Кандель Феликс Соломонович

Земля под ногами. Из истории заселения и освоения Эрец Исраэль. С начала девятнадцатого века до конца Первой мировой войны

ЗЕМЛЯ ПОД НОГАМИ

Из истории заселения и освоения Эрец Исраэль

С начала девятнадцатого века до конца Первой мировой войны

Научный редактор – Марк Кипнис

Участникам событий и свидетелям тех времен‚ ученым‚ писателям‚ журналистам‚ чьими письмами‚ воспоминаниями‚ очерками и научными работами автор воспользовался при написании этой книги – всем им‚ неназванным‚ глубокий поклон и признательность.

"У каждого народа столько неба над головой‚ сколько у него земли под ногами".

Менахем Усышкин

Начинаем рассказ под названием "Земля под ногами"‚ но не подумайте только‚ что у рассказчика хватит смелости взяться за эту тему в полном ее объеме. Мы живем на Земле Израиля четвертое тысячелетие подряд‚ и эта тема обширна и неохватна‚ как полноводная река‚ распадающаяся на тысячи протоков. Ни один самый дотошный путешественник не в силах исследовать все ответвления этой реки‚ – на это просто не хватит жизни‚ на это не хватит и многих жизней‚ – а потому ограничим себя во времени.

Выберем для этого рассказа девятнадцатый – начало двадцатого века: жизнь‚ работа‚ борьба за существование‚ волны переселенцев со всего света. Нетерпеливый читатель пожелает‚ быть может‚ более краткое повествование‚ чтобы поскорее продвинуться к значительным событиям в истории этой земли‚ – предупредим заранее‚ что будем двигаться медленно‚ не торопясь‚ не упуская самого малого. Да и кто знает‚ какое событие более значительно в истории народа‚ а какое менее?

Заселение этих земель‚ шаг за шагом‚ поселок за поселком‚ виноградник за виноградником стало стратегией нескольких поколений‚ насущной необходимостью‚ никем со стороны не навязанной. Недаром сказал Менахем Усышкин‚ один из российских сионистов: "У каждого народа столько неба над головой‚ сколько у него земли под ногами". А эту землю надо было заселить и освоить.

Ничто не обходилось без трудностей на том пути‚ без жертв‚ колебаний и сомнений. Как написал в девятнадцатом веке иерусалимский раввин Иехиэль Михаэль Пинес: "Заселение Эрец Исраэль подобно вину‚ которое должно перебродить‚ и после того‚ как выпадает осадок‚ оно становится светлым и чистым".

Собственно‚ эти слова можно отнести к любому периоду заселения этой земли‚ вплоть до сегодняшних трудностей‚ надежд и сомнений: вино должно перебродить. Прилетают самолеты один за другим‚ сходят по трапу новые репатрианты‚ делают первые свои шаги по земле‚ о которой они мало что знают‚ – для них‚ в первую очередь‚ наш рассказ. Этот рассказ и для тех‚ конечно‚ что остались там‚ где они остались‚ не помышляя об отъезде: пусть и они узнают – тоже не помешает. И наконец‚ этот рассказ для всякого читателя любой национальности‚ который случайно или преднамеренно увидит эти строки. Пусть и он прочитает‚ пусть и он узнает про наше прошлое: нечего нам стесняться и нечего нам скрывать.

Итак‚ мы начинаем. Начинать всегда трудно‚ беспокойно‚ хлопотно: никогда не угадаешь заранее‚ что у тебя получится‚ – но начинать‚ тем не менее‚ надо. Задача трудная. Работа огромная. Препятствия на пути велики и ошибки неизбежны. Но недаром говорил еврейский мудрец в давние уже времена: "Ты не обязан закончить работу‚ но не тебе и уклоняться от нее". Недаром говорил не в столь далекие времена еврейский историк Семен Дубнов: "Пойдем и будем работать..."

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Название этой земли. Жизнь в эпоху Царей. Иерусалим – "город мира".

1

Четыре тысячи лет тому назад эту землю называли Ханаан по имени населявшего ее народа. Сказано в Торе: было у Ноя три сына – Шем /Сим/‚ Хам и Яфет. После потопа вышли они из ковчега со своими женами‚ родили детей‚ "и от них населилась вся земля". Хам родил Ханаана‚ от него пошел народ ханаанский‚ а по имени этого народа и название земли – Ханаан.

Потом появилось другое наименование – Палестина. На побережье Средиземного моря‚ в районе городов Газа‚ Ашкелон‚ Ашдод жили некогда филистимляне‚ которые пришли на эти земли из страны‚ находящейся "за морем"‚ и основали Пентаполис – союз независимых городов. На языке иврит филистимляне именуются "плиштим"‚ место их расселения – "Плешет"‚ а название "Плешет" превратилось в Палестину. Так долгое время называли узкую прибрежную полосу Средиземного моря‚ и в пятом веке до новой эры в сочинениях Геродота встречается выражение "Сирия Палестинская". Но в отличие от прибрежной полосы внутренние части этой земли именовали иначе – Иудея и Израиль‚ по названию двух еврейских царств‚ южного и северного. Греки и римляне распространили название Иудея на всю землю; в официальных документах и в народной речи ее так и называли – Иудея.

Во втором веке новой эры‚ после подавления восстания Бар–Кохбы‚ римляне попытались стереть всякую память о еврейском народе и его государственности. Они официально переименовали Иудею и стали называть ее Сирия–Палестина‚ а разрушенный и заново отстроенный Иерусалим назвали Элия Капитолина. Римская провинция Палестина входила в состав Сирии и делилась на три части: Палестина Прима – то есть первая /Иудея‚ Самария и приморье/‚ Палестина Секунда – вторая /Галилея‚ Голан и западная часть Заиорданья/‚ Палестина Терция – третья /Негев до Эйлатского залива‚ Моав и Эдом за рекой Иордан/.

После распространения христианства наименование Палестина стало общепринятым в Европе и вошло во все европейские языки‚ однако крестоносцы‚ отвоевав эту землю у арабов‚ название Палестина не употребляли. Для них это была Святая Земля‚ а свое государство они именовали Иерусалимским королевством. В двадцатом веке‚ во времена мандата‚ англичане ввели в официальный обиход название Палестина‚ и продолжалось так до 1948 года‚ вплоть до образования государства Израиль.

Но евреи прежних веков не пользовались этим наименованием – Палестина. В Торе есть название Эрец га–иврим‚ то есть Земля евреев‚ – так говорит Йосеф в Египте: "Ибо украден я из Земли евреев". Есть и другое название – Эрец бней Исраэль‚ Земля сынов Израиля‚ но наиболее распространенным во все времена было и остается – Эрец Исраэль‚ что означает буквально Земля Израиля. Как сказано о ней: "земля вожделенная"‚ "краса всех земель"‚ "земля хорошая и обширная‚ текущая молоком и медом". Здесь евреи сформировались как нация‚ здесь существовало их независимое государство и сложился духовный облик народа‚ отсюда их изгоняли при разных завоевателях‚ но рассеянный по миру народ никогда не утрачивал связи с родиной и не пытался обрести политическую независимость в странах рассеяния.

Это было временное отсутствие на своей земле‚ затянувшееся на тысячелетия‚ и еврейский философ А.И.Гешель писал: "Мы никогда не покидали эту землю‚ и земля никогда не покидала нас. Попытки насаждения на этой земле других культур завершались провалом. Многие завоеватели вторгались сюда: римляне‚ византийцы‚ арабы‚ турки. Но никто из них не создал здесь государства‚ никто не "создал" народ. Земля не помогала им".

Переселение в Эрец Исраэль и проживание здесь всегда рассматривалось как богоугодное дело. Постоянно находились одиночки в странах рассеяния‚ которые приходили сюда наперекор опасностям‚ чтобы дожить оставшиеся годы. Кто не мог переселиться‚ просил родных перевезти в Землю Израиля его прах или положить в его могилу горсть земли из Эрец Исраэль. В жизни многих поколений рассеяния никакого значения не имело реальное положение дел на этой земле‚ потому что главное оставалось нерушимым в их вере: Всевышний даровал эту землю Аврааму и его потомству в вечное владение. Завоеватели появляются и исчезают‚ а завет со Всевышним остается нерушимым навсегда. Придет день‚ явится избавитель–Мессия‚ и рассеянный по миру народ вернется на свою родину "от четырех концов земли". Как сказал пророк Иешаягу /Исайя/ про те вожделенные времена: "И будет жить народ мой в обители мира‚ и в жилищах безопасных‚ и в покоях тихих..."

Все помыслы были обращены к Земле Израиля‚ все мечты и надежды – в любой еврейской общине рассеяния‚ в любом еврейском местечке‚ в любой семье. В конце восемнадцатого века раввину города Бердичева рабби Леви Ицхаку показали "тнаим" – предварительное соглашение‚ составленное при помолвке его внучки. В соглашении было сказано‚ что свадьба состоится в Бердичеве в назначенный для этого день. Рабби Леви Ицхак разорвал тот документ и взамен написал новый‚ который отличался от предыдущего одним только пунктом: "Свадьба состоится‚ с Божьей помощью‚ в такой–то день в святом городе Иерусалиме. Но если к тому времени‚ упаси Господь‚ Мессия еще не придет‚ то свадьба состоится в Бердичеве".

Другой пример. Начало двадцатого века. Белоруссия. Синагога в городе Минске. На улице ливень‚ льет как из ведра‚ а евреи произносят молитву о ниспослании дождя‚ потому что так полагается по традиции‚ потому что еврейская молитва связана с природными условиями Земли Израиля‚ а не стран рассеяния. Рядом с отцом стоит в синагоге пятилетний мальчик и спрашивает с удивлением: "Папа‚ а зачем молиться? На улице и так идет дождь". Отец на это отвечает: "Это не наш дождь‚ сынок".

2

Невозможно рассказывать о настоящем‚ не оттолкнувшись от прошлого. Мы приходим в сегодняшний день не сами по себе‚ но в цепочке поколений‚ и случившееся давным–давно влияет на нас‚ теперешних‚ и будет‚ без сомнения‚ влиять на завтрашних. Недаром говорили мудрецы Израиля: "Знай‚ откуда ты пришел"‚ а потому начнем рассказ с нашей родословной. Всякому известно /а кому неизвестно‚ пусть узнает сейчас/: Авраам родил Ицхака‚ Ицхак родил Яакова‚ Яаков родил двенадцать сыновей‚ родоначальников двенадцати колен Израиля. После исхода из Египта эти колена расселились на Земле Израиля‚ управлялись сначала судьями‚ а потом царями: первым был царь Шауль /Саул/‚ за ним Давид‚ за Давидом – Шломо /Соломон/. После смерти царя Шломо сильное еврейское государство разделилось на два – Иудею на юге и Израиль на севере. Два колена входили в состав Иудеи‚ колено Иегуды и колено Биньямина‚ остальные десять колен составляли население Израиля.

В эпоху Царей жили на этой земле‚ в основном‚ в укрепленных городах‚ которые воздвигали обычно на возвышении и опоясывали крепостными стенами. В эти стены встраивали квадратные башни‚ а в одной из них сооружали ворота. Маленькая площадь за воротами была постоянно переполнена людьми: там собирались на заседание старейшины города‚ туда же приходили жители в торжественных или чрезвычайных случаях‚ на площади покупали и продавали‚ бегали дети‚ выкрикивали постановления царские глашатаи‚ блеяли стада коз‚ которых прогоняли через площадь.

Сквозь шум и крики‚ стук молотков ремесленников и рокот гончарных кругов слышалось непрерывное гудение домашних мельниц: это женщины – ежедневно‚ по многу часов подряд – перемалывали зерна между каменными жерновами‚ чтобы замесить тесто для хлеба. Запасов муки обычно не делали; мололи столько‚ сколько нужно для одного дня‚ и закон Торы запрещает брать жернова в залог – это всё равно‚ как "брать в залог душу" человека‚ потому что бедняк лишится тогда возможности приготовить себе еду. Рокот мельниц в каждом городе был символом жизни‚ а потому сказал пророк Ирмиягу /Иеремия/‚ предрекая разрушение Иерусалима: "И прекращу Я у них голос радости и голос веселья‚ ликование жениха и ликование невесты‚ звук жерновов и свет светильника..."

Узкие улочки городов посыпали галькой‚ утрамбовывали ногами прохожих и копытами животных. Дома строили из обожженного кирпича или просто из глины‚ и часто в одной комнате жила вся семья‚ иногда вместе с домашними животными. Пол в домах был земляной‚ а маленькие зарешеченные оконца походили на бойницы. Очевидно‚ Давид‚ будущий царь‚ был худым‚ так как сумел пролезть через окно‚ когда убегал от преследований царя Шауля. Как сказано: "И спустила Михаль Давида из окна‚ и он пошел‚ и убежал‚ и спасся".

В холодные дни дома отапливались жаровнями‚ наполненными раскаленными углями. Во дворах стояли глиняные печи для выпечки хлеба‚ там же мололи зерно в жерновах‚ сделанных из базальта‚ выжимали масло из маслин в прессах‚ ткали полотно из льна и из овечьей шерсти. На плоских крышах домов сушили белье‚ делали домашние работы‚ сооружали шалаши в праздник Суккот. Чтобы не было несчастных случаев‚ вдоль крыш сооружали перила‚ и на этот счет в Торе записано непременное правило: "Когда будешь строить дом новый‚ то сделай перила к кровле твоей‚ чтобы не навести тебе крови на дом твой‚ если упадет кто–нибудь с него".

День начинался очень рано‚ и мужчины сразу уходили на работы. Одни шли обрабатывать поля‚ а другие занимались ремеслами: это были ткачи‚ горшечники‚ кузнецы и кожевники‚ плотники‚ каменотесы‚ составители благовонных мазей. Скорее всего‚ они не завтракали по утрам‚ и только богатые люди спозаранку усаживались за стол‚ вызывая осуждение пророков. К полудню земледельцы и ремесленники устраивали перерыв в работе‚ а дети приносили им еду из дома. Главным занятием для большинства была обработка земли‚ доставшейся по наследству. На плодородных почвах в избытке произрастали пшеница и ячмень‚ чечевица и бобы‚ виноград‚ инжир‚ гранаты и маслины‚ яблоки и миндаль‚ финики‚ лимоны и дыни. Но эта земля требовала постоянного труда: необработанные участки следовало расчистить от камней и кустарника‚ обнести оградой‚ вспахать тяжелым плугом‚ который тащила пара быков‚ позаботиться о воде для орошения полей. Это была тяжелая работа на жаре‚ под жгучим солнцем‚ но земледельцы не желали расставаться со своими участками. "Сохрани меня Господь‚ чтобы я отдал тебе наследство отцов моих"‚ – так сказал один из них‚ когда царь пожелал купить у него виноградник.

Виноград разводили в долинах и на холмах; на горных склонах строили из камней подпорные стены‚ образуя террасы‚ на которые насыпали землю‚ принесенную издалека‚ и высаживали на ней виноградную лозу. Когда виноград созревал‚ образуя тяжелые гроздья с крупными ягодами‚ ставили сторожей на вышках‚ чтобы отгоняли воров‚ а также не подпускали шакалов и лисиц‚ которые любили полакомиться сладкими плодами.

На этот счет существует старинная еврейская притча‚ которую стоит пересказать. В одном винограднике созрел крупный‚ сочный‚ сладкий‚ душистый виноград – всем на удивление. Виноградник был обнесен высоким забором‚ и лиса не могла туда проникнуть. Наконец‚ она отыскала лазейку‚ но дыра оказалась маленькой‚ лиса жирная и упитанная – никак не пролезть. Ладно‚ решила она‚ надо попоститься немного‚ опасть с тела‚ тогда и пролезу. Постится день‚ постится другой‚ стала худой‚ тощей‚ ребра наружу торчат‚ – на третий день попала‚ наконец‚ в виноградник. Ела‚ ела‚ ела без конца сладкие и пахучие ягоды – больше не влезает‚ сунулась в ту же дыру‚ чтобы вылезть наружу‚ а дыра снова мала для толстой лисы. Ничего‚ подумала лиса‚ как вошла сюда‚ так отсюда и выйду‚ и снова стала поститься. День постится‚ другой – стала худой и тощей‚ на третий день выбралась‚ наконец‚ на волю‚ облизнулась и говорит: виноградник хорош‚ очень даже хорош‚ да толка в нем мало. Отсюда вывод: участь человека подобна участи той лисы. С пустыми руками пришел он на землю‚ с пустыми руками и уйдет.

Виноград давили тут же‚ на винограднике‚ в специальных давильнях; по свидетельству пророка‚ это были дни "ликования и радостных возгласов". Вино сливали в огромные кувшины и устанавливали в погребах‚ высеченных в скале‚ где оно выдерживалось несколько лет при постоянной температуре. По внешнему виду вина делились на красные‚ дымчатые и прозрачные; изготавливали сладкие‚ горькие и кислые вина‚ к которым примешивали всевозможные приправы. Было вино под названием алонтит – с добавлением воды и бальзама‚ вино аномалин с медом и перцем‚ горькое вино псинхитон с добавлением полыни‚ а также инмернон и кондитон с разными ароматическими приправами; изготавливали яблочные вина‚ фруктовые‚ изюмные‚ из финика‚ инжира и граната. Временами не удавалось сохранить качество вина‚ и для улучшения вкуса добавляли к нему смолу‚ мел‚ известь‚ размолотые морские ракушки‚ ароматические травы‚ – были в ходу разные способы.

На этой земле выращивали и по сей день выращивают вечнозеленые масличные деревья‚ которые живут очень долго и постоянно обновляются‚ пуская новые отростки от ствола‚ – поэтому они считаются символом счастливой семейной жизни. Сказано в псалме царя Давида: "Жена твоя‚ как виноградная плодоносная лоза‚ во внутренних покоях дома твоего; сыновья твои‚ как молодые масличные деревца‚ вокруг стола твоего". Во время сбора урожая маслины сбивали с деревьев‚ но‚ следуя закону Торы‚ часть маслин непременно оставляли: "для пришельца‚ сироты и вдовы пусть будет это". /Так же поступали‚ когда собирали виноград и снимали урожай с полей: часть оставляли "для пришельца‚ сироты и вдовы"./ Маслины ели свежими‚ сушеными и вареными; на давильных прессах выжимали из них оливковое масло высокого качества‚ которое вывозили в другие страны. Оливковым маслом натирали тело в косметических и целебных целях; его наливали в светильники при освещении домов; оно использовалось в храмовой меноре и во время жертвоприношений; в особо торжественных случаях устраивали фонтаны из оливкового масла‚ встречая почетного гостя или жениха с невестой; оливковое масло посылали в подарок иноземным царям. Жители занимались пчеловодством и вывозили мед на продажу‚ разводили овец‚ коз и коров. Юноши из семей скотоводов и нанятые пастухи ходили за стадами‚ а это была нелегкая и опасная работа. Медведи бродили вокруг поселений‚ попадались порой львы‚ и пастух должен был принести хозяину хотя бы ухо от растерзанной жертвы‚ чтобы доказать‚ что он боролся со львом за хозяйскую козу или овцу.

В сумерки вся семья собиралась в доме и садилась за трапезу. Мясо ели не часто‚ мясо козленка или барана; главным блюдом была ячменная или кукурузная каша‚ бобы и чечевица‚ хлеб из пшеничной и ячменной муки‚ поджаренные зерна ячменя; к столу подавали маслины‚ капусту и репу‚ тыкву с дыней‚ кабачки‚ лук и чеснок; ели сыр‚ приготовленный из высушенного на солнце творога‚ ставили на стол масло‚ которое изготавливали в бурдюке из козлиной кожи‚ взбалтывая в нем молоко; лакомились виноградом‚ инжиром‚ финиками‚ пили вино‚ которое обычно разбавляли водой‚ и знающие люди утверждали: "Вино – во главе всех целебных средств. Там‚ где нет вина‚ требуется лекарство".

К вечеру ворота города запирали до утра; жители собирались на площади‚ на крышах домов‚ и начинались нескончаемые беседы. Старики рассказывали молодым о событиях прошлого; женщины перекликивались с подругами с крыши на крышу. Перед сном мылись на той же крыше‚ как это сделала однажды Бат–Шева. Очевидно‚ ночь была лунной‚ царь Давид увидел с крыши царского дома купающуюся женщину‚ "а та женщина была красива". После купания натирали тело оливковым или миндальным маслом‚ чтобы не было сухости кожи; женщины употребляли румяна‚ белила и духи‚ подводили глаза сурьмой и красили волосы; ароматические вещества закладывали в обувь‚ чтобы при ходьбе распространялось благовоние. Косметикой пользовались очень широко‚ замужним женщинам даже рекомендовали это делать‚ чтобы нравиться своим мужьям; известен случай‚ когда суд – по требованию жены – обязал мужа давать ей деньги на косметику.

Потом наступала ночь‚ и город засыпал: кто в доме‚ а кто на крыше. Кровати встречались не часто‚ спали‚ в основном‚ на циновках‚ укрывшись одеялом. У бедняков не было одеял; они спали в своей дневной одежде‚ а потому закон запрещал удерживать на ночь одежду‚ которую бедняк отдавал под залог: "ибо она единственный покров у него; она одеяние тела его: в чем будет он спать?" Город затихал. В домах теплились огоньки в масляных светильниках. По улицам расхаживал сторож‚ и порой кто–либо спрашивал спросонья: "Сторож‚ скоро ли утро?" Сторож отвечал негромко: "Приближается утро‚ но пока еще ночь..."

3

В разные времена этот город называли по–разному. В Торе он упоминается как ханаанский город Шалем – "Малки–Цедек‚ царь Шалема‚ вынес хлеб и вино" и благословил Авраама: это случилось задолго до того‚ как двенадцать колен Израиля расселились на этой земле. В Египте‚ в восемнадцатом веке до новой эры‚ именовали его Рушалимум‚ а в четырнадцатом веке до новой эры имя ему Урусалим. На ассирийских памятниках древности восьмого века до новой эры записано – Урсалимму. Греки называли город Иеросолима‚ от слова "иерос" – святой. Сегодня мы именуем его на иврите – Иерушалаим. Пророки и поэты говорили и писали о городе с любовью‚ восхищением и благоговением: "красота совершенная"‚ "радость всей земли"‚ "священный город"‚ "город‚ избранный Всемогущим"‚ "город мира"‚ "город справедливости" и просто "Город" – с большой буквы‚ без упоминания имени‚ но все и так догадывались‚ о каком городе идет речь.

Было у этого города еще одно название – Иевус. Тысячи лет тому назад он стоял на неприступной скале‚ окруженной глубокими ущельями‚ и жили в нем иевуситы – одна из древних ханаанских народностей. Это был город–государство‚ который располагался на пересечении караванных дорог из Месопотамии в Египет и от Средиземного к Красному морю. Царь Давид хорошо понимал выгоды расположения этого города в экономическом‚ политическом‚ военном отношении‚ и примерно в 1000 году до новой эры его воины пришли под стены города иевуситов. Местный правитель был так уверен в неприступности своей крепости‚ что в насмешку над пришельцами вывел на ее стены – для защиты города – слепых и хромых. Однако Давид взял эту крепость‚ и ее переименовали в Ир Давид – Город Давида. Давид перенес туда Ковчег Завета‚ и Иерусалим стал не только столицей еврейского государства‚ но и его религиозным центром. Город не был частным владением какого–либо колена Израиля; он считался достоянием всего народа.

Царь Шломо не знал‚ на каком месте следует построить Храм‚ и голос с Небес произнес: "Встань и пойди этой ночью на гору Сион‚ во владение двух братьев. Один из них богат‚ есть у него жена и сыновья. Другой беден‚ нет у него никого". Было это в дни жатвы. Братья собрали урожай‚ каждый со своего поля‚ сложили его в копны‚ и бедный брат подумал: "Я один‚ нет у меня жены и детей – отдам часть своему брату". Взял и отнес несколько снопов в копны брата. Богатый брат подумал: "Я богат‚ брат мой беден". Пошел – отнес снопы брату. Увидел это царь Шломо и решил: "На этом месте брат сделал добро брату. Это и есть то самое место‚ на котором Израиль построит дом Всевышнему".

Первый Храм строили в Иерусалиме семь лет‚ и за это время‚ как говорит предание‚ не болел и не умер ни один строитель‚ ни один инструмент не поломался. Царь Шломо сказал во время освящения Храма‚ обратившись к Всевышнему: "Я построил Тебе дом обитания‚ постоянное место для пребывания Твоего навеки... Голод ли будет в стране‚ мор ли‚ будет ли палящий ветер‚ ржавчина‚ саранча‚ червь будет ли‚ враг ли станет теснить..‚ всякую молитву‚ всякое моление... Ты услышь с небес‚ с места обитания Твоего... и прости‚ и сделай‚ и воздай каждому по всем поступкам его..."

И пока существовал этот Храм‚ трижды в году‚ на праздники Песах‚ Шавуот и Суккот приходили евреи на молитву из всех городов и поселений Эрец Исраэль. После разрушения Первого Храма на том же месте был отстроен Второй Иерусалимский Храм‚ и туда тоже приходили евреи на молитву‚ приезжали со всех стран рассеяния. Когда был разрушен Второй Храм‚ стали приходить к Стене Плача и приходят по сей день в радостные и горестные моменты жизни‚ благодарят и просят помощи‚ поддержки и избавления. С давних времен на Стене Плача сохраняется надпись из пророка Исайи‚ которую выбил неизвестный человек в надежде на восстановление Храма: "И увидите‚ и возрадуется сердце ваше‚ и кости ваши‚ как зелень‚ расцветут..."

На географических картах средневековья мир изображался в виде круга‚ в центре которого находился Иерусалим‚ а на карте 1585 года земля изображена в виде трилистника‚ омываемого морями. Каждый лепесток трилистника – это Европа‚ Азия‚ Африка; сбоку‚ за морями‚ схематично изображена Америка‚ потому что карта составлялась после ее открытия. Но в центре трилистника‚ в центре мира – Иерусалим. Говорили в давние времена: "Эрец Исраэль посредине мира‚ а Иерусалим в самом сердце Эрец Исраэль". И еще: "Все города обмерил Творец и нашел только один город – Иерусалим‚ достойный возведения в нем Храма".

Иосиф Флавий свидетельствовал: "Странникам‚ совершавшим паломничество в Иерусалим‚ Храм казался издалека снежной горой‚ так как в местах‚ не покрытых золотом‚ Храм сверкал ослепительной белизной. В вершину его купола были воодружены золотые шпили‚ чтобы птицы не садились и не загрязняли святое место". Город поражал пришельца могучими стенами с крепостными башнями‚ воздвигнутыми на горах‚ величественным Храмом‚ а также неисчислимыми строениями. Не случайно говорили очевидцы: "Кто не видел Иерусалим в красе его‚ тот никогда в жизни не видел красивого города. Кто не видел Иерусалимский Храм во всем его великолепии‚ тот никогда не видел прекрасного здания". И еще говорили в древности: "Десять мер красоты снизошли с Неба на землю‚ девять из них достались Иерусалиму".

Жители Иерусалима тщательно следили за благоустройством и санитарным состоянием города. Запрещалось всеу‚ что могло обезобразить улицы‚ помешать движению или загрязнить воздух; не разрешали устраивать в городе свалки‚ строить большие коптящие печи‚ содержать курятники‚ из–за которых было много грязи. Из города удаляли всеу‚ что могло нарушить его ритуальную чистоту‚ а потому хоронить в пределах города запрещалось. Земледельцы со всех концов страны приносили на продажу виноград‚ "чтобы обогатить и украсить рынки Иерусалима плодами"‚ ибо существовало правило: "Плоды виноградника на четвертый год приносятся в Иерусалим с расстояния в один день пути из любого места".

Предания наделяли город гигантскими размерами и огромным числом жителей; он славился и своими деревьями‚ которые распространяли приятный запах по всей Земле Израиля. В Иерусалиме не бывало пожаров‚ не рушились дома‚ не было недостатка в печах для приготовления пасхального мяса и в кроватях для ночлега. В талмудическом трактате "Авот" сказано: "Ни змеи‚ ни скорпионы никому не наносили вреда в Иерусалиме. Люди никогда не говорили друг другу: "Тесно здесь‚ негде ночевать в Иерусалиме".

Иерусалим славился красотой у иноземцев‚ славился своей ученостью. Как уверяли: "Из десяти мер учености в мире девять пришлось на Иерусалим и одна лишь на остальной мир". Жители Иерусалима выделялись среди прочих своим умом‚ и в древности говорили так: "Куда бы ни приехал иерусалимец‚ ему отводили почетное место‚ чтобы все прислушивались к его необыкновенным речам". Предание рассказывает‚ что иерусалимцы отличались красотой‚ остроумием‚ высокой нравственностью и благородством происхождения‚ а потому многие желали породниться с ними. Иерусалимцы не подписывались первыми под каким–либо документом‚ не зная‚ кто еще подпишется. Не заседали в суде‚ не зная‚ кто будет заседать вместе с ними. Не садились за трапезу‚ если не знали‚ кто составит их общество. Отправляясь на званый обед‚ иерусалимец заворачивал рукава у своей одежды – в знак того‚ что он уже приглашен‚ чтобы своим отказом на иные приглашения не вызвать обиды и неприязни.

Жить в Иерусалиме считалось богоугодным делом; "живущему в Иерусалиме‚ – утверждали мудрецы‚ – прощаются его прегрешения"‚ а потому муж имел право принудить жену переселиться из другого города в Иерусалим‚ но не наоборот. Никогда не говорили евреи – "идти в Иерусалим"‚ а только – "подняться‚ взойти в Иерусалим". И дело не в том‚ что Иерусалим расположен на горах: есть в этом глубокий духовный смысл. Приход в Иерусалим‚ в Землю Израиля – на иврите это "алия"‚ "восхождение"‚ отсюда и новый репатриант называется "оле"‚ "восходящий". Уход из Иерусалима‚ уход из Земли Израиля – на иврите это "ерида"‚ "спуск".

Во времена изгнаний – две тысячи лет подряд – евреи молились и молятся по сей день в сторону Иерусалима. Когда белили дом‚ часть стены оставляли непобеленной; когда готовили еду для трапезы‚ одно блюдо специально пропускали; когда женщина надевала украшения‚ одно из них она оставляла ненадетым‚ – в память об Иерусалиме‚ откуда были изгнаны. На каждой свадьбе жених под хупой – свадебным балдахином разбивал и разбивает стакан‚ чтобы и в минуты радости не забывать об Иерусалиме и о разрушенном Храме: "Если забуду тебя‚ Иерусалим‚ пусть отсохнет правая рука моя‚ пусть прилипнет язык мой к гортани моей‚ если не буду помнить тебя‚ если не поставлю Иерусалим выше веселия моего..." Каждый год евреи повторяли и повторяют: "В будущем году в Иерусалиме!" – и это надежда не только на перемещение в пространстве‚ но и на возрождение былой славы.

А. И. Хешель писал: "Это город Давида‚ пророков Израиля‚ а не Тита‚ императора римского‚ не крестоносца Готфрида Бульонского‚ не Салах–Ад–Дина. Потомки Тита‚ Готфрида‚ Салах–Ад–Дина никогда не постились‚ никогда не носили траура по нему. Иерусалим не был частью их души‚ их скорби‚ не был ответом на их страдания".

Можно долго говорить об этом городе‚ но всего всё равно не скажешь. Иерусалим – это Иерусалим. Приезжают многие‚ кто навсегда‚ а кто в гости‚ и Иерусалим потрясает практически каждого‚ Иерусалим потрясает даже того‚ кто забыл‚ казалось бы‚ и себя‚ и народ свой‚ и свой Иерусалим‚ который живет в каждом еврее‚ где бы он ни находился; Иерусалим живет в каждом из нас и ждет своего часа‚ чтобы напомнить о себе. "Иерусалим? – сказал о нем Марк Шагал. – В этом городе ощущаешь‚ что дальше отсюда уже нет дорог..."

***

Праздник Шавуот‚ праздник "дарования Закона"‚ был началом сбора урожая пшеницы. Из муки свежего помола каждая семья выпекала два каравая и торжественно несла в Иерусалимский Храм. Туда же предназначались и первые плоды‚ – еще в период цветения плодовых деревьев земледельцы осматривали их и отмечали самые лучшие завязи‚ обвязывая лентой. Когда эти плоды созревали‚ их складывали в корзины и несли в Храм во время праздника Шавуот. В каждом городе собирались люди из окрестных селений‚ а на рассвете глава группы возглашал: "Вставайте и взойдем на Сион к Господу‚ Богу нашему!"

Со всех концов страны шли люди к Иерусалиму‚ ехали в повозках‚ и рога быков‚ запряженных в эти повозки‚ были позолочены‚ а их головы украшены венками из ветвей оливкового дерева. Каждая семья везла корзины с фруктами нового урожая‚ колосья пшеницы‚ испеченные караваи‚ зеленые ветви с плодами. Вместе со всеми шли музыканты и играли на флейтах; в пути люди танцевали и пели "псалом восхождения": "Радовался я‚ когда сказали мне: в дом Господень пойдем..."

Путешествия совершались‚ как правило‚ по одним и тем же дорогам‚ и власти заботились о состоянии этих дорог‚ о безопасности прохожих и источниках воды; вдоль дорог были высажены деревья для защиты от солнца. Жители Иерусалима выходили навстречу процессии и присоединялись к ним; даже царь шагал к Храмовой горе с корзиной на плече‚ а хор левитов встречал их пением псалма: "Превозношу Тебя‚ Господи‚ ибо Ты поднял меня и не дал врагам моим торжествовать надо мной..."

***

Во время праздника Суккот на площадях‚ во дворах и на крышах домов зажигались по вечерам огни в каждой сукке – шалаше. Семь дней праздника жители проводили там – в память того‚ что в шалашах поселил Всевышний евреев‚ когда вывел их из Египта‚ из фараонова рабства. Суккот называется и праздником уборки урожая‚ потому что сказано было: "Когда вы снимаете урожай‚ празднуйте праздник Господа семь дней".

В эти дни в Иерусалимском Храме приносили в жертву семьдесят быков‚ – мудрецы связывали эту цифру с народами земли‚ за благо которых приносились жертвы: за каждый народ по одному быку. Мудрецы Израиля даже жаловались Всевышнему на несправедливое отношение со стороны этих народов: "Владыка миров‚ говорит Израиль Всевышнему‚ я приношу семьдесят быков за благо семидесяти народов‚ а они в ответ платят мне ненавистью".

***

Во времена Второго Храма – в пятнадцатый день месяца ав по еврейскому календарю – праздновали начало сбора винограда. Иерусалимские девушки надевали в тот день белые платья‚ которые они брали на время у своих подруг. Даже девушки из богатых семей‚ у которых было много нарядов‚ не надевали свои платья‚ но непременно брали их у других‚ чтобы бедным девушкам не было стыдно одалживать наряды на праздник. Все брали платья друг у друга‚ и никто поэтому не стыдился.

Девушки выходили в виноградники‚ водили хороводы на виду у юношей и пели им: "Откройте глаза и присмотритесь хорошенько‚ кого вы выбираете в жены". Красивые девушки пели: "Юноши‚ обращайте внимание на красоту‚ ибо достоинство женщины в красоте". Девушки из именитых семей пели: "Юноши‚ обращайте внимание на семью: назначение женщины – воспитывать детей". А некрасивые девушки пели: "Юноши‚ возьмите нас в жены по повелению Всевышнего! Чего недостает нам в красоте‚ то вы дополните украшениями". Но‚ как уверяли очевидцы‚ в Иерусалиме не было некрасивых девушек.

***

Во время свадьбы по улицам Иерусалима проходила торжественная процессия‚ а все жители выходили навстречу – это считалось религиозной обязанностью. На жениха и невесту надевали золоченые короны; невесту несли на роскошных носилках‚ а по пути процессии разливали вина и оливковое масло‚ рассыпали орехи и сушеные зерна. Известен случай‚ когда царь Агриппа уступил дорогу свадебной процессии‚ сказав при этом: "Я ношу корону всегда. Уступлю же теперь тому‚ кто надевает ее один только раз".

Свадьба продолжалась семь дней. Гости пели‚ танцевали‚ восхваляли невесту: "Она не красилась‚ не румянилась‚ не пудрилась‚ а прекрасна‚ как серна!" Некоторые мудрецы считали‚ что следует восхвалять лишь положительные качества невесты‚ а об отрицательных можно умолчать‚ потому что обманывать нельзя даже в самые торжественные моменты. Но иные мудрецы утверждали‚ что в день свадьбы надо приписывать невесте всевозможные достоинства‚ даже если они не существуют на самом деле.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

"Ночь изгнания" на две тысячи лет.

Возвращение и надежды на возвращение – до начала девятнадцатого века.

1

В 722 году до новой эры могущественная тогда Ассирия завоевала Израильское царство‚ многих его жителей угнали в плен‚ в Ассирию и Мидию – "взрослых и детей‚ мужчин и женщин". Это было первое изгнание евреев с этой земли‚ первое массовое переселение в нашей истории. В 586 году до новой эры вавилонский правитель Навуходоносор захватил Иудейское царство‚ разрушил Иерусалимский Храм и увел в Вавилонию большинство жителей‚ оставив лишь "некоторых из бедного люда страны‚ чтобы были они виноградарями и землепашцами". "Как одиноко сидит столица‚ некогда многолюдная... – оплакивал пророк Иеремия национальную катастрофу. – Плачет‚ плачет она по ночам‚ и слезы ее на щеках у нее..."

Ассирия и Вавилония завоевывали многие страны‚ "перемешивали" народы‚ изгоняя с захваченных земель‚ и никто‚ как правило‚ не возвращался на родину. Они расселялись в иных местах‚ рассеивались среди прочего населения‚ исчезали в нем‚ и лишь евреи изгнания‚ скитавшиеся "по пустыне народов"‚ повторяли с убежденностью слова пророка Исайи: "Отряхни с себя прах‚ восстань и утвердись, Иерусалим! Спешат /к тебе/ сыновья твои; разрушители твои и опустошители твои уйдут от тебя..."

В 538 году до новой эры персидский царь Кир разрешил изгнанникам возвратиться в Эрец Исраэль‚ восстановить Иерусалим и отстроить Храм. Тысячи евреев вернулись из Вавилонии /в книге Эзры указана цифра – сорок две тысячи триста шестьдесят человек‚ не считая рабов и рабынь/; они оказались единственными из многих народов‚ угнанных ассирийцами и вавилонянами‚ которые возвратились на родину‚ а впоследствии к ним присоединились новые группы евреев из Вавилонии.

К 515 году до новой эры они отстроили Второй Иерусалимский Храм взамен разрушенного‚ постепенно расселились по всей земле‚ и ко второму веку до новой эры Галилея почти сплошь была заселена евреями. Жили они и в Самарии‚ жили в Хевроне и за Иорданом‚ но Иерусалим оставался для всех национальным центром‚ а Иерусалимский Храм – местом ежегодного паломничества. Недаром предрекал пророк Зхария /Захария/: "Еще будут сидеть старые люди на площадях Иерусалима‚ и у каждого посох в руке от глубокой старости. И площади города наполнятся мальчиками и девочками‚ играющими на них..."

В 66 году новой эры началось еврейское восстание‚ которое с трудом подавили римские легионы‚ после чего многих жителей угнали в плен и продали в рабство. В 70 году римляне разрушили Второй Храм‚ оставив лишь западную подпорную стену Храмовой горы‚ Стену Плача‚ а Иерусалим сравняли с землей. "Посетитель едва поверил бы‚ – отметил Иосиф Флавий‚ – что это место было когда–либо обитаемо..." После победы над восставшими римский главнокомандующий Тит будто бы заявил: "Народ ваш мертв‚ святилище ваше опустошено‚ город ваш сдался на мою милость"‚ – но в первой половине следующего века последовало новое восстание под предводительством Шимона Бар–Кохбы‚ жестокое его подавление в 135 году‚ а вслед за этим очередное изгнание в чужую землю‚ "во тьму кромешную".

Сказано было о тех временах: "Владыка мира! Прежде Ты светил нам между ночами Египта и ночами Вавилона‚ между ночами Вавилона и ночами Мидии‚ между ночами Мидии и ночами Греции‚ между ночами Греции и ночами Эдома‚ а теперь... сгустилась над нами единая ночь". Так наступила ночь изгнания на два тысячелетия подряд. Казалось‚ кто мог еще оставаться на земле Израиля? Но всегда‚ при любых правителях‚ наперекор всему жили наши предки на этой земле – непрерывно‚ из века в век‚ в долгой цепочке поколений. Не было такого периода‚ не было такого дня‚ чтобы эта земля оставалась без евреев; во все времена одни жили здесь и ждали возвращения других‚ а другие находились в изгнании и надеялись на возвращение‚ обращаясь ко Всевышнему в ежедневной молитве: "Собери нас вместе с четырех концов земли..."

После подавления восстания Бар–Кохбы евреев изгнали из Иерусалима и его окрестностей. В течение нескольких веков им не разрешали жить в Иерусалиме‚ а временами запрещали даже посещать его. Они приходили из разных мест‚ поднимались на соседнюю гору‚ разрывали одежды в знак траура и всматривались издалека в свой город. Храмовая гора была превращена в городскую свалку‚ и лишь раз в году‚ в девятый день месяца ав по еврейскому календарю‚ в тот день‚ когда были разрушены Первый и Второй Храм‚ евреям позволяли приходить на то место и оплакивать былое величие.

Но несмотря на запрет‚ они тайно посещали Иерусалим‚ возможно‚ поселялись там на время; есть сведения‚ что ученики рабби Акивы молились на улицах города. В последующие века еврейская община на этой земле численно выросла; здесь работали выдающиеся ученые‚ и к концу четвертого века они составили Иерусалимский Талмуд. Евреи жили в поселениях Галилеи – в Ципори‚ Тверии‚ Кфар–Нахуме /Капернауме/‚ в Нацрате /Назарете/; жили они и в Иудее‚ а про Лод тех времен сохранилось свидетельство современника: "Есть большой город в земле Палестины‚ густо заселенный исключительно иудеями".

В 438 году византийская императрица Евдокия‚ совершая паломничество по святым местам‚ позволила евреям Галилеи молиться на Храмовой горе. Это возродило многие надежды. Руководители галилейских общин отправили послание евреям рассеяния: "Знайте‚ что близится конец изгнания нашего народа и наступает день собирания колен Израиля... Поспешите прибыть в Иерусалим на праздник Суккот‚ ибо царство наше вновь поднимется в Иерусалиме". И на праздник Суккот собрались в Иерусалиме толпы евреев; некий монах–христианин даже утверждал‚ будто их было не менее ста тысяч.

2

В середине седьмого века на эту землю пришли арабы и позволили поселиться в Иерусалиме семидесяти еврейским семьям. Жизнь была трудной‚ на грани голода‚ но тем не менее‚ поселенцы утверждали: "Лучше есть лук в Иерусалиме‚ чем курицу в Египте". При арабском владычестве здесь существовала еврейская академия‚ раввины наставляли учеников‚ создавалась литургическая поэзия. Евреи приезжали поклониться святым местам – из Персии и Вавилонии‚ из Египта‚ Сирии‚ даже из Испании; как правило‚ это происходило в осенний месяц тишрей по еврейскому календарю‚ перед праздником Суккот.

Паломники располагались во множестве на Масличной горе‚ откуда открывался вид на Храмовую гору; они оплакивали разрушенный Храм‚ молились у могил великих ученых‚ жертвовали деньги на нужды местных общин. Евреи стран рассеяния – при избавлении от какой–либо беды – давали обещание "взойти в Иерусалим"; некоторые приезжали по несколько раз, несмотря на опасности путешествия по морю и на суше.

Сохранились сведения о еврее из Киевской Руси‚ который встретился в Салониках со своим родственником и под впечатлением его восторженных рассказов об Эрец Исраэль тоже решил отправиться в путь. Один из переселенцев даже написал рекомендации будущему путешественнику: "В первый день пути чтобы не шел он быстро‚ не ел во множестве овощи и фрукты... Летом чтобы покрывал голову от солнца‚ на тело свое нанес слой масла... Если почувствует перегрев в дороге‚ пусть обмоет лицо и ноги холодной водой... Чтобы не ел много соленой рыбы‚ не пил он вина‚ а если почувствует жажду‚ пусть освежит рот холодной водой и выпьет ее немного... А когда взойдет на борт корабля‚ в первые три дня плавания спутаются его понятия и будет страдать от тошноты..."

В одиннадцатом веке вновь пробудились надежды на избавление‚ которые связывали с окончанием первого тысячелетия с момента разрушения Второго Храма‚ но этим надеждам не суждено было осуществиться. В 1099 году пришли крестоносцы и после сорокадневной осады ворвались в Иерусалим. Они вырезали в городе почти всех мусульман‚ большинство еврейского населения сожгли в синагоге‚ а остальных продали в рабство‚ запретив иноверцам жить в городе. В последующие годы крестоносцы захватили обширные территории на этой земле и основали Иерусалимское королевство. Были уничтожены еврейские общины Хеврона‚ Яффы и других городов; одним из последних крестоносцы захватили Ашкелон‚ из которого евреи бежали в Египет. Еврейские общины сохранились в Тверии и Цфате‚ а также в деревнях Галилеи‚ потому что победителям нужны были земледельцы для обработки полей.

Жил в Испании‚ в городе Кордова‚ врач‚ философ‚ поэт рабби Иегуда Галеви‚ чьи стихи вызывали восторг современников: "Из Кастилии воссиял чудный свет‚ озаривший весь мир". В 1140 году Иегуда Галеви покинул навсегда Испанию и отправился в Иерусалим: было ему тогда шестьдесят пять лет. Он попрощался с единственной дочерью‚ с учениками и друзьями‚ которые отговаривали его‚ расписывая тяготы опасного путешествия‚ но Иегуда Галеви был непреклонен. Ведь это он укорял тех‚ кто "не спешит с возвращением"‚ сравнивая их ежедневные молитвы о возрождении Сиона с "чириканьем скворца"; это он написал в своих стихах: "Я на Западе‚ а сердце на Востоке без остатка..."

Иегуда Галеви остановился на время в Египте‚ где ему устраивали торжественные приемы; самые богатые и уважаемые еврейские семьи оспаривали право поселить у себя знаменитого гостя. Возможно‚ Иегуда Галеви умер в Египте и был там похоронен; быть может‚ он сел на корабль и поплыл к Земле Израиля‚ – нет достоверных сведений о его кончине‚ но там‚ где отсутствуют факты‚ в дело вступает легенда. Написано в старой книге‚ что у ворот Иерусалима Иегуда Галеви разорвал на себе одежды в знак траура и пал на землю‚ декламируя свое знаменитое стихотворение: "Сион‚ неужто ты не спросишь о судьбах узников твоих..."‚ а на него наскакал араб на коне‚ "затоптал и умертвил его".

Примерно в 1170 году в Эрец Исраэль побывал еврейский путешественник Биньямин из Туделы и отметил в своих записках: "Иерусалим – небольшой город‚ укрепленный стенами..."; красильня в городе ежегодно сдавалась в аренду‚ и исключительное право заниматься этим ремеслом приобрели евреи. В Иерусалиме путешественник обнаружил несколько еврейских семейств‚ в Хевроне одного только еврея‚ в Яффе тоже одного – красильщика тканей‚ в Бейт–Лехеме двенадцать евреев–красильщиков‚ в Рамле три еврейских семьи‚ в Лоде – одна‚ в Акко двести евреев‚ в Ашкелоне двести‚ в Кесарии – двадцать‚ в Тверии пятьдесят еврейских семей с тремя раввинами; в портовом городе Тире – четыреста евреев‚ среди них судовладельцы и мастера по изготовлению знаменитого тирского стекла; в Ципори путешественник нашел лишь старинное еврейское кладбище. Биньямин из Туделы обнаружил маленькую группу "Скорбящих о Сионе": "они одеваются в черное..‚ постятся‚ а по субботам и праздникам молятся неустанно о возвращении сынов Израиля".

Затем арабы отвоевали эту землю у крестоносцев‚ и, по свидетельству современников, султан Салах–Ад–Дин предложил евреям вернуться в Иерусалим: "Пусть придут все желающие‚ развеянные подобно пеплу..‚ соберутся со всех концов и утешатся в его пределах". Еврейский путешественник подтвердил эти сведения: "С того дня‚ как мусульмане отвоевали страну‚ в ней вновь начали селиться сыны Израиля". В 1209–1211 годах триста раввинов из северной Испании‚ южной Франции и Англии переехали на эту землю и поселились в Акко; среди них были известные ученые рабби Шимшон бен–Авраам из Санса и рабби Йонатан бен–Давид из Люнеля.

В 1216 году здесь побывал поэт и переводчик рабби Иегуда Алхаризи из Испании. Он обнаружил в Иерусалиме еврейскую общину выходцев из Франции‚ стран Северной Африки‚ а также переселенцев из Ашкелона: возможно‚ это были потомки тех‚ кто бежал из Иерусалима после захвата его крестоносцами. В 1260 году приехал в Акко глава еврейской общины Парижа рабби Иехиэль бен–Йосеф‚ которого в раввинской письменности называют Иехиэль Святой или Иехиэль Старший. Вместе с ним приехал его сын и многочисленные ученики; в Акко открыли иешиву‚ которой руководил рабби Иехиэль‚ и город стал центром еврейской науки.

В 1260 году через эту землю прошли монголы‚ оставив за собой разрушенные города и поселения. В 1267 году приехал рабби Моше бен–Нахман /Рамбан/‚ духовный руководитель евреев Испании‚ и обнаружил‚ что земля "изобилует великолепными плодами и дает богатую жатву. Это всё еще благословенная земля‚ текущая медом и молоком". Он писал своим сыновьям:

"Что сказать вам о стране? Велико вокруг запустение и опустошенность‚ и чем более святое место‚ тем значительнее разрушение. Иерусалим больше других подвергся разрушению‚ а Иудея разрушена больше‚ чем Галилея. Но несмотря на это Иерусалим очень хорош. Число его жителей близко к двум тысячам... Нет среди них евреев‚ потому что после прихода монгол бежали они от них‚ а некоторые погибли от меча. Остались только два брата–красильщика..‚ у них по субботам собирается "миньян" для молитвы /десять мужчин/.

Мы помогли им и нашли разрушенный дом с мраморными колоннами и красивым куполом‚ превратив его в синагогу‚ так как город оставлен на произвол судьбы‚ и каждый‚ кто пожелает‚ может воспользоваться развалинами зданий. Мы взялись за ремонт дома и послали в Шхем за свитками Торы‚ которые тайно переправили туда из Иерусалима‚ когда пришли монголы. И вот‚ синагога будет восстановлена‚ и там будут молиться‚ так как многие приходят в Иерусалим‚ мужчины и женщины из Дамаска и Халеба‚ со всех концов света – повидать развалины Храма и поплакать возле него. И Тот‚ кто удостоил нас увидеть Иерусалим разрушенным‚ да удостоит увидеть его восстановленным и отстроенным‚ когда возвратится к нему величие Божественного присутствия..."

Рабби Моше бен–Нахман уговорил несколько еврейских семей вернуться в Иерусалим‚ и с тех пор еврейская община города существует непрерывно‚ более семисот лет подряд. Он писал из Иерусалима: "Я человек‚ испытавший много горя. Я оставил семью‚ бросил мой дом... Но утрата всего этого и других благ‚ к которым я привык‚ вознаграждается временным пребыванием во вратах Иерусалима‚ посещением развалин Храма и оплакиванием опустощенного святилища... Я плакал горько‚ но я нашел утешение в моих слезах; я разорвал мои одежды‚ но я почувствовал облегчение".

3

Невозможно рассказать о всех возвращениях на эту землю – в разные века‚ из разных стран. Обратный путь был долог и опасен‚ путешествия длились порой годами‚ пешком‚ в повозках‚ на парусных суденышках по бурному морю. Мы никогда не узнаем‚ сколько человек погибло по пути в Эрец Исраэль от рук разбойников‚ от болезней и тягот путешествия‚ – известно только‚ что это возвращение не прекращалось никогда. Они бросали дома и имущество‚ навсегда покидали родственников и друзей и наперекор‚ казалось‚ здравому смыслу отправлялись в путь‚ чтобы прийти‚ наконец‚ на эту землю.

Говорили мудрецы: "Всегда пусть живет человек в Земле Израиля‚ даже в городе‚ большинство жителей которого идолопоклонники‚ и не живет за пределами Земли‚ даже в городе‚ большинство жителей которого сыны Израиля. Ибо всякий‚ покидающий пределы этой Земли‚ как бы предается идолопоклонству". И еще говорили мудрецы: "Проживание в Эрец Исраэль равноценно выполнению всех заповедей Торы‚ а всякий‚ похороненный в Эрец Исраэль‚ как бы похоронен под жертвенником Храма".

В тринадцатом–четырнадцатом веках на Землю Израиля переселялись евреи из Италии‚ Сицилии‚ Германии‚ Франции и Северной Африки. В Испании образовывались товарищества‚ члены которых давали клятву вернуться в Эрец Исраэль и собирали деньги на проезд. В 1306 году группа евреев‚ изгнанных из Франции‚ поселилась в Бейт–Шеане к югу от озера Кинерет. В 1312 году приехал из Франции рабби Эштори Фархи‚ первый из еврейских исследователей этой земли; в своих путешествиях он обошел ее вдоль и поперек‚ занимался топографическими и археологическими исследованиями Иерусалима и Эрец Исраэль.

В 1350 году раввин Ицхак га–Леви основал иешиву в Иерусалиме‚ которая привлекала учеников из Европы; молодые люди приезжали на несколько лет учебы‚ а затем возвращались домой. Путешественник сообщал в то время: "Еврейская община в Израиле‚ да будет благословен Всевышний‚ велика... В Иерусалиме живет множество ремесленников‚ особенно маляров‚ портных‚ сапожников и других. Иные занимаются крупной торговлей всякого рода товарами‚ и у них имеются прекрасные склады. Некоторые занимаются науками – врачи‚ астрономы‚ математики. Но большинство ученых днем и ночью заняты изучением святой Торы и наукой истины – кабалой. Эти люди живут на средства общины‚ так как Тора их единственное занятие".

В семидесятых годах четырнадцатого века на этой земле побывал архимандрит смоленского монастыря Аграфений. В своих записках он отметил обработанные поля с системами орошения‚ на которых возделывали пшеницу и ячмень‚ выращивали овощи‚ дыни‚ бананы и апельсины; упомянул и Мертвое море: "Из того моря исходит смола – вар; соль оседает на бреги‚ сера около нее". Про Иерусалим Аграфений написал: "Городок мал‚ но крепок‚ окопан малым рвом‚ ворота имеет единые с востока‚ железные".

В начале пятнадцатого века сюда приехал русский монах Зосима и посетил христианские святыни‚ хотя это было небезопасно: "За Иерусалим никто пойти не может из–за злых арабов‚ потому что бьют без милости". В пятнадцатом веке христианский паломник сообщал: "Евреи и христиане в Иерусалиме беспомощны и живут в большой бедности. Христиан мало‚ но евреев много‚ и мусульмане причиняют им многие страдания... Евреи считают эту землю Святой Землей‚ обещанной им. Те же евреи‚ что там живут‚ считаются у других евреев святыми‚ ибо несмотря на все беды и страдания‚ что причиняют им‚ они отказываются покинуть страну".

В начале пятнадцатого века из Испании уходили "анусим" – насильно обращенные в христианство‚ чтобы на Земле Израиля вернуться к иудаизму. В 1427 году власти Венеции и Неаполя запретили перевозить евреев и их имущество в Эрец Исраэль: так потребовал папа римский‚ чтобы ограничить еврейское присутствие на Святой Земле. Капитаны кораблей брали с евреев огромные деньги за нелегальный проезд‚ грабили их в пути и продавали в рабство‚ а потому приходилось избирать окольные сухопутные маршруты через Балканы и Турцию.

В 1488 году приехал раввин Овадия из итальянского города Бертиноро и стал духовным руководителем иерусалимской общины. Он застал в городе семьдесят нищих еврейских семейств‚ много одиноких женщин – "на одного мужчину семь лиц женского пола"‚ а также "несколько раскаявшихся грешников‚ потомков крестившихся по принуждению". Нужда еврейского населения Иерусалима была велика; человек‚ "находивший себе пропитание в течение целого года‚ считался богачом"‚ и чтобы расплатиться с долгами общины‚ пришлось продать украшения со свитков Торы. Рабби Овадия из Бертиноро был крупный ученый‚ толкователь Талмуда‚ к мнению которого прислушивались раввины во многих странах; это был деятельный‚ предприимчивый человек‚ который улучшил материальное состояние иерусалимских евреев. "Собрать бы горстку таких‚ как я‚ – говорил он‚ – и мы смогли бы завоевать эту землю‚ создать еврейское царство".

После 1492 года в Эрец Исраэль появились евреи‚ изгнанные из Испании‚ и один из них сообщил: "Попав в Иерусалим‚ я крайне утомился от поисков жилья‚ ибо многие приезжают теперь в этот город‚ страна переполнена людьми". В 1517 году власть на этой земле перешла к туркам‚ правление которых продолжалось затем четыреста лет. Иерусалимская община возросла‚ в ней было триста еврейских семей и около ста пятидесяти вдов. Женщины одевались скромно‚ почти ничем не отличаясь на улице от арабок. "Их платье закрыто наглухо до шеи‚ – писал очевидец‚ – и даже пальца не видно. Выходя из дома‚ они покрываются белым одеянием‚ а на лицо надевают черную чадру..‚ так что и муж не может узнать собственную жену". Иерусалимская община состояла из четырех групп: это были ашкеназы – европейские евреи‚ сефарды – выходцы из Испании‚ магребиты – из стран Северной Африки‚ а также евреи–мустарабы‚ давние жители этой земли‚ которые по языку и одежде ничем не отличались от арабского населения.

Шестнадцатый век вызвал к жизни новую волну переселенцев. Изгнание евреев из Испании и Португалии‚ рассеяние по странам‚ гибель беженцев – это отразилось в сознании современников как национальная катастрофа‚ которую следовало осмыслить. Кабалисты–мистики усмотрели в том испытании начало "родовых мук" Израиля перед приходом Мессии‚ а потому многие отправились в Эрец Исраэль для встречи с избавителем‚ которого ожидали к 1575 году. Они селились в Цфате‚ неподалеку от могилы рабби Шимона бар–Иохая‚ – его по традиции считают автором книги "Зогар"‚ важнейшего произведения кабалистической литературы для познания Божества и Божественных процессов. Раввин Элиэзер Азкари из Цфата призывал в то время: "И должен каждый из народа Израиля любить Землю Израиля и прийти к ней с конца земли‚ движимый страстью великой‚ как сын идет к матери... И близкие‚ и далекие‚ находящиеся за пределами Земли Израиля‚ должны тосковать по ней и желать ее..‚ ведь только с ней они называются народом единым".

В Цфате‚ на севере страны‚ насчитывалось до пятнадцати тысяч евреев; там было восемнадцать начальных школ‚ двадцать одна синагога‚ иешива на сто учеников‚ – город стал мировым центром еврейской науки того времени. Жил в Цфате рабби Йосеф Каро‚ глава иешивы и председатель раввинского суда города‚ составитель свода законов еврейской жизни "Шулхан арух". Жил рабби Ицхак Лурия‚ создатель одного из основных направлений кабалы; в канун субботы его ученики облачались в белые одежды‚ выходили под вечер в яблоневый сад на окраине города для встречи "невесты" – "царицы–субботы"‚ пели гимны о скором пришествии Мессии. Жил в Цфате и рабби Шломо Алкабец‚ кабалист и поэт‚ автор литургического гимна "Пойдем‚ мой друг‚ навстречу невесте"‚ который читают во всех синагогах мира при наступлении субботы: "Храм царя‚ город царя‚ восстань из руин! Довольно сидеть в долине плача... Воспрянь из праха и поднимись‚ облекись в праздничные одежды‚ народ мой..." Жил в Цфате рабби Моше Кордоверо‚ глава иешивы‚ жили другие ученые; по свидетельству жителя в городе было "около трехсот выдающихся раввинов‚ отличавшихся благочестием и плодотворной духовной деятельностью"; в полночь мудрецы выходили на площади‚ чтобы наставлять народ‚ "город преисполнялся сиянием‚ ликованием и учением".

В Цфате было много еврейских лавок‚ где торговали фруктами‚ овощами‚ маслом и сыром; еврейские купцы вывозили в другие страны хлеб и оливковое масло; торговцы ездили из Цфата в Бейрут и ожидали там корабли из Европы‚ чтобы закупить товары для продажи‚ а евреи–разносчики развозили эти товары по окрестным деревням. Евреи–земледельцы выращивали пшеницу‚ ячмень‚ хлопок‚ бобы‚ разводили виноградники и плантации масличных деревьев; среди ремесленников были ювелиры‚ ткачи‚ сапожники и портные‚ кузнецы‚ каменщики и столяры. В еврейских руках было сосредоточено изготовление и вывоз шерстяных тканей; шерсть закупали в Македонии и Турции‚ привозили на кораблях в Цидон‚ а оттуда везли в Цфат на ослах и мулах.

Сотни евреев занимались обработкой шерсти‚ изготовлением пряжи‚ ткацким ремеслом и окраской тканей; из шерстяных тканей изготавливали в Цфате готовое платье‚ которое‚ по утверждению современника‚ "не уступает по качеству изделиям из Венеции"; ткань вывозили на продажу в Турцию и страны Средиземноморья‚ – она считалась одной из лучших в Европе и стоила очень дорого. Но несмотря на процветание еврейской общины Цфата путешественник предупреждал: "Те из вас‚ которые не имеют ни знания ремесла‚ ни капитала‚ не должны приезжать из Италии‚ ибо раскаются и принуждены будут вернуться".

Жил в Стамбуле знаменитый дон Йосеф Наси‚ сын насильно крещеного врача из Португалии‚ вернувшийся к вере предков. Это был государственный деятель и финансист‚ оказывавший огромное влияние на внешнюю и внутреннюю политику Османской империи. Султан подарил ему большой остров Наксос и двенадцать малых островов греческого архипелага‚ даровал титул герцога Наксосского‚ а потому он подписывал документы как полноправный правитель: "Мы‚ Йосеф Наси‚ Божьей милостью герцог Эгейского моря‚ правитель Андроса‚ Фароса и прочая".

В 1560 году он получил разрешение султана отстроить разрушенную Тверию‚ поселить евреев в городе и в окрестных деревнях‚ стать правителем того района. Это известие произвело огромное впечатление на современников; французский посол в Стамбуле даже доложил в Париж‚ что "Йосеф Наси будет царем евреев". Йосеф Наси отправил в Тверию своего представителя‚ который восстановил городские стены‚ выстроил дома‚ насадил сады и виноградники; возле города начали посадку тутовых деревьев для разведения шелковичных червей и производства шелковых тканей‚ из Испании привезли мериносовых овец для производства шерстяных тканей.

Йосеф Наси выпустил воззвание к евреям мира‚ призывая "оставить страны рассеяния" и поселиться в Тверии‚ чтобы заниматься земледелием и ремеслами. Это воззвание нашло отклик в разных еврейских общинах. "Господин наш Йосеф‚ – писали итальянские евреи‚ – по знамению Божьему получивший в свои руки землю Тивериадскую‚ избран Всевышним‚ чтобы сотворить чудо нашего избавления и освобождения..‚ ибо предание гласит‚ что возвращение в страну предков начнется с Тверии". В Тверию стекались евреи из разных стран; она стала процветающим городом‚ одним из центров еврейской духовной жизни. Среди прочих отправились в путь евреи из города Пезаро в Италии; сто два человека сели на корабль в Венеции‚ но в море их захватили мальтийские пираты и всех продали в рабство.

Мусульмане и христиане препятствовали еврейскому заселению Тверии; некий шейх даже уверял: "Если Тверия будет отстроена‚ погибнет ислам"‚ а когда Йосеф Наси потерял влияние при дворе султана‚ заселение Тверии прекратилось‚ окрестное население напало на евреев‚ владельцев садов и виноградников‚ и те бежали оттуда.

4

В шестнадцатом веке евреи жили во многих поселениях на этой земле‚ но самые крупные общины находились в четырех "святых городах" – Иерусалиме‚ Хевроне‚ Тверии и Цфате. Среди еврейского населения было много стариков‚ которые доживали свои дни на Святой Земле‚ и их приходилось содержать. Были ученые‚ раввины‚ учашиеся иешив‚ которым тоже требовалась помощь. С давних времен "посланцы Сиона" ездили по еврейским общинам мира‚ в Северную Африку и Иран‚ Ирак и Афганистан‚ Бухару‚ Йемен‚ Индию для сбора пожертвований на нужды евреев Эрец Исраэль. Деньги‚ собранные в еврейских общинах Европы‚ поступали в банк в Венеции‚ и проценты с капитала пересылали на эту землю.

Путешественник отметил в шестнадцатом веке: "Ашкеназские бедняки... существуют на средства‚ присылаемые из Венеции. Большинство же нуждающихся получают обильные пожертвования из Египта‚ Турции и других стран". Пребывание на Земле Израиля считалось актом благочестия. Только на этой земле еврей может наиболее полно соблюдать заповеди Всевышнего и приблизить пришествие Мессии‚ а потому во все времена евреи стран рассеяния материально поддерживали своих единоверцев в Эрец Исраэль‚ тем самым приобщаясь к национальному предназначению.

Со временем материальная помощь приняла более организованные формы. Еврейские общины в странах рассеяния устраивали специальные кассы и назначали ответственных за сбор. В Вене была должность сборщика денег‚ который получал пожертвования от общин и переправлял их в Эрец Исраэль. В Моравии раввины постановили: "Мы приняли обязательство на себя и на наших потомков‚ и на потомков наших потомков – до скончания веков‚ до пришествия избавителя – жертвовать в пользу бедных Иерусалима из года в год по пятьдесят талеров". Еврейские общины Польши собирали ежегодно по несколько тысяч злотых и избирали среди самых уважаемых людей "князя страны Израиля"‚ который следил за сбором и отправкой денег в Эрец Исраэль. В Литве тоже собирали пожертвования в пользу "наших братьев‚ рассеянных по Святой земле"; собранные средства отправляли в Люблин‚ а оттуда "посылали дальше по назначению".

Затем наступил семнадцатый век‚ который не предвещал сначала трагических событий. В начале того века главный раввин Праги Иегуда Лива утверждал: "Состояние изгнания – это отклонение от порядка‚ ибо Всевышний поместил каждый народ на соответствующее ему место... Согласно естественному порядку‚ пригодное для евреев место – Эрец Исраэль‚ где они должны жить как независимый народ". Евреи продолжали приезжать на эту землю‚ и очевидец свидетельствовал: "В яффском порту мы встретили английский корабль‚ приплывший из Африки‚ а на нем – группа старых евреев‚ которые решили провести остаток своих дней в Иерусалиме. Случилось так‚ что корабль приплыл в субботу‚ а потому капитан не сумел уговорить евреев‚ чтобы сошли на берег‚ – они усматривали в этом осквернение субботы и соглашались сойти с корабля вечером в тот день или наутро. Капитан нанял на берегу восемь или десять арабов. Они пришли хорошо вооруженные и принудили евреев покинуть палубу; тех же‚ которые сопротивлялись‚ силой спустили в лодки и быстро очистили корабль".

В 1621 году рабби Иешаягу Горовиц переселился из Праги в Иерусалим‚ стал председателем суда и главой иешивы‚ а когда турецкие власти арестовали его‚ евреи города выкупили своего раввина за большие деньги. Он сообщал в Прагу: "Не буду писать много‚ но в святом городе Иерусалиме‚ что отстроится заново в наши дни‚ видел я собственными глазами и вещи материальные: гуси и куры‚ как в Праге‚ и фрукты‚ и вино... Слава Всевышнему‚ в Иерусалиме становится тесно... Всё больше и больше сефардов селятся в нем сотнями‚ строят большие дома‚ и думаем мы‚ что это признаки скорого освобождения. А если будет на то Божья воля‚ вскоре услышим мы и о ашкеназах..‚ ибо многие придут сюда и пожелают присоединиться ко мне". В 1625 году некий еврей писал из Иерусалима: "В школах и синагогах не умолкает голос молящихся и учащихся... После утренней молитвы большинство расходится по делам‚ но в синагоге остаются на весь день поочередно люди‚ изучая Танах‚ Мишну и Гемару". Даже по ночам в синагогах Иерусалима молились благочестивые люди‚ в слезах восклицая: "Да придет к Сиону избавитель!"

Это пожелание – "Да придет к Сиону избавитель" – евреи повторяли из века в век‚ потому что в жизни еврейского народа было много гнета‚ преследований‚ страхов перед завтрашним днем. Такая жизнь давала мало радости и спокойствия‚ люди искали утешения в надеждах‚ что вскоре наступят мессианские времена‚ придет Мессия и восстановит еврейское царство на Земле Израиля. Вера в Мессию – это тысячелетняя вера еврейского народа. Она помогала преодолевать гонения и изгнания‚ погромы и преследования‚ большие катастрофы и катастрофы малые‚ ибо никогда не пропадала надежда – наперекор трудностям вернуться на свою землю и возродить собственное государство. Этого ждали‚ об этом мечтали‚ в который уж раз повторяя слова пророка Исайи: "И подаст Он знак народам‚ и соберет изгнанников Израиля‚ и изгнанных из Иудеи соберет от четырех концов земли... И будет жить народ мой в обители мира‚ в жилищах безопасных и в покоях тихих".

Это пожелание – "Да придет к Сиону избавитель" – евреи повторяли и в семнадцатом веке‚ так как 1648 год был определен заранее‚ как год пришествия Мессии. По еврейскому летосчислению это был 5408 год от сотворения мира‚ а в кабалистической книге "Зогар" имеется такое предсказание: "В шестое тысячелетие‚ по истечении 408 лет /5408/‚ все подземные обитатели воскреснут‚ ибо сказано: в этот юбилейный год каждый из вас вернется в свой удел"‚ – то есть все евреи возвратятся на Землю Израиля.

Подошел 1648 год‚ год надежд‚ который неожиданно стал годом катастрофы для евреев Украины‚ Польши‚ Литвы и Белоруссии. В том году началось восстание против поляков под руководством Богдана Хмельницкого‚ и десятки городов стали местом гибели евреев. Русский историк Н.Костомаров писал: "Самое ужасное остервенение показывал народ к иудеям: они осуждены были на конечное истребление‚ и всякая жалость к ним считалась изменою". В городе Остроге казаки убили тысячу евреев‚ в Тульчине – полторы тысячи‚ в Немирове – шесть тысяч; по официальному донесению в Гомеле "было побито жидов с женами и детьми более двух тысяч..‚ и не было им погребения‚ псы и свиньи поедали валявшиеся трупы".

Это восстание оставило за собой около семисот разгромленных еврейских общин и десятки тысяч убитых. Беженцы оказались в Вене‚ Праге‚ Амстердаме‚ Гамбурге и других городах Европы; они пришли в Иерусалим и Цфат и рассказали об ужасах хмельнитчины: "Такое бедствие не случалось с тех пор‚ как Израиль лишился своего государства". Потрясение было велико‚ но оно не уничтожило в народе мессианских ожиданий. Стали говорить‚ что перенесенные страдания – это те великие кровопролития‚ которые должны предшествовать приходу Мессии‚ начало того мучительного процесса‚ который приведет к спасению народа. "Боже‚ – взывал один из беглецов с Украины‚ – когда же наступит время последних чудес? Ты видишь: Твои сыновья и дочери отданы в руки чужого народа. Покажи же нам чудеса‚ как во дни исхода из Египта".

Так родилась новая надежда. Все ждали немедленного избавления и скорого прихода Мессии‚ который освободит свой народ и приведет его в Землю Израиля. Он должен был появиться‚ этот освободитель‚ которого так страстно ожидали‚ он не мог не появиться‚ – звали его Шабтай /Саббатай/ Цви. Этот человек родился в турецком городе Измире и еще в молодом возрасте решил‚ что именно он призван освободить еврейский народ. У него нашлись последователи‚ и Шабтай Цви торжественно провозгласил себя Мессией.

Это были беспросветные годы для европейских евреев. Притеснения и угрозы‚ погромы с их жертвами порождали в народе мечты об избавлении‚ о достойной и спокойной жизни на собственной земле. Народ жаждал освобождения‚ а потому с такой легкостью пошли за мнимым избавителем. В Германии‚ Италии‚ Венгрии‚ Австрии‚ Богемии‚ Моравии‚ Польше евреи ликовали в ожидании освобождения‚ плясали в синагогах со свитками Торы в руках‚ пели‚ играли на инструментах‚ а самые нетерпеливые продавали дома и ждали лишь сигнала‚ чтобы отправиться на Святую Землю. Своим соседям–христианам они заявляли без страха: "Мы больше не рабы. Наш царь–Мессия пришел!"

В 1666 году Шабтай Цви отправился в Стамбул‚ чтобы свергнуть турецкого султана и стать царем на Святой Земле. Евреи во всем мире с нетерпением ожидали новостей‚ но всё закончилось печально: султан пригрозил казнить мнимого избавителя‚ и тот‚ чтобы сохранить жизнь‚ перешел в ислам. Это поразило его последователей‚ вызвало смятение и брожение в общинах; многие не смогли примириться с такой развязкой и продолжали верить в близкое избавление. Когда народу плохо‚ необходима хоть какая–то надежда‚ надежда на освободителя‚ который соберет рассеянный по миру‚ измученный народ и приведет его на Землю Израиля. Но не забудем: это происходило в семнадцатом веке‚ и до освобождения было еще далеко.

5

Жил в Литве раввин Иегуда га–Хасид‚ который в синагогах‚ со свитком Торы в руках‚ призывал к покаянию‚ плачу и непрерывным постам‚ чтобы ускорить пришествие Мессии. В 1699 году‚ под влиянием его проповедей‚ десятки семей отправились в путь через Польшу‚ Моравию и немецкие земли‚ чтобы попасть в Иерусалим и дождаться там прихода избавителя. Они шли пешком‚ огромной толпой‚ останавливались в городах и местечках‚ а их предводитель рабби Иегуда га–Хасид‚ одетый в белый саван‚ бил себя в грудь‚ рыдал‚ призывал к духовному очищению для скорого избавления гонимого народа. В пути к ним присоединялись одиночки‚ целые группы‚ их количество возросло до тысячи трехсот человек: это было первое организованное переселение европейских евреев‚ которые шли на Святую Землю для встречи со своим избавителем. Шли мужчины‚ шли женщины и дети‚ побросав всёсвое имущество‚ навсегда прощаясь с обжитым местом‚ – только тяжкая‚ беспросветная‚ неприкаянная жизнь могла подтолкнуть на такое шествие отчаявшихся и измученных людей.

Путь был долог‚ труден и опасен; около пятисот человек погибли в дороге‚ а остальные‚ преодолев расстояния и препятствия‚ в октябре 1700 года попали‚ наконец‚ в Иерусалим. Но через несколько дней рабби Иегуда внезапно умер‚ не выдержав‚ очевидно‚ долгого пути‚ а остальные бедствовали и жили подаянием‚ рассылая послания с просьбой о помощи‚ "чтобы могли мы и впредь молиться пред Небесными вратами. Если же‚ не дай Господь‚ не останется ни одного еврея на Святой Земле‚ как же поднимется к Небесам ваша молитва‚ живущие в рассеянии?" Некоторые из последователей рабби Иегуды ушли в Польшу и Турцию‚ но часть осталась в Иерусалиме‚ где они приобрели участок земли и построили синагогу.

Жизнь была тяжкой‚ почти невыносимой; один из жителей Иерусалима сообщал: "Сборщики налогов подстерегают в засаде подобно львам с волками и готовы нас пожрать". Турецкий правитель обложил большим налогом общину европейских евреев в Иерусалиме‚ – чтобы выплатить налог‚ они заняли деньги у арабских ростовщиков. Возвращать долг было нечем‚ и в 1720 году арабы во главе с кредиторами ворвались в еврейский квартал‚ разрушили ту синагогу‚ сожгли свитки Торы‚ отняли участок земли‚ а евреев–ашкеназов изгнали из города. Малое количество выходцев из Европы тайно жило в Иерусалиме; они надевали одежды сефардских евреев‚ чтобы их нельзя было распознать‚ и лишь через сто лет ашкеназские евреи получили разрешение вернуться в Иерусалим и основать там свою общину.

В 1738 году бедуинский шейх‚ правитель Галилеи‚ пригласил поселиться в Тверии раввина города Смирны Хаима Абулафия. О нем говорили тогда: рабби "знаменит во многих странах‚ и нет равных ему..‚ даже мусульмане оказывают ему почет‚ ибо знают‚ что он из великих этого поколения". Восьмидесятилетний раввин приехал в Тверию с семьей‚ со многими учениками и взялся за восстановление города. Он привлек в Тверию евреев‚ за два года поставил им дома‚ выстроил в городе синагогу‚ баню‚ лавки и маслобойню‚ восстановил стену вокруг еврейского квартала‚ приступил к мощению улиц, разведению садов и виноградников.

В тот момент между правителем Галилеи и пашой Дамаска началась война‚ и войска паши осадили Тверию. Во время осады раввин Хаим Абулафия всячески поддерживал бодрое настроение в своей общине‚ а на праздник Суккот евреи устроили торжественную процессию с песнями‚ музыкой и зажженными факелами. Пушки осаждавших не причиняли практически никакого вреда‚ штурм не удался‚ даже голода в городе не было‚ потому что осажденные умудрялись подвозить съестные припасы. Паша приказал копать туннель‚ чтобы взорвать крепостные стены‚ но работа продвигалась медленно‚ и осаждавшие решили‚ наконец‚ что во всем виноват раввин города‚ который с помощью чародейства "закрыл" мусульманам дорогу в Тверию. Придумали выход из положения: если евреи станут копать туннель‚ то можно преодолеть запрет раввина.

Привели евреев‚ дали им в руки лопаты и заставили сооружать подкоп. Трудно сказать‚ чем бы это закончилось‚ но через некоторое время осаждавшие обнаружили к своему изумлению‚ что копают не по направлению к городской стене‚ а в иную сторону. После этого они сняли осаду и ушли‚ но через год вернулись‚ опять осадили Тверию. Рабби Хаим Абулафия заявил: "Кто хочет уходить‚ пусть уходит. Я же останусь здесь". Он даже не делал запасов продовольствия на долгую осаду‚ и действительно‚ руководитель осаждавших вскоре умер‚ а его войско ушло. В память того события евреи Тверии установили особый праздник‚ который отмечали каждый год в день смерти паши из Дамаска‚ который хотел их погубить.

Скученность населения в еврейских кварталах была непереносима‚ голод и болезни приводили к повышенной смертности. После эпидемий оставались вдовы и сироты‚ которых некому было содержать‚ а потому в середине восемнадцатого века иерусалимские раввины постановили: "Ни один сын Израиля от двадцати до шестидесяти лет не имеет права жить в Иерусалиме без жены". Каждому холостому мужчине давался срок до трех месяцев подобрать жену‚ – в противном случае его обязывали "немедленно уйти отсюда и искать место проживания вне Эрец Исраэль".

В 1740 году иерусаимский раввин Рафаэль Тривис призывал к возвращению на Святую Землю: "Должны мы понять‚ что для нас не существует другого пути к возрождению... Заселены будут города‚ восстановлены из развалин... Эта земля таит в себе многое‚ земля добрая и обширная". Подтверждал это и английский ботаник Томас Шоу‚ обследовав эту землю: "Бесплодие и нужда... проистекают не от несостоятельности или естественного неплодородия страны‚ а от недостатка в жителях... Эта страна – хорошая страна‚ она всёеще в состоянии снабжать соседние страны теми же количествами зерна и масла‚ какие‚ как известно‚ производились в ней во времена Соломона".

В 1741 году поселился в Иерусалиме раввин Хаим бен–Атар из Марокко; вместе с ним приехала его семья и ученики – тридцать человек. Он писал: "Говорю вам правду истинную... Человек с душою возвышенной взойдет и унаследует эту землю‚ о том же‚ кто воздерживается‚ я не позабочусь". Книга рабби Хаима "Ор га–хаим" – "Свет жизни" была популярна среди хасидов Польши‚ а потому и появилась такая легенда: "Когда основатель хасидизма рабби Исраэль Баал Шем Тов узнал о том‚ что рабби Хаим бен–Атар поселился в Иерусалиме‚ он тоже решил отправиться туда‚ так как был уверен: если они встретятся на Земле Израиля‚ то непременно придет Мессия. Трижды отправлялся Баал Шем Тов в Страну Израиля‚ трижды останавливал его голос с Небес: "Еще не время".

В середине восемнадцатого века на этой земле появились хасиды‚ последователи Баал Шем Това. Рабби Авраам Гершон из Кутова‚ брат его жены‚ приехал с семьей в 1747 году и поселился в Иерусалиме‚ а рабби Менахем из Перемышлян стал главой общины хасидов в Тверии. Он писал своему брату в Галицию: "Доколе ты будешь жить за пределами страны? Зачем слушаешь тех‚ кто порочит нашу Святую Землю‚ против которой все просторы мира ничтожны? Нужно много–много молиться‚ чтобы прикоснуться к ее святости‚ и лишь тогда человек осознает с любовью‚ что он ходит со Всевышним".

В 1777 году отправилась в путь группа белорусских хасидов; в пути к ним присоединялись многие‚ "чтобы поселиться на Святой Земле‚ пробудить милосердие Небес‚ молиться за весь Израиль". Через пять месяцев они добрались до Черного моря и поплыли на трех кораблях; один из них утонул неподалеку от Евпатории‚ пятьдесят три пасажира погибли‚ но несмотря на тяготы пути около трехсот человек приехали на эту землю и поселились в Цфате и Тверии. Их возглавляли рабби Менахем Мендл из Витебска‚ рабби Авраам га–Коэн из Калиски и рабби Исраэль из Полоцка‚ который сказал‚ ступив на Святую Землю: "Вот этот день‚ прихода которого мы ожидали. Будем же радоваться в любимой стране‚ в возлюбленной стране наших помыслов‚ освященной святостью".

В 1808 году рабби Менахем Мендл из Шклова поселился в Цфате со своими приближенными: так началось организованное переселение учеников рабби Элиягу Гаона из Вильны. В последующие годы приехали в Цфат новые группы последователей Гаона из Литвы и Белоруссии и основали иешиву имени своего учителя. Они подчеркивали важность приобретения и обработки земель для исполнения заповедей‚ связанных с Эрец Исраль; их дети и внуки оказались впоследствии среди тех‚ кто начинал заселение и освоение этой земли.

Евреи Польши‚ Литвы и Украины собирали пожертвования для своих единоверцев в Эрец Исраэль. В каждой синагоге‚ практически в каждом еврейском доме стояли кружки "рабби Меира–чудотворца" для сбора денег‚ – по примерным оценкам их насчитывалось более двухсот тысяч. Это был поистине народный обычай: даже бедняк в нищем еврейском местечке бросал в кружку свою копейку и ни при каких лишениях не вынимал ее оттуда. Главу белорусских хасидов рабби Шнеура Залмана дважды арестовывали и привозили под конвоем в Петербург‚ обвинив в нелегальной отправке денег в Эрец Исраэль‚ – возможно‚ в заговоре с Наполеоном. Рабби сумел оправдаться‚ вышел на свободу и призывал своих последователей: "Нужно пробудить старую любовь к Святой Земле‚ чтобы она горела в глубине души..‚ и жертвовать для этой святой цели ежегодно".

Дороги были небезопасны‚ на море случались разбои‚ а потому посланцы с собранными деньгами месяцами ждали оказии‚ чтобы отплыть из Стамбула в Хайфу на вооруженном корабле. Затем они отправлялись под конвоем в Иерусалим‚ Цфат или Тверию‚ а евреи жили пока что в долг в ожидании будущего пособия. Кое–кто порицал такой способ существования‚ поощрявший попрошайничество и безделие; распределение денег в общинах приводило нередко к злоупотреблениям и обидам‚ но эта помощь поддерживала бедное население‚ помогала выжить мелким ремесленникам‚ давала возможность изучать без помех Тору в иешивах‚ а самое главное‚ она способствовала во все века присутствию еврейского населения на этой земле.

В 1798 году отправился в путь правнук Баал Шем Това‚ рабби Нахман из Брацлава. Он изучал здесь кабалу‚ посещал могилы еврейских ученых‚ молился возле них. Это произвело на него огромное впечатление; вернувшись на Украину к своим последователям‚ рабби Нахман запретил сохранять что–либо из прошлого своего учения: "Всё‚ что я проповедовал до поездки в Эрец Исраэль‚ не имеет теперь никакого значения". Рабби Нахман говорил: "Кто хочет быть настоящим евреем‚ пусть едет в Эрец Исраэль‚ а если в этом деле он наталкивается на препятствия‚ пусть преодолеет все препятствия и поедет туда". И еще он повторял на протяжении всей своей жизни на Украине: "Я живу в Эрец Исраэль‚ и куда я ни еду‚ я еду‚ в сущности‚ только в Эрец Исраэль".

6

Конец десятого века. Еврейский поэт Алон бен–Авраам из Сирии: "Народ мой! Восстань из праха‚ поднимись в Иерусалим‚ проси мира Иерусалиму‚ очисти путь от камней и проложи дорогу..."

Середина одиннадцатого века. Рабби Шмуэль га–Нагид‚ визирь халифата Гренады‚ талмудист и поэт: "Воспрянь и восстань! День избавления возвестится тебе‚ закончатся дни траура и огорчений..."

Двенадцатый век. Рабби Иегуда Галеви из Испании писал в книге "Кузари" /первоначальное название "Книга доводов и доказательств в защиту гонимой веры"/: "Сказано: "Всех стремись привести в землю Израиля‚ а не увести из нее". Мудрецы постановили: если жена не желает переселиться в Землю Израиля вместе с мужем‚ он может с ней развестись‚ и все его обязательства по отношению к ней‚ записанные в брачном соглашении‚ теряют силу. И наоборот‚ если муж не хочет с женой поселиться в Земле Израиля‚ она может получить развод‚ а муж должен выполнить все обязательства‚ записанные в брачном соглашении... И от избытка любви к этой земле мудрецы сказали: "Каждого‚ кто прошел четыре локтя по Земле Израиля‚ ожидает будущий мир".

Конец тринадцатого века. Рабби Меир бен–Барух из Ротенбурга‚ духовный руководитель европейских евреев‚ с группой учеников отправился в Эрец Исраэль‚ был схвачен в дороге‚ заключен в тюрьму. Он запретил евреям выплачивать за себя огромный выкуп‚ чтобы не приучить власти к новому способу вымогательства; семь лет провел в заключении‚ где и умер‚ продолжая работать до последнего часа и отвечая на письма‚ которые присылали ему евреи. Вопрос: "В чем заслуга‚ если отправляешься жить на Святую Землю?" Ответ: "В Талмуде сказано: тот‚ кто отправляется на Святую Землю‚ считается свободным от грехов. Это относится к человеку‚ которые не совершает грехов‚ находясь на Святой Земле. Наказание за грех‚ совершенный на Святой Земле‚ тяжелее‚ чем за грех‚ совершенный в другом месте‚ ибо это подобно мятежу во дворце царя".

Начало четырнадцатого века. Рабби Яаков из Сицилии и его друг письменно поклялись сделать всё возможное‚ чтобы рабби Яаков – несмотря на величайшие трудности – переехал в Эрец Исраэль: "Мы‚ нижеподписавшиеся‚ клянемся на книге Торы способствовать господину Яакову переселиться в Эрец Исраэль‚ чтобы жить в Иерусалиме или его окрестностях‚ ибо там дом Всевышнего и врата Небес..."

Первая половина шестнадцатого века. Давид Реувени – смуглый карлик в восточном костюме – въехал в Рим верхом на белом коне‚ получил аудиенцию у римского папы и сообщил ему о еврейском царстве в Аравии‚ населяемом потомками исчезнувших колен Реувена‚ Гада и Менаше‚ которыми правит его брат Йосеф. На встрече с королем Португалии Реувени просил современное оружие‚ чтобы совместно с христианами отвоевать Святую Землю у турок. В его дневнике написано: "Сначала мы захватим Эрец Исраэль и ее окрестности‚ а затем наша армия отправится на запад и восток‚ чтобы освободить изгнанников Израиля..."

Начало семнадцатого века. Йосеф бен–Исраэль из Йемена‚ составитель литургических гимнов: "Поднимемся в нашу Землю с музыкой и песнопениями... Поселимся в Земле Обещанной и возвеселимся‚ большой и малый..."

***

Римский историк Дион Кассий писал про восстание Шимона Бар–Кохбы: "В Иерусалиме он /римский император Адриан/ основал город на месте настоящего‚ который был разрушен до основания‚ и назвал его Элия Капитолина‚ а на месте Храма Бога воздвиг новый храм Юпитера. Это вызвало войну свирепую и затяжную‚ ибо евреи сочли нестерпимым‚ чтобы иноземцы поселились в их городе и чтобы отправлялись там чужие культы... Тогда Адриан послал против них лучших своих военачальников... Пятьдесят наиболее важных крепостей и девятьсот восемьдесят пять самых крупных селений были стерты с лица земли. Пятьсот восемьдесят тысяч человек были уничтожены в разных битвах и операциях‚ а число тех‚ кто пострадал от голода‚ болезней или огня‚ не поддавалось исчислению. Так почти вся Иудея оказалась опустошенной..‚ множество волков и гиен рыскали по городам. Многие римляне‚ однако‚ тоже пали в этой войне..."

В еврейских источниках сказано: когда был взят штурмом город Бейтар‚ последний оплот восставших‚ "убивали там мужчин‚ женщин и детей‚ так что кровь их лилась потоком до самого моря". Из ранних христианских источников известно‚ что пленных евреев продавали на рынках Хеврона и Газы‚ стоили они очень дешево‚ потому что предложения намного превышали спрос. Сохранились свидетельства о тяжелом экономическом положении евреев после подавления восстания: "Рассказывали‚ что шестеро учеников рабби Иегуды бар Илая кутались в один плащ во время изучения Торы"; на собрании мудрецов обладатели плащей разрезали их на две части и половину отдали другим‚ чтобы укрылись от холода.

***

Талмуд содержит имена посланцев из Эрец Исраэль‚ которые посещали еврейские общины разных стран и привозили оттуда всевозможные сведения. Во втором веке новой эры рабби Акива посетил Вавилонию‚ Мидию‚ Аравию‚ Италию‚ Галлию‚ Северную Африку; путешествовали рабби Гамлиэль‚ рабби Натан‚ рабби Иоханан‚ рабби Абба бар бар–Хана‚ что проехали по многим странам и оставили описание жителей тех мест и их нравы. Город Тир с окрестностями они обозначили как "страну жизни". Дамаск назван "вратами земного рая" по красоте расположения и плодородию окрестностей. Во Фригии они обнаружили прекрасные вина; Лидия была известна изнеженностью нравов; Армения упомянута как место‚ куда евреи попали во время вавилонского пленения.

Начиная с восьмого века‚ евреи стали посредниками между христианскими и мусульманскими народами. Они путешествовали в страны Африки и Азии‚ составляли карты‚ занимались астрономическими исчислениями‚ писали сочинения по географии. В 797 году еврей Ицхак отправился в составе посольства Карла Великого к халифу Харуну ар–Рашиду и привез королю слона – подарок халифа. Яаков ибн–Тарик ездил из Багдада в Цейлон за астрономическими сочинениями и‚ возможно‚ привез оттуда десятичную систему счисления. Еврейские путешественники посещали с разными целями Индию и Китай‚ добирались до Гималаев‚ оставили описания древней Руси и Хазарского каганата.

Биньямин из испанского города Туделы отправился в путь из Сарагосы в 1160 году: цель поездки‚ по-видимому‚ торговля драгоценными камнями. Он поехал на восток через Каталонию‚ Южную Францию‚ Италию‚ Грецию‚ Сирию‚ Эрец Исраэль‚ повсюду останавливаясь на долгое время; на обратном пути он побывал в Хузистане‚ Йемене‚ Египте и через Сицилию вернулся в Испанию. Это было многолетнее путешествие‚ во время которого он посетил около трехсот городов и в книге "Путешествия рабби Биньямина" оставил достоверное описание земель и их обитателей. В Константинополе: "Греки ненавидят всех евреев‚ хороших и плохих‚ и избивают их на улицах... Тем не менее‚ местные евреи богаты‚ доброжелательны‚ милосердны‚ щедры и бодро переносят свои невзгоды". В Йемене: "Евреи захватывают добычу‚ отступают в горы‚ и никто не может устоять перед ними". В Индии: "Все обитатели этих мест чернокожие‚ и евреи в том числе".

Примерно в 1175 году отправился в далекое путешествие Птахия из германского города Регенсбурга. Конечная цель поездки – паломничество в Эрец Исраэль‚ где он желал вознести молитвы возле могил праведников. Птахия проехал через Польшу и Киевскую Русь‚ побывал в Киеве‚ пересек земли половцев‚ проехал через Крым‚ Армению‚ Месопотамию‚ Сирию и Эрец Исраэль; в Иерусалиме он повстречал одного только еврея–красильщика‚ в услугах которого нуждались крестоносцы. Сочинение Птахии начинается так: "Вот рассказ рабби Птахии‚ сына Ионы‚ о его странствиях по разным странам света..."

***

В 1062 году побывал на Святой Земле монах Киево–Печерского монастыря Варлаам. В начале двенадцатого века игумен Даниил из Чернигова написал путевые заметки под названием "Странник", или "Хождения Даниила русскыя земли игумена"‚ первое в русской литературе описание Святой Земли. Даниил встретил здесь паломников – "русских сынов"‚ среди которых оказались новгородцы и киевляне; он восторгался видом Иерусалима с Масличной горы: "никто не может не прослезиться"; описал тяготы путешествия из Иерусалима в Назарет и к реке Иордан‚ потому что "погании срацины мнози сидят в горах тех..‚ и из тех гор и сёл тех страшных выходят и избивают странных /странников/".

В конце двенадцатого века побывала в Иерусалиме полоцкая княгиня Евфросинья. В конце четырнадцатого века дьякон Игнатий написал сочинение под названием "Хождение в Иерусалим"; сохранилось описание путешествия монаха Варсонофия в пятнадцатом веке; смоленский купец Василий Позняков записывал свои наблюдения в 1558–1561 годах; существуют записки московских купцов Трифона Коробейникова и Юрия Гракова‚ иеромонаха Ионы и "убогого Василия Казанца по прозвищу Гагара". В 1710 году Петр Первый подписал "Проезжую грамоту" московскому священнику Иоанну Лукьянову‚ отпущенному "для моления... во святый град Иерусалим".

Паломники на Руси – "калики перехожие" – собирались в "дружины" и шли в Иерусалим через Константинополь: "ходу полтора годы". След об их путешествиях сохранился в русских былинах: Добрыня Никитич‚ к примеру‚ "игриво играл от Царяграда‚ другое играл от Иерусалима"‚ или: "Заиграл Добрыня по-умильному да по-уныльному‚ заиграл он по-еврейски..."

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Начало девятнадцатого века.

Христиане – в поддержку еврейского заселения.

Правовое положение иноверцев в мусульманских странах.

Английский консул Джеймс Финн.

Американский консул Уорд Крессон – Михаэль Боаз Исраэль.

1

В начале девятнадцатого века Эрец Исраэль была отдаленной и заброшенной провинцией Османской империи. По этой земле в течение веков прошло много захватчиков‚ которые грабили‚ разрушали и уничтожали всё на своем пути‚ сменяя друг друга и не задумываясь о последствиях‚ а в промежутках между крупными нашествиями совершали опустошительные набеги многочисленные бедуинские племена. Результатом этого стало невероятное запустение земли: ее холмы‚ покрытые некогда виноградниками‚ оливковыми и фиговыми деревьями‚ завалены были камнями‚ земли на севере обратились в болота‚ а на юге в пески. "Святая Земля превратилась почти в пустыню‚ – сообщал немецкий путешественник. – Некогда плодородные долины поросли сорняком. Леса уничтожены. Сегодняшняя Палестина – это огромная мусорная свалка. Руина‚ угнетающая своей мощью". Кое–где среди этого запустения попадались чудом сохранившиеся леса или обработанные поля: возле Кейсарии "вступаешь в страну пустынную и дикую‚ покрытую почти повсеместно лесом и обитаемую только медведями и кабанами"‚ но зато возле Рамлы "в возделанных местах – хлопок‚ пшеница‚ маис..‚ красивые масличные деревья‚ а зеленеющие сады придают Рамле восхитительный вид‚ пленяющий издали взор путешественника".

Это была малонаселенная страна в начале девятнадцатого века: можно предположить‚ что жили здесь двести–триста тысяч человек‚ и среди них – пять–шесть тысяч евреев. Переписи населения в то время не производили‚ да и никакая перепись не смогла бы учесть постоянно мигрирующее население. Жители арабских деревень страдали от голода и эпидемий и тысячами бродили с места на место в поисках пропитания. Приходили на эту землю арабы–переселенцы из других стран‚ где жизнь была еще ужаснее‚ и временами в стране находилось больше пришельцев‚ нежели коренных жителей. В долине Хулы в Верхней Галилее появились беженцы из далекого Судана‚ начали умирать от малярии и покинули те места. Появились арабы из Марокко‚ но не сумели прижиться и разбрелись по иным землям. Восемь тысяч египетских феллахов переселились в Яффу‚ Газу и Иерихон. Арабы из Алжира разместились в Галилее‚ на Голанских высотах и в Иерусалиме. С побережья Каспийского моря пришли туркмены. Черкесы–мусульмане с Кавказа‚ не пожелав оставаться под властью России‚ ушли в Болгарию‚ а затем с разрешения султана поселились в Галилее и на Голанах.

В девятнадцатом веке Турция потеряла свои владения в Валахии и Молдавии‚ в Сербии и Греции‚ в Болгарии‚ Боснии‚ Черногории и Герцеговине. Беженцы–мусульмане с территорий‚ попавших под власть христианских правителей‚ появились на этой земле‚ увеличивая нетерпимость и жажду мести по отношению к иноверцам. Еврейский философ А.И.Гешель писал: "Девятнадцатый век застал в стране пестрый сброд народностей‚ этнических и языковых групп‚ религиозных верований. Но кроме евреев никто не рассматривал Эрец Исраэль как свою родину‚ как национальную и политическую единицу‚ заслуживающую независимости. Для турок это была отдаленная провинция на периферии их империи. Часть арабов видела в ней кусок земли‚ который в конечном итоге будет присоединен к арабской империи... Для евреев же – и только для евреев – это была родина‚ единственная и святая".

Эрец Исраэль была разделена на две административные единицы – вилайеты. Горный район в центре страны /от Шхема на севере до Хеврона на юге/ относился к вилайету Дамаска‚ Галилея и прибрежная полоса – к вилайету Акко. В начале девятнадцатого века в Иерусалиме жили около тысячи евреев‚ в основном‚ выходцы из Испании и стран Северной Африки; в Тверии и Цфате было обширное еврейское население‚ в Акко жили около тридцати семей сефардов – ремесленников и торговцев‚ по несколько семей насчитывалось в Хевроне‚ Шхеме и Хайфе; в Яффе и Газе евреев практически не было – после того‚ как Наполеон захватил и разрушил эти города. Посланцы еврейских общин отправлялись в самые отдаленные края за сбором денег‚ в Йемен‚ Индию‚ даже в Северную Америку‚ но средств было недостаточно‚ и многие постоянно голодали‚ падая на улицах от истощения. Евреи Цфата‚ замученные нищетой‚ унижениями и болезнями‚ ввели специальную молитву‚ которую читали в синагогах: "Великие грехи наши да не доведут нас до того‚ чтобы из–за куска хлеба мы оставили возлюбленную землю".

Жители скученных кварталов страдали от эпидемий холеры и чумы; в городах была нищета и голод‚ но правило оставалось неизменным: если имеется хлеб хотя бы на одну еду в день‚ еврей не должен покидать Эрец Исраэль. Это вызывало невольное уважение даже у недоброжелателей‚ и записки христианских паломников полны подобными свидетельствами: "Проклятая нация‚ пребывающая в самом постыдном и жестоком закабалении..‚ счастлива своим счастьем – жить в Иерусалиме"; – "Невзирая на все притеснения и пытки‚ которые евреи терпят от мусульман‚ с Иерусалимом они отказываются расстаться"; – "На своей земле они живут в положении изгоев и держатся за нее с непобедимым терпением". А христианский исследователь Библии написал совсем уж определенно в середине девятнадцатого века: "Христиане‚ завоевав Святую Землю‚ не сумели удержать ее. При них она стала ареной военных действий. Османы превратили ее в пустыню. Ветер пустыни принес арабов‚ которые ничего в ней не создали... Ни одному народу Небо не позволило укорениться в ней. Господь хранит ее для своего народа – Израиля".

2

В начале девятнадцатого века на этой земле практически отсутствовали дороги‚ и путники передвигались по тропам‚ протоптанным ногами людей‚ копытами лошадей‚ ослов и верблюдов. Передвижения из города в город были долгими и утомительными. Путь из Яффы в Иерусалим занимал полтора дня‚ а если ехали без остановок – только... четырнадцать часов. В Акко из Яффы плыли морем‚ потому что дороги было трудно проходимы. Из Цфата в Хайфу ехали два дня‚ а Хайфа была большой деревней‚ прилепившейся на склоне горы. Корабли приплывали нерегулярно‚ от случая к случаю‚ поэтому письма посылали сначала в Бейрут‚ а оттуда их отправляли морем в европейские страны. Проходили порой месяцы‚ прежде чем письмо достигало адресата; лишь в 1837 году между Бейрутом и Лондоном раз в месяц стал ходить "паровой корабль"‚ – это ускорило доставку корреспонденций в Цфат и Тверию. Еврейские купцы не доверяли турецкой почте‚ особенно при получении заказной корреспонденции‚ содержавшей‚ как правило‚ деньги; существовали доверенные лица‚ которые получали почту в Бейруте и под охраной доставляли ее по назначению.

Передвижение по дорогам было небезопасным‚ потому что жители близлежащих деревень грабили путников или брали с них плату за проезд. Центральная власть была далеко‚ чиновники сидели в городах‚ а на дорогах безраздельно властвовали местные шейхи. Христианский паломник описывал в начале девятнадцатого века тяготы путешествия по Святой Земле: "Мы постоянно опасались нападения арабских бедуинов‚ которыми‚ как говорят‚ весь этот край переполнен... Как хищные голодные волки они кидаются на караваны‚ никем не защищаемые‚ и горе путешественнику‚ которому нечем от них откупиться... Знаменитый Абу–Гош‚ гроза путешественников..‚ двадцать лет уже владычествует над всеми путями‚ ведущими к Святому городу‚ то заграждая‚ то открывая их по своему произволу... Вообще этот кочующий народ управляется одними страстями‚ а потому в обращении с чужеземцами они никогда не бывают одинаковы; сегодня встретите вы патриархальное гостеприимство‚ завтра рискуете быть ограбленным‚ убитым".

Жаловаться было бесполезно: турецкие власти ничем не могли помочь‚ да и не очень стремились к этому. Чиновники жили в тиши и довольстве вдалеке от высокого начальства‚ со всякого просителя получали взятку‚ и без этого не решалось ни одно дело. Турецкие солдаты должны были защищать население‚ но порой и они брали деньги за проезд по дорогам‚ даже в воротах Иерусалима‚ потому что солдатам нерегулярно выплачивали жалованье‚ и им надо было как–то кормиться.

Евреям приходилось защищаться на дорогах и в поселениях‚ а потому они создали в Иерусалиме нечто вроде "гражданской обороны". Случилось так‚ что в 1819 году арабы захватили несколько евреев в надежде на богатый выкуп. Вооруженный отряд "гражданской обороны" атаковал лагерь‚ освободил пленников и разогнал похитителей. Спасители и спасенные вернулись в Иерусалим‚ где застали в синагогах всю общину‚ которая молилась об их благополучном возвращении. В другой раз стало известно‚ что бедуины собираются разграбить еврейский квартал. По предложению рабби Натана Нецера решили опередить врага и атаковать его за городскими стенами. В полночь‚ вооруженные примитивным оружием‚ евреи вышли из города и набросились на спящих бедуинов. Те бежали‚ а преследователи гнались за ними с возгласами: "Всевышний спасает‚ Царь отвечает‚ когда призываем Его!"

В первой половине девятнадцатого века одиночки и организованные группы приезжали в Эрец Исраэль и поселялись здесь наперекор всяким трудностям. Неожиданности подстерегали в пути‚ на море и на суше‚ и раввины Цфата ввели особую молитву с просьбой о заступничестве: "Убереги их‚ Всевышний‚ от разбойников и злодеев и приведи на Святую Землю". В начале того века группа евреев из Северной Африки приехала в Хайфу и образовала там отдельный квартал.

С 1811 года состоятельные евреи из города Броды в Галиции переселялись в Цфат‚ чтобы дождаться прихода Мессии‚ так как верили‚ что из Цфата начнется избавление. В числе прочих приехала и девушка из богатой семьи Малка Бабад‚ которая‚ по всей видимости‚ подверглась насилию во время арабских беспорядков‚ вернулась в Броды и вскоре умерла; на ее могильном камне был изображен корабль – символ восхождения на Святую Землю.

В 1820 году еврей из Турции Иешаягу Аджиман приобрел в Яффе трехэтажный дом‚ в котором останавливались евреи‚ направлявшиеся в Иерусалим‚ – так вновь возникла и стала развиваться в Яффе еврейская община. В том же году по призыву рабби Дова Бера‚ главы литовско–белорусских хасидов‚ была основана в Хевроне хасидская община‚ и современник вскоре отметил: у евреев Хеврона "есть школа и синагоги‚ жизнь их духовно насыщена и интересна‚ несмотря на то‚ что их постоянно притесняют‚ грабят‚ причиняют им страдания и убивают". В 1834 году жители арабских деревень разграбили Цфат‚ убивая мужчин и насилуя женщин. В январе 1837 года в Цфате и Тверии случилось сильное землетрясение‚ которое разрушило города‚ погубило несколько тысяч человек‚ – часть уцелевших евреев переселилась в Иерусалим.

Богатый‚ преуспевающий рабби Шмарьягу Лурье из Могилева на Днепре приехал во главе группы в сорок человек и поселился в Иерусалиме. Он полагал‚ что и здесь продолжит свои дела‚ но восстания бедуинов‚ опасности на дорогах и постоянные эпидемии заставили его вернуться в Россию. Переехал в Иерусалим и некий Элиезер Бергман из Германии; его жена сообщала родственникам: "Здесь есть очень странный фрукт: растет на земле‚ снаружи зеленый‚ а внутри красный. Такой плод /по-видимому‚ арбуз/ весит пять–десять килограммов‚ он очень вкусный. Каждый раз‚ когда я ем его‚ мне жалко‚ что вы не можете попробовать... Вообще‚ тут много всяких фруктов‚ но довольно дорогих‚ и хлеб тоже дорогой. Но урожаи хорошие‚ и – слава Всевышнему – всего хватает".

Еврейское население было не только в городах‚ но и в галилейских селах. Около восьмидесяти евреев насчитали в Кане возле Назарета‚ жили они и в Кфар–Ясифе неподалеку от Акко: "Мы нашли там с десяток дворов‚ – свидетельствовал очевидец. – Их хозяева живут в достатке и большой свободе‚ сеют‚ жнут‚ сдают десятину в пользу бедных". Жили евреи в Шфараме и других селах‚ а земледельцы и скотоводы горного села Пкиин никогда не покидали это место и не уходили в изгнание. Путешественник обнаружил там обилие лимонов‚ апельсинов‚ а также молоко‚ масло‚ творог и мед. Вплоть до середины двадцатого века жила в Пкиине еврейская семья Зейнати‚ которая прослеживала свою родословную со времен Второго Храма. В стены старинной синагоги Пкиина встроены два резных камня; предание утверждает‚ что эти камни взяты из Иерусалимского Храма‚ разрушенного римскими легионами.

В горах Ливана‚ в труднодоступной местности‚ располагались двенадцать еврейских поселений. Евреи села Хацбайя жили в окружении друзов на склоне горы Хермон: "Тамошние евреи – люди сильные‚ – отметил исследователь‚ – такие же отличные землепашцы и ратники‚ как горцы. Без пики в руках даже их девушки–пастушки в поле не выходят". Сохранилось воспоминание о девушке Шуламит‚ которая пасла в горах скот: "И вот пришел измаильтянин‚ увидел‚ что она одна‚ и некому защитить ее. Предупредила его: если дотронешься до меня‚ непременно умрешь. Не послушал ее‚ и защищаясь‚ поразила его насмерть ударом своего оружия‚ а судьи громогласно‚ перед всем народом‚ хвалили ее".

В 1833 году правитель Акко воевал против мятежников в горах Шхема и попросил‚ чтобы ему прислали на помощь "людей храбрых‚ в военном деле опытных". Ему послали около ста евреев из горных ливанских сел‚ и те взяли крепость мятежников Санур‚ "прославив себя".

3

С начала восемнадцатого века христиане заговорили о возвращении евреев на Святую Землю и о создании здесь независимого государства. Английский философ Джон Толанд считал‚ что после расселения "в Палестине‚ на месте своего происхождения"‚ евреи будут "гораздо многочисленнее‚ богаче и сильнее любой существующей ныне нации благодаря своим замечательным законам /законам Моисея/". Французский философ Вольтер‚ известный своими антисемитскими взглядами‚ провозглашал: "Не обвиняйте меня в том‚ что я вас не люблю; я люблю вас настолько‚ что хочу‚ чтобы вы были в Иерусалиме вместо турок‚ которые окончательно разорили вашу страну. Обрабатывайте эту убогую пустыню‚ как ее обрабатывали некогда‚ поднимайте землю на оголенные вершины ваших иссушенных гор. Награда за труд не будет щедрой‚ но у вас появится доброе вино‚ немного финиковых пальм‚ оливковые деревья и стада... Итак‚ как можно скорее возвращайтесь в Иудею".

Датчанин Паули составил в восемнадцатом веке детально разработанный план создания еврейского государства и представил его для рассмотрения европейским правителям. Епископ Рочестерский объявил в Англии‚ что "восстановление Израиля произойдет около 1866 года"‚ а "Британские острова снискают высокую честь"‚ если помогут евреям вернуться на Святую Землю. В 1797 году француз Пьер де Лин предложил на обсуждение проект воссоздания царства Иегуды на земле Израиля ради интересов европейских стран и интересов еврейского народа.

В 1799 году Наполеон пришел со своими войсками на эти земли; от его имени распространяли воззвание к евреям Азии и Африки – встать под знамена Франции для восстановления "древнего Иерусалима" и Иерусалимского Храма: "Законные наследники земли! Торопитесь! Наступил момент‚ который‚ быть может‚ не повторится еще тысячи лет; вы можете потребовать восстановления гражданских прав‚ которые были отняты у вас бесчестно, наравне с другими народами мира..."

В 1832 году правитель Египта Мухаммад Али‚ зависимый прежде от турецкого султана‚ завоевал эту землю и правил единолично восемь лет. Он провел реформы по образцу европейских стран‚ разрешил христианам миссионерскую деятельность‚ отменил ограничения на иммиграцию из Восточной Европы; новые веяния возродили новые надежды‚ и в Европе заговорили о том‚ чтобы создать еврейское государство‚ которое отделит Турцию от Египта. Тому способствовал расцвет евангелизма в Англии‚ а с ним и повышенный интерес к Святой Земле; способствовало тому и развитие мистических идей среди христиан‚ которые полагали: возрождение народа Израиля в Эрец Исраэль ускорит второе пришествие Иисуса Христа.

В 1838 году английский лорд Шафтсбери предложил главам западных держав способствовать возвращению евреев. В декларации‚ составленной по этому поводу‚ было сказано: "Дело возвращения евреев в страну Израиля является возвышенным и благородным по сути своей... Подобное событие станет еще одной жемчужиной в английской короне". В 1840 году английский священник Э. Бикерсет писал в книге "Восстановление евреев в их собственной стране": "Любая помощь‚ которую наша нация сможет оказать их мирному возвращению..‚ будет угодна Богу Авраама‚ Ицхака и Иакова и станет источником благословения для страны‚ оказавшей такую помощь". А полковник британской армии Дж.Голер не ограничился словесными заявлениями‚ основав в 1852 году Ассоциацию развития еврейского поселенчества в Палестине.

Бенджамин Дизраэли – виконт Гугенден‚ лорд Биконсфилд‚ кавалер ордена Подвязки‚ почетный гражданин Лондона‚ премьер–министр Великобритании‚ крещеный потомок испанских евреев – в молодые годы совершил путешествие по Средиземноморью и Ближнему Востоку. С Кипра он приплыл в Яффу и в сопровождении вооруженных всадников поехал в Иерусалим. Вид на Святой город с Масличной горы поразил его: "Помимо Афин‚ – писал он‚ – ни разу не видел я ничего столь потрясающего. Афины и Иерусалим в дни былой славы являлись‚ несомненно‚ образцами красоты и величия". Дизраэли был очарован Иерусалимом – "живой памятью" о библейских временах; он вспоминал шум ветра‚ который шевелил ветви деревьев на Масличной горе: "Это пронизывающие голоса пророков‚ скорбящих о городе‚ который не сумели спасти".

Результатом путешествия стала книга Дизраэли "Замечательный рассказ о Давиде Алрое" – о реальном руководителе мессианского движения двенадцатого века‚ который увлек за собой евреев Курдистана‚ Ирана и Азербайджана для восстановления независимого еврейского государства в Эрец Исраэль. В этой книге Давид Алрой говорит: "Царства и династии возвышаются и гибнут; гордая метрополия становится заброшенным поселением; царства‚ только что побеждавшие‚ становятся пустынями‚ – но Израиль жив‚ потомки древнейших царей всё еще здравствуют среди царственных руин‚ и вечное солнце не может восходить‚ не золотя своими лучами башен и доныне существующего Иерусалима. Достаточно слова‚ подвига‚ одного дня‚ появления одного человека‚ и мы могли бы стать нацией". И он же утверждает в книге Дизраэли: "Желание есть отец действия... Мечта – это только предсказание грядущих событий".

Дизраэли до конца жизни не забывал своего посещения Иерусалима‚ и в дневнике его сподвижника сохранилась запись за 1851 год: "Дизраэли говорил о возвращении евреев на их землю и утверждал наличие там неисчерпаемых природных ресурсов. Эта земля нуждается лишь в обработке и защите земледельца. Землю можно купить у Турции. Ротшильды и другие еврейские банкиры помогут‚ а турецкая империя за деньги сделает всё. Необходимо лишь создать поселения земледельцев и организовать оборону... По словам Дизраэли‚ планы такого рода очень популярны среди евреев‚ и тот‚ кто их осуществит‚ станет Мессией – истинным спасителем своего народа". Не мечтал ли Дизраэли стать этим спасителем? Не случайно один из его политических противников сказал однажды: "Для Дизраэли Англия – это Израиль его воображения".

4

Правовое положение евреев и христиан в мусульманских странах определялось исламским религиозным правом‚ которое устанавливало для них статус "зимми"‚ что в переводе означает "покровительствуемый". Мусульманский закон признавал за иноверцами право на жизнь‚ собственность и свободу вероисповедания‚ но не позволял строить новые церкви и синагоги; закон запрещал иноверцам жениться на мусульманках и обращать мусульман в свою веру; евреи и христиане платили специальные налоги‚ не могли быть свидетелями в суде против мусульман‚ не имели права ездить верхом на лошади и носить оружие. Законы предписывали иноверцам цвет и вид одежды‚ прическу‚ манеру поведения на улице и общения с мусульманами. Их заставляли надевать головной убор черного цвета или остроконечную шапку‚ накидку особого покроя‚ прикреплять желтый знак к одежде; в Персии отличием еврея был войлочный тюрбан на голове‚ в Марокко их обязывали выходить на улицу в черной одежде и черной обуви‚ в Египте евреи носили желтые тюрбаны‚ а христиане – синие. Бывали времена большей терпимости‚ когда законы против иноверцев не применяли во всей строгости; их сменяли периоды‚ когда применяли самые жестокие меры‚ даже в нарушение прав "зимми"‚ гарантируемых исламским законом‚ вплоть до насильственного обращения в мусульманство.

Правовое положение иноверцев в Османской империи также определялось законами ислама. Евреи пользовались личной неприкосновенностью и свободой вероисповедания; они не служили в турецкой армии‚ платили подушный налог‚ налог на право иметь раввина‚ а также чрезвычайные налоги.

Сохранились многие свидетельства о положении еврейского населения Эрец Исраэль в девятнадцатом веке. 1816 год: "По пути из Назарета... мы встретили несколько евреев верхом на ослах... Приняв меня за магометанина‚ они покинули свои седла и миновали нас пешком. Эти притесняемые люди содержатся здесь в таком презрении‚ что им запрещено проезжать мимо мусульманина верхом". 1839 год: "Сильное впечатление произвел на нас унылый вид иерусалимских евреев. Их убогая одежда‚ бледные лица и написанное на них выражение робости – всё указывает‚ по–видимому‚ на самое жалкое их положение... Они живут в постоянном ожидании пришествия Мессии‚ и ожидание это ныне бесспорно усилилось в сравнении с прежними временами". 1847 год: "Если еврей встречает мусульманина в узком переулке /Иерусалима/‚ мусульманин говорит ему: "Проходи слева от меня". Если же еврей дотронется до него или ненароком толкнет‚ или‚ того хуже‚ запятнает его одежду либо обувь‚ мусульманин набрасывается на него с побоями и призывает свидетелей в знак того‚ что еврей оскорбил его‚ его веру и пророка Мухаммада... Когда еврей проходит по базару‚ в него бросают камни‚ дергают за бороду и пейсы‚ плюют на него‚ сбивают с него шапку... Особенно тяжко приходится‚ когда мы посещаем кладбище на Масличной горе и молимся у Стены Плача‚ а они бросают в нас камни и измываются над нами".

Чтобы предотвратить вымогательства и погромы‚ евреи и христиане платили местным правителям и главарям банд за "покровительство". Французский консул сообщал‚ что престарелый шейх‚ правивший в Галилее и Самарии‚ изобрел оригинальный способ пополнения казны: "Особенность этого девяностолетнего старца состоит в том‚ что он женится каждый год на юной девушке в возрасте тринадцать–четырнадцать лет. Христиане Святой Земли... должны уплачивать стоимость этой церемонии‚ и уже установилась традиция платить шейху тысячу экю за первую брачную ночь. Только для того‚ чтобы получать эту сумму‚ он будет жениться каждый год до последнего своего дыхания".

В девятнадцатом веке гигантская Османская империя трещала по швам‚ раздираемая на части межрелигиозными и межплеменными столкновениями‚ во время которых лилась кровь‚ свергались одни местные правители и на их место становились другие‚ чтобы тоже оказаться свергнутыми через малое время. В 1839 году турецкий султан пообещал предоставить равноправие христианам и евреям‚ однако в отдаленных провинциях безраздельно властвовали чиновники‚ которые мало зависели от центральной власти и не желали терять источник доходов. Евреи Тверии собирались покинуть город из–за чрезмерных поборов властей. Евреи Хеврона платили ежегодно пять тысяч пиастров местному шейху за охрану их жизней и имущества‚ а затем шейх потребовал увеличить эту сумму под угрозой изгнания. Иерусалимские евреи давали триста фунтов в год владельцу дома‚ который примыкал к Стене Плача‚ за право молиться возле нее‚ сто фунтов в год жителям деревни Шилоах‚ чтобы не разрушали еврейские могилы на Масличной горе‚ пятьдесят фунтов арабам Бейт–Лехема‚ чтобы пропускали на молитву к гробнице Рахели; платили они и шейху деревни Абу–Гош за право проезда в Яффу‚ хотя шейх получал жалование от турецких властей за охрану дороги.

Европейские страны диктовали условия в обмен на экономическую и политическую поддержку Турции‚ а потому султан предоставил им особые привилегии на территории Османской империи. Все иностранные граждане подпадали теперь под юрисдикцию разных стран‚ а турецкие власти не могли применять к ним свои законы. Полиция не имела права арестовать иностранного подданного; его нельзя было отдать под суд без согласия консула‚ более того‚ по жалобе иностранца полиция начинала расследование против любого турецкого подданного во избежание международного конфликта. Поэтому многие жители этой земли – и евреи в том числе – пытались получить паспорт любого государства‚ чтобы иметь консульскую защиту и оградить себя от произвола местной власти. По той же причине и вновь прибывшие старались селиться в крупных городах‚ потому что жизнь вдали от консулов была небезопасной.

В первой половине девятнадцатого века европейские консульства существовали лишь в Акко‚ Хайфе‚ Яффе и Рамле‚ но в 1839 году в Иерусалиме появился первый консул правительства Великобритании Вильям Янг. Он сообщил в Лондон‚ что по примерным данным в Иерусалиме насчитывалось тогда пять тысяч пятьсот евреев‚ в Цфате полторы тысячи‚ в Хевроне семьсот пятьдесят‚ в Тверии шестьсот‚ в Акко двести‚ в Шхеме и Хайфе по сто пятьдесят‚ в Яффе шестьдесят; по оценке Янга по всей стране было около десяти тысяч евреев. Английский консул сообщал: "Евреи Иерусалима в массе своей очень бедны; лишь малая часть из них может позволить себе скромное существование без посторонней помощи. В последние годы пожертвования уменьшились‚ цены возросли..‚ и если единоверцы из Европы не протянут им руку помощи‚ целые семьи могут умереть от голода в ближайшую зиму... Местное население уважает евреев не более‚ чем оно уважает собак. Не проходит дня‚ чтобы я не слышал о жестоких поступках‚ особенно это относится к солдатам‚ которые заходят в еврейский дом и берут "на время" любую понравившуюся им вещь‚ даже не спрашивая разрешения... Дважды мне удалось вмешаться и помочь‚ но в глазах турок это нечто новое – требовать справедливости по отношению к еврею..."

К середине девятнадцатого века в стране появилось великое множество консульств разных государств‚ которые желали усилить политическое влияние на этой земле перед неизбежным разделом Османской империи; это были консульства Франции‚ Германии‚ Англии‚ Австрии‚ Российской империи‚ США‚ Абиссинии‚ Черногории‚ даже Валашского княжества с берегов Дуная. Каждое консульство выдавало паспорта и заступалось за своих подданных: Россия покровительствовала православным христианам‚ Франция – католикам‚ Германия – протестантам. Чтобы усилить свое влияние‚ Великобритания защищала и интересы евреев с турецким паспортом‚ а также евреев – подданных других стран‚ если их отказывались опекать консулы. Консульства охраняли "кавасы" – здоровенные молодцы‚ скорые на расправу‚ и один из них‚ получая деньги‚ всякий раз говорил с благодарностью: "Не надо ли кого прикончить? Только скажите!" Однажды турки задержали иностранного подданного; по поручению консула его "кавас" пошел к местному правителю‚ предъявив ультиматум: если через десять минут задержанного не освободят‚ против правителя будет выслан швейцарский флот. И тот немедленно уступил: возможно‚ он не знал‚ что у Швейцарии нет и не может быть флота.

В 1856 году появился новый указ султана о равноправии меньшинств‚ но к евреям это не имело отношения. Их постоянно унижали на улицах городов. Арабские дети кидали в них камни. Даже христиане – прежние "собратья по унижению" – проявляли враждебность. Во время ежегодного празднества в Яффе дети из греческих семей ходили по домам и собирали деньги на дрова‚ чтобы "сжечь еврея"; в пасхальные дни жгли на кострах чучела евреев под радостные клики толпы. Английский консул в Иерусалиме писал: "Христиане чураются всякой связи с евреями. От них бегут‚ как от чумы... Что касается мусульман‚ то если в беседе им приходится упомянуть еврея‚ они сначала извинятся перед вами и огородят вас от этого нечистого упоминания словами: "Избавь вас Аллах!"

5

К середине девятнадцатого века еврейское население в Иерусалиме насчитывало около семи тысяч человек‚ составляя половину жителей города. "По народонаселению Иерусалим как будто составлен из отдельных городов‚ разделяющихся между собой верой‚ нравами и обычаями‚ – отметил христианский путешественник. – Здесь вы увидите мусульман‚ греков‚ армян‚ евреев‚ коптов и абиссинов... Евреи населяют самую неопрятную часть города... Вокруг их квартала простирается большой пустырь‚ который можно назвать стоком нечистот со всего Иерусалима; между кустами терновника и смоковниц попадаются кучи лошадиных‚ ослиных и собачьих трупов и костей‚ смешанных с черепками разбитой посуды. Место это заражено зловонием. Черные вороны стаями слетаются сюда на пиршество‚ и чужеземец‚ проезжая мимо пустыря‚ невольно спрашивает: за какое преступление народ этот обречен жить на подобном месте?.. Войдёте в Иерусалим – Боже мой‚ какое жалкое зрелище! Тесные и мрачные улицы‚ развалины обширных базаров‚ обвалившиеся гостиницы..‚ целые кварталы‚ почти необитаемые‚ дома обрушенные‚ пустыри‚ поросшие кустарниками... Здесь всё тихо‚ угрюмо‚ нет веселости‚ нет движения‚ нет шума‚ как будто обширная тюрьма‚ где дни так же безмолвны‚ как ночи‚ или как обитель отшельников‚ беспрерывно проводящих время в молитве".

Вторым консулом Великобритании в Иерусалиме стал Джеймс Финн. Он застал нищую и голодную еврейскую общину; по пятницам синагогальные служки раздавали хлеб беднякам‚ которым кормились "от субботы до субботы"‚ и смерть от истощения была нередким явлением. Джеймс Финн знал иврит‚ близко познакомился с делами еврейской общины‚ защищал евреев от турецких чиновников и мусульманских фанатиков. У него были деньги на благотворительные цели‚ но он не стал их тратить на раздачу бедным‚ как это делали другие‚ а решил приучить иерусалимских евреев к сельскому труду. Вполне возможно‚ что у него были и миссионерские намерения обратить евреев в христианство; в еврейской общине существовали подозрения на этот счет‚ но английский консул свои намерения старался не проявлять.

В 1855 году Джеймс Финн купил сорок дунамов земли с источниками воды к югу от Иерусалима‚ по дороге на Бейт–Лехем‚ и основал там "Рабочие плантации для евреев Иерусалима". В первый же день перед домом консула собрались семьдесят человек‚ которые пришли наниматься на работу. Им выдали мотыги и плетеные корзины‚ они начали очищать поле от камней‚ строить ограду‚ сажать деревья. Через месяц там работали сто тридцать человек‚ а это место назвали Керем Авраам – Виноградник Авраама.

"Как только удавалось раздобыть деньги для оплаты их труда‚ – вспоминал Джеймс Финн‚ – мы давали работу некоторому количеству бедняков... Мы понимали‚ что эти бледные‚ истощенные голодом и болезнями люди не смогут работать так‚ как здоровые арабы–феллахи из окрестных сел‚ но мы надеялись обучить их полезным навыкам". Английский консул рассылал письма по разным странам‚ и на его адрес приходили пожертвования из Америки‚ Англии‚ даже из Индии. Бедняки трудились на плантациях‚ заработанные деньги относили домой‚ и консул обратил внимание на то‚ что работают они на пустой желудок: "голодные – все". От постоянного недоедания они без сил валились на землю в конце рабочего дня и "добирались до дома почти ползком". И тогда Джеймс Финн приказал выдавать каждому работнику хлеб и по два яйца‚ чтобы пищу не относили домой‚ а непременно съедали в присутствии руководителя работ.

"Однажды я отправился верхом на плантации... – писал консул. – В поле и на дорогах мне повстречались работники – оборвыши‚ в ужасных лохмотьях‚ но все в приподнятом настроении и распевают на иврите: "Мы работаем в поле праотца нашего Авраама". Глаза у меня наполнились слезами. В происходящем я увидел‚ хотя еще и слабое‚ но предвестие тех славных времен‚ которые уготованы этому народу". Джеймс Финн давал работу еврейской бедноте Иерусалима‚ и если не поступали пожертвования‚ брал деньги в долг под свое имя и расплачивался с работниками. Наконец его отозвали в Англию; когда Финн уехал‚ арабы разграбили плантации‚ и Виноградник Авраама пререстал существовать.

У английского консула был друг Давид Елин‚ который решил купить участок земли для своего сына Иегошуа. Арабы не желали продавать землю еврею‚ и в 1860 году Джеймс Финн оформил сделку на имя иностранца. Так были приобретены первые два дунама земли неподалеку от Иерусалима‚ по дороге в Яффу. "Место замечательно своим чистым воздухом‚ – писал И.Елин‚ – с вкусной водой без минеральных примесей. Нет краше его во всей иерусалимской округе‚ отчего сюда ездят на всё лето богатые измаильтяне отдыхать в шатрах от жары".

Местный шейх пришел в ярость‚ когда увидел еврея–землевладельца. Но ничего нельзя было поделать: еврей пользовался покровительством английского консула‚ а с консулами старались не ссориться. На том месте построили постоялый двор для евреев‚ направлявшихся в Иерусалим‚ а когда Финн уехал из страны‚ арабы устроили набег и всё разрушили‚ не оставив камня на камне. Жить стало опасно‚ и тем не менее некий Шауль Багдади не ушел оттуда‚ оставаясь среди враждебного окружения. В конце девятнадцатого века там появилось крохотное еврейское поселение‚ которое существует по сей день рядом со скоростной дорогой из Иерусалима в Тель–Авив. Называется оно – Моца.

6

Третьего октября 1844 года в Яффу пришел английский корабль и бросил якорь вдалеке от берега. Пассажиров перевезли на лодках к прибрежной полосе‚ а затем грузчики сажали каждого пассажира на спину‚ по мелководью выносили из лодки на берег. Так ступил в тот день на Святую Землю Уорд Крессон‚ первый американский консул в Иерусалиме. Этот человек жил прежде в пригороде Филадельфии‚ занимался сельским хозяйством‚ был преуспевающим фермером. Христианин‚ знаток Библии‚ он происходил из религиозной семьи квакеров и даже отчеты по сельскому хозяйству писал библейским стилем‚ сопровождая стихами из пророков‚ Песни Песней или из Книги Царей.

В какой–то момент Уорд Крессон стал доказывать чиновникам в Вашингтоне‚ что именно он – наиболее подходящий кандидат на пост американского консула в Иерусалиме. Для Крессона было абсолютно ясно‚ что политические события последних лет – ослабление Османской империи‚ преследования евреев в России – являются несомненными признаками скорого пришествия Мессии‚ когда все евреи соберутся на Святой Земле‚ а Иерусалим будет отстроен заново. Он даже определил‚ что это произойдет в 1847 году‚ и в тот момент непременно желал представлять американское правительство в Иерусалиме. Кончилось тем‚ что его действительно назначили консулом – без оплаты жалованья и каких–либо расходов‚ и Крессон отправился в далекий путь. Было ему тогда сорок шесть лет‚ и перед отъездом он записал в дневнике: "Я оставляю за собой всё‚ что мне так дорого: жену‚ шестеро любимых детей‚ цветущее хозяйство‚ удобную жизнь и отправляюсь в путь‚ чтобы открыть правду".

В Яффе ему устроили торжественную встречу. Турецкий губернатор приставил к консулу телохранителей с саблями‚ которые шли впереди экипажа по дороге в Иерусалим и звенели на ходу серебряными пластинами‚ чтобы народ расступался перед его появлением. Посреди пути‚ при входе в Рамлу‚ американского консула ожидала пышная церемония – всадники на лошадях‚ сверкание сабель‚ а затем торжественный обед из многих блюд. Наконец‚ Крессон прибыл в Иерусалим‚ встретился с турецким правителем города и объяснил изумленному чиновнику‚ что через три года начнется война пяти стран против Турции и возвращение всех евреев на Святую Землю. Вскоре американское правительство отменило решение о назначении Крессона; он не мог представлять свою страну‚ но в те времена почта шла не быстро‚ и прошли месяцы‚ прежде чем турецкие власти узнали о том‚ что американский консул уже не консул.

За годы жизни в Иерусалиме Крессону не довелось увидеть прихода Мессии‚ но он познакомился с бедным еврейским населением и стал писать в американские газеты‚ чтобы евреи Америки присылали деньги: на собранные средства он намеревался покупать земли и закладывать поселения. Крессон жил среди евреев города‚ посещал местных раввинов; в марте 1848 года он принял иудаизм и стал именоваться Михаэль Боаз Исраэль /имеются и иные сведения‚ будто иудаизм он принял тайно еще в Америке‚ а в Иерусалиме не стал этого скрывать/.

Вскоре после этого он приехал в Филадельфию к своей семье и сообщил‚ что собирается навсегда поселиться в Иерусалиме‚ чтобы помогать угнетенным евреям. Для этого он предложил жене и детям тоже принять иудаизм‚ продать имущество и присоединиться к нему. Они отказались. Было много ссор‚ упреков‚ и наконец‚ семья решила доказать в суде‚ что этот человек намеревается на собственные средства отстроить Иерусалимский Храм взамен разрушенного‚ – следовательно‚ он не отвечает за свои поступки и потому не может распоряжаться их имуществом.

Был суд. Присяжные заседатели признали Крессона невменяемым. Он обжаловал приговор; обе стороны наняли самых лучших адвокатов‚ и в 1851 году проходил суд‚ на котором требовалось доказать‚ что человек‚ перешедший в иудаизм‚ не является невменяемым. Шесть дней подряд выступали свидетели‚ христиане и евреи: это были раввины‚ священники‚ психиатры‚ а также друзья Крессона‚ которые подтверждали‚ что этот человек благоразумен‚ рассудителен и прекрасно ведет свои коммерческие дела. Большую речь произнес его адвокат‚ закончив ее такими словами: "Единственная вина этого человека заключается в том‚ что он решил стать евреем". Крессон выиграл процесс‚ попрощался с семьей и уехал навсегда в Иерусалим.

Это был энергичный человек‚ и до последнего дня жизни он выступал за создание земледельческих поселений в Эрец Исраэль‚ чтобы сюда приезжали и здесь работали евреи из разных стран. "Главный вопрос‚ который стоит перед еврейским народом‚ – писал он в газете‚ – сводится к одному: создавать ли в стране промышленность и сельское хозяйство или из года в год тратить огромные деньги на содержание армии иждивенцев". В 1854 году он основал небольшую ферму неподалеку от Яффы‚ где собирался выращивать сахарный тростник‚ лимоны‚ бананы и ананасы. Его уважали в иерусалимской общине; он женился на еврейке из сефардской семьи – звали ее Рахель Молиано‚ она родила ему сына и дочь.

Михаэль Боаз Исраэль умер двадцать седьмого октября 1860 года‚ был похоронен на Масличной горе‚ и в последний путь его провожали евреи Иерусалима. Некролог в еврейской газете начинался такими словами: "Закончил дни свои в Иерусалиме праведный прозелит‚ честный‚ справедливый человек..." /Его могила затерялась после Войны за независимость 1948 года‚ когда иорданские власти проложили дорогу через еврейское кладбище на Масличной горе‚ замостив ее могильными камнями.

***

При появлении французской армии возникли слухи‚ будто еврейский легион сражается в ее составе. Иерусалимских евреев обвинили в сочувствии Наполеону; им грозила смерть и разграбление имущества‚ а потому евреи молились у Стены Плача‚ чтобы отвести беду‚ добровольно участвовали в строительстве городских укреплений. Когда Наполеон осадил Акко‚ евреи города сражались на стенах крепости‚ защищая ее от французов. Финансовым советником правителя Акко был Хаим Фархи‚ сделавший много для обороны города. У правителя было прозвище – "мясник": он имел обыкновение за малейшую провинность отрезать подчиненным ухо или часть носа‚ – даже через много лет после его смерти на улицах Акко можно было встретить изуродованных людей.

Между правителем и Хаимом Фархи возникли разногласия; паша приказал отрезать ему нос и ухо‚ выколоть правый глаз и заключить в тюрьму. После смерти паши новый правитель освободил Фархи и назначил главным своим советником. Современник писал о нем: "Без его совета и помощи не совершается никакое дело... Можно сказать про семейство Фархи в Дамаске и Акко‚ что они являются истинными правителями в Сирии". Затем в Акко стал править жестокий мусульманский фанатик‚ преследователь иноверцев‚ и несмотря на то‚ что Хаим Фархи был его наставником с юношеских лет‚ повелел казнить советника с изощренной жестокостью. Имущество отобрали в казну‚ жена Фархи бежала в Дамаск и умерла по дороге.

***

Жил в Нью–Йорке богатый и влиятельный еврей Мордехай Эммануэль Ноах – журналист‚ драматург‚ а также судья и главный инспектор нью–йоркского порта. Во время путешествий по свету он увидел‚ как живут евреи в странах рассеяния‚ и начал призывать к массовому исходу в Эрец Исраэль для создания независимого государства. Ноах понимал‚ что в ближайшем будущем это невозможно осуществить‚ а потому задумал создать в Америке автономный штат‚ население которого состояло бы исключительно из евреев. В 1825 году он приобрел участок земли возле города Буффало‚ неподалеку от Ниагары‚ и разослал воззвание по еврейским общинам мира‚ сообщая о своем намерении основать еврейский штат‚ в котором поселятся "все евреи‚ рассеянные по земному шару"‚ чтобы там жить до восстановления Израильского царства. В этом воззвании он именовал себя "Божьей милостью правитель штата и судья в Израиле"‚ а столица штата получила название Арарат. Нью–йоркские газеты сообщали: "Дщерь Израиля воскресает! Еврейская нация поднимается из праха! Они уже приобрели обширные земли в Гранд–Айленд; эти земли будут вечным местом пребывания сынов Израиля".

В 1825 году состоялось освящение города Арарата. Торжество происходило в Буффало‚ и на него съехались многие приглашенные. Солдаты стояли в две шеренги перед зданием. Гости входили туда стройными рядами. Среди приглашенных были индейцы‚ которых Мордехай Ноах считал потомками "потерянных колен Израиля"‚ а потому они могли поселиться в еврейском штате. Устроитель торжества был одет в вышитое шелковое одеяние‚ на шее у него висела золотая цепь‚ на груди – золотая медаль. Музыканты играли марш‚ сочиненный по случаю события; читали псалмы‚ отрывки из книги Макавеев и главы из пророков в сопровождении хорового пения. На столе‚ посреди зала‚ лежал огромный камень‚ на нем было выбито на иврите: "Слушай‚ Израиль: Господь Бог наш‚ Господь един! Арарат – место убежища евреев – заложен Мордехаем Эммануэлем Ноахом в сентябре 1825 года‚ в пятидесятый год независимости Северной Америки". По окончании церемонии приглашенные вышли из здания в том же порядке‚ как в него вошли. "Так‚ – писали в газете‚ – завершилось это редкое и оригинальное торжество освящения". Город Арарат не был построен‚ и память о нем не сохранилась.

***

Декабрист Павел Пестель в "Русской Правде"‚ проекте конституции будущей России‚ предлагал "совершенное обрусение" народов Российской империи‚ "чтобы обитатели всего пространства Российского государства все были русские". То же самое он рекомендовал и евреям: отказаться от "неимоверно тесной связи между собой"‚ преодолеть национальную обособленность и слиться с русским народом. Но Пестель предусмотрел запасной вариант решения этой проблемы: помочь "евреям к учреждению особенного‚ отдельного государства в какой–либо части Малой Азии". "Для сего‚ – писал он в "Русской Правде"‚ – нужно назначить сборный пункт для еврейского народа и дать несколько войск им в подкрепление. Ежели все русские и польские евреи соберутся на одно место‚ то их будет свыше двух миллионов. Таковому числу людей‚ ищущих отечества‚ не трудно будет преодолеть все препоны‚ какие турки могут им противупоставить‚ – и‚ пройдя всю Европейскую Турцию‚ перейти в Азиатскую‚ и там‚ заняв достаточно места и земли‚ устроить особенное Еврейское Государство".

Этот вариант Пестель считал чересчур сложным; он требовал "особенного хода военных дел" и упомянут в "Русской Правде" лишь для примера – "что можно бы было сделать".

***

Сэр Эдвард Казальт – богатый английский финансист – предложил выстроить на этой земле сеть железных дорог‚ создать поселения вдоль них и для развития края привезти евреев из других стран‚ предоставив им бесплатно дома и земли. Эту идею поддержали европейские банкиры; в надежде на будущие прибыли они согласились вложить средства в строительство железнодорожных путей и поселений. Турецкий султан благосклонно отнесся к проекту Казальта‚ но у Турции в тот момент ухудшились отношения с Англией‚ и всё закончилось безрезультатно.

Сэр Лоренс Олифант – английский писатель‚ путешественик‚ член парламента – уверовал в зрелые годы‚ что для скорого пришествия Мессии следует собрать еврейский народ в Эрец Исраэль. Он предложил поселить евреев по обе стороны реки Иордан‚ связав это с экономическим процветанием Ближнего Востока‚ где евреи станут носителями европейской культуры и новых методов работы. Его планами заинтересовался премьер–министр Великобритании Б.Дизраэли‚ понимавший стратегическое значение Ближнего Востока для защиты Суэцкого канала; Олифант отправился в Стамбул‚ чтобы убедить правителей Турции‚ но султан отклонил этот проект‚ опасаясь усиления англичан на Ближнем Востоке. После погромов в России Олифант поехал в галицийский город Броды‚ где скопились голодные‚ отчаявшиеся беженцы‚ и помог им материально. Его имя стало популярным среди российских и румынских евреев‚ и из города Николаева написали: "Возглавьте нас! Мы пойдем за вами в пучину морскую и в пустыню‚ как за столпом огненным. Ведите нас в Землю Обетованную!"

Олифант попытался убедить турецкие власти еще раз‚ вновь получил отказ и поселился в Хайфе‚ помогая первым поселенцам. Для пропаганды своих идей он отправился в Америку и умер в 1888 году‚ на обратном пути в Хайфу.

***

В середине девятнадцатого века появилось в Филадельфии христианское общество‚ чтобы "подготовить евреям путь к возвращению‚ привлечь их сердца к крестьянской жизни на земле своих предков и показать им в этом пример". Главой общества была Каролина Майнер‚ которая со своими единомышленниками переселилась на Святую Землю. Они основали поселение неподалеку от Яффы и дали ему название "Гора надежды". Поселение просуществовало шесть лет в страшной нужде‚ но, тем не менее‚ американцы помогали бедным евреям и старались давать им хоть какую–нибудь работу на своих землях‚ "избегая при этом‚ – как они заявляли‚ – всяких миссионерских попыток обратить их в христианство". Каролина Майнер умерла в молодом возрасте‚ была похоронена возле этого поселения‚ и на ее памятнике написали: "Апостол развития среди евреев промышленности и труда. Свершила всё‚ что могла". В 1858 году бедуины напали на поселение‚ грабили‚ убивали‚ насиловали‚ и американцы ушли оттуда.

В 1866 году новая группа приехала из Америки. Это были члены христианской секты во главе со священником Джорджем Адамсом‚ сто тридцать пять человек‚ которые купили участок возле Яффы и стали его обрабатывать. Они писали европейским евреям: "Усердно трудясь в поте лица своего‚ мы питаемся плодами этой земли‚ пшеницей и овощами‚ и тем довольствуемся. В нашей колонии представлены разные веры и языки‚ однако наша любовь к евреям сильнее любви к представителям других религий. Евреи‚ которые приедут сюда‚ найдут много земли‚ пригодной для возделывания".

Но и это поселение долго не простояло. Одни из американцев умерли‚ другие вернулись домой‚ и их земли со всеми строениями перекупили немцы‚ члены христианской секты темплеров‚ которые основали несколько поселений на Святой Земле – Шарона‚ Вильгельма‚ Вальдхайм‚ Бейт–Лехем в Галилее; они поселились в Хайфе и Яффе‚ построили в пригороде Иерусалима Мошаву Германит – Немецкий Квартал. "Колония эта процветает‚ – отмечали современники. – Лучшее молоко и наиболее высокие сорта овощей иерусалимцы получают оттуда... Землю они непрестанно удобряют‚ прекрасно ее обрабатывают‚ и земля дает им вдвое‚ даже втрое против соседей. Белый хлеб‚ прочную сбрую‚ хороший экипаж‚ изящное седло можно достать только у немца... Он и берет дорого‚ но тот‚ кому нужно‚ принужден платить".

Первые поселенцы–темплеры верили в скорое возвращение евреев на эту землю в соответствии с предсказаниями пророков‚ но во времена Гитлера третье поколение темплеров примкнуло к нацистам‚ основав Палестинскую национал–социалистическую партию; очевидцы рассказывали‚ что на воротах одного из их поселений висела надпись: "Евреям и собакам вход воспрещен". Во время Второй мировой войны англичане выслали темплеров в Австралию‚ и их пребывание на этой земле закончилось.

***

В 1860 году житель Иерусалима Давид Елин решил купить участок земли за городскими стенами. Сделка близилась к завершению‚ оставалось договориться о ширине въездной дороги на тот участок‚ которая полагалась покупателю бесплатно. Елин настаивал на такой ширине‚ чтобы на дороге могли разъехаться два верблюда‚ нагруженные тюками‚ но владелец земли соглашался на ширину дороги для одного верблюда. Сделка‚ в конце концов‚ не состоялась‚ и вскоре тот участок купила русская духовная миссия. Его обнесли каменной стеной; на нем построили церковь‚ больницу‚ дома для паломников‚ и площадь в центре Иерусалима по сей день называется Миграш га–русим – Русское подворье.

В 1882 году в России было создано Императорское православное палестинское общество‚ которое способствовало паломничеству на Святую Землю. Перед Первой мировой войной ежегодно приезжали из России до десяти тысяч паломников; на Русском подворье в Иерусалиме были бакалейные и книжные лавки‚ иконописные мастерские‚ баня и общественная кухня. Один из паломников вспоминал: "Наши мужики и бабы чувствуют себя здесь... как дома‚ и подобно англичанам искренне удивляются‚ даже негодуют‚ когда кто–нибудь их не понимает".

***

Среди многих паломников‚ побывавших в Иерусалиме в середине девятнадцатого века‚ были известные писатели. Каждый из них обращал внимание на узкие кривые улочки‚ непривлекательные строения‚ пыль‚ грязь‚ запах от сжигаемого мусора‚ на толпы нищих и паломников; каждый из них поддавался‚ тем не менее‚ очарованию города‚ отмечая это в своих записях.

Н.В.Гоголь /1848 год/: Иерусалим с Масличной горы "кажется обширным и великолепным: поднимаясь вместе с горою‚ как бы на приподнятой доске‚ он выказывается весь‚ малые дома кажутся большими‚ небольшие выбеленные выпуклости на их плоских крышах кажутся бесчисленными куполами‚ которые‚ отделяясь резко своей белизной от необыкновенно синего неба‚ представляют вместе с остриями минаретов какой–то играющий вид".

Герман Мелвилл‚ автор "Моби Дика" /1857 год/: в Иерусалиме "нездоровая атмосфера маленького города‚ запертого в высокие стены‚ препятствующие вентиляции‚ задерживающие рассветы и ускоряющие наступление сумерек"; однако‚ "если бы с Иерусалимом не были связаны особые исторические представления‚ то и тогда благодаря своему необычному виду он смог бы расшевелить в душе путешественника своеобразные ощущения".

Марк Твен /1867 год/: в Иерусалиме "отрепья‚ убожество‚ грязь и нищета – знаки и символы мусульманского владычества... Прокаженные‚ увечные‚ слепцы и юродивые осаждают вас на каждом шагу... Иерусалим мрачен‚ угрюм и безжизненен. Не хотел бы я здесь жить"; и в то же время: "Вот он теснится на этих вечных холмах и сверкает на солнце‚ чтимый народами древний город‚ весь белый‚ со множеством куполов‚ надежно построенный‚ окруженный высокой серой стеной... Иерусалим настраивает на размышления возвышенные‚ исполненные поэзии‚ а главное – достоинства".

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

"Халуцим" – идущие впереди всех.

Новые кварталы Иерусалима вне стен Старого города.

Микве Исраэль. Гей–Они. Петах–Тиква.

Исход йеменских евреев.

1

Когда Моше /Моисей/ вывел народ из Египта и вел его по пустыне‚ воины из колен Реувена и Гада дали клятву "наавор халуцим" – "пойдем впереди всех по пути Господа". Отсюда пошло понятие "халуцим" – идущие впереди всех. Это были смелые люди‚ которые не побоялись выйти из укрепленных и безопасных городов‚ поменять привычный образ жизни‚ чтобы обрабатывать заброшенные земли.

Эти глубоко религиозные люди – ремесленники‚ мелкие торговцы‚ учащиеся иешив – свое стремление к заселению и освоению Эрец Исраэль черпали из Торы и поучений мудрецов прошлого‚ которые жили прежде на этой земле. Они знали‚ что надо хорошо потрудиться‚ и запущенная земля отблагодарит во сто крат‚ потому что в древности она была обильна и плодоносна. О том же упоминали путешественники девятнадцатого века: несмотря на запустение‚ эта земля "добрая‚ обширная и тучная…" – "хотя в стране Израильской дождей летом не бывает‚ все злаки и плоды в ней хорошие на вид и отменные на вкус‚ а сеют и жнут тут два раза в году благодаря обилию росы" – "земля‚ особенно по выезде из Акко‚ подобна Божьему саду‚ обильна водами‚ ее жители отличаются здоровьем".

Жил в арабском селе /возле теперешнего Реховота/ Мордехай Саломон‚ у которого был крупный рогатый скот‚ козы‚ ослы‚ верблюды и лошади. Основываясь на собственном опыте‚ он утверждал совсем уж определенно: "При усердном ее возделывании Святая Земля накормит досыта". Нужны были люди‚ нужны были руки‚ чтобы начать работу‚ и такие люди появились.

Рабби Исраэль Бак приехал на эту землю из украинского города Бердичева‚ где он работал часовым мастером‚ занимался графикой‚ резьбой по дереву и металлу‚ изготавливал шрифты для набора‚ печатал в собственной типографии еврейские книги. Чтобы заработать деньги на переезд‚ он спроектировал и изготовил башенные часы в Бердичеве‚ в 1831 году переехал в Цфат‚ привёз с собой типографское оборудование‚ начал печатать книги – Тору‚ псалмы‚ сборники молитв. Еще через год к нему присоединилась жена с шестью детьми; вместе с ними приехала большая группа хасидов из Бердичева и Одессы. Бак работал в Цфате типографом‚ часовщиком‚ с успехом лечил евреев и арабов‚ потому что врачей тогда практически не было‚ и при необходимости обращались за помощью к раввину.

Рассказывали: однажды тяжело заболел Ибрагим–паша‚ правивший этой землей от имени своего отца Мухаммада Али; врачи не могли ему помочь‚ и тогда вспомнили про раввина из Цфата‚ который излечивал многих. За одну неделю рабби Исраэль Бак вылечил больного‚ и тот в благодарность за исцеление предоставил ему в пользование земли на горе Мерон в Галилее. Рабби Исраэль основал там небольшое село и поселил в нем несколько человек из Цфата‚ бывших российских евреев‚ которые не без колебаний согласились на это. Исраэль Бак переехал туда со своей семьей и мог сказать через малое время: "Я построил дома‚ насадил сады‚ засеял поля и в первом же году досыта вкусил от плодов земли. На второй год был у меня скот‚ овцы с козами‚ лошади и ослы".

В 1839 году приехал из Лондона Моше Монтефиоре со своей женой‚ и в ее дневнике сохранилось описание этого села и его жителей. "По мере нашего подъема в гору‚ – писала она‚ – горизонт отодвигался‚ пока перед нами не развернулась добрая половина Эрец Исраэль. У меня перехватило дыхание... Глаза увлажнились. Не успела я высушить невольные слезы‚ как заметила всадника‚ ехавшего нам навстречу. "Я Нисан Бак‚ сын Исраэля Бака‚ староста села"‚ – отрекомендовался он. Плечи у Нисана‚ как у борца‚ длинная светлая борода окаймляет узкое лицо. Голубые глаза смотрят мягко‚ но изучающе. Мы поскакали за ним и въехали в сельцо из шести домов‚ с конюшнями и амбаром. Селение‚ хотя и крошечное‚ опрятно и ухожено‚ как в Англии. Навстречу нам вышел мужчина лет сорока пяти – пятидесяти: рослый‚ фигура кавалериста. За ним шли другие‚ человек десять‚ может и больше. "Брухим га–баим" – "Добро пожаловать" – на священном языке приветствовал нас шедший впереди. Я‚ разумеется‚ сознавала‚ что нахожусь на Святой Земле‚ но здесь‚ в этом маленьком селении‚ я пережила еще и чувство исторической причастности к своему народу".

В тот день проводили обряд обрезания Шмуэля‚ первого сына Нисана Бака‚ и почетного гостя пригласили стать восприемником младенца. Монтефиоре поразил вид сильных‚ здоровых землепашцев‚ и он записал для памяти: "Основать земледельческую компанию! Этим надеюсь поощрить тысячи наших братьев на переселение в Святую Землю". Из Иерусалима Монтефиоре отправился в Каир‚ встретился с Мухаммадом Али и попросил сдать в аренду земли‚ на которых можно разместить еврейские поселения. Правитель Египта дал согласие‚ но вскоре эту страну снова отвоевали турки‚ и прежнее разрешение на аренду оказалось недействительным. Начались смуты‚ грабежи с убийствами‚ и поселение рабби Исраэля Бака прекратило свое существование.

2

Переселение в Эрец Исраэль продолжалось‚ да и не могло быть иначе. Время было такое. Время звало к переменам. Раввин Иегуда Алкалай из Сербии призывал "совершить усилие и подняться в Иерусалим": "Тора и разум обязывают нас делать всё‚ что в наших силах‚ путем естественным; остальное довершит чудо". Он считал‚ что процесс заселения и освоения Эрец Исраэль будет постепенным‚ так как "земля наша в запустении; нам самим придется построить дома‚ вырыть колодцы‚ насадить виноградники и масличные деревья"; многие евреи останутся "на некоторое время в странах рассеяния‚ чтобы помочь первым поселенцам в Эрец Исраэль‚ которые‚ несомненно‚ будут бедными... И хотя предприятие наше начнется скромно‚ его ждет величайшее будущее".

В разных частях Европы набирали силу освободительные движения поляков‚ венгров‚ греков и итальянцев‚ сербов и ирландцев; народы обретали независимость‚ и это подталкивало евреев на переосмысление путей для достижения национальных целей. Раввин Цви Гирш Калишер из Пруссии писал: "Почему в Италии и в других странах люди жертвуют жизнью ради земли отцов своих‚ тогда как мы‚ будто лишенные силы и мужества‚ ничего не делаем?.. Отчего мы молчим и бездействуем?.. Когда же мы позаботимся о доме своем? Доколе будем любить чужих и обнимать землю чужую?.. Встаньте же‚ пробудитесь для дела заселения страны". Рабби Калишер полагал‚ что "избавление Израиля не следует представлять как внезапное чудо"; приход Мессии станет завершающим актом возвращения народа на эту землю‚ а потому предлагал "создать организацию для поощрения поселенчества на Святой Земле‚ приобретения и обработки полей и виноградников..‚ ибо без еврейских поселений как может начаться собирание народа?"

Одиночки‚ семьи‚ группы переселенцев отправлялись в путь из разных стран мира – бедные и богатые‚ молодые и старые. Они приплывали в Яффу‚ а там садились на ослов и отправлялись в Иерусалим. Караван выходил из Яффы после полудня‚ чтобы не двигаться по жаре‚ и к полуночи приходил в Баб–эль–Вад‚ в то место‚ где дорога с равнины втягивается в узкую горловину Иудейских гор. Там под навесом было устроено небольшое кафе; в том месте путники ночевали посреди песка и грязи‚ а с рассветом выпивали чашечку крепкого кофе‚ расплачивались за него и отправлялись в путь. Отказаться от кофе было невозможно: бедуины – владельцы кафе силой заставляли выпить его‚ а если кто–либо упорствовал‚ кофе выливали ему на одежду и требовали за это деньги. К полудню усталые путники приезжали в Иерусалим и спешили вознести благодарственные молитвы за благополучный исход поездки.

Иерусалим рос. В 1848 году в городе появился первый банк Яакова Валеро‚ установившего финансовые связи с крупными банкирами Европы. Открылось почтовое агентство. Первая в городе типография. Первая еврейская светская школа для мальчиков на средства австрийского еврея С.Лемеля. Семья Ротшильдов основала еврейскую больницу на восемнадцать мест‚ а Моше Монтефиоре – дом для бедных. Евреи приезжали отовсюду‚ поселялись в Иерусалиме; население росло и за счет естественного прироста‚ теснота становилась невыносимой в ограниченном пространстве еврейского квартала‚ росли цены на квартиры‚ свирепствовали эпидемии тифа и дизентерии из–за скученности населения.

Жители еврейского квартала жили в крайней нищете – портные‚ сапожники‚ пекари‚ столяры‚ виноделы‚ ювелиры‚ кузнецы‚ торговцы‚ учителя‚ но основная часть населения не имела определенных занятий и кормилась за счет пожертвований. Надо было выходить за стены города‚ чтобы найти место для жилья и работы‚ но кто мог решиться на это? Лишь несколько домов стояли за стенами города под усиленной охраной: летняя резиденция английского консула‚ протестантская школа и дом для сирот‚ – но арабы и евреи не решались селиться вне крепостных стен. Там безраздельно царствовали разбойники–бедуины‚ рыскали гиены с шакалами; даже днем жители Иерусалима опасались выходить за городские ворота без сопровождения‚ по ночам они прятались за высоченной стеной‚ за запертыми воротами‚ – какой храбрец мог поселиться в пустынном месте и подвергнуть опасности себя и свою семью?

Первый еврейский квартал за стенами Старого города построил Моше Монтефиоре‚ а деньги на покупку земельного участка поступили из фонда богатого американского еврея Иегуды Туро. Несколько лет подряд турецкие власти не давали разрешение на строительство‚ и наконец‚ в 1860 году появился крохотный жилой район под названием Мишкенот Шаананим – Обитель покоя. Рядом была построена ветряная мельница‚ "мельница Монтефиоре"; квартал обнесли стеной с массивными воротами‚ его охраняла стража‚ и тем не менее‚ никто не соглашался поселиться там‚ опасаясь грабителей. Монтефиоре освободил будущих жителей от квартирной платы‚ пообещал выплачивать денежное пособие‚ и двадцать бедных еврейских семей разместились в новом квартале‚ чувствуя себя неуютно за стенами города: половину из них составляли сефарды‚ половину – ашкеназы.

В 1866 году в Иерусалиме свирепствовала холера; многие в городе умерли‚ но жители Мишкенот Шаананим‚ жившие отдельно‚ от эпидемии не пострадали. Это подтолкнуло‚ по-видимому‚ на строительство новых кварталов‚ и в 1867 году по инициативе раввина из Марокко рабби Давида бен–Шимона построили за стенами Старого города квартал Махане Исраэль – Стан Израиля‚ на средства выходцев из Алжира и Марокко. В еврейской газете сообщили: "Справа от дороги строятся превосходные красивые дома‚ и среди них – синагога... Здесь в мире и покое поселятся около двадцати семей".

В 1866 году житель Иерусалима Йоэль Моше Саломон купил у арабов участок земли за стенами старого города‚ возле Яффской дороги‚ чтобы построить семь жилых домов. Земля стоила очень дешево‚ но‚ как вспоминал Саломон‚ "феллахам и не снилось такое счастье". В еврейской общине Иерусалима разгорелись страсти; "нас сочли за помешанных‚ которые сами лезут в петлю. Раввины тоже были против нас‚ ибо нельзя подвергать жизнь опасности и не следует уповать на чудо". Но семеро единомышленников не уступили: "Мы решили держаться и добиться успеха... Друг поможет другу‚ а Всевышний поможет всем". В 1869 году на том участке образовался еврейский квартал под названием Нахалат Шива – Надел семерых.

Первый дом построил раввин Йосеф Ривлин и переселился туда вопреки предостережениям об опасности. Семейное предание гласит: Йосеф Ривлин обручился с девушкой по имени Сарра и перед составлением брачного контракта признался будущей жене‚ что он намерен поселиться в новом еврейском квартале за стенами города. Родители невесты хотели расторгнуть договор‚ чтобы не подвергать опасности жизнь дочери‚ но Сарра сказала на это так: "Я тоже считаю это дело важным; куда пойдет он‚ туда пойду и я".

Йосеф Ривлин выстроил дом из двух комнат и отметил новоселье четвертого августа 1869 года. Вначале он ночевал там один; каждое утро друзья встречали Ривлина у городских ворот‚ чтобы собственными глазами убедиться в том‚ что с ним ничего не случилось. Однажды к нему в гости пришел знакомый; Ривлин задержал его до тех пор‚ пока в городе не закрыли ворота‚ и тому волей–неволей пришлось заночевать в этом доме. Гость спрятался под кроватью хозяина‚ не спал всю ночь от страха‚ а наутро произнес благодарственную молитву за спасение жизни.

Дома Нахалат Шива были построены возле дороги‚ которая вела из Иерусалима в Яффу; несмотря на запрещение властей‚ в одном из домов открыли кафе‚ и это место стало первой остановкой пассажиров по пути из города. Йосеф Ривлин был пламенным сторонником строительства новых кварталов. Он произнес в синагоге взволнованную речь‚ и под его влиянием богатый еврей Давид Райз пожертвовал крупную сумму на строительство квартала за стенами Старого города. Там построили десять квартир‚ синагогу‚ бассейн для сбора дождевой воды; новый квартал назвали Бейт Давид – Дом Давида‚ в память Давида Райза‚ которому не довелось увидеть его заселение.

Время шло. Иерусалим продолжал расти. Появились первые газеты на иврите. Открыли в городе первую женскую школу. Выстроили большую синагогу на том месте‚ где прежде стояла синагога рабби Иегуды га–Хасида /в 1948 году ее разрушили арабы/. Установили телеграфную связь между Иерусалимом и Яффой. Проложили тракт между этими городами‚ построили вдоль него полицейские участки для защиты путников‚ а к приезду императора Австро–Венгрии Франца–Иосифа расширили дорогу‚ что облегчило путь. Появились новые поселенцы‚ приехавшие из европейских стран‚ из Алжира‚ Марокко‚ Йемена‚ Бухары; количество переселенцев из России возросло после открытия пароходного сообщения между Одессой и Яффой.

В еврейском квартале Старого города становилось всё теснее и теснее‚ число его жителей перевалило за десять тысяч‚ и потому сама жизнь заставляла селиться за городскими стенами. "Даже наши противники‚ – вспоминал Йоэль Моше Саломон‚ – мало–помалу стали оказывать нам помощь в строительстве новых кварталов. После того‚ как сто молодых евреев в два дня раскупили паи на строительство квартала Меа Шеарим‚ начали застраиваться всё новые и новые участки". В 1874 году появился жилой район‚ которому дали название Меа Шеарим‚ что означает в переводе "Во сто крат" /сказано в Торе: "И сеял Ицхак в земле той‚ и получил в тот год во сто крат..."/. Пока новый район не огородили стеной‚ его жители страдали от нападения арабов‚ а потому по ночам‚ из страха перед грабителями‚ в комнатах не тушили лампы‚ ночь напролет один из обитателей дома бодрствовал и учил Тору‚ которая "защищает и спасает". В центре квартала Меа Шеарим выстроили синагогу‚ иешиву‚ общественную пекарню и цистерну для сбора дождевой воды; высадили даже деревья‚ чтобы "привнести свежий воздух и приятный аромат".

Иерусалим рос за счет новых еврейских кварталов в северном и северо–западном направлении от Старого города; по примеру евреев и арабы стали заселять участки‚ в основном‚ к северо–востоку. Еврейские кварталы были раскиданы на большой территории‚ соединяясь пешеходными тропами между скалистыми холмами; каждый квартал окружала сплошная стена с железными воротами‚ которые запирали на ночь. Несмотря на опасности, Иерусалим вышел за границы Старого города и уже ничто не могло остановить его развитие.

К 1882 году было выстроено девять новых кварталов‚ и житель Иерусалима сообщал: "Всякий‚ кто посетил наш святой город лет десять назад‚ поразится тому‚ что откроется теперь его взгляду. Вместо выжженной пустыни‚ безлюдных холмов и лощин он увидит множество домов‚ а вокруг них – сады‚ цветы‚ лужайки... По сравнению с бедными домами Старого города дома в новых кварталах словно роскошные царские дворцы".

3

В 1860 году в Париже был создан Альянс – Всемирный еврейский союз для оказания помощи евреям всего мира. Альянс основывал еврейские школы‚ коммерческие училища‚ сельскохозяйственные поселения‚ – с этой целью в августе 1868 года приехал в Иерусалим Шарль Неттер‚ один из основателей Альянса. Для встречи с ним собрались в Старом городе сотни людей. "Когда я поднялся на крышу‚ – писал Неттер‚ – у меня сжалось сердце при виде такого количества несчастных". Он задал собравшимся один вопрос: готовы ли они поменять иждивенческое состояние на трудовую жизнь? Если да‚ то евреи рассеяния им помогут. "Сказанное мною вызвало взрыв радости. Когда я спустился с крыши‚ меня окружили со всех сторон. Старики и юноши не скрывали слез и старались поцеловать мою руку. Они восклицали: "Да услышит Господь твои слова!"

К Неттеру подходили многие и говорили: "Дайте нам землю‚ орудия и людей‚ которые научат нас"; в своем отчете он предложил Альянсу создать в Эрец Исраэль "заведение нового типа для обучения земледелию молодого поколения евреев". Будто заглянув в будущее‚ он пророчески предупреждал: "Приняв мое предложение‚ вы тем самым приготовите убежище для еврейских масс‚ которым придется бежать от злобы других народов".

Шарль Неттер оставил занятия торговлей во Франции и взялся за это дело‚ определяя его как "захват страны мирным путем". В 1870 году Неттер получил фирман – разрешение турецкого султана на снятие в аренду земельного участка неподалеку от Яффы: две тысячи шестьсот дунамов плодородной земли на девяносто девять лет аренды /десять дунамов составляют один гектар/. На этом месте ему разрешили построить земледельческую школу с трехлетним сроком обучения‚ для подростков от тринадцати до шестнадцати лет – при непременном условии‚ чтобы все ученики были турецкими подданными. Школу следовало открыть в ближайшие два года‚ в противном случае разрешение отменялось‚ – и Неттер немедленно приступил к делу. Он собрал пожертвования на строительство‚ сам спланировал участок до мельчайших подробностей‚ пометил на карте будущие дороги‚ сады‚ огороды и учебные здания; окрестные холмы вокруг строительной площадки он назвал именами праотцев Авраама‚ Ицхака‚ Яакова и праматери Сарры‚ а окрестным долинам дал имена Шмуэля‚ Ривки и Рахели.

Шарль Неттер сам выбирал учеников и учителей‚ составлял программу обучения и распорядок дня школы‚ следил за строительством корпусов. Когда первое здание было построено‚ оказалось‚ что для училища не придумано еще название‚ и Неттер обратился за советом к иерусалимскому портному рабби Гершону‚ знатоку Торы. Приближалась суббота‚ а в ту субботу полагалось читать семнадцатую главу из пророка Иеремии. Портной открыл книгу на нужной странице и указал на стих: "Ты‚ Господь‚ надежда Израиля..." "Надежда Израиля" на иврите – "микве Исраэль": эти слова Шарль Неттер велел выбить на камне. Так стала называться первая в Эрец Исраэль сельскохозяйственная школа – Микве Исраэль‚ и газета поведала об этом такими словами: "Название Микве Исраэль сметал портной‚ и отныне всякий‚ кто вступит в зал перед входом в классы‚ увидит слова‚ взывающие со стены: "Ты‚ Господь‚ надежда Израиля! Все оставляющие Тебя будут посрамлены".

Одним из первых учеников этой школы стал двенадцатилетний сирота из Иерусалима Бхор Алхадеф. Как–то Неттер заметил его на улице и спросил: "Что бы ты хотел делать?" Тот ответил: "Выращивать арбузы". Неттер взял его с собой‚ а впоследствии этот мальчик закончил Микве Исраэль‚ учился потом во Франции‚ вернувшись обратно‚ обучал поселенцев цветоводству‚ разбил прекрасный парк в Яффе‚ выращивал в Галилее растения для изготовления пряностей. Шарль Неттер руководил школой три года‚ и в еврейском журнале написали: "Он является и устроителем‚ и учителем‚ и директором – душой нового дела. Вместе со своими учениками он живет в палатке‚ спит с ними‚ ест с ними‚ учит их‚ внушает им любовь к школе‚ к делу‚ к своей идее; создает с ними сады‚ виноградники‚ огороды и пашни".

В 1873 году Неттер упал с лошади‚ вернулся во Францию для лечения‚ но и затем приезжал в созданную им школу и умер в Яффе второго октября 1882 года. По завещанию его похоронили неподалеку от школы и высадили аллею кипарисов‚ которая вела к могиле; Альянс поставил ему памятник‚ но памятником Шарлю Неттеру служит и школа Микве Исраэль‚ которая существует по сей день возле старой дороги из Яффы в Иерусалим. Первый выстроенный дом в школе называют "домом Неттера"; недолгое время в Микве Исраэль существовала винодельня‚ в которой производили вина‚ ликеры‚ а также бренди "Шарль Неттер". /К 1970 году выпускники школы работали почти в трехстах сельскохозяйственных поселениях Израиля.

4

Во второй половине девятнадцатого века не прекращались попытки смельчаков выйти за пределы городов‚ чтобы поселиться на земле и начать ее обрабатывать. Жизнь в нищете и скученности еврейских кварталов Иерусалима‚ Цфата‚ Тверии‚ зависимость от пожертвований благотворителей заставляли искать выход из невозможного положения.

В 1878 году жители Цфата купили у арабов заброшенные земли возле деревни Джауни и по созвучию с арабским названием дали этому месту имя Гей–Они‚ что в переводе с иврита означает "Долина силы моей". "Мы оставили в городе свои дома‚ продали с себя последнюю рубашку"‚ – и семнадцать семей‚ сто пятьдесят человек‚ переехали на новое место. Они нашли на той земле покинутые арабами глинобитные хижины без окон‚ вместо дверей – дыры в стенах‚ а в щелях и трещинах стен и потолков жили змеи и скорпионы. Подошла зима‚ начались дожди‚ хижины залило водяными потоками. "На ночь мы бросаем жребий‚ кому лечь вниз и провести час на полу в воде‚ а кому лечь сверху‚ – писали в газету новые поселенцы. – Наутро просыпаемся чуть свет‚ окоченевшие‚ как трупы‚ мы и дети наши‚ а согреться нечем. Голод всю душу иссушил‚ дети просят хотя бы кусок черствого хлеба; мы разбредаемся по горам собирать лошадиный и коровий помет‚ а голод грызет".

Это печальная история о людях‚ которые поселились на плодородной земле и обработали лишь десять ее процентов‚ потому что у них недоставало быков‚ лошадей и сельскохозяйственных орудий. Наступил год засухи‚ погиб почти весь скот‚ но они не уходили оттуда‚ через еврейские газеты обращаясь к каждому‚ "у кого щедрое сердце": "Дни утекли‚ годы ушли‚ и никто не помог. Наши души пропадают от тягот и ужасного голода". Жители Гей–Они не желали "ни милости‚ ни подарков"‚ они просили только‚ чтобы им одолжили по две тысячи франков на семью: на эти деньги они собирались построить дом‚ купить пару быков и плуг. Но помощь не пришла. Поселенцы разбрелись кто куда‚ Гей–Они перестало существовать‚ а те земли перекупило затем еврейское переселенческое общество из Румынии.

Следующей на очереди была Петах–Тиква. Это название придумала группа иерусалимцев‚ основавших Общество труда на земле. Сначала они пытались купить участок возле Иерихона‚ в долине реки Иордан‚ чтобы заложить сельскохозяйственное поселение‚ но турецкие власти не разрешили; хотели купить земли возле Хеврона‚ затем неподалеку от Рамлы‚ – это им не удавалось. Пять лет название Петах–Тиква ожидало своего часа и‚ наконец‚ нашло применение на заболоченных берегах реки Яркон‚ к северу от Яффы. Это было‚ как говорили тогда‚ проклятое место. "Вокруг одни лишь песчаные горбы‚ – писал современник‚ – или бескрайние топи..‚ болотные заросли – лежбище диких свиней и рассадник малярии".

За много лет до описываемых событий на эти земли пришел из Шхема арабский клан Хамеда с рабами и стадами. Они перебили и разогнали местных жителей‚ поселились на том месте‚ но лихорадка погубила шейха вместе со многими его подданными. Клан захирел‚ и тогда спустился с гор другой шейх со своими воинами; они вырезали арабов из клана Хамеда‚ в крови последней жертвы омочили тряпку и гордо пронесли на сабле по окрестностям. Однако и новые пришельцы не удержались на том месте. Земли захватил некий египтянин‚ начал обрабатывать с помощью батраков‚ но лихорадка не давала жить; он продал эти земли ростовщику из Яффы‚ а у того их решили купить иерусалимские евреи.

Их было трое – Йоэль Моше Саломон‚ Иегошуа Штампфер и Давид Гутман. Они отправились из Иерусалима в долину Яркона‚ чтобы посмотреть на земли‚ и взяли с собой эксперта – врача–грека. В заброшенной деревне врач влез на крышу дома‚ оглядел болота вокруг‚ затем посмотрел на небо и сказал: "Даже птицы остерегаются этого места и сюда не залетают"‚ – после чего немедленно отправился в обратный путь. Была пауза. Три иерусалимских еврея стояли молча и не глядели друг на друга. Наконец‚ Йоэль Моше Саломон тихо сказал: "А всё–таки..." На это откликнулся Иегошуа Штампфер: "Попробуем..." А Давид Гутман заплакал и обнял друзей.

Так это началось: они купили три тысячи двести дунамов земли‚ разделили ее на участки и основали сельскохозяйственное поселение в Эрец Исраэль‚ которому удалось выжить. Петах–Тиква – Врата надежды‚ ибо сказал пророк Гошея /Осия/: "И оттуда /из пустыни/ дам Я ей виноградники ее‚ а из долины скорби – врата надежды". В 1878 году‚ на шестой день праздника Хануки‚ они запрягли быков и начали пахать. Первую борозду на краю поля провел двадцатилетний Иегуда Рааб из Венгрии‚ самый молодой среди основателей Петах–Тиквы. Вторую борозду провел Давид Гутман‚ третьим был Иегошуа Штампфер. Он взялся за плуг‚ заплакал и произнес благословение‚ которое говорят в дни радостных событий: "Благословен Ты‚ Господи‚ Царь Вселенной‚ что дал нам дожить и просуществовать‚ и сохранил нас до сего дня".

У поселенцев–горожан не было никакого опыта‚ и для первой пахоты они выбрали поле‚ почву которого приняли за чернозем. Но вскоре оказалось‚ что черная земля неплодородна‚ на ней ничего не растет‚ и пришлось пахать заново на почвах желто–красного цвета. Поселенцы использовали тяжелый европейский плуг‚ который своим лемехом отваливал большой пласт земли‚ – этот пласт тут же отвердевал‚ как камень‚ потому что на жгучем солнце он немедленно терял влагу. Арабы на соседних полях пахали допотопной сохой‚ утыканной гвоздями; она не переворачивала пласты‚ а лишь дробила почву‚ и потому влага оставалась в земле. Поселенцы Петах–Тиквы заново вспахали землю арабской сохой и пользовались ею до тех пор‚ пока шестнадцатилетний кузнец Ицхак Лейб Топоровский‚ приехавший из Екатеринослава‚ не изготовил новый плуг‚ в котором использовал принцип работы примитивной арабской сохи. Этим плугом пользовались затем многие поселенцы; евреи называли его "арабским"‚ а арабы считали его "еврейским" плугом.

Подошла весна. В новом поселении отметили первый день праздника Песах. Приехали гости‚ и Давид Гутман сказал за столом: "Мы – первые птицы‚ несущие свет утренней зари". Рассказывали: тут же‚ за столом‚ решили отправить в Иерусалим десятину от урожая. Отделили десятую часть от всего‚ что произросло‚ добавили пожертвования на вдов и сирот‚ погрузили на верблюдов и отправились в путь. На мешках было написано крупно – Петах–Тиква. "Вся иерусалимская община‚ – вспоминал свидетель‚ – толпой высыпала из города‚ чтобы увидеть это зрелище. Впервые со времен разрушения Храма евреи везли свою десятину в Иерусалим. Процессия была встречена радостными кликами: "Мир вам‚ братья наши‚ феллахи!"

5

Появление Петах–Тиквы вызвало в Иерусалиме ожесточенные нападки: жители города опасались‚ что часть помощи – и без того скудной – пойдет на поддержку нового поселения‚ а им станет еще труднее содержать свои семьи. Но теперь уже многие хотели выйти из тесноты еврейского квартала и заняться земледелием. Возле Петах–Тиквы были свободные земли‚ которые стоили очень дешево. "Участков на продажу множество‚ – сообщали посланцы иерусалимских евреев. – Земли... весьма плодородные лежат у реки Яркон‚ чьи воды приводят в движение много мельничных жерновов".

В Иерусалиме объявили о создании "товарищества по обработке земельных угодий близ Петах–Тиквы‚ в которое будут приняты сто семей"‚ и нашлись желающие приобрести участок. Старожилы Петах–Тиквы‚ разместившиеся на возвышенных местах‚ предупреждали новичков‚ чтобы не селились внизу‚ в болотистой долине у реки‚ где их поджидала лихорадка. Но старожилов не желали слушать. В этой долине земли стоили дешево; там были густые‚ высокие травы‚ которые радовали глаз‚ рыба плескалась в реке‚ – там‚ верили иерусалимские бедняки‚ их ждет благополучие и сытая‚ привольная жизнь.

Они не стали дожидаться‚ пока оформят документы на землю‚ и переехали с семьями на новое место. Одни из них поставили шалаши‚ другие сложили хижины из сырого глинистого кирпича‚ третьи расположились на земле под открытым небом. Сразу же начались болезни‚ и в газете написали: "Они вели жалкую жизнь в великой нужде и нищете‚ смерть косила всех подряд‚ не щадя ни женщин‚ ни детей". Подошла зима. Полились дожди. Река вышла из берегов‚ болотистые воды поднялись из грунта; хижины из сырого кирпича размокли и оползли‚ завалив жителей. Под проливным дождем они с трудом вылезли наружу‚ обвязались веревками и с детьми на руках попытались выбраться на сухое место. Но вокруг было болото‚ грязь непролазная; они вышли оттуда лишь по окончании дождей и назад уже не вернулись. В газете отметили‚ что от поселения осталась "топь да жалкие опустевшие развалюхи. Уцелевший скарб разграбили и унесли арабы".

Старожилы Петах–Тиквы тоже страдали от лихорадки. В 1881 году поселение опустело; его жители перебрались в соседнюю арабскую деревню и оттуда выходили обрабатывать свои земли. Некоторые не выдерживали и возвращались в город‚ а взамен приходили другие‚ которым с трудом давалась непривычная работа на земле‚ под палящим солнцем‚ в надежде на нескорый урожай. Поселение хирело‚ постепенно приходило в упадок‚ и тогда за дело взялся раввин Иехиэль Михаэль Пинес‚ один из активных деятелей того времени. Нужны были люди для расширения поселения‚ а потому Пинес отправил в Россию своего посланника. К осени 1883 года группа евреев из Белостока и Поневежа переехала в Петах–Тикву и организовала жизнь на общественных принципах. Создали общий фонд для закупки инвентаря‚ ввели правила взаимопомощи‚ договорились не тратить сверх заработанного‚ чтобы каждый "кормился исключительно собственным трудом"‚ без наемных работников. "Каждый должен сам делать работу! – провозгласили они. – Это у нас категорическое правило".

Один из жителей Петах–Тиквы вспоминал: "Прежде всего у нас появилась болезнь глаз. За ней пришла лихорадка. Были такие‚ что болели сразу тем и другим; были и такие‚ что болели ими по очереди. Глаза краснели‚ на свету больные испытывали страдания‚ вопль несчастных достигал Небес... Все ходили с желтыми лицами от лихорадки‚ большими животами и раздутой селезенкой..; мы не могли работать из–за болезни‚ дети наши просили хлеба..." Впоследствии барон Эдмонд Ротшильд взял под покровительство многие семьи Петах–Тиквы‚ приобрел для них дополнительные земли‚ помог в осушении окрестных болот.

К 1914 году Петах–Тиква стала самым большим еврейским сельскохозяйственным поселением на этой земле; жили в ней три тысячи триста человек‚ занимались хлебопашеством‚ виноградарством и садоводством‚ вывозили на продажу цитрусовые и миндаль; в поселении были школы‚ детские сады‚ библиотека‚ почтовое отделение‚ из Петах–Тиквы в Яффу регулярно ходили дилижансы.

Сегодня Петах–Тиква – город в Израиле‚ и не случайно сказал один из ее основателей Йоэль Моше Саломон: "Со временем владельцы поменяются‚ изменит свой вид и земля: сегодня – пшеница и ячмень‚ завтра‚ быть может‚ виноградник и фабрика. И если Петах–Тиква не сохранится в наших руках‚ что из этого? Она останется в руках наших братьев".

6

Расскажем об удивительном событии‚ которое связано с жизнью евреев в далеком Йемене на южной оконечности Аравийского полуострова‚ с их возвращением в Эрец Исраэль. Невозможно определить с полной достоверностью‚ когда появились евреи на той земле. Среди них существуют легенды‚ будто их предки пришли туда еще при царе Шломо‚ три тысячи лет тому назад. Другие легенды определяют время их прихода в Йемен незадолго до разрушения Первого Иерусалимского Храма /586 год до новой эры/: будто семьдесят пять тысяч благочестивых евреев‚ поверив в скорое исполнение мрачных предсказаний пророка Иеремии‚ ушли на поиски плодородных земель и добрались до южной оконечности Аравийского полуострова.

Наверняка можно сказать‚ что евреи жили в Йемене с очень давних времен. У них были крупные общины в городах‚ они влияли на жизнь той страны; в начале шестого века новой эры царский дом и многие подданные перешли в иудаизм и ревностно соблюдали его заповеди. Это было большое Химьяритское царство‚ правитель которого Зу Нувас поддерживал связи с еврейскими учеными из Тверии. В 525 году Зу Нувас погиб в войне против эфиопов‚ а евреи Йемена постепенно превратились из уважаемых земледельцев и торговцев в униженных иноверцев‚ чьи права были ограничены исламским религиозным правом.

Шло время‚ менялись правители в той стране‚ но преследования не прекращались. Время от времени им запрещали молиться‚ разрушали синагоги‚ угрожали и преследовали‚ принудительно обращали в мусульманство. В 1679 году евреям предложили на выбор – принять ислам или уйти в пустыню‚ где для них выделили место. Почти все предпочли изгнание: две трети из них погибли от голода‚ эпидемий и нестерпимой жары‚ которая достигала пятидесяти градусов в тени. Через два года умер прежний правитель‚ и выжившим изгнанникам позволили вернуться обратно; их жилища были разрушены либо заняты мусульманами‚ и они поселились в городах за пределами крепостных стен.

Значительные еврейские общины находились в Сане и Адене; остальные евреи были рассеяны по всему Йемену‚ часто небольшими группами‚ но повсюду они молились‚ соблюдали законы кашрута‚ учили детей Торе. В восемнадцатом веке йеменским евреям запретили строить высокие дома‚ носить красивые и новые одежды; они не имели права владеть землей‚ состоять на государственной и военной службе‚ заниматься земледелием и скотоводством‚ ездить верхом‚ читать вслух молитвы‚ громко трубить в шофар‚ повышать голос в присутствии мусульман; евреев Саны обязали вывозить нечистоты из города‚ так как подобное занятие считалось недопустимым для мусульманина.

В 1857 году приехал из Эрец Исраэль Яаков Сапир и совершил длительное путешествие по еврейским общинам. "Жители страны /неевреи/‚ – отметил он‚ – владеют полями‚ виноградниками‚ садами и плантациями‚ занимаются коммерцией и торговлей‚ однако не имеют никакого представления ни о художественном ремесле‚ ни о ремесле вообще. Подавляющее большинство евреев являются искусными мастерами в самых разных ремеслах. Они – ювелиры‚ кузнецы‚ кожевники‚ портные‚ изготовители пороха‚ гончары… к ним вынуждены обращаться неевреи за каждым ремесленным изделием".

Девятнадцатый век был очень тяжким для евреев Йемена: войны с Турцией‚ внутренние распри‚ бесконечные смены правителей‚ когда очередной победитель взваливал на евреев дополнительные налоги‚ вводил суровые законы или ужесточал предыдущие. Одно только имя "иахуди" возбуждало ненависть населения более‚ чем в каком–либо ином месте на Востоке. "По спинам йеменских евреев всегда гуляла плеть‚ – сообщал исследователь их жизни. – На Западе‚ когда пройдет волна погромов‚ злоба остывает на десятки лет"‚ в Йемене же постоянно считали‚ что евреев "следует позорить и унижать". Бывший йеменский еврей вспоминал: "Взрослые шептали: "проклятый" или "нечистый"‚ дети швыряли камни; не запрещалось стащить еврея с осла и поколотить – суд оправдает... И никто из нас головы поднять не смел".

Яаков Сапир писал в своей книге: "Туземцы не позволяют евреям жить в укрепленных городах‚ чтобы те не осквернили их и не воспользовались защитой городских стен. Евреи живут поэтому вне городов‚ в мрачных‚ как тюрьмы‚ жилищах‚ похожих на пещеры... Еврей не может быть свидетелем‚ и его клятва не имеет силы в суде... Евреям не разрешается носить белые‚ красные или зеленые одеяния‚ ибо это одеяния господ. Лишь по субботам и праздникам‚ когда евреи прячутся в своих жилищах и среди них нет мусульман‚ они одеваются в белые одежды... Евреи всегда и во всем подобны рабам".

Жизнь была ужасной; время от времени возникали надежды на приход Мессии‚ а из Святой Земли доходили слухи: конец изгнания близок. Но евреи были уверены‚ что нет туда земного пути‚ попасть в Иерусалим можно лишь с помощью чуда‚ иначе не преодолеть "высочайшие горы и безбрежные моря"‚ которые отделяют их от родины. Редкие посланники из Иерусалима считались мудрецами‚ а их приезд великой честью. В 1839 году англичане захватили Аден‚ порт на южной оконечности Аравийского полуострова‚ – это позволило установить связи с еврейскими общинами Британской империи. Затем Турция распространила свою власть на Йемен‚ и евреи могли проложить "земной путь" в Эрец Исраэль. К тому времени пошли слухи‚ что турецкий султан разрешил евреям селиться в Иерусалиме‚ а богатый еврей Рашил /Ротшильд/ – великий своим богатством и познаниями в Торе – покупает земли и раздает их евреям‚ чтобы поселились на Святой Земле.

Летом 1881 года в Иерусалим отправились первые две семьи‚ почтенные и всеми уважаемые. За ними поехали еще пять семей. За ними пятнадцать. Очевидец свидетельствовал: "Они продали дома и всё‚ что им принадлежало. Все‚ кто слышал об этом‚ думали‚ что они сошли с ума. Кто бросится в пучину таких опасностей и предпримет путешествие через великий океан‚ когда сомнительно‚ доберутся ли они вообще‚ а то‚ не дай Бог‚ утонут? И хотя были такие‚ что ездили в Эрец Исраэль и возвращались‚ простые люди считали это чудом‚ – но кто же станет полагаться на чудеса?" А переселенцы уже добрались до Эрец Исраэль. Рассказывали‚ что по прибытии в страну они решили отдохнуть в тени под оливой. Попробовали маслины с дерева‚ и дети тут же их выплюнули‚ потому что плоды оказались горькими. Но старики продолжали есть‚ несмотря на горечь‚ ибо сказал мудрец: "Сладок плод этой Земли‚ даже если он горек".

Иерусалимские евреи с недоверием встретили пришельцев. Их внешний вид‚ одежда и обычаи‚ привычка ходить согнувшись‚ словно опасаясь удара‚ – это казалось подозрительным и вызывало сомнения в их принадлежности к еврейскому народу. Йеменский раввин вспоминал: "После долгих распросов и наведения справок иерусалимская община признала в них своих соплеменников; их начали жалеть и приближать". Вскоре из Иерусалима в Йемен стали поступать обнадеживающие новости о том‚ что евреи прибывают со всех сторон‚ Земля Израиля возрождается‚ и в Сане началось неописуемое волнение. Евреи перестали работать‚ продавали свое имущество за гроши: "Только одно и было на языке мужчин и женщин‚ днем и ночью – Эрец Исраэль". Слух дошел до деревень‚ и там тоже стали готовиться к отъезду‚ чтобы "жить в мире и благополучии на Земле Израиля". Местные правители‚ встревоженные этим‚ попросили турецкое правительство запретить исход из Йемена‚ так как он мог подорвать экономику страны. Арабские купцы предлагали правителям большие деньги‚ чтобы те задержали евреев‚ потому что в еврейских руках находились ремесла‚ а без них "весь Йемен может прийти в упадок".

Тем временем триста человек отправились в путь‚ пришли в город Ходейду на Красном море‚ сели на корабль‚ который отправлялся в Суэц‚ и поплыли‚ с нетерпением выглядывая на горизонте Землю Обетованную. В пути на корабле вспыхнула эпидемия холеры‚ пассажирам не разрешили высадиться в Египте и отправили назад‚ в Ходейду. Судьба этих людей оказалась трагичной: они уже почти добрались до Земли Израиля‚ но на нее не ступили. В Ходейде их поместили в карантин; они голодали‚ болели и умирали‚ тратили последние деньги‚ чтобы купить клочок земли и похоронить близких.

Не дождавшись корабля на Суэц‚ группа рассеялась: одни вернулись в Сану‚ другие уехали в Бомбей‚ третьим удалось добраться до Адена‚ оттуда они попали в Египет и‚ в конце концов‚ в Яффу. Тут же‚ не мешкая‚ сели на ослов и отправились в Иерусалим. Путь занял два дня‚ и участник того путешествия вспоминал: "Один человек всё время ехал впереди каравана‚ чтобы первым увидеть Иерусалим. Когда вдали возник город‚ от волнения он упал мертвым". С радостью и печалью караван вошел в Иерусалим; путники отвезли тело своего товарища на Масличную гору и похоронили. Так начался исход из Йемена.

7

В 1809 году приехал на эту землю раввин Гилель Ривлин из Шклова во главе группы в семьдесят человек‚ последователей виленского гаона. Их путешествие заняло десять месяцев – сначала на телегах через Белоруссию и Украину‚ затем на парусном корабле. Первое время они жили в Цфате‚ а через три года после приезда семья Гилеля Ривлина и еще несколько семей переехали в Иерусалим‚ хотя ашкеназам запрещалось там жить /из–за задолженности столетней давности‚ которую не выплатили кредиторам последователи рабби Иегуды га–Хасида/‚ – с этого момента обшина ашкеназских евреев утвердилась в городе. Праправнук рабби Гилеля Йосеф Ривлин – из основателей иерусалимского квартала Нахалат Шива – был одержим идеей строительства Иерусалима и участвовал в создании двенадцати кварталов вне стен Старого города. К концу двадцатого века насчитывалось несколько тысяч потомков рабби Гилеля Ривлина из Шклова‚ которые периодически собираются в Иерусалиме на слет семьи Ривлиных.

В 1811 году приехал из Литвы раввин Авраам Шломо Залман Цореф‚ по профессии ювелир /ювелир на иврите – цореф/. Он стал одним из руководителей общины ашкеназов в Иерусалиме и несколько раз ездил в Стамбул‚ чтобы получить разрешение на владение заброшенным участком земли‚ где располагалась когда–то "Обитель рабби Иегуды га–Хасида". Его потомки рассказывали: рабби Шломо Цореф и рабби Авраам Лейб отправились на корабле в Стамбул с большой суммой денег.

Во время плавания матросы напали на них‚ чтобы ограбить‚ но рабби Шломо поднял свой посох‚ очертил линию вокруг матросов‚ и те не смогли сдвинуться с места. Сказал ему капитан корабля: "Вижу я‚ что ты святой человек; освободи моих людей‚ и я обещаю тебе‚ что ничего с вами не случится". Ответил рабби Шломо: "Если пообещаешь мне‚ что в будущем ни с одним евреем‚ который поднимется на борт твоего корабля‚ не случится плохое‚ – освобожу матросов". Пообещал ему капитан‚ добавил от себя крупную сумму денег‚ и рабби Шломо освободил его людей. После спасения от смертельной опасности решили рабби Шломо и его спутник рабби Авраам Лейб породниться по возвращении‚ женить внука одного на внучке другого‚ – так оно и произошло. В конце концов‚ рабби Шломо получил разрешение на владение участком; арабы‚ потерявшие землю‚ решили отомстить и убили его в 1851 году.

В память о нем семья взяла фамилию Саломон /повидимому‚ от имени Залман/; его внук раввин Йоэль Моше Саломон обучался печатному делу в Германии‚ а затем открыл в Иерусалиме типографию‚ в которой вышел в свет ежемесячник "Га–Леванон"‚ первое на этой земле периодическое издание на иврите. В первом его номере появилось сообщение об обильных снегах‚ выпавших в Галилее; в стране не было еще телеграфа‚ эту новость привезли на лошадях‚ а потому читатели узнали о снеге‚ когда он растаял. Йоэль Моше Саломон был среди основателей Петах–Тиквы‚ участвовал в создании Нахалат Шива‚ Меа Шеарим и других кварталов Иерусалима вне стен Старого города. Умер в Иерусалиме в 1912 году‚ а его жена Фрума дожила до девяносто трех лет‚ увидела праправнуков и умерла в своем доме в Нахалат Шива.

Иегошуа Штампфер – из основателей Петах–Тиквы – родился в Венгрии‚ учился в иешиве‚ в 1869 году семнадцатилетним юношей отправился пешком на эту землю: за спиной сумка с вещами‚ в кармане одна монета‚ в руке карта Европы и Азии. Это был долгий и опасный путь через Венгрию‚ Сербию‚ Македонию‚ Турцию и Сирию‚ – лишь малый отрезок пути между Грецией и Турцией он проплыл на корабле‚ за счет евреев города Салоники. В пути Иегошуа страдал от жары и холода‚ от голода и жажды‚ но несмотря ни на что прошел через Бейрут‚ Цидон‚ Цфат и попал‚ наконец‚ в Иерусалим‚ где учился в иешиве. После основания Петах–Тиквы участвовал в развитии и охране поселения; однажды в субботу‚ во время молитвы в синагоге‚ увлек за собой мужчин‚ и с оружием в руках они прогнали арабов‚ захвативших их земли.

Иегошуа Штампфер был многие годы председателем совета поселения‚ умер в 1908 году; в Петах–Тикве объявили месячный траур‚ его именем назвали одну из главных улиц. Его сын Шломо Ицхак сменил отца на посту председателя‚ а в 1937 году‚ когда Петах–Тиква получила права города‚ Шломо Штампфер стал первым председателем совета города.

Первый дом в Петах–Тикве построил раввин Арье Лейб Фрумкин. Первый виноградник и цитрусовую плантацию высадил Иегуда Рааб. У Иегуды была дочь‚ поэтесса Эстер Рааб. К пятидесятилетию поселения она написала стихотворение "Отцу"‚ благословляя руки‚ прокладывающие первую борозду на земле‚ сеющие в зимнее утро‚ высаживающие виноградную лозу‚ взнуздывающие коня‚ прижимающие к щеке приклад ружья для защиты от врага.

Зэрах Барнет родился в местечке возле Ковны и учился в иешиве‚ глава которой собирался вместе с учениками переехать в Эрец Исраэль. В Ковну приехал богатый еврей из Лондона в поисках жениха для дочери и выбрал Зэраха‚ одного из лучших учеников. Глава иешивы посоветовал ему принять предложение – при условии‚ что в будущем супруги переедут в Эрец Исраэль. Барнет женился на дочери купца‚ поселился в Англии и нажил состояние на торговле мехами. В 1871 году он переехал в Иерусалим‚ в неудачных торговых операциях потерял всё свое состояние и стал рабочим по изготовлению шляп. Когда создавался квартал Меа Шеарим‚ Барнет записался одним из первых‚ хотя у него не было денег; поехал в Лондон‚ заработал тысячу фунтов стерлингов на торговле мехами‚ вернулся в Иерусалим и построил дом в новом квартале. Затем вновь поехал в Лондон‚ за два года восстановил состояние‚ по возвращении купил участок в Петах–Тикве и был среди основателей этого поселения.

Его жена Рахель Леа не пожелала переехать в заболоченное малярийное место‚ и иерусалимский раввин постановил‚ что она вправе потребовать у мужа развод. В ответ Зэрах Барнет сообщил‚ что переезд в Петах–Тикву‚ по мнению авторитетных людей‚ является поступком сумасшедшего; следовательно‚ он не отвечает за свои деяния и по закону не имеет права давать жене развод. Рахель переселилась с мужем в Петах–Тикву‚ где семья познала тяжелый труд‚ нужду и болезни. Потом Барнет переехал в Яффу‚ опять разорился – и случалось так пятнадцать раз в течение долгой его жизни: разорялся – снова отправлялся в Лондон – восстанавливал капитал и возвращался на эту землю‚ чтобы вложить деньги в очередной проект.

В 1890 году на все свои средства Барнет основал в песках под Яффой еврейский квартал Нвэ–Шалом – Оазис мира и выстроил там дома. Никто не желал переезжать в пустынное место‚ опасаясь разбойников; Барнет переселился туда со своей семьей‚ жил в одиночестве‚ страдал от нападения грабителей‚ пока не появились другие жители. Он участвовал во многих общественных начинаниях того времени‚ дал деньги на открытие иешивы в Яффе‚ построил на свои средства синагогу в Нвэ–Шалом /во время ее строительства упал с лесов‚ врачи признали его состояние безнадежным‚ но "Янкеле–аптекарь" выходил больного/. Зэрах Барнет умер в 1935 году и похоронен в Иерусалиме на Масличной горе: было ему тогда девяносто три года.

***

Баронет сэр Мозес /Моше/ Монтефиоре был богатым лондонским финансистом‚ шерифом Лондона; на его фамильном гербе изображен лев – символ колена Иегуды‚ олень – символ Эрец Исраэль‚ шестиконечная звезда и надпись на иврите "Иерусалим". Посетив первый раз Иерусалим и побывав у Стены Плача‚ Монтефиоре записал: "Даже жестокое время‚ поглощающее всё‚ не коснулось ее‚ даже руки разрушителей земли нашей не осквернили ее. Камни очень велики – один рядом с другим‚ один на другом‚ в силе и крепости. Стена – страж Израиля. Сказал я в сердце своем: разве это не знак для Израиля‚ что не пропала еще наша надежда?.."

На протяжении долгой жизни Монтефиоре выступал в защиту евреев перед российским императором и турецким султаном‚ перед королем Пруссии‚ правителем Египта‚ персидским шахом и султаном Марокко. Монтефиоре семь раз приезжал в Эрец Исраэль и способствовал заселению этой земли. По его инициативе и на его средства были арендованы цитрусовые плантации возле Яффы‚ на которых евреев обучали сельскохозяйственным работам; в Иерусалиме Монтефиоре открыл аптеку и лечебницу‚ основал несколько еврейских кварталов вне стен Старого города‚ построил типографию и ткацкую мастерскую‚ создал первую в стране школу домоводства для девочек. Он помогал евреям‚ страдавшим от голода и эпидемий‚ пытался выкупить участки‚ прилегающие к Стене Плача‚ чтобы беспрепятственно молиться возле нее; на его средства привели в порядок гробницу Рахели.

В последний свой приезд девяностолетний Монтефиоре сказал евреям Иерусалима‚ призывая к освоению этой земли: "Если вы спросите меня‚ какой момент самый подходящий‚ я вам отвечу: начните сегодня‚ не опоздайте!"

***

Первую типографию на Ближнем Востоке открыл в Цфате в 1577 году печатник из Люблина Элиэзер Ицхак Ашкенази. Он издал шесть книг‚ а затем был перерыв в два с половиной века‚ пока в Цфат не приехал из Бердичева Исраэль Бак‚ потомок печатников из Ливорно и Праги /Бак – это первые буквы слов на иврите "бен кдушим"‚ "сын святых"‚ потому что один из основателей этой семьи пожертвовал жизнью во имя веры отцов‚ "ал кидуш га–Шем" – "освящая имя Его"/.

Во время восстания арабов Цфат был разграблен‚ типография Бака и отпечатанные книги уничтожены‚ а Исраэль Бак от полученной раны остался хромым на всю жизнь. В 1837 году землетрясение разрушило Цфат‚ печатные машины погибли; Бак и его семья‚ чудом уцелев‚ переехали сначала в деревню‚ а затем в Иерусалим. М.Монтефиоре прислал ему новейшее печатное оборудование‚ – так появилась в Иерусалиме первая типография‚ которая в течение двадцати лет была единственной в городе /на титульном листе каждой изданной книги Бак помечал – "Отпечатано на типографском станке – подарке Моше и Иегудит Монтефиоре‚ да сохранит и продлит Всевышний их дни"/.

Дело отца продолжил Нисан Бак; в 1863 году он начал печатать в типографии газету "Хавацелет". Нисан Бак купил большой участок земли за Шхемскими воротами‚ вне стен Старого города‚ и основал жилой квартал‚ который называли "Строения Нисана Бака". Он же спроектировал и построил в Иерусалиме хасидскую синагогу Тиферет Исраэль – Великолепие Израиля в честь хасидского цадика рабби Исраэля из Ружина‚ которую в обиходе называли "синагога рабби Нисана Бака" /разрушена арабами в 1948 году/.

***

В 1870 году приплыл на эту землю Шимон Берман‚ уроженец Кракова. На корабле он встретил группу немцев‚ которые собирались поселиться на Святой Земле‚ чтобы встретить здесь приход Мессии. Берман записал в дорожную тетрадь: "Смотри‚ – иноверцы готовы положить свои животы‚ а евреи в Сион не стремятся!" Берман решил основать еврейское поселение и создал в Тверии Товарищество по заселению Святой Земли‚ в которое записались сто пятьдесят человек. Неподалеку от Тверии нашли место для нового поселения‚ и Берман отметил в восторге: "Почвы благодатные и ландшафт чарующий! Две тысячи семей смогут зажить здесь счастливой жизнью". Он поехал по европейским городам‚ чтобы собрать деньги‚ выпустил даже брошюру "Путешествия Шимона"‚ описывая свои поездки по Эрец Исраэль и имеющиеся здесь возможности для развития промышленности‚ торговли и сельского хозяйства. Но помощь от евреев не поступила‚ товарищество распалось‚ и Берман записал с горечью: "Нет больше у евреев чувства национальной солидарности".

Шимон Берман умер в Тверии‚ усталый и разочарованный‚ а на тех землях‚ которые ему не удалось приобрести‚ образовалось в 1909 году и существует по сей день еврейское поселение Мигдал – к северу от Тверии‚ неподалеку от озера Кинерет.

***

Житель Цфата Шмуэль Шульман основал поселенческий союз и в 1882 году поехал в Стамбул‚ чтобы получить разрешение поселиться на землях‚ принадлежащих султану. Три года он жил в Стамбуле и не мог ничего добиться‚ но неожиданно помог случай. Шульман занимался графикой‚ делая свои работы набором микроскопических букв‚ которые можно увидеть лишь через увеличительное стекло /на одной из картин он нарисовал Храмовую гору‚ использовав полный текст Книги псалмов‚ Стену Плача с помощью текста книги Эйха‚ колонны из ливанского кедра – отрывками из книг пророков/. Турецкий министр увидел эти работы‚ был поражен техникой исполнения и показал их султану. Султан пригласил художника‚ милостиво с ним побеседовал и разрешил поселить пятьсот еврейских семей‚ уроженцев страны‚ на государственных землях в долине Иордана‚ неподалеку от Иерихона.

Ничто‚ казалось‚ не мешало основать поселение‚ но турки неожиданно поставили непременное условие: все поселенцы должны стать подданными Османской империи‚ потому что земли султана нельзя передавать иностранцам. Шульман не сумел собрать нужное количество семей‚ и на этом всё закончилось: никто не пожелал променять иностранный паспорт на сомнительные права гражданина Османской империи. Каждому было известно положение турецких подданных: "Администрация обращается с ними хуже‚ чем с собаками‚ высасывает все соки‚ безнаказанно топчет ногами... Не дай Бог феллаху попасть в руки здешнего правосудия: будь он тысячу раз прав‚ не оставят в покое до тех пор‚ пока из него уже ничего нельзя будет выжать".

Шмуэль Шульман участвовал затем в создании еврейских поселений в Заиорданье и умер в Тверии в 1900 году. Его картины выставляются в музеях Израиля‚ вызывая восхищение мастерством художника.

***

Нафтали Герц Имбер родился в Галиции в 1856 году‚ учился в хедере‚ с детских лет начал писать стихи. Фантазер и мечтатель – всю жизнь он бродил по свету‚ одержимый страстью к скитаниям‚ побывал в Египте‚ Турции‚ Англии‚ жил на этой земле‚ исходил пешком почти всю Америку; последние годы провел в еврейском квартале Нью–Йорка‚ до ночи засиживаясь в кафе с папиросой во рту и книгой в руке. В сборник его стихов‚ который вышел в Иерусалиме в 1886 году‚ было включено стихотворение "Тикватейну" – "Наша надежда". Это стихотворение стало популярной песней на мотив румынской народной мелодии; ее пели рабочие по пути на работу‚ земледельцы в поле‚ матери у колыбели ребенка. Затем песня распространилась по свету‚ знаменитые канторы включали ее в свой репертуар; без официального признания она стала гимном сионистского движения‚ а с 1948 года – это гимн государства Израиль. Теперь он называется "Га–Тиква" – "Надежда"‚ в нем сказано /в вольном переводе/: "Еще не пропала надежда народа‚ она не угасла за двадцать веков..." В 1909 году в некрологе на смерть Нафтали Герца Имбера написали: "Подвижное‚ нервное лицо‚ черные‚ горящие глаза‚ резкие‚ порывистые движения... В еврейском квартале Нью–Йорка он славился своим ядовитым сарказмом‚ насмешками над всем и всеми..‚ но беспощаднее всего Имбер иронизировал над самим собой‚ над своим прошлым‚ своими "талантами"‚ над всей своей бурной неудавшейся жизнью... Было что–то безгранично трогательное в этой фигуре разбитого жизнью‚ несчастного‚ бездомного человека‚ вспоминавшего... про произведение своей юности‚ прославившее его имя во всем еврействе. В такие моменты... он снова светлел и снова восклицал про себя с огнем гордости в глазах: "А все–таки моя "Га–Тиква" меня переживет..."

В апреле 1953 года останки Нафтали Герца Имбера перевезли на эту землю и похоронили в Иерусалиме.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

Погромы в России 1881–82 гг. Общества Хиббат Цион‚ переосмысление целей и идеалов.

Основание Ришон ле–Циона. Билуйцы. Основание Гедеры.

1

Первого марта 1881 года в Петербурге был убит российский император Александр II . Сразу же после покушения в российских газетах появились статьи с ожесточенными нападками на евреев; убийство царя называли "делом еврейских рук" и намекали на неизбежные погромы‚ потому что "после событий первого марта народ оскорблен‚ озлоблен и рад на ком–нибудь сорвать свое зло". И погромы действительно начались – в разных местах и почти одновременно. Многое указывало на то‚ что они были подготовлены заранее‚ по одинаковому сценарию‚ при бездействии‚ а то и попустительстве местных властей. В город приезжали на поезде оборванцы с испитыми лицами‚ их поили водкой в кабаке‚ а затем вели на погром по намеченным заранее адресам еврейских квартир и магазинов.

Первым на очереди оказался город Елисаветград Херсонской губернии – в апреле 1881 года. В секретном отчете правительственной комиссии написали: "Улицы‚ покрытые пухом‚ были завалены изломанною и выброшенною из домов мебелью; дома с разломанными дверьми и окнами‚ неистовствующая толпа..‚ беспрепятственно продолжающая дело разрушения‚ и в дополнение к этой картине – полное равнодушие со стороны местных обывателей нееврейского происхождения к совершающемуся разгрому". Погром продолжался три дня‚ а затем в город пришли солдаты и восстановили порядок.

Следующим на очереди был Киев. По улицам города шла пьяная‚ озверелая толпа‚ сокрушая на своем пути еврейские дома и лавки‚ а солдаты с полицейскими только сопровождали громил и предлагали им разойтись. Ночью погромщики разграбили кабаки‚ перепились‚ стали поджигать еврейские дома; мужчин забивали до смерти‚ живыми бросали в огонь‚ женщин насиловали. Лишь через день войска разогнали беснующуюся толпу‚ хотя справиться с погромом можно было в первые его минуты.

После Киева погромы перекинулись в Жмеринку и Конотоп‚ в Одессу‚ Борисполь‚ Нежин‚ Варшаву и Балту‚ оставляя за собой разгромленные синагоги‚ разрушенные и разграбленные еврейские дома и магазины‚ убитых‚ раненых‚ изнасилованных и сошедших с ума женщин. "В народе сложилось убеждение‚ – отметил правительственный чиновник‚ – в полной почти безнаказанности самых тяжких преступлений‚ если только таковые направлены против евреев‚ а не других национальностей".

Тот год стал переломным в истории российских евреев. Историк С.Дубнов писал: "В 1881 году волна варварства поднялась навстречу еврейскому обществу... России. Это было в тот самый год‚ когда в соседней Германии бушевал антисемитизм модернизированный. И там, и здесь не желали видеть равноправного‚ свободного еврея на месте униженного‚ порабощенного. Еврей поднял голову и получил первый погромный удар‚ за которым последуют еще многие". За 1881–82 годы погромы прошли в ста пятидесяти поселениях юго–запада Российской империи‚ всколыхнув еврейское общество‚ опрокинув радужные надежды и планы. Не столько потрясала дикая толпа‚ которая грабила и убивала‚ сколько реакция тогдашнего общества на эти события. Новороссийский генерал–губернатор докладывал в Петербург: "Лучшие представители интеллигенции одобряют и оправдывают эти дикие проявления ненависти к евреям и практически не осуждают их".

Еврейские общины России охватила паника‚ растерянность‚ чувство полной беспомощности перед лицом враждебного окружения. Интеллигенты–ассимиляторы‚ которые давно позабыли про своих единоверцев и непременно желали "слиться" с русским народом‚ неожиданно прозрели и мучительно переоценивали прежние идеалы. Уже не верили в успех просвещения‚ которое могло привести к торжеству братства народов. Заговорили об эмиграции – "единственном исходе из теперешнего тягостного положения"‚ заспорили о том‚ куда уходить – в Америку или в Эрец Исраэль; даже противники эмиграции возглашали: "Ладно‚ мы в России лишь квартиранты. Но мы должны объяснить‚ что невозможно сразу‚ внезапно‚ оставить квартиру. Пусть установят срок: пятьдесят – семьдесят пять лет". Исчезли надежды на получение равноправия‚ и в еврейской газете написали в смятении: "Что делать? Бежать под дикие крики: бей его? Целыми массами выселяться из России? Бросить небо‚ под которым родились‚ землю‚ где похоронены не менее нас пострадавшие наши предки?.. Да кто имеет право предлагать нам это?"

Кто–то должен был ответить на возникшие вопросы‚ и это сделал одесский врач и публицист Лев Пинскер в знаменитой брошюре "Автоэмансипация". Он написал прямо и откровенно: "Еврейство и ненависть к еврейству проходят рука об руку в течение столетий через всю историю... Надо быть слепым‚ чтобы не видеть‚ что евреи – "избранный народ" для всеобщей ненависти. Пусть народы расходятся в своих стремлениях и инстинктах – в своей ненависти к евреям они протягивают друг другу руки; в этом единственном пункте они все согласны". Пинскер пришел к выводу‚ который сформулировал таким образом: "Пока мы не будем иметь‚ как другие нации‚ своей собственной родины‚ мы должны раз навсегда отказаться от благородной надежды сделаться равными со всеми людьми".

Эпиграфом к брошюре он поставил слова еврейского мудреца Гилеля: "Если не я за себя‚ то кто за меня? И если не теперь‚ то когда же?" Брошюра заканчивалась словами: "Помогите себе сами‚ и Бог вам поможет!"

2

В восьмидесятых годах девятнадцатого века Эрец Исраэль была бедной‚ малонаселенной провинцией Османской империи. Арабские крестьяне–феллахи обрабатывали землю примитивными методами‚ без удобрений и получали ничтожные урожаи. Власти разоряли феллахов непомерными налогами; местные богачи ссужали их деньгами под огромные проценты‚ а когда феллахи не могли выплатить долг‚ забирали землю‚ и они превращались в арендаторов или наемных работников. Их нищета была ужасающей. Семья феллаха размещалась совместно со скотом в хижине из глины. Стены хижины обмазывали снаружи свежим навозом‚ который затвердевал и не пропускал влагу; окон не было‚ мебели тоже‚ посреди помещения располагалось возвышение из земли‚ на котором ели и спали; взрослые и дети питались маисом пополам с отрубями‚ редькой‚ капустными листьями. Каждый феллах принадлежал к "хамуле" – клану‚ который состоял из нескольких поколений одной семьи и подчинялся старейшему в роде; его слово определяло жизнь всех членов "хамулы"‚ вплоть до женитьбы и распределения жалких доходов. Феллахи страдали от набегов кочевников–бедуинов‚ а от грабежа спасала лишь регулярная плата за покровительство‚ так называемый "братский налог": бедуины‚ взимавшие налог‚ защищали жизнь и имущество тех‚ кто им платил.

Евреи‚ в основном‚ жили в городах‚ и к 1881 году еврейское население на этой земле насчитывало около двадцати пяти тысяч человек. Из них двенадцать тысяч жили в Иерусалиме‚ составляя половину населения города; в Цфате было четыре тысячи евреев‚ в Тверии две с половиной тысячи‚ в Яффе тысяча‚ в Хевроне восемьсот‚ в Хайфе – шестьсот: это были нищие ремесленники‚ мелкие торговцы‚ учащиеся иешив‚ а также старики‚ которые приезжали умирать на Святую Землю. Почти все существовали за счет "халуки" – пожертвований из–за границы; на деньги из благотворительных фондов строили для них жилища‚ больницы‚ дома для престарелых и иешивы.

После первой волны погромов началось бегство евреев из Российской империи: это время назовут впоследствии "эпохой великого переселения"‚ которая не имела себе подобных в истории рассеянного и гонимого народа‚ неоднократно менявшего место жительства. Большинство российских евреев устремилось за океан‚ в Америку‚ малая часть поехала на эту землю. Они появились в Стамбуле‚ по пути в Эрец Исраэль – "почерневшие лица‚ исхудалые‚ с печатью страшной скорби": не случайно эти погромы получили на иврите грозное название "суфот ба–негев" – "бури на юге". Требовались средства‚ чтобы перевезти беженцев на новые места‚ купить для них землю‚ поставить дома‚ снабдить инвентарем‚ научить работать на земле. Еврейские студенты в Москве предложили собрать с каждого российского еврея по двадцать пять копеек и выкупить Эрец Исраэль у Турции‚ но это‚ конечно же‚ были фантазии.

Умудренные опытом поселенцы уже знали‚ что для становления каждого нового поселка "требуется много времени‚ изрядное терпение‚ да и немало денег". А противники палестинофильского движения предупреждали: "Всякая мысль колонизировать Палестину является народным преступлением. Любое бедное семейство‚ эмигрирующее туда‚ рискует умереть голодной смертью. Пустынная азиатская страна находится в первобытном состоянии... Понадобятся миллионы‚ чтобы привести ее в сколько–нибудь европейский вид... Столкновение с арабами тоже не приведет ни к чему хорошему".

Бегство из России было нерегулируемым‚ и сотни российских евреев неожиданно появились на этой земле. Нищие и многодетные, они обосновались в крупных городах и стали жить за счет пожертвований‚ а переселенцы со средствами переезжали с места на место в поисках удобной и дешевой земли. Они не знали местного языка и законов; их немилосердно обманывали агенты–посредники‚ и цены на участки немедленно подскочили. Власти забеспокоились. В апреле 1882 года турецкий консул в Одессе опубликовал официальное сообщение: "Правительство Турции разрешает эмиграцию в любую часть Османской империи‚ за исключением Палестины". Это "исключение" касалось лишь евреев России‚ Румынии и Болгарии‚ в паспорта которых начали ставить печать: "кроме Палестины".

Впускали только тех‚ у кого было особое разрешение из Стамбула‚ остальных отправляли обратно; очевидец сообщал: к приходу русского парохода "вся набережная усеяна пестрой толпой любопытных‚ пришедших поглазеть‚ как не будут спускать "иегуд москоб" /московских евреев/... Несчастные семейства‚ взглянув только издали на Яффу‚ тем же пароходом возвращаются в Россию‚ после того‚ как они уже расстроили свои дела‚ распродали хозяйства и‚ израсходовав последние деньги на бесплодную поездку‚ разорились в пух и прах".

В то время в разных городах России образовывались отделения общества Хиббат Цион – Любовь к Сиону. Они ставили своей целью заселение Эрец Исраэль‚ и в феврале 1882 года‚ по поручению жителей Харькова и Кременчуга‚ приехал в Яффу на поиски земель двадцатишестилетний Залман Давид Левонтин‚ бывший банковский служащий. Современник отметил: в Яффе "в это время был громадный наплыв эмигрантов‚ большинство которых буквально умирало с голоду... Масса эмигрантов‚ наводнявших улицы Яффы‚ с нетерпением ждала прибытия Левонтина‚ о котором говорили‚ будто он везет с собою деньги для основания поселения‚ в которое‚ конечно‚ будут приняты все бедные и нуждающиеся".

К Левонтину присоединился Йосеф Файнберг‚ посланец евреев Симферополя; они начали подыскивать земли для заселения и нашли участок в центре страны‚ неподалеку от Яффы. Это было необитаемое‚ безводное место; арабы его не возделывали‚ даже не пасли там стада‚ а потому оно стоило недорого. Левонтин вспоминал: "Место было пустынное – ни дома‚ ни сторожки‚ ни шалаша‚ чтобы укрыться. Ни одного дерева вокруг‚ только колючки и чертополох. Тявкали лисы. Я выстрелил пару раз из ружья‚ чтобы отпугнуть их. Скинул плащ‚ расстелил его на земле и сел‚ поджидая товарищей. С Иудейских гор дул свежий ветер. Приятный‚ бодрящий ветер. Я почти забыл обо всем‚ забыл‚ зачем сижу здесь‚ забыл о друзьях... Я ощущал глубокую любовь к этому месту‚ любовь сына‚ покинувшего отца и вернувшегося теперь домой... Слезы лились из моих глаз". Залман Давид Левонтин‚ Йосеф Файнберг‚ Аарон Мордехай Фрайман и Иегуда Лейб Ханкин переночевали на том месте‚ убедились‚ что "здесь очень хороший воздух"‚ и начали оформлять покупку.

В июне 1882 года они купили три тысячи триста сорок дунамов земли‚ а купчую оформили на подданного Великобритании‚ богатого еврейского купца Хаима Амзалега‚ потому что к тому времени турецкие власти запретили российским и румынским евреям приобретать земельные участки в Палестине. Землю разделили на две части. Половину приобрел дядя Залмана Левонтина купец Цви Гирш Левонтин‚ который приехал на старости лет из Николаева и вложил все свои средства в освоение этой земли‚ чтобы оставить по себе добрую память; вторую половину приобрели остальные поселенцы – З.Д.Левонтин‚ Файвель Гейсман‚ Леви Айзенбанд‚ И.Л.Ханкин‚ Зеэв Абрамович‚ Реувен Юделович‚ братья Аарон и Яаков Фрайман‚ братья Йосеф и Исраэль Файнберг. Цви Левонтин выделил из своей доли триста пятьдесят дунамов для шести бедных семейств‚ которые обязались выплатить ему стоимость земли в течение пяти лет; эти деньги он пожертвовал на строительство синагоги и школы в будущем поселении.

Пятнадцатого числа месяца ав по еврейскому календарю – тридцатого июля 1882 года – из Яффы вышли пять человек‚ чтобы заложить сельскохозяйственное поселение. Очевидец писал: "С походной палаткой‚ на ослах и мулах они двинулись из Яффы по главной иерусалимской дороге... Справа‚ почти у дороги‚ их окружала белая песчаная степь‚ тянущаяся к западу вдоль моря; слева‚ вдали‚ окутанные туманом‚ величественно виднелись Иудейские горы‚ а впереди – неведомые равнины с неведомыми "страшными" арабами‚ феллахами‚ бедуинами‚ разъезжающими то на громадных‚ чудовищных верблюдах‚ то на маленьких осликах‚ то‚ наконец‚ на диких прекрасных арабских скакунах. Взобравшись на высокую каменистую гору‚ заросшую бурьяном и кустарником‚ небольшая группа остановилась. "Здесь мы должны положить основание нашему делу‚ – произнес взволнованным голосом один из пяти. – Пусть это место отныне называется Ришон ле–Цион..." Наутро к ним присоединились еще пять человек; они поставили на песчаных дюнах палатки‚ Цви Левонтин прочитал молитву‚ а остальные слушали его и плакали от волнения.

Первые поселенцы – бывшие российские евреи – договорились обрабатывать землю на общинных началах‚ чтобы каждый получал часть урожая‚ соответствующую количеству его земли. В устав товарищества был записан пункт‚ который запрещалось отменять: "Жители поселения обязуются всеми силами содействовать идее заселения Эрец Исраэль‚ жить по законам Торы и народа Израиля". И снова из свидетельства очевидца: "Начали очищать колючки..‚ рыть канавы‚ прокладывать дороги... Все были полны надежд... Старики‚ и те вдруг помолодели... Тело вновь получило свою неутомимость‚ мускулы – свою упругость... Жили как братья‚ ели‚ пили вместе‚ радость и горе делились всеми наравне".

В поселении начали рыть колодец‚ но до воды никак не могли добраться и привозили ее издалека; приходилось по несколько часов ожидать глотка воды при сорокаградусной жаре. На общественные деньги были куплены четыре верблюда‚ четыре лошади‚ четыре вола и три осла‚ однако поселенцы не знали‚ как с ними обрашаться. Надвигался сезон дождей‚ но одни из них жили пока что в палатках‚ а другие уезжали ночевать в город‚ к своим семьям. Из письма поселенца: "Физические страдания‚ спанье на голой земле среди всяких гадов и насекомых‚ отсутствие воды‚ жилищ‚ порядочной пищи и‚ наконец‚ приближение дождливого времени стали серьезно пугать колонистов; никто не решался приступить к постройке дома или вызвать свое семейство‚ так как не был уверен‚ что поселение просуществует долго". Следовало выстроить дома‚ купить инвентарь‚ однако средства уже заканчивались‚ "менее состоятельные остались почти без хлеба; тяжело было питаться дни и недели одними арбузами"‚ – пришлось заложить землю в банке‚ чтобы получить деньги на расходы первой необходимости. Поселенцы приуныли и подумывали уже о том‚ чтобы отказаться от этой затеи‚ но взялся за строительство дома Иегуда Лейб Ханкин‚ а за ним потянулись другие.

В сентябре 1882 года поехал в Европу Йосеф Файнберг‚ чтобы получить ссуду для поселенцев сроком на пять лет. Евреи Германии не откликнулись на призыв о помощи‚ но в Париже Файнберга согласился принять молодой банкир. Рассказ о мужестве и страданиях первых поселенцев заставил банкира прослезиться; он немедленно дал тридцать тысяч франков на строительство колодца и поставил непременное условие: его имя должно остаться неизвестным /так продолжалось недолго‚ и вскоре все узнали‚ что это был барон Эдмонд Ротшильд‚ из семьи знаменитых Ротшильдов/.

Получив необходимые средства‚ в Ришон ле–Ционе продолжили строительство колодца‚ опустились на глубину тридцать метров‚ но воды не было. Приостановили все прочие работы – без воды нет жизни поселению; "ежедневно народ толпился у колодца‚ ожидая отрадного известия‚ – свидетельствовал участник событий‚ – но уходил с поникшими головами". Привезли специальный бурав из Парижа‚ углубились еще на тринадцать метров и‚ наконец‚ добрались до водоносного слоя. "Все прибежали с полей‚ грудное дитя не осталось в колыбели‚ все от мала до велика устремились к колодцу‚ к этому источнику жизни. В воздухе стоял гул от оглушительных выстрелов‚ безумных криков "Ура!"‚ "Вода!" Прыгали‚ танцевали‚ благодарили Бога‚ обнимались‚ рыдали‚ как маленькие дети... Мы спустили бурав‚ и нам удалось извлечь немного мокрого песку. Боже мой! – что делалось наверху с этой грязью: рвали друг у друга из рук и жадно‚ с неизъяснимым блаженством‚ глотали..."

Вскоре общинное устройство в поселении распалось: более состоятельные жители обрабатывали участки "со своим плугом и своей лошадью"‚ а у бедных семейств не было ни лошадей‚ ни плугов‚ ни семян. Летом 1883 года барон Э.Ротшильд взял поселение под свое покровительство‚ прислал садовника‚ и через три года на тех землях произрастали до трехсот тысяч виноградных лоз. На средства Ротшильда построили винодельческую фабрику "Кармель Мизрахи" с самым современным оборудованием; к началу Первой мировой войны в поселении жили тысяча пятьсот человек. "Некогда песчаное пространство‚ – поведал очевидец‚ – покрыто теперь прекрасными виноградниками‚ оливковыми‚ миндальными и тутовыми плантациями; в поселении имеется библиотека‚ читальня‚ образцовая школа‚ детский сад‚ аптека‚ больница‚ народный дом‚ водопровод"; создали оркестр‚ знаменитый на всю страну‚ который приглашали участвовать в торжественных событиях.

Сегодня это город в Израиле – Ришон ле–Цион‚ что в переводе означает "Первый в Сионе"‚ из книги пророка Исайи: "Первый /возвестит/ Сиону: "Вот‚ вот они..."

3

Погромы 1881–82 годов дали толчок развитию национального движения. Более других взволновалась еврейская молодежь России‚ гимназисты и студенты‚ которые свято верили‚ что всеобщее образование разрушит национальные преграды. Погромы потрясли их. Потрясло и отношение вчерашних товарищей‚ многие из которых остались равнодушными к чужому несчастью.

"До сих пор мне не было никакого дела до моего происхождения‚ – записал в дневнике московский гимназист Хаим Хисин. – Я чувствовал себя преданным сыном России‚ которою я жил и дышал. Каждое открытие русского ученого‚ каждое выдающееся литературное произведение‚ каждый успех России как державы наполнял гордостью мое сердце; я намеревался посвятить свои силы служению отечественным интересам и честно исполнять все обязанности доброго гражданина... И вдруг нам указывают на дверь и откровенно заявляют‚ что "западная граница открыта для нас". Меня стал преследовать резкий‚ беспощадный вопрос: "Кто ты такой?.." – "Конечно‚ я русский!" – отвечаю я сам себе и чувствую‚ что неискренен. На чем основываю я этот ответ? Ведь только на своих симпатиях и мечтаниях. Но‚ безумец‚ неужели ты не видишь‚ что на всю твою горячую любовь тебе отвечают самым обидным и холодным презрением? Нас везде чуждаются‚ отовсюду выталкивают; нас признают не членами государственной семьи‚ а чуждым‚ пришлым элементом..."

Погромы тех лет заставили искать выход из невозможного положения‚ и сразу же начались споры о путях эмиграции – "на берега Миссисипи или на берега Иордана". Появились еврейские кружки для заселения Эрец Исраэль. Основатели кружков – как правило‚ еврейские студенты российских университетов – еще недавно увлекались историей России‚ романами русских писателей‚ а теперь с жадностью набросились на книги по еврейской истории. Они цитировали пророков и вдохновлялись образами библейских героев. Они призывали к возвращению в Эрец Исраэль‚ чтобы работать и жить на своей земле – "каждый под своей виноградной лозой и каждый под своей смоковницей". Они вырабатывали конкретные программы действий‚ и в Петербурге отметили в уставе кружка: "Нет спасения еврейскому народу без создания своего правительства в Палестине".

Мнений было много‚ и много споров‚ но участники всех кружков сходились на единой цели: заселение Эрец Исраэль‚ распространение языка иврит – национального языка народа‚ непременное занятие сельским хозяйством: "Только трудясь на земле‚ сможет народ укорениться на ней..‚ только так сумеет он омолодиться‚ набрать силу!" Работать на земле‚ работать своими руками – это провозглашалось национальным долгом‚ делом чести‚ ответом на упреки недоброжелателей. "Нас обвиняют в том‚ что мы едим чужой хлеб. Мы не успокоимся до тех пор‚ пока не наводним рынки хлебом‚ выращенным собственными руками‚ чтобы тот‚ кто упрекает нас‚ мог наесться им досыта".

В самый разгар погромов‚ в январский день 1882 года‚ в петербургской синагоге собрались евреи‚ богатые и бедные‚ именитые и никому не известные: плакали‚ читали "слихот" – молитвы покаяния‚ главный раввин произнес речь. "Когда он‚ – писали в газете‚ – прерывающимся голосом нарисовал то положение‚ в котором ныне находится еврейство‚ протяжный стон‚ как будто из одной груди‚ вырвался внезапно и разлился по синагоге". В тот самый январский день в харьковской синагоге тоже молились евреи‚ а вместе с ними и молодые люди из ассимилированных семей‚ которые годами не появлялись в синагоге.

По окончании молитвы студент Исраэль Белкинд пригласил их к себе‚ и у него на квартире собрались тридцать человек – гимназисты‚ студенты‚ молодые люди‚ занимавшиеся профессиональной деятельностью. В то время в России были сильны идеи народничества; российские интеллигенты отправлялись в деревни‚ чтобы "отдать долг народу"‚ – молодежь‚ собравшаяся на квартире у Белкинда‚ приняла решение отправиться в Эрец Исраэль‚ работать на земле и подготовить место для тех‚ кто приедет следом за ними. Свой кружок они назвали Билу‚ по первым буквам их девиза на иврите‚ взятого из книги пророка Исайи: "Бейт Яаков‚ лху ве–нелха!"‚ что означает в переводе "Дом Яакова‚ вставайте и пойдем!"

Кружки Билу образовались и в других городах‚ набралось пятьсот двадцать пять человек‚ желающих со временем отправиться в путь; Х.Хисин записал в дневнике: "Отказаться от дальнейшего образования и в дикой стране приняться за плуг и заступ?.. Столько лет трудился‚ тянул лямку‚ я уже так сросся с мыслью о научной деятельности‚ – и теперь‚ недалеко от цели‚ променять это на тяжелый труд земледельца!.. Всё время во мне происходила сильная борьба‚ я был как в жару‚ пока решился. Но теперь я спокоен‚ я знаю чего хочу".

Их отговаривали друзья. Их планам противились родители‚ которые не желали отпускать юношей‚ почти детей‚ в незнакомые и опасные края. Их предостерегал из Иерусалима раввин Иехиэль Михаэль Пинес: "Я слышал‚ что многие школьники хотят ехать‚ даже не закончив учебы. Мой долг – предостеречь их; так делать не следует‚ этим они причинят зло и себе‚ и другим..." Но они уже приняли решение‚ и несколько билуйцев отправились в Стамбул‚ надеясь‚ что турецкие власти выделят земли для поселения трехсот человек. Им помогал Лоренс Олифант; было у них и рекомендательное письмо к Осман–паше‚ видному турецкому военачальнику времен русско–турецкой войны‚ который пробыл несколько лет в плену‚ в Харькове‚ и познакомился с местными жителями. Но переговоры в Стамбуле затягивались‚ обещания турецких властей‚ в конце концов‚ не осуществились‚ а первая группа билуйцев уже собралась в Одессе‚ чтобы отправиться в путь. Перед отъездом они опубликовали декларацию‚ в которой осудили капиталистическую собственность на землю и обещали отработать три года в сельскохозяйственной коммуне – "не ради личного обогащения‚ а на благо народа". "Израиль на своей земле‚ – говорилось в декларации‚ – на земле пророков‚ станет новым‚ социально справедливым обществом‚ ибо в этом заключается смысл возвращения народа в Эрец Исраэль".

В конце мая 1882 года приехали на эту землю два билуйца – Гилель Минц и Яаков Черток. Затем отправилась небольшая группа во главе с И.Белкиндом: тринадцать мужчин и одна девушка‚ Двора Сирота из Николаева. Шестого июля 1882 года они приплыли на пароходе в Яффу‚ с песнями промаршировали по улицам и поселились в двух маленьких комнатах на цитрусовой плантации: в одной комнате девушка‚ в другой – тринадцать мужчин. Следом за ними‚ двадцать второго августа того же года‚ приехали шесть человек из Москвы‚ и Х.Хисин записал в дневнике в день отплытия из Одессы: "Черное море‚ на пароходе "Россия"... Последние прощальные приветствия с берега... – и "Россия" на всех парах уносит меня из России... Ты оттолкнула меня‚ дорогая родина! На мои ласки ты отвечала холодной‚ беспощадной суровостью. Жестокий удел выпал нам на долю: вечно сеять и никогда не пожинать‚ вместо заслуженной благодарности получать одну брань и насмешки... Но полно предаваться горькому раздумью; довольно уже жить в людях‚ пора обзавестись своим собственным домом".

Какие же цели были у этих людей? Один из билуйцев‚ Владимир Дубнов‚ писал в Петербург своему брату‚ еврейскому историку Семену Дубнову: "Неужели ты думаешь‚ что единственная цель моей поездки сюда – это самоустройство‚ из чего следует вывод: если я устроюсь‚ значит‚ я достиг цели‚ если же нет – я достоин сожаления. Нет. Конечная моя цель‚ так же‚ как и многих других‚ велика‚ обширна‚ необъятна‚ но нельзя сказать‚ что недостижима... Конечная цель – со временем завладеть Палестиной и возвратить евреям политическую самостоятельность‚ которой они лишены вот уже две тысячи лет. Не смейтесь‚ это не химера. Средствами к достижению этой цели могут быть устройство земледельческих и ремесленных колоний в Палестине‚ устройство разного рода фабрик и заводов и постепенное их расширение... Кроме того‚ нужно приучить молодых людей и будущее молодое поколение владеть оружием..‚ и тогда... Здесь я теряюсь в догадках. Тогда настанет тот прекрасный день‚ пришествие которого Исайя предсказал в своих поэтических утешениях. Тогда евреи с оружием в руках /если это понадобится/ громогласно объявят себя хозяевами своей старой родины. Нет нужды‚ что этот прекрасный день настанет через пятьдесят или даже больше лет. Каких–нибудь пятьдесят лет не более как момент для такого предприятия. Согласитесь‚ друзья‚ идея прекрасная и возвышенная".

У билуйцев не было денег‚ чтобы купить землю и основать собственное поселение‚ а потому они стали поденными рабочими в сельскохозяйственной школе Микве Исраэль – молодые интеллигенты‚ отказавшиеся от карьеры‚ комфорта‚ обеспеченного положения‚ которые обрекли себя на тяжелый непривычный труд на жаре‚ по многу часов в день‚ в заброшенном и запущенном уголке мира.

Х. Хисин записал в дневнике после первого дня работы: "Я не имел никакого понятия‚ что нужно делать‚ для чего‚ где и как‚ тем не менее стал усердно размахивать и ударять киркой вкривь и вкось‚ по всем направлениям. Через короткое время на руках вздулись пузыри‚ лопнули‚ кровь показалась‚ и стало так больно‚ что я принужден был выпустить кирку. Но скоро я устыдился своего малодушия: "И этак–то ты хочешь показать‚ что евреи способны к физическому труду? – заговорил во мне внутренний голос. – Неужели ты не выдержишь этого решительного испытания?" Скрепя сердце и не обращая внимания на пронзительную боль в руках‚ я опять схватил кирку‚ яростно работал часа два подряд и потом в изнеможении сел отдохнуть... Спина невыносимо болела‚ руки были сильно изранены".

Так это началось: тяжелая работа‚ скудная еда‚ совместная жизнь коммуной‚ к которой следовало приспособиться. "Легкой работы нам не дают... – писал Хисин. – Надсмотрщик гонит в шею‚ не дает отдыхать‚ ибо ему так приказано. Гирш /руководитель Микве Исраэль/ это делает с тем‚ чтобы выбить из головы нашу "дурь" и заставить нас уехать... Ему никак не верится‚ чтобы русские евреи..‚ а тем более люди интеллигентные‚ могли серьезно работать". В сентябре 1882 года к ним присоединились еще несколько билуйцев. "Мы кругом в долгах. Если бы не уверенность арабов–лавочников в нашем неимоверном богатстве‚ мы могли бы умереть с голоду... Сегодня мы не завтракали‚ хлеба нет".

В это время приехал в Яффу Шарль Неттер‚ основатель Микве Исраэль‚ остался доволен их работой‚ пообещал построить для них жилье и купить землю. Но Неттер неожиданно умер; его смерть поразила билуйцев‚ и вскоре шесть человек вернулись в Россию‚ трое перебрались в Иерусалим‚ а оставшиеся собрались вместе‚ пятнадцать человек‚ не зная‚ что делать дальше‚ на кого надеяться. Давно ли они встречались в своих кружках в России‚ готовясь отправиться в путь и работать на собственной земле? Всё было просто тогда‚ всё ясно‚ – но что делать теперь? Может‚ и им вернуться назад‚ позабыв про прежние свои планы? Сказал один из них: "Нам предлагают разъехаться. Правда‚ нет никакого разумного основания‚ практического смысла в нашем упорстве. Но‚ вопреки всем невзгодам‚ наша идея слишком дорога для нас... Не забудьте‚ господа‚ что никто не просил нас явиться спасителями нашего народа. Мы сами гордо схватили то знамя‚ которое‚ может быть‚ подняли бы более сильные люди. Теперь идет вопрос не о нас лично‚ а о великом деле возрождения‚ которое мы собою олицетворяем..." И они остались.

4

Положение билуйцев было плачевным‚ но им помог случай. Барон Э. Ротшильд дал деньги для поддержки поселенцев в Ришон ле–Ционе‚ и билуйцам предложили туда переехать. Так они очутились на новом месте – в ноябре 1882 года: пахали‚ сеяли‚ копали канавы‚ сажали деревья. Из письма Исраэля Белкинда: "Встаем мы обыкновенно за два‚ за три часа до рассвета. Даем корм лошадям‚ поим‚ чистим‚ запрягаем их‚ пьем чай‚ завтракаем и за полчаса‚ даже за час до восхода солнца выезжаем в поле... Так проходит вся неделя вплоть до субботы. В этот день мы отдыхаем и вместо гуляния по бульварам уходим гулять по полям‚ поглядеть‚ что послал Господь за труды".

К этому можно добавить из воспоминаний Хаима Хисина: "Трудились дружно‚ с песнями выходили на работу и с песнями возвращались. По вечерам устраивали беседы по истории нашего народа‚ агрономии‚ изучали еврейский язык. Из освещенных окон нашей палатки постоянно раздавались оживленные речи‚ веселье‚ смех. Все нам завидовали и считали честью провести у нас вечер..‚ ни одно празднество не обходилось без билуйцев". Весной 1883 года‚ на праздник Песах‚ билуйцы поехали в Иерусалим. "Когда мы приблизились к Стене Плача‚ начался общий плач‚ громкие горькие стенания... Ночью мы гуляли по улице‚ пели песни. Возле Нахалат Шива вышли навстречу жители квартала‚ среди них Йоэль Моше Саломон‚ Авраам Моше Лунц и Элиэзер Бен–Иегуда; они шли вместе с нами и тоже пели песни".

Летом 1883 года Цви Левонтин‚ владевший половиной участков в Ришон ле–Ционе‚ продал свою землю представителю Э.Ротшильда. Поселение перешло под покровительство парижского банкира: выстроили новые дома и конюшни за счет барона‚ купили лошадей с повозками‚ выплатили банкам долги поселенцев. Среди билуйцев начались споры‚ произошел раскол. Одни решили остаться в Ришон ле–Ционе и позабыть про прежние мечты‚ другие вернулись в Микве Исраэль‚ не потеряв надежду основать кооперативное поселение на собственный лад. Они вновь подтвердили прежний устав‚ в котором были такие пункты: билуец обязан передать в общую кассу все заработанные деньги‚ а также деньги‚ полученные от родителей и знакомых; вещи билуйца – одежда‚ белье‚ книги и прочее – принадлежат всей группе; билуйцу запрещается нарушать субботу и задевать религиозные чувства ортодоксальных евреев; у билуйца нет права жениться в течение шести лет‚ так как первые три года он должен посвятить себя изучению сельскохозяйственных работ‚ а последующие три года – обучению новых поселенцев /следует непременно отметить‚ что билуйцы были молоды и последний пункт не всегда соблюдали/.

Весной 1884 года они потеряли работу в Микве Исраэль; барон Э. Ротшильд отклонил просьбу о покупке земли для создания коммуны: возможно‚ банкира настораживали их социалистические идеи. Не было денег на квартиру‚ не было и на еду; они жили в сарайчике на цитрусовой плантации‚ одни не выдерживали и возвращались в Россию‚ а взамен приезжали другие‚ испытывая трудности при высадке с пароходов‚ потому что турецкие власти допускали в страну лишь паломников‚ на срок до трех месяцев.

В один из дней в сарайчик вбежал их товарищ и закричал: "Мы спасены! Есть земля!" Иерусалимский раввин Иехиэль Михаэль Пинес отправил в Россию специального посланника‚ и тот нашел средства на покупку земли. Деньги дали частные лица и общества Хиббат Цион Варшавы‚ Вильны‚ Минска‚ Одессы и Москвы. Две тысячи восемьсот дунамов приобретенной земли разделили на двадцать пять участков и передали в пользование билуйцев‚ чтобы они со временем выплатили их стоимость; Пинес стал поручителем и принял на себя ответственность за выплату долга. Вскоре маленькая группа пешком отправились в путь. У них было по мотыге на каждого‚ четыреста десять франков на всех и осел по кличке Философ.

Жители Яффы с изумлением провожали безумцев‚ которые решили поселиться в самой гуще арабских деревень: "Неужели поблизости вы не нашли места для могил?" Цви Гурвич вспоминал: "Четырнадцатого декабря 1884 года мы вышли из Яффы. После полуночи я и Шломо Цукерман пришли на место и легли спать в бараке‚ который построил Пинес. Револьверы мы положили возле себя. Назавтра пришли наши товарищи‚ которые переночевали в Ришон ле–Ционе: Хазанов‚ Лейбович‚ Лис‚ Могилянский и Фукс. Мы встретили их хлебом‚ стрельбой и песней".

Это был второй день праздника Ханука. Они набрали сухих веток и взамен двух ханукальных лампад зажгли два костра. Вскоре к ним присоединились Элиягу Свердлов и Менахем Мендл Могилевский: так было положено начало новому поселению к югу от Ришон ле–Циона. Его назвали Гедера – по имени еврейского города библейских времен‚ располагавшегося на том месте. Их руководителем и наставником стал раввин И.М.Пинес. "Они его глубоко уважают‚ любят как отца и учителя‚ – свидетельствовал Хисин‚ – и готовы за него на всё. Перед его несокрушимой логикой‚ перед его глубоким умом‚ перед обаянием его личности смиряется всякая строптивость‚ утихают страсти... Он у них непоколебимый авторитет‚ всякий старается заслужить его одобрение. Когда Пинес приезжает в Гедеру‚ у билуйцев настоящий праздник".

Через несколько месяцев пришли еще несколько человек /Исраэль Белкинд‚ Хаим Хисин‚ Иегошуа Ханкин и другие/‚ разместились в том же бараке и жили в нем несколько лет‚ так как турецкие власти не давали разрешение на строительство домов. "Дощатый домик‚ – писал один из билуйцев‚ – пять метров в длину‚ пять метров в ширину‚ вдоль стен широкие нары‚ которые мы сработали сами. Плита. Посредине большой стол. Походить‚ размять ноги негде".

Время было зимнее‚ из щелей дул ветер и лилась дождевая вода; во дворе билуйцы соорудили из камней печь‚ в которой пекли хлеб; к бараку пристроили сарайчик‚ и в нем ночевал Философ. Через год в этом сарайчике поселился Хисин с женой Фаней‚ а когда к одному из билуйцев приехала невеста‚ ее поместили в курятнике. Денег не было‚ чтобы выкопать колодец; воду привозили издалека‚ а в сезон дождей брали из соседнего ущелья. "Я попробовал пить эту мутную грязь‚ но тотчас же с отвращением перестал"‚ – отметил Хисин в своем дневнике. А Пинес написал в еврейской газете: "Меня в дрожь бросило при виде того‚ как люди‚ созданные по образу и подобию Божьему‚ вынуждены утолять жажду нечистотами‚ которыми и звери полевые побрезговали бы... Ходят‚ как тени‚ исхудали‚ – увидев их‚ всякий возопит: "Это ли селение и такова ли награда?" /Колодец в Гедере соорудили через четыре года: "не было предела счастья и радости в поселении‚ все прибежали к колодцу‚ читали благодарственную молитву‚ пили без конца колодезную воду"./

Поселенцы очистили от камней один из холмов‚ вскопали его лопатами и посадили виноградник‚ а через год начали обрабатывать остальные земли. "На покупку виноградных лоз‚ на пропитание и все текущие расходы дает им Пинес‚ получая деньги из разных источников‚ – отмечали очевидцы. – Хотя их жизнь теперь незавидная‚ но они воодушевлены самыми приятными надеждами... Рано утром‚ чуть только занимается заря на востоке‚ они отправляются в поле и возвращаются поздно‚ при лунном свете. В сравнительно короткое время они вспахали землю и засеяли всякое удобное место пшеницей и ячменем". Нужны были средства‚ чтобы продержаться несколько лет‚ но Гедера находилась на попечении общества Хиббат Цион‚ которое не могло оказать значительную поддержку. Группы билуйцев в России практически распались и не помогали поселенцам; время от времени присылал деньги раввин еврейской общины Оренбурга Иегуда Лейб Либерман‚ собирая их в синагоге.

Билуйцы голодали‚ питались сухим хлебом‚ изредка позволяли себе чай и горячую пищу; в апреле 1887 года Х.Хисин с горечью записал в дневнике: "Наши соседи–арабы‚ видя‚ что мы плохо одеты‚ плохо живем‚ по сю пору не имеем домов‚ задрали голову и оскорбляют нас на каждом шагу; они отрывают у нас на границах большие куски земли‚ и мы ничего не можем с ними поделать‚ ибо их – масса..‚ а нас на месте никогда не бывает больше десяти человек".

Первые поселенцы по одному уходили из Гедеры‚ а взамен них появились новые жители‚ которые отказались от идеи кооперативной коммуны. В 1892 году в поселении было тринадцать домов‚ и свидетель тех лет писал: "Грустно смотреть на эти как бы осиротелые‚ одиноко стоящие и разбросанные домики; что–то спирает ваше горло‚ и слезы выступают на глаза при воспоминании о том‚ что пережито поселенцами Гедеры‚ этими несчастными тружениками‚ пожертвовавшими для гордой и светлой мысли своим положением и здоровьем". Перед Первой мировой войной в Гедере жили сто восемьдесят человек. Они занимались хлебопашеством‚ выращивали виноград и миндаль‚ производили вино и коньяк. Сегодня Гедера – это город‚ один из городов Израиля.

5

Всего на этой земле побывало пятьдесят девять билуйцев. Двадцать семь из них жили и работали здесь до последнего своего дня‚ но значение билуйцев в истории заселения и освоения Эрец Исраэль важно не количеством людей‚ а их идеями и примером организованного переселения молодежи. Из первой группы билуйцев‚ которая насчитывала четырнадцать человек‚ лишь трое не уехали отсюда: Исраэль Белкинд из Харькова‚ Элиягу Свердлов из Полтавы‚ Биньямин Фукс из Херсона. Во время очередного конфликта с управляющими Э. Ротшильда Исраэль Белкинд был признан "зачинщиком"‚ и барон прислал в Ришон ле–Цион телеграмму такого содержания: "Мы разрешаем вернуться к выдаче пособий после того‚ как поселенцы выгонят из колонии студента Белкинда".

Белкинд вспоминал: "Поселенцы‚ конечно‚ не хотели выполнять этот приказ и были готовы продолжать борьбу‚ но я видел‚ что это невозможно... Многие просто голодали‚ четыре месяца поселение существовало чудом‚ без всякой помощи; для спасения душ требовалось положить конец этому положению... Я пошел к управляющему и известил его‚ что покидаю поселение по собственному желанию... Так началась для меня ужасная кочевая жизнь‚ которую не понять и не описать". Он бродил с места на место в поисках работы‚ пробирался вечерами в Ришон ле–Цион‚ ночевал в доме у брата‚ а под утро уходил тайком‚ чтобы не увидели чиновники Ротшильда.

Белкинд поселился в Гедере‚ в 1889 году открыл в Яффе частную школу‚ был учителем в Иерусалиме‚ написал книгу по географии Эрец Исраэль‚ первый учебник по общей истории на иврите‚ учебник по арифметике‚ книгу об истории заселения Эрец Исраэль‚ на собственные средства выпускал журнал; в своих путешествиях обошел эту землю вдоль и поперек‚ прославившись знанием ее дорог и самых отдаленных тропинок. Он писал: "В сущности‚ мы еще не знакомы с этой землей‚ на которой хотим и должны построить наше будущее... А потому я проник в самые отдаленные места за Иорданом‚ куда очень редко добирается европейский исследователь". В 1903 году Белкинд привез из Кишинева пятьдесят сирот‚ чьи родители погибли в погроме‚ и основал для них сельскохозяйственную школу‚ которой руководил; он проводил уроки географии на природе‚ путешествовал с учениками по историчским местам‚ а дети–сироты называли его "папа". В 1920 году Белкинд привез еще одну группу сирот – жертв еврейских погромов на Украине.

Во время Первой мировой войны он выдвинул идею сближения евреев с бедуинами и увлек группу молодежи‚ которая пожелала поселиться среди бедуинов‚ перенять их обычаи‚ брать в жены их дочерей‚ кочевать с места на место‚ занимаясь разведением овец. Таким образом‚ считали они‚ бедуины постепенно поймут мотивы‚ по которым еврейский народ желает вернуться на эту землю‚ проникнутся уважением и любовью. Несколько человек жили в шатрах бедуинов неподалеку от Рош–Пины‚ пасли овец‚ носили бедуинские одежды‚ имели успех у их дочерей‚ но вскоре отказались от жизни в примитивных условиях и вернулись в свои дома.

Исраэль Белкинд умер в 1929 году. "Это был веселый и сердечный человек‚ – написали о нем. – Каждый‚ кто соприкасался с ним‚ проникался к нему симпатиями‚ особенно молодежь. В поездках по разным странам он привлекал многих к сионизму и во время последнего путешествия умер в Берлине; гроб с телом привезли в Эрец Исраэль‚ похоронили в Ришон ле–Ционе".

Гитл Генкина приехала в 1886 году из Екатеринослава – было ей тогда шестьдесят девять лет. Она поселилась у сына в Гедере‚ первое время жила в шалаше‚ но никогда не жаловалась и помогала поселенцам‚ заменив им мать и старшую сестру. Выходила вместе со всеми на защиту Гедеры‚ из–за отсутствия врача взяла на себя обязанности повивальной бабки: с ее помощью увидел свет Авигдор‚ сын Дова и Ривки Лейбович‚ первый ребенок Гедеры. Последующие дети тоже рождались с помощью Гитл Генкиной‚ которую называли "матерью всех живущих". Умерла в Гедере в возрасте девяноста шести лет.

Харьковский студент Яаков Черток‚ уроженец Пинска‚ одним из первых вступил в кружок Билу‚ одним из первых приехал на эту землю‚ работал в Микве Исраэль‚ затем в Иерусалиме‚ вернулся в Россию в 1886 году. Женился‚ жил в Херсоне‚ после погромов 1905 года вновь приехал сюда‚ поселился в арабском селе возле Рамаллы и занимался сельским хозяйством‚ затем переехал в Яффу‚ был среди основателей Тель–Авива. Перевел на русский язык книгу Иосифа Флавия "Иудейская война"‚ которую печатали в петербургском журнале "Восход" /эту книгу в его переводе издали и в конце двадцатого века/.

Яаков Черток умер в 1913 году. Его сын Моше‚ поменявший фамилию на Шарет‚ стал первым министром иностранных дел государства Израиль‚ а затем главой правительства. Другой сын Иегуда Шарет‚ композитор‚ написал много песен на стихи еврейских поэтов и среди них популярную песню "Вэ–улай" – "Может быть" на стихи поэтессы Рахель: "Может быть‚ никогда не бывало тех дней... Было ли это? Или видела сон? Только сон..." /Барак‚ в котором жили билуйцы первое время‚ стоит в Гедере во дворе дома потомков Элиягу Свердлова./

6

Владимир /Зеев/ Дубнов приехал на эту землю в августе 1882 года‚ работал в Микве Исраэль и Ришон ле–Ционе‚ учился столярному делу в Иерусалиме‚ совместно с друзьями снимал крохотную комнату‚ где на ночь укладывались на пол друг возле друга и клали головы на общую подушку. Он познал голод‚ болезни и сообщал брату в Петербург: "За последнее время я видел слишком много горя‚ слишком много разочарований и несправедливостей‚ чтобы я мог остаться хладнокровным‚ и всё виденное часто вызывает у меня печальные думы. Я глубоко страдал‚ я чаще‚ чем когда бы то ни было‚ чувствовал свое одиночество..." Зимой 1885 года В. Дубнов вернулся в Белоруссию‚ работал учителем‚ затем поселился в Москве.

В мае 1887 года Х. Хисин писал ему из Гедеры: "Разрешения на строительство еще нет. Нет колодца‚ домов‚ поддержки нет ниоткуда почти год‚ а потасовки с арабами губят нас... Ты пишешь‚ что появилась мысль вернуться в Эрец Исраэль‚ но вот мой совет: выбрось эту мысль поскорее из головы. Я бы и сам хотел уехать отсюда как можно дальше..‚ но куда?" Жена Хисина Фаня приписала в конце того письма: "Больно‚ как больно! Сколько энергии‚ молодых сил потрачено на это дело‚ и чего мы добились? После пяти лет страданий... горько говорить об этом". Возможно‚ это письмо повлияло на Дубнова; он остался в Москве‚ через много лет переслал сюда свой архив – письма билуйцев и написал: "Я поехал в Россию‚ чтобы вскоре вернуться в Эрец Исраэль... Хисины‚ к их счастью‚ возвратились в Палестину‚ жили там и умерли там. А я‚ к большому несчастью‚ остался здесь‚ жизнь моя – не жизнь‚ и умру я тоже здесь". Владимир Дубнов умер в Москве‚ по-видимому‚ после 1941 года.

Фаня Фризер из Керчи училась пению в Москве‚ чтобы стать оперной певицей‚ вступила в кружок билуйцев‚ приехала на эту землю и вышла замуж за Хаима Хисина. К вечеру жених пришел с поля‚ накормил мулов‚ умылся‚ переодел рубашку и отправился на вершину холма возле Ришон ле–Циона‚ где под старой смоковницей поставили хупу – свадебный балдахин. Жили затем в Гедере‚ нуждались; урожая хватало лишь на несколько месяцев‚ а потому Хисин завел телегу с лошадью и возил пассажиров из Яффы в Иерусалим‚ подвергаясь в пути нападениям бедуинов.

Он записал в дневнике в октябре 1887 года: "Я не унываю‚ я убежден‚ что не погибнет наша Гедера‚ будут в ней дома‚ ее горы покроются плантациями..‚ только до тех пор... еще немало воды утечет. Но я уже не в силах более унижаться: пять лет я ел‚ пил‚ одевался на чужие деньги. Это ужасно!.. Я постоянно с крайним отвращением брал и просил‚ но я всё думал‚ что вот–вот выбьюсь на открытую дорогу‚ и терпеливо сносил все невзгоды... Я уезжаю и только тогда вернусь‚ когда сумею самостоятельно устроиться. Я не сожалею о проведенных здесь пяти годах; я многое потерял в это время‚ но еще большее приобрел‚ – я вынес убеждение‚ что у нашего народа есть великая цель".

Хисин уехал в Россию с женой и дочкой‚ которая родилась в Гедере‚ изучал фармакологию в Харькове‚ работал аптекарем в Одессе‚ изучал медицину в Швейцарии; в 1905 году вернулся на эту землю уже с пятью детьми‚ был одним из основателей и первых жителей Тель–Авива‚ председателем исполнительного комитета российского палестинского общества‚ – с его помощью появились поселения Беер–Яаков‚ Эйн–Ганим‚ Нахалат–Иегуда‚ Кфар–Малал.

Хисин открыл лечебницу в Тель–Авиве‚ ездил к больным на осле‚ и художник Н.Гутман‚ вспоминая детские годы перед Первой мировой войной‚ писал: "Доктора Хисина все мы встречали с большой радостью. Это был худощавый‚ очень приятный человек‚ добрый‚ любящий пошутить. Он носил пробковый шлем с широкими полями и белый дорожный пыльник‚ спускавшийся низко на ноги осла. Когда он ехал верхом на своем осле по яффскому побережью‚ его напоминающий воздушный шар большой зонт – белый снаружи и зеленый внутри – сиял‚ как парус‚ на фоне синего моря. Во рту вечно дымилась трубка. Над белой головой осла‚ в зеленоватой тени‚ отбрасываемой зонтом‚ сквозь толстые‚ как кусочки льда‚ стекла очков смотрели‚ моргая‚ мудрые глаза доктора‚ а сзади болтался ослиный хвост‚ отгоняя мух. Всё это симпатичное сооружение‚ в котором соединились Восток и Запад..‚ приближалось и останавливалось возле придорожной канавки".

В 1914 году Фаня Хисина поехала в Россию навестить родственников; началась война‚ и она возвратилась обратно через пять лет‚ больная и надломленная‚ испытав ужасы Гражданской войны. Она умерла в 1920 году‚ а Хаим Хисин пережил жену на двенадцать лет.

***

Залман Давид Левонтин – уроженец Орши‚ из обеспеченной хасидской семьи – приобрел участок в Ришон ле–Ционе‚ начал его обрабатывать‚ но вскоре отметил‚ основываясь на собственном неудачном опыте: "Каждый из прибывающих в Яффу воображал себе‚ что он за ночь купит землю‚ вспашет и посеет‚ а назавтра‚ собрав урожай и вкусив от него плодов‚ усядется благоденствовать под виноградной лозой и смоковницей‚ проклиная страну исхода за то‚ что она не прогнала его лет десять назад". Левонтин продал свой участок Э.Ротшильду‚ вернулся в Россию и руководил филиалами банков в черте оседлости. В 1901 году – по предложению Т.Герцля – стал одним из директоров Еврейского колониального банка в Лондоне. В 1903 году по поручению всемирной Сионистской организации основал на этой земле Англо–Палестинский банк /ныне Банк Леуми/. Был среди первых жителей Тель–Авива‚ умер в 1940 году‚ похоронен в Ришон ле–Ционе‚ который он основал.

Йосеф Файнберг изучал химию в университетах Швейцарии и Германии‚ работал на сахарных заводах на Украине‚ после погромов в России приехал в Яффу весной 1882 года. Построил дом в Ришон ле–Ционе‚ купил для жены пианино‚ разводил кур‚ держал в хозяйстве коров‚ продавая молоко‚ – поселенцы называли его "Йоселе–молочник". В 1887 году стал во главе тех‚ кто протестовал против действий администрации Э.Ротшильда. Разгневанный барон спешно приехал в Ришон ле–Цион‚ предложил Файнбергу немедленно покинуть поселение‚ но тот ответил: "Все ваши миллионы‚ барон‚ не смогут вынудить меня уйти отсюда". – "В таком случае вы для меня умерли!" – сказал барон и уехал.

И тогда Файнберг написал Ротшильду письмо: "Позвольте рассказать вам сон‚ как я стучусь в небесные врата: мол‚ умер‚ отворите! Но ангел–привратник говорит мне: "Нет‚ ты не умер‚ ты живой". Как же живой‚ говорю‚ когда барон решил‚ что я уже мертвец? "Пойди‚ скажи барону‚ – отвечает ангел‚ – что не он‚ а Другой вершит смерть".

Бунт в Ришон ле–Ционе закончился тем‚ что управляющего перевели в другое место‚ а Йосеф Файнберг продал свой участок и покинул поселение. Он долго скитался с места на место‚ занимаясь без успеха всевозможными делами: открыл маслодавильню в Лоде‚ аптеку в Яффе‚ купил лошадь с повозкой для перевозки пассажиров; наконец‚ тяжело заболел и в 1902 году умер в Иерихоне‚ куда приехал в надежде на излечение. Члены погребального братства положили тело на осла‚ привезли в Иерусалим и похоронили на Масличной горе – ровно через двадцать лет после того‚ как он ступил на эту землю. Осталось от Файнберга неотправленное письмо другу‚ в котором были такие горькие слова: "Честность и справедливость – заржавленное оружие на этом свете... Трудно бороться во имя идеалов правды".

***

В первый год существования Ришон ле–Циона‚ когда поселенцы нуждались в немедленной помощи‚ им прислали из России... триста восемьдесят один рубль‚ а из других стран – шестьсот двадцать рублей. Воспоминания первых поселенцев‚ их письма‚ статьи в газетах переполнены жалобами на богатых евреев мира‚ которые "холодно относились к "затеям" русских евреев..‚ не понимали причин‚ вызывавших эти "затеи"‚ и то серьезное влияние‚ которое они в состоянии оказать на будущность всего еврейства".

Богатые российские евреи – банкиры Гинцбурги‚ "сахарные короли" Бродские‚ "железнодорожные короли" Поляковы – щедро жертвовали на общероссийские нужды‚ на создание училищ‚ гимназий и институтов‚ на строительство больниц‚ театров‚ приютов для бедных и на стипендии студентам; они жертвовали огромные суммы и на нужды российских евреев‚ но не давали ни единой копейки на заселение и освоение Эрец Исраэль‚ чтобы их не обвинили в недостаточном патриотизме. Самуил Поляков даже встретился с министром внутренних дел России и заявил ему‚ что поощрение эмиграции "является как бы подстрекательством к бунту‚ ибо для русских граждан эмиграции не существует".

В отличие от прочих Калонимос Вольф Высоцкий‚ основатель знаменитой фирмы по торговле чаем‚ много жертвовал на еврейские поселения в Эрец Исраэль и по завещанию оставил миллион рублей на будущие еврейские нужды‚ назначив доверенных лиц для использования этих денег. Впоследствии выяснилось‚ что он поступил предусмотрительно‚ так как внуки Высоцкого почти все его состояние пожертвовали на российскую партию эсеров.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Поселенцы из Румынии. Основание Рош–Пины и Зихрон–Яакова. Иесуд га–Маала. Нес–Циона. Удивительная жизнь Михаила Гальперина.

1

Жил в Цфате Элиэзер Роках‚ внук печатника Исраэля Бака‚ который призывал евреев отказаться от "дармового хлеба милостыни" и обратиться к земледелию. Это вызывало сопротивление руководителей еврейской общины Цфата‚ опасавшихся потерять средства к существованию; Рокаха подвергли "херему" – отлучению от общины‚ ему угрожали‚ но он не отказался от своих намерений. В 1880 году Роках решил поехать по российским городам для сбора средств на развитие поселения Гей–Они‚ но в Россию сообщили из Цфата‚ что он – "нигилист"‚ и Роках переменил маршрут‚ опасаясь ареста. Он приехал в Румынию‚ но вслед за ним пришло сообщение‚ будто этот человек намеревается "уничтожить веру Израиля"‚ а потому местные евреи отказали ему в поддержке.

В Румынии Элиэзер Роках издавал газеты на иврите и на идиш‚ основал общество по заселению Эрец Исраэль‚ у которого были десятки отделений в городах и местечках. С этого момента и началось переселение румынских евреев в Эрец Исраэль‚ составив за короткий срок почти полторы тысячи человек. Тому способствовали жестокие погромы в стране‚ нескрываемый антисемитизм властей и верхушки общества‚ многочисленные ограничения для еврейских торговцев и ремесленников‚ процентная норма в учебных заведениях‚ запрещение работать на государственной службе‚ быть адвокатами в суде‚ офицерами в армии; румынские евреи не считались гражданами страны и на них не распространялись права остального населения. К концу девятнадцатого века в Румынии образовался Антисемитский союз‚ в который входили члены правительства: цель союза – "употребить все средства‚ чтобы сделать положение евреев в Румынии невозможным и облегчить им эмиграцию из страны".

В 1882 году приехали на эту землю Моше Давид Шуб и Давид Букшештер – по поручению еврейских семей из румынского города Мойнешти. Они подыскивали подходящий участок земли и даже предприняли особые меры‚ чтобы владельцы не запросили с них слишком много. "Мы переоделись в местные одежды‚ – вспоминал Давид Шуб‚ – и отправились в путь на ослах‚ без лишнего шума. Не как‚ к примеру‚ посланцы из Галиции: те явились в Тверию верхом на лошадях‚ и тотчас прошел слух про важных евреев с несметным капиталом‚ которые приехали скупать земли". Каждый из продавцов расхваливал свой участок‚ но посланцы из румынского города не торопились: им было известно‚ что в Петах–Тикве поселенцы страдали от лихорадки‚ а потому выискивали места с хорошим климатом.

В июле 1882 года они приобрели земли бывшего поселения Гей–Они неподалеку от Цфата‚ и Шуб написал в восторге своим землякам: в тех местах "гул живой воды‚ три источника‚ сады и плантации‚ северные ветры‚ прохладные и полезные для здоровья". В Мойнешти эти сообщения передавали из уст в уста‚ и наконец‚ со Святой Земли пришло такое сообщение: "Мы увидели там землю красного цвета‚ цвета крови. Мы заплакали и сказали: это кровь наших братьев‚ пролитая здесь‚ она всё еще видна". Письмо зачитывали вслух на собраниях‚ а евреи Мойнешти плакали и восклицали: "Поедем и унаследуем эту землю!"

Известие о покупке земли в Эрец Исраэль вызвало необычайное волнение среди румынских евреев‚ и община города Мойнешти прославилась на всю страну. Многие пожелали присоединиться к первым поселенцам‚ а потому центральный переселенческий комитет образовал группу в сорок девять семей из разных городов Румынии. Первыми отправились в путь переселенцы из Мойнешти; они взяли с собой домашнюю утварь‚ сельскохозяйственные орудия‚ доски‚ двери и окна для строительства домов. Их провожал весь город. Еврейские лавки и мастерские были закрыты. В пути к ним присоединялись переселенцы из других городов‚ которым тоже устраивали торжественные проводы.

Восемнадцатого августа 1882 года из города Галаца отплыл по Дунаю корабль‚ на котором разместились двести двадцать восемь человек; тысячи людей на пристани провожали их восторженными криками‚ – даже центральные румынские газеты отметили это чрезвычайное событие. Переселенцы проехали через Стамбул и в пути разделились: часть из них решила остаться в Хайфе‚ чтобы подыскать иной участок земли‚ а остальные сошли в Бейруте и после четырехдневного утомительного пути на мулах и ослах приехали в Цфат‚ жители которого вышли им навстречу с едой и напитками.

Наконец‚ они попали на купленный участок‚ но к своему изумлению обнаружили там не благословенные края‚ а полуразвалившиеся глиняные хибары‚ остатки от разрушенного поселения Гей–Они. Созвали собрание. Заговорили о том‚ чтобы вернуться в Румынию. Руководитель группы вынул свиток Торы и сказал: "Евреи! Тот‚ кто боязлив и робок сердцем‚ пусть встанет перед Торой и честно признается при всем народе: да‚ я возвращаюсь назад‚ чтобы жить среди иноверцев". Его слова напомнили стих из Торы‚ каждому из них знакомый: "...тот‚ кто боязлив и робок сердцем‚ пусть идет и возвратится в свой дом...", – они устыдились и остались. У некоторых имелись деньги‚ достаточные для того‚ чтобы завести хозяйство и продержаться до первого урожая. У других денег недоставало‚ а были и такие‚ что собрали лишь на дорогу в надежде на добрых людей‚ которые их прокормят.

Стало ясно‚ что поселение не продержится долгое время‚ и Давид Шуб – глава поселенческого комитета – предложил на собрании: обрабатывать землю "в первый год сообща‚ товариществом‚ и чтобы все‚ как бедные‚ так и богатые‚ сдали свои деньги выборному казначею... Земля будет поделена на равные участки; все‚ богатые и бедные‚ будут участвовать в работе‚ и каждый получит свою долю при распределении дохода... С этим предложением согласились все‚ кроме шести семей‚ которые отказались принять условия и вернулись в Румынию. Потом они жалели об этом".

Новые поселенцы начали работать. "Мы очищали землю от камней‚ – писал один из них‚ – дробили их и обнаруживали всё новые и новые камни. Комары‚ мухи‚ блохи терзали тело‚ кожа наша превратилась в сплошную рану. Измученные лихорадкой и кожными воспалениями‚ мы смазывали тело маслом и кислым молоком и продолжали работать. Работали‚ не давая себе пощады. Многие надломились. Раздался старый плач "по рыбе‚ которую в Египте мы ели даром". Мы пришли в ужас. Собрались в синагоге и поклялись на Торе Господу Богу и Святой Земле на верность до последнего дыхания‚ а кто клятву переступит‚ пусть постигнет того отлучение от народа Израиля и позор до скончания веков".

На второй год существования поселение задолжало большую сумму денег. Продали треть земель поселенцам из России‚ но это не помогло; обратились за помощью в еврейские организации‚ к частным лицам‚ и в ноябре 1883 года к ним приехал из Парижа представитель барона Э.Ротшильда. Составили договор‚ по которому поселенцы из Румынии передали покупателю свою землю‚ девятнадцать домов‚ два хлева‚ две лошади‚ пять коров‚ двенадцать быков‚ трех телят и одного осла‚ а тот обязался выплатить долги поселенцев со дня их приезда‚ выстроить недостающие дома‚ приобрести двадцать плугов‚ "выделить на каждый двор одного быка‚ одну корову‚ одну лошадь и одного осла; построить синагогу‚ школу и баню; выдавать на каждого человека по десять франков в месяц на проживание и корм для скота в течение девяти месяцев‚ до жатвы".

Были затем удачи на их пути‚ были и поражения; жители страдали от эпидемий и саранчи‚ от нападений арабов и произвола турецких властей‚ но поселение выстояло и стоит по сей день в Верхней Галилее‚ к востоку от Цфата. К 1914 году жили в нем семьсот человек; там была сельскохозяйственная школа‚ библиотека‚ синагога‚ винодельня для изготовления малаги. Поселение называется Рош–Пина‚ что в переводе с иврита означает "Краеугольный камень"; название взято из псалмf Давида: "Камень‚ который отвергли строители‚ стал главою угла..."

2

В еврейской газете тех времен сообщили: "Исход из Румынии начался‚ и ничто уже не в силах его остановить". Группами и поодиночке они отправлялись в путь и приплывали в Хайфу‚ где разместились переселенцы‚ отделившиеся от основателей Рош–Пины. В то время Хайфа была деревней на склоне горы‚ где маленькие домишки теснились друг к другу возле базара. Не было порта‚ не было пристани: корабли бросали якорь вдалеке от берега‚ пассажиров перевозили в лодках на сушу.

Жил в Хайфе часовщик Шмуэль Ингер‚ тоже выходец из Румынии‚ который сообщил переселенцам‚ что на расстоянии тридцати километров южнее Хайфы‚ на отрогах горы Кармель можно купить шесть тысяч дунамов отличной земли – на живописной горе‚ с видом на море. Послали туда своих представителей‚ и те вернулись очарованные и восторженные; они рассказывали о рощах оливковых деревьев и даже уверяли‚ будто видели там чудо – дерево‚ из которого сочится мед. Деньги на покупку прислал центральный комитет переселенческих обществ Румынии; осенью 1882 года приобрели ту землю и объявили запись желающих.

Переселенцы из румынских городов и местечек отправились в путь тремя группами. Первые две благополучно высадились в Хайфе‚ но третьей группе не повезло. Их корабль пришел в хайфский порт, на борт поднялись полицейские и заявили‚ что никто не сойдет на берег: это делалось по распоряжению турецких властей‚ чтобы ограничить приток иностранных подданных в Османскую империю. Из Хайфы корабль отправился в Бейрут‚ но их снова не пустили на берег. В Бейруте им разрешили запастись едой; они купили хлеб‚ корзину яиц‚ корзину маслин‚ две корзины редиски и поплыли в Яффу. Из Яффы снова вернулись в Бейрут‚ где некоторым удалось проскочить на берег‚ из Бейрута приплыли в Хайфу; наконец‚ капитану надоело плавать взад–вперед вдоль берега: он пересадил пассажиров на другой корабль‚ который отправлялся в Египет‚ а сам уплыл назад.

Так переселенцы оказались в Порт–Саиде. Там они встретили некоего еврея‚ бывалого человека‚ который посочувствовал им и пообещал помочь. В Порт–Саид пришел корабль с христианами–паломниками‚ направлявшимися на Святую Землю. Бывалый человек достал для евреев фальшивые паспорта‚ и на время путешествия некий Реувен‚ к примеру‚ стал Дмитрием‚ его мать оказалась "женой" француза Леграна‚ а его бабушка обратилась в миссис Пальмерстон. Они взошли на борт корабля‚ смешались с прочими паломниками‚ благополучно сошли в яффском порту и переехали в Хайфу.

Шестого декабря 1882 года первые поселенцы переехали на необжитое место‚ заросшую лесом гору; новому поселению дали название Самарин по имени заброшенной арабской деревни Замарин. Прежде всего проложили дорогу‚ очистили заброшенные колодцы‚ вывезли камни с полей; работали все мужчины‚ с тринадцатилетнего возраста‚ по звуку трубы начинали и заканчивали день‚ в больших котлах варили суп из чечевицы и мамалыгу. Через десять месяцев после поселения в Самарине побывал журналист еврейской газеты и был потрясен видом жителей: "Как они пережили зиму?! И как справляются теперь?"

Переселенческий комитет присылал крохи‚ на которые невозможно было прожить; жители познали голод‚ малярию с дизентерией‚ тяжкий труд‚ нападения окрестных арабов и кровавые стычки. Несколько семей вернулись в Румынию‚ но остальные держались и скудный доход делили поровну‚ не прибавляя богатому‚ не убавляя неимущему‚ посылая телеграммы с просьбой о поддержке: "Поселенцы в Самарине страдают от голода. Все больны. Умоляем о помощи". Однажды к ним приехал посланец барона Морица Гирша‚ основателя еврейских поселений в Аргентине. Вид этих людей привел его в ужас‚ и он предложил им немедленно переехать в Аргентину‚ расписывая прелести и удобства тех мест. Его выслушали‚ а потом один из поселенцев сказал: "Нет у нас на земле никакого другого дома; здесь жить будем и здесь умрем!" А Малка Аронсон добавила: "Даже если придется грызть камни‚ с места мы не сойдем".

В октябре 1883 года Э.Ротшильд взял их под свое покровительство; на деньги барона насадили виноградники и основали винодельческую фабрику‚ а через десять лет после закладки поселения в газете написали: "Даже не верится‚ что... эти замечательно обработанные долины‚ эти чудные склоны гор‚ устланные зелеными коврами виноградных лоз‚ эти прямые‚ обсаженные деревьями улицы‚ каменные дома‚ водопроводные башни заменили собою в такой короткий промежуток времени еще недавно царившую пустынность... В поселении есть прекрасно устроенная синагога‚ школа для детей‚ аптека‚ врач‚ питомники‚ баня с миквой‚ больница‚ дом для еврейских рабочих и масса других прекрасных учреждений. Посевы в настоящем году хороши..‚ душ в поселении около семисот‚ преимущественно из румынских евреев".

Так образовалось и так утвердилось на этой земле еще одно поселение. Впоследствии его стали именовать Зихрон–Яаков – Памяти Яакова‚ в честь Яакова‚ отца барона Э.Ротшильда. Так оно называется и теперь.

3

В 1847 году французы подавили в Алжире восстание арабов‚ а их руководителя эмира Абд–ал–Кадира выслали из страны. Он жил в Дамаске‚ преуспел в делах‚ стал влиятельным лицом при дворе турецкого султана. Алжирский еврей Шмуэль Абу‚ один из сторонников Абд–ал–Кадира‚ бежал из Алжира и поселился в Цфате. Он ездил по делам в Дамаск и по дороге проезжал мимо зеленых берегов небольшого озера‚ расположенного севернее Кинерета‚ возле реки Иордан. Там было пустынно; никто не хотел селиться в тех краях‚ лишь пастухи со стадами изредка появлялись на заболоченных берегах озера. "Стоит хоть однажды переночевать на этих проклятых землях‚ – говорили в Цфате‚ – и ты будешь страдать от лихорадки‚ уповая лишь на милосердие Небес".

Но Абу был‚ очевидно‚ человеком настойчивым: благодаря ходатайству Абд–ал–Кадира турецкий султан позволил Шмуэлю Абу приобрести земли в долине Хулы. Он купил у бедуинов две тысячи двести дунамов на западном берегу озера‚ разделил на участки и предложил евреям Цфата взять землю бесплатно и переехать туда. Никто не пожелал рисковать‚ лишь братья Мизрахи‚ Шломо и Шауль‚ поселились в долине Хулы‚ возделывали свои участки и не уходили оттуда. Во время пахоты они обнаружили в земле камень из древней синагоги‚ некогда стоявшей на том месте; на камне уцелело начало надписи: "Да помянут добром того‚ кто совершит..."

Наконец‚ в Цфате появились Фишель Саломон и Иегуда Лейб Рубин‚ представители поселенческого общества из польского города Межирича. Они купили землю у семьи Абу‚ а сделку оформили в августе 1883 года‚ в пятнадцатый день месяца ав по еврейскому календарю‚ намеренно в этот день‚ ибо отметили еврейские мудрецы древности – "не было лучших дней‚ чем пятнадцатое число месяца ав". Через год там поселились первые восемь семей из Межирича и Брест–Литовска‚ братья Мизрахи присоединились к ним‚ – так образовалось поселение Иесуд га–Маала‚ что означает в переводе "основание подъема"‚ "начало восхождения"‚ "начало исхода"‚ как написано в книге Эзры: "Потому что начался исход из Вавилона в первый /день/ первого месяца..."

Турецкие власти не позволяли строить жилые помещения‚ и жить было практически негде. Поселенцы обнаружили на купленной земле полуразрушенный сарай без окон‚ в котором разместились вместе со скотом‚ а их жены с детьми жили пока что в Цфате. На другой оконечности озера располагались бедуины в примитивных тростниковых хижинах‚ и в какой–то момент один из поселенцев предложил: "Раз уж мы оказались в этом краю‚ станем жить как бедуины". Нашлись противники этой идеи‚ но рабби Фишель Саломон убедил колеблющихся‚ зачитав стих из пророка Гошеи: "Опять поселю тебя в шатрах..."

Иного выхода не было‚ а потому одолжили лодку у рыбака и нарезали тростник на озере; отработали день у богатого араба и получили взамен деревянные стойки; поставили‚ наконец‚ тростниковые шалаши без окон‚ перевезли туда свои семьи‚ жен с детьми‚ и жили так шесть лет‚ страдая от блох и насекомых‚ которые их заедали. Это было единственное еврейское поселение‚ где разместились в шалашах‚ вдалеке от прочих поселений‚ "словно отрезанные от жизни‚ от всего мира‚ в месяц по одному письму или номеру газеты‚ свежего человека не увидеть; аборигены же‚ бедуины‚ бродят в костюмах Адама‚ словом‚ полудикари".

Врача у них не было‚ лекарств тоже не было; они не знали‚ что за болезнь к ним прицепилась‚ при которой то колотит озноб‚ то обдает сильным жаром‚ и вскоре положили на верблюда‚ отвезли в Цфат и похоронили на кладбище первую жертву лихорадки – молодую женщину. Следом за ней умерли в один день два брата. За ними – их отец. Поселенец Мендель Фельдман похоронил семерых детей‚ а самый последний из них заболел лихорадкой в день свадьбы. Они уже стояли под хупой‚ жених с невестой‚ все вокруг были празднично разодеты‚ и вдруг жениха начал бить озноб. Наученные прежним опытом‚ поселенцы сразу поняли‚ что это такое. С согласия раввина и родственников свадебный обряд прекратили‚ чтобы в день свадьбы молодая невеста не стала вдовой. И действительно‚ жених умер в ту же ночь‚ еще до рассвета. Смерть не раз приходила к ним‚ а в будущем‚ когда поселение Иесуд га–Маала встало на ноги‚ о нем написали: "Посетив кладбище‚ где число могил больше числа ныне здравствующих‚ легко убедиться во власти рока".

Пешком из Курдистана в Цфат пришел пятнадцатилетний Иегуда Баразани‚ присоединился к поселенцам из Польши и завел собственное хозяйство. Пришел из Курдистана Иона Мизрахи‚ обосновался в поселении‚ а его сына впоследствии называли "пчелиным царем"‚ потому что он поставил в тех краях первую пасеку. Жила в поселении и Рахель Ашкенази‚ уроженка Цфата‚ которая не уступала в ловкости лучшим наездникам Галилеи; из уважения‚ а то и опаски‚ ее называли "левия" – львица. Жители Иесуд га–Маалы вспахали землю под пшеницу‚ развели огороды‚ устроили плантации оливковых деревьев‚ яблонь и абрикосов. Люди глубоко религиозные‚ они выбирали для разведения те сельскохозяйственные культуры‚ о которых знали из Торы и Талмуда. Работали усердно‚ со старанием‚ но вскоре выяснилось‚ что результатов труда надо ждать долго‚ а средств к существованию не было. Им присылали немного денег из России‚ присылали из Америки‚ но этого было недостаточно. Поселенцы Иесуд га–Маалы снова и снова просили помощи у еврейских организаций: "Иссякли наши средства... Нет у нас лекарства для излечения недуга‚ нет хлеба насытить души наши"; они посылали телеграммы: "Пожалуйста‚ пришлите деньги. Вынуждены страдать от долгов. Боль нестерпимая и голод!"

К ним приехал посланец общества Хиббат Цион‚ и нищета жителей его поразила. В одном из шалашей он насчитал тринадцать человек‚ на всех была одна только ложка‚ которой во время еды пользовались по очереди. К вечеру в поселении становилось темно: керосиновые лампы не зажигали‚ потому что тростниковые шалаши могли мгновенно воспламениться; единственной едой был жидкий суп после изнурительной работы в поле. Порой не было никакой еды‚ и на помощь приходили бедуины. "В скудные времена они подкармливали нас‚ – вспоминал один из поселенцев. – Тайком подкладывали еду в хижины‚ чтобы избавить нас от стыда". Поселенцам предложили переехать в Петах–Тикву‚ но они яростно воспротивились: "Только после смерти вы сможете лишить нас наших земель!"

Они остались на старом месте и продолжили борьбу на выживание. Виленский еврей Михаил Гальперин пожертвовал пять тысяч рублей на приобретение дополнительной земли‚ а затем поселению помог барон Э.Ротшильд. В 1887 году он объезжал север Галилеи‚ залюбовался отражением гор в спокойной воде озера и заметил неподалеку тростниковые хижины‚ напоминавшие становище первобытного человека. "Что это такое?" – спросил барон. Ему объяснили‚ что это еврейское поселение‚ жители которого не хотят переселяться на другое место. Барон был так поражен их упорством и мужеством‚ что решил взять поселение под свое покровительство. За его счет стали осушать болота‚ строить жилье‚ и наконец‚ впервые зажгли в одном из домов керосиновую лампу. Все поселенцы собрались на улице под окном и зачарованно смотрели на свет лампы‚ а дети‚ не видавшие прежде такого чуда‚ радовались больше всех.

Перед Первой мировой войной в поселении жили сто шестьдесят человек‚ треть из которых составляли вдовы и сироты погибших от лихорадки. "Белые дома окружены целым лесом деревьев‚ – написали в книге‚ – что вместе с озером придает поселению очень красивый вид. Главное занятие жителей – хлебопашество‚ подспорьем служит рыболовство. В поселении имеется школа и синагога". Жизнь была скудной‚ урожаи не всегда радовали‚ – долгие годы Иесуд га–Маала считалась одним из самых бедных поселений на этой земле. После образования государства Израиль приступили к осушению озера Хулы‚ у поселенцев появились дополнительные земли‚ и положение постепенно улучшилось.

4

Это место называлось по–арабски Вади эль–Ханин – Долина роз. Старая бедуинская легенда рассказывает‚ что в далекие времена долиной владел могущественный и богатый шейх‚ который взял в жены египетскую принцессу. Но принцесса не могла забыть прекрасные сады Египта с их прохладной водой‚ цветущими розами и безвыходно сидела в доме‚ словно окаменев от горя. Какими подарками ни одаривал ее шейх‚ принцесса тосковала и была безутешна. Наконец‚ шейх спросил‚ почему она вечно грустит и не отвечает на его любовь. "О шейх‚ – сказала принцесса‚ – разве ты‚ при всем твоем могуществе‚ можешь воссоздать для меня дивные сады Египта?"

И тогда шейх поклялся‚ что он превратит унылую и заброшенную долину в цветущий сад‚ который превзойдет своей красотой лучшие сады Египта. Он повелел выкопать в долине триста пятьдесят пять колодцев – по числу дней в году по лунному календарю‚ вокруг них повелел заложить триста пятьдесят пять прудов и триста пятьдесят пять садов‚ посадить там все виды плодовых деревьев и цветущих кустарников‚ а для ухода за садами назначил триста пятьдесят пять садовников. Прошло время‚ и каждое утро к принцессе стал приходить очередной садовник‚ который приносил кувшин чистой холодной воды из своего сада и плоды–первенцы в золотой‚ украшенной розами корзине. Принцесса вышла‚ наконец‚ из дома‚ увидела перед собой долину во всей красе‚ райские сады‚ которых не было даже в Египте‚ – утешилась принцесса и расцвела‚ а долину стали называть Вади эль–Ханин – Долина роз.

Эту историю бедуины передавали от отца к сыну‚ в подтверждение ее правдивости указывали на полузасыпанные колодцы с прудами‚ на остатки построек и говорили: "Миновали благословенные времена‚ и долина скорбит по тем ушедшим дням‚ как вдова‚ потому что нет могучего шейха‚ который пробудил бы ее к новой жизни". В 1878 году в Долине роз появился новый "шейх" – немец Рейслер‚ принадлежавший к христианской секте темплеров. Он купил две тысячи дунамов земли и поселился там со своей семьей. Рейслер заложил апельсиновую плантацию‚ пытался выращивать овощи и картофель‚ но вскоре семья заболела малярией‚ жена и две дочери умерли‚ а Рейслер уехал оттуда навсегда: очевидно‚ не он был тем шейхом‚ которого ожидала долина.

В 1882 году Рейслер приехал в Одессу‚ чтобы найти покупателя на свое заброшенное имение. Неподалеку от города‚ на берегу лимана жил Реувен Лерер‚ в прошлом – поставщик фуража для русской армии‚ член одесской организации Хиббат Цион. Лерер любил сельский труд‚ умело хозяйничал на своей земле‚ и имение его процветало. Но времена стали беспокойными‚ погромы шли за погромами‚ а потому он задумался о будущем своих детей. В это время и объявился Рейслер с неожиданным предложением‚ которое Лерер воспринял как Божий знак; они быстро договорились и поменялись имениями. /К слову сказать‚ Рейслеру оставалось хозяйничать под Одессой до 1917 года‚ а имение Лерера стало городом в Израиле‚ – не был ли это на самом деле Божий знак?/

В 1883 году новый "шейх", пятидесятилетний Реувен Лерер впервые появился в Долине роз. От плантаций‚ заложенных Рейслером‚ сохранились жалкие остатки‚ но колодцы с оросительными системами были в исправности; сохранился и дом‚ в котором можно было поселиться. В нескольких километрах от той долины уже закладывали Ришон ле–Цион‚ а вокруг имения располагались арабские деревни и шатры бедуинов‚ которые прозвали Лерера "хаваджа москоби" – господин из Москвы. Он назвал свое имение Нахалат Реувен – Надел Реувена‚ через год привез из Одессы жену с пятью детьми‚ и они разместились на новом месте – единственная еврейская семья в окружении арабского населения.

Сначала они поселились в доме Рейслера‚ в низком‚ влажном месте долины‚ и семья сразу же стала болеть малярией‚ – недаром существует пословица: "Смерть поселяется в доме‚ который стоит на болоте". Вовремя сообразив‚ Лерер переселился в заброшенный постоялый двор на пригорке‚ окруженный изгородью из кактусов‚ а затем построил возле него небольшой дом‚ две комнаты с верандой. Ему повезло. В его семье никто не умер от малярии‚ но без жертв всё–таки не обошлось: в один из летних дней пятилетний сын Лерера погиб от солнечного удара‚ и его отнесли на кладбище в Ришон ле–Ционе.

Закладка новых плантаций‚ их охрана требовали больших денег‚ и семье не хватало самого необходимого. Однажды в доме не оказалось даже горстки муки‚ чтобы испечь субботнюю халу. Дети легли спать голодными‚ а посреди ночи раздался стук в дверь. "Откройте‚ не бойтесь!" – закричал кто–то по–арабски‚ и в приоткрытую дверь просунули мешок с зерном. Араб добавил еще что–то и исчез в темноте. "Наверно‚ он принес зерно на хранение‚ – подумал Лерер. – Возьмем из него немного и рассчитаемся впоследствии". Араб так и не вернулся за своим мешком‚ а Фейга‚ жена Лерера‚ говорила с тех пор‚ что это пророк Элиягу явился к ним – помочь в трудную минуту. Наконец‚ плантации цитрусовых стали давать первые плоды‚ дела постепенно улучшились‚ и Лереру недоставало лишь одного – десяти человек для миньяна‚ чтобы молиться как положено.

В 1887 году Лерер продал участки по дешевой цене‚ и в его поместье поселились четыре семьи – Аарон Айзенберг из Пинска‚ Авраам Яловский из Белостока‚ Голда Милославская и Шломо Яффе из Александровска на Украине. Они разместились сначала на постоялом дворе‚ а затем построили общий дом из кирпича‚ который сами готовили и обжигали; на каждую семью приходилась одна комната с дверью и отверстием вместо окна. Кузнец Авраам Яловский работал в глиняной хижине в долине‚ за пределами общего двора. Возле его кузницы собирались арабы и бедуины; он разговаривал с ними на ломаном арабском языке‚ а заодно присматривал за поселением‚ потому что мужское население с утра уходило на работу. В один из дней Яловского нашли убитым возле наковальни с зажатым в руке молотом. До последней минуты он сражался против убийц и умер от многих ножевых ран.

А поселение продолжало жить. "Душа радуется‚ когда глядишь на этот поселок даже издали... – писал очевидец. – В саду произрастают апельсины‚ лимоны‚ орехи‚ яблоки‚ гранаты и финики... Поселенцы – люди молодые‚ здоровые‚ энергичные и честные; некоторые из них занимаются тесанием камней и этим добывают себе хлеб‚ пока земля‚ в которую они вложили массу труда‚ сможет их обеспечить... Душ в колонии: мужского пола – семнадцать‚ женского – шестнадцать. Земли – тысяча пятьсот дунамов‚ виноградных лоз – пятьдесят шесть тысяч семьсот‚ верблюдов – два‚ ослов – два‚ коза – одна".

Аарон Айзенберг из Пинска работал каменотесом и маляром; многие километры прошел он по стране‚ большей частью босиком‚ с сандалиями в руках‚ сберегая их для тех случаев‚ когда ему приходилось бывать в "обществе". Он собрал вокруг себя молодежь‚ и сводчатый погреб постоялого двора стал местом их встречи. Они достали деньги у переселенческих обществ‚ купили у Лерера дополнительные участки земли‚ и вскоре там поселились двенадцать новых семей. Это место назвали Вади Ханин‚ первым в нем родился Бен–Карми‚ сын Аарона Айзенберга /незадолго до его рождения Айзенберг заложил виноградник: Бен–Карми означает "сын моего виноградника"/.

Оставшиеся свободные земли в Вади Ханин приобрел Михаил Гальперин‚ чтобы организовать рабочий поселок. В 1891 году состоялось освящение нового поселения. Еще с вечера стали съезжаться гости‚ всю ночь танцевали у костров‚ а утром со стороны Ришон ле–Циона появилась группа всадников. Во главе ее на белой лошади скакал Михаил Гальперин в черкеске‚ с серебряным кинжалом за поясом‚ над ним развевалось большое бело–голубое знамя – "знамя Сиона". Его водрузили на вершине холма‚ а новое поселение получило название Нес–Циона. Так оно называется и по сей день: Нес–Циона – Знамя Сиона‚ из книги пророка Иеремии: "Поднимите знамя в Сионе..."

5

Идеалисты встречались во все времена. Мечтатели рождались и рождаются в каждом поколении. Люди бескорыстные и непрактичные зафиксированы в хрониках у каждого‚ наверно‚ народа. Они постоянно выделялись‚ эти люди – мечтатели‚ фантасты‚ не от мира сего – посреди остального населения‚ занятого проблемами собственного благополучия. И всегда оно выглядело странным‚ их бескорыстие‚ в глазах практичных людей‚ выглядело подозрительно‚ потому что настороженно относится человек к тому‚ чем сам не располагает‚ усматривает в этом хитрость‚ ловкость‚ зловредный умысел. Вечно были они‚ эти бессеребренники‚ объектом насмешек‚ обмана‚ в лучшем случае – снисходительного удивления‚ но без них как–то не строилась жизнь‚ не получалась‚ не двигалась дальше‚ словно являлись они‚ эти люди‚ тем таинственным ферментом‚ без которого не обойтись.

Михаил /Михаэль/ Гальперин родился в Вильнё в 1860 году‚ в богатой семье. Сколько путей открывалось перед ним‚ сколько протоптанных дорожек звали за собой по привычной уже колее! Мог стать торговцем‚ мог стать банкиром‚ ученым или бездельником‚ – деньги всё позволяли. Но это были не его пути: фантазер – мечтал о несбыточном‚ идеалист – строил на песке замки‚ бескорыстный и отзывчивый – раскидывал время‚ силы и средства на первый зов. Чтобы помочь бедным семьям‚ Гальперин основал на свои деньги еврейскую профессиональную школу и кооперативное производство вязаных изделий‚ а в 1885 году решил отправиться в Эрец Исраэль. Перед отъездом он пришел в виленскую синагогу‚ поклялся перед свитком Торы потратить всё свое состояние на нужды Святой Земли и завершил клятву словами: "Если забуду тебя‚ Иерусалим..."

В первый приезд Гальперин обошел пешком почти всю эту землю‚ вдоль и поперек: было ему тогда двадцать пять лет. Через год он снова приехал сюда‚ жил в Ришон ле–Ционе‚ создал первое рабочее объединение‚ участвовал в "бунте" жителей против администрации барона Э.Ротшильда и был изгнан из поселения. Одни называли его идеалистом‚ "защитником угнетенных и порабощенных"‚ другие – "взбалмошным господином"‚ "умственно расстроенным человеком"‚ который "разъезжал верхом по Иудее в сопровождении ватаги мальчишек"‚ – на самом деле он был лишь самим собой и в третий приезд пожертвовал деньги на развитие поселения Иесуд га–Маала‚ основал Нес–Циону. Из воспоминаний современника: "Это был удивительно красивый человек – рослый‚ крепкий‚ с ниспадающими на плечи светлыми кудрями и прекрасными голубыми глазами. От всей его внешности веяло благородством и торжественностью пророка или сказочного героя. У него был прекрасный голос‚ исключительный голос‚ сильный‚ мягкий: пел он очень красиво".

Затем Гальперин опять возвратился в Россию‚ объезжал города черты оседлости‚ устраивал собрания еврейской молодежи. Очевидец писал: "Он был для нас старшим братом и примером для подражания. Он хотел воспитать нас для будущей жизни в Эрец Исраэль‚ привив навыки земледельца и воина. По вечерам мы ездили с ним в лес‚ на ночевку под открытым небом‚ а наутро приступали к занятиям спортом под его руководством. Затем он собирал нас на беседу и пленял сердца рассказами об Эрец Исраэль‚ которую исходил вдоль и поперек". В 1903 году‚ после погрома в Кишиневе‚ Гальперин собрал сотни молодых евреев и организовал самооборону в Вильне; на его деньги покупали оружие и заказывали у кузнецов сабли и пики. Опережая других‚ Гальперин призывал основать "народный еврейский легион"‚ вооружиться оружием‚ полученным у Англии‚ и отвоевать у турок Эрец Исраэль для создания еврейского государства. Многие изумлялись такому предложению‚ не принимали его всерьез‚ но через короткое время об этом заговорили другие.

В 1903 году Гальперин поехал на Сионистский конгресс‚ на котором решался вопрос‚ куда переселять европейских евреев: в Эрец Исраэль или в Уганду‚ как рекомендовало правительство Великобритании. Делегация российских евреев была против плана Уганды‚ а Михаил Гальперин продемонстрировал это самым эксцентричным образом: во время прений он внезапно вскочил на стол и во весь голос пропел "Га–Тикву": "Еще не пропала надежда народа‚ она не угасла за двадцать веков..."

В 1906 году он снова отправился в Эрец Исраэль и перед отплытием корабля поклялся в одесской синагоге‚ что никогда не вернется в Россию. Это было уже иное время; тон на этой земле задавали практики‚ люди дела‚ которые не пренебрегали повседневными мелочами‚ а Гальперин оставался тем же мечтателем и чудаком‚ что бродил по дорогам из поселения в поселение с кинжалом за поясом. У него не осталось ни копейки от прежнего состояния; он работал сельскохозяйственым рабочим или ночным сторожем‚ был ранен‚ познал голод и одиночество‚ но постоянно устремлялся на помощь нуждающимся: однажды‚ не раздумывая‚ снял с ног единственную пару обуви и выставил на продажу‚ чтобы помочь бедным поселенцам.

Когда в Яффе появился дом терпимости‚ Гальперин потребовал от властей‚ чтобы закрыли это заведение‚ а его владельцев–евреев выслали из города. Ему угрожали‚ его грозили застрелить в одну из ночей‚ но Гальперин добился своего. "Я никогда не сожалел о прежних своих поступках‚ – говорил он. – Я постоянно чувствую себя счастливым". Казалось‚ уходит человек в неизвестность‚ вытесняется из общей памяти другими‚ более активными и более удачливыми‚ но его характер и буйный темперамент еще раз вынесли его на волну всеобщего внимания‚ притом самым неожиданным образом.

В 1911 году в Яффу приехал на гастроли итальянский цирк. Для увеличения сборов хозяин цирка предложил местным храбрецам войти в клетку со львами на глазах у публики и открыл предварительную запись желающих. В городе нашлись четыре смельчака: итальянский консул‚ греческий купец‚ турецкий чиновник и араб–лодочник. Цирк был переполнен. На арене стояла клетка со львами. Директор называл публике имена храбрецов. Цирк зашумел‚ цирк загалдел: "Где евреи? – кричали со всех сторон. – Неужто нет смелого человека среди трусливых детей смерти?.." Так называли евреев в те времена – "дети смерти". В этот момент на арену цирка вышел широкоплечий человек с гривой светлых волос; на нем была белая рубаха с вышитым на ней синим магендавидом. Директор цирка объявил: "Михаэль Гальперин – еврей!" Цирк разразился аподисментами.

Наступил решающий момент. Дверь клетки открылась. Смельчаки вошли внутрь и‚ вытерпев несколько секунд‚ стремительно выскочили назад. И тут произошло неожиданное: Михаил Гальперин закрыл за ними дверь и остался в клетке в обществе трех львов. Цирк замер. Подняв руки кверху‚ Гальперин закричал из клетки‚ обращаясь к публике: "Ну‚ кто здесь осмелился назвать потомков Бар–Кохбы и Макавеев "трусливые дети смерти"? Пусть умолкнут все ругатели Израиля. Придет время‚ и мы станем свободным народов на нашей родине‚ на земле наших предков!" Гулкий бас Гальперина вывел львов из неподвижности. Они угрожающе зарычали. Укротитель забеспокоился. И тогда Гальперин запел "Га–Тикву": "Еще не пропала надежда народа‚ она не угасла за двадцать веков..." Он пропел весь гимн до самого конца‚ а потом спокойно вышел из клетки. Цирк охнул и разразился громовой овацией.

Назавтра вся страна знала‚ что сделал Михаил Гальперин. О происшествии в цирке написали в газетах всего мира. Очевидцы рассказывали и пересказывали эту историю; молва о сказочном герое распространилась среди бедуинских племен‚ вплоть до Сирии и Заиорданья‚ обрастая по пути живописными подробностями‚ приправленными восточной фантазией. /По одной из версий владелец цирка пригласил храбрецов выпить стакан чая и выкурить сигарету в обществе львов‚ а Гальперин сказал из клетки такие слова: "Народ Израиля теперь‚ как лев в железной клетке. Но придет день‚ и мы разобьем клетку!" – после чего пропел гимн от начала до конца./

Михаил Гальперин умер в 1919 году в больнице Цфата и похоронен в поселении Маханаим. После него остались три ящика рукописей – проза‚ стихотворения‚ пьесы на идиш‚ которые сгорели в пожаре. В память о нем названо поселение Гиват–Михаэль неподалеку от Нес–Ционы‚ созданной на средства этого человека.

***

Шмуэль Абу был назначен французским консулом в Цфате и Тверии‚ а после его смерти должность консула перешла к сыну Яакову. Семья Абу была одной из самых уважаемых в Цфате; как писали исследователи‚ "члены семьи Абу‚ занимавшие высокие посты‚ пользовались репутацией людей‚ которые при всякой беде своих соплеменников всегда принимали их сторону". На горе Мерон‚ неподалеку от Цфата‚ похоронен рабби Шимон бар–Йохай‚ выдающийся еврейский мудрец и законоучитель. Шмуэль Абу выкупил у арабов участок земли возле его могилы и возвел над ней гробницу; его потомки сохраняли могилу от разрушения‚ а потому – в знак признательности и уважения – ежегодное шествие десятков тысяч людей в праздник Лаг ба–омер начинается от дома семьи Абу: из него выносят старинный свиток Торы и идут к той гробнице.

В 1840 году Авраам Шлуш из алжирского города Орана и несколько его друзей арендовали парусный корабль‚ погрузили на него свои семьи и поплыли в Эрец Исраэль. В Хайфе пассажиров переправляли в лодках на берег; одна из них перевернулась на большой волне‚ восемнадцать человек утонули‚ среди них два сына Авраама – Йосеф и Элиягу. Авраам Шлуш поселился в Яффе‚ успешно торговал‚ его сын Аарон занимался ювелирным делом‚ отправляя свои изделия в Англию‚ выкупал земли для расширения еврейских кварталов Яффы‚ управлял цитрусовой плантацией Моше Монтефиоре. Закон запрещал продажу земель иностранцам‚ а потому Аарон Шлуш‚ турецкий подданный‚ оформлял на свое имя приобретение участков‚ купил землю для кладбища неподалеку от Яффы и передал ее еврейской общине.

Сыновья Аарона Авраам и Йосеф Элиягу брали подряды на строительство домов и школ в еврейских поселениях‚ построили первые дома будущего Тель–Авива и гимназию "Герцлия"‚ проложили в песках улицы. Йосеф Элиягу Шлуш /названный в память утонувших сыновей Авраама/ приобретал земли для еврейского заселения в Изреэльской долине‚ предугадал развитие Тель–Авива и приобретал участки для будущей застройки‚ добился права на независимое муниципальное управление города. Он был среди основателей общества‚ выступавшего против юдофобской пропаганды в арабской прессе; на исходе жизни выпустил книгу воспоминаний‚ описав патриархальный семейный быт выходцев из Северной Африки с беспрекословным почитанием родителей: "Мы решили сосватать тебе девушку из знатной семьи‚ – сказала мне покойная госпожа мать‚ – из дома господина Авраама Мояла". Семнадцатилетний юноша поцеловал руку своих родителей и родителей невесты‚ и свадьба состоялась.

В 1860 году Аарон Моял‚ зажиточный еврей из марокканского города Рабата‚ продал всё свое имущество и переехал с семьей в Эрец Исраэль. В Яффе он купил участки земли вне крепостных стен‚ построил здания для жилья и торговли‚ стал первым евреем‚ поселившимся за стенами города. Его сын Авраам Моял представлял на этой земле одесское отделение общества Хиббат Цион. Х.Хисин писал о нем: "Уроженец Марокко‚ обладая всеми арабскими манерами и привычками‚ отлично знакомый с законами и обычаями страны‚ находясь на короткой ноге со всеми сильными края‚ благодаря своим банкирским оборотам и обширным связам..‚ Авраам Моял мог легко и без особенных расходов добиться таких вещей‚ которые для нас‚ чужестранцев‚ трудно достижимы... Мы чувствовали себя за ним‚ как за каменной стеной".

Турецкие власти запрещали билуйцам постройку домов и хозяйственных сооружений в Гедере; когда они начали строительство конюшни‚ окрестные арабы вызвали офицера с солдатами‚ и строение было разрушено. Авраам Моял предложил билуйцам вновь построить конюшню‚ а если появится тот самый офицер‚ напомнить ему‚ что он должен Моялу двести лир. Билуйцы спешно построили конюшню‚ а когда пришли солдаты во главе с офицером‚ напомнили ему о невыплаченном долге. Офицер "прикусил язычок и стал кроток‚ как овечка..; напившись у нас кофе‚ он велел кланяться ховадже Ибрагиму". Во время похорон Авраама Мояла еврейские магазины Яффы были закрыты; за гробом шли именитые люди города‚ "облагодетельствованные им вдовы и сироты оглашали воздух своими рыданиями и причитаниями".

***

В поместье Реувена Лерера приезжали барон Эдмонд Ротшильд‚ Теодор Герцль и прочие знаменитости‚ которым демонстрировали образцовое хозяйство. Лерер выращивал цитрусовые и виноград‚ разводил кур‚ продавал молоко и молочные продукты; одним из первых начал заниматься пчеловодством‚ отправляя мед в Европу и Америку. Реувен Лерер умер в своем поместье в 1917 году. Его жена Фейга Леа была старше мужа на девять лет. Когда он решил покинуть Россию‚ воспротивились ее родители‚ и Фейга пошла к раввину‚ чтобы ответил на вопрос: ехать или не ехать. Старый раввин посоветовал последовать за мужем‚ за что она непременно удостоится благополучия‚ долголетия и многочисленного потомства. Фейга познала на этой земле голод‚ болезни с лишениями‚ а затем обеспеченную старость. Она умерла в 1939 году; было ей тогда сто шестнадцать лет‚ и в последний путь ее провожали семьдесят внуков‚ правнуков и праправнуков.

***

В 1884 году приехал из Америки богатый еврей Мордехай Ицхак Любовский. Его дети остались в Соединенных штатах‚ а он решил поселиться в Эрец Исраэль и подыскивал участок земли. Однажды Любовский приехал на берега озера Хулы‚ и красота тех мест его очаровала. Рядом протекала река Иордан в ложе из черного базальта‚ а через нее был перекинут мост‚ построенный в давние времена‚ который называется Бнот Яаков – Дочери Яакова. По арабской легенде у Яакова было много дочерей; в этих местах они искали своего пропавшего брата Йосефа и плакали‚ а их слезы превратились в черный базальт. Любовский надумал построить роскошную гостиницу Гранд–Отель‚ чтобы туда приезжали богатые люди‚ гуляли по живописным окрестностям‚ платили за это хорошие деньги. С Гранд–Отелем‚ в конце концов‚ ничего не вышло; Любовский продал часть земель евреям из Америки‚ чтобы создать сельскохозяйственное поселение Шошанат га–Ярден – Роза Иордана‚ но поселенцы не добились успеха.

Земли перекупило общество Хиббат Цион‚ туда переехали несколько семей из Рош–Пины‚ и новое поселение назвали Мишмар га–Ярден‚ что означает Стража Иордана. Это был уже 1890 год. Поселенцы поставили глинобитные домики‚ однако зимние дожди размыли стены‚ они осели и развалились. Тогда сложили стены из базальта‚ освоились на новом месте‚ но первый же урожай был очень плохим‚ и переселенцы запросили помощи. Из России послали несколько сот франков‚ еще меньше прислали из Берлина; в поселении была нужда‚ не хватало хлеба для детей‚ – наконец‚ их взял под покровительство барон Э.Ротшильд‚ и к началу Первой мировой войны там жили около ста человек.

В 1948 году‚ во время Войны за независимость‚ сирийцы разрушили до основания Мишмар га–Ярден‚ а жителей угнали в плен. Потом они вернулись из плена‚ но поселение уже не восстановили. Если посмотреть на сегодняшнюю карту Израиля‚ можно увидеть неподалеку от того места новое поселение с прежним названием Мишмар га–Ярден. А на месте старого поселения располагается теперь кибуц Гадот и стоит скромный памятник‚ напоминающий о прежних событиях. На памятнике написано: "Путник‚ уважай честь и покой этого места".

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Иегошуа Ханкин. Основание Реховота и Хадеры. Победы и поражения: Хартув‚ Бней–Иегуда‚ Эйн–Зейтим. Охрана поселений.

1

Заселение и освоение Эрец Исраэль продвигалось чрезвычайно медленно; было много споров‚ сомнений и ошибок на том пути‚ по которому прежде никто не шел. Будущие переселенцы знали по слухам‚ что виноградники на этой земле дают прекрасные доходы; они ехали в надежде на сытую‚ обеспеченную жизнь‚ однако трудности и неудачи на новом месте разочаровывали и приводили в отчаяние.

После закладки поселения следовало первым делом вырыть колодец и вспахать каменистую почву‚ которую не обрабатывали‚ быть может‚ тысячи лет: это была тяжелая непривычная работа на жаре; поселенцы страдали от лихорадки‚ дизентерии и глазных болезней; у них не было средств‚ чтобы самостоятельно обзавестись хозяйством и дождаться результатов своего труда. Виноградник дает полноценный урожай через несколько лет после насаждения‚ а потому требовалась поддержка со стороны‚ чтобы продержаться до первых доходов. Общество Хиббат Цион в России действовало практически нелегально‚ собирая небольшие суммы на нужды поселенцев – до двадцати тысяч рублей в год. Помощь приходила из Европы и Америки‚ но это были ничтожные суммы‚ которые не могли изменить положение.

Земель на продажу было много‚ и отовсюду поступали заманчивые предложения. Из Цфата сообщали в газету: "евреев дожидаются большие земельные угодья" в Галилее‚ на которых можно разместить тысячи семей. И действительно‚ в восточной Галилее были выставлены на продажу "сорок тысяч дунамов пахотной земли‚ родник‚ тысячи масличных деревьев"; в тех же краях желающий мог приобрести "двести виноградников‚ семьдесят пять полей под табаком‚ более ста пещер‚ пригодных для превращения в кладовые".

Продавались участки неподалеку от Тверии‚ возле Кфар–Нахума /Капернаума/ на севере озера Кинерет‚ а также в горах Верхней Галилеи. Слухи о плодородных землях доходили до самых отдаленных районов России; жители городов и местечек обращались в переселенческие общества с просьбой приобрести для них участки и отправить в Эрец Исраэль. Из еврейского села "Надежное" написали в московское отделение Хиббат Цион: "Мы‚ двадцать семей земледельцев из Екатеринославской губернии..‚ готовы отправиться в Эрец Исраэль для работы на земле". Но денег на покупку не было‚ а потому огромные участки переходили в собственность монастырей и богатых арабов.

Жил в Кременчуге Иегуда Лейб Ханкин‚ который успешно занимался сельским хозяйством. В 1882 году он и его жена Сарра приплыли на корабле в Яффу вместе со своими детьми: было у них четыре сына и три дочери. Тридцатого июля 1882 года из Яффы вышли пять человек‚ чтобы заложить поселение Ришон ле–Цион‚ – одним из них был Иегуда Ханкин; он пожертвовал десять рублей в общий фонд‚ чтобы в тот знаменательный момент править лошадьми‚ запряженными в первую телегу. Семья Ханкина оказалась среди первых жителей Ришон ле–Циона; вместе со всеми он выходил на защиту поселения‚ и во время стычек окрестные жители познали силу его рук. Исраэль Белкинд вспоминал: "Руководителем работ в новом поселении был Иегуда Лейб Ханкин. Еще в России он занимался сельским хозяйством‚ а потому стал первым учителем поселенцев‚ которым была незнакома работа на земле. Он сердился на них‚ ругался по–русски‚ а поселенцы называли его "дядька"..."

Ханкин – человек независимый‚ энергичный‚ преуспевающий – поставил в Ришон ле–Ционе самый первый дом‚ первым вышел в поле пахать‚ первым снял урожай с виноградника‚ поставил чан и стал давить виноград босыми ногами – "как предки наши в давние времена"; более того‚ он запряг в телегу верблюда – неслыханное новшество по тем временам – и возил в поселение бочки с питьевой водой к изумлению окрестных арабов. Затем Ришон ле–Цион попал под покровительство барона Э.Ротшильда‚ но Ханкин – один из немногих – оставался независимым земледельцем и обрабатывал свой надел. Чиновники Ротшильда распоряжались в поселении как плантаторы. Ханкин и его сын Иегошуа возглавили "восстание" жителей‚ и чтобы барон не лишил всех своей поддержки‚ зачинщикам "восстания" пришлось покинуть поселение‚ – Ханкин продал свой участок‚ ушел в Яффу и стал торговать мануфактурой.

Его сын Иегошуа Ханкин закончил в Кременчуге хедер и семь классов гимназии‚ увлекся революционными идеями‚ вступил в организацию народовольцев‚ – возможно‚ это повлияло на решение родителей увезти семью из России. Было тогда Иегошуа семнадцать лет. Он работал в поле вместе с отцом‚ пробыл недолго в Гедере‚ а затем посвятил жизнь единой цели – "геулат га–карка"‚ "спасению земли"‚ "избавлению земли": сказано в Торе‚ что Всевышний повелел сынам Израиля "выручить"‚ "спасти" эту землю. Почти пятьдесят лет подряд Иегошуа Ханкин не знал равных в деле приобретения земель в Эрец Исраэль – по поручению общественных организаций и частных лиц. Требовалась особая политика поисков земель и долгих переговоров на восточный манер‚ знание арабского языка‚ обычаев и норм вежливости‚ невероятное терпение‚ выдержка‚ обходительность и остроумные комбинации‚ – всё то‚ чем в совершенстве владел Иегошуа Ханкин. Надо было разбираться в турецких законах‚ в тонкостях спорных владений и передачи наследства‚ следить за многочисленными перекупщиками‚ срывавшими порой его сделки‚ обладать поистине неотразимым обаянием‚ которое раскрывало перед Ханкиным все двери.

Исследователи утверждают категорически: "Приобретение земель для народа невозможно себе представить без деятельности Иегошуа Ханкина". Двадцать лет подряд он вел переговоры о выкупе земель Изреэльской долины и к 1909 году приобрел там более ста двадцати тысяч дунамов. Много сил и времени ушло на то‚ чтобы купить земли вдоль прибрежной полосы от Хайфы до Акко; он приобретал земли в Иорданской долине‚ в долине Хефер южнее Хадеры‚ в Негеве и Шароне‚ выкупил участки для новых кварталов Хайфы‚ Иерусалима‚ Тель–Авива.

У Ханкина не было иной цели в жизни; он не позволял себе тратить время на посторонние занятия‚ даже мысли его были посвящены одному этому: спутники Ханкина по путешествию рассказывали‚ что семнадцать часов подряд‚ пока они ехали вместе‚ Иегошуа не сказал ни единого слова о чем–либо постороннем. Он не дожил три года до образования государства Израиль‚ и в некрологе написали: "Кончилась эпопея его жизни. Он ушел‚ познав полную меру лет‚ полную меру трудов‚ колебаний и борьбы". После смерти Ханкина подсчитали‚ что этот человек приобрел для своего народа шестьсот тысяч дунамов земли и ни одного дунама не приобрел для самого себя.

2

Всё началось с участка земли‚ который был расположен между Ришон ле–Ционом и Гедерой. Иегошуа Ханкин пригласил в лавку своего отца владельца земли‚ богатого араба–христианина из Яффы‚ договорился о цене и подписал договор на покупку десяти тысяч шестисот дунамов. Владелец получил десятую часть от общей стоимости и обязательство уплатить сполна через четыре месяца. Ханкин рассчитывал на еврейское переселенческое общество из России‚ которое обещало прислать необходимую сумму‚ но неожиданно оно прекратило существование. Иегуда Лейб Ханкин‚ отец Иегошуа‚ заложил лавку‚ передал деньги владельцу земли‚ но этого оказалось недостаточно. Нависла угроза потерять землю вместе с авансом‚ и тогда Иегошуа Ханкин впервые проявил те качества‚ которые помогали ему в будущем в приобретении земель.

Прежде всего следовало застолбить участок. Ночью‚ тайком‚ Иегошуа отметил границы купленной земли‚ и в 1890 году‚ на праздник Пурим‚ Аарон Айзенберг привел туда целый отряд‚ верхом и на телегах‚ – флагом им служил платок‚ привязаннй к палке. Очевидец вспоминал: "Под громовое победное "Ура" мы устроили хоровод и принялись плясать на глазах у бедуинов‚ которые изумленно взирали на эту картину. Но вот явился герой дня‚ Иегошуа Ханкин – молодец‚ силач‚ с окладистой бородой и ниспадающими на плечи кудрями. Его встретили оглушительными трубными кликами".

Ханкин оказался прав‚ когда застолбил ту землю‚ хотя не было у него ни копейки. В конце концов‚ варшавское переселенческое общество Мнуха ве–нахала – Покой и удел /поэтическое название Эрец Исраэль/ приобрело шесть тысяч дунамов для пятидесяти семей; остальные участки купили частные лица: так утвердилось на этой земле новое поселение‚ которое получило название Реховот /на иврите "рахав" – широкий‚ просторный/. Сказано в Торе про Ицхака‚ сына Авраама‚ который выкопал колодец‚ не вызывавший раздоров с окрестными жителями: "И нарек ему имя Реховот‚ и сказал он: теперь Господь дал нам простор‚ и мы размножимся на земле..."

Варшавское переселенческое общество решило основать независимое поселение без поддержки Ротшильда‚ несмотря на сомнения‚ и сомнения немалые. Аарон Айзенберг привел будущих поселенцев на новое место; те "разбрелись с угрюмым видом по голым холмам и отказались от этой затеи". Тогда Айзенберг произнес речь‚ чтобы убедить маловеров: "Конечно‚ – сказал он‚ – барон Ротшильд – высокородный и великий‚ но он одиночка и может ошибаться‚ а нам нужен народ‚ общество‚ которое не ошибается". На первом собрании основатели – "с общего согласия и по доброй воле" – договорились "самостоятельно вести хозяйство‚ без чиновника и попечителя"‚ предоставили равные права каждому поселенцу "независимо от того‚ тысяча дунамов у него или двадцать"‚ а чтобы выстоять‚ ввели суровую дисциплину.

Делами поселения управлял избранный комитет; несколько раз в день били в колокол: это был сигнал приступать к работе‚ идти на обед‚ заканчивать трудовой день‚ выходить на ночную охрану. Очевидец вспоминал: "Все преисполнились необыкновенным праздничным подъемом‚ шли на работу с песнями". В первую зиму с помощью наемных работников они обработали шестьсот дунамов земли‚ посадили сто пятьдесят тысяч виноградных лоз‚ а также масличные деревья‚ миндаль и инжир. Переселенческое общество в Варшаве заслушивало отчеты о ведении дел в Реховоте‚ присылало необходимые средства‚ назначало управляющих в поселение‚ – первые годы им был Элиягу Зеэв Левин–Эпштейн‚ которого называли "самым талантливым руководителем первого периода поселенческого движения". Владельцы земель изначально решили‚ что многие из них останутся в Польше и будут зарабатывать на жизнь прежними промыслами – до того момента‚ когда виноградники начнут давать полноценный урожай.

В поселении было много наемных рабочих – евреев и арабов; для них выстроили жилые помещения‚ общую кухню‚ предоставили бесплатную медицинскую помощь. В Реховоте не занимались разведением зерновых культур; все силы и средства вложили в виноградники‚ так как к тому времени на средства Э.Ротшильда уже закончили строительство винодельни в Ришон ле–Ционе. К 1895 году поселенцы заключили договор с администрацией барона и стали отправлять виноград на переработку в винодельню. Более того‚ жители Реховота получили от Ротшильда исключительное право на продажу продукции "Кармель Мизрахи" в России; они образовали там компанию "Кармель"‚ которая продавала вина‚ изготовленные на этой земле‚ – рекламы компании можно было увидеть почти в каждом номере еврейских газет России.

Первое автономное поселение на этой земле выстояло без помощи Ротшильда‚ хотя следует сказать откровенно: неизвестно‚ как бы развивался Реховот‚ если бы барон не покупал виноград по субсидируемым ценам‚ точно также‚ как он это делал в своих поселениях. В 1897 году общественное управление в Реховоте прекратилось; земли разделили между владельцами‚ позаботившись о том‚ чтобы каждому в равной мере достались участки хорошей и плохой земли.

Перед Первой мировой войной в Реховоте жили тысяча сто человек; они выращивали виноград‚ апельсины‚ оливки и миндаль‚ были у них винные погреба‚ школа‚ синагога‚ аптека‚ детский сад‚ библиотека. Первый водопровод на этой земле провели в жилые дома в Реховоте. В поселении устраивали ежегодные состязания‚ на которые съезжались спортсмены со всей страны. Город Реховот сегодня – полчаса езды от Тель–Авива‚ максимум‚ сорок минут.

3

Аарон Айзенберг собрал новую группу переселенцев из Вильны‚ Ковны‚ Риги и стал подыскивать землю. Однажды он пригласил их к себе и сообщил‚ что видел земли на полдороге между Яффой и Хайфой‚ которые можно купить. Арабы называли это место ал–Хадра – "зелень". "Что это значит?" – поинтересовались будущие поселенцы. Это значит‚ разъяснил Айзенберг‚ что вокруг много заболоченных мест‚ на которых трава зеленеет круглый год. Они призадумались. Быть может‚ есть некая связь между названием местности и зеленой лихорадкой‚ которая проявляла себя в тех краях? Это был 1891 год. Деньги для поселенцев раздобыл Иегошуа Ханкин; они купили тридцать тысяч дунамов /самое большое приобретение по тем временам/ и новое поселение на земле ал–Хадра назвали Хадера.

Опасения вскоре подтвердились. Не успели они освоиться на новом месте и поставить временные хижины‚ как неожиданно умер один из поселенцев. Это их поразило: днем он был совершенно здоров‚ а ночью его не стало. Так в Хадере проявила себя малярия‚ которую местные жители прозвали "зеленая". Заболевали многие‚ один за другим; больше всех страдали маленькие дети‚ чаще других они умирали. Хоронить возили в Зихрон–Яаков‚ и долгие годы на том кладбище сохранялись две могильные плиты: на одной из них было написано на идиш единственное слово "а кинд" – ребенок‚ мальчик‚ а на другой плите слово на иврите "ялда" – девочка.

Но поселенцы продолжали жить на той земле. Они определили период года‚ когда малярия особенно свирепствовала‚ уходили на время в другие места‚ а потом снова возвращались в Хадеру и принимались за работу на полях‚ с помощью наемных рабочих рыли канавы для сброса болотной воды в море. Тучи комаров висели в воздухе‚ не было от них спасения‚ и малярия проявляла себя вновь и вновь. На четвертое лето в одной семье умерли пять человек из семи‚ в другой – семеро из двенадцати. Раввин поселения Исраэль Гафнович призывал всех держаться: "Мягкотелым и трусам нет места среди строителей"‚ – на шестое лето умер и он‚ а из шести членов его семьи в живых остался один ребенок. Врач Гилель Яффе приезжал в Хадеру несколько раз в неделю и осматривал больных. "Не нахожу слов‚ чтобы воздать должное этим людям‚ – записал он в дневнике. – Своими руками копали они могилы домашним‚ товарищам и соседям‚ погибшим от тропической лихорадки‚ но с места не сдвинулись и свое поселение не бросили. Это была доблесть на грани безумия".

Через пять лет после основания Хадеры турецкие власти разрешили построить коровники‚ которые в действительности стали жилыми домами. При закладке первого из них Гилель Яффе сказал: "В конце концов‚ придет час победы!" Он убедил барона Э.Ротшильда выделить средства для борьбы с малярией‚ и на болотах Хадеры стали высаживать эвкалиптовые деревья‚ привезенные из Австралии. На осушение болот требовались годы‚ а потому жителям Хадеры предложили временно покинуть опасное место и поселиться в Кесарии. "Нет"‚ – сказали они. Им пообещали дилижанс за счет барона‚ который будет возить из Кесарии на поля и обратно. "Нет‚ – решило собрание. – Общество не вправе съехать с этого места". Они перебрались во временный лагерь на берегу моря‚ работали на полях‚ болели‚ хоронили близких‚ глотали в огромных количествах хинин и поддерживали настроение стопкой водки.

Был Йом–Кипур. Судный день. Десять мужчин молились в доме и по очереди ходили ухаживать за больными малярией‚ которые бредили в комнате по соседству. В середине дня один из молящихся почувствовал озноб и перешел к больным. Оставшиеся вдруг заметили‚ что для молитвы у них не хватает миньяна: нужно десять человек‚ а их только девять. Подумав‚ они решили‚ что в такой чрезвычайной ситуации заболевшего заменит Всевышний‚ и продолжили молитву до вечера. В сумерки‚ перед заключительной молитвой‚ в соседней комнате умер один из больных. Они протрубили в шофар‚ как положено по окончании Судного дня‚ а потом встал Исраэль Файнберг и сказал остальным‚ усталым и обессиленным после суток поста и молитв: "Никто из нас не пойдет домой. Мы не станем набрасываться на еду‚ как собаки. Жертва Судного дня будет предана земле достойно и немедленно". Они отнесли умершего на кладбище‚ вырыли могилу‚ уложили туда тело‚ насыпали могильный холм‚ взялись за руки и запели: "Еще не пропала надежда народа..."‚ а потом прочитали кадиш – заупокойную молитву.

У жителей Хадеры были апельсиновые‚ оливковые‚ миндальные деревья и виноградники; они выращивали на бахчах арбузы и отправляли на баркасах в Турцию. Перед Первой мировой войной в поселении была школа и детский сад; жили там триста человек‚ в основном‚ холостые мужчины‚ а также главы семей‚ чьи жены и дети находились в других местах‚ опасаясь малярии. Через двадцать лет после образования Хадеры кто–то не поленился и подсчитал плату‚ которую заплатили поселенцы за право жить на той земле‚ которую они для себя избрали: из пятисот сорока человек умерли от малярии двести четырнадцать. Это про Хадеру сказали в прошлом такие слова: "История всякого великого народного движения имеет свою почетную страницу‚ страницу беззаветного героизма. В нашем движении название этой страницы – Хадера... Могилы Хадеры – это место‚ где еврейская кровь пролилась не на чужие алтари‚ пошла не на смазочное масло в колеса чужих революций‚ а проникла в родную почву и дала всходы своему народу".

В 1921 году в тех местах проходила "битва Хадеры": ее жители сражались против окрестных бедуинов; в 1929 году они вновь пострадали от арабских беспорядков‚ но поселение не оставили /старожилы говорили: "Хадера напоминает "хедер" – название начальной еврейской школы: здесь мы учились тому‚ как жить и умирать за Эрец Исраэль"/. Сегодняшняя Хадера – это город в Израиле‚ окруженный эвкалиптовыми рощами‚ которые осушили болота и ликвидировали малярию.

4

Миссионерские общества разных стран строили на этой земле школы‚ больницы‚ детские приюты‚ дома для престарелых. Иногда они действовали открыто‚ порой скрывали свои намерения‚ но цель постоянно была одна – обратить евреев в христианство. В 1883 году английские миссионеры основали в Иудейских горах крохотное поселение Хартув‚ в котором разместили группу российских и румынских евреев. Современник вспоминал: "Выкрест Фридлендер использовал разные средства в охоте за душами; одним из них было основание Хартува для поселения там евреев. Раввины категорически выступили против этого; они угрожали поселенцам не совершать обрезание их мальчикам‚ не хоронить умерших на еврейском кладбище..." Через двенадцать лет миссионеры убедились в бесплодности своих попыток: евреи жили в Хартуве‚ однако на уговоры не поддавались и веру не переменили.

В 1895 году миссионеры продали землю сефардским евреям из Болгарии: в небольшом и отдаленном поселении‚ окруженном арабскими деревнями‚ разместились двенадцать семей. Они поставили маслодавильню с мельницей‚ которые обслуживали арабское население‚ производили сыры из козьего молока‚ насадили виноградники и миндальные деревья‚ собирали в горах и отправляли на продажу в Америку засушенные "растения Святой Земли". В 1911 году там жили десять семей – восемьдесят четыре человека. Во время арабских беспорядков 1929 года Хартув был разрушен‚ жители покинули его‚ но вскоре вернулись обратно и отстроили заново‚ "чтобы с достоинством нести невзгоды". В 1948 году‚ во время Войны за независимость‚ там проходили бои; поселение вновь было разрушено и уже не восстановлено. Хартув отсутствует теперь на карте Израиля‚ а на его землях располагается поселение Нахам и промышленная зона нового города под названием Бейт–Шемеш.

В 1884 году в Цфате собрались молодые люди‚ уроженцы страны‚ и образовали общество Бней–Иегуда. В еврейской газете написали о них: "Это здоровые‚ сильные‚ способные к работе люди‚ а их жены готовы помогать мужьям в поле". Англичанин Лоренс Олифант дал деньги для первого платежа за участок земли в Заиорданье‚ к востоку от озера Кинерет: так были приобретены две тысячи сто дунамов в горах‚ с источниками пресной воды‚ неподалеку от развалин древней еврейской крепости Гамла /в первом веке новой эры жители Гамлы оказали римлянам упорное сопротивление‚ погибли все до единого‚ но не сдались в плен/.

В 1886 году одиннадцать семей переехали на то место и основали поселение Бней–Иегуда – Сыны Иегуды‚ первое еврейское поселение в Заиорданье. У них было двадцать быков для пахоты‚ восемь ослов‚ шесть коров‚ три лошади‚ шестнадцать овец с козами; в газете сообщили: "Продав с себя последнее платье‚ поселенцы соорудили жилища – несколько жалких лачуг". Чтобы продержаться до первого урожая‚ требовалась помощь‚ но она была незначительной; вдобавок к прочим невзгодам в окрестностях разразилась эпидемия‚ – поселенцы вернулись в Цфат‚ "кусая руки от стыда за поражение и терзая себе душу".

Затем они снова пришли на то место‚ обрабатывали поля‚ даже прикупили землю по соседству‚ а потом запутались в долгах‚ по одному стали уходить из поселения. Перед Первой мировой войной там оставались три семьи‚ после войны одна семья‚ в которой арабы убили мать и сына‚ – в 1920 году поселение Бней–Иегуда перестало существовать. В 1972 году оно вновь появилось на прежнем месте‚ восточнее озера Кинерет‚ под прежним названием Бней–Иегуда – из книги пророка Гошеи: "И соберутся вместе сыны Иегуды и сыны Исраэля..."

С одиннадцатого века существовало в Верхней Галилее‚ неподалеку от Цфата‚ еврейское поселение Эйн–Зейтим; оно прославилось тем‚ что его жители не уходили в изгнание‚ а жили там при разных правителях‚ из поколения в поколение. В шестнадцатом веке путешественник насчитал в Эйн–Зейтим около сорока хозяйств‚ была там и синагога‚ а в той синагоге двадцать шесть свитков Торы. Поселение просуществовало до конца восемнадцатого века; затем евреи из него ушли‚ свитки Торы перевезли в Цфат‚ а синагогу разрушили окрестные жители.

В 1891 году евреи Минска собрали деньги‚ выкупили земли того села и договорились с жителями Цфата‚ чтобы временно – до их приезда – обрабатывали поля и насадили первые виноградники. Евреи Цфата выходили на работу вооруженными‚ опасаясь окрестных арабов: те считали Эйн–Зейтим святым местом‚ поклонялись могилам еврейских праведников‚ приписывая им магические свойства‚ и не желали присутствия посторонних. Наконец‚ приехали первые переселенцы из Минска‚ поселились в Цфате и ездили оттуда обрабатывать свои земли. Турецкие власти не разрешали строить дома‚ а потому несколько человек разместились в пещере‚ поближе к своим участкам. Арабы пытались выжить их любыми способами: угрожали‚ запугивали‚ однажды даже выкрали покойника из больницы и подбросили недалеко от Эйн–Зейтим‚ обвинив переселенцев в убийстве‚ – но врач сразу же определил‚ что покойник умер естественной смертью.

Поселение просуществовало в трудах и муках до 1929 года‚ когда в стране вспыхнул арабский мятеж. Жители ушли оттуда‚ дома были разрушены‚ но через малое время некоторые вновь вернулись и жили там до 1936 года‚ когда начался очередной арабский мятеж. В 1937 году поселение Эйн–Зейтим перестало существовать; теперь на его месте располагается военная база армии обороны Израиля.

5

Первые евреи–земледельцы поселялись в незнакомой стране‚ в неизведанных краях‚ посреди бедуинов–кочевников‚ которые жили по своим законам‚ где сильный повелевал слабым‚ а презрение к иноверцам не ставило ни во что их жизнь и имущество. Нападения на боязливых и покорных евреев прежних времен научило бедуинов относиться к ним‚ как к жалким и покорным существам‚ которые заслуживают лишь смерти: отсюда появилось прозвище евреев – "дети смерти". Однако во вновь созданных поселениях уже подрастала молодежь‚ родившаяся на этой земле‚ которая не имела ничего общего с местечковыми евреями Восточной Европы. Молодые люди с раннего детства ездили верхом на лошадях‚ стреляли из ружья‚ помогали родителям обрабатывать землю‚ защищали поселения от набегов разбойников. Некоторые юноши до тонкости изучили обычаи соседей–арабов и прекрасно говорили на их языке. "Когда им приходилось бывать среди бедуинов‚ – вспоминал очевидец‚ – их нельзя было отличить ни по одежде‚ ни по внешнему виду... С ружьем на плече‚ сидя на несущейся во весь опор лошади‚ они знали‚ как себя вести‚ учитывая нормы поведения и традиции бедуинов".

С появлением очередного еврейского поселения сразу же возникала необходимость в охране жителей и их имущества. В городах в трудную минуту просили защиты у турецких чиновников‚ которым регулярно выплачивали бакшиш; в городах были иностранные консулы‚ защищавшие подданных своих стран‚ но новые поселенцы жили‚ как правило‚ вдалеке от городов‚ не было еще телефонов и хороших дорог для быстрой помощи‚ а потому следовало полагаться на собственные силы. Прежде всего арабы испытывали новых соседей и выясняли‚ как далеко можно зайти в своих притязаниях‚ и поселенцам следовало доказать‚ что они не пугаются угроз и готовы ответить ударом на удар.

Воровство было обычным явлением‚ особенно среди бедуинов‚ которые жили грабежом; для предупреждения воровства нанимали сторожей‚ арабов‚ черкесов и негров – самых известных грабителей и головорезов. В большинстве случаев такой сторож ничего не охранял‚ а попросту спал всю ночь‚ но его славы бандита было достаточно для охраны поселения. Этот способ защиты имущества страдал одним недостатком: сам охранник воровал в поселении‚ быть может‚ больше‚ чем это сделали бы те‚ от кого он защищал. Затем стали нанимать главного сторожа‚ своего рода подрядчика‚ который нанимал‚ в свою очередь‚ вооруженных всадников и отвечал за сохранность имущества. В его обязанности входило преследовать грабителей‚ возвращать украденное или возмещать владельцу стоимость пропажи. Охрана поселений стоила очень дорого и доходила до пятнадцати процентов от общего бюджета.

Многие уже понимали‚ что охрану следует взять в свои руки‚ но новые поселенцы не были знакомы с местными обычаями‚ правилами поведения арабов‚ не знали их языка. Они впервые столкнулись с обычаем кровной мести: если араб погибал от руки еврея‚ даже случайно‚ при независящих от того обстоятельствах‚ весь род – с оружием‚ палками и камнями – нападал на еврейское поселение. В первый год существования Рош–Пины случайной пулей был убит арабский юноша – во время салюта на свадьбе; месть окрестных жителей едва не прекратила существование нового поселения: понадобились многие усилия и изрядная сумма денег‚ чтобы примириться с соседями.

В Беэр–Товии один из жителей застрелил араба во время нападения на поселение‚ и чтобы не погибнуть от кровной мести‚ ему пришлось бежать из страны. Поэтому евреи старались не применять огнестрельное оружие‚ а взамен него предпочитали кулак‚ дубинку и плеть. Сендер Хадад из Белостока‚ один из первых сторожей Петах–Тиквы‚ "огнестрельное оружие не любил и полагался на свои руки‚ – вспоминал современник. – А руки у него были железные. И еще одним оружием он владел – арапником‚ особой плетью с короткой ручкой и двойными кожаными ремнями. К концу плети был прикреплен невидимый глазу кусочек металла". Сендер Хадад первым врывался в толпу грабителей‚ нанося удары направо и налево; его опасались окрестные жители‚ а он обычно говорил: "Кого можно назвать героем? Лишь того‚ кто хорошо знает‚ как получать удары и как их наносить".

Вот жанровая сценка тех времен в записи участника событий: "Возле колодца собрались все защитники поселения‚ в том числе и представительницы прекрасного пола‚ вооруженные "амазонки"‚ которые не раз демонстрировали арабам силу своих кулаков. На могучей лошади восседал командир‚ твердым голосом отдавал приказания. Это был Иегошуа Штампфер‚ один из основателей поселения. За ним располагалась пехота с дубинками‚ вилами‚ серпами... Плотными рядами подошли мы к полю битвы. Повсюду арабы‚ которые вспахивали на волах и верблюдах нашу землю. Командир отдал приказ: отогнать захватчиков‚ сломать плуги‚ волов и ослов доставить в Петах–Тикву... Поднялась суматоха‚ началась борьба‚ слышались крики‚ споры‚ брань... Задача состояла в том‚ чтобы достичь цели при помощи одних лишь кулаков и применять оружие только для устрашения". Во время одной из стычек "амазонка" Эстер Гринштейн раздавала удары дубиной в самой гуще сражавшихся; в знак примирения арабы устроили для евреев званый обед и не садились за стол до тех пор‚ пока не пришла Эстер и согласилась с ними пообедать.

У жителей Ришон ле–Циона были постоянные стычки с арабами из окрестных деревень‚ которые пасли скот на их посевах. Часто по ночам поселенцы поднимались по тревоге‚ прогоняли арабских пастухов со своих полей и захватывали их стада. "Окончивши свое дело‚ – писал Х. Хисин‚ – верховые выстраиваются в ряды попарно‚ за ними следует пехота‚ и маленькая армия с песнями возвращается в колонию. Все выходят им навстречу‚ матери с любовью и гордостью смотрят на своих сыновей‚ жены на своих мужей... Глядя на колонистов во время их стычек с арабами‚ я думаю часто: неужели это те самые евреи‚ которые на родине безропотно переносили всякие оскорбления и унижения? Где же их‚ будто бы‚ "прирожденная трусость"?.. Нет‚ трусость не была в характере наших предков‚ а у нас она будет до тех пор‚ пока мы не выйдем из угнетенного состояния... Нет сомнения‚ что наше подрастающее поколение не будет уже иметь и понятия о робости своих отцов". Молодежь из Ришон ле–Циона получила у окрестных жителей уважительное прозвище "шайтаны" – дьяволы; когда на проезжего араба нападали на дороге неподалеку от поселения‚ он начинал кричать: "Евреи‚ помогите!"

Среди первых сторожей–евреев был Иегуда Рааб из Петах–Тиквы‚ сильный и бесстрашный человек. Был Яаков Зармати‚ торговец лошадьми из Марокко: его уважали повсюду как силача и справедливого человека. Был Дауд Абу Йосеф‚ легендарная личность: ему исполнилось пятьдесят лет‚ когда он приехал из Багдада верхом на породистом скакуне‚ вооруженный мечом и длинной стальной пикой‚ и обучил еврейских охранников арабским обычаям. Был Исраэль Файнберг по прозвищу Лолик‚ прославившийся на защите Ришон ле–Циона и Хадеры; о нем вспоминал очевидец: "Своим ростом и силой он наводил страх на арабов‚ и более чем кто–либо был повинен в том‚ что арабы связывали пионеров–земледельцев с именем Сатаны. Он быстро научился говорить по–арабски‚ ездил верхом‚ как настоящий бедуин‚ и арабы очень его уважали".

При защите Рош–Пины проявили себя Моше Букшештер и Менахем Грабовский: "Поколотили нас изрядно‚ – рассказывал участник событий‚ – но и мы угостили бедуинов так‚ что не забудут". В Зихрон–Яакове выделялся Зеэв Нейман: под его руководством молодые ребята ловили по ночам грабителей‚ били их и тем самым прекратили воровство. В Хадере‚ во время стычки с феллахами‚ Шимон Гордон с дубиной в руках повел в атаку поселенцев‚ издавая воинственный бедуинский клич‚ чем и привел противника в замешательство. В Реховоте юноши учились ездить на лошадях и пользоваться оружием; их командиры служили прежде в русской армии и команды отдавали по–русски; "когда приходили тревожные вести‚ молодые охранники садились на лошадей и в любое время дня и ночи с быстротой молнии летели к месту опасности".

И наконец‚ следует упомянуть Авраама Шапира‚ которого родители привезли в юном возрасте из украинского местечка. Двадцатилетний Авраам – ловкий наездник‚ отважный боец‚ знаток арабского языка – возглавил охрану Петах–Тиквы: в его команду входила молодежь поселения и окрестные бедуины. У жителей возникали споры с окрестными арабами за право пользования колодцем; по звуку трубы мужчины и женщины Петах–Тиквы выходили с ружьями‚ дубинами и вилами на защиту колодца. К Аврааму обращались за помощью жители других поселений‚ ибо он обладал непревзойденным искусством обнаруживать по следам украденный скот; не однажды его команда вступала в бой с группами вооруженных грабителей и всегда побеждала.

Арабы уважали Авраама за храбрость и называли "шейх Ибрагим Миха"; у него были дружественные связи с арабскими шейхами‚ даже в Заиорданье; они обращались к нему за помощью‚ когда следовало разрешить споры между кланами‚ а он примирял враждующие стороны‚ зная в совершенстве арабские обычаи‚ нормы вежливости‚ почета и уважения. Житель Петах–Тиквы сообщал: "Когда я возвращался с работы мимо дома Авраама‚ часто видел в его дворе арабских шейхов‚ которые сидели на земле‚ поджав под себя ноги‚ а Шапира располагался посреди гостей с четками в руках‚ разбирая их сложные взаимоотношения".

Авраам Шапира прожил долгую жизнь и умер в 1965 году‚ когда ему исполнилось девяносто пять лет. Ему довелось увидеть образование государства Израиль‚ ее армию‚ авиацию и флот – всех тех‚ кто пришел на смену прежним защитникам поселений.

***

В 1886 году Ольга Белкинд‚ старшая сестра билуйца Исраэля Белкинда‚ приехала из Петербурга навестить родственников. В Ришон ле–Ционе ее увидел Иегошуа Ханкин‚ и вскоре состоялась помолвка‚ против которой восстали его родители‚ так как невесте было тридцать четыре года‚ а жениху – двадцать два. "Они называли его сумасшедшим‚ – вспоминала родственница Ольги‚ – говорили‚ что у них не будет детей‚ что она стара для него‚ но всё было бесполезно. Он очень любил ее".

Ольга Ханкина работала акушеркой еще в Петербурге; она стала одной из первых профессиональных акушерок на этой земле и пользовалась огромным авторитетом среди богатых арабов‚ которые верили‚ что Ольга способна выручить в самых безнадежных случаях. "Они всегда посылали за ней экипаж‚ настоящую карету с мягкими сидениями. У нее в доме было много шалей‚ потому что арабы завертывали в шаль ее гонорары. Они расплачивались с ней золотом‚ а Ольга раздаривала эти шали детям своих родных‚ вкладывая туда деньги на покупку книг".

Во время визита в дом богатого араба Ольга узнала‚ что он желает продать свои земли. "Иегошуа был молод‚ никакого опыта‚ – писал современник‚ – в кармане гулял ветер‚ а выкуп земель должен был обойтись минимум в сто тысяч франков. Если бы не Ольга и ее поддержка‚ Ханкин на это бы не решился"‚ – так появился Реховот. Стоимость земель Изреэльской долины составляла огромную сумму – миллион рублей на русские деньги‚ которые обещали внести российские переселенческие общества. Однако турецкие власти запретили продажу земель евреям: аванс пропал‚ Ханкина объявили банкротом‚ имущество его описали. "В своем доме он обладал иммунитетом российского подданного‚ а потому не выходил на улицу‚ чтобы не арестовали. Ханкин не находил места в квартире‚ не мог ни пить‚ ни есть‚ ни спать..‚ звук его шагов постоянно разносился по дому". Долгое время Иегошуа Ханкин выплачивал долги‚ а Ольга была его единственной опорой; она поддерживала мужа во всех делах‚ удачах и поражениях в годы бедности и лишений. Ее авторитет помогал мужу добиваться успехов в приобретении земель; она занимала деньги у богатых арабов‚ чтобы выплатить первый взнос при заключении договора.

Ольга Ханкина умерла в 1942 году – было ей тогда девяносто лет‚ а Иегошуа пережил ее на три года. Они похоронены в том месте‚ которое он выбрал: у подножия горы Гильбоа‚ возле древнего источника Эйн–Харод‚ в земле Изреэльской долине‚ выкупленной Ханкиным. В память Ольги названо поселение Гиват–Ольга: в тех местах‚ возле Хадеры‚ Иегошуа планировал создать приморский город. Его именем назван Кфар–Иегошуа в Изреэльской долине.

***

Батья /Бася/ Макова жила с семьей в Брест–Литовске и вместе с мужем торговала в лавке. Побывав по делам в Варшаве‚ она узнала о существовании общества "Мнуха ве–нахала"‚ которое занималось переселением евреев. Вернувшись домой‚ Бася сказала мужу: "Я решила закрыть дело и переехать в Эрец Исраэль. Что скажешь на это?" – "Ты сошла с ума!" – изумился муж. Бася ответила ему тихо и спокойно /про нее говорили‚ что она никогда не повышала голос/: "Если бы я сошла с ума‚ то сидела бы здесь и ждала‚ когда придут соседи‚ разгромят наш дом и всех нас убьют". Она снова поехала в Варшаву‚ внесла деньги на приобретение участка земли‚ а когда поинтересовались‚ оформлять ли покупку на имя мужа‚ ответила: "Горшок с мясом в Египте ему дороже Иерусалима". Муж Баси вызвал ее на раввинский суд и потребовал назначить опекуна‚ потому что его жена – сумасшедшая. Бася сказала раввину: "По закону Израиля муж освобождается от жены без развода‚ если она сходит с ума. Значит и я свободна от него".

Она забрала детей‚ переехала на эту землю‚ одной из первых поселилась в Реховоте и стала обрабатывать участок‚ выстроила дом‚ который сама спланировала. С помощью своих детей она соорудила печь для обжига извести на продажу; она же построила печь для выпечки хлеба‚ предоставив ее в общее пользование: женщины Реховота топили ее соломой‚ пометом‚ колючками‚ высохшими стеблями кактуса и по очереди пекли хлеб. Затем наступили трудные годы‚ когда расходы превышали доходы‚ не было денег на ежедневные потребности‚ но Бася не протянула руку за помощью‚ а вместе со своими детьми тяжело работала и дождалась лучших времен.

Женатые сыновья Баси тоже приехали из Польши со своими семьями‚ и ее "хамула"‚ семья‚ "колено Баси Маковой" необычайно возросло. Басю Макову называли "матерью Реховота"; к ее мнению прислушивались в поселении‚ спрашивали совета до последнего ее дня в 1911 году.

***

Гилель Яффе /Иоффе/ родился на Украине‚ учился в Бердянске‚ изучал медицину в Женеве; в 1891 году приехал на эту землю‚ и местный врач сказал ему: "Здесь вы не приживетесь. Поезжайте в Бейрут". Но Яффе не уехал‚ работал врачом в Тверии‚ затем в Зихрон–Яакове‚ занимался многими общественными делами‚ стал видным специалистом по борьбе с малярией.

Из дневника Гилеля Яффе в первые месяцы после приезда: "В Реховоте я увидел интересных людей... В рабочей столовой много молодежи‚ в основном‚ образованной‚ некоторые из них говорят на иврите и все без исключения в восторженном состоянии‚ несмотря на условия жизни‚ тяжелую работу и лихорадку..." – "В Гедере слушал рассказы билуйцев о том‚ что они пережили: надежды и отчания‚ отчаяния и надежды‚ жизнь в коммуне‚ нападения арабов‚ еврейская кровь‚ пролитая в Гедере‚ при защите женщин и детей..." – "Тверия. Мои отношения с местными евреями очень хорошие. Обнаружил у них идеалы‚ человечность‚ национальную приверженность и религиозную терпимость... Ни разу они не спросили меня‚ почему не хожу в синагогу‚ с каждым днем наши отношения становились всё более дружественными..." – "Живет среди них Мататьягу Сандер‚ скромный человек‚ который решил собирать деньги на мою лечебницу. Изо дня в день он ходит по Тверии из дома в дом‚ набирает копейки и в конце месяца приносит мне три–четыре лиры... Когда у нас не хватает простыней и одеял‚ его жена несет из дома свои..." – "Живет в Тверии Исраэль Аарон Слитинский‚ кантонист времен Николая I‚ высокий седобородый красавец с выправкой солдата‚ который своим суровым взглядом и оборотами речи напоминает русского исправника. Мне он – верный друг‚ а многие боятся его как огня. На иврите или на чистом русском языке он обличает во весь голос тех‚ кто распределяет благотворительные средства: "Ой вам‚ воры‚ разбойники‚ пьющие кровь бедняков‚ вдов и сирот! Ваши карманы полны чужими деньгами..."

Последняя запись в дневнике Гилеля Яффе сделана в декабре 1934 года‚ когда в Хайфе отметили его семидесятилетие: "Мой портрет повесили в школьном зале и директор гимназии назвал меня дедушкой..." Он умер в 1936 году. Его именем названо поселение Бейт–Гилель в Верхней Галилее и больница в Хадере‚ больница Гилеля Яффе.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Выселение из Москвы и новая волна беженцев из России. Основание Метулы. Маханаим. Седжера. Русский крестьянин–прозелит Авраам /Агафон/ Куракин.

1

В феврале 1890 года министр внутренних дел Российской империи утвердил устав палестинского общества‚ которое объединило все прежние нелегальные отделения Хиббат Цион. Официальное его название – Общество вспомоществования евреям–земледельцам и ремесленникам в Сирии и Палестине; правление общества находилось в Одессе‚ а потому его стали именовать Одесский комитет. Пожертвования начали собирать открыто‚ с разрешения властей‚ и за первые полгода из российских городов и местечек прислали более сорока тысяч рублей. Эти деньги шли на развитие существовавших поселений‚ на нужды их жителей; в протоколах заседаний общества записывали: выделить вдове поселенца шестьдесят франков на починку телеги‚ помочь веревочному мастеру из Иерусалима в приобретении инструментов‚ выдать пять тысяч франков на посев в Петах–Тикве‚ – и тому подобное.

Опыт предыдущих лет уже показал‚ что беднякам не по силам заселить и освоить Эрец Исраэль‚ а потому Одесский комитет начал привлекать состоятельных российских евреев‚ чтобы покупали земли‚ основывали поместья‚ развивали промышленность для привлечения еврейских рабочих. В разных городах России образовывались товарищества на паях‚ которые собирали деньги и посылали своих представителей в Эрец Исраэль. Лишь только они появились в Яффе‚ как началась земельная спекуляция. Владельцы земель немедленно взвинтили цены; ловкие посредники обманывали покупателей‚ торгуя несуществующими участками; посланцы из России были неопытны‚ не знали местных законов‚ и их с легкостью обманывали‚ вымогая деньги и подсовывая негодные участки.

Напомним еще раз: первая волна российских евреев появилась на этой земле в 1881–82 годах‚ после погромов в юго–западных губерниях России. Это напугало турецкие власти‚ и чтобы остановить поток‚ они начали ставить в паспорта беженцев особый штамп: "Кроме Палестины". К 1888 году количество беженцев значительно уменьшилось; турки сняли запрет‚ но вскоре новые события в России заставили их предпринять решительные меры.

В 1891 году‚ на второй день праздника Песах‚ в российских газетах опубликовали указ: выслать евреев–ремесленников из Москвы и Московской губернии "в местности‚ определенные для их постоянной оседлости". Прежде всего взялись за тех‚ кто жил нелегально. В ночь после опубликования указа отряды полиции появились в кварталах Зарядья‚ где ютилось большинство еврейского населения Москвы. Полицейские врывались в квартиры‚ поднимали с постелей перепуганных жильцов‚ гнали в участок для освидетельствования и отправляли в черту оседлости. Следующими на очереди оказались механики‚ винокуры и ремесленники‚ которым закон позволял до этого жить и работать в Москве. Они получили предписание покинуть город в назначенный срок‚ а задержавшихся по каким–либо причинам выселяли с беспощадной жестокостью.

Очевидец писал: "Кто не успел по бедности исполнить требование полиции‚ кто не успел за бесценок продать свою рухлядь‚ тот подвергался аресту‚ заключался в пересыльную тюрьму наравне с преступниками и всяким сбродом для отправки по этапу на так называемую "родину"‚ которую многие из них никогда не видели... Люди прятались в морозы на кладбищах‚ чтобы избегнуть тюрьмы и этапа; женщины рожали в вагонах; было много случаев выселения больных‚ которых на вокзал привозили в каретах‚ а в вагон переносили на носилках".

Около двадцати тысяч изгнанников‚ разоренных и растерянных‚ неожиданно появились в городах и местечках черты оседлости. Не было для них жилья в тесноте и скученности тех мест‚ не было работы‚ а потому многие поднялись с места и пошли из России в Америку‚ в страны Западной Европы и на эту землю.

2

В 1891 году появилась новая волна беженцев из России. Каждую неделю пароходы привозили по двести–триста человек‚ однако у Одесского комитета не было таких средств‚ чтобы помочь нуждающимся. Из Яффы сообщали: "Эмиграция евреев приняла характер хаотического бегства... То и дело с недоумением спрашиваешь себя: зачем такое–то семейство приехало? Прибывает человек с женою и четырьмя дочерьми; глава семейства больной‚ чахоточный‚ вдобавок без копейки денег‚ ибо всё‚ что было‚ ушло на проезд... Приезжает много бедных людей‚ обремененных семействами‚ неспособных к усиленному физическому труду... Все эти эмигранты‚ за немногими исключениями‚ не находят для себя ни работы‚ ни какого бы то ни было дела‚ и после многих лишений и долгих мучений возвращаются обратно‚ разнося повсюду самые печальные вести".

Волна беженцев не прекращалась. У турецких правителей появились опасения‚ что евреи скупают земли и основывают поселения с единой целью – отторгнуть Палестину от Турции‚ и министр полиции заявил в Стамбуле: "Султан милостью своей согласен‚ чтобы гонимые евреи направлялись‚ по собственному желанию‚ в любую из турецких провинций‚ где им будут бесплатно предоставлены земельные участки. Однако правительство не желает эмиграции евреев в Палестину... К Палестине обращены взоры всех стран". В июле 1891 года турецкие власти запретили российским евреям поселяться в Эрец Исраэль‚ а через год последовало новое ограничение: лишь евреи – граждане Османской империи могли приобретать землю и прочую недвижимую собственность в Палестине.

Врач Гилель Яффе записал в дневнике в день прибытия: "Июль 1891 года. Яффа. Море бурлит и кипит. Взлетая и проваливаясь на волнах‚ к кораблю приблизились лодки; точно черти‚ вскарабкались по канатам лодочники‚ налетели на нас и на наши вещи‚ как разбойники: кричи не кричи‚ никто не выручит..‚ – и вот мы уже в лодке‚ а через минуту на берегу. Тут встретил нас Зеэв Темкин – красавец‚ огромного роста‚ одетый в черный костюм – и прошептал: "Быстро проходите‚ не стойте..." – только потом мы поняли‚ с какими трудностями была связана высадка сотен репатриантов‚ несмотря на ограничения турецких властей".

Владимир /Зеэв/ Темкин был председателем исполнительного бюро Одесского комитета. Арабы называли его "рас эль–иехуд" – "председатель евреев"‚ сподвижники именовали Темкина "глава евреев рассеяния": высокий‚ с внушительной черной бородой‚ с развевающимися волосами‚ он производил неизгладимое впечатление своими пламенными речами. Когда власти запретили продажу земель‚ яффское отделение Одесского комитета прекратило существование‚ Темкина отозвали в Россию‚ но за два с половиной года‚ которые он пробыл здесь‚ – их называли "эпохой Темкина"‚ – ему удалось приобрести земли в Изреэльской долине‚ в долине Хефер и севернее Кинерета.

Турки закрыли страну лишь для российских подданных: пароход приплывал в Яффу‚ на борт поднимался чиновник для проверки паспортов и отделял российских евреев от прочих пассажиров. Чтобы обойти запрет‚ беженцы из России разыскивали обходные пути: плыли на парусниках из Египта‚ высаживались нелегально на пустынных берегах Средиземного моря‚ шли из Бейрута через горы. Полиция и солдаты устраивали засады‚ проводили внезапные уличные облавы; беженцев отправляли назад на тех же пароходах‚ а если не было денег на обратный билет‚ сажали в тюрьму. Помогал бакшиш‚ который действовал безотказно‚ но не всякий мог себе это позволить. Вначале всего лишь за двадцать франков чиновник на берегу давал паспорт‚ удостоверявший турецкое подданство‚ а затем‚ из–за обилия беженцев‚ сумма возросла до двухсот франков. Кое–кому удавалось сойти на берег без разрешения властей; они тут же бежали к крепостной стене‚ окружавшей город‚ ныряли в лаз и исчезали в переплетениях узких улочек. Иногда возле лаза дежурил полицейский‚ и тогда в дело вступал некий Йоселе: ему давали монету‚ он передавал ее полицейскому‚ тот отворачивался на секунду – и новый переселенец оказывался в городе.

В 1891 году здесь побывал еврейский публицист Ахад га–Ам и написал в газете: "Может ли страна снова ожить‚ и способны ли евреи возродить ее?" На первый вопрос Ахад га–Ам ответил так: "Достаточно попутешествовать по Палестине несколько дней‚ увидеть ее горы и долины‚ поля и виноградники‚ столь плодородные‚ несмотря на отсталость арабов‚ чтобы убедиться‚ что почва еще далеко не истощена‚ и что – как в древности – она и теперь в состоянии дать жизнь и счастье тысячам ее сынов‚ которые возвратятся к ней с любовью и прилежно займутся ее обработкой". На второй вопрос – способны ли евреи возродить эту землю – у Ахад га–Ама не было однозначного ответа‚ и один из деятелей Хиббат Цион ответил ему: "Много денег потрачено напрасно и пошло прахом‚ но здесь есть труд‚ а где труд‚ там и жизнь; если же мы будем сидеть и ждать до тех пор‚ пока поколение подготовится к такой работе‚ мы доведем все наши силы до полной атрофии".

3

Иегошуа Осовицкий возглавлял администрацию барона Э.Ротшильда в Ришон ле–Ционе‚ поссорился с поселенцами и вынужден был покинуть прежнее место работы. Ротшильд перевел его в Галилею‚ поручил выкупать там земли‚ и в этом деле Осовицкий проявил себя с блеском. Он ездил на восточное побережье Иордана‚ выискивал земли на Голанах‚ побывал‚ наконец‚ на северо–востоке Галилеи‚ у подножия горы Хермон. В тех краях жили друзы‚ которые пришли из Ливана‚ а их деревня называлась ал–Мутала – "наблюдатель": с того места на возвышенности видны горы Ливана и Галилеи‚ долина Хулы‚ Голанские высоты‚ вершина горы Хермон. Друзы из ал–Муталы наводили ужас на окрестные поселения; торговые караваны предпочитали двигаться обходным путем через труднопроходимые горы‚ лишь бы не пересекаться с ними. Не испугалась их некая дама–христианка из Лондона‚ которая построила в тех краях дворец‚ завела белых лошадей и терпеливо ожидала того момента‚ когда евреи провозгласят ее своей царицей. Друзы принимали ее за шайтана и потому не беспокоили.

Земли‚ на которых поселились друзы‚ принадлежали ливанскому арабу из Сидона. По договору они отдавали ему треть от урожая‚ но однажды им это надоело‚ они прогнали его слуг и заявили‚ что отныне платить не будут. Владелец земли не располагал возможностями‚ чтобы навести порядок‚ да и опасался‚ очевидно‚ этих людей‚ о которых шла дурная слава‚ – в этот момент появился Иегошуа Осовицкий и предложил купить его земли. Сделка состоялась к радости прежнего хозяина; Осовицкий приобрел двенадцать тысяч дунамов на деньги барона Ротшильда и поехал к друзам‚ чтобы сообщить о смене владельца. Это было довольно опасное предприятие: друзы давно грозили‚ что убьют каждого‚ кто посмеет забрать у них землю. В один из дней они увидели двух всадников с ружьями за плечами‚ на великолепных скакунах в богатой сбруе: это был Иегошуа Осовицкий и его телохранитель Лейбке‚ которые приехали на переговоры к шейху ал–Муталы.

Гостей приняли с почетом‚ накормили по–царски‚ а затем шейх узнал‚ что земли‚ на которых он жил‚ уже не принадлежат арабу из Сидона. Отныне их владелец – могущественный вельможа из Парижа‚ приближенный французского короля‚ которому причитается треть урожая. Но новый владелец земель не только могущественный‚ но и великодушный человек‚ а потому он дарит треть урожая шейху и его подданным. Поля‚ на которых работали друзы‚ так и останутся за ними; но иные земли‚ которые обрабатывали наемные рабочие прежнего владельца‚ переходят теперь к работникам парижского вельможи‚ то есть к евреям. Шейх остался доволен и пообещал Осовицкому‚ что "евреям будет оказан прием‚ как дорогим братьям". На купленных землях поселились выходцы из России; они обрабатывали прежние виноградники‚ засеяли поля‚ пригласили к себе раввина и открыли синагогу. По местному названию ал–Мутала дали имя поселению – Метула: это произошло в 1896 году.

Отношения с друзами были сначала прекрасными. Жили рядом‚ обрабатывали соседние поля‚ по вечерам ходили друг к другу в гости‚ беседовали за чашкой кофе. Но вскоре всё изменилось. Предводитель друзов объявил джихад – священную войну против турок‚ а потому все мужчины ал–Муталы побросали свои поля и ушли воевать под знаменами вождя. Вслед за ними ушли их семьи‚ и друзская деревня опустела. Турки подавили восстание с невероятной жестокостью; воины–друзы частью погибли‚ а частью разбрелись по разным местам; лишь единицы вернулись в ал–Муталу‚ но те земли уже обрабатывали евреи. Друзы начали мстить: устраивали засады‚ обстреливали по ночам дома‚ угоняли скот‚ жгли посевы‚ убили одного поселенца. Несколько лет продолжались нападения‚ а затем им заплатили хорошие деньги из фонда Ротшильда‚ и установилось спокойствие.

Первые годы жизни в Метуле поселенцы ютились в примитивных постройках из необработанных камней‚ скрепленных глиной‚ потому что власти не давали разрешение на строительство жилых домов. На крыши хижин укладывали особую массу – смесь колючек‚ глины‚ навоза и тростника‚ которая постепенно затвердевала под солнцем. Чтобы крыша не протекала от дождей‚ каждой осенью на нее наносили новый слой этой массы и укатывали его каменными валками: так делали друзы в своих домах‚ по их примеру так поступали и поселенцы. В помещениях было полно насекомых и грызунов‚ попадались даже змеи. Съестные припасы подвешивали к потолку‚ чтобы не попортили мыши; таким же способом родители уберегали продукты от своих вечно голодных детей. Основной едой была каша из пшеницы‚ а для сытости в ту же кастрюлю намешивали всё‚ что росло на полях: горох‚ просо‚ чечевицу. По вечерам женщины и дети очищали зерно от сорняков‚ а мужчины возили его молоть на водяные мельницы в Южном Ливане. Некоторые семьи были такими бедными‚ что не могли купить соль‚ а потому ели пресную пищу; каждая семья пекла хлеб в самодельных печах‚ которые топили колючками‚ хворостом‚ сушеным навозом. "От дыма у нас слезились глаза‚ – вспоминал один из поселенцев‚ – но кто мог тогда помыслить‚ что может быть иначе? Жили подобно друзам из окрестных деревень‚ учились у них‚ перенимали их навыки. Убедившись‚ что и евреи живут так же‚ друзы перестали нас чуждаться. Началось сближение‚ а с годами сложились добрососедские отношения".

Долгие годы Метула была отдаленным‚ труднодоступным поселением на этой земле. В 1898 году некий житель Иерусалима выдал дочь за молодого поселенца из Метулы и описал в газете "кратчайший путь" в Метулу: двенадцать часов морем из Яффы в Бейрут‚ три часа морем из Бейрута в Сидон‚ восемь часов верхом на муле из Сидона в Метулу. "В дороге мы провели каких–нибудь двадцать три часа‚ из них лишь восемь часов пришлось маяться в седле"‚ – с восторгом сообщал он и советовал родителям поселенцев проведать своих детей‚ а заодно "насладиться горным воздухом‚ ибо летом нет ничего лучше Метулы".

Перед Первой мировой войной в Метуле было триста жителей; они занимались‚ в основном‚ хлебопашеством и табаководством. Поселенцы дважды покидали Метулу из–за нападения арабов и вновь возвращались на прежнее место. Сегодня Метула – самое северное поселение Израиля‚ возле ливанской границы. Эту часть Израиля называют Эцба га–Галиль – Галилейский палец: в этом месте северная граница страны в виде вытянутого пальца продвинулась вглубь Ливана.

4

В один из дней в городе Тарнове в Галиции собрались хасиды и решили переехать на Святую Землю‚ чтобы заниматься сельским хозяйством. К востоку от Цфата их ожидали земли‚ прообретенные на средства переселенческих обществ; в 1898 году первые одиннадцать семей из Тарнова отправились в путь. Они приплыли в Яффу‚ но их не пустили на берег: в то время турецкие власти всячески ограничивали въезд евреев в Палестину. Они поплыли в Бейрут‚ но и там не было удачи. Тогда хасиды из Тарнова высадились на берег в Египте‚ а оттуда уже‚ переодевшись в бедуинские одежды‚ нелегальным путем добрались до Цфата – "верхом‚ пешком‚ истомленные и изможденные".

Прошло немного времени‚ и весь Цфат провожал их к месту будущего поселения‚ которому дали название из Торы – Маханаим. Это была пустынная территория‚ покрытая огромными камнями‚ под которыми жили змеи; их уничтожали десятками‚ но они наползали вновь и вновь. Жизнь была невероятно трудной‚ а проблемы неразрешимыми. Поселенцы оставались на нелегальном положении‚ и потому не снимали с себя арабские одежды‚ чтобы не привлекать внимания властей; они не ходили даже в соседние поселения‚ пока не научились говорить по–арабски. Переселенческое общество в Галиции не располагало достаточными средствами; урожаи были скудными‚ поселенцы задолжали многим‚ – однажды к ним приехал местный торговец‚ снял с крыш домов черепицу и увез в погашение долга.

Три семьи вскоре вернулись назад‚ а взамен них поселились местные евреи‚ знакомые с сельским трудом; среди них был Реувен Пайкович‚ который обучал жителей Маханаима полевым работам‚ занимался охраной скота и имущества. Он приехал из Гродно пятнадцатилетним юношей‚ работал в еврейских поселениях‚ попал в тюрьму за нелегальное проживание в стране‚ поселился‚ наконец‚ в Галилее и "в жены взял девицу Хаю‚ дочь Алтера"‚ одного из основателей Рош–Пины. Сын Пайковича так описал это событие: "В один прекрасный день Реувен ехал в Цфат верхом на осле. Узкая тропинка петляла по крутому склону горы. На повороте Реувен прижался к нависающей скале: навстречу ему двигался караван ослов из Цфата в Рош–Пину. На одном из животных сидела приятная черноволосая девушка; взглянув на нее‚ Реувен испытал смущение‚ словно стрела пронзила его сердце. Он сказал себе: "Это она и есть! С ней я хочу жить‚ как муж с женой". Без долгих размышлений он поворотил своего осла и отправился вслед за караваном в Рош–Пину. Там он выяснил‚ что очаровавшая его девушка – Хая Этл‚ дочь реб Алтера Шварца... Не мешкая‚ попросил руку своей избранницы‚ и они поженились".

Три года прожили поселенцы в Маханаим‚ затем стали уходить оттуда; Реувен Пайкович остался в одиночестве со своей женой и продержался еще два года. Впоследствии о нем написали: "На рассвете выходил он в поле и возвращался с закатом солнца. Лицо его потемнело‚ радость жизни оставила его. Одинокий‚ он решил держаться на этом месте до конца. Многие старались убедить его‚ что в одиночку нельзя спасти Маханаим‚ но он отвечал: "Пахать землю я могу и один... Пока не придут другие‚ отсюда не тронусь". Однажды к нему приехал отец его жены и сказал: "Допустим‚ ты прав и сможешь удержать Маханаим двумя руками. Но кто дал тебе право мучить жену и сокращать дни ее жизни? Она еще молода‚ но ты взгляни – у нее лицо старухи. Хватит ли у нее сил стать матерью твоих детей‚ о которых ты мечтаешь?" Реувен заплакал и сказал в ответ: "Я уйду отсюда‚ чтобы прекратить мучения моей жены и твоей дочери. Но знай‚ что на сердце моем вырублено теперь: "Ты бросил Маханаим‚ и это величайшее твое поражение".

Через некоторое время Еврейское колонизационное общество поселило в Маханаим семьи горских евреев с Кавказа. Они начали разводить скот‚ но во время засухи его потеряли‚ ушли из тех мест‚ а память о них сохранилась в соседнем селе‚ населенном черкесами‚ выходцами с Кавказа. Те долго еще вспоминали‚ как неожиданно в их краях появились земляки‚ а затем куда–то пропали. Но история Маханаим на этом не закончилась. Со временем там поселились рабочие из Цфата‚ попытались заниматься сельским хозяйством‚ однако и у них дело не пошло. Это место опять опустело‚ лишь несколько могил напоминали о том‚ что прежде здесь кто–то жил‚ но в 1939 году пришла группа молодежи из Цфата‚ основала кибуц и закрепилась уже надолго. Откройте сегодняшнюю карту Израиля и к северу от Рош–Пины вы обнаружите это название – Маханаим.

5

Затем появилось на карте новое название – Седжера‚ первое еврейское поселение в Нижней Галилее. Седжеру основало Еврейское колонизационное общество /ЕКО/ в 1899 году. До этого ЕКО отправляло российских евреев в Аргентину‚ на деньги барона Морица Гирша‚ – Седжера оказалась первым его поселением в Эрец Исраэль. Это было пустынное и заброшенное место. Жил там в уединении Хаим Кришевский – в окружении воинственных арабов‚ чей шейх застрелил своего брата в борьбе за власть‚ а затем и сам был убит. Одиночество спасало Кришевского: у арабов существовало традиционное уважительное отношение к отшельникам‚ и его не трогали‚ даже защищали от грабителей. Наконец‚ Кришевский заболел‚ родственники забрали его оттуда‚ а окрестные земли приобрело Еврейское колонизационное общество.

Турецкие чиновники с неудовольствием узнали о том‚ что евреи собираются поселиться в тех местах; запретить сделку они не могли‚ но навредить были в состоянии. Прежде всего следовало разметить купленный участок: землемерных планов в то время не существовало‚ всё делалось на глазок‚ по естественным приметам на местности. Чиновники назначили обмер купленных земель на Йом–Кипур; они были уверены‚ что евреи не явятся в день всеобщего поста и молитв‚ и при обмере можно будет значительно урезать купленный участок. Агроном Хаим Кальварийский намеревался тот день провести в синагоге‚ но он без колебаний решил: "На первом месте земля Израиля. Нельзя упускать её. Завет о земле преобладает над заветом о дне Йом–Кипур". И Кальварийский в талесе‚ с молитвенником в руке явился на обмер земель. Так родилась Седжера.

Еврейское колонизационное общество выделило каждой семье по триста дунамов земли; там поселились русские крестьяне‚ принявшие иудаизм‚ и евреи–земледельцы из Курдистана: это были люди‚ привычные к тяжелой физической работе‚ что помогло поселению выстоять. В Седжере недолго пробыл молодой Давид Бен–Гурион‚ первый глава правительства Израиля‚ вскоре после приезда из Польши. "Здесь я нашел ту Эрец Исраэль‚ о которой мечтал‚ – писал он. – Нет больше лавочников‚ маклеров‚ наемных рабочих‚ бездельников‚ живущих чужим трудом. Все жители деревни работают‚ пользуются плодами труда своих рук. Мужчины пашут‚ боронят‚ засевают землю. Женщины работают в огороде и доят коров. Дети пасут гусей‚ верхом на лошадях скачут к отцам в поле. Это деревенские жители с загорелыми лицами‚ от них пахнет полем и навозом... Счастливейшие дни в моей жизни – это дни‚ когда я пахал и сеял в Седжере".

Перед Первой мировой войной в Седжере жили двести человек‚ в поселении построили школу и библиотеку‚ провели водопровод; земли были заняты под пашни‚ оливковые плантации и сосновые леса. Сегодняшняя Седжера носит иное название – Илания‚ но расположена она на том же месте‚ северо–восточнее Нацрата /Назарета/.

6

С восьмидесятых годов девятнадцатого века русские крестьяне‚ склонявшиеся к иудейской вере‚ группами и поодиночке приезжали на Святую Землю. Они быстро осваивались на новом месте‚ занимались полевыми работами и охраной поселений; через одно–два поколения их потомки полностью растворились в еврейском населении‚ а некоторые из них поменяли свои фамилии: Иосиф Матвеев стал именоваться Яакоби‚ Моисей Нечаев – Эфрони‚ Илья Протопопов – Шмуэли. Дочь агронома Х.Кальварийского вспоминала: "Насколько я помню‚ самые крепкие хозяйства в деревнях были у них. И злаки колосились выше‚ и куры беспрерывно неслись‚ и гуси исправно жирели... А у крестьян–евреев скот порой подыхал‚ коровы не доились‚ овощи поспевали какими–то недомерками... Однажды я случайно подслушала разговор отца с Дубровиным: "Господин Кальварийский‚ – сказал ему старый казак‚ – я научился пахать еще в чреве матери... Если вы даете кому–то ссуду на покупку семян‚ это еще не делает его крестьянином".

Новообращенные строго соблюдали законы иудейской религии‚ знали наизусть многие страницы Библии. Очевидец писал про них: "На рассвете‚ перед началом работы‚ они произносят псалмы – с волнением‚ порой со слезами. Накладывают тфилин и талесы‚ произносят молитву‚ съедают затем кусок хлеба и принимаются за работу". Однажды в субботний день молодые люди стали стрелять в воздух; это вызвало возмущение вчерашних русских крестьян: "Как же так?! Мы приехали на Святую Землю‚ чтобы без помех исполнять заповеди Всевышнего‚ а они публично оскверняют субботу!" В молитвенниках новообращенных тексты располагались в две колонки: одна была на русском языке‚ другая на иврите. Насмешники говорили им: "Зачем вы молитесь по–русски? Всевышний не знает этого языка". На что они отвечали: "Когда мы читаем по–русски в левом столбце‚ Всевышний заглядывает через наше правое плечо и читает молитву на иврите".

В Седжере было восемь семейств русских крестьян: они работали инструкторами и обучали евреев основам ведения сельского хозяйства. О них говорили: "Это лучшие работники в нашем поселении‚ прекрасные люди‚ честные и на редкость трудолюбивые". Хаим Кальварийский написал в газете про женщин в этих семействах: "Они работают с усердием на огороде и в поле‚ а если муж заболеет или умрет‚ не отчаиваются‚ не взывают о помощи‚ но занимают его место и полностью выполняют всю работу‚ в отличие от жен еврейских крестьян". /Во время Войны за независимость Седжера оказалась под огнем противника; женщин и детей вывезли оттуда‚ а Мирьям Протопопова перед уходом забрала с собой всех своих гусей и... свиток Торы./

Конюхом на учебной ферме в Седжере работал Авраам Куракин из южных степей России; его называли Авраам га–гер‚ что означает Авраам‚ принявший еврейскую веру. Авраам /Агафон Иванович/ Куракин еще в России задумывался над основами христианской веры‚ беседовал на эту тему со своими соседями‚ спорил и убеждал. Однажды на Рождество он полез на колокольню‚ чтобы бить в колокол; внезапно у него закружилась голова‚ в глазах потемнело. Желая подбодриться‚ Куракин стал громко читать стих из псалмов Давида: "Крылом Своим Он укроет тебя‚ и под крыльями Его найдешь убежище..." В этот момент он услышал голос‚ который указывал ему перейти в иудейскую веру: "Ибо откуда молитвы? От нее".

Куракин спустился с колокольни‚ рассказал крестьянам‚ какое откровение ему было явлено‚ а они слушали его с огромным вниманием. После праздника крестьяне запрягли лошадь‚ сложили в телегу кресты с иконами из своих домов и отвезли к священнику: "Прими‚ отец‚ не веруем в них более". Священник кричал на них‚ стыдил‚ уговаривал вероотступников – это не помогло. Тридцать семь семей из той деревни – более ста человек – продали дома и переехали в село к субботникам‚ склонявшимся к иудейской вере. Затем они отправили посланника к раввину‚ в ближайший город; тот испугался сначала‚ опасаясь преследования властей‚ но упрямые мужики настояли на своем: раввин дал им еврейские молитвенники с переводом на русский язык; эти молитвенники они привезли впоследствии на Святую Землю и молились по ним.

Потом они снова поднялись с места и пошли на север‚ нищие и голодные; некоторые умерли в пути от болезней. В Вильне они поселились среди евреев и приняли иудаизм‚ работали‚ учились в иешиве‚ через полтора года переехали в Одессу. Представители Одесского комитета посадили их на корабль‚ и в 1898 году они приплыли в Яффу под видом православных паломников. Авраам Куракин стал инструктором в Седжере‚ а его сыновья – Моисей‚ Иосиф‚ Исаак и Элиягу – взяли в аренду участки земли и занялись сельским хозяйством. Зимними вечерами в доме у Авраама Куракина собирались жители Седжеры‚ пили чай из самовара‚ при свете керосиновой лампы слушали рассказы "дедушки". Куракин любил напевать по–русски тот самый псалом Давида‚ который он читал в памятный день на колокольне: "Он воззовет ко Мне‚ и Я отвечу ему... Долголетием насыщу его и дам ему увидеть спасение Мое". А когда Куракина спрашивали: "Как вам здесь?"‚ он неизменно отвечал: "Благодарим Создателя: нам хорошо".

Авраам Куракин прожил долгую жизнь‚ увидел многих своих потомков‚ расселившихся по Галилее‚ умер в 1926 году‚ когда ему исполнилось девяносто пять лет /некоторые уверяли‚ что было ему сто семь лет‚ а возможно‚ и сто десять/. Сын Куракина Ицхак стал одним из первых еврейских сторожей в Нижней Галилее‚ внук Реувен погиб от арабской пули‚ правнук Авраам Авигдоров отличился в Войне за независимость Израиля‚ правнук Рафаэль погиб в той же войне. Когда сыну Авраама Куракина сообщили о гибели Рафаэля‚ он сказал: "Страна даром не достается. Приходится приносить жертвы. Я принес ее".

***

Хаим Маргалит–Кальварийский родился в Польше‚ учился в хедере и в русской гимназии‚ из–за процентной нормы не попал в сельскохозяйственную академию в Москве‚ а потому уехал во Францию‚ закончил там Высшее агрономическое училище. В 1895 году Кальварийский приехал на эту землю‚ был учителем в школе Микве Исраэль‚ работал агрономом в администрации барона Ротшильда‚ с 1901 года стал представителем Еврейского колонизационного общества /ЕКО/ в Нижней Галилее; при его участии появились поселения Явнеэль‚ Кфар–Тавор‚ Бейт–Ваган и Менахемия.

Кальварийский был влюблен в Галилею и имена дочерям дал по названию галилейских мест – Ярдена и Хермона. Его дочь вспоминала: "Отец отличался упрямым характером и большим упорством. Если ему что–либо приказывали‚ а это не соответствовало его принципам‚ он просто не выполнял приказ. Если‚ например‚ подворачивалась возможность приобрести землю‚ он немедленно покупал ее и лишь затем сообщал начальству".

С 1906 года Кальварийский управлял поселениями ЕКО в Верхней Галилее; при его содействии создавались Кфар–Гилади‚ Тель–Хай‚ Аелет га–Шахар‚ вновь заселялись пустующие поселения. Во время Первой мировой войны Хаим Кальварийский‚ пользуясь своими связями с турецкими чиновниками‚ защищал еврейское население; его дочь рассказывала: "Отец отправился в Дамаск к Джамаль–паше и предупредил его: "Если вы попробуете расправиться с евреями так же‚ как вы расправились с армянами‚ мы поднимем против вас всю Европу". Джамаль–паша страшно разгневался и закричал: "Если ты осмелишься вести антитурецкую пропаганду среди европейских держав‚ я повешу тебя в Рош–Пине на глазах у жителей!" Но массовые репрессии‚ тем не менее‚ прекратились".

Кальварийский был сторонником арабо–еврейского сближения‚ участвовал в переговорах с лидерами арабских стран‚ руководил арабским бюро Сохнута. Умер в 1947 году‚ незадолго до образования государства Израиль; в его честь названо поселение Маргалиот в Верхней Галилее.

***

Покинув Маханаим‚ Реувен Пайкович жил с семьей в Рош–Пине‚ а затем купил землю в новом поселении Месха‚ в Нижней Галилее‚ на склоне горы Тавор. Он рассказывал своим детям: "В Месхе – будущем Кфар–Таворе – я получил только дом под жилье; земля лежала к северу‚ там жили бедуины племени Збехи‚ промышлявшие воровством и грабежами. Семь километров нужно было идти‚ чтобы добраться до своего участка..‚ но арабы не давали проходить через их поля... Наконец‚ я решил: хватит! Я вынул оружие‚ выстрелил два раза в воздух‚ и они поняли‚ что третья пуля уложит кого–нибудь из них. Тогда они приступили к переговорам‚ и после долгого спора бедуины отступили‚ а мы прошли. Так была взята дорога‚ которая через тридцать лет превратилась в шоссе".

Сыновья Реувена Пайковича оставили о нем воспоминания: "Отец был высоким‚ широкоплечим человеком с синими глазами‚ черными вьющимися волосами и короткой светлой бородкой... Кто не видел нашего отца‚ выходящего до рассвета и возвращающегося с поля поздней ночью‚ поднимающего каждый колосок‚ упавший с телеги‚ тот не видел крестьянина‚ по–настоящему любящего землю... По жребию достался ему обширный‚ но скалистый участок поля. Час за часом‚ день за днем выворачивал он ломом обломки базальтовых скал‚ возвращая земле красоту и силу‚ заставляя ее плодоносить... "Без своей земли‚ – говорил он‚ – ни у человека‚ ни у народа нет собственной доли в этом мире"... Крестьянское усердие отца‚ его любовь к земле и‚ главное‚ рассказы о его смелости – это производило впечатление на наших соседей‚ арабов‚ друзов и кочевников... Я не раз спрашивал отца‚ знает ли он‚ что такое страх. "Кто не знает страха‚ – отвечал отец‚ – тот‚ собственно говоря‚ идиот. Победить свой страх – в этом всё дело. Махмуд тоже боится. Вопрос в том‚ кто первым победит страх – ты или Махмуд".

Игал Алон‚ младший сын Реувена Пайковича‚ командовал еврейскими отрядами еще до образования государства Израиль‚ командовал южным фронтом во время Войны за независимость‚ в разные времена был министром труда и абсорбции‚ министром иностранных дел‚ заместителем главы правительства. Книгу об отце он закончил такими словами: "Отец умер‚ когда ему было девяносто один год... Чтобы выбрать могильный камень‚ мы с братом вышли на отцовское поле в Кфар–Таворе. На участке‚ очищенном отцовскими руками‚ мы нашли черную базальтовую глыбу. Много лет назад он вырыл ее из земли и оттащил в сторону‚ чтобы не мешала плугу... Эта глыба и стала ему памятником – памятником‚ к которому не притронулась рука каменотеса. На камне было выбито его имя и еще три слова: "Один из первых".

В первую годовщину его смерти на кладбище собралась вся семья – сыновья‚ внуки‚ правнуки. Все стояли молча вокруг могилы‚ и вдруг послышался голос Уди‚ младшего правнука: "Посмотрите‚ как эта скала похожа на дедушку!"

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Банкирский дом Ротшильдов. Барон Эдмонд Ротшильд и заселение Эрец Исраэль. Шелководство‚ виноделие‚ парфюмерная фабрика. Администрация барона. Итоги его деятельности.

1

Первое упоминание об этой семье относится к 1550 году. Жил в то время мудрый и благочестивый рабби Моше‚ который оставил многочисленное потомство раввинов‚ и в этом разросшемся генеалогическом древе проклюнулась ветвь предприимчивых‚ трудолюбивых людей‚ основателей и продолжателей того дела‚ которое называют теперь – банкирский дом Ротшильдов. Ротшильд в переводе означает "красный щит": это название произошло от дома с красным щитом во Франкфурте–на–Майне‚ который построил в шестнадцатом веке Ицхак Эльханан Ротшильд‚ продавец старинных монет и медалей.

К восемнадцатому веку во Франкфурте–на–Майне была одна из крупнейших еврейских общин Германии. "Представьте себе‚ – писал очевидец‚ – длинную улицу‚ застроенную домами в пять и шесть этажей‚ к которым сзади примыкают еще дома и пристройки‚ так что узенький двор едва пропускает дневной свет. Все уголки в этих домах до крыши‚ все комнаты и каморки битком набиты людьми‚ которые считают себя счастливыми‚ когда выходят из этих нор‚ чтобы подышать воздухом своей грязной и сырой улицы". Из еврейского квартала жителей выпускали лишь по делам и в определенные часы‚ к вечеру стража запирала ворота‚ чтобы до утра никто не мог выйти в город. В "Истории Франкфурта–на–Майне" сказано: "В евреев бросали камнями‚ грязью и снежными комьями‚ рвали их за бороду‚ толкали... Дошло‚ наконец‚ до того‚ что каждый уличный мальчишка мог заставить еврея снять перед ним шапку".

Основатель банкирского дома Ротшильдов тоже не избежал подобного обращения. Это был Майер Аншел Ротшильд‚ родившийся во Франкфурте–на–Майне в 1744 году. У мальчика были хорошие способности; он готовился стать раввином‚ но вместо этого начал работать в меняльной конторе своего отца. Затем он открыл собственную контору‚ был знатоком–нумизматом‚ и по этой причине его познакомили с наследным принцем‚ будущим правителем земли Гессен–Кассель Вильгельмом IX, страстным собирателем старинных монет. Вильгельм занимался банковскими операциями‚ давая деньги под проценты правителям и частным лицам; Майер Аншел стал финансовым агентом при его дворе и значительно увеличил свое состояние. Но настоящее богатство пришло к Ротшильдам во время войны с Наполеоном. При подходе французских войск Вильгельм поспешно бежал‚ оставив на хранение у Ротшильда все свои деньги. Майер Аншел переправил их в Лондон‚ в банкирскую контору своего сына Натана Майера‚ а тот пустил деньги в оборот‚ преумножив не только богатства Вильгельма‚ но и состояние семейного банкирского дома.

Майер Аншел Ротшильд – "король кредиторов и кредитор королей" – умер в 1812 году; по воспоминаниям современников "это был благочестивый человек‚ само благочестие‚ само добродушие. У него было приятное лицо с остроконечной бородкой; на голове он носил треугольную шляпу‚ одежда была более‚ чем скромная‚ почти бедная. Он постоянно расхаживал по Франкфурту‚ и постоянно его окружала‚ словно придворная свита‚ толпа бедняков‚ которым он раздавал милостыню или помогал советом... Подобно многим евреям он верил‚ что Всевышний более всего воздает тем людям‚ которые не получают благодарности за свои благодеяния‚ а потому в вечерние часы ходил по еврейской улице‚ всовывал каждому бедному человеку несколько монет в руку и быстро исчезал".

Из пятерых сыновей основателя династии Ротшильдов наибольшим влиянием пользовался третий его сын Натан Майер. "Во Франкфурте было мало места для нас"‚ – говорил он‚ а потому переехал в Лондон. Это было начало девятнадцатого века‚ и он стал ссужать деньгами союзнические страны‚ которые вели войну с Наполеоном. За несколько лет Натан Майер Ротшильд дал взаймы пятнадцать миллионов фунтов стерлингов; более того‚ благодаря его содействию и коммерческим советам Великобритания сумела поправить свои финансовые дела‚ подняла курс бумаг и стала субсидировать на чрезвычайно выгодных условиях страны–союзницы – Австрию‚ Россию и Пруссию. Было опасно переправлять огромные капиталы из страны в страну‚ минуя вражеские войска‚ но Натан Майер выполнял поручения точно и в срок: в этом ему помогали его братья в Европе – Аншел‚ Шломо‚ Карл и Джеймс.

Успехи и неудачи в войне с Наполеоном немедленно отражались на мировом денежном рынке; говорили‚ что Натан Майер Ротшильд завел собственную голубиную почту‚ благодаря которой одним из первых узнавал мельчайшие подробности военных действий на континенте и предугадывал колебания курса ценных бумаг. Особенно важно было узнать исход сражения под Ватерлоо‚ и на этот счет существуют несколько версии. Одна из них утверждает‚ что Натан Майер был в районе сражений и‚ узнав о поражении Наполеона‚ немедленно поскакал в Лондон‚ чтобы опередить прочих банкиров. По другой версии, его агент первым привез известие о результате сражения‚ и Ротшильд‚ будто бы‚ в течение двух суток скрывал это от английского правительства‚ чтобы скупить ценные бумаги. Правда‚ вернее всего‚ заключается в том‚ что Ротшильд заранее предугадал поражение французов под Ватерлоо и приобрел большое количество ценных бумаг‚ которые стоили очень дешево‚ так как опасались‚ что Наполеон победит и на этот раз. Наполеон проиграл – бумаги поднялись в цене – Ротшильд от этого выиграл. "Мой успех основан на одном только принципе‚ – утверждал он. – Я говорил себе: что умеет другой‚ то сумею и я. Я был банкиром–импровизатором. Я приходил на встречу и на месте заключал сделку".

После победы над Наполеоном братья получили чины‚ ордена и титулы от многих европейских правителей. К середине девятнадцатого века банкирские конторы Ротшильдов были во Франкфурте‚ Вене‚ Париже‚ Лондоне и Неаполе. Они ссужали деньгами разные страны для осуществления государственных проектов‚ финансировали строительство железных дорог во Франции‚ Бельгии‚ Италии и Австрии‚ вкладывали деньги в производство цветных металлов и прочих отраслей промышленности; Ротшильды давали долгосрочные ссуды России и предоставили заем британскому правительству для покупки акций Суэцкого канала. Джеймс Майер Ротшильд был тайным представителем на бирже французского короля Луи–Филиппа Орлеанского и зарабатывал ему деньги; в 1848 году капитал банкирского дома Ротшильдов в Париже определялся в шестьсот миллионов франков‚ в то время как капитал всех остальных парижских банков составлял триста шестьдесят миллионов.

После поражения в войне Франция обязалась выплатить Пруссии огромную контрибуцию‚ и дом Ротшильдов гарантировал это всем своим имуществом. В еврейской газете тех времен написали: "Французы попросили барона Альфонса Ротшильда письменно поручиться за то‚ что выплатят всю сумму. Банкир Ротшильд тут же написал Бисмарку следующую записку: "Чек на двести миллионов франков. Альфонс де–Ротшильд. Банкирский дом Ротшильдов в Париже". Осторожный канцлер заявил‚ что должен еще проверить‚ насколько это поручительство надежно. Оскорбленный банкир ответил‚ что он может справиться по телеграфу у берлинских финансистов‚ до какой именно суммы подпись Ротшильда имеет силу. Канцлер справился и‚ разумеется‚ получил удовлетворительный ответ".

2

Один из исследователей писал про "умнейших Ротшильдов": "Это простые‚ необразованные евреи с хорошим внешним обхождением..‚ но они одарены достойным удивления инстинктом‚ который постоянно побуждает их совершать правильный выбор‚ а между двумя правильными – наилучший. Их необычайное богатство /а они первые в Европе/ всецело результат этого инстинкта‚ который толпа обыкновенно называет счастьем". Успех Ротшильдов объясняли тем‚ что они старательно собирали информацию‚ прежде чем начать коммерческие отношения‚ имели доверенных людей при дворах европейских правителей‚ никогда не гнались за чрезмерной прибылью‚ не ставили всё на одну карту‚ старались как можно быстрее продать акции‚ порой даже с убытком‚ потому что хорошо знали: первый убыток всегда бывает наименьшим. Именно поэтому "они невредимыми вышли из тяжелых кризисов девятнадцатого столетия‚ в то время как все их конкуренты погибли".

Натан Майер Ротшильд говорил: "Требуется много ума и осторожности для приобретения большого состояния. Но если оно уже приобретено‚ то потребуется в десять раз больше ловкости‚ чтобы удержать его. Если бы я соглашался на все проекты‚ которые мне предлагались‚ я давно был бы разорен". И еще он говорил: "Я видел весьма разумных‚ весьма способных людей‚ которые ходили почти босыми. С такими я никогда не заключал никаких дел. Их советы бывают весьма хороши‚ но судьба против них. Они сами себе не могут помочь‚ – как же они помогут мне?"

Ротшильды умели хранить свои тайны; никто не мог разузнать‚ какие сделки они готовят и с кем вступают в контакты. Вот как описывал современник пребывание всесильного Натана Майера Ротшильда на лондонской бирже: "Глаза обыкновенно называют зеркалом души‚ но тут можно сказать‚ что в его глазах ничего не отражалось... Вот появляется посетитель‚ делающий вид‚ будто он здесь случайно‚ и остается на несколько секунд‚ во время которых происходит обмен взглядами между ним и Ротшильдом‚ высшее значение которых можно только ощущать‚ но не знать. Затем взгляды покрываются туманом‚ и фигура Ротшильда опять принимает каменное выражение. В течение дня появляются несколько таких посетителей‚ снова обмен взглядами – и они исчезают. Под конец и сама каменная фигура исчезает‚ оставляя нас в полнейшем неведении относительно своего поведения".

Менялись времена‚ возникали новые банки‚ а Ротшильды постепенно теряли то влияние и те капиталы‚ которыми когда–то располагали. Дети вырастали‚ уходили в иные профессии; в конце девятнадцатого века отметили‚ что у Ротшильдов "нет потомства‚ которое могло бы продолжать дела в стиле своих отцов". Банкирский дом семьи Ротшильдов во все времена отличался щедрой благотворительностью; они основывали больницы‚ дома для престарелых‚ училища‚ сиротские приюты‚ открывали в городах картинные галереи‚ предоставляли стипендии художникам и музыкантам. Особенно отличился в этом деле младший сын основателя французской ветви Ротшильдов – барон Эдмонд /Биньямин/ де-Ротшильд.

3

В 1882 году ездил по странам Европы раввин из Белостока Шмуэль Могилёвер‚ призывая еврейские общины к строительству поселений в Эрец Исраэль. Богатые немецкие евреи не откликнулись на его призыв; в Париже он встретился с Горацием Гинцбургом‚ банкиром из Петербурга‚ но тот отклонил просьбу‚ так как не желал участвовать в предприятии‚ не одобренном правительством России. В сентябре 1882 года главный раввин Парижа Цадок Кан привел Могилёвера к молодому банкиру из знаменитой семьи Ротшильдов. Барон Эдмонд Ротшильд принял раввина за очередного просителя подаяний‚ а потому сказал: "Что вас привело ко мне‚ рабби? Если речь идет о деньгах‚ вы можете просто назвать сумму. Если же разговор пойдет о душе‚ мне придется поразмыслить". Могилёвер рассказал подробно о погромах в России‚ мытарствах беженцев и необходимости заселения Святой Земли; выслушав его внимательно‚ Ротшильд согласился вложить средства в создание еврейских поселений в Эрец Исраэль и занимался этим в течение последующих пятидесяти лет.

Многие смеялись над причудами богача‚ приписывали ему тайные намерения‚ а Ротшильд ни с кем не спорил‚ ничего не объяснял‚ продолжая это дело. Однажды он признался: "В своем воображениия я видел картину повсеместного еврейского заселения страны‚ хотя никогда об этом не говорил". В другой раз он сказал: "Я пришел к убеждению‚ что путь к спасению еврейства следует искать только в Эрец Исраэль". Его называли отцом заселения этой земли‚ и этот титул он получил не напрасно. Барон Эдмонд Ротшильд выкупил сотни тысяч дунамов земли и основал десятки населенных пунктов‚ разместив в определенных местах‚ чтобы они образовали политическую карту будущего государства. "Я делал это‚ – сказал он под конец жизни‚ – так как считал‚ что еврейский вопрос – народа и его страны – встанет однажды перед форумом наций". А к этому моменту он хотел‚ чтобы заселение страны стало свершившимся фактом.

На встрече с раввином Могилёвером Ротшильд предложил основать поселение из опытных российских земледельцев‚ чтобы проверить на практике‚ смогут ли они работать в иных природных и климатических условиях. Его представитель поехал в местечко Ружаны Гродненской губернии и в декабре 1882 года привез на эту землю одиннадцать глав семей из еврейской земледельческой колонии Новопавловка. Они поселились в Микве Исраэль‚ поработали там год‚ чтобы изучить местные особенности земледелия‚ а в октябре 1883 года на деньги Э.Ротшильда для них приобрели большой участок к югу от Рамлы – две тысячи восемьсот дунамов земли. Власти позволили выстроить лишь помещения для скота; под видом коровников они построили два длинных здания‚ в которых поселились одиннадцать многодетных семейств‚ сто десять человек. Поселение назвали Экрон – по имени древнего города филистимлян‚ располагавшегося в той местности‚ а затем переименовали в Мазкерет–Батья – Памяти Батьи‚ в честь Бетти /Батьи/‚ матери барона Э.Ротшильда. По словам современника‚ "экронцы долго выбирали‚ но зато купили такую землю‚ лучше которой нет во всей окрестности: ни одной горы‚ ни песчинки‚ сплошная плодороднейшая равнина... Проезжая среди благодатных экронских полей..‚ мы залюбовались густыми‚ толстыми стеблями пшеницы с широкими зелеными листьями и тяжелыми‚ полными колосьями".

Х. Хисин записал в дневнике: "С экронцами мы живем особенно дружно‚ так как они отличаются большой простотой и радушием. Случится ли у них свадьба‚ обряд обрезания или другое веселье‚ обязательно кто–нибудь подает мысль отправиться в Гедеру‚ до которой всего сорок минут езды; немедленно запрягаются повозки‚ забираются водка‚ вино‚ закуски‚ которых у нас может не оказаться‚ и – марш в путь... На открытом воздухе устроены столы и сиденья‚ зашипели самовары‚ появилось вино‚ и вскоре всё уже пело‚ плясало‚ обнималось..." В 1892 году исследователь отметил: "Поселение имеет одну улицу: два ряда каменных двухэтажных одинаковых домов. Выделяется своей величиной и архитектурой трехэтажная синагога‚ рядом с ней аптека‚ а напротив административный дом со всеми хозяйственными постройками... В поселении имеется школа для мальчиков и девочек‚ баня с миквой‚ аптека‚ колодец и громадный питомник всевозможных типов местной и иностранной флоры... Поселенцы народ набожный‚ здоровый‚ бодрый и выносливый... В прошлом они пережили очень много тяжелых дней и потеряли немало людей‚ которые покоятся ныне на местном кладбище". Перед Первой мировой войной в Экроне жили триста шестьдесят человек‚ занимались‚ в основном‚ хлебопашеством‚ но был и плодовый сад‚ плантации маслин и миндаля; поселенцы держали коров‚ а молоко вывозили на продажу в Тель–Авив и Яффу.

В 1888 году Иегошуа Осовицкий приобрел на деньги Э. Ротшильда земли к югу от Гедеры. Барон прислал из Франции сборные деревянные дома‚ распорядился построить синагогу‚ школу и аптеку‚ – так появилась Кастина‚ в которой разместились евреи из Бессарабии. Поселенцы страдали от недостатка воды и набегов бедуинов; через несколько лет Кастина опустела‚ оставались лишь несколько семей и садовник‚ который следил за имуществом барона. В 1896 году там появились опытные земледельцы‚ и поселение возродилась заново под названием Беэр–Товия. В 1929 году во время арабских беспорядков Беэр–Товию осадили сотни арабов; его жители в течение трех суток выдерживали осаду‚ а затем вынуждены были уйти. Через год туда вернулась новая группа и восстановила разрушенное поселение‚ которое стоит по сей день к юго–востоку от Ашдода. В Беэр–Товии плодородные земли и обилие воды; сегодня это один из процветающих поселков Израиля.

4

Еврейские переселенческие общества Екатеринослава‚ Нью–Йорка и Лондона приобрели на Голанских высотах‚ за рекой Иордан‚ сто тысяч дунамов земли: это было место‚ отдаленное от центра страны‚ и стоило оно недорого. Ровные участки пахотной земли‚ свободной от камней‚ источники воды‚ свежий бодрящий воздух‚ вершина горы Хермон на горизонте‚ покрытая снегами‚ – побывав там‚ представитель американских евреев написал в восторге своим соотечественникам: "Эта земля хороша‚ очень хороша! Давайте поедем и унаследуем ее!" Получив такое известие‚ около тысячи евреев Нью–Йорка сошлись на собрание: "Они танцевали от радости‚ благословляя тех‚ кто приобрел эти земли; некоторые плакали от счастья‚ что вскоре смогут переехать в Эрец Исраэль и основать поселение американских евреев".

Неожиданно турецкие власти поставили дополнительное условие – на приобретенных землях могут поселиться лишь жители Палестины. Владельцы участков потребовали деньги обратно; расплачиваться было нечем‚ а потому пришлось обратиться за помощью к барону Э.Ротшильду. Земли перешли в его собственность; после утомительных переговоров в Стамбуле и непременных "подношений" барон получил разрешение расселить там несколько сот евреев из разных стран. Переселенческие общества России‚ Канады‚ США‚ Румынии и Болгарии решили объединить усилия для столь внушительного проекта‚ и вскоре в еврейских газетах появились объявления – "к сведению всех желающих‚ которые захотят поселиться на этих землях". В Чикаго и Монреале записались шестьдесят пять семей‚ и две из них сразу отправились в путь. Затем приехали две семьи из города Екатеринослава‚ которых еврейская община отправила на разведку; еще десять семей приехали из Румынии‚ и в 1896 году собрались на субботнюю молитву двадцать мужчин. Построили жилые дома‚ конюшню‚ хлев‚ посадили двадцать тысяч тутовых деревьев и тысячи виноградных лоз; новое поселение назвали в честь барона Эдмонда /Биньямина/ Ротшильда – Тиферет Биньямин‚ Слава Биньямина.

Окрестные жители враждебно встретили нежелательных пришельцев. Они сообщили начальству‚ будто количество приехавших намного превышает разрешенную норму‚ они строят подземные тайники для хранения оружия‚ и в июле 1896 года пришел приказ из Стамбула: изгнать евреев с Голан. Чиновники барона сумели смягчить суровый приговор; поселенцам позволили остаться на прежнем месте‚ но запретили добавлять хотя бы одного человека. Так закончилась попытка массового заселения Голанских высот. Выходцы из России и Румынии продержались некоторое время‚ а затем ушли оттуда; остался лишь Залман Коэн‚ лихой наездник и бесстрашный человек. Он жил там во время восстания друзов в 1925 году‚ не уходил оттуда в период арабских волнений 1936–39 годов; на его глазах местное население уничтожило тутовые деревья и виноградные лозы‚ которые насадили когда–то евреи.

С давних времен в Ливане высаживали плантации тутового дерева‚ разводили шелковичных червей‚ женщины в деревнях ткали шелк. В Рош–Пине были схожие с Ливаном климатические условия‚ а потому администрация Ротшильда решила развивать там шелководство. Посадили тутовые деревья‚ завезли шелкомотальные машины для сматывания нити с коконов‚ построили шелкопрядильную фабрику‚ где работали около ста человек. Их продукция успешно конкурировала с фабриками в Бейруте‚ но в начале двадцатого века на рынках всего мира появились дешевые шелка из Китая и Японии‚ и фабрику в Рош–Пине пришлось закрыть. Машины увезли обратно во Францию‚ а двигатель с той фабрики перевезли в Яффу‚ чтобы качать воду в городской бане.

Агрономы барона Ротшильда внедряли на этой земле многие виды сельскохозяйственных культур: различные сорта винограда‚ яблок и апельсинов‚ мак‚ клубнику‚ спаржу и фисташки‚ лен и хлопок‚ выращивали растения для изготовления пряностей‚ пытались разводить чай‚ кофейные деревья‚ индийский ананас‚ редкие виды экзотических цветов. Завезли розы из Болгарии‚ засадили триста дунамов в Иесуд га–Маале‚ построили парфюмерную фабрику и сообщили на весь мир‚ что из тонны розовых лепестков добывали два килограмма эссенции‚ – для сравнения скажем‚ что в знаменитом Грасе‚ центре парфюмерной промышленности Франции‚ из такого же количества лепестков получали в три раза меньше эссенции. Барон Ротшильд был чрезвычайно доволен результатами‚ а некий путешественник‚ побывав на парфюмерной фабрике‚ написал в путевом очерке: "Аромат здешних духов грозит потеснить французские духи". Для выращивания роз требуется много поливной воды; выкопали колодцы‚ качали воду в оросительные каналы‚ но кусты роз на жгучем солнце погибали от всевозможных болезней. В иерусалимской газете написали с восторгом в 1896 году: "В Иесуд га–Маале стали изготавливать душистую воду‚ которая лучше европейского одеколона". А через пять лет в той же газете сообщили с грустью: "Под конец убедились‚ что расход выше дохода‚ и возделывание роз прекратили".

Многие почвы на этой земле не годились под зерновые культуры‚ однако на них прекрасно вызревала и плодоносила виноградная лоза. Ротшильд прислал опытных агрономов‚ чтобы научили поселенцев виноградарству‚ завел в Ришон ле–Ционе фабрику с погребами для выделки и хранения вина; на деньги барона построили винодельни в Зихрон–Яакове и Рош–Пине‚ завезли из Испании новый сорт винограда – малагу‚ пригласили специалиста по изготовлению этого вина. В Тантуре‚ на берегу Средиземного моря‚ построили стекольный завод для производства бутылок‚ приобрели три маленьких суденышка для морских перевозок грузов. Суденышки затонули в хайфском заливе‚ стекольный завод в Тантуре закрыли со временем‚ так как местные глины давали лишь темное стекло‚ но виноделие‚ тем не менее‚ успешно развивалось.

В 1896 году в Берлине проходила выставка сельскохозяйственной продукции из Эрец Исраэль. Главным экспонатом на выставке было вино‚ которое охотно покупали посетители. На каждой бутылке выделялась красочная этикетка‚ а на той этикетке – как отмечали с изумлением – имелась надпись "на библейском языке".

5

Вначале барон Э.Ротшильд выдавал одноразовые пособия нуждающимся поселенцам‚ но вскоре – одно за другим – стал брать поселения под свое покровительство. Его жителям выплачивали ежемесячное пособие в зависимости от количества человек в семье‚ а они из самостоятельных хозяев превращались в наемных работников. На деньги барона строили жилые дома‚ школы‚ больницы‚ аптеки‚ синагоги‚ дома для престарелых‚ детские сады и библиотеки‚ рыли колодцы‚ приобретали инвентарь и скот‚ обучали труду за земле‚ охраняли поселения‚ подкупали турецких чиновников‚ чтобы получить разрешение на строительство‚ и через малое время‚ как отметил очевидец‚ "песчаная земля покрылась рощами эвкалиптов‚ виноградниками‚ плантациями лимонов и апельсинов‚ приятно ласкающими зрение посреди окружающей наготы".

Барон был строг и суров. Он требовал от поселенцев‚ чтобы вели скромный образ жизни‚ говорили между собой на иврите‚ относились с уважением к религиозным традициям‚ беспрекословно подчинялись его управляющим. "Жителям Ришон ле–Циона! – написал барон. – Я пишу вам собственноручно‚ потому что недоволен вами и очень на вас сержусь. Вы относитесь к тому типу евреев‚ которых Всевышний не счел достойными войти в Святую Землю и обрек на смерть в пустыне. Вы не вправе получать мою помощь. Если не улучшите поведение..‚ я передам свою бескорыстную помощь другим‚ чтобы она не растрачивалась без смысла... Предупреждаю в последний раз! Выполняйте все требования моих чиновников‚ а тот‚ кто не сделает этого‚ лишится моей поддержки и будет изгнан из дома‚ который я построил".

Для управления поселениями Ротшильд присылал из Парижа французских евреев – администраторов‚ агрономов‚ садовников‚ учителей‚ врачей и аптекарей. Были среди них специалисты‚ которые добросовестно относились к своим обязанностям: выискивали новые земли для приобретения‚ строили на них дома‚ обеспечивали инвентарем и посевным материалом‚ обучали виноградарству и садоводству‚ прокладывали дороги‚ высаживали невиданные в этих краях австралийские эвкалипты для осушения болот‚ которые арабы называли "еврейским деревом". Но были в администрации Ротшильда и случайные люди‚ весьма далекие от какой–либо национальной идеи. Они‚ должно быть‚ посмеивались над причудами богача‚ который‚ по их мнению‚ выбрасывал деньги на ветер‚ и чувствовали себя всесильными властителями среди поселенцев.

Их было много‚ служащих барона Ротшильда. На тридцать виноградарей Ришон ле–Циона приходилось пятьдесят четыре чиновника‚ на сто двадцать семей земледельцев Зихрон–Яакова – шестьдесят пять семей чиновников‚ а порой их количество доходило до девяноста. Врач поселения Гилель Яффе записал в дневнике: "На винодельне рой чиновников‚ их помощников‚ помощников помощников‚ сторожей‚ служек и лакеев"; чиновники Зихрон–Яакова закупали для себя дорогие деликатесы и оплачивали их по статье больничных расходов. "Цель их приезда‚ – отметил исследователь тех времен‚ – была нажиться и уехать. Поселения управлялись‚ как маленькие княжества‚ созданные лишь затем‚ чтобы удовлетворять потребности княжеского окружения". Когда главный управляющий Ротшильда совершал ежегодный объезд по стране‚ за ним следовала пышная свита‚ а жители поселений выставляли на подоконники лампы‚ чтобы "осветить всесильному его путь и возвеселить его сердце одному ему подобающим приемом". Главный управляющий возил с собой молодых спутниц‚ которых менял то и дело; за беспрекословное послушание он отправлял их на учебу в Париж‚ а затем назначал учительницами во вновь выстроенных школах.

Чиновники в поселениях жили обособленно‚ не смешиваясь с простыми поселенцами‚ устраивали балы‚ создали даже "ривьеру" – место отдыха на берегу озера Хулы‚ по которому катались на лодках; в синагоге Петах–Тиквы они повелели соорудить для себя особую ложу‚ которую жители разгромили в приступе гнева. Чиновники обращались с поселенцами‚ как с батраками‚ диктовали правила частной жизни‚ запрещали собрания на квартирах‚ штрафовали за нарушение внутреннего распорядка‚ сокращали пособия пытавшимся протестовать и безжалостно удаляли из поселений. Жители Рош–Пины по очереди исполняли обязанности слуги при управляющем; в Зихрон–Яакове висело строгое предупреждение: "Поселенец‚ который в двадцать четыре часа не выполнит наши распоряжения‚ будет наказан".

Каждый новый поселенец подписывал обязательство‚ в котором были такие пункты: "запрещается вступать в какую–либо организацию‚ не разрешенную администрацией; запрещается принимать в своем доме чужого человека более чем на сорок восемь часов‚ а также брать наемного работника без письменного согласия управляющего". Ахад га–Ам написал в газете: "Будучи в Ришон ле–Ционе‚ я отправился нанести визит управляющему. В прихожей его дома я застал старейшин поселения‚ которые стояли‚ обнажив головы‚ дожидаясь‚ когда господину вздумается к ним выйти и выслушать их просьбу. В ответ на мой вопрос‚ долго ли они так стоят‚ один из них горько вздохнул: "Так мы стоим восемнадцать лет..." Крепостничество во всем блеске".

Содержание администрации стоило не меньше‚ чем всех поселений‚ а чтобы отчитаться перед бароном‚ чиновники создавали видимость бурной деятельности. В Зихрон–Яакове росли масличные деревья‚ посаженные еще арабами‚ но первый же присланный садовник выкорчевал их и посадил взамен саженцы тутового дерева для разведения шелкопряда. Следующий садовник выкорчевал тутовые деревья и посадил персики; следующий – взамен персиковых деревьев начал разводить такой сорт винограда‚ который на этой земле был подвержен губительному заболеванию. Два года подряд в Зихрон–Яакове рыхлили скалистый грунт для разведения плантации миндаля‚ но затем оказалось‚ что на этом месте дули сильные ветры‚ и миндаль там не созревал. Стоило бы‚ конечно‚ спросить совета у арабов–феллахов или у евреев–старожилов‚ но чиновники никого не спрашивали и тратили впустую огромные суммы денег‚ которые регулярно приходили из Парижа.

Всякая инициатива поселенцев подавлялась. Им не позволяли сеять то‚ что они хотели. Запрещалась любая работа на стороне: "это позорно для чад барона"‚ а если кто–либо тайком уходил на заработки‚ его ловили и штрафовали. Недовольных и бунтовщиков лишали пособия‚ практически обрекая на голод‚ чтобы они смирились и не поднимали больше головы. Один из подопечных писал в Россию: "С нами обращаются‚ как со стадом‚ управляя палкой‚ один конец которой сулит скудный хлеб‚ другой грозит изгнанием... Кнут правит‚ а в душе голод". А врач Гилель Яффе записал в дневнике: "Сколько раз хотелось мне плюнуть в лицо всей этой компании!"

Когда поселенцы начинали бунтовать‚ барон постоянно становился на сторону своей администрации. Так случилось и в Ришон ле–Ционе‚ где жители возмутились действиями местного администратора‚ вызвавшего для их усмирения турецких солдат. Возглавил недовольных Йосеф Файнберг‚ тот самый Файнберг‚ который когда–то приехал в Париж и пробудил у барона интерес к развитию их поселения. Разгневанный Ротшильд спешно приехал в Ришон ле–Цион и предложил Файнбергу немедленно покинуть поселение; "бунты" случались и в других местах‚ – по распоряжению барона самых активных участников вместе с семьями немедленно изгоняли из поселения.

6

Возникает естественный вопрос: знал ли барон о действиях своей администрации? А если знал‚ почему не вмешивался? Одного его распоряжения было бы достаточно‚ чтобы навести порядок и избавиться от бездарных чиновников. Неужели Ротшильд не видел‚ что смелые и принципиальные люди‚ приехавшие для заселения и освоения этой земли‚ под влиянием "системы попечительства" превращались в иждивенцев? Неужели Ротшильд не понимал‚ что его пособия разлагали многих‚ делали их равнодушными и покорными‚ лишь бы не потерять место у кормушки? Даже поговорка появилась с тех пор – "жить за счет барона"‚ то есть получать деньги и ни о чем не думать.

Х. Хисин записывал в дневник в Ришон ле–Ционе: "Исчезла прежняя неугомонная хлопотливость... Всякий стремится лишь побольше забрать‚ постоянно хнычет‚ уверяет каждого встречного‚ что умирает с голоду... "Одной рукой бери‚ другую протягивай"‚ – вот циничный девиз многих... Разве можно сохранить чистые стремления и непорочную душу‚ не оподлиться и остаться порядочным человеком при необходимости постоянно кривить душою‚ льстить‚ протягивать руку? О‚ это ненавистное протягивание руки!" Винодельни Ротшильда закупали виноград по завышенным ценам‚ создавая искусственное изобилие‚ которое развращало поселенцев; они переставали работать на земле и нанимали взамен арабов‚ – неужели барон и этого не замечал? "Дамы в Ришон ле–Ционе стали себе шить чересчур дорогие для своего положения платья по последней моде; вероятно‚ недалеко то время‚ когда нам приведется узреть и турнюры. Мужчины заказывают себе дорогие костюмы".

И все–таки не стоит торопиться с выводами и осуждать барона. Ротшильд ни с кем не делился своими планами; известно только‚ что в частном письме он сожалел о том‚ что не может найти чиновников‚ которые бы его удовлетворяли. К 1900 году Ротшильд отказался от дальнейшего управления поселениями‚ упразднил старую администрацию‚ передал все дела в ведение Еврейского колонизационного общества /ЕКО/ и пожертвовал дополнительно пятнадцать миллионов франков золотом. Поселения постепенно перешли к самоуправлению; каждый теперь хозяйничал самостоятельно‚ получая от ЕКО кредиты‚ которые следовало возвращать‚ и консультации агрономов. Кто помнит теперь чиновников барона‚ которые здесь когда–то командовали? Память о них осталась лишь в книгах‚ а поселения‚ созданные на деньги Ротшильда‚ стоят по сей день.

С 1883 по 1914 год капиталовложения барона на этой земле составили огромную сумму; на Востоке даже появились легенды о караванах верблюдов с тяжеленными мешками‚ наполненными золотыми монетами "еврейского царя" Ротшильда. Он продолжал финансировать поселения до последнего своего дня; к нему обращались за помощью в трудные моменты кризисов и неурожаев‚ и барон мало кому отказывал. Ришон ле–Цион‚ Петах–Тиква‚ Хадера‚ Зихрон–Яаков‚ Рош–Пина‚ Метула‚ Иесуд га–Маала – далеко не полный перечень тех мест‚ где безвозмездно вкладывал деньги барон Эдмонд Ротшильд. Недаром Давид Бен–Гурион назвал Ротшильда "великим филантропом" в истории еврейского народа – благодаря "его деяниям и дару предвидения".

Эдмонд Ротшильд умер в 1934 году. Согласно завещанию, останки барона и его жены были перезахоронены в 1954 году в усыпальнице в Зихрон–Яакове.

***

Основатель банкирского дома Майер Аншел Ротшильд завещал своим потомкам ни при каких обстоятельствах не отрекаться от веры. Его дети и внуки соблюдали этот завет; когда Лионель Натан Ротшильд был избран в английскую палату общин‚ он отказался принять присягу‚ в которой были такие слова: "на основании истинной христианской веры". Это был первый еврей в палате общин‚ не поменявший свою веру; борьба между избирателями и членами парламента длилась одиннадцать лет: первые постоянно выбирали Ротшильда в парламент‚ а вторые требовали‚ чтобы он принял установленную присягу‚ без чего нельзя было участвовать в заседаниях. Кончилось тем‚ что особая комиссия изменила текст присяги; в июле 1858 года Лионель Натан Ротшильд вошел в палату общин с покрытой головой и прочитал присягу‚ в которой уже не упоминалось о христианской вере‚ а было сказано так: "Да поможет мне Бог".

Ротшильды жертвовали на нужды единоверцев в разных странах‚ помогали и еврейской общине Иерусалима‚ но чрезмерное "увлечение" Эдмонда Ротшильда было им не по душе. Ротшильды считали‚ что евреям следует укорениться в тех странах‚ куда забросила их судьба‚ и опасались‚ что массовое переселение в Эрец Исраэль приведет к новым обвинениям в еврейской обособленности и чуждости другим народам. По этой‚ видимо‚ причине Эдмонд Ротшильд действовал сначала анонимно и настаивал‚ чтобы его называли не по имени‚ а "известный покровитель".

Хаим Вейцман‚ один из лидеров сионистского движения‚ писал в мемуарах: "Своей семье он казался дикарем с его невероятным интересом к еврейским делам... Но когда позднее другие Ротшильды тоже заинтересовались Палестиной и стали выражать готовность пожертвовать нам некоторые суммы‚ он категорически запретил мне обращаться к ним. "Как‚ – кричал он в бешенстве‚ – когда я тратил десятки миллионов‚ они делали из меня посмешище‚ а теперь хотят за несколько тысяч франков примазаться к моей славе?! Если вам нужны деньги‚ приходите только ко мне!" Что я часто и делал‚ и почти ни разу не приходил напрасно... Однажды я отправился в очередную "попрошайническую экспедицию" и по прибытии в Париж тут же свалился в тяжелом гриппе. Узнав об этом‚ барон явился ко мне в отель‚ приведя в замешательство‚ почти в панику‚ весь персонал‚ и положил на мой столик чек на сорок тысяч франков со словами: "Вот вам лучшее лекарство". И так оно и было".

***

Сельскохозяйственный сезон 1888–1889 годов пришелся на запретный год‚ год "шмиты": по еврейским законам каждый седьмой год запрещено обрабатывать землю в Эрец Исраэль – пахать‚ сеять‚ орошать и собирать урожай. Прекращение полевых работ в течение года привело бы к разорению новых поселенцев‚ а наемные еврейские рабочие могли остаться без средств к существованию; были опасения‚ что арабы захватят незасеянные поля‚ начнут их обрабатывать и не пожелают затем покинуть. Раввин Ш.Могилёвер из Белостока и раввин И.Спектор из Ковны разрешили сельскохозяйственные работы в год "шмиты"‚ сефардские раввины из Яффы дозволили часть работ при определенных условиях‚ а ашкеназские раввины Иерусалима запретили любые их виды. Разгорелись яростные споры среди евреев во всем мире. Большинство поселенцев продолжило полевые работы‚ но в Петах–Тикве и Экроне подчинились запрету; рассерженный барон Э.Ротшильд прекратил поддержку Экрона‚ закрыл там школу‚ запретил врачу обслуживать поселенцев и потребовал изгнать "непокорных" со своей земли.

Лишившись пособия‚ экронцы продали скот и сельскохозяйственные орудия‚ чтобы прокормить семьи; через несколько месяцев они не выдержали‚ возобновили работы‚ а барон вновь стал им помогать. /В сезон "шмиты" 1902–1903 годов ашкеназские раввины Иерусалима запретили сельскохозяйственные работы‚ раввины Тверии разрешили – ради выполнения заповеди заселения Эрец Исраэль./

***

В 1891 году барон Мориц Гирш‚ еврейский банкир из Парижа и щедрый филантроп‚ купил в Аргентине гигантские участки земли‚ чтобы создать для российских евреев "новое отечество‚ отвлечь их от обычного занятия – торговли и‚ превратив в земледельцев‚ постепенно содействовать этим делу возрождения еврейского народа". Было учреждено акционерное Еврейское колонизационное общество /ЕКО/‚ которому Гирш пожертвовал гигантскую сумму – два миллиона фунтов стерлингов. ЕКО обязалось за ближайшие двадцать пять лет вывезти из Российской империи три миллиона евреев‚ превратив их в земледельцев в разных странах Америки.

Однако действительность оказалась иной. За первые несколько лет в Аргентину переехало не более семи тысяч человек‚ и эмиграция на этом практически прекратилась. После смерти барона Гирша переселение в Аргентину отошло на второй план; ЕКО вкладывало средства в развитие ремесел и земледелия среди российских евреев‚ оказывало финансовую помощь поселенцам на этой земле‚ в 1901–1902 годах основало в Нижней Галилее Явнеэль‚ Месху /Кфар–Тавор/‚ а также Менахемию – первое еврейское поселение в долине реки Иордан. Поселения на этой земле‚ основанные на деньги барона Гирша‚ стоят по сей день‚ а в аргентинских поселках к середине двадцатого века оставалось незначительное количество евреев.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Иерусалим конца девятнадцатого века. Образ жизни еврейского населения. Строительство железной дороги Яффа–Иерусалим. Яффа – "врата Сиона".

1

К началу двадцатого века еврейское население на этой земле насчитывало пятьдесят–шестьдесят тысяч человек. Из них пять с половиной тысяч жили в сельскохозяйственных поселениях‚ созданных за последние два десятилетия; их основными промыслами были цитрусовые‚ виноградарство‚ зерновые культуры‚ разведение масличных деревьев. В Иерусалиме жили тридцать пять тысяч евреев‚ что составляло примерно две трети населения города.

Стороннего наблюдателя поражал вид Иерусалима‚ смешение Востока и Запада в его архитектуре‚ одеждах‚ обычаях‚ разнообразие человеческих типов на его улицах: "Арабы–феллахи‚ турецкие солдаты в потрепанных мундирах‚ чиновники в европейских одеждах с красными фесками на голове‚ местные женщины в белых или цветных платьях до пят‚ полностью скрывающих фигуру‚ священники в длинных черных рясах со шляпами разных фасонов‚ евреи–ашкеназы в кафтанах‚ жены арабских крестьян в синих платьях и белых платках на голове до самых глаз‚ бедуины с кинжалами и старинными пистолетами за поясом‚ черкесы – высокорослые и угрюмые‚ цыгане‚ итальянцы‚ французы – мужчины и женщины всех наций‚ сект и религий‚ прокладывающие себе дорогу на узких улочках Иерусалима".

Иерусалим разросся. Появились улицы‚ застроенные по европейскому образцу вне стен Старого города‚ выросли многоэтажные здания‚ открылись банки и крупные магазины; были проложены дороги из Иерусалима в Шхем и Иерихон‚ регулярно ходили дилижансы в Яффу и поезда по железной дороге. Именитые гости и богатые туристы останавливались в современной гостинице‚ которую содержала семья Камениц в центре города; там устраивали свадьбы‚ бар–мицвы‚ прочие семейные торжества; на традиционный "седер" праздника Песах собирались в гостинице до пятисот человек. К Стене Плача почти вплотную примыкали арабские дома‚ оставляя узкий проход для молящихся; барон Э.Ротшильд – по свидетельству современника – "пришел в ужас‚ увидев‚ в каком состоянии находится то‚ что осталось от нашей святыни‚ и решил приобрести ее любой ценой". Ротшильд предложил выстроить для арабов жилые дома в другом месте и снести старые постройки‚ чтобы пространство перед Стеной Плача стало собственностью еврейской общины‚ – но из этого ничего не вышло.

В 1898 году Иерусалим посетил кайзер Германии Вильгельм II. Турецкий султан стремился укрепить связи между двумя странами‚ а потому кайзеру была оказана высокая честь: замостили городские улицы‚ расставили на них фонари‚ засыпали крепостной ров возле Яффских ворот‚ проделали брешь в стене‚ чтобы кайзер мог проехать в карете в Старый город. В 1902 году на выезде из города‚ по дороге в Яффу‚ торжественно открыли еврейскую больницу "Шаарей Цедек" – "Врата справедливости". Деньги на строительство собрали евреи Германии; доктор Моше Валах стал первым ее директором‚ пробыл в этой должности почти пятьдесят лет‚ и в обиходе это лечебное заведение называли "больницей Валаха". К началу двадцатого века заложили в Иерусалиме фундамент здания еврейской библиотеки; врач Йосеф Хазанович переслал из Белостока собрание современных и старинных книг‚ которые составили основу будущей Национальной библиотеки. /В 1906 году‚ во время погрома‚ в квартире Хазановича в Белостоке чудом сохранились книги и старинные рукописи‚ предназначенные для отправки в Иерусалим. В тот же день погромщики уничтожили в Белостоке огромный архив раввина Ш.Могилёвера./

В Иерусалиме появились банкиры‚ промышленники‚ журналисты‚ адвокаты‚ врачи‚ но основное еврейское население города составляли мелкие торговцы‚ ремесленники‚ учащиеся иешив. В городе существовали разные общины евреев – выходцев из Испании‚ Персии‚ Грузии‚ Марокко‚ Бухары‚ Курдистана‚ прочих стран мира. Община евреев–ашкеназов делилась на землячества – выходцев из того или иного города России‚ Германии‚ Австро–Венгрии‚ Румынии. Российские евреи основали шестнадцать землячеств бывших жителей Вильны‚ Минска‚ Пинска‚ Варшавы и других городов. В каждом городе собирали пожертвования и посылали в Иерусалим своим землякам; эти деньги делились поровну на каждого‚ вплоть до новорожденного младенца‚ – лишь раввины и самые благочестивые люди получали увеличенную долю. Ежемесячные пособия были неодинаковыми в разных землячествах – в зависимости от щедрости благотворителей в их городах; это влияло на уровень жизни иерусалимских евреев‚ а потому при заключении браков непременно обращали внимание на принадлежность жениха к тому или иному землячеству. У сефардов распределение происходило иным способом: помощь получали лишь раввины и ученые‚ а остальные зарабатывали на пропитание всевозможными способами.

Старожил Иерусалима вспоминал: "Среди ремесленников преобладали портные и сапожники‚ столяры‚ жестянщики и ювелиры‚ а также пекари‚ мукомолы‚ часовщики. Торговцы‚ как правило‚ привозили товары из Бейрута‚ но некоторые получали их прямо из Европы. Крупный иерусалимский торговец Цви Зеэв Марк привозил часы из Гамбурга‚ и в каждой порядочной семье существовал обычай: после помолвки невеста посылала в дар жениху часы из этого магазина. Из Голландии везли селедку‚ из России – муку‚ крупу‚ изделия из стекла‚ из Франции – картофель‚ сахар–рафинад‚ кожу для изготовления обуви‚ из Австрии везли бумагу‚ изделия из керамики‚ из Турции – рыбу‚ орехи и миндаль‚ халву и восточные сладости. Немецкие купцы привозили из Германии табак и пачки курительной бумаги‚ на обложках которых был напечатан текст немецкой народной песни. Яаков Герценштейн из Одессы выпустил в продажу курительную бумагу‚ на обложке которой можно было прочитать стихотворение Нафтали Герца Имбера "Мишмар га–Ярден".

Мелкие иерусалимские торговцы отправлялись в Яффу‚ закупали бакалейные товары у арабов–оптовиков и на ослах везли обратно. На пути стояли сборщики дорожных налогов: собранные деньги предназначались на содержание городской больницы. За каждого осла полагалось заплатить половину груша‚ за лошадь груш‚ за верблюда полтора груша‚ за повозку‚ которую везли две лошади‚ двенадцать грушей‚ за повозку с тремя лошадьми – пятнадцать грушей; если по дороге прогоняли мелкий домашний скот‚ за каждую козу или овцу платили восьмую часть груша" /один груш – примерно пять копеек в пересчете на российские деньги того времени/.

Жил в Иерусалиме сапожник рабби Нисан‚ который в свободное время обучал сапожников Торе; жил портной рабби Шломо – по субботам‚ после обеда‚ он собирал детей в синагоге‚ раздавал им сладости‚ а они вслух читали псалмы Давида; жил столяр рабби Шмуэль – в его дом сходились на молитву друзья‚ а на исходе субботы они пели и танцевали до глубокой ночи.

Образ жизни евреев Старого города практически не менялся в поколениях. К празднику Песах начинали готовиться за много недель до этого. Скребли полы‚ отмывали двери‚ окна‚ шкафы и прочую мебель. Все тарелки тщательно мыли. Медную посуду начищали до зеркального блеска‚ а затем заворачивали в покрывало‚ чтобы блеск не потускнел к празднику. Постельное белье выносили наружу и проветривали на солнце. Одежду вычищали щетками‚ выворачивая карманы‚ в которых могли заваляться хлебные крошки. По этой же причине непременно вскрывали перины и подушки; сложный процесс стирки‚ сушки и набивки перин был долгим и трудоемким‚ но хозяйки старались вовсю. На Песах в Старом городе заново белили дома‚ красили лестницы‚ кухни‚ ванные комнаты. Бывало‚ что владельцы домов‚ предназначенных на съём‚ включали в договор особый пункт‚ обязывающий жильца белить дом перед праздником Песах.

За две недели до праздника начинали готовить варенья‚ фаршированные овощи‚ всевозможные специи. Холодильников тогда не было‚ но за окнами‚ обращенными к северной стороне‚ висели шкафчики со стеклянными стенками‚ и продукты в них не портились. Сами пекли мацу‚ зерно для которой покупали заранее и хранили в больших глиняных сосудах. Затем это зерно мололи на мельнице‚ муку привозили домой в новых мешках: ее просеивала и просматривала вся семья‚ внимательно и придирчиво. Воду для теста‚ из которого пекли мацу‚ поднимали из колодца в специальном ведре‚ процеживали через ткань‚ хранили в глиняных сосудах в особом‚ заранее очищенном месте. Эту же воду пили во все дни праздника. Вино тоже делали сами – из винограда‚ который привозили с холмов Хеврона: вся семья босыми ногами давила виноград к радости малышей. На праздник детям полагалась новая одежда‚ если‚ конечно‚ были для этого деньги. В дома к богатым евреям приходили портные и снимали мерки с девочек. Мальчикам покупали обувь и одежду на рынке.

Затем наступали праздничные дни‚ во время которых было принято принимать гостей. Приглашали родственников и компаньонов по делу‚ приглашали нищих и полицейских; самые последние бедняки Старого города выставляли у своих дверей кувшин холодной воды и кружку‚ чтобы прохожий мог утолить жажду. После праздника евреи отдавали соседям остатки мацы‚ и эта маца считалась у арабов большим деликатесом.

2

Бывший президент Израиля Ицхак Навон вспоминал жизнь в Иерусалиме в давние времена: "Иерусалим строился кварталами. Прибывала волна из какой–либо страны‚ и люди оседали возле своих. Евреи из Бухары строили бухарский квартал‚ из Венгрии – венгерский‚ также из Польши‚ Курдистана‚ Йемена. Люди любили жить вместе‚ землячествами‚ в мире своего языка‚ обычаев и традиций. Можно было наверняка сказать: тут входишь в квартал курдских евреев‚ а там – выходцев из турецкого города Урфы. Кварталы строились в форме квадрата или четырехугольника‚ с железными воротами‚ которые были открыты днем‚ а на ночь запирались из страха перед ворами и нападениями арабов. Вход в квартиры был не с улицы‚ а со двора‚ и это накладывало особый отпечаток на здешний образ жизни. Каждый знал‚ что у соседа варится на обед‚ какие у него радости или беды. Если была свадьба‚ весь квартал веселился семь дней и семь ночей‚ а если у кого–нибудь случалось горе‚ умирал близкий – все жители квартала были рядом‚ молились с ним или просто сидели‚ не давали человеку оставаться один на один с горем.

В каждом квартале говорили на своем языке. Языком сефардских евреев из Турции‚ Греции‚ Югославии‚ Болгарии был язык ладино‚ образовавшийся на основе староиспанского языка. Евреи Марокко‚ Ирака и Персии пользовались языками‚ в основе которых были арабский и персидский с добавлением ивритских и арамейских слов. Евреи из Европы говорили на идиш. В девятнадцатом веке аристократическим языком считался ладино – язык старожилов Иерусалима. Сефарды были аристократами в Иерусалиме‚ прежде всего потому‚ что каждая сефардская семья помнила свою родословную: предок такого–то был министром или королевским советником в Испании‚ крупным торговцем или знаменитым раввином.

Сефардские евреи жили в Иерусалиме с давних времен‚ знали местное арабское население‚ турецких чиновников и свысока смотрели на ашкеназов – евреев из Европы‚ которые приехали недавно: у тех были странные обычаи‚ они говорили иначе на иврите‚ одевались‚ ели‚ вели себя иначе‚ без принятых у сефардов норм вежливости. Вступать в брачные узы с ашкеназами считалось мезальянсом. Было принято у сефардов‚ что в брак вступали только с теми‚ чью родословную знали досконально. Не так важно богатство невесты‚ гораздо важнее – какая у нее семья‚ есть ли в ней раввины и ученые‚ вежливые ли они люди‚ милосердные и так далее. О евреях из Европы‚ приехавших недавно‚ практически ничего не знали‚ и это отпугивало.

Но совместная жизнь в городе и неизбежные контакты делали свое дело. Сефард мог отдать дочь за европейского еврея: считалось‚ что мужчины–ашкеназы – хорошие мужья‚ прекрасно относятся к женам и предоставляют им большие права. Но женить сына на еврейке из Европы – упаси Господь! Ашкеназские жены любят‚ чтобы мужья их обслуживали‚ помогали варить‚ убирать‚ ходить на рынок‚ – а у сефардов это не принято‚ они этого не признают‚ к тому же женщины из Европы более свободно себя вели по понятиям сефардов‚ а готовить и вести дом не умели. Потому общей рекомендацией было: девушки пусть берут себе в мужья ашкеназов‚ но мужчины должны жениться только на сефардских девушках. В действительности это не всегда соблюдалось‚ количество смешанных браков росло‚ различия постепенно стирались‚ как и прежние понятия о людях и жизни".

3

Чтобы поощрить браки между сефардами и ашкеназами и сблизить эти общины‚ Моше Монтефиоре пообещал подарок на свадьбу – крупную сумму денег каждой "смешанной" паре. Однако сближение происходило естественным путем‚ без расчета на вознаграждение.

В середине девятнадцатого века четырнадцатилетний Иегошуа Елин из семьи ашкеназских евреев женился на Сарре‚ дочери богатого и почитаемого Шломо Иегуды из Багдада: это был один из первых "смешанных" браков сефардов и ашкеназов в Иерусалиме. У Иегошуа Елина и его жены родился сын Давид‚ а в семье уважаемого раввина Иехиэля Михаэля Пинеса подрастала дочь Ита‚ к которой сватались многие. Она отклоняла самые заманчивые предложения‚ но в один из дней в доме у Пинеса появились сваты‚ именитые жители Иерусалима – Йоэль Моше Саломон и Йосеф Ривлин. Они назвали имя жениха – Давид Елин и развернули перед Итой красный платок: если она возьмется за его концы‚ значит согласна выйти замуж‚ если нет – нет.

Ита взяла в руки концы платка. Сваты договорились с родителями о приданом. Через два месяца состоялось обручение‚ а через полгода свадьба: жениху исполнилось двадцать два года‚ невесте – шестнадцать с половиной. Давид привез в подарок швейную машину из Бейрута; Ита сама пошила себе белье‚ а свадебный наряд невесты изготовил заезжий портной – "по самой последней моде". За неделю до свадьбы начались торжества в доме жениха и невесты. Мать Иты пригласила на трапезу десять бедных учеников иешивы‚ пошла с дочерью к главному раввину за благословением‚ а затем Ита молилась у Стены Плача.

Наутро‚ в день свадьбы‚ родители жениха прислали невесте полотенца и туалетные принадлежности‚ с которыми она отправилась в микву для ритуального омовения. Туда ехали в разукрашенной карете; во время омовения женщины‚ сопровождавшие невесту‚ танцевали‚ пели песни‚ угощались сладостями. Свадьбу проводили по обычаям сефардов и ашкеназов‚ потому что жених был из "смешанной" семьи.

Среди приглашенных оказались евреи‚ арабы‚ турецкие чиновники‚ консулы разных стран; приехали и билуйцы из Гедеры‚ потому что отец невесты был их покровителем и наставником. Музыканты играли веселые мелодии. Приглашенные ели‚ пили и танцевали – мужчины отдельно‚ женщины отдельно. Семь дней подряд‚ с утра до вечера‚ продолжался праздник. В субботу приглашенным подали вино‚ которые пролежало в погребе у Елиных двадцать два года‚ со дня рождения жениха. Давид и Ита прожили вместе пятьдесят семь лет. У них родились семь детей.

Давид Елин – учитель‚ писатель‚ ученый – стал профессором Иерусалимского университета после его образования; он умер в 1942 году‚ а Ита пережила мужа на один год.

4

В 1887 году в Стамбуле появился житель Иерусалима Йосеф Навон‚ потратил немало денег‚ уговаривая влиятельных сановников при дворе султана‚ и получил‚ наконец‚ концессию на строительство железной дороги Яффа–Иерусалим. Многие до последнего момента не верили‚ что здесь построят железную дорогу. Одни говорили‚ что разрешения на дорогу нет; другие уверяли‚ что разрешение есть‚ но нет денег; кое–кто предполагал‚ что железная дорога вызовет большой наплыв европейцев‚ которые скупят земли‚ заберут в свои руки торговлю с промышленностью‚ и для евреев возникнут дополнительные трудности при заселении и освоении этой земли. А некоторые жители всерьез полагали‚ что русские и французы подвезут по железной дороге свои пушки и овладеют Святым городом.

У Навона не было денег на столь дорогостоящий проект‚ а потому он передал право на строительство французской компании. Железную дорогу из Яффы в Иерусалим решили провести через долину Сорек‚ и хотя это был не самый короткий путь‚ там имелись источники воды‚ необходимой для паровозов‚ и не требовалось строить много мостов. Выбрали для строительства узкую колею‚ чтобы было дешевле‚ – такой путь не предназначался для больших скоростей или тяжелых грузов; вагоны и паровозы купили со скидкой у компании Панамского канала‚ которая в тот момент разорилась. Чтобы местные жители не помешали строительству и не растаскали оборудование‚ компания задабривала шейхов окрестных деревень‚ выплачивая им вознаграждение.

Тридцать первого марта 1890 года‚ неподалеку от Яффы‚ состоялась церемония закладки железной дороги. Присутствовали почетные гости – турецкие чиновники и офицеры‚ консулы‚ богатые и влиятельные арабы‚ европейцы с семьями из еврейских и немецких поселений. Наконец‚ появился паша со своей свитой‚ и некое духовное лицо из мусульман стало зачитывать вслух – важно‚ с расстановкой‚ выпевая каждое слово – разрешение султана на строительство железной дороги. Очевидец писал в еврейской газете: "Слушатели – в знак благоговения – по временам слегка вздыхали‚ покачивая головами‚ и по окончании чтения развели руками‚ выражая тем самым крайнее изумление мудростью султана".

Паша бросил камень в специально приготовленную яму; над этой ямой зарезали овцу‚ чья кровь потекла вниз‚ а поверху возвели постамент с мраморной плитой‚ на которой было написано по–арабски: "Начато строительство железной дороги в дни правления нашего господина победоносного султана Абад эль–Хамида". Гостям раздавали угощение – кофе‚ сладости‚ лимонад и папиросы; "бокалы с лимонадом быстро опоражнивались и вновь наполнялись из большого медного котла... Из одного и того же бокала пили по очереди‚ один за другим‚ причем бокалы не только не выполаскивали каждый раз‚ но не особенно заботились даже‚ чтобы вылить остатки‚ – в этом отношении не делали исключения для самого паши". В завершение праздника паша встал около мраморной плиты‚ заложив руку за борт сюртука‚ все вокруг застыли в наиболее внушительной позе‚ и фотограф запечатлел их для потомства.

Железную дорогу от Яффы до Иерусалима – восемьдесят семь километров – построили за два с половиной года‚ и по окончании работ тысячи иерусалимцев вышли встречать первый поезд. "Многие и многие‚ – сообщили в газете‚ – евреи‚ арабы‚ греки‚ сыны Европы и Азии..‚ вся площадь перед вокзалом‚ обычно пустынная‚ полна народом‚ а на лицах – радость и веселье". Послышался издалека свисток паровоза‚ показались клубы дыма: поезд пришел в Иерусалим двадцать шестого сентября 1892 года – паровоз‚ три пассажирских вагона и один товарный. В первые дни пассажирам разрешали ездить бесплатно‚ чтобы приучить к новому способу передвижения. В первые месяцы на рельсах находили камни и стволы деревьев‚ останавливавшие движение: это жители арабской деревни‚ работавшие на строительстве дороги‚ выражали свое неудовольствие по поводу низкой заработной платы.

Каждый день рано утром поезд выходил из Иерусалима‚ через три с половиной часа прибывал в Яффу и отправлялся назад в три часа дня. Расписание было составлено таким образом‚ чтобы иерусалимцы могли приехать в Яффу‚ сделать необходимые покупки‚ в тот же день вернуться домой. Обратный путь в гору был на полчаса дольше‚ но нередко дожди‚ оползни‚ неисправности паровозов‚ необходимость заправиться в пути водой и дровами удлиняли путешествие до шести часов в один конец. В вагонах первого класса имелись отдельные купе‚ в которых мужья–мусульмане упрятывали своих жен; контролер обязан был постучать три раза‚ подождать немного и лишь затем открыть дверь для проверки билетов. В вагонах второго класса стояли длинные скамейки‚ не совсем удобные‚ в путеводителях для туристов про них было сказано: "не рекомендуются для женщин". Только одно не предусмотрели в этих вагонах – туалеты‚ и пассажиры с нетерпением ожидали остановки на очередной станции. Поезд привозил в Иерусалим почту‚ всевозможные товары‚ даже воду. Летом‚ когда в городе была нехватка воды‚ обеспеченные жители предпочитали пить привозную‚ а не ту‚ что долгое время хранилась в бассейнах.

Владельцы дилижансов‚ перевозившие пассажиров из города в город‚ объявили войну железной дороге. Поездка у них стоила в два раза дешевле‚ но тратили на дорогу больше времени‚ да и сама дорога была такой‚ что ныли потом все кости. Они понижали цены‚ разрешали детям ездить бесплатно‚ но это было уже не их время‚ и не им было тягаться с прогрессом. В Первую мировую войну турки реквизировали железную дорогу‚ так как она принадлежала врагу – французской компании‚ часть путей разобрали для военных нужд и взорвали мосты при подходе британских войск. Англичане восстановили дорогу‚ расширили ее до европейских стандартов‚ и снова пошли поезда из Яффы в Иерусалим и обратно. Ходят они по тому же пути и останавливаются на тех же станциях по сей день.

5

Яффа – один из древнейших городов на этой земле: это имя упоминается в египетских иероглифах в шестнадцатом веке до новой эры. Во времена царя Шломо в Яффскую гавань приходили корабли со строительным материалом; пророк Иона сел в Яффе на корабль‚ "чтобы убежать в Таршиш от Господа"; во втором веке до новой эры местные жители–язычники утопили в море "двести иудеев с их женами и детьми"‚ а за это Иегуда Макавей "пошел против скверных убийц братьев его‚ зажег ночью пристань и сжег лодки‚ сбежавшихся туда умертвил". Город принадлежал знаменитой царице Клеопатре‚ принадлежал не менее знаменитому царю Ироду‚ находился под властью римских прокураторов.

В седьмом веке новой эры Яффу захватили арабы‚ в двенадцатом веке – крестоносцы‚ у которых Салах–Ад–Дин отвоевал город; в 1170 году путешественник Биньямин из Туделы застал в Яффе одного лишь еврея‚ по профессии красильщика. В яффском порту высаживался на берег Ричард Львиное Сердце со своими рыцарями во время Третьего крестового похода; в шестнадцатом веке город заняли турки; в 1799 году войска Наполеона обстреляли Яффу из пушек и взяли приступом‚ несмотря на героическую защиту местного гарнизона. Потом город захватил египетский султан‚ затем снова вернулись турки: каждый новый завоеватель непременно разрушал Яффу или часть ее‚ но жители всякий раз восстанавливали разрушенное‚ чтобы через несколько поколений увидеть под стенами города очередного завоевателя.

В своих путевых заметках Хаим Хисин описал Яффу конца девятнадцатого века‚ – перескажем вкратце его рассказ‚ сохраняя‚ по возможности‚ стиль автора. Живут в городе‚ сообщал Хисин‚ примерно семнадцать тысяч человек‚ из них пять тысяч европейцев и евреев. Точно никто не знает‚ сколько в Яффе народа‚ и хотя существуют метрические книги‚ но они ведутся безалаберно‚ вполне по–турецки. Да и чего это араб пойдет засвидетельствовать‚ что у него родился сын или умер брат? Разве ему из этого выйдет какая–нибудь польза? И зачем ему без крайней необходимости лезть на глаза полиции? Да и сама эта перепись‚ это счисление людей‚ как животных‚ не по душе восточному человеку.

Город Яффа производит впечатление чего–то хаотического. Улицы грязные‚ скверно вымощены‚ устланы апельсиновыми‚ лимонными‚ арбузными корками‚ кожицей гранатов‚ кухонными отбросами‚ тряпками‚ разбитой посудой. И в этой каше копошатся и спят собаки‚ самые отвратительные на свете‚ запачканные‚ ленивые и косматые; ни перед кем они не встанут‚ всякий их обходит – и араб‚ и европеец‚ и степенный верблюд‚ и юркий ослик. Часто на мостовой растянута сырая кожа‚ нарочно для того‚ чтобы ее топтали. Взад и вперед шныряют мальчуганы: одни собирают апельсиновые корки‚ другие ловят ваши ноги‚ чтобы почистить ботинки и заработать за это копейку. Вдруг перед вами‚ на уровне головы‚ появляется колыхающаяся масса. Вы едва успеваете уклониться от страшного удара‚ и мимо вас проходит верблюд с двумя ящиками на спине. А за ним степенно следует второй‚ третий‚ все нагружены мешками‚ бочками‚ и вы выказываете чудеса ловкости‚ беспрестанно нагибаясь и извиваясь‚ чтобы эта напасть благополучно прошла над вашей головой. Следом за верблюдами‚ запрудив улицу‚ мчатся на вас несколько десятков ослов. Тяжелые мешки пшеницы‚ кажется‚ вот–вот раздавят этих мелких животных. Только пронеслась эта орда – вновь крики‚ и перед вами носильщик‚ согнутый под тяжестью ноши. Он идет медленно‚ босые мускулистые ноги ступают тяжело‚ на спине огромный мешок пшеницы. Поистине эти носильщики поднимают больше лошади: тяжесть в восемь пудов для них обыкновенна‚ но они носят по десять и по двенадцать пудов из одного конца города на другой.

Вот едет на чистокровной арабской кобыле французский консул. Вот шагает местный негоциант–европеец в пробковой английской шляпе‚ с зонтиком над головой‚ в полушелковом желтом костюме‚ в легких ботинках из серого полотна. Вот слепой факир пробирается от лавки к лавке с длинным посохом в руке‚ и вдохновенно закатив беловатые зрачки‚ сладко распевает стихи из Корана: "О, верующие! Творите милостыню из лучших вещей‚ которые вы приобрели!.. Вы не достигнете совершенного благочестия‚ пока не станете давать милостыню из того‚ что больше любите!" Вот немка–колонистка в простом ситцевом платье‚ с корзинкой в руке‚ верхом на ослике едет на базар за покупками. Они останавливаются возле посудного магазина‚ и немка начинает выбирать тарелки. Вы думаете‚ она слезла с ослика? К чему? Здесь магазины не так устраиваются‚ чтобы в них входили. Помещения большей частью маленькие‚ окон не бывает‚ вместо двери – зияющее отверстие на всю ширину фасада лавки‚ на ночь запирающееся ставнями. На полу‚ на полках‚ на ящиках выставлены товары‚ а позади них на цыновке‚ поджав ноги‚ без обуви сидит хозяин. Покупатель стоит на улице‚ а продавец отвешивает‚ получает деньги‚ не вставая‚ ибо в своей маленькой лавочке он может достать всё‚ сидя на месте. Мастерские тоже не имеют закрытых помещений: ремесленник работает на виду у всех‚ довольствуясь самым ничтожным заработком‚ да и что ему нужно? Несколько маисовых лепешек‚ пяток луковиц или на копейку простокваши – и он сыт. Араб конкурирует с европейским ремесленником не качеством своей работы‚ но образом жизни‚ а потому он непобедим.

Вот мы выходим на базарную площадь: феллахи‚ верблюды с грузом‚ ослики с корзинами фруктов‚ овощей и кур – всё это галдит‚ ржёт‚ ревет‚ опрокидывает друг друга‚ торгуется‚ поет‚ ругается‚ молится. Цирульники под открытым небом бреют мусульманские головы и затылки‚ не намыливая их‚ но хорошенько натирая водой. Собаки устроили на базаре свой клуб. Усталый феллах спит самым преспокойным образом посреди площади; ему нет дела до этой шумной толпы‚ не страшны ему ни скачущие всадники‚ ни мелькающие подковы‚ ни дилижансы с повозками: все мы во власти Аллаха. Кругом груды дынь‚ арбузов‚ апельсинов‚ лимонов‚ гранатов‚ винограда‚ персиков‚ райских яблок‚ винных ягод‚ фиников‚ баклажан‚ помидоров. А в лавчонках! Лотки с лепешками сыра‚ который хранится в кувшинах‚ облитый крепким рассолом. Широкие глиняные миски с излюбленной простоквашей. Миски не покрыты‚ и туда‚ конечно же‚ навевается пыль и нечистоты‚ но араб невзыскателен. В центре густой толпы‚ на возвышении‚ стоит полуевропеец с черными густыми волосами и бородой‚ с горящими‚ как уголь‚ глазами. Он нараспев что–то выкрикивает‚ в его руке склянки с баночками: это странствующий лекарь. Толпа жадно прислушивается к описанию чудесной силы этих таинственных пузырьков‚ помогающих от всяких болезней‚ излечивающих бесплодие‚ мужское бессилие‚ защищающих от гибельного дурного глаза‚ и потому многие спешат запастись драгоценными средствами.

С наступлением сумерек Яффа принимает иной вид. Лавки запираются довольно рано. Улицы постепенно пустеют. Где–то там‚ позади лавок‚ за этими мрачными стенами и наглухо затворенными окнами верхних этажей‚ наверное‚ светло. Правоверные отдыхают там после трудов‚ ужинают или раскуривают трубки; молча‚ сосредоточенно‚ с султанским величием они принимают прислуживания домочадцев‚ равнодушно взирая на обычную конкуренцию своих жен. Но снаружи ничего этого не видно‚ очень редко попадается освещенное окно квартиры европейца. Улицы темны; изредка слышны шаги патруля или ночных сторожей‚ которые еще недавно забирали каждого‚ кто ходил без фонаря. Восточный человек крайне подозрителен в темноте. Зачем кому–то понадобилось ночью оставить свой дом и расхаживать по улице без фонаря‚ словно опасаясь‚ что его приметят? Тут что–то неладно‚ явно дурной замысел. Днем – бегай‚ хлопочи‚ бейся сколько угодно‚ а к вечеру всё должно успокоиться‚ вечер принадлежит исключительно тебе и твоему семейству‚ – не оставляй без особой надобности свой дом. Но вот‚ наконец‚ всё затихает. Ночная тишь не нарушается ничем. Не умолкает только вечный ропот моря‚ которое одно не спит‚ не знает покоя...

6

В конце девятнадцатого века Яффа стала центром заселения и освоения Эрец Исраэль. Отсюда уходили на поиски новых земель‚ сюда приезжали евреи–земледельцы за необходимыми им товарами‚ здесь Иегошуа Ханкин заключал сделки на приобретение участков‚ на которых вырастали поселения. Когда построили железную дорогу‚ здесь садились на поезд и ехали в Иерусалим‚ а потому евреи тех лет называли Яффу "вратами Иерусалима" или "вратами Сиона".

В конце девятнадцатого века Яффа была самым крупным портом на этом побережье; для многих новоприбывших всё начиналось с Яффы и заканчивалось в Яффе‚ если не выдерживали и покидали эту землю. Очередной корабль приходил в порт‚ бросал якорь на рейде и поднимал на мачте желтый флаг: это означало‚ что на борт вызывали карантинного врача. Приезжал врач‚ осматривал корабль с пассажирами‚ и если не находил ничего подозрительного‚ подписывал соответствующее разрешение. Желтый флаг спускали с мачты‚ и это служило сигналом для лодочников.

В Яффе были три арабских семьи‚ три династии лодочников‚ у которых профессия переходила по наследству от отца к сыну. Лишь они занимались этим промыслом‚ и никто другой не пытался посягать на их право. Три семьи поделили между собой все услуги: одни перевозили багаж‚ другие пассажиров‚ третьи – грузы. Дисциплина в семьях была образцовой‚ работники слушались их беспрекословно‚ а если порой и возникали споры‚ они разрешались кулаками и табуретками. Семьи лодочников часто помогали еврейским переселенцам‚ если турки не пускали на берег и не выручал даже бакшиш‚ – в этом случае они принимались за дело‚ нелегально переправляя на берег.

Яффа с давних времен была окружена рощами пальм‚ яблонь‚ лимонов и апельсинов. Известно из хроник‚ что Ричард Львиное Сердце во главе отряда крестоносцев преследовал однажды войска Салах–Ад–Дина. Чтобы рыцари не могли закрепиться на этой земле‚ Салах–Ад–Дин разрушил крепостные стены Кесарии‚ Газы‚ Ашкелона‚ разрушил все дома в Яффе‚ но сады вокруг города не тронул. Быть может‚ не успел‚ а может‚ не поднялась рука на такое великолепие: Салах–Ад–Дин вырос на востоке и прекрасно знал‚ чего стоит взрастить плодовое дерево под жгучим солнцем‚ когда по полгода не падает ни единой капли дождя. В Яффе Ричард Львиное Сердце не нашел ни одного дома для ночлега‚ но зато он и его рыцари вкусили от "изобилия фиг‚ винограда‚ гранатов и лимонов". В конце восемнадцатого века под стены Яффы пришел Наполеон и три дня обстреливал город из пушек. Французские солдаты прятались в рощах вокруг города‚ что отметил в дневнике военный врач: "Лес яблонь с золотыми яблоками скрывал наши передвижения и служил единственной защитой от огня противника".

В конце девятнадцатого века апельсиновые рощи окружали Яффу сплошным кольцом шириной в два–три километра. Апельсины вывозили в Европу‚ по свидетельству современника "они появились на столах западноевропейских королей". Однажды английский консул послал королеве Виктории ящик с необычайно вкусными и сочными апельсинами – неизвестный прежде сорт‚ обнаруженный на плантациях возле Яффы. Сегодня этот сорт знаменит на весь мир под названием "яффский апельсин"‚ а у специалистов он называется "шамути". Когда–то в Яффе продавали в магазинах красные глиняные плошки для освещения домов – в них заливали масло и вкладывали фитиль: новый сорт апельсина своей формой и цветом напоминал эти плошки. Они делались из огнеупорной глины "шамот": от слова "шамот" появилось название сорта апельсина "шамути". Арабы‚ владельцы апельсиновых рощ вокруг Яффы‚ отказывались продавать евреям черенки этого знаменитого сорта‚ чтобы не было конкуренции. Те стали нанимать бесстрашных людей‚ которые по ночам пробирались на плантации‚ срезали там черенки и получали от заказчика хорошие деньги. Это было опасное занятие; оно заканчивалось порой трагически‚ потому что сады охраняли свирепые караульщики‚ которые стреляли без предупреждения.

Зажиточный еврей Давид Фельман приехал с семьей из польского города Межирича: он‚ жена Сарра‚ семеро детей и раввин для их воспитания. Они поселились в арабской деревне неподалеку от Яффы; в 1884 году Фельман посадил сад – сорок дунамов апельсиновых деревьев и назвал его "сад Давида". Саженцы принялись‚ пошли в рост‚ но плодов Давид не дождался: окучивая деревья‚ он получил солнечный удар и умер‚ не прожив года на этой земле. Сарра осталась одна с детьми; многие советовали ей уехать отсюда или переселиться в Яффу‚ а она отвечала: "Я положу душу за эту землю‚ которой мой муж себя пожертвовал". Сарра потеряла двух дочерей‚ познала нужду‚ страдала от лихорадки‚ но не сдалась. Воспитывала детей‚ выплачивала ссуды до последней копейки‚ работала на цитрусовой плантации‚ в коровнике и курятнике‚ – жители арабского села чрезвычайно уважали одинокую женщину и защищали от набегов бедуинов. Если у нее что–нибудь похищали‚ местный шейх находил воров и возвращал украденное. Сарру Фельман называли "матерью еврейских плантаций"; к ней приезжали за советом‚ даже издалека‚ чтобы научиться выращивать цитрусовые.

Затем появились новые плантации вокруг Яффы‚ к традиционным сортам стали добавлять новые‚ а потом появился Тель–Авив‚ быстро разросся, всё залили асфальтом‚ и многих садов не стало. Там‚ где сегодня расположен театр "Габима" и окрестные жилые кварталы‚ тоже были когда–то цитрусовые плантации‚ а в районе улиц Арлозорова и Ибн–Габироля стоял апельсиновый сад и назывался он "сад Давида".

7

В Яффе возле базара стоял постоялый двор армянина Манули. Сюда приезжали издалека на лошадях и ослах‚ пригоняли коров и верблюдов‚ предназначенных для продажи‚ здесь останавливались дилижансы с юга и севера‚ – пассажиры садились передохнуть после тяжелой дороги и вынимали корзинки с едой. Воду брали бесплатно из колодца‚ а у кого имелись деньги‚ тот шел по соседству на фабрику сельтерской воды и пил там. Хозяином фабрики был еврей Кипнис‚ и это называлось – "заскочить к Кипнису". В городе не было помещений для деловых встреч или собраний‚ – для этой цели существовал тот самый постоялый двор.

Была на постоялом дворе лавка Иехезкеля Соколовского; стояли в ней мешки с картошкой‚ бочки с селедкой‚ коробки с сардинами и банки с леденцами. "В лавке Соколовского‚ – вспоминал современник‚ – было нечто вроде клуба; там мы дышали сионистским воздухом и находились под влиянием неповторимой личности хозяина". На постоялом дворе размещался и галантерейный магазин братьев Рабинович‚ где собиралась молодежь. В 1894 году там родился первый еврейский театр на этой земле: актеры–любители из Яффы и соседних поселений поставили музыкальную пьесу А.Гольдфадена "Суламифь". Первый спектакль состоялся в цеху механической фабрики Штейна в присутствии сорока зрителей. Второго спектакля уже не было‚ потому что прошел дождь и погубил декорации.

На постоялом дворе Манули выделили специальное место для больных и раненых‚ которых привозили в Яффу из разных мест. Они лежали под навесом в углу двора и ждали‚ пока к ним придет доктор или освободится место в маленькой еврейской больнице "Шаарей Цион" – "Врата Сиона". В один из дней возле постоялого двора открыла галантерейную лавку жена раввина Мотла Дискина – по имени мужа ее называли Мотылиха. Чтобы больные не страдали на циновках посреди шума‚ толкотни и верблюжьего помета‚ Мотылиха стала брать их к себе домой. Временами единственная комната Дискиных переполнялась больными; рабби Мотл начинал покряхтывать в сомнении‚ но Мотылиха говорила ему непреклонным голосом: "Потеснимся‚ Мотеле‚ потеснимся..."

Жил в Ришон ле–Ционе рабби Давид Гисин из Бердянска‚ представительный мужчина с окладистой бородой‚ большой знаток Торы. Он был резником‚ делал обрезание младенцам‚ а потом завел дилижанс и первым начал возить пассажиров в Яффу и обратно. В то время дилижансами называли простые телеги‚ на которые устанавливали скамейки. На эти скамейки усаживались пассажиры‚ рабби Давид садился спереди‚ взмахивал кнутом‚ и они отправлялись в путь.

Житель Ришон ле–Циона вспоминал: "Время выезда считалось неизменным – восемь часов утра. Но кто был таким точным и успевал ровно к восьми? А если он еще стоит на молитве‚ если не закончил свои дела‚ не допил стакан чая?.. Дилижанс не отправлялся в путь‚ пока все шесть мест не были заняты‚ пока все женщины поселения не передали рабби Давиду свои поручения: купить в Яффе клубок ниток‚ стекло для керосиновой лампы‚ три тарелки‚ чайные стаканы‚ на полторы копейки гвоздей‚ забрать снимки у фотографа и тому подобное. Дилижанс трогался в путь в девять часов‚ иногда даже к десяти‚ а рабби Давид всё оглядывался назад‚ не спешит ли запоздавший с письмом‚ которое надо отнести на почту".

На выезде из Ришон ле–Циона стоял пост турецких солдат. Как только дилижанс проезжал мимо них‚ рабби Давид говорил: "Здесь плачут"‚ и все знали‚ что надо слезать с телеги и идти пешком по разбитой дороге‚ чтобы лошади было легче. Таким образом они добирались до сельскохозяйственной школы Микве Исраэль. Возле нее рабби Давид бодро кричал: "Здесь веселятся!"‚ и все усаживались в телегу. Из Яффы дилижанс отправлялся обратно в три часа дня‚ но никто не торопился. "Первый пассажир приходил к назначенному времени‚ никого не обнаруживал и говорил себе: "Заскочу пока что к Соколовскому‚ куплю манной крупы для дома". Приходил второй пассажир‚ тоже никого не находил‚ вновь отправлялся за покупками. Возвращался первый‚ и не увидев никого‚ шел в лавку к Лейбу; также поступали третий и четвертый‚ – опытные люди приходили к дилижансу в пять часов вечера и никогда не опаздывали".

Когда новичок спрашивал у рабби Давида‚ сколько времени им придется ехать в Яффу из Ришон ле–Циона‚ тот неизменно отвечал: "Полчаса". – "Как?! – изумлялся новичок. – А мне сказали‚ что поездка занимает два–три часа". – "Всё правильно‚ – отвечал на это рабби Давид. – Полчаса едут‚ а остальное время идут пешком".

***

В 1700 году приехал из Турции раввин Эфраим Навон‚ потомок евреев‚ изгнанных из Испании. Его внук Иона Моше Навон был главным раввином сефардской общины Иерусалима. Его потомок подрядчик Элиягу Навон построил в Иерусалиме "мельницу Монтефиоре". Йосеф Навон‚ "отец железной дороги Яффа–Иерусалим"‚ занимал должность консула Португалии‚ Голландии и Бельгии‚ был награжден во Франции орденом Почетного легиона‚ турецкие власти присвоили ему титул "бей". Йосеф бей Навон – человек огромной энергии и инициативы – помогал в приобретении земель‚ на которых появились Петах–Тиква и Ришон ле–Цион‚ основал в Иерусалиме два квартала жилых домов – Бейт–Йосеф и Махане Иегуда‚ построил квартал для бедных семейств‚ участвовал в строительстве жилья для йеменских евреев. Пятый президент государства Израиль Ицхак Навон также потомок рабби Эфраима Навона.

***

По железнодорожным путям Яффа–Иерусалим ходили старые паровозы; их скорость не превышала тридцати пяти километров в час‚ и по этому поводу возникали многие анекдоты. Рассказывали‚ что во время поездки машинист остановил поезд возле пешехода‚ который шел вдоль путей‚ и предложил подвезти его. "Я тороплюсь"‚ – ответил пешеход и пошел дальше. Еще рассказывали‚ как один человек решил покончить жизнь самоубийством‚ лег на рельсы в ожидании поезда‚ и, не дождавшись‚ умер от голода. Когда в вагонах ввели‚ наконец‚ туалеты‚ некий пассажир использовал новую возможность ездить без билета. Он высматривал феллаха‚ который входил в туалетную кабинку‚ стучал в дверь и кричал: "Контролер!" Феллах приоткрывал дверь‚ протягивал ему билет – пассажир забирал его и уходил в другой вагон.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Теодор Герцль. Его книга "Еврейское государство". Первый Сионистский конгресс. Дипломатическая активность. "План Уганды". Итоги деятельности Т. Герцля.

1

Второго мая 1860 года в Будапеште в состоятельной еврейской семье родился Теодор /Биньямин Зеэв/ Герцль. С детства он сочинял стихи и однажды написал стихотворение о Мессии–избавителе. Явился к нему во сне Мессия‚ взял на руки‚ вознесся вместе с ним к небесам‚ показал ему Моше /Моисея/‚ который вывел евреев из Египта‚ и воскликнул: "Этого мальчика я ждал!" Потом мальчик вырос‚ поступил на юридический факультет Венского университета‚ был сторонником ассимиляции евреев‚ подобно многим либералам того времени считал‚ что надвигающийся прогресс полностью избавит мир от антисемитизма. Но мир жил по своим законам‚ не всегда совпадающим с пожеланиями прекраснодушных людей‚ и молодой доктор юридических наук‚ поработав в судах Вены и Зальцбурга‚ записал в дневнике: "Будучи евреем‚ я бы никогда не смог занять пост судьи. Поэтому я расстался одновременно и с Зальцбургом, и с юриспруденцией".

Он занимался литературным трудом‚ писал пьесы для театров Вены и Берлина‚ а затем стал парижским корреспондентом либеральной венской газеты. На ее страницах печатались его отчеты о заседаниях французского парламента и очерки из жизни Парижа‚ которые пользовались большим успехом у читателей. Трудно сказать‚ как бы сложилась его жизнь‚ жизнь немецкого писателя‚ которым он себя ощущал‚ но процесс Дрейфуса и реакция французского общества изменили взгляды и убеждения Герцля.

Он присутствовал на заседаниях военного суда‚ который обвинил в шпионаже и приговорил к пожизненному заключению капитана генерального штаба Альфреда Дрейфуса; присутствовал и на церемонии разжалования‚ когда под дробь барабанов с мундира Дрейфуса срывали эполеты‚ слышал его протест: "Клянусь и заявляю‚ что вы лишаете чести невинного человека. Да здравствует Франция!" На парижских улицах толпа кричала "Смерть евреям!"‚ и Герцль записал с горечью: "И где же это происходило? Во Франции! Во Франции республиканской‚ современной‚ культурной‚ через сто лет после провозглашения декларации о правах человека! Итак‚ нация‚ или – по крайней мере – большая ее часть‚ не хочет человеческих прав для евреев..." И еще он скажет впоследствии: "Процесс Дрейфуса превратил меня в сиониста".

В 1895 году Герцль начал писать книгу "Еврейское государство. Опыт современного решения еврейского вопроса". Писал он ее в лихорадочном волнении‚ днем и ночью‚ обдумывая на улице и за письменным столом. "В те дни я боялся‚ что сойду с ума‚ – отметил он в дневнике. – Идеи в моей душе гнались одна за другой. Целой человеческой жизни не хватит‚ чтобы всё это осуществить..." Книга вышла в феврале 1896 года в Вене‚ на немецком языке; в том же году ее перевели на иврит‚ английский‚ русский‚ французский и румынский языки. Книга начинается такими словами: "Мысль‚ которую я хочу изложить в этом сочинении‚ очень стара. Я говорю о восстановлении еврейского государства".

Герцль провозглашал: "Еврейский вопрос существует и было бы безумием его не признавать... Еврейский вопрос неминуемо возникает там‚ где мы скапливаемся в значительном количестве‚ а там‚ где его нет‚ он возникает с появлением евреев. Мы‚ естественно‚ стремимся туда‚ где нас не преследуют‚ но с нашим появлением наступают и преследования. Этот вопрос невозможно разрешить эмиграцией евреев из одной страны рассеяния в другую‚ но лишь созданием независимого еврейского государства... Это будет организованный исход евреев Европы в свое государство‚ в соответствии с хартией великих держав‚ которые признают их право на поселение и дадут международные гарантии. Пусть предоставят нам суверенитет над территорией‚ достаточной для справедливых нужд народа; обо всем остальном мы позаботимся сами".

Герцль предполагал‚ что эта "территория" может быть в Аргентине‚ но познакомившись с настроениями палестинофилов‚ он понял‚ что для еврейского народа представление о собственном государстве неотделимо от Эрец Исраэль. Так это движение стало сионистским‚ и Теодор Герцль его возглавил. "Мне кажется‚ что для меня кончилась жизнь‚ – записал он в дневнике‚ – и началась всемирная история".

Сначала Герцль был далек от того‚ чтобы самому заняться осуществлением этого замысла. "Я не более‚ как литератор"‚ – говорил он‚ желая быть вестником идеи‚ а за практическое осуществление возьмутся те‚ у кого есть средства и влияние в обществе. В то время влиятельной фигурой в еврейском мире был богатый парижский банкир барон Мориц Гирш‚ который купил земли в Аргентине и переселял туда российских евреев. Герцль попросил Гирша уделить ему время для беседы на "еврейско–политическую" тему. В ответ барон сослался на занятость и предложил изложить письменно те идеи‚ которые им предстояло обсуждать. Герцль послал ему второе письмо‚ в котором написал в довольно резкой форме‚ что огромные деньги барона потрачены впустую: "До сих пор вы были филантропом. Я укажу вам путь‚ на котором можно добиться большего".

Барон заинтересовался и пригласил Герцля в свой особняк на Елисейских полях. Ливрейные лакеи проводили гостя через анфиладу комнат; Гирш вышел навстречу‚ пожал руку‚ попросил подождать немного и исчез. Это было неприятно‚ и когда они‚ наконец‚ приступили к разговору‚ Герцль раздраженно сказал: "Если у вас нет для меня часа времени‚ не стоит и начинать". – "Не волнуйтесь‚ начните"‚ – сказал барон‚ и Герцль вынул приготовленные заранее записки. Основная идея была проста: он предлагал Гиршу созвать всемирный еврейский конгресс‚ на котором барон выступил бы политическим лидером евреев. Гирш слушал с оттенком снисходительности‚ а затем спросил: "Где вы возьмете деньги? Ротшильд даст пятьсот марок‚ и всё". Герцль ответил: "Я получу ссуду у еврейского народа!" Барон не принял всерьез его доводы; Герцль понял‚ наконец‚ что Гирш потерял интерес‚ откланялся посреди беседы и ушел.

На его призыв не откликнулись и другие влиятельные евреи того времени; барон Эдмонд Ротшильд отказался встать во главе движения и сказал про Герцля: "Это опасный авантюрист". Тогда он сам взялся за осуществление поставленной цели. "Идея еврейского государства‚ – сказал Герцль‚ – выгнала меня из рабочего кабинета".

2

Книга "Еврейское государство" вызвала бурю в еврейском обществе. Сторонники ассимиляции во всех странах восстали против объединения евреев в независимом государстве. Они говорили: не существует единой еврейской нации‚ а есть лишь немцы‚ французы‚ русские и англичане иудейского вероисповедания. Они провозглашали: евреи являются частью того народа‚ среди которого живут‚ а потому незачем их свозить в одно место. Они называли сионизм утопией‚ "сиономанией"‚ "вредным реакционным явлением"‚ "бессовестным предательством‚ которое провоцирует антисемитизм", и высмеивали в газетах: "Герцль предлагает основать – ни более‚ ни менее – особое еврейское государство. Герцль – юморист и сатирик... Можно подумать‚ что в своей брошюре он просто шутит". Герцль отвечал на это спокойно и с достоинством: "Было бесчисленное множество возражений против моей книги. Некоторые из них я сохранил‚ и они послужат прекрасным памятником для их авторов‚ когда возникнет еврейское государство".

Не все палестинофилы поддержали сначала Теодора Герцля; они опасались‚ что публичное обсуждение еврейского вопроса вызовет излишние затруднения при заселении Эрец Исраэль. Нахум Соколов‚ редактор газеты "Га–цфира"‚ написал на ее страницах: "Венский фельетонист затеял игру в дипломатию"‚ – но через год стал преданным сторонником Герцля. Видный деятель Хиббат Цион Менахем Усышкин отказался распространять книгу "Еврейское государство"‚ однако после встречи с Герцлем стал его активным последователем. В отличие от прочих знаменитый немецкий писатель Макс Нордау сразу принял эту идею: "Раз вы безумец‚ – заявил он‚ – так будем безумцами вместе!" И Герцль тут же предложил ему портфель министра образования в будущем еврейском государстве.

Он пришел в Лондоне к писателю Израэлю Зангвилу: "Я Теодор Герцль. Помогите мне воссоздать еврейское государство"‚ – и тот стал верным его помощником. "Только фантастическое может захватить человека"‚ – провозглашал Герцль‚ и идеи этого "фантазера" привлекали и отталкивали многих‚ вызывая вокруг него и его плана яростные споры‚ превращая его врагов в самых верных соратников. Его поддержали раввины Парижа‚ Лондона‚ Белостока; даже барон Э.Ротшильд заявил впоследствии‚ когда успех сионистского движения невозможно было отрицать: "Сионисты и я были подобны тем‚ кто роет туннель. И хотя мы начали с разных концов‚ нам суждено было встретиться".

Идеи Герцля прежде всего привлекали еврейскую молодежь. "Книга появилась как гром среди ясного неба‚ – вспоминал Хаим Вейцман‚ первый президент государства Израиль. – Нас увлекли не столько идеи‚ сколько стоявшая за ними личность. Она казалась воплощением мужества‚ ясности ума и решимости". Евреи Вены‚ Граца и Черновиц собрали тысячи подписей под приветственным письмом‚ в котором просили Герцля стать во главе сионистского движения. Подобное предложение прислали из Эрец Исраэль; его поддержали евреи России‚ Венгрии‚ Болгарии‚ Румынии‚ Галиции. Герцль согласился‚ и с этого момента началась его сионистская деятельность‚ богатая успехами и разочарованиями‚ которая потребовала исключительного напряжения сил‚ подорвала его здоровье и привела к ранней смерти.

Летом 1896 года Герцль впервые отправился в Стамбул. Он встретился с великим визирем султана и предложил такой план: евреи всего мира улучшат финансовое положение Турции‚ которое находилось в плачевном состоянии‚ а султан в обмен на это даст согласие на массовое переселение евреев в Эрец Исраэль. Султан Абдул–Хамид II не пожелал встретиться с Герцлем‚ но он не прекращал усилий‚ чтобы получить "чартер" – официальную хартию на право заселения этой земли под защитой турецких властей. Для пропаганды идей сионизма Герцль основал еженедельник на немецком языке "Ди Вельт"; в память тех времен‚ когда евреи носили на своей одежде желтый отличительный знак‚ первый лист еженедельника был желтым. /Герцль выпускал газету на собственные средства; почти всё свое состояние он пожертвовал на сионистское движение‚ и после его смерти М.Нордау сказал: "Когда он писал "Еврейское государство"‚ это был состоятельный‚ почти богатый человек. Когда девять лет спустя он умер‚ то почти ничего не оставил... А если Герцлю говорили о растрате имущества его детей‚ он с улыбкой отвечал: "Я питаю доверие к своему народу. Он не заставит голодать мою жену и детей"./

Герцль предложил созвать в Мюнхене всемирный сионистский конгресс‚ но ассоциация раввинов Германии /Герцль назвал их "протестраббинер" – "раввины протеста"/ выступила против проведения конгресса‚ так как его цели противоречат "мессианским заветам иудаизма". Правление еврейской общины Мюнхена опасалось‚ что коренные жители обвинят евреев в недостатке патриотизма: "идеи конгресса... разрушают нашу любовь к стране‚ в которой мы живем"‚ – и вместо Мюнхена был выбран город Базель в Швейцарии. Все подготовительные работы взял на себя Теодор Герцль‚ хотя существовал и организационный комитет. "Вы не можете себе представить‚ – писал один из его друзей‚ – как доктор Герцль занят приготовлениями к конгрессу! Такая работа выше человеческих сил". Каждый из участников будущего конгресса получил билет‚ на котором были отпечатаны два символических рисунка – плачущие евреи у развалин Иерусалимского Храма и еврейский пахарь‚ разбрасывающий по полю семена.

Двадцать девятого августа 1897 года в Базеле открылся первый Сионистский конгресс. В нем приняли участие двести четыре делегата из семнадцати стран‚ среди них – шестьдесят шесть делегатов из Российской империи. Над зданием развевался бело–голубой флаг; плакат с шестиконечной звездой извещал о предстоящем событии; чтобы придать особую торжественность моменту‚ Герцль попросил делегатов конгресса явиться во фраках и белых галстуках. Большой зал городского казино был переполнен. Крупнейшие газеты мира прислали своих корреспондентов. Впервые встретились евреи Запада и Востока‚ атеисты и ортодоксы‚ социалисты и представители еврейской буржуазии‚ раввины‚ врачи‚ адвокаты‚ купцы и промышленники; в зале находились и христиане‚ которые поддерживали Герцля.

Российские делегаты свидетельствовали: "Конгресс стал для нас радостным и бурным переживанием... Ночами мы не могли спать от возбуждения и обилия впечатлений..." – "Герцль – самое глубокое переживание всей нашей жизни..." – "Внезапно всё затихло в зале. Воцарилось торжественное молчание... На сцену поднялся совершенно спокойный Герцль. Удивительно яркий образ царского отпрыска с глубоким сосредоточенным взглядом; одновременно грустный и красивый... Один из дома Давида‚ что воскрес вдруг во всем своем сказочном великолепии... Зал задрожал от радостных криков и рукоплесканий... Казалось‚ что великий сон нашего народа‚ длившийся два тысячелетия‚ свершился теперь‚ и перед нами стоит Мессия‚ сын Давида".

В своей речи Теодор Герцль сказал: "Сионизм – это возвращение к еврейству еще до возвращения в еврейскую страну... Всякий народ должен сам себе помочь; если он этого не в состоянии сделать‚ помочь ему вообще нельзя... Да узнают повсюду‚ что сионизм – это нравственное‚ законное и гуманное стремление к старой цели нашего народа". Конгресс работал три дня. Делегаты приняли сионистскую программу‚ известную под названием "базельской". Ее главный тезис таков: "Сионизм стремится создать обеспеченное публичным правом убежище для еврейского народа в Палестине". Делегаты основали всемирную Сионистскую организацию: впервые за две тысячи лет появилась политическая организация‚ которая выступала от имени еврейского народа. Ее президентом был избран Теодор Герцль и оставался на этом посту до последнего своего дня. Заключительную речь по окончании конгресса Герцль завершил такими словами: "В тот день‚ когда еврей–земледелец встанет за плуг‚ еврейский вопрос будет решен".

Герцль знал понаслышке о российском еврействе‚ но познакомившись с делегатами из России‚ он отметил: "Мы всегда были убеждены‚ что они нуждаются в нашей помощи и духовном руководстве. И вот на Базельском конгрессе российское еврейство явило нам такую культурную мощь‚ какой мы не могли вообразить... Они обладают той внутренней цельностью‚ которая утрачена большинством европейских евреев... Они не растворяются ни в каком другом народе‚ но перенимают всё лучшее у этих народов... Глядя на них‚ начинаешь понимать‚ что давало силу нашим предкам выстоять в самые тяжелые времена". Однажды Герцля спросили: что будет‚ если за ним пойдут только российские евреи? Он ответил: "Только?! Мне этого вполне достаточно".

Через три дня после окончания первого Сионистского конгресса Герцль записал в дневнике: "Если бы нужно было подвести итог базельскому конгрессу одним коротким предложением‚ я бы сказал: в Базеле я создал Еврейское государство! Скажи я об этом во всеуслышание‚ ответом мне были бы сплошные насмешки. А лет через пять и‚ несомненно‚ через пятьдесят это поймет каждый". В ноябре 1947 года‚ через пятьдесят лет после конгресса в Базеле‚ Организация Объединенных Наций провозгласила право еврейского народа на свое государство. Теодор Герцль ошибся в предсказании всего лишь на три месяца.

3

В начале политической деятельности Герцль обратил внимание на связь между Германией и Турцией‚ а потому решил заручиться поддержкой Вильгельма II. В сентябре 1898 года Герцлю сообщили от имени императора‚ что тот вскоре совершит поездку на Святую Землю и готов дать ему аудиенцию в Иерусалиме. Герцль расценил это как огромное политическое достижение; на митинге в Лондоне он заявил‚ что вскоре начнется массовое возвращение в Сион и недалек тот день‚ когда "еврейский народ придет в движение". Российские сионисты собрали нужную сумму на поездку‚ и делегация из пяти человек отправилась в путь. Сначала они приехали в Стамбул‚ где Вильгельм остановился на короткий срок по пути в Иерусалим. Восемнадцатого октября император принял Герцля‚ выслушал его с интересом и спросил: о чем ему конкретно просить султана? Герцль ответил: о праве организовать общество по заселению Палестины под покровительством Германии. Вильгельм обещал поговорить с султаном‚ и Герцль назвал этот день "великим днем"‚ память о котором сохранится навеки.

Сельскохозяйственная школа Микве Исраэль устроила императору торжественную встречу на пути в Иерусалим. Собралась толпа народа‚ дети спели германский гимн‚ и Вильгельм заметил среди присутствующих Теодора Герцля. Он подъехал к нему на лошади‚ пожал руку и коротко побеседовал. Этот эпизод произвел на всех сильнейшее впечатление; Герцль оценил его как доброе предзнаменование перед аудиенцией в Иерусалиме‚ но всё случилось не так‚ как он ожидал. Второго ноября 1898 года еврейская делегация встретилась с Вильгельмом в его палаточном лагере возле Иерусалима. Герцль снова повторил основные принципы сионизма‚ но реакция императора на этот раз была холодно-вежливой. Вильгельм сказал на прощание‚ что "будет интересоваться вопросом"‚ и Герцль записал в дневнике после той встречи: "Он не сказал ни да‚ ни нет. Ясно‚ что в промежутке произошло многое". Вскоре выяснилось‚ что турецкий султан в резкой форме высказал свое отрицательное отношение к сионизму; министр иностранных дел Германии также уговаривал императора отказаться от поддержки Герцля‚ опасаясь возможных осложнений с Францией‚ Англией и Россией. Так улетучилась мечта о заселении Эрец Исраэль под покровительством Германии.

В последующие годы Герцль не раз беседовал с представителями турецкого правительства‚ а семнадцатого мая 1901 года встретился‚ наконец‚ с султаном Абдул–Хамидом II. Помог получить аудиенцию востоковед Г.Вамбери‚ еврей из Венгрии‚ доверенное лицо султана‚ который вспоминал впоследствии: "Моя миссия принадлежала к числу труднейших‚ какие только приходилось исполнять. Прежде всего – недоверие султана‚ который опасался сионистов‚ видя в их намерении покушение на Палестину‚ а затем – его нерешительность во всем. Мне стоило огромных усилий рассеять его предубеждение. Наряду с султаном делал затруднения и двор‚ так как эти люди думали‚ что если евреи хотят получить концессию‚ то золото должно литься дождем‚ и каждый хотел получить несколько капель этого дождя... Султан принял его чрезвычайно дружественно‚ так как личность Герцля произвела на турецкого властителя прекрасное впечатление. Позднее он говорил мне: "Этот Герцль выглядит совершенным пророком‚ вождем своего народа. У него умные глаза‚ он говорит осторожно и ясно". Но из этих переговоров вышло мало положительного"/

В апреле 1903 года случился печально знаменитый Кишиневский погром: погибли сорок девять евреев‚ многие были ранены‚ погромщики разрушили и разграбили полторы тысячи еврейских домов и магазинов. Летом того года власти в России закрыли сионистские организации‚ запретили евреям ездить на конгрессы и прекратили продажу акций Еврейского колониального банка. Герцль попросил аудиенцию у Николая II‚ но его просьбу отклонили‚ добивался приема у министров российского правительства и получил‚ наконец‚ приглашение министра внутренних дел В.Плеве. Евреи России считали Плеве одним из виновников Кишиневского погрома и оценили визит Герцля к нему как оскорбление‚ нанесенное национальному достоинству. Герцль знал‚ что не все одобряют его поездку‚ но на критику отвечал так: а разве наш учитель Моисей не отправился к фараону?

Седьмого августа 1903 года Герцль приехал в Петербург и в тот день записал в дневнике: "О моей поездке не сообщали‚ однако повсюду‚ куда эта весть доходила‚ меня с нетерпением ждали: в Варшаве‚ Вильне. Им живется так плохо‚ что я‚ бессильный‚ кажусь им освободителем". Плеве сказал Герцлю: "Не хочу отрицать‚ что положение евреев в Российской империи не слишком завидное. Да‚ будь я евреем‚ я‚ вероятно‚ тоже был бы врагом правительства. Однако мы не можем поступать иначе‚ чем до сих пор‚ и поэтому для нас было бы весьма желательным создание самостоятельного еврейского государства‚ способного принять несколько миллионов евреев. В то же время мы не хотим удалить всех наших евреев. Обладателей высокой интеллигентности... мы желаем сохранить для себя... А вот от евреев слабой и низкой интеллигентности и от малоимущих мы хотели бы избавиться". Плеве вручил Герцлю письмо‚ текст которого‚ по его словам‚ был одобрен царем. Там было сказано‚ что русское правительство благожелательно отнесется к сионизму‚ если он приведет к эмиграции "известного числа еврейских подданных из России"; в этом случае правительство сможет оказать сионистам материальную и моральную поддержку и будет ходатайствовать перед Турцией‚ чтобы и та помогла евреям в этом деле.

Встречи в Петербурге не дали практических результатов‚ и на обратном пути Герцль остановился в Вильне. Полиция запретила публичные собрания‚ тайные агенты следили за ним‚ телефонные разговоры прослушивались; в полицейском управлении завели особое дело "О еврейском публицисте и президенте сионистов Герцле"‚ куда поступали рапорты о его передвижениях по городу и встречах с местными жителями. Сотни евреев запрудили площадь перед гостиницей‚ где Герцль остановился; многие были празднично одеты‚ извозчики разукрасили цветами своих лошадей. Руководители виленской общины вручили Герцлю‚ "величайшему сыну еврейского народа"‚ свиток Торы в резном деревянном футляре в память посещения города. Он вышел из гостиницы и поехал по улице‚ но какой–то мужчина подбежал к пролетке‚ ухватился за заднее колесо и остановил лошадей. "Давид‚ царь Израиля‚ – воскликнул он‚ – да живет и здравствует!"‚ а толпа закричала в ответ "да здравствует!" и "ура!"

В тот же день‚ вечером‚ в пригороде Вильны у Герцля была встреча с местными сионистами. На эту встречу пришли из города юноши и девушки; они стояли на улице и пели песни на иврите. Герцль пометил в дневнике: "Среди этих молодых людей мне бросился в глаза рабочий в синей блузе... Он поразил меня здравицей в честь той поры‚ когда будет властвовать "король Герцль". В тиши темной русской ночи это смешное пожелание выделялось с особой силой". Среди присутствовавших был и агент охранки; на следующий день он представил в полицию подробный отчет о той встрече и список лиц‚ которые там находились.

В первом часу ночи Герцль уезжал из Вильны. Город не спал. Сотни евреев дожидались на улицах его проезда‚ а перед зданием вокзала собралась толпа. Внезапно появились городовые с казаками‚ стали всех разгонять. Герцль был потрясен. "Не отчаивайтесь! – сказал он на прощание. – Настанут и для нас лучшие времена". В купе вагона‚ сразу после отхода поезда‚ он записал: "Никогда не забуду вчерашний день‚ день Вильны".

4

Потерпев неудачу в переговорах с турецким султаном‚ Герцль обратился за помощью к правительству Великобритании. "Англия‚ – писал он‚ – великая свободная Англия нас поймет". В конце 1902 года Герцль попросил британское правительство предоставить для еврейского заселения пустынные египетские территории на севере Синайского полуострова‚ в районе Эль–Ариша‚ в непосредственной близости к Эрец Исраэль. Египет находился под протекторатом Великобритании‚ и в ответ англичане предложили Герцлю отправить комиссию для обследования: если это место окажется пригодным для заселения‚ британское правительство порекомендует египтянам выделить территорию для создания "небольшого еврейского государства". В марте 1903 года группа специалистов‚ в которую входил врач Гилель Яффе‚ обследовала тот район‚ признала его частично пригодным для заселения и рекомендовала провести воду из Нила для нужд будущих жителей. Но египтяне отклонили этот проект‚ ссылаясь на невозможность обеспечить водой большое количество поселенцев.

Неожиданно британское правительство предложило территории для автономного еврейского поселения в протекторате Уганда в Восточной Африке‚ "с намерением‚ – как было сказано‚ – улучшить положение еврейской нации". Весной 1903 года министр колоний Д.Чемберлен говорил Герцлю: "В своей поездке по Африке я видел страну как раз для вас‚ – это Уганда. В местах‚ расположенных недалеко от моря‚ очень жарко‚ но вглубь страны – климат чудесный для европейцев; там можно выращивать хлопок и сахар‚ и я подумал‚ что эта страна подходит доктору Герцлю". Последовало официальное предложение британского правительства‚ на него следовало дать ответ‚ и в августе 1903 года собрался в Базеле шестой Сионистский конгресс‚ последний‚ в котором участвовал Теодор Герцль‚ и самый для него драматический.

Конгресс открылся на мрачном фоне кишиневского погрома. Герцль сказал во вступительном слове: "Многие из нас полагали‚ что хуже стать не может. Однако положение еще ухудшилось. Несчастье‚ подобное наводнению‚ нахлынуло на еврейство... Мы не должны забывать‚ что Кишинев имеется не в единственном числе и не только в России. Кишинев – всюду‚ где евреи угнетаются физически или духовно‚ где их честь попирается‚ имущество разоряется только потому‚ что они евреи. Спасем тех‚ кого еще можно спасти".

Герцль предложил на обсуждение конгресса английский план Уганды: "территория с еврейским управлением‚ еврейскими местными властями‚ во главе которых стоял бы высший еврейский чиновник‚ – разумеется‚ под протекторатом Англии". Делегаты конгресса была потрясены этой новостью: впервые в истории изгнания правительство великой державы вступило в официальные переговоры с избранными представителями еврейского народа. Это было большим политическим достижением. "Весь конгресс‚ весь еврейский народ‚ – сказал один из депутатов‚ – преисполнен глубокой благодарности к английскому народу. Всюду‚ где только бьется еврейское сердце‚ раздается клич: "Слава‚ трижды слава великой английской нации!" Эти слова покрыл гром рукоплесканий и восторженные возгласы в честь Англии.

Но было и иное. Делегат конгресса Хаим Вейцман писал в мемуарах: "У нас уже сложился обычай вывешивать на стене‚ за председательским креслом‚ карту Палестины. На этот раз она была заменена картой Уганды‚ и этот символический акт неприятно задел нас‚ наполнив мрачными предчувствиями". И еще вспоминал Вейцман: "Герцль побывал в России‚ увидел черту оседлости и страдания ее жителей. Отчаявшееся еврейство повсюду встречало его как своего освободителя‚ и теперь он чувствовал себя обязанным как можно скорее им помочь. Поскольку Палестина в данный момент была недоступна‚ он не считал возможным ждать‚ ибо волна антисемитизма росла с каждым днем: случись что–нибудь – может просто не хватить евреев‚ чтобы возродить Палестину. Поэтому британское предложение – это дар Божий‚ та самая соломинка для утопающих. Было бы жестоко и неразумно отвергнуть шанс‚ который может никогда не повториться".

Когда закончилось первое заседание‚ некая молодая женщина взбежала на сцену и сорвала со стены карту Уганды. Русская делегация уединилась для обсуждения проекта: большинство было против Уганды‚ меньшинство – за. "Что толку гнаться за химерами? – говорили они. – Что мы теряем‚ согласившись на Уганду? Англичане – великий народ. Правительство великой державы делает нам предложение. Нельзя оскорблять такое правительство отказом". В ответ выступил Хаим Вейцман и своей страстной речью повлиял на колеблющихся: "Если английское правительство и английский народ соответствуют моему представлению о них‚ они наверняка предложат нам что–нибудь более подходящее".

Начались дебаты вокруг плана Уганды. Макс Нордау сказал: "Наш народ должен колонизовать Уганду как промежуточную станцию на пути в Палестину". Именно тогда он произнес свое знаменитое определение – "прибежище на одну ночь". Ораторы сменяли друг друга. Накал страстей достиг высшей точки‚ и вот некоторые из высказываний: "До сих пор мы были сионистами. Внезапно нам предлагают стать африканистами..." – "Если у нас есть возможность спасти людей‚ нельзя отказываться от этого..." – "Народ Израиля хочет родины‚ а не ночлежки..." – "Предложение английского правительства в тысячу раз важнее нескольких рассеянных по Востоку еврейских поселений..." – "Мы желаем родины‚ а не ночного приюта..."

Голосование происходило поименно. Делегаты решали‚ следует ли отправлять экспедицию в Уганду для обследования предложенной территории. Двести девяносто пять делегатов сказали "да". Сто семьдесят восемь сказали "нет". Сто тридцать два делегата воздержались. Вейцман вспоминал в мемуарах: "Примечательной особенностью голосования было то‚ что среди высказавшихся против огромное большинство составляли делегаты из России. Кишиневские делегаты отвергли план Уганды единогласно. Западные сионисты были ошеломлены. Я помню‚ как после голосования Герцль сказал о русских евреях: "У этих людей удавка на шее‚ а они еще упорствуют!" Рядом с ним оказалась та молодая женщина‚ которая сорвала со стены карту Уганды. Она гневно воскликнула: "Господин президент‚ вы предатель!" Герцль резко отвернулся..."

Формально Герцль получил большинство голосов‚ но после объявления результатов голосования произошло неожиданное: встал со своего места в президиуме делегат из Москвы Иехиэль Членов и пошел к выходу. "Куда и зачем? – вспоминал он впоследствии. – Я не знал в эту минуту. Одно я чувствовал‚ что здесь‚ в этом зале‚ в эту минуту‚ оставаться невозможно‚ физически невозможно..." К Членову присоединялись по одному российские делегаты и тоже шли к выходу; их становилось всё больше и больше: зал разразился аплодисментами‚ а Герцль стоял на трибуне бледный‚ с застывшим лицом.

Делегаты из России ушли в соседнюю комнату. Одни из них плакали‚ другие опустились на пол‚ как это делают евреи во время траура. Герцль пришел к ним‚ "осунувшийся‚ измученный‚ – вспоминал Вейцман. – Он заверил нас в своей непоколебимой преданности Палестине‚ но снова повторил‚ что необходимо найти безотлагательно хотя бы временное убежище для огромных масс бездомных скитальцев. Мы слушали его молча‚ никто не хотел отвечать... Он ушел‚ ничего не добившись‚ но я думаю‚ что во время этой короткой встречи он впервые по–настоящему понял всю глубину чувства‚ связывающего нас с Сионом".

Герцль сумел предотвратить раскол на конгрессе и свою заключительную речь закончил традиционными словами‚ которые говорят евреи не одно тысячелетие: "Если забуду тебя‚ Иерусалим‚ пусть отсохнет правая рука моя..." А своим друзьям он сказал: "К следующему конгрессу‚ если доживу до него‚ Эрец Исраэль будет в наших руках. Если же нет – уйду со своего поста".

5

Еще при жизни Герцля сионисты спорили о том‚ стоит ли тратить силы на освоение Уганды‚ или же следует заселять Эрец Исраэль‚ и только Эрец Исраэль. Герцлю удалось временно примирить противников‚ но после его смерти споры вспыхнули заново и приняли ожесточенный характер; некий фанатик даже совершил покушение на М. Нордау‚ протестуя против плана Уганды.

Произошел раскол в сионистских организациях. Возникло новое движение‚ последователи которого заявляли: если невозможно получить согласие на массовое поселение в Эрец Исраэль‚ следует искать иные территории‚ в любой точке земного шара. Это движение получило название "территориализм"‚ и один из его руководителей‚ писатель И.Зангвил говорил: "Я предпочитаю сионизм без Сиона Сиону без сионизма". Их противниками стали русские сионисты во главе с М. сышкиным‚ которые называли себя "ционей Цион" – "сионисты Сиона". На седьмом Сионистском конгрессе в 1905 году "сионисты Сиона" оказались в преобладающем большинстве; они постановили‚ что никакие проекты заселения иных земель не будут даже рассматриваться‚ так как противоречат основному принципу сионизма.

Территориалисты не желали "связывать судьбу еврейского народа с одной единственной территорией‚ приобретение которой еще сомнительно"‚ а потому вышли из сионистской организации и стали искать земли для автономного поселения евреев. К тому времени экспедиция‚ посланная в Уганду‚ признала ее непригодной для массового заселения; английские плантаторы в Уганде возражали против появления евреев‚ да и правительство Великобритании отказалось от своего предложения. Территориалисты вели переговоры на приобретение земель в Австралии‚ Южной Америке‚ Канаде‚ Родезии; существовали проекты расселения евреев на африканском побережье Средиземного моря‚ на берегах Тигра и Ефрата; пытались приобрести земли в Африке‚ в португальской колонии Ангола‚ – однако все попытки закончились безрезультатно.

В книгах пророков понятие Сион /на иврите – Цион/ используется для обозначения Иерусалима – духовного центра народа; Эрец Исраэль именуется "дщерью Сиона"‚ а еврейский народ – "сынами Сиона". После вавилонского пленения Сион стал символом утраченной родины; в псалме Давида сказано: "При реках вавилонских – там сидели мы и плакали‚ когда вспоминали Сион..."

Термин "сионизм" ввел в употребление в 1890 году венский писатель и философ Натан Бирнбаум‚ – в то время Теодор Герцль не помышлял о том‚ что станет лидером политического сионизма. Бирнбаум пропагандировал идеи одесского врача Льва Пинскера‚ изложенные в брошюре "Автоэмансипация" в 1882 году‚ – Герцль учился тогда в университете и считал ассимиляцию самым верным способом решения еврейской проблемы. Пинскер призывал к созданию независимого еврейского государства‚ и Герцль признал впоследствии: если бы он знал о существовании той брошюры‚ то‚ скорее всего‚ не опубликовал бы "Еврейское государство".

Из афоризмов Теодора Герцля:

"Еврейство – огромный центр страданий с филиалами во всех странах мира".

"Нас одинаково презирают и ненавидят‚ как за наши успехи и преимущества‚ так за наши недостатки и ошибки".

"Кто при теперешней борьбе за существование думает улучшить положение лишь призывом ко вселенской любви‚ тот‚ по меньшей мере‚ утопист".

"Мы близки к Иерусалиму в той мере‚ в какой мы жаждем Иерусалима".

"Кто может‚ хочет или должен погибнуть‚ пусть погибает. Но индивидуальность еврейства не может‚ не хочет‚ не должна погибнуть".

"Еврейское государство – это мировая потребность: следовательно‚ оно будет создано".

6

Осталось досказать немного про этого человека. Теодор Герцль был болен уже давно. У него был порок сердца‚ но он скрывал это даже от близких друзей‚ а свои сомнения‚ разочарования и отчаяние доверял только дневнику. "Сегодня мне исполнился сорок один год‚ – записал он в мае 1901 года. – Еще немного‚ и будет шесть лет с того дня‚ как началось это движение‚ которое превратило меня в старика‚ усталого и нищего... Впереди – угроза покинуть мир‚ не достигнув цели‚ а детей оставить без наследства". Его мать ездила за ним повсюду; во время бурных сионистских конгрессов она сидела обычно за кулисами‚ готовая немедленно прийти на помощь. Когда боли становились нестерпимыми‚ Герцль уходил со сцены‚ уединялся с матерью в одной из комнат‚ и она меняла ему повязку‚ которую он носил на теле‚ около сердца. После этого он возвращался в президиум.

В последний год жизни Герцль сделал невероятно много‚ хотя уже понимал‚ что дни его сочтены. Писал статьи в газеты. Встречался с чиновниками турецкого правительства. Заручился поддержкой итальянского короля. Беседовал с кардиналами и римским папой‚ которого убедил в том‚ что сионисты не собираются присваивать святые места в Палестине. Один из друзей Герцля отметил: "Его облик был раньше внушительным‚ затем он ссутулился‚ лицо пожелтело..‚ складки у рта выражали боль и гнев". Герцль написал незадолго до смерти: "Всевышний разбивает инструменты‚ которыми Он пользуется"‚ – и умер третьего июля 1904 года в курортном селении возле Вены.

Когда пришло известие о кончине‚ это потрясло многих. По всему миру печатали некрологи в газетах‚ говорили прощальные речи‚ закрывали конторы и магазины в день похорон. По завещанию Герцля тело несли на простых черных носилках‚ которые служили для погребения евреев‚ следом шли несколько тысяч человек. "На кладбище началось смятение‚ – вспоминал писатель Стефан Цвейг. – Многие внезапно бросились к гробу с криками‚ рыданиями и воплями в порыве отчаяния... Глядя на это неизмеримое горе‚ разрывавшее души‚ я впервые понял‚ сколько страсти и надежды принес в мир этот человек с помощью единственной идеи".

Траурный номер журнала "Еврейская жизнь" начинался с эпиграфа из С.Надсона: "Не говорите мне – он умер: он живет..." Н.Соколов писал в газете "Га–цфира": "Не звезда исчезла‚ не звезда из бесчисленного множества звезд. Солнце закатилось. Настала ночь‚ и так темна эта ночь‚ что ничего не видно!" Из далекого украинского местечка прислали краткую телеграмму со словами поддержки: "Мужества‚ мужества‚ мужества!"; сионисты Гомеля обещали называть именем Теодор всех мальчиков‚ которые у них родятся в течение ближайшего года; появилось новое имя – Герцль‚ которое стали давать детям в еврейских общинах мира. В.Жаботинский написал о нем: "Не надо обманываться... В рассеянии больше не будет у нас такого человека‚ но‚ может быть‚ он и не понадобится. Гений нужен только для первого шага. Он указал дорогу и дошел до первого привала..‚ а народу идти дальше".

Неминуемо возникает вопрос: в чем самое главное‚ принципиальное отличие Теодора Герцля от прочих еврейских деятелей того времени? Еще до появления Герцля многие выдвигали эту идею – возвращение народа туда‚ откуда он когда–то вышел‚ создание независимого еврейского государства в Эрец Исраэль. Еще до сионистских конгрессов были основаны на этой земле первые еврейские поселения‚ существовали общества Хиббат Цион‚ выходили газеты‚ на страницах которых обсуждали насущные вопросы. Но эти общества мало кто знал‚ эти провинциальные газеты читали только евреи‚ да и то не все‚ эти идеи не интересовали другие народы. Надо было пробиться в большой мир‚ чтобы услышали‚ поняли и признали‚ – об этом образно сказал В.Жаботинский:

"Мы сидели тогда за канавой‚ у края большой дороги жизни‚ а по дороге совершалось величавое шествие народов к историческим их судьбам; мы же‚ как нищие‚ сидели в стороне с протянутой рукою‚ молили о подачке и божились на разных языках‚ что мы вполне заслужили подачку; иногда нам ее давали‚ и нам казалось‚ что мы очень довольны‚ так как нынче хозяин в духе и у него можно выпросить даже не совсем еще обглоданную кость. Но это нам казалось‚ а в глубине души назревало отвращение к месту нищих за канавой‚ к протянутой руке‚ и смутно тянуло на большую дорогу – идти по ней‚ как другие‚ и не просить‚ а самим ковать свое счастье. Тогда пришел он и отозвался на смутный порыв нашей души‚ и сказал нам: "Делайте сами свою историю. Выходите на арену‚ чтобы доля ваша стала отныне делом ваших рук".

В этом и была великая заслуга Теодора Герцля. Это он сделал так‚ чтобы еврейская проблема из частной превратилась во всемирную и заняла место среди насущных проблем человечества. Впервые за тысячи лет изгнания он создал всемирное представительство еврейского народа. Он понял‚ что недостаточно повседневной "муравьиной" деятельности‚ которую мало кто замечает‚ – нужен выход в центр международной политики‚ нужна поддержка королей и глав правительств. В сущности‚ у Герцля не было ни денег‚ ни политической власти‚ и за ним поначалу стояли лишь немногие его последователи. Но у него было имя блестящего журналиста‚ у него была впечатляющая внешность‚ аристократизм поведения и величественные манеры‚ вызывавшие восхищение даже у его противников. У Герцля были свойства мечтателя и трезвого администратора‚ который пренебрегал насмешками‚ иронией и ненавистью: "Старые заключенные неохотно покидают тюрьмы‚ – говорил он в ответ. – Мы теряем тех‚ в лице которых мы ничего не теряем".

А главное‚ у него была вера в правоту и осуществимость своих идей: "Величие еврейского народа‚ – провозглашал Герцль‚ – слишком хорошо знакомо истории‚ чтобы желать его гибели". Это он‚ Теодор Герцль‚ как равный с равными‚ встречался с турецким султаном и германским императором‚ с итальянским королем и папой римским‚ со всеми‚ у кого была власть и влияние в этом мире. Каждому из них он излагал свои идеи и планы‚ словно полномочный представитель еврейского государства‚ и его принимали‚ его выслушивали‚ о нем писали в самых крупных газетах мира. С появлением Герцля еврейский вопрос стал вопросом мирового значения‚ и в этом‚ несомненно‚ самая большая заслуга этого человека.

Многие не понимали в то время‚ как удалось венскому журналисту за столь короткий срок стать еврейским лидером‚ в чем секрет его обаяния и успеха‚ почему короли и главы правительств признавали его тем человеком‚ с которым следует обсуждать будущее еврейского народа. Общественная деятельность Теодора Герцля продолжалась менее десяти лет‚ но еще при жизни он стал легендарной личностью; в этом человеке видели пророка и "царственного трибуна"‚ способного вернуть народу прежнее величие. Его воздействие на окружающих было огромным; Герцля называли "избранником судьбы‚ вождем милостью Божьей": "Счастливы те народы‚ которым судьба вовремя дарит такого предводителя". Конечно‚ у него были недостатки. Временами он вел себя как диктатор. "Герцль допустил немало ошибок‚ – отметил Х. Вейцман‚ – но у него была орлиная зоркость и могучая сила". Он появился в тот момент‚ когда многие были разочарованы неудачами в поселенческом движении. Он ушел из жизни‚ когда сионистское движение насчитывало в своих рядах более ста тысяч человек‚ а цели этого движения стали известны во всем мире.

В своем завещании Герцль просил похоронить его в Вене‚ рядом с отцом‚ "до тех пор‚ пока еврейский народ не перенесет мои останки в Палестину". Это было сделано семнадцатого августа 1949 года‚ через год после образования государства Израиль: останки Теодора Герцля привезли в Иерусалим‚ опустили в могилу и засыпали землей‚ взятой в разных местах Эрец Исраэль. Если вы побываете в Иерусалиме‚ непременно поднимитесь на гору Герцля‚ подойдите к черному камню на могиле и поклонитесь этому человеку.

***

Высшим органом Сионистской организации являлись сионистские конгрессы‚ а в промежутках между ними руководство осуществлял Исполнительный комитет. В Исполнительный комитет‚ избранный на первом конгрессе‚ вошли от России раввин Ш.Могилёвер из Белостока‚ врачи М.Мандельштам из Киева и Я.Бернштейн–Коган из Кишинева‚ адвокат Я.Ясиновский из Варшавы. После первого Сионистского конгресса почти все общества Хиббат Цион влились в состав всемирной Сионистской организации‚ и сразу же возникли противоречия между новой и старой политикой. "Мы не хотим ввозить поселенцев контрабандным способом... – заявлял Герцль. – Политика "постепенного просачивания" закончится крахом. Рано или поздно непременно настанет момент‚ когда турецкое правительство... закроет ворота перед евреями".

Расчеты Герцля были просты: если ежегодно станут "просачиваться" на эту землю по десять тысяч человек‚ понадобится девятьсот лет‚ чтобы перевезти евреев со всего мира. А потому Герцль выдвинул на первый план дипломатическую активность‚ чтобы получить право на массовое переселение. Его последователи – сторонники "политического" сионизма называли вредной "филантропией" деятельность Э. Ротшильда‚ которая не имела ничего общего с сионистскими целями; М. Нордау обвинял барона в создании заповедника для евреев: "Он‚ погоняющий поселенцев‚ повелевающий ими‚ как господин и владыка‚ взял на себя огромную ответственность и один должен ее нести".

Сторонникам "политического" сионизма возражали приверженцы "практического" сионизма‚ которые выступали за постоянное и неуклонное заселение этой земли. В 1903 году турки начали застраивать Беэр–Шеву и соглашались продать земли вокруг города‚ чтобы еврейские руки и капиталы способствовали развитию юга страны. Менахем Усышкин приехал в Беэр–Шеву с рекомендательным письмом иерусалимского паши‚ и ему предложили на продажу гигантские участки земли – полмиллиона дунамов по дешевой цене‚ включая все "заведомые и непредвиденные" расходы. Усышкин написал письмо в Вену‚ к сионистскому руководству‚ с предложением "незамедлительно приобрести весь район‚ которому предстоит большое будущее‚ когда железная дорога свяжет Египет с Эрец Исраэль". "Я умолял об этом"‚ – вспоминал Усышкин‚ но из Вены пришел ответ: "Покупать земли в Эрец Исраэль нет возможности‚ пока не добьемся чартера".

***

Побывав в Иерусалиме‚ Т. Герцль записал в дневнике: "И если придет день‚ когда Иерусалим вновь станет нашим‚ а у меня еще будут силы работать‚ то первое‚ что я сделаю – я очищу тебя‚ Иерусалим. Всё‚ что не свято‚ я уберу прочь‚ построю дома для работников вне стен... Вся торговля и производства будут перемещены‚ внутри стен останутся лишь дома молитвы и благотворительные учреждения‚ а вокруг‚ на склонах холмов‚ озелененных нашими трудами‚ вырастет новый прекрасный Иерусалим".

Герцль написал роман–утопию о жизни возрожденного еврейского государства. Действие романа происходит через двадцать лет после начала массового переселения в Эрец Исраэль. На этой земле уже появились города с современными зданиями‚ построены подвесные железные дороги‚ по которым ходят скоростные поезда‚ прорыты каналы между Средиземным и Мертвым морем: по ним устремляется вода из–за разницы уровней этих морей‚ приводя в движение турбины электростанций. Гражданам будущего государства предоставлено всеобщее избирательное право для мужчин и женщин‚ бесплатное образование‚ медицинская помощь‚ пособия по старости и при потере здоровья. Все граждане в этом государстве обладают равными правами‚ все религии уважаемы; арабы и евреи живут в дружбе и согласии‚ радость и взаимная любовь царят на этой земле.

Роман называется "Альтнойланд" – в переводе с немецкого это означает "Старо–новая страна" /в русском издании – "Страна возрождения"/; фраза из романа стала лозунгом сионистского движения: "Если захотите‚ это не будет сказкой".

***

Макс Нордау /настоящее имя Симха Меир Зюдфельд/ – врач–психиатр‚ знаменитый философ‚ драматург‚ журналист – родился в семье раввина в Будапеште‚ получил традиционное образование. "Когда мне исполнилось пятнадцать лет‚ – вспоминал он‚ – я оставил еврейский образ жизни и изучение Торы. С тех пор еврейство стало для меня лишь воспоминанием... Я чувствовал себя немцем‚ и только немцем". Имя знаменитого писателя способствовало распространению сионистских идей; "сионизм‚ – определил он‚ – это новое слово для очень старого чувства". На первом конгрессе Нордау произнес блестящую речь о положении евреев в мире; делегаты плакали‚ аплодировали ему‚ восхищались‚ – с тех пор Макс Нордау на каждом конгрессе произносил программные речи. Очевидец отметил: "Он не читает с тетради‚ как другие ораторы‚ а импровизирует. Что за ораторский талант!.. Он совершенно овладевает душой слушателя‚ который делит с ним гнев‚ негодование‚ презрение‚ радость и печаль".

Нордау предрекал‚ что евреи Европы обречены на гибель‚ и лишь создание собственного государства может предотвратить трагедию: "У еврейского народа нет выбора. Вернее‚ у него есть выбор: сионизм или смерть. Сегодняшнее положение означает гибель‚ сионизм означает жизнь". Макс Нордау умер в 1923 году‚ был похоронен в Париже‚ а через три года его прах перевезли на эту землю и захоронили на Старом кладбище в Тель–Авиве.

Нордау писал: "Мы имели Гейне‚ но в его стихах воспевались любовь‚ Рейн и Божья Матерь; мы имели Иегуду Галеви‚ но его еврейская тоска изливалась всецело в гармоническом лиризме; мы имели Дизраэли‚ но то‚ что он создавал‚ было британским империализмом; мы имели Симсона‚ но он принимал крещение‚ чтобы председательствовать в германских парламентах... Впервые за две тысячи лет еврейский народ произвел человека‚ в поразительной степени объединившего европейскую образованность с любовью к еврейству‚ стремление к прогрессу с историческим чутьем... Этот человек – Теодор Герцль‚ и мы потеряли его‚ когда ему было всего сорок четыре года".

***

После смерти Герцля президентом Сионистской организации стал Давид Вольфсон‚ уроженец Ковенской губернии‚ лесоторговец из Германии. Вольфсон был одним из создателей и руководителем Еврейского колониального банка для финансирования различных проектов. Для обозначения ежегодного взноса сионистов Вольфсон ввел термин "шекель" – название еврейской денежной единицы древних времен; свидетельство об уплате "не менее одного шекеля" определяло принадлежность к сионистской организации /шекель соответствовал одной германской марке или сорока российским копейкам/.

Для нового сионистского движения Герцль предложил "белый флаг с семью золотыми звездами‚ где белое поле символически означает светлую новую жизнь‚ а звезды – наш семичасовой рабочий день‚ ибо во имя труда евреи отправляются на свою родину". Взамен этого Давид Вольфсон предложил бело–голубое знамя в соответствии с цветами таллеса‚ еврейского молитвенного облачения. Так появился флаг сионистского движения: в центре магендавид на белом фоне‚ а сверху и снизу две голубые полосы. Теперь это флаг государства Израиль. Перед смертью Герцль назначил Вольфсона опекуном своих детей‚ которым тот помогал всю жизнь. Он умер в 1914 году; возле его постели находилась дочь Герцля‚ которая ухаживала за больным последние его месяцы. В 1952 году останки Давида Вольфсона перевезли из Кельна и погребли рядом с Теодором Герцлем‚ на горе Герцля в Иерусалиме.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Начало второй волны репатриации. Аарон Давид Гордон и его "религия труда". Создание Дгании‚ "матери кибуцов". Исход из Йемена. Движение Мизрахи и Агудат Исраэль.

1

Первая волна репатриации на эту землю – первая "алия" – началась в 1882 году‚ когда по юго–западным губерниям Российской империи прокатились погромы и погнали евреев из России. Первая "алия" – с 1882 по 1903 год – привела на эту землю двадцать пять – тридцать тысяч евреев‚ в основном‚ из России‚ Польши‚ Румынии‚ Йемена‚ а также из Северной Африки‚ Ирана‚ Бухары и Грузии. Несмотря на невероятные трудности‚ несмотря на голод‚ лишения и малярию были основаны Ришон ле–Цион‚ Рош–Пина‚ Зихрон–Яаков‚ Гедера‚ Нес–Циона‚ Реховот‚ Хадера‚ Метула‚ Седжера – около тридцати сельскохозяйственных поселений. Выросло и окрепло первое поколение современных евреев–земледельцев‚ и следующие переселенцы начинали уже не на пустом месте.

Вторая волна репатриации началась в 1904 году‚ и были на то серьезные причины‚ которые подтолкнули на выезд. Весной 1903 года по городу Кишиневу разбрасывали печатные листки с сообщением‚ что царский указ разрешает учинить трехдневную расправу над евреями. В полдень шестого апреля 1903 года‚ в первый день православной Пасхи и в предпоследний день еврейского праздника Песах‚ зазвонили колокола и сразу же начался погром. В газете отметили: "Это была не случайная вспышка пьяной разгулявшейся толпы..‚ а заранее задуманное нападение организованной шайки на еврейское население целого города".

С первых часов погрома солдаты местного гарнизона были выведены на улицы‚ но они бездействовали‚ "равнодушно глядели на зрелище грабежа и разбоя"‚ и погромщики поверили‚ что действительно есть разрешение "бить жидов". Погром набирал силу‚ а городское начальство отмечало пока что пасхальный день‚ разъезжало по городу с праздничными визитами и ожидало распоряжений из Петербурга. Затем начались убийства; толпа‚ почуявшая запах крови и не встретившая никакого противодействия‚ дошла до невероятной степени озверения. Погром продолжился и на второй день: евреев убивали целыми семьями‚ женщин насиловали‚ детей выкидывали из окон на улицу. Результат погрома: сорок девять убитых‚ около шестисот раненых‚ полторы тысячи домов и магазинов разрушены и разграблены. Весь мир ужаснулся‚ когда в газетах напечатали подробности жестоких убийств‚ но это было только вступление.

В 1904 году началась русско–японская война. После первых поражений русской армии в правых газетах стали утверждать‚ что евреи помогают "родственным им по расе" японцам‚ закупают лошадей для Японии‚ собирают деньги на ее броненосцы‚ натравливают на русских Англию и Америку. По России прошла волна погромов‚ которые проводили мобилизованные солдаты перед отправкой на фронт. Особо жестокие погромы начались в 1905 году – в дни хаоса и дикого остервенения‚ всеобщих забастовок‚ крестьянских волнений и восстаний матросов. В Житомире пьяная толпа громила‚ калечила и убивала; в Минске‚ Брест–Литовске и Лодзи солдаты и казаки избивали "внутренних врагов"; в Белостоке солдаты убили около пятидесяти евреев.

В октябре 1905 года‚ в течение двенадцати дней‚ прошло шестьсот девяносто еврейских погромов в губернских и уездных городах‚ в деревнях и местечках. По официальной статистике за эти дни были убиты восемьсот десять евреев‚ ранены около двух тысяч‚ от грабежей пострадали двести тысяч человек‚ – а впереди были новые погромы и новые зверства‚ которые гнали евреев из России. Волна беженцев нарастала‚ подхлестываемая очередными насилиями; большинство уехало в Америку‚ малая часть – в Эрец Исраэль.

2

Так началась вторая волна репатриации на эту землю‚ вторая "алия"‚ которая существенно отличалась от первой. Приезжала‚ в основном‚ молодежь – без семьи‚ без забот о детях: гимназисты‚ студенты‚ юноши без профессии. Они с трудом зарабатывали деньги на проезд и появлялись налегке‚ с парой белья в узелке и стопкой книг. Эти молодые люди выросли в то время‚ когда имя Теодора Герцля было широко известно‚ когда проходили конгрессы сионистов и существовала Сионистская организация‚ объединявшая многих. За двадцать лет до них люди из первой "алии" мечтали‚ в основном‚ о "здоровой жизни" на своей земле‚ а эта молодежь поставила перед собой иную задачу – создание независимого еврейского государства. Один из них писал на прощание: "Итак‚ не увидимся? Как грустно мне! Я–то‚ может быть‚ тебя еще увижу‚ но ты меня – нет. Меня – такого‚ какой я есть – больше не будет. Мне предстоит родиться заново‚ стать другим человеком в Эрец Исраэль. Ради этого я туда и еду".

В 1905 году Йосеф Виткин‚ учитель еврейской школы в Кфар–Таворе‚ написал "Обращение к еврейской молодежи": "Братья! Мы должны трудиться для завоевания нашей страны и отчаянно бороться‚ как раненый зверь борется за свою жизнь..‚ ибо еще немного‚ и страна окажется в руках тех‚ от кого мы ее уже никогда не получим... Проснись‚ молодежь Израиля‚ приди на помощь своему народу! Сплотись‚ будь готова на жизнь и на смерть‚ забудь дорогие привязанности детства‚ оставь их без тени сожаления и откликнись на призыв своего народа!"

Это воззвание распространялось в черте еврейской оседлости Российской империи; молодые люди откликались на призыв и отправлялись в путь. Они приезжали один за другим и сходили на берег в яффском порту. Чиновник на пристани проверял документы‚ ставил на них печать и вручал каждому бумажку красного цвета. Такая бумажка давала право на пребывание в стране до трех месяцев – не более. Новоприбывшие проходили в город и рвали бумажку на мелкие клочки: это означало‚ что они остаются навсегда – не туристами‚ но постоянными жителями.

Старожилы с подозрением встретили эту молодежь‚ те самые старожилы из первой "алии"‚ которые прошли через голод‚ болезни‚ мучения и достигли‚ наконец‚ некоторого достатка. Они не верили в способность новичков трудиться на полях‚ на изнуряющей жаре – так‚ как это делали арабы‚ привычные к сельскому труду и к здешнему климату. Арабский рабочий соглашался на низкую дневную оплату: у него был дом и свое поле‚ а работа в еврейском поселении давала побочный доход. У еврейского рабочего не было ничего; его заработка хватало лишь на убогое жилье и скудную еду‚ а если рабочий заболевал и не мог работать‚ он был обречен на голод. Из–за отсутствия средств вчерашний гимназист или студент отказывал себе в книгах‚ газетах и прочих "излишествах"‚ к которым привык в прежней жизни‚ не мечтал даже о том‚ чтобы завести семью в условиях "отчаянной‚ беспросветной бедности".

Каждое утро молодые люди‚ вчера только приехавшие из России‚ выходили на площадь в центре поселка; туда же приходили арабы из соседних деревень в поисках работы‚ а хозяева прохаживались от одного к другому и решали‚ наконец‚ кого из них взять. Нанимали обычно на один день‚ и весь день надо было стараться изо всех сил и доказать хозяину‚ что "интеллигент" работает не хуже арабов‚ чтобы и назавтра взяли на работу‚ чтобы и назавтра заработать на скудную еду – не более. Пот струился по лицу‚ ломило спину‚ а хозяин стоял неподалеку и покрикивал: "Ялла! Поторопись!"

Один из новоприбывших вспоминал впоследствии: "С арабами мы познакомились в первые дни‚ когда руки наши еще не привыкли к мотыге‚ когда тела еще не испытали физического труда и ладони мгновенно покрывались волдырями. Они тотчас прозвали нас бедолагами‚ насмехались над нами и старались обогнать в любой работе. Едва завидев‚ что с ними работает кто–то из "мускуби" /то есть москвичей‚ русских/‚ они сговаривались между собой: устроим состязание. Надсмотрщик первым подзуживал арабов: "Сегодня с вами работают русские‚ берегитесь!" Он ставил нас в середину‚ а арабов по обе стороны... Часами продолжалось соревнование. Остервенение нарастало‚ мотыги буквально летали в руках. Не раз мы теряли сознание от огромного напряжения сил. Но мы твердо решили: "Что угодно‚ но последними не оставаться!"

Молодежь из второй "алии" была‚ в основном‚ далека от религии. Некоторые даже гордились своим атеизмом и обосновывали право еврейского народа на эту землю не исторической связью с Эрец Исраэль и не Божественным обещанием; свое право они связывали лишь с трудом: землю завоюет тот‚ кто ее обрабатывает. Эти идеалисты и бессребреники‚ бунтари и ниспровергатели в заношенной‚ порой рваной одежде выделялись на фоне благополучных старожилов. Было им голодно‚ непосильно‚ но они держались‚ презирая роскошь и "материализм" тех‚ кто приехал до них. "Всё в нас кричало‚ бушевало‚ рвалось наружу‚ – говорил один из них. – Вера‚ которую мы носили в сердце‚ не рядилась в нарядную одежду. Она требовала заплат‚ лохмотьев... Мы сбрасывали с себя старую одежду‚ старую вежливость‚ старый мир‚ не всегда толком понимая‚ что делаем".

Столкнулись разные поколения‚ разные взгляды на жизнь – консервативные и революционные‚ религиозные и атеистические‚ а потому сразу же возникли разногласия со старожилами. В 1906 году жители Петах–Тиквы объявили бойкот еврейским наемным рабочим‚ не соблюдавшим религиозные правила‚ и решили изгнать их из поселения. Рабби Иегошуа Штампфер – из основателей Петах–Тиквы – тоже не одобрял нравы новоприбывших‚ однако он взял лист бумаги и обратился к поселенцам с такими словами: "Давайте подпишем эту грамоту: "Императору Всея Руси! Да будет известно Вашему величеству‚ что мы с Вами заодно. Вы запрещаете евреям проживание в России‚ а мы – в Петах–Тикве..."

В 1906 году приехал двадцатилетний Давид Грин‚ в будущем глава государства Израиль Давид Бен–Гурион‚ и написал отцу в польский город Плонск: "Ура! Сегодня‚ в девятом часу утра я взошел на берег Яффы!.. Я здоров‚ бодр и полон веры!" Вместе с Давидом на одном пароходе приплыла красавица Рахель‚ в которую он был влюблен. В тот же день юноши и девушки пошли пешком в Петах–Тикву‚ а назавтра‚ рано утром‚ они уже работали на цитрусовых плантациях. Давид носил удобрения‚ а Рахель наполняла ими жестянки и посыпала вокруг деревьев. Химические удобрения попадали на ссадины рук‚ жгли их‚ и Рахель‚ в конце концов‚ перестала работать. Это увидел надсмотрщик и прогнал девушку: "Такими руками‚ – сказал он‚ – не на плантации работать‚ а на рояле играть".

На другой день Рахель осталась без работы‚ но никто не пожалел ее: все друзья осудили девушку‚ и Давид в том числе. Он убирал камни с полей‚ копал канавы для орошения‚ сажал деревья‚ работал киркой и мотыгой. "Солнце поднимается‚ – писал он‚ – жара усиливается‚ пот льет градом‚ мотыга вздымается и опускается‚ вздымается и опускается‚ иногда вдруг отскакивает‚ попадая на затвердевшую землю‚ и тогда мелкие комья земли взлетают вверх‚ задевая мокрое лицо. Пот окропляет землю‚ а земляная пыль оседает на потном лице".

Вскоре после приезда Бен–Гурион заболел малярией‚ и начались периодические приступы лихорадки. "Тебе ничто не поможет‚ – сказал ему врач. – Ты не можешь оставаться здесь. Уезжай". Но он не уехал. Он остался. "Я голодал и мучился от малярии больше‚ чем работал. И вся эта троица: работа‚ лихорадка и голод – были новы для меня и полны интереса... Лихорадка навещала меня с математической точностью каждые две недели. Голод тоже был частым гостем. Гостил он у меня по целым неделям‚ иногда по несколько месяцев подряд". Давид покупал одну лепешку в день и медленно ее жевал‚ чтобы обмануть голод‚ но и лепешка бывала у него не всегда. Его отец‚ узнав о тяжелом положении сына‚ прислал в конверте деньги. Вскоре он получил их назад с припиской от сына: "Мне вовсе не нужны деньги. И хотя я благодарен тебе за посланные десять рублей‚ возвращаю их‚ ибо в них нет никакой нужды".

Молодежь из второй "алии" ожидала тяжелейшая физическая работа‚ голод‚ жара‚ лихорадка; многие не выдерживали такой нагрузки‚ уезжали обратно‚ и Бен–Гурион как–то заметил‚ что из каждых десяти человек‚ приехавших с ним в одно время‚ девять покинули эту землю. Оставшиеся – выстояли. Бен–Гурион писал отцу: "Двадцать пять лет назад те‚ что пришли раньше нас‚ умирали от жажды‚ их косила лихорадка. У них не было ни воды‚ ни тени. Вокруг всё было пустынно‚ одиноко‚ дико. Голая земля – ни травинки‚ ни деревца. Воздух обжигал. Мы же приехали‚ когда здесь уже были сады‚ апельсиновые плантации‚ тень‚ холодная вода‚ благотворный ветер. Чем мы можем быть недовольны? Чего нам бояться?"

3

Весной 1904 года приехал из России Аарон Давид Гордон‚ уроженец Подолии. Этот человек выделялся среди приехавшей молодежи: ему исполнилось сорок восемь лет‚ он был образован‚ знал несколько языков и до приезда работал управляющим в сельскохозяйственном имении. Немолодой уже‚ со слабым здоровьем – он отказался от должности служащего и стал работать наравне с другими на виноградниках и апельсиновых плантациях Петах–Тиквы‚ в винодельне Ришон ле–Циона‚ на полях Галилеи‚ проповедуя идею труда: "Прежде всего следует сказать "я должен"‚ а потом уже убеждать и наставлять другого: "ты должен".

Гордон доказывал это собственным примером и испытал вместе со всеми тяготы той жизни – тяжкий труд‚ нищету‚ голод с лихорадкой. Он находился под влиянием идей Льва Толстого и провозглащал возвращение к природе‚ к сельскому труду‚ чтобы работа стала не средством к существованию‚ а сущностью человеческой жизни. Гордон писал: "Мы сможем создать народ лишь тогда‚ когда каждый из нас воссоздаст себя заново путем труда и естественной жизни. Если воссоздание и не будет для нас полным‚ то по этому пути пойдут и усовершенствуются в нем наши дети или последователи. Таким образом у нас будут со временем хорошие крестьяне‚ хорошие рабочие‚ хорошие евреи и хорошие люди. Но если мы и здесь будем "совершенствоваться" в "галутной" жизни‚ в торгашестве и во всем‚ что из этого следует‚ то и наши дети‚ и те‚ кто будет после нас‚ "усовершенствуются" в этом еще более".

Доводы Аарона Гордона были просты и доходчивы: в странах рассеяния – в галуте – наш народ оттеснили от земледелия в область торговли и посредничества. Рассеяние засело в наших душах‚ и его следует оттуда выкорчевать. Если этого не сделать‚ если не превратить неполноценного галутного еврея в человека свободного‚ естественного и цельного‚ то галутное существование сохранится и здесь‚ на этой земле: это будет "продолжение галута в новой форме".

"Его труд был своего рода религией‚ – отметил современник. – Его труд был молитвой". Мировозрение Гордона определяли как "религию труда": только работа приведет к обновлению отдельного человека и всего народа в целом: "трудом мы изнурены‚ трудом мы излечимся"; без работы на земле "нет у нас нравственного права на Эрец Исраэль"‚ без труда "страна не станет нашей‚ и мы не станем народом этой страны". Гордона безмерно уважала молодежь‚ и когда в каком–либо поселении возникали разногласия‚ он приходил туда и восстанавливал нарушенное равновесие. В выходные дни он сидел возле дома на разодранной циновке‚ "босой‚ с непокрытой головой‚ в залатанных штанах"‚ а вокруг толпились молодые люди‚ которых он поддерживал в периоды сомнений и разочарований. Гордон был тяжело ранен во время нападения арабов; у него умерла жена‚ последние годы жизни он болел‚ но даже перед смертью проповедовал обновляющую силу труда. На идеях Гордона – "старика с мотыгой"‚ на его личном примере воспитывалось целое поколение‚ и хотя он не примыкал ни к какой организации‚ под влиянием этого человека образовалась на этой земле партия "Га–поэль га–цаир" – "Молодой рабочий".

Молодежь из второй "алии" вывезла из России не только память о жестоких погромах‚ но и социалистические идеи‚ которые господствовали в русских революционных партиях. Идеологом социалистического сионизма стал публицист Нахман Сыркин‚ который утверждал‚ что сионизм "должен слиться с социализмом"; еврейский рабочий – этот "раб рабов" и "пролетариат пролетариата" – обязан переехать в Эрец Исраэль‚ чтобы образовать еврейское социалистическое государство "на основе справедливости‚ государственного планирования и общественной солидарности". В феврале 1906 года в Полтаве была основана Еврейская социал–демократическая рабочая партия "Поалей Цион". Ее идейный руководитель Бер Борохов разработал теорию сионистского марксизма‚ призывая к массовой эмиграции в Эрец Исраэль и развитию национальной экономики‚ что приведет к росту пролетариата и классовой борьбе‚ к неминуемой победе социализма и построению справедливого социалистического общества.

В партии "Поалей Цион" на этой земле насчитывалось сначала шестьдесят человек; они находились под влиянием русских революционных идей и склонялись к марксизму. В 1906 году десять членов этой партии собрались в темной нише арабского постоялого двора в Рамле‚ неподалеку от дороги на Иерусалим; одним из них был Давид Бен–Гурион. Они провели в той нише два дня и три ночи в яростных спорах – на каменном полу‚ на соломенных циновках. Порой к ним заходил арабский мальчик‚ подливал в чашечки турецкий кофе. Порой они выскакивали на минутку на рынок‚ покупали лепешки‚ сыр‚ овощи. Через шестьдесят часов непрерывных обсуждений они выработали партийную программу‚ в которой подчеркивали важность классовой борьбы и "общественной собственности на средства производства". Основной пункт программы гласил: "Партия стремится к государственной независимости еврейского народа на своей земле".

Партия "Га–поэль га–цаир" не была марксистской и при создании насчитывала не более девяноста человек. Эти люди выросли на идеях возвращения в Сион‚ на возрождении языка иврит и "религии труда" Аарона Гордона‚ который категорически отвергал марксизм‚ призывающий "к стадному инстинкту"‚ "мешающий человеку черпать силы в самом себе"‚ не способствующий возвращению к естественным условиям существования. Разногласия между сторонниками двух партий начались с самого их возникновения – яростные споры непримиримых противников‚ хотя в главном они были близки друг другу. Бен–Гурион вспоминал‚ как в яффском порту к нему прицепился молодой человек и стал допытываться с пристрастием‚ как он относится к историческому материализму. "То был первый мой день в Эрец Исраэль. Я был совершенно опьянен‚ а он накинулся на меня с дурацкими речами против исторического материализма. "Да что ты хочешь от меня‚ в конце концов?" – спросил я‚ но он всё не отставал".

Но были не только споры. Была и работа‚ любовь‚ пешие походы по стране. По вечерам‚ после утомительного рабочего дня‚ юноши и девушки танцевали в апельсиновых садах на окраинах поселений‚ пели песни – еврейские‚ русские‚ украинские‚ те самые песни‚ которые привезли с собой из Европы. К старым мелодиям сочиняли стихи на иврите‚ порой очень неприхотливые‚ и получались новые песни: "Мы приехали на эту землю‚ чтобы создавать страну и создавать самих себя..." Пели песни и на стихи Х.Н.Бялика‚ а также непременную "Га–Тикву": "Еще не пропала надежда народа. Она не угасла за двадцать веков..."

Весной 1907 года Давид Бен–Гурион пришел в Кфар–Сабу‚ новое еврейское поселение на возвышенности‚ в двух часах ходьбы от Петах–Тиквы. Там жила одна лишь семья‚ и Давид работал вместе с ними‚ голодал‚ болел лихорадкой. Затем он ушел в Ришон ле–Цион‚ топтал в давильне виноград – босиком‚ в длинном фартуке‚ в засученных по колено штанах. Однажды он поспорил с другим рабочим‚ кто дольше продержится‚ и выиграл спор: Бен–Гурион давил виноград без передышки три дня и три ночи‚ а потом долгие годы не мог взять в рот вина. Осенью он отправился с товарищами в Галилею. Они шли пешком несколько суток и попали‚ наконец‚ в Седжеру.

Всю свою долгую жизнь Бен–Гурион вспоминал это поселение и утверждал‚ что там прошли лучшие годы его жизни. Он писал оттуда: "Встаю я затемно‚ в половине пятого. Иду в хлев и кормлю скотину. Потом готовлю себе чай‚ завтракаю‚ на заре веду свое стадо – две пары быков‚ двух коров‚ двух телят и осла – на водопой‚ к корыту... Солнце еще не взошло‚ а я уже запрягаю быков‚ гружу на осла семена‚ вооружаюсь посохом‚ отправляюсь в поле и пашу целый день... Я иду за плугом и слежу за тем‚ как переворачиваются и крошатся черные комья земли‚ а быки двигаются не спеша‚ в свое удовольствие‚ важные‚ как зажиточные крестьяне‚ – есть время подумать и помечтать".

Старожилы Седжеры запомнили скрытный характер Давида‚ его страсть к чтению. Рассказывали‚ как однажды он шел по дороге вслед за быками и читал газету. Когда Бен–Гурион закончил чтение и поднял глаза‚ то обнаружил‚ что стоит посреди поля‚ а его быки куда–то ушли.

4

В 1907 году на восьмом Сионистском конгрессе в Гааге продолжились споры между сторонниками "политического" и "практического" направления. Первые утверждали: "Палестина принадлежит Турции. Продажа земель иностранным подданным запрещена. Следует добиваться от великих держав‚ чтобы предоставили право на массовое заселение‚ а переселяться нелегально‚ покупать земли на чье–то имя‚ создавать одиночные поселения – не стоит тратить на это усилия". Их противники‚ сторонники "практического" сионизма‚ не возражали против политической деятельности‚ но связывали ее с освоением земель в Эрец Исраэль.

Сторонники "практического" сионизма победили на том конгрессе. Было создано Палестинское бюро для приобретения и освоения новых земель‚ которое возглавил Артур Руппин из Германии‚ автор книг по еврейской социологии. Хаим Вейцман писал о нем: "Поначалу‚ встретившись с ним в Хайфе‚ я был обескуражен. Передо мной стоял типичный молодой немец‚ я бы даже сказал‚ пруссак: корректный‚ сдержанный‚ крайне чопорный... Его внешняя холодность порой обманывала людей и заставляла считать его человеком неглубоким. Однако за всем‚ что он говорил и делал‚ стояли серьезные размышления и высокое чувство ответственности. На моей памяти он допустил буквально считанные ошибки‚ и во всех случаях‚ когда мы с ним расходились во мнениях‚ прав обычно оказывался он".

Про Артура Руппина говорили‚ что он принес с собой "систему‚ цельность и порядок". Он способствовал созданию Палестинской землеустроительной компании и Аграрного банка‚ приобретению земель в Хайфе‚ Иерусалиме‚ Иудее‚ Галилее и Изреэльской долине‚ участвовал в основании Тель–Авива‚ организовывал репатриацию евреев Йемена. Это впоследствии‚ через многие годы‚ привыкнут к массовому приезду евреев‚ а в то время прибытие корабля с репатриантами было событием‚ пуск маленькой фабрики – большим достижением. Появилось Землемерное бюро‚ которое предотвращало мошенничества и обманы при покупке земель. На средства Сионистской организации возникли мукомольни и маслобойные заводы‚ открылась в Иерусалиме художественно–промышленная школа Бецалель‚ появилось поселение Бен–Шемен возле Лода‚ Эйн–Ганим неподалеку от Петах–Тиквы‚ Беэр–Яаков около Ришон ле–Циона‚ где поселились горские евреи с Кавказа‚ возникли Хулда‚ Мерхавия и другие поселения. Ботаник Отто Варбург /с 1911 года президент всемирной Сионистской организации/ обследовал долину Иордана для определения возможности ее заселения; с его помощью была основана агрономическая станции в Атлите для внедрения новых сельскохозяйственных культур.

В июне 1908 году на южной оконечности озера Кинерет появилась опытная ферма Кинерет для подготовки будущих земледельцев. Ее заложили возле того места‚ где река Иордан вытекает из озера‚ неподалеку от старинного караванного пути. В те времена это были места‚ отдаленные от центра страны. "Невозможно было просто сесть и поехать в Галилею‚ – вспоминал современник. – Железной дороги из Яффы в Хайфу еще не было‚ а такое средство транспорта‚ как автомобиль‚ никому даже не снилось. В Галилею "поднимались": кто пешим ходом через Зихрон–Яаков‚ а кто на лошадях". Малярийные болота вокруг. Иссохшая земля. Голые‚ выжженные на солнце горы. Неподвижный воздух без единого колыхания ветра. Это место расположено на двести метров ниже уровня моря; летом там очень жарко‚ средняя температура превышает тридцать градусов в тени.

На учебной ферме был агроном‚ и первыми там поселились восемь юношей и девушка. Одни из них вспоминал: после долгого пути "нашим глазам открылась река Иордан; велико было разочарование тех‚ кто повидал в России такие реки‚ как Днепр или Днестр. Небольшая речушка с шумными водами‚ – это ли Иордан‚ мечта нашего детства? Но вот перед нами Кинерет‚ поражающий видом своим! Около озера встретили бедуинских детей‚ грязных и голых. Прибыли на место неподалеку от берега; там возвышался холм‚ а на нем – единственный дом‚ сложенный из черного базальта... Это оказался караван–сарай‚ который не чистили многие годы. Мы разделились на две группы. Одна стала вычищать дом‚ другая – убирала камни с холма. Работали весь день до ночи‚ а потом без сил упали на пол‚ – так появилось первое еврейское поселение у берегов Кинерета". Заброшенный караван–сарай кишел змеями и скорпионами; его вычистили и приспособили под кухню и столовую. "Нашей "спальней" в эту отчаянную жару стала плоская крыша без навеса. Воду мы брали из озера‚ а продукты возили из Тверии... Несмотря на болезни... мы обрабатывали две тысячи пятьсот дунамов‚ сеяли зерновые‚ кормовые травы‚ сажали картофель. Через несколько месяцев вся земля вокруг фермы зазеленела".

Из–за тяжелой работы и неустроенного быта возникали многие проблемы на ферме‚ менялся состав рабочих‚ вспыхивали ссоры с агрономом‚ и тогда шесть юношей и одна девушка попросили А.Руппина выделить им участок для создания самостоятельного поселения. Были противники этой идеи‚ но Руппин их поддержал; недаром он говорил: "Энтузиазм – наша величайшая ценность‚ мы должны беречь эту ценность изо всех сил". Руппин отделил от фермы часть земель к востоку от реки Иордан и передал их молодежи‚ чтобы обрабатывали на свою ответственность‚ без надсмотрщиков и опекунов: так появилась Дгания‚ "мать кибуцов" на этой земле – в декабре 1909 года /"даган" в переводе с иврита означает "хлебный злак"; основатели Дгании утверждали‚ что это название происходит "от пяти видов злаков‚ растущих у нас"/.

Первую группу составляли опытные рабочие из Галилеи‚ о которых написали: "Никакого идеологического пустозвонства‚ никакой дурацкой романтики‚ никакой показухи... На лицах этих людей отпечаток настоящей зрелости". Они собрали хороший урожай‚ закончив сезон с прибылью; на ферме Кинерет‚ где дела велись по старой системе‚ год оказался убыточным‚ и это убедило неверующих в возможностях коллективного труда.

Затем первая группа покинула те земли и взамен них в Дгании поселились последователи Аарона Гордона‚ "роменская коммуна" – десять юношей и две девушки‚ земляки из украинского города Ромны. Они жили сначала в соседней арабской деревне‚ а затем построили один дом на всех и хозяйственные помещения. Учебная ферма Кинерет располагалась на западном берегу реки Иордан‚ Дгания – на восточном. Зимой река разливалась‚ брода не было‚ грузы перевозили в лодках с берега на берег‚ привязав мулов к корме. Иногда сильный поток подхватывал лодку‚ и ее несло вместе с мулами вниз по течению. По ночам переправа не работала‚ до перевозчика нельзя было докричаться: если он и слышал крики‚ всё равно не плыл за пассажирами‚ потому что могли звать грабители из засады.

5

Вряд ли двенадцать юношей и девушек из города Ромны предполагали‚ что в Дгании они закладывают новое движение‚ в котором затем будут участвовать десятки тысяч человек. Они решили жить и работать совместно и назвали свое объединение "квуца" – в переводе с иврита "группа". В тогдашних условиях неразвитой страны с ее продажной администрацией трудно было выстоять в одиночку‚ а группа‚ рабочая коммуна – считали они – имела больше шансов на выживание. Кроме того‚ среди них были сильны социалистические идеалы; они желали работать совместно на принципах коллективного владения имуществом и средствами производства‚ не используя наемный труд. Были у них обычные трудности‚ как у многих – жара‚ малярия‚ нехватка денег‚ набеги арабов‚ но появились и специфические проблемы – как организовать общее хозяйство и наладить отношения в коммуне. Один из них вспоминал: "Для сомневающихся у нас был один ответ: сила коллектива всегда победит. Одиночка может потерпеть поражение‚ но группа выстоит в любых условиях".

Прежде всего они решили‚ что кухня‚ столовая и прочие службы будут общими. Каждый день избранный ими комитет определял работы на завтра: кому выходить в поле‚ а кому охранять поселение; женщины работали на огороде‚ готовили для всех пищу‚ кормили домашний скот. Климатические условия были невероятно тяжелыми‚ сомневались даже‚ возможно ли в таких условиях растить детей. Первый ребенок в Дгании родился у Мирьям и Йосефа Барац: "когда младенец впервые подал голос и заплакал‚ расплакалась вся Дгания". Сразу же возникла проблема: если мать станет ухаживать за новорожденным‚ она не сможет работать наравне со всеми. Мирьям носила ребенка с собой – в коровник и на огороды‚ но затем в Дгании родился второй ребенок‚ и все поняли‚ что следует что–то предпринять. Один из них предложил: "Пусть уход за детьми и их воспитание будут совместными. Жизнь у нас общая‚ и расходы должны быть общими. Даже тот‚ у кого нет детей‚ не вправе освободиться от этих обязанностей". Так появился в Дгании детский сад.

В конце 1913 года они похоронили первую жертву: в стычке с арабами погиб девятнадцатилетний Моше Барский. Товарищи послали на Украину письмо с соболезнованиями‚ и в ответ отец убитого написал: "Верю‚ что вы не пали духом и – упаси Господь – не отступите!" Взамен погибшего отец прислал в Дганию второго сына‚ а затем и сам вместе с семьей отправился в путь. К началу Первой мировой войны в Дгании жили тридцать человек; они выращивали зерновые‚ овощи‚ апельсины и миндаль. Многие приезжали в Дганию посмотреть на новый образ жизни‚ некоторые даже присоединялись к ним‚ но оказалось‚ что не так–то просто приспособиться к коллективной жизни. Одни приживались в Дгании‚ а другие уходили и основывали собственные коммуны по двадцать–тридцать человек‚ в основном‚ в долине Иордана и Верхней Галилее. Их называли "квуца" – группа‚ "хавура" – товарищество‚ "плуга" – отряд‚ а затем утвердилось общее название‚ которое вошло во многие языки мира: кибуц – общество‚ коллектив.

"Они не знают‚ что такое отчаяние или печаль‚ – сказал поэт Х.Н.Бялик‚ – переносят лишения и заботы с сознанием‚ что они работают для будущего. При этом и нравственность в коммунах на высоком уровне. Единственная еврейская распущенность – это неописуемая страсть к танцам. Трудно понять‚ как люди‚ которые так тяжело работают и питаются овощами и хлебом‚ могут часами‚ подчас всю ночь напролет танцевать и танцевать до изнеможения. Но их танец – это еврейское пьянство и эротические переживания. Есть поселение Дгания‚ над которой витает какая–то особенная печаль. Дгания много пережила. На ее кладбище похоронен старый идеалист Гордон‚ похоронены поселенцы‚ павшие от арабских пуль‚ а также несколько самоубийц. Дгания выглядит как вдова в трауре‚ которая горда в своей печали и своих воспоминаниях. Но и там танцуют ночами‚ и там страсть к танцу своего рода опьянение".

6

В 1913 году неподалеку от учебной фермы Кинерет образовалась "квуца" Кинерет‚ вторая после Дгании сельскохозяйственная коммуна. Там собрались те‚ кто оставил след в истории этой земли: Аарон Гордон‚ Берл Каценельсон‚ Ицхак Табенкин и другие; там провела лучшие свои годы поэтесса Рахель: "И явь‚ как сон: Кинерет голубой‚ Дорожка серебра и берег белый‚ Полет к нему воздушный‚ мы с тобой И светлый парус под луною зрелой..."

У жителей Кинерета – по их свидетельству – "было чувство единой семьи; мы ощущали‚ что привязаны друг к другу крепче‚ чем братья; мы испытывали огромную нежность и любовь к товарищам‚ но она была надежно защищена броней насмешек‚ презрения к сентиментальности". Эти люди искали в жизни новые пути – равенство‚ простоту‚ близость к природе; они были уверены‚ что самые мелкие события в Эрец Исраэль‚ "одна телега соломы во дворе Кинерета" важнее грандиозных событий в мире.

Условия жизни были тяжелыми: жара‚ теснота в комнатах‚ скудная еда‚ малярия‚ – но неподалеку раскинулось озеро Кинерет‚ которое притягивало и очаровывало; его называли "невестой–чародейкой‚ завлекающей женихов из вольного мира". Один из жителей поселения вспоминал: "Не раз случалось мне натыкаться ночью на одинокого юношу‚ который‚ растянувшись на берегу озера‚ самозабвенно вслушивался в тишину этого прелестного уголка".

Современный исследователь писал о тех днях: "Несмотря на чарующую тишь Кинерета‚ не было покоя на душе у его обитателей. Изнеможение и тоска делались по временам нестерпимы. Кладбище‚ притаившееся на склоне холма..‚ свидетельствует о покончивших самоубийством – кто на гумне‚ кто на берегу Кинерета. Один совершил этот отчаянный шаг оттого‚ что не мог найти работу‚ другой – разочаровавшись в любви‚ третий – в приступе депрессии‚ истоки которой лежали в тяжелейших условиях жизни... А были‚ наверно‚ и такие‚ что воображали жизнь и работу в Эрец Исраэль совсем иначе‚ представляли себе жизнь‚ полную героизма и поэзии. Им не хватило силы воображения‚ чтобы облечь в поэтические тона серое существование среди лысых гор‚ чтобы разглядеть героизм в долгом рабочем дне пахаря‚ идущего за плугом под знойным солнцем долины Иордана... Любовь к Кинерету была так велика среди рабочих второй "алии"‚ что многие из тех‚ кто решался покончить жизнь самоубийством‚ приходили издалека‚ чтобы утопиться в Кинерете".

Добавим к этому еще одну историю, имеющую отношение к озеру Кинерет. В 1904 году приехала на эту землю группа евреев из города Херсона. Они поселились на северо–восточном берегу Кинерета; там были ровные участки земли‚ годные для обработки‚ вода в избытке для орошения‚ – шестнадцать семей разместились в палатках с женами и детьми. Опытные люди предупреждали‚ что в тех краях свирепствовала лихорадка‚ но это их не испугало. Совместными усилиями посеяли зерновые‚ завели огороды‚ посадили лук‚ картошку и арбузы; на берегах озера росли травы в человеческий рост‚ которые пошли на корм домашним животным. Урожай был очень хорош; местный паша приехал в поселение и поразился их успехам за столь короткий срок.

Наступило первое лето на новом месте‚ немедленно начались болезни‚ однако поселенцы‚ преодолевая лихорадку и невероятную слабость‚ продолжали свои работы. Но малярия взяла свое; почти все жители оказались в больнице‚ оставив без присмотра скот и прекрасный урожай на полях‚ который некому было убирать. В поселении остался один лишь мужчина пятидесяти лет‚ не пожелавший уйти из тех мест: "Благословенна земля эта‚ – говорил он. – Как человеку покинуть возлюбленную свою?" По ночам он сидел на камне у берега озера‚ слушал тихое плескание воды‚ тявканье шакалов‚ шелест крыльев ночных птиц‚ медленную поступь верблюдов‚ спускавшихся с Голанских высот. Он тоже заболел лихорадкой‚ долго противился ей‚ не желая уходить оттуда‚ и умер на берегу Кинерета.

7

В начале двадцатого века жили на этой земле около трех тысяч йеменских евреев‚ но большинство оставалось в Йемене‚ на южной оконечности Аравийского полуострова. Они были прекрасными ткачами‚ каменщиками‚ плотниками и портными‚ изготавливали удивительной красоты украшения из серебра и золота‚ которые высоко ценили соседи–мусульмане‚ хотя и презирали те ремесла‚ которыми евреи занимались. Практически все йеменские евреи умели читать и писать на фоне поголовной неграмотности местного населения; они сохраняли традиции‚ изучали Тору и ожидали прихода Мессии‚ который приведет их на Святую Землю. Исследователь их жизни отмечал: "Поколения идут за поколениями‚ но не видно конца изгнанию. Ни луча надежды‚ ни одной утешительной вести‚ жестокие короли и имамы‚ голод‚ опустошенная страна‚ борьба между правителями‚ тяготы которой ложатся на евреев‚ угрозы и принуждения изменить своей вере... Под влиянием горя и нужды появляются Мессии‚ пробуждающие в народе надежды. Но сны скоро проходят‚ и пробуждение бывает очень трагичным".

Менялись времена‚ мир менялся‚ но преследования йеменских евреев не прекращались. В 1904 году имам Яхья поднял восстание против турецких властей‚ и многие евреи погибли от голода во время военных действий. Яхья восстановил ограничительные законы прошлых веков; в его указе было сказано: "Евреям запрещается: повышать голос в присутствии мусульман; строить дома выше мусульманских домов; касаться мусульманина‚ проходя мимо него; рассуждать о религии с мусульманами; ездить верхом на лошади; строить гримасы при виде обнаженного мусульманина; повышать голос во время молитвы" и прочее. Евреям не позволяли носить белые или цветные одежды; выходя на улицу‚ они надевали короткое платье‚ не прикрывающее ног‚ и ходили босиком по указанию властей. Путешественники сообщали: "Под гнетом притеснений йеменские евреи забыли‚ что такое честь. Это глубоко несчастные люди. Когда их оскорбляют‚ они молча принимают оскорбление; когда арабские мальчишки бросают в них камни‚ они убегают"; – "Ничто так не ужасает приезжего‚ как вид целых местностей с голодающим еврейским населением. Средняя цифра смертности у них непомерна высока. "Мы не видим внуков"‚ – говорят здесь".

В июне 1907 года двести двадцать йеменских евреев отправились в путь. Это был огромный караван. Двадцать верблюдов несли на себе мешки с кофе‚ который они собирались продать по прибытии на место. Увидев исход евреев и опустевшие дома‚ жители перепугались. "Они стонали‚ как на проводах мертвецов‚ – вспоминал очевидец. – Горе нам‚ причитали арабки‚ кто знает‚ что с нами случится! Евреи – люди умные‚ им всё известно‚ а мы остаемся на произвол судьбы!" Первая группа наняла проводника и пошла через пустыню‚ но проводник сбежал и привел к каравану разбойников‚ которые неожиданно налетели со всех сторон. Выстрелами из ружей их удалось отогнать‚ и караван пошел дальше уже без проводника. Они пришли в порт Аден‚ несколько недель провели в карантине и к празднику Суккот "ликующие и радостные" сошли на берег в яффском порту.

В 1911 в Йемен приехал Шмуэль Явнеэли‚ посланник сионистской организации из Эрец Исраэль. Он пробыл там несколько месяцев‚ разъезжал по городам и деревням верхом на осле‚ переодевался в местные одежды‚ прятался от полиции‚ которая могла обвинить в шпионаже‚ в домах и синагогах рассказывал о том‚ как евреи возвращаются в Сион‚ а его спрашивали с волнением: "Близок ли час прихода Мессии? Были ли знамения?" Явнеэли написал послание к йеменским евреям‚ которое начиналось словами пророка Исайи: "Скажу северу: "Отдай!" и югу: "Не удерживай!" Приведи сынов Моих издалека и дочерей Моих – от конца земли..."

Под впечатлением этого послания и рассказов вестника со Святой Земли отправились в путь новые группы‚ из городов и отдаленых деревень‚ и до Первой мировой войны переселились из Йемена около полутора тысяч человек. "Замученные‚ суеверные‚ тощие‚ – писали о них‚ – в жалких рубищах‚ с меланхолическим взглядом глаз..‚ они отвыкли от человеческого питания‚ от человеческих условий жизни и потому малосильны для тяжелой сельской работы. Среди них много туберкулеза‚ глазных болезней‚ анемии. Но удивительное действие производит на них общение со старой родиной и жизнь в новых условиях. Когда видишь их после года‚ проведенного в стране‚ их трудно узнать. Они физически перерождаются на глазах".

Одни из йеменских евреев стали ремесленниками в городах‚ другие пошли работать на стройки‚ в каменоломни‚ наемными рабочими в Реховоте‚ Ришон ле–Ционе‚ Петах–Тикве‚ Хадере‚ Зихрон–Яакове. Они жили в шалашах‚ сарайчиках и глиняных хижинах‚ болели малярией‚ хоронили детей‚ среди которых смертность была особенно велика‚ и в будущем о них написали: "Ребенку были они подобны‚ ребенку‚ брошенному на улице большого города‚ где никто не внемлет его плачу". Они создавали конкуренцию арабским рабочим; те попытались вытеснить их из садов и виноградников‚ но ничего не вышло. "Йеменские евреи не требовательны‚ религиозны‚ покладисты‚ очень бережливы и крайне невзыскательны. Работают муж‚ жена и подросшие дети. У них очень скоро появляются сбережения‚ иногда довольно значительные; они хотят создавать свои поселки при поселениях‚ фермах и частных владениях‚ в которых они работают". На деньги Сионистской организации начали строительство домов‚ и первый рабочий поселок йеменских евреев возник неподалеку от Ришон ле–Циона.

Художник Н. Гутман вспоминал: "Их просторные белые одежды‚ короткие бороды и длинные пейсы‚ доходящие до плеч‚ их дивный иврит‚ звучащий совсем по–иному‚ – всё производило на меня необыкновенное впечатление. Эти люди словно сошли со страниц Библии. Я полюбил их кроткие лица‚ тонкие пальцы‚ добрые карие глаза... Еврейская община Яффы выделила им большие деревянные ящики‚ в которых привозили в страну рояли. Их поставили в два ряда на одной из дюн... Там они и жили. И даже открыли хедер для мальчиков... По вечерам из хедера доносились мелодичные голоса учеников".

8

Далеко не все сионисты были верующими людьми‚ исполняли заповеди иудаизма‚ и это отталкивало ортодоксальных евреев от сионистского движения. Видные раввины‚ крупнейшие религиозные авторитеты того времени не поддерживали сионизм; отвечая им‚ раввин Ш.Могилёвер возглашал: "Наше отношение к тем из нас‚ кто не соблюдает заповедей веры..‚ должно быть таким‚ как будто наши дома охватило пламя‚ грозящее поразить нас и наше достояние. При этих условиях разве не следует принять с радостью и любовью того‚ – хотя и неверующего по нашим меркам‚ – кто пришел спасти нас?.. Разве найдется среди нас такой‚ кто осмелится отвергнуть их помощь?.. Возвращение в нашу страну‚ выкуп земель‚ строительство домов‚ разведение садов и обработка полей – есть одна из главных заповедей Торы... Счастье наше зависит от восстановления Иерусалима в радости".

С появлением сионистского движения возник вопрос о религиозной терпимости‚ и на втором Сионистском конгрессе лондонский раввин М.Гастер сказал: "Мы желаем‚ чтобы сионизм не предпринимал ничего‚ что противоречило бы еврейским религиозным законам. Там‚ где горит огонь‚ не надо прибавлять свечей". В 1901 году молодые сионисты организовали Демократическую фракцию‚ которая потребовала проводить "национальное воспитание еврейского народа"‚ отделив его от воспитания религиозного. Против этого выступили верующие сионисты‚ отвергавшие светское воспитание в рамках сионистского движения; в 1902 году они основали движение Мерказ рухани – Духовный центр /сокращенно Мизрахи/. Инициатором создания Мизрахи и его лидером стал раввин из Литвы Ицхак Яаков Рейнес. Движение Мизрахи желало объединить "всех верующих сионистов‚ ортодоксальных и умеренных"; их девизом стал лозунг: "Земля Израиля для народа Израиля – согласно Торе Израиля"; в их первом воззвании сказано: "Сион и Тора – две святыни‚ дополняющие одна другую и нуждающиеся друг в друге". Движение Мизрахи стало фракцией в рамках Сионистской организации и сохраняло автономию в области религиозной и культурной деятельности – "в духе традиции и ортодоксальности".

Большинство раввинов и религиозных авторитетов не принимали идею Т.Герцля о создании еврейского государства. "Избавление придет к нам от Господа‚ Который пошлет Мессию‚ чтобы привести нас на Святую Землю‚ – писали противники сионизма. – Мы не желаем свободы от человека‚ кем бы он ни был‚ а хотим ее от Всевышнего". Они провозглашали: человеческими усилиями нельзя изменить судьбу народа; лишь избавитель–Мессия освободит Иерусалим‚ соберет всех евреев на Святой Земле и установит царство мира. Раввин Моше Шрайбер‚ один из религиозных авторитетов Европы‚ заявил: "На что нам новшества‚ которые не ценили наши предки? Ведь если дело поселения хорошо и угодно в глазах Господа‚ почему же предки наши никогда не брались за него? Новое запрещено Торой". Раввин Ш.Могилёвер отвечал на это: "Господу Богу более угодно‚ чтобы дети Его возвратились в страну Его‚ – пусть и не будут соблюдать как следует все заповеди‚ чем если бы они оставались в иных странах‚ строго соблюдая Закон".

Появление на этой земле нерелигиозных евреев‚ проникнутых революционными идеями‚ встревожило ортодоксов. Казалось бы‚ им следовало организовать массовое переселение в Эрец Исраэль‚ чтобы создать здесь религиозное большинство‚ однако этого не произошло. Раввин И.Я.Рейнес так объяснял это явление: в начальный период изгнания евреи пытались вернуться на родину; все их усилия оказались тщетными‚ а потому они стали уповать на Мессию – единственного избавителя; эта пассивная надежда развила "дух лености" и "остудила воодушевление". "Пока мы рассуждаем‚ – жаловался один из ортодоксов‚ – эти неверующие опережают нас‚ захватывают страну и укрепляются в ней". В 1912 году ортодоксальное еврейство объединилось‚ основав организацию Агудат Исраэль. В ее программе было записано – "решать в духе Торы различные вопросы‚ которые станут на повестку дня в жизни народа Израиля". Агудат Исраэль находилась в оппозиции к сионистскому движению и выступала против образования еврейского государства на Святой Земле – если это будет сделано без "Божественного вмешательства".

Споры не утихали и не утихают многие годы. Что означает – возвращение на эту землю‚ "возвращение в народ"? Религиозные сионисты считали это возвращением к Торе и еврейским традициям; непримиримые ортодоксальные круги видели в сионистском движении огромную опасность‚ ибо оно "называет себя наследником еврейской традиции‚ а на самом деле собирается с ней порвать". Перед сионистскими агитаторами закрывали двери синагог; раввины выступали против "новой секты‚ подобной секте Шабтая Цви‚ да будет проклято его имя"‚ призывали "преследовать этих негодяев до полного их истребления".

Но переселение на эту землю продолжалось‚ и раввин И.М.Пинес с горечью отметил‚ что сионисты со временем полностью подчинят себе поселенческое движение; они "знают‚ что их цель требует упорного труда‚ и стремятся к ее достижению‚ а для наших верующих сон уж очень сладок‚ лень им даже подумать о чем–то‚ не то что действовать самим". Его предсказания оправдались: лишь через несколько десятков лет ортодоксальное еврейство приняло активное участие в заселении этой земли‚ но к тому времени сионисты уже укрепили свое лидерство.

9

На картах этой земли начала двадцатого века пространство вокруг озера Хулы обозначено так: "Дубровинские болота". В самом центре этих болот стояла усадьба Иоава /Андрея/ Дубровина‚ зажиточного русского казака с берегов Волги‚ который принял в России иудаизм и вместе с семьей переехал на Святую Землю в 1906 году. С собой он привез плуги‚ прочий сельскохозяйственный инвентарь‚ а также свиток Торы‚ купленный в Одессе перед отплытием парохода /этот свиток хранится в синагоге поселения Иесуд га–Маала/. Дубровину предложили взять участок в аренду‚ но он отказался поселиться на земле‚ которая ему не принадлежала; в Астрахани у крестьян было поверье: кто берет землю даром‚ у того ветер ее уносит.

В долине озера Хулы Дубровин купил шестьсот пятьдесят дунамов плодородной земли и завел хозяйство на русский манер. Вместе с сыновьями он выкопал колодец‚ построил дом‚ конюшню и амбар‚ птичник и хлев; они разводили коров и лошадей‚ кур и гусей‚ насадили фруктовый сад‚ выращивали зерновые культуры‚ овощи и арбузы – в пример прочим поселенцам‚ которым было чему поучиться у русских крестьян. Дубровины разводили знаменитых на всю Галилею пестрых кур–несушек; к ним приезжали‚ чтобы купить пару–другую для улучшения породы кур‚ а они угощали гостей чаем и инжиром из своего сада. На сельскохозяйственной выставке в Рош–Пине бык‚ выращенный Дубровиными‚ занял первое место: когда его поставили на весы‚ пружины лопнули‚ и весы развалились.

Сыновья Дубровина – Ицхак‚ Авраам‚ Яаков и Эфраим – прославились своей силой на всю округу; выходя на работу‚ они брали с собой тяжеленные дубины‚ и окрестные грабители предпочитали с ними не связываться. Но лихорадка не давала покоя; всегда в семье кто–нибудь болел‚ а одна из лошадей постоянно стояла в конюшне под седлом‚ чтобы в случае нужды немедленно скакать за врачом или лекарством. Первым умер от болотной лихорадки сын Дубровина Яаков‚ умерли Авраам и Эфраим‚ умер муж его дочери‚ жена сына и несколько внуков. Старик Дубровин говорил оставшимся: "Не плачьте по умершим. Господь дал‚ Господь взял – благословенно имя Господне!" Однажды в синагоге его спросили: "Иоав‚ скажи нам перед свитком Торы‚ жалеешь ли ты‚ что принял иудаизм‚ приехал сюда и похоронил многих?" Дубровин ответил так: "Братья мои! Вы же знаете‚ что я приехал на Святую Землю не ради наживы‚ а из любви к Создателю. Одно у меня утешение‚ что внуки мои‚ Яаков и Рут‚ смогут читать Тору на иврите".

Последние годы жизни Иоав Дубровин провел в Метуле‚ в доме дочери Тамары Грудянской. Это была сильная и отважная женщина‚ которая работала в поле не хуже мужчин; окрестные арабы называли ее из уважения "хаваджа Тамар" – "господин Тамара" и уверяли‚ что она умеет объезжать диких лошадей /дети и внуки Тамары приняли фамилию Авидан – "мой отец Дан"‚ потому что считали себя потомками колена Дана‚ которое – по семейному преданию – попало на юг России во время изгнания десяти колен Израиля и было насильно окрещено/.

Иоав Дубровин дожил до ста четырех лет и перед смертью завещал внуку: "Знай‚ что Дубровины ничего не боятся‚ никогда не лгут‚ никогда не напиваются и не крадут. Трудности не могут сломить человека‚ они лишь закаляют". На его могиле на старом кладбище в Рош–Пине написано на камне: "Здесь покоится праведный прозелит Иоав‚ глава семьи Дубровиных. Родился двенадцатого октября 1831 года. Умер пятнадцатого февраля 1935 года. Да упокоится душа его в мире вечности".

В семидесятые годы двадцатого века в усадьбе Дубровиных жил в одиночестве сын Иоава Ицхак Дубровин. В газете писали: "Он пустил корни в эту землю‚ подобно эвкалиптам‚ которые окружают усадьбу Дубровиных‚ и которых не сдвинешь отсюда даже бульдозером". Ицхак Дубровин ушел с неохотой из тех мест‚ когда ему исполнилось девяносто лет‚ и в усадьбе открыли музей памяти этой семьи. Он так и называется: "Усадьба Дубровиных".

***

В восьмидесятых годах девятнадцатого века студент Герман /Гирш/ Шапира – уроженец Литвы‚ в будущем профессор математики Гейдельбергского университета – предложил создать национальный фонд для приобретения земель в Эрец Исраэль. Шапира основал в Германии студенческий кружок‚ члены которого вносили скромные пожертвования в этот фонд; по его уставу выкупаемые земли являлись собственностью всего народа‚ а потому их разрешалось сдавать лишь в аренду. Предложение Шапира было принято на пятом Сионистском конгрессе в декабре 1901 года: так появился Керен каемет ле–Исраэль – Еврейский национальный фонд для приобретения и освоения земель в Эрец Исраэль. Фонд выпускал на продажу особые марки‚ устанавливал в домах и синагогах копилки для сбора денег‚ учредил "Золотую книгу" для тех‚ кто жертвовал крупные суммы.

"С детских лет помню‚ – вспоминала Голда Меир‚ премьер–министр Израиля‚ – синюю жестяную копилку‚ что стояла у нас в гостиной рядом с субботними свечами‚ в которую не только мы‚ но и наши гости еженедельно опускали монеты; такая синяя копилка имелась в каждом еврейском доме‚ где мы бывали". Опуская в копилку свои деньги‚ многие понимали‚ что‚ скорее всего‚ они никогда не побывают в Эрец Исраэль‚ – землю выкупали для будущих поколений.

В 1902 году Еврейский национальный фонд приобрел первый участок земли в Нижней Галилее‚ а затем насадил лес Теодора Герцля неподалеку от Рамлы. В дальнейшем фонд приобретал земли в Изреэльской долине и Иудее‚ в приморской полосе и Негеве‚ поддерживал еврейские школы‚ способствовал основанию Тель–Авива; к 1947 году на средства Еврейского национального фонда было создано на этой земле более двухсот поселений. После образования государства Израиль на средства фонда осушали болота‚ строили водохранилища‚ прокладывали дороги‚ основывали поселения и помогали новоприбывшим‚ высадили по всей стране более ста тридцати миллионов деревьев.

***

Из воспоминаний начала двадцатого века: "Нас было девять человек в семье‚ когда мы приехали на эту землю. Три месяца жили в шалаше‚ а затем наступила зима‚ и мы поселились в коровнике вместе с коровами. Там мама родила брата Авраама. Затем папу позвали в Бен–Шемен пасти овец; всё лето мы жили в маленькой лачуге‚ спали на полу‚ а когда начались зимние дожди‚ вода проникла в дом‚ образуя настоящее болото. Мы переехали на новое место‚ в подвал рабочей столовой – там мама родила брата Шломо. В подвале прожили пять лет‚ и все эти годы я пасла стадо овец. В четыре часа утра выгоняла их в горную долину‚ вдали от поселения‚ оставаясь в одиночестве до десяти часов утра. Затем возращалась со стадом на ферму и шла к поселенцам – выполнять работу в их хозяйствах. Было мне тогда одиннадцать лет. Я работала не хуже взрослых‚ но получала в два раза меньше".

***

Из статей Аарона Давида Гордона:

"И когда ты‚ о Человек‚ вернешься к Природе‚ откроются глаза твои‚ ты взглянешь Природе прямо в лицо и увидишь в ее зеркале свое отражение. Ты поймешь‚ что вернулся к самому себе‚ что, скрываясь от Природы‚ ты прятался от самого себя. Вернувшись к ней‚ ты увидишь‚ как с рук и ног твоих‚ с тела твоего и души спадает заскорузлая скорлупа‚ спадает всё‚ что давило на тебя‚ и ты распрямишься... В тот день ты узнаешь‚ что прежняя жизнь была не по тебе‚ ты всё должен начать сначала‚ всё переменить: пищу свою и питье‚ платье свое и жилище‚ труд и ученье – всё!"

"Придет день‚ и у сыновей твоих и дочерей твоих появится мечта‚ мечта эта будет огромной‚ мечта эта будет глубокой... И придут сыновья твои‚ дочери твои и возжелают исполнения этой мечты в земле их предков. Всей силой души‚ всей силой рук своих возжелают‚ устыдившись прежних богатств своих; всякую работу в поле и винограднике – возжелают ее‚ обновят землю и жизнь свою желанием этим. И будет – когда возжелают и примутся за работу‚ вырастут и возмужают‚ станут великими‚ выше вершин гор‚ которые на земле‚ увидят то‚ что прежде не видел человек до них‚ и укрепятся они на земле. Тогда возвратится и расцветет Израиль‚ восстанет и оживет‚ и станет народом".

Аарон Давид Гордон умер в Дгании в 1922 году и незадолго до смерти написал: "Пусть каждый уйдет в себя‚ затворится в душе своей‚ пусть в одиночестве размышляет или оплакивает судьбу умершего‚ долю человеческую... Таков был мой обычай: я всегда молча отдавал долг памяти тем‚ кто уходил от меня‚ и хотел бы‚ чтобы так же поступили со мной. Пусть тот‚ кто захочет почтить меня‚ сделает это в молчании. Пусть хотя бы в течение года не говорят и не пишут обо мне. Всё написанное мною следует обсуждать только в том случае‚ если в нем еще сохранилась ценность для живых..."

***

Шестнадцатого октября 1886 года в польском городке Плонске‚ в семье Авигдора и Шейндлы Грин родился сын Давид Йосеф. Это был болезненный и низкорослый ребенок; его голова выделялась своей величиной‚ и обеспокоенный отец повез сына к врачу. Тот осмотрел ребенка и сказал‚ что он вырастет великим человеком. Мать Давида‚ религиозная женщина‚ решила‚ что в будущем мальчик станет раввином‚ "великим в Торе"‚ однако этого не произошло. Отец мальчика был учителем иврита‚ поддерживал сионистское движение; он оказал огромное влияние на сына‚ и впоследствии Давид Бен–Гурион сказал: "С пяти лет мне было ясно‚ что я уеду в Эрец Исраэль".

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Беззащитность еврейских поселений. Тайное общество Бар–Гиора. Охрана Седжеры и будни сторожевой службы. Создание организации Га–шомер. Охрана поселений Галилеи и Иудеи.

1

Барон Эдмонд Ротшильд сделал очень много для заселения и освоения этой земли‚ но чем больше он тратил денег‚ тем меньше энтузиазма оставалось у тех‚ кого он опекал. Собственно говоря‚ поселенцам незачем было стараться: даже в неурожайные годы они безбедно существовали на баронские субсидии. Они жили в домах‚ построенных на деньги барона‚ их дети учились в его школах‚ больные лечились в его больницах; синагоги‚ аптеки‚ детские сады‚ библиотеки – всё было построено на средства барона. Упрвляющие Ротшильда выживали из поселений энергичных и независимых людей‚ которые не желали принимать их опеку‚ но эти "бунтовщики" возглавляли в прошлом защиту поселений‚ которая пострадала после их исчезновения. Сначала этого не почувствовали‚ потому что управляющие добивались безопасности иными путями‚ и если случался конфликт с арабами‚ они не позволяли поселенцам предпринимать ответные меры.

Современник писал: "В начале года администрация Ротшильда давала правительственным служащим соответствующий подарок..‚ и когда возникал спорный вопрос‚ он разрешался при помощи небольшой взятки... Бывали случаи‚ когда служащие барона смещали губернаторов султана и окружных чиновников с их должностей‚ если те становились чересчур вредными для евреев". Арабы знали о том‚ что турецкие чиновники придут на помощь евреям‚ и старались с ними не связываться.

Практически все еврейские поселения охраняли арабы‚ бедуины‚ негры и черкесы. В Петах–Тикве руководил охраной Авраам Шапира‚ но сторожей нанимали в окрестных арабских деревнях. В Экроне сторожили две арабские семьи‚ в Иесуд га–Маале – сторожа из племени "муграби"‚ которое пришло из Алжира‚ в Ришон ле–Ционе евреи патрулировали по улицам поселения‚ а их поля и виноградники охраняли арабы. Таким способом сохранялось еврейское имущество‚ но одновременно с этим падал престиж поселенцев‚ завоеванный в прежние времена храбростью первых сторожей–евреев. Все знали вокруг‚ что только деньги Ротшильда спасали еврейские поселения‚ и это не добавляло уважения к их жителям – в том мире‚ где всё определялось кулаком‚ ножом и винтовкой. Даже турецкие чиновники‚ с удовольствием получая бакшиш‚ презирали тех‚ кто его давал‚ так как считали‚ что деньги дают им из страха.

В 1900 году барон Ротшильд отказался от управления поселениями‚ упразднил старую администрацию и передал все дела в ведение Еврейского колонизационного общества. Уменьшился поток денег из Парижа‚ наступили перемены; арабы решили‚ что барон перестал покровительствовать поселениям‚ а потому можно присваивать чужое добро. Поселенцы попытались продолжить старые методы – давали бакшиш турецким чиновникам‚ подкупали головорезов из окрестных деревень‚ но они не могли платить так щедро‚ как это делалось раньше‚ да и арабские сторожа‚ оставшиеся с прежних времен‚ теперь уже никого не боялись. Они получали зарплату‚ ничего практически не делая‚ не мешали другим воровать‚ да и сами расхищали урожай‚ собранный в поселениях.

Наступили беспокойные времена. В Метуле и Зихрон–Яакове поселенцы выплачивали налог местным шейхам. В Иесуд га–Маале черкесы и арабы дрались за право охранять поселение‚ и жители сдавались тому‚ кто побеждал и диктовал им цены. В Рош–Пине евреи забросили плантации миндаля и виноградники‚ а в Хадере уже не обрабатывали отдаленные поля‚ потому что не надеялись сохранить собранный урожай. Крохотное поселение Седжера в Нижней Галилее было окружено арабскими деревнями: к югу от них жили в своих шатрах отъявленные разбойники‚ к востоку – воинственные ливийские арабы. Седжеру надо было охранять постоянно‚ днем и ночью; та же проблема стояла перед всеми еврейскими поселениями‚ – таково было положение на этой земле в первые годы двадцатого века‚ когда началась вторая волна репатриации.

2

После кишиневского погрома стали появляться группы еврейской самообороны в российских городах черты оседлости. В Гомеле молодые люди разработали план действий на случай погрома‚ закупили оружие‚ разделили еврейские улицы города на кварталы самообороны‚ переодевались в одежды крестьян и ходили по окрестным деревням для сбора информации‚ чтобы их не застали врасплох.

Первого сентября 1903 года огромная толпа вышла из железнодорожных мастерских‚ стала громить еврейские дома и синагоги‚ но на площади их встретил вооруженный отряд самообороны. Практически это было первое организованное сопротивление евреев в России‚ и если бы им не помешали‚ они наверняка бы справились с погромщиками. Но появились солдаты и дали залп в сторону отряда: были убитые и были раненые. Погром в Гомеле продолжался два дня; евреи защищали свои кварталы‚ а солдаты разгоняли их или арестовывали. В Гомеле произошло удивительное и неслыханное по тем временам: наперекор распространенному убеждению‚ что евреев можно безнаказанно грабить и убивать‚ погромщики неожиданно столкнулись с организованной защитой. В.Жаботинский писал: "Еврейская улица до Кишинева и после Кишинева – далеко не одно и то же... Позор Кишинева был последним позором. Затем был Гомель... Скорбь еврейская повторилась беспощаднее прежней‚ но срам не повторился".

В декабре 1903 года приехали на эту землю четырнадцать человек из Гомеля‚ бойцы еврейской самообороны‚ которым удалось избежать ареста‚ – возглавлял группу Иехезкель Ханкин. Следом за ними появились участники самообороны из Одессы‚ Бессарабии и других районов черты оседлости. Эти молодые люди‚ с оружием в руках встававшие на пути погромщиков‚ ехали в надежде на достойную‚ свободную жизнь‚ и прежде всего их поразило состояние еврейских поселений на этой земле. Многие поселенцы уже не работали на полях‚ а нанимали арабов. Прежний их идеализм‚ прежнее желание трудиться постепенно улетучились: теперь это были хозяева‚ работодатели‚ которые желали получить максимальную прибыль с минимальными затратами личного труда.

Современник вспоминал: "Нельзя вообразить себе ничего печальнее‚ чем настроение поселенцев... Старшее поколение‚ измученное и озлобленное двадцатью пятью годами тяжкого труда‚ не питало ни малейшей надежды на будущее и не испытывало радости от настоящего. Младшее поколение‚ получившее образование в здешних французских школах‚ мечтало об одном – бросить сельское хозяйство... и найти занятие получше за пределами поселения". Молодежь из второй "алии" поразила беспомощность поселенцев‚ их полная зависимость от сторожей–арабов и от турецких чиновников. Что–то следовало предпринять‚ чтобы восстановить утраченное положение‚ и предпринять немедленно.

Весной 1904 года приехал восемнадцатилетний юноша Исраэль Шохат‚ сын состоятельных родителей‚ один из организаторов еврейской самообороны в Гродно: смелый‚ энергичный‚ с жаждой великих дел и подвигов. Он ожидал встретить здесь таких же идеалистов‚ как он и его товарищи‚ но был разочарован: "После того‚ как я пробыл в Петах–Тикве неделю–другую..‚ ощущение чуда развеялось... Каждый день‚ чуть свет‚ сотни арабов стекались в Петах–Тикву в поисках работы и обычно находили ее. Все жители Петах–Тиквы говорили на идиш‚ а разговорный иврит считался нелепым сионистским чудачеством. Серьезнее всего было то‚ что евреев‚ как правило‚ на работу не брали". Это объяснялось не только неопытностью новичков‚ но и их социалистическими взглядами. "Они стремятся к власти‚ – предупреждали старожилов знающие люди‚ – к экономической и социальной диктатуре над сельским хозяйством и над самими хозяевами".

Затем Исраэль Шохат стал работать в винодельне Ришон ле–Циона‚ увидел там прекрасные дома‚ модно одетых поселенцев‚ их дочерей в платьях с оборочками‚ услышал разговоры на идиш‚ арабском‚ французском. На полях и в виноградниках работали арабы‚ сторожами тоже были арабы‚ и лишь во время уборки урожая туда приходили сезоннные рабочие–евреи. Исраэль Шохат и его друзья обсуждали по вечерам один и тот же вопрос: как изменить положение‚ чтобы евреи работали на полях и сами себя защищали? Однажды ему рассказали про черкесов с Кавказа‚ смелых и выносливых людей‚ прекрасных стрелков и отличных наездников. Их было немного посреди арабского окружения‚ но даже самые отъявленные разбойники их побаивались и уважали. Еврейские поселенцы тоже жили среди арабов‚ однако их презирали‚ считая слабыми‚ беспомощными‚ беззащитными "детьми смерти". Шохат говорил: "Черкесы составляют незначительное меньшинство среди океана арабов‚ и тем не менее‚ завоевали почет‚ прочно закрепились на этой земле‚ создали свои деревни. Так‚ может‚ и для нас еще не всё потеряно? Быть может‚ и нам не поздно доказать свою силу‚ утвердиться на этой земле‚ заставить соседей относиться к нам с уважением? Но для этого необходимы отвага и стойкость".

Шохат ездил по еврейским поселениям и повсюду упрашивал‚ чтобы ему и его товарищам доверили охрану. Но никто не желал слушать этих "интеллигентов"‚ которые не знали арабского языка и обычаев‚ не были знакомы с окрестными местами‚ ничем не доказали свое умение. Помог случай. Летом 1906 года владельцы виноградников Зихрон–Яакова поссорились с арабскими сторожами и стали искать замену. Исраэль Шохат и его друзья приехали в Зихрон–Яаков и начали его охранять. Прежние сторожа‚ потерявшие работу‚ подговорили местных бандитов; те устроили ночную засаду‚ напали на еврейскую охрану‚ жестоко избили Александра Зайда. Жители Зихрон–Яакова перепугались‚ опасаясь мести арабов‚ и немедленно уволили еврейских сторожей. Так закончилась их первая попытка‚ которая показала‚ что прежде надо подготовиться к сторожевой службе‚ изучить арабский язык и научиться владеть оружием.

3

Двадцать девятого сентября 1907 года на апельсиновой плантации возле Яффы‚ в маленькой комнате под крышей‚ где жил будущий президент Израиля Ицхак Бен–Цви‚ собралась ночью группа "избранных единомышленников". Был полумрак‚ горела свеча. Участники тайной встречи сидели на перевернутых ящиках из–под апельсинов и слушали выступление Исраэля Шохата: "Мы должны создать небольшой отборный отряд‚ готовый без колебаний выполнить любую задачу. Прежде всего он будет обеспечивать охрану поселений". Его слова‚ как вспоминал очевидец‚ "захватили всех присутствующих‚ но более‚ чем слова‚ влиял на всех бурный темперамент молодого человека".

В ту ночь собравшиеся основали тайное общество Бар–Гиора – по имени Шимона Бар–Гиоры‚ одного из руководителей восстания против римлян в первом веке новой эры. Три задачи они поставили перед собой: взять на себя охрану еврейских поселений‚ чтобы "восстановить честь евреев в глазах соседей"‚ перейти с русского языка на иврит и жить вместе‚ коммуной. Ицхак Бен–Цви писал о той ночи в Яффе: "Мы чувствовали себя так‚ будто стояли перед горой Синай в момент вручения Торы‚ и каждый из нас был готов пожертвовать свою жизнь". Руководителем Бар–Гиоры выбрали Исраэля Шохата‚ а их девизом стали слова из стихотворения Я.Кахана "Бунтари": "В крови и огне пала Иудея‚ в крови и огне она восстанет". Хая Сарра‚ жена Иехезкеля Ханкина‚ вышила этот девиз красными и серебряными нитями на таллесе – молитвенном покрывале мужа: так появилось знамя Бар–Гиоры.

В тайное общество вошли Исраэль Шохат‚ Ицхак Бен–Цви‚ Александр Зайд‚ Исраэль Гилади‚ Иехезкель Нисанов‚ Иехезкель Ханкин‚ Цви Бекер‚ Мендл Португали‚ Берл Швайгер‚ Меир Хазанович‚ Моше Гивони и Саадия Паз. Они решили переселиться в Нижнюю Галилею‚ в отдаленный район Эрец Исраэль‚ где на большой территории были раскиданы нищие арабские деревни‚ бродили разбойничьи бедуинские племена‚ и где среди враждебного окружения стояло несколько еврейских поселений на пару десятков домов. Каждое из них было построено‚ как укрепленный форт: каменные дома ставили один возле другого и окружали единой стеной; к вечеру ворота поселений запирали‚ и сторожа с оружием – арабы и черкесы – всю ночь ходили вдоль стены. Эти люди были фактически хозяевами положения‚ порой их боялись больше‚ чем тех‚ от кого они должны были охранять. Очевидец писал про те времена: "В конце поселка было заметно медленное движение всадников–сторожей и слышен легкий звон шпор... Эти звуки пугали больше‚ чем вор в подполье или пуля стрелка".

Основатели Бар–Гиоры пришли в маленькое поселение Седжера‚ где располагалась учебная ферма под управлением агронома Элиягу Краузе. Эту ферму построило Еврейское колонизационное общество‚ чтобы подготавливать рабочих к освоению земель в Нижней Галилее. Восемнадцать юношей и девушек образовали в Седжере нечто вроде коммуны: они называли ее "квуца" – группа, коллектив‚ и агроном Краузе подписал с ними годовой контракт на выполнение работ на ферме. Девушки настояли на том‚ чтобы работать наравне с мужчинами: они сшили себе рабочую одежду‚ коротко остриглись и вышли в поле. Не все молодые люди входили в Бар–Гиору и даже не подозревали о ее существовании. Лишь через некоторое время‚ когда познакомились поближе друг с другом‚ их стали приглашать по одному. Прежде других приняли Маню Вильбушевич из России; вскоре она вышла замуж за Исраэля Шохата‚ и в истории этой земли известна под именем Маня Шохат.

Седжеру охраняли черкесы из соседней деревни‚ и Краузе ни в коем случае не соглашался их заменить. Уговорить его не было никакой возможности‚ а потому пришлось пойти на хитрость. Сторож фермы частенько оставлял свой пост и уходил ночью в соседнюю деревню; молодые люди воспользовались его отсутствием‚ увели из конюшни лошадь Краузе‚ а затем разбудили агронома и рассказали о пропаже. Тот выскочил на улицу‚ засвистел в свисток‚ призывая сторожа‚ но при проверке оказалось‚ что тот спокойно спал в деревне. Наутро Краузе прогнал сторожа и назначил на его место одного из рабочих фермы: это был Цви Бекер. Ждали нападения‚ и все мужчины спали‚ не раздеваясь‚ во дворе‚ чтобы прийти на помощь товарищу. В одну из ночей черкесы начали стрелять по ферме‚ выбили несколько стекол‚ но на помощь сторожу прибежала вся группа с оружием в руках. Больше черкесы их не беспокоили‚ и это произвело большое впечатление на окружающих. Совет поселения подписал контракт с Исраэлем Шохатом‚ чтобы каждую ночь высылал двух сторожей на охрану Седжеры‚ – первыми заняли пост Александр Зайд и Мендл Португали.

Давид Бен–Гурион вспоминал: "Не успев вернуться домой после дневной работы‚ распрячь лошадей и волов‚ мы бежали к своим ружьям и не выпускали их из рук‚ пока нас не одолевал сон. Мы не расставались с винтовками ни на минуту – ели‚ гуляли‚ мылись‚ читали‚ разговаривали с ружьем в руках или за спиной... Большая комната‚ где жило большинство рабочих‚ вдруг превратилась в разбойничий вертеп... Два десятка парней сидели на кроватях с оружием в руках! Кто чистил ствол‚ кто заряжал или разряжал ружье‚ кто смазывал‚ кто сравнивал свое ружье с ружьем товарища... Повесив оружие на стену‚ его тут же снова снимали и начинали упражняться – до тех пор‚ пока подойдет время сна".

Так это началось‚ а затем наступили будни‚ и были стычки‚ ранения и смерти‚ потому что свое право на присутствие надо было доказывать кулаком и оружием. Исраэль Шохат оставался их руководителем‚ его слушали беспрекословно: это была "дисциплина‚ уважение и подчинение". На старой фотографии видно‚ как он стоит с ружьем в руке‚ на груди висит патронташ‚ с плеча свисает традиционная арабская накидка: так выглядел тогда еврейский дозорный.

Был среди них Александр Зайд – охотник‚ разведчик‚ ботаник–любитель‚ видом своим и неторопливыми движениями показывавший: "Здесь мое место – отсюда не сдвинусь". Был Цви Бекер с Кавказа‚ высокий‚ широкоплечий: его называли Цви–великан. Был Исраэль Гилади из Бессарабии‚ спокойный и невозмутимый Исраэлик – признанный лидер‚ наставлявший новичков: "Не пугайся своего страха. Тот‚ кто не боится‚ человек без души или просто лжец". Был Мендл Португали‚ герой местных легенд‚ повествовавших о его неуязвимости‚ сильный‚ отважный‚ уверенный в себе‚ страстный любитель пения: "Если ты умеешь и любишь петь‚ – говорил он‚ – нет у тебя страха перед жизнью‚ нет страха и перед смертью". Был Меир Хазанович‚ всеобщий любимец Меирке‚ который любил природу‚ любил друзей‚ лошадь свою и оружие‚ любил даже врагов‚ с которыми боролся.

Были их жены‚ которые вели хозяйство‚ рожали детей‚ работали в поле и выходили на дозорную службу‚ переезжали вслед за мужьями из поселения в поселение. Эти женщины не жаловались и не плакали‚ не терялись в минуты тревог и опасностей: Маня Шохат‚ Кейла Гилади‚ Эстер Бекер, Хая Ханкина, Ципора Зайд – всех не перечислить.

4

Следующей на очереди оказалась Месха /Кфар–Тавор/. Там возник конфликт с арабами–сторожами‚ те стали нападать на поселенцев во время работы‚ и жители Месхи обратились к соседям за помощью. Первыми пришли рабочие из Седжеры; по ночам они охраняли поселение‚ а днем тренировались‚ учились владеть оружием‚ ходили в походы‚ и арабы из соседних деревень с изумлением разглядывали это невиданное "войско". Жители Месхи заключили договор с руководителями Бар–Гиоры‚ в который записали непременное условие: дозорные соглашались защищать поселение лишь до тех пор‚ пока все работы в Месхе будут выполнять евреи. Только евреи – и никого больше.

Весной 1909 года был ранен и умер в больнице Берл Швайгер. Той же весной в Седжере‚ на праздник Песах‚ рабочие украсили комнату ветками эвкалипта‚ развесили по стенам мотыги‚ серпы с лопатами‚ ружья‚ пистолеты‚ сабли с кинжалами‚ поставили на стол несколько бутылок вина. В разгар праздника с улицы послышались крики: это приехали из Хайфы несколько человек‚ на которых по дороге напали арабы; защищаясь‚ один из них выстрелил из пистолета и ранил грабителя. Все сразу поняли: если раненый араб умрет‚ его родственники начнут мстить за пролитую кровь. "С той минуты мы знали‚ – вспоминал Бен–Гурион‚ – что один из нас будет убит. Единственный вопрос – кто?"

Раненый умер в больнице‚ а его родственники пришли ночью в Седжеру и застрелили сторожа Исраэля Корнгольда. Зазвонил колокол в поселении‚ бросились искать убийц‚ но арабы устроили засаду‚ в которую попали несколько человек: Бен–Гурион остался жив‚ а возле него был убит Шимон Меламед. Наутро в Седжере похоронили погибших‚ и в тот самый день – двенадцатого апреля 1909 года – в Месхе собрались дозорные из Бар–Гиоры‚ чтобы взамен маленького тайного общества создать новое. Так появилась организация под названием Га–Шомер: в переводе с иврита это означает – страж; первыми его руководителями стали три человека‚ избранный комитет – Исраэль Шохат‚ Исраэль Гилади‚ Мендл Португали.

В эту организацию принимали с большими отбором: прежде следовало пройти долгий испытательный срок и получить две трети голосов стражей Га–Шомера. Специальными испытаниями проверяли выносливость будущего дозорного‚ его способность ориентироваться на местности‚ принимать быстрые решения в неожиданных обстоятельствах‚ умение стрелять и держаться в седле‚ знание арабского языка и обычаев. Два всадника сопровождали принимаемого к месту сбора в лесу‚ иногда в пещере; при свете факелов он приносил присягу‚ затем в темноте давали четыре залпа из ружей‚ все произносили хором: "В крови и огне пала Иудея‚ в крови и огне она восстанет"‚ – на этом церемония заканчивалась. У стражей Га–Шомера существовали правила‚ которые следовало соблюдать: "Первое. Прежде всего‚ будь человеком. Спеши на выручку напарнику‚ даже если тебе покажется‚ что ты погибнешь прежде‚ чем успеешь оказать ему помощь. Второе. Будь мужествен. Как бы ни пугал тебя свист пуль‚ заставь себя действовать спокойно. Третье. Не отступай перед опасностью. Но при этом будь бдителен и осторожен‚ избегай ненужного риска‚ ибо от этого зависит победа".

Они переняли обычаи бедуинов‚ их одежду‚ оружие и приемы борьбы. Ночами они дежурили возле поселений на своих породистых скакунах и не только отбивали нападения разбойников‚ но гнались за ними десятки километров‚ порой далеко за Иордан‚ чтобы вернуть награбленное. Прежде бедуины презирали евреев‚ которые не умели защищаться; они называли их "дети смерти" или "дети мертвой матери"‚ но теперь стали уважать этих отважных бойцов‚ которые могли постоять за себя.

Александр Зайд вспоминал: "Однажды в Реховот явились бедуины из Негева. Их встретил Мендл Португали... Бедуины посмотрели на молодых вооруженных парней‚ слова застыли у них на губах‚ а на лицах появилось почтительное выражение. Вдруг шейх схватил Португали за руку: "Кто вы?" – "Мы евреи". – "Евреев мы знаем. Но кто вы?" – "Мы те‚ кого ты знаешь". – "Нет! – сказал шейх. – Я скажу вам‚ кто вы. Когда–то здесь жил народ‚ "сыны Израиля"... Вы – сыновья этих сынов".

5

В 1910 году Меир Хазанович встал во главе охраны двух поселений Нижней Галилеи – Бейт–Гана и Явнеэля. В следующем году десять сторожей под командованием М. Португали начали охранять Хадеру. До их появления окрестные арабы почти безнаказанно отбирали урожай‚ срубали эвкалиптовые деревья‚ не позволяли засевать отдаленные участки‚ но с появлением охраны поселенцы распахали и засеяли брошенные поля‚ а попытки арабов захватить эти земли были отбиты. Все поняли‚ что в округе появилась новая сила‚ и поведение окружающего населения сразу стало иным. "Отрадно смотреть на дозорного‚ – писал очевидец‚ – когда он чисто‚ даже нарядно одетый‚ гордо восседая на арабском коне с красивым седлом‚ с ружьем за плечом объезжает еврейские поля‚ охраняя имущество и честь поселенцев. Добрый конь и героическая внешность необходимы‚ чтобы произвести впечатление на арабов. Еще нужнее стойкость и бесстрашие. Наши дозорные за короткое время внушили уважение к себе и к еврейскому имени".

Затем подошла очередь Реховота. Тамошние поселенцы колебались сначала‚ потому что платили сторожам–арабам одиннадцать тысяч франков в год‚ а Га–Шомер потребовал восемнадцать тысяч. Наконец они поняли‚ что арабская дешевизна была мнимой: из поселения уводили лошадей и коров‚ уносили мешки с зерном и дорогостоящий инвентарь‚ срубали деревья – при попустительстве сторожей. С ноября 1911 года пять конных и пятнадцать пеших дозорных Га–Шомера начали охранять Реховот‚ и грабежи практически прекратились. Во время сбора винограда и миндаля тридцать еврейских сторожей заменили семьдесят сторожей–арабов‚ и жители поселения продлили контракт еще на один год. Затем Га–шомер взял на себя охрану Ришон ле–Циона‚ Беэр–Яакова и Менахемии; просили о том же жители Нес–Ционы‚ Гедеры и Метулы‚ но их просьбу отклонили‚ потому что не хватало подготовленных сторожей.

Га–Шомер занимался не только охраной поселений‚ но и освоением купленных земель: многие участки в Галилее были захвачены арабами‚ и их следовало вернуть владельцам. Возле Месхи был большой участок земли‚ и дозорных из Га–Шомера попросили начать пахоту с одним непременным условием – не применять огнестрельное оружие. "Исраэль Шохат спросил нас‚ – рассказывал И. Гилади‚ – достаточно ли мы сильны‚ чтобы выйти и начать пахоту‚ и не уйдем ли‚ если начнется стрельба. К концу собрания мы почувствовали: пока живы‚ никто не покинет этот участок". Они пришли ночью на поле‚ начали пахоту‚ и тут же на ближайших холмах появились вооруженные бедуины. Увидев дозорных с оружием‚ они остановились; бедуинский шейх подъехал к Шохату и потребовал прекратить работы‚ иначе прольется кровь. Тот ему ответил: "Моя кровь прольется‚ но прольется и твоя". Бедуины отступили‚ жители Месхи стали обрабатывать землю‚ а слух о победе разнесся по всей стране.

В 1910 году Иегошуа Ханкин приобрел первый участок земли в Изреэльской долине‚ и дозорным из Га–Шомера предложили его охранять. Двадцать человек прибыли на место‚ где образовалось новое поселение Мерхавия. В день сбора первого урожая группа вооруженных арабов обступила на поле командира дозорных‚ но он вырвался из окружения‚ ранив одного араба и убив другого. Жители Мерхавии приготовились к обороне‚ и через час арабы окружили поселение. "Мы лежали молча‚ – вспоминал командир‚ – наше молчание пугало нападавших. Мы стреляли лишь тогда‚ когда они приближались вплотную. Перестрелка продолжалась всю ночь. Никто из нас не думал сдаваться‚ пока в стволе еще была пуля".

Стражи Га–Шомера занимались опасной‚ изнурительной работой‚ получали ранения в стычках с разбойниками и погибали; в начале 1911 года был убит Иехезкель Нисанов – горский еврей из Дагестана‚ летом 1913 года погиб Меир Хазанович. Жена М. Португали была в тот момент на последнем месяце беременности‚ и муж написал ей из отдаленного поселения‚ которое он охранял: "Очень мне тяжело. Не могу забыть нашего Меира. Всё время стоит перед глазами. Есть к тебе просьба: если родишь нам сына‚ дай ему имя Меир‚ а если это будет девочка‚ то назови Меира. Так останется память о нашем дорогом и любимом Меирке".

Но были не только дежурста и стычки с грабителями‚ а также ежедневная жизнь в вечных лишениях. "Мы жили в тяжелой нужде‚ – вспоминал Исраэль Шохат. – Не было денег обуть всех зимой. Рабочий и сторож делили на двоих пару сапог". Особенно трудно приходилось женатым людям‚ которые подолгу не видели своих детей или переезжали с семьями из одного поселения в другое. Кейла Гилади вспоминала: "Снова получили приказ: оставить Седжеру и переехать в Явнеэль. Там в одной комнатке поселились пятеро дозорных и я; они спали в дневные часы‚ а я ночью. Комната без окна‚ с земляным полом; огромные мыши бегали по полу‚ не боясь человека... Эта комната‚ кишевшая насекомыми‚ так мне надоела‚ что однажды я сказала мужу – достаточно. Он рассердился и ответил: "Ты не вправе отказаться от того‚ что приняла на себя сознательно". После этого он не разговаривал со мной несколько дней‚ и я понимала‚ что он прав".

Вначале в Га–Шомере насчитывалось несколько десятков человек; в лучшие годы их было не более ста‚ но роль этой организации в истории заселения и освоения Эрец Исраэль велика не количеством ее участников. Га–Шомер показал всем‚ что еврейские поселения способны сражаться за право на существование; его дозорные стали легендарными еще при жизни; еврейская молодежь в странах рассеяния читала про них в газетах и слушала рассказы очевидцев; их ловкость и бесстрашие вошли даже в арабский фольклор‚ обрастая невероятными подробностями и преувеличениями. И сегодня возле Бейт–Шаарим‚ на холме в Галилее‚ можно увидеть на постаменте конную статую: всадник с ружьем всматривается в раскинувшуюся перед ним Изреэльскую долину‚ будто продолжает нести дозорную службу. На постаменте написано: "Александр Зайд‚ страж в Израиле".

6

Александр Зайд родился в деревне Иркутской губернии‚ в семье виленского еврея‚ сосланного в Сибирь. С пятнадцати лет остался без родителей‚ стал старшим в семье; в Вильне познакомился с Михаилом Гальпериным и под влиянием его рассказов об Эрец Исраэль приехал на эту землю в начале 1904 года. У семнадцатилетнего Зайда не было разрешения на въезд; в яффском порту он отдал полицейским единственное свое богатство – серебряные часы покойного отца и сошел с корабля на берег.

Он стал одним из создателей тайного общества Бар–Гиора‚ охранял еврейские поселения‚ взял в жены девушку Ципору‚ которая вспоминала впоследствии: "Жили мы тогда в шалашах в винограднике Реховота. Молодые были‚ веселые‚ безо всякого беспокойства. В конце лета‚ по окончании уборки урожая‚ состоялось ежегодное собрание‚ на которое съехались дозорные Га–Шомера со всей страны. По окончании встречи Исраэль Шохат скомандовал: "Жениться!" Всё поселение участвовало в празднике в эвкалиптовой роще... Всадники на разукрашенных лошадях, в полном вооружении‚ столы из досок‚ уложенных на железные бочки‚ вино и сладости‚ подаренные поселенцами Реховота и Ришон ле–Циона. Расставили между эвкалиптами фонари‚ свадебный балдахин раскинули на четырех ружьях‚ пары по очереди становились под него‚ и единственное кольцо переходило от одной пары к другой. Поздравления‚ стрельба из ружей‚ очередная пара занимала место под свадебным балдахином: Мендл Португали‚ Залман Усышкин‚ я с Александром‚ – но Меирке Хазановичу и его невесте не повезло. Неожиданно прискакал всадник из Хадеры‚ закричал: "Арабы напали на поселение!"‚ – сейчас же все "женихи" вскочили на лошадей и помчались на помощь в Хадеру".

В 1926 году Александр Зайд поселился с женой и четырьмя детьми в Нижней Галилее‚ где построил дом на холме и жил в окружении арабского населения. Вместе со старшим сыном Гиорой охранял земли Еврейского национального фонда‚ был ранен в стычках с арабами; по его инициативе группа еврейских пастухов основала неподалеку кибуц Алоним. Александр Зайд не уходил из тех мест во время арабских беспорядков и погиб десятого июля 1938 года‚ когда поспешил на помощь в кибуц. На похороны собрались сотни людей со всех концов страны‚ и Ицхак Бен–Цви сказал: "Я не пришел оплакивать тебя‚ потому что не оплакивают солдата‚ павшего на фронте. Я пришел попрощаться с тобой‚ брат мой Зайд. Ты – камень‚ один из камней в фундаменте нашей будущей жизни". Дети Ципоры и Александра Зайда – Гиора‚ Ифтах‚ Йонатан и Кохевет – выстроили дома на том холме и продолжали жить со своими семьями среди арабского окружения. Именем Зайда названо поселение Гивот–Зайд.

Александра Зайда застрелил наемный убийца‚ главарь банды‚ а отомстил за убийство сын Иехезкеля Ханкина Ицхак‚ для которого Зайд был вторым отцом. Его уговаривали не идти на столь опасное дело‚ но он стоял на своем: "Убийца Зайда не имеет права ходить по земле". Ицхак Ханкин вспоминал: "Подбираюсь с подветренной стороны к шатру‚ разбрасываю там перец‚ чтобы собаки не смогли взять след. Вхожу в шатер. Он сидит среди гостей и посасывает кальян. Спрашиваю: кто здесь Касем Табаш? Встает‚ идет ко мне. "Привет от Зайда!" – говорю я и всаживаю в него три пули... Всё заняло считанные мгновения. Гости и с места сдвинуться не успели. Собаки бросились на нас‚ но сразу зачихали от попавшего в нос перца. Потом так же чихали собаки англичан и не нашли никаких следов".

***

Иехезкель Ханкин – один из организаторов еврейской самообороны в Гомеле – был ранен во время погрома‚ скрывался от полиции‚ переезжая из города в город‚ из Одессы отплыл в Эрец Исраэль. Следопыт‚ охотник‚ участник зоологических экспедиций в труднодоступных районах‚ он ездил на породистом арабском скакуне с разукрашенной сбруей‚ и арабы из уважения называли его "белым бедуином". Ханкин был среди основателей организации Га–шомер‚ руководил охраной поселений‚ своих детей приучал к отваге: его шестилетняя дочь ездила на норовистой лошади и стреляла из винтовки.

Иехезкель Ханкин умер от лихорадки в декабре 1916 года‚ когда ему было тридцать пять лет. На его похоронах Мендл Португали сказал‚ что следует беречь дозорных – через две недели Португали погиб. Затем погиб Цви Бекер‚ вслед за ним в ноябре 1918 года умер от болезни Исраэль Гилади‚ – было ему тогда тридцать два года. По его инициативе появилось поселение еврейских стражников неподалеку от Метулы‚ которое после его смерти назвали Кфар–Гилади.

***

Маня Вильбушевич–Шохат родилась в Гродно в богатой семье‚ получила прекрасное образование‚ в юношеские годы ушла из семьи и стала работницей на фабрике. Была активным деятелем в Бунде‚ еврейской социал–демократической партии‚ сидела в тюрьме; начальник московского охранного отделения жандармский полковник С. Зубатов убедил ее создать легальную партию‚ которая воздержалась бы от политических действий‚ защищая экономические интересы еврейских рабочих.

В 1901 году бывшие члены Бунда основали в Минске Еврейскую независимую рабочую партию; Маня Вильбушевич вошла в ее центральный комитет. Эта партия не преследовала политических целей‚ желая поднять экономический и культурный уровень еврейских рабочих под лозунгом "Хлеба и знаний". Первые же забастовки в Минске дали хорошие результаты‚ так как местный жандармский полковник вызывал к себе предпринимателей и угрозами заставлял их пойти на уступки. Новая партия стала популярной‚ к ней примкнули еврейские рабочие разных городов черты оседлости. Бундовцы называли "независимцев" "изменниками и провокаторами": "Каждый революционер‚ который входит в какие–либо сношения с Зубатовым или с подобными ему шпионами‚ вредит интересам рабочих и теряет право носить имя революционера". В 1903 году после погрома в Кишиневе Еврейская независимая партия приняла решение о самороспуске; некоторые члены партии вернулись в Бунд‚ а остальные примкнули к сионистам.

Маня Вильбушевич приехала в Эрец Исраэль‚ где жили ее братья‚ в течение двух месяцев‚ переодевшись в мужское платье‚ объехала на лошади всю страну. Познакомившись с местными условиями‚ она предложила создавать молодежные коммуны‚ – первая из них по ее инициативе появилась в Седжере. Восемнадцать юношей и девушек распределили между собой обязанности‚ организовали общую кухню и через год совместной работы собрали хороший урожай. "Мы раз и навсегда доказали‚ – писала Маня Шохат‚ – что экономика может быть построена на принципах коллективизма".

***

Из писем Менахема Берлинера‚ дозорного Га–Шомера: "Реховот. Вот уже восемь дней‚ как я "шомер". Охраняю сад миндальных деревьев возле арабской деревни‚ в часе ходьбы от поселения. Сплю и ем в шалаше в центре сада‚ не расставаясь с оружием. Дежурства проходят спокойно‚ так как соседи знают: палка бьет‚ а ружье стреляет..." – "Еще двое дозорных погибли на посту. Одному из них было двадцать четыре года. Не плачьте. Не проливайте слезы. Сердце взывает к мести. Месть... Убитый за убитого. Кровь за кровь. Месть‚ забери наших врагов! Месть... Месть..." – "Наша цель – не только охрана. Га–шомер способен создать объединение бойцов‚ владеющих оружием‚ готовых на любое дело‚ – другими словами‚ еврейскую милицию. Каждый дозорный обязан подчиняться приказанию своего командира‚ даже если его пошлют на смерть. В галуте я постоянно говорил себе: когда же‚ наконец‚ стану еврейским солдатом? Здесь это осуществилось".

Менахем Берлинер‚ дозорный Га–Шомера‚ умер от лихорадки в 1915 году.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Революция "младотурок" и отношения с арабским населением. Основание Тель–Авива. Заселение и освоение Эрец Исраэль перед Первой мировой войной. Художественно–промышленная школа "Бецалель" в Иерусалиме.

1

В начале двадцатого века Палестина включала в себя земли по обе стороны реки Иордан‚ однако ее границы не были четко обозначены. "Британская энциклопедия" отметила: "Палестина – географическое название очень неопределенного содержания. Единственным объектом на территории Палестины‚ который можно принять за географический‚ является река Иордан‚ четко делящая страну на две части. Ни одна из прочих границ... не может быть установлена методами физической географии. Так‚ например‚ нет никакой возможности определить‚ где кончается Палестина и где начинается Аравийская пустыня".

В то время британские войска‚ находившиеся в Египте‚ начали продвигаться в глубь Синайского полуострова‚ чтобы обезопасить зону Суэцкого канала. Возник конфликт. Начались переговоры‚ но турецкие власти не соглашались на точную фиксацию южной границы‚ потому что не только Палестина‚ по их мнению‚ но и Египет являлся территорией Османской империи. После долгих и изматывающих переговоров Турция пошла на уступки‚ и южная граница Палестины стала проходить примерно по той линии‚ которая отделяет теперь Израиль от Египта.

Евреи и арабы жили на этой земле совместно много столетий подряд; отношения не всегда были мирными‚ дело доходило до вооруженных стычек и жертв с обеих сторон‚ однако эти столкновения не носили политического характера: и те‚ и другие находились под властью турецкой администрации‚ и те‚ и другие страдали от произвола и самоуправства пришлых турецких чиновников.

В июле 1908 года в Турции произошла революция‚ руководимая офицерами–националистами‚ членами тайного общества "Единение и прогресс" – в просторечии их называли "младотурками". Султан вынужден был пойти на уступки; в Турции обнародовали конституцию и ввели парламентское правление‚ что вызвало волну ликований по всей империи. Арабы и евреи проводили совместные демонстрации‚ произносили речи‚ говорили о родстве двух национальностей‚ которым пора освободиться от турецкого гнета.

Однако ликования продолжались недолго. Новые турецкие правители‚ пришедшие на смену прежним‚ были сторонниками неделимого государства; они отличались той же жестокостью и коварством‚ та же коррупция и взяточничество властвовали на этой земле. Прежние законы‚ ограничивавшие покупку земель и возведение строений‚ остались нетронутыми; для приезжих из России существовал всё тот же "красный билет"‚ который давал право на пребывание в стране не более трех месяцев. Революция "младотурок" предоставила населению некоторые свободы‚ в том числе – разрешение приобретать оружие. Возрос бандитизм на дорогах‚ набеги бедуинов на деревни стали обычным явлением; еврейские поселения следовало оборонять днем и ночью.

На начальном этапе сионизма его теоретики не принимали в расчет возможный конфликт с арабами. Эрец Исраэль рассматривалась как "земля без народа для народа без земли"; считалось‚ что немногочисленное арабское население не станет самостоятельной политической силой‚ но только выиграет с появлением евреев: появятся фабрики и заводы‚ увеличится количество рабочих мест. В романе–утопии Т.Герцля "Альтнойланд" арабы и евреи живут в дружбе и согласии в будущем еврейском государстве; почтенный араб Рашид–бей говорит: "Евреи сделали нас богатыми‚ – почему мы должны их ненавидеть? Они относятся к нам‚ как братья‚ – отчего их не любить?" Герцль не предвидел возникновения арабского национального движения‚ – да и трудно было предположить подобное в первые годы двадцатого века‚ когда арабский национализм практически не проявлял себя‚ и единицы среди палестинских арабов действовали или мыслили в национальном духе.

Революция в Турции пробудила надежды на восстановление арабского халифата‚ который некогда разгромили турки. Арабские националисты основали центр "панарабистов" в Каире и начали издавать в Хайфе газету "Кармель"‚ которая выступала против еврейских поселений – "инородного тела" на этой земле. Газета продержалась не более двух лет‚ и ее редактор горько жаловался на равнодушие арабского населения. "С прискорбием должен сообщить‚ – писал он в последнем номере газеты‚ – что из отпечатанных мною тысячи экземпляров антисионистского листка за целый год разошлось всего лишь около половины. А между тем в Америке‚ например‚ я с моим литературным талантом‚ как уверяли друзья‚ в короткое время мог бы нажить состояние".

Попадались и иные высказывания в арабской прессе. "Еврейская колонизация в Палестине принесла большую пользу правительству‚ стране и населению‚ – написали в 1911 году в яффской газете "Палестина". – Благодаря еврейской иммиграции пустынные места заселились и застроились красивыми домами‚ а песчаные дюны превратились в рай... Арабские рабочие раньше не имели источника для пропитания‚ а теперь они находят постоянную работу в еврейских поселениях... Земля значительно поднялась в цене".

Вторила этому и арабская газета "Слово правды"‚ выходившая в Бейруте: "Свершилось великое чудо... Еврей возвращается в страну своих праотцев‚ берется за плуг и идет обрабатывать поля‚ которые текли когда–то молоком и медом... Благодаря еврейскому труду всё здесь снова оживает и возрождается… и мы должны только радоваться притоку свежих и новых сил".

2

Новые репатрианты приплывали‚ как правило‚ в яффский порт‚ и один из них вспоминал: "Шум‚ рев‚ оглушительные крики матросов‚ грузчиков–арабов‚ переезд в грязной лодке на шумный берег ошеломили меня... Пройдя семь кругов таможенного ада‚ мы вышли в узкие‚ загаженные и замызганные переулки‚ забитые людьми и скотиной‚ удушающе зловонные‚ что довело нас до полуобморочного состояния. Мы долго шли пешком‚ пока не добрались до гостиницы... Комары‚ блохи‚ клопы‚ мыши – все виды насекомых и прочих мелких тварей мешали уснуть ночью". Из Яффы переезжали в Иерусалим или Хайфу‚ в иные города и поселения‚ но некоторые там оставались‚ открывая лавки и мастерские‚ адвокатские конторы и врачебные кабинеты. Население Яффы стремительно возрастало. Владельцы домов‚ пользуясь случаем‚ повышали квартирную плату в тесных‚ перенаселенных кварталах города.

В 1904 году побывал на этой земле часовщик из Лодзи Акива Арье Вайс и решил‚ что здесь следует построить еврейский город‚ в котором поселятся‚ как минимум‚ десять тысяч человек. Этой идеей он поделился с Аароном Айзенбергом‚ и тот ответил: "Ты будешь первым из десяти тысяч‚ а я вторым". Через два года Акива Вайс вместе со своей семьей переселился в Яффу; на другой день после его приезда собрались сто двадцать человек‚ и Вайс предложил сначала – чтобы не обвинили в гигантомании – создать небольшое еврейское поселение городского типа на сорок–пятьдесят домов. Он сказал: "Как поступят новоприбывшие‚ если не найдут для себя подходящих квартир? Останутся ли они на этой земле‚ если негде будет приклонить голову?.. Есть у меня план‚ как построить еврейский город – с широкими улицами‚ водопроводом‚ садами возле домов‚ электрическим освещением‚ канализацией и всем необходимым для современного города".

Сразу же нашлись сомневающиеся и стали задавать вопросы этому новичку‚ который только что сошел с корабля и плохо разбирался в здешней жизни. Первый вопрос был таков: известно ли ему‚ что законы Османской империи запрещают продажу земель иностранным подданным? Второй вопрос: известно ли ему‚ что власти не выдают евреям разрешения на строительство жилых зданий‚ а потому все новые дома официально зарегистрированы как коровники или стойла для скота? Третий вопрос: где взять деньги для строительства? И четвертый‚ самый‚ быть может‚ существенный: найдутся ли сорок–пятьдесят евреев‚ которые захотят переселиться в одно место и подчиняться единым правилам?

Акива Вайс сумел убедить собравшихся‚ и в тот вечер они утвердили проект будущего еврейского поселения: Вайс записался первым в списке желающих‚ Аарон Айзенберг‚ как и обещал‚ записался вторым. Так была создана компания под названием "Ахузат–Байт – акционерное общество по строительству домов в Яффе"; в ее рекламном проспекте написали: "Как Нью–Йорк является воротами в Америку‚ так и будущий город станет воротами в Эрец Исраэль". К концу 1906 года тридцать шесть человек внесли первый взнос для строительства домов.

Хаим Вейцман впервые приехал на эту землю в 1907 году‚ и Артур Руппин повел его в песчаные дюны‚ к северу от Яффы: "Когда мы изрядно углубились в безлюдные пространства‚ – помню‚ наши ноги уже тонули в песке по щиколотки‚ – Руппин вдруг остановился и очень торжественно произнес: "Здесь мы построим еврейский город". Я посмотрел на него с некоторым недоумением. С какой стати люди будут селиться в этой песчаной пустыне‚ где нет ни единого деревца? Но прав оказался он – человек‚ увидевший в своих мечтах будущий Тель–Авив". Вряд ли его основатели предполагали тогда‚ что закладывают большой город. Скорее всего‚ они хотели перебраться из грязной‚ перенаселенной и шумной Яффы в тихий‚ зеленый район на окраине города. Стоит назвать имена тех‚ кто много сделал для закладки будущего города: Иехезкель Данин–Суховольский из Белостока‚ Акива Вайс из Лодзи‚ Давид Смелянский и Ицхак Хаютман с Украины‚ Меир Дизенгоф из Бессарабии.

Многие отговаривали этих безумцев‚ не советуя связываться с турецкими властями‚ но они не испугались. К лету 1907 года они получили ссуду у Еврейского национального фонда – триста тысяч франков и купили большой участок земли к северу от Яффы. Чтобы обойти турецкий закон‚ сделку оформили на подставных лиц‚ начали готовить планировку будущего поселения‚ но неожиданно турки решили поставить посреди их участка здание казармы. Ее выстроили очень быстро‚ устроили торжественную церемонию открытия с оркестром и маршировкой солдат‚ и будущим поселенцам пришлось немало потрудиться‚ чтобы обойти это препятствие. В конце концов‚ бакшиш сыграл свою роль‚ они откупили ту казарму и тут же ее разрушили.

Казалось‚ преодолены все препятствия‚ но неожиданно пришли бедуины‚ поставили свои шатры и заявили с ноткой угрозы‚ что эта земля издавна принадлежит им и их предкам. Поселенцы жаловались турецким властям‚ те присылали на подмогу солдат‚ но бедуины оказались не из пугливых и не уходили; более того‚ были опасения‚ что вслед за ними придут новые кочевники и тоже поставят шатры на этой земле. Выхода не было‚ и евреи во второй раз купили ту же землю‚ теперь уже у бедуинов. В 1909 году здесь побывал Владимир Жаботинский и написал впоследствии: "В Яффе я гостил в доме Дизенгофа‚ моего друга по Одессе; его жена ходила каждое утро к колонке‚ с веселой улыбкой качала воду своими нежными руками. Ее муж пригласил меня пройтись по пустырям севернее Яффы и сказал: "Этот участок мы купили. Здесь мы построим еврейский пригород‚ если Богу будет угодно. А в центре поселка воздвигнем здание гимназии‚ если‚ конечно‚ найдется кто–либо‚ кто даст нам деньги".

Сто девять дунамов земли разбили по плану на шестьдесят участков‚ и одиннадцатого апреля 1909 года будущие новоселы проводили жеребьевку. Акива Вайс собрал на берегу моря крупные ракушки – шестьдесят белых и шестьдесят серых. На белых ракушках написали фамилии будущих жителей‚ на серых – номера участков‚ с первого по шестидесятый. Двое детей вынимали попарно белую и серую ракушку‚ и каждый узнавал с замиранием сердца‚ где он будет жить в будущем. На старой фотографии можно увидеть группу людей во время жеребьевки‚ посреди пустынных дюн; на горизонте виден одинокий мужчина‚ который стоял поодаль и кричал: "Сумасшедшие‚ вы возводите на песке!" Немедленно приступили к строительству. Первая группа еврейских рабочих пришла на то место‚ и вот впечатления очевидца: "Пустота вокруг и тишина‚ мертвая тишина. Ни единой живой души‚ а перед глазами – песок‚ песок‚ песок... Кто мы такие‚ чтобы нарушить созданное в дни творения? Сотни и тысячи лет возвышались эти пески‚ – в наших ли силах сдвинуть их с места? Разлили по стаканам отборный коньяк; опустели бутылки – согрелись сердца – и началась работа..."

Через два месяца уже стоял первый дом в песках‚ посреди дюн: дом номер двадцать пять по улице Иегуды Галеви. Через год все шестьдесят домов были построены‚ в них поселились сто десять человек; зажгли нефтяной фонарь на столбе‚ на углу улицы Герцля и бульвара Ротшильда – возле него по вечерам играли дети. Было много споров среди первых жителей‚ как именовать новое поселение‚ и выбрали‚ наконец‚ Тель–Авив – в переводе "весенний холм"‚ "холм весны": такое название дал Нахум Соколов своему переводу на иврит романа–утопии Теодора Герцля "Альтнойланд". Гербом города на берегу Средиземного моря стал маяк – символ собирания изгнанников.

Арабские националисты встретили настороженно появление Тель–Авива. Они называли его "жемчужиной Востока"‚ но предостерегали при этом‚ что новый город становится столицей уже существующего крохотного "еврейского государства"‚ которое включает окрестные поселения – Реховот‚ Ришон ле–Цион и Петах–Тикву. В 1912 году в Тель–Авиве провели первую перепись. Построенных домов – девяносто четыре‚ а в них пятьсот две жилых комнаты‚ сто тридцать пять кухонь‚ сто шесть ванных комнат. Население – семьсот девяносто человек‚ из них триста шестьдесят три – мужчины‚ четыреста двадцать семь – женщины. На иврите говорили сорок три процента жителей‚ на идиш тридцать пять процентов‚ на русском языке – одиннадцать‚ остальные изъяснялись на немецком‚ французском‚ английском‚ испанском и арабском.

То место на холме‚ где проводили жеребьевку‚ досталось Меиру Дизенгофу‚ первому мэру Тель–Авива. Он построил там дом‚ затем в этом доме на бульваре Ротшильда разместился музей‚ а в 1948 году в здании музея провозгласили образование государства Израиль.

3

В 1905 году переехал из Одессы в Яффу писатель и педагог Симха Бен–Цион со своей семьей. Его сын, художник Нахум Гутман, вспоминал: "Когда мы подошли к Яффе‚ море было неспокойно‚ волны почти достигали палубы... Лодочники в пестрых одеждах‚ с красными фесками на головах что–то кричали наперебой... Желтые кушаки туго стягивали их бедра‚ широкие шаровары хлопали по ветру‚ как крылья. Весело улыбаясь‚ они криками подбадривали спускавшегося пассажира‚ которого прямо со сходней подхватывали сильные руки... Всё это происходило на фоне стены яффской крепости‚ сложенной из грубых‚ пористых камней‚ связанных белой известкой. Город казался сказочным..‚ нечто ненастоящее‚ не имеющее отношения к реальной жизни".

Они поселились на окраине Яффы‚ там‚ где кончался город и начинались песчаные дюны: впоследствии на этих песках вырос Тель–Авив. "Желтые дюны‚ холмы нежных очертаний‚ уходящие вдаль и сливающиеся с мягкими волнами тихого моря. И синева! Совсем другая‚ чем в России... Когда я видел спину идущего по песку человека‚ который постепенно превращался в точку‚ мне казалось‚ что он уходит в какую–то неведомую страну".

Напротив их дома жил раввин Авраам Ицхак Кук‚ знаменитый рав Кук‚ который впоследствии стал первым главным ашкеназским раввином Эрец Исраэль. "Его уважали все – и религиозные и не соблюдающие обряды. Его лицо светилось внутренним светом‚ чистые спокойные глаза выражали согласие с самим собой: весь его облик был овеян какой–то тихой грустью... С детских лет я относился к нему с глубоким уважением‚ даже тогда‚ когда еще не мог по достоинству его оценить. По утрам‚ когда я шел в школу‚ рав Кук направлялся в синагогу. Дорога вела через дюны‚ и я‚ идя за ним‚ старался ступать след в след – из какого–то благоговения". И еще одна деталь‚ подмеченная будущим художником: когда ветер разносил по дюнам листы с текстом на иврите‚ рав Кук "посылал служку собрать разлетевшиеся листки‚ потому что буквы еврейского алфавита святы".

В дом к Бен-Циону приходил скромный молодой человек Шмуэль Йосеф Чачкес‚ в будущем Шай Агнон – писатель‚ лауреат нобелевской премии. "Агнон выделялся на фоне тогдашних писателей. Он был моложе всех‚ намного моложе. Большие светлые глаза. Розовые щеки. Улыбка на полных‚ алых губах... Краснел. Говорил тихо. Был немногословен. Предоставлял высказываться другим‚ сам оставаясь как бы в тени... Я не знаю‚ как соединить эти розовые щеки‚ тихий и уклончивый взгляд‚ эти женственные руки – с удивительной‚ необыкновенной способностью проникать в суть вещей‚ доставшейся Агнону от наших мудрецов. Его манера писать кажется очень простой‚ стиль – ясным. Но то‚ о чем он пишет‚ трудно понять. Каждое слово в отдельности просто‚ но во всех его книгах – тайна". И еще о нем: "Когда Агнон проходил мимо дома учителя Иехиэли‚ где на балконе сидели три его дочери‚ он останавливался‚ краями брюк счищал пыль с ботинок‚ только тогда приближался и говорил: "Шалом". Кто обращал на это внимание в то время? Кто чистил обувь перед тем‚ как поздороваться с девушками?"

А потом на этих дюнах возник Тель–Авив. "Одновременно с первыми домами начали строить гимназию "Герцлия"... Постепенно рядом с гимназией стали возникать другие дома‚ образовавшие улицу Герцля. На бульваре Ротшильда стояли пока два дома: Дизенгофа и почтальона Фогеля. Улицы‚ похожие на песчаные реки‚ текли себе‚ зажатые тротуарами из тесаного камня. Каждый вечер немногочисленные обитатели нового города и гости из Яффы выходили прогуляться по улице Герцля до линии железной дороги и обратно. После полуночи группами уходили в дюны‚ усаживались в кружок‚ пели русские песни".

И еще подметил Гутман: "Мне кажется‚ раньше люди были намного ближе друг к другу‚ – может быть‚ потому‚ что их было мало‚ а может‚ сказывалось влияние пустых‚ незастроенных пространств. Всё было иначе. В прежние времена‚ когда шел по улице Герцля вечером‚ я слышал‚ как прохожие говорили о книгах – все без исключения". О книгах говорили и ученики в гимназии "Герцлия". "В гимназии мы были одной семьей‚ включая учителей‚ которые охотно участвовали в наших спорах‚ в обсуждении наших дел... Мы уходили в дюны‚ туда‚ где сейчас проходит улица Алленби‚ усаживались на песок‚ пели‚ спорили о сионизме. Однажды мы решили‚ что поскольку во всех языках есть грубые жаргонные словечки‚ они должны быть и в иврите. И действительно‚ мы придумали несколько соответствующих "терминов"‚ часть из которых живет поныне. Я помню серьезные лица товарищей по классу‚ которые доказывали‚ что необходимо сделать наш язык пригодным на все случаи жизни".

Дорога к морю вела через арабский квартал‚ и ученики гимназии ходили купаться группами‚ потому что в пути на них нападали мальчишки. Однажды они долго купались и не заметили‚ как солнце зашло и берег опустел. Стало очень тихо и тревожно. Их было шесть мальчиков и учитель Талмуда. "Мы сгрудились вокруг учителя как стадо овец‚ – вспоминал Нахум Гутман‚ – и пошли в город. Он не был силачом‚ и мы понимали‚ что защитить нас некому... Море было сине–лиловым‚ враждебным. Наши глаза настороженно следили за арабскими домами. Вот за одним из них мы различили мальчишек с палками в руках. Это были палки из камыша..‚ они со свистом рассекали воздух. Началось! Полетели первые камни. Мы растерялись и бросились бежать... Как раз в ту минуту мы увидели нашего развозчика молока верхом на осле‚ нагруженном бидонами. Его ноги почти касались земли. Реб Шая улыбнулся нам и сказал: "Идите спокойно. Я езжу этой дорогой уже десятки лет". Был он светловолосый‚ загорелый‚ с синими глазами‚ в руках ветка‚ чтобы отгонять мух. Бидоны поблескивали в темноте‚ и слышно было‚ как в них плескалось молоко..."

Школьники пошли рядом с ним‚ и реб Шая поделился с ними той мудростью‚ которая появляется у человека с годами на основе печального‚ а порой трагического опыта. Он сказал детям: "Ваши родители знают‚ как строить дома‚ мостить улицы‚ но они до сих пор не умеют прокладывать дороги. Как овладеть дорогой‚ которая проходит по территории враждебно настроенных соседей? Надо просто ходить по ней. Так я овладел многими дорогами и тропинками. Уже много лет я вожу по ним молоко. Без всякого опасения езжу по арабским кварталам. Вначале я приветливо улыбался встречным‚ стараясь доказать им‚ что пришел с миром. В ответ на это я получил удар ножом. Не однажды меня грабили и выливали молоко на землю. И тогда я понял‚ что требуется иное доказательство‚ более убедительное. Это доказательство – я сам‚ сидящий на осле и не прекращающий ездить по дорогам. У меня просто нет другого выхода. Дорога‚ по которой предстоит идти‚ не покрыта асфальтом. Она вымощена силой нашего духа‚ нашим ежедневным упорством. Только так овладевают дорогой. Поступайте и вы так‚ и вам будет принадлежать дорога к морю".

4

Летом 1909 года приехал из Бобруйска Берл Каценельсон‚ в будущем один из лидеров рабочего движения. В яффском порту он увидел евреев‚ покидавших Эрец Исраэль‚ и записал впоследствии: "Уезжавшие во много раз превосходили количеством прибывавших... Их злорадство‚ упоение собственным поражением и презрение к Палестине‚ их насмешки над наивностью новичков – не знаю‚ видел ли я за свою жизнь в Эрец Исраэль более ужасающее‚ чем это". Одни из уезжавших не желали страдать от голода‚ болезней‚ тяжкого труда‚ другие тосковали по оставленной семье и друзьям‚ третьи разочаровались в сионистской идее‚ познакомившись со скромными результатами ее воплощения. Но несмотря на столкновение с реальностью‚ Берл Каценельсон испытал удивительное‚ почти мистическое ощущение в яффском порту: "Ступив на берег‚ я ясно понял – это последний мой берег. Всё‚ что было прежде‚ закончилось. Я знал‚ что другого берега для меня не будет".

Требовалось обладать терпением‚ стойкостью‚ внутренним чутьем‚ чтобы на фоне невероятных трудностей‚ ошибок и разочарований разглядеть те процессы‚ которые происходили на этой земле. Иехиэль Членов писал: "В нашем старом заброшенном родном гнезде страшное запустение; везде дефекты‚ обломки‚ везде всё изуродовано. Не мудрено‚ что нарождающаяся народная энергия бросается одновременно по разным направлениям‚ стараясь то тут подправить‚ то там воссоздать‚ то здесь заново построить. И может быть‚ это хорошо..‚ чтобы каждый строил то‚ к чему влечет его сердце‚ его ум. А там‚ со временем‚ жизнь сама выберет и поддержит то‚ что соответствует ее потребностям. И стройка действительно идет по всем направлениям".

Стройка шла по разным направлениям‚ незаметная "муравьиная" деятельность – поселок за поселком‚ виноградник за виноградником‚ школа‚ мастерская‚ небольшая фабрика‚ детский сад‚ больница‚ библиотека. На деньги евреев Москвы и Белостока купили в Негеве пять с половиной тысяч дунамов земли; три с половиной тысячи дунамов приобрели возле Иерусалима; возле Бейт–Шемена высадили рощу в память Теодора Герцля; в Гедере приобрели дополнительно полторы тысячи дунамов; население Петах–Тиквы превысило две с половиной тысячи жителей‚ а рядом вырос рабочий поселок Эйн–Ганим; возле Хадеры заложили новые плантации; южнее Хайфы появилось поселение Атлит; возле Кинерета евреи из американского города Сент–Луис создали поселение Пория – в переводе "плодородная"‚ а выходцы из России основали Мицпу – "наблюдательный пункт"‚ так как с того места открывался прекрасный вид на озеро; в Негеве появилось самое южное еврейское поселение Рухама – в буквальном переводе "помилованная"‚ как сказал пророк Гошея: "И помилую Я непомилованную..."; Мерхавия и Дгания‚ Кинерет и Мигдал‚ Кфар–Саба и Нахалат–Иегуда‚ Каркур и Тель–Адашим основаны на этой земле перед Первой мировой войной. Был накоплен огромный опыт. От бессистемного приобретения и освоения земель перешли к планомерной работе‚ и по праву говорили те‚ кто занимался этим делом: "Мы знаем теперь‚ как покупать землю‚ как закреплять ее юридически и продавать в кредит евреям–земледельцам".

Во вновь созданном Тель–Авиве количество жителей приближалось к тысяче; улицы города носили имена Монтефиоре‚ Герцля‚ Иегуды Галеви; дети учились в гимназии "Герцлия"‚ где все предметы преподавали на иврите; из России и других стран родители посылали туда детей‚ чтобы получили образование в еврейской школе. В Тель–Авиве закладывали дом муниципалитета‚ больницу‚ большую синагогу‚ гостиницу; город развивался естественно и свободно‚ первый еврейский город после многих веков изгнания‚ а потому любое‚ самое маленькое событие там отмечали торжественно – "впервые после двух тысяч лет".

Тель–Авив влиял и на Яффу‚ этот шумный город с извилистыми‚ грязными улочками; там тоже шло строительство‚ и перед Первой мировой войной жили в Яффе десять тысяч евреев на сорок тысяч мусульман и христиан. Выросло еврейское население Хайфы – до трех тысяч человек; Хайфа становилась узловым центром железных дорог в Дамаск и Иерусалим‚ и городу–порту предсказывали большое будущее. В Цфате было семь тысяч евреев – половина населения города‚ в Тверии пять тысяч‚ тоже половина населения‚ в Хевроне две тысячи; появились небольшие еврейские общины в Газе‚ Акко‚ Беэр–Шеве‚ Шхеме и Назарете.

В Иерусалиме перед Первой мировой войной еврейское население насчитывало почти шестьдесят тысяч человек на тридцать тысяч христиан и мусульман. За стенами Старого города уже существовали шестьдесят еврейских кварталов и размещались в них более двадцати тысяч человек. Там располагались иешивы‚ школы‚ детские сады‚ ремесленное училище‚ гимназия и учительская семинария‚ сиротские приюты‚ школа для слепых‚ небольшой еврейский музей‚ библиотека и народный дом‚ общество врачей‚ общество любителей еврейской сцены и прочее. В Иерусалиме появилась интеллигенция – врачи‚ учителя‚ адвокаты‚ журналисты; на собранные по всему миру средства построили здание еврейской национальной библиотеки; в центре города возвели пятиэтажный дом‚ на фронтоне которого красовались гигантские солнечные часы и висела вывеска владельца дома: "Шмуэль Леви‚ американский портной".

Христиане жили‚ в основном‚ в новой части города‚ и путешественник отметил: "Широкие‚ хорошо мощенные улицы‚ здания‚ которые могли бы оказать честь большим городам Западной Европы. Тут каждая крупная народность имеет свой собственный квартал‚ где разместилось их консульство‚ их школы‚ монастыри‚ где вывески лавочек пишутся на их языке. Так устроились тут французы‚ немцы‚ русские‚ англичане с американцами... По занимаемому пространству еврейские кварталы ничтожны по сравнению с тем‚ что находится в руках чужих народов. Да и неудивительно‚ если принять во внимание... какие исполинские общественные учреждения‚ какие монастыри находятся в их руках‚ как они в беспрерывном состязании друг с другом стараются укрепить свое превосходство и влияние в Святом городе". Во главе городского управления стояли арабы; они чинили препятствия евреям‚ которые приходили к Стене Плача‚ и пришлось им напомнить‚ что в первой половине девятнадцатого века султан Абдул Азиз признал Стену Плача еврейской собственностью и позволил им беспрепятственно молиться возле нее.

Для многих иерусалимцев жизнь была трудной‚ полной лишений. Биограф Д.Бен–Гуриона писал: "Пальто у Давида не было‚ и в лютую стужу‚ какая случается в Иудейских горах‚ ходил он‚ закутавшись в тонкую черную накидку‚ которую привез из России. Накидка служила ему и одеялом‚ хотя не могла защитить от холода иерусалимских ночей. Холодной оказалась комната‚ которую он снял в бедном районе..‚ подвальная комнатушка‚ сырая и темная‚ – пол комнаты был значительно ниже поверхности земли... Крохотное отверстие в стене выходило в соседнее помещение‚ где жил седобородый русский монах–молчальник‚ облаченный в длинную черную рясу. Давид снял комнату‚ повесил керосиновую лампу‚ натаскал пустых ящиков и соорудил из них стол‚ стулья и кровать".

В то время Бен–Гурион работал в журнале партии "Поалей Цион"‚ получая за это тринадцать франков в месяц. Этих денег хватало лишь на оплату жилья и на чрезвычайно скромный обед. Давид голодал и пытался заработать на стороне еще немного‚ чтобы позволить себе на завтрак кусок хлеба и стакан чая. У него были друзья в Иерусалиме – Ицхак Бен–Цви из Полтавы и серьезная девушка в очках, Рахель Янаит‚ которая приехала одна‚ без единой копейки в кармане‚ с маленькой корзинкой в руке.

Друзья ходили по вечерам смотреть на закаты солнца на фоне Иудейских гор‚ а с наступлением темноты шли в маленькое арабское кафе в Старом городе. В кафе был невиданный прежде граммофон с гигантским раструбом‚ из которого неслись звуки восточных мелодий. "Трое друзей захватывали себе столик где–нибудь в уголке‚ платили грош за чашечку турецкого кофе и пускались в яростный спор по вопросам сионизма. В кафе споры не заканчивались‚ и долгие часы‚ иногда до восхода солнца‚ бродили друзья по иерусалимским переулкам‚ с юношеской серьезностью обсуждали будущее страны‚ толковали об "алие"‚ о работе‚ об организации‚ с чувством говорили о "еврейском государстве" – государстве евреев".

Кто–нибудь со стороны‚ подслушав беседы молодых людей на улицах Иерусалима‚ мог принять их за фантазеров‚ за неумных мечтателей‚ которые болтают о несбыточном. Однако один из этих мечтателей – Давид Бен–Гурион – стал в будущем первым главой правительства нового еврейского государства‚ а другой мечтатель – Ицхак Бен–Цви – стал вторым президентом государства Израиль.

5

Художник Нахум Гутман описал в своих воспоминаниях центр Иерусалима: "Улица была оживленной... Рядом с арабским кафе прямо на улице стояли стулья. Между посетителями почти с цирковой осторожностью проходили ослы и верблюды‚ глядя на них своими красивыми глазами и наклоняя головы то вправо‚ то влево‚ словно кланяясь... По этой же улице шествовал мой учитель профессор Шац‚ выпятив широкую грудь‚ на которую спускалась густая борода... Как обычно‚ у него из–за пояса торчал дамасский кинжал‚ на голове красовалась красная турецкая феска или английский пробковый шлем. При его появлении арабы вскакивали со своих низких стульчиков... и расчищали профессору путь‚ всем своим видом выказывая почтение... Он заполнял улицу от края до края – громким голосом‚ уверенными шагами‚ всей своей импозантной фигурой в развевающейся по ветру блестящей шелковой накидке... Он всегда шагал посреди улицы‚ приветливо кивая в обе стороны. Я видел перед собой человека‚ который нашел в жизни свое место и знает‚ чего он хочет".

Борис /Залман Дов/ Шац родился в России‚ в Ковенской губернии‚ учился в Европе‚ был учеником скульптора Марка Антокольского‚ создал Королевскую академию художеств в Болгарии‚ в 1906 году приехал на эту землю. Шац основал в Иерусалиме художественно–промышленную школу "Бецалель"‚ открытие которой состоялось тринадцатого мая 1906 года. Бецалель – это библейское имя‚ означающее "под сенью Всевышнего". Бецалель из колена Иегуды – скульптор‚ мастер резьбы по камню‚ дереву и металлу‚ по обработке драгоценных камней – во времена скитаний по пустыне руководил строительством Скинии‚ передвижного святилища‚ изготовлением Ковчега Завета и священной утвари. Когда очередной ученик поступал в школу‚ профессор Шац клал руку ему на плечо и говорил: "Несколько лет ты будешь учиться‚ затем женишься‚ родишь сына и дашь ему имя в Израиле – Бецалель". Так оно и случалось: всех первенцев‚ которые рождались у учеников этой школы‚ непременно называли Бецалель – "под сенью Всевышнего".

Нахум Гутман писал: "Шац посетил Америку и был захвачен стремительным темпом‚ размахом ее жизни. Его очаровали кино и граммофон. Когда он вернулся‚ Иерусалим – с его разбросанными по скалистым склонам домиками и пасущимися овцами – показался ему маленьким и незначительным. Он зажмурился на мгновение‚ словно желал прогнать видение. Потому что в его сердце горела любовь к Иерусалиму‚ и это пламя невозможно было погасить. Превыше всего – Иерусалим. Все силы души и тела "Бецалелю"‚ ибо школа – ключ к национальному возрождению".

В "Бецалеле" был музей‚ художественная школа‚ ювелирная и ковровая мастерские. В ювелирной мастерской учились‚ в основном‚ выходцы из Йемена‚ в ковровой мастерской – девушки‚ но самая разношерстная публика собралась в художественной школе. Там были ученики со всех концов света: из Австро–Венгрии‚ Сербии и Болгарии‚ Германии и Румынии‚ Греции‚ Америки‚ Йемена. Из России приезжали "юноши с пышными шевелюрами и в пенсне... Их тяжелые пальто быстро линяли под жарким солнцем‚ подошвы ботинок истирались о камни иерусалимских улиц... Мы жили по пять–шесть человек в комнате‚ дружно и весело‚ и если чувствовали голод‚ то вовсе не считали такое состояние зазорным – наоборот: общая жизнь впроголодь еще более сплачивала нас. Всё‚ что у нас имелось‚ принадлежало всем. Пара ботинок служила каждому‚ кому была по ноге".

Среди учеников "Бецалеля" выделялся юноша из Белоруссии по фамилии Бриллиант‚ вегетарианец и пылкий последователь Л.Толстого. По вечерам он вставал на кровати и возглашал: "Мы не желаем рисовать несчастных евреев у Стены Плача! Мы хотим рисовать красивых людей! Человек красив‚ его тело прекрасно! Тело еврея состоит из костей и мышц‚ следовательно‚ оно тоже прекрасно!" Учился в "Бецалеле" Ури Цивони‚ сын кантора из Литвы‚ рыжеволосый‚ вспыльчивый и горячий. Когда корабль отплывал из Одессы‚ Цивони встал на палубе и громко запел: "Еще не пропала надежда народа‚ она не угасла за двадцать веков..." Корабль остановили‚ нарушителя отвели в полицейский участок. Был среди учеников молодой революционер‚ бежавший из сибирской ссылки; был журналист‚ учащийся иешивы‚ закройщик мужской одежды из Нью–Йорка‚ а также еврей из Салоник‚ который не понимал этих "русских": они не знали иврита‚ еврейских законов и обычаев и постоянно спорили о социализме. Когда еврею из Салоник становилось невмоготу‚ он обращался лицом к востоку и начинал горячо молиться. "О чем ты молишься?" – спрашивали его. И он отвечал: "Чтобы уже пришел избавитель–Мессия".

Нахум Гутман вспоминал: "Бывало‚ сидели мы‚ несколько учеников‚ и рисовали заросший колючками пустырь недалеко от армянского монастыря... Мы проводили долгие часы вместе‚ углубившись в себя‚ и это было удивительно и прекрасно – наслаждаться уединением‚ зная‚ что рядом с тобой товарищи. В полдень мы уходили в поле собирать съедобные дикие травы и корешки‚ которые затем относили на кухню. Дежурный по кухне варил овощной суп‚ а мы в ожидании обеда стучали ложками по металлическим тарелкам... Еще долгое время после возвращения наши пальто хранили собранное за день тепло‚ глаза были воспалены от солнца‚ веки слипались‚ нос алел‚ как помидор. Но на лицах блуждали одинаковые улыбки‚ говорящие о том‚ что мы знаем о тайне‚ объединяющей нас всех... Нас объединяло стремление к единой цели: укорениться в этом диком‚ запущенном краю‚ сделать его своим‚ "присвоить" его взглядом".

6

В 1883 году родился в Иерусалиме Шмуэль Цви Гольцман‚ равного которому‚ возможно‚ не сыскать даже в тот период‚ богатый незаурядными личностями и приключениями. Он учился в иешиве‚ в шестнадцатилетнем возрасте отправился в Америку‚ чтобы стать раввином‚ но взамен этого исколесил всю страну‚ занимаясь случайными промыслами. Из Америки Гольцман переехал в Южную Африку и стал разводить страусов: их перья шли на модные дамские шляпки‚ а потому стоили дорого. Через пять лет он вернулся на эту землю с солидным капиталом и привез невиданный в здешних краях велосипед‚ на котором разъезжал ко всеобщему удивлению‚ – было ему тогда двадцать один год.

Гольцман женился‚ приобрел участок земли в Реховоте‚ высадил апельсиновые и лимонные деревья и вновь отправился в Южную Африку‚ чтобы привезти страусов. Власти не позволили вывозить из страны столь ценную птицу‚ и тогда Гольцман поехал в Судан‚ нанял охотников‚ а те отловили ему одиннадцать птенцов – каждый из них весил по двадцать пять килограммов. Местные власти запретили вывозить страусов; пришлось сделать это тайком‚ обходя пограничные посты‚ – это заняло много времени‚ птенцы подросли в дороге и весили уже по пятьдесят килограммов. В яффском порту лодочники опасались переправлять на берег огромных‚ пугающих птиц‚ и пришлось им хорошо заплатить. Гольцман поместил страусов во дворе своего дома; семь из них не выдержали переезда и непривычного климата‚ а у остальных выросли прекрасные перья‚ которые он продал за хорошие деньги.

Вскоре Гольцман отправился на Дальний Восток‚ поселился в Сингапуре‚ продавал вина‚ изготовленные на этой земле. Из Сингапура он привез саженцы двухсот видов плодовых растений и деревьев‚ которые на корабле заняли всю палубу‚ – среди них находилась сиамская помела и редкие сорта бананов‚ обладавших приятным вкусом. Затем Гольцман переехал с семьей в Австралию‚ открыл фабрику по изготовлению одежды‚ искал золото в пустынных районах‚ был даже судьей в небольшом городке. Вернувшись домой‚ он привез из Австралии саженцы авокадо‚ фейхоа‚ манго и гуявы‚ хурмы‚ австралийского ореха‚ питанго и ананаса‚ а также многое другое‚ неведомое здешним земледельцам; привез неизвестный до этого дождевальный аппарат для поливки полей‚ который безвозмездно передал на фабрику для массового изготовления; привез и раздал владельцам киосков электрические соковыжималки‚ чтобы изготавливали свежий сок в присутствии покупателя.

Гольцман разводил пчел‚ изобрел систему полива с помощью передвижных труб‚ разрабатывал каменоломни в Негеве для добычи строительного материала‚ привозил на продажу рыбу с Красного моря. В 1932 году с помощью Гольцмана и‚ в основном‚ на его средства был приобретен участок земли между Бейт–Лехемом и Хевроном‚ где образовалось поселение. Во время арабских беспорядков жители ушли оттуда‚ но в середине сороковых годов там вновь появились четыре поселения; одно из них получило название Кфар–Эцион‚ а весь район стал именоваться Гуш–Эцион – в честь Шмуэля Цви Гольцмана /"гольц" на идиш – дерево; корень "эц" в слове "эцион" на иврите также означает – дерево/.

7

В 1910 году в хайфском порту сошла с корабля молодая девушка Рахель‚ только что закончившая гимназию в Житомире. На ней было надето черное шелковое платье‚ элегантная фетровая шляпка‚ ботинки на высоком каблуке‚ на руках – белые кружевные перчатки до локтя. В ее сундуках лежали вышитые полотенца‚ комплекты льняного белья‚ пуховые подушки и зимняя одежда‚ книги Пушкина‚ Гоголя‚ Лермонтова и Толстого.

На берегу ее встречал жених Ноах Слуцкий – загорелый юноша в коротких штанах цвета хаки. Он привез невесту в Дганию‚ где стояли два барака‚ и на другой день Рахель уже варила еду на костре‚ пекла хлеб в земляном очаге по примеру арабских женщин. Свадьба Рахели и Ноаха была первой в Дгании: столы покрыли белой клеенкой‚ путь к хупе – свадебному балдахину устлали цветами‚ а сама хупа была сплетена из колосьев. На свадьбу приехали гости из поселений и танцевали до утра; на юношах были надеты русские косоворотки‚ на девушках сарафаны.

Затем молодожены переехали в Мерхавию в Изреэльской долине и на правах семейной пары получили хижину без окна; на земляном полу лежала циновка из соломы и старые одеяла взамен матрацев‚ ящики из–под керосиновых жестянок заменяли стол и шкаф; когда у них родилась дочь Шуламит‚ из жестянок соорудили для нее кроватку. Рахель варила обеды‚ носила еду в поле‚ стирала‚ поливала овощи в огороде и присматривала за Шуламит‚ которая была возле нее.

В 1921 году Слуцкие переехали в новое поселение Нахалал в Изреэльской долине и поселились в палатке. Рахель вспоминала: "Иногда я не понимаю‚ как у меня хватало сил вставать ночью‚ в темноте доить коров‚ а после бессонной ночи целый день работать в хозяйстве‚ заниматься с детьми‚ готовить еду‚ стирать и чинить одежду... Было трудно‚ но мы не жаловались. Когда есть любовь‚ всё дается легко... По вечерам мы сидели с детьми‚ лущили горы кукурузных початков‚ варили в тазу сливовое варенье‚ пекли хлеб... и пели русские песни. Мы любили друг друга‚ вместе строили дом из ничего... Ноах погиб‚ возвращаясь домой с поля: на его повозку наехал грузовик с пьяными английскими солдатами. После семи дней траура я сказала детям: сейчас оставьте меня‚ мне нужно самой всё перебороть и продолжить".

Рахель работала инструктором среди новоприбывших‚ жила в палатках и бараках‚ уже немолодая женщина‚ она работала с ними в поле и говорила‚ выпалывая сорняки: "Я приехала сюда в туфлях на высоком каблуке и перчатках до локтя. Чему я научилась‚ тому и вы научитесь. Так или иначе‚ другого выхода нет".

Старший сын Рахели умер от болезни‚ второй сын погиб в войну Судного дня. Она говорила: "Не хочу‚ чтобы меня жалели. После того‚ как потеряла трех членов семьи..‚ я должна была‚ наверное‚ сойти с ума‚ но я хочу жить. Жизнь сильнее нас‚ и надо сделать всё‚ чтобы не сдаться‚ – особенно в нашей стране".

8

Времена Османской империи подходили к концу‚ и даже революция "младотурок" не могла ее спасти. "Злой рок тяготел над страной‚ – свидетельствовал современник. – Партийные раздоры‚ землетрясения‚ пожары и смуты‚ – одно бедствие сменялось другим и не давало возможности не только спокойно работать‚ но даже спокойно подумать. Это довело страну до роковой катастрофы".

В 1913 году турки объявили о распродаже султанских земель на территории империи и выставили на продажу гигантские участки в долине Бейт–Шеан‚ которые мог купить даже иностранный подданный. Давид Бен–Гурион и его товарищи написали письмо в Сионистскую организацию: "Назревает знаменательное событие... Настал момент‚ когда можно приобрести столько дунамов земли‚ сколько удалось добыть за тридцать лет поселенческой работы... Это вопрос жизни и возрождения!" У сионистской организации не было таких денег‚ и пришлось обратиться к барону Э.Ротшильду. Тот выделил на покупку земель шесть миллионов франков; стоили они девять миллионов‚ и всё закончилось тем‚ что эти земли попали в руки арабов. Как отметил исследователь тех времен: "Был упущен еще один счастливый момент‚ еще одна граница будущего государства‚ которую не обозначил еврейский плуг. Впоследствии за нее придется заплатить кровью".

А жизнь пока что продолжалась‚ жизнь в городах и еврейских поселениях‚ – воспоминания очевидцев полны ее приметами. Кфар–Саба: "Ванну привезли из Яффы‚ и при постоянной нехватке воды она служила для многих целей. Сначала в ней мылись‚ потом использовали воду для стирки‚ затем этой водой мыли полы‚ а остатками поливали кусты возле дома. В зимние месяцы ванна стояла во дворе‚ в нее стекала дождевая вода с крыши..." Петах–Тиква: "Вот появляется на улице араб и снимает с плеча большой‚ разрисованный ящик. Он крутит колесо‚ цветные картинки появляются перед глазами зрителя‚ который смотрит через увеличительное стекло и видит нарисованный неприхотливый сюжет. Вот появляется цыган с пляшущей обезьянкой – к неописуемой радости ребятишек. Изредка приезжают силачи‚ и всё население собирается в зале гостиницы‚ чтобы посмотреть на их силу и ловкость. В один из дней приехал господин Глозман и показал в темном зале несколько немых фильмов‚ – вот это чудо!.." Рош–Пина: "Бульвар" – так называли в поселении группу тутовых деревьев‚ расположенных в четыре ряда на горной террасе. Каждую субботу к вечеру жители Рош–Пины надевали праздничные одежды и выходили на бульвар. Начинались прогулки‚ по двое и по трое‚ туда–обратно‚ туда–обратно – часа два подряд. Солнце опускалось за снежную вершину Хермона‚ его лучи образовывали сияющую корону всех цветов радуги‚ которые менялись от положения солнца‚ погоды‚ времени года. В конце бульвара‚ обращенного к горе Хермон‚ гуляющие останавливались‚ говорили с затаенным дыханием: "Каков вид!.." и шли обратно по аллее..."

Что ели жители поселений? Бобы‚ чечевицу‚ котлеты из шпината. Брали ломоть хлеба‚ поливали подсолнечным или оливковым маслом‚ сверху посыпали солью‚ добавляли тертый чеснок или жареный лук. В каждом дворе был огород для выращивания овощей и плодовые деревья. Держали кур и коров‚ изготавливали творог и масло‚ мариновали оливки‚ засаливали помидоры и огурцы /не забудем‚ многие поселенцы приехали из России/‚ варили варенье из винограда‚ сушили инжир. Ели селедку – это была дешевая и поистине народная еда. В каждом почти доме стоял самовар‚ в котором кипятили воду для чая. Что надевали? Женщины сами шили одежды для себя и детей‚ а если требовалось праздничное платье‚ обращались к портнихе; на ноги надевали высокие ботинки с пуговками сбоку. Дети носили короткие штанишки до колен; в детском саду и в школе надевали передники‚ которые целиком закрывали одежду; все летние месяцы дети бегали босиком. Рабочие носили синие хлопковые рубашки‚ на голове соломенная шляпа с широкими полями‚ на ногах – крепкие ботинки. Комнаты освещали керосиновыми лампами. На кухне зажигали маленькие лампы‚ прикрепленные к стене‚ а в гостиной – лампы настольные или свисающие с потолка. Керосин привозили из России: в каждом деревянном ящике помещались две жестяные коробки. Из ящиков мастерили мебель‚ а в жестяных коробках из–под керосина носили воду‚ изготавливали из них тазы для умывания и прочие полезные вещи.

Подраставшая молодежь занималась спортом‚ устраивала скачки на лошадях‚ танцевала модное "рондо" – к неудовольствию религиозных жителей. Девушки в поселениях добивались права избирать и быть избранными в местные комитеты: "Разве мы не участвовали наравне с мужчинами в строительстве поселения? Разве отказывались – хотя бы раз – работать в поле или в саду? Не высаживали виноградники‚ не вязали снопы‚ не доили коров под палящим солнцем? Разве мы не болели и не страдали вместе со всеми?.." Приспособились со временем к ограничениям властей и находили способы для их преодоления. Чиновники не давали разрешения на строительство жилья‚ используя всевозможные юридические уловки‚ однако в законе существовала лазейка: запрещалось сносить незаконную постройку‚ если до появления полиции успевали поставить дом и подвести его под крышу. Полиция и солдаты приезжали обычно заблаговременно и разрушали незаконченное здание. Но полицейским запрещалось применять физическую силу против женщин‚ а потому распространенным был такой метод: поселенцы собирались вместе‚ стремительно строили дом‚ их сплошным кольцом окружали жены‚ дочери‚ женщины из соседних поселений‚ и полиция ничего не могла поделать.

Жизнь продолжалась. Одни приезжали‚ другие покидали эту землю; в еврейских газетах России печатали сообщения из Эрец Исраэль: "Нами получена следующая телеграмма: "Уезжающие в Палестину шлют прощальный привет родным‚ товарищам и знакомым. Иосиф Трумпельдор‚ Залман Сухариер‚ Мотя Воронов‚ Белла Ковнер‚ Сарра Жоржовская‚ Соня Михельсон‚ Моисей Шапиро‚ Цви Сироткин‚ Либа Танезер". Другое сообщение в газете: "Любовь Бенедиктовна Петрушанская и доктор Лев Ильич Пуховский повенчаны. 29 июля 1912 года. Петах–Тиква". До начала Первой мировой войны оставалось совсем немного...

***

Житель Иерусалима Исраэль Мордехай Тененбойм в двадцатилетнем возрасте купил участок земли‚ принадлежавший греческой православной церкви‚ и на нем образовался новый еврейский квартал вне стен Старого города. Это случилось в 1900 году‚ и с того момента Тененбойм всю жизнь приобретал участок за участком‚ продавая затем с минимальной прибылью и способствуя заселению этой земли. Он приобрел в Иерусалиме земли для Бухарского квартала‚ Ромемы‚ Ахвы‚ Кирьят Моше‚ Бейт га–Керем и других кварталов города‚ купил участок земли для больницы "Хадаса" и университетских зданий; когда возникла опасность застройки Масличной горы монастырскими строениями‚ Тененбойму удалось скупить там земли‚ которые он передал в ведение погребального братства. Он покупал земли в Хайфе и Тверии‚ с его помощью был приобретен большой участок к северу от Яффы‚ на котором возник Тель–Авив.

***

Весной 1908 года в иерусалимской газете написали: "Господин Чарльз Глиден из Бостона‚ один из гостей‚ почтивших наш город в последнее время‚ привез с собой "автомобиль" – самоходную повозку. Господин Глиден проделал на "автомобиле" весь путь от Хайфы до Иерусалима и в течение нескольких дней совершал на нем прогулки в окрестностях Святого города. Поистине‚ вот новшество‚ подобного которому еще не бывало на Святой Земле!" У Чарльза Глидена был пятиместный автомобиль высокой проходимости с четырехцилиндровым мотором в двадцать четыре лошадиные силы; когда он и его жена проезжали через города и поселения‚ на их пути вставали потрясенные жители‚ а некоторые даже бежали за "повозкой‚ которая движется самостоятельно".

Американский консул в Иерусалиме докладывал в Вашингтон: "Не могу не отметить‚ что меня приятно удивили здешние дети‚ ни разу не проколовшие надувные шины экипажа... Даже в Хевроне экипаж не был встречен камнями‚ как я опасался. Подводя итог своим наблюдениям‚ хотел бы отметить два факта: 1. Доказано‚ что в принципе возможно ездить по дорогам Святой Земли на автомобиле; 2. Количество богатых людей в здешних местах невелико‚ однако можно надеяться‚ что со временем здесь будут покупать автомобили‚ вероятно‚ по два–три в год". К началу Первой мировой войны по этой земле разъезжал один частный автомобиль.

Незадолго до той войны прилетели из Турции два самолета – для демонстрации могущества Османской империи. Пилотов встретили восторженно‚ под звуки оркестра; в их честь был устроен торжественный вечер с приветственными речами; в последующие дни пилоты демонстрировали свое умение‚ однако всё закончилось печально. Один самолет упал возле Тверии‚ другой – в море неподалеку от Яффы; первого пилота спасли‚ а второй утонул. На его похоронах мэр Тель–Авива М.Дизенгоф пообещал приобрести на общественные средства самолет для турецкой армии и присвоить ему имя погибшего пилота.

***

В 1911 году для туристов–евреев был выпущен в Вильне "Краткий путеводитель" с указанием маршрутов следования‚ времени в пути и стоимости проезда. Цена билета первого класса на пароходе от Одессы до Яффы составляла семьдесят пять рублей. Цена билета второго класса – сорок три рубля. Пассажиры третьего класса – "переезд на палубе без продовольствия" – платили четырнадцать рублей пятьдесят копеек.

В путеводителе сказано: "Лучшим временем для посещения Палестины являются месяцы апрель–июнь‚ по окончании зимних дождей. Туристы‚ отправляющиеся в зимнее время от ноября до марта‚ должны считаться с возможностью препятствий при высадке в Яффе или Хайфе‚ что приведет к высадке в Бейруте или Порт–Саиде. Туристы‚ отправляющиеся в июне–октябре‚ должны быть готовы переносить сильную жару; они найдут поля в большинстве случаев обнаженными‚ а деревья и дороги покрытыми пылью... Хорошо запастись сапогами‚ так как много верст придется ехать верхом‚ обзавестись обтянутой фетром фляжкой для напитков и револьвером..‚ который придает путешественнику большую уверенность в отдаленных местах. Хинин и порошок против насекомых‚ необходимый в некоторых маленьких гостиницах‚ можно достать на месте".

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Начало Первой мировой войны. Положение населения в годы войны. В. Жаботинский. И. Трумпельдор. Создание еврейского отряда погонщиков мулов.

1

В июле 1914 года‚ за несколько дней до начала войны‚ оптимисты полагали‚ что беду пронесет мимо. В те дни Хаим Вейцман жил в Англии и собирался в отпуск в Швейцарию. Он вспоминал: "Мы ощущали‚ что война неизбежна‚ но думали‚ что она произойдет "где–нибудь" и "когда–нибудь"‚ но не здесь и не сейчас. А здесь и сейчас‚ казалось нам‚ катастрофу удастся как–то предотвратить‚ удастся избежать неизбежного... Помню‚ я позвонил в агентство Кука‚ чтобы справиться о поездах на Париж‚ и меня заверили‚ что всё"в полном порядке". Позже я узнал‚ что в тот момент британский экспедиционный корпус в спешном порядке и тайно переправлялся через Ламанш".

В те же дни плыл по Средиземному морю своим обычным рейсом – из Одессы в Яффу – русский пассажирский корабль "Корнилов"‚ и в Турции на его борт поднялись два друга: Давид Бен–Гурион и Ицхак Бен–Цви. Первого августа 1914 года военные корабли Германии неожиданно погнались за невооруженным "Корниловым": в тот день началась Первая мировая война.

С началом той войны закончилась вторая волна репатриации на эту землю‚ вторая "алия"‚ которая продолжалась с 1904 по 1914 год. Она началась после погромов в Кишиневе и Гомеле‚ ее подстегивали погромы последующих лет‚ ее подпитывали идеалисты из разных стран‚ и за десять лет сюда переселились тридцать пять – сорок тысяч евреев. Не все прижились затем‚ многие вернулись обратно‚ не выдержав тяжелых условий жизни‚ однако та волна репатриантов увеличила еврейское население в Эрец Исраэль: к началу Первой мировой войны оно составляло восемьдесят пять тысяч человек на шестьсот тысяч арабского населения.

На этой земле было более сорока еврейских сельскохозяйственных поселений; они занимали площадь в четыреста тысяч дунамов земли‚ и жили там двенадцать тысяч человек. В поселениях выращивали хлеб‚ апельсины‚ виноград‚ овощи‚ миндаль‚ оливки‚ производили молоко и молочные изделия; продукцию винодельных заводов продавали по всему миру‚ апельсины отправляли в Европу‚ в основном‚ в Англию‚ но главным потребителем был Египет: туда вывозили вино‚ овощи‚ значительную часть зерна. Годовой урожай апельсинов в еврейских поселениях составлял шестьсот тысяч ящиков стоимостью в два миллиона франков‚ а общий доход от сельскохозяйственной продукции приближался к пяти миллионам франков. Исследователь тех времен отметил‚ что еврейские поселения "поставлены образцово благодаря особой предприимчивости..‚ организаторским способностям и развитому чувству ответственности" их жителей.

Сионистское движение продолжало развиваться‚ привлекая новых сторонников. В 1914 году сто двадцать семь тысяч человек платили "шекель" – членский взнос; сионистские объединения существовали не только в Европе и Америке‚ но также в Австралии‚ Южной Африке‚ Японии‚ Гонконге‚ Сингапуре‚ даже на Филлипинских островах. 1914 год был особенно успешным: за первые шесть месяцев сюда приехали на постоянное жительство более пяти тысяч евреев‚ а количество отъезжающих значительно уменьшилось. Появились люди с солидными капиталами‚ которые желали обосноваться в одном из городов‚ вложить деньги в торговлю или в промышленность. Работали первые еврейские предприятия: цементный и кирпичный заводы‚ завод по переработке сахарной свеклы‚ механические мастерские. В поселениях убирали урожай‚ обещавший дать прекрасные результаты. Появились экскурсанты‚ в основном‚ молодые люди‚ которые бродили по стране и решали для себя вечный вопрос: ехать или не ехать. Но началась война‚ и всё изменилось.

2

В Европе шли военные действия‚ однако Турция не сразу решила‚ принимать ли участие в той войне‚ а если принимать‚ то на чьей стороне. Колебания были недолгими: в октябре 1914 года Турция вступила в войну на стороне Германии и Австро–Венгрии против стран Антанты – Англии‚ Франции и России. Турецкие власти провели всеобщую мобилизацию‚ иерусалимский округ объявили на военном положении‚ и жизнь стала перестраиваться на новый лад. Художник Н.Гутман вспоминал то время: "Когда началась Первая мировая война‚ турки приказали всем носить красные фески... Это было очень смешно – украсить себя таким головным убором‚ и мы веселились от души. Мы лихо заламывали фески на затылок – вместо того‚ чтобы надвигать их‚ как положено‚ на лоб. Началась эпоха "отуречивания". Жизнь быстро усложнилась..."

Турки сосредоточили в Палестине крупные военные силы; чтобы прокормить такое количество солдат‚ начались реквизиции: у горожан отбирали квартиры для постоя‚ у торговцев и лавочников забирали товары‚ у поселенцев – лошадей и повозки‚ столь необходимые при уборке урожая. Перевозки морем осуществляли‚ в основном‚ пароходные компании России‚ Австро–Венгрии и Франции; после начала войны они приостановили свои рейсы‚ и остались малочисленные греческие и румынские пароходы‚ которых было недостаточно.

Почти прекратился вывоз сельскохозяйственной продукции‚ прекратился ввоз необходимых товаров‚ и цены на них взлетели: мука подорожала в полтора раза‚ керосин в шесть раз‚ сахар в десять раз. Застой в торговых делах и дороговизна привели к сильнейшему экономическому кризису‚ почти к полной разрухе. Исчезли товары из магазинов. Не было одежды. Детям шили рубашки из старых мешков из–под сахара‚ из одеял кроили куртки‚ из простыней – платья для девочек. В школах выдавали ученикам по одной тетрадке‚ которую надо было исписать до конца‚ а затем стереть написанное‚ чтобы начать заново. Ластиков тоже не было; взамен ластика использовали кусок черной резины‚ срезанной со старой автомобильной покрышки.

Пострадали торговцы‚ которые занимались вывозом продуктов и ввозом иностранных товаров. Пострадали евреи в поселениях: не было притока денег‚ чтобы кормить семью‚ обрабатывать и орошать плантации‚ в которые вложили большие средства и многолетний труд. Оказались без дела наемные рабочие‚ бродившие в поисках работы‚ а если их нанимали на день–два‚ они не в состоянии были трудиться‚ обессиленные от голода. В безвыходном положении оказалась и евреи в городах‚ жившие за счет благотворительности: с началом войны прекратился приток пожертвований из Европы.

В стране началась паника. Одни побросали свои дела и уехали‚ другие уволили наемных работников‚ и количество безработных возросло. В делах был застой. Повсюду ощущалось уныние. Казалось‚ пошли прахом достижения прошлых лет‚ доставшиеся тяжелой ценой и многими жертвами. После начала войны евреи Америки собрали пятьдесят тысяч долларов‚ и при содействии американского правительства их привезли на военном корабле. На эти деньги закупили большие партии продуктов и устроили продажу по заниженным ценам‚ открыли бесплатные столовые для безработных‚ выдавали кредиты торговцам и ремесленникам‚ следили за тем‚ чтобы работали школы‚ больницы‚ прочие общественные учреждения. Американские евреи снаряжали корабли с продуктами и лекарствами; они присылали и деньги‚ кое–какие средства поступали от евреев Германии – союзницы Турции‚ но этого было недостаточно.

В декабре 1914 года губернатор Яффы приказал выслать из города семьсот евреев – в основном‚ российских подданных: их посадили на пароход и отправили в Египет; вслед за высланными поспешно уехали и другие‚ а остальные затаились‚ пережидая смутное время. Вскоре для мужчин ввели трудовую повинность: их заставляли мостить дороги и работать в каменоломнях‚ держали впроголодь‚ на ночь запирали в бараках‚ которые кишели насекомыми; заболевших объявляли симулянтами и отправляли в тюрьму. Весной 1915 года юг страны опустошила саранча‚ погиб новый урожай‚ и недостаток в продуктах питания стал более ощутимым.

Из детских вjспоминаний: "В Иерусалиме недоставало еды‚ многие болели; почти каждый день глашатай на улице призывал: "Выходите на похороны! Такой–то сын такого–то /или такая–то дочь такого–то/ отправился в лучший мир!" Немецкие солдаты ездили по улицам Иерусалима‚ ели апельсины‚ а кожуру кидали на землю. Мы подбирали эту кожуру‚ приносили домой‚ сушили на солнце‚ заваривали из нее чай. Моя мама слабела со дня на день и умерла в субботнюю ночь‚ успев благословить детей. Было мне тогда девять лет‚ и через несколько месяцев я заболел тифом; грузчик взвалил меня на плечи‚ отнес в больницу "Шаарей Цедек". А затем умер и наш отец..." За два года войны умерли от голода тридцать пять тысяч человек в Сирии‚ Ливане и Палестине‚ среди них – восемь тысяч евреев; во все страны мира шли призывы о помощи: "Пусть каждый еврей помнит о нас и знает‚ что мы боремся за лучшее будущее народа".

В начале 1915 года трудно было предсказать‚ кто победит в той войне: на западном фронте французские и английские войска оборонялись против немцев; на восточном фронте русская армия начала наступление‚ которое закончилось неудачей. Всемирная Сионистская организация объявила о нейтралитете и осудила действия сионистов в пользу какой–либо воюющей страны. Но Хаим Вейцман считал‚ что следует связать судьбу со странами Антанты; к тому же призывал и Владимир Жаботинский‚ а Давид Бен–Гурион и Ицхак Бен–Цви поддерживали Турцию. Они опасались‚ что в противном случае турки введут новые репрессии против евреев Эрец Исраэль‚ и тогда опустеют поселения‚ работа последних десятилетий будет уничтожена. В Иерусалиме создали Комитет за переход в турецкое подданство‚ и тысячи евреев приняли подданство Османской империи. Это вело за собой мобилизацию в турецкую армию; солдат–евреев и солдат–христиан направляли‚ как правило‚ в трудовые батальоны – копать траншеи и прокладывать дороги; учащихся еврейских гимназий посылали в офицерские училища‚ по окончании которых они воевали на разных фронтах: были среди них раненые‚ были и убитые; их угнетала мысль‚ что "всё это понапрасну‚ бессмысленно‚ без пользы для кого–либо".

Бен–Гурион и Бен–Цви предложили создать роту еврейской милиции для защиты страны‚ и первые добровольцы начали тренироваться в Иерусалиме‚ на Русском подворье. Но вскоре в Палестине появился турецкий визирь Джамаль–паша‚ командующий армией на египетском фронте‚ человек жестокий и властный. Он разгромил в Бейруте арабское национальное движение‚ повесив его лидеров‚ распустил еврейскую роту в Иерусалиме и заявил‚ что "большинство палестинских евреев – сионисты; сионисты являются врагами Турции‚ а потому всякий‚ у кого будет обнаружено сионистское удостоверение‚ подлежит смертной казни". Начались аресты евреев‚ которых подозревали в сочувствии к противнику. Их сажали в тюрьму‚ посылали на принудительные работы; в апреле 1915 года Бен–Гуриона и Бен–Цви‚ закованных в кандалы‚ вместе с другими заключенными погрузили на борт корабля; в приказе об изгнании было написано: "Высылаются из Османской империи навсегда". В яффском порту Бен–Гурион сказал провожавшим его друзьям: "Еще посмотрим‚ кто останется на этой земле – Джамаль–паша или мы".

Высланные приплывали в египетский порт Александрию – растерянные‚ замученные‚ практически без вещей. "Внезапно‚ ни с того ни с сего‚ – рассказывали они‚ – власти велели хватать и тащить "нежелательных" евреев. Полицейские выполняли задание с большим воодушевлением‚ раздавая удары направо и налево‚ отбирая у изгоняемых утварь и деньги‚ а на море‚ на полдороге от пристани к пароходу‚ арабские лодочники часто опускали весла и требовали по фунту за каждого пассажира‚ грозя вывалить в воду". В начале 1915 года в Александрии оказались одиннадцать тысяч беженцев и высланных насильно. Часть из них разместили в огромном лагере возле города‚ где англичане поставили бараки; еврейская община Александрии собирала для них деньги‚ одежду‚ книги‚ постельное белье‚ защищала перед местными властями.

В Египте находился Владимир Жаботинский‚ корреспондент газеты "Московские ведомости"; по его инициативе в лагере собрались двести человек‚ в основном‚ молодежь. Им рассказали об арестах и высылках евреев‚ об угрозах турецких властей навсегда закрыть ворота в Эрец Исраэль. Подошло время действовать‚ и той ночью в полутемном бараке собравшиеся подготовили документ. В нем было сказано‚ что учреждается еврейский полк‚ который предложит свои услуги англичанам для борьбы с Турцией.

Жаботинский написал впоследствии: "В какой точно момент зародилась у меня эта мысль..‚ я теперь не помню... Думаю‚ однако‚ что вообще никакого такого момента не было... Полагаю‚ что мне всегда было ясно‚ так сказать‚ отроду ясно: если приключится когда–нибудь война между Англией и Турцией‚ хорошо было бы евреям составить свой корпус и принять участие в завоевании Палестины".

3

Владимир /Зеэв/ Жаботинский родился в Одессе в 1880 году‚ в детские годы освоил идиш‚ изучил русский язык‚ брал уроки иврита. Он вспоминал разговор с матерью: "Было мне тогда лет семь или меньше‚ и я спросил ее: "А у нас‚ евреев‚ тоже будет свое государство?" Она ответила: "Конечно будет‚ дурачок!" Больше я не задавал этого вопроса‚ хватило с меня ее ответа... Разумеется‚ я знал‚ что в конце концов у нас будет "государство" и я тоже перееду туда жить‚ ведь это... была такая же естественная вещь‚ как‚ например‚ помыть руки утром и съесть тарелку супа в обед". Литературные способности у Жаботинского проявились рано. В семнадцать лет он перевел на русский язык поэму Эдгара По "Ворон": этот перевод признали классическим и включили в школьные хрестоматии.

В восемнадцатилетнем возрасте Жаботинский уехал в Рим‚ три года учился в университете на юридическом факультете. В этот период началась и журналистская деятельность: в "Одесских новостях" печатали его фельетоны под псевдонимом Альталена – в переводе с итальянского это означает "качели". Современник отметил: "О чем бы Альталена ни писал – о театре‚ природе‚ старине‚ бытовых явлениях‚ во всем сказывались редкая наблюдательность‚ оригинальность подхода‚ яркая парадоксальность‚ независимость и смелость суждений‚ а наряду со всем этим блестящий русский язык... Его читают с жадностью‚ и через короткое время весь юг России ищет в газете прежде всего Альталену".

В апреле 1903 года разразился жестокий кишиневский погром со многими жертвами. Жаботинский поехал в Кишинев раздавать одежду пострадавшим‚ и увиденное там потрясло его. В разгромленной синагоге он обнаружил клочок пергамента из разорванного свитка Торы: от целой фразы "Я стал пришельцем в чужой земле" остались на клочке два слова – "в чужой земле". Жаботинский усмотрел в этом глубокий символ; с того дня он стал сионистом‚ создавал отряды еврейской самообороны‚ участвовал в сионистских конгрессах; его статьи в русских и еврейских газетах вызывали многочисленные отклики‚ на его выступлениях залы были переполнены до отказа.

Писатель Корней Чуковский вспоминал: "От всей личности Владимира Евгеньевича шла какая–то духовная радиация... Меня восхищало в нем всё: и его голос‚ и его смех‚ и его густые черные волосы‚ свисавшие чубом над высоким лбом‚ и его широкие пушистые брови‚ и африканские губы‚ и подбородок‚ выдающийся вперед... Он казался мне лучезарным‚ жизнерадостным‚ я гордился его дружбой и был уверен‚ что перед ним широкая литературная дорога. Но вот прогремел в Кишиневе погром. Володя Жаботинский изменился совершенно. Он стал изучать родной язык‚ порвал со своей прежней средой... Я и прежде смотрел на него снизу вверх: он был самый образованный‚ самый талантливый из моих знакомых‚ но теперь я привязался к нему еще сильнее".

В 1911 году в Киеве арестовали Менделя Бейлиса. Правые газеты России были переполнены клеветой‚ обвинениями‚ и Жаботинский написал статью – ответ на ненависть‚ угрозы‚ дикие измышления "об употреблении евреями христианской крови": "Нам не в чем извиняться. Мы народ‚ как все народы; не имеем никакого притязания быть лучше. В качестве одного из первых условий равноправия требуем признать за нами право иметь своих мерзавцев‚ точно так же‚ как имеют их и другие народы. Да‚ есть у нас и провокаторы‚ и торговцы живым товаром‚ и уклоняющиеся от воинской повинности‚ есть‚ и даже странно‚ что их так мало при нынешних условиях. У других народов тоже много этого добра‚ а зато есть еще и казнокрады‚ и погромщики‚ и истязатели‚ – и однако ничего‚ соседи живут и не стесняются... С какой же радости лезть на скамью подсудимых нам‚ которые давным–давно слышали всю эту клевету‚ когда нынешних культурных народов еще не было на свете‚ и знаем цену ей‚ себе‚ им? Никому мы не обязаны отчетом‚ ни перед кем не держим экзамена‚ никто не дорос звать нас к ответу. Раньше их мы пришли и позже уйдем. Мы такие‚ как есть‚ для себя хороши‚ иными не будем и быть не хотим".

Началась Первая мировая война‚ и Жаботинский стал призывать к созданию еврейского легиона в составе британской армии‚ чтобы отвоевать у турок Палестину. Многие были против этого – от глав правительств до сионистских лидеров. Жаботинскому мешали‚ его высмеивали; практически это была борьба в одиночку‚ и скептики говорили ему: "Все ошибаются‚ а ты один прав?" На это Жаботинский отвечал – скептикам‚ противникам‚ самому себе: "Правда на свете одна‚ и она вся у тебя. Если ты в этом не уверен – сиди дома‚ а если уверен – не оглядывайся‚ и выйдет по–твоему".

4

У Жаботинского не было военного опыта‚ а потому он обратился за помощью к Иосифу Трумпельдору‚ герою русско–японской войны. Было ему тогда тридцать пять лет‚ как и Жаботинскому; он родился и вырос на Кавказе в семье военного фельдшера‚ бывшего николаевского солдата‚ не попал в реальное училище из–за процентной нормы‚ которая существовала для евреев‚ и поступил в зубоврачебную школу.

В 1904 году началась русско–японская война. Многие солдаты–евреи проявили себя в боевых действиях‚ среди прочих прославился на всю Россию ефрейтор двадцать седьмого восточносибирского стрелкового полка Иосиф Трумпельдор. Во время осады японцами Порт–Артура он принимал участие в рискованных вылазках и разведках‚ был ранен‚ потерял левую руку выше локтя‚ а выйдя из госпиталя‚ обратился с письменной просьбой к ротному командиру: "У меня осталась одна рука‚ но эта одна – правая. А потому‚ желая по–прежнему делить с товарищами боевую жизнь‚ прошу ходатайства вашего благородия о выдаче мне шашки и револьвера". В приказе по полку было сказано‚ что "эти слова следует вписать золотыми буквами в историю двадцать седьмого полка"‚ так как Трумпельдор не пожелал "обратиться в инвалида... и‚ презирая опасность‚ вновь предложил свою полуискалеченную жизнь на борьбу с врагом". Командир полка вручил ему револьвер и шашку; в виде исключения Трумпельдора произвели в младшие унтер–офицеры "за его боевые заслуги и неустрашимость в бою"; он оставался среди защитников Порт–Артура вплоть до сдачи крепости и стал четырежды Георгиевским кавалером.

После заключения мира с японцами Трумпельдор приехал в Петербург‚ получил недосягаемый для еврея офицерский чин прапорщика запаса‚ был принят на юридический факультет университета. Закончил его‚ уехал в Эрец Исраэль и стал рабочим в Дгании. После начала Первой мировой войны турки выслали его из страны‚ как российского подданного; он жил в Александрии‚ получал пенсию в русском посольстве на правах раненого офицера‚ ни в чем не нуждался и даже помогал другим.

Жаботинский вспоминал: "Был у него ясный и прямой рассудок; был мягкий и тихий юмор‚ помогавший ему тотчас отличить важную вещь от пустяка. Говорил он трезво‚ спокойно‚ без сантиментов‚ пафоса и без крепких слов. В последнем отношении даже русская казарма не повлияла. От него я ни разу не слышал бранного слова‚ кроме разве одного: "шельма этакий". По–еврейски любимое выражение его было "эйн давар" – ничего‚ не беда‚ сойдет... С одной своей рукой он управлялся лучше‚ чем большинство из нас с двумя. Без помощи мылся‚ брился‚ одевался‚ резал хлеб и чистил сапоги..; с одной рукой правил конем и стрелял из ружья... Он издавна был вегетарианец‚ социалист и ненавистник войны – только не из тех миролюбцев‚ которые прячут руки в карман и ждут‚ чтобы другие за них воевали. В тот день нам долго разговаривать не пришлось: с ним вообще не приходилось долго разговаривать. Не принадлежа к цеху "умников"‚ он именно поэтому умел сразу понять дело до конца и через четверть часа ответить да или нет. Тут он ответил: да".

В лагере беженцев под Александрией уже организовались три группы добровольцев‚ которые учились маршировать. Девушки вышивали знамя будущего легиона‚ вчерашние гимназисты из Иерусалима и Тель–Авива спорили между собой‚ как перевести на иврит разные военные термины. Жаботинский писал: "Потом приехал Трумпельдор‚ все три взвода выстроились в колонну и прошли мимо него – или‚ по крайней мере‚ хотели пройти – церемониальным маршем. Он сочувственно улыбался. Я сказал ему потихоньку: "Маршируют они ужасно. Как овцы". Он ответил: "Эйн давар"..."

Вскоре они отправились к английскому генералу‚ который командовал британскими войсками в Египте‚ и Трумпельдора уговорили прикрепить к одежде четыре знака Георгиевского кавалера. Но генерал их разочаровал. Он заявил‚ что не ожидается в скором времени английского наступления в Палестине‚ а потому предложил составить из добровольцев транспортный отряд на мулах и послать его не в Палестину‚ а на другой турецкий фронт. "Нам‚ штатским‚ казалось‚ что предложение генерала надо вежливо отклонить... – вспоминал Жаботинский. – Пристойная ли это комбинация – первый еврейский отряд за всю историю рассеяния‚ возрождение‚ Сион... и погонщики мулов? Во–вторых‚ "другой турецкий фронт". Что нам за дело до "других" фронтов?.. Другого мнения был Трумпельдор... "Окопы или транспорт‚ – сказал он‚ – большого различия тут нет. И те‚ и те – солдаты‚ и без тех‚ и без других нельзя обойтись; да и опасность часто одна и та же... Чтобы освободить Палестину‚ надо разбить турок. А где их бить‚ это уж технический вопрос. Каждый фронт ведет к Сиону".

5

В Египте был сформирован отряд добровольцев – шестьсот пятьдесят человек и семьсот пятьдесят мулов. Они приняли присягу‚ прошли двухнедельную подготовку‚ и семнадцатого апреля 1915 года их послали на Галлипольский полуостров в Малой Азии‚ – англичане проводили там десантную операцию‚ чтобы захватить проходы через Дарданелльский пролив. Две роты этого отряда приняли участие в боях; под огнем турецкой картечи солдаты каждую ночь вели мулов‚ нагруженных хлебом‚ консервами и боеприпасами‚ к передовым траншеям. Они потеряли убитыми восемь человек‚ пятьдесят пять были ранены; с честью и пользой отслужили свою службу‚ были награждены медалями‚ и английский генерал отметил: "Они работали спокойно под сильным огнем‚ проявляя при этом более высокую форму храбрости‚ чем та‚ которая нужна солдатам в передовых окопах‚ – потому что тем помогает возбуждение боевой обстановки".

Трумпельдор был вторым офицером в отряде‚ а командовал погонщиками мулов подполковник Д.Патерсон‚ знаменитый охотник на львов–людоедов /ирландец–протестант Джон Генри Патерсон писал впоследствии: "Иегошуа‚ Йоав‚ Гидон‚ Иегуда Макавей‚ – не мечтал даже‚ что в один из дней я тоже буду командовать сынами Израиля"/. Патерсон был ранен‚ приехал в Лондон на лечение‚ и Жаботинский спросил его там: "Что слышно в Галлиполи?" – "Провал"‚ – ответил полковник Патерсон. "А наши еврейские солдаты?" – "Великолепны. Первый сорт". – "Трумпельдор?" – "Храбрейший человек‚ какого я в жизни видел. Он теперь командир отряда". После ранения Патерсона Трумпельдор получил повышение в чине‚ и командование перешло к "однорукому капитану".

Британские войска отступили из Галлиполи‚ и среди последних были еврейские бойцы. Отряд погонщиков мулов просуществовал с апреля 1915 по май 1916 года‚ а затем его распустили – несмотря на попытки Трумпельдора сохранить еврейское соединение. На прощание он выстроил солдат и заявил: "Мы закончили свою работу и можем сказать‚ что сделали ее хорошо. Нам нечего стыдиться".

Отряд сделал свое дело‚ и Жаботинский написал: "Эти шестьсот погонщиков мулов потихоньку открыли новую эру в развитии сионистских возможностей. До тех пор трудно было говорить о сионизме даже с дружелюбно настроенными политическими деятелями: в то жестокое время кому из них было дело до сельскохозяйственных поселений или до возрождения еврейской культуры? Это лежало вне поля их зрения. Маленькому отряду в Галлиполи удалось пробить в этой стене первую щель... Прав был Трумпельдор. Хоть победили мы‚ в конце концов‚ в Иорданской долине‚ но путь через Галлиполи был правильный путь". Отряд погонщиков мулов "сыграл роль ключа"‚ открыв Жаботинскому двери министерств в Лондоне‚ Париже‚ Петербурге: "И всё это только потому‚ что Трумпельдор и погонщики мулов провели восемь месяцев под огнем в Галлиполи".

***

Однополчанин Иосифа Трумпельдора вспоминал: "Я встретил адьютанта полка‚ и он сказал: "Ты слышал‚ какое несчастье постигло наш полк? Трумпельдор убит! Жаль его‚ бравый был солдат. Скажи на милость‚ он действительно настоящий еврей или из кавказских субботников?" Я ответил‚ что Трумпельдор "настоящий" еврей‚ его отец – выходец из Польши‚ и поинтересовался‚ можно ли похоронить его по обряду еврейской религии. "Даже должно‚ раз он еврей"‚ – ответил офицер. К вечеру выяснилось‚ что Трумпельдор находился в госпитале‚ ему ампутировали левую руку. Наутро я пошел его проведать. Мне было жутко. Я не мог себе представить Трумпельдора – высокого‚ сильного богатыря – с одной рукой. Всё время представлялось‚ что придется его утешать..‚ но как только он меня увидел‚ сам стал утешать. Говорил‚ что чувствует себя великолепно‚ это пустяки‚ в ближайшем будущем он снова отправится на позиции. Я присел к нему на постель‚ и он начал бороться со мной одной рукой‚ улыбаясь своей милой‚ искренней улыбкой".

После падения Порт–Артура японцы разместили десять тысяч пленных на одном из островов; среди них оказалось более пятисот евреев. Трумпельдор создал комитет еврейских военнопленных и стал его председателем‚ открыл школу по изучению истории‚ географии‚ арифметики и прочих предметов‚ в которую записались две с половиной тысячи человек разных национальностей‚ читал лекции в этой школе‚ из–за отсутствия учебников составлял учебные пособия. Трумпельдор организовал в лагере библиотеку и театральную группу‚ которая поставила пьесу "Продажа Йосефа": актеры играли на идиш‚ а зрители‚ незнакомые с этим языком‚ читали изложение пьесы на русском языке‚ составленное Трумпельдором. Он основал сионистский кружок – сто двадцать пять человек‚ выпускал газету "Еврейская жизнь. Сыновья Сиона в японском плену"; перед праздником Песах уговорил охранников выдать им муку‚ и пленные евреи испекли в лагере мацу.

В.Жаботинский писал о И.Трумпельдоре:

"Сослуживец и друг его рассказал мне такой случай из того времени‚ когда у Трумпельдора еще были обе руки... Взвод его засел в окопах на сопке перед крепостью. Японцы круто наступали; почти все соседние сопки уже были очищены‚ во взводе Трумпельдора все старшие чины перебиты... Солдаты начали ворчать‚ стали ползти к выходу из траншеи. Трумпельдор стал у выхода с винтовкой и объявил: "Кто тронется с места – застрелю". Так и остались они в окопе‚ пока не опустела и последняя из соседних русских сопок. Тогда он послал солдат в крепость‚ но сам остался и полез на разведку: осмотрел профиль той местности и пришел к убеждению‚ что японцев еще можно прогнать. В это время увидел он на равнине‚ в стороне от огня‚ офицера в капитанских погонах морского дивизиона‚ с подзорной трубкой в руках. Трумпельдор спустился к нему и объяснил: если вызвать свежую роту и поставить ее там‚ то можно еще отобрать позицию назад.

– Верно‚ – сказал капитан. – Сбегай‚ голубчик‚ вон за тот бугор‚ – там засела моя команда; скажи старшему офицеру‚ чтобы шли сюда.

Трумпельдор добежал до пригорка‚ на который сыпались японские снаряды‚ вскарабкался на вершину и увидел‚ что морская команда‚ не выдержав огня‚ отступила: "только пятки мелькали"; он вернулся к капитану и доложил. Тот глубоко огорчился: сорвал фуражку‚ ударил себя кулаком по седой голове и застонал:

– Осрамили! Удрали – как жиды!

Трумпельдор подтвердил мне потом этот анекдот‚ очень весело улыбаясь..."

После Первой мировой войны Иосиф Трумпельдор вернулся в Эрец Исраэль‚ защищал еврейские поселения в Галилее‚ погиб в 1920 году в стычке с арабами.

***

В.Жаботинский провозглашал: государство не дается народу в благодарность за его вклад в науку‚ литературу и искусство‚ – государство надо создавать собственными руками‚ а иногда и добыть в бою. В его романе "Самсон–назорей" плененный Самсон говорит евреям в своем последнем послании: "Есть только одно слово: железо. Отдайте за железо всё: зерно‚ вино‚ даже дочерей". Железо означало – меч‚ оружие". Жаботинский был бойцом всю жизнь‚ и это он сказал однажды: "Никто на свете не поддержит твою борьбу за твою свободу. Верь только в себя‚ сосчитай свои силы‚ измерь свою волю и тогда – или иди за нами‚ или – да свершится над тобой судьба побежденных".

Он умер в Нью–Йорке в 1940 году и в завещании написал: "Я хочу быть похороненным там‚ где застигнет меня смерть. Мои останки будут перевезены в Эрец Исраэль только по решению правительства будущего еврейского государства". Желание Жаботинского было исполнено в 1964 году‚ и теперь в Иерусалиме‚ на горе Герцля‚ стоит мраморное надгробие‚ на котором написаны два слова: "Зеэв Жаботинский".

О нем писали и пишут по сей день‚ и в американском журнале "Тайм" отметили: "Жаботинский был не только политическим деятелем‚ он был видным писателем и принадлежал к числу самых блестящих журналистов своего времени. Он писал по–русски‚ на иврите‚ на идиш‚ на английском‚ французском‚ итальянском и немецком. Он писал прозу‚ поэзию и публицистику. Он пользовался неограниченной преданностью своих приверженцев. Его глубоко уважали противники и оппоненты. Это была одна из тех редких личностей‚ которые народ‚ даже самый одаренный‚ рождает раз в десять поколений".

Это Жаботинский написал однажды такие гордые слова: "Для меня все народы равноценны и равно хороши. Конечно‚ свой народ я люблю больше всех других народов. Но не считаю его выше. Но если начать мериться‚ то всё зависит от мерки‚ и я тогда буду настаивать‚ между прочим‚ и на своей мерке: выше тот‚ который непреклоннее‚ тот‚ кого можно истребить‚ но нельзя "проучить"‚ тот‚ который даже в угнетении не отдает своей внутренней независимости. Наша история начинается со слов "народ жестоковыйный" – и теперь‚ через столько веков‚ мы еще боремся‚ мы еще бунтуем‚ мы еще не сдались. Мы – раса неукротимая во веки веков‚ и я не знаю высшей аристократичности‚ чем эта".

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Тайная организация Нили. Борьба за создание еврейского легиона. Положение в Эрец Исраэль в конце войны. Освобождение Иерусалима. Участие еврейских батальонов в боях.

1

В 1882 году приехали из Румынии Эфраим и Малка Аронсон и привезли с собой шестилетнего Аарона. Они оказались среди первых жителей Зихрон–Яакова; у них родились здесь пятеро детей‚ а старший сын Аарон‚ закончив школу‚ получил диплом агронома во Франции‚ руководил в Атлите испытательной сельскохозяйственной станцией. Это был человек небольшого роста‚ широкоплечий‚ характера энергичного‚ независимого – признанный лидер молодого поколения. Весной 1915 года возникла угроза нападения саранчи‚ и Джамаль–паша поставил Аронсона во главе штаба по борьбе с саранчой. Вскоре он стал советником Джамаль–паши по экономическим и сельскохозяйственным вопросам‚ накопил обширную информацию‚ собрал вокруг себя группу еврейской молодежи и назначал их на должности‚ ранее недоступные для гражданских лиц.

Секретарем Аронсона на опытной станции в Атлите был Авшалом Файнберг из Хадеры‚ пылкий‚ увлекающийся человек. После начала войны Файнберг решил‚ что следует немедленно связаться с англичанами‚ получить от них оружие и поднять восстание против турок. Аронсон отклонил этот нереальный план и предложил взамен снабжать англичан необходимой информацией‚ которая помогла бы им освободить Эрец Исраэль.

В 1915 году братья Аарон и Александр Аронсоны совместно с Авшаломом Файнбергом основали тайную организацию‚ и в августе того года Файнберг отплыл в Египет вместе с группой беженцев. В Порт–Саиде он встретился с офицерами британской разведки и предложил поставлять сведения о численности турецких войск и их передвижениях. Англичане отнеслись скептически к этой идее: их смущали шпионы–добровольцы‚ которые отказывались брать плату за свои услуги. Файнберг сумел их убедить‚ и они договорились‚ что время от времени британский корабль будет подходить к берегу в районе Атлита и получать разведывательные данные. Вскоре Файнберга тайно переправили в Атлит‚ и связь‚ казалось‚ была налажена.

Аарон Аронсон считался своим человеком в штабе Джамаль–паши‚ в его руках скапливались важные сведения о планах турецкого командования‚ но корабли не приходили. Их ожидали ночь за ночью‚ недели и месяцы подряд в условленном месте‚ сведения постепенно устаревали‚ и тогда Файнберг вновь отправился в Египет. Он переоделся бедуином‚ попытался перейти границу на Синайском полуострове‚ но турки его арестовали и вернули назад. Ему грозил суд и смертная казнь‚ однако Аронсон сумел убедить Джамаль–пашу‚ что это он послал Файнберга в пустыню‚ чтобы изучить пути миграции саранчи‚ и того отпустили на свободу.

В декабре 1915 года в Зихрон–Яакове появилась сестра Аронсона Сарра. Было ей тогда двадцать пять лет; она оставила мужа‚ еврейского торговца в Стамбуле‚ вернулась домой и присоединилась к разведывательной группе. Группа насчитывала несколько десятков человек – из Зихрон–Яакова‚ Ришон ле–Циона‚ Хадеры и Атлита. Они были уверены‚ что англичане выиграют войну‚ и если евреи внесут свой вклад в победу Великобритании‚ то к их требованиям прислушаются на послевоенных переговорах.

Летом 1916 года Джамаль–паша отпустил Аронсона в Берлин для продолжения научных исследований. В Копенгагене он встретился с агентами британской разведки; те инсценировали похищение Аронсона и переправили его в Египет. Англичане сразу же оценили его знания природных и экономических условий Палестины и поверили‚ наконец‚ что разведывательная группа способна оказать им существенную пользу. В это время Авшалом Файнберг‚ не получая известий от Аронсона‚ решил вновь пробраться в Египет через Синайскую пустыню. С ним пошел Йосеф Лишанский‚ один из участников разведывательной группы.

В январе 1917 года‚ переодевшись бедуинами‚ они доехали на верблюдах до передовой линии английских войск‚ но их заметил турецкий патруль. В перестрелке Файнберг был убит‚ а тяжело раненый Лишанский удержался в седле и добрался до английских позиций. Его перевезли в Каир‚ и там он встретился с Аронсоном. Через месяц британский корабль высадил Лишанского у берегов Атлита: так была налажена постоянная связь с англичанами‚ которая продолжалась восемь месяцев. В тот момент возникло и название тайной организации – Нили: первые буквы слов стиха из первой книги пророка Шмуэля /Самуила/‚ что в переводе означает "Вечность /Всевышний/ Израиля не солжет".

Эти слова служили паролем для контактов с англичанами‚ которые приплывали на корабле; с этого момента группа Нили стала собирать и передавать информацию британскому командованию. Срочные сведения отправляли в Египет при помощи голубиной почты.

2

Весной 1917 года британские войска пересекли Синайский полуостров; они стояли уже возле Газы‚ и в праздник Песах турки изгнали евреев из Яффы и Тель–Авива. Художник Нахум Гутман вспоминал: "Наступили тяжелые времена. Все жители были обязаны оставить Тель–Авив в двадцать четыре часа... В домах заколачивали ставни и забивали досками двери – крест–накрест... Квартал за кварталом‚ улица за улицей... Турецкие солдаты рыскали по улицам‚ вылавливая уклоняющихся от воинской службы... Сами солдаты были оборванными‚ голодными. Командовали ими невежественные и жестокие офицеры‚ не имевшие понятия‚ за что они воюют". Изгнанники разместились в Петах–Тикве и Кфар–Сабе; они жили в шалашах‚ сооруженных из ветвей эвкалиптов‚ страдали от голода и эпидемии тифа‚ которая унесла много жизней. На очереди были изгнания из других поселений‚ но группа Нили оповестила об этом англичан‚ во многих странах прошли демонстрации протеста‚ и Джамаль–паша приостановил выселения и грабежи‚ которые могли привести к полному разгрому еврейского населения.

Те дни были вершиной деятельности Нили. Аарон Аронсон стал советником командующего Египетским экспедиционным корпусом генерала Э. Алленби; участники тайной организации передавали англичанам информацию о численности и передвижении турецких войск‚ о расположении аэродромов‚ радиостанций и баз немецких подводных лодок. Группа Нили участвовала в нелегальной доставке средств для помощи еврейскому населению; испытательная станция в Атлите стала практически единственным каналом‚ по которому поступали деньги‚ собранные за границей: английские корабли привозили мешки с золотыми монетами‚ которые передавали общественному комитету для распределения среди голодающих.

По ночам на морском берегу возле Атлита дежурили члены тайной группы; небольшой корабль останавливался вдалеке от берега‚ от него подходила шлюпка‚ и матросам передавали собранные сведения. Но иногда корабль долгое время не появлялся‚ и Сарра Аронсон писала брату: "Вот уже пятую ночь наши люди выходят каждый вечер на берег и каждое утро возвращаются без всяких результатов‚ разочарованные‚ разгневанные‚ утратившие надежду. Рисковать жизнью тяжело‚ но рисковать ею без толку – это вдвойне ужасно... Меня терзают сомнения. Окупятся ли жертвы? Действительно ли получит что–нибудь наш народ за то‚ что мы рискуем жизнью‚ помогая англичанам? Ты должен знать‚ что мы подвергаем опасности не только самих себя‚ но и всё население".

В апреле 1917 года Сарра тайно побывала в Египте‚ но несмотря на уговоры не пожелала там остаться и вернулась в Зихрон–Яаков. Перед началом наступления штаб генерала Алленби попросил сведения о турецкой обороне Беэр–Шевы‚ и группа Нили сообщила о погодных условиях Негева‚ местонахождениях водных источников и расположении дорог‚ что помогло британской армии при пересечении пустыни. "Благодаря отважной роли молодых разведчиков‚ – вспоминал секретарь Алленби‚ – командующему удалось достичь успеха в его действиях".

В августе 1917 года турки случайно поймали почтового голубя‚ посланного из Атлита в Египет. Им не удалось расшифровать письмо‚ которое нес голубь: в основу сложного шифра легли слова из иврита‚ английского‚ французского и арамейского языка. Но турки догадались‚ что существует разведывательная группа‚ и решили обнаружить ее любой ценой. По всей стране проводили обыски‚ облавы‚ поголовную проверку документов; участник тайной организации Нааман Белкинд попытался уйти в Египет‚ но его арестовали возле линии фронта. Сарра Аронсон понимала‚ что скоро доберутся до них; она писала брату в Каир: "Нельзя терять ни минуты. Англичане должны быть здесь до двадцать седьмого сентября. Да и то‚ как знать‚ застанут ли меня в живых". С последним кораблем‚ который тайно подошел к берегам Атлита‚ Сарра отправила сведения о размещении турецких войск; несколько человек уплыли на том корабле‚ но она отказалась покинуть товарищей.

Первого октября 1917 года‚ в первый день праздника Суккот‚ турки оцепили Зихрон–Яаков. Участники тайной организации были арестованы‚ удалось ускользнуть лишь Йосефу Лишанскому. Их пытали‚ чтобы выяснить‚ где он скрывается‚ и Реувен Шварц погиб под пытками; били и отца семьи Эфраима Аронсона‚ но самым мучительным истязаниям подвергли Сарру. Ее били‚ вырывали ногти‚ прикладывали к телу раскаленные кирпичи; врач Зихрон–Яакова Гилель Яффе отметил в дневнике после осмотра: "Всё ее тело покрыто большими черными шрамами от бичеваний кнутом".

В один из дней Сарру оставили ненадолго одной‚ и она написала записку своему родственнику: "Скажи моим братьям‚ чтобы отомстили за меня. Не должно быть жалости к этим разбойникам: они не знают жалости ко мне... Они хотят увезти меня в Дамаск. Там они меня наверное повесят. К счастью‚ у меня есть маленький револьвер... Помните‚ что мы умерли‚ как мужественные люди‚ и не выдали никого... Я хотела только одного: содействовать возрождению моего народа". В конце записки Сарра добавила: "Разыщи Лишанского и скажи ему: убей себя‚ но не сдавайся. Они идут... Больше не могу писать".

На четвертый день пыток Сарра попросила разрешения помыться и сменить одежду. Ей позволили войти в ванную комнату; она быстро заперла за собой дверь‚ и тут же раздался выстрел. Гилель Яффе записал в дневнике: "Обнаружил Сарру на полу ванной комнаты без сознания... После укола она пришла в себя‚ узнала меня и взмолилась: "Ради Всевышнего‚ дайте мне умереть! Я не могу больше терпеть..." Руки ее были опухшими‚ синими от побоев‚ она плакала и упрашивала дать ей яд". Три дня после этого Сарра еще жила; ее тело было парализовано‚ и больше всего она опасалась‚ что в бреду может проговориться. Записано в дневнике врача: "Девятое октября. Половина девятого утра. Сарра умерла".

В Зихрон–Яаков приехал губернатор из Хайфы и пригрозил "стереть с лица земли поселение‚ если не выдадут ему Лишанского". Турецкие солдаты готовились выполнить приказ‚ и жители Зихрон–Яакова на общем собрании‚ по свидетельству доктора Яффе‚ "единогласно поклялись выдать Лишанского". Опасность грозила не только им‚ но и всему еврейскому населению страны: откровенная вражда турецких властей‚ уничтожение армянского населения в Турции – это было серьезным предупреждением для евреев‚ которых могли обвинить в предательстве. "Ужасный день‚ – записал Яффе после собрания. – Все горько плачут..." Делегаты из Зихрон–Яакова отправились в Верхнюю Галилею‚ где дозорные из организации Га–шомер прятали Лишанского‚ и потребовали его выдать. Обыски распространились уже на Галилею‚ а потому решили убить Лишанского и тело передать властям. Его повели на север‚ в сторону границы‚ по пути выстрелили и ранили в плечо‚ – Лишанскому удалось бежать. Он прятался возле Метулы‚ затем пошел на юг‚ чтобы добраться до позиций британских войск‚ но в пути его опознали бедуины и передали в руки властей.

Йосеф Лишанский был подвергнут жестоким пыткам и повешен в Дамаске в декабре 1917 года; вместе с ним казнили и Наамана Белкинда. Прочие участники группы Нили попали в тюрьмы и на принудительные работы; лишь наступление англичан спасло евреев от массовых арестов‚ а возможно‚ и от массовых казней. После окончания войны Аарон Аронсон жил в Лондоне‚ входил в состав сионистской делегации‚ которая вела переговоры на парижской мирной конференции. Пятнадцатого мая 1919 года Аронсон погиб: самолет‚ на котором он летел из Лондона в Париж‚ упал в воды Ла–Манша.

3

С лета 1915 года Владимир Жаботинский пытался уговорить правителей европейских стран‚ чтобы сформировали боевой еврейский легион. Италия в то время не участвовала в войне‚ и Жаботинскому ответили так: "Если Италия вмешается в войну‚ тогда ваша мысль – отличная мысль; тогда приезжайте опять‚ мы обсудим это дело практически". В Париже Жаботинский беседовал с министром иностранных дел Франции‚ и тот сказал уклончиво: "Вообще неизвестно‚ будет ли кампания в Палестине‚ и когда‚ и кто ее поведет". В Лондоне ему сообщили‚ что военный министр Великобритании не одобряет создание "экзотических полков" и военные операции на "экзотических" фронтах. Это был еще один отказ‚ и Жаботинский поехал в Копенгаген‚ где размещался центр Сионистской организации. Его руководители стояли за строгий нейтралитет; они опасались‚ что формирование еврейского подразделения‚ его участие в боевых действиях против Турции приведет к разгрому поселений в Эрец Исраэль‚ и предложили Жаботинскому прекратить всякую деятельность по созданию легиона.

Летом 1915 года он приехал в Россию. Сионисты в Петербурге не захотели разговаривать с человеком‚ который "ставил под угрозу" еврейские поселения; в Одессе произошло то же самое‚ лишь один из старых друзей пришел повидаться и сказал: "Не следует спасать отечество без приглашения". Жаботинский вспоминал: "Старая мать моя‚ вытирая глаза‚ призналась‚ что к ней подошел на улице один из виднейших воротил русского сионизма... и сказал в упор: "Повесить надо вашего сына". Её это глубоко огорчило. Я спросил: "Посоветуй‚ что мне дальше делать?" До сих пор‚ как гордятся люди пергаментом о столбовом дворянстве‚ я горжусь ее ответом: "Если ты уверен‚ что прав‚ не сдавайся"..."

Но зато с киевскими сионистами было иначе. "Встретили меня киевляне как родного‚ созвали заседание‚ выслушали доклад‚ одобрили‚ ободрили‚ благословили на работу дальше‚ обещали помогать‚ чем можно‚ и сдержали свое слово. Не раз в трудный день я посылал телеграмму в Киев: "выручайте!" – и ответ всегда получался через банк". Неожиданная помощь пришла и от газеты "Московские ведомости"‚ чьим корреспондентом Жаботинский состоял. Главный редактор предложил ему: "Оставайтесь работать у нас в Москве‚ – зачем вам опять на запад?" – "Легион"‚ – ответил Жаботинский. "Если так‚ поезжайте с Богом"‚ – сказал редактор. "И два года подряд‚ пока большевики не закрыли‚ помогала мне старая честная газета‚ гордость русской печати‚ давая возможность жить в Лондоне‚ содержать семью в Петербурге и делать что угодно".

Более двух лет подряд Жаботинский боролся за создание еврейского легиона‚ и Хаим Вейцман свидетельствовал: "Трудно описать те сложности и препятствия‚ с которыми Жаботинскому пришлось столкнуться. Ему мешали‚ его высмеивали со всех сторон. Однако его настойчивость оказалась поистине поразительной". Практически это была борьба в одиночку‚ но не случайно Жаботинский получил прозвище: "Председатель объединения жестоковыйных евреев". В те годы он разработал "теорию терпения": "Суть ее была в том‚ что после каждого провала надо себя проэкзаменовать и спросить: а ты‚ быть может‚ неправ? Если неправ‚ сходи с трибуны и замолчи. Если же прав‚ то не верь глазам: провал – не провал‚ "нет" не ответ‚ пережди час и начинай сначала".

В лондонском квартале Ист–Энд жили евреи – беженцы из России‚ у которых было российское подданство. Англичане не брали их в армию‚ и из этой среды Жаботинский надеялся сформировать первое подразделение будущего еврейского легиона. Но тамошняя молодежь его разочаровала. Они не желали слушать про Эрец Исраэль и еврейский легион; они надеялись‚ что эта война вообще их не коснется‚ и на встречах отвечали Жаботинскому криками‚ руганью и скандалами. Один из жителей Ист–Энда сказал после бурного митинга: "Мистер Жаботинский‚ долго вы еще собираетесь метать горох об стенку? Ничего вы в наших людях не понимаете. Вы им толкуете‚ что вот это они должны сделать "как евреи"‚ а вот это "как англичане"‚ а вот это "как люди"... Болтовня. Мы не евреи. Мы не англичане. Мы не люди. А кто мы? Портные".

Жаботинский писал: "Привожу это горькое слово только потому‚ что‚ в конце концов‚ Ист–Энд за себя постоял. Солдат он нам дал первосортных‚ смелых и выносливых; даже самая кличка "портной" – "шнейдер" – постепенно приобрела во всех наших батальонах оттенок почетного прозвища‚ стала синонимом настоящего человека‚ который исполняет что положено‚ не хныча и не хвастаясь‚ точно‚ сурово и спокойно".

Постепенно в Лондоне стало преобладать мнение‚ что необходимо открыть восточный фронт против Турции‚ а потому идея создания еврейского подразделения казалась теперь не только возможной‚ но и необходимой. В один из дней Жаботинский пошел к главному редактору газеты "Таймс" и сказал: "Настал момент для выстрела из большой пушки: нужна статья в "Таймсе". – "Напишите письмо в редакцию‚ – ответил тот‚ – а я дам передовицу"... Когда появился этот номер газеты‚ в ресторане подошел ко мне один из самых свирепых наших ругателей‚ кисло улыбнулся и сказал: "Ваше дело в шляпе: "Таймс" высказался..."

4

Осенью 1916 года в Лондон приехал Иосиф Трумпельдор‚ командир расформированного отряда погонщиков мулов. Сто двадцать солдат из этого отряда решили продолжить военную службу‚ и их повезли в Англию. По пути корабль налетел на мину‚ им пришлось поплавать в воде‚ а в Лондоне они попросили‚ чтобы их определили в один батальон. Жаботинский был знаком с влиятельными лицами; они постарались‚ и все солдаты бывшего отряда погонщиков мулов оказались вместе: из них образовали пятую роту‚ которая стала ядром будущего еврейского легиона. Жаботинский уговорил командира лагеря‚ и его зачислили рядовым в ту же роту. В первые дни службы знаменитый на всю Россию и уже немолодой журналист мыл полы‚ и сержант сказал ему: "Отлично вымыли. Будем просить полковника‚ чтобы вас назначили на эту должность при нашей столовой".

В пятой роте большинство составляли евреи из России; среди них были и несколько русских–иудействующих‚ белокурых и синеглазых. Жаботинский вспоминал: "Один из них‚ Матвеев‚ добрался до Палестины всего за несколько дней до войны: пришел пешком из Астрахани в Иерусалим прямо через Месопотамию. В субботние вечера он очень серьезно напивался..‚ ложился в углу на свою койку и в голос читал псалмы Давида из старого молитвенника. Еще там были семь грузинских евреев‚ все с очень длинными именами‚ кончавшимися на "швили"... Семеро молодцов‚ как на подбор‚ высокие‚ стройные..‚ первые силачи на весь батальон. Я их очень полюбил за спокойную повадку‚ за скромность‚ за уважение к самим себе‚ к соседу‚ к человеку постарше. Один из них непременно хотел отнять у меня веник‚ когда меня назначили мести... Были среди нас египетские уроженцы‚ с которыми можно было сговориться только по–итальянски или по–французски. Два дагестанских еврея и один крымчак поверяли друг другу свои тайны по–татарски. А был там один по имени Девикалогло‚ настоящий православный грек‚ неведомо как попавший к нам‚ и с ним я уже никак не мог сговориться: если бы сложить нас обоих вместе‚ то знали мы вдвоем десять языков – только все разные".

Жаботинский и Трумпельдор написали докладную записку о создании еврейского легиона; эту записку обсуждал военный кабинет и поручил военному министру встретиться с ее авторами. Никто не преlполагал‚ что один из авторов записки – рядовой британской армии; это было неслыханное нарушение традиций – совещание между военным министром и рядовым пехотинцем‚ но тем не менее‚ именно на этой встрече они пришли к соглашению о сформировании еврейского подразделения. После встречи с министром Жаботинский вернулся в казарму‚ возбужденный и окрыленный‚ – и "вдруг в барак влетел... юный рыжий подпоручик: дежурный офицер... Он орлиным оком окинул окна‚ почему–то закрытые‚ нахмурился и сказал: "Эй‚ вы‚ там‚ рядовой в очках‚ – открыть!" – "Которое‚ сэр?" – спросил Жаботинский. "Все‚ болван вы этакий"‚ – изрек подпоручик и проследовал дальше.

Двадцать пятого августа 1917 года было официально объявлено о создании еврейского боевого подразделения. В Ист–Энде‚ еврейском квартале Лондона‚ добровольцы записывались в легион‚ и из них образовали тридцать восьмой батальон королевских стрелков. В нем было шестьдесят четыре солдата по фамилии Коган; командовал батальоном подполковник Д. Патерсон‚ командир бывшего отряда погонщиков мулов‚ тот самый Патерсон‚ как писал Жаботинский‚ "который поверил в нас с первого момента‚ когда еще все над нами смеялись". Суббота была днем отдыха солдат этого батальона‚ на кухне готовили кашерную пищу; их командир с удивлением отметил‚ что "за всё время никто из солдат не выпил даже капли пива"‚ а потому пришлось закрыть солдатский ларек.

Второго февраля 1918 года еврейский батальон промаршировал по главным улицам Лондона; его приветствовал мэр–лорд города в средневековых одеждах посреди пышной свиты. Затем батальон направился в еврейский квартал: над колонной развевался флаг Соединенного королевства Великобритании и еврейский национальный флаг; впереди ехал на лошади подполковник Патерсон и приветствовал зрителей. "Бело–голубые флаги висели над каждой лавчонкой‚ – вспоминал Жаботинский‚ – женщины плакали на улицах от радости; старые бородачи кивали сивыми бородами и бормотали молитву "благословен‚ давший дожить нам до сего дня..."‚ а солдаты‚ те самые портные‚ плечо к плечу‚ штыки в параллельном наклоне‚ как на чертеже‚ каждый шаг – словно один громовой удар‚ гордые‚ пьяные от гимнов и массового крика‚ от сознания мессианской роли‚ которой не было со времен Бар–Кохбы".

На следующее утро батальон выехал в Египет; одним из взводов командовал Владимир Жаботинский‚ которого произвели в офицеры "с каким–то очень сложным обходом английской конституции". Он был сугубо штатским человеком‚ и офицеры посмеивались: "Какой вы солдат? Просто переодетый фельетонист..." Трумпельдор хотел служить в этом батальоне‚ соглашался даже на звание сержанта‚ но англичане не позволили однорукому инвалиду вступить в армию. Трумпельдор выслушал приговор‚ улыбнулся: "Не хотят‚ шельмы этакие"‚ прибавил: "Эйн давар" и уехал в Россию.

5

Война продолжалась. Экономическое положение на этой земле ухудшалось из года в год: безработица‚ отсутствие необходимых продуктов питания‚ сокращение помощи‚ которая поступала прежде из других стран. В начале 1917 года в Иерусалиме умирали ежемесячно от голода и болезней до трехсот жителей еврейских кварталов. Турецкие власти конфисковывали у населения лошадей‚ мулов и верблюдов‚ взимали поборы деньгами‚ пищевыми продуктами‚ скотом‚ вырубали эвкалиптовые рощи для паровозных топок; солдаты размещались в домах‚ изгоняя хозяев‚ используя для отопления мебель‚ двери‚ плодовые деревья. Очевидец вспоминал: "Усилился голод. Хлеб пекли из сорго; он был довольно вкусный‚ пока теплый‚ остыв‚ превращался в камень. Апельсины некому было убирать‚ они падали на землю‚ и запах гниющих плодов был отвратителен".

Турецкие чиновники подозрительно относились к еврейскому населению и не очень–то верили‚ что они желают победы Турции. Несмотря на приказ властей‚ бойцы организации Га–Шомер не сдали оружие и действовали под видом местной охраны‚ готовясь ко всяким неожиданностям на последнем этапе войны. Появились во множестве арабские дезертиры‚ которые не желали служить в турецкой армии; голодные и оборванные‚ они бродили по Галилее‚ нападали на прохожих‚ врывались в поселения в поисках пищи. Пользуясь хаосом военных времен‚ участились набеги бедуинов из Заиорданья‚ и от них тоже следовало защищаться. В условиях войны и действия чрезвычайных законов было трудно и опасно доставать оружие с боеприпасами‚ и в организации Га–Шшомер сами смастерили машину‚ которая начиняла патроны порохом. Эту машину хранили в тайнике‚ секрет которого знали несколько человек; в тайниках хранили ружья и револьверы‚ привезенные из Бейрута и Дамаска. Несмотря на сложности тех лет‚ ни одно еврейское поселение не было покинуто‚ появились новые в Галилее – Тель–Хай‚ Кфар–Гилади‚ Аелет га–Шахар.

Организация Га–Шомер в строгой тайне разработала план захвата Иерусалима – в тот момент‚ когда британские войска станут к нему приближаться. В Иерусалиме было сосредоточено основное еврейское население; его следовало оградить от всяких случайностей до подхода англичан‚ и разведчики изучали топографию города‚ расположение турецких войск‚ их количество. В тайне организовывали и подвижные вооруженные отряды‚ которые в случае необходимости могли прийти на помощь еврейским поселениям. Преследования евреев и высылки из страны продолжались‚ будущее оставалось тревожащим; Рахель Янаит записала в дневнике: "Даже если произойдет самое ужасное‚ пусть хоть некоторые из нас выживут‚ хоть горсточка палестинских евреев‚ – в конце концов‚ они постоят за честь нации".

Второго ноября 1917 года Египетский экспедиционный корпус под командованием генерала Э. Алленби начал наступление. В результате стремительного рейда кавалерии англичане освободили за несколько недель Негев и Иудею – от Иерихона до Петах–Тиквы‚ включая Беэр–Шеву‚ Газу‚ Яффу и Тель–Авив. А через месяц после начала наступления британские войска появились возле Иерусалима. Это случилось в холодную и дождливую декабрьскую ночь: солдаты промокли‚ лошади скользили на каменистых холмах‚ однако им удалось захватить две арабские деревни на подступах к городу – Бейт–Иксу и Дир–Ясин. В ту же ночь пятнадцать тысяч турецких солдат‚ не приняв боя‚ ушли из города в сторону Шхема; на следующее утро жители обнаружили‚ что в Иерусалиме не осталось ни одного солдата. Девятого декабря 1917 года британские войска колоннами вступали в город‚ а иерусалимские евреи танцевали на улицах. "Мы были голодными‚ – вспоминал один из них. – Не было у нас хлеба‚ но мы танцевали". К вечеру снова пошел дождь‚ похолодало‚ в окнах домов зажглись огоньки свечей: это был первый день праздника Ханука‚ когда отмечается освобождение Эрец Исраэль от чужеземной власти‚ – в этом совпадении усмотрели знак наступления иных времен.

Освобождение Иерусалима расценили во всем мире как окончательный удар по престижу Османской империи; для христиан это имело огромное символическое значение – впервые со времен крестоносцев они вновь овладели Святым городом. Одиннадцатого декабря прибыл в Иерусалим генерал Алленби. В парадной форме‚ верхом на лошади‚ в сопровождении свиты он торжественно подъехал к Старому городу‚ спешился‚ с непокрытой головой вошел в Яффские ворота; на площади за воротами было зачитано официальное сообщение о взятии Святого города. Сначала его огласили по–английски‚ затем по–французски и итальянски‚ и наконец‚ для жителей города – на греческом‚ русском‚ арабском и иврите. Алленби сказал старейшинам христианской‚ мусульманской и еврейской общин: "Мы пришли сюда не как завоеватели‚ а как освободители. Мы намерены положить начало новой эры братства и мира на Святой Земле".

6

В Соединенных штатах Америки формированием еврейского батальона занимался Пинхас Рутенберг‚ в прошлом активный деятель российской партии эсеров; он говорил: "Мы сможем получить Эрец Исраэль лишь в том случае‚ если еврейская кровь прольется за ее освобождение". Из евреев–добровольцев США и Канады был сформирован сорок девятый батальон королевских стрелков; командовал батальоном подполковник Элиэзер Марголин‚ служили в нем сержант Давид Бен–Гурион‚ солдат Ицхак Бен–Цви и солдат Леви Школьник /в будущем глава правительства Израиля Леви Эшкол/. Батальон отправили в Египет‚ где уже проходил подготовку тридцать восьмой батальон королевских стрелков‚ сформированный в Лондоне.

На освобожденных англичанами территориях еврейское население тоже записывалось в легион‚ – из них составили сороковой батальон. Жаботинский вспоминал: "Такого подъема Палестина не знала ни до того‚ ни после... В Иерусалиме ко мне подходили старые и молодые матери... жаловаться‚ что медицинская комиссия "осрамила"‚ то есть забраковала их сыновей... Больной еврей‚ по виду родной дед Мафусаила‚ пришел протестовать‚ что ему не дали одурачить доктора: он сказал‚ что ему сорок лет – "но врач оказался антисемитом"..." Всего зачислили тысячу сто жителей Эрец Исраэль‚ а на территориях‚ занятых еще турками‚ евреи шептались о том‚ что наступили мессианские времена и "еврейская армия" идет освобождать Святую Землю.

Сороковой батальон отправили на обучение в Египет‚ и очевидец описал их появление в военном лагере: "Приехали палестинцы... Одеты они в какие–то невообразимые лохмотья‚ обувь у всех разная‚ да такая‚ что диву даешься‚ а иные и вообще босиком‚ или же обернули ноги бумагой и тряпками. Но боевой дух у них на высоте". Настроение было радостное и приподнятое; один из солдат возглашал: "Настал час великих дел! Дайте мне скалу – я вырву ее‚ дайте гору – я разрушу ее!"

В составе трех батальонов оказалось пять тысяч человек. На фуражках у солдат и офицеров была кокарда – семисвечник с надписью на иврите "кадима"‚ что означает "вперед"; на левом рукаве – магендавид: в одном батальоне красный‚ в другом синий‚ в третьем фиолетовый. Пятого июня 1918 года тридцать восьмой и тридцать девятый батальоны отправились на фронт. "Всю ночь‚ пока поезд шел через Синайскую пустыню‚ – отметил подполковник Д.Патерсон‚ – мы смотрели вперед‚ на паровозную трубу‚ из которой извергались снопы искр‚ и думали о том‚ как предки этих людей скитались некогда в этой пустыне‚ и их тоже вел в ночи огненный столп".

Первым принял участие в боях тридцать восьмой батальон – возле Шхема и в Иорданской долине: были убитые среди солдат‚ были и раненые. "Наши патрули забирались далеко‚ – вспоминал Жаботинский‚ – и приносили ценные сведения о расположении турецкого фронта"; взвод под командованием Жаботинского захватил переправу через Иордан‚ – с этого началось завоевание Заиорданья‚ в котором участвовали еврейские батальоны. В октябре 1918 года британские войска заняли Дамаск и Бейрут‚ и Османская империя признала себя побежденной. Так закончилось турецкое правление на этой земле‚ которое продолжалось четыреста один год.

В 1919 году на праздник Хануку три батальона соединили вместе и образовали Первый полк Иудеи. Его командиром стал Элиэзер Марголин; все сержанты в полку были евреи; эмблемой полка стал семисвечник с надписью на иврите "кадима". Впоследствии Владимир Жаботинский так подытожил те события: "Британская армия могла бы освободить Палестину и без нас. Но она освободила Палестину с нами; в ответственный момент она поручила нам ответственную роль на опасном‚ исключительно тяжелом посту. Это не много и не мало; это то‚ что есть... Признание своего права на Палестину мы получили ценою войны – значит‚ ценою человеческих жертв. И сегодня никто не может бросить нам в лицо упрек: где вы были?"

***

При формировании еврейского легиона возникла необходимость в создании военных терминов‚ отсутствовавших в языке иврит. В 1917 году в Лондоне опубликовали инструкцию для еврейских солдат‚ авторы которой /одним из них был В.Жаботинский/ предложили первые термины‚ сохранившиеся по сей день: "гдуд" – батальон‚ "плуга" – рота‚ "кита" – отделение. В 1920 году для Первого полка Иудеи выпустили новую брошюру‚ которая ввела в армейский обиход такие термины: "кане" – ствол‚ "кадур" – пуля‚ "бариах" – затвор‚ "гедек" – курок‚ и другие.

***

Турецкие солдаты ушли из Иерусалима в ночь на девятое декабря 1917 года. На рассвете председатель совета города‚ начальник полиции и несколько должностных лиц прикрепили к палке белый флаг и вышли на окраину города‚ чтобы встретить освободителей. Но они не обнаружили ни одного солдата и ни одного офицера‚ которым можно было бы сдать Иерусалим.

Отцы города не знали‚ что делать‚ но неожиданно появились два солдата‚ два повара из двадцатого британского корпуса‚ которые‚ должно быть‚ заблудились в поисках съестных припасов. Должностные лица торжественно сообщили им о сдаче Иерусалима‚ но повара ничего не поняли и ушли обратно‚ а делегация с белым флагом осталась на прежнем месте в ожидании более благоприятной возможности.

Через некоторое время на них вышли два солдата шестидесятой лондонской дивизии. Они бродили в окрестностях в поисках воды и случайно наткнулись на группу людей с белым флагом. В отличие от поваров эти солдаты сразу поняли всю важность момента и поспешили с известием в свою часть. Оттуда немедленно пришли два сержанта и первым делом попросили спички‚ чтобы закурить сигареты. Десять дней не было у них спичек‚ десять дней они не курили‚ – сдача города могла подождать пару минут‚ пока они выкурят по первой сигарете. Разобравшись в чем дело‚ сержанты отправились доложить своему начальству‚ и вскоре прибыли на лошадях двенадцать английских офицеров. Выяснив‚ что турецкие солдаты ушли из Иерусалима‚ офицеры поскакали к центру города‚ а за ними вернулась назад несколько смущенная делегация.

Отцов города сопровождал фотограф‚ который запечатлел тот исторический момент‚ когда делегация встретилась с двумя сержантами. Впоследствии англичане потребовали‚ чтобы фотограф отдал негатив снимка; они‚ очевидно‚ не желали‚ чтобы для будущих поколений осталось такое скромное свидетельство сдачи Святого города – каким–то двум сержантам‚ которые первым делом попросили спички‚ чтобы закурить сигареты. Фотограф подчинился приказу и отдал негатив‚ а потому официальная версия сдачи города‚ запечатленная для потомства‚ такова: генерал Алленби в парадной форме‚ в окружении офицеров‚ на площади возле Яффских ворот.

Но хитрый фотограф обманул англичан. Он вернул негатив снимка‚ но прежде сделал с него копию. И потому сохранилось до наших дней самое первое свидетельство: на пустынном поле‚ посреди камней и колючек стоят отцы города с белым флагом‚ а возле них два сержанта в касках‚ с винтовками в руках. Самое удивительное заключается в том‚ что правда всё–таки восторжествовала‚ и не только на фотографии. Всякий желающий может увидеть в Иерусалиме скромный обелиск в память взятия Святого города солдатами шестидесятой лондонской дивизии. Этот обелиск стоит позади центральной автобусной станции‚ примерно на том месте‚ где два английских сержанта попросили спички‚ чтобы закурить сигареты.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Хаим Вейцман и его деятельность в годы войны. Декларация Бальфура. Отклики на нее.

1

В годы войны шла тихая‚ неприметная работа среди министров‚ военных и общественных деятелей Великобритании‚ чтобы склонить их к созданию еврейского национального центра в Эрец Исраэль. Этим занимались сионисты во главе с Хаимом Вейцманом‚ о котором Д.Бен–Гурион сказал такие слова: "Он вырос в еврейском окружении‚ среди еврейских масс. С молоком матери впитал такие еврейские качества‚ как дальновидность‚ юмор и мудрость..‚ любовь к Эрец Исраэль... Неотразимым было его влияние на неевреев‚ с которыми он встречался‚ – на них производило впечатление его... умение выразить самые сокровенные чувства еврейского народа".

Он родился в Гродненской губернии в 1874 году‚ в семье Озера и Рахели Вейцман‚ учился в Германии и Швейцарии; в университете города Фрейбурга можно и теперь увидеть мемориальную доску с надписью: "Здесь учился доктор Хаим Вейцман‚ первый президент государства Израиль". Затем Вейцман работал в Англии‚ в университете города Манчестера‚ преподавал‚ вел научные исследования. Он был известным ученым–химиком и запатентовал около ста изобретений в области промышленного применения химических процессов. Научная работа не помешала Вейцману заниматься общественной деятельностью: начиная со второго Сионистского конгресса он стал заметным деятелем этого движения‚ даже организовал оппозицию лидеру движения Теодору Герцлю.

В марте 1903 года Хаим Вейцман приехал в Россию и выступал в черте оседлости‚ пропагандируя сионистские идеи. В синагоге города Николаева собрались слушатели‚ но неожиданно здание оцепили казаки‚ и Вейцмана отвели к полицейскому начальнику. Нелепо было утверждать‚ что собравшиеся молились в синагоге‚ и Вейцман решил объяснить этому человеку‚ что такое сионизм.

Для полицейского начальника слово "сионизм" звучало почти как "социализм"‚ и трудно было доказать ему‚ что существует отличие. Наконец‚ он спросил: "Ну хорошо‚ а откуда же вы берете деньги на эти дела?" – "У нас есть банк в Лондоне"‚ – ответил Хаим Вейцман‚ имея в виду Еврейский колониальный банк. Полицейский начальник очень заинтересовался и стал расспрашивать‚ сколько денег в банке‚ кто им управляет и прочее. А потом вдруг спросил: "Откуда вам известно‚ что в этом банке вообще есть деньги?" – "Очень просто‚ – ответил Вейцман. – Мы регулярно получаем отчеты". Полицейский захохотал и хохотал долго: "Да вы просто мечтатель‚ а в делах и совсем профан". Потом он показал на сейфы‚ которые стояли в его кабинете‚ и добавил: "Эти ящики битком набиты отчетами‚ квитанциями и чеками. На бумаге – каждая копейка на учете‚ но спросите меня‚ где деньги? – И он выразительно свистнул. – Уверяю вас‚ в этом вашем банке нет ни одной копейки! Поверьте матёрому волку".

Хаим Вейцман вспоминал: "Он был приятно возбужден собственной проницательностью. Я же притворился наивным простаком‚ что привело его в еще более приятное расположение духа. Он сделался изысканно вежливым и снисходительным: "Ладно‚ так уж и быть‚ на этот раз я вас отпущу‚ – сказал он. – Но с условием‚ что ближайшим поездом вы уедете в Одессу". На прощание он встал‚ положил Вейцману руку на плечо и сказал с большим чувством: "Послушайте. Я вижу‚ что вы‚ в сущности‚ неиспорченный юноша. Поверьте моему совету и бросьте этих евреев. Если они когда–нибудь дорвутся до своего еврейского государства‚ вы будете первым‚ кого они повесят на фонаре".

Полицейский начальник из города Николаева ошибся. Хаим Вейцман был действительно первым‚ когда образовалось государство Израиль. Он был первым его президентом.

2

В 1906 году в Англии проходили параментские выборы‚ и одним из кандидатов от консервативной партии был лорд Артур Джеймс Бальфур. Во время предвыборной компании он решил встретиться с Хаимом Вейцманом‚ чтобы выяснить‚ по какой причине тот выступал против "плана Уганды". Вейцман объяснил ему‚ что основой сионизма является глубокое чувство‚ связанное с Эрец Исраэль‚ и отказ от этого был бы равноценен возврату в идолопоклонство.

Вейцман писал в своих воспоминаниях: "Я взглянул на моего собеседника и вдруг испугался‚ что весь его интерес и благожелательное внимание не более‚ чем светская любезность. Неожиданно для самого себя я спросил: "Мистер Бальфур‚ если бы вам предложили Париж взамен Лондона‚ вы бы согласились?" Он выпрямился в кресле‚ посмотрел на меня и сказал: "Мистер Вейцман‚ но Лондон – это же наш город!" – "Вот именно! – воскликнул я. – А Иерусалим был нашим‚ когда на месте Лондона еще расстилались болота". Он опять откинулся в кресле‚ продолжая меня разглядывать‚ и спросил: "И много есть евреев‚ которые думают также‚ как вы?" Я ответил: "Могу вас заверить‚ что это мнение разделяют миллионы евреев". Тогда Бальфур заметил: "Если это так‚ то в один прекрасный день вы станете большой силой". Когда Вейцман уже уходил от него‚ Бальфур сказал: "Как странно... Евреи‚ с которыми я встречался‚ совершенно другие". Вейцман ответил на это: "Мистер Бальфур‚ вы встречались не с теми евреями".

У Вейцмана было много сторонников в сионистском движении: "Вся его личность‚ – вспоминал один из них‚ – излучала благородство и истинно королевское спокойствие"; были у него и противники‚ которые не соглашались с выбранными им путями‚ – но кто мог предсказать заранее самые верные и самые короткие пути‚ которые привели‚ в конце концов‚ к образованию государства Израиль? Сегодня‚ с расстояния‚ не так уж трудно быть умным и дальновидным‚ находя ошибки и просчеты в политике прошлых лет‚ а тогда надо было работать‚ не жалея себя‚ быть одержимым и верить в свое дело.

Не случайно автобиографическая повесть Вейцмана называется "В поисках пути"‚ не случайно он сказал на исходе жизни‚ больной и почти ослепший: "Тех‚ кто думает‚ что можно найти короткий‚ удобный путь в Эрец Исраэль‚ ожидает разочарование. В Эрец Исраэль ведет один только путь – трудный".

3

После начала Первой мировой войны Хаим Вейцман встретился в Париже с бароном Эдмондом Ротшильдом: "Я с истинным изумлением услышал из его уст свои‚ наполовину оформившиеся‚ предположения. Да‚ говорил он‚ всё выглядит мрачно‚ но войну мы выиграем. И теперь пришло время действовать‚ чтобы нас не забыли... По его мнению – и в этом я был с ним полностью согласен – война неминуемо захватит Ближний Восток‚ там произойдут события чрезвычайной для нас важности".

В октябре 1914 года Турция вступила в войну‚ и Вейцман написал редактору одной из влиятельных английских газет: "Не думаете ли вы‚ что уже настало то время‚ когда судьба еврейского народа может стать хотя бы предметом обсуждения?.. Если Палестина окажется в британской сфере влияния‚ и если Великобритания согласится поддержать еврейскую колонизацию‚ то через двадцать–тридцать лет мы соберем там миллион‚ а то и больше евреев‚ и они превратят Палестину в развитую страну‚ возродят там цивилизацию‚ создадут надежную защиту для Суэцкого канала".

В декабре 1914 года Вейцман встретился с министром финансов Великобритании Д. Ллойд–Джорджем и записал впоследствии: он "буквально засыпал меня градом вопросов: о Палестине‚ о наших поселениях‚ о еврейском населении страны и перспективах его роста... Встреча с Ллойд–Джорджем прошла исключительно удачно. Он обещал серьезно подумать о нашем деле".

В январе 1915 года министр в правительстве Великобритании еврей Герберт Сэмюэль подготовил для премьер–министра Г. Эсквита меморандум под названием "Будущее Палестины". Эсквит отметил в дневнике: Герберт Сэмюэль "весьма пространно и даже с некоторой горячностью обосновывает преимущества британской аннексии Палестины – страны размером с Уэльс‚ покрытой‚ в основном‚ бесплодными горами и частично безводной. Он считает‚ что мы могли бы поселить на этой не очень–то привлекательной территории три–четыре миллиона европейских евреев‚ и это произвело бы хорошее впечатление на остальных... Признаюсь‚ меня не воодушевляет этот дополнительный груз обязательств". И еще из дневника премьер–министра Великобритании: "Довольно любопытно‚ что единственный сторонник этого предложения – Ллойд–Джордж‚ которого‚ конечно же‚ абсолютно не интересуют евреи‚ их прошлое и будущее‚ – просто он убежден‚ что было бы возмутительно‚ если Святые места окажутся во владении "атеистической" Франции".

Примерно в то же время Вейцман дважды встретился с министром А. Бальфуром‚ и тот сказал: "Я думаю сейчас‚ что когда умолкнут пушки‚ вы‚ пожалуй‚ сможете получить ваш Иерусалим". – "Я был потрясен‚ – вспоминал Вейцман‚ – услышав эти слова‚ сказанные в типично английской манере – как бы мимоходом‚ но в то же время совершенно серьезно..." На прощание Бальфур добавил: "Вы делаете большое дело. Приходите ко мне чаще". Так началась долгая изнурительная работа‚ которая продолжалась три года. Сионистские лидеры требовали прекратить эту деятельность‚ которая‚ по их мнению‚ "провоцировала преследования евреев в Палестине"‚ но Вейцман шел своим путем. В.Жаботинский писал: "После восьми‚ иногда десяти‚ иногда двенадцати часов в лаборатории он находил время по вечерам хоть на шаг продвинуть свою политическую работу‚ вербуя новые связи‚ привлекая новых‚ влиятельных помощников".

Хаим Вейцман не занимал никаких постов в Сионистской организации‚ не было у него специального помещения‚ секретарей с референтами. "Время на встречи с видными людьми‚ – вспоминал он‚ – и на разбухшую переписку мне приходилось выкраивать из тех часов‚ что оставались после исполнения моих служебных обязанностей и научных занятий... Валивших валом гостей мы принимали в нашем маленьком домике. Жена сама отвечала на телефонные звонки‚ выбивалась из сил‚ помогая мне вести переписку… но объем нашей деятельности уже превосходил ее силы".

4

Одна из научных работ Вейцмана была связана с процессом создания синтетического каучука; ему удалось разработать особый метод ферментизации‚ конечными продуктами которого стали бутиловый спирт и ацетон. Во время войны Англии потребовалось очень много ацетона для производства бездымного пороха‚ который употребляли для корабельных пушек‚ и Вейцмана пригласили к лорду Адмиралтейства Уинстону Черчиллю. "Черчилль показался мне живым‚ энергичным‚ обаятельным человеком. Первые же его слова были: "Доктор Вейцман‚ нам необходимы тридцать тысяч тонн ацетона. Можете вы их сделать?" Эта огромная цифра привела меня в такой ужас‚ что я чуть было не бросился наутек. Тем не менее я ответил: "До сих пор мой процесс давал возможность получать лишь малое количество ацетона за одну реакцию... Но если нам удастся каким–нибудь образом получить тонну ацетона‚ то потом это количество можно будет увеличить в любое число раз. Главное – это найти бактериологический механизм процесса‚ остальное – дело техники".

Вейцман немедленно получил необходимые средства‚ помощников‚ оборудование‚ и через год напряженных усилий установки по производству ацетона работали в Англии‚ Шотландии и Ирландии‚ а затем ацетон по методу Вейцмана стали производить в Канаде‚ США‚ Франции и Индии. Ллойд–Джордж сказал ему: "Вы оказали выдающуюся услугу отечеству‚ и я собираюсь рекомендовать вас Его Величеству для представления к награде". – "Мне ничего не надо для себя лично‚ – ответил на это ученый‚ – но я хотел бы попросить кое–что для моего народа".

За годы войны у Вейцмана завязались знакомства с министрами британского правительства; он был вхож почти во все кабинеты и повсюду пропагандировал идею создания еврейского государства. Вейцман прекрасно говорил по–английски; политические деятели Англии характеризовали его как "блестящего собеседника‚ владевшего замечательной способностью ясного изложения..‚ наделенного редким даром убеждать". Британские лидеры тех времен "были искренне религиозными людьми‚ – отметил Вейцман. – Идею еврейского Возвращения они воспринимали как некую данность. Она соответствовала их традициям и их вере".

У политических деятелей были‚ конечно же‚ собственные интересы‚ связанные со Святой Землей. Каждая из воюющих стран уже подготавливала требования по разделу мира по окончании войны‚ и политики поддерживали еврейские стремления в тех случаях‚ когда они совпадали с их намерениями. Страны Антанты хотели‚ чтобы Соединенные штаты Америки вступили в войну на их стороне‚ а потому пытались привлечь американских евреев своими просионистскими заявлениями. В годы войны турецкие войска дважды пытались прорваться к Суэцкому каналу‚ чтобы перерезать стратегически важную транспортную артерию‚ и англичане убедились на практике‚ что Палестину‚ находящуюся поблизости от канала‚ невозможно отдать под контроль другого государства‚ – из Палестины они могли контролировать и Египет.

Французы тоже проявляли интерес к этой земле‚ и к лету 1917 года французское министерство иностранных дел заявило: "По нашему мнению будет актом справедливости‚ чтобы союзные державы оказали поддержку возрождению еврейской нации в той стране‚ из которой еврейский народ был изгнан столько столетий тому назад". Министр иностранных дел Российской империи также поддерживал эту идею‚ и даже папа римский благосклонно отнесся к еврейскому заселению Палестины под покровительством Великобритании‚ чтобы предотвратить проникновение русского православия на Святую Землю. Были‚ конечно‚ сомнения по поводу конкретного осуществления‚ но сомнения – как вспоминал Вейцман – "самые элементарные‚ вроде: "А способны ли евреи сами возродить страну? Достаточны ли ресурсы Палестины?.. И я объяснял значение Палестины для нас повсюду‚ где меня хотели слушать. Постепенно я начал понимать‚ что приближается решительный момент".

Но в Англии оказались влиятельные противники – местные ассимилированные евреи‚ которых Вейцман называл "внутренними врагами". Они опубликовали письмо в газете‚ яростно нападая на принципы сионизма‚ опасаясь‚ очевидно‚ что их заподозрят в недостатке английского патриотизма. В газете "Таймс" им ответил на это англичанин–редактор: "Только чересчур испуганные люди могут вообразить‚ что территориальная реализация сионизма заставит мир отвернуться от евреев и заявить: "Теперь у вас есть своя собственная страна‚ ступайте туда!"

Британских политиков сбивал с толку антисионизм видных английских евреев‚ некоторых это даже раздражало‚ и Вейцману приходилось постоянно им объяснять: "Сионизм не предназначен для тех‚ кто отошел от еврейства. Он предназначен для масс‚ которые хотят жить по собственной воле‚ и эти массы имеют право требовать признания Палестины их Национальным очагом... Некоторые евреи и неевреи не понимают главного: что бы ни произошло‚ мы будем в Палестине".

5

В марте 1917 года Соединенные штаты Америки вступили в войну на стороне стран Антанты. Летом того года делегация английских сионистов встретилась с Артуром Бальфуром‚ и он попросил подготовить проект правительственной декларации в поддержку сионистской идеи. В июне 1917 проект был составлен; в нем говорилось‚ что правительство Великобритании "выражает свое согласие с принципом признания Палестины национальным очагом еврейского народа".

Кабинет министров собирался утвердить декларацию‚ но неожиданно этот вопрос сняли с повестки дня. Сделал это Эдвин Монтегю – министр–еврей в британском правительстве‚ называвший сионизм "порочным политическим учением". Удивительное дело: Великобритания была готова передать Эрец Исраэль еврейскому народу‚ и в то же время‚ как отметил Вейцман‚ "богатое‚ самодовольное и самоуверенное меньшинство того же самого народа восстало против этого естественного требования и прилагало яростные усилия‚ чтобы стремление большинства не осуществилось". /"Стремление евреев к государственности вызывает у меня ужас‚ – заявлял Монтегю. – Если я его поддержу‚ то как англичанин и патриот должен буду подать в отставку"./

Но эту идею поддерживал Бальфур‚ министр иностранных дел Великобритании: "Евреям следует отвести такое место‚ которое вернуло бы их миру. Несправедливо‚ чтобы у великого народа не было своей родины". Эту идею одобрял и Ллойд–Джордж‚ тогдашний премьер–министр‚ который сказал Вейцману в те решающие дни: "Я знаю‚ что эта декларация обрадует одну группу евреев и вызовет неудовольствие другой. Но я решил поддержать вашу группу‚ потому что она стоит за великую идею".

Четвертого октября 1917 года состоялось очередное заседание правительства; оно вновь рассматривало декларацию‚ предложенную сионистами‚ и снова Монтегю выступил против ее принятия. Вейцман вспоминал: "Он не сказал ничего нового‚ но страстность‚ с которой он отстаивал свои взгляды‚ его непримиримая враждебность к сионизму ошеломили членов кабинета". В результате этого кабинет министров изменил текст декларации. В первом ее варианте правительство Великобритании признавало Палестину "национальным очагом еврейского народа"; во втором варианте декларации появилось существенное изменение: упоминалось лишь о благожелательном отношении "к идее создания" национального очага. Текст измененной декларациии разослали четырем сионистам и четырем антисионистам‚ "чтобы получить письменное изложение взглядов представителей еврейских лидеров".

Второго ноября 1917 года‚ после заключительного обсуждения в кабинете министров‚ лорд Бальфур опубликовал письмо‚ вошедшее в историю под названием "Декларация Бальфура". Ее окончательный текст таков: "Правительство Его Величества благосклонно относится к восстановлению в Палестине национального очага еврейского народа и приложит все усилия к облегчению достижения этой цели. Вполне понятно‚ что не должно быть предпринято ничего‚ что может повредить гражданским и религиозным интересам нееврейских общин в Палестине‚ а также правам и политическому статусу‚ которыми обладают евреи в какой–либо другой стране".

Пока шло заседание кабинета министров‚ Хаим Вейцман ожидал поблизости‚ в соседней комнате; наконец‚ чиновник вынес ему долгожданный документ и сказал: "Поздравляю с мальчиком!" Вейцман вспоминал впоследствии: "Что греха таить – не очень-то мне понравился сначала этот "мальчик". Не такого я ожидал. И всё же я знал‚ что это великое событие".

6

Англичане использовали декларацию Бальфура в пропагандистских целях‚ чтобы привлечь на свою сторону евреев воюющих стран. Декларацию издавали миллионными тиражами; листовки с ее текстом сбрасывали с самолетов над Австрией и Германией. Это напугало турецкие власти; они заявили‚ что намерены снять ограничения на въезд евреев в Палестину‚ пообещали в будущем еврейскую автономию‚ – но Османская империя уже проигрывала ту войну.

За восемь месяцев до принятия декларации Бальфура произошла в России февральская революция‚ отменившая ограничительные антиеврейские законы бывшей Российской империи. Весь мир находился под впечатлением той революции‚ и кое–кто стал утверждать‚ что у российских евреев теперь пропадет интерес к сионизму. Они освободились. Они больше не нуждаются в убежище вне России‚ в далекой и заброшенной Палестине. "Эти рассуждения поверхностны и ошибочны‚ – возражал Хаим Вейцман. – Страдания русского еврейства никогда не были главной движущей силой сионизма. Этой силой было и остается недолимое национальное стремление еврейства иметь собственный дом... Свободное русское еврейство мощнее‚ чем когда–либо‚ поддержит стремления сионистской организации".

Так оно и произошло на самом деле – подъем сионистского движения в России после февральской революции. Молодежь организовывалась в группы‚ чтобы в скором времени отправиться в Эрец Исраэль; от одного к другому передавали слухи о том‚ что в Иерусалиме уже сформировано еврейское правительство. После опубликования декларации Бальфура в Москве собрались на митинг более трех тысяч человек. По улицам Киева прошла гигантская манифестация с бело–голубыми знаменами. В Петрограде‚ по сообщению газеты‚ "публика переполнила театр‚ стоят в проходах‚ толпятся у стен – энтузиазм царит небывалый".

В Одессе более ста тысяч человек вышли на улицы города: играли оркестры‚ развевались флаги‚ демонстранты проходили мимо здания английского консульства и кричали "ура" в честь англичан. "Я не верил своим глазам‚ – вспоминал впоследствии вице–консул. – Я хорошо знал евреев Одессы. Это были в большинстве своем спокойные‚ интеллигентные‚ несколько скептически настроенные люди. Я никогда не подумал бы‚ что они способны на такое бурное выражение чувств‚ на такую горячую веру. Для меня декларация Бальфура ничем не отличалась от других дипломатических документов‚ которые в изобилии выпускал Лондон. Для них это были трубные звуки самого освободителя–Мессии".

Среди восторженных возгласов того времени‚ прославлявших англичан‚ прозвучали и трезвые голоса‚ которые иначе оценивали события. Давид Бен–Гурион записал в дневнике: "Свершилось великое чудо"‚ но в то же время он говорил: "Англия не вернула нам Эрец Исраэль. Англия не в силах ее возвратить... Лишь в муках труда и творчества можно завоевать землю‚ лишь неустанной работой по ее строительству и заселению".

О том же говорил и Владимир Жаботинский: "Декларацией Бальфура мы обязаны и Герцлю‚ и Ротшильду‚ и Пинскеру; в еще большей мере первым пионерам... от Метулы на севере до Рухамы на юге. Я уж не говорю о том‚ что еще важнее: о Книге‚ святой для всего мира‚ научившей весь мир связывать еврейский народ с Иерусалимом... Декларация Бальфура не приз; даже на бумаге не дают родины Ивану‚ Сидору или Петру. Обещать родину можно только в ответ на соборный голос массы – в ответ на движение".

***

Хаим Вейцман описал свое детство в автобиографической книге "В поисках пути": "Городок‚ где я родился‚ Мотоль /или Мотеле‚ как его любовно называли евреи/‚ стоял – да‚ возможно‚ еще и сейчас стоит – на берегу небольшой речки‚ в болотистой местности‚ занимавшей большую часть Минской и соседних белорусских губерний‚ на плоской‚ открытой равнине‚ угрюмой и однообразной... Весной и осенью всё вокруг превращалось в море грязи; зимой здесь царствовали лед и снег‚ летом неизменно висело облако пыли. И повсюду на этой равнине‚ в сотнях городков и местечек‚ жили евреи‚ жили уже давно – крохотные еврейские островки в чужом океане. Среди них было немало моей родни... Отец мой был сплавщиком. Он отправлялся в самый далекий и глухой лес‚ километров за двадцать–двадцать пять от дома. Единственной ниточкой‚ связывавшей его с домом‚ была санная дорога‚ да и ту могло в любой момент занести снегом... Работа была тяжелая и изнурительная‚ но отец‚ в общем–то‚ любил ее – возможно‚ потому‚ что она требовала немалого искусства. Он сам помечал предназначенные для вырубки деревья‚ сам наблюдал за их перевозкой к реке... Мать в те годы... постоянно была беременна или кормила очередного младенца... Она родила отцу пятнадцать детей‚ из которых трое умерли в младенчестве‚ а остальные благополучно выросли. Она не воспринимала это как тяжкое бремя: ей хотелось иметь много детей‚ и рожала она их с большой радостью с семнадцати до сорока шести лет... Отец очень беспокоился о будущем своих детей и поэтому старался дать нам наилучшее образование. Нас у него было двенадцать‚ и с его помощью /а также благодаря тому‚ что мы помогали друг другу/ девять из нас закончили университет – дело по тем временам неслыханное... Помню отца стоящим в синагоге и ведущим молитву. Голос его до сих пор звучит в моей памяти‚ когда мне грустно или одиноко. И нередко несколько знакомых тактов старой синагогальной мелодии воскрешают в моей душе далекие картины‚ казалось бы‚ навсегда забытого прошлого".

***

Письмо министра иностранных дел Великобритании следовало кому–то направить‚ и Вейцман посоветовал Бальфуру адресовать декларацию председателю британской сионистской федерации лорду Лайонелю Уолтеру Ротшильду‚ потомку Натана Майера Ротшильда‚ основателя лондонской ветви банкирского дома. С малых лет у него проявился интерес к зоологии‚ и за свою жизнь Лайонель Ротшильд собрал самую большую коллекцию‚ какой когда–либо владел один человек. В его коллекции было более двух миллионов бабочек и мотыльков. Триста тысяч экземпляров птиц. Двести тысяч птичьих яиц. В его библиотеке стояли на полках тридцать тысяч книг по зоологии‚ а в загородном имении размещался огромный зоопарк. После смерти отца Лайонель Ротшильд унаследовал его высокое положение в еврейской общине Лондона‚ был членом английского парламента от либеральной партии. С молодых лет его переполняли странные предчувствия; будущее евреев Европы рисовалось ему в мрачных тонах еще в те времена‚ когда никто не слышал о Гитлере. Ротшильд считал‚ что следствием войны станет финансовый хаос и революция‚ от которых пострадают евреи; теперешние его биографы заявляют: "В своих страшных видениях он на двадцать пять лет опередил события". Лайонель Ротшильд поддерживал деятельность Хаима Вейцмана и считал‚ что очень "важно пробить в английском правительстве сионистскую идею… величайшую национальную задачу нашего народа".

В декабре 1917 года в здании лондонской оперы собрались евреи Англии. Зал был переполнен. Многие стояли в коридорах и на улице. Лорд Лайонель Уолтер Ротшильд зачитал официальное письмо правительства Великобритании и произнес речь‚ в которой определил декларацию Бальфура‚ как самое знаменательное политическое событие в истории евреев за последние две тысячи лет. После него выступал представитель британского правительства‚ который заявил: "Наше желание‚ чтобы арабские страны были для арабов‚ Армения для армян‚ а Иудея – для евреев!" Кто–то воскликнул: "В будущем году в Иерусалиме!" Все вскочили с мест‚ кричали‚ обнимались‚ – трудно сказать‚ что могло произойти в переполненном зале‚ и тогда поднялся во весь рост Лайонель Ротшильд – а был он громадного роста и громадного веса – и крикнул на весь зал: "Тихо!" Всё затихло. Ротшильд сел на стул‚ стул развалился под его тяжестью‚ но никто не засмеялся. В зале была полнейшая тишина. Принесли другой стул‚ и заседание продолжилось.

***

Упоминание о событиях тех времен мы находим‚ как ни странно‚ в короткой сатирической пьесе Бернарда Шоу‚ которая называется "Артур и ацетон". Артур – это министр иностранных дел Великобритании лорд Артур Бальфур‚ а ацетон – тот самый ацетон‚ который получали по методу Хаима Вейцмана. В пьесе Бернарда Шоу это звучит так:

АРТУР: Доктор Вейцман‚ мы готовы заплатить за ваш микроб ту цену‚ которую вы сами назовете. Мы не пожалеем и сотен тысяч.

ВЕЙЦМАН: Я не хочу денег.

АРТУР: Быть может‚ дворянский титул? Барон? Граф? Да вы не стесняйтесь!

ВЕЙЦМАН: Мне не нужен титул. Наличие титула только непомерно увеличит мои расходы.

АРТУР: Тогда извините за прямолинейный вопрос. Если вы не хотите того‚ чего хотят все‚ какого же черта вы вообще хотите?

ВЕЙЦМАН: Я хочу Иерусалим.

АРТУР: В таком случае – он ваш... А теперь давайте–ка сюда ваш микроб.

***

На исходе жизни Хаим Вейцман написал книгу воспоминаний о тех событиях‚ не выпячивая своей роли в сионистском движении‚ и лишь один раз позволил себе сказать о многочисленных противниках: "Да если бы хоть один из них проделал такую работу‚ какую проделал я‚ уж он бы вострубил о себе в фанфары! Я‚ Хаим Вейцман‚ еврей из Мотоля и всего лишь неполный профессор в провинциальном университете‚ начав с нуля‚ сумел привлечь к нашему делу цвет мирового еврейства". А Ллойд–Джордж сказал о Вейцмане так: "Когда о нас с вами все давно забудут‚ в Палестине будет стоять памятник этому человеку".

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Положение в Эрец Исраэль после войны. Начало третьей волны репатриации. Образование новых государств в Европе и ожидание больших перемен.

1

В ноябре 1918 года закончилась та война‚ что длилась четыре года и принесла с собой неимоверные страдания‚ неисчислимые жертвы и разрушения. В странах Европы недоставало продовольствия‚ одежды‚ жилья и лекарств; фабрики и заводы простаивали‚ транспорт работал с перебоями‚ в городах не хватало топлива для обогрева жилья; экономику лихорадило‚ безработица росла‚ инфляция достигала невиданных прежде размеров‚ население страдало от эпидемий‚ которые уносили с собой огромное количество жертв.

В истории человечества не было прежде ничего подобного‚ и не случайно та война получила название мировой войны. Современники воспринимали ее‚ как предел жестокой и варварской бессмысленности‚ как некую "историческую случайность"‚ которая приостановила на время развитие прогресса и ужасы которой послужат предостережением для будущих поколений. Уинстон Черчилль писал: "После окончания Первой мировой войны существовала глубокая уверенность и почти всеобщая надежда‚ что на земле воцарился мир". Так думали тогда‚ так надеялись и предполагали‚ – а до начала Второй мировой войны оставались два десятилетия.

Экономической положение Эрец Исраэль‚ истощенной и разоренной в годы войны‚ было ужасным. Турецкие власти реквизировали весь скот‚ леса вырубили на топливо и для паровозных топок; безработица была всеобщей‚ недоставало основных продуктов питания‚ не хватало воды‚ у многих не было куска хлеба на обед. За годы войны население страны сократилось на сто шестьдесят тысяч человек‚ а еврейское – почти на тридцать тысяч‚ составив к концу 1918 года пятьдесят шесть тысяч.

Еврейское население Иерусалима уменьшилось почти в три раза; нищета была неописуемой: дети подбегали на улицах к английским солдатам и умоляли дать кусочек хлеба. В таких условиях надо было начинать работу и прежде всего – накормить людей‚ восстановить медицинскую помощь‚ открыть школы‚ помочь поселенцам семенами и оборудованием. В этом всемирном послевоенном неустройстве "насколько тяжела была проблема маленького и рассеянного народа‚ не имевшего ни своей страны‚ ни правительства‚ ни исполнительной власти‚ ни армии‚ ни денег! – писал Хаим Вейцман. – И ко всему этому нам предстояло проводить поселенческую работу на истощенной земле с малочисленным еврейским населением".

В ноябре 1917 года российское еврейство перевело в Палестинский банк огромную сумму – тридцать миллионов рублей‚ но после захвата власти большевиками помощь из России прекратилась. Польша пострадала во время войны; ее территория была ареной боев враждующих армий‚ а потому обнищавшие польские евреи не могли помочь евреям Эрец Исраэль. Из Америки приехали тридцать врачей и медицинских сестер‚ привезли с собой лекарства и медицинское оборудование; кое–кто полагал‚ что американские евреи пришлют миллиардную помощь и всёобразуется наилучшим образом‚ но действительность оказалась иной. Весной 1918 года приехала официальная Сионистская комиссия во главе с Хаимом Вейцманом‚ состоявшая из представителей Англии‚ Франции и Италии. Комиссию встречали жители городов – изможденные люди в старой заношенной одежде‚ встречали ее и поселенцы‚ которые шли пешком десятки километров‚ чтобы увидеть своими глазами делегацию европейских евреев.

Сионистская комиссия занималась текущими делами при постоянной нехватке средств‚ и Вейцман вспоминал: "Временами трудности – как политические‚ так и экономические – казались настолько непреодолимыми‚ что мною овладевало отчаяние. Тогда я отправлялся на время в горы или на побережье под Тель–Авивом потолковать со старожилами... Они рассказывали мне о том‚ что пережили‚ когда впервые увидели "эту пустыню"‚ – давным–давно‚ когда не то что Бальфурской декларации‚ но и Сионистской организации не было в помине... Поселенцы показывали мне землю‚ возделанную их руками‚ покрытую апельсиновыми рощами и виноградниками: Реховот‚ Ришон ле–Цион‚ Петах–Тиква‚ – как много было сделано в этой стране при таких ограниченных средствах‚ ничтожном опыте‚ жалких человеческих ресурсах! И тогда я снова начинал верить‚ что еврейская энергия‚ еврейский интеллект и еврейская готовность к самопожертвованию в конечном счете восторжествуют".

2

Третья волна репатриации на эту землю‚ третья "алия"‚ началась сразу же по окончании Первой мировой войны. Ужасы Гражданской войны в России‚ ужасы чудовищных еврейских погромов на Украине поднимали с насиженных мест; беженцы отправлялись в путь группами и поодиночке‚ приплывали на кораблях и приходили пешком. Одни пересекали польскую границу‚ попадали затем в Вену или Триест‚ а оттуда отправлялись дальше‚ через Средиземное море; другие уходили через Румынию и садились на пароходы в Констанце; были и такие‚ что шли через кавказские горы и Турцию‚ ехали через Сибирь‚ Японию‚ Индию‚ Персию.

В пути их ожидал послевоенный хаос‚ неналаженный еще транспорт‚ случайные суденышки в морях‚ где со времен войны сохранилось много мин. Затем российское еврейство было окончательно отрезано от прочего мира‚ но репатриация продолжалась – из Польши‚ Галиции‚ Бессарабии и прибалтийских стран. "Дальновидные люди... необычайно радовались их прибытию‚ – писал Вейцман. – Но меня беспокоило то‚ что у нас не было никакого плана их абсорбции – по той простой причине‚ что у нас не было средств".

Пятого декабря 1918 года приехали шесть человек из польского города Бендзин – через Одессу и Стамбул. В ноябре 1918 года отправились в путь пятнадцать человек из польского города Радома; они прошли пешком через Чехословакию‚ Австрию‚ Сербию‚ Хорватию и Италию; в пути группа выросла до ста пяти человек‚ а в Египте их всех арестовали‚ потому что приняли за большевиков. Наконец‚ в апреле 1919 года‚ в праздник Песах‚ после шестимесячного путешествия и многочисленных мытарств в пути они приехали поездом из Египта‚ – их торжественно встречало все население Тель–Авива. Примерно в то же время приплыли на португальском корабле сто пятнадцать человек из России и Румынии; вслед за ними – шестьдесят два человека из Польши.

Британское военное командование в Каире сделало выводы и закрыло въезд в Палестину. Довод был таков: в стране экономические трудности‚ безработных и без того достаточно‚ а потому следует прекратить еврейскую иммиграцию на эту землю. В июне в яффский порт пришел корабль‚ на борту которого были тридцать четыре репатрианта из Польши: им не позволили высадиться на берег и всех отправили в Бейрут.

Циркуляр английского командования – в виде исключения – разрешал въезд тем беженцам‚ которые уехали отсюда во время войны. В Одессе оказались евреи из Эрец Исраэль; они организовали комитет беженцев‚ который начал составлять списки‚ и слухи об этом распространились по всему городу. Многие желали попасть в те списки‚ потому что к городу приближалась Красная армия‚ и опасались не без оснований‚ что большевики запретят выезд. Однако из Лондона поступило разъяснение: выдавать визы только тем евреям‚ которые пройдут экзамен перед специальной комиссией и докажут‚ что до войны они действительно жили в Палестине.

В Одессе нашелся молодой человек‚ бывший ученик тель–авивской гимназии; он открыл курсы и начал обучать желающих наименованиям улиц и городов Эрец Исраэль‚ с его помощью заучивали на иврите названия предметов быта‚ овощей и фруктов. В окончательный список попали шестьсот двадцать человек‚ которые получили английские визы на въезд в Палестину. На первый взгляд‚ не так уж и много‚ однако это количество составляло тогда один процент еврейского населения Эрец Исраэль.

За два миллиона рублей комитет беженцев арендовал корабль – "не очень большой и не очень удобный". Перед отплытием из Одессы оказалось‚ что у шести молодых людей не было денег на проезд; им позволили поехать бесплатно‚ и эти шестеро оказались среди тех‚ кто вскоре основал кибуц Кирьят–Анавим неподалеку от Иерусалима. Не было денег на проезд и у молодой женщины Рахель Блувштейн; она пришла в одесскую синагогу и рассказала собравшимся об Эрец Исраэль‚ где жила до войны‚ о Кинерете и Галилее. "Я хочу вернуться туда‚ – сказала она‚ – чтобы продолжить то‚ что начала. Но у меня нет денег на билет". Одесские евреи собрали деньги‚ и Рахель Блувштейн вернулась на эту землю – знаменитая Рахель‚ народный поэт‚ которую знают все.

Они отплыли из Одессы на небольшом корабле‚ на мачте которого развевался бело–голубой флаг; на снимке тех времен можно прочитать на его борту название "Русланъ" – с твердым знаком на конце слова. "Руслан" был первым кораблем‚ отплывшим из Одессы в Эрец Исраэль по окончании Первой мировой войны; он был первым‚ да и‚ пожалуй‚ единственным кораблем‚ который легально увозил репатриантов из России. Плыли на корабле раввины‚ ученые‚ инженеры‚ учителя‚ писатели и художники‚ архитекторы‚ фармацевты и акушерки‚ ремесленники‚ медицинские сестры‚ воспитательницы детских садов. Среди пассажиров был историк Йосеф Клаузнер – в будущем профессор Иерусалимского университета‚ журналист Моше Гликсон – в будущем редактор газеты "Га–арец"‚ доктор Хаим Ясский – директор больницы "Хадаса" в Иерусалиме‚ и другие.

Путешествие из Одессы в Яффу заняло три недели. На корабле была невероятная теснота: в каютах "Руслана" могли разместиться лишь шестьдесят человек‚ а потому всё пространство верхней и нижней палуб было занято людьми и вещами. Пассажиры требовали от капитана‚ чтобы прямым ходом плыл в Яффу‚ однако у того был свой интерес: в трюмах корабля он вез зерно на продажу и останавливался в разных портах‚ чтобы его продать. Во время стоянок пассажиров на берег не выпускали: местные власти полагали‚ что все они – большевики‚ и опасались тифозных больных‚ которые могли оказаться на корабле. "Это было кошмарное путешествие‚ – вспоминал через много лет один из пассажиров. – С тех пор и по сей день меня начинает мутить при одном только слове – корабль".

Наконец‚ "Руслан" подошел к яффскому порту. Это был первый день праздника Ханука; пассажиры увидели берег в тот момент‚ когда следовало зажигать ханукальную свечу. До утра никто не поднялся на борт корабля – лил дождь‚ море было неспокойным‚ высадка пассажиров задерживалась. Полтора дня болтался корабль на волнах; одному из пассажиров стало так плохо‚ что он умолял всех – в случае его смерти – не бросать тело в море‚ но непременно похоронить на Святой Земле.

В еврейской газете написали: "Как же мы ожидали их! Но навёл Всевышний шторм на море‚ и видели мы‚ как качался корабль на волнах‚ видели свет с корабля вдалеке‚ но добраться до них не могли. День и две ночи качался корабль на волнах‚ и одна женщина‚ у которой подошли сроки‚ родила сына – на корабле‚ посреди волн. Шли часы. Стояли евреи на берегу и с сердечным волнением наблюдали за кораблем‚ на борту которого находились сотни людей из России‚ которых привела сюда тоска по родине". Еще было написано в газете: "В пятницу море немного успокоилось‚ и еврейская лодка приблизилась к кораблю‚ чтобы перевезти на берег первых пассажиров под еврейским флагом. А следом за ней поплыли лодки перевозчиков–арабов‚ которыми руководил известный повсюду господин Али Хамис".

Этот день – девятнадцатое декабря 1919 года – многие запомнили на всю жизнь. Лил дождь‚ дули сильные ветры; четырнадцать часов работали добровольцы‚ чтобы помочь новоприбывшим сойти на берег‚ пройти через таможню и оформить необходимые документы. В порту их встречали друзья и родственники‚ Владимир Жаботинский и Менахем Усышкин‚ встречал и Мендл Бейлис‚ обвиняемый со знаменитого киевского процесса. Армянская община Яффы открыла для измученных‚ промокших людей ворота монастыря‚ чтобы разместились на время; там их поили чаем‚ туда яффские евреи приносили еду‚ чтобы накормить шестьсот двадцать человек. И наконец‚ группа старожилов совместно с новоприбывшими прошла по улицам города; они пели на иврите "Ам Исраэль хай" – "Народ Израиля жив".

3

Первая мировая война привела к серьезным изменениям в Европе и Азии. Не стало монархического правления в России‚ и взамен него установилась большевистская власть; Германия превратилась в демократическую республику; Австро–Венгрия распалась на Австрию‚ Венгрию и Чехословакию; отделились от России и стали независимыми Польша‚ Финляндия‚ Литва‚ Латвия и Эстония; Бессарабия отошла к Румынии‚ Турция потеряла Палестину‚ Сирию и Ирак: Сирия была оккупирована французами‚ а Палестина и Ирак – англичанами.

В декабре 1918 года в Яффе собрались представители еврейского населения Эрец Исраэль. Они потребовали от великих держав‚ чтобы еврейский народ сам решил будущую свою судьбу и чтобы было два официальных языка на этой земле – иврит и арабский. Премьер–министр Великобритании Д. Ллойд–Джордж заявил: "Если евреи сумеют воспользоваться предоставленными им возможностями и будут составлять большинство населения страны..‚ Палестина превратится в еврейское государство". Министр иностранных дел А.Бальфур говорил на еврейском митинге в Лондоне: "Я надеюсь‚ что арабский народ не будет испытывать горечи за то‚ что маленькая полоса... в нынешних арабских территориях отдается народу‚ долгие столетия оторванному от своей земли‚ народу‚ который безусловно имеет право развиваться своим путем на земле своих отцов".

Оптимистам уже казалось‚ что еврейское независимое государство возникнет в ближайшее время. Все ждали больших перемен и‚ как вспоминал Жаботинский‚ "по сумме чистого идеализма Палестина в те дни могла поспорить с кем угодно... По улицам городов часто проходили скромные‚ мешковато одетые люди‚ именами которых‚ когда они умрут‚ потомство назовет эти самые улицы. Они пережили насмешку‚ равнодушие‚ сто неудач‚ пытку и голод – и теперь у них на глазах совершались первые шаги осуществления древнейшего из пророчеств".

В январе 1919 года собралась в Париже мирная конференция с участием представителей многих государств. Это было время раздела мира‚ когда малые национальности добивались независимости и получали ее‚ – еврейские представители предложили на рассмотрение конференции меморандум Сионистской организации. Его первый пункт гласил: "Высокие договаривающиеся стороны признают исторические притязания еврейского народа на Палестину‚ а также право восстановить в Палестине свой Национальный Дом". В тот же день французский представитель сообщил в официальном заявлении‚ что Франция согласна передать Палестину под опеку Великобритании‚ чтобы создать там еврейское государство.

В марте 1919 года поддержка пришла из–за океана: президент США Вудро Вильсон торжественно провозгласил‚ что "союзники‚ при полной поддержке американского правительства и граждан Америки‚ согласны с тем‚ что в Палестине будут заложены основы еврейской республики". И наконец‚ в апреле 1920 года‚ на конференции в итальянском городе Сан–Ремо страны–союзницы пришли к соглашению – выдать мандаты странам–попечителям для оказания помощи "народам‚ которые пока не в состоянии осуществить самостоятельную государственность". Франция получила мандат на управление Сирией и Ливаном‚ а Великобритания – мандат на управление Палестиной‚ с непременным условием "содействовать созданию национального очага евреев".

Хаим Вейцман вспоминал впоследствии: "В то время всем казалось‚ что наше дело выиграно и осталось уточнить только незначительные детали". Однако Ллойд–Джордж предупреждал его: "Вы не должны терять времени. Сегодня мир подобен Балтийскому морю накануне зимы. Сейчас он еще подвижен. Но если он замерзнет‚ вам придется биться головой о ледяные глыбы и ждать следующей весны". Однако ожидать пришлось не до следующей весны‚ а много и много вёсен‚ пока осуществилась та мечта и образовалось государство Израиль‚ – но это выходит за рамки теперешнего рассказа.

***

Иосиф Трумпельдор предложил министрам Временного правительства России создать стотысячную еврейскую армию‚ отправить ее на кавказский фронт‚ совершить прорыв через Армению‚ Месопотамию‚ Заиорданье и захватить Эрец Исраэль. Он писал в июне 1917 года: "Очень может быть‚ через месяц получим разрешение‚ а там через два или три – уже на фронте‚ и знамена русской революции‚ красные‚ и знамена еврейского возрождения‚ бело–голубые‚ будут развеваться над нашими головами. Я переговорил с несколькими министрами. Они одобрительно относятся к идее".

Затем большевики захватили власть‚ и в декабре того года Трумпельдор сообщал в письме: "Получил разрешение сформировать Первый еврейский сводный отряд. По размерам это батальон‚ то есть около тысячи человек... Главная‚ но не единственная задача отряда – борьба с расправами‚ учиняемыми над евреями". Через месяц после этого еврейский отряд прекратил свое существование.

***

По окончании войны оказалось‚ что многие британские офицеры в Палестине‚ даже самые высокопоставленные‚ ничего не слышали о декларации Бальфура и не подозревали о том‚ что в английском обществе было немало сторонников сионистской идеи. Еврейское население на этой земле‚ нищее‚ истощенное‚ в массе своей далекое от европейской культуры‚ не вызывало симпатий у военной администрации‚ многие представители которой были заражены самым примитивным антисемитизмом. Один из английских генералов показал Х.Вейцману несколько страниц машинописного текста и попросил внимательно их прочитать.

"Я прочитал первую страницу‚ – вспоминал Вейцман‚ – и в недоумении поинтересовался‚ что означает вся эта галиматья. Генерал ответил мне спокойно‚ даже несколько сурово: "Лучше прочтите всё‚ это еще может причинить вам большие неприятности в будущем". Так состоялось мое первое знакомство с выдержками из печально знаменитых "Протоколов сионских мудрецов". Совершенно обескураженный‚ я спросил генерала‚ как это к нему попало и что это означает. Он ответил – медленно и с сожалением: "Вы можете найти это в вещмешках большинства наших офицеров‚ и они верят этому".

В.Жаботинский отметил на основе собственных наблюдений: английский штаб и армия были заражены "таким озлобленным юдофобством‚ какого я и в старой России не помню".

***

С конца 1917 года в еврейских газетах России появились обращения к родственникам‚ с которыми во время войны не было никакой связи. "Хая Эстер и Яаков Розенберг‚ Петах–Тиква‚ сообщают Моисею Розенбергу‚ Самарканд‚ что они с детьми здоровы". – "Мордехай Вульфович – ныне в Кфар–Сабе – сообщает С. Ушеву‚ Ростов на–Дону‚ что он с семьей здоровы. Крайне нуждаются. Просят писать". – "Абрам Достровский‚ Хайфа‚ сообщает Моисею Достровскому‚ Мариуполь‚ что все здоровы. Лиза крайне нуждается. Просит помочь". – "Элиэзер Гордон сообщает Б.Гордону‚ Богородск‚ что он с семьей здоровы; живется ему недурно. Сердечно приветствует". – "Сарра Гиршберг‚ Иерусалим‚ сообщает Ривке Рейхлин‚ Минск‚ что уже три года не имеет от нее известий. Ей живется очень плохо. Просит помочь".

ГЛАВА – ПРИЛОЖЕНИЕ

Элиэзер Бен–Иегуда и возрождение языка иврит.

1

Эти страницы посвятим человеку‚ которого все‚ должно быть‚ знают в Израиле‚ именем которого названы улицы в городах‚ о делах которого рассказывают в школах и поют песни. Он родился на Пурим‚ веселый и карнавальный праздник Пурим в память спасения народа от уничтожения. В тот день евреи во всем мире читали в синагогах Книгу Эстер‚ радовались и веселились‚ разносили по домам подарки‚ раздавали милостыню беднякам‚ накрывали праздничные столы. Так было везде‚ так было и в бедном местечке Лужки Виленской губернии‚ в черте еврейской оседлости Российской империи. В тот день‚ седьмого января 1858 года‚ в хасидской семье Иегуды и Ципоры Перельман родился мальчик‚ которого назвали Элиэзер. Элиэзер Ицхак Перельман – по–домашнему Лазарь.

Это был слабый‚ болезненный ребенок‚ но с раннего детства он выделялся среди прочих детей прекрасной памятью и любознательностью. Ему было пять лет‚ когда умер отец‚ и заботу о сыне приняла на себя его мать. Какая еврейская мама не желала в то время‚ чтобы ее ребенок стал "великим в Израиле"? Какая еврейская мама не напевала над колыбелью: "Сын мой‚ скоро ты вырастешь и непременно станешь раввином..."? Ципора Перельман ничем не отличалась от прочих матерей: когда сыну исполнилось тринадцать лет‚ она повезла его в город Полоцк‚ в тамошнюю иешиву. Глава иешивы был знатоком языка иврит и передал любовь к языку своему ученику; в Полоцке Элиэзер начал читать светскую литературу на иврите: огромное впечатление произвели на него сочинения Авраама Мапу – "творца еврейского романа".

Затем дядя Элиэзера увез его к себе‚ в литовское местечко Глубокое‚ чтобы продолжил религиозное образование и стал раввином по желанию матери. В том местечке жил почтенный купец Шломо Нафтали Ионас. Его старшая дочь Двора обучила Элиэзера русскому языку и общеобразовательным предметам; после сдачи вступительных экзаменов он поступил в реальное училище в городе Двинске и увлекся модными тогда идеями русских народников. "Я отдалился от еврейского народа‚ – вспоминал он впоследствии‚ – и он предстал передо мной маленьким и ничтожным. Я желал работать для великого русского народа".

В 1877 году началась русско–турецкая война за освобождение болгар. Все восхищались маленьким народом‚ который в течение столетий сумел сохранить религию‚ культуру и язык под властью мусульман. И тогда Элиэзер Перельман задумался о судьбе своего народа: "В это время – будто вдруг открылись небеса... И внутренний голос произнес: "Возрождение Израиля – на земле предков!"

В 1878 году он поехал в Париж‚ чтобы изучить медицину‚ стать врачом и переехать затем в Эрец Исраэль. В Париже Перельман впервые сформулировал принцип возрождения еврейского народа: территория‚ государство и язык. Он написал статью "Жгучий вопрос" и опубликовал ее на иврите в журнале "Га–шахар" – "Рассвет"‚ выходившем в Вене. За первой статьей последовали другие‚ которые он подписывал псевдонимом Элиэзер Бен–Иегуда. Собственно говоря‚ это и было настоящее имя автора: Бен–Иегуда означает "сын Иегуды" – так звали его отца.

Еще не прошли погромы на юге России‚ всколыхнувшие российское еврейство; еще одесский врач Лев Пинскер не написал знаменитую брошюру "Автоэмансипация"‚ а Теодор Герцль учился в университете‚ не помышляя о своем удивительном будущем‚ – Элиэзер Бен–Иегуда уже провозглашал на страницах газеты: "Сегодня мы кажемся умирающими‚ но завтра непременно проснемся к жизни; сегодня мы оказались на чужой земле‚ но завтра будем жить на земле своих отцов; сегодня мы говорим на чужих языках – завтра заговорим на иврите... Увеличим еврейское население в нашей безлюдной стране‚ возвратим остатки нашего народа на землю предков, оживим нацию – оживет ее язык!.. И если мы не пойдем этим путем‚ то погибнем‚ погибнем навеки!"

2

Небольшое отступление‚ необходимое для понимания того дела‚ которому Бен–Иегуда посвятил свою жизнь. Тринадцать столетий подряд – со времен завоевания Ханаана и расселения на этой земле – евреи говорили на иврите. Во втором веке новой эры‚ после восстания Бар–Кохбы‚ римляне уничтожили и изгнали из Эрец Исраэль большинство еврейского населения‚ и иврит постепенно вышел из разговорной практики. Семнадцать веков после этого евреи жили в странах рассеяния. Им приходилось общаться с местным населением‚ и они перенимали многое из языков тех народов‚ среди которых находились. Так постепенно образовывались языки для "внешних связей"; они закреплялись в еврейской среде и со временем становились языками внутреннего общения.

В Испании диалекты древнеиспанского языка с добавлением слов из иврита превратились в язык ладино‚ на котором говорят евреи – выходцы с Пиренейского полуострова. В Германии на базе немецких диалектов образовался идиш‚ язык ашкеназов – евреев Германии и Восточной Европы. У бухарских евреев появился еврейско–таджикский диалект; крымские евреи‚ крымчаки создали крымчакский диалект крымско–татарского языка‚ горские евреи Кавказа – еврейско–татский язык‚ диалект татского языка; в разные времена существовали также еврейско–итальянский язык‚ еврейско–французский‚ еврейско–иранский‚ еврейско–провансальский и другие. Все эти языки использовались в практической жизни и насыщались новыми словами‚ которые появлялись в торговле и промышленности‚ в быту‚ политике и культуре.

Но одновременно с этими языками существовал иврит – язык народа во всех странах рассеяния: язык повседневных молитв‚ трактатов на талмудические темы‚ язык поэтов и философов‚ а порой частных писем и документов. Он развивался и обогащался усилиями многих авторов вплоть до конца девятнадцатого века; в него входили новые слова для обозначения появлявшихся предметов и понятий‚ но из литературного языка эти слова не переходили в разговорный язык. Практически все евреи знали иврит‚ потому что учили его с малых лет‚ молились на этом языке три раза в день‚ читали в синагоге главы из Торы‚ изучали Закон в иешивах и бейт–мидрашах. Язык для "внешних связей" существовал для улицы и бытового общения друг с другом‚ а на иврите евреи разговаривали со Всевышним. Многие столетия этот язык не употребляли в обыденном разговоре‚ и в нем отсутствовали слова и выражения для определения новейших предметов и понятий. Чтобы иврит стал разговорным языком народа‚ следовало ввести в него эти слова‚ и тогда единый язык смог бы объединить евреев разных стран‚ тех евреев‚ что говорили на ладино‚ идиш или на еврейско–таджикском диалекте.

Потому–то Элиэзер Бен–Иегуда и провозгласил связь между еврейским возрождением на своей земле и языком иврит: у народа не должно существовать двух разных языков для разных сфер жизни. Язык должен быть один для всех‚ и это – иврит. "Стремясь к обретению своей земли‚ к собственной политической жизни‚ – писал Бен–Иегуда‚ – мы должны обрести и свой язык‚ который нас сплотит. Этот язык – иврит‚ но не язык раввинов и ученых. Нам нужен такой иврит‚ на котором мы сможем говорить о житейских делах. Нелегко будет возродить язык‚ надолго погрузившийся в спячку. Времени мало‚ а работы впереди невпроворот... Мы оживим его‚ вложив в уста наших потомков на той земле‚ где он когда–то цвёл и плодоносил!"

Бен–Иегуда вспоминал‚ как он впервые заговорил на иврите в парижском кафе‚ какое странное появилось ощущение‚ когда "таинственные звуки этого древнего мертвого восточного языка смешались с веселыми звуками живой‚ красивой‚ богатой французской речи". Из Парижа он посылал в газету свои предложения – новые слова для обиходного употребления; первым из них было слово "милон" – словарь. Впереди ожидала работа на долгие годы в изобретении слов и поисках утраченных названий. "Из иврита они пришельцами явились в арабский‚ греческий и другие языки‚ где получили права гражданства‚ – говорил Бен–Иегуда. – Теперь пора их отыскать и вернуть домой. Кому–то придется годами искать в еврейских книгах и в сочинениях на других языках‚ в библиотеках всего мира те слова‚ которыми наш народ некогда пользовался‚ но которые были утрачены".

В Париже – от напряженных занятий и скудной жизни – у Бен–Иегуды проявилась чахотка. Он прервал изучение медицины‚ и оправившись от болезни‚ решил навсегда переехать в Эрец Исраэль‚ чтобы поселиться в Иерусалиме. В октябре 1881 года в яффском порту сошла на берег молодая пара. Мужчине было двадцать три года‚ его жене Дворе – двадцать шесть. Это была та самая Двора Ионас из литовского местечка‚ которая обучала его когда–то русскому языку: она присоединилась к Элиэзеру в Вене‚ и они поженились в Каире‚ по пути в Эрец Исраэль. Турецкий чиновник записал в книге регистраций – Элиэзер Бен–Иегуда: с того дня это стало его фамилией в паспорте‚ взамен прежней – Перельман.

Элиэзер поцеловал землю‚ взял за руку свою жену и торжественно объявил‚ что отныне они станут говорить только на иврите. Двора сообщила в ответ‚ что она знает не более десяти слов на этом языке‚ но Элиэзер не обратил на подобное обстоятельство никакого внимания. Отныне они будут говорить на иврите‚ только на иврите – и всё. Так оно и случилось‚ хотя первое время он изъяснялся с женой‚ в основном‚ языком жестов. Дом Элиэзера и Дворы стал первым домом на этой земле‚ где его обитатели говорили в быту на иврите – после перерыва в семнадцать веков.

Любопытное совпадение. Практически в то же время в Египте подобное условие поставил перед своей невестой некий Клаудиус Лабиб. Более того‚ он занес это условие в брачный контракт: в их доме будут говорить исключительно на коптском языке – языке потомков древних египтян‚ к которым принадлежали жених и невеста. Клаудиус Лабиб желал возродить древний язык‚ но ему это не удалось‚ а Элиэзер Бен–Иегуда и его последователи совершили невозможное. Сегодня миллионы людей говорят на иврите‚ сегодня иврит – основной язык общения в Израиле‚ но это не пришло само собой‚ это потребовало многих лет и невероятных усилий.

3

В Иерусалиме жили евреи – выходцы из разных стран‚ которые говорили почти на двадцати языках; на иврит они переходили лишь для того‚ чтобы понять друг друга: когда еврей из Польши‚ к примеру‚ встречался на рынке с евреем из Марокко. Но их иврит не был повседневным языком‚ языком семьи и школы; он не развивался многие века и не удовлетворял современным нуждам. На иврите печатали и статьи в газетах‚ однако журналисты оказывались беспомощными‚ сталкиваясь с новейшими предметами и понятиями. Когда появился поезд‚ потребовалось дать ему название на иврите‚ для чего изобрели сложное‚ громоздкое выражение: поезд – это "сочетание коня‚ огня и железа‚ движущееся по двум полосам". Для слова "микроскоп" составили выражение из библейских цитат‚ которое звучало так: "стекло‚ увеличивающее слетающую со стены мошку до размеров ливанского кедра".

Газеты печатали статьи в "возвышенном" стиле‚ обильно цитируя библейские и талмудические тексты‚ что делало их непригодными для использования в семье‚ на улице‚ на работе. Когда появилась в стране телеграфная связь‚ газета оповестила читателей такими словами: "Как великолепно вписываются в горный пейзаж опоры вестника‚ несущего тысячи новостей! Нити туго натянуты‚ опоры гордо шагают вдаль..‚ и стремительно‚ словно гордые орлы‚ несутся к каждому жителю важные для него сообщения". А когда некий пастух повредил телеграфную линию‚ в газете написали: "О‚ как силен еще дух дикости‚ но мудрый султан наш твердой рукой обуздает злоумышленников. Да снизойдет милость Господа на Сион‚ чтобы одни лишь добрые вести достигали наших ушей!"

Бен–Иегуда провозглашал: "Нам необходим общенациональный язык‚ который объединял бы нас всех!" Одни сочувствовали ему‚ но считали‚ что эта "святая мечта" неизбежно растворится в воздухе‚ как прочие миражи палестинской пустыни. Другие отвергали его идею‚ как нереальную: "Превратить иврит в разговорный язык абсолютно невозможно. Такого еще не было ни с одним языком мира. Разбитый стеклянный сосуд нельзя восстановить; аналогичным образом язык‚ чье естественное развитие прекратилось..‚ может быть историческим‚ литературным‚ религиозным языком‚ но отнюдь не языком живым‚ народным".

Однако Бен–Иегуда был человеком упрямым‚ который не слушал никого‚ делал свое дело‚ на улице обращался к прохожим только на иврите. Над ним смеялись‚ с ним спорили‚ но он не признавал никакой другой язык и придерживался этого при любых обстоятельствах. Однажды они гуляли по лесу; его жена наткнулась на скорпиона и в ужасе закричала на иврите: "Скорпион‚ Элиэзер‚ скорпион!"‚ на что он спокойно ответил: "Сколько раз повторять тебе‚ Двора‚ что скорпион на иврите произносится не "акрев"‚ а "акрав"!"

В 1882 году у них родился сын‚ и перед его рождением Элиэзер сказал жене: "Двора! После перерыва почти в две тысячи лет ты станешь первой матерью‚ которая заговорит со своим ребенком на иврите. Пообещай мне‚ что он не услышит ни одного слова на языке стран рассеяния". Мальчику дали имя Бен–Цион – Сын Сиона. Родители ограждали его от звуков речи на других языках; когда в дом приходил гость‚ не владевший ивритом‚ Бен–Циона уводили из комнаты или заранее укладывали спать. Ему шел уже четвертый год‚ но у него не было товарищей‚ он не развивался подобно другим детям‚ а потому не говорил ни слова. Родителей предупреждали‚ что ребенок может остаться недоразвитым на всю жизнь‚ но Бен–Иегуда никого не желал слушать. Однажды Двора по забывчивости стала напевать по–русски колыбельную песню; это услышал Бен–Иегуда и невероятно рассердился. "Я очень испугался‚ – вспоминал Бен–Цион‚ – увидев отца в гневе‚ а мать в слезах. Тогда и закончилось мое молчание‚ я заговорил". Так он стал первым ребенком‚ родным языком которого был иврит.

Бен–Цион начал задавать вопросы; отвечать ему следовало тоже на иврите‚ и отец разыскивал необходимые слова в Торе и Талмуде для обозначения предметов‚ которые окружали ребенка. Существовали предметы с понятиями‚ которых негде было отыскать‚ – слова для них Бен–Иегуда придумывал сам. Это была невероятная по трудности работа; его словотворчество основывалось на знании законов языка иврит‚ на изучении старинных текстов и средневековых трактатов по грамматике. Многие слова – кукла‚ кисель‚ яичница‚ полотенце и другие – Бен–Иегуда придумывал сначала для сына‚ а затем они входили в общее употребление.

У мальчика не было друзей‚ потому что никто вокруг не говорил на понятном ему языке‚ и родители подарили сыну собаку и кошку; их специально выбрали разнополыми‚ чтобы обращаясь к ним на иврите‚ Бен–Цион применял глаголы мужского и женского рода. Однажды отец развеселил сына‚ тот засмеялся‚ и Бен–Иегуда в восторге закричал: "Двора‚ мальчик смеется на иврите!" На что Двора ответила: "Скоро ты скажешь‚ что он и плачет на иврите".

4

В 1882 году Бен–Иегуде предложили преподавать иврит в иерусалимской школе‚ с крохотной зарплатой пятьдесят франков в месяц. Он согласился на это‚ поставив непременное условие: "разговаривать с учениками только на иврите; ни на каком ином языке они не услышат от меня ни единого слова‚ ни на каком другом языке я не позволю ученикам обращаться ко мне". Бен–Иегуда начал преподавать по новейшей тогда системе – "иврит на иврите"‚ не используя иной язык для объяснения слов и понятий.

Это была невероятно трудная задача‚ но прошло несколько месяцев‚ и его ученики заговорили на иврите на бытовые темы – еда‚ одежда‚ уличные и домашние происшествия. Бен–Иегуда не мог вести уроки по шесть часов в день‚ у него начались горловые кровотечения‚ а потому пришлось оставить школу. В том же году совместно с И. М. Пинесом‚ Д. Елиным и другими он основал общество "Возрождение Израиля" – для поддержки еврейских поселений‚ развития разговорного языка и культуры на иврите. Единомышленники договорились "разговаривать друг с другом только на иврите – дома‚ на улице и на рынке‚ не испытывая стыда‚ обучать сыновей и дочерей этому языку‚ а также прочих домочадцев".

Бен–Иегуда работал редактором в газете "Хавацелет"‚ сблизился с ортодоксальными евреями Иерусалима и – человек атеистических взглядов – решил соблюдать все религиозные предписания. "Я охотно склонился перед религиозными требованиями‚ – писал он‚ – потому что это религия народа... Мне казалось‚ что подобные уступки... помогут нам достичь единства‚ необходимого для борьбы за национальное возрождение". Бен–Иегуда отрастил бороду и пейсы‚ носил традиционные одежды ашкеназских евреев‚ рано утром ходил в синагогу‚ накинув на плечи таллес; его жена Двора надевала парик по примеру соседок и строго соблюдала в доме религиозные предписания. "Мы не собираемся отказываться от заповедей Торы и Талмуда! – провозглашал Бен–Иегуда. – Мы хотим сделать Закон краеугольным камнем всей нашей деятельности... Когда борешься за землю и за язык‚ не время бороться против религии".

Бен–Иегуда желал‚ чтобы раввины возглавили эту борьбу: "Кому же и стать во главе народа‚ как не раввинам? К чьему голосу прислушается народ‚ как не к голосу раввинов?" Но отношения с раввинами не налаживались‚ разногласия возрастали‚ и постепенно Бен–Иегуда стал нападать на ортодоксов‚ которых считал противниками национального возрождения; он сбрил бороду‚ поменял платье на европейское и перестал ходить в синагогу‚ что обострило его отношения с еврейской общиной Иерусалима.

В 1884 году Бен–Иегуда начал выпускать еженедельник на иврите "Га–цви" – "Олень": первый номер вышел в свет двадцать четвертого октября 1884 года. Статьи в газете были написаны простым‚ доходчивым языком‚ без той напыщенности и усложненности стиля‚ которыми отличались другие издания. Бен–Иегуда публиковал сообщения из жизни страны и всего мира‚ новости науки и техники‚ а также слова и выражения‚ которые могли пригодиться в разговорной практике. Он поехал в Россию и набрал подписчиков на газету; барон Э. Ротшильд выделил ежемесячную финансовую помощь‚ и после выхода первых номеров современник сообщал: "Газета вызвала фурор в городе. Прошло лишь пять недель после первого выпуска‚ и уже продают по двести экземпляров в неделю; есть надежда‚ что их количество увеличится до тысячи... В ближайшее время "олень" раскинет свои рога по всем городам; даже в других странах есть у него немного подписчиков".

Жизнь была трудной‚ почти нищенской. В доме вечно всего не хватало‚ но Бен–Иегуда отказывался от помощи‚ распределяемой среди ашкеназских евреев. Нередко они ели за обедом лишь хлеб с редиской; порой семья голодала или оказывалась на улице‚ потому что нечем было заплатить за квартиру. Однажды ему прислали сто рублей из России на прежнюю его фамилию; требовалось расписаться по–русски "Перельман"‚ но Бен–Иегуда отказался это сделать‚ и деньги вернулись обратно.

Его жена воспитывалась в обеспеченной семье; перед приездом она жила с родителями в Москве‚ увлекалась литературой и философией‚ а здесь‚ в нищей турецкой провинции‚ познала голод и лишения. Двора продала свои драгоценности‚ чтобы прокормить семью‚ работала учительницей иврита и истории в женской школе‚ занималась вязанием‚ продавая изделия собственного изготовления‚ по ночам надписывала адреса на конвертах‚ чтобы очередной номер газеты попал к подписчику до конца недели. Она родила пятерых детей: кроме Бен–Циона появились на свет Ямина‚ Атара‚ Шломит и Авихайл.

Двора часто болела‚ но не соглашалась взять в дом помощницу: она не желала‚ чтобы ее дети слышали какой–либо язык‚ кроме иврита. Она заразилась чахоткой от мужа‚ и почувствовав приближение смерти‚ написала письмо в Россию‚ своей сестре Поле‚ в котором намекала‚ что Поля должна выйти замуж за Элиэзера. В 1891 году Двора умерла от чахотки – было ей тогда тридцать шесть лет‚ а вслед за ней умерли от дифтерии трое детей.

Девятнадцатилетняя Поля изучала химию на Высших женских курсах в Москве. Между ней и Элиэзером началась переписка‚ возникла взаимная симпатия; она пожелала носить ивритское имя‚ и из предложенного списка имен выбрала одно: Хемда – желанная. Бен–Иегуда предупреждал ее о своей болезни‚ но Хемда приехала в Иерусалим‚ в 1892 году вышла замуж за Элиэзера и родила ему еще пятерых детей. Она не знала иврита; изучение давалось с большим трудом‚ но через полгода после приезда Хемда вошла в кабинет мужа и сказала на иврите: "С этой минуты я буду говорить только на иврите – с тобой‚ и со всеми остальными". В семье запрещалось говорить на других языках‚ и их дочь вспоминала: "Нам было трудно‚ но мы не возмущались‚ ибо знали‚ что так должно быть. Как только отец придумывал новое слово‚ мы обязаны были его употреблять. На улице над нами смеялись. Дети дразнили нас. Но мы никогда не говорили: "Хватит!" Мама объясняла‚ что когда мы вырастем‚ то поймем‚ кто такой Элиэзер Бен–Иегуда".

Хемда переводила на иврит‚ писала рассказы для юношества‚ очерки из жизни народов‚ литературную критику‚ по настоянию мужа редактировала в газете постоянную колонку для женщин: Бен–Иегуда считал‚ что женщина более других может способствовать распространению языка в семье. Хемда писала об одежде‚ прическах‚ прочих деталях дамского туалета; совместными усилиями супругов появилось в иврите слово "офна" – мода /в одной из статей Хемда употребила слово "ханукия": с тех пор оно используется при обозначении ханукального светильника/. Всякое новое слово они применяли в газете неоднократно‚ чтобы к нему привыкли; в доме стояла специальная коробка с надписью "Ввести в язык"‚ куда складывали карточки с изобретенными словами.

Жизнь оставалась скудной. Постоянно всего не хватало. Хемда потеряла двух старших детей‚ но несмотря на горе и лишения была прекрасной матерью‚ следила за здоровьем мужа‚ помогала ему во всех делах‚ редактировала порой газету‚ чтобы освободить Элиэзеру время для работы над основным делом жизни – подготовкой словаря языка иврит. Их дочь сказала впоследствии про своего отца: "Каким бы он ни был гением‚ вряд ли достиг бы того‚ чего он достиг‚ если бы рядом не оказалось сначала Дворы‚ а потом Хемды".

5

В 1888 году в Ришон ле–Ционе основали школу "Хавив"‚ где начали обучение на иврите. Не было еще учебников‚ недоставало слов для обозначения предметов и понятий; Бен–Иегуда приезжал раз в неделю из Иерусалима и предлагал ученикам новые слова‚ созданные за последние дни. Директор школы Мордехай Хавив – его имя дало название этой школе – перевел с русского языка на иврит учебник по естествознанию; Бен–Иегуда составил на иврите хрестоматию для детей и учебник еврейской истории; совместно с учителями он начал выпускать газету "Олам катан" – "Маленький мир": первую в мире газету для детей на иврите. Давид Юделович‚ преподаватель в школе "Хавив"‚ принципиально говорил лишь на иврите‚ призывая учеников и их родителей: "Иврит дома‚ иврит на улице‚ иврит повсюду!"; даже Махмуд Дарауш‚ помощник Юделовича‚ выучил этот язык‚ чтобы с ним разговаривать: это был первый араб‚ который заговорил на разговорном иврите.

Словарь обиходного языка был ограничен; недоставало слов для семьи‚ школы и фабрики‚ для ученых‚ писателей‚ журналистов. Требовались многие слова для выражения предметов и понятий повседневной жизни‚ и в декабре 1890 года Элиэзер Бен–Иегуда создал Комитет языка иврит для его распространения "во всех слоях общества". Он прекрасно понимал‚ насколько велика ответственность в этом деле: "Лишь группа ученых‚ работающих совместно‚ способна создавать необходимые слова. Иначе иврит уподобится беззащитному городу‚ красу и честь которого может осквернить каждый‚ кто только пожелает". Вместе с ним работали в комитете педагог Давид Елин‚ исследователь Эрец Исраэль Авраам Моше Лунц‚ раввины Хаим Хиршензон и Иехиэль Михаэль Пинес‚ историк Зеэв Явец‚ врач Аарон Мазиа‚ директор иерусалимской школы Нисим Бахар‚ учителя Иегуда Гур‚ Давид Юделович‚ Йосеф Меюхас‚ Элиягу Сапир и другие.

Члены комитета создавали слова и выражения‚ черпая материал из иврита библейских текстов‚ талмудической и средневековой литературы‚ из арамейского языка прошлых веков; они "конструировали" новые слова из существовавших корней на основе именных и глагольных моделей‚ а когда не было выбора – из греческих и латинских слов‚ обнаруженных в Талмуде. Комитет опубликовал перечень арифметических терминов в помощь учителям начальных школ‚ а затем приступил к разработке терминологии в различных областях науки и техники‚ создавая словари для книгопечатания‚ бухгалтерии‚ гончарного и слесарно–кузнечного дела. Не все новые слова прижились в языке; бывали‚ конечно же‚ и курьезы‚ когда пытались приспособить древний язык к современной действительности‚ однако Комитет языка иврит ввел в обиход многие слова и выражения‚ которыми пользуются по сей день‚ даже не задумываясь над тем‚ что совсем недавно этих слов не было. По предложению Бен–Иегуды члены комитета приняли за разговорную норму сефардское произношение‚ которое‚ по их мнению‚ ближе к библейскому‚ нежели ашкеназское. Сегодня в Израиле все говорят на иврите в сефардском произношении‚ – оно отличается от "литовского" или "украинского" варианта ашкеназского произношения.

Ортодоксальные евреи Иерусалима с возмущением восприняли "осквернение" иврита в обыденном разговоре; на этом языке Всевышний даровал еврейскому народу Тору‚ на этом языке возносили молитвы в Иерусалимском Храме‚ – разве можно святой язык превращать в язык улицы и разговаривать на нем на самые вульгарные темы? Бен–Иегуде не прощали и его резкие статьи‚ направленные против иждивенческого существования на средства благотворителей; опасались‚ что по вине "нарушителя традиций" прекратятся пожертвования из–за границы‚ которые кормили многих. В окна его конторы кидали камни‚ требовали предать отлучению; в 1894 году последовал донос властям‚ будто в его газете призывали евреев к мятежу против Турции‚ и Бен–Иегуду арестовали. Когда он сидел в тюрьме‚ его сына окружила на улице толпа подростков: "Твой отец–безбожник попал за решетку! Он сидит вместе с убийцами – так ему и надо!" Сын Элиэзера знал только иврит‚ и потому мальчишки кричали на понятном ему языке. Бен–Цион прибежал домой‚ долго плакал от обиды‚ а потом улыбнулся и сказал: "Как же обрадуется отец‚ когда узнает‚ что они дразнили меня на иврите!"

Суд над Бен–Иегудой вызвал огромный интерес не только у еврейского населения; среди арабов распространялись слухи‚ будто этот человек подговаривал евреев собрать пять тысяч бойцов‚ захватить Иерусалим и всю страну – при поддержке британского военного флота. Бен–Иегуду присудили к году тюремного заключения и запретили выпускать газету; в тюрьме у него обострилась болезнь‚ вновь начались горловые кровотечения. В еврейских газетах мира с возмущением писали об этом событии‚ в поселениях собирали деньги в помощь семье‚ барон Э.Ротшильд оплатил расходы при обжаловании приговора‚ – суд в Бейруте оправдал Бен–Иегуду и выпустил на свободу‚ но еженедельник ему не разрешили издавать.

Лишившись на время журналистской работы‚ Бен–Иегуда начал составлять словарь. "Нет худа без добра! – писал он впоследствии. – Милостью "хороших" людей‚ оклеветавших меня‚ я был на пятнадцать месяцев освобожден от редактирования журнала‚ воспользовался этим "прогулом" и начал работать над книгой‚ первая мысль о которой блеснула перед моими глазами шестнадцать лет тому назад". У него было тяжелейшее финансовое положение. В семье не хватало денег на еду‚ и Бен–Иегуда записывал слова для будущего словаря на конвертах от полученных писем‚ на полях газет и оберточной бумаге‚ в маленькую записную книжку‚ в которой вел счет долгов бакалейщику. Его работу встречали насмешками‚ не верили в ее осуществление‚ но он не сдавался‚ повсюду носил железные ящички‚ которые служили картотекой для словаря‚ в 1903 году выпустил малый словарь языка иврит.

Прошло еще несколько лет‚ и Элиэзер Бен–Иегуда начал выпуск "Полного словаря древнего и современного иврита". Это была огромная и кропотливая работа: значение каждого слова в словаре объяснялось на иврите‚ а в случае необходимости – на французском‚ немецком и английском; приводился корень каждого слова‚ его произношение и употребление‚ а также изменения‚ которым это слово подвергалось в разные времена; давалось сопоставление слов на иврите со схожими словами других семитических языков. "Столы его были завалены книгами‚ открытыми и закрытыми‚ – вспоминал очевидец‚ – и худое маленькое тело уходило в эти кучи книг... Он работал по двенадцать и восемнадцать часов в сутки‚ составляя словарь; одинокому прохожему‚ которому случалось проходить по улице в темную ночь‚ свет от лампы‚ зажженной Бен–Иегудой‚ освещал дорогу. И нам казалось‚ что его свеча еще долго будет светить нам..."

Пять томов словаря вышли при жизни Бен–Иегуды‚ еще три – вскоре после его смерти; этот огромный труд был завершен в 1959 году‚ когда вышел последний‚ семнадцатый том: составители всех томов пользовались незавершенными материалами Элиэзера Бен–Иегуды.

6

Бен–Цион – первенец Элиэзера Бен–Иегуды – родился тридцатого июля 1882 года‚ в пятнадцатый день месяца ав по еврейскому календарю‚ в тот самый день‚ когда было заложено поселение Ришон ле–Цион. Он изучал журналистику в Европе‚ а затем помогал отцу выпускать ежедневную газету "Га–Цви" – под псевдонимом Итамар Бен–Ави. /Имя Итамар отец намеревался дать сыну при рождении‚ но это было отступлением от традиций‚ и многие воспротивились. Фамилия Бен–Ави в переводе на русский язык – "сын своего отца"; три буквы слова Ави являются аббревиатурой на иврите – Элиэзер Бен–Иегуда‚ а потому Бен–Ави – это также "сын Элиэзера Бен–Иегуды"./

Статьи в новой газете были написаны легко‚ доходчиво‚ привлекая читателей‚ и вот один только пример. В 1910 году на небе появилась хвостатая комета Галлея‚ которая переполошила весь мир. Ее размеры устрашали; многие решили‚ что столкновение кометы с землей приведет к концу света‚ и в газете Бен–Иегуды таким образом откликнулись на это явление: "Этот выпуск может прийти к читателям в тот момент‚ когда не будет уже читателей и‚ возможно‚ этого мира. Но если мир всё–таки сохранится‚ и читатели останутся‚ то стоит им узнать о некоторых деталях‚ связанных с появлением кометы..."

В 1919 году Итамар Бен–Ави основал в Иерусалиме газету "Доар га–йом" – "Ежедневная почта"; по примеру европейских газет в ней печатали сенсационные сообщения под крупными заголовками. Многие годы Итамара считали "журналистом номер один" на этой земле; в своих статьях он применял новые слова и выражения‚ которые вошли в современный иврит: "итонай" – журналист‚ "мдинай" – политик‚ "маацама" – держава‚ "ацмаут" – независимость‚ "котерет" – заголовок‚ "катава" – репортаж‚ "серет" – фильм‚ "колноа" – кино‚ "такдим" – прецедент‚ "такрит" – происшествие‚ "ярид" – ярмарка‚ "хашмалит" – трамвай‚ "алхут" – радио‚ "моадон" – клуб‚ "мхонит" – автомобиль‚ "офаноа" – мотоцикл‚ "мааган" – причал‚ "заркор" – прожектор‚ "ахзава" – разочарование‚ "хамама" – оранжерея‚ "мувталь" – безработный‚ "каяс" – вор–карманник‚ и прочие.

Вернувшись из Европы‚ Итамар познакомился с девушкой из сефардской семьи‚ которую звали Леа Абушдид. Ее мать категорически возражала против женитьбы; Итамар стоял по вечерам под окнами‚ страдал от любви в течение нескольких лет‚ писал письма девушке: "Я не могу больше страдать‚ хожу как тень‚ и только твой облик‚ твои глаза передо мной..."‚ – но всё было напрасно. Тогда он начал сочинять любовные стихи и публиковал их в газете "Га–Цви". Эта драма неразделенной любви стала темой разговоров повсюду‚ от Иерусалима до Метулы. Она увеличила тираж газеты. Получая очередной номер‚ читатели первым делом интересовались: "Что нового? Чем это закончилось у Итамара?"

Леа плакала‚ читая стихи в газете‚ а ее мать воспринимала это с большим недовольством: "Зачем он выносит наружу свои чувства? – говорила она. – У нас‚ у сефардов‚ любят в тишине". Мать сватала дочери самых завидных женихов – врачей‚ учителей‚ торговцев; Итамар ревновал‚ ссорился с женихами‚ его вызывали на дуэль‚ – наконец‚ отчаявшись‚ он решил покончить жизнь самоубийством и опубликовал в газете стихотворение "Прощай": "Еще немного‚ и ты‚ дорогая‚ заплачешь..."

Когда газета увидела свет‚ весь Иерусалим пришел в волнение. Элиэзер Бен–Иегуда поспешил в дом Леи‚ чтобы уговорить ее выйти замуж за сына. Хемда Бен–Иегуда упросила уважаемого жителя города‚ и тот пошел к девушке за разъяснениями. На старости лет Леа вспоминала: "Ты желаешь его?" – спросил он. Я не ответила. "Скажи‚ наконец‚ да или нет?" Я была в полной растерянности‚ но неожиданно услышала за окном голос Итамара‚ который ожидал ответа. "Да"‚ – ответила тихо‚ по–французски..." Их свадьба состоялась в 1913 году‚ и перед свадебным балдахином мать прошептала дочери: "Подумай в последний раз. Ты можешь еще отказаться..."

Итамар и Леа прожили вместе тридцать лет в любви и согласии. Вторая мировая война застала их в США‚ где Итамар скоропостижно умер в 1943 году. Его похоронили возле отца на Масличной горе в Иерусалиме; в его честь назван жилой квартал Нвэ–Итамар возле Нетании. Леа прожила еще тридцать восемь лет и до последнего дня тосковала по мужу.

7

В 1898 году в Ришон ле–Ционе появился первый детский сад‚ в котором говорили на иврите‚ и первый народный дом – культурный центр‚ языком деятельности которого стал иврит. В 1903 году был создан Союз еврейских учителей‚ в 1906 году – еврейская гимназия в Яффе‚ где все предметы преподавали на иврите /переведена затем в Тель–Авив и получила название "Герцлия"/. Следом за ней появились еврейские гимназии в Иерусалиме и Хайфе‚ а также сеть начальных школ‚ где языком преподавания стал иврит.

Трудности были невероятными‚ и Давид Юделович вспоминал: "Мы начинали обучение без книг‚ без нужных слов и выражений‚ без глаголов и сотен существительных... Мы были полунемыми‚ заиками‚ заменяли слова взглядами и жестами... Я помню‚ как был счастлив‚ когда мне удалось сформулировать на иврите первые вопросы по сложению и вычитанию". В сельскохозяйственной школе Микве Исраэль с трудом нашли преподавателей‚ которые обучали на иврите полевым работам‚ разведению рассады и домашней птицы. Не было игр на этом языке, не было детских песен‚ но ивритом в первую очередь овладевали дети в еврейских поселениях; возвращаясь из школы‚ они приучали родителей говорить с ними на этом языке. А в Петах–Тикве отцы и матери сели на школьные скамьи‚ чтобы изучать иврит‚ потому что дети отказывались говорить с ними на других языках.

Бен–Иегуда издавал газеты под разными названиями: "Га–цви" – "Олень"‚ "Гашкафа" – "Точка зрения"‚ "Га–ор" – "Свет". После революции "младотурок" и ослабления цензуры он начал выпускать первую на этой земле ежедневную газету на иврите‚ под прежним названием "Га–цви": ее первый номер вышел в свет тридцатого сентября 1908 года. Читатели присылали письма с просьбой разрешить вопросы‚ возникавшие при употреблении иврита в разговорной речи‚ и Бен–Иегуда отвечал на каждое письмо. К примеру: "Уважаемый господин издатель‚ обращаюсь к вам с покорнейшей просьбой! Как назвать на иврите такие предметы /названия приведены в письме по–немецки/: полотенце‚ скатерть‚ занавеска‚ решетка?" Ответ: "Кусок ткани‚ которым осушают лицо и руки‚ назовем "магевет"‚ от глагола "легавот" – осушать. Для покрывала на стол в Талмуде есть название – "мапа". Занавеску можно назвать "парохет" /занавес‚ закрывающий в синагоге Арон га–Кодеш/. Для обозначения железных прутьев есть слово в Талмуде – "гротаот".

Всякий раз‚ когда очередной номер газеты из Эрец Исраэль попадал в страны рассеяния‚ читающая публика с изумлением обнаруживала в нем неизвестные слова‚ к которым надо было привыкать. Таких слов было очень много: "итон" – газета‚ "милон" – словарь‚ "ипарон" – карандаш‚ "мисада" – ресторан‚ "миспара" – парикмахерская‚ "шаон" – часы‚ "цилум" – фотография‚ "тизморет" – оркестр‚ "парпар" – бабочка‚ "митбах" – кухня‚ "масаит" – грузовик‚ "ракевет" – поезд‚ "миштара" – полиция‚ "минзар" – монастырь‚ "буба" – кукла и многие другие.

Одновременно с этим шла замена иноязычных слов‚ использовавшихся в то время в литературе на иврите: агитацию поменяли на "таамула"‚ организацию на "иргун"‚ инициативу на "юзма"‚ вместо бюджета появился "такцив"‚ вместо бомбы – "пцаца"‚ вместо библиотеки – "сифрия"‚ делегация стала именоваться "мишлахат"‚ телеграмма – "миврак"‚ церемония – "текес"‚ кандидат – "маамад"‚ рецензия – "бикорет" и так далее. Словотворчество вызывало насмешки и недовольство еврейских писателей и деятелей культуры в Европе‚ которые не могли примириться с тем‚ что несколько человек в Иерусалиме занимаются "изобретением слов". Комитет языка иврит называли в насмешку "фабрикой слов"‚ его участников – "разрушителями языка"‚ хотя впоследствии многие писатели использовали новые слова в своих сочинениях.

К началу двадцатого века лишь в десяти–пятнадцати иерусалимских семьях полностью перешли на иврит в обыденной жизни‚ но постепенно этот язык завоевывал всё больше и больше сторонников. Их девизом стало крылатое выражение Бен–Иегуды: "Еврей‚ говори на иврите!" Рассказывали про одного из его последователей‚ как он ходил по улицам Иерусалима и останавливал каждого прохожего: "Еврей‚ говори на иврите!" Когда же его укоряли‚ что неприлично приставать к незнакомым людям‚ он отвечал так: "Если не начнем говорить на иврите‚ если у нас не будет своего языка‚ то и народа у нас не будет‚ и родины – тоже".

8

Иегуда Гур /Гразовский/ из Белоруссии одним из первых стал преподавать по методу "иврит на иврите"‚ не прибегая к помощи другого языка. В его переводе на иврит вышли "Робинзон Крузо" Д. Дефо‚ "Принц и нищий" М. Твена‚ сказки Г. Х. Андерсена‚ книги других писателей; он выпустил серию словарей – иврит–иврит‚ иврит–английский‚ английский–иврит‚ иврит–немецкий‚ немецкий–иврит‚ русский–иврит‚ иврит–французский‚ французский–иврит‚ иврит–польский‚ а также свой основной труд "Словарь языка иврит".

Историк Зеэв Явец‚ учитель школы в Зихрон–Яакове‚ в пятнадцатый день месяца шват по еврейскому календарю – в праздник Ту би–шват‚ новый год деревьев – организовал шествие детей с саженцами в руках для посадки рощи. Это произошло в 1890 году; по примеру Зихрон–Яакова в этот день стали сажать деревья в других поселениях‚ а в 1908 году союз учителей включил Ту би–шват в календарь праздников еврейских школ в Эрец Исраэль.

Через год после этого пятьсот учеников яффских школ посадили в Ту би–шват деревья инжира‚ граната и миндаля; в 1913 году полторы тысячи учеников иерусалимских школ пришли с саженцами в поселение Моца‚ а затем это стало традицией: в праздник Ту би–шват дети и взрослые сажают деревья по всей стране. /Зеэв Явец ввел в употребление такие слова: "шрафраф" – табуретка‚ "сакик" – пакетик‚ "шааванит" – водонепроницаемый материал. Он же предложил способ образования уменьшительных форм существительных и прилагательных: "келев" – собака преобразовал в "клавлав" – щенок‚ "хатуль" – кошка в "хатальтуль" – котенок‚ от слова "ярок" – зеленый образовал "яракрак" – зеленоватый./

В 1905 году на яффских улицах появилось рукописное объявление на иврите: "Рад сообщить почтеннейшей публике‚ что мы открываем в Яффе школу для мальчиков и девочек. Всякий‚ кто пожелает дать детям общее образование на иврите‚ пусть посылает их в эту школу... За девять лет обучения ученики будут изучать следующие предметы: Танах и фрагменты из Талмуда‚ иврит и ивритскую литературу‚ языки – французский‚ немецкий‚ английский и русский‚ арифметику‚ геометрию и алгебру‚ бухгалтерию‚ физику и химию‚ зоологию и ботанику‚ основы геологии и минералогии‚ историю и географию‚ черчение‚ рисование и прочее..."

Объявление подписал доктор философии Иегуда Лейб Матмон–Коэн‚ открывший школу с преподаванием на иврите. Школа помещалась в квартире; сначала в ней было семнадцать учеников и три учителя: Матмон–Коэн‚ его жена Фаня /по окончании занятий она мыла полы и убирала комнаты/ и Бен–Цион Мосензон. На базе этой школы появилась через год еврейская гимназия в Яффе; там ввели единую форму для учеников: девочки носили коричневые платья с длинными рукавами‚ поверх которых надевали черные передники‚ у мальчиков на голове были фески – дань турецкому "патриотизму".

После основания Тель–Авива Яаков Мозер дал деньги на строительство школы в новом поселении; яффскую гимназию перевели в новое здание – так появилась гимназия "Герцлия". /Иегуда Лейб Матмон–Коэн изменил две строчки в тексте "Га–тиквы"‚ которую написал поэт Нафтали Герц Имбер. В авторском варианте было сказано: "вернуться в страну наших предков‚ в город‚ основанный Давидом"; после изменения стали петь: "быть свободным народом на нашей земле‚ земле Сиона и Иерусалима"./

Студент Иегошуа Альтерман‚ приехав из России‚ начал работать на винодельне в Ришон ле–Ционе и с первого дня поклялся говорить только на иврите. Он вспоминал: "Однажды надсмотрщик потребовал‚ чтобы я перелил вино из одной бочки в другую. Он стоял возле меня и давал указания на идиш: "Открой кран". – "Что‚ что ты говоришь?" – переспросил я на иврите. Он подошел и сам открыл кран. Потом стал кричать‚ конечно‚ на идиш: "Закрой кран!" – "Что? Что ты сказал?" – "Закрой кран сейчас же!" – заорал он снова на идиш. "Что ты хочешь‚ чтобы я сделал?" – продолжал я на иврите. А вино всё льется и льется на землю... "Закрой кран‚ идиот! – закричал он уже на иврите. – И убирайся отсюда сейчас же!" – "Теперь я понял‚ что ты хотел сказать"‚ – спокойно ответил я. В тот же день меня выгнали с работы‚ но я знал: победа осталась за мной".

9

Хаим Вейцман писал в своих воспоминаниях: "Европейские страны боролись за престиж и влияние в Османской империи‚ и в своих интригах они часто использовали евреев... Существовала сеть школ‚ поддерживаемая парижской организацией Альянс; в этих школах преподавание велось‚ разумеется‚ на французском языке. Немцы опирались на свою организацию "Гильфсферейн" с ее сетью школ‚ используя эту организацию как орудие ближневосточных интриг. В их школах основным языком был‚ конечно‚ немецкий. Под эгидой Англии находилась школа имени баронессы Эвелин де Ротшильд в Иерусалиме – с английским языком преподавания. А потому еврейские дети в Палестине разговаривали в школе на немецком‚ французском или английском языках – в зависимости от того‚ кто был их зарубежный покровитель. Было что–то удивительное и даже трогательное в том‚ как‚ встречаясь вне школы‚ они тут же переходили на иврит – этот единственный общий для них язык".

В 1908 году общество немецких евреев "Эзра" решило открыть на этой земле учебное заведение для подготовки инженеров разных специальностей. Сначала хотели построить его в Иерусалиме‚ но еврейская община Хайфы воспротивилась: иерусалимские евреи составляли в городе большинство населения‚ хайфские – лишь десять процентов‚ и появление учебного заведения могло увеличить количество евреев в городе. Хайфа победила‚ и в том же году приобрели участок в безлюдном районе города; сто тысяч рублей на покупку земли поступили из фонда К.Высоцкого – одного из крупнейших торговцев чаем. Разрешение на строительство здания получили немцы‚ а потому хайфское учебное заведение оказалось под покровительством Германии. Одиннадцатого апреля 1912 года в фундамент будущего здания Техниона заложили первый камень‚ и строительство началось.

В 1913 году здание построили‚ и руководители организации "Эзра" решили‚ что преподавание в Технионе будет на немецком языке. Самыми яростными противниками иврита оказались богатые и влиятельные лидеры немецкого еврейства‚ о которых Хаим Вейцман сказал: "Они принадлежали к тому известному типу "придворных евреев"‚ которые всегда были больше немцами‚ чем сами немцы‚ – подобострастные ультрапатриоты‚ на лету угадывавшие пожелания своих немецких хозяев. Они и слышать не хотели о каком–то иврите!" Тут же вспыхнула "война языков"‚ резкий и непримиримый спор между сторонниками разных языков преподавания. Это не был академический спор ученых: по всей стране проходили демонстрации‚ митинги протеста‚ бастовали учителя и ученики; Элиэзер Бен–Иегуда предупреждал: если преподавание будет вестись на немецком языке‚ "кровь потечет по улицам".

Обеспокоенные всеобщим возмущением‚ попечители института постановили: географию и историю можно преподавать на иврите‚ но все технические дисциплины надо вести на немецком языке – языке науки‚ так как на иврите практически не существовали технические термины. Бен–Иегуда написал в ответ: "В качестве автора "Словаря старого и нового иврита"... заявляю: преподавание научных предметов на иврите возможно! Если терминология на иврите недостаточно еще разработана‚ то это лишь вопрос времени‚ максимум год". В поддержку иврита выступил и главный раввин Хайфы: он заявил‚ что инженеры‚ будущие выпускники Техниона‚ возможно станут "строителями Третьего Храма‚ а Дом Божий не может быть построен на иностранном языке".

"Войну языков" прервала Первая мировая война. Турки устроили в здание Техниона госпиталь‚ а после войны Сионистская организация выкупила здание на деньги американского еврея Яакова Шифа и подготовила его к открытию. В 1923 году здесь побывал Альберт Эйнштейн и стал председателем общества содействия Техниону в Германии. В декабре 1924 года были набраны первые студенты – двадцать человек‚ а шестого февраля 1925 года состоялась торжественная церемония открытия Техниона. Уже никто не вспоминал про "войну языков": само собой подразумевалось‚ что преподавать будут на иврите‚ и только на иврите. А еще через четыре года семнадцать инженеров стали первыми выпускниками Техниона. На его здании повесили памятную доску с именем того‚ на чьи деньги приобрели землю: Калонимос Зеэв Высоцкий.

10

Теодор Герцль не предполагал‚ что иврит станет языком общения в будущем еврейском государстве. Он писал в 1896 году: "У нас нет единого языка‚ на котором все могли бы изъясняться‚ ибо ивритом мы не владеем. Кто из нас знает иврит настолько‚ чтобы заказать на этом языке железнодорожный билет? Тем не менее‚ всё очень легко и исполнимо. Каждый сохранит тот язык‚ которому он научился в своем отечестве..‚ а главным языком /в еврейском государстве/ сделается тот‚ который постепенно окажется наиболее полезным и общеупотребительным". На первых Сионистских конгрессах Герцль и прочие депутаты произносили речи на разных языках. В 1907 году на конгрессе в Гааге иврит был признан "официальным языком сионистского движения"; через четыре года после этого очередной конгресс провели на иврите‚ но к тому времени группа энтузиастов в Эрец Исраэль добилась успехов в его возрождении.

К началу Первой мировой войны в еврейских поселениях существовало около сорока школ с преподаванием на иврите; работали три еврейские гимназии‚ две учительские семинарии. Выросло первое поколение молодых людей‚ получивших образование в еврейских школах; возникли новые семьи‚ в которых дети от рождения говорили только на иврите. В 1913 году здесь побывал Иехиэль Членов и отметил в своих записях: "Во всех новых школах в городах и поселениях преподают исключительно на еврейском языке. И как свободно! Я был на уроках физики‚ математики‚ ботаники‚ географии‚ истории‚ Талмуда‚ гимнастики‚ – везде‚ без исключения‚ и учитель‚ и ученики свободно и легко обходятся еврейским языком... Собрания‚ митинги‚ пресса‚ театральные представления‚ объявления: всё на еврейском... За живой речью следят строго‚ порой до фанатизма. Очень видным‚ даже чествуемым гостям иногда не дают слова‚ или они сами не берут его‚ если это слово не может быть сказано на родном языке... В детских садах‚ на бульваре в Тель–Авиве‚ на улице в поселении – везде живая детская речь на еврейском языке. Доходит до того‚ что в еврейском ресторане‚ в лавке‚ парикмахерской‚ к извозчику можете обратиться на еврейском языке и почти всегда получить ответ".

К концу Первой мировой войны тридцать четыре тысячи человек сообщили при переписи‚ что иврит является для них основным языком. После установления британского мандата Элиэзер Бен–Иегуда и его последователи добились от английских властей‚ чтобы иврит стал одним из официальных языков страны – наравне с английским и арабским: это произошло двадцать девятого ноября 1922 года. Через месяц после этого Бен–Иегуда умер – во второй день праздника Хануки: было ему тогда шестьдесят четыре года.

Объявили трехдневный траур в еврейских поселениях Эрец Исраэль. Тридцать тысяч человек съехались на похороны‚ треть из них составили ученики еврейских школ‚ для которых иврит стал родным языком. Его похоронили на Масличной горе и написали в некрологе: "Человек‚ который всю жизнь был болен‚ не болел даже часа перед смертью... Он угас потихоньку‚ медленно‚ как угасает пламя. Он был загадкой при жизни и загадкой при смерти. Никто не знал‚ и врачи не знали‚ в чем заключалась внутренняя сила Бен–Иегуды‚ дававшая ему жизнь. Человек с поврежденными легкими‚ больной со дня рождения‚ – когда он жил‚ спрашивали: как этот человек живет? А теперь‚ когда он умер‚ снова все удивляются и спрашивают: Бен–Иегуда умер?.. Тихо! Пусть станет тихо в еврейском мире. Пусть замолчит на минуту еврейский мир – ошеломленный‚ потрясенный‚ осиротевший. Замолк тот‚ кто дал язык народу‚ замолк навсегда‚ навсегда..."

Поэт Хаим Нахман Бялик говорил в интервью в 1924 году: "Эту землю нельзя понять рассудком; всё‚ что создано‚ поражает‚ похоже на чудо‚ и расцвет еврейского языка тоже своего рода чудо... Еврейский язык здесь – не книжный язык‚ не вымышленный‚ не витиеватый; он имеет здоровую и грубую земную основу. С каким удовольствием я слышал‚ как еврейка из Йемена‚ которая пришла разводиться с мужем‚ ругала его на сочном иврите!.. Иврит становится естественным языком со всеми грамматическими ошибками и живым дыханием". А некий священник из Америки написал так: "То‚ что евреи начнут говорить на языке Исайи и Иеремии..‚ еще недавно казалось столь же невероятным‚ как если бы европейцы вернулись к языку Платона и Цицерона... Даже животные здесь понимают по–еврейски. Когда я путешествовал по Палестине‚ моя упрямая лошадь не желала трогаться с места‚ пока я не начинал понукать ее на языке Священного Писания".

К 1958 году в Израиле владели ивритом миллион восемьсот тысяч человек. Каждая волна новоприбывших‚ которая попадает на эту землю из стран рассеяния‚ приезжает без знания иврита и начинает изучать заново‚ с алфавита: "алеф‚ бет‚ гимел‚ далет..." Свершилось невероятное. Впервые в человеческой истории возродился язык‚ который не употребляли в разговорной практике почти две тысячи лет. Подобное считалось невозможным‚ и тем не менее‚ он возродился – живой язык повседневного общения народа. В него вошли тысячи новых слов‚ и в этом заслуга многих и многих: ученых и энтузиастов‚ учителей и учеников‚ родителей и детей‚ Дворы и Хемды Бен–Иегуда. В этом деле огромная заслуга Элиэзера Бен–Иегуды: вряд ли найдутся слова похвалы этому человеку‚ которые будут достаточны для определения того‚ что он совершил. "Отец современного иврита" – так называют его теперь‚ и этим мы ограничимся.

***

В маленьком латвийском местечке жил раввин Яаков Зильберштейн. Однажды‚ по его словам‚ было ему указано свыше – говорить только на иврите‚ потому что разговор на других языках оскверняет человека. С того дня рабби Яаков говорил лишь на иврите – в доме‚ на улице‚ в синагоге. Когда недоставало какого–либо слова или выражения‚ он замолкал до тех пор‚ пока не находил его. Ему пришлось отказаться от раввинской должности‚ потому что евреи не всегда понимали своего раввина‚ а затем рабби Яаков решил переехать в Эрец Исраэль‚ чтобы убедить здешних жителей говорить на иврите. Перед отъездом он поменял фамилию на новую‚ смысл которой таков – "Идущий в Сион"‚ а по прибытии на эту землю взял иную фамилию – "Вернувшийся в Сион".

Он поселился в Иерусалиме и разговаривал только на иврите‚ несмотря на возмущение и насмешки соседей – ортодоксальных евреев. Рабби Яаков приходил в синагогу‚ садился у дверей и уговаривал каждого входящего‚ который говорил на идиш: "Пожалуйста‚ я тебя очень прошу‚ не применяй этот лжеязык". У рабби Яакова появились ученики‚ с которыми он изучал и комментировал Закон на иврите; на иврите он проповедовал по субботам в синагоге и вновь поменял фамилию‚ теперь уже на Бен–Иегуду – Сын Иегуды. Так в Иерусалиме появились два Бен–Иегуды‚ у которых была общая цель в жизни; один из них умер безвестным‚ а другой оказался в нужный момент в нужном месте и совершил невозможное. Недаром Элиэзер Бен–Иегуда провозглашал: "Для каждого дела требуется только один мудрый и энергичный человек‚ готовый приложить к нему все силы‚ и дело пойдет‚ несмотря на препятствия".

***

Иерусалимский раввин Иехиэль Михаэль Пинес совместно с Э.Бен–Иегудой выступал за возрождение иврита‚ "завоевание земли" и создание еврейского большинства в Эрец Исраэль. Про него говорили‚ что Пинес "мечтал воспитать поколение‚ подобное поколению учеников рабби Акивы‚ чтобы в сердцах пылала вера и любовь к своему народу‚ чтобы поколение было неразлучно с Книгой и мечом". Пинес неукоснительно соблюдал заповеди еврейской религии; этого он требовал и от билуйцев‚ чьим опекуном состоял‚ строго отбирая кандидатов в поселенцы; выработанные им правила тщательно исполнялись в Гедере‚ и сторонние лица поражались установившемуся там традиционному образу жизни. Пинес выступал за соблюдение года "шмиты" и первым провозгласил "войну культур" – открытую борьбу с чуждыми ему антирелигиозными идеями‚ ибо "каждая минута промедления может принести победу нашим врагам". Он призывал противников: "Встаньте и скажите громко‚ во весь голос‚ что все ваши экивоки направлены на то‚ чтобы скрыть истинные намерения: свести Тору с ее трона и посадить взамен идола‚ вылепленного вашими руками‚ идола безбожного национализма".

Однако в отличие от прочих ортодоксальных евреев он поддержал сионистское движение и выступал против "плана Уганды". Пинес помогал материально семье Э.Бен–Иегуды; когда того вели в тюрьму‚ он шел следом по улице и плакал‚ но когда Бен–Иегуда начал призывать в газете к "радостям жизни"‚ к внедрению в общество театра‚ музыки‚ танцев‚ Пинес порвал со своим другом‚ углядев в этих призывах подмену еврейских духовных ценностей. Он выступал и против еврейской школы в Яффе‚ где изучению религиозных предметов не отводилась основная роль. "Пусть эта школа погибнет!" – заявил он‚ на что возмущенный Бен–Иегуда воскликнул: "Тогда я убью тебя!"

Иехиэль Михаэль Пинес был человеком‚ который не скрывал свои чувства – любил безгранично и безгранично ненавидел‚ привлекая и отталкивая друзей и знакомых. Он умер в 1913 году. В последний путь его провожали даже враги‚ позабывшие про прежние споры и разногласия; на траурной церемонии билуец Яаков Хазанов произнес речь: "Всё‚ что можно сказать о нем‚ будет недостаточно. Мудрец – недостаточно! Писатель – недостаточно! Просветитель – недостаточно! Всем этим обладал этот человек‚ и теперь мы остались осиротелыми..."

/В 1886 году Пинес перевел с немецкого языка на иврит книгу о сельском хозяйстве. Там упоминались помидоры‚ которые в то время были редкостью в Европе‚ им приписывали всевозможные таинственные свойства‚ и автор книги дал им название – "яблоко любви или райское яблоко". Пинес выбрал первый вариант и придумал для помидора слово "агвания"‚ в корне которого использовано "агав" – страсть. Долгие годы "агвания" не могла прижиться в разговорной практике – это слово считали грубым‚ даже неприличным; в семье Э.Бен–Иегуды запрещалось его произносить‚ а взамен говорили "бадура" – от арабского названия помидора "бандура"‚ которое‚ в свою очередь‚ произошло от итальянского "помодоро". Но жизнь взяла своё‚ и сегодня помидор на иврите – "агвания"./

***

Грегуар д`Арбеле /Ицхак Амчиславский/ родился в Полтаве в семье хасидов‚ изучал медицину в Петербурге‚ получил диплом врача в Париже‚ переехал затем в Италию‚ из Италии в Египет‚ а оттуда на остров Занзибар у восточного побережья Африки‚ где исполнял обязанности врача при местном правителе. Султан посылал его в Европу с дипломатическими поручениями‚ награждал знаками отличия‚ подарил даже остров‚ от названия которого появилась фамилия д`Арбеле. В Париже он встретился с бароном Э.Ротшильдом‚ и тот уговорил его поселиться на этой земле. С 1887 года был врачом в Ришон ле–Ционе‚ пользовался огромным уважением поселенцев; о нем говорили: "Это человек‚ полный милосердия‚ прекрасный врач‚ излечивающий душу и тело". Затем он заведовал иерусалимской больницей Ротшильда; его дом стал центром общественной и культурной жизни Иерусалима. В газете писали об одном из вечеров в доме д`Арбеле: гости "ели‚ пили‚ увеселяли сердца звуками арфы и скрипки‚ пели песни Сиона до полуночи и оставили дом уважаемого господина д`Арбеле со многими благодарностями и веселым сердцем".

Грегуар д`Арбеле свободно изъяснялся на двенадцати языках /некоторые уверяли – на восемнадцати/; совместно с Э.Бен–Иегудой он основал общество "Избранный язык" и стал его председателем‚ собирал деньги на нужды общества‚ давал премии ученикам‚ отличившимся в изучении иврита‚ составил карманный словарь иврит–идиш–ладино /общество "Избранный язык" существовало малое время‚ и взамен него был создан Комитет языка иврит/. В 1899 году д`Арбеле снова отправился бродить по свету и поселился‚ наконец‚ в Тунисе; собирался вернуться на эту землю‚ но скоропостижно умер в 1910 году.

***

Жил в Ковне раввин Цви Лунц‚ у которого не было сыновей‚ и его жена Хана пообещала: если Всевышний подарит ей сына‚ их семья переедет в Эрец Исраэль. Вскоре у них родился мальчик Авраам Моше. Он учился в хедере‚ выделялся среди учеников своими способностями‚ а когда ему исполнилось тринадцать лет‚ семья переехала в Иерусалим. Авраам Лунц стал впоследствии ученым‚ издателем‚ редактором газет и научных сборников‚ но главной темой его исследований‚ самой большой любовью был Иерусалим. Когда приезжали гости из других стран‚ Лунц водил их по городу и рассказывал‚ и показывал‚ заражая своей любовью к Святому городу.

Но случилось несчастье. Еще в молодом возрасте у него обнаружили распространенную на Востоке болезнь глаз‚ которая грозила слепотой. Чтобы сохранить зрение‚ следовало поехать к специалистам в Европу‚ и последние дни перед отъездом Авраам Лунц провел на крыше дома‚ чтобы навсегда запомнить город‚ который хорошо знал и любил. Его лечили в Вене и Париже‚ и через полгода он вернулся ослепший: было ему тогда двадцать четыре года. После этого Лунц прожил еще сорок лет‚ и за эти годы сделал невероятно много‚ опубликовав сотни статей‚ выпустив среди прочего двенадцать томов ежегодника "для распространения точных сведений о древней и современной Палестине"‚ – первый том ежегодника был посвящен Иерусалиму.

Лунц издавал ежемесячник на иврите и идиш‚ составил на иврите первый путеводитель по Иерусалиму и Эрец Исраэль‚ выпустил собрание материалов об Иерусалиме‚ сборник песен "Скрипка Сиона" и многое другое. Слепой человек‚ совершенно слепой – он водил гостей по городу‚ показывал улицы‚ дома‚ старые развалины и передавал другим свою любовь к Иерусалиму. Он умер вскоре после освобождения города британскими войсками; его именем названа улица в центре Иерусалима – улица Авраама Моше Лунца.

***

В годы‚ предшествовавшие Первой мировой войне‚ в России шел непримиримый "спор языков" между "гебраистами" и "идишистами" – какой язык признать родным для еврейской общеобразовательной школы: иврит или идиш. "Гебраисты" – в основном‚ это были сионисты – открывали школы с преподаванием предметов на иврите‚ организовывали кружки для изучения этого языка; самые радикальные из них презирали идиш‚ "язык рассеяния"‚ и провозглашали: "Или по–древнееврейски‚ или по–русски!" "Идишисты" отрицали "мертвый" иврит и пропагандировали идиш‚ язык народных масс‚ язык улицы и семьи. Публичные диспуты между представителями двух направлений доходили порой до скандалов: каждая сторона требовала‚ чтобы выступали лишь на том языке‚ который она признавала.

"Спор языков" проходил и на этой земле. Отношение к языку идиш было непримиримым и бескомпромиссным; молодые люди разбрасывали на улицах листовки с призывом: "Еврей‚ говори на иврите!"‚ вмешивались в чужие разговоры с требованием: "Только иврит!" Поэт Хаим Нахман Бялик разговаривал с друзьями на идиш‚ и несмотря на огромную славу и всеобщее уважение‚ его вызывали на товарищеские суды и осуждали за "провинность". /Для образования авиационных терминов Х. Н. Бялик предложил вместо глагола "лауф" – летать использовать глагол "латус" с тем же значением. Потому и появились новые слова: "таис" – воздухоплавание‚ "таяс" – летчик‚ "матос" – самолет‚ "таесет" – эскадрилья./

В мае 1917 года Х.Н.Бялик сказал на московской конференции "Любителей древнееврейского языка": "В изгнании мы утеряли всё: нашу родную землю‚ Храм‚ но не утратили нашего языка... За долгий период скитаний по свету народ вынужден был облегчить свою ношу: не в силах удержать всё‚ он отдал многое за "малое‚ стоящее много". Так поступает человек‚ который опасается разбойников: отдает имущество за одну жемчужину‚ а ее проглатывает. Эта жемчужина – язык наш... Тысячи евреев‚ отрекшихся от еврейства в средние века‚ прежде всего отреклись от иврита и вскоре перестали быть евреями... Где бы ни обнаружил ты полное забвение еврейского языка‚ там еврейская нация приговорена к вымиранию... Так будем же хранить нашу душу. Наш язык – язык души нашей!"

Закончен первый рассказ о заселении и освоении этой земли.

Многое не названо.

Многие не названы.

Не упомянуты их повседневные заботы и страхи‚ надежды с разочарованиями‚ бесконечно тяжкая работа и неисчислимые жертвы на этом нескончаемом пути.

Не все выдерживали тяжелые условия жизни‚ тысячами покидая страну‚ а на смену им появлялись следующие‚ брались за кирку и лопату‚ натирали кровавые мозоли‚ – одни из них сдавались и уезжали‚ другие оставались и побеждали.

Всем тем‚ кто на "серебряном блюде" поднёс нам этот подарок‚ низкий поклон и благодарность потомков‚ которые обрели "землю под ногами"‚ которым ее оберегать.

Content

Кандель Феликс Соломонович Земля под ногами. Из истории заселения и освоения Эрец Исраэль. С начала девятнадцатого века до конца Первой мировой войны

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ГЛАВА ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ГЛАВА ВТОРАЯ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА – ПРИЛОЖЕНИЕ