Денвер Гарольд

Невезучие

Гарольд Денвер

Невезучие

ГЛАВА ПЕРВАЯ

«Ну вот! Наконец-то! Сбылось!!» — подумала Жюли и улыбнулась, подставив лицо под ласковые лучи южного солнца, сияющего на синем-синем безоблачном небе.

Жюли была очаровательной шатенкой девятнадцати лет с длинными ногами и точеной фигуркой манекенщицы. Правильный овал ее лица украшал пикантный носик, оседланный огромными, в пол лица очками, затемненные стекла которых скрывали слегка близорукие глаза двенадцатилетнего ребенка. Над роскошными, отливающими старинной бронзой волосами, волной спадавшими на плечи, немало потрудились лучшие представители древней профессии парикмахеров, вооруженные новейшими достижениями компании «Проктер энд Гэмбл».

Впрочем, если быть честным до конца, до идеального роста манекенщицы Жюли не хватало сантиметров четырех-пяти. Это досадное обстоятельство, непреодолимое для большинства девушек, не могло воздвигнуть серьезной преграды между Жюли и последними моделями знаменитейших кутюрье Франции, благодаря ее папе, мсье Мортану, который мог себе позволить попросить Ива де Сен-Лорана или Пако Рабана подогнать его любимой дочурке пару платьишек по фигуре.

Вы не знакомы с мсье Мортаном? В самом деле? В таком случае необходимо вас ему представить. Проще всего это сделать через общих знакомых. Поищем, поищем… Вы знаете мсье Ротшильда? Отлично! Так вот, мсье Ротшильд, в свою очередь, очень хорошо знает мсье Армана Мортана — президента, председателя правления, члена наблюдательных советов и прочая, и прочая, и прочая.

Здесь самое время объяснить причину восторга Жюли, которая в эту минуту уже спустилась с верхней ступеньки сан-тропезского вокзала и усаживалась на заднее сиденье серебристого «роллс-ройса», открытую дверцу которого придерживал шофер в наглухо застегнутом кителе с галунами и золотыми пуговицами. На локте левой руки он держал за козырек почтительно снятую с головы фуражку с эмблемой скромного пятизвездочного отеля «Пента-Палас».

Дело в том, что с самого рождения Жюли преследовал злой рок, просто какое-то фатальное невезение. Появление девочки на свет стоило жизни ее матери. Мсье Мортан так больше и не женился, сосредоточив всю свою любовь на дочери, обеспечив ее самыми лучшими няньками, учителями и гувернерами. Однако это не спасало Жюли от самых различных мелких и крупных неприятностей. Она могла, к примеру, подавиться рыбьей костью в ананасовом суфле на детском празднике, ежегодно устраиваемом герцогиней Савойской. Ее могло поразить электрическим разрядом от кошки, которую она гладила, да так, что реанимационная бригада два часа боролась за ее жизнь.

Короче говоря, папаша Мортан, который вообще-то придерживался весьма либеральных взглядов, был вынужден контролировать каждый шаг дочери, исключительно в целях ее и общественной безопасности. И в то время, как сверстницы занимались флиртом, крутили романы, проводили ночи на дискотеках и вечеринках, бедняжка Жюли была вынуждена коротать время перед зеркалом, предусмотрительно встроенным в стену, и сокрушаться о том, что молодость проходит.

И вот теперь, достигнув девятнадцатилетнего возраста и закончив первый курс Сорбонны — по настоянию отца она поступила на самый гуманитарный из всех гуманитарных факультетов, — Жюли взбунтовалась и добилась для себя права провести каникулы самостоятельно, так, как их проводят все девушки ее возраста из обыкновенных семей. Скрепя сердце мсье Мортан дал свое согласие, взяв с дочери клятвенное обещание трижды в день звонить в Париж и сообщать, что с ней все в порядке. Надо ли говорить о том, что все междугородные переговоры были заранее оплачены.

Отправляясь на курорт, Жюли решила взять с собой минимум вещей, только самое необходимое, не более одного чемодана. Этот чемодан в настоящий момент шофер пристраивал на крыше автомобиля, отчаявшись затолкать его в багажник «роллс-ройса».

Что же было в чемодане мадемуазель Мортан? Неудобно рыться в вещах молоденькой девушки, поэтому назовем только самое основное. Помимо двух вечерних платьев, платья для коктейля, двух брючных костюмов, джинсовой тройки, шести купальников и дюжины пар обуви, там были только меховая пелерина (вечера у моря, говорят, бывают прохладными), боа из страусовых перьев, кое-какие бриллианты — словом, то, без чего девушка из приличной семьи не может обойтись в чужом городе в течение двухнедельных каникул. И ничего лишнего!

В общем, если вы вспомните себя в возрасте пятнадцати лет, когда родители после долгих сомнений и колебаний в первый раз позволили вам остаться в гостях на ночь, и помножите это на четырехлетнюю выдержку — не забывайте, что Жюли уже исполнилось девятнадцать, — вы не будете спрашивать, чему так радовалась мадемуазель Мортан на ступенях сен-сан-тропезскоговокзала.

За время путешествия от вокзала до отеля никаких заслуживающих упоминания происшествий не произошло (расстояние — десять километров по берегу моря, прекрасное шоссе, скорость не выше пятидесяти километров в час. Шоферу были даны самые строгие указания). Разве что Жюли слегка потянула шею, рассматривая любителей виндсерфинга под разноцветными парусами.

От люкса мадемуазель Мортан отказалась. В конце концов, она — это не мсье Мортан, президент, председатель и т. д. и т. п., а всего лишь простая студентка. После пятиминутного обсуждения с главным администратором она остановила свой выбор на небольшом одноместном номере на шестнадцатом этаже. Мансарда под крышей — это так романтично! Естественно, в номере были гостиная, ванная с бассейном, кабинет, балкон, лоджия и выход в зимний сад. И, конечно же, прекрасный вид на море!

Можно сказать, Жюли повезло. Номер только что освободился после последнего принца одного из нефтяных эмиратов Персидского залива, который отдыхал здесь инкогнито со своими тремя женами. Деликатный администратор не стал рассказывать этого скромной девушке, для которой главное — быть как все. Спустя час Жюли уже разговаривала с Парижем.

— Папа! Папочка! Я так рада! Здесь так чудесно! А какой вид из окна!! — тараторила Жюли, выходя на балкон. Телефонный шнур тянулся за ней.

— Нет, что ты. Конечно, все в порядке. Ну подумай сам, что со мной может случиться? Разумеется, я буду осторожна. Хорошо, я не буду заплывать очень далеко. Ой, какие яхты! Пап, тут кто-то на парашюте за катером летит. Прямо на уровне моего этажа. Это так здорово! Я завтра же обязательно попробую. Конечно, с инструктором…

Парень на параплане проплыл мимо балкона и скрылся за углом здания. Чтобы лучше его разглядеть, мадемуазель Мортан перегнулась через перила и…

Телефонного шнура хватило лишь до четырнадцатого этажа. Затем связь оборвалась. Хорошо, что на одиннадцатом этаже бала терраса, на террасе — кафе, а над ним — тент. На тенте — Жюли, а в руках у нее — телефонный аппарат с торчащими из него проводами.

— Алло! Алло! Папочка! Ты слышишь меня? — кричала Жюли в трубку, поправляя очки, которые каким-то образом остались у нее на носу.

Алло! Алло! Папочка! Ты слышишь меня? — кричала Жюли в трубку полчаса спустя из вестибюля. — Конечно, у меня все в порядке. Нас прервали. Связь работает отвратительно. Сейчас перекушу и отправлюсь на прогулку. Пока, вечером позвоню! Целую!

Девушка не хотела расстраивать своего родителя. Она не стала рассказывать, что в отличие от телефонной связи, муниципальные службы Сан-Тропеза оказались на высоте. Пожарные и «скорая» приехали буквально через пару минут. Врачи были потрясены, осмотрев пострадавшую и убедившись, что она ничуть не пострадала, пролетев по воздуху целых пять этажей. На ней не было ни царапины!

Поднявшись в номер, Жюли приняла душ, переоделась в белый брючный костюм, заказала в номер легкий ленч — маленькое происшествие отнюдь не лишило ее аппетита — и отправилась осматривать окрестности. Через плечо у нее висела небольшая сумочка на длинном ремешке (Карл Лагерфельд, 50000 новых франков). В сумочке — кредитная карточка и немного косметики.

Побродив по узким тенистым улочкам, Жюли прошла мимо живописной группы местных парней (Какие колоритные типажи! Наверно, они свободны и счастливы! Природа, море, простая здоровая жизнь…), и очутилась на дороге, тянувшейся вдоль моря параллельно той, по которой она приехала. Пройдя по шоссе метров сто, девушка услыхала за спиной треск мотоцикла и посторонилась. Мимо нее промчались счастливые колоритные парни, живущие простой здоровой жизнью. Сидевший на заднем сиденье сорвал с Жюли сумочку. Водитель прибавил газу и буколические персонажи скрылись за поворотом.

Конечно, мадемуазель Мортан могла бы утешиться мыслью, что похитители лишили себя царствия небесного неправедно приобретенным добром. Попытавшись получить деньги по именной кредитной карточке, они рискуют остаться без простых житейских радостей на довольно длительный срок. Продать же сумочку от Лагерфельда, выполненную в единственном экземпляре, да к тому же с вытесненными на ней инициалами владелицы, практически невозможно без тех же печальных последствий.

Но Жюли была решительной девушкой, унаследовавшей от отца мгновенную реакцию, но, увы, не склонность к анализу. Она сломя голову бросилась вслед за пасторальными молодцами.

Десятисантиметровые каблуки не лучшим образом приспособлены к бегу, особенно по брусчатке. Через несколько шагов они подломились и Жюли упала, больно ударившись затылком о мостовую.

Когда сознание начало возвращаться к девушке и она попыталась приоткрыть глаза, ее взору предстал Он. Весь в белом. Брюнет с чуть тронутыми сединой висками. Высокого роста.

Твердый подбородок и черные усы, подчеркивающие линию чувственных губ, завершали мужественный облик рыцаря, явившегося в самый критический момент, чтобы спасти прекрасную даму. Склонившись над девушкой, он повторял:

— Мадемуазель, очнитесь! Мадемуазель, что с вами?

Впрочем, последний вопрос был чисто риторическим, так как ответ недвусмысленно читался на лбу м-ль Мортан в виде огромной шишки, которая быстро набухала и грозила надолго исказить безупречный овал ее лица.

В двух шагах за спиной странствующего рыцаря тихо урчал его верный конь — белый «Мерседес 350».

— Ах! — произнесла Жюли и снова закрыла глаза.

Он поднял ее сильными руками и нежно уложил на заднее сиденье. Затем он внимательно осмотрел место дорожно-транспортного происшествия, подобрал очки, которые даже не разбились, и туфельку со сломанным каблуком.

Верный конь взревел могучим мотором и унес рыцаря и его прекрасную даму в туманную даль, где их следы теряются.

* * *

Если бы м-ль Мортан не потеряла очки при падении, она могла бы разглядеть намечающиеся мешки под глазами своего спасителя, розовые склеротические прожилки на крыльях носа и в уголках глаз — верные признаки неумеренного потребления крепких напитков. Она могла бы заметить бегающий взгляд и резкие повороты головы — выработанный годами навык засекать слежку. Если бы она могла обратить внимание на номер боевого коня, то поняла бы, что белый «мерседес» нанят несколько часов назад в одной из местных контор по прокату автомобилей.

Более внимательный профессиональный наблюдатель сформулировал бы свои выводы примерно так: «Мужчина, рост — 180–182 сантиметра, вес около 75 килограммов, брюнет, виски с сединой, волосы густые, жесткие, телосложение худощавое, крепкое, и т. д. Особые приметы: рубец длиной 1,5 см над правой бровью и шрам на левом бедре от удара ножа. Имя: Педро Арваль, он же Хуан-Мануэль Родригес, он же Луис-Альберто Вальдес. Разыскивается полицией ряда стран Латинской Америки и Европы как торговец живым товаром — поставщик девушек в публичные дома от Рио Гранде на севере до Риу Гранди ду Сул на юге американского континента.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Не дождавшись вечернего звонка от дочери, мсье Мортан поднял на ноги всю полицию Франции. Две недели упорнейших поисков — и полиция смогла обнаружить смутные намеки на следы того, что девушку, якобы похожую на Жюли Мортан, вроде бы видели на пути из Франции в Мексику. Мексиканская полиция этих сведений не подтвердила. Тем не менее мсье Мортан нанял одного из известнейших частных сыщиков, Жерара Компану, и отправил его в Мексику. Компана буквально носом перерыл всю Мексику от Атлантического океана до Тихого и был вынужден признать свое поражение. Сегодня вечером его ждали в офисе мсье Мортана с актом о безоговорочной капитуляции.

Со дня исчезновения Жюли прошло шесть недель. Вот почему Армен Мортан выглядел не лучшим образом, появившись ровно в девять часов у себя в офисе. Опущенные плечи, ссутулившаяся спина, потухший взгляд — все говорило о том, что этого человека постигло большое горе. Богатые тоже плачут.

На девять пятнадцать было назначено заседание совета директоров по вопросу о разделе рынков в Юго-Восточной Азии с ведущими корпорациями Японии и США, и мсье Мортан хотел взять себя в руки и сосредоточиться перед этим важным мероприятием.

Кабинет президента располагался на пятом этаже. Следом за ним в лифт зашел главный психолог фирмы.

— Доброе утро, господин президент.

— Здравствуйте, мсье Мийярд.

— Я бы хотел с вами поговорить.

— Простите, Мийярд, но я не в состоянии сейчас ни о чем разговаривать.

— Это касается вашей дочери, господин президент.

Мортан поднял глаза и с надеждой взглянул на психолога.

— Идемте! — решил он.

Надо сказать, что мсье Мортан был весьма демократичен для акулы капитализма. Поэтому во всех помещениях от общей комнаты младших клерков до зала заседаний совета директоров и кабинета самого президента была установлена одинаковая мебель, отчего штаб-квартира компании напоминала один гигантский мебельный гарнитур. Кроме всего прочего, это позволяло существенно сократить накладные расходы, когда что-то из шкафов или стульев ломалось и требовало ремонта или замены. Вот и сейчас им навстречу попался рабочий хозяйственного отдела (попросту — столяр), который нес на плече стул с отломанной ножкой. Стул был поврежден во время слишком бурного обсуждения итогов последнего тура чемпионата Франции по футболу. «В дни моей молодости мебель была крепче» — невольно подумал мсье Мортан. Проблеск надежды, подаренный главным психологом, несколько оживил его.

— Любезнейший, позвольте вас на одну минутку, — остановил Мийярд рабочего. — Разрешите позаимствовать ваш стул на полчасика.

Изумленный рабочий протянул стул и отломанную ножку главному психологу. «Нет, точно, у этих ученых не все дома! Стул сломанный ему, видите ли, понадобился», — подумал он про себя.

Со стулом наперевес мсье Мийярд решительно направился мимо опешившей секретарши в зал заседаний совета директоров. Мсье Мортан едва поспевал за ним.

— К нам никого не пускать! — бросил он на ходу.

В центре зала стоял большой круглый стол. Вокруг него на равном расстоянии друг от друга были расположены девятнадцать одинаковых стульев — по числу членов совета. Точно такой же стул главный психолог фирмы держал в руках и пытался приладить к нему отломанную ножку. Наконец ему это удалось, и он придвинул двадцатый стул к столу. После этого он слегка передвинул остальные стулья так, чтобы новоприбывший инвалид ничем не выделялся среди своих здоровых собратьев.

Президент с нарастающим удивлением наблюдал за ним. Кажется, в его душе крепла солидарность с пролетариатом. По крайней мере, он начинал разделять взгляды плотника на ученых мужей.

— Господин президент, — как ни в чем не бывало произнес Мийярд, закончив свои манипуляции со стульями, — у нас в бухгалтерии работает служащий, некий Франсуа Перен. Соблаговолите вызвать его сюда.

Мортан нажал клавишу селектора.

— Слушаю вас, господин президент, — раздался голос секретарши.

— Пригласите к нам, пожалуйста, мсье Перена из бухгалтерии, мадемуазель Латур.

— Минуточку! — Последовала короткая пауза, за которой последовало уточнение секретарши: — Мсье Перен поднимается к вам.

— Благодарю вас, Ортанс, — президент отключил связь.

Минут через пять дверь открылась и на пороге появился Франсуа Перен. Это был высокий и, мягко говоря, худощавый блондин лет тридцати — тридцати трех. Шапка вьющихся волос, вопросительно-преданное выражение голубых глаз и сдерживаемая порывистость движений придавали ему сходство с хорошо воспитанным пуделем. На его губах блуждала застенчивая улыбка.

— Доброе утро, господин президент, — вымолвил Франсуа и почему-то покраснел.

— Доброе утро, мсье Перен, — ответил мсье Мортан и замолк, не представляя, что делать дальше.

— Предложите ему сесть, — прошептал на ухо президенту Мийярд.

— Садитесь, пожалуйста, мсье Перен, — сказал президент, начиная что-то понимать.

— Спасибо, — Франсуа сделал пару шагов и остановился: — А куда?

— Куда хотите.

Перен растерялся.

— А вы, господин президент? — выдавил он из себя. В его голове не укладывалось, как это он будет рассиживаться, когда высшие руководители компании, сам господин президент, оставались на ногах.

— Ничего, мы постоим, — успокоил его мсье Мортан.

Франсуа сделал еще шаг и снова замер, затравленно глядя на совершенно круглый стол и стоящие вокруг него двадцать одинаковых стульев. В душе он страшно завидовал буриданову ослу. Тому надо было отдать предпочтение одной из двух одинаковых охапок сена. Всего-то! Задача со стульями была в десять раз труднее.

Постояв в мучительных раздумьях еще минуту и всем своим существом ощущая, что пауза неприлично затягивается, Перен, наконец, решительно шагнул к одному из стульев и двумя руками взялся за его спинку. В последний раз бросив вопросительный взгляд на президента и доктора и получив в ответ поощрительные улыбки, Франсуа поддернул брюки на коленях и опустился на сиденье.

Короткий вскрик, треск ломающегося дерева, глухой удар головы о пол, смягченный густой шевелюрой и ковровым покрытием, и обе ноги мсье Перена вознеслись над столом заседаний, образуя гигантскую букву «V», которая, судя по выражению лица доктора Мийярда, символизировала очередную победу разума над материей.

С пунцовым от стыда лицом Франсуа поднялся с пола. Одной рукой он пытался навести порядок в своем костюме, а другой — вернуть в строй окончательно обезножевшего инвалида.

— Оставьте это, голубчик, — раздался ласковый голос мсье Мортана. — Большое вам спасибо! Можете быть свободны.

Ничего не понимающий Перен поспешил покинуть камеру пыток. Он потянул ручку двери. Дверь не поддалась. Франсуа еще несколько раз дернул ее — и с тем же результатом. Ловушка захлопнулась! Перен повернулся и затравленно посмотрел на своих мучителей.

— Прошу вас, коллега, — доктор Мийярд легко толкнул дверь и она открылась, бесшумно повернувшись на хорошо смазанных петлях. Франсуа Перен на секунду замер, зажмурив глаза и полной грудью вдыхая пьянящий воздух свободы, и быстрым шагом покинул место своего позора.

Психолог затворил дверь и повернулся к президенту:

— Я работаю в вашей компании уже десять лет, господин президент. Вы часто рассказывали мне о своей дочери, и каждый раз это был рассказ о какой-то катастрофе. Ее преследует прямо-таки фатальное невезение. В моей практике не встречалось более невезучей девушки. Я думаю, вы не сомневаетесь, какой стул выбрала бы Жюли, окажись она в подобной ситуации.

Мне было поручено составить психологические портреты сотрудников компании. Просматривая свои записи, я убедился в том, что мсье Перен — это второе издание мадемуазель Мортан. Может быть, моя идея покажется вам абсурдной, но я абсолютно убежден, что единственный способ отыскать вашу дочь — это пустить по ее следу человека, столь же невезучего, как она. Пройдя через те же неприятности и повторив ее приключения, он в конце концов выйдет на ту же орбиту. Если рядом с ним в этот момент окажется профессионал, он спасет их обоих.

— Если речь идет о моей дочери, — задумчиво произнес мсье Мортан, — то мне не покажется абсурдной никакая идея. Вчера я уже к экстрасенсу обращался. Действуйте!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Надо ли говорить, что совет директоров был немедленно отменен и рынки Юго-Восточной Азии так и остались не поделенными. Вместо этого мадемуазель Латур получила задание срочно разыскать Компану — детектива, который по поручению мсье Мортана вел поиски его пропавшей дочери. Ровно в одиннадцать часов Компана переступил порог кабинета господина президента.

Компана был мужчиной высоченного роста и атлетического сложения. На вид ему можно было дать около сорока лет. Тяжелый квадратный подбородок говорил о твердом характере, а слегка перебитый, «боксерский» нос — о бурно проведенной молодости. И они говорили правду. Пять лет в армии, в частях быстрого реагирования, и столько же — в криминальной полиции позволили Компане приобрести большой жизненный опыт и утратить веру в абстрактные идеалы и человеческие добродетели.

Компана не верил ни в бога, ни в черта, ни в рай, ни в ад. Церковь он посещал лишь затем, чтоб допросить священника или извлечь пулю, застрявшую в иконостасе. Он не верил в приведения, астрологические прогнозы, инопланетян. Он не верил обещаниям экстрасенсов и политиков. И, уж конечно, не верил в судьбу. Он верил лишь в вещественные доказательства и здравый смысл. И не был так уж не прав. Твердое следование этим принципам позволило ему в короткий срок стать одним из самых высокооплачиваемых детективов Франции.

В кабинете президента кроме него самого находился и мсье Мийярд. Представив друг другу детектива и психолога, мсье Мортан предложил последнему самому изложить свою теорию. Компана выслушал доктора с каменным выражением лица, лишь изредка приподнимая правую бровь. Этим он как бы отмечал ключевые моменты предложенной его вниманию научной доктрины.

— Господин президент, — произнес Компана, когда психолог умолк, исчерпав свои аргументы, — мне бы хотелось обсудить все с вами наедине.

Мсье Мийярд покинул кабинет. Президент жестом предложил Компане продолжать.

— Господин президент, вы же разумный человек! Неужели вы действительно верите в эту чушь? Это же бред сивой кобылы. Я не верю в невезение. Я верю своим глазам и своему опыту. Я буквально на четвереньках исползал всю Мексику и, как мне ни горько расписываться в собственной неудаче, я вынужден повторить: никакой надежды найти вашу дочь нет. Примите мои соболезнования.

— Мсье Компана, — тихо произнес президент, — мне бы не хотелось, чтобы вы принимали поспешные решения. Жюли — моя единственная дочь, а доктор Мийярд подарил мне последнюю надежду. Я вас очень прошу продолжить расследование. Вы же ничем не рискуете!

— Я ничем не рискую? А моя репутация? А моя карьера? Да мои коллеги просто поднимут меня на смех, если узнают, что я стал не то что следовать бредням вашего доктора, но даже слушать их. И кроме того, существует профессиональная этика. Все будут говорить, что я вас просто обокрал, воспользовавшись вашим горем.

— Я думаю, — вкрадчиво произнес мсье Мортан, — что никто не будет над вами смеяться, узнав сумму вашего гонорара. Скорее, вам будут завидовать.

Это был первый разумный довод, который Компана услышал с того момента, как переступил порог президентского кабинета. Наверно, Арман Мортан стал великим финансистом не в последнюю очередь потому, что умел убеждать людей, даже не прибегая к помощи профессиональных психологов.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Франсуа Перен сразу согласился принять предложение, сделанное ему самим господином президентом — возглавить поиски мадемуазель Мортан. Он не мог не признать убедительности аргументов мсье Мортана: и официальная полиция, и частные сыщики отнеслись к поискам как к обычному делу, каких через их руки проходят тысячи. Только человек со свежим, не засоренным взглядом сможет распутать этот клубок. В подтверждение приводились классические примеры из Эдгара По и Герберта К. Честертона.

Президент сообщил Перену, что его кандидатура была предложена главным психологом фирмы мсье Мийярдом после тщательного просмотра психологических портретов всех сотрудников фирмы мужского пола — ведь нельзя же доверить столь деликатное дело постороннему человеку. Очень немногие прошли сквозь мелкое сито отбора. Сегодня утром в зале заседаний совета директоров был проведен решающий эксперимент — мсье Перен с честью выдержал экзамен. Он продемонстрировал отличную реакцию и способность не терять присутствие духа в самых неожиданных ситуациях («Согласитесь, мсье Перен, ситуация была для вас неожиданной?»). Поведение мсье Перена произвело на г-на президента такое впечатление, что он даже не стал рассматривать другие кандидатуры, а однозначно остановился на мсье Перене. И если мсье Перен откажется, г-н президент («Можете называть меня просто Арман») будет просто в отчаянье.

Итак, Компана и Перен дали себя уговорить и во второй половине дня уже сидели на заднем сиденье такси, которое везло их в аэропорт Орли. Там они должны были сесть на самолет, который доставит их в Акапулько — крупнейший портовый город на Тихоокеанском побережье Мексики. Именно там были отмечены смутные намеки на следы девушки, которая могла быть, а могла и не быть Жюли Мортан, пропавшей дочерью одного из богатейших людей Франции.

Первую половину пути они молчали. Компана, привыкший полагаться только на себя и работать в одиночку, присматривался к новоиспеченному мастеру сыска и пытался самому себе объяснить, как он дал себя втянуть в это идиотское предприятие. И не находил ответа. Даже неотразимые аргументы мсье Мортана, этого змея-искусителя, уже не казались такими убедительными, как несколько часов назад в его цитадели.

Перен, искоса поглядывая на Компану, решал непростую задачу. Он намечал линию своего поведения в отношениях с помощником. Прежде всего, необходимо установить строгую субординацию и железной рукой пресекать любые попытки своеволия и самодеятельности. Анархия может привести к срыву операции. С другой стороны, нельзя допустить развития у Компаны комплекса неполноценности из-за невыполненного задания. Скорее всего это не вина Компаны, а его беда. В конце концов, не всем же быть Франсуа Перенами. Даже в огромной корпорации мсье Мортана нашелся один-единственный человек, которому по плечу отыскать его дочь.

В итоге Перен решил быть строгим, но демократичным начальником, либеральным, но без амикошонства. Надо использовать сильные стороны своего помощника, его профессиональные навыки. Надо деликатно поправлять его ошибки, стараясь не вызывать у него ощущения ущербности. Для этого следует поручать ему работу, требующую усидчивости и аккуратности, оставляя себе общее стратегическое руководство и принятие решений. «Да, именно так!»— заключил Перен, еще раз пройдясь по своим выкладкам и не найдя в них шероховатостей.

— Я рад работать с вами. Надеюсь, мы найдем общий язык, — обратился он к Компане. Компана бросил на него мрачный взгляд исподлобья и промолчал. Рад он не был, ни на что такое не надеялся, а врать не хотелось.

«Ого! Да парень совсем закомплексован, — подумал Франсуа. — Так можно совсем потерять помощника!»

— Не расстраивайтесь, Компана, — продолжил Перен. — Ну не повезло вам.

Компана вздрогнул.

— Я уверен, что сейчас, когда за дело взялся Франсуа Перен, мы добьемся успеха! — глава предприятия пытался вселить уверенность в своего помощника.

Компана затравленно потянулся за сигаретами.

Перен вспомнил о своем демократизме, достал из кармана спички и чиркнул. Лучший сыщик Франции едва не проглотил сигарету. Осколок серной головки шипя и плюясь искрами, приземлился прямо на его новый шелковый галстук. Галстук вспыхнул, источая аромат паленой курицы.

С трудом потушив пожар, Компана сорвал с себя останки несчастного галантерейного изделия и вышвырнул их в окно. Затем он с облегчением расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и несколько раз вдохнул полной грудью, чтобы успокоиться. Запах горелых перьев заставил его закашляться. Перен смотрел на детектива грустным сочувственным взглядом.

«Началось!» — подумал Компана и крепко выругался. Про себя.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Такси высадило компаньонов у главного входа в аэропорт и укатило.

Компана закинул на плечо ремень спортивной сумки, в которой помещался весь его багаж, и направился к прожорливой пасти, время от времени заглатывавшей очередную порцию пассажиров. Ему предстояло пересечь тротуар шириной метров пятьдесят — шестьдесят, и он очередной раз подивился буйной фантазии архитектора, вынуждавшей сотни людей, груженных чемоданами и баулами, пересекать это расстояние, прежде чем попасть к стойкам регистрации. Впрочем, сам он был опытным путешественником, умевшим собираться за несколько минут и обходиться минимумом вещей.

Компана успел уже отойти метров на двадцать, а Перен все еще примеривался, как половчее схватить оба своих чемодана, сумку и плащ. Вдруг он заметил стоящую неподалеку багажную тележку. Погрузив на нее свои пожитки и перебросив через руку плащ, Перен совсем уже было собрался последовать за своим помощником, как сзади раздался протестующий голос:

— Эй, мсье, это моя тележка!

Франсуа обернулся. Его догонял мужчина на вид лет тридцати. Конкурент уступал Перену в росте сантиметра два, но был значительно плотнее, кряжистей. На первый взгляд он казался даже симпатичным.

— А откуда известно, что она — ваша? На ней что, написано? — возразил Франсуа, используя аргументацию, характерную для всех базаров мира, в переводе на язык Вольтера и Расина.

Услышав первые звуки увертюры, Компана обернулся и, прикинув, что у них есть еще в запасе минут двадцать, занял удобное место в партере, чтобы не пропустить ни одной сцены предстоящего спектакля.

— Я прикатил ее из самого зала ожидания, — заявил претендент.

— Боже ж ты мой! Мне это нравится! — нашелся Франсуа, демонстрируя несомненное родство душ жителей обоих великих городов, некогда управлявшихся дюком де Ришелье. — С тем же успехом я могу сказать, что прикатил ее сюда от самого Пале-Рояля.

Мужчина уже не казался Перену симпатичным.

— Послушайте, что здесь происходит? — вмешался Компана.

— Этот идиот собирается уволочь мою тележку, — пожаловался конкурент.

Перен пронзил его испепеляющим взором, но враг оказался огнеупорным. «Этот простолюдин не понимает человеческих слов. Лобик-то вон какой низенький! Он способен воспринять только грубую физическую силу», — подумал Франсуа.

— Сейчас же возьмите свои слова назад! — в голосе его звенел металл, может быть, даже сталь. — Иначе мне придется познакомить вас с некоторыми приемами карате!

— Кретин! — соперник обладал отменной реакцией.

— Предупреждаю, мсье, вы рискуете здоровьем, а может быть, и жизнью!

Да, несомненно, это была сталь. Суровый звон булата не перепутаешь с нежной мелодией серебряных колокольчиков.

— Остолоп! — словарный запас конкурента, казалось, был неисчерпаем.

«Что я делаю? — молнией вспыхнуло в мозгу Франсуа. — Если я убью или хотя бы покалечу этого недоумка, сбежится полиция, начнутся допросы, протоколы… Самолет улетит, и задание окажется под угрозой. И какой пример я подаю Компане? Нет, надо раздавить этого мужлана морально!»

— Благодарите Бога, что мне не изменила выдержка! — подвел итог полемике Перен и смерил интеллектуального пигмея с ног до головы презрительным взглядом.

Подхватив свой багаж, Франсуа решительным шагом направился к зданию аэропорта. В кильватере за ним следовал Компана, пытаясь на ходу усвоить преподанный ему урок.

— Козел вонючий! — легкий порыв ветерка донес до них предсмертный стон соперника, раздавленного могучим интеллектом Франсуа Перена.

Вряд ли нам следовало бы останавливаться на этом незначительном эпизоде, если бы он не послужил первым звеном той цепи удивительных приключений, которая выпала на долю наших героев.

Итак, Перен и Компана направили свои шаги к аэропорту. До вылета самолета оставалось еще четверть часа. Створки дверей, изготовленных из стекла толщиной в полдюйма, гостеприимно распахивались навстречу каждому, кто, приближаясь к ним, пересекал невидимый луч света, падавший на фотоэлемент, который приводил в действие хитрую автоматику. Это обеспечивало удобства пассажиров, руки которых были заняты поклажей. Кроме того, автоматические двери могли работать круглосуточно и не состояли в профсоюзе.

Хороший урок требует эффектного завершения. Остановившись в метре от входа, Перен обернулся к Компане и, подчеркивая каждое слово, произнес:

— Вы обратили внимание, Компана, как я его срезал?

Компана замер на месте, пытаясь переварить услышанное.

Держа равнение на Компану, Перен сделал еще шаг и со всего размаху налетел на закрытые створки дверей. Автоматика не сработала!

— Автоматика не сработала! — причитал оператор пассажиропотока на входе (а попросту — швейцар), пожилой человек, уже более десяти лет работавший в этой должности. Он помог Компане дотащить бесчувственного Перена до медпункта. В его практике это был первый случай, и он, кажется, поверг старика в состояние шока. — Этого не может быть! Автоматика не сработала!!

Когда жизнерадостно улыбающийся Франсуа, прикладывая к ушибленному месту кусок льда, появился в зале ожидания, Компана нервно мерил шагами расстояние от входных дверей до стойки регистрации.

— Багаж я уже оформил. Посадка заканчивается! Где вас носит?

— Закончена посадка на международный рейс Париж — Акапулько, — произнес хорошо поставленный, но бездушный в своем профессионализме голос.

— Ну вот, дождались! — уныло махнул рукой Компана. — Багаж в Мексике, а мы в Париже.

Перен с удивлением посмотрел на него. Такой пустяк может остановить знаменитого сыщика? Неудивительно, что он вернулся из Мексики с пустыми руками. Мсье Мортан явно зря потратил свои деньги. Ну да ладно! Франсуа Перен взялся сделать из Компаны человека, и он сделает из него человека!

Окинув взглядом зал, Франсуа обнаружил телефон-автомат и решительно направился к нему. Заметив, какой номер набирает его партнер, Компана внутренне похолодел. «Нет, только не это!» — подумал он. Но на табло отправлений против рейса Париж — Акапулько быстро-быстро замелькали буквы. Когда они замерли, на табло вместо слова «Вылетел» красовалось слово «Задержан», подтверждая худшие опасения Компаны.

Из телефонной будки, довольно потирая руки, появился Перен.

— Господин президент приказал вылететь сегодня, и мы вылетим сегодня!

«О, Господи!» — тихо простонал неверующий Компана.

Два часа спустя, когда пассажиры снова заняли свои места в самолете, Перена и Компану пригласили в полицейский участок. Там им выдали по квитанции на их багаж, а также нечто, отдаленно напоминающее разломанный пополам батончик «Сникерса», с которого шрапнельным залпом был частично содран «толстый-толстый слой шоколада». Сквозь рваные пробоины торчали «жареный арахис и мягкая карамель», а также пижама Перена, его носки, бритвенные принадлежности и шнур кипятильника.

Им принесли извинения в самой вежливой форме и сообщили:

— Нам позвонил какой-то идиот и заявил, что на борту самолета заложена бомба с часовым механизмом. Пришлось откладывать рейс и проверять весь багаж. В вашем чемодане, мсье, что-то тикало. Оказалось, что это механическая бритва, но мы были вынуждены распотрошить чемодан. Еще раз примите наши извинения, мсье!

Когда компаньоны покинули участок, на табло издевательски светилась надпись «Вылетел».

Судьбе было угодно, чтобы они добрались в Мексику на следующий день, когда в аэропорту Акапулько дежурила другая смена.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Утро следующего дня выдалось ясным, погожим. Прослушав по радио сводку «Погода всех широт», Компана убедился, что над всей Атлантикой стоит устойчивый антициклон, обещающий безоблачную погоду до самого Акапулько. Он созвонился со знакомым таксистом и заехал за Переном, помог ему сложить все вещи в один чемодан, причем его механическую бритву затолкал к себе в сумку во избежание недоразумений. Перекладывая вещи, Компана особое внимание уделял предметам жужжащим и тикающим, как источникам повышенной опасности.

Соблюдая все мыслимые предосторожности, таксист доставил компаньонов в аэропорт за час до вылета. Здесь, используя свое удостоверение частного детектива, Компана провел Перена через служебный вход, оборудованный обычными, деревянными, дверями. Он сам зарегистрировал багаж и усадил Перена на сиденье. Словом, Компана сделал все, что было в его силах, чтоб исключить пагубное влияние руководителя экспедиции на развитие событий. Он уже убедился, что за Переном тянется шлейф несчастий, но не видел, какую из этого можно извлечь пользу.

Теперь, когда от него больше ничего не зависело, Компана почувствовал себя неуютно. Нет, он не испытывал страха перед полетом — иначе как бы он прослужил пять лет в войсках быстрого реагирования? Однако и ушел он из этих войск из-за того, что привык полагаться только на себя. В самолете он ощущал себя заложником мертвой техники и человеческих слабостей, на которые он никак не мог повлиять. Да еще эта бомба замедленного действия в кресле справа!

Вырулив на взлетную полосу, огромный лайнер замер, раскручивая турбины. Компана заерзал в кресле, устраиваясь поудобнее. «Эге, да парень не в своей тарелке! — подумал Франсуа, бросив короткий взгляд на своего компаньона. — Надо его приободрить. Как-никак, а я несу за него ответственность!»

— Вы любите летать? — обратился он к детективу.

— Не очень, — честно признался Компана.

А я люблю. Сел в кресло, пристегнул ремни, почитал газету — и уже на месте. Намного приятней, чем в поезде. И безопасней, чем на автомобиле. Со мной в самолете никогда ничего не случалось, ни разу.

«Одного раза вполне достаточно!» — подумал Компана и глубже вжался в спинку кресла.

— Правда, когда я последний раз летел на таком же «Дугласе», — продолжал Перен, — он так и не смог взлететь. Пришлось делать второй заход.

Компана судорожно сглотнул слюну. Самолет начал разбег.

— Поехали, — резюмировал Перен, глядя в иллюминатор.

Прошло секунд пятнадцать. Самолет бежал все резвее, слегка вздрагивая на стыках бетонных плит.

— А ничего катится! — констатировал Перен и, чтобы быть объективным до конца, добавил: — Пока.

— Черт побери, почему он не взлетает? — воскликнул Компана спустя еще десять секунд.

— Вы тоже это заметили? — спросил Франсуа невозмутимо, чтоб не подогревать панику.

Компана судорожно вцепился в ручки кресла. Суставы его пальцев побелели.

Тем временем лайнер набрал необходимую скорость, оторвался от земли и, задрав нос, устремился к небесам.

Как это ни обидно, нам больше нечего сказать об этом путешествии, кроме того, что оно строго по расписанию завершилось в аэропорту Акапулько, в тот же день и почти в тот же час, что и началось. По местному времени, естественно.

Очевидно, деструктивное влияние Франсуа Перена не смогло просочиться сквозь герметичную переборку, отделяющую пассажирский салон от пилотской кабины. Сам же Перен провел весь рейс, не оставляя своего кресла и успокаивая Компану рассказами о чрезвычайных ситуациях, из которых ему, конечно же, удавалось выбираться живым и невредимым. При этом он предпочитал кораблекрушения, железнодорожные катастрофы и автомобильные аварии, чтобы продемонстрировать своему партнеру преимущества воздушного транспорта перед любым другим.

Мы не знаем, удалось ли Франсуа вселить в компаньона бодрость духа. Известно лишь, что за все время полета Компана не произнес ни слова жалобы. Он вообще не произнес ни одного слова и только жестом отказался от предложенных ему завтрака, а затем и обеда. Неудобно, согласитесь, со стиснутыми зубами обгладывать куриную ножку.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Почувствовав под ногами твердую почву, Компана быстро пришел в себя. Он даже ощутил в себе достаточно сил, чтобы попробовать проглотить кусочек пиццы и выпить чашечку кофе.

Перен с жаром поддержал это предложение.

Ресторан аэровокзала был в это время почти пуст, только у стойки бара щебетали о чем-то несколько девушек, очевидно туристок или транзитных пассажирок, ждущих своего рейса.

— Две пиццы и две чашечки кофе, — сделал заказ Компана.

— Мне стакан апельсинового сока, пожалуйста, — внес коррективы Перен.

Компана чувствовал себя уже достаточно хорошо, чтобы вновь подвергнуть сомнению теорию доктора Мийярда. Еще свежие воспоминания о приятно проведенном полете и леденящих душу историях Перена только подогревали его критический настрой. Нет, конечно, Перен обладал способностью притягивать к себе все мыслимые и, в особенности, немыслимые несчастья, но каким, черт побери, способом это может навести на след мадемуазель Мортан? Чем дальше от Парижа, тем большей глупостью представлялась Компане авантюра, в которую он позволил себя втянуть.

— Пойду, пожалуй, вымою руки, — сообщил Перен, с интересом разглядывая свой палец, измазанный какой-то местной приправой. Было совершенно непонятно, как приправа из плотно закрытой баночки, к которой Франсуа даже не прикасался, оказалась на его пальце. Баночка, как сфинкс, надежно хранила свою тайну.

«Практика — критерий истины» — пришла в голову Компане оригинальная мысль, и он, не откладывая в долгий ящик, решил экспериментально проверить теорию главного психолога.

Официант принес заказ. Черный кофе издавал восхитительный аромат. Из высокого запотевшего стакана с соком соблазнительно торчала соломинка.

Компана отрезал кусочек пиццы и поднес ко рту. На его лице появилась недовольная гримаса. Похоже, шеф-повар строго придерживался правила: недосол на столе… Детектив протянул руку к солонке и замер. Его осенило.

Воспользовавшись отлучкой своего босса, Компана обернулся к соседнему, пустовавшему в эту минуту, столику и взял с него еще одну солонку. Обе солонки были совершенно одинаковы. Экспериментатор отвернул с одной из них металлическую крышечку так, чтобы она едва держалась на последнем витке резьбы.

— Вам, конечно, пришлось выстоять очередь к умывальнику? — задал отвлекающий вопрос Компана, когда Франсуа вернулся.

— Нет, — ответил Перен, удобно усаживаясь за столик и принимаясь за пиццу. — Старуха-служительница не хотела брать у меня доллары. Песо ей, видите ли, подавай!

На лице Перена отразилась напряженная работа мысли. Что-то было не так. Наконец, он сообразил, что пицца недосолена и потянулся к солонке.

«Уф! — облегченно подумал Компана, увидев, что Франсуа схватился за исправную солонку. — А я-то едва не поверил в эту чушь! Все эти теории о везении-невезении сплошная бредятина!»

— Простите, сеньор! — услышал Перен у себя за спиной и обернулся. Перед ним, слегка наклонившись, стоял круглолицый мексиканец и вежливо улыбался. — Вы не разрешите воспользоваться вашей солонкой? Пицца совершенно не соленая.

Прошла примерно минута, пока Франсуа сообразил, что от него хотят. Свободное владение испанским не относилось к достоинствам Перена. У Компаны даже дыхание перехватило.

— Плиз! — почему-то по-английски ответил Франсуа и, улыбаясь, протянул мексиканцу предмет его вожделений.

— Компана, что с вами? — спросил он и взялся за вторую солонку. Компана молча наблюдал, как Перен покрывает свою пиццу аккуратными белыми барханами и с видимым удовольствием отправляет в рот кусок за куском. Специфический вкус блюда Франсуа, видимо, отнес на счет особенностей латиноамериканской кухни.

— И что же вы собираетесь предпринять дальше? — спросил Компана, переводя дух. — У вас есть какой-нибудь план?

— Собираюсь действовать в классическом ключе, — ответил глава и мозговой центр предприятия.

— Позвольте узнать, что такое «классический ключ»? — в голосе Компаны чувствовался какой-то подтекст.

— Ну это — вживание в среду, поиск следов, допросы свидетелей, — попытался разъяснить свой метод Франсуа тоном, каким преподаватель втолковывает второгоднику теорему Пифагора.

— Какие следы, какие свидетели?! — взорвался Компана. — Я потратил целый месяц, перепахивая эту страну из конца в конец чуть ли не носом! Нет здесь никаких следов! Позвольте вам заметить, что со дня исчезновения мадемуазель Мортан прошло уже сорок два дня. Если вы считаете себя честным человеком, надо кончать эту бодягу и возвращаться в Париж.

— Я считаю себя честным человеком, Компана, — возразил Перен. — Просто вы не знали мадемуазель Жюли, вернее, знали ее только по фотографиям. Это чудесная девушка! Однажды она спасла мне жизнь. Я дал слово найти ее и я не отступлюсь!

— Она спасла вам жизнь?! — изумился Компана.

После суток, проведенных в компании Перена, ему много легче было предположить обратное.

— Да, спасла. Меня чуть не убило током в буфете фирмы.

— Где, где? — буфет всегда представлялся детективу довольно безопасным местом, особенно в плане электрического тока. Нет, конечно, на Сицилии или в Чикаго во времена «сухого закона»… Но в Париже!

— В буфете. Меня дернуло током от кофеварки. Потом кофеварка взорвалась, и меня окатило кипятком, но я этого уже не помню. Буфетчик не мог выбраться из-за стойки, и мадемуазель Жюли не дала мне свариться. Она как раз зашла в буфет за пирожными. С тех пор я не пью кофе. Только сок!

— А что стало с буфетчиком? — поинтересовался Компана, предчувствуя самое худшее.

— Не знаю. Когда я выписался из больницы, там уже работал другой парень.

Компана задумался о печальной судьбе незнакомого буфетчика. Если проклятый психолог окажется прав, и Перен найдет-таки дочь президента, а он, Компана, окажется рядом… Впору завещание составлять. «А мадемуазель Мортан и Перена пригласить в качестве свидетелей» — съехидничал внутренний голос. Сыщик зябко передернул плечами.

— Что с вами, Компана? — жизнерадостно воскликнул Франсуа. — Лучше посмотрите, какие здесь девушки. Вон та, рыженькая, очень даже ничего! — Он взглядом указал на стойку бара.

Девушка как будто почувствовала, что говорят о ней, и смущенно улыбнулась.

Глядя в глаза девушке, Франсуа торжественно поднял бокал с соком, как поднимают в честь прекрасных дам бокал шампанского, и…

— Послушайте, Перен, прекратите этот спектакль! — прошипел Компана.

— Какой шпектакль? Я шебе нош проткнул! — Левой рукой Перен зажимал себе рот и нос, а правой отчаянно шарил по карманам в поисках платка. Как водится, носовой платок оказался в последнем кармане. Из-под сжатых пальцев левой руки торчала соломинка, угодившая в левую ноздрю Франсуа, когда тот поднес к губам свой стакан.

— Где здесь врач?! — вскричал Компана.

Полчаса спустя улыбающийся Перен, как ни в чем не бывало, вышел из амбулатории. В его левой ноздре красовался ватный тампон, придававший его носу пикантную асимметрию. Компана встретил его вопросом:

— Что вы там делали столько времени?

— Ну, мы немного поболтали. Врач попалась такая симпатичная. Я ей рассказал, как врезался в автоматические двери, вчера, в Орли. Мы посмеялись. Она, кстати, вспомнила, что у них тут месяц назад произошел аналогичный случай. Какая-то девушка тоже налетела на автоматические двери. Никто не мог понять, почему они не сработали. Зачем-то вызвали полицию.

Компана резко затормозил. Франсуа по инерции пролетел еще несколько шагов.

— Да, сеньоры, я помню этот случай, — рассказывал сержант в полицейском участке. — Я тогда дежурил. Как раз прибыл самолет из Европы. Нет, сеньоры, не скажу, у меня, знаете ли, с географией…

— Да, сеньор, — подтвердил полицейский, взглянув на фотографию Жюли Мортан, которую Компана извлек из своего бумажника. — Похоже, это она. Но фамилия у нее была другая. Откуда я знаю? Так я же ее паспорт видел! Погодите, лучше я все по порядку расскажу.

— Я тогда на галерее торчал. Знаете, сверху виднее. Я всегда там устраиваюсь, когда рейс прибывает. Около лестницы. Весь зал виден и спуститься можно быстро, если что. Стою я, значит, и за пассажирами наблюдаю. Ну, там, помощь может понадобиться, или физиономию знакомую увижу, — он кивнул на стену, на которой красовались малохудожественные фотопортреты, выполненные анфас и в профиль. Воспитанные на высокой моде парижане обратили внимание на пристрастие фотомоделей к полосатым тканям.

— Я на нее сразу внимание обратил, — продолжал страж порядка. — Она шла как во сне. Я сначала решил, что ее в самолете укачало. С ней мужчина был, он ее под правую руку поддерживал. А на левом плече у нее висела сумочка на длинном ремешке. Так вот, сумочка у нее с плеча свалилась, вещи по всему полу рассыпались, а она даже не заметила. Мужчина заметил. Он их собирать бросился, а она все идет и идет. Пока на двери не налетела. Почему они не сработали — у нас до сих пор никто понять не может.

Ушиблась она, похоже, здорово. На пол упала и лежит, не двигается. Я думаю, ей повезло. Если бы двери сработали, она бы со ступенек загремела, могла руки-ноги переломать. Ну, я, конечно, сразу по рации врача вызвал. Вы, сеньоры, ее видели, она сегодня работает. Мужчина меня услышал, заметил форму, сумку бросил, подхватил девушку на руки, и бежать. На этот раз двери сработали.

Пока я бежал по лестнице, он успел вскочить в автомобиль и скрыться. Автомобиль его ждал. Он подъехал из-за угла с открытой дверцей. Машина даже не остановилась, только слегка притормозила. Я не видел, кто в ней сидел. Стрелять я не решился — кругом было много народу.

— Вы не заметили, какой это был автомобиль? — спросил Компана. — Его марку? Может быть, номер?

— Это был большой черный «додж»-седан, не очень новый. И номер запомнил. Да толку с этого чуть. Его угнали утром и бросили в десятке кварталов отсюда. Наверное, у них была другая машина для подставы.

— А спутника девушки вы не могли бы описать? — задал следующий вопрос Компана, действуя в «классическом ключе». — Так сказать, словесный портрет.

— А чего его описывать? — устало произнес сержант. — Сами смотрите, — он кивком указал на стену, украшенную фотопортретами, — третий слева.

С третьего слева портрета на французов честным взглядом профессионального игрока в покер смотрело худощавое, довольно симпатичное лицо человека лет тридцати с небольшим. Тонкие усики на верхней губе придавали ему сходство то ли с героем-любовником, то ли с опереточным злодеем. Небольшой шрам над правой бровью делал вторую версию более вероятной, а неважно сидящий костюм в широкую черно-белую полоску — и вовсе правдоподобной.

Подпись под портретом гласила:

«РАЗЫСКИВАЕТСЯ!

Педро Арваль,

он же Хуан-Мануэль Родригес,

он же…»

Как бы стесняясь плохо сшитого костюма и компании, в которой он был вынужден пребывать на стене полицейского участка, на второй фотографии Педро Арваль был изображен скромно отвернувшимся вправо.

— И где его можно найти? — загорелся Перен.

— А кто ж его знает? — философски заметил сержант. — Это фото уже лет пять висит.

Увидев огорченное лицо Франсуа, страж порядка сжалился:

— Я бы посоветовал вам обратиться к комиссару Куско из Главного комиссариата. Кажется, дело передано ему. Простите, сеньоры, мне больше нечего сказать. Я всего лишь простой полицейский.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Встреча с комиссаром Куско была назначена на шесть вечера. Впереди был еще почти целый день.

Перен и Компана взяли на прокат автомобиль — Франсуа выбрал огромный почти новый «понтиак» вишневого цвета. На дорогах старушки-Европы таких почти не встретишь. Там предпочитают «рено», «фиат» или «фольксваген». Нет, конечно, многие не отказались бы от «империала» или «олдсмобила», но, знаете ли, проблемы с парковкой, да и бензин нынче дорог… А по бескрайним просторам Нового Света эти бизоны автострад свободно раскатывают, иной раз рядов в шесть, демонстрируя, на что способны триста лошадей под капотом.

Выбор «понтиака», автомобиля «с самой широкой колеей в Америке», Перен обосновал стремлением не уронить достоинство г-на президента в глазах местных властей. Компана только саркастически хмыкнул. Дома, во Франции, полномочный представитель г-на президента поддерживал реноме своего работодателя, раскатывая на «ситроене». Нет, не на том стремительном, напоминающем акулу, лимузине, который подавался к подъезду Елисейского дворца, а на небольшой плоскобокой машине с брезентовым верхом, более известной по всему миру под уважительным названием «консервная банка».

Компаньоны решили стать на якорь в гостинице «Эксельсиор», которую на станции проката автомобилей им охарактеризовали как «вполне приличную». Это означало, что в нее не зазорно приехать на «понтиаке».

Отель «Эксельсиор», сверкающее белизной здание, сочетающее в себе элементы модерна и колониального испанского стиля, живописно расположился на берегу глубокой бухты, соединявшейся с океаном узким проливом. Штормовые океанские волны не добирались сюда, а для любителей серфинга к берегу океана была проложена канатная дорога. И северный и южный берега бухты покрывала буйная тропическая растительность.

— Добрый день, сеньоры! — приветствовал, путешественников любезный портье. — Конечно, найдется! Правда, сейчас большой наплыв. Вы обратили внимание, сколько машин на стоянке? Одну минуточку, сеньоры. Вот, пожалуйста! Есть чудесный номер-люкс с видом на залив. И однокомнатный на первом этаже с окнами на автостоянку. Что вы предпочитаете?

Компана не успел даже рта раскрыть.

— Мне — люкс, — распорядился Перен, — а мой помощник разместится в однокомнатном.

Похоже, он решил создать у господина президента иллюзию, что каникулы его дочери еще продолжаются. У него самого или у его кассиров.

— Простите, сеньор! — почтительно произнес бой, поднимаясь на ноги после того, как Перен, сделав шаг назад, буквально снес тележку с багажом. Он помог сеньору выбраться из-под кучи чемоданов и доковылять до лифта.

Портье, невозмутимый, как английский дворецкий, наблюдал за этой сценой.

— Встретимся за обедом! — обронил Перен прежде, чем двери лифта закрылись.

— Не повезло вашему патрону! — посочувствовал портье, обращаясь к Компане.

— И не говорите!

Осмотрев свой небольшой, но достаточно уютный номер, Компана не очень расстроился. В своей походной жизни он привык ночевать и в отелях, и в палатках, и просто на голой земле. В конце концов, сыщика ноги кормят и днем их в отеле почти не будет. А ночью, вероятно, станет потише. Зато можно будет немного расслабиться — Компана успел убедиться, что разрушительное воздействие Перена сквозь каменные стены не проникает. Разве что весь отель взлетит на воздух. Тьфу, тьфу.

Убедиться в правильности своих расчетов Компана смог уже через полтора часа, когда он, отдохнувший и освеженный, в новой льняной рубашке, сидел в ресторане и с аппетитом уплетал закуску. В дверях появился мрачный Перен. Ни слова не говоря, он уселся за столик, осторожно вытащил соломинку из стакана, залпом выпил сок и принялся ковырять вилкой в тарелке.

— Что случилось, шеф? — спросил Компана.

— Скажите, Компана, у вас в номере есть вода? — вопросом на вопрос ответил руководитель экспедиции.

— Что, что? — не поверил своим ушам его помощник.

— Я спрашиваю, есть ли у вас в номере вода?

— Конечно, есть, — Компана инстинктивно пригладил ладонью свои еще чуть влажные волосы.

— А у меня нет, — уныло протянул Перен. — Ни в ванной, ни в рукомойнике. Я даже душ не смог принять. Сейчас там сантехники ковыряются. Говорят, к вечеру сделают, если не придется стену вскрывать.

Компана пробурчал под нос что-то сочувственное. Инстинкт самосохранения не позволил ему предложить Перену воспользоваться душем в его номере. Эх, знал бы Компана, где упадет, подстелил бы соломки!

Тем временем подали первое блюдо, затем — второе. Трапеза сопровождалась прекрасными винами. Не умевший долго расстраиваться Перен лишь краем уха слушал детектива, вслух планировавшего предстоящий разговор с комиссаром. Его внимание привлекла довольно симпатичная блондинка, которая только что вошла в зал и обосновалась у стойки бара. Ее взгляд блуждал по помещению, останавливаясь на мгновение на немногочисленных в этот час посетителях. Было похоже, что она кого-то ждет. Когда глаза девушки задержались на Перене, тот приветливо улыбнулся и жестом показал, что пьет за ее здоровье.

— Вы не находите, Компана, что она очень мила? — обратился Франсуа к своему партнеру. — Кажется, я ей тоже понравился.

— Пятьдесят долларов, — буркнул Компана.

— Какие пятьдесят долларов? — не понял Перен.

— Я имею в виду, что за пятьдесят баксов вы ей понравитесь еще больше. Настолько, что она проведет эту ночь в вашей постели.

— Бросьте, Компана! Я уверен, что на самом деле вы так не думаете.

— Хотите пари? Если я не прав, то пятьдесят долларов плачу я.

Перен поднялся из-за стола и направился к девушке.

Компана уткнулся взглядом в десерт и лишь краем глаза наблюдал за происходящим. Вот Перен подошел к девушке, вот что-то сказал, она засмеялась. Вот он наклонился к ее уху. Раздался громкий шлепок.

Компана поднял голову. Франсуа, держась рукой за щеку, возвращался к столику. Блондинка провожала его гневным взглядом. Ее лицо пылало от возмущения.

— Я был уверен, что я прав, — извиняющимся тоном произнес Компана. До сих пор в подобных случаях он не ошибался. — Мне очень жаль!

— Вы должны мне пятьдесят долларов! — отрезал Перен. Он был очень зол.

В это время в дверях ресторана появился молодой человек нехлипкого сложения и, заметив девушку у стойки, сразу бросился к ней. Они расцеловались. Наконец, молодой человек заметил сердитое выражение лица своей подруги. Компана и Перен сидели, потупив глаза и делая вид, что все это к ним не имеет никакого отношения.

— Кто из вас посмел приставать к моей невесте?! — над столиком, свирепо играя желваками и сжимая кулаки, возвышался новоприбывший парень. Он был явно не прочь подраться. Оставалась последняя задача — выбрать жертву. Вряд ли обидчиком мог быть этот мозгляк с лицом обиженного пуделя. Скорее — верзила с бицепсами молотобойца! Каждое утро разглядывая себя в зеркале, он примерно представлял себе тип мужчины, который мог понравиться его невесте.

Хрясь! — казалось, пушечное ядро врезалось в челюсть Компаны. Не успев даже сгруппироваться, как его учили в армии, сыщик оказался на полу. Франсуа проводил его виноватым взглядом.

Жених победным взором обвел зал. В этот момент он напоминал матадора, только что пронзившего мулетой быка и ожидающего заслуженных оваций. Официанты, которых в этот час было больше, чем посетителей, сгрудились на безопасном расстоянии. Истинные сыны Мексики, они не могли пропустить столь захватывающей корриды.

Компана с трудом поднялся с пола и, согнувшись пополам, замер в такой позе.

— Ничего, ничего, — успокоил он собравшихся зрителей. — Все в порядке.

Что произошло дальше, никто не успел заметить. Раненый бык с ревом вонзил рога в печень матадора. Это было уже не ядро. Это был залп из безоткатного орудия, судя по произведенным разрушениям.

Публика, естественно, стала на сторону поверженного тореро. Лучше бы она этого не делала! Разъяренный Компана носился по залу, круша все на своем пути и умножая число жертв.

Через пять минут все было кончено. Зал ресторана напоминал сибирскую тайгу после падения Тунгусского метеорита.

В углу, из-под обломков чего-то изящного, поднялся жених и нетвердыми шагами направился к Компане, чтобы сойтись с ним в последней схватке. Он взглянул на свою невесту, собираясь, видимо, сказать ей последнее «прости», и застыл как соляной столб. Компана проследил за его взглядом и замер в столь же выразительной позе.

В единственном уцелевшем оазисе, у стойки бара, наклонившись к девушке, стоял Перен и шептал ей на ухо что-то интимное. Девушка внимала Франсуа с видимой благосклонностью.

Именно в этот момент в голову Компаны впервые закралась мысль, что невезение может быть заразным. В голову потрясенного жениха никакая мысль не закралась. Он просто стоял и молчал с открытым ртом.

Оглушенный внезапной тишиной, Перен оглянулся и густо покраснел. Он взглянул на своего компаньона, затем на часы и произнес:

— Компана, что же вы? Мы же опаздываем к комиссару!

Бодрым шагом Франсуа направился к единственному уцелевшему зеркалу и попытался покинуть ресторан. Удар, вскрик, звон стекла.

— Не повезло вашему приятелю, — сочувственно вздохнула девушка.

— Да уж, не повезло, — удовлетворенно подтвердил жених, почувствовавший себя отомщенным.

«А кому повезло?» — подумал Компана.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Комиссар Куско принял участников экспедиции со всей возможной обходительностью. Это был подтянутый моложавый мужчина средних лет. Сшитый дорогим портным костюм сидел на нем с изысканной небрежностью. Отличная выправка и кошачья грация походки свидетельствовали не столько о строевой подготовке, сколько о длительных занятиях теннисом.

— Бонжур, мсье! — приветствовал комиссар своих гостей по-французски. — Прошу присаживаться.

Несколько лет назад комиссару довелось стажироваться во Франции, и он навсегда сохранил в своем сердце привязанность ко всему французскому вообще, а к французским винам и француженкам в особенности. Вот почему он с таким вниманием выслушал рассказ Компаны о несчастной судьбе мадемуазель Жюли Мортан. Естественно, в своем повествовании Компана ни словом не упомянул о революционной теории доктора Мийярда. Во-первых, он в нее не верил и не хотел выглядеть смешным в глазах г-на комиссара. Во-вторых, квинтэссенция теории сидела на соседнем стуле, раскачиваясь из стороны в сторону и тупо глядя в пространство перед собой.

— Вот, взгляните, мсье. Это было у нее в сумочке, — комиссар открыл ящик стола и протянул Компане паспорт: — Это — она?

Компана внимательно разглядывал фотографию. Амплитуда колебаний Перена угрожающе увеличивалась.

— Трудно сказать с определенностью, — Компана попытался ногтем поддеть фотографию, затем поднял паспорт на уровень глаз, стараясь что-то разглядеть в косых лучах заходящего солнца. — Вроде она, а вроде бы и нет. Мадемуазель Мортан была шатенкой с длинными волосами, а здесь — жгучая брюнетка, да еще коротко стриженная. И глаза у нее какие-то странные!

— Да, да, мсье, разумеется. Женщин так меняет прическа! — комиссар даже поцокал языком, вспоминая свое пребывание в Париже. — А что касается глаз, все свидетели сходятся в том, что она была чем-то одурманена. Как будто ее напичкали наркотиками. А что думаете вы, мсье Перен?

Мсье Перен в ответ рухнул головой на стол комиссара.

— Перен, Перен! Да придите же в себя! — Компана пытался привести в чувство своего напарника.

Наконец, Франсуа открыл глаза, обвел присутствующих мутным взглядом и с находчивостью истинного парижанина произнес:

— Пардон! Мне нужно в туалет.

Он встал и, держась за стенку направился к выходу, пытаясь попасть в дверной проем. С третьей попытки это ему удалось.

— Мсье Перен был близко знаком с мадемуазель Мортан? Он так расстроен! У него повышенная эмоциональная возбудимость? — комиссар был сама тактичность.

— Нет. Просто он вчера хотел головой выбить дверь в аэропорту, а сегодня, перед тем, как ехать к вам, разбил зеркало в ресторане. Большое. И опять же, головой.

— О-ля-ля! — комиссар сочувственно покачал головой. — Похоже, сегодня — не его день.

— У него каждый день — не его! — мстительно произнес Компана, вспоминая сцену в ресторане.

— Он что, упал? — с состраданием поинтересовался сеньор Куско.

Из коридора послышался грохот.

— Определенно! — удовлетворенно констатировал Компана.

— Скорее всего, это мадемуазель Жюли Мортан, — вернулся к прерванной беседе сыщик. — Парик или краска. Сейчас это так просто.

— Да, да, — подтвердил комиссар.

— А тот тип, который был с ней? О нем что-нибудь известно?

— Это — Педро Арваль. Он промышляет поставкой девушек в публичные дома. От Мексики до Бразилии. Гнусный тип! Вы видели его фото в полицейском участке?

— Угу, — кивнул Компана, — видел. Только они все там в полосатых робах и стриженные наголо. Встретишь на улице — и не узнаешь. Все на одно лицо. Вы служили в армии, мсье комиссар?

— Конечно!

— Помните первый день, когда всех постригли и переодели в униформу? Все зеленые, все одинаковые. Лучшего друга не отличишь!

— Я был офицером, — почему-то смутившись, сказал комиссар. — Нас не стригли.

— Это я к тому, мсье комиссар, — пояснил Компана, — что не найдется ли у вас фотографии этого Арваля, так сказать, в цивильном виде?

— Конечно, мсье Компана, — любезно произнес комиссар и протянул сыщику картонный прямоугольник. С цветной фотографии, сверкая улыбкой кинозвезды, волею обстоятельств вынужденной рекламировать зубную пасту «Блендамед», на Компану смотрел похититель девушек.

— После того случая в аэропорту его никто не видел? — задал вопрос детектив.

— Увы, из наших людей — никто. Хотя… — комиссар задумался, — была у него подружка Соня. Она подвизалась в публичном доме, в порту.

Покидая комиссариат, Компана профессиональным взглядом окинул коридор. Особых разрушений он не заметил. Правда, на ручке двери мужского туалета болталась белая табличка с черной надписью: «Ремонт».

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

— Как вы себя чувствуете, Перен? Надеюсь, вам лучше, — спросил Компана, усаживаясь за руль и заводя машину.

— Спасибо. Голова просто раскалывается, — как бы в подтверждение своих слов Франсуа помотал головой из стороны в сторону и зажмурился.

— Отвезти вас в гостиницу?

— Да, пожалуйста.

Перен откинулся на спинку сиденья и мечтательно произнес:

— Поднимусь в номер, приму аспирин, заберусь в постель и до самого утра — спать, спать, спать!

Несколько минут они ехали молча.

— А вы что собираетесь делать? — поинтересовался глава экспедиции. Забота о быте подчиненных — основа успеха любого предприятия.

— Собираюсь заглянуть в «Соня-Клуб».

— Что это?

— Публичный дом в порту, — доложил помощник, и, увидев, как загорелись глаза Перена, счел необходимым добавить: — По сведениям полиции, там обреталась приятельница Арваля. Тоже Соня, между прочим.

Не знаю, как повел бы себя Перен, ограничься Компана первой половиной фразы. На лице Франсуа отразилась мучительная борьба между головной болью и долгом. В конце концов чувство долга победило.

— Я еду с вами! — решительно сказал он.

«На кой черт ты мне сдался!» — мысленно выругался сыщик. Он собирался опросить свидетелей, поговорить с девицами и посетителями из постоянных, а если повезет, поболтать с Соней. Словом, заняться своей профессиональной работой. Вряд ли удастся выйти на Арваля. Компана прикинул шансы и оценил их как один к ста. Будь все так просто, полиция не гонялась бы за этим красавчиком пять лет. Что-что, а свое дело они знают. Но это позволит с чистой совестью составить отчет для мсье Мортана, изложить все факты по делу и сделать вывод о бесперспективности дальнейших поисков. Компана очень сочувствовал горю г-на президента, но подогревать его иллюзии — равносильно вульгарному мошенничеству! А с этим лопухом Переном — Компана постарался подобрать самое мягкое определение — вообще неизвестно, чего можно ждать. Опять что-нибудь разобьет или начнет к девкам клеиться. Или, хуже того, пожар устроит.

«Пожар в публичном доме — классическая тема для анекдота! — подумал Компана и хмыкнул. — Например, так: Горит публичный дом. Все кричат: — «Воды! Воды!». «И пару пива в шестнадцатый номер!» — это, конечно, Перен».

Но, прогнав с лица неуместную ухмылку, Компана участливо спросил:

— А как же ваша голова?

— Ничего, голова пройдет.

— Но вы же хотели пораньше лечь спать?

— Я подумал… Я, вообще-то, не привык рано ложиться. Это все разница во времени. Надо, надо привыкать! Нам еще не один день придется здесь провести. Мы же в самом начале расследования! — голос Перена достиг патетического накала.

«Ну и хрен с тобой! — подумал Компана. — Мийярд заварил эту кашу, пусть он ее и расхлебывает!» — и резко повернул руль вправо.

В отличие от отеля «Эксельсиор», веселый дом «Соня-Клуб» явно не страдал от наплыва посетителей. Бармен за стойкой, с лицом пирата, досрочно вышедшего на пенсию по состоянию здоровья, задумчиво протирал видавшие виды стаканы. По другую сторону стойки на вращающихся стульях восседала дюжина изголодавшихся по работе девиц. Здесь был товар на любой вкус — на вкус постоянной клиентуры, разумеется. Клиентами были, в основном, матросы из сборных команд судов, бороздящих моря и океаны под панамским или либерийским флагом. Две-три недели без берега да два-три стаканчика виски или рома из подвалов заведения — и девочки выглядели вполне привлекательно.

Что же касается утонченных вкусов наших парижан, то, по их мнению, ни одна из здешних жриц любви не могла бы рассчитывать на карьеру во Франции, даже в борделе средней руки при пехотных казармах. Очевидно, товар, доставляемый Арвалем из Европы, оседал где-то в других местах.

На прямо поставленный вопрос бармен дал столь же прямой ответ: никакой Сони он не знает, никогда о ней не слыхал, и, вообще, уже три недели, как она уволилась и уехала в неизвестном направлении. В приступе откровенности он даже попытался отрицать специфику своего заведения, но, взглянув на девиц за стойкой, понял, что переборщил.

Компана перевел ответ Перену, занес показания в свой блокнот и, захлопнув его, подвел итог:

— Все, поехали, нам здесь больше делать нечего!

— Но мы же еще не допросили всех свидетелей. Сонины подружки наверняка о ней что-нибудь знают! — взгляд Франсуа перебегал с одной подружки на другую, как бы пытаясь выбрать из них самую закадычную.

«Да он еще и сексуальный маньяк ко всему прочему!» — подумал Компана.

Между тем, очередная девица, перехватив взгляд Перена, расплывалась призывной улыбкой, желая привлечь к себе внимание и продемонстрировать свои прелести с самой выгодной стороны. Ведь заполучить клиента в столь неурочный час, да еще явного лоха и, по-видимому, денежного, было бы несомненной удачей. Главное — заарканить, а выпотрошить его потом — это уже дело техники.

«Лав», «Амор» — ласкали слух Франсуа зазывные голоса сирен. Одна сирена, нарушая профессиональную солидарность, даже предприняла обходной маневр, положив голову на плечо Компане и промурлыкав:

— Хелло, дарлинг!

Дойдя до конца экспозиции любви и порока, Перен в нерешительности оглянулся на своего помощника. Тот скептически покачал головой. Чтобы не уронить авторитета руководителя спасательной экспедиции, надо было немедленно, не сходя с места, что-то предпринимать.

— Не согласится ли мадемуазель выпить со мной бокал вина? — галантно обратился Франсуа к девушке, сидевшей прямо перед ним.

Девушка окинула победным взором своих менее удачливых подруг и, обвив шею Перена обеими руками, наградила его смачным поцелуем. Не ожидавший такого бурного проявления страсти Перен едва перевел дух.

Придя в себя, Франсуа нежно взял девушку под локоток и отвел ее к свободному столику. Впрочем, в этот час все столики в зале были свободны. С противоположных сторон каждого столика размещались длинные обитые кожей диванчики, как бы приглашавшие посетителей заняться любовью прямо в зале.

— Что мадемуазель будет пить? — Перен продолжал демонстрировать свою французскую галантность. Очевидно, он решил начать допрос свидетеля с завоевания его доверия. Так поступали Великие Сыщики во всех детективных романах, которых Франсуа перечитал великое множество.

— Ай шпрехе франсе нихт! — поведала девица, демонстрируя свои лингвистические способности.

— И на каком же языке вы собираетесь ее допрашивать? — поинтересовался Компана, устраиваясь на соседнем диванчике.

— Что, что? — переспросил Перен, с трудом переключая внимание со свидетельницы на Комлану.

— Я спросил, на каком языке вы собираетесь ее допрашивать? Вы же не знаете испанского.

Вопрос был, конечно, интересный. Как бы давая Франсуа время поразмыслить над ответом, девица зажала ему рот долгим страстным поцелуем. Не ожидавший такого напора Перен потерял равновесие и сполз под стол.

Похоже, любимому ученику Шерлока Холмса и комиссара Мегрэ удалось использовать предоставленную паузу с максимальной эффективностью.

— Я… буду… допрашивать ее… по-английски, — заявил Перен, вылезая из-под стола и переводя дыхание. — В портовых городах обычно все говорят по-английски.

Оказывается, круг чтения Франсуа не ограничивался Конан Дойлем и Сименоном, но включал в себя как минимум еще и Джека Лондона.

— Спуманте! — заорала девица, на секунду отрываясь от Перена.

«Хм! Нашего галльского петушка уже начинают ощипывать!» — ухмыльнулся про себя Компана.

Тем временем Перен сосредоточенно формулировал первый вопрос, который он задаст свидетельнице. Ведь каждому известно, как много зависит от первого вопроса! Обкатав в голове различные варианты, он остановился на наилучшем и произнес что-то вроде: «Чао, бамбино, сорри!»

— Где вы изучали английский? — осведомился Компана, приходя в себя после легкого шока. Но его бестактный вопрос остался без ответа. Подошедший буфетчик швырнул на стол ведерко с остывавшей в нем бутылкой шампанского.

Франсуа недоуменно посмотрел на него. Кажется, он не заказывал ничего подобного. «Очевидно, спуманте — это шампанское по-ихнему!» — догадался он. Что ж, шампанское — это неплохо! Оно позволит свидетельнице расслабиться и лучше припомнить все, что ей известно. Франсуа потянулся к пробке.

— Эй, сеньор, с вас пятьдесят долларов! — буфетчик грубо вмешался в следственный процесс.

«Ого, не слабо! — подумал Компана, — в «Эксельсиоре» цены ниже».

Не желая терять время на препирательства с неотесанным мужланом, Перен извлек из кармана толстую пачку денег и отделил пятидесятидолларовую купюру, швырнув ее на стол. Девица завороженно следила за его манипуляциями. Кое-как скомкав деньги и запихав их обратно в карман, Франсуа откупорил бутылку и разлил шампанское по бокалам.

— За наше столь многообещающее знакомство! — Перен поднес бокал к губам.

Задрав голову, девица лихо опрокинула шампанское себе в рот.

Буфетчик запустил музыкальный автомат. Девица вскочила на ноги и, издав воинственный клич, исполнила несколько довольно-таки сексуальных па.

— Поехали в гостиницу, — предложил Компана.

— Уехать? Сейчас? — удивился Перен. — У нас только начал налаживаться контакт со свидетельницей. Впрочем, вы можете поступать как хотите. Я остаюсь!

— Послушайте, Перен, на что вы рассчитываете?

— Ну, мы потанцуем немного, она почувствует себя в привычной обстановке, успокоится и все мне расскажет. Она что-то знает, Компана! Я это чувствую.

— Она знает, что идиота подцепила. Если вы хотите остаться, отдайте лучше деньги мне.

— Что вы сказали?

— Я сказал, чтобы вы отдали деньги мне, а то еще без денег останетесь!

— Нет, повторите, как вы меня назвали?

— Может быть, глупым? — смутился Компана. Он вспомнил, что Перен почему-то особенно болезненно реагировал на слово «идиот». Взять хотя бы битву при Орли за багажную тележку.

— Нет, не глупым.

— Сумасшедшим?

— Нет, не сумасшедшим. Словом, Компана, завтра я буду говорить с г-ном президентом и доложу ему, как вы вставляете мне палки в колеса и мешаете расследованию. Убирайтесь и не мешайте мне работать!

Компана повернулся и направился к выходу. Уже стоя в дверях, он произнес:

— Поступайте, как хотите. Но может случиться так, что, вернувшись в отель, вы там меня уже не застанете.

Очутившись на улице, сыщик сел в «понтиак» и в сердцах захлопнул дверцу. «Придется этому доморощенному комиссару Мегрэ прогуляться пешочком!» — подумал он мстительно и тронул автомобиль с места.

— Ай гоу виз ю! — услышал Компана мелодичный голосок. Обернувшись, он заметил стоящую на тротуаре брюнетку, которая давеча положила на него глаз. Очевидно, у Перена и Компаны были разные учителя английского языка, потому детектив быстро сообразил, что ему предлагают составить компанию, причем именно по-английски.

«А что, в конце концов? — подумал Компана. — Чем эта девица хуже Переновой шлюхи? Пусть тоже заработает». В том, что подследственная Франсуа без гонорара не останется, он не сомневался.

Компана подал машину назад и приглашающим жестом открыл левую дверцу. Девушка быстро юркнула на сиденье.

Тем временем в веселом доме продолжалось вживание в обстановку. Наконец, Перен решил, что настал момент продолжить беседу со свидетельницей. Он уселся за столик и жестом указал девице место рядом с собой. Та отблагодарила его очередным пылким поцелуем, решив, видимо, что пора брать инициативу в свои руки, быстрым движением расстегнула ему молнию на брюках. Франсуа оторопел. Он представлял себе процедуру допроса несколько иначе. Трудно, согласитесь, сидеть со спущенными штанами и задавать серьезные вопросы девушке, настроенной, мягко выражаясь, несколько легкомысленно.

Перен ощутил, что его авторитет следователя падает, как барометр перед штормом. Что ж, проигрывать тоже надо красиво! Он встал, поправил молнию на брюках, оставил на столе десять долларов и направился к выходу.

Не успела дверь заведения захлопнуться за ним, как свидетельница по делу подбежала к телефону и набрала номер.

Не обнаружив машины на стоянке, Франсуа поднял воротник — с океана дул прохладный ветерок, — засунул руки в карманы и пешком отправился в отель. Тропическая ночь была черна. Редкие фонари не могли рассеять мрак. Путь предстоял неблизкий, к тому же Перен не очень хорошо его запомнил. Словом, у Франсуа были все основания для мрачного настроения. Но больше всего он страдал от уязвленного самолюбия. Этот самодовольный индюк Компана оказался-таки прав, и это было невыносимо. Ничего нового о судьбе Жюли — да, да, именно Жюли, без всяких там «м-ль»— выяснить не удалось.

Так, с каждым шагом все глубже погружаясь в пучину черной меланхолии, Перен успел уже отшагать несколько кварталов, когда за его спиной послышалось тихое урчание мотора. Голубая малолитражка остановилась рядом с ним, и нежный голосок промурлыкал:

— Хелло, такси!

За рулем сидела давешняя свидетельница по делу. Она уже успела переодеться в скромное, очень ей идущее платье и сменить прическу. Ничто в ее облике не напоминало о той профессии, которая позволила ей скопить деньги на машину.

Франсуа благодарно улыбнулся. Его мрачное настроение как рукой сняло.

— Отель «Эксельсиор», — назвал он адрес, поудобнее устраиваясь на сиденье рядом с водителем. Он надеялся, что по-испански это звучит так же, как и по-французски.

— Си! — сказала девушка и жестом предложила пристегнуть ремень безопасности.

— Благодарю вас, мадемуазель. С вашей стороны это очень любезно! — галантный Франсуа счел своим долгом развлекать свою спасительницу светской беседой несмотря на то, что мадемуазель ни слова не понимала по-французски.

— Подумать только: еще вчера я был в Париже, работал в бухгалтерии. И вот, я в Мексике, еду в машине с красивой девушкой! Я уже не чаял, что мне в жизни так повезет!

Тем временем за окнами автомобиля стало еще темнее — машина выехала из города. Прошло еще по меньшей мере минут пятнадцать, прежде чем Перен это заметил. Откинувшись на спинку сиденья и зажмурив глаза, он мурлыкал, как сытый кот.

— Послушайте, мадемуазель, куда вы меня везете? Разве это дорога в гостиницу? — заволновался он.

Ответом ему была снисходительная усмешка.

«Выучи, дружок, испанский, а затем задавай свои дурацкие вопросы!» — перевел ответ Франсуа. И он был недалек от истины.

Девушка съехала на обочину и выключила зажигание. Внезапно кабина малолитражки осветилась лучами фар большого автомобиля, стоящего метрах в десяти. Около него маячили четыре какие-то очень подозрительные тени. Три из них отделились от автомобиля и направились к малолитражке. Спутница Перена выбралась из машины, бросилась к четвертой тени и повисла у нее на шее. Похоже, эта встреча была отнюдь не случайной.

Франсуа почувствовал себя неуютно. Интуиция сыщика подсказывала ему, что его неприятности будут иметь продолжение.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Компана проснулся среди ночи и зажег ночник. Часы показывали половину третьего. Рядом, разметав черные волосы по подушке и чему-то улыбаясь, спала Кармен. Наверно, ей снился хороший сон.

Компана дотянулся до телефона и набрал номер.

— Это регистратура? — спросил он. — Скажите, сеньор Перен из люкса еще не пришел?

«И где этого идиота черти носят?» — подумал сыщик, услышав отрицательный ответ.

Компана чувствовал себя не в своей тарелке. Дело в том, что его мучили угрызения совести. В конце концов, Перен не виноват в том, что он такой недотепа. Ведь он даже не подозревал, какая роль ему отводилась в расследовании. Незавидная, прямо скажем, роль. Роль червяка, на которого ловят рыбку.

Спустив пар в объятиях Кармен, Компана предавался самобичеванию. Он ощущал себя виноватым, что бросил своего напарника одного там, в этом притоне. А ведь он, Компана, много старше, опытней Перена. Его долг — беречь, охранять этого несчастного червячка.

«Чтобы потом подсечь рыбку», — подумал Компана, и ему стало совсем стыдно.

И этот умник, Мийярд, конечно, не удосужился рассказать Франсуа о своей теории — как же, ведь это нарушило бы чистоту эксперимента! Да и господин президент тоже хорош! Небось постарался навешать ему побольше лапши на уши. А ведь старина Перен был, в сущности, неплохим парнем.

Поймав себя на том, что он думает о своем напарнике в прошедшем времени, Компана попытался стряхнуть с себя наваждение. Он встал, тихо, чтоб не разбудить Кармен, оделся и вышел из номера. В дверях он на секунду задержался и бросил прощальный взгляд на свою подругу.

«Хорошая девочка, — подумал он. — Она славно поработала сегодня ночью. Пусть выспится. Кто знает, доведется ли ей еще когда-нибудь поспать на такой постели».

Компана спустился в холл и подошел к конторке портье. Зеленые цифры на электронном табло мигнули и сменились. Четверть четвертого.

— Сеньор Перен еще не появлялся? — спросил детектив.

Портье бросил взгляд на доску у себя за спиной. Ключ от номера люкс был на месте.

— Увы, еще нет.

— Если мсье Перен появится, передайте ему, что я отправился на его поиски.

В этот момент со стороны входных дверей раздались какие-то странные звуки, что-то вроде жалобного поскуливания. Точнее, это были не двери, а турникет, верхняя часть створок была застеклена, а нижняя обита металлом — постояльцы, да и местные служащие имели дурную привычку толкать створки ногами, так как руки их были часто заняты чемоданами, покупками или пляжными принадлежностями. Но сейчас за стеклами никого не было.

Было похоже, что какой-то бродячий пес решил провести эту ночь в апартаментах отеля. Хотя никаких бродячих псов Компана в окрестностях «Эксельсиора» днем не заметил, а любимцы здешних постояльцев, ухоженные и накормленные — в отеле была специальная кухня для собак и кошек клиентов — видели десятые сны в номерах своих хозяев.

Компана подошел к турникету и слегка толкнул створку. Это был не бродячий пес, это был Перен, хотя и очень напоминавший побитого бродячего пса. Он стоял на четвереньках и, судя по цвету его брюк, проделал большую часть пути именно таким образом. Под глазом главы спасательной экспедиции красовался фиолетовый фингал размером с куриное яйцо.

Компана подхватил Перена под руки и усадил в кресло.

— Где это вас так? Врача вызвать не надо?

— Не надо врача, — простонал Франсуа, пытаясь принять наименее болезненную позу. — Но мои деньги. Двадцать тысяч!

— Говорил же я вам! — сказал Компана и в сердцах выругался. — Ладно, ждите меня здесь.

Он повернулся и, на ходу доставая ключи от машины, направился к выходу.

— Погодите, я поеду с вами, — Перен потянулся следом за напарником и во весь рост растянулся на полу.

Текст высказывания Компаны мы здесь опускаем ввиду его полной непечатности. Подцепив Перена за брючный ремень, Компана попытался поднять его на ноги, но Франсуа мог стоять только касаясь пола всеми четырьмя конечностями.

— Отнесите это в мою машину! — распорядился Компана и вышел из отеля.

Эту ночь в «Соня-Клубе» запомнят надолго.

Посетителей в зале прибавилось. Девочки уже не сидели за стойкой, а рассредоточились по столикам. Головы всех повернулись ко входу, когда в дверях появился разъяренный Компана. Впрочем, его появление не было таким уж неожиданным. Ему предшествовал некий грохот в прихожей, как землетрясению предшествует подземный гул.

Одуревшие от ласк и алкоголя клиенты не горели желанием ввязываться в драку. Только буфетчик попытался было что-то вякать насчет частной собственности и прав личности, но Компана решительно отмел эти возражения. Кулаком. Вместе с самим буфетчиком.

Поднявшийся с пола буфетчик был уже совершенно иным человеком, с абсолютно новыми взглядами и ценностями. Он охотно рассказал, что давешняя подружка Перена была приятельницей Фернандо Борхеса, владельца игорного дома, расположенного километрах в двадцати от Акапулько по дороге на Чильпансито, и даже нарисовал план, как туда проехать. Это было очень любезно с его стороны, так как названный игорный дом был подпольным и не значился ни в одном Адресном справочнике.

Словом, умел Компана находить убедительные аргументы не хуже самого господина президента Мортана. Правда, эти аргументы были несколько иного рода.

Когда, руководствуясь полученным планом, Компана добрался до логова Фернандо Борхеса, глава экспедиции успел несколько оклематься, однако сидел тихо, не вмешиваясь в проводимую его помощником операцию.

Очертания дома сливались с чернотой тропической ночи. Лишь в центре стены, освещенная фарами «понтиака», выделялась массивная входная дверь. В двери, на уровне глаз, было прорезано смотровое окошко, точнее, смотровая щель, прикрытая изнутри прочной створкой. Судя по всему, щель была предназначена для отваживания незваных гостей, а в экстремальных обстоятельствах могла служить бойницей. Наружной ручки на двери не было.

Компана внимательно осмотрел дверь и пришел к выводу, что вышибить ее можно только с помощью тяжелого гранатомета.

В настоящий момент гранатомета у Компаны с собой не было, и он вежливо постучал.

Щель открылась, и в ней показался фрагмент чьей-то физиономии — усы, глаз и довольно крупный нос.

— Чего надо? — грубо спросил фрагмент.

— Мне надо поговорить с сеньором Фернандо Борхесом, — Компана был сама любезность.

— Черт побери! Вы знаете, который час? Это — частная собственность. Убирайтесь, или я вызову полицию! — щель захлопнулась.

«Ну, насчет полиции, парень малость перехватил!» — решил Компана и снова постучал. На этот раз — рукояткой револьвера, который он извлек из подмышечной кобуры. Это был здоровенный кольт 45-го калибра, по убойной силе лишь немного уступающий упомянутому гранатомету, но в кулаке детектива он выглядел дамской мухобойкой.

Не успела амбразура приоткрыться, как Компана просунул в нее левую руку и потянул на себя. В проеме снова появился нос, но уже не по собственной инициативе: подцепив двумя пальцами снизу за ноздри, Компана, казалось, собирался вытащить наружу всю голову. Голова в щель, однако, не пролезала. Владельцу носа было очень больно и обидно. Представьте себе, что кто-то в вашем присутствии ковыряет в носу — ощущение не из приятных, неправда ли? А если это ваш собственный нос? Ужас!

— Открывай дверь! И без звука! — приказал Компана.

Дверь открылась.

— А теперь выходи. На цыпочках, — ствол кольта уткнулся охраннику под ребра. Охранник не возражал. Он вообще оказался на редкость тихим и покладистым. Чтобы больше не расстраивать столь милого человека, Компана отключил его мягким тычком в челюсть и аккуратно уложил на траву у порога.

Детектив вошел в дом. По дороге он столкнулся еще с одним представителем обслуживающего персонала — не то охранником, не то крупье. Компана не успел выяснить это, а после столкновения представитель на вопросы уже не отвечал.

В этот час в задней комнате дома находились четверо мужчин и одна женщина. После напряженного трудового дня они собрались вокруг стола, чтобы скоротать остаток ночи за партией в покер. Как известно, шум, скатерть и жена — худшие враги карточной игры. С этой точки зрения, компания подобралась почти идеальная. Скатерти на столе не было. Все они были не женаты — я имею в виду мужчин. Впрочем женщина, в которой без труда можно было узнать давешнюю попутчицу Франсуа Перена, в игре участия не принимала. Что касается шума, то тишина в комнате обеспечивалась прекрасной звукоизоляцией. Ни один шорох не проникал в комнату извне. И ни один звук не мог вырваться отсюда наружу, обеспечивая полную конфиденциальность совершавшихся тут негоций.

Можете себе представить, как неприятно были поражены игроки, когда сорванная с петель дверь с грохотом рухнула на пол, а на пороге, загораживая собой почти весь дверной проем, появился Компана с кольтом в руке.

Детектив произвел в уме несложные выкладки: девица — приятельница сеньора Борхеса, значит, тот, с кем она сидит рядом, и есть Фернандо Борхес. Твердыми шагами Компана направился к главарю и наставил на него револьвер.

— Двадцать тысяч! — приказал он. — И без глупостей!

Возникшая в дверях смущенная физиономия Перена лучше всяких слов объяснила, о каких двадцати тысячах идет речь. Правда, один из игроков попытался было совершить глупость, но в этот момент правая рука Компаны непроизвольно дернулась. Под локтем что-то хрустнуло. Все-таки хорошо, что, в отличие от бриджа или преферанса, покер — игра, в которую можно играть втроем. Глупый игрок выбыл из соревнований — теперь ему требовались покой, уход и постельный режим.

Этот небольшой инцидент произвел сильное впечатление на присутствующих. Когда другой партнер, худощавый брюнет с усиками, потянулся к карману — может быть, за сигаретами, — Компана только укоризненно поцокал языком. Этого оказалось достаточным, чтобы отучить картежника от вредной привычки.

— Ну! — сказал детектив.

Фернандо взглядом указал ему на свой нагрудный карман. Лишних телодвижений он предпочел не делать. Левой рукой Компана извлек оттуда толстую пачку денег.

— Медам, мсье! — раскланялся он в дверях. — Прошу извинить за вторжение!

В ответ никто не шелохнулся, не произнес ни слова — огромная пушка в руках Компаны не располагала к церемониям.

Перен смущенно пожал плечами, как бы извиняясь за некорректное поведение своего спутника, и следом за ним покинул негостеприимный дом.

В машине Компана дал волю своим эмоциям.

— Черт бы вас побрал! — выговаривал он Перену, как мать выговаривает своему великовозрастному неслуху. — Тоже мне сыщик выискался! Вместо того, чтобы искать Арваля, он в публичном доме со шлюхами развлекается. Баба ему, видите ли, понадобилась! В Париже ему баб мало!

Франсуа виновато молчал и ковырял пальцем приборную доску. От глубины раскаяния он даже начал шмыгать носом.

— Да хватит вам сопеть! — сжалился Компана. — Держите.

Он протянул Перену платок.

— Спасибо! — Франсуа утер нос, высморкался и выкинул платок за окно.

— Что вы сделали? — удивился Компана.

— Я? Ничего. Выкинул в окно салфетку.

— Это был мой носовой платок!

— О, Компана, простите! Я чувствую себя таким виноватым. У меня все просто из рук валится!

— Ладно, хватит нюни распускать! — Компана вспомнил, что Кармен все еще в его номере, и решил оставить скользкую тему.

Несколько минут они ехали молча.

— Не расстраивайтесь, Компана. Найдем мы вашего Арваля! — жизнерадостно воскликнул Франсуа, почувствовав, что прощен. — Знать бы, как он сейчас выглядит… Эх, была бы у нас его нормальная фотография! — добавил он мечтательно.

— Да есть у меня его фотография! — Компана достал из кармана и протянул Перену фото, полученное от комиссара.

Франсуа взглянул на изображение и замер. Не может быть! С фотографии ему улыбалось лицо давешнего любителя покурить.

«Нет, так не бывает! Ведь Компана — профессионал. Наверняка, это я ошибся! Это проклятые усы. Усы всегда кого-то напоминают», — мучился Перен, переводя взгляд с фотографии на Компану и обратно.

Наконец, Компана заметил, что что-то неладно.

— Что случилось, Перен? — спросил он, — С вами все в прядке?

— Ничего, — промямлил Франсуа. — Это фото…

Компана всмотрелся в фотографию и выругался.

Вот это прокол! Так дать маху! Ему утерли нос. И кто? Этот сыщик доморощенный, донжуан несчастный!

Утолив первый приступ мазохизма, детектив резко затормозил и развернул машину.

— Господи, Компана, не стоит так переживать! — Франсуа чувствовал себя на седьмом небе от того, что именно он, Франсуа Перен, обнаружил преступника. Он доказал, что не зря ему доверено руководить поисками дочери господина президента. А это маленькое недоразумение вчера вечером — нет, это не оплошность! Это тот случай, который помогает настоящему мастеру своего дела. Бедняга Компана, он так расстроен! Нельзя давать ему раскисать.

— Бога ради, успокойтесь! — продолжал он сыпать соль на раны несчастному Компане. — Ну, ошиблись. С кем не бывает? Не всем же быть физиономистами! Полиция его уже пять лет ищет — найти не может.

Компана только крепче стискивал зубы.

«Понтиак» затормозил у знакомого дома. Детектив подошел к двери и постучал. Щель приоткрылась.

Кажется, Вольтер сказал: «Глупец не тот, кто делает ошибки, а тот, кто их повторяет». Впрочем, возможно, Вольтер этого не говорил. Никогда не читавший Вольтера охранник выглянул в амбразуру.

Дальнейшее напоминало кинофильм, который однажды уже видел — знакомые действующие лица и ситуации, которых ждешь. И впечатление — почти такое же, но все-таки чуть-чуть отличное. Тот же нос, но несколько опухший. Тот же захват за ноздри и лежащий на траве охранник. Тот же крупье, только заклеенный пластырем. Та же компания за карточным столом, но в меньшем составе. Сорванная с петель дверь и Компана с револьвером.

— Чего тебе еще надо? — спросил Фернандо. — Я же все вернул!

Не говоря ни слова, Компана приблизился к игрокам, перегнулся через стол, свободной левой рукой схватил Арваля за воротник, закинул его на плечо и с тем удалился.

— Пока! — бросил он на прощание.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Перен гнал машину весь остаток ночи, увозя Арваля подальше от города, от свидетелей, от полиции, от дружков. На заднем сиденье Компана с оружием в руках оберегал гостя от нежелательных контактов и необдуманных поступков.

Комиссар Куско, конечно, хороший человек. Но он — государственный чиновник и обязан держаться процессуальных норм. И начнется нормальная полицейская рутина. Арваль, естественно, будет все отрицать. Зачем ему признаваться в том, что недоказуемо? Компана отчетливо представлял себе возможный диалог:

— Вы знаете мадемуазель Жюли Мортан?

— Впервые слышу это имя. А кто это?

— А та девушка в аэропорту?

— Случайная попутчица. Мы вместе летели в самолете. Наши места оказались рядом. Женщине стало плохо, я постарался помочь.

— Это же благородный поступок! Зачем же вы бежали?

— Полицейский меня узнал. Я же в розыске.

— Но вы же бежали с ней на руках!

— А что я по вашему должен был сделать? Бросить ее на пол? Кабальеро так не поступают!

— А машина?

— Какая машина?

— В которую вы сели. Кто в ней был?

— Не знаю. Свет не без добрых людей. Увидели, что женщине плохо, и предложили подвезти в больницу.

— Но машина была угнана!

— Я же этого не мог знать! Увы, сеньор! Мир так несовершенен. И среди добрых людей встречаются негодяи.

— Что было дальше?

— Они выкинули меня из машины, сами скрылись, девушку с собой увезли. Мне еще по морде надавали.

— А что я? Пришел в себя, отряхнулся, постарался убраться подальше. Не в полицию же мне было обращаться!

И что? А ничего. Дохлый номер! Ну засадят этого Арваля за решетку лет эдак на… Ура! Порок наказан, правосудие торжествует. Но продвинет ли это хоть на шаг поиски мадемуазель Мортан?

Тащить его в гостиницу? Ничуть не лучше. Нет, конечно, постояльцы «Эксельсиора», да еще проживающие в люксе, вольны приглашать к себе гостей в пять утра. Но указывать им дорогу кольтом 45-го колибра — это, согласитесь, как-то странно! Милейший портье не замедлит вызвать полицию и… Это мы уже проходили.

А если Арвалевы дружки сядут «на хвост»? «Понтиак Ле Ман» — машина заметная. Выследить ее в городе — труда не составит. Ну, отбить его, они, положим, не отобьют, но рот ему заткнуть смогут. Навеки. Не грудью же этого подонка от пуль защищать! А допрашивать покойника — занятие, мягко говоря, малопродуктивное.

Словом, куда ни кинь — всюду клин! Надо вырываться из города.

Утро застало «понтиак» уже в предгорьях Кордильер. По обе стороны шоссе расстилалась каменистая степь, кое-где поросшая редкими кактусами. Впереди, почти на горизонте, силуэтом вырисовывался горный хребет. На его фоне восходящее солнце розовым контражуром очертило вершину Теотепека. Какой разительный контраст с утопающим в зелени побережьем!

Компана огляделся. Ни впереди, ни сзади не было видно ни одной машины, ни одной живой души.

— Тормози! — приказал он.

Франсуа как дисциплинированный водитель съехал на обочину и заглушил двигатель.

Компана достал из кармана фотографию Джули и показал ее Арвалю:

— Ты ее знаешь?

Арваль молчал.

— Послушай меня, — Компана предпринял еще одну попытку. — Меня зовут Жерар Компана. Я не из полиции. Я ищу эту девушку. Ты мне скажешь, где она, я дам тебе тысячу долларов, и можешь быть свободен.

Арваль молчал.

Сдерживаясь, Компана сделал несколько глубоких вдохов. Он открыл дверцу и вылез из машины, чуть не свалившись в кювет. Это переполнило чашу его терпения. Он обошел машину, достал свой кольт и, открыв противоположную дверь, приказал:

— Выходи!

Арваль не тронулся с места.

Компана наклонился, схватил Арваля за воротник и уже привычным движением вытряхнул его из машины. Приставив револьвер к груди похитителя девушек, он произнес, четко отделяя одно слово от другого:

— Даю тебе пять секунд. После этого я разбрызгаю твои мозги по всей округе!

— Вы не посмеете меня убить, — это были первые слова Арваля, которые услышал Компана.

— Это почему? — искренне удивился он.

— Вам нужна эта девушка.

— Какая мне разница, как ты будешь молчать — живым или мертвым?

— Меня будут искать!

— Кто, полиция? Так она тебя уже пять лет ищет. Найдет твой труп — обрадуется. И заголовки в газетах: «Еще одна жертва разборок между гангстерами». Впрочем, денька два на таком солнце, и тебя никакая полиция не опознает! — несмотря на ранний час, солнце, действительно, начинало припекать. Компана взглянул на небо: — И еще эти милые птички.

Высоко в небе, распластав огромные крылья, кружила пара стервятников.

— Раз. Два, — Компана начал отсчет. — Три. Четыре.

Стервятники спустились ниже.

Почувствовав неподдельный интерес кондоров к своей особе, Арваль не выдержал:

— Ты прав, ты прав! Я знал, что от этой девчонки у меня будут одни неприятности!

— Это она! — удовлетворенно произнес детектив.

— Вы уверены? — спросил Перен, также вылезая из машины.

— Да, да, вы уверены? — поддержал его Арваль.

— Если у вас были неприятности, то уверен! — Компана непроизвольно бросил взгляд на Перена.

— О, клянусь, сплошные неприятности! Они начались с тех пор, как я ее встретил. Там, в аэропорту, были еще цветочки. Затем…

— Короче! — прервал его причитания Компана.

Шестое чувство сыщика подсказывало ему, что если Авраль начнет рассказывать обо всех неприятностях, которые на него обрушились с появлением Жюли, то эта грустная повесть может продлиться не один час.

— Конечно, конечно, сеньоры! Я не хотел ей ничего плохого. Клянусь девой Марией! Такая красивая девушка. Но когда все это началось, я поспешил от нее избавиться.

— Что ты с ней сделал, скотина?

— Клянусь, ничего! Я отдал ее Фернандо. Больше я ничего не знаю. Я больше ничего не хотел о ней слышать!

Было в отчаянии Арваля что-то, что заставило Компану поверить в его искренность.

— Едем! — воскликнул он.

Все заняли свои места. Теперь, когда непосредственная опасность отступила, Арваль даже несколько оживился.

— Так как же насчет моей тысячи долларов? — поинтересовался он. В конце концов, должно же было и ему когда-то повезти. Вот избавился от этой проклятой девицы — и повезло. И еще как повезло! Тысяча долларов — и всего за пару слов! Да он за каждую доставленную девку получал втрое меньше!

— У меня деньги не с собой. Надо за ними будет в отель заехать. Только сперва заглянем на минутку к Фернандо, нужно с ним кое о чем потолковать, — о двадцати тысячах Перена Компана как-то забыл.

— К Фернандо? Ни за что! — наотрез отказался Арваль.

— Почему?

— Что, мне жизнь надоела? Фернандо убьет меня, если узнает, что я проболтался.

— Черт с тобой! Едем в отель. Тронемся мы когда-нибудь?

Взмокший Перен лихорадочно давил то на газ, то на сцепление, дергал ручку переключения передач. Казалось, он ее сейчас оторвет. Двигатель выл на каких-то совсем уже запредельных оборотах. Все напрасно! Автомобиль не трогался с места. Он стоял как вкопанный.

Устав бороться против козней «Дженерал Моторс», Франсуа выключил зажигание и вылез из машины. Следом за ним выбрался Компана. Осмотрев автомобиль, он в сердцах сплюнул. Что такое неприятности Арваля в сравнении с дурацким «счастьем» Франсуа? Семечки! Мексиканские обочины оказались явно неприспособленными к «самой широкой в Америке колее» их «понтиака». Оба правых колеса болтались над кюветом. Автомобиль прочно лег на днище.

— Ну что там у вас? — раздался голос Перена.

— У меня?! — возмутился Компана, — Это я, по-вашему, машину закопал? Смотрите сами, что вы наделали.

— Да-а, — протянул Перен, обходя автомобиль кругом. — Хорошо сидим! Что же нам делать?

— Смотреть надо было, куда едешь!

— Вы же сами мне сказали: «Тормози!»

— Я разве сказал «Тормози в кювете»?

— Вы сказали: «Тормози», — и я затормозил. Как положено. Съехал с полотна и остановился на обочине. Чтоб не мешать движению. Смотрите сами — ювелирная работа!

Франсуа с гордостью посмотрел на левые колеса «понтиака», застывшие ровно в сантиметре от края шоссе.

— Чтобы не мешать чему? — не поверил своим ушам Компана. — Где вы здесь увидели движение?!

— Интеллигентный человек, — нравоучительно произнес Перен, — никогда не позволит себе нарушать правила дорожного движения. И не потому что на него смотрит инспектор дорожного движения, а потому, что он — интеллигентный человек!

Компана подавился готовым сорваться с уст ответом, и бессмертный тезис остался не опровергнутым.

— Сеньоры, сеньоры, не надо ссориться! — выступил миротворцем Арваль, тоже выбравшийся из машины.

— Давайте лучше все вместе наляжем и — раз, два — попытаемся вытолкать ее из кювета.

Предложение было не лишено смысла. Но как они ни упирались, как ни подбадривали себя криками — «Раз, два, взяли!» или «Заноси, заноси!», ни хитрость Арваля, ни воловья сила Компаны, ни даже интеллигентность Перена не смогли сдвинуть трехтонную махину хотя бы на миллиметр.

— Уф! — констатировал Арваль, усаживаясь в тени «Понтиака» и утирая пот со лба подолом рубашки.

— Похоже, без буксира нам отсюда не выбраться.

— Это точно! — голый по пояс Компана напоминал атлета, не попавшего в финал конкурса по бодишейпингу. Интеллигентный Франсуа предпочел помалкивать.

— Что-то никто не торопится взять нас на буксир, — поделился своими наблюдениями Компана после продолжительного молчания. — Не похоже, чтобы здесь было чересчур оживленно.

Чтобы вновь не затевать бессмысленный спор, Перен не стал напоминать ему, кто был инициатором вояжа в столь безлюдное место.

— Послушайте, сеньоры, — вдруг заволновался Арваль, — кажется, нам повезло!

Все замерли, напрягая слух. Действительно, со стороны гор доносился слабый рокот мотора. Через несколько минут на горизонте появилась черная точка, которая увеличивалась в размерах и, наконец, превратилась в темно-синий «лендровер». Арваль вскочил на ноги и выбежал на середину шоссе, размахивая руками, чтобы привлечь к себе внимание. Видимо, ему очень не терпелось попасть в гостиницу, где его ждали красивые зеленые бумажки с портретами американских президентов.

Не сбавляя скорости, «лендровер» промчался мимо. Автоматная очередь прошила грудь Арваля. Компана успел столкнуть Перена в кювет и накрыть его своим телом. Очевидно, кому-то очень хотелось сохранить в тайне местонахождение мадемуазель Жюли.

Пиратский «лендровер» скрылся за горизонтом.

— Эй, Перен, вы не ранены? — Компана потряс Перена за плечи.

— Спасибо, со мной все в порядке, — Франсуа с трудом выбрался из-под стокилограммовой туши сыщика.

Компана поднялся на ноги и подошел к Арвалю. Тот еще дышал.

— Сплошные неприятности! — успел расслышать Компана, наклонившись к раненому. — Сплошные неприятности. Я знал, что этим все кончится!

Тело Арваля дернулось, и в уголке его рта появилась тонкая струйка крови.

— Что с ним? — спросил Франсуа, с ужасом ожидая ответа. — Он что, умер?

Компана кивнул. Колени Франсуа подогнулись, и он, чтобы не упасть, уселся на задний бампер автомобиля.

— Подведем итог, — печально констатировал Компана. — У парня три пули в груди и еще одна в животе. А девушка, которую мы ищем, скорее всего, где-то в борделе в Венесуэле!

Он уселся рядом с Переном и с чувством полной безнадежности подпер голову рукой.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Солнце поднималось все выше и выше. Становилось жарко. За все время великого сидения на бампере, по шоссе, кроме «лендровера»-убийцы, не проехало ни одной машины.

— Вставайте, граф, вас ждут великие дела! — произнес Компана, поднимаясь на ноги.

— Зачем? — уныло спросил Франсуа.

— Как, то есть, зачем? Пойдем в город пешком. Хочу вам напомнить, что мы еще не завтракали.

— Вы еще способны говорить о еде? — по лицу Перена было видно, что о еде он не способен даже думать.

— Что же, мне теперь с голоду помирать? Кактусами сыт не будешь! Или вы любите кактусы?

Кактусы не входили в перечень любимых блюд Франсуа, и он нехотя поднялся. Перспектива тащиться пешком по жаре черт знает сколько километров его не вдохновляла.

— Может, нам лучше остаться? — промямлил он. — Вы не думаете, что наш долг — охранять место преступления до прибытия полиции?

— Зачем?

— Ну, чтобы не пропали вещественные доказательства.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, машину и… и… и этого, — Франсуа кивком указал на Арваля.

— Никуда ваши вещдоки не денутся! Вряд ли кому-то придет в голову красть трупы. Мне не показалось, что в Мексике как-то особенно много некрофилов. А что касается машины — если кому-то удастся выковырять ее без трактора, то с меня десять долларов! Кроме того, чтобы полиция прибыла к месту преступления, необходимо ее вызвать, не так ли?

Франсуа вынужден был согласиться. Компана залез в кабину и извлек из бардачка карту штата Герреро — презент прокатной фирмы.

— Не отчаивайтесь, Перен. Все не так безнадежно, — сказал он, внимательно изучив маршрут. — По дороге нам чапать километров двадцать, но есть возможность срезать угол. На этом мы сэкономим километров пять. Пошли!

И они отправились в путь. Впереди шагал Компана с картой в руках. За ним, стараясь не отстать, переставлял ноги Перен.

Слева и справа расстилалась однообразная, поросшая редкими кактусами равнина. Каждый пройденный километр был неотличим от предыдущего, разве что казался вдвое длиннее. Чтобы поддержать бодрость духа в своем напарнике, Компана рассказывал леденящие душу истории о своих приключениях в Сахаре, когда он служил в частях быстрого реагирования. Этим он как бы возвращал Перену долг за незабываемые часы перелета через океан.

Франсуа слушал солдатские байки вполуха. Возможно, что это спасало его перегретый тропическим солнцем мозг от серьезной психической травмы. Казалось, он мучительно искал и не находил ответа на какой-то очень для него важный вопрос.

— Скажите, Компана, — прервал он рассказчика в самом кульминационном месте, когда его собирались не то зажарить, не то расчленить. — Как вы думаете, зачем строят дороги, по которым никто не ездит?

Компана задумался. Вопрос был интересный.

— Вы слышали о мафии? — спросил он в свою очередь.

— Естественно! Кто о ней не слышал? Когда по телевизору крутили этот сериал про комиссара Катани, говорят, в Париже преступность на треть снизилась. Все в экран пялились.

— Помните, чем они промышляли?

— Угу. Убийства, наркотики, похищения.

— Вы забыли про строительные подряды. Подряды — дело выгодное. Почти как наркотики. Огромные бабки и никакого контроля. Поди проверь, чего там в бетон намешано — цемент или песок. Или в асфальт. В результате получается такая вот дорога. Если по ней машины пустить, начнутся аварии, жалобы, разоблачения, скандалы. А так — деньги потрачены, дорога — вот она. Вопросы есть? Вопросов нет. До свидания! Очень удобно.

Вы хотите сказать, что это — тоже? — Перен ткнул ногой в асфальт.

— А почему нет? Да и наш покойный друг…

— Вы думаете, что Арваль был мафиози?

— Очень похоже. Вспомните, как его убрали. Почерк мафии. Так они убирают ненужных свидетелей. А еще они любят трупы в бетон закатывать. Раз — и никаких следов. Хоть тысячу лет ищи. Если, конечно, здание раньше не развалится. Так что, Перен, будьте на чеку. Мы с вами ввязались в довольно опасную историю.

— Да, да, вы абсолютно правы, Компана! Как же я сразу не догадался? Теперь мне все ясно. Конечно же, это дело рук мафии!

— Что именно?

— Эта дорога, эта обочина. Я же все делал правильно, а машина оказалась в кювете. Спасибо вам, вы на многое открыли мне глаза!

«Эх, переборщил!» — подумал Компана, а вслух произнес:

— Ну, идем, что ли?

— Не могу!

— Возьмите себя в руки, Перен! Я понимаю, что вы устали. Но надо собраться. Мы же полдороги уже прошли!

— Вовсе я не устал, ничего подобного! Я просто не могу сдвинуться с места.

— Да что же с вами стряслось?

— Мафия! — просто объяснил Франсуа.

«О, Господи! Опять!» — вздохнул Компана. Ботинки Перена намертво увязли в размягченном тропической жарой асфальте.

— Послушайте, Компана, — рассуждал вслух Перен, сидя в одних носках на обочине, куда сыщик отнес его на руках. Сам же Компана в это время ползал на карачках, выковыривая перочинным ножом из асфальта Переновы туфли.

— Так вот, я полагаю, — продолжал Франсуа, — что в свете новых обстоятельств нам придется сменить тактику. Можно считать установленным, что в похищении мадемуазель Мортан замешана мафия. Я предлагаю, чтобы один из нас, скорее всего я — вы известный сыщик, гангстеры могут знать вас в лицо — вошел в доверие к мафии. Я передаю вам добытые сведения. Вы связываетесь с комиссаром Куско и организуете освобождение девушки. Главное — узнать, где ее прячут, остальное — дело техники, вы с этим справитесь. Заодно можно будет покончить с мафией. Похищение есть похищение, это не какие-то там строительные подряды! Тут концы в воду не спрячешь.

Компана проклял ту минуту, когда ему в голову пришла мысль подразнить Перена. Он всего лишь хотел отыграться за свои переживания в полете над Атлантикой. А теперь мафию ему подавай! Где ж ее взять, мафию-то? Эх, Компана, Компана! Думать надо, что говоришь и кому говоришь.

Пока Франсуа строил планы освобождения мадемуазель Жюли путем внедрения в мафиозные структуры, сыщику удалось, наконец, вызволить из плена его туфли. Правда, они были уже не очень похожи на туфли. Тем более — на выходные туфли, купленные накануне специально для поездки за границу. С них каплями свисала вязкая тягучая смола, и они постоянно норовили к чему-нибудь прилипнуть. С ними, манерно, можно было бы проделать много разных смешных штук, но для хождения по шоссе они не годились совершенно.

— Ладно, — решил Компана, сверившись с картой, — будем срезать угол здесь. Глядишь, о траву они немного оботрутся. И оставьте, ради Бога, эту мысль о мафии. Я уверен, что господин президент тоже этого не допустит. Он вас слишком ценит.

Франсуа горестно вздохнул. Твоя взяла, мафия, на этот раз. Живи пока!

Впереди, злясь на себя, на Перена, на весь свет, шел Компана. Следом, поминутно отдирая ноги от почвы, тащился Франсуа. Его очень огорчало мрачное настроение напарника.

— Подождите, Компана! Право, не стоит так расстраиваться. Я тоже огорчен, что наш план сорвался, — добряк Перен был уже готов считать свой гениальный план общим. — У нас еще будет шанс. Вот найдем девушку, сдадим ее с рук на руки папаше, — и вперед! Тут уж нам никакой господин президент не сможет помешать, даже Миттеран.

— Да провались ты со своими планами! — взорвался Компана, — Девушку он уже нашел, мафию теперь ему подавай! Третий день вместо того, чтобы делом заниматься, я только и знаю, что выручаю этого олуха из идиотских ситуаций. Нет, он еще норовит поглубже вляпаться!

— Побойтесь Бога, Компана! — Франсуа был оскорблен до глубины души. — Вы же не будете отрицать, что Арваля нашел я. Если бы не тот случай в аэропорту, мы бы не узнали, что Жюли похитил именно он. Если бы я не потерял свои деньги, мы бы не вышли на этот игорный дом. И, в конце концов, это ведь я опознал Арваля на фотографии!

Выслушивать упреки Перена было тем более невыносимо, что на них было нечего возразить. Но и согласиться с ними Компана не мог. Ведь каждый из них лил воду на мельницу теории Мийярда, а не лежала к ней душа Компаны. Не лежала и все!

— Я — обыкновенный человек, Перен. Я всего-навсего сыщик. Но сыщиком я работаю уже больше пяти лет. Я всякого в жизни повидал. И жизнь научила меня трезво смотреть на вещи. Ну не верю я во все эти теории о невезучести, что хотите со мной делайте!

— Компана, я проваливаюсь! — попытался вставить слово Франсуа.

— Я — человек рациональный. Я — картезианец, — продолжал развивать свое кредо Компана, несмотря на то, что голова Перена была уже на уровне его груди.

Картезианец Жерар Компана предпочитал не верить собственным глазам, чем признать, что его слова сбудутся столь буквально.

— Компана, я погружаюсь! — продолжал взывать Перен.

Он погрузился в почву уже по колено.

— Почему? — сыщик никак не мог спуститься с высот картезианства на грешную землю.

— Откуда я знаю, почему, — Франсуа продолжал погружаться.

— А почему я не погружаюсь?

— Потому что вы стоите на твердой земле, а я на зыбучих песках.

— Но на карте штата нет никаких зыбучих песков! — для пущей убедительности Компана потряс в воздухе картой, предполагая, вероятно, что Перен немедленно признает свою неправоту и окажется на поверхности.

Между тем Франсуа погрузился уже по пояс.

— Если вас интересует мое мнение, то их давно пора туда нанести!

— И вы ничего не пытаетесь предпринять?

— Если я начну трепыхаться, то буду погружаться еще быстрее.

«Сейчас Перен исчезнет, и весь этот кошмар кончится — подумал Компана. — Я проснусь у себя дома, в Париже, выпью кофе, отправлюсь к себе в контору, и не будет никакого Мортана, никакого Перена, никакого Мийярда!»

Сыщик преодолел искушение. Нет, он никогда не бросал товарища в беде. Он спасет этого бедолагу.

А если, не дай Бог, этот сукин сын Мийярд окажется прав? Что тогда? Рыть землю и извлекать на свет божий тело мадемуазель Мортан, которое должно быть где-то поблизости от Перена? Или организовывать раскопки во всех зыбучих песках Мексики? К тому же не все они, как выяснилось, нанесены на карту.

— Нет, этого нельзя допустить!

Компана огляделся по сторонам. Ничего! Одни кактусы! Франсуа тем временем погрузился уже по грудь.

К счастью, метрах в пятидесяти сыщик заметил доску, брошенную, очевидно, мафиозными строителями дороги. Сбегать за ней не заняло и минуты, но, когда Компана вернулся, из песка торчала только голова и правая рука его компаньона.

— Держите! — детектив протянул Перену конец доски.

Не прошло и пяти минут, и Франсуа уже сидел на твердой земле рядом со своим спасителем.

— Один ботинок все-таки утонул. Вместе с носком, — констатировал он, глядя на свою босую ногу.

«Босиком он не дойдет до города, — подумал Компана. — Хоть на закорки его сажай!»

Редкое удовольствие — тащиться десять километров пешком в жару по бездорожью. Но оно становится особенно изысканным, если проделывать это с полной выкладкой. «Килограммов семьдесят — прикинул детектив в уме. — А что делать»?

— Послушайте, Перен! — вдруг встрепенулся Компана. — Слышите? Кажется, нам повезло!

Действительно, со стороны гор доносилось слабое урчание автомобильного мотора.

Бедняга Компана! Он так и не сделал выводов из печальной судьбы Арваля. А ведь жизненный опыт и инстинкт самосохранения должны были подсказать ему, что невезучесть — болезнь заразная и, к тому же, при отсутствии иммунитета, чреватая осложнениями.

Урчание становилось все громче, и, наконец, на дороге показался джип, набитый полицейскими, как стручок горошинами.

— Эй! Стойте! Сюда! Мы здесь! — Компана бросился обратно к дороге наперерез машине. За ним, переваливаясь, как хромая утка, заковылял Перен.

Каково же было удивление французов, когда полицейские, высыпав из джипа, навели на них стволы автоматов.

— Стоять! Ни с места! Руки за голову! — скомандовал полицейский с нашивками сержанта, который, по-видимому, был у них за командира. — Вы арестованы по подозрению в убийстве!

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Арестованных французов поместили в деревенскую кутузку, приземистое каменное строение с решетками на окнах. Назвать тюрьмой это строение было нельзя, следственным изолятором тоже. Собственно, вся каталажка состояла из единственной камеры и предбанника, где двое осовевших от безделья полицейских вяло резались в карты.

Вдоль боковых стен камеры в два этажа размещались нары. Таким образом, камера была рассчитана на четверых арестантов. Но в настоящее время в ней был единственный постоялец — заросший щетиной мексиканец неопределенного возраста. На его лице застыло выражение какой-то напряженности и, вместе с тем, безнадежности.

Впрочем, оно тут же исчезло, едва полицейские, втолкнувшие Перена и Компану, закрыли дверь и ключ щелкнул в замке.

— Добро пожаловать! — приветствовал абориген новоселов. — Располагайтесь, выбирайте себе места по вкусу!

— Добрый день, мсье! Меня зовут Франсуа Перен, а это — Жерар Компана, мой партнер. Я думаю, мы здесь ненадолго. Нас арестовали по недоразумению.

Компана переводил. Перену с большим трудом удавалось сохранять одновременно изящество манер и равновесие — он старался не наступать босой ногой на холодный цементный пол.

— Конечно, конечно, сеньоры! Меня тоже задержали по недоразумению. Два года назад. А за что вас?

— По подозрению в убийстве, — в голосе Франсуа звучала даже некоторая гордость.

— О, за убийство? — с уважением переспросил любезный хозяин. — Тогда, возможно, действительно ненадолго.

Вконец обессилевшие после бессонной ночи и утренних приключений, компаньоны рухнули на нары и моментально заснули.

Мигель, первопоселенец камеры, разбудил их через пару часов:

— Вставайте, вставайте, сеньоры! Вы слышите? Они идут! Днем в камере спать запрещено.

Действительно, в коридоре послышались шаги, тяжелые и неотвратимые, как шаги командора. Лицо Мигеля снова приобрело то напряженно-безнадежное выражение, которое удивило французов при первом знакомстве.

— С вами все в порядке, мсье? — поинтересовался Перен. — Что вас так напугало?

— Они идут, они идут! — как заклинание повторял Мигель.

В его голосе слышался неподдельный ужас.

— Они тут совсем одурели от скуки. Они выбирают одного и отделывают его по-черному!

— Кто «они»? — не понял Перен. — Что он говорит?

— Здешние полицейские, — перевел Компана. — Он говорит, что они выбирают кого-либо из заключенных и здорово его избивают. Просто так, для развлечения.

— Не может быть! — не поверил Франсуа. — Мы же в цивилизованной стране. Это же не Гаити, не Чили! И, кроме того, мы — иностранные подданные!

«Бедняга Перен! — подумал Компана. — Сейчас жизнь развеет твои иллюзии. Может, кому другому и удалось бы избежать экзекуции, но тебе…»

Он с грустью и состраданием посмотрел на своего напарника.

— Что это вы так на меня смотрите? — заволновался Франсуа. — Не хотите же вы сказать…

Компана сочувственно пожал плечами, как бы говоря: «Против судьбы не попрешь!»

Ключ лязгнул в замке. Дверь отворилась, впустив двух горилл в полицейской форме с уже закатанными рукавами.

Мигель в страхе забился в угол. Франсуа нервно заерзал на нарах. Компана внимательно изучал ногти на своих руках, делая вид, что все происходящее его совершенно не касается.

Гориллы внимательно рассматривали присутствующих, выбирая жертву. Тот, на ком задерживался их тяжелый взгляд, стремился сжаться, стать незаметнее. Гориллы это чувствовали и не торопились с выбором, растягивая удовольствие. Ожидание становилось невыносимым.

Наконец, они приняли решение.

— Ты! — полицейский ткнул пальцем в Компану.

— Я? — детектив не поверил своим ушам.

«А как же Перен?! — чуть не сорвалось у него с языка.

— Мне что, надо повторить? А ну, быстро! — горилла схватил Компану за шиворот и вытолкал его из камеры. Дверь закрылась.

— Не повезло сеньору! — с жалостью сказал Мигель.

— Что верно, то верно! Не повезло, — согласился Франсуа. — А ведь любой из нас мог оказаться на его месте.

Когда Компану втолкнули обратно в камеру, на него было страшно смотреть. Лицо представляло собой один сплошной синяк. Правой рукой он держался за бок — по-видимому, при допросе с пристрастием ему задели печень.

Компана замер, прислонившись к стене, и что-то невнятно мычал.

— С вами все в порядке, Жерар? — бросился к товарищу Франсуа. — Позвольте, я вам помогу!

Впервые за время их знакомства Перен назвал своего напарника по имени. Осторожно поддерживая Компану под руки, он помог ему добраться до нар.

— Спасибо, Франсуа! — выдавил из себя сыщик, с болезненным вздохом опустился на матрас. Нары с грохотом обвалились под ним. Франсуа сделал попытку помочь ему.

— Отойдите от меня, Перен! Не прикасайтесь ко мне! — быстро заговорил Компана, отползая в угол.

Похоже, у него начиналась истерика.

— Это шок, — объяснил многоопытный Мигель, скручивая самокрутку и протягивая ее Перену. — бывает с непривычки. — И обращаясь к Компане, сочувственно добавил: — Да, не повезло тебе, парень!

— Отстаньте от меня! — заорал Компана дурным голосом, — Повезло, не повезло! Нет никакого везения! Я в него не верю! Не верю!!

— Это ты орал? — на пороге стояли давнишние мучители Жерара и зловеще улыбались. Один из них похлопывал по ладони резиновой дубинкой. — А ну, пойдем! Мы тебе кое-что объясним!

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Комиссар Куско схватился за голову, узнав о задержании французов. Сообщение об этом легло ему на стол только на третий день. Уик-энд, нерасторопность чиновников, то да се. Подумать только, известнейший детектив Франции и личный представитель г-на президента Мортана в деревенской каталажке! Скандал! Какое мнение может сложиться о мексиканской полиции в цивилизованном мире? Конечно, Мексика — страна развивающаяся и движется семимильными шагами по пути прогресса. Но не все за прогрессом поспевают. Имеются еще отдельные полицейские, которые… Комиссар, как и многие в центральном аппарате полиции, представлял себе нравы, царящие в провинции, но предпочитал не касаться этой темы. Если уволить всех нерадивых полицейских, то кто же тогда останется? Кто будет бороться с преступностью?

Словом, комиссар решил сам отправиться за Компаной и Переном и попытаться как-то сгладить этот неприятный инцидент.

За трое суток пребывания в камере Франсуа вполне освоился с тюремными порядками. Запасливый Мигель извлек из какого-то одному ему известного тайника засаленную колоду карт, и сейчас они с Переном азартно резались в одну из популярных в криминальной среде игр. Причем Франсуа выигрывал — ему везло! Да, да, везло!

— Как вы отнесетесь к нашему валетику?

— А у нас для него дамочка найдется!

— А как вам понравятся наши дамочки?

— А мы их тузиками!

— А у нас тоже тузик найдется.

— На хитрого тузика у нас козырек есть с левой резьбой! — Франсуа собирал колоду и ровнял ее аккуратной стопкой. Так удар по носу соперника получался более хлестким — за неимением наличности, отобранной при задержании, они играли «на носики». Нос Мигеля распух и приобрел свекольный оттенок. Играй они на деньги, Франсуа был бы уже миллионером и мог бы, пожалуй, выкупить контрольный пакет акций у мсье Мортана!

Компана, сжавшись в комок, забылся тревожным сном на верхних нарах. Должно быть, ему мерещились кошмары — он стонал во сне, бормотал что-то неразборчивое, временами вскрикивая: «Нет, нет! Не надо!» Ежедневные экзекуции неблагоприятно отразились на его нервной системе.

В коридоре послышались шаги.

— Эй, Жерар, это к тебе! — Перен постучал по нарам. Похоже, все обитатели камеры успели уже привыкнуть к тому, что все шишки достаются сыщику. «Ох, и не везет же твоему приятелю!» — говорил Мигель, когда они с Франсуа оставались одни в камере. «И не говори!» — соглашался Перен. По молчаливому уговору они никогда не говорили о везении в присутствии Компаны. В доме повешенного не говорят о веревке, не так ли?

Компана вздрогнул и весь напрягся, забившись в угол как затравленный зверь. Похоже, он уже не верил, что этот ужас когда-нибудь кончится.

Дверь отворилась и на пороге появился комиссар Куско.

— Компана, с вами все в порядке? Добрый день, мсье Перен! — комиссар был сама любезность. — Ну спускайтесь же, спускайтесь. Вы свободны! Простите моим орлам излишнее усердие. Кто-то позвонил в участок, что слышал выстрелы на дороге. Они нашли машину и Арваля и решили, что это вы его убили.

Один из орлов, смущенно потупив глаза, жевал резинку. Было видно, что он очень огорчен. То ли своей ошибкой, то ли тем, что его лишают любимой игрушки.

— Ступайте, ступайте, сеньоры! Вдохните воздух свободы! Во дворе вас ждет машина, — продолжал комиссар. — Я задержусь буквально на несколько минут. Кое-какие формальности, знаете ли.

Быстренько завершив необходимые формальности и в кратких, но энергичных выражениях изложив местным наблюдателям законности все, что он о них думает, комиссар поспешил вслед за жертвами полицейского произвола. Полицейские пообещали перевоспитаться и впредь хорошо себя вести. Будем надеться, будем надеяться!

— Ну, друзья, рассказывайте! Удалось вам что-нибудь выяснить? — начал разговор комиссар после подобающей случаю паузы.

Компана кратко, но исчерпывающе изложил все, что удалось узнать от покойного Арваля. Умолчал он лишь о его предсмертных словах, которые в свете последовавших событий приобрели для сыщика почти мистический смысл.

— Ну и что вы обо всем этом думаете? — спросил сеньор Куско, когда Компана закончил свой рассказ.

— Это была она! — твердо сказал Компана.

— Вы в этом уверены?

— Они меня убедили! — детектив кивнул головой назад, в сторону скрывшегося за холмом полицейского участка.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Комиссар Куско был профессионалом. Он прекрасно понимал, что черный «лендровер» не с неба свалился. И звонок в полицию, на трое суток изолировавший Компану и Перена, был отнюдь неслучайным. Что-то обычно законопослушные граждане не проявляют такой бдительности и сознательности! А то бы с преступностью в этой стране было уже покончено. И он остался бы без работы.

Но пока работа у него была, и ее надо было делать. Комиссар не исключал, что Фернандо Борхес уже знает, что французы на свободе. Очень уж похоже на то, что в недрах полицейского управления у него есть осведомитель. И сейчас он, конечно, постарается скрыться из города. Комиссар взял трубку радиотелефона.

— Оперативную группу — на выезд! — приказал он и назвал адрес.

Фернандо, действительно, уже знал, что похитители Арваля освобождены. Конечно, ему не было в точности известно, что покойный успел наболтать перед смертью, но в любом случае пора было «делать ноги». Борхес уже успел переложить пачки банкнот из тайников в дипломат и теперь пытался закрыть крышку. Проклятый сундук не хотел закрываться, слишком уж плотно он был набит. Но не оставлять же деньги неизвестно кому!

Фернандо рассовал часть пачек по карманам, запер дипломат и направился к выходу, когда в дверь постучали. Охранник с опухшим носом приоткрыл створку амбразуры и отпрянул. На пороге стоял его обидчик и многообещающе улыбался. Нехорошая у него была улыбка, ой, нехорошая!

Охранник попытался прикрыть створку, но заметил, как из двух автобусов высыпали полицейские в бронежилетах и замерли с автоматами на изготовку. Группа захвата! Он покорно повернул ключ.

Обитатели дома, во главе с Борхесом, не сопротивлялись, дали надеть на себя наручники.

Следственная бригада осталась проводить обыск.

— Слава Богу, успели! — сказал комиссар. — Спасибо вам, Компана! Дальше мы сами справимся. А вы берите своего приятеля и отправляйтесь в отель отдыхать. А то снять номера в «Эксельсиоре» и ночевать в деревенской каталажке! Согласитесь, это не тривиально! Ха-ха-ха! Ах, французы — такие оригиналы! Шучу, шучу. В самом деле, вам необходимо немного поспать. Я, как только что-нибудь выясню, немедленно вам позвоню. Не думаю, что он будет особенно запираться насчет мадемуазель Мортан. В конце концов, на фоне остальных его художеств, в этом деле он почти чист. И девушку получил от Арваля, можно сказать, почти законно. И, конечно, не знал, что ее похитили. Ну Арваль, тот, естественно, мерзавец, клейма негде ставить, на него все можно валить. Покойник возражать не будет. Словом, думаю, к вечеру я буду знать о мадемуазель Мортан столько же, сколько Борхес, и непременно свяжусь с вами. А пока — идите спать!

Комиссар был совершенно прав, и окрыленные надеждой компаньоны отправились обживать отель «Эксельсиор», из которого они волей обстоятельств были так негуманно исторгнуты.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Комиссар Куско позвонил в шесть вечера, как и обещал. К сожалению, ничего утешительного он сообщить не мог. Фернандо Борхес действительно получил от Арваля мадемуазель Мортан. Однако держать ее у себя было опасно. Во-первых, дурак Арваль засветился в аэропорту. Во-вторых, Жюли — не та девушка, которую можно похитить безнаказанно — папаша Мортан выложит любые деньги, чтобы вернуть единственную дочь. Кроме того, содействие полиции ему гарантировано. К тому же, невозможно все время держать ее в сумеречном состоянии, пичкая наркотиками. Ведь тогда она не сможет «работать», и какой в этом случае от нее прок, спрашивается? Одни убытки!

Поэтому Фернандо решил переправит мадемуазель Мортан в Венесуэлу. Чтобы не повторять ошибок Арваля, ее отправили не рейсовым лайнером, а небольшим частным самолетом. Пилоту было хорошо заплачено, чтобы он держался подальше от разрешенных воздушных коридоров и вообще старался не попадать в лучи локаторов — перевозки таких грузов не поощряются законодательством ни одной страны! По этим же причинам радиосвязь с самолетом не поддерживалась.

Что стало с самолетом — неизвестно. Только до места назначения он не добрался. Скорее всего, разбился где-то в джунглях или упал в океан. По правде говоря, его не очень-то и искали. Не пойдешь же, в самом деле, в полицию или еще куда: так, мол, и так, найдите, пожалуйста, пропавший самолет, на котором мы нелегально пытались вывезти в Венесуэлу похищенную девушку!

А теперь, спустя три недели, это и вовсе безнадежно. Так что, мсье, примите мои соболезнования и передайте г-ну президенту искреннее сочувствие! Если что потребуется, всегда к вашим услугам!

Нельзя сказать, что Компана как-то очень уж огорчился. Нет, он не был бесчувственным человеком, и ему от всей души было жаль несчастную девушку, которой он никогда не видел. Дело в том, что он с самого начала предполагал нечто подобное, считал поиски безнадежными, а теорию мсье Мийярда — идиотской. Правда, в какой-то момент ему показалось, что цель достижима. Но теперь все стало на свои места.

Тем не менее, Компана немедленно связался с Парижем — там была глубокая ночь или раннее утро, кому как больше нравится — и, придав голосу подобающие модуляции, сообщил мсье Мортану о результатах поисков. Бедный отец был безутешен!

Дозвониться Перену сыщику не удалось. На вопрос Компаны портье ответил, что сеньор из люкса номера не покидал и ключей не сдавал. «Небось, добрался до своего королевского ложа и дрыхнет теперь без задних ног, решил детектив. — Ну и Бог с ним, пусть спит. Пусть этому большому младенцу приснятся подвиги в борьбе с мафией. И в конце пути — награда верному рыцарю без страха и упрека — мадемуазель Жюли Мортан! Пусть спит. Завтра сказка кончится!» И Компана попросил заказать билеты на Париж.

Интуиция не обманула знаменитого сыщика. Франсуа действительно, решил насладиться теми маленькими радостями, которыми сопровождалось проживание в люксе пятизвездочного отеля. Воду в номере уже починили (несмотря на выходные), и глава спасательной экспедиции принял ванну. При этом он включил все мыслимые подводные массажи и сдобрил воду всеми ароматическими добавками, которыми была щедро снабжена эта обитель плотской неги.

Выбравшись из ванны и благоухая как демонстрационный зал фирмы «Нина Ричи», Франсуа принял пару рюмочек коньяка «селект» пятидесятилетней выдержки и, заказав завтрак в постель на десять утра, забрался в королевскую кровать под балдахином. Впрочем, не исключено, что это была противомоскитная сетка.

Содержание снов Перена детектив угадал почти правильно. Единственное, что не пришло Компане в голову, так это то, что самому ему в этих снах отводилась роль верного Санчо Пансы и доктора Ватсона одновременно. А в конце — роль шафера на свадьбе, осушающего радостные и немного печальные слезы отца, выдающего замуж единственную дочь, рассказами о том, что теперь его Жюли в надежных руках и он может быть спокоен за ее будущее.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

— Бога ради, простите мою неловкость, сеньор! — причитал красный от смущения официант, поднимаясь с пола и пытаясь вытереть салфеткой с лица Франсуа икру, томатный соус и яичный желток.

— Ничего, ничего, любезнейший. Я сам виноват. Не надо было разбрасывать ботинки по всему полу! — Перен возлежал в своей королевской постели, как молочный поросенок под майонезом на блюде, украшенный веточками зелени и обильно политый приправами. Расплывающееся черное пятно на одеяле источало изумительный аромат крепчайшего кофе.

Официант сгреб посуду на поднос, аккуратно составил обувь под кровать и, поминутно кланяясь, стал пятиться к двери.

— Пусть сеньор не беспокоится! Сейчас я пришлю горничную, она все уберет.

Перен милостиво улыбнулся. Серебряным ножичком он соскоблил с подушки черную икру и принялся намазывать ее на хлеб.

— Ладно, ладно. Ничего страшного не произошло. Я сейчас съем бутерброд, а затем спущусь позавтракать в ресторан.

— Вставайте, Перен! Доброе утро! — громовым голосом проревел Компана, с силой распахивая дверь. Дверь с размаху лягнула официанта под правый локоть. Поднос с остатками многострадального завтрака описал в воздухе параболу и приземлился прямо на курчавую голову Франсуа.

Как известно, бутерброд всегда падает маслом вниз. А как вы думаете, какой стороной вниз падает поднос с завтраком? Правильно!

— Гошподи! Фто слуфилошь? — промычал Перен, подавившись бутербродом. Кулаками он пытался протереть глаза от стекавшего по лицу острого экзотического соуса.

Официант был в ужасе. Такого в отеле на его памяти еще не было.

Компана не смог сдержать улыбки. Бедняга Перен, опять ему не повезло. Слава Богу, сейчас это уже ни на что не может повлиять.

— Вставайте, вставайте, Франсуа. В полвторого нас ждет самолет! Вам еще умыться надо.

— Какой самолет? — не понял Франсуа.

— Мы возвращаемся во Францию. Вчера вечером звонил комиссар. Частный самолет, на котором перевозили мадемуазель Мортан, разбился над джунглями. Три недели назад. Он говорит, что нет никакой надежды, и я с ним согласен.

— Господин президент никогда с этим не согласится!

— Уже согласился! После разговора с комиссаром я связался с Парижем, лично с мсье Мортаном. Он, конечно, был сражен этим известием, но не стал спорить против очевидности. Он велел нам возвращаться.

Перен был, мягко говоря, подавлен столь грубым вторжением реальности в его романтические грезы. Он выпростал ноги из-под одеяла и уныло поплелся в ванную.

Кладбищенскую тишину нарушила длинная трель междугородного звонка. Компана снял трубку:

— Компана слушает!

— Компана, это вы? Это Арман Мортан, — в голосе президента слышалась робкая надежда. — Слава Богу, что застал вас! Я боялся, что вы уже улетели.

— Здравствуйте, мсье Мортан! Что случилось?

— Я прошу вас немного задержаться. Вчера я был в совершенном отчаянии. Но мсье Мийярд меня убедил, что еще не все потеряно. Он сказал, что у моей дочери очень сильный ангел-хранитель. Ведь она столько раз попадала в ужасные переделки и осталась жива. Он говорит, как это… что у нее выработался иммунитет на любые неприятности. У него возникла одна идея… Впрочем, он лучше сам вам расскажет.

«Господи, еще одна идея!» — выругался про себя Компана. Перен, так и не дойдя до ванной, с надеждой посмотрел на него одним глазом. Второй невыносимо щипало из-за попавшего в него острого соуса.

— Компана, вы меня слушаете? — раздался в трубке голос ненавистного психолога. — Я внимательнейшим образом изучил все, что вы рассказали г-ну президенту о ваших поисках. С удовлетворением должен отметить, что все приведенные вами факты полностью подтверждают мою теорию. Судите сами. Перен ударяется головой о двери в Орли, которые почему-то не сработали. Затем он попадает в медпункт в Акапулько и что же? Оказывается, мадемуазель Мортан тоже здесь побывала, и с ней произошло то же самое! Благодаря этому вам удалось выйти на след похитителя — Арваля, кажется? Затем Перен попал в пикантную ситуацию. И там оказывается этот Арваль. Его вся мексиканская, да и не только мексиканская полиция пять лет ищет — найти не может, а тут — пожалуйста! В ваш прошлый визит в Мексику, по горячим следам, вы месяц провозились, и что? Вы только не обижайтесь, но результат — ноль. А на этот раз?

— Да, да, пусть будет по-вашему, — вынужден был согласиться Компана, хотя это было ему, ну совсем, поперек души. — Переходите к делу!

— Что, Перен нас слышит?

— Нет, он как раз душ принимает.

— Очень хорошо! Так вот, я предлагаю вам зафрахтовать небольшой самолет, такой же, как тот, на котором перевозили мадемуазель Мортан, и немного полетать над джунглями. Все расходы за счет фирмы, разумеется!

— Вы с ума сошли! — не поверил своим ушам детектив. Большего бреда он в своей жизни не слышал.

— Передаю трубку господину президенту, — раздалось в трубке. Мсье Мийярд предпочитал не обсуждать научные теории с некомпетентными лицами. Его дело — идеи генерировать, а внедряет их в жизнь пусть господин президент. В конце концов, он — самое заинтересованное лицо.

— Послушайте, Компана! — услышал сыщик. — Я вас очень прошу! Это — моя последняя надежда, не лишайте ее старика! Ну, пожалуйста, что вам стоит? Вы же ничем не рискуете!

— Вы в самом деле так думаете? — не удержался от ехидства Компана, а сам подумал: «Интересно, что бы ты сказал про сегодняшний завтрак аристократа? Каким концом его пришпандорить к теории Мийярда?»

— Конечно, конечно. Вы совершенно правы, — признал свою ошибку мсье Мортан. Он умел признавать свои ошибки, и в этом была его сильная сторона. — Конечно, вы рискуете, и риск будет оплачен. Как на войне, в трехкратном размере.

И Компана согласился. Дело было, естественно, не в деньгах. Он и так получал баснословный гонорар. Но слышать слезы в голосе столь сильного человека — это было невыносимо. И, кроме того, он не мог допустить, чтобы его заподозрили в трусости. Хотя летать с Переном над джунглями, ежесекундно ожидая катастрофы, согласитесь, не подарок. Он уже раз летел с ним через океан. Причем, не на каком-то зачуханном самолетике, а на солидном авиалайнере «Эр Франс»! Пережить этот кошмар еще раз — врагу не пожелаешь! Но слово сказано, назад не вернешь.

«Черт бы меня побрал! — ругал себя Компана. — И кто меня за язык тянул? Проще объявление в газету дать: «Опытный детектив со стажем ищет спутника из террористов для совместного полета над джунглями с бомбой на борту. Меньше трех тонн динамита не предлагать. Фейерверк гарантируется!»

Перен же, напротив, воспринял идею продолжения поисков с восторгом.

— Разве я не говорил, — спрашивал он Компана, — что господин президент ни за что не согласится прекратить поиски? Ну же, Жерар, бодрее! Мы еще утрем нос полиции. Комиссар Куско, конечно, хороший человек. Но, согласитесь, он бы до сих пор искал Арваля, если бы не мы. И его убийц. Нет, Компана, поверьте мне, на полицию надейся, а полагаться можно только на себя. Я имею в виду — на меня и на вас!

— Словом, так, — подвел итог глава экспедиции. — Отправляйтесь, узнайте, где можно заказать самолет, закажите его на завтра, часов, я думаю, на двенадцать. Да, еще, достаньте мне карту района, где исчез тот самолет, что вез мадемуазель Жюли. Я разработаю маршрут, — как всегда, Перен взял на себя самую трудную работу.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

День у Компаны не задался с самого утра. Начать с того, что с утра ему не удалось умыться — вода из крана текла тоненькой струйкой, затем струйка раздробилась на капли, затем что-то заурчало… И все!

— Скажите, Перен, у вас в номере вода есть? — спросил детектив, когда Франсуа, бодрый и сияющий, зашел за ним, чтобы ехать на аэродром. Жерар с замиранием сердца ждал ответа.

— Конечно! А почему вы спрашиваете?

— Да так, ничего.

Голос Компаны Перену не понравился. Похоже, напарник совсем не верил в удачу. А разве можно отправляться на дело, не веря в успех? Вера в победу — уже половина победы! Вот почему в армии столько внимания уделяют выправке и внешнему виду бойца. Разложение в войсках начинается с неопрятности в форме. Перен видел это в кино.

Перед выходом на летное поле глава экспедиции еще раз внимательно осмотрел с ног до головы бойца Компану.

— Компана, у вас шнурок развязался!

— А? Что? — вздрогнул Компана. Он двигался как сомнамбула, и мысли, которые его одолевали, были, похоже, какие-то нерадостные.

— Шнурок, говорю, у вас развязался. Завяжите, а то наступите!

— Да, да, сейчас, — Компана нагнулся и потянул за концы шнурков. Половина шнурка осталась у него в руках.

— Это — знак! — обреченно прошептал он.

— Какой знак? — не понял Франсуа.

— Не знаю!

И Компана ступил на летное поле, сжимая в руке половинку шнурка, с видом Иисуса, несущего на Голгофу свой крест.

— Скажите, у вас в самолете есть парашют? — был первый вопрос, который он задал пилоту.

Пилот, жизнерадостный сангвиник лет сорока, весело улыбнулся:

— Конечно, нет! Где вы видели парашюты на туристических самолетах?

Компана глубоко вздохнул:

— Скажите, а можно где-нибудь здесь достать парашют?

— Зачем вам парашют? — улыбка сползла с лица летчика. — Вы что, мне не доверяете?

— Нет, что вы! — смутился Компана. — Я так, на всякий случай. Знаете, береженого Бог бережет.

— А ваш приятель, однако, оптимист! — хмыкнул летчик, обращаясь к Перену.

— Не берите в голову, — сказал Перен. — Просто ему… Просто у него сейчас непруха.

— Что такое «непруха» — не понял пилот. Французский язык такой трудный. И как только французы его понимают?

— Ну, такая черная полоса в жизни, — объяснил Франсуа. Он старательно избегал слов «не везет», «невезение», чтобы лишний раз не нервировать своего напарника. — Когда не все удается. Вот он немного нервничает.

«Все, приехали! — подумал Компана. — Уже Перен мне сочувствует».

— Послушайте, Компана, — сказал Перен, когда они подошли к самолету. — Похоже, вы сегодня не в своей тарелке. Может, вам сегодня не летать?

— Вы в самом деле так думаете? — перед Жераром забрезжила надежда отложить свои похороны на более удобное время. — Вы уверены, что справитесь один?

— Конечно, уверен, не волнуйтесь! Мы не будем забираться далеко на первый раз. Просто, полетаем немного над тропическим лесом. Так сказать, на разведку. Я думаю, мы к обеду вернемся. А вы отправляйтесь в отель, как следует отдохните. Может, имеет смысл принять аспиринчику и поспать пару часиков?

— Спасибо, Франсуа! — с чувством произнес Компана и крепко пожал Перену руку. — До свидания!

Что-то в голосе Жерара заставило Франсуа с подозрением взглянуть на него.

— Что-то не так? — спросил он. — Вы чего-то опасаетесь?

— Нет, нет, все в порядке! — заверил его Компана. «Ну что со мной может случиться, если тебя не будет?» — подумал он.

Они все еще продолжали жать друг другу руки, когда за спиной Компаны послышалось тихое жужжание.

— Не двигайтесь! — прошептал Франсуа.

— Что случилось?

— Оса! — со значением произнес Перен, полагая, видимо, что всем все сразу станет ясно. — У меня аллергия на ос. Если она меня укусит, я могу умереть.

— Не может быть! — не поверил своим ушам Компана. Хотя, почему же не может? С Переном очень даже может!

Оса кружилась над компаньонами, выбирая посадочную площадку. Компана внимательно следил за ее эволюциями.

«Если оса сядет на меня, — загадал он, — тогда все, конец, амба. Солнце восходит на западе, а садится на востоке. Тогда Мийярд прав, а я — жалкий невежда. Тогда невезение — это болезнь, и она заразна. Тогда мне остается удалиться в пустыню, посыпать главу пеплом и питаться росой и акридами!»

Компана вспомнил, что акриды — это сушенные кузнечики, и его чуть не стошнило. Он поспешил переключиться на альтернативный вариант.

«Если оса сядет на Перена, — успел подумать сыщик, — то мсье Мийярд может катиться со своими теориями в…»

Додумать он не успел. Оса предпочла Перена. Тем не менее, главный психолог, скорее всего, никуда не покатился. Точнее, учитывая разницу во времени, он, возможно, перекатился с боку на бок в своей постели, но это, конечно, никак не было связано с проклятиями Компаны.

Сыщик торжествующе усмехнулся.

— Не смейтесь! — замогильным голосом произнес Перен. — Однажды меня укусила оса. Я после этого больше недели провалялся в больнице. Меня едва откачали.

— Давайте я ее смахну, — предложил Компана.

— Не трогайте ее! Может, она улетит.

— Вот я ее и подгоню.

— Ну как вы не понимаете?! — простонал Франсуа, — Когда меня кусает оса, я начинаю раздуваться. Потом начинается удушье. Просто перестает усваиваться кислород. И тогда я умру! Вы этого хотите?

Этого Компана не хотел.

— Я же хочу вам помочь! — попытался объяснить он.

— Ну да! Вы начнете ее прогонять, она меня укусит, и тогда мне никто уже не поможет!

Оса, между тем, поудобнее устроилась на облюбованном месте — под правым глазом Перена. Франсуа дико выкатывал глаза, пытаясь разглядеть, чем она занимается. Если отвлечься от обещанных трагических последствий, то зрелище было весьма забавное.

Пилот, обладавший здоровым чувством юмора, поудобнее устроился у борта своего самолета, стараясь не пропустить ни одной сцены этого бесплатного спектакля. Впрочем, почему же бесплатного? Ему платили по временно. И если уж Бог послал ему пассажиров-психов — одному парашют достань, на другого оса вздумала поохотиться — так надо извлечь из этого максимум удовольствия. К тому же, горючка экономится.

Нет, что ни говорите, а летчик — прекрасная профессия! С какими интересными людьми приходится встречаться! Будет что рассказать внукам на пенсии. И для мемуаров материала сколько хочешь! Если, конечно, хватит терпения их написать.

Тем временем Перен почти что вывернул глаза наизнанку.

— Что она делает? — взмолился он. — Как, по-вашему, она настроена агрессивно?

— Вовсе нет. По-моему, как раз очень мирно, — отвечал Компана, пытаясь не рассмеяться. Его настроение изменилось на сто восемьдесят градусов. В своем заочном споре с Мийярдом он уже ощущал себя победителем. Интересно, как оса вписывается в его теорию? Может быть, у мадемуазель Мортан тоже была аллергия на ос? Вроде бы нет. А если и так, то чем это может помочь в поисках?

А может быть, надо лететь следом за осой, и она приведет к месту, где спрятана мадемуазель Жюли? Или ее тело? Тогда встает вопрос: как не потерять осу из виду следуя за ней на самолете? Или не перепутать ее с какой-нибудь другой осой? Может, на нее поводок надеть, как на собаку? Интересно, имеются ли в Мексике в продаже поводки для ос?

Словом, гора родила мышь, а главный психолог был посрамлен по всем статьям.

Пока Компана изощрялся в остроумии и ехидстве, мешая с грязью отсутствующего мсье Мийярда, присутствующий мсье Перен чуть было на самом деле не умер от удушья. Нет, оса его не укусила. Просто, чтобы ее, не дай Бог, не потревожить, Франсуа задержал дыхание и пребывал в таком состоянии уже больше минуты. Еще немного — и минута могла обернуться вечностью.

— Похоже, Перен, вы ее приручили! — заметил Компана.

В ответ Франсуа только яростно сверкнул глазами.

Компана не выдержал и прыснул. Его поддержал пилот, который не мог больше оставаться безучастным зрителем.

Оскорбленная в своих лучших чувствах оса взлетела, негодующе жужжа крыльями. Перен облегченно вздохнул. Драма так и не переросла в трагедию.

— Все в порядке, Перен! — дружески потрепал его по плечу компаньон. — Я лечу с вами.

И сыщик первым забрался на крыло самолета.

— Простите меня, Компана, — виновато лепетал Франсуа, — Вы должны меня понять. У меня, действительно, аллергия на ос. И у моей мамы тоже была аллергия. И у бабушки тоже. Я очень испугался. Поверьте, я не трус! Я только ос боюсь. Слава Богу, все уже позади, она улетела!

Он был прав только на половину. Оса действительно была позади. Она уютно устроилась на спине Перена. У нее были свои планы, к примеру, полетать на халяву, и она не собиралась их нарушать из-за каких-то двуногих невеж, которые не умеют себя вести в приличном обществе и так не к месту издают резкие звуки и брызгают слюной. Ну, ничего! Она выбрала себе самого тихого и пристойного. Бедная наивная провинциальная оса!

Тем временем участники экспедиции устроились в самолете: Компана на переднем сиденье, рядом с пилотом, Перен — на заднем. Он наклонился вперед, чтобы лучше видеть, скрестил руки на спинке переднего сиденья и водрузил на них свою курчавую голову.

Самолет взревел моторами, разбежался и оторвался от земли. Слава Богу, Перен никак не комментировал этот процесс. Второй раз Компана мог этого не пережить.

Самолет поднимался все выше и выше. Под крылом мелькали пригороды Акапулько, которые сменились лоскутным одеялом возделанных крестьянских полей. По правую руку, насколько достигал взгляд, расстилались просторы Великого океана, по левую — громоздились негостеприимные отроги Сьерра-Мадре.

Наконец, самолет лег на левое крыло и повернул к востоку. Полчаса лету, и вот горы остались позади, а внизу раскинулся зеленым ковром другой океан — океан тропического леса.

— Господи, какая красота! — воскликнул Франсуа. — Мексика! Пампасы! Какое богатство!

— И как вы собираетесь здесь что-то найти? — поинтересовался Компана не оборачиваясь.

— Ничего, Компана, найдем, не сомневайтесь! — Перен откинулся на спинку сиденья.

— Ой! — воскликнул он. — Меня что-то укололо! Бедная, бедная оса! Вот и слетала на дармовщинку!

— Что с вами? — спросил сыщик. — Надеюсь, ничего страшного?

— Ничего, ничего, — успокоил его Франсуа, — должно быть, гвоздь какой-то в спинке.

Но Компану не так-то просто было успокоить.

— У нас все в порядке? — поинтересовался он у пилота. Эх, надо было настоять на парашюте!

— Кажется, да, — ответил ас.

— У вас можно курить?

— Курите, прошу вас.

Компана закурил и предложил сигарету пилоту. Тот отрицательно покачал головой.

— А вы будете? — Компана повернулся к Перену.

— Спасибо, не хочу, — отказался Франсуа. Он изо всех сил пытался дотянуться рукой и почесать место укуса. Что-то в его облике не понравилось Компане.

— Да не нервничайте вы так! — сказал Перен. — Смотрите лучше, как красиво! Когда еще такое доведется увидеть!

Жерар отвернулся и уставился перед собой, вглядываясь в джунгли. Если мадемуазель Мортан действительно потерпела катастрофу где-то здесь, то искать ее можно до второго пришествия. А можно и не искать — результат будет один.

— Я с детства мечтал побывать в Латинской Америке, увидеть джунгли, ацтекские пирамиды, храмы майя, — наслаждался зрелищем Франсуа. — Подумать только, я читал об этом в книжках, завидовал конкистадорам, Фернандо Кортесу, и вот я здесь, я вижу это собственными глазами!

— О, дочь Монтесумы! — воскликнул он патетически.

«Точно, псих!» — подумал пилот.

— Послушайте, Франсуа, с вами все в порядке? — спросил Компана, снова оборачиваясь к Перену.

— Конечно! — Франсуа млел от счастья. Казалось, счастье переполняло его. Он даже, похоже, увеличился в объеме.

— Вы уверены? — переспросил Компана. Он с ужасом смотрел на Перена, который раздувался, как на дрожжах. Рубашка на его груди натянулась, как парус под ветром. Пуговица, не выдержав, оторвалась и отлетела прямо в глаз Жерару.

— Немедленно сажайте самолет! — заорал Компана.

— Куда? — не понял пилот.

— В ближайшем месте, где можно найти врача!

От рубашки Перена оторвалась еще одна пуговица.

Он понял, что не на гвоздь накололся, и принялся в панике ощупывать себя руками. Его лицо пошло красными пятнами, и он почувствовал первые признаки удушья. Был ли причиной тому укус или паника — кто знает?

— Да, да, пожалуйста, — запричитал он. — Скорее, скорее, прошу вас!

— Есть тут одна католическая миссия, — задумчиво произнес пилот. — Сьюдад что-то такое. Попробую сесть там.

— А там есть врач?

— У них там что-то вроде больницы для индейцев, кажется.

— Да поворачивайтесь же вы! — вскричал Компана. — Или вы хотите привезти труп на своем самолете?!

Действительно, дело шло к тому. Лицо Перена уже начало приобретать синюшный оттенок.

«Проклятый Мийярд! — подумал Компана. — Попался бы ты мне сейчас!»

А чем провинился Мийярд, этот оторванный от жизни кабинетный теоретик? Непонятно!

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

«Сьюдад что-то такое» оказался маленькой, но вполне цивилизованной деревушкой Сьюдад-Реаль, со всех сторон окруженной тропическим лесом. Там была взлетно-посадочная полоса для сельскохозяйственной авиации и больница при католической миссии.

Когда самолет с участниками спасательной экспедиции на борту совершил вынужденную посадку, его уже ждала «скорая помощь» с двумя дюжими монахами-санитарами. Им понадобилась вся их сила, чтобы с помощью пилота и Компаны извлечь несчастного Перена из кабины и водрузить его на носилки.

Глава экспедиции являл собой жуткое зрелище. Шея у него напрочь отсутствовала, а голова от ушей сразу переходила в шарообразное туловище. Формой и цветом он более всего напоминал гигантский баклажан, как его изображают в мультфильмах: толстое лоснящееся фиолетовое головотуловище и тоненькие зеленые веточки-конечности, беспомощно свисающие с носилок.

— Я могу быть свободен? — спросил летчик Компану, когда процедура погрузки Перена в «скорую помощь» была с грехом пополам завершена. Честно говоря, ему не терпелось поскорей оказаться в Акапулько, на родном аэродроме, и там за стаканчиком пульке поведать друзьям и коллегам о необычайном приключении, которое ему довелось испытать. Судите сами: ну кто еще сможет похватать тем, что в кабине его самолета худощавый, в общем-то, пассажир раздулся до таких размеров, что пришлось отвинчивать и снимать остекление этой самой кабины, чтобы извлечь его оттуда? Вот то-то!

— Да, да, конечно, — ответил Компана. — Я думаю, несколько дней вы нам не понадобитесь. Потом вам придется прилететь и забрать нас отсюда. Я постараюсь с вами связаться. Вы не знаете, здесь есть телефон?

— Есть, конечно! Через спутник. Они отсюда могут связываться хоть с Мехико, хоть с Акапулько, хоть с самим Ватиканом. А как же! Вдруг римский папа выпустит какую-то энциклику, а святые отцы, спаси Бог, об этом узнают не вовремя. Так еще, чего доброго, в еретики попадешь! — объяснил словоохотливый пилот.

То ли молитвами святых братьев, то ли искусством местных врачей, но Перена удалось поставить на ноги за три дня. Сейчас он сидел на койке и перекладывал из тумбочки в сумку различные мелочи: расческу, зажигалку, сигареты, и ждал своего напарника, который должен был прийти и забрать его.

Палата представляла собой довольно просторную побеленную комнату. Вдоль стен в ней располагалось десять коек, которые в настоящее время пустовали. Очевидно, местные жители отличались завидным здоровьем. Была ли причиной тому их особая набожность, или патриархальный, лишенный городских стрессов образ жизни, — неизвестно. Однако слегка прибалдевшие от отсутствия пациентов сестры принялись наперебой окружать несчастного француза заботой и вниманием.

Только на одной койке, в самом углу палаты, лежал пожилой индеец из окрестных джунглей. Его голова, тело и конечности были покрыты повязками до такой степени, что делали его похожим на мумию египетского фараона. Его глаза невидящим взглядом уставились в потолок. С пугающей регулярностью, ровно раз в минуту, из его груди вырывался душераздирающий стон:

— А-а-а-а-а!

Казалось, в горячечном мозгу старика ежеминутно рождались какие-то видения, страшнее которых невозможно себе представить.

— Буэнос диас, сеньор! — приветствовал Перена Компана, входя в палату. За трое суток он успел заделаться коренным мексиканцем.

— Салюд, амиго! — радостно откликнулся Франсуа. Он уже успел соскучиться по своему спутнику.

— А-а-а-а-а!

Компана вздрогнул:

— Что это?!!

Франсуа уже привык к этим воплям и не обращал на них внимания. Он даже научился спать под этот аккомпанемент. Привыкают же люди к храпу, хотя в это трудно поверить.

— Ах это? Это то, что я хотел тебе показать. Этого старика-индейца доставили сюда его соплеменники из глухой деревушки километрах в сорока от сюда. У них там произошла какая-то страшная катастрофа, и он чудовищно обгорел. Врачи уже не надеялись, что его можно спасти. Но сейчас, кажется, он выкарабкается. Только вот с психикой у него не того!

— А-а-а-а-а!

— Это, конечно, очень прискорбно… — начал Компана.

— Нет, ты слушай дальше, — перебил его Перен. — Каждую ночь у него начинается бред. Он кричит и вспоминает какую-то девушку, которая спустилась на их деревню в огненном шаре! От этого сгорела вся деревня. Он считает это наказанием свыше за то, что они отреклись от древних богов и приняли христианство. Надо сказать, это больше всего беспокоит наших монашек!

— А-а-а-а-а!

— И как же тебе удалось все это понять? — не без подковырки спросил Жерар, вспоминая лингвистические упражнения Перена в «Соня-Клубе».

— Видишь ли, — скромно потупил глаза Франсуа. — Я тут подружился с одной симпатичной сестрой. Она мне перевела. Она довольно бойко говорит по-французски.

«Ну ничего его не берет! — восхищенно подумал Компана. — Ему что проститутка, что монашка — все едино. Лишь бы юбка была!»

— А-а-а-а-а!

— И что же вы хотите этим сказать? — спросил Компана, переходя на официальный тон. В его душе начали шевелиться нехорошие подозрения. Призрак мсье Мийярда замаячил перед его мысленным взором.

— Я подумал… Действительно, почему бы нам не попробовать? У вас с собой фотография мадемуазель Мортан?

Видит Бог, как не хотелось Жерару встревать в эту историю. Он только-только восстановил душевное равновесие после случая с осой. Хорошо еще, что оба живы остались! Проклятый Мийярд! Но и возразить было нечего.

Нехотя Компана полез в бумажник и извлек оттуда фотографию Жюли. Франсуа от волнения закурил.

— А-а-а-а-а!

— Послушайте, сеньор! — начал Компана, подбирая слова, когда они приблизились к койке индейца. Видимо, что-то достигло его помутненного сознания. Старик затих и скосил глаза на сыщика. В них появилось более или менее осмысленное выражение.

— Простите, вы не могли бы взглянуть на эту фотографию? — Компана протянул индейцу кусочек картона.

Детектив многое повидал на своем веку, но он никогда не подозревал, что простое изображение на кусочке фотобумаги размером девять на двенадцать может произвести такое впечатление. В глазах старика вспыхнул животный ужас.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а!!! — закричал он нечеловеческим голосом.

Компана снова вздрогнул — уже вторично за пять минут. Даже привычный к воплям индейца Перен выронил изо рта сигарету. Ничего подобного слышать ему еще не приходилось.

Детектив убрал фотографию. Старик затих.

— Ну как?! — спросил Франсуа с торжеством в голосе. — Что вы на это скажете?

Можно было подумать, что это не психолог Мийярд, а именно он, Франсуа Перен, предложил стратегию поисков дочери господина президента. А ведь он-то как раз о ней ничего не слышал!

— Это, конечно, интересно, — с сомнением протянул Компана. — Но…

Картезианец в его душе никак не хотел признать победу научного романтизма.

— А вы попробуйте еще разок! — предложил Франсуа, уже не сомневаясь в успехе.

Сыщик снова поднес фотографию к глазам старика.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!! — истошно завопил индеец.

Компана снова и снова повторял эксперимент, и каждый раз слышал в ответ душераздирающий крик:

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!

В конце концов крики индейца слились в один непрерывный вой, напоминающий сирену воздушной тревоги.

— Да прекратите же! — прервал жестокий эксперимент Франсуа. — Ну как, убедились?

Компана угрюмо кивнул головой. Возразить ему было нечего. Так психолог Мийярд посрамил прославленного Рене Декарта.

Детектив вышел из палаты, все еще держа в руках фотографию мадемуазель Жюли. Захватив свою сумку, Перен последовал за ним.

Их провожал истошный вой старика-индейца. Теперь его уже ничто не могло переубедить в том, что та девушка была посланницей грозных древних богов, обрушивших свой гнев на несчастных, отрекшихся от религии своих предков. Каждый раз ее появление предвещало потоки небесного огня, пожирающего нечестивцев. Вот и сейчас старого грешника окутывали клубы дыма — сигарета Перена упала на постель и подожгла матрас.

Слава Богу, медсестра, привлеченная изменившейся, тональностью воплей индейца, успела прибежать и загасить пожар, набросив на него одеяла с соседних коек.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Что и говорить, не лежала душа у Компаны к этой поездке. Ведь ехать в индейскую деревню, полагаясь лишь на нечленораздельные выкрики полубезумного старика, — значит, косвенно признать состоятельность теории психолога, которого самого сыщик считал не вполне нормальным. В последнее время заочная борьба с этой теорией и ее автором стала для Компаны чем-то вроде навязчивой идеи. За трое суток пребывания Перена в больнице детектив немного расслабился, пришел в себя, и вот на тебе!

Тем не менее, Компана был профессионалом и понимал, что как бы мал ни был шанс, упускать его ни в коем случае нельзя. Поэтому с самого утра он принялся за дело.

Прежде всего Компана связался с летчиком и предупредил его, что они с Переном задержатся еще на пару дней. Затем он позвонил комиссару Куско и рассказал о последних открытиях. Надо сказать, что спутниковая связь, находящаяся под покровительством самого папы римского, работала превосходно. В трубку было слышно, как учащенно дышал и цокал языком комиссар, внимая невероятному рассказу Компаны.

Выслушав рассказ до конца, сеньор Куско, к удивлению Жерара, неожиданно загорелся энтузиазмом и обещал всяческое содействие. Тому было несколько причин. Во-первых, несмотря на свою любовь ко всему французскому, комиссар не был последовательным картезианцем, и сочинения Карлоса Кастанеды занимали в его библиотеке почетное место. Во-вторых, для самого комиссара и возглавляемого им департамента дело было совершенно беспроигрышным. Удастся французам их предприятие — кто им помогал, кто оказывал содействие? Провалится — опять же мы со своей стороны делали все, что могли, не правда ли мсье? В-третьих, комиссар всячески стремился загладить свою вину перед Компаной за излишнее усердие своих подчиненных в расследовании обстоятельств убийства Педро Арваля.

Ах, комиссар, комиссар! Если бы он знал, что, выражая даже слабую надежду на возможный успех экспедиции, он тем самым льет воду на мельницу ненавистного Мийярда и причиняет своему коллеге и, можно сказать, другу невыразимые душевные муки!

Как всегда, сеньор Куско оказался человеком слова. Компана смог в этом еще раз убедиться, зайдя в полицейский участок. Комиссар уже успел туда позвонить, и на пороге детектива приветствовал жизнерадостный сержант, сияющая улыбка которого могла служить рекламой пасты «Блендамед» или жевательной резинки «Дирол». Всем своим экстерьером он излучал горячее желание помогать и способствовать. Казалось, еще немного — и он радостно залает и завиляет хвостом.

Сержант помог Компане проложить маршрут и даже подарил крупномасштабную карту района с грифом: «Для служебного пользования», на которой собственноручно отметил расположение индейского поселения — обвел карандашом кружок размером эдак с департамент Иль-де-Франс, на территории которого расположен Париж со всеми пригородами.

К сожалению, полицейский не мог дать Компане с собой портативную рацию, на что, надо сказать, детектив серьезно рассчитывал.

— Поймите меня правильно, сеньор, — объяснял сержант свой отказ. — Территория нашего округа — почти пол-Франции, а полицейских…

Сержант задумался. Он стал загибать пальцы и молча шевелить губами. Компьютер в его голове работал на пределе возможностей. На лбу бедняги выступила испарина. Компана даже хотел ему помочь, предложив свои пальцы, или посоветовать разуться для увеличения вычислительной мощности, но не успел.

— А полицейских у нас мало! — выдал результат сержант. — Как с ними связаться, если я отдам вам свою рацию? Нет, никак не могу!

— И часто вы с ними связываетесь?

— Каждый раз, когда что-нибудь случается.

— А случается часто?

— В мире все время что-нибудь случается, — сержант оказался философом. — Вот намедни у Игнасио бык пропал. Так и не нашли. А у Алонсо сынишка в лесу заблудился, только на третий день отыскали. А так все больше с приезжими.

— И много у вас приезжих? — За время своего вынужденного пребывания в Сьюдад-Реале Компана не встретил никого, кто бы мало-мальски напоминал приезжего.

— Сейчас немного. То есть никого. А так, бывает, наезжают. Эти, которые клады ищут, как их?

— Археологи? — подсказал Компана.

— Ну да, они самые, — сержант не рискнул повторить трудное слово. — Сокровища ищут. Которые от майя остались. Храмы всякие. Пирамиды.

— Как вы думаете, это — профессионалы? — Жерару очень хотелось, чтоб ответ был положительным. Профессиональные экспедиции, как правило, хорошо организованы и приезжают не на один сезон. На их базах можно достать компас, бинокль, веревки, палатку — словом, множество разных вещей, которые могут пригодиться в поисках пропавшей девушки. Может быть, даже портативную рацию. Там могут толково посоветовать, где и как искать.

— Нет, на профессоров они не похожи, — разочаровал Компану полицейский. — Скорее, оборванцы какие-то.

— И как, удается им что-нибудь найти?

— Нет, конечно. Чаще их самих искать приходится! К тому же, если им удастся найти что-то ценное, на таможне все равно отберут. У нас на этот счет законы строгие!

— Что же их сюда привлекает?

— Надеются, что им повезет, — Компана непроизвольно дернулся, услышав это роковое слово. — Ну, еще индейцы им кое-что подсовывают. Чепуху всякую. Статуэтки там, или сушеные головы.

— А их разве на таможне не отнимут? — удивился сыщик.

— Что вы, сеньор! Зачем же их отбирать? Их же индейцы сами делают и коптят, чтоб старинными казались.

— Как, и головы тоже?! — пролепетал Компана.

Казалось, его глаза выскочат из орбит и запрыгают по полу, как шарики для пинг-понга.

— Но, они же без злого умысла, — смутился сержант. Похоже, он выболтал тщательно охраняемую местную тайну. — Так, для баловства. И чтоб подзаработать немного.

Чтобы не смущать еще больше бравого служителя законности, Компана перевел разговор на другую тему. Честно говоря, ему как-то расхотелось вникать в туземные способы привлечения туристов.

— Ну а машину вы нам можете дать? — спросил он.

— Увы, сеньор! Машину я вам дать тоже не могу. Как же я буду вас искать без машины, если с вами, не дай Бог, что-нибудь случится?

— А что с нами может случиться? — задал вопрос Компана. Он, несмотря на жару, весь покрылся мурашками, представив себе, как предприимчивый абориген продает какому-то лохматому оборванцу-кладоискателю его, Компаны, или Перена сушеную голову. Очаровательная перспектива, не правда ли?

«Хорошо, что Перена здесь нет, — подумал детектив. — Франсуа бы не успокоился, пока не вытянул из полицейского все секреты изготовления этих трогательных сувениров. А потом приставал бы к индейцам, тыкая им в нос фотографию мадемуазель Мортан и пытаясь с помощью мимики и жестов выяснить, не доводилось ли уважаемым аборигенам готовить какое-нибудь блюдо из дочери господина президента».

— Мало ли что может случиться в джунглях! — оптимистично ответил сержант. — У нас тут змеи водятся ядовитые. Индейцы, опять же. А сейчас еще обезьяна сбежала из зоопарка. Горилла!

— А разве здесь есть зоопарк?

— Нет, сеньор. Она сбежала из зоопарка в Мехико. Или из цирка.

— А здесь она как оказалась?

— Гориллы живут в лесу, — объяснил полицейский бестолковому французу. И что только нашел в нем сеньор комиссар?

— И что?

— А то, что в окрестностях Мехико лесов почти нет. Вот она в наши края и подалась. Говорят, кто-то из крестьян ее уже видел. Они рассказывают, что это самка. Она очень страдает от одиночества и хочет найти себе мужа.

«Господи, и чего только темные люди не придумают! — подумал Компана. — Наверняка у них тут женщин больше, чем мужчин. Парни уходят в армию, затем оседают, в столице, в больших городах. Назад в деревню не возвращаются. Везде так, во Франции тоже. Так что в деревне выйти замуж — проблема! Вот они свои проблемы и переносят на бедную обезьяну, которой здесь, скорее всего, вовсе нет».

— Сколько километров отсюда до Мехико?

— Что-то около тысячи, а что?

— Как же смогла глупая обезьяна проделать тысячу километров по открытой местности и никому не попасться на глаза? Ведь там, в столичном округе, наверняка полно полиции! — удивился сыщик.

В ответ сержант молча пожал плечами, выражая свое мнение о столичных коллегах.

«Ты же смог добраться, — прочел Компана в его глазах, — А уж она точно не глупее тебя!»

Сыщик понял, что пора прощаться.

— Может, вы нам посоветуете, где здесь достать машину? — спросил детектив, уже стоя на пороге.

— Вы у крестьян поспрашивайте, — посоветовал сержант. — Сейчас не сезон, и они охотно сдадут вам машину напрокат. Эти, которые клады ищут, всегда так делают.

— Нам нужна хорошая машина, — объяснил Компана. — Такая, что выдержит езду по джунглям.

— У них замечательные машины, сеньор Компана! — заверил его сержант. — Они их никогда в магазинах не покупают. Только на распродажах армейского имущества! Джипы, вездеходы. Однажды Серхио чуть бронетранспортер не купил, да уж больно много он топлива жрет!

Жерар от души поблагодарил гостеприимного полицейского за дельный совет и в особенности за карту, без которой они с Переном были как без рук, и отправился по крестьянским дворам брать напрокат машину. По дороге он решил заглянуть в магазин, чтобы купить кое-какие принадлежности, которые могли им с Франсуа понадобиться для поисков в тропическом лесу.

Магазин представлял собой настоящую колониальную лавку, где торговали всякой всячиной, от спичек до сельскохозяйственных машин.

Здесь была местная водка — пульке и несколько сортов американского виски, керосин для освещения и японские радиоприемники, дизельное топливо для тракторов и мебель — словом, все, что душе угодно. Было здесь и кое-что из печатной продукции — в основном, красочные каталоги фирм, торгующих своим товаром по почте, а также видовые открытки, детективы и любовные романы — литературные версии известных мексиканских телесериалов «Богатые тоже плачут», «Никто, кроме тебя» и тому подобное.

Первое, что бросилось в глаза Жерару, была толстая стопка туристических карт района, точно таких же, как та, за которую он пять минут назад горячо благодарил щедрого сержанта.

«Восемь песо», — прочел цену Компана и мысленно перевел ее в американские доллары, которые лежали в его бумажнике. Вышло что-то около двадцати пяти центов.

«Однако! — подумал сыщик и хмыкнул. — Вот он, закон джунглей!»

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

К выбору автомобиля Компана подошел весьма тщательно. Он ни в коем случае не хотел повторить ошибки, совершенной в Акапулько, когда он позволил Перену приобрести шикарный «понтиак» с колеей шире обочины. Нет, это должна быть надежная машина обязательно с лебедкой и приводом на все четыре колеса, которая не сядет на брюхо в тропическом болоте, а если и сядет, то сама себя вытащит.

Именно такую машину Компана нашел у Серхио Гарсии, уже упоминавшегося крестьянина, который чуть было не стал первым в Сьюдад-Реале обладателем бронетранспортера.

Надо признать, что приглянувшийся Жерару автомобиль не сильно уступал бронетранспортеру. Это был настоящий армейский вездеход-полугрузовик с шинами переменного давления, еще сохранивший камуфляжную раскраску. Прочный корпус, посаженный на жесткую стальную раму, был сверху оборудован дугами безопасности, которые предохраняли водителя и пассажиров от травм при опрокидывании машины. Кроме своего основного назначения, эти дуги могли служить для натягивания на них чрезвычайно крепкого брезентового верха, способного защитить находящихся в автомобиле людей не только от тропического ливня, но и от зубов и когтей кровожадных хищников, и от отравленных стрел воинственных индейцев, если такие встретятся в пути. При необходимости вездеход мог даже вплавь преодолеть довольно широкую реку. Для этого в задней части корпуса были установлены два водомета. Поворачивающийся прожектор и смонтированная в кузове небольшая полевая кухня довершали это чудо инженерной мысли.

Как ни протестовало утонченное эстетическое чувство Перена против внешнего вида этого автомобильного чудовища, он вынужден был признать, что для их целей машина подходит как нельзя лучше. А внешний вид?.. Перед кем, подумайте сами, красоваться в джунглях? И Франсуа согласился.

Учитывая более чем скромные познания Перена в испанском языке, все переговоры с крестьянином взял на себя Компана. Франсуа с важным видом походил вокруг вездехода, понажимал, налегая всем своим весом, на крылья — так водители-профессионалы проверяют упругость амортизаторов, — постучал ногой по скатам и милостиво кивнул головой. Сделка состоялась.

Компана внес задаток и договорился с Серхио, что тот подгонит машину, снаряженную и заправленную, завтра в девять утра к дверям постоялого двора, где остановились французы. Точнее, там поселился Жерар, а Франсуа присоединился к нему после выхода из больницы.

Конечно, это был не «Шератон» и не «Эксельсиор», но выбирать было особенно не из чего. Постоялый двор был в Сьюдад-Реале единственным. Впрочем, если вы не настаиваете на том, чтобы вам кофе подавали в постель, то жить в нем вполне можно. Трудно сказать, как выглядело это место в сезон наплыва кладоискателей, но сейчас это было довольно тихое и чистенькое двухэтажное сооружение, на втором этаже которого размещались комнаты постояльцев, а в первом располагался зал со столиками, что-то вроде харчевни или пулькерии. Здесь по вечерам собиралась половина мужского населения Сьюдад-Реаля, одетая в традиционные пончо и широкополые сомбреро, чтобы выпить с друзьями бутылочку-другую пульке и обсудить последние новости. Поскольку сельская жизнь новостями не богата, основной темой разговоров была борьба с коррупцией и политические баталии в столице.

На стенах кроме портретов Панчо Вильи и Эмилиано Сапаты — вождей одной из мексиканских революций — висели в застекленных рамках подробные планы местности с отмеченными на них местами размещения пирамид и захоронения сокровищ. Все местные жители в один голос утверждали, что эти планы — подлинные. Они даже соглашались друг с другом в примерных оценках количества золота и драгоценных камней в каждом из кладов. Постороннему человеку оставалось неясным только одно — почему жители Сьюдад-Реаля до сих пор не купались в золоте. Ведь городок не был богатым, хотя и вполне зажиточным.

Более того, местное население даже не предпринимало попыток отыскать эти сокровища, предпочитая продавать нотариально заверенные копии этих планов заезжим кладоискателям. Очевидно, это приносило хотя и не столь баснословный, зато верный и стабильный доход.

В большой витрине, расположенной прямо напротив входной двери под стеклом красовались керамические сосуды и статуэтки. Они настолько почернели, что разглядеть орнамент или выражение лиц можно было, только сильно напрягая зрение. Были ли они подлинными произведениями древнего искусства народа майя, в чем, казалось, не сомневался никто из местных жителей, или продукцией промыслов окрестных индейцев, как подозревали наши французы, — кто знает? Впрочем, и у Перена, и у Компаны хватило такта не высказывать свои сомнения вслух.

Окинув витрину профессионально наметанным взглядом, сыщик с удовлетворением отметил, что там не было сушеных человеческих голов. Должно быть, они были раскуплены охотниками за сокровищами на дальних подступах к Сьюдад-Реалю.

Фасадом постоялый двор выходил на небольшую площадь, где по вечерам собиралась молодежь поплясать и попеть под гитару и маракасы. Это, конечно, было красочное и экзотическое зрелище. Но экзотика экзотикой, а нашим парижанам необходимо было выспаться. Но что поделаешь? Со своим уставом в чужой монастырь не ходят.

Кстати о монастыре. В поисках пристанища на время пребывания Перена в больнице, Компана набрел на монастырь сердца святой девы Марии, расположенный в нескольких километрах от городка. Там имелась скромная гостиница для приема богомольцев. Впрочем, там не отказывали никому, нуждающемуся в приюте. Вот уж где нашим странникам были бы обеспечены покой и тишина!

Но после здравого размышления Компана отказался от идеи остановиться здесь. Дело в том, что монастырь был женским. Зная любвеобильную натуру Франсуа, Жерар мог уверенно прогнозировать себе постоянную головную боль. Если принять во внимание, с одной стороны, патологическую «везучесть» Перена, а с другой — папскую буллу о запрещении абортов для всех правоверных католичек…

Волосы на голове Компаны стали дыбом при мысли о масштабах неприятностей, из которых ему придется вытаскивать главу экспедиции. Кулаками или револьвером тут не поможешь! Детектив с грустью посмотрел на свои огромные кулаки. Кончится тем, что их обоих отлучат от Церкви!

Словом, Компана остановил свой выбор на постоялом дворе. О монастыре он решил Перену даже не говорить.

Вот так и получилось, что в настоящий момент участники спасательной экспедиции стояли у стойки в харчевне постоялого двора, потягивали местное терпкое красное вино — все-таки не такая гадость, как пульке, на французский вкус, естественно, — и обсуждали планы завтрашней поездки в джунгли. Ведь для того, чтобы что-то найти в районе, отмеченном на карте бравым сержантом, двух человек на вездеходе, даже на бронетранспортере, было явно не достаточно. Впору было вызывать армейское соединение и проводить операцию по прочесыванию леса. В общем, не соскучишься!

Компана повернулся спиной к стойке, обвел зал профессиональным взглядом сыщика, и, выбрав компанию крестьян, которые, по его мнению, заслуживали наибольшего доверия, направился к их столику. Франсуа со стаканом в руке поспешил за ним. Он, разумеется, отдавал себе отчет, что с его знанием испанского пользы от него будет не много. Но оставаться вне игры — это было выше его сил.

Крестьяне, к которым подошли спасатели, и в самом деле выглядели серьезными и солидными людьми. И проблема, которую они обсуждали, была очень серьезной — возможные последствия вступления в Североамериканскую зону свободной торговли для Мексики в целом, штата Чьяпас в частности, и Сьюдад-Реаля в особенности.

— Добрый вечер, сеньоры! — обратился к ним Компана. — Не найдется ли у вас минутки, чтобы помочь иностранным гостям в их поисках?

Лица собеседников обратились к нему. Они выражали горячее желание оказать посильную помощь.

— Нет, нет, сеньоры, — уточнил сыщик. — Нас не интересуют клады!

Желание помочь на лицах крестьян несколько поостыло. Но Жерар не терял надежды.

— Не доводилось ли сеньорам слышать чего-либо о самолете, разбившемся неподалеку отсюда? Дело в том, что в этом самолете летели наши друзья, и мы очень хотели бы выяснить их судьбу. Мы специально для этого прибыли из Франции.

— Си, си, сеньоры! — закивали головами крестьяне. — Разумеется, доводилось. Как можно такое не услышать! Такое несчастье! Примите наши соболезнования, сеньоры!

Не могли бы вы уточнить, когда это случилось?

— Когда случилось? Да, почитай, недели три тому назад. В конце прошлого месяца. Числа двадцать пятого. Или двадцать четвертого. Послушайте! В воскресенье был праздник святой Марии Гваделупской, а это случилось в пятницу накануне. Значит, двадцать шестого. Точно! Двадцать шестого. Так, Анхельмо?

Все разом замолчали и повернули головы в сторону человека, сидевшего во главе стола. По-видимому, он пользовался здесь непререкаемым авторитетом. Это был кряжистый мужчина средних лет с лицом, изборожденным морщинами. За все время бурных дебатов он не проронил ни слова. Его маленькие глазки были прикрыты тяжелыми веками, и порой казалось, что он дремлет. Во рту он держал короткую трубку, которая давно погасла. Иногда человек приоткрывал одно веко и бросал быстрый проницательный взгляд на кого-либо из собеседников. Под этим взглядом собеседник невольно ежился. Казалось, Анхельмо знает о каждом что-то такое, что и ему самому о себе неизвестно.

Услышав обращенный к нему вопрос, Анхельмо поднял голову, приоткрыл оба глаза, задумчиво пососал свою трубку и согласно кивнул.

Двадцать шестого — таков был вердикт.

«Совпадает!», — отметил про себя Компана.

— А вы не видели, что это был за самолет? — задал он следующий вопрос.

— Некоторые видели. Говорят, что это был самолет вроде того, на котором прилетели вы с вашим другом. — Очевидно, вынужденная посадка французов не прошла незамеченной для жителей городка. Видно, нечасто балуют их такими событиями.

— Нет, не такой, а немного побольше! — возразил кто-то из сотрапезников.

Разгорелась бурная дискуссия о размерах упавшего самолета, из которой Компана смог уяснить, что никто из сидевших за столом сам самолета не видел, но его видели его родственники или знакомые, или родственники знакомых. От реплики к реплике летательный аппарат пух как на дрожжах, и к концу спора вырос до размеров «Боинга-747». Видимо, сказалась кастильская гордость, унаследованная местными жителями от далеких предков. Каждый из них считал себя прямым потомком конкистадоров.

«А почему бы и нет? — усмехнулся про себя Компана. — В конце концов, чем Сьюдад-Реаль хуже Локерби?»

— Но в таком случае взрыв должен был быть очень сильным, — высказал предположение французский сыщик.

— Да, да, сеньор! Очень сильный взрыв. Ну просто очень-очень сильный! Столб дыма видели многие. А в доме Фелипе взрывной волной стекла повыбивало!

— Не может быть! — не поверил французский гость. Это противоречило всем его представлениям о законах физики. — А где можно поговорить с этим самым Фелипе?

Из ответов выяснилось, что упомянутый Фелипе — личность, мягко говоря, не заслуживающая уважения. Большой любитель мескаля, он регулярно упивается этим напитком до потери человеческого облика. При этом ему мерещится всякая чертовщина — то люди с песьими головами, то бог Кетцалькоатль верхом на осле.

«Прямо какой-то вход в Иерусалим, — подумал Компана, — С поправкой на местный колорит, разумеется!»

Во время этих запоев Фелипе творит черт знает что: буянит, крушит мебель, обижает жену и детей.

— Да, сеньор, и в тот день тоже. Налакался до поросячьего визга. И буянил. Очень буянил. А выбитые стекла все видели. Туда почти полгорода сбежалось поглазеть. И жена Фелипе очень плакала.

Дальнейшие расспросы позволили установить, что осколки выбитых взрывом стекол валялись почему-то во дворе под окнами дома Фелипе, а не внутри, как следовало ожидать. Компана вздохнул с облегчением. Законы физики на этот раз остались неопровергнутыми.

— Но если вы видели дым, сеньоры, вы должны знать, где это произошло? — задал детектив свой главный вопрос.

Крестьяне согласно закивали головами. Компана достал из кармана и расстелил на столе карту штата Чьяпас. Нет, это была не та карта, которую вручил сыщику полицейский сержант. Эту карту Жерар купил в магазине на площади за двадцать пять центов. Во-первых, ему не хотелось смущать свидетелей фиолетовым грифом «Для служебного пользования». Во-вторых, на ней не было карандашных пометок в виде стрелок или кружков, которые могли бы повлиять на беспристрастность показаний. Во всех иных отношениях обе карты были абсолютно идентичными.

Свидетели начали водить по карте взглядами, затем пальцами, что-то бормоча про себя. Наконец, они замерли и молча повернули головы в сторону Анхельмо.

Анхельмо открыл один глаз, достал изо рта трубку и уверенно ткнул толстым пальцем в карту, оставив на ней жирный отпечаток. Компана поспешил обвести его кружком, так как, расплываясь, пятно грозило заползти в соседний штат Табаско и даже в Гватемалуи Белиз, что было чревато уже международными осложнениями. Тридцать квадратных километров тоже, конечно, не подарок, но все же лучше, чем департамент Иль-де Франс!

— Не могут ли сеньоры предположить, что послужило причиной этой ужасной катастрофы?

В ответе на этот вопрос все собравшиеся за столом были единодушны. Даже Анхельмо дважды кивнул головой.

— Конечно, это террористы! Разве сеньор не знает, что терроризм стал бичом нашего времени? Все газеты полны сообщениями об этом!

«Однако жители Сьюдад-Реаля на редкость начитаны! — подумал Компана. — Интересно, когда они возделывают свои поля, если столько времени проводят у телевизора и за чтением газет?»

Дальше мнения разделились. Одни возлагали ответственность на ливийские и иракские спецслужбы, в крайнем случае, на палестинских боевиков. Другие, движимые, очевидно, латиноамериканским патриотизмом, настаивали на приоритете «Сендеро Луминосо», левоэкстремистской организации из Перу. Страсти накалились до предела, когда Анхельмо достал изо рта трубку, показывая, что он хочет говорить.

Все разом замолчали и с напряженным вниманием уставились на него. Компана тоже с трепетом ожидал предстоящего откровения.

Анхельмо постучал трубкой по столу, призывая к вниманию и изрек:

— Это была Ирландская Республиканская Армия!

Все застыли в молчании, пытаясь переварить услышанное. Резким диссонансом в этой тишине прозвучал глухой стук с противоположной стороны стола. Это Перен уронил голову в пустую тарелку.

Дело в том, что мексиканцы, как и все говорящие на испанском, привыкли произносить слова слитно, не делая пауз даже между предложениями. Добавьте к этому невероятный темп речи — следствие латиноамериканского темперамента. Все это делало содержание застольной беседы абсолютно недоступным пониманию Франсуа. Чтобы не чувствовать себя совсем уж лишним в этой компании, он приветливо улыбался всем и считал своим долгом чокнуться с каждым хотя бы по разу. В конце концов его бедная голова не выдержала обилия впечатлений этого напряженного дня. Слава Богу, что он не последовал дурному примеру пресловутого Фелипе, а мирно заснул, положив голову на тарелку и тихо посапывая носом.

«Ну совсем как ребенок! — умиленно подумал Компана, которому, кстати, предстояло тащить Франсуа на второй этаж и укладывать его в постель. — Интересно, как он собирается завтра вставать?»

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Верный своему слову Серхио Гарсия подал вездеход к постоялому двору ровно в девять часов. Участники спасательной экспедиции уже ждали его у входа.

Компана был свеж как огурец. Напротив, глава экспедиции выглядел ужасно. Только двадцать минут назад Жерару удалось растолкать его и заставить проглотить хотя бы яичницу. Ни о каком бритье не могло быть и речи. Яркий свет прекрасного солнечного утра больно резал глаза Франсуа даже сквозь темные очки. В голове невыносимо шумело. Казалось, что окрестные кошки специально собрались на газоне перед входом, чтобы своим оглушительным топотом причинить несчастному Перену максимум страданий.

Перспектива предстоящего путешествия, даже в открытом джипе, казалась Франсуа, мягко говоря, малопривлекательной. Если быть до конца откровенным, он просто боялся, что его через пару километров стошнит. Но, как говорится, взялся за гуж — не говори, что не дюж!

Компана сел за руль, заставив Перена застегнуть ремни безопасности. В конце концов с помощью Серхио это удалось проделать с минимальными потерями для авторитета главы экспедиции. Компана сочувственно покачал головой и включил зажигание.

— Счастливого пути, сеньоры! — пожелал им Серхио.

— Счастливо оставаться! — махнул рукой Жерар.

— Ммм-м-м, — выдавил из себя Франсуа и икнул.

Экспедиция вступила в завершающую фазу.

Первые километров тридцать — полтора часа по лесной дороге — прошли для Перена как в тумане. Предосторожность с привязными ремнями оказалась отнюдь не лишней. Голова Франсуа моталась из стороны в сторону, и на каждом ухабе он норовил вывалиться из машины. Временами он принимался икать и мычал что-то нечленораздельное.

Надо сказать, что лесная дорога отнюдь не способствовала восстановлению здоровья и душевного равновесия главы экспедиции. Конечно, жители Сьюдад-Реаля старались поддерживать ее в приличном состоянии, хотя бы в ближайших окрестностях. Но что можно поделать с буйством тропической флоры? На месте каждого выкорчеванного дерева через месяц вырастали два новых, как головы лернейской гидры. И все эти деревья норовили пустить свои корни под дорожное полотно, чтобы взломать его. И не смотря на то, что Компана старался вести машину с предельной осторожностью, все же мягкие рессоры и эластичные амортизаторы не относились к главным достоинствам вездехода.

На каждом таком корне тело Перена подпрыгивало вместе с машиной и многострадальная яичница подкатывала к самому горлу. Франсуа пытался не жаловаться на жизнь, но мертвенная бледность и выражение его лица были более чем красноречивы. Давешнее, мафиозное шоссе, на котором завяз «понтиак», казалось сейчас ему несбыточной мечтой.

Время от времени Компана бросал на своего спутника короткие взгляды и сочувственно вздыхал. Он прекрасно понимал его состояние. В молодости Жерар был не дурак выпить, но ему никогда не удавалось напиться до такого состояния. Может быть, добрую службу Компане сослужило его атлетическое телосложение. Ведь при равном количестве выпитого на единицу веса Жерара приходилось меньше алкоголя, чем у любого из его собутыльников.

Несчастному Перену не так повезло с комплекцией, и сейчас он мучился несказанно. Красное вино местного производства, тропическая жара да тряская дорога — что еще нужно человеку для полного несчастья?

Нет, мы ничего не имеем против красного вина домашнего приготовления. Упаси Бог! Но в странах, где развито виноградарство, бытует хорошая пословица: «Мало пить — большая польза, много пить — змеиный яд!»

Наконец, Компана не выдержал, остановил машину и заставил Перена помочь самому себе способом, хорошо известным каждому, кому доводилось перебрать спиртного. Мы не будем утомлять читателей описанием физиологических подробностей. Каждому, кому пришлось испытать чувство похмелья, все это и так хорошо известно. А непьющим — зачем им это? А если кому из них интересно — достаточно свистнуть, и, уверяю вас, найдется немало доброхотов, готовых поделиться своим обширным опытом совершенно бесплатно!

Когда Франсуа на «ватных» ногах, утирая рот носовым платком, появился из-за пальмы, Жерар протянул ему уже откупоренную банку пива:

— На, держи, поправься!

Перен весь аж передернулся от отвращения. Но сопротивляться сил у него уже не было.

Следующие двадцать минут компаньоны ехали молча. К концу этого периода Франсуа начал медленно оживать. На его щеках появился румянец, а в глазах — интерес к жизни.

— Компана, вы только посмотрите, какая красота, какая буйная растительность! Я никогда не видел ничего подобного.

В этот момент вездеход тряхнуло на корневом отростке махагонового дерева. Это был достойный представитель буйной растительности, которой так восхищался Перен. Машина подпрыгнула, и Франсуа чуть не прикусил себе язык. Однако это никак не остудило его восторгов.

Компане было не до ботанических изысканий Перена. Он старался удержать руль на ухабах и колдобинах, которые следовали одна за другой, и не потерять дорогу, которая постепенно превратилась в едва различимую тропу. Ветки хлестали по ветровому стеклу, лианы цеплялись за дуги безопасности. Да, бронетранспортер был бы тут весьма кстати. Хотя, что стало бы с беднягой Переном в душном бронетранспортере, страшно подумать!

Как бы то ни было, а на дорогу, которая во Франции заняла бы у них, в худшем случае, часа два, здесь, в джунглях, им пришлось потратить существенно больше. Солнце уже перевалило через зенит и начинало клониться к западу, когда вездеход, урча мотором и вредно воздействуя на экологию выхлопными газами, выкатился на обширную поляну. Похоже, они приехали.

— Это здесь! — произнес Компана, сверившись с картой.

Впрочем, не нужно было никакой карты, чтобы понять: место катастрофы перед ними. Сожженное индейское поселение представляло собой грустное зрелище. Сквозь остовы сгоревших хижин уже начала пробиваться тропическая растительность. Пройдет еще немного времени, и уже ничего не будет напоминать о том, что когда-то здесь жили люди.

На противоположном краю поляны зияла огромная воронка, наполовину заполненная мутной зеленой водой, из которой торчал обугленный хвост того, что когда-то было самолетом. Повсюду были разбросаны искореженные обломки. В густой траве их было почти не видно, но Перен и Компана поминутно о них спотыкались. С вершины высокого дерева, в любой момент готовый свалиться, свисал кусок крыла с оторванным элероном и едва различимыми под слоем нагара буквами.

— Этого я и боялся, — произнес Компана, закончив осмотр. — Никого не осталось. Деревня сгорела, все ушли. Я надеялся, что мы сможем застать здесь хоть кого-нибудь, но увы…

В его голосе слышалась неподдельная грусть. Перед лицом разыгравшейся трагедии даже его разногласия с доктором Мийярдом отошли на задний план, хотя, казалось, он мог торжествовать — ведь ни к каким положительным результатам это дурацкое расследование не привело. И использование Перена с его патологической невезучестью в качестве подсадной утки тоже ничего не дало. Да и не могло дать. Он, Компана, говорил об этом с самого начала.

— Так вы считаете, что нет никакой надежды? — спросил Франсуа, заранее зная ответ. Голос его предательски дрожал.

— Вы же сами все видите! — Компана бессильно развел руками. — Здесь же все как… — он попытался подобрать подходящие слова, — как после падения Тунгусского метеорита. Вряд ли кто-то мог выжить в такой катастрофе! В лучшем случае, девушка осталась жива и индейцы увели ее с собой. Но шансов на это — один на тысячу. Да что там на тысячу — на миллион! Но даже если это так, как вы будете искать одну девушку в огромном тропическом лесу?

Перен ничего не ответил. Он в отчаянии махнул рукой, повернулся, нетвердым шагом пересек поляну и уткнулся головой в дерево. Компана успел заметить слезы на его глазах.

Жерар Компана не считал себя сентиментальным, но сейчас он был до глубины души тронут этим проявлением чужого горя. Не надо было быть ясновидцем, чтобы понять, что Франсуа Перен, этот в общем-то ничем не примечательный бухгалтер, был давно и безнадежно влюблен в мадемуазель Жюли Мортан, дочь своего хозяина. И ему опять не повезло. Господи, как же ему не повезло! Такого и злейшему врагу не пожелаешь!

«Вот оно, слабое место теории Мийярда: — подумал Компана. — Он не учел одну маленькую деталь: Перен влюблен в мадемуазель Жюли. И если бы Франсуа ее отыскал, то это было бы огромным везением! А вся теория этого, с позволения сказать, психолога строилась на патологической невезучести этих двоих. Таким образом, теория страдала внутренней противоречивостью. Что ж, господин психолог, как говорится, неувязочка получилась! И уж совсем слепым надо быть, чтоб не заметить влюбленности Франсуа. Тоже мне психолог! Тьфу!»

Детектив мысленно обругал себя за то, что в такой момент занялся выяснением отношений с мсье Мийярдом. Он подошел к Перену и положил руку ему на плечо:

— Послушайте, Франсуа! Возьмите себя в руки, будьте мужчиной! Поверьте, я искренне сочувствую вашему горю, но слезами горю не поможешь. На все воля Божья!

Жерар сам удивился своим словам. Никогда он не подозревал за собой таланта проповедника.

— Спасибо, Жерар! — сказал Франсуа и медленно обернулся. Компана едва узнал его. Где был тот Франсуа Перен, который не терял присутствия духа несмотря ни на какие удары судьбы? Перед Жераром стоял почти незнакомый человек с потухшим взглядом, потерявший всякий интерес к жизни.

— Ради Бога, Франсуа, нельзя же так! — воскликнул Компана. — Для меня это тоже было большим ударом. Честное слово, мне тоже до слез жаль девушку, хотя я ее никогда не видел, только на фотографии. Если что-то можно было бы сделать, клянусь, я бы сделал. Не для нее — для вас. Но в том-то и дело, что сделать ничего нельзя! Самое лучшее сейчас, по-моему, это уехать поскорей с этого ужасного места. Вот вернетесь в Париж, в привычную обстановку, немного успокоитесь и все это покажется вам кошмарным сном. Правильно говорят: время — лучший лекарь!

Компана сам чувствовал, что говорит он не то и не так, что слова, слетающие с его языка, пусты и банальны, но что он мог сделать еще? Ну не учили его красноречию! А ему так хотелось чем-то помочь, как-то приободрить Франсуа. Жерар с удивлением осознал, что за несколько дней, проведенных с Переном, этот смешной непутевый человечек стал ему ужасно дорог.

— Жерар, наверно, то, что я сейчас скажу, ужасно, — с трудом подбирая слова, произнес Франсуа. — Теперь, когда Жюли, скорее всего, уже нет в живых, я могу признаться. Да, я любил ее! Очень! Я прекрасно понимал, кто я и кто она. Какой-то бухгалтер и дочь президента компании. К тому же, редкая красавица. Кто я для нее? Я думаю, она даже не подозревала о моем существовании, не то что о моих чувствах. Тот эпизод с кофеваркой — это для меня он много значил! А она, наверное, назавтра о нем забыла. Ее ждала блестящая партия, и она этого заслуживала. А я, я прекрасно понимал, что надеяться мне не на что. Поэтому я воспринял это расследование, эту экспедицию, как подарок, который посылает мне судьба, как шанс всей моей жизни!

Компана с пониманием кивал головой. Пусть говорит! Это — шок. Не надо его перебивать, пусть выговорится, облегчит душу. Жерару уже приходилось сталкиваться с такими случаями во время боевых действий, когда молодые необстрелянные солдаты впервые сталкивались с насильственной смертью. Не в кино, а наяву. Это в кино все выглядит ужасно красиво, даже когда режиссер смакует физиологические подробности, чтобы пощекотать нервы публике, а в натуре все довольно безобразно.

— Должен признаться, Жерар, — продолжал между тем Франсуа, — что не всегда мне в жизни везло!

— Не может быть! — не смог удержаться Компана.

— Честное слово! А тут я решил — вот оно! Повезло! Если бы экспедиция удалась, я бы бросил эту чертову бухгалтерию и открыл бы детективное агентство.

— Чт-т-т-т-о? — Компана чуть не сел.

— Детективное агентство, — повторил Перен. — Папаша Мортан меня бы профинансировал, хотя бы за спасение единственной дочери. Я думаю, у меня бы получилось. Как вы думаете, Компана, только честно, есть у меня способности к этому делу?

Компана не был готов к ответу на этот вопрос, особенно к честному. Он задумался. С одной стороны, поступки Перена, его, с позволения сказать, «методы» не лезли ни в какие ворота. Они до такой степени нарушали все десятилетиями выработанные приемы сыска, что Компане часто хотелось ругаться последними словами. Если бы ругань могла чему-то помочь, Жерар ругался бы не переставая. С другой стороны, оба они здесь, на месте вероятной гибели мадемуазель Мортан. И как ни крути, а это — на девяносто девять процентов заслуга Перена.

Детектив с чистой совестью кивнул головой:

— Да, несомненно. Хотя кое-что в ваших действиях кажется мне, как бы это сказать, нетрадиционным. Помнится, вы собирались действовать в классическом ключе.

— Одни следуют классическим образцам, другие их создают! — назидательно произнес Франсуа.

«Ого, парень, с тобой все ясно. Крыша поехала!»— поставил диагноз Компана. Главное сейчас — не раздражать Перена, не спорить с ним, а во всем соглашаться.

— Конечно, конечно! — сказал он.

— Я бы поставил дело на широкую ногу! — продолжал мечтать Франсуа. — Я предложил бы вам стать моим компаньоном. Кстати, Жерар, вы бы согласились со мной работать?

— Конечно, конечно! — сказал Жерар.

— Я очень на это рассчитывал! Помните, в нашу первую встречу я сказал, что мы с вами сработаемся?

— Конечно, конечно! — сказал Компана.

— Представьте себе, Жерар, как бы замечательно звучало: «Перен и Компана, частные сыщики. Все виды детективных услуг»!

— Разумеется! — согласился сыщик.

— Несколько успешно проведенных громких дел, и тогда, глядишь, мадемуазель Мортан обратила бы на меня внимание! Как вы думаете, Компана?

— Ну, конечно, обратила бы! Ни минуты не сомневаюсь, — подтвердил Компана.

— И вот теперь все рухнуло! После всего, что мне довелось пережить, после всех этих приключений, возвращаться назад, в этот душный скучный Париж — это невыносимо! Поймите, Жерар, я стал другим человеком! И вот такому человеку, как я, вставать рано утром пять дней в неделю, чтобы тащиться через весь город в эту постылую бухгалтерию, видеть изо дня вдень одни и те же постные рожи, слушать одни и те же набившие оскомину разговоры! Нет, только не это! Я готов руки на себя наложить, когда подумаю, что все так и будет!

— Не надо руки! — запротестовал Компана. — Я уверен, все образуется!

В течение всего разговора Жерар, ласково обняв Перена за плечи, подталкивал его к машине, чтобы увезти с этого проклятого места. Он от всей души надеялся, что, уехав подальше отсюда, Франсуа успокоится, придет в себя, и, может быть, вмешательства психиатров не понадобится.

Они уже были в двух шагах от вездехода, когда из-за деревьев выскочило что-то огромное и темное и, подхватив Перена, пустилось наутек. Это была огромная горилла! Рука Компаны бессильно упала, не встретив опоры в виде плеча Франсуа.

Сыщик буквально опешил. «Вот и не верь после этого крестьянским байкам!» — подумал он.

Между тем, обезьяна с Переном на плече во все лопатки улепетывала в джунгли. Несмотря на всю нелепость и опасность ситуации, Жерар не мог не восхититься сообразительностью животного. Отчаявшись отыскать в Мексике своих сородичей, горилла каким-то безошибочным звериным инстинктом сумела выбрать себе идеального супруга! Только что лишившийся любимой девушки, Франсуа был свободен от обязательств и очень нуждался в женской ласке. Он ни за что не хотел возвращаться в Париж. И, кроме всего прочего, они оба ни слова не говорили по-испански и были чужими в этой стране.

Тем не менее, несмотря на ожидавшее Перена блестящее будущее в кругу семьи под пологом тропического леса, его надо было выручать. Компана выхватил револьвер и прицелился, но никак не мог решиться спустить курок, опасаясь попасть во Франсуа. А горилла тем временем огромными прыжками приближалась к краю поляны. От непролазных зарослей ее отделял только глубокий овраг. Пересеки она овраг, и Перен будет навсегда потерян для человечества! И уже никогда Париж не украсит вывеска «Перен и Компана, частные сыщики. Все виды детективных услуг».

Компана смерил взглядом глубину оврага. Да, без альпинистского снаряжения его, пожалуй, не преодолеть! Может быть, он остановит проклятую обезьяну, и тогда можно будет попытаться отбить Франсуа?

Ничего подобного! Обезьяна, похоже, прекрасно подготовилась к киднэпингу. На ближнем берегу оврага рос вековой пробковый дуб. Его толстые нижние сучья протянулись над оврагом почти до его середины. Ствол и ветви дерева были сплошь опутаны лианами. Одну из таких лиан горилла решила использовать для полета над пропастью. Очевидно, ученая обезьяна не раз проделывала этот цирковой трюк, репетируя предстоящее похищение. Лиана подходящей длины и прочности была заранее приготовлена и аккуратно сложена под дубом.

У обезьяны большое преимущество перед человеком — четыре руки. И она им воспользовалась. Одной лапой придерживая Перена, двумя другими горилла ухватилась за лиану, четвертой оттолкнулась от земли и… Длины лианы как раз хватало, чтобы, пролетев над пропастью, приземлиться на противоположной стороне оврага, а там… Как говорится, ищи ветра в поле, а обезьяну в джунглях! Еще миг, и Франсуа будет навеки потерян для Жерара и всего человечества. Да, Перен, тебе опять не повезло!

Наверно, горилла не раз проделывала этот трюк с грузом не меньшим, чем худощавый Перен, готовясь к похищению. Во время долгих репетиций в цирке она успела усвоить, что, если много тренироваться, можно рассчитывать на банан. А если тренироваться плохо и, не дай Бог сорваться, особенно во время представления, то неизбежно последует наказание — плетка или что-нибудь похуже.

Но что могла обыкновенная обезьяна, пусть человекообразная, пусть даже ученая, противопоставить чудовищному отрицательному биополю Перена? Над самой серединой оврага лиана не выдержала и оборвалась.

Когда запыхавшийся Компана появился на краю пропасти, глубоко внизу он увидел два тела — громадную лохматую темно-бурую тушу гориллы и рядом с ней Франсуа в тропическом костюме, ярким белым пятном выделявшегося на зеленой траве.

Обезьяна, кряхтя и потирая ушибленные места, поднялась на ноги. Увидев Жерара, стоящего на краю оврага с револьвером в руках, она удрученно развела руками: не повезло мол! Убрав револьвер, Компана повторил ее жест: мол, как я тебя понимаю! За время знакомства с Переном он не раз оказывался в подобной ситуации и даже немного ей посочувствовал. Воспитанная обезьяна сделала реверанс и, опустившись на все четыре лапы, припустила в лес.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Оказалось, что Франсуа ничуть не пострадал. Не успела горилла скрыться из виду, как он проворно вскочил на ноги и, увидев Жерара, стоящего на краю оврага, крикнул:

— Эй, Компана, что же вы стоите? Помогите мне выбраться отсюда!

— Одну минуточку! — прокричал в ответ Жерар и бросился к вездеходу.

Там он сорвал со щита остро отточенную малую саперную лопатку — бывшее имущество мексиканских вооруженных сил и, подойдя к дубу, одним ударом срубил лиану подходящей длины.

Теперь, когда опасность миновала, его настроение даже немного улучшилось. «Бедная обезьяна, — усмехнулся он про себя. — Вот уж не повезло, так не повезло! Теперь придется тебе, милая, век в девках вековать. Где ж ты второго такого Перена найдешь?»

Компана обвязал один конец лианы вокруг пояса, а другой, раскрутив в воздухе, бросил Франсуа:

— Держите!

Перен ухватился за стебель и принялся карабкаться на почти отвесную стену.

Вдруг в голову Жерару пришла мысль, которая заставила его похолодеть. Только чувство долга удержало его от падения с обрыва.

«Обезьяне не повезло, это очевидно, — напряженно думал Компана. — Это примем за аксиому. Ну а Перену? С одной стороны, его чуть не утащила горилла. Но ведь чуть-чуть не считается! Не утащила ведь! Лиана, видите ли, оборвалась. С другой стороны, похоже, он не получил ни царапины. И это после падения с такой высоты! К тому же, это приключение, возможно, поможет ему отвлечься от мрачных мыслей. Так, значит, повезло?»

«Но ведь ему по всем законам логики не могло повезти!» — чуть не застонал Компана, мысленно призывая на помощь Гегеля и Аристотеля.

Он попытался собраться с мыслями.

«Попробуем рассуждать логически. Попытаемся сформулировать, что такое везение. Очевидно, везение есть продвижение к осознанной или неосознанной цели, причины которого не ясны. Так сказать, игра случая. Но причины нас сейчас и не интересуют. Главное — продвижение к цели. Хоть самое ничтожное! А какова цель Перена, его голубая мечта? Открыть сыскное агентство! Так-так! Но ведь для того, чтобы открыть агентство, необходимо найти мадемуазель Мортан, причем, желательно, живую. Если Жюли погибла, ни о каком агентстве не может быть и речи! Так? Так! Пойдем дальше. Цель в этом случае является абсолютно недостижимой, и никакое продвижение к ней невозможно в принципе! А если везение, то есть продвижение, все же имело место, что из этого следует?»

— Послушайте, Жерар, подайте же мне, наконец, руку! — услышал Компана голос Перена. Долго мне еще орать?

— Бога ради, простите! — рассеянно произнес сыщик, занятый своими мыслями. Он протянул руку и вытянул Перена на твердую почву.

— Чертова обезьяна! — с чувством сказал Франсуа, отряхивая глину с коленей. — Весь костюм мне испортила. И откуда она только здесь взялась? Я читал, что человекообразные обезьяны в Америке не водятся.

— Из ц-ц-ц-ирка, — заикаясь произнес Компана. Он никак не мог прийти в себя после своих логических построений.

— Из какого цирка? В Сьюдад-Реале нет цирка!

— Из ст-т-т-толичного.

— Не морочьте мне голову! — сказал Перен. — Это же больше тысячи километров!

— Значит, добралась как-то! Про обезьяну все в городе знают. Вы о ней не слыхали только потому, что лежали в больнице. Я был уверен, что вы о ней тоже знаете.

— Компана, вы меня удивляете! Я считал вас серьезным человеком, а вы верите всяким россказням. Этого же не может быть!

— Как «не может»?! Вы же ее видели!

Это был аргумент, который трудно опровергнуть, и Франсуа перевел разговор на другую тему:

— Интересно, зачем я ей понадобился? Я читал, что гориллы — травоядные.

— Видите ли, — замялся Компана, — вы ей понадобились не в качестве пищи.

— А в качестве чего?

— В качестве мужа.

— Вы что, издеваетесь? — возмутился Перен. — Какого мужа?

— Обыкновенного. В лесу, кроме нее, нет ни одной гориллы. Они здесь не водятся. Вот она и мучится от одиночества. Наверно, вы ей понравились, и она решила вас на себе женить.

— Вы что, меня идиотом считаете?

— Н-н-нет, — смутился Компана. Он помнил, что Франсуа очень болезненно реагировал на это слово, а ему совсем не хотелось обижать Перена.

Тем не менее, Франсуа обиженно засопел и сел за руль вездехода.

«Это даже к лучшему, — подумал Жерар. — Пусть следит за дорогой. Это отвлечет его от мрачных мыслей, и, Бог даст, бедняга немного успокоится. А я тем временем попробую все как следует обдумать».

Мотор заурчал, и машина тронулась, отравив экологическими загрязнениями очередной кусок первобытной природы.

Перен молча вел вездеход. Похоже, он все еще дулся на своего товарища. Впрочем, дорога действительно требовала повышенного внимания и не располагала к разговорам. Компана откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и погрузился в размышления.

«Итак, на чем мы остановились? Ага! Из абсолютной недостижимости цели вытекает невозможность продвижения к ней. Если мадемуазель Мортан погибла, то цель Перена является абсолютно недостижимой. Что из этого следует? А из этого следует, что Перену повезти не могло. Классический силлогизм. Большая посылка, малая посылка и вывод. Вывод настолько безупречный, что и Аристотелю за него не было бы стыдно.

Однако Перену повезло. Это — экспериментальный факт, от него никуда не денешься! Значит, одна из посылок не верна. Какая же? Большая посылка как будто сомнений не вызывает. Если цель недостижима, то ее нельзя достигнуть. Чрезвычайно ценная мысль! Надо будет ее записать. А другая посылка? Стоп, стоп, стоп! Вот, видимо, где собака зарыта! Малая посылка содержит условие: если Жюли погибла, то цель недостижима. Истинность этого условия определяет истинность вывода. Если она погибла, то Перену повезти не могло. Но ему повезло! А это могло произойти, только когда условие не выполнено. Значит… Так-так!»

Компана приоткрыл один глаз и искоса взглянул на своего спутника. Франсуа был хмур. Он закусил губу и вцепился в руль так, что побелели костяшки пальцев. Было видно, что он все еще пребывает в мрачном расположении духа.

«Надо его как-то приободрить — подумал сыщик. — Только не надо воскрешать в нем напрасных надежд. Ведь логику я проходил еще в школе, а с тех пор прошло, страшно подумать, сколько лет! Нет-нет, надо как-то иначе».

— Перен! — торжественно обратился к своему товарищу Компана.

В ответ Франсуа пробурчал что-то нечленораздельное. Похоже, ему было не до разговоров. Но если бы Компана обращал внимание на такие мелочи, как нежелание разговаривать, то какой бы он был детектив?

— Послушайте, Перен! Я все время возвращаюсь к вашему вопросу.

Франсуа недоуменно взглянул на детектива. Для этого ему пришлось оторвать взгляд от дороги. Машина, естественно, не преминула воспользоваться этой оплошностью водителя и радостно подпрыгнула на первом же ухабе. То, что ее седоков едва не вытряхнуло из кабины, ее, казалось, ничуть не занимало.

— Какому вопросу? — спросил Перен, пытаясь привести вездеход в чувство.

— Насчет того, есть ли у вас способности криминалиста. Я еще раз все внимательно проанализировал и убедился, что есть. Я верю, что вы еще откроете свое детективное агентство. Я верю в вас! И вот вам залог того, что это не пустые слова. Держите! — Компана вытащил из-за пояса и рукояткой вперед протянул Перену свой револьвер.

Франсуа благодарно посмотрел на товарища и протянул руку за оружием. Вездеход немедленно предпринял новую попытку вырваться на свободу.

— Руль! Держите руль! — заорал Компана. — А то некому будет открывать агентство.

Схватившись за руль обеими руками, Франсуа удалось обуздать строптивца. Несколько минут они ехали молча, подавленные величием случившегося. Перен искал и не мог найти слова благодарности, созвучные торжественности момента. Компана радовался, что ему удалось вернуть Франсуа к жизни, успешно обойдя вопрос о воскрешении мадемуазель Мортан.

Тем временем автомобиль выбрался на довольно широкую просеку. Корни и ухабы здесь попадались реже, и Компана снова прикрыл глаза, чтобы лучше сосредоточиться на том, что предстояло сделать в свете вновь открывшихся обстоятельств. Согретый чувством исполненного долга и убаюканный мягким шуршанием шин — Франсуа сообразил снизить давление в баллонах — Жерар вскоре задремал. Очевидно, сказалось переутомление напряженной умственной деятельностью.

Разбудила его внезапная остановка вездехода. Компана пренебрег правилами безопасности и не пристегнулся ремнями. В самом деле, зачем пристегиваться, если дорожная полиция все равно не видит и не оценит усердия? И теперь он был наказан за легкомыслие! Сила инерции с размаху швырнула его на лобовое стекло.

«Счастье еще, что стекло оказалось пуленепробиваемым! — подумал Компана, потирая быстро набухающую шишку на лбу, — а то мог бы порезаться осколками!»

Франсуа дергал рычаг переключения передач, чтобы включить задний ход.

— Что случилось? — спросил его Жерар.

— Индеец! — ответил Перен, видимо, считая, что умному этого объяснения достаточно.

— Что — индеец? — очевидно, он еще не пришел в себя после внезапного пробуждения, чтобы на лету ловить мысли своего друга и, возможно, будущего шефа.

— Там, у дороги, стоял индеец.

— Ну и что?

— Он был в очках. Я подумал: индеец, и вдруг в очках!

— А почему бы индейцу не носить очки? Может быть, он плохо видит.

— Но во всех книгах об индейцах пишут, что у них орлиное зрение!

— Ну, знаете! — начал раздражаться Компана. — Стоило из-за этого расшибать мне лоб! Я в Сен Клу — вы там, кажется, живете — тоже видел одну надпись. На сарае. Там было написано «задница», а на самом деле в сарае были дрова. Разве всему, что написано, можно верить?

— Видите ли, — слегка смутился Перен, — дело в том, что он был почти голый. Только перо в прическе и набедренная повязка такого вида, что его выгнали бы из клуба нудистов за нарушение правил приличия. И очки!

— Ну и как эти очки выглядели? — спросил детектив, переходя на профессиональный тон. Таким тоном полицейские спрашивают случайного свидетеля, не заметил ли он номер машины, из которой велась стрельба по банку во время ограбления. И в ответ, как правило, слышат: «Конечно, мсье! Там были буквы и какие-то цифры. Да-да, точно! По-моему, там, была цифра семь. Или три. Побойтесь Бога, мсье, это же случилось месяц назад!»

Что-то в этом роде Компана ожидал услышать от своего напарника.

— Ну, я не успел как следует разглядеть, — Франсуа смутился еще больше. Детектив удовлетворенно хмыкнул. — Мне показалось, что это были женские очки. Такие, знаете, в виде бабочки. В тонкой золотой оправе. С большими дымчатыми стеклами. Знаете, бывают такие, сверху темнее, а снизу почти бесцветные. Когда он повернул голову, вот здесь что-то сверкнуло. Похоже, в уголках оправа отделана какими-то камушками.

Сказать, что Компана был удивлен, значит, не сказать ничего. Он был поражен, потрясен, убит наповал.

— А б-б-больше вы ничего не заметили? — выдавил он из себя.

Франсуа от смущения, казалось, был готов провалиться сквозь землю. Так опозориться! Так обмануть доверие своего компаньона! А еще в сыщики собрался!

— Ну, еще мне показалось, — произнес он еле слышно, — что стекла были с диоптриями. От близорукости. Знаете, когда смотришь на человека в очках под небольшим углом, кажется, что черты его лица под стеклами как бы слегка изламываются. С обычными солнечными очками этого не происходит.

Компана замер с открытым ртом. Ничего подобного он в жизни своей не слышал. Заметить такое из окна движущегося автомобиля — это, по мнению Жерара, было выше человеческих возможностей!

Тем временем машина задним ходом подкатила к месту, где Перен заметил индейца, способного вогнать в краску нудистов.

— Кажется, это здесь, — пробормотал Франсуа.

Компана выскочил из вездехода с твердым намерением схватить индейца за шиворот и вытрясти из него все, что он знает о судьбе мадемуазель Мортан. Интересно, где Жерар собирался найти шиворот на голом человеке?

Очевидно, опасаясь, что он его, то есть шиворот, все-таки найдет, индеец скрылся, не оставив никаких следов. Буквально никаких. Как будто испарился, растаял в воздухе.

Компана пришел в ярость. Он чувствовал себя полным идиотом. Так опростоволоситься! Чуть не разбить себе лоб, и все ради чего? Поверить бредням Перена, свихнувшегося на почве частного сыска и несчастной любви к дочери президента компании! Ведь знал же, что не может нормальный человек разглядеть такие подробности. Так нет же! Позволил навешать себе лапшу на уши. По полтора фунта лапши на каждое ухо! С томатным соусом.

— Ну, где ваш проклятый индеец? — заорал он.

— Был где-то здесь.

— Так покажите мне его!

— Может, он испугался и ушел.

— А следы? Где следы, я вас спрашиваю! Человек не мог испариться, не оставив следов!

— Ну, я не знаю. Может, мне показалось.

— А очки? Очки вам тоже привиделись?

Перен пожал плечами.

— Так вы видели их или нет? — продолжал разоряться Компана.

— Да. То есть, нет. То есть я подумал, что, если вдруг на нем очки дочери господина президента?

— А что, если вдруг на нем трусы моего двоюродного брата?!

Франсуа молчал, кусая губы. Внезапно он вытащил из-за пояса револьвер и навел его на Компану.

— Что такое? — спросил Жерар, сразу сбавляя тон.

— Стойте спокойно и не двигайтесь! — приказал Перен ледяным голосом.

— Эй, что вы задумали? Не делайте глупостей! — дернулся Компана. Он очень не любил стоять под дулом пистолета, когда не был на сто процентов уверен, что им умеют пользоваться.

— Я кому сказал — не дергайтесь!

Тут Жерар заметил, что ствол револьвера направлен не ему в живот, а немного левее и ниже. Он скосил глаза и увидел рядом со своей ногой большую змею. Похоже, ядовитую. Но разбираться в этом не было ни времени, ни желания.

Змея приняла боевую стойку и злобно зашипела.

Франсуа зажмурился и спустил курок.

Несмотря на то, что Перен держал в руках боевое оружие впервые в жизни, нельзя сказать, что он совсем промахнулся. Просто он промахнулся по змее. Похоже, для нее все обошлось сильнейшим нервным потрясением. Шипя от возмущения и судорожно дергаясь, пресмыкающееся скрылось в зарослях.

Хорошо, что револьвер был заряжен не дробью! Крупнокалиберная пуля, врезавшись в пень, отколола от него здоровую щепку, которая впилась Жерару в левую ногу пониже колена.

— Уй-уй-уй! — застонал он, хватаясь за колено. — Ууу! Идиот, идиот, идиот!

— Что с вами, Компана? — вскричал Франсуа, протягивая руку к своему товарищу. В правой все еще был зажат револьвер, а в барабане оставалось шесть патронов. — Вы ранены?

Очевидно, Перен был действительно сильно взволнован. Иначе чем объяснить, что он никак не прореагировал на столь смертельное оскорбление, как «идиот»? При других обстоятельствах он непременно вызвал бы обидчика на дуэль и доказал бы, что тот не прав, используя аргументы из арсенала карате, джиу-джитсу и прочих невербальных средств убеждения.

Компана с опаской посмотрел на револьвер.

«Нет, добром это не кончится! — подумал он. — Кажется, я несколько поспешил».

— Послушайте, Перен! Отдайте-ка его мне. На время. Я вам его потом обязательно верну. В Париже. Когда вы получите разрешение.

Франсуа чувствовал себя кругом виноватым. Он без слов вернул Компане револьвер, хотя, видит Бог, как ему было жаль с ним расставаться.

Перен помог своему товарищу извлечь щепку из ноги и поудобнее устроиться на сиденье. Он заботливо пристегнул его ремнями безопасности, чтобы он, не дай Бог, больше ни обо что не ушибся.

— Держитесь, Жерар! — предупредил он. — Сейчас мы поедем с максимальной скоростью, чтобы побыстрее доставить вас к врачу.

Все возражения Компаны, что хотелось бы добраться туда живым, Перен оставил без внимания. В самом деле, чего только не наговорит раненый человек!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Подгоняемый желанием как можно скорее передать своего друга в заботливые руки врачей, Перен выжимал из машины максимум возможного. При этом он внимательно следил, чтобы под колесо не попался какой-нибудь корень или ухаб — раненому должны быть обеспечены самые комфортные условия. Сколько раз за время их знакомства Компана выручал его из беды, и сейчас Франсуа был рад возможности вернуть долг.

Тяжелораненый Жерар (разодранная штанина и ссадина на голени) попытался было возражать, впрочем, не очень активно, но в конце концов позволил Перену спеленать себя ремнями безопасности. Если тому так хочется проявить заботу, пусть его! Всю жизнь Компана заботился о себе сам. Часто приходилось заботиться о других. Согласитесь, приятно, когда раз в жизни кто-то позаботится о тебе!

Делать было абсолютно нечего, и Компана, чтобы скоротать время, решил немного поразмышлять логически — новая забава явно пришлась ему по вкусу. И как это раньше не приходило ему в голову, что думать так приятно? Тем не менее, непривычная нагрузка на мозг через некоторое время вызвала естественную реакцию. Все эти «если», «то», «иначе» постепенно стали терять отчетливость очертаний, и детектив задремал, убаюканный мягким шуршанием шин и ровным гулом мотора.

Разбудила его тряска и натужное завывание двигателя на низкой передаче. По дугам безопасности хлестали низкие ветки, осыпая пассажиров листьями.

— Где мы? — спросил Компана зевая и поглядел на часы. Судя по времени, им пора уже было выбраться на шоссе или на то, что называлось этим именем в Сьюдад-Реале. Все, что он мог видеть, отнюдь не было похоже на дорогу, по которой они ехали утром.

— Тут неподалеку должна быть католическая миссия, — объяснил Франсуа, кивком указывая на разложенную на коленях карту. — Я надеюсь, что у них там найдется врач или хотя бы фельдшер. Это все же километров на пятьдесят ближе, чем до города!

— Господи, какие пустяки! — смутился Компана. — Простая царапина. Не стоило из-за меня делать такой крюк!

— Нет-нет, — возразил Перен, — нельзя рисковать. Такая рана может быть очень опасной!

— Какая опасность? Это же обыкновенная щепка!

— В тропиках любая щепка может оказаться смертельно опасной!

— Но почему?

— Из-за яда.

— Господи, какого яда?

— Ну, не знаю. Но ведь индейцы испокон веков пользовались отравленными стрелами. Я читал, что это были, в основном, растительные яды. Как вы думаете, из чего они их добывали?

Компана пожал плечами. Ему стало не по себе при мысли, что щепка действительно могла оказаться ядовитой.

— Но ведь я, правда, хорошо себя чувствую, — не вполне уверенно произнес детектив, скорее, чтоб подбодрить себя.

— Очень этому рад, — отозвался Перен. — Но представьте себе, как я испугался, когда мне показалось, что вы потеряли сознание. Я не мог вас растолкать. А потом вы стали так жалобно стонать! Ну да что теперь говорить? Мы уже, кажется, приехали.

Действительно, сквозь густые заросли забрезжил свет, деревья расступились и вездеход выкатился на обширную поляну, где согласно карте должна была находиться католическая миссия.

И она там находилась. Когда-то. Может быть, совсем недавно. Возможно, еще несколько недель назад.

Люди, выстроившие миссию, отличались, судя по всему, большой любовью к природе и постарались как можно гармоничнее вписать постройки в пейзаж. В центре поляны возвышалась небольшая уютная каменная церковь с колокольней. Перед входом в нее было установлено большое деревянное распятие с фигурой Христа в человеческий рост. Хозяйственные и служебные постройки, частично каменные, частично деревянные, образовывали в плане подобие буквы «Г». С двух оставшихся сторон территорию миссии ограничивал низкий забор с гостеприимно распахнутыми воротами, на которых, похоже, никогда не было замка. Эта ограда не столько отделяла миссию от внешнего мира, сколько указывала место, где человек, отринув мирские заботы, мог спокойно пообщаться с Богом.

Часть построек была крыта черепицей, хотя большинство крыш было сделано из тростника. С внутренней стороны дворика все здания опоясывала крытая галерея, которая объединяла все эти разнокалиберные сооружения в удивительно гармоничный ансамбль.

Но все это было когда-то. Сейчас миссия выглядела так, как будто она подверглась вражескому нашествию и жестокий полководец, раздраженный упорством защитников, отдал ее своим солдатам на поток и разграбление. И победители постарались! Во всем селении не осталось ни одного целого дома, а все жители были уведены в полон.

Колокола были сорваны с колокольни и валялись у ее подножия, покрытые окисью и трещинами. Самый большой колокол при падении раскололся на несколько кусков. Фигура Христа свисала с распятия на одной руке и при сильных порывах ветра со скрипом раскачивалась из стороны в сторону, производя довольно жуткое впечатление.

В стенах домов зияли пробоины, как будто штурму предшествовал обстрел из орудий крупного калибра. Дворик, прежде такой уютный, был усеян щепками, щебнем, битой черепицей и осколками кирпича. Везде были разбросаны предметы утвари и домашнего обихода, еще недавно служившие людям верой и правдой.

Перен и Компана замерли в молчании, потрясенные открывшимся им зрелищем.

— Да-а-а, — протянул детектив, немного приходя в себя, — впечатляет!

— Угу, — согласился Франсуа, выходя из машины. — Похоже, помощи отсюда мы не дождемся.

— Пожалуй, — буркнул Компана. Зрелище руин не вызывало в нем энтузиазма, да и потерянного времени было жаль. Он тоже вылез из вездехода и принялся бесцельно бродить по двору, разминая затекшие ноги.

Перен забрался на галерею и занялся ее осмотром. Ему было очень любопытно, что же здесь произошло. Ну, всякие средневековые замки, куда толпами валят туристы, это понятно. Это — гунны или какие-то еще варвары. Впрочем, нет. Кажется, гунны были несколько раньше! Или Помпеи. Тут тоже все ясно. Везувий, стихия! Но здесь?!

Время от времени Франсуа поддевал носком туфли какой-либо предмет, привлекший его внимание, и переворачивал, чтобы получше разглядеть. Пачкать руки не хотелось. Вымыть их тут было абсолютно негде.

— Смотрите-ка, Компана, — вдруг произнес Перен наклоняясь и что-то подбирая с пола, — календарь!

— Да? — рассеянно отозвался сыщик. Он уже насладился зрелищем разрушений и откровенно скучал.

— Да. И раскрыт, между прочим, на двадцать шестом.

— Ну и что? Должно быть, ветром перевернуло.

— Ничего подобного! Календарь-то отрывной. И двадцать шестое — верхняя страничка.

— Пусть так. И что из этого?

— Ничего, — Перен немного помолчал. — Так, любопытно. Три недели тому назад. День святой Марии Гваделупской, — прочитал он.

— А что случилось три недели назад? — спросил Компана, думая о чем-то своем.

— Не знаю. Может, ураган какой. Торнадо.

— Может быть, — согласился Жерар. — Хотя вряд ли. Глядите, какие кругом деревья!

Франсуа задумался.

— Это напоминает мне хозяйственный магазин в Сен Клу, — внезапно сказал он.

— А что, в Сен Клу тоже был торнадо? — ехидно спросил Компана. Ему это все начинало порядком надоедать. Мало того, что этот олух подстрелил его.

Ну ладно, не подстрелил, поцарапал. Потом завез неизвестно куда, неизвестно зачем. А теперь разводит глубокие теории на пустом месте.

— Нет, — вздохнул Франсуа, — торнадо там не было. Просто я зашел туда купить баллон бутана для газовой плитки…

— Что?! — вскрикнул Жерар.

Перен печально кивнул головой.

«Господи, что же это делается! — подумал Компана. — Двадцать шестое число. Ну, конечно! День святой Марии Гваделупской. День, когда разбился самолет, перевозивший Жюли Мортан. День, когда сгорела индейская деревня».

«Но ведь это совершенно в другом месте! — возразил Компана сам по себе. — Как она могла здесь оказаться?»

«А как сюда попал Перен? Для этого нужно было, чтобы он меня подстрелил и привез сюда лечить. Еще час назад он и не подозревал о существовании этой миссии. А чтобы он стал стрелять, нужно было, чтобы на меня напала эта чертова змея. В машине она не могла этого сделать. Поэтому я должен был вылезти из машины, чтобы осмотреть место, где Перену привиделся этот дурацкий индеец в дурацких очках».

«Если мадемуазель Мортан осталась жива — пусть это невероятно, но предположим на минуту, что это так — так вот, если она осталась жива, то наверняка сильно пострадала. И жители деревни, конечно же постарались доставить ее в ближайшее место, где ей могли оказать помощь. То есть, сюда! И по дороге ей тоже мог привидеться какой-нибудь индеец или еще какая чертовщина. И, пытаясь его разглядеть, она потеряла свои очки. Хотя, скорее всего, она потеряла их на месте катастрофы. Их подобрал какой-нибудь вождь или шаман и нацепил на себя для солидности».

«Итак, ее доставили сюда. Что здесь произошло, одному Богу известно! Какая-то катастрофа вселенского масштаба. И этот старик-индеец в больнице. Может, он был среди тех, кто доставил мадемуазель Мортан в миссию. Скорее всего, именно так и было. Иначе как бы он успел рассмотреть ее и запомнить настолько, что даже простая фотокарточка повергала его в панику?»

«И его религиозное помешательство находит свое объяснение, если предположить, что все произошло именно здесь, в миссии. Ну, конечно же! Древние боги разгневались и разрушили капище Бога белых людей. И девушка была вестницей этой катастрофы. Есть, от чего свихнуться!»

«Словом, если мадемуазель Жюли жива, то все, что случилось, несомненно, приблизило Перена к достижению его цели. Если жива! А если нет? Тогда не приблизило. Но и не отдалило. Потому что, если цель недостижима, то нельзя быть к ней ближе или дальше. Тогда это — обычное невезение обычного олуха, который причиняет неприятности себе и другим. Причем, не со зла. Добрее Франсуа человека вряд ли отыщешь!»

«Итак, второй вариант нам ничего не дает. Отбросим его, хотя он и наиболее вероятен. Будем исходить из того, что мадемуазель Мортан жива. Как с этой точки зрения выглядит все, что произошло с Переном? Точнее говоря, с Переном и ним, Компаной? Везло Перену или нет? С одной стороны, несомненно, нет! С обывательской точки зрения. Но ведь каждый такой случай приближал его к Жюли, то есть, к достижению его цели. Значит, везло? Конечно, если следовать научному определению везения».

В качестве научного Компана рассматривал свое собственное определение этого явления, выведенное им несколько часов назад. До этого, как мы помним, он вообще отрицал его существование. Что ж, в этом отношении он не был ни первым, ни единственным. До него этим прославилась Академия наук Франции, отрицавшая существование метеоритов на том основании, что «камни не могут падать с неба». Скажи честно, Жерар Компана, мечтал ли ты когда-нибудь оказаться в такой компании?

«Ну, с Переном, пожалуй, все ясно. А как с другими?» — продолжил свои умозаключения Жерар. Всем своим существом он ощущал, что его мысли движутся в верном направлении, и с каждой новой мыслью он приближается к чему-то — открытию, прозрению, озарению, откровению — не важно, как это назвать.

«А как с другими? С теми, кто общался с Переном ближе всего? Это я, бедняга Арваль и… горилла. Похоже, нам всем в какие-то моменты переставало везти. Все идет нормально, своим чередом и вдруг… Рушатся планы, возникают какие-то дурацкие ситуации. Арваля, вон, вообще прихлопнули. А что с Переном? А ничего! Ровным счетом ничего! Сочувствует, пытается помочь, советы дает. Опытом делится! Еще бы! Есть, чем делиться. А сам как огурчик. Складывается впечатление, что его невезение не просто заразно. Нет! Оно полностью переходит к другому. И уж тогда тому, к кому оно перешло, остается только сочувствовать. Ведь у него нет того иммунитета, который выработался у Франсуа за годы общения с самим собой».

«Но ведь это происходит не всегда. А когда? Интересно, есть ли тут какая-то закономерность?»

«Начнем, пожалуй, с меня. Тут у нас имеется наиболее полная информация. Так в какие же моменты мне не везло? В первый раз это случилось, когда я пытался подсунуть ему ту девицу в ресторане, а она оказалась порядочной да еще помолвленной с каким-то психом. Затем я не опознал Арваля по фотографии. Затем я потерял свидетеля. Хотя нет, это скорее факт из биографии Арваля. Последний! Затем мне отполировали морду в полицейском участке. И, наконец — будем надеяться, что это действительно так, — змея и щепка в колене».

«Рассмотрим первый случай. До этого я просто экспериментировал с его невезучестью, а на этот раз? Если быть до конца честным, то была у меня задняя мысль. Франсуа уже рассказал мне, какая чудесная девушка мадемуазель Жюли. А я хотел, чтобы эта девица отвлекла Перена от мыслей о Жюли Мортан. Он сидел бы в своем люксе, пускал бы девице пыль в глаза, а я тем временем быстренько закруглил бы все дело, в которое, между прочим, не верил с самого начала. Но объявился жених с необузданным темпераментом, возникла драка и… Расследование продолжается!»

«Вторично мне не повезло, когда я не узнал Арваля. Причем Перен не мог его узнать, так как фотография была только у меня. Если бы на этом все кончилось, сидели бы мы сейчас в Париже, потягивали бы аперитив и выражали бы сочувствие г-ну президенту. Но нет! Франсуа узнает Арваля, моя профессиональная честь задета, мы возвращаемся и узнаем, что еще, по крайней мере, три недели назад мадемуазель Мортан была жива. Нет оснований прекращать расследование».

«Затем Арваля убивают. Я считаю, что все нити оборваны, и у нас нет никаких шансов найти дочь г-на президента. Я довожу свою точку зрения до сведения Франсуа. Я его почти что уговорил. Но нас арестовывают и помешают в каталажку. И местные фараоны принимаются делать из меня отбивную котлету. Потом прилетает комиссар и, рассыпаясь в извинениях, вызволяет нас из тюрьмы».

«И наконец, эта щепка. Все, конец, амба! Мадемуазель Мортан, несомненно, погибла в катастрофе. В лучшем случае, ее изжарили живьем и съели кровожадные туземцы. И Перен готов признать поражение. Обливаясь слезами, мы возвращаемся в Сьюдад-Реаль. Но у Франсуа возникает глюк насчет индейца в очках, змея, выстрел, и вот мы здесь, на месте очередного катаклизма. И, что характерно, я готов дать голову на отсечение, что здесь не обошлось без мадемуазель Жюли. Такой почерк не подделаешь! И при этом она была жива. Вряд ли покойница могла бы совершить такие разрушения».

«Словом, в трех случаях из четырех мне не везло, когда я вольно или невольно оказывался между Переном и его целью. Так что стоять у него на пути — занятие небезопасное! Горилла, и та чуть все кости себе не переломала! А Арваль вообще жизни лишился. Но тут случай особый. Он попал под паровой каток. Сначала Жюли, потом Перен — кто же такое выдержит?!»

«Итак, все сходится. Только моя битая морда почему-то выпадает. Впрочем, выпадает ли? После того, что случилось, комиссар Куско всячески старается загладить вину, делится информацией, оказывает любую помощь. Стал бы он все это делать, если бы не моя бедная физиономия? Да ни за что в жизни. Никогда полицейский не станет помогать частному детективу. Сам был фараоном, знаю. У них снега зимой не выпросишь. Тем более в Мексике. Здесь снег — дефицит! Так что все — одно к одному».

«Значит, самое главное — не мешать Перену, чтобы ему ни взбрело в голову. Хотя бы из инстинкта самосохранения!»

— Компана, Компана, очнитесь! Что с вами? — Жерар понял, что его сильно и уже, похоже, давно трясут за плечо.

— Простите, Франсуа, задумался.

— Похоже, вам надо как следует отдохнуть. Что-то в последнее время вы стали часто впадать в ступор.

— Наверно, вы правы, — согласился Компана. Он твердо решил не спорить с Переном. Это и для дела лучше, и для здоровья полезнее.

— Как поедем? — спросил Франсуа, усаживаясь за руль.

— А что, есть варианты?

— Ага. Кроме дороги, по которой мы приехали, на карте указана еще тропа, но, кажется, вполне проезжая. Она сократит нам путь на несколько километров. А то бензину осталось маловато, — Перен пощелкал ногтем по циферблату.

— Поступайте, как считаете нужным, — сказал Компана. — Я всецело на вас полагаюсь!

Франсуа на минуту задумался и решительно свернул на тропу.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Тропа оказалась скорее пешеходной, чем проезжей, в том смысле, что два путника еще могли на ней разминуться, но два автомобиля… А уж о том, чтобы развернуться, не могло быть и речи. С каждым километром тропа все больше сужалась, и вездеходу приходилось буквально протискиваться меж деревьев, сдирая кору со стволов.

Перен крутил баранку с таким видом, как будто от этого зависело спасение его души. Иногда он проявлял прямо-таки чудеса виртуозности, вталкивая громоздкий вездеход в пространство, достаточное разве что для мотоцикла.

Компана расслабился на пассажирском сиденье, пытаясь представить, что ждет их в конце пути, если его теория верна. А в том, что она верна, он ни на секунду не сомневался.

В идеальном случае это, конечно, была сама мадемуазель Мортан, так сказать, во плоти. Но детектив был согласен и на какую-нибудь вещицу, ей принадлежащую, например на записку, засечку на дереве. На отпечаток ноги, наконец, если его можно идентифицировать. Словом, на любой след, указывающий ее нынешнее местонахождение. Но там обязательно что-то должно было оказаться.

В конце тропы не оказалось ничего. Ни Жюли, ни следа, ни записки. Лишь глухая зеленая стена зарослей, исключающая мысль о продвижении вперед. Тупик.

Для Компаны это был жестокий удар, потрясший стройное здание его теории. Он доверился Перену и просчитался. Тому опять не повезло. При этом они ни на шаг не приблизились к цели. Скорее, удалились от нее, так как надо было возвращаться.

Возвращаться к развилке пришлось задним ходом — развернуть машину на узкой тропе было невозможно. А это отнюдь не способствовало экономии горючего. Когда Перен включил, наконец, переднюю передачу и вырулил на дорогу, ведущую к шоссе, стрелка указателя уровня бензина дергалась в конвульсиях у отметки нуля, на приборной панели мигала красная лампочка, а диск солнца уже на четверть скрылся за вершинами деревьев.

Бензин кончился, едва машина выехала на шоссе.

Темнота в тропиках наступает быстро, и уже спустя полчаса ничего нельзя было рассмотреть на расстоянии вытянутой руки. Предпринимать что-либо в таких обстоятельствах было бы совершеннейшим безумием, и компаньоны решили заночевать в лесу.

Поужинали всухомятку — ведь несмотря на большой запас еды, разогреть ее было не на чем. Подфарники и габаритные огни включили в режиме мигания, чтобы какой-нибудь ненормальный, решивший покататься ночью в лесу, не налетел бы ненароком в темноте на вездеход. И не проехал бы мимо. Во всех странах мира, знакомых с автомобилем, мигающие в ночи огни — это сигнал терпящих бедствие.

После того, как тент был опущен, стекла подняты, а двери заперты, вездеход превратился в неприступную крепость. Единственное, что могло угрожать ее обитателям, — это смерть от голода или жажды. Но до этого было еще далеко, благодаря обилию еды и питья, погруженным в кузов предусмотрительным Серхио. Хотя, конечно, существовала опасность нажить гастрит, питаясь долгое время одними консервами.

Правда, по лесу бегала, прыгала и порхала разнообразная дичь, а с веток деревьев соблазнительно свешивались сочные плоды. Но в револьвере после рокового выстрела Франсуа осталось всего шесть патронов, а местная фауна была уже достаточно образована, чтобы подпустить к себе заезжего охотника на расстояние прицельной стрельбы. Кроме того, оставалась проблема ее приготовления. Ведь в учебных заведениях, которые заканчивали наши парижане, может быть, прекрасно излагались основы аристотелевой логики, но явно недостаточное внимание уделялось развитию практических навыков добывания огня трением или изготовления луков и стрел из подручных материалов. Да и ботаника в плане различения съедобных и ядовитых даров тропического леса хромала на обе ноги.

Словом, оставалось уповать на то, что кто-то найдет и спасет попавших в беду спасателей до того, как они умрут с голоду.

С надеждой на это компаньоны легли спать. Несмотря на обилие впечатлений, а может быть, благодаря ему, Перен заснул моментально. Компана же долго ворочался с боку на бок, пытаясь понять, почему его стройная теория дала такой сбой. Так и не найдя ответа на этот вопрос, Жерар решил, что дело детектива — измышлять не гипотезы, а версии. Пусть теории сочиняют господа ученые — им за это деньги платят. А его задача сейчас, после провала поисков мадемуазель Мортан, состоит в том, чтобы доставить себя и Перена в Париж, по возможности, живыми и здоровыми. А что экспедиция окончательно провалилась, в этом у Компаны не оставалось никаких сомнений.

Тем не менее, ему не в чем себя упрекнуть. Он с самого начала утверждал, что все эти поиски, основанные на безумных идеях свихнувшегося психолога, — бесполезная трата времени и денег. И разве он не оказался прав?

Да, надо признать, что были моменты, когда ему, Жерару Компане, казалось, что еще шаг, еще одно усилие — и они отыщут дочь г-на президента. Он даже сам начал строить какие-то теории. Но это надо отнести на счет непривычной обстановки, опьянения тропической природой, на счет романтического духа этой страны и ее обитателей. Духа, который совершенно выветрился в старушке Европе.

Утро, несмотря на то что оно мудренее вечера, ничего не изменило в положении Перена и Компаны. Все так же оставались они в сердце мексиканской сельвы, на расстоянии десятков километров от ближайшего населенного пункта. Только фонари мигали вполнакала — подсел аккумулятор. За всю ночь по шоссе не проехало ни одной машины.

— Доброе утро! — приветствовал Перен своего товарища по несчастью.

— Доброе утро!

— Что делать будем?

— Ничего, — Компана пожал плечами. — Сейчас перекусим что-нибудь и будем ждать, пока кто-нибудь не проедет.

— И долго вы так предлагаете ждать?

— Не знаю. Может, день, может, неделю. Я думаю, если мы через несколько дней не вернемся, полиция начнет поиски. Сержанту известно, куда мы направились. Да и комиссар Куско, я полагаю, будет каждый день звонить ему и требовать отчета. Но, надеюсь до этого не дойдет. Кто-нибудь подберет нас раньше.

Перен с сомнением поглядел на пустынную дорогу.

— Что-то не похоже, чтобы здесь было оживленное движение!

— А что вы предлагаете?

— Я предлагаю позавтракать и отправиться в путь пешком.

— Это же совершеннейшее безумие! Я служил в спецвойсках и знаю, что в подобных случаях нельзя удаляться от машины. Ведь обнаружить вездеход проще, чем человека. Он большой. К тому же, здесь у нас запас продуктов и, худо-бедно, защита от хищников!

— Но нельзя же вот так сутками сидеть сложа руки! — вскричал Франсуа.

— Не забывайте, что основное достоинство сыщика — это терпение, терпение и еще раз терпение, — усмехнулся Компана.

Перен задумался. Похоже, аргументы Компаны его не убедили.

— Ну, хватит рассуждать, пошли! — решил он.

— И речи об этом быть не может, — сказал Компана потягиваясь.

— Я здесь главный, и я говорю пошли! — повысил голос Франсуа.

— А я говорю: садитесь в машину и не приставайте ко мне, — парировал Жерар. — Это приказ!

— Ах, так вы уже начинаете мне приказывать? — усмехнулся Перен. Его усмешка не предвещала Компане ничего хорошего. — Кажется, вы забыли, кто глава экспедиции. Придется вам напомнить!

— Я должен привезти вас назад живым, — сказал детектив. — И я привезу вас живым, чего бы вы о себе не вообразили! Садитесь в машину!

— Я главный в этой экспедиции! — закричал Франсуа, чувствуя, что почва уходит у него из-под ног. — Так сказал господин президент!

— Да вы — никто! — махнул рукой Компана.

— Что-о-о?!!

— Да-да, никто! Вы знаете, почему для этой экспедиции выбрали именно вас? Нет? Так я вам объясню! Я не хотел этого говорить, но, видно, придется! Вас выбрали потому, что вы, как и дочь президента, не можете шагу ступить, чтобы не вызвать какую-нибудь катастрофу или что-нибудь себе не сломать! Вот так!

Франсуа потрясенно молчал. Он пытался что-то сказать, но мысли путались, а трясущиеся губы издавали лишь какие-то нечленораздельные звуки.

— Не-не-не может быть! — пролепетал он наконец.

Понурив голову, Компана отошел в сторону. На душе у него было мерзко. Он чувствовал себя так, как будто обидел беззащитного ребенка. Франсуа провожал его потерянным взглядом, в его глазах блестели слезы.

— Может, черт побери! — заорал Компана. Казалось, что криком он пытается убедить себя, что поступает правильно. — Может! И мы здесь застряли из-за того, что ваш «друг», Мийярд, решил испробовать свою теорию о невезении. И мы с вами — подопытные кролики. Вернее, вы — кролик, а я — лаборант. Это все бред, насчет вашей проницательности. И я не хочу, чтобы вас нашли мертвым где-нибудь километрах в десяти отсюда! Садитесь в машину!

— Идите к черту, Компана! — в голосе Перена были слышны не только обида, но и гнев.

— Послушайте, Франсуа, я не виноват. Это была не моя идея. Я с самого начала был против этого!

Перен уже весь клокотал как перегретый чайник. Не найдя подходящих слов, он с размаху стукнул Компану ребром ладони по шее. Жерар даже не шелохнулся. Для него это было не более, чем комариный укус.

Франсуа замахнулся снова. Если бы ярость можно было перевести в силу и точность удара, голова Жерара каталась бы сейчас по траве, отсеченная от туловища. Но Компана инстинктивно сделал полшага назад, и страшный удар Перена пришелся на капот вездехода. Капот при этом пострадал существенно меньше, чем ладонь Франсуа.

— Франсуа, осторожней! — воскликнул детектив, но было уже поздно.

— Уй-уй-уй! — застонал Перен, но, похоже, боль не остудила его решимости стереть обидчика в порошок.

Наклонив голову, с налитыми кровью глазами, как бык на матадора, бросился Франсуа на Компану.

Компана поймал его за плечи, развернул градусов на тридцать и вернул на исходный рубеж.

— Ну разве можно так? — ласково выговаривал он при этом разжалованному главе экспедиции. — Что же вы не смотрите, куда кидаетесь? Ведь там же дерево!

Действительно, за его спиной красовался нежно-розовыми цветами джакаранда в два обхвата толщиной.

Перен предпринял вторую попытку забодать бывшего друга.

— Подождите секундочку! — попросил Жерар. Франсуа замер на бегу. Компана наклонился и убрал с дороги большой камень, о который его подопечный мог споткнуться.

— Спасибо! — машинально произнес Перен.

— Пожалуйста!

И Франсуа снова бросился на сыщика.

Чему быть, того не миновать! Зацепившись ногой за корень, Перен описал в воздухе красивую параболу и с размаху врезался головой в лебедку, установленную на переднем бампере вездехода.

Курчавая шевелюра — вот что спасло Перена от неминуемой гибели. Но сотрясение мозга он, кажется, получил основательное.

Компана был в отчаянии. Он поднял почти бездыханное тело Франсуа и поудобнее уложил его на траве, подложив под голову спинку сиденья. Затем он достал аптечку и обработал рану по всем правилам первой помощи. Но это было все, что можно было сделать для раненого в полевых условиях. Нужна была срочная медицинская помощь, а где ее возьмешь в тропических джунглях?

Жерар был готов локти себе кусать от бессилия, чувствуя, что теряет друга.

Вдруг до слуха Компаны донеслось урчание автомобильного мотора. Похоже, невезение Перена действовало, только когда он находился в здравом уме и твердой памяти.

Через пару минут на шоссе со стороны Сьюдад-Реаля показался грузовик, за рулем которого восседал крестьянин в сомбреро, с сигарой в зубах и большими висячими усами. Рядом с ним сидела его жена, а в кузове мычало и блеяло несколько голов крупного и мелкого скота.

Компана выбежал на дорогу, размахивая руками.

Грузовик остановился. Оказалось, что крестьянское семейство возвращалось из Сьюдад-Реаля, где они продали часть урожая и купили несколько голов скота.

Добрые люди немедленно согласились помочь. Они даже были готовы развернуть машину и ехать обратно в город, но жене крестьянина пришла в голову более разумная мысль. С женами так иногда бывает. Она предложила отвезти раненого в деревню, до которой было километров на двадцать ближе, чем до Сьюдад-Реаля, и там тоже была больница. Естественно, при католической миссии. Пусть врач осмотрит Перена, а потом, если потребуется, можно будет вызвать вертолет и перевезти Франсуа туда, где ему смогут оказать более квалифицированную помощь. Очень разумное предложение!

Компана устроился в кузове, положив голову Франсуа себе на колени, чтобы уберечь его от тряски, и грузовичок тронулся в путь.

Минут через сорок они без всяких приключений добрались до деревни и въехали в ворота миссии.

«Черт побери! — подумал Компана. — А ведь если бы я дал Перену себя уговорить, мы могли добраться сюда часа за три. И он был бы сейчас жив и здоров. Правда, идти надо было в обратную сторону!»

К грузовику подбежали санитары с носилками. За ними, в черном одеянии и белом чепце, шествовала пожилая монахиня. Очевидно, она была здесь главной. Крестьянин стянул с головы сомбреро и перекрестился.

— Не беспокойтесь, сеньоры! — сказала она. — Больному будет оказана вся необходимая помощь.

— Ваше, ваше… — пробормотал Жерар, пытаясь подобрать нужное слово.

— Можете называть меня сестра Моника, — подсказала монахиня.

— Так вы — француженка! — обрадовался Компана.

— Да.

— Мы тоже французы, — сказал Жерар. — Мы здесь в спасательной экспедиции. Я прошу вас сделать все, что в человеческих силах, чтобы его спасти!

— Это ваш родственник?

— Больше чем родственник! — произнес Компана вслух, а про себя подумал: — «Это мое второе Я».

— Хорошо, — кивнула сестра Моника. — Ему будет обеспечен самый лучший уход. Мы всегда все делаем для наших пациентов, кто бы они ни были. Сейчас я должна идти, чтобы отдать необходимые распоряжения. А вы зайдете ко мне примерно через час и все подробно расскажете.

Час спустя Перена после операции перенесли в палату и уложили на кровать. Его обритую голову украшал тюрбан из белых бинтов, а на губах играла блаженная улыбка.

Накрыв Франсуа одеялом и поправив подушку, санитары вышли из палаты, оставив больного приходить в себя после наркоза. По дороге один из санитаров привычным движением подоткнул одеяло на соседней кровати, где лежал второй пациент. На его губах играла такая же блаженная улыбка, а голову украшал такой же тюрбан из марли и ваты.

В назначенный срок Компана был в кабинете сестры Моники.

— С вашим другом все будет в порядке, — сказала она. — Операция прошла успешно. Доктор заверил меня, что недели через две он будет уже на ногах. Травма оказалась не столь страшной. Пришлось наложить несколько швов на рану. Да еще сотрясение мозга средней тяжести. Так что некоторое время его, возможно, будет укачивать в автомобиле. Я думаю, это можно пережить.

— Спасибо вам, — произнес Жерар. — Вы сняли камень с моей души.

— Похоже, что не совсем, — заметила монахиня, проницательно посмотрев на него. — Рассказывайте!

И Компана начал рассказывать. Он рассказал ей все. Как пропала мадемуазель Жюли Мортан. Как ее отец нанял его, Жерара Компану, для поисков дочери. Как ничем завершилась его первая поездка в Мексику. Рассказал о теории доктора Мийярда, о встрече с Франсуа Переном, об их совместных приключениях, о возникших надеждах и об их окончательном крушении.

Сестра Моника оказалась хорошей слушательницей. Она ни разу не перебила Жерара и только поощрительно кивала головой, когда в его рассказе возникала пауза.

— То, что вы рассказали, очень интересно, — сказала она, когда Компана закончил свой рассказ. — Я понимаю, что вы вместе с Переном пережили за эти дни столько, что он стал для вас больше, чем другом. Он стал частью вас самого. Но не это вас мучит. Я понимаю, что вы волновались за его жизнь, но теперь опасения остались позади. Его здоровью ничего не угрожает. И тем не менее, ваша душа не на месте. Можете рассказать мне все. Ваши слова не выйдут за пределы этой комнаты. Может быть, я смогу вам помочь. Ведь не зря же католическая церковь изобрела институт исповеди. Ведь душу облегчает именно истинный рассказ о своих деяниях, а вовсе не отпущение грехов. Попробуйте!

И Компана решился. Он рассказал сестре Монике все о своих мыслях, о своем отношении к теории доктора Мийярда, о своем взгляде на везение и невезение, о своей теории, которая казалась такой стройной и так бесславно рухнула. И, главное, о том, что и сейчас, несмотря на полную и безоговорочную капитуляцию перед очевидными фактами, его, Компану, мучит вопрос: в чем же была его ошибка?

— Я думаю о своем друге, которого использовали в качестве подсадной утки, а в голове моей крутится мысль: в чем же я был не прав? Я знаю, что есть отец, потерявший свою единственную дочь, а меня интересует только одно: в чем же я ошибся? Я понимаю, что это не имеет никакого значения в сравнении с человеческой жизнью, даже с двумя жизнями, но не могу не думать об этом!

Компана закончил свой рассказ, но еще несколько минут в комнате стояло молчание. Наконец, монахиня его нарушила.

— Мне кажется, я понимаю, что вы хотите сказать. Мне тоже однажды довелось пережить нечто подобное. Ведь не всегда я была монахиней. Вы построили стройное здание, некую систему, которая прекрасно объясняла, все, что с вами произошло. И вы рассчитывали на ее прогностические возможности, на ее способность предсказывать будущее. Ах, как мы хотим знать будущее! И тогда можно снять с себя ответственность — ведь все было предопределено заранее. Что может быть приятнее, чем переложить ответственность на кого-то другого?

Но я скажу вам больше. Я думаю, что ваша теория верна. Она красива, а это — один из признаков правильности! Я думаю, что ваша ошибка заключалась в том, что вы ждали от умозрительного построения немедленных результатов. Так ребенок тянет за хвост морковку из грядки, чтоб она быстрее выросла. А надо набраться терпения! Не вы ли говорили Франсуа, что терпение — основная добродетель детектива? Божьи жернова мелют медленно, но неотвратимо!

Сестра Моника задумалась на минуту, потом продолжила:

— Кроме вашего друга, у нас есть еще одна пациентка. Ее к нам привезли недели три назад с сильными ожогами и сотрясением мозга. Сейчас ей уже лучше, она уже встает, ей позволяют гулять на веранде, смотреть на реку. Говорят, что зрелище текущей воды очень успокаивает. Это весьма полезно при мозговых травмах. Так вот, она — очень милая девушка, но совершенно не помнит, кто она и как сюда попала. У нее не осталось никаких документов, ни одной вещи, по которой ее можно было бы опознать. Даже платье ее сгорело. Мы называем ее Марианной, и она откликается. Но, похоже, что она не мексиканка. Не хотели бы вы на нее взглянуть?

— Где она?! — воскликнул Компана.

— В той же палате, где ваш друг. У нас пока всего одна палата.

— Идемте же скорей!

Когда они вошли в палату, в ней никого не оказалось. Смятые одеяла валялись на полу, а дверь на террасу была открыта.

Компана выбежал на террасу. От террасы до самой середины реки тянулся дощатый настил, что-то вроде пирса, который заканчивался квадратной площадкой на сваях. На этой площадке, взявшись за руки, спиной к Компане, стояли две фигуры в длинных белых больничных рубашках и одинаковых марлевых тюрбанах на головах. В правой, более высокой и костлявой, фигуре можно было без труда узнать Франсуа Перена, а левая…

Услышав шаги у себя за спиной, фигуры обернулись, а Компана застыл с открытым ртом. Из-под белой марлевой повязки на него смотрели синие, слегка близорукие, глаза девушки с фотографии, которую он уже почти два месяца таскал в своем бумажнике. Глаза Жюли Мортан!

Сваи, на которых держалась площадка, не выдержали совместного воздействия биополей Жюли и Франсуа. С жалобным скрипом они подломились и импровизированный плот поплыл по течению, а Жерар Компана продолжал неподвижно стоять, повторяя про себя полузабытые молитвы. Он поверил!!!

* * *

— Господь явил ему чудо, и он поверил! — так закончила свой рассказ сестра Моника. — Теперь брат Жерар — один из лучших наших проповедников. Он несет слово божье индейским племенам в верховьях Амазонки. Они, знаете ли, до сих пор язычники. Но с приходом брата Жерара стали десятками обращаться в христианство. Человек, видевший чудо собственными глазами, всегда убедительней того, кто пересказывает что-то с чужих слов, не так ли?

— Да, — согласился я. — Конечно, вы правы. А что стало с мадемуазель Мортан? С Переном? Вы что-нибудь о них слышали?

— Конечно. Они пишут мне регулярно. Да и телефон работает исправно!

— У них все в порядке?

— Естественно! Черт побери, люди, которым так везет, просто обязаны быть счастливы!

Content

Денвер Гарольд Невезучие

Гарольд Денвер Невезучие

ГЛАВА ПЕРВАЯ

* * *

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

* * *