловал в висок, на секунду оторвав взгляд от дороги. — Не нужно усложнять дело, дорогая. Я хочу быть с тобой, неужели этого недостаточно?

— А где я буду жить?

— В моем доме. Впрочем, если хочешь, могу купить для тебя отдельный дом.

— Но никаких иных обязательств на себя не возьмешь?

— Если ты снова о браке, то нет, жениться я не стану.

Итак, он не желает ни детей, ни брака, ни семьи. Зато Джессика может жить в отдельном доме.

Сделка хуже некуда. Неудивительно, что клан Рабалей пользуется дурной репутацией.

Джессика повернулась и долго рассматривала лицо Фелипе.

— Знаешь, у тебя могли бы получиться красивые дети.

— Поверь, они мне не нужны. — Он поймал ее руку, поднес к губам и стал целовать пальцы. — Мне нужна ты.

— Но сколько это продлится? Пока ты не встретишь более привлекательную девушку? Которая не будет связана с тобой долговыми обязательствами?

Фелипе скрипнул зубами и ничего не ответил.

— Кстати, а что, если я беременна? — спросила Джессика.

Мгновение он молчал, потом повернулся к ней.

— Ты думаешь, что это произошло?

— Мы занимались любовью без презерватива, так что…

Вновь повисла тишина, тяжелая, удушающая. Гордость Джессики была задета, но с сердцем все обстояло хуже. Оно разрывалось на части.

Как только они доберутся до поместья, она сложит вещи и уедет. Чем скорее, тем лучше.

Остановив «роллс-ройс» у дома, Фелипе вышел, чтобы открыть Джессике дверцу, но та не стала дожидаться и выбралась сама.

Взбегая по ступенькам, она вдруг заметила у входа какую-то тень и похолодела. Спустя мгновение темный силуэт переместился на свет.

Серена.

Фелипе не удивило неожиданное появление сестры. Взглянув ему в лицо, Джессика поняла, что он уже знал о скором возвращении Серены.

Фелипе почувствовал ее взгляд и повернулся к ней. В его глазах не было и намека на тепло.

— Ты приняла решение? — Большего безразличия, с которым был задан этот вопрос, он не мог бы изобразить, даже если бы очень сильно постарался.

До этого момента Джессика еще колебалась, но теперь решилась окончательно.

— Да. — Коротенько слово упало словно нож гильотины.

— Что ж, не буду тебе мешать.

Вот и все. Конец.

Джессика подошла к Серене и обняла ее, избегая вопрошающего взгляда. У девочки хватает своих проблем, ни к чему навязывать ей дополнительные волнения.

Джессика привезла с собой мало одежды и поэтому быстро собралась. Но уходить все равно было тяжело. Прощание прошло бы гораздо более спокойно, если бы они с Фелипе избежали близости. Теперь же сердце Джессики разрывалось от тоски.

Она спустилась по лестнице с дорожной сумкой в руке и остановилась в нерешительности. В холле слышался плач Серены. Он доносился из-за закрытых дверей библиотеки. Джессике очень не хотелось заглядывать туда и прерывать разговор брата и сестры, но и уйти не попрощавшись она не могла.

— Ты понимаешь, что натворила? — гремел голос Фелипе. — Чтобы разыскать тебя, я нанял частных сыщиков. С тобой могло произойти что угодно. Самое плохое, что только можно вообразить!

— Что с Мигелем? Почему его нет? Что они с ним сделали?

— Ничего.

— Тогда где он? Мигель не оставил бы меня, потому что любит. Слышишь? Он любит меня!

Крик Серены полоснул Джессику по сердцу. Она двинулась к двери, но, взявшись за ручку, замерла. Чем можно помочь в подобной ситуации?

— Если этот парень любит тебя, то почему его нет рядом с тобой? Почему он сбежал? И почему поставил тебя в такое положение?

— Не знаю! С ним наверняка что-нибудь случилось.

— Признавайся, ты беременна?

Джессика закрыла глаза и затаила дыхание, ожидая ответа.

— Не знаю, — сказала Серена.

— Не юли! Это очень просто узнать.

— Я не ходила к врачу.

— Иными словами, задержка у тебя все-таки есть?

У Джессики сжалось сердце. Если Серена беременна и отцом будущего ребенка является парень, которого она видела в «лендровере», что предпримет Фелипе?

Впрочем, почему он должен что-либо предпринимать! Это дело касается только его сестры.

Почувствовав, как в душе закипает злость, Джессика заставила себя успокоиться. Она не вправе вмешиваться, потому что не принадлежит к семье Рабалей и в свое время Фелипе ясно дал ей это понять.

Подняв с пола сумку, Джессика направилась к выходу. В этот момент дверь библиотеки распахнулась и на пороге появился Фелипе. Лицо его было бесстрастно.

— Автомобиль ждет тебя у крыльца, — произнес он. — Кроме того, я заказал билет на самолет. Тебе нужно лишь зарегистрироваться в аэропорту Санта-Круса.

Сердце Джессики сжалось.

— Благодарю, — прошептала она, не зная, что еще можно сказать.

Их конезавод по-прежнему должен Рабалю кучу денег. Деловые отношения между Джессикой и Фелипе тоже не завершены, но личные закончились. Отныне все будет по-другому. Во всяком случае, должно быть.

Наш семейный бизнес важнее всего, сердито напомнила себе Джессика — сердито, потому что в глубине души начала сомневаться в истинности этой аксиомы.

Разумеется, дела всегда будут стоять на первом месте, но любовь к Фелипе изменила Джессику. Ее чувства стали более глубокими, она начала желать большего лично для себя. Джессике уже недостаточно было просто посвятить себя конезаводу. Ей хотелось любви, причем взаимной.

Однако ее желания никак не отражаются на мировоззрении Фелипе Рабаля. Она не может заставить его хотеть того же. Единственное, что ей остается, это вернуться домой, сосредоточиться на работе и постараться определить для себя новые перспективы.

Пора было уходить, но Джессика не могла двинуться с места. Несмотря на твердое решение попрощаться как можно суше, она страстно желала еще хотя бы разок напоследок прикоснуться к Фелипе, обнять его.

Но если она позволит себе это, то вообще не сможет уйти. Желание быть рядом с Фелипе делает ее слабой, а этого она не может допустить, потому что от нее зависит благополучие семьи Бейнов.

Наконец, Джессика резко повернулась к Фелипе спиной. Она испытывала столь сильную душевную боль, что взор мутился, а сознание грозило вот-вот покинуть ее.

Однако ей все-таки удалось опуститься на заднее сиденье ждавшего у крыльца джипа, за рулем которого сидел один из слуг. Стиснув кулаки так, что ногти впились в ладони, она молила небеса дать ей силы не разреветься, пока автомобиль не отойдет на некоторое расстояние.

В эти напряженные мгновения Джессика вдруг поняла, что действительно спасла свой конезавод, но лишь для того, чтобы отныне навсегда оказаться в долгу у дона Рабаля.

Через шесть недель после возвращения из Боливии Джессика получила письмо от Серены.

С сильно бьющимся сердцем она вскрыла конверт.

«Дорогая Джессика! Мне нашли новую школу, и теперь я упорно штудирую учебники, чтобы сдать экзамены. Очень тоскую по Мигелю, но стараюсь сосредоточиваться на учебе. По тебе я тоже скучаю. Поскорее приезжай в гости.

Целую, Серена».

Итак, девочка все-таки не забеременела. Должно быть, Фелипе очень доволен.

Джессика долго держала в руках письмо, прежде чем сложить и спрятать в конверт, который положила в ящик стола. Затем подошла к окну.

Какая ирония! Серена избежала беременности, а она нет.

Ее срок составляет уже почти шесть недель.

11

Пряди тумана цеплялись за траву на пастбище. Утро выдалось холодным даже для раннего ноября, но в конюшне было тепло и витал знакомый запах — лошадей, сена, потертой кожи.

Расчесывая одну из кобыл, Баловницу, Джессика размышляла о том, что, несмотря на неизменную привязанность к конезаводу, ее приоритеты изменились. Любовь к Фелипе открыла ей новые горизонты. Оказалось, что жизнь состоит не только из лошадей и всего с ними связанного. Джессике хотелось иметь семью, быть женой и матерью. Но в качестве своего мужа она представляла лишь одного человека — Фелипе Рабаля.

Джессика любила его настолько сильно, что не могла представить себе жизни без него. Однако за последние семь недель ей лишь один раз удалось услышать голос Фелипе, и то только потому, что тот позвонил и попросил пригласить к телефону Хосе.

Она помнила, как замерла, услышав переливы знакомого голоса, как впилась пальцами в телефонную трубку, как застучало сердце в ее груди и сжался желудок. Чудом Джессика удержалась от того, чтобы не обратиться к нему с мольбой приехать хотя бы на час. И любить ее.

К счастью, здравый смысл возобладал. Она отложила трубку и отправилась на поиски Хосе, не потеряв собственного достоинства.

Однако единственной минуты общения оказалось достаточно, чтобы сердце вспыхнуло новым пламенем. В течение нескольких дней после звонка Джессика почти не ела и не спала. В своей комнате она и проклинала Фелипе, и тосковала по нему, и рыдала в голос, но в конце концов пришла к заключению, что нужно смириться с неизбежным. Ей предстоит жить без него.

Правда заключается в том, что, даже заставив Фелипе говорить с ней, Джессика не могла бы пробудить в нем любовь к себе. Такую, о которой мечтала…

Джессика тряхнула головой, выбрасывая мысли о телефонном звонке, и потянулась за седлом для Баловницы. Однако ее опередили.

— Неужели вам обязательно нужно делать это, сеньорита Джессика? — спросил Хосе, снимая седло с крюка и кладя на спину кобылы.

Джессика на миг замерла, лихорадочно обдумывая его слова, потом вздернула подбородок.

— А почему бы и нет?

— Вы знаете почему, — сдержанно ответил Хосе, затягивая подпругу.

Щеки Джессики заалели. Боливиец не мог ни о чем знать. Она даже сестре не говорила, что ждет ребенка. Хосе неоткуда было проведать о готовящемся событии.

Тем не менее загадочная фраза ставленника Фелипе весь день не давала Джессике покоя.

Если Хосе обо всем догадался, сообщит ли он своему хозяину? Или будет ждать, пока она сама это сделает?

Ей хотелось поставить Фелипе в известность, но она не могла забыть, что он говорил о браке и семье. Послушать его, так воспитание детей — мука, род пытки. Но Джессика не желала подвергать Фелипе подобному страданию. Зачем навязывать человеку нежеланное дитя?

Однако из этого не следует, что она прервет беременность или отдаст ребенка в приют. Маленький человечек будет в той же степени Бейном, что и Рабалем. Одним словом, Джессика намеревалась вырастить сына или дочку на конезаводе, среди любимых и уважаемых людей.

Разумеется, ей очень хотелось бы, чтобы Фелипе тоже вошел в жизнь малыша, но он уже сделал свой выбор, и тут уж ничего не изменишь.

В доме Рабалей в Ла-Пасе Серена поставила пластинку. Однако на этот раз звучали рождественские хоралы, а не рок, как обычно. Пришел декабрь, и сеньорита Рабаль предпочла послушать музыку, созвучную предстоящим праздникам.

Фелипе стоял в гостиной перед камином и смотрел на холодный пепел. В этом году настроение у него было отнюдь не праздничное. Если бы не сестра, он вообще не стал бы затевать никаких торжеств.

Вот если бы здесь была Джессика…

Он закрыл глаза и увидел чудесную картину: вдруг открывается дверь, и входит она — длинноногая светловолосая прелесть. Кудри обрамляют ее милое лицо, глаза блестят, она улыбается, и Фелипе понимает, что любит ее.

Да, он желает Джессику. Но может ли он заключить традиционный брак и обзавестись детишками? И если нет, то почему? Чего он боится?

Разочаровать ее.

Ответ был тяжелее пудовой гири. Он действительно опасается, что станет для Джессики таким же разочарованием, как его отец стал для всех, кто его любил.

И еще он боится, что может повториться трагическая история Роберто. Фелипе не было рядом с братом, потому что гордость помешала тому попросить о помощи.

Фелипе болезненно поморщился. Воспоминания до сих пор доставляют ему страдания. Но может быть, настало время проветрить спрятанные в шкафу скелеты? А то и вовсе избавиться от призраков прошлого? Возможно, пришла пора действовать?

Ах, если бы знать ответ…

Фелипе подошел к бару, налил себе полстакана бурбона и тут же опрокинул в рот. Влага обожгла горло, зато спугнула насмешливый голос подсознания. Давно пора прекратить сравнивать себя с отцом и терзаться воспоминаниями. Нужно поступать так, как велит сердце.

Решительно подойдя к телефону, Фелипе набрал номер Бейнов, причем сделал это по памяти, потому что совершал подобное действие много раз, но, услышав гудок, бросал трубку.

— Лина, это Фелипе Рабаль. Джессика дома?

Оказалось, что нет. Она отправилась в город на прием к врачу.

— Что с ней? — с беспокойством спросил Фелипе.

Лина не отвечала. Молчание подозрительно затянулось, и вдруг он сообразил.

— Она беременна, — констатировал он почти шепотом. — И не хочет сообщать мне.

— Я ничего вам не говорила! — испуганно воскликнула Лина. — Джессика убьет меня, если узнает…

— Разумеется, ты не обмолвилась ни словечком. Мне начинает казаться, что я и сам давно обо всем знал.

Первый день нового года выдался дождливым. Впрочем, как и три предыдущих. Пока Джессика добралась до конюшни, на ее сапоги налипли комья грязи. Она распахнула дверь… и застыла как громом пораженная. Там, беседуя с Хосе, стоял Фелипе.

Он здесь, на конезаводе! Невероятно…

Коленки Джессики дрогнули, и она прислонилась к двери, прижав ладони к ее грубо обработанной деревянной поверхности.

Фелипе разговаривал с Хосе и пока не замечал Джессики. Она же рассматривала его с живейшим интересом. Он был одет в темные рубашку, джинсы и каждодневный пиджак. Его почти черные волосы отросли, и он стал еще красивее и притягательнее.

Неожиданно Хосе взглянул в сторону двери, где стояла Джессика. Фелипе тоже повернул голову. В его глазах на миг вспыхнуло пламя.

Он ничего не забыл.

Осознание этого наполнило Джессику радостью и желанием. Ей до боли захотелось броситься в объятия Фелипе, слиться с ним и снова стать единым целым…

Губы Джессики приоткрылись. Она хотела что-то сказать, но потом вспомнила, что развело их в разные стороны.

Брак, семья, дети. Дети…

Фелипе направился к ней, быстро сокращая расстояние. Приблизившись вплотную, он наклонился и поочередно поцеловал ее в обе щеки.

Она ощутила знакомый запах одеколона и положила ладони на лацканы пиджака, будто собираясь отстранить Фелипе, но ее пальцы почти ласкали шерстяную ткань.

— Джессика…

Услышав свое имя из его уст, она испытала наплыв странного сладостно-горького чувства, которому невозможно было найти определения. Он заставил ее почувствовать себя хрупкой и красивой. Это было первое ощущение нежности, которое снизошло на Джессику за последние месяцы.

— Что ты здесь делаешь?

— Приехал повидаться с тобой.

— А я подумала, что ты поверяешь, как работают твои капиталовложения.

Губы Фелипе дрогнули, но не в улыбке.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально.

— Правда?

Джессика почуяла в этом вопросе подвох. Она чуть отклонила голову назад, чтобы получше разглядеть лицо Фелипе, и заметила в его глазах загадочный блеск.

— Ты прилетел в Техас, чтобы справиться о моем здоровье?

— Возможно.

— В таком случае напрасно теряешь время. Я в полном порядке, дела на конезаводе идут отлично, и вообще все хорошо.

— Ты всегда так говоришь.

— Ну да. Я не изменилась, — произнесла Джессика с оттенком горечи, который ей не удалось скрыть. Фелипе причинил ей боль, и она со щемящим сердцем поняла, что не может этого забыть и простить.

Он нахмурился.

— Я бы выпил чашку кофе. Может, пригласишь меня в офис?

— Я не держу там кофе. — Забеременев, Джессика стала плохо реагировать на этот напиток.

— А чай?

— Там есть только вода.

— Что ж, придется удовлетвориться ею.

На пороге офиса Джессика аккуратно вытерла сапоги о металлическую решетку, остро ощущая присутствие стоявшего сзади и наблюдавшего за каждым ее движением Фелипе.

— Пора нам потолковать, — сказал он, когда они вошли в помещение. — Вообще, этот разговор должен был состояться гораздо раньше.

— О чем ты хочешь побеседовать?

— Послушай, не нужно играть со мной, особенно сейчас. Это очень важно.

Итак, он все знает. Интересно, как Фелипе проведал о ее состоянии, но спрашивать не было сил.

— Ты не хочешь этого ребенка, так что не пытайся уверить меня в обратном.

— Разумеется, будь моя воля, я бы предпочел обойтись без…

— Тогда убирайся! — резко перебила его Джессика, шлепнув ладонью по столу. — Твоего присутствия здесь не требуется. И не вмешивайся ни во что!

— Любопытно, откуда я знал, что ты так и скажешь?

Пожалуй, впервые он не повысил голоса в ответ, чем немало удивил Джессику. Она застыла, упершись пальцами в стол и чувствуя, что вот-вот расплачется. Это было бы крайне неуместно.

— Потому что все сказанное напрашивается само собой. Я вполне способна вырастить ребенка сама.

— Прости, дорогая, но этому не бывать. Я имею к ребенку такое же отношение, как и ты. Поэтому мы будем вместе растить нашего малыша.

— Не трудновато ли будет? Ведь мы живем на разных континентах.

— Мы поженимся, и ты переедешь ко мне.

— Нет, теперь я ни за что за тебя не выйду!

— Почему? Не так давно ты отчаянно желала, чтобы я женился на тебе. Что же случилось?

Ничего особенного. Просто ты меня не любишь, а жениться собрался из чувства долга. Джессика подумала так, но вслух не произнесла ни слова. Она вообще никогда этого не сказала бы. И дело даже не в чувстве собственного достоинства, а в личных принципах. Джессика полагала, что уж если выходить замуж, то только по взаимной любви.

— Прости, но я не могу выйти за тебя замуж лишь ради того, чтобы дать ребенку имя.

— Не только имя, но и семью.

— Разве у нас она может получиться? Ведь это не просто клочок бумаги и обручальное кольцо на пальце. Должна быть любовь. А ты меня не любишь. Впрочем, я в этом и не нуждаюсь. — Джессика умолкла, чувствуя ком в горле и подступающие к глазам слезы. Она не могла поверить, что действительно все это сказала.

Охваченная стыдом, Джессика выбежала из офиса, но Фелипе немедленно бросился следом. Он настиг ее у пикапа.

— Я не собираюсь отступаться! Я люблю тебя, Джесс!

— Я тебе не верю. Ты приехал сюда, потому что чувствуешь себя виноватым. Тебя продолжает мучить смерть Роберто, и ты по-прежнему винишь себя за проблемы Серены. Тебе не под силу повесить на свою совесть еще одного человека!

Фелипе побледнел.

— Как хорошо ты изучила меня!

Джессика задела его за живое. Она ощутила это физически и увидела в его глазах, но все равно не отступилась от мысли, что они должны быть честны друг с другом.

— Возможно, я недостаточно хорошо тебя знаю, — произнесла она более мягко, — но именно поэтому я и не могу выйти за тебя. Мы не умеем находить компромиссы и всегда остаемся верны себе. Наш брак стал бы ошибкой, которая испортила бы нам жизнь.

Фелипе долго и пристально смотрел на нее.

— А как же ребенок?

— Ему будет хорошо со мной.

Повисло долгое молчание. Он смотрел на зеленеющее вдали пастбище. Наконец он перевел взгляд на Джессику.

— Я не могу с этим согласиться.

— Придется.

— Нет, — настойчиво возразил Фелипе. — знаю, что ребенку будем нужны мы оба. И нам следует поступить так, как будет лучше для него. В детстве я крайне редко виделся с отцом и это очень угнетало меня. Не могу позволить, чтобы наше дитя росло, думая, что я к нему безразличен. Мне нужно, чтобы малыш чувствовал любовь. Это самое важное для меня.

Разве с этим поспоришь? Ребенок имеет первостепенное значение, здесь Фелипе прав. Наконец-то он хоть что-то понял!

Джессика вздохнула, чувствуя, что ее гнев улетучивается. Вместе с ним ослабевала и воля к сопротивлению.

— Ладно. Наверное, нам действительно нужно поговорить.

— Спасибо. — Похоже, он тоже немного успокоился. — У меня завтра деловая встреча в Хьюстоне. Почему бы нам не вылететь туда сегодня вместе? Поужинаем в ресторане, спокойно все обсудим.

Первым желанием Джессики было отказаться, но, поразмыслив, она решила, что в ее отсутствие с конезаводом ничего не случится. В конце концов, здесь останется Хосе.

— Хорошо, только я ничего не обещаю заранее, идет? Мы просто поговорим.

Добравшись до гостиницы и сняв дорогой двухместный номер, Фелипе поднялся туда с Джессикой на лифте и сразу принялся кому-то звонить.

Пока он разбирался с делами, Джессика бесцельно бродила по комнатам и смотрела в окно. Идея побеседовать в спокойной обстановке пришлась ей по душе, но, оказавшись с Фелипе в гостинице, она вдруг почувствовала себя очень ранимой. Вероятно, потрясение, испытанное при неожиданной встрече с ним, все еще сказывалось.

И неудивительно! Менее чем за полдня жизнь Джессики круто изменилась. Столько времени от Фелипе не было ни единой весточки, а сейчас мало того что явился лично, но еще и признается в любви, настаивая на свадьбе.

Все это обрушилось на Джессику слишком внезапно и обильно и потому напугало. Почему Фелипе раньше не предлагал ничего подобного? Почему не мог представить себя ее мужем, пока она не забеременела? Наконец, почему известие о готовящемся рождении ребенка оказалось таким сильным стимулом для осознания необходимости быть вместе?

Они решили не спускаться в ресторан, а заказать еду в номер. Однако, сев за стол, Джессика почувствовала, что у нее пропал аппетит. Ради приличия она поковыряла вилкой салат и отодвинула тарелку. Вскоре ее примеру последовал и Фелипе, которому тоже расхотелось есть.

— Давай лучше обсудим наши дела.

— Не знаю, смогу ли.

— Нужно постараться. Мы должны вести себя как взрослые люди.

Взрослые?

Фелипе выпроводил ее домой из Боливии с разбитым сердцем и раздавленной гордостью. Потом не звонил и не писал. С Хосе у него бывали телефонные разговоры, но не с Джессикой. Ее он игнорировал.

Внезапная боль сковала сердце Джессики так, что стало трудно вздохнуть. Приступ был порожден чувством отверженности и одиночества. Джессика боялась этих эмоций.

Она вдруг словно наяву увидела себя маленькой девочкой, в голубом платьице, черных туфельках и белых носочках — белокурый кудрявый ангелочек, да и только. Малышка сидела на полу посреди детской и заливалась слезами, обнимая деревянную лошадку, потому что ее мамочка улетела на небеса и больше никогда не вернется.

Погруженная в трагические воспоминания, Джессика сидела за столом, и ее невидящий взгляд был устремлен в тарелку с розовым ободком. Она давно вышла из четырехлетнего возраста, но рана до сих пор кровоточит. Чувства покинутого ребенка по сей день тлеют в глубине ее души. Отвергнув ее единожды, Фелипе способен повторить это снова, с горечью подумала она.

— Прости, — сдавленно произнесла она, качая головой. Светлые локоны рассыпались по ее плечам. — Я не смогу… не смогу пройти через это второй раз… — Джессика порывисто поднялась. Взявшись за спинку стула, чтобы придвинуть его к столу, она вдруг с ужасом увидела на сиденье кровавое пятно. Ее голова вмиг опустела, наполнившись тревожно звенящей тишиной. Затем на Джессику нахлынула черная волна паники.

— Фелипе… Помоги…

Он очень быстро доставил ее в больницу, но было уже поздно. Неизвестно по какой причине, но произошел выкидыш.

Джессику день продержали в больнице, а потом отпустили домой, посоветовав через две недели посетить лечащего врача в Остине. Еще ей сказали, что никаких особенных ограничений соблюдать не нужно.

Фелипе отвез Джессику в аэропорт, откуда они вместе вылетели в Остин, а затем направились на конезавод.

Всю дорогу Джессика молчала, размышляя, как ей жить дальше.

На подступах к дому Бейнов Фелипе нежно сжал ее колено.

— Мне очень жаль, дорогая.

Она отвернулась к окну, за которым одни зеленые холмы сменялись другими. Конезавод был уже близко, минутах в десяти езды. Джессика сплела пальцы, чувствуя себя хрупкой как китайский фарфор.

— А как же твои дела в Хьюстоне?

— Я перенес встречи на другое время.

— Мне очень неловко, что из-за меня тебе пришлось менять график.

— Это не имеет никакого значения.

Джессика вяло кивнула. Ее мозг работал вполсилы. Она все еще не могла свыкнуться с мыслью, что ребенка не будет, что все так быстро закончилось.

— Я хочу забрать тебя в Боливию, — сказал Фелипе. — Перемена обстановки благотворна в подобных случаях.

— Нет. — Джессика почувствовала, как в ее душе разрастается ком гнева. Он давил на сердце и мешал дышать, думать. Как можно одновременно любить и ненавидеть человека?

Фелипе приехал в Техас по одной-единственной причине — потому что Джессика ждала ребенка. Но сейчас беременность прервалась, а вместе с ней исчезла и причина, заставившая его сделать ей предложение.

— Джессика…

— Нет.

— Да пойми же, ты не сможешь убежать от нас!

Почему он продолжает настаивать? Почему просто не бросит все и не уберется восвояси? Ребенка нет. Зачем нужен этот фарс?

— Никаких «нас» никогда не было.

— Неправда, «мы» существовали с первой минуты, когда увидели друг друга. И уверяю, я не собираюсь терять тебя.

— Слишком поздно. Столько всего случилось…

— Чушь! Убежден, все можно начать сначала. Но, если не получится во второй раз, всегда остается третья попытка. Именно это я недавно пытался втолковать Серене.

Такси остановилось напротив дома Бейнов. Джессика сразу открыла дверцу и вышла. Фелипе последовал за ней и догнал, когда, взбежав по ступенькам крыльца, она уже была у самой двери.

Он рывком повернул Джессику к себе.

— Дорогая, прости меня за все, что было. Наверное, я вел себя неправильно, но сейчас многое видится мне по-другому. Мы должны сражаться за нашу любовь.

— Я больше не могу сражаться, — ответила Джессика, отодвигаясь от него. У нее все болело. Голова, желудок, мышцы. Она чувствовала себя отвратительно. — Я слишком устала, чтобы продолжать битву. Мне просто хочется побыть одной. Пожалуйста, уезжай. Возвращайся домой. — Пройдя через холл мимо испуганной Лины, Джессика направилась прямо к себе в комнату. Переступив порог, она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Ее всю трясло.

Со двора донесся звук отъезжающего автомобиля, однако Джессика не обратила на это внимания. Она испытывала стеснение и жар в груди, глаза ее пощипывало от слез.

Она долго стояла у двери, тупо уставившись в одну точку. Потом ее взгляд переместился в дальний угол комнаты. Именно там много лет назад сидела она на полу в своем лучшем платье, обнимая любимую лошадку. Сидела и горько плакала, потому что мама покинула ее, предпочтя уйти наверх, к ангелам. Потрясенная этой несправедливостью крошка Джесси ненавидела и мать, и ангелов, и даже самого Боженьку за то, что они поступили с ней так жестоко.

Почему ее всегда покидают любимые люди? Вот и Фелипе уехал…

Уехал? Да ведь ты сама выгнала его! Своими же руками разрушила собственное счастье!

Эта мысль заставила Джессику встрепенуться. Опомнившись, она стремглав бросилась вниз и выбежала на крыльцо. Разумеется, такси давно и след простыл.

Кляня себя последними словами, она прыгнула за баранку стоявшего во дворе пикапа и помчалась в город. Она боялась только одного: что не успеет в аэропорт и Фелипе улетит. Этого нельзя допустить. Он нужен ей. Она его любит. Если они сейчас расстанутся, Джессика этого не переживет.

При виде показавшегося впереди знакомого такси Джессика затрепетала от радости. Она сильнее надавила на газ, и вскоре ей удалось поравняться с идущим впереди автомобилем. Фелипе увидел ее в окошко.

Вскоре редкие водители могли видеть такую картину: светловолосая девушка рыдала в объятиях высокого темноволосого красавца, у ног которого стояла пара дорожных сумок.

— Ты здесь, со мной… — всхлипывала Джессика. — Я боялась, что не успею и ты улетишь…

— Куда? — Фелипе улыбался, но в его глазах виднелась тень напряжения, с которым он существовал все последние недели.

— В Боливию.

— Если я и отправлюсь туда, то только с тобой.

— А если я не захочу ехать к тебе?

— Тогда я останусь здесь.

— И будешь жить в нашем доме?

— А что, он у вас большой.

— Но если я не разрешу тебе этого?

— В таком случае придется подождать, пока ты не передумаешь.

Джессика проглотила ком в горле.

— Возможно, ждать придется долго…

— Хоть всю жизнь.

Хриплый голос Фелипе вызвал мурашки на коже Джессики. Она поняла, что он тоже очень устал.

— Но ребенка-то нет.

— Ничего, у нас еще будут дети. Много детей!

Джессика утерла слезы и вздохнула.

— Прошу тебя, не разбивай больше мое бедное сердце.

Фелипе крепко обнял ее.

— Клянусь, я никогда этого не сделаю. Я люблю тебя, солнышко. Ты для меня самая большая драгоценность в жизни. Умоляю, выходи за меня замуж. И поскорее!

— Что ты сказал? — с улыбкой поднесла Джессика руку к уху. — Не слышу.

— Я прошу тебя оказать мне честь и согласиться стать моей женой, — торжественно произнес Фелипе.

Джессика потерла пальцем нос, словно раздумывая, стоит ли принимать его предложение.

— А, была не была! Пожалуй, соглашусь!

— Ну ты и негодница! — рассмеялся Фелипе.

Потом, вдруг став очень серьезным, он склонился к ней, и их губы слились в упоительном волшебном поцелуе…

Content

Лилиан Тревис
Единожды отвергнув

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11