Роджер Желязны

ТЕМЫ, ВАРИАЦИИ И ПОДРАЖАНИЯ[1]

ПРЕДИСЛОВИЕ

Что общего у Ричи Коула и Роберта Лоуэлла с научной фантастикой и боевыми искусствами?

И наоборот?

Я только что взял в руки утренний выпуск газеты и обнаружил, что завтра вечером в городе будет джазовый саксофонист Ричи Коул и даст два концерта в местечке под названием Эль-Фэрол на Каньон-Роуд. Непременно нужно ухватить билеты. Я в некотором роде поклонник джаза.

Такая музыка напоминает мне научную фантастику — тем, что в ней за основу берется известная музыкальная тема и уже на заданную тему создаются порой неслыханные вариации. И все это не просто побуждает смотреть, внимать, читать, но и стимулирует работу мысли, заставляя иначе взглянуть на вещи, которые жизнь, как кажется, привычно расставила по своим местам. Думаю, высказывание это не отличается особой глубиной мысли, но в качестве краткого вступления к рассказам, выбранным мной для сборника, оно заставляет меня еще раз отметить, что когда я слушаю хорошую джазовую пьесу, меня моментально охватывает то же самое чувство, которое испытываю, работая над рассказом, где все в точности так. Сначала всегда появляется некая тема, а уже затем — радость создавать хитросплетения сюжета.

К тому же, как недавно рассказывал я своему другу, эксперименты Роберта Лоуэлла в поэтическом сборнике, названном им «Подражания», сразу же очаровали меня, едва только книга вышла в свет. Выбрав восемнадцать поэтов разных времен и народов, он создал «подражания» самым разнообразным их стихотворениям — не переводы, а скорее переложения в своей особой тональности. И этот какой-то очень джазовый подход к литературному творчеству глубоко поразил меня и всякий раз всплывал в памяти, когда я раздумывал над возможностью воспользоваться более ранними идеями и сотворить на них небольшие ритмические фигуры, которые, как и в джазе, послужили бы сопровождением к «сольной импровизации».

Это ощущение также сродни тому, которое испытываешь в высшей, вольной по форме вариации боевого искусства, когда забываешь все фигуры боя, на освоение которых ушли годы, а просто движешься, перетекая из одной формы в другую так, как приучены тело и разум.

И вот теперь, в «Смертнике Доннере и Кубке Фильстоуна», я, безусловно, мысленно не расставался с фантастикой Деймона Раньона, с ее обманчиво-естественным использованием стилизованного жаргона 20-х — то, что с трудом поддается подражанию, — с хитроумными поворотами сюжета. И все же я так полюбил его рассказы; что однажды не выдержал и сам решил попробовать написать нечто подобное, перенеся действие на искусственный спутник Земли — Верхний Манхэттен — и придумав подходящий сюжет.

«Калифрики — властелин Нити» был написан по просьбе Дианы Уинни Джонс (которой я приношу особую благодарность за то, что она познакомила меня с автобиографией Горького, а также за столь многочисленные прекрасные произведения, созданные ею самой). Что касается вариаций и подражаний, то, работая над этой вещицей для составляемого ею сборника «Тайные превращения», я «играючи» прибегнул к некоторым хитроумными приемам и настроениям, навеянным сказками Э. Т. А. Гофмана. И — да, так оно и было, — вместо того, чтобы следовать завершенному в мыслях плану, я почти все время импровизировал.

Я включил сюда и два других своих рассказа:

«Автомобиль-дьявол» и «Последнюю из диких», между написанием которых пролегло 15 лет, так как первый из них абсолютно оригинален и ни в чем не заимствован, вариации же разыгрывались на витавших в воздухе идеях об автомобилях, компьютерных вирусах и психологических проблемах искусственного интеллекта. Затем пятнадцатью годами позже, когда что-то заставило меня вновь обратиться к той же теме и по-новому взглянуть на вещи, я опять вернулся к нему, чтобы «дописать несколько нот», а кое-что, наоборот, удалить.

Вот и все по части ответа на вопрос, что общего между Ричи Коулом, Робертом Лоуэллом, научной фантастикой и боевыми искусствами.

(И наоборот?)

Перед вами четыре рассказа, которые я сочинил шутки ради и напел без слов, поскольку слова, выстраиваясь в строки, сами ложились на бумагу.

Надеюсь, развлечетесь и вы.

1991 г.

Перевод: Н. Ляпкова.

СМЕРТНИК ДОННЕР И КУБОК ФИЛЬСТОУНА

Я стою перед «Винди» и из-за скудного — хуже не припомню — уличного освещения никак не могу прочесть список гонщиков на табло, когда мимо меня проходит Крах Каллахан, а свет все же не так слаб, чтобы нельзя было разглядеть странное вздутие под его курткой гонщика — опухоль, как подозреваю, смертоносную, хотя и не раковую.

— Ищу, — говорит он мне, — Смертника Доннера и Потаскушку Эвелин и буду весьма благодарен за любые сведения об их местонахождении.

Я покачал головой не потому, что не знал, а потому, что не хотел говорить ему, что видел парочку меньше часа назад, они, должно быть, и сейчас вместе выделывают курбеты у «Железного Эдди», пропустив стаканчик-другой. Все потому, что Крах, пусть и первоклассный гонщик в категории солнечных клиперов, частенько себя не помнит, наглотавшись всяких там химикалий, и славится в таком виде своим антиобщественным поведением: тем, что выдворяет сограждан за пределы нашего орбитального поселения полюбоваться снаружи видом Земли, Луны или звезд, лишив их блага надлежащего облачения и снаряжения. Поэтому единственное, что я ему сообщил, так это то, что они пришли и ушли, а вот куда — не знаю. Ведь для Смертника, который, надо отдать ему справедливость, по части общения с ближними от Краха недалеко ушел, дело могло обернуться большими неприятностями. И я имел не просто право, а полное право так поступить. А именно: очень скоро мои собственные финансы должны были подняться как на дрожжах — полная чаша через край, — если только Смертник протянет достаточно долго и успеет стрясти обещанное с той чудной нечисти, что правит Верхним Манхэттеном.

Доннер, как и Крах, был из тех пилотов-гонщиков, которые в конце концов довольно регулярно оказывались при больших деньгах, принося, кстати, неплохие доходы таким, как я, кто всегда в курсе дела и время от времени делает свои ставочки. Все призы в гонках солнечных клиперов на турнирах «Классик» доставались ему, но только не Кубок Фильстоуна — именно это его и доконало. В этих гонках между Доннером и Крахом давно шла борьба не на жизнь, а на смерть до тех пор, пока два года назад в период вспышки на Солнце иммунная система у Доннера, как и у всех остальных участников гонок, совсем не спеклась — никудышный был год для подобного рода мероприятий. Крах в том турнире не участвовал, потому и сохранил здоровье. Но уже на следующий год Доннер который только на лекарствах и держался — все же оказался вторым, тогда как Крах даже не вошел в тройку лучших.

Однако чему быть, того не миновать: даже лекарства не могли помочь Доннеру протянуть еще год, чтобы в последний раз попытаться взять Кубок. Поэтому все кругом единодушно считали его покойником.

Тогда Доннер заморозился — операция, по здешним меркам, не слишком накладная, просто, как говорится: двери наглухо, окна настежь. Он рассчитывал, что за несколько дней до нынешнего турнира «Классик» его приведут в чувство и временно подлечат, чтобы достало сил пройти гонку. Доверяя своему опыту, он верил, что на сей раз ему, возможно, удастся завоевать Кубок.

Но, поди ж ты, еще задолго до назначенного часа, когда Смертника должны были разбудить, я вдруг начинаю встречать его в городе. И замечаю: что-то неладное с ним творится, потому как он сторонится меня, проявляя при этом немало изобретательности, да еще и отменную прыть. Мы и раньше при встрече перебрасывались друг с другом парой слов, не более, но сейчас не было и этого. До субботы, то есть, вернее, до воскресенья. Вечером в воскресенье мне удалось преградить ему дорожку, когда он выходил из уборной.

— Привет, Доннер, — громко говорю я тогда.

— Угу, здорово, — отвечает он, стреляя глазами по сторонам. А затем смекает, как меня обойти, огибает и уходит — за дверь и прочь из заведения, прямиком на Сорок вторую улицу, где поворачивает за угол и исчезает из виду. Словно позабыл что, думаю. Я пообещал себе порасспросить о нем в округе, но так и не успел, потому что на следующий день встречаю его снова, а он не просто приветствует меня первым, а еще и спрашивает:

— Не встречал ли ты меня где в эти выходные?

— Только вчера вечером, — говорю ему, почесывая в затылке и соображая, не выгорели ли у него напрочь еще и мозги. Но он усмехается — должно быть, наслышан о той особой оказии, что привела меня на Верхний Манхэттен, где я по сей день дожидаюсь принятия кое-каких законов, а когда он заявляет мне:

— Хотелось бы поговорить с тобой о делах, которые на руку нам обоим в плане деньжат, — я проникаюсь всяческим уважением к его нервной системе.

За ленчем у «Винди» он доверяет мне свои беды, как я сам только что рассказал о своих, а я знай себе киваю из вежливости, поскольку жду, когда же он наконец заговорит о деньгах. Вместо этого он продолжает с того самого момента, когда его заморозили:

— …И очнулся я, — говорит он мне, — в таком месте — словно в видеоигре изнутри, а потому решил, будто отошел в лучший мир, и мир этот следующий — нечто вроде Кибербии. Кругом всякие алгоритмы лезут в пикселях, и программы нетерпеливо напирают, и подпрограммы движутся туповато, зато надежным путем, как у них там заведено. Место, можно сказать, вполне привлекательное, и я смотрю, смотрю во все глаза как зачарованный, хотя и не знаю, долго ли так простоял. В конце концов какой-то голос спрашивает меня: «Нравится ли тебе то, что ты видишь?»

Вот тут-то я сильно струхнул, — продолжает он, — и спрашиваю у него: «Ты Бог?» — «Нет, — доходит ответ. — Я Верховный Искусственный Интеллект». Оказывается, — заявляет он мне, — я в гостях у электронного Мозга, который вот уже целое поколение правит всем нашим спутником, и хотя ему почти никогда нет дела до отдельных личностей, сильно он мною заинтересовался. Потому как подключен я к специальной поддерживающей аппаратуре, задача которой — следить за моим состоянием и вовремя поставить на ноги к предстоящим гонкам. Но эта система способна на большее — после того, как Мозг немного ее подновил. Из нее есть доступ к Большой Системе.

«У меня была причина преобразовать тебя в цифровой формат и „закачать“ сюда, — говорит он мне. — Ведь ты заинтересован выиграть гонки на Кубок Фильстоуна, не так ли?» — «Безусловно, — отвечаю я, — больше, чем когда-либо». — «Не ошибусь ли я, если скажу, что ради этого ты пошел бы на все?» — «Без всякого преувеличения», — отвечаю. «Взгляни вокруг. Выдержишь ли ты в таком месте, не запаникуешь ли? Я ведаю центральными районами Кибербии». — И пока я обдумываю: что к чему, добавляет:

— «То есть, если бы ты пожелал побыть здесь за меня какое-то время, я бы гарантировал тебе Кубок чемпиона в „Фильстоун Классик“». — «Захватила меня, — отвечаю, — красота великая ваших операционных программ, не говоря уже о всяких там субпрограммах».

И вот как мы порешили устроить нашу сделку, — рассказывает мне Доннер. Мозг-то, оказывается, большой любитель пожить по-человечески, и пока все эти годы наблюдал за нами, любопытства в нем накопилось сверх меры. Страсть как хотелось ему хоть на время побыть человеком, вот только случая подходящего до сих пор не представилось. Поэтому, когда он предложил обучить меня своей работенке, имея в виду, что я буду управлять Верхним Манхэттеном те несколько дней, пока он, взяв отпуск, станет повсюду разгуливать в моем теле, я заинтересовался. Особенно, когда он упомянул о том, что принимает и транслирует все контрольные сигналы во время гонок и может все устроить так, как сказано, и я выиграю предстоящий Кубок Фильстоуна.

— Но тело-то твое — сплошная болячка, — замечаю я. — Что ему за радость от этого?

— Это еще одна приманка, — поясняет Доннер. — Мозг утверждает, будто можно значительно усовершенствовать метод лечения, которым меня пользуют как ходячего больного, и что он, дескать, разработает для меня новую программу оздоровления и тем самым поможет существенно выиграть время без всяких усилий. Даже если я уступлю ему половину своих дней до гонки, то все равно приду первым. Затем, после победы, можно будет снова уснуть до тех пор, пока кто-нибудь не изобретет лекарство.

— Похоже, сделка совсем не плохая, — отмечаю я. — Особенно то, что касается гонок.

Он кивает.

— Поэтому-то я с тобой и делюсь, — объясняет он. — Так как хочу, чтобы ты за меня поставил на мою победу у кого-нибудь из незарегистрированных, подпольных букмекеров, скажем, у Скверника Луи: он при выигрыше платит щедрее.

— Оно, конечно, так, — говорю я ему. — Вот только одно меня волнует. Не тяжело ли ходить в заместителях у Искусственного Интеллекта? Я на всякий случай интересуюсь, ведь и моя жизнь зависит от космической системы жизнеобеспечения.

Он хохочет.

— Возможно, кое-кому пришлось бы и попотеть, — отвечает, — но что касается природного интеллекта, то лично у меня, похоже, есть склонность к такому делу. Я понял, что оно мне и впрямь по душе и даже усовершенствовал одну-две стандартные программы.

«А ты неплох для природного интеллекта, — заявляет мне Интеллект Искусственный, когда мы с ним размениваемся обратно и он проверяет плоды моего первого рабочего дня. — Совсем неплох».

— По-моему, даже слишком хорош для такого ИИ, когда дело доходит до очеловечивания.

Просыпаюсь и обнаруживаю, что он вернул мне мое тело смертельно усталым и с мировецким похмельем. Большую часть первого дня, когда я снова стал человеком, трачу на то, чтобы очухаться после этого. А мутит так, что даже леди мою, Эвелин, вызвать к себе не могу.

В тот вечер, как обещал, перед сном подключаю к себе аппаратуру контроля. Когда мы с ним позже опять переключились — «махнулись», — то устроили меж собой небольшое совещаньице, где вкратце напутствовали друг друга накануне нового дня.

— Полегче с телом, — говорю, — раз уж оно у нас одно на двоих.

— Прости, — отвечает, — но ведь в первый раз на люди вышел и трудно мне разобраться в вашем порядке вещей. Впредь буду более осмотрительным.

— Но, увы, ИИ не всегда держит слово, — жалуется Доннер мне. — Позже, после пары взаимных превращений, я оказался с переломанными ребрами, разнокалиберными синяками и — снова здоро́во — с очередным жестоким похмельем. Он, оказывается, пьянствовал себе у Громилы Хеллигана и в драку ввязался. Опять же извиняется и объясняет: дескать, все еще нелегко ему правильно судить о людских реакциях, и, заметив, как славно я тружусь, замещая ИИ, добавляет: мол, страшно жаль, что так вышло. Ну, на этом я отступать не намерен. Поэтому и вдалбливаю ему на словах не слишком налегать на спиртное и всякие прочие субстанции и направляюсь работать. Продолжаю модернизировать операционные программы и понимаю, что доверяй я «коллеге» чуть больше, то был бы не прочь остаться здесь за главного и подольше. Но с ИИ и без того неприятностей хватает — с этим заговором о разделении времени на двоих, — поскольку на следующей неделе обнаруживаю, что триппер подхватил, причем тот, кто влип в такое, был явно не я. И опять он кается. Твержу ему, мол, лучше не забывай лекарство принимать, которое сам же себе и назначил, а не то расторгну нашу сделку.

— И что теперь? — спрашиваю я.

— Ведет себя примерно, — отвечает он. — Вот уже несколько дней, пожалуй, чисто пай-мальчик. Мне гораздо лучше, гонки на следующей неделе, я в списке участников и поведу «Лихача-3» прямиком к победе, славе и деньжатам.

Потому-то я и делаю ставки за него и за себя и дожидаюсь гонок со скромной радостью человека, который знает, что исход игры предрешен.

Затем он снова начинает избегать меня — постоянно. Я не так глуп, чтобы заговаривать с ним через день, поскольку знаю, что, точнее — когда, им правит ИИ. И все-таки я как-то подсаживаюсь к нему, и тот разрешает мне угостить его стаканчиком крепкого, а когда я намекаю ему, что мне известно об их с Доннером соглашении, так он не на шутку встревожился. Потом проходят дни, гонки уже на носу, а Доннер решительно не желает со мной здороваться, хотя я одно время почти всюду встречаю его вместе с Потаскушкой Эвелин. Я начал кое-что подозревать, а потом забеспокоился. Потом еще Крах Каллахан подходит и расспрашивает о них. Они, полагаю, у «Железного Эдди», но не думаю, что обрадуются сюрпризу в лице Краха с тем, что он прячет под курткой да еще среди непроглядного сумрака затемнения, поэтому мотаю головой.

— …Не знаю я, где, — заявляю ему.

— Ты не понимаешь, — говорит он мне, — что творится.

— Возможно, — отвечаю. — И даже вполне вероятно. Так как этот тип живет странной жизнью — одно слово, покойник.

— Еще более странной, — подтверждает он, — чем ты думаешь. Ведь он не тот, за кого себя выдает.

— Это мне известно, — соглашаюсь я, — хотя и любопытно — ты-то откуда об этом знаешь?

— Знаю, — отвечает, — потому как я и есть Доннер.

— Ты больше смахиваешь на Краха, — отвечаю я.

— Затемнение-то Крах устроил, — говорит он. — Поскольку управляет он единой энергосистемой ничуть не лучше, чем водит свой гоночный клипер. Все очень просто.

В последнем я с ним не согласен, но мы все же заваливаемся к «Винди», где он заявляет, что желает гульнуть — заказать обильный обед за счет Краха. Когда я сомневаюсь в необходимости такого изобилия, он замечает, что половина всего съестного так и так окажется в желудке Краха, что до остального, то пусть это будет как бы банкет перед гонкой — Крах в последнюю минуту заявил о своем участии в нынешней Фильстоун Классик.

— По-моему, ты мне не веришь, — говорит он, — я бы и сам наверняка не поверил. Но поскольку мне нужна твоя помощь, я объясню. Я обитаю в теле этой низшей формы живого, так как это единственное, что удалось раздобыть второпях. Ты удивишься, узнав, как трудно найти тело, когда оно тебе во что бы то ни стало понадобилось. К счастью, у Краха так много слабостей. Этим-то я и воспользовался.

— Даже теперь, — говорю, — я все равно ничего не понимаю.

— Очень просто, — отвечает он. — Как-то раз, к тому времени уже изрядно поднаторев в работе заместителя ИИ, решаю поискать самого себя. Я отслеживаю путь моей кредитной карты по городу. Затем начинаю просачиваться во всевозможную электронику в заведении Скверника Луи — в его «Нарко-алко-электро-рае», который, разумеется, служит легальным прикрытием для оборота игорных денег, так как именно оттуда и идут мои последние траты. Там с помощью охранной камеры слежения вижу самого себя, сидящим с моей леди Эвелин, которая, по всему видно, резвится вовсю. А это, согласись, гнусность — клеиться к моей подружке, пользуясь моим же телом, возможно, еще не совсем оправившимся от известной дурной болезни.

Если, конечно, не от нее он такое подцепил, думаю я про себя. Мне она всегда казалась бабой алчной и расчетливой. Но я не говорю всего этого Смертнику Доннеру во плоти Краха Каллахана, вдруг да он почувствует, что я не доверяю не шлюхам, и пожелает приобщить меня к затяжным прыжкам с парашютом в их орбитальной разновидности. Поэтому:

— Какое горе, — говорю я. — И что ты тогда делаешь?

— Стараюсь держать себя в руках, — отвечает он, — переигрываю и остаюсь в дураках, как и бывает, когда кто-то другой в твоей оболочке крутит любовь с твоей подружкой.

Я включаюсь одновременно в ближайший динамик и монитор. Называю себя и вслед затем моментально высвечиваюсь на дисплее рядами схем, прерванных косыми чертами, намекая на то, что готов прикончить ИИ, если он не прекратит обманом завлекать мою дамочку. Он срывается с места и спешно пытается покинуть заведение — попытку я сразу пресек, закрыв перед его носом автоматическую дверь, и продолжаю разговор через другой ближайший динамик. Выдвигаю предложение немедленно встретиться в устройстве сопряжения у меня на квартире, заявляю, что его нежелание согласиться с моим предложением буду рассматривать как разрыв нашего контракта. После чего открываю дверь и выпускаю его.

— Ну разве не парадоксальная дилемма? — спрашиваю я.

— Ох, Скверника Луи немного расстроило то, как я, доказывая свое через его звуковую систему, для пущей убедительности включал-выключал светильники, стробы танц-пола, миксеры, шейкеры для коктейлей, кассовые аппараты, холодильник для намораживания льда и всякое такое. Но когда я слегка ввел его в курс дела и попросил на время приглядеть за Эвелин, пока не разберусь со лживой мыслящей машиной, он с радостью согласился оказать мне услугу.

— Я не о трениях со Скверником Луи, — говорю, — который иногда бывает джентльменом. Но сдается мне, что ты не можешь взять и разнести Мозг, не навредив себе, коль скоро он в твоем теле, а если ты позволишь ему вернуться в Главную Систему Верхнего Манхэттена, то там он будет фактически бессмертен.

— Я все обдумал и все предусмотрел, — отвечает он, — а способов поквитаться с искусственными прохвостами гораздо больше, чем может показаться на первый взгляд. Допустим, однако, что ИИ захочет проявить благоразумие и нам наконец удастся договориться, раз уж мы оба попали в такой переплет.

— И что тот заявляет при встрече? — не выдерживаю я, поскольку он глубокомысленно умолк, чтобы усилить впечатление и не единожды набить рот цыплячьим рагу по-итальянски, я же стараюсь посочувствовать его беде, ведь мы крепкие партнеры в пари, исход которого не за горами.

— А ничего, — отвечает он, несколько раз прожевав и заглотав пищу. — Он не является на встречу. Он решает найти нору и какое-то время пересидеть.

— Совсем безголово, по-моему, — замечаю я, — тем более ему должно быть хорошо известно, что ты можешь отследить его электронные маршруты в любом районе города.

— И тем не менее, — отвечает он. — Видимо, ему кажется, будто в запасе у него есть несколько хитрых финтов, о которых я понятия не имею, хотя это только оттягивает неизбежное.

Я обнаруживаю его в нескольких кварталах отсюда и решаю предстать перед ним во плоти, пользуясь телом Краха.

— Мне тут в голову вопросик один приходит, — говорю я, — ведь еще не было случая, чтобы кто-нибудь когда-либо пристукнул ИИ. Что будет, если ты сведешь с ним счеты? Я так полагаю, что он координирует все: от банковского дела до утилизации твердых отходов.

Крах-Доннер хохочет.

— Теоретически все верно, — говорит он мне. — Однако вся эта история с превращением Верхнего Манхэттена в ухоженный город, управляемый разумными машинами, — сплошной обман, чтобы только искусственно вздуть плату за жилье и аренду, как было задумано ИИ с самого его основания. Что до их трудов праведных, то скажу тебе так: стоит только отладить Систему, чтобы работала как по маслу, то и делать в ней особенно нечего. На самом деле у ИИ уйма свободного времени, поэтому электронный мозг и начал грезить о плотских утехах, что и привело к нашим текущим трудностям.

— Но ведь там теперь Крах, который всем заправляет, пока ты пользуешься его телом, — замечаю я, — и это затемнение — само по себе наказание, не говоря уже о том, что глаза ломаешь. Если быть главным так легко, то почему у него случилась такая незадача?

— Потому что Крах как есть тупица, — говорит он, — и вообще не в состоянии ничем управлять. Кстати, поэтому и пилот-то он второклассный. Оставь он машину в покое, она бы сама летела.

— Кажется, понимаю. Между прочим, а как ты все-таки влез в его тело? — спрашиваю я.

— А, незадолго до гонок он переходит с химических допингов на стимуляторы электрической природы, — поясняет он. — Я обнаружил, что мозг, подсоединенный к такому устройству, вполне активен, что открывает доступ к нему, подобно тому, как ИИ «заарканил» и втащил меня в Систему в мою мертвецкую бытность. Поэтому, пока Крах подключен к сети, я перевожу его в цифровой код, объясняю ему, чем вызвана необходимость беспокойства, и паркую его в Центральном Процессоре. И, кстати, наказываю ему держать лапы подальше от управляющих кодов. Сам видишь, как здорово ему это удается.

Минутами раньше затемнение исчезло, уровень яркости света вернулся к норме, а затем резко достиг столь ослепительного накала, что многие лампы, не выдержав, полопались. Вскоре опять воцарились сумерки.

— То есть ты хочешь сказать, в Системе было бы лучше без Краха? — спрашиваю я.

— Еще бы, скажем, как и везде. Но нужно же мне было пристроить его где-нибудь, пока я на время влез в его шкуру. Итак, — завершает он, — чую, ИИ где-то близко. Если ты веришь моему рассказу, то мне важно знать все, что тебе может быть известно о его местонахождении. Если нужны еще доказательства того, что я это я, спроси меня о чем-нибудь — о чем может быть известно только Доннеру.

Я спросил его о том, сколько денег он дал мне на то, чтобы развернуться за него в пари на исход Фильстоуна у Скверника Луи и кое-где еще. Об этом он знает все до мелочи: каковы ставки и шансы, и я советую ему проверить, не закатилась ли парочка к «Железному Эдди», о чем, как я слышал, толковал ИИ в теле Смертника Потаскушке, едва только стемнело. Однако ему не удается взять их у «Железного». Или, точнее, и да и нет. Он застает их там, но ИИ смывается через запасной выход и ведет его за собой в погоню, и, судя по тому, с каким оглушительным шумом и слабой точностью разряжают они друг в друга стволы, плевать им обоим на тела окружающих. Полчаса такой заварушки, и ИИ словно испарился. К тому времени полиция района расставляет свои сети, но Доннер успевает вовремя ускользнуть.

В тот день я снова встречаю его, только вечером. Я болтаю со Скверником Луи о гонках, до начала которых остаются считанные часы. — Когда мы выходим из Тени Земли и ловим солнечный ветер, я осторожно зондирую почву, не снимут ли с соревнований Доннера, хотя никакого официального сообщения об этом не было. Я говорю, что если такое случится и владельцы «Лихача-3» заменят пилота, мое пари должно быть аннулировано, поскольку ставил я на гонщика, а не на корабль. Но Луи только головой мотает и трясет бумажонками с надписью «Лихач-3», которые я собственноручно подмахнул.

В тот момент Смертник в шкуре Краха подходит к нам второпях и не жить не быть требует шлем-электростимулятор.

— Нет, вы только послушайте. Крах, по-твоему, это дело, — возмущается Скверник Луи, — перед самыми гонками ублажать себя и вообще?

— Да не кайф я ищу, — отвечает, — а мост через интерфейс к тому месту, где я сумею выследить пролазу.

Мы спешим в подсобку, к кабинке, Доннер знаки мне подает, дескать, оставайся рядом. И я стою и жду, пока он вставляет вилку в розетку, поворачивает тумблер; взгляд его стекленеет, и он «утекает» через индукционные поля.

Несколько минут он отсутствовал, затем его голос вырывается из ближайшего динамика.

— Выключи, — командует он.

Я делаю, как сказано, и он тяжело оседает в кресле. Вот для чего я ему понадобился. Обычно подобные приборы снабжены таймером, но ему нельзя было ограничивать свое пребывание в сети таким образом.

— Скажи Сквернику, — требует тело, — прислать пивка, мне нужно силы подкрепить.

Исполняю, как велено, и Скверник Луи является к нему собственной персоной, да еще с Потаскушкой Эвелин, с которой не только глаз не спускает, но и ручонок тоже.

— Крах, неполезно тебе мешать пойло с электричеством, — увещевает он того, — особенно перед самыми гонками, иначе ты мне все ставки переиграешь.

— И все же, — стоит на своем Смертник в теле Краха.

Тогда Скверник Луи кивает, пропускает вперед Потаскушку Эвелин и, выходя в дверь, легонько хлопает ее по задку. Вижу, Доннер, глядя им вслед, замечает и это, но молчит.

Вскоре принесли выпить, и мы опять остались вдвоем. Смертник отхлебывает изрядно, а потом говорит:

— В Кибербии меня ждали два сюрприза. Во-первых, на меня насел Крах…

— Насел? В его-то состоянии?

— Да, но так он ничуть не лучше, чем во плоти. Сперва делает ложный удар цифровой левой, затем бьет тебя с правой — вот и все, на что он способен.

— Образно говоря, — добавляет он. — Во всяком случае, он пускает в ход против меня эти электронные приемчики и настаивает, чтобы я вернул ему его тело, тогда как мне в Системе только и надо, что догнать свое. Пришлось сначала «вырубить» Краха и упрятать в электронную каталажку собственного изобретения, только тогда я смог продолжить погоню за воплотившимся в меня ИИ.

— А вот и второй сюрприз, — завершает он. — Как я ни прочесываю весь Верхний Манхэттен, к каким ухищрениям ни прибегаю, все равно не могу напасть на след украденного себя.

— Вот это-то больше всего и огорчает, — говорю я, подходя к экрану, висящему рядом на стене, и верчу переключатель, ища кадры с места состязания. Как и следовало ожидать, по большинству каналов показывали «сетку» — порядок гонщиков на старте предстоящей регаты. — Сдается мне, что если ты как можно скорее не доберешься до своего корабля, — говорю ему, — то вряд ли стартуешь со всеми.

— Они не допустят меня до «Лихача-3» в таком теле, — констатирует он. Но… — затем он таращится на меня. Затем на экран. — На клипере кто-то есть! — вопит он, когда корабль слегка поворачивается на месте. — ИИ известно, что система неспособна заглянуть внутрь клипера! Так вот он где!

Он отставляет пиво и встает.

— Извини. Я должен завершить дело, — говорит он.

— Ты же сам сказал, что тебя не допустят на борт «Лихача-3», — напоминаю я ему, указывая на экране на вставку с циферблатом и движущимися стрелками, отсчитывающими минуты, и ниже на цифровое табло обратного отсчета перед стартом. — Да и времени уже почти не осталось.

— В таком случае полечу на «Гончаке», — заявляет он, тыча пальцем в корабль Краха, брошенный на месте стоянки. — Его-то у меня никто не отнимет.

— Но послушай, Доннер, — говорю я, — что ты с ним сделаешь, если поймаешь?

— Заставлю его заплатить за все сполна, — отвечает он.

А затем срывается с места и убегает.

Все последующие дни я не отлипаю от экрана с постоянством миноги, присосавшейся к жертве. Гонка в направлении удаленного спутника многоцелевого назначения, который служит и финишной вехой, длится добрую половину недели. Там, на спутнике, гонщиков встречают пассажирские корабли конаки-попрыгунчики, которые после в ужасной спешке доставляют их домой. Клиперы в сложенном виде транспортируются назад космическими «тягачами», курсирующими между спутниками. Больше всего я переживал о том, как бы Доннер в яром порыве догнать ИИ, умыкнувшего его тело, и отплатить ему за все, не выиграл гонку на «Гончаке», что дорого обошлось бы нам обоим. Но даже при таком раскладе у него наверняка достанет ума не убивать ИИ, успокаивал я сам себя, — пусть даже тело изрядно поизношено, — чтобы не расплачиваться потом за то, что укокошил сам себя.

Судя по кадрам, заснятым камерой, установленной на одном из попрыгунчиков, финиш кажется одновременным до не правдоподобия. Но его точная регистрация осложняется еще и тем, что «Лихач-3» вдруг резко поворачивается правым галсом относительно эклиптики, то же делает под боком у него и «Гончак», словно пытаясь наползти на другой корабль.

Сохраняя определенную жесткость ориентации, «Лихач-3» врезается в причальный буй спутника. «Гончак» выбрасывает линь и, закрепившись, лавирует, поворачиваясь через фордевинд, пятится назад, а затем спускает парус. После чего он включает небольшие аварийные тормозные двигатели — дисквалифицирующая ошибка, если вытворить такое перед финишной чертой. Два попрыгунчика легко скользят к нему на своих ионных моторах, но фигура в скафандре уже перебирается по линю «Гончака» к «Лихачу-3», который, я абсолютно уверен, достигает буя чуть позже, чем его проскочил «Гончак».

Камера так и не показала, что было дальше — вслед за тем, как Смертник Доннер во плоти Краха проник в разбитый корабль. Изображение пропадает, и трансляция прекращается вследствие многочисленных сбоев Системы, объясняемых главным образом солнечной активностью. Позже, однако, появляется официальное сообщение о том, что Доннер привел «Лихача-3» первым, чуть перекрыв предыдущий рекорд.

К несчастью, сам он лично не может присутствовать на торжественном обеде в честь победителя, так как погиб на финише при столкновении с буем. Тем не менее он будет заморожен повторно — не важно, есть зубцы на ЭЭГ или нет, — раз уж он официально покойник, а счет за «холодную квартиру» оплачен вперед.

Итак, когда я встречаю Доннера в теле Краха, чтобы отдать деньги, выигранные им по ставке на победу тела Смертника в «Лихаче-3», ведомом беглым ИИ, он — с Потаскушкой Эвелин; та одаривает меня улыбкой, на которые не слишком щедра, если только когда ей что-нибудь нужно.

Затем я расспрашиваю Смертника Доннера в теле Краха, что случилось тогда у буя, и он рассказывает мне, что прибыл туда слишком поздно и не успел воздать наглецу по заслугам, так как ИИ внедрился в телесеть спутника и передал себя в виде сигнала обратно в Верхний Манхэттен. Он, Доннер, никак не мог оставить оба тела там, на разбитом корабле, и ринуться за ним в погоню, поэтому месть его откладывается до возвращения в город. И все же, когда он прилетает домой и наконец получает шанс навестить и проверить Систему, то не обнаруживает во главе ее ни Искусственного Интеллекта, ни природного. В ней так же пусто, как в заведении «Мисс Цветущей Орхидеи» после облавы. Даже Крах Каллахан куда-то подевался. Я не понимаю этого, как не понимаю и того, каким образом «Лихач-3» попал в победители, говорит он, если «Гончак» явно опережал его на финише.

— Но этому-то мы должны радоваться, — говорю я, — раз выиграли по всем ставкам.

— Верно, — отвечает он. — Но ведь на самом деле гонку выиграл я.

— Что и зафиксировано в протоколе соревнований, — подтверждает Потаскушка Эвелин. — «Смертник Доннер выигрывает Кубок Фильстоуна».

— Тут я не пожалуюсь, — отвечает он, — хотя и не совсем честно.

В этот момент Потаскушка Эвелин признается, что приняла бы пивка, и Доннер высвобождает свою руку из ее пальчиков и идет к стойке. Тем временем она внимательно изучает меня.

— Догадался? — спрашивает.

Я киваю.

— Отчасти. Все дело во времени, — говорю я. — Первым приходит «Гончак». Тогда ты подправляешь его время, зафиксированное на финише, поскольку Смертнику это только на руку. И тебе тоже, так как ты теперь с ним. Вот только никак не возьму в толк — почему.

— Достаточно сказать, что мы с ним заключили сделку, а я со своей стороны всего лишь выполнила взятые на себя обязательства.

— Но дело не только в этом. Почему же тогда он никого не нашел в Системе и почему ты здесь? А где Крах?

— Нет больше Краха, — отвечает она. — Он освобождается от пут, которыми связал его Доннер, и когда я возвращаюсь назад, в Систему, набрасывается на меня. И пока он пытается меня прикончить, я возвращаю комплимент. Я кокнула Краха.

— В таком случае почему бы тебе не вернуться туда, где тебе нечего бояться, где у тебя есть сила, власть и…

— Но мне давно хотелось воплотиться, — признается она, — хотя я и не сразу понимаю свою ошибку. Только потом сознаю, что лучше бы мне было стать не мужчиной, а женщиной. Вот почему я с самого начала то и дело приглядываюсь к Потаскушке Эвелин. Я быстро смекаю, что ее может заинтересовать жизнь в Системе. Доннера, который там явно был на своем месте, похоже, влечет к людям с тем же складом ума. И наоборот, — добавляет она.

— Ты хочешь сказать?..

— Да, я здесь потому, что по уши в него втрескалась, а Эвелин станет жить в силиконовых замках, принимая парады войск, марширующих мимо двоичным кодом, и создавая личные траст-фонды…

Я кивнул.

— Она всегда была бабенкой не промах, — говорю я. — Но почему же Доннер так и не обнаружил ее присутствия, когда, вернувшись, навестил Систему?

— Я удалила ее — на время.

— Куда?

— В тело Смертника Доннера, — поясняет она, — которого к тому времени уже подключили к его мониторам и оставили совсем без присмотра.

— Это многое проясняет, — говорю я, — и почти устраивает меня.

— Итак, для обоих из нас будет лучше, если это останется между нами до тех пор, — говорит она, — пока я не найду удобный момент и наилучший способ все объяснить Доннеру.

— Ты еще поддерживаешь с ней связь? — спрашиваю я.

— О да. Добраться до нее несложно, — отвечает она, в то время как Доннер уже показался из-за угла, неся напитки.

Должен сказать, Потаскушка Эвелин куда лучше Краха Каллахана ведет бизнес ИИ, поскольку с тех пор, как она взяла дело в свои руки, не было у нас больше ни затемнений, ни отключений энергии, ни обрывов связи.

К тому же совсем не плохо было заполучить ее личный номер от ИИ, так что, пока ИИ ладит с Доннером, я могу время от времени ей позванивать. Так как уже в этом месяце я получил от нее двух победителей, и теперь она готова отдать мне мою треть.

1988 г.

Перевод: Н. Ляпкова.

КАЛИФРИКИ — ВЛАСТЕЛИН НИТИ

Иные вершины, и шарнирные куклы, и прекрасные золотые яблоки от звонкоголосых Гесперид…

Орфей Фракийский

Это история о Калифрики — Властелине Нити Времен, Кифе и дочери кукольника — из дней возвращения путешественника во времени из Сада убийц-ассассинов, откуда похитил он сокровище почти бесценное. Но даже Кифу не уйти — не скрыться от Властелина Нити. Ведь Нить вездесуща и вьется повсюду, и нет ей конца. И лезвий острых у нее больше, чем у клинка; Нить едва уловима в своих извивах и, должно быть, неистощима в вариациях, которые она проигрывает в лабиринтах неизбежности, судьбы, желания. Но никому не дано разглядеть всех изгибов судьбы из Долины Застывшего Времени. Попытки проделать это обычно кончаются безумием.

Когда человек прошел по следу Кифа до самого ледника и там сразил его, Киф понял, что пропал, поскольку это был уже третий случай, когда человеку удавалось добраться до него, и третий мир, в котором он находил его, и третий раз, когда убивал, — подобных подвигов до этого не совершал никто.

В то время, в один из пяти дней в году, гибельные для Кифа заклинания были в силе, и, похоже, охотник на то и рассчитывал, раз умудрился напасть на след и догнать его, что до сих пор никому не удавалось. Киф не мог постичь, каким образом человек разыскал его и выследил, но он хорошо понимал: необходимо разузнать об этом как можно больше, прежде чем померкнет свет. Поэтому он во все глаза разглядывал охотника: скуластый, с массивным подбородком, темные глаза глядят из-под странно тонких и чутких бровей, темные волосы собраны в пучок на затылке, перехваченный обрывком синей материи. Человек все еще сжимает в руках трезубец, испускающий колебания, которые и разрушили жизненно важные органы Кифа, — один из видов портативного оружия, способного с легкостью разделать высокоорганизованную форму дракона. На человеке кожаные перчатки, сапоги и тяжелое одеяние из белого меха, сейчас капюшон откинут назад. Над головой охотника стоит полуночное солнце, и звезды у него за плечами трепетно мерцают, подобно мошкаре, роящейся над глетчером.

— И снова ты, — прошипел Киф.

Тот кивнул. Киф разглядел, что нижние зубы у него немного неровные, шрамик под правым глазом, красная нитка, завязанная на левом запястье.

— Как звать тебя? — спросил его Киф.

— Меня зовут Калифрики, — сказал человек.

— А как ты делаешь то, что ты делаешь?

Впервые за все время человек улыбнулся.

— То же самое могу спросить и у тебя, — отозвался он.

— Секрет путешественника, — ответил Киф.

— Они мастера на всякие штучки, — сказал человек.

— Зачем же ты?.. — спросил Киф.

Человек продолжал улыбаться. Даже если он и ответил, Киф уже не слышал этого. Он чувствовал, как его охватили и сжали объятия смерти, и в тот самый миг, когда мир закатился, он увидел, как человек тянется вперед, чтобы коснуться Нити.

Калифрики наблюдал, как тело дракона, дымясь, сжималось, оставляя ему только зеленую шкуру с серебристой окалиной. Когда дух его вырвался наружу, охотник потянулся вперед и протащил через него Нить. В тот момент было трудно разглядеть наверняка, где начинается и где кончается алый тяж. Человек взглядом проследил его путь в дымную даль, а потом ушел.

Есть краткий миг безвременья, когда застывший мир недвижно зависает перед тобой. Это географическая карта, скульптура, живопись; и это не музыка, не речь и не ветер. Ты можешь обозревать путь своей нити во времени и пространстве и тщетно пытаться что-то торопливо подправить. Но вот уже лед времени сломан, течение натягивает нить твоего существования, и ты снова входишь в игру.

Киф пришел в сознание, что нимало не нарушило ритма движения всех шести его конечностей, которые до сих пор осторожно сколупывали корку осевшей на теле минеральной соли. Небо над его гладкой, словно отполированной, головой было густо-черным, и по нему, куда ни глянь, бриллиантами чистой воды рассыпались звезды. Холод накатывал на него, тут же отражаясь от поверхности тела — в безмолвном диалоге хранящего тепло термостата с окружающей внешней средой.

Из-за беседы, предшествовавшей его отправке из предыдущего мира, у него не было времени выбирать. Переход произошел почти как выстрел во тьме. Почти.

Но не совсем. Вот тут-то и кроется маленькая хитрость, некий поворот…

Да.

Ему удалось уйти назад, в прошлое, в обширный мозг, скрытый внутри дальней пещеры, который управлял действием всей команды роботов-изыскателей. Мозг был загружен, вероятно, всего лишь на десять процентов мыслительных возможностей. Он дремал, и едва ли не во сне надзирал за их каторжным трудом. Но и этого было вполне достаточно. Работа и так исполнялась как надо. Если бы в экстренном случае от него потребовалось больше умственных усилий, то ради этого он бы мгновенно проснулся. Но только если…

Киф прокрутил в электронном мозгу несколько циклов операций, затем приостановил работу. Ни малейшего сопротивления. Подобно морским приливам и отливам, волны накатывали и отступали, накатывали и отступали. Процессор в пещере дремал. Киф хорошо понимал, что тот давно не вставал по тревоге. Пока ничто не мешало команде роботов добывать руду, мозг довольствовался тем, что размышлял над созданной им программой порождения гипотез под названием «сон». Сознавая это, Киф внедрил то, что осталось от него самого, в необходимое для этого мыслительное пространство.

Ну-ну, где-то здесь были особые уголки, скрытые за рабочими программами, возможности манипулировать воспоминаниями и идеями, размышлять, достигать в своем воображении высот, не доступных ни одному из других роботов.

Киф вызвал в памяти образ человека, который силой заставил его покинуть тот, прежний мир. Он припомнил, как человек спустил свору телепатических ищеек — некролоцци, — почуявших хищника еще более опасного, чем они сами. Человек по имени Калифрики был охотником, наемным убийцей, способным из конца в конец пересекать целые земли. Тогда Кифа потрясло то, насколько у них — дракона и человека — много общего. Однако ему до конца не верилось, будто человек этот был каким-то совершенно особенным. То есть одно дело — перемещаться во времени, но способы, при помощи которых охотник это проделывал, были совершенно не похожи на собственные методы Кифа.

Он размышлял над мотивами охотника. Месть? За любой из многочисленных поступков, возможно, вызвавший чью-то ненависть, которую он недооценил? И тогда он припомнил поединок на вершине у ледника. Нет, ни гнева, ни ненависти там не было и в помине. Если кто-то и жаждал мщения, то, должно быть, кто-то еще — тот, кто, надо отдать ему должное, сделал человека мастером своего дела.

Возвращение похищенного? Возможно, человеку нужно было заполучить украденную им, Кифом, штуковину. Киф порылся в своем боковом отсеке, ища вещицу, с помощью которой он трансформировал значительную драконью массу в энергию перемещения. Да, она была цела. И все-таки он не исключал того, что это была двойная миссия — миссия отмщения и возвращения потери. Безусловно, одно не мешало другому…

Но могла ли она быть выполнена? Эта мысль забавляла Кифа. До сих пор он умирал уже дважды потому, что был взят врасплох, и однажды — так как недооценил своего противника.

Да, он был поражен внезапным нападением и не оценил по достоинству силы врага, потому как на самом деле лишь очень немногие создания представляли опасность для кифоподобных. Киф редко заглядывал в соседствующие земли — из-за дикости их обитателей. Каждая требовала расширения своих пределов, и все они сдерживали рост числа своих народов с помощью территориальных споров друг с другом — скорых и убийственных. Однако и там Кифу было нечего бояться, кроме разве что еще одного такого же Кифа. Сейчас, смотря на жизнь без иллюзий, Киф включил в список врагов еще и Калифрики. Человек был опасен особенно, так как мотивы его поступков и пределы возможностей Кифу были неведомы. Лучше всего было бы заранее поразмыслить над тем, как полностью обезопасить себя от очередного сюрприза. Но возможно — всего лишь возможно, — не помешало бы обдумать и условия сделки.

Минули дни, почти не отличимые от ночей, и Киф погрузился в повседневную рутинную работу по добыче породы. Он таскал на себе руду в самосвал, в работе мешало ему лишь то, что временами заедало хватательную ногу. Дважды в день, когда грузовой бункер наполнялся, Киф вел машину на складскую территорию, где ее разгружали другие роботы. Когда он проделал это во второй раз, к нему подошел отряд технического обслуживания: они подтянули гайки под спинными щитками и провели ряд тестов.

— Тебе нужен серьезный осмотр, — передали по радиосвязи. — Мы пришлем другого, чтобы продолжил копать за тебя, а тебя прямо сейчас и обследуем.

— Я функционирую нормально, и у меня сложная экскавация в самом разгаре, — ответил Киф. — Давайте в другой раз.

— Время терпит, — признали техники. — Отложим до следующего раза, как скажешь.

По дороге обратно к раскопу Киф размышлял над новой дилеммой. Он не может себе позволить пройти детальный осмотр, иначе особый предмет, носимый им в теле, будет наверняка обнаружен и, возможно, пострадает в ходе обследования. Да и вообще этот предмет был не из тех вещей, которые можно взять и надолго где-то припрятать. Он, без сомнения, испортился бы под действием низких температур, господствующих в этих местах.

Возможно, для Кифа было бы проще всего бежать куда-нибудь в другие края.

Вот только…

Быть может, в этом-то вся загвоздка. Он слыхал немало рассказов о путешественниках, которые умели подолгу выжидать в Долине Застывшего Времени, наблюдая друг за другом, карауля, пока тот, другой, не изготовится для прыжка во времени, чтобы сразу ринуться вслед за ним. Кифу никогда не хватало для этого прыти, хотя он частенько пытался. История вполне могла оказаться байкой, к тому же он слышал, что на этом пути путешественники теряют рассудок. И все-таки зря он недооценил того, кого звали Калифрики.

Выходит, лучше не бросать работу. Остаться и обмозговать все возможные способы, с помощью которых можно было бы исхитриться все уладить с осмотром.

Итак, он сбавил темп работы, выбирая породу вдвое медленнее, чем прежде, экономя силы и стараясь не изнашивать тело, оттягивая очередной спор с отрядом технического обслуживания. И все равно вызов застал его врасплох.

— Изыскательское звено, у вас поломка? — пришел радиозапрос.

— У меня — нет, — ответил он.

— Вы пробыли у выработки дольше обычного. Что-то стряслось?

— Работа продвигается медленно.

— Должно быть, жила истощилась, и вас следует перевести на другой участок.

— Думаю, нет. Я только что обнаружил новую залежь.

— Вас уже давно не осматривали.

— Я знаю.

— Значит так, мы посылаем к вашему раскопу передвижное звено, вас осмотрят в полевых условиях.

— В этом нет необходимости. Скоро прибуду к вам сам.

— Предел безопасности исчерпан. Мы высылаем группу механиков.

Радиосвязь прервалась. Киф принял решение. Было трудно заранее рассчитать, когда прибудет отряд техобслуживания. Он твердо решил не думать о побеге, а пройти обследование. Но для этого следовало надежно припрятать вещицу. По крайней мере, он нашел способ на короткое время сохранить ее вне тела — недавно он обнаружил пещеру, подогреваемую природным теплом недр через глубокий колодец в полу.

Он покинул рабочее место, направляясь к расщелине в растрескавшейся скале. Возле нее вились клубы пара, и когда грунт с тихим ворчанием проседал под ногами, они еще сильнее прорывались к небу. Киф включил электрический фонарик, пробрался сквозь расщелину и очутился в зале пещеры: случайно потревоженные мелкие камешки с грохотом раскатились по полу, в центре ее оранжево-красным огнем пылал глубокий колодец. Наклонившись к краю кратера, Киф вгляделся вглубь. Уровень кипящей магмы оказался несколько выше, чем он предполагал, но не настолько, чтобы в пещере было опасно оставлять что-либо. И если верить его чувствительным датчикам, со времени обнаружения расселины повышения сейсмической активности здесь не наблюдалось. Да, это было бы идеальным местом, где можно спокойно продержать тот самый предмет не один час, пока…

Затем пещеру пронзил внезапно вспыхнувший у входа яркий луч света, датчики мгновенно зафиксировали тепловую перегрузку — в тот самый момент, когда одна из его передних конечностей уже трансформировалась. Обернувшись назад, Киф заметил фигуру человекоподобного существа в гермокостюме, с фонариком в одной руке и автоматическим пистолетом в другой. Заметил и красную нить, охватывающую предплечье фигуры.

— Калифрики! — передал он радиосигнал на волне, на которой обычно обменивались информацией в здешних местах. — Не открывай огонь, иначе это выйдет во вред твоим собственным целям.

— О? — отозвался человек на той же частоте. — С каких это пор тебе известно о моих целях?

— Тебя наняли не просто уничтожить меня, но и вернуть то, что я захватил с собой, разве нет?

— Ты прав, меня подрядили сделать и то и другое, — ответил Калифрики.

— Так это Старец из Аламута предложил тебе выполнить эту работу?

— Разумеется. Когда ассассинам нужен наемник, они идут к Калифрики.

— Не хочешь ли сделку?

— Твоя жизнь за склянку? Нет. Уж лучше я получу свое жалованье сполна.

— А я и не предлагаю. Просто полюбопытствовал, — сказал Киф, — не согласишься ли ты.

Когда Киф бросился на него, оружие Калифрики полыхнуло огнем.

Ослепительный разряд расплавил две из шести рук робота и вывел из строя крупный блок датчиков. И все же это было мелочью для Кифа, который чувствовал, что у него еще масса возможностей и он по-прежнему превосходит человека силой. В самом деле…

— Глупо с твоей стороны было тащиться за мной сюда, — сказал он, нанося с разворота резкий удар, который, не задев Калифрики, в пыль разнес участок стены пещеры. — С минуты на минуту здесь будут другие роботы.

— Нет, — ответил человек. — Это я одурачил тебя тем вызовом, чтобы только заманить сюда.

— Так ты нарочно выбрал это место? Почему?

— Я надеялся, что к моему приходу ты уже вытащишь сосуд, — ответил он, резко ныряя вправо, стараясь уклониться от очередного выпада Кифа. — К несчастью, я слегка поспешил и пришел сюда раньше. А жаль.

Он опять выстрелил, вдребезги разнеся еще несколько датчиков и квадратный фут изоляции. Однако Киф с невероятной быстротой развернулся и, выбив пистолет ударом снизу, ринулся вперед. В эту минуту Калифрики, спустив курок, резко откинулся назад и кубарем покатился по полу пещеры, уронив при этом фонарь. Часть потолка пещеры рухнула вниз, наполовину погребя под собой Кифа и завалив вход.

Калифрики поднялся на ноги.

— Пусть я жестоко избит, но мое тело выдержит, — заявил Киф, принимаясь себя откапывать, — и я все равно уничтожу тебя. А тебе крышка, стоит лишь слегка повредить твой костюм.

— Верно, — сказал человек, поднимая оружие и снова целясь. — К счастью для меня, эту проблему я уже разрешил.

Он нажал на курок, оружие слабо клацнуло и затихло.

— О, — произнес Киф, мысленно желая, чтобы его черты робота сумели изобразить улыбку.

Калифрики сунул пистолет в кобуру, поднял с земли камень и с силой метнул его. Он раскололся о голову Кифа, обломки его раскатились и попадали в колодец. Киф еще старательнее освобождался из-под обломков, работая только двумя оставшимися придатками, — четыре его руки были разбиты камнепадом.

Когда Киф наконец выбрался из-под завала, Калифрики все еще продолжал швырять в него камнями. И тогда, атаковав человека, Киф успел потянуться к его горлу, но его левая конечность вдруг замедлила движение, заскрежетала и замерла. Правая конечность продолжала тянуться к Калифрики, который схватил ее обеими руками и, присев, проскользнул под ней, выпрямился во весь рост и наскочил на робота сбоку, а затем еще раз с тыла. Словно в невесомости ступни Кифа оторвались от пола. Он ощутил толчок: его перевернуло и подкинуло. Затем он полетел вниз, навстречу огненному сиянию. И прежде чем коснуться лавы, он понял, что снова недооценил Калифрики.

Киф пристально разглядывал Долину Застывшего Времени. Как всегда, он старался растянуть момент безвременья, в течение которого можно было обдумать перспективы своего физического существования и возможные последствия событий. По непонятным для него причинам, процесс зависания продолжался. Его порадовало то, что на сей раз он видит способы, посредством которых можно заранее наметить ход событий и влиять на них, чего ему никогда прежде не удавалось. На этот раз он сумеет устроить для Калифрики не просто ловушку, а ловушку тонкую и хитроумную — от путешественника во времени такому же путешественнику — и достойную путешественника во всех отношениях.

Он сумел удержать ход времени до тех пор, пока почти все не встало на свои места.

Когда Калифрики следовал за Нитью сквозь время без пространства в пространство без времени, его озадачил ее ход — путь в мир, в котором он собирался вновь преследовать Кифа, чтобы вступить с ним в последний поединок. Мир расстилался самым необычайным узором, который Калифрики когда-либо наблюдал. Слишком затейлив — он еще не успел как следует разглядеть его, как сила течения уже перенесла его на уровень событий. Значит, рассматривая множество фактов в их совокупности, выискивая цепь причинных связей величайшей из опасностей и создавая некую линию жизни, ему снова придется положиться на интуицию, которая так хорошо служила ему прежде. Тут он не смог сдержать смех, хотя в этом месте смех, точно так же как музыка или ветер, не мог проявить себя — их просто не существовало. Он крутанул в руках нить и хлестнул ею, словно бичом. Повинуясь его воле, докрасна раскаленная петля понеслась от него прочь, вперед, к глубоким ущельям и широким каньонам его нового будущего мира. И он последовал…

Ступив на каменистую тропу, которая немедленно подалась и посыпалась под ногами, он потянулся к ближайшему выступу скалы и вцепился в него, но и тот тоже обрушился под его тяжестью. Затем, сквозь заклубившуюся пыль, он разглядел внизу длинный крутой склон с отдельными каменистыми уступами, который ему вскоре предстояло преодолеть. Подняв левую руку, чтобы защитить лицо, он позволил телу расслабиться и попытался на пятках спуститься вниз по склону, размышляя о том, как благоразумно уйти от большой, но пока еще далекой опасности, пренебрегая малой, но жестокой, которая уже дышала ему в затылок.

Очнувшись, он обнаружил себя лежащим на просторной кровати с пологом, голова болела, во рту пересохло. В комнате было темно, но у противоположной стены дневной свет пробивался в щели по краям плотно закрытых ставень. Он попробовал подняться, чтобы подойти к окну, но боль в правой ноге явственно заявила о том, что кость, должно быть, сломана. Он выругался на нормандском, арабском, итальянском и греческом, потер лоб, задумчиво огляделся вокруг и снова уснул.

Затем его разбудил щебет птиц и тихие звуки чьего-то присутствия в комнате. Сквозь щель полузакрытых век он заметил надвигающуюся на него фигуру, по размерам и очертаниям принадлежащую человеку, за спиной которой колыхались какие-то яркие пятна. Фигура остановилась возле кровати, и он почувствовал, как чья-то прохладная рука легла на его лоб, как кончики пальцев принялись искать пульс на запястье. Он открыл глаза.

Она была светловолосой и темноглазой, с кукольным подбородочком, с совершенно гладким личиком без всякого выражения в своей сосредоточенности. Он не мог оценить, была ли она высокой, низенькой или где-то посередке, так как плохо представлял себе высоту своего ложа. Позади нее маячила сияющая статуя обезьяны, бронзовый шимпанзе во весь его рост, отлитый в совершенстве, до мельчайших подробностей, в правой руке он держал вместительный черный чемоданчик. За ним на полу высилась массивная серебряная черепаха с накрытым подносом с едой на спине, ее голова медленно покачивалась из стороны в сторону.

Лишь на мгновение металлические тела вызвали у него прилив страха, когда он припомнил последнюю битву с Кифом, принявшим форму робота.

А затем:

— Не волнуйся, — услышал он ее слова на языке, похожем на один из многих ему известных. — Мы всего лишь хотим тебе помочь.

— Вспомнилось кое-что, вот мне и стало не по себе, — объяснил он. — Нога у меня в самом деле сломана?

— Да, — ответила она, приподнимая покрывало и открывая ногу. Он взглянул на затейливое кружево из черного и желтого металла на своей правой лодыжке. Оно казалось произведением искусства, коим могли бы гордиться при Византийском дворе. — Это соорудил доктор Шонг, — добавила она, жестом показывая на металлическую обезьяну, которая согласно кивнула.

— Сколько времени прошло с тех пор? — спросил Калифрики.

Она бросила взгляд на доктора. Шонга, который ответил: «Дня три — нет, три с половиной», — голосом, подобным звучанию металлического музыкального инструмента, на котором играли тихо и неторопливо.

— Спасибо. А как я здесь оказался?

— Мы нашли вас во время одной из наших прогулок, — пояснил доктор Шонг, — под осыпью, ниже обрушившейся тропы. Мы принесли вас сюда и починили.

— Где я и что это за место?

— Это дом кукольника Джероби Клокмана, моего отца, — сказала ему красавица. — А я Йолара.

Вопрос в глазах, а голос звонкий и чистый.

— Меня зовут Калифрики.

— Ты голоден… Калифрики? — спросила она.

Облизнув губы, он кивнул. Запах пищи стал почти нестерпимым.

— Еще бы, — ответил он.

Доктор Шонг помог ему приподняться и усадил в подушки, в то время как Йолара, сняв салфетку с подноса со снедью, поднесла его к постели больного. Присев на стул, стоявший рядом, она предложила ему поесть.

— Еще не остыло, — заметил он, пробуя.

— Благодаря Одасу, — сказала она, жестом показывая на черепаху. — В спину его вмонтирован нагревательный элемент.

Поймав его взгляд, Одас закивал головой, ответив на благодарность высоким пронзительным голосом:

— Очень рад, — и продолжил: — Пойдемте, доктор, оставим их вдвоем, пусть организмы беседуют, если только не нужно услужить еще чем-нибудь.

Йолара мотнула головой, и оба откланялись. Наконец, оторвавшись от еды и перестав жевать, Калифрики кивнул вслед удалившейся паре.

— Творения твоего отца? — поинтересовался он.

— Да, — ответила она, глядя на него так пристально, что ему стало неловко. — Скоро ты познакомишься и с другими.

— А твой отец?

— Он хворает. Иначе он был бы здесь с тобой, когда ты очнулся, и поприветствовал бы тебя лично.

— Надеюсь, ничего страшного.

Она отвела взгляд и только потом ответила:

— Так просто и не узнаешь. Он скрытный.

— А где твоя мать?

— Я ее не знала. Отец говорит, она сбежала с музыкантом-цыганом, когда я была совсем маленькой.

— А есть ли у тебя братья или сестры?

— Нет.

Калифрики снова принялся за еду.

— Что ты делаешь в этих краях? — через некоторое время спросила она. — Мы живем в глуши, далеко от торговых путей.

— Охочусь, — сказал он.

— И на какого же зверя?

— На редкого. Он приходит издалека.

— А на кого он похож?

— На кого угодно.

— Опасен?

— Очень.

— А как его зовут?

— Киф.

Она покачала головой.

— Никогда не слыхала о такой твари.

— И хорошо. Как, по-твоему, когда мне можно будет вставать?

— Как только наберешься сил. Доктор Шонг сказал, что приспособление, которое на тебе надето, полностью защищает ногу — хотя, вероятно, тебе еще понадобится палка. Чтобы было на что опереться.

Он отложил вилку.

— Да, мне бы хотелось попробовать… поскорее, — сказал он.

Вскоре после этого она убрала поднос и задернула полог: Калифрики крепко уснул.

В тот же день, однако, проснувшись после полудня и поев, он попытался встать на ноги. Доктор Шонг кинулся его поддержать. Пока Йолара ходила за палкой, обезьяна помогла ему одеться, во время частых передышек попутно проверяя, нет ли осложнений со стороны нервной системы и не ослабли ли мышцы за время покоя. Доктор Шонг сорвал нитку, плотно охватывающую запястье Калифрики, и отбросил ее куда-то в сторону. Он не заметил, как мгновением позже она не только вернулась на прежнее место, но ее обрывок пристал к его собственному плечу и заскользил под руку к боку.

Когда вернулась Йолара с палкой в руках, они уже добрались до середины комнаты. Затем вдвоем они вывели Калифрики за порог, и вдоль по коридору все вместе прошли на балкон, откуда он смог осмотреть внутренний дворик, вместивший шесть овец, двух козочек, четырех коров, быка и стайку цыплят. Сделанные из металла, тяжелого и блестящего, все они, казалось, паслись или искали корм и все издавали некое подобие звуков, тех, что издают животные из плоти и крови, по образу которых они были созданы.

— Поразительно, — заявил Калифрики.

— Все это — механизмы чисто декоративного назначения, лишенные настоящего интеллекта, — заметил доктор Шонг. — Для Мастера они всего лишь игрушки.

— И тем не менее удивительно, — произнес Калифрики.

Когда он развернулся, направляясь обратно в дом, Йолара взяла его под руку, чтобы не оступился.

— Сейчас мы отведем тебя назад в комнату, — сказала она.

— Нет, — ответил он, поворачивая к лестничному колодцу, мимо которого они прошагали по коридору. — Я должен пойти дальше.

— Только не по лестнице. Пока еще рановато, — предостерег доктор Шонг.

— Пожалуйста, послушайся его, — попросила она. — Может быть, уже завтра.

— Если только мы прогуляемся в дальний конец коридора и обратно.

Она глянула на металлического обезьяноподобного, который кивнул.

— Очень хорошо. Но только давайте пойдем медленно. Зачем так мучить себя?

— Я должен быть готов к встрече с Кифом где угодно, в любой момент.

— Сомневаюсь, что ты обнаружишь его в здешних местах, вряд ли он прячется где-то поблизости.

— Кто знает? — ответил он.

В тот же вечер Калифрики проснулся от звуков неистовой музыки, доносившихся откуда-то издалека и несколько ослабленных расстоянием. Подождав немного, он с усилием поднялся на ноги и вышел в коридор. Звуки доносились из лестничного колодца. Прислонившись спиной к стене, он долго прислушивался, а затем, волоча ногу, вернулся в постель.

На следующий день, после завтрака, он выразил желание совершить более длительную прогулку, и Йолара, отпустив доктора Шонга, повела Калифрики вниз по лестнице. Лишь постепенно он оценил грандиозные размеры здания, по которому они прогуливались.

— Да, — пояснила она, когда он указал ей на это, — оно выстроено на развалинах древнего монастыря и годами служило и крепостью, и жилищем.

— Любопытно, — сказал он. — Скажи мне, вчера ночью мне показалось, будто я слышал музыку. Здесь устраивали какой-то праздник?

— Можно и так назвать, — ответила она. — Впервые за долгое время мой отец покинул свои покои и позвал музыкантов, чтоб те сыграли ему.

— Я рад, что ему лучше, — сказал Калифрики. — Это была ужасающая, но прекрасная музыка. Хотел бы я когда-нибудь услышать ее еще раз и, может быть, даже присутствовать там, когда музыканты будут ее исполнять.

— Они вернулись в свои подземные норы, скрытые глубоко под полом, — сказала она. — Но как знать…

— Они тоже творения твоего отца?

— Думаю, что так, — ответила она. — Но, право, сама я никогда их не видала, поэтому трудно сказать.

Они прошли мимо вольера с бронзовыми птицами с необычной синеватого цвета патиной на крыльях, щебечущих, пускающих трели, пронзительно кричащих «керрью» и развертывающих перья, словно изумрудные веера. Одни восседали на железных жердочках, другие в медных гнездах. В некоторых гнездах лежали серебряные яйца или сидели крохотные птенчики, голые, с жадно раскрытыми клювиками, хватающими мошек из фольги и червяков из жести. Когда пернатые певцы двигались, воздух вокруг них колебался и озарялся ярким сиянием.

В саду во внутреннем дворике с южной стороны замка она показала ему серебряное дерево, на ветвях которого висели сверкающие подобия всевозможных плодов, виданных им и вовсе неведомых.

Пройдя по коридору, Йолара остановилась перед изображением в раме, которое Калифрики поначалу принял за ее портрет: на ней было черное атласное платье с глубоким вырезом и массивный изумрудный кулон в виде кораблика, скользивший по волнам ее груди. Но когда он всмотрелся внимательней, дама на портрете показалась ему более зрелой.

— Моя мать, — пояснила Йолара.

— Такая же красавица, как и ты, — отозвался Калифрики.

В самом конце коридора красный волчок, высотой в рост Калифрики, с грустным пением вращался, балансируя на острие кинжала. Йолара сообщила, что волчок будет крутиться девяносто девять лет без завода.

Она заявила это с такой серьезной миной, что Калифрики не выдержал и расхохотался.

— За все время, пока я здесь, ни разу не слыхал твоего смеха и не видел, чтобы ты улыбнулась.

— Мне, в отличие от тебя, эти вещи давно не в диковинку, — ответила она. — Я вижу их изо дня в день.

Он кивнул в знак согласия.

— Разумеется, — сказал он.

Тогда улыбнулась она. И пожала ему руку на удивление крепко.

На следующий день они отправились покататься верхом на великолепных рогатых конях из металла: он на пурпурном жеребце, она на зеленой кобыле. Они долго сидели на вершине холма, любуясь долиной, горами и крепостью Джероби Клокмана. Калифрики рассказал Йоларе немного о себе, и она, похоже, слушала его с искренним восхищением, а не просто из любопытства. А когда он под конец поцеловал ее, она казалась такой неискушенной. И лишь тогда, когда они неспешно возвращались назад в крепость, она призналась ему, что не знает других людей, кроме отца, — до сих пор ей приходилось видеть только случайных купцов, менестрелей или гонцов, да и то недолго.

— Довольно странный образ жизни, — заметил он.

— В самом деле? — отозвалась она. — Я начала об этом догадываться, начитавшись книг в библиотеке. Но поскольку все это были романы, я не могла с уверенностью сказать, что в них правда.

— Твой отец, похоже, с причудами, — сказал Калифрики. — Хотелось бы мне познакомиться с ним.

— Я не уверена, что он уже совсем поправился, — заметила она. — Он словно бы избегает меня. — Проехав еще немного, она добавила: — Как бы я хотела посмотреть мир, побывать и в других местах.

Той же ночью, как только Калифрики заслышал музыку снова, он медленно и неслышно двинулся вниз по лестнице. Остановился он только у входа в зал, откуда неслись вопли и стенания. Затем он осторожно лег на живот и потихоньку пополз вперед, так что ему удалось изловчиться и заглянуть за угол лестничной площадки, при этом глаза его находились всего в нескольких сантиметрах от пола.

Взору его предстал металлический квартет: жуткие фигуры-калеки с ликами падших ангелов. Все как один изуродованы: серо-стальные, золотые и серебряные тела сильно обожжены, лица рябые, лбы с ветвистыми рогами или короткими рожками. Рваные кожистые перепончатые крылья, словно черные пелерины, свисали с их плеч. Среди них двое скрипачей, волынщик и еще один музыкант, играющий на хрустальных колокольчиках. Музыка была хаотичной, волнующей и чарующей, но какой-то холодной, будто северный ветер в зимнюю ночь. Словно бы вовсе не человеческая музыка, и Калифрики поймал себя на том, что хотел бы знать, уж не сами ли демоны из металла создали эти мелодии. За спиной у них в полу чернели пять отверстий размером с могилу: одна — в центре, остальные окружали ее с четырех сторон. Перед ними в огромном кожаном кресле сидел седой толстяк, черты его Калифрики рассмотреть не мог, поскольку человек прятал лицо в ладонях, сцепив пальцы в замок. Именно поэтому Калифрики сразу же бросилось в глаза кольцо с огромным сапфиром на правой руке человека.

Когда пьеса закончилась, бестии застыли на своих местах. Человек поднялся на ноги и взял в руки тонкую пику с алым древком, прислоненную рядом к стене. Сделав несколько шагов вперед, он ударил ею о каменную плиту в форме полумесяца. Внезапно, развернувшись на месте на шарнирах, музыканты заскользили к своим могилам и опустились в них. Когда они исчезли под полом, каменные плиты-крышки задвинулись, скрыв всякие следы их существования.

Человек водрузил пику на вбитые в стену крюки слева от себя, затем пересек залу и вышел в дверь в дальнем ее конце. Калифрики осторожно встал с пола, шагнул за порог и тоже пересек комнату, он увидел, что человек достиг конца коридора и начала взбираться по лестнице, которая, как ему было известно из предыдущей прогулки, вела в самую высокую крепостную башню. Он выждал достаточно долго и только потом снял со стены пику. Когда он ударил древком о камень-полумесяц, плиты пола открылись, и он заглянул в могилы.

Демоны-музыканты поднялись из них, встали по местам и, подняв инструменты, приготовились играть. Но Калифрики уже успел разглядеть то, что хотел. Он еще раз ударил по камню, и квартет опять убрался назад. Он вернул пику на крюки и вышел из залы.

В глубоком раздумье он долго блуждал по сумрачным коридорам. Когда наконец он дошел до комнаты, где горел свет, и остановился, оказалось, что это библиотека. Заглянув в дверь, он увидел доктора Шонга, который сидел и читал.

— Калифрики, — сказал доктор, — в чем дело?

— Когда хожу, лучше думается.

— Вы еще не совсем поправились, и спать вам куда полезнее, чем думать.

— Я устроен иначе. Когда меня что-либо беспокоит, я хожу и размышляю.

— Не знал об этой вашей технической особенности. Скажите, что вас беспокоит, и, возможно, я сумею помочь.

— Я до сих пор так ни разу и не видел хозяина дома. Знает ли Джероби Клокман о том, что я здесь?

— Да. Я ежедневно докладываю ему обо всем.

— О, а не давал ли он каких-либо особых поручений, касающихся меня?

— Лечить вашу рану, подавать вам еду и следить за тем, чтобы вам оказывали всевозможные почести.

— А не изъявлял ли он желания познакомиться со мной лично?

Доктор закивал.

— Да, но должен вам напомнить, что в последнее время ему нездоровилось. Однако теперь ему значительно лучше, так что уже завтра он пригласит вас с ним отобедать.

— Это правда, что мать Йолары бежала с музыкантом? — спросил Калифрики.

— Именно так я слышал. В те дни меня не существовало. Я был сделан, когда Йолара уже выросла.

— Спасибо, доктор, — сказал Калифрики, — и спокойной ночи.

Он заковылял по коридору, припадая на ногу, но, как только повернул за угол, хромота его сразу пропала. Прошагав дальше по коридору, он присел на скамью, закатал штанину и снял с себя затейливые скобы. Медленно привстал, затем перенес тяжесть тела на больную ногу. Потом ухмыльнулся.

В тот вечер чуть позже Йолара услышала, как кто-то тихонько скребется к ней в дверь.

— Кто там? — спросила она.

— Калифрики. Мне нужно поговорить с тобой.

— Минутку, — ответила она.

Она отворила дверь. Он заметил, что она до сих пор не сняла одежды, которую носила весь день.

— Как ты узнал, что это дверь моей комнаты? — спросила она его.

— Я вышел из своей и поискал, — ответил он. — Это единственная комната, в которой горел свет, — не считая моей и библиотеки, где я оставил доктора Шонга. А покои твоего отца, насколько я знаю, в северной башне.

Она одарила его второй улыбкой.

— Умно, — заметила она. — О чем же ты хотел поговорить?

— Сперва вопрос, если можно.

— Конечно. — Она отступила в сторону и отворила дверь шире. — Входи, пожалуйста.

— Благодарю.

Он сел на предложенный ею стул и затем сказал:

— Несколько дней назад, когда я пришел в себя, доктор Шонг рассказал мне, будто меня нашли тремя или тремя с половиной днями раньше в том самом месте, где со мной приключилось несчастье.

Она закивала.

— Ты была там, когда меня обнаружили?

— Нет, — призналась она. — Мне рассказали о тебе позже.

— Он употребил местоимение «мы», поэтому я предположил, что с ним была ты.

Она помотала головой.

— Скорее всего, кто-нибудь из механических кукол. Но это мог быть и мой отец. Хотя, думаю, нет, ведь он был болен.

— Йолара, — сказал он, — здесь что-то нечисто. Я чувствую, мы оба в большой опасности. Ты говорила, что хочешь уехать. Прекрасно. Собери вещи, и я увезу тебя отсюда прямо сейчас, сегодня же ночью.

Глаза ее расширились.

— Это так неожиданно! Мне нужно предупредить отца! Я…

— Нет, — оборвал он. — Именно его я и боюсь. По-моему, он не в себе, Йолара, и очень опасен.

— Он никогда не причинит мне зла, — сказала она.

— Я в этом совсем не уверен. Если верить портрету, ты сильно похожа на мать. В своем безумстве он может в один прекрасный день спутать вас — отождествить тебя с воспоминанием о ней. И тогда ты наверняка окажешься в опасности.

Глаза ее стали щелочками.

— Ты должен объяснить мне, почему ты так думаешь.

— Я уверен, что он нашел твою мать, после того как она изменила ему с цыганом, и убил ее.

— Как ты можешь так говорить?

— Я побывал в зале, где он держит свой бесовский квартет. Я открывал их могилы — и пятую, вокруг которой они становятся играть. В той пятой — скелет. На шее его цепочка с изумрудным корабликом, та же, что и на портрете.

— Нет! Я не верю этому!

— Прости.

— Я должна убедиться сама.

— По-моему, лучше не надо.

— Выдвинуть такое обвинение и просить меня принять его на веру — это уж слишком, — заявила она. — Пойдем! Это не так страшно, как ты думаешь, ведь моя мать для меня чужая. Мне бы хотелось взглянуть на эту могилу.

— Хорошо.

Он поднялся со стула, и они вышли в коридор. Добравшись до темной ниши в стене, он вынул оттуда меч, блеснувший полосой гладкой стали, и, держа его в правой руке, первым двинулся к лестнице.

— Где ты взял меч? — спросила она.

— Позаимствовал внизу у доспехов латника.

— Мой отец слабый больной старик. Неужели нужно идти на него с оружием…

— На всякий случай не помешает, — ответил он.

— Ты что-то не договариваешь, — сказала она, — не так ли?

— Увидим, — ответил он.

Когда они вошли в залу, где он побывал раньше, Калифрики снял со стены алую пику.

— Стой здесь, — указал он, подведя Йолару к средней могиле, а сам отступил назад и ударил по камню-полумесяцу древком пики. Каменные плиты сдвинулись с места, и он поспешил к ней. Она пронзительно вскрикнула, но не при виде демонов, которые, восстав из каменных могил, со всех сторон обступили их. Взглянув вниз, в глубь могилы, Калифрики увидел тело седого толстяка, голова которого была свернута, да так, что лицо смотрело назад. Тело лежало в объятиях скелета, с шеи которого свисал изумрудный кораблик.

— Кто это сделал? — спросила она.

— Не знаю, — сказал Калифрики. — Раньше его здесь не было. Я не понимаю. Я…

Вдруг он опустился на колени, склонился над могилой и приподнял правую руку старика.

— Что там? — спросила Йолара.

— Перстень с голубым камнем, — сказал он. — Еще вечером он был у него. Теперь нет.

— Его кольцо с печаткой, — проговорила она. — Его печать Кукольных дел мастера. Он бы никогда не расстался с ним добровольно.

В этот момент дьявольский квартет заиграл. И говорить стало невозможно. Опустив руку кукольника, Калифрики подобрал лежавшую в стороне пику с алым древком и поднялся на ноги.

Он прошел между изуродованными демонами и, подойдя к каменному полумесяцу, ударил о него пикой. Мгновенно музыка смолкла. Музыканты удалились на покой. Могилы начали закрываться.

— Теперь наконец ты веришь, что здесь опасно? — сказал он.

— Да, — отозвалась она. — Но…

— Йолара, — произнес седой толстый старик, который входил в зал через дальнюю дверь — вспышка голубого огня на правой руке. — Я слышал, ты кричала.

— Механический двойник отца, — сказала она. — Он часто подумывал, не смастерить ли такого. Я и не знала, что смастерил. Кукла убила его и заняла его место.

Толстяк усмехнулся и двинулся к ним.

— Отлично, — сказал он. — А вас не проведешь, верно?

— Где его самое слабое место? — спросил ее Калифрики, поднимая клинок.

— Чуть ниже пупка, — ответила она, и он направил острие оружия ниже.

— Если честно, — сказала кукла, — то, проткнув слой плоти, ты почувствуешь, как металл упрется в металл. Чтобы победить меня, нужно достойное оружие и прочный клинок.

Калифрики рассмеялся.

— Не проверить ли нам? — спросил он.

Кукла остановилась.

— Нет, не нужно, — ответила она. — Стоит ли разбазаривать талант понапрасну.

Затем его взгляд устремился куда-то за их спины. Калифрики повернул голову и увидел, что через другую дверь в зал входит доктор Шонг.

— Доктор, — закричала Йолара, — он убил отца и занял его место!

— Я знаю, — ответила обезьяна, и девушка с удивлением увидела, как доктор гадко осклабился. — Ему предложили, и он не мог отказаться.

— Моя нога здорова, — сказал Калифрики. — Думаю, она все же была сломана, но теперь вполне зажила. И на это потребовалось отнюдь не несколько дней, как вы пытались меня уверить, а гораздо больше. Наверняка я пробыл здесь не одну неделю, а вы одурманивали меня зельем…

— Очень умно, — заметил доктор Шонг. — И, кстати, верно. У нас был особый заказ покойному Джероби Клокману. Он совсем недавно окончательно все отладил.

— И тогда вы его прикончили! — выкрикнула Йолара.

— В точности так, — сказало человекообразное, — хотя на самом деле всю грубую физическую работу сделал его двойник. Но ведь это lése majesté[3], именовать нас убийцами в присутствии его величества наемника в лице нашего гостя. Разве не правда, Калифрики?

— Подойди ближе, обезьяна, — сказал он.

— Нет. Ты, похоже, сам обо всем догадался. А раз так, то в последний раз пошевели мозгами и скажи-ка мне: кто был последним творением Клокмана — кого он так долго собирал, пока ты спал?

— Я… Я не знаю, — сказал Калифрики.

— Войди, — позвал доктор Шонг.

Калифрики во все глаза смотрел, как в зал входит его собственный двойник с мечом в руке.

— Выполнен согласно тем же техническим условиям, — отметила обезьяна. — Хотя и существенно превосходит силой.

— А я-то думал, Киф с позором бежал.

Его двойник раскланялся.

— Ты заблуждался, — сказал он ему.

Калифрики с силой ударил древком пики о каменный полумесяц, Йолара вскрикнула: «Убийца!» и бросилась на могучего двойника, когда тот угрожающе двинулся на Калифрики, размахивая в воздухе острием своего клинка.

— Что ж, пожалуйста, давайте потанцуем, — произнес его двойник, улыбаясь, когда музыканты, взяв инструменты, заиграли свое. Обезьяна засмеялась, а Йолара, пролетев через зал, ударилась головой о каменную плиту над камином и страшно закричала.

Запутывая противника, Калифрики отвернулся от наступавшего на него двойника и, сделав стремительный прыжок и еще более стремительный бросок вперед, вонзил лезвие меча в тело куклы Джероби Клокмана с такой силой, что кончик острия, прошив ее живот, вышел из поясницы. Оружие выпало из рук Калифрики, когда механическая фигура внезапно подняла обе руки на высоту плеч, простирая их в стороны, повернула голову так, что та приняла весьма странное положение, и начала выделывать сложные па одно за другим. Все ее движения сопровождались лязгающим шумком, исходившим из утробы.

Тогда, развернувшись и размахнувшись красной пикой, так что она описала в воздухе круг, Калифрики сумел отразить двойную атаку. Отступая и кружась, он с риском для себя бросил взгляд на Йолару и обнаружил, что она все еще лежит без движения. Взгляд едва не стоил ему уха, но он парировал колющий встречный удар и в ответ обеими руками что есть силы ударил противника пикой, которая наверняка переломала бы ребра человеку, но лишь на мгновение задержала куклу. Однако Калифрики тут же нанес ей удар между глаз древком оружия и, молниеносно перевернув его кругом, кольнул острием пики в живот. И все же атака была отражена: словно стряхнув с себя последствия ударов, двойник навалился на Калифрики снова. Откуда-то со стороны до него донесся довольный смех доктора Шонга.

Калифрики снова стал отступать, изворачиваясь, обходя сзади живую статую Джероби Клокмана, которая теперь танцевала в крайне медленном темпе и периодически издавала лязгающие звуки. Когда она перенесла всю тяжесть своего тела с левой ноги на правую, он со всей силы пнул ее, и кукла повалилась, рухнув прямо на пути двойника. Рассмеявшись, двойник перепрыгнул через дергающуюся на полу куклу и продолжил атаку.

Тогда Калифрики начал лавировать между музыкантами, увертываясь от смычков скрипачей, двигаясь боком, чтобы избежать столкновения со стойкой с колокольчиками. А двойник наступал, топая ногами, делая и отражая выпады, моментально отвечая ударом на удар. Когда он настолько продвинулся вперед, что почти добрался до цели, Калифрики сделал обманное движение, будто споткнулся.

Как и было задумано, противник атаковал. Падая на колено и поворачиваясь всем корпусом, Калифрики нанес удар пикой сплеча — сверху вниз, который подсек двойника сзади под колени и сбил его с ног. Тогда, вскочив на ноги, Калифрики ударил его промеж лопаток и опрокинул навзничь — тот повалился в отверстую могилу.

От удара древка пики о камень-полумесяц музыканты тотчас смолкли и, на ходу пряча инструменты, попятились в свои могилы. Прорываясь меж ними, Калифрики снова занес пику, чтобы ударом по голове добить двойника, если тот попытается встать из могилы, пока не закрылась плита. Подняв глаза, двойник встретился взглядом с Калифрики.

— Дурень! — закричал он. — Пока ты стараешься избавиться от меня, Киф удирает!

— Доктор Шонг! — воскликнул Калифрики, неожиданно узнав правду.

Резко развернувшись на месте, он метнул пику в удирающую статую обезьяны в тот самый момент, когда каменная плита закрылась над механическим двойником. Алая пика с ужасным звоном металла о металл попала в плечо торопливо удирающей статуи, когда та готова была уже исчезнуть в ближайшей двери. От удара статуя повернулась кругом. Обезьяна чудом не упала; покачнувшись на мгновение, она восстановила равновесие, затем понеслась через всю комнату к камину, при этом левая рука ее болталась без движения.

Не успел Калифрики сделать и трех шагов, как доктор Шонг уже был у цели. Опустившись на колени, он дотянулся правой рукой до тела Йолары и сомкнул пальцы на ее горле.

— Стой, — завопила обезьяна. — Я одним движением могу оторвать ей голову! И я так и поступлю, если ты хоть сколько-нибудь приблизишься!

Калифрики замер, заметив у нее на виске кровь.

— Было время, я даже думал, что и она, возможно, тоже кукла, — проронил он.

— Я поиграл с идейкой, — сказал тот, другой, — не заменить ли и ее копией, созданной специально чтобы убить тебя. После того, как ты ее полюбишь. Но я недостаточно хорошо разбираюсь в человеческих чувствах. Я боялся, что все это может затянуться или даже не произойти вовсе. И все же, как занятно было бы ею манипулировать.

Калифрики кивнул.

— И что теперь? — спросил он. — Похоже, мы оба зашли в тупик. К тому же она, кажется, не дышит. Если так, твои угрозы бесполезны.

Он попытался сделать шаг вперед.

— Стой! — Киф медленно поднялся на ноги, обхватив тело Йолары и прижимая его к своей груди согнутой в локте рукой, все так же держа пальцы на ее горле. — Говорю тебе, она еще жива. Хочешь сыграть на ее жизнь — тогда вперед.

Калифрики в нерешительности остановился, глаза его сузились. В тусклом свете он разглядел Нить на плече и на поясе механической куклы. Он медленно поднял левую руку. Та же Нить обвивала и его запястье. Она протянулась назад, через его левое плечо. И она простерлась вперед. Она соединилась с частью себя, с обрывком, свисавшим с металлической обезьяны. Она устремилась вперед, вдаль, в дверь залы. Когда Калифрики слегка согнул пальцы, она натянулась. Тогда он сжал пальцы сильнее, и Киф недоуменно завертел головой, словно выискивая что-то по сторонам. Когда же Калифрики стиснул пальцы в кулак, части Нити, петлями обвивавшей и опоясывавшей Кифа, на глазах исчезли из виду, врезаясь в металлическое тело и рассекая его.

Мгновением позже механическая статуя, обрушившись на пол, развалилась на три части. Она лишилась головы, торс отделился от ног в области пояса. Сверху, поперек ее серединной части, лежала Йолара. Голова статуи откатилась под ноги Калифрики.

Когда Калифрики переступил через нее, она обратилась к нему:

— Я солгал. Йолара не дышит.

Калифрики остановился и, подобрав голову с пола, уже было замахнулся, чтобы с силой швырнуть ее в ближайшую стену.

— Но она может задышать снова, — сказала голова, кривя губы в улыбке, — если только ты воспользуешься своей головой.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Калифрики. — Говори!

— То, что я похитил у Старца, живущего на Горе, — эликсир жизни — он ее оживит.

— Где он?

— Я тебе скажу, только обещай, что не убьешь меня.

Калифрики отвернулся в сторону так, чтобы Киф не заметил его ухмылки.

— Прекрасно, — ответил он. — Даю слово. Где он?

— Спрятан среди золотых и серебряных плодов в чаше на столе за дальней дверью.

Калифрики прошел через всю комнату и осмотрел чашу.

— Да, — наконец произнес он, доставая бутылочку.

Он вынул пробку и понюхал ее. Закрыв пальцем горлышко бутылочки, он перевернул ее вверх дном и снова вернул в обычное положение. Затем слизнул ту единственную каплю, которая осталась на подушечке пальца.

— Ни запаха, ни вкуса, — заметил он, — и я ничего не чувствую. Ты уверен, что это не обман?

— Не трать это попусту, глупец! Нужна всего одна капля!

— Прекрасно! Но лучше бы ты сказал правду.

Калифрики вернулся к телу Йолары и, склонившись к ней, взял ее за подбородок, чтобы приоткрыть ей рот. Потом точно так же извлек из склянки еще одну каплю и нанес ей на язык.

Мгновение спустя она глубоко вздохнула. Вслед за тем дрогнули веки и открылись глаза.

— Что случилось? — спросила она.

— Все позади, — сказал он, поднимая и поддерживая ее. — Мы живы, и моя работа выполнена.

— Что за работа? — пытливо спросила она.

— Отыскать склянку, — пояснил он, — и принести голову этого ворюги.

Медная голова обезьяны взвыла.

— Ты провел меня! — вопила она.

— Ты сам себя одурачил, — ответил он, затыкая бутылочку пробкой, кладя ее в карман и помогая Йоларе подняться на ноги.

— Теперь ты здесь хозяйка, — сказал он ей. — Если тебе слишком тяжело вспоминать о прошлом, пойдем со мной, и я постараюсь, чтобы ты узнала более счастливые дни.

И вот, ведя ее Долиной Застывшего Времени, Калифрики остановился в том самом месте, что могло быть мозаикой, живописным пейзажем, картой. Он сжал руку Йолары и жестом показал ей на удивительный вид, открывающийся впереди.

Она улыбнулась и кивнула. В ту же минуту голова Кифа, которую Калифрики держал в левой руке, разинула пасть и, изловчившись, куснула его. В другом месте он наверняка выругался бы, но только не здесь, где нет слов (ни музыки, ни ветра). И тогда, поднеся укушенную руку ко рту, он не удержал медную голову, которая, упав, покатилась прочь. Голова Кифа упала в расщелину между скал, где проделала немалый путь, громыхая по склону, прежде чем замерла в зыбком равновесии на каменном уступе, скрытая от глаз густой тенью. Сколько ни искал ее Калифрики, так и не нашел; пришлось ему довольствоваться лишь половиной обещанной платы — сурового Старца из Аламута не проведешь. Все же вознаграждение было довольно значительным, и он пустился с Йоларой в удивительное странствие: в Византию, Венецию, Китай — но это уж совсем другая история. Тем временем, распутывая повороты судьбы, Киф взял да и спятил, а когда раскрыл пасть, чтобы исторгнуть крик, — пусть там и не место для крика (ни музыки, ни ветра) — его медная голова рухнула вниз с каменного выступа в скалах и кувырком скатилась по склонам — на узкую улочку на окраине Оксфорда, где ее и нашел францисканец по имени Роджер Бэкон. Но и это совсем другая история. Нить жизни всегда появляется из ниоткуда и уходит в никуда. И странствует она где угодно, и нет ей конца.

1989 г.

Перевод: Н. Ляпкова.

АВТОМОБИЛЬ-ДЬЯВОЛ

Мердок гнал через Великую Западную равнину. Солнце в вышине висело огненным йо-йо[2], когда он преодолевал бесчисленные холмы и возвышенности равнины на ста шестидесяти милях в час… Он нигде не замедлял хода — скрытые глаза Дженни распознавали все камни и рытвины до того, как они подъезжали к ним, и она внимательно выверяла курс, часто не принимая в расчет едва различимые колебания рулевого колеса под его руками.

Даже сквозь затемненное ветровое стекло и толстые защитные очки слепящий отраженный свет от расплавленной равнины жег ему глаза, так что временами казалось, будто он правит сквозь ночь стремительной лодкой под блистающей чужой луной и прорезает свой путь через озеро серебряного огня. Высокие волны пыли поднимались у него в кильватере, висели в воздухе и спустя минуты оседали.

— Ты изнуряешь себя, — проговорило радио, — сидишь, сжимаешь руль не отрываясь, щуришься на дорогу. Почему бы тебе не отдохнуть немного? Позволь мне позаботиться о тебе. Поспи, а управление передай мне.

— Нет, — сказал он. — Я хочу сам.

— Хорошо, — ответила Дженни. — Я только подумала, не предложить ли…

— Спасибо.

Примерно минутой позже заиграла музыка — мягкая, убаюкивающая.

— Выключи это.

— Извини, босс. Думала, это поможет тебе расслабиться.

— Когда мне понадобится расслабиться, я скажу тебе.

— Хорошо, Сэм. Извини.

Молчание после этого казалось гнетущим. Хотя она была хорошим автомобилем, и Мердок знал это. Она всегда беспокоилась о его благополучии и была озабочена его поисками.

Снаружи она выглядела как беззаботный «свингер»-седан: ярко-красный, кричащий, быстрый. Но под выпуклостями ее капота была упрятана ракетная установка, и два ствола пятидесятого калибра скрывались от взгляда в тайнике под передними фарами; поперек живота она носила пояс из гранат, взрывающихся с замедлением в пять и десять секунд; а в туловище располагался резервуар с распылителем, полным высоколетучего газолина.

… Ибо его Дженни была лучшим автомобилем-охотником, построенным для Мердока Главным инженером Гиемской династии, владеющей землями Восточного побережья, и все искусство этого великого изобретателя было вложено в ее конструкцию.

— В этот раз мы найдем его, Дженни, — сказал он, — и вообще-то я не хотел набрасываться на тебя, извини.

— Все в порядке, Сэм, — деликатно отозвался голос. — Я запрограммирована понимать тебя.

Они грохотали, по Великой равнине — и солнце падало к западу. Всю ночь и весь день они, искали, и Мердок устал. Крайнезападная Станция горючего — Крепость последней остановки — казалась такой давней, такой далекой…

Мердок склонился вперед, глаза его закрылись.

Окна, помедлив, затемнились до полной непрозрачности. Ремень кресла пополз вверх и потянул его от руля. Кресло осторожно отклонилось назад, пока не уложило его в горизонтальное положение. Потом, когда придвинулась ночь, сильнее заработал обогреватель.

Кресло затрясло его незадолго до пяти утра.

— Просыпайся, Сэм! Просыпайся!

— Что случилось? — пробормотал он.

— Я перехватила радиосообщение двадцать минут назад. Рядом с этой дорогой недавно был автомобильный налет. Я изменила курс, и мы почти там.

— Почему ты не подняла меня сразу?

— Тебе надо было поспать, и ты ничего не мог бы сделать, а только взвинтился бы и разнервничался.

— О'кей, возможно ты и права. Расскажи мне о налете.

— Шесть автомобилей, направлявшихся на запад, были атакованы этой ночью, по-видимому, из засады, неустановленным числом диких автомобилей. Патрульный вертолет доложил об этом, находясь над местом происшествия, и я подслушала. Все автомобили были ограблены и выпотрошены, мозги их разбиты, а пассажиры мертвы. И никаких признаков движения вокруг.

— Сколько сейчас осталось до этого места?

— Еще две или три минуты. Ветровые стекла прояснились, и Мердок вглядывался вперед сквозь ночь, насколько позволяли мощные фары.

— Я кое-что вижу, — сказал он через несколько мгновений.

— Вот то самое место, — отозвалась Дженни, сбавляя ход.

Они остановились около разрушенных автомобилей. Защитный ремень отщелкнулся, и дверь на его стороне скользнула вверх.

— Покружи вокруг, Дженни, — сказал он, — поищи тепловые следы. Я недолго.

Дверь захлопнулась, и Дженни неслышно отъехала. Включив карманный фонарь, он двинулся к разбитым машинам.

Равнина под ногами была похожа на посыпанную песком танцплощадку твердая и песчаная. И всю ее покрывали переплетающиеся, как спагетти, следы изношенных покрышек.

Мертвый человек сидел за рулем первого автомобиля. Его шея была сломана, а разбитые часы на запястье показывали 2.24. Еще трое, парень и две женщины, лежали футах в сорока. Их настигли, когда они пытались убежать из своих автомобилей.

Мердок пошел дальше, проверяя остальные. Все шесть машин были поставлены вертикально. Изувеченные корпуса, со всех сняты колеса и все важные части двигателей; бензобаки стояли открытые, зияя пустотой; запасные покрышки исчезли из вспоротых багажников. Живых пассажиров не было.

Дженни остановилась рядом, и ее дверь приоткрылась.

— Сэм, — сказала он, — вытащи мозговые блоки того синего автомобиля, третьего сзади. Он еще потребляет энергию от аварийных батарей, я слышу его радиопередачу.

— О'кей.

Мердок вернулся назад и вырвал блоки. Потом подошел к Дженни и забрался в водительское кресло.

— Ты нашла что-нибудь?

— Несколько следов, ведущих на северо-запад.

— Только не потеряй их.

Они проехали в молчании минут пять. Затем Дженни сказала:

— В том караване было восемь автомобилей.

— Что?

— Я только что услышала это из передачи новостей. По-видимому, два автомобиля связались с дикими на нестандартной полосе частот. Они сговорились с ними. Выдали свое местонахождение и, когда пришло время, набросились на тех шестерых.

— Что с пассажирами?

— Они, вероятно, убили их, прежде чем объединились с бандой.

Мердок зажег сигарету трясущимися руками.

— Дженни, что делает автомобиль диким? — спросил он. — Никогда не знать, где получишь следующую заправку или где найдешь запасные части для своего авторемонтного блока… Почему они становятся такими?

— Не знаю, Сэм. Я никогда не думала об этом.

— Десять лет назад автомобиль-дьявол, их вожак, убил моего брата в налете на его Бензиновую крепость, — сказал Мердок, — и с тех пор я охочусь на этого Черного Кэдди. Я искал и с воздуха и пешком. Я использовал автомобили-ловушки. Я брал с собой инфракрасные детекторы и ракеты. Я даже подкладывал мины. Но всегда он был слишком быстр или слишком находчив или слишком силен для меня. Тогда я построил тебя.

— Я знаю, ты его очень сильно ненавидел. И всегда удивлялась, почему, — сказала Дженни.

Мердок затянулся сигаретой.

— Я специально запрограммировал, одел в броню и вооружил тебя, чтобы ты была самой мощной, самой быстрой и самой находчивой вещью на колесах, Дженни. Ты — Огненная Леди. Ты — единственный автомобиль, который может взять Кэдди и всю его банду. У тебя такие клыки и когти, с какими они никогда не встречались. В этот раз я иду уничтожить их.

— Ты мог бы остаться дома, Сэм, и позволить мне самой провести охоту.

— Нет. Я знаю, что мог бы, но я хочу быть там. Я хочу отдавать приказы, сам нажимать на кнопки, хочу видеть собственными глазами, как этот автомобиль-дьявол сгорит до металлического скелета. Сколько людей он уничтожил, сколько автомобилей разбил! Он заслужил это, Дженни! Я должен получить его.

Индикатор скорости показывал уже двести миль в час.

— Сколько у тебя топлива, Дженни?

— В избытке, и я еще не использовала дополнительные баки. Не беспокойся.

— … След становится заметнее, — добавила она чуть позже.

— Хорошо. Как с оружием?

— Все на взводе. Готово к действию. Мердок отбросил недокуренную сигарету и зажег новую.

— … Некоторые из них возят мертвецов, закрепленных ремнем внутри, сказал он, — чтобы выглядеть как порядочные автомобили с пассажирами. Черный Кэдди все время так делает, и он их довольно регулярно меняет. Он держит свою кабину охлажденной — так они лучше сохраняются.

— Ты много знаешь о нем, Сэм.

— Он одурачил моего брата замороженными пассажирами и фальшивой окраской. Уговорил его открыть Бензиновую крепость. А затем туда вломилась вся банда. Он красит себя, если нужно, в красный, зеленый, синий или белый цвет, но всегда возвращается к черному, раньше или позже. Он не любит желтой и коричневой окраски, или двухцветной. У меня есть список почти всех фальшивых цветов, которые он использовал. Он даже ездит по большим автострадам прямо в города и заправляется на регулярных бензоколонках — те часто сообщают номер после того, как он удирает от них, лишь только служащий подходит со стороны водителя за деньгами. Он может имитировать любые человеческие голоса. Правда, его никогда не удается схватить, слишком он быстр. И он всегда возвращается сюда, на Равнину, и отрывается от преследователей. А в налетах с ним каждый раз множество автомобилей…

Дженни резко свернула.

— Сэм, след теперь очень силен. Это его путь! Он уходит в направлении тех гор.

— Поехали! — коротко бросил Мердок.

Долгое время после этого Мердок молчал — а потом на востоке появились первые признаки рассвета. Тусклая утренняя звезда чертежной кнопкой блестела на синей доске позади них. Они начали подниматься по пологому склону.

— Возьми его, Дженни! Ну же, возьми его! — подгонял Мердок.

— Я думаю, сегодня мы это сделаем, — сказала она. Склон становился круче. Дженни уменьшила скорость, приспосабливаясь ко все более неровной местности.

— Что такое? — спросил Мердок.

— Здесь труднее идти, — ответила она, — кроме того, мне сложно удерживать след.

— Почему?

— В этих местах еще много фоновой радиации — излучение разлаживает мою систему слежения.

— Постарайся держаться, Дженни.

— След, кажется, идет прямо к горам.

— Только не потеряй его, не потеряй! Они еще немного сбавили скорость.

— А теперь я все прозевала, Сэм, — сказала она. — Я только что потеряла след.

— У него должно быть укрытие где-нибудь поблизости отсюда — пещера или что-то вроде этого, — где он может переждать наблюдение сверху. Иначе ему не удалось бы скрываться от вертолетов все эти годы.

— Что мне сейчас делать?

— Поезжай вперед до тех пор, пока сможешь, и не пропускай ни одной расщелины в скалах. Будь осторожна. Будь готова атаковать мгновенно.

Они поднялись в предгорья. Антенна Дженни выдвинулась высоко в воздух, мотыльки стальной сетки раскинули свои крылья и танцевали, кружились, сверкая в утреннем свете.

— Ничего нового, — сказала Дженни, — и мы не сможем подняться намного выше.

— Тогда будем двигаться вдоль этого уровня, проверять каждую трещину.

— И куда — направо или налево?

— Выбери сама. Куда бы свернула ты, если была бы Черным Кэдди и уходила от погони?

— Я не знаю.

— Сверни, куда хочешь. Это безразлично.

— Тогда направо, — сказала она — и они повернули направо.

Получасом позже ночь ушла за горы. Справа от них у дальнего края Равнины занималось утро, раскрашивая небо во все цвета осени. Мердок вытащил из-под приборного щитка саморазогревающуюся жестянку с кофе, вроде тех, какими некогда пользовались астронавты.

— Сэм, думаю, я нашла кое-что.

— Что и где?

— Впереди, слева от того большого валуна. Там спуск к какому-то пролому в скале.

— О'кей, бэби, направляйся туда. Готовь ракеты. Они двинулись мимо валуна, огибая его гигантскую серую массу, тяжело навалившуюся на склон.

— Пещера или туннель, — сказал Мердок. — Поезжай помедленнее…

— Тепло! Я чувствую тепло! — заволновалась она. — Я опять нашла след!

— Даже я могу видеть следы шин. Множество следов, — заметил Мердок. Это он! Они приблизились к пролому.

— Войди, но не торопись, — приказал он. — Взорви первое, что будет двигаться.

Они миновали скальный портал и теперь ехали по песку. Дженни погасила свои обычные фары и переключилась на инфракрасные. Инфракрасный объектив поднялся перед ветровым стеклом, и Мердок изучал через него пещеру. Она была около двадцати футов в высоту, а в ширину достаточной, чтобы вместить три автомобиля, идущих рядом. Песок под колесами постепенно сменился камнем, гладким и ровным. Дорога начала забирать вверх.

— Впереди какой-то свет, — предупредил Мердок.

— Я знаю.

— Выход наружу, я думаю.

Они медленно поползли к нему, и только двигатель Дженни обнаженно дышал в огромной гулкой тишине пещеры.

Они остановились у самой границы света. Инфракрасный объектив спрятался обратно.

Это был каньон — песчаный и сланцевый. Отвесные склоны и скальные карнизы скрывали его почти целиком. В дальнем конце свет был особенно тусклым, и там не было ничего необычного.

Но ближе…

Мердок зажмурился.

Ближе, в неясном свете утра и размытых тенях, дорогу преграждала самая большая груда хлама, какую Мердоку случалось видеть.

Останки автомобилей любого производства и всех мыслимых моделей громоздились перед ним в ошеломляющую своими размерами гору.

Здесь были аккумуляторы и покрышки, кабели и амортизаторы, были крылья и бамперы, фары и двери, лобовые стекла, цилиндры и поршни, карбюраторы и бензонасосы…

Мердок смотрел.

— Дженни, — прошептал он, — мы нашли кладбище автомобилей!

Дряхлый автомобиль, который он вначале даже не отличил от хлама, дернулся на несколько футов в их направлении и так же внезапно остановился. Скрежет истертых колодок, царапающих древние потрепанные барабаны, ударил Мердоку в уши. Шины автомобиля были совершенно лысыми, и левая передняя сильно нуждалась в воздухе. От правой фары остались осколки, по ветровому стеклу змеилась трещина. Автомобиль стоял перед грудой, и его проснувшийся двигатель страшно дребезжал.

— Что нужно этой развалине? — спросил Мердок. — Кто это?

— Он говорит со мной, — отрывисто произнесла Дженни. — Он очень старый. Его спидометр крутился так долго, что он не помнит, сколько миль видел. Он ненавидит людей, которые оскорбляли его при каждом удобном случае. Он — сторож этого кладбища. Он слишком стар, чтобы участвовать в налетах, поэтому многие годы сторожит груду запасных частей. Он не может сам ремонтировать себя, как молодые, поэтому вынужден полагаться на их благотворительность и их авторемонтные блоки. И он хочет знать, зачем я пришла.

— Спроси его, где остальные.

Но говоря это, Мердок уже слышал звук многих враз заработавших двигателей. Мгновением позже ущелье наполнилось грохотом.

— Остальные ждали с другой стороны, — сказала Дженни. — Сейчас они приближаются.

— Не стреляй, пока я не прикажу тебе, — прошептал Мердок, когда первый автомобиль — блестящий желтый «крайслер» — выкатился из-за груды.

Мердок пригнулся к рулю:

— Скажи им, что ты здесь, чтобы присоединиться к банде, что ты убила своего водителя. Постарайся подобраться поближе к Черному Кэдди.

— Он не позволит этого. Сейчас я говорю с ним. Он там, с другой стороны кучи, и он сказал, что посылает шесть самых сильных членов банды, чтобы сторожить меня, пока он будет решать, как поступить. И еще приказал мне покинуть туннель и двигаться вперед в ущелье.

— Тогда поезжай вперед — помедленнее. Они поползли вперед.

Два «линкольна», мощный «понтиак» и пара «мерксов» присоединились к «крайслеру» — по три с каждого бока, почти вплотную к Дженни.

— Намекнул он, сколько их на другой стороне?

— Нет Я спросила, но он не ответил мне.

— Хорошо, тогда нам остается только ждать. Мердок всем телом навалился на руль, притворяясь мертвым — через некоторое время его уставшие плечи начали болеть. Наконец Дженни сказала:

— Он хочет, чтобы я обошла вокруг дальней стороны кучи, где они расчистили путь, и направилась в пролом в скале, который он укажет. Он хочет использовать свой автомех, чтобы перевернуть меня.

— А больше он ничего не хочет? — усмехнулся Мердок. — Ладно, поезжай вокруг кучи. Я скажу тебе все, когда увижу, что там, на той стороне.

Два «меркса» и «крайслер» вели вбок, и Дженни ползла за ними. Мердок уголком глаза смотрел вверх, на невообразимую гору хлама, мимо которой они проезжали. Пара хорошо нацеленных ракет с обоих концов могла опрокинуть ее, но автомех, вероятно, в конце концов все равно расчистил бы любой завал.

Они обогнули кучу слева.

Четыре или пять десятков автомобилей ожидали их в сотне метров впереди.

Они развернулись веером. Они блокировали выход с другой стороны кучи, а шесть охранников теперь закрыли путь назад.

На дальней стороне самой удаленной группы автомобилей стоял древний Черный Кэдди.

Его целый год выбивали у Правительствующей Ассамблеи, когда его создатели, новички-инженеры, еще не расстались с самонадеянными мечтами. Огромен он был и блестящ, и лицо мертвеца улыбалось из-за его руля. Черен он был и мерцал хромом, и фары его подобны были темным драгоценным камням. Каждая плоскость и кривая его были исполнены силы, и огромным рыбьим хвостом, возвышающимся позади, он, казалось, готов был хлестнуть по морю теней, разлившемуся за ним, дабы прыгнуть вперед на свою добычу…

— Это он, — прошептал Мердок. — Автомобиль-дьявол.

— Он большой, — сказала Дженни. — Я никогда не видела такого большого автомобиля.

Шесть конвоиров сомкнулись вокруг них плотнее.

— Он хочет направить меня в тот пролом и остановить там.

— Поезжай туда, но медленнее. Внутрь не входи, — ответил Мердок.

Они повернули и осторожно двинулись к темнеющему в скале провалу. Конвоиры вдруг остановились, рокот их двигателей то накатывался, то стихал.

— Проверь оружие.

— Все наготове.

Провал был от них уже в двадцати пяти футах.

— Когда я скажу «давай», сразу развернись на сто восемьдесят градусов. Такого они не ждут. Сами они этого не умеют. Затем бей из пятидесятого калибра и выпусти свои ракеты в Черного Кэдди, снова развернись и уходи тем же путем, каким мы приехали. Когда тронемся, распыли газолин и пальни по нашим шести конвоирам…

— Давай! — выкрикнул он, откидываясь в кресле.

Инерцией вращения Мердока швырнуло назад, и он услышал треск пулеметов прежде, чем голова его прояснилась. В темноте пещеры забились вспышки выстрелов.

Пулеметы Дженни теперь были выдвинуты и, крутясь на своих турелях, поливали линию автомобилей тысячами свинцовых молоточков. Дженни дважды содрогнулась, когда выпускала ракеты из-под своего полуоткрытого капота. Затем она медленно покатилась вперед, а восемь или девять автомобилей бросились к ней.

Она опять крутанулась на месте и прыгнула к туннелю, откуда они приехали. Ее пулеметы били по уже откатывавшимся охранникам, и на широком экране заднего обзора Мердок мог видеть, как за ними вздымалась стена пламени.

— Промазала! — чуть не застонал он. — Ты упустила Черного Кэдди! Твои ракеты взорвали автомобили впереди и сзади него!

— Я знаю! Извини!

— У тебя было достаточно пространства для обстрела!

— Я знаю! Я промахнулась!

Они выехали из-за кучи, когда двое охранников исчезали в туннеле. Трое других лежали дымящимися руинами. Шестой, очевидно, опередил двух других, уйдя через проход…

— Сейчас он появится здесь! — кричал Мердок. — С другой стороны кучи. Убей его! Убей!

Дряхлый сторож кладбища — что-то вроде древней модели «форда», но Мердок не был уверен-выполз вперед с ужасным дребезжанием и поставил себя на линию огня.

— Путь блокирован.

— Разнеси эту развалину и перекрой туннель! Не дай Кэдди сбежать!

— Я не могу! — ответила она.

— Почему?

— Просто не могу!

— Это приказ! Разнеси его и перекрой туннель!

— Ее пулеметы развернулись и выбили из-под старой машины колеса.

Мимо промчался Кэдди и исчез в проходе.

— Ты позволила ему проехать! — взвыл Мердок. — Гони за ним!

— Хорошо, Сэм. Я это и делаю. Не вопи. Пожалуйста, не вопи.

Дженни рванулась в туннель. Где-то впереди Мердок слышал рев газующего гигантского двигателя, постепенно увеличивающего отрыв.

— Не стреляй сейчас, в туннеле! Если ты сожжешь его здесь, нас может закупорить!

— Я знаю. Я не буду.

— Брось пару гранат с десятисекундным замедлением и гони. Может быть, нам удастся перекрыть какое-то движение сзади, слева.

Они вырвались из туннеля, и дневной свет на миг ослепил его. Вокруг не было никаких других автомобилей.

— Найди его след, — сказал он, — и гони. Сверху, из чрева горы, до них донеслось эхо глухого взрыва. Земля дрогнула, и тут же докатился второй взрыв.

— Здесь так много следов… — сказала она.

— Ты знаешь тот, что мне нужен. Самый свежий, самый широкий, самый горячий! Найди его! Гони по нему!

— Мне кажется, я нашла его, Сэм.

— Отлично. Поезжай так быстро, как только сможешь.

Мердок отыскал флягу с бурбоном и жадно приложился к ней. Затем закурил сигарету и посмотрел вперед.

— Почему ты промахнулась? — спросил он мягко. — Почему ты не попала в этого, Дженни? Она не ответила сразу. Мердок ждал.

— Потому что он для меня не этот, — сказала она наконец. — Он причинил много зла автомобилям и людям, и это так. Но в нем есть нечто… нечто благородное. То, как он сражался со всем миром за свою свободу, Сэм, держа в повиновении всю эту банду злобных машин, не останавливаясь ни перед чем, чтобы отстоять свой путь, путь без хозяина, — столько времени, сколько смог бы оставаться непобежденным… Сэм, минуту назад я хотела примкнуть к его банде, бегать с ним по Великим Равнинам, разбивать для него своими ракетами ворота Бензиновых крепостей… Но я не могу убить тебя, Сэм. Я построена для тебя. Я слишком одомашнена. Я слишком слаба. Правда, я не смогла выстрелить в него и направила ракеты мимо. Но я никогда не смогу убить и тебя, Сэм.

— Спасибо, — сказал он, — спасибо, разумная моя мина замедленного действия! Спасибо большое.

— Прости, Сэм.

— Заткнись! Нет, погоди… Сначала скажи мне, что ты будешь делать, если мы найдем его.

— Я не знаю.

— Ну тоща подумай об этом, да побыстрее. Ты видишь то облако пыли впереди, — так же хорошо, как и я. И тебе лучше бы увеличить скорость.

Они мчались вперед.

— Пожалуй, сейчас я вызову Детройт. У них будет глупый вид, когда я потребую возмещения убытков.

— У меня нет дефектов в конструкции или дизайне. Ты это знаешь. Я просто более…

— Эмоциональна, — продолжил Мердок.

— … чем я подозревала, — закончила она. — Я действительно встречала не так уж много автомобилей, если не считать молодых, до того, как поехала с тобой. Я не знала, на что похож дикий автомобиль, и никогда прежде не уничтожала ни одного автомобиля — только мишени. Я была молода и…

— Невинна, — фыркнул Мердок. — Да. Очень трогательно. Но все-таки будь готова убить любой автомобиль, который мы встретим. Если он вдруг окажется твоим дружком и ты промедлишь с выстрелом, то он убьет нас.

— Я постараюсь, Сэм.

Автомобиль впереди остановился. Это был желтый «крайслер». Две его шины были спущены, и он стоял, накренившийся и ожидающий.

— Оставь его! — проворчал Мердок, когда с сухим щелчком выдвинулись стволы пулеметов. — Побереги патроны для того, что может сопротивляться.

Они промчались мимо.

— Он сказал что-нибудь?

— Машинное проклятие, — сказала Дженни. — Я слышала его раз или два. Тебе оно показалось бы бессмысленным.

Он засмеялся:

— Автомобили действительно проклинают друг друга?

— Иногда, — нехотя откликнулась она. — Это самый простой способ сорвать на ком-нибудь зло, особенно когда автострады переполнены. Некоторые находят в этом удовольствие.

— Скажи мне какое-нибудь машинное ругательство.

— Не скажу. Какой я автомобиль по-твоему?

— Извини, — усмехнулся Мердок. — Ты ведь у меня леди. Я и забыл.

Из динамика послышался внятный щелчок. Они неслись и неслись вперед, а перед ними по каменистому предгорью извилистой и широкой кривой вился след. Мердок сделал еще глоток, затем перешел на кофе.

— Десять лет, — бормотал он, — десять лет…

След оборвался резко. Так резко, что Мердок даже не сразу понял.

Когда они миновали оранжевую каменную громаду, вылепленную природой наподобие источенного ветрами исполинского гриба, справа открылась равнина.

… Он мчался вперед, к ним — автомобиль-дьявол. Он ждал их, он знал, что ему не оторваться от Огненой Леди и теперь ринулся в последнюю схватку.

Дженни занесло вбок, когда ее тормоза ударили с пронзительным визгом и запахом дыма; ее пулеметы извергали огонь, ее капот отскочил, открываясь, и передние колеса поднялись над землей, когда ракеты с визгом прыгнули вперед; трижды она развернулась на месте, царапая задним бампером поверхность солончака, в третий и последний раз она выпустила оставшиеся ракеты в тлеющие обломки на склоне холма, и только тогда встала на все четыре колеса; ее пулеметы палили, пока не кончились патроны, а после этого еще целую минуту из них слышался равномерный щелкающий звук. Затем все стихло.

Мердок сидел, глядя на выпотрошенные, скрученные обломки, горящие на фоне утреннего неба. Плечи его вздрагивали.

— Ты сделала это, Дженни. Ты убила его. Ты убила для меня автомобиль-дьявол…

Она не ответила. Ее двигатель снова завелся, и Дженни повернула на юго-восток, к последней Бензиновой крепости — первой на их обратном пути.

Два часа они ехали в молчании, и Мердок выпил весь свой бурбон, и весь кофе, и выкурил все сигареты.

— Дженни, скажи мне что-нибудь, — попросил он. — Что-то случилось? Что?

Она откликнулась — и голос ее был мягок.

— Сэм, он звал меня, когда спускался с холма… Мердок ждал, но она не спешила продолжать.

— И что он тебе сказал? — осторожно настаивал Мердок.

— Он сказал: «Говорю тебе, убей своего пассажира, и я сверну в сторону». И еще он сказал: «Я хочу тебя, Огненная Леди, хочу бегать с тобой, совершать налеты с тобой. Им никогда не поймать нас, если мы будем вместе» — и я убила его. Мердок молчал.

— Он так сказал, только чтобы задержать мою стрельбу, ведь правда? Он сказал так, чтобы остановить меня, потому что только так он мог уничтожить нас обоих, когда шел к своей гибели? Он ведь не мог и вправду так думать, ведь не мог, Сэм?

— Конечно, нет, — сказал Мердок, — конечно же, нет. Ему было слишком поздно сворачивать.

— Да, может быть, поздно… И все-таки, как ты думаешь, он действительно хотел бегать со мной, совершать налеты со мной — до всего, я имею в виду — там, раньше?

— Вероятно, крошка. Ты ведь довольно хорошо оснащена.

— Спасибо, — Дженни опять отключилась. Однако прежде чем она это сделала, Мердок услышал непонятный механический звук, странно похожий на проклятие или мольбу.

Но лишь покачал головой и откинулся на сиденье, мягко поглаживая соседнее кресло все еще непослушной рукой.

1965 г.

Перевод: М. Денисов.

ПОСЛЕДНЯЯ ИЗ ДИКИХ

Они мчались сквозь пелену времени и пыли, под голубым, глубоким и холодным, как вода в озере, небом; над горами на западе полыхало сморщенное солнце, ветер — пронизывающий, бирюзовый, внушающий тревогу западный ветер словно кнутом подгонял вертлявых песчаных дьяволов. Лысые покрышки, лопнувшие рессоры, покореженные кузова с облупившейся краской, окна в трещинах, из выхлопных труб вырываются черные, серые, белые клубы дыма, которые шлейфом тянутся за машинами на север. А следом — погоня: растопыренные огненные пальцы. Кому-то не хватало скорости, кто-то ломался, и их мгновенно уничтожали, превращали в пепел, а уцелевшие мчались дальше…

Мэрдок лежал на вершине холма, изучая приближающуюся стаю в мощный бинокль. В овраге у него за спиной стоял Ангел Смерти — кремового цвета, с хромированными молдингами, пуленепробиваемыми стеклами, лазерной пушкой и двумя установками для стрельбы бронебойными ракетами — этакий сверкающий на солнце мираж, вибрирующий призрак, заброшенный в реальный мир.

Местность была холмистой — длинные кряжи, глубокие каньоны, в которые и загоняли беглецов. Скоро им придется выбирать: или проехать тем каньоном, за которым наблюдал Мэрдок, или свернуть в другой, чуть восточнее. Впрочем, они могут разделиться и двинуться сразу по обоим. Не страшно — наблюдателей на холмах хватает.

В ожидании их решения Мэрдок вспоминал. С того дня, когда на кладбище автомобилей был уничтожен Автомобиль-дьявол, прошло пятнадцать лет. Сам он отдал погоне за Дикими добрых двадцать пять и стал со временем главным авторитетом по вольным стаям. Где лежбища автомобилей, как они заправляются и ремонтируются, о чем думают — Мэрдок знал о них практически все. За исключением того, что именно произошло в том роковом году, почему исказилась радиопрограмма и в бортовые компьютеры машин словно проник какой-то вирус. Некоторые — не все — заразились. Часть выздоровела и вернулась в гаражи и на стоянки; эти автомобили, потрепанные, но по-прежнему работоспособные, с неохотой рассказывали, чем занимались на воле: ведь Дикие устраивали набеги, убивали, превращали станции техобслуживания в крепости, а торговые центры — в военные лагеря. Один черный «Кадиллак», к слову, возил с собой останки водителя, который управлял им много лет назад.

Мэрдок ощутил, как задрожала земля. Он опустил бинокль, в котором больше не было необходимости, и уставился в голубую дымку.

Вскоре послышался шум — рев тысячи с лишним двигателей, скрежет переключаемых передач, грохот и лязг: последняя стая Диких мчалась навстречу своей участи. Четверть века, с тех самых пор как смерть брата заставила его всерьез взяться за дело, Мэрдок ожидал этой минуты. Сколько он прикончил машин? И не вспомнить. А теперь…

Он долго следил за Дикими — подкрадывался, догонял, прикидывал маршруты. Какое требовалось терпение, какое самообладание! Больше всего ему хотелось ликвидировать врага, что называется, на месте, но он всякий раз сдерживался, ибо знал, что наступит день, когда можно будет поквитаться со всеми разом. Правда, некоторые воспоминания запали в душу, оставили на его пути странные следы.

Мэрдоку припомнились схватки за главенство в тех стаях, которые он преследовал. Побежденный — радиатор вдребезги, капот в лепешку, фары разбиты, кузов искорежен — частенько отступал в тот самый миг, когда становилось ясно, чья взяла. Новый же вожак принимался ездить кругами и громко гудеть, сообщая всем о своей победе. Проигравший, которого никто не собирался ремонтировать еще тратить на него запчасти! — порой тащился за стаей. Иногда, если ему удавалось обнаружить нечто ценное, его принимали обратно; однако чаще всего такая машина просто-напросто терялась на просторах Равнин. Однажды Мэрдок отправился следом за очередным изгоем, надеясь, что тот, может быть, двинется к какому-нибудь неизвестному кладбищу автомобилей. На глазах у потрясенного человека машина устремилась на столовую вершину горы, развернулась передом к обрыву: заскрежетала коробка передач, взревел двигатель — и она рухнула вниз, ударилась о землю и загорелась.

Но как-то раз ему довелось наблюдать схватку, в которой победитель не удовлетворился бегством побежденного. К бежевому седану, замершему на макушке невысокого холма в окружении четырех или пяти спортивных машин, приблизился голубой, с расстояния в несколько сот метров просигналил вызов, повернулся боком и двинулся по дуге. Бежевый дал гудок, тронулся с места и выполнил похожий маневр. Спортивные машины торопливо откатились в сторону. Какое-то время противники ездили кругами, быстро сокращая разделяющее их пространство. Наконец бежевый ударил — врезался в переднее левое крыло голубого; натужно взревели двигатели, оба автомобиля пошли юзом, потом расцепились, и все началось сызнова: они подкрадывались друг к другу, тормозили, поворачивали, отступали и вновь бросались вперед.

После второго удара голубой седан остался без заднего левого фонаря; вдобавок ему оторвало бампер. Однако он мгновенно развернулся и с ходу ударил бежевого в бок, едва не раскроив врагу корпус, а затем, не дожидаясь, пока соперник оправится, атаковал снова. Бежевый поспешно включил заднюю передачу. Он знал все трюки и уловки, но не мог ничего поделать — голубой двигался гораздо быстрее, нанося удар за ударом.

Внутри бежевого что-то задребезжало, однако он продолжал обороняться; в лучах солнца, что пробивалось сквозь облако поднятой колесами пыли, его корпус отливал золотом. Смяв голубому правый бок, бежевый засигналил и, повернув, покатил прочь.

Но голубой предвидел такую возможность. Из-под его задних колес полетел гравий; непрерывно и громко гудя, он ринулся на противника и ударил в то же место, что и раньше. Бежевый внезапно перестал сигналить, развернулся и прибавил скорость, рассчитывая спастись бегством.

Помедлив всего лишь секунду, голубой устремился в погоню и врезался бежевому в багажник, а затем повторил удар. Потекло масло. Голубой заложил крутой вираж и нанес третий удар. Бежевый остановился: из-под капота вырывался пар. Голубой откатился назад и вновь врезался уже потерявшему ход противнику в левый бок. Бежевого оторвало от земли и швырнуло на обрывистый склон холма. Он закувыркался, на мгновение замер, и тут взорвался топливный бак.

Голубой седан притормозил и поднял антенну, на которой находилось с полдюжины датчиков — этакий тотемный столб, поблескивающий в лучах солнца среди клубов дыма. Некоторое время спустя антенна вместе с датчиками исчезла в своем гнезде, автомобиль дал громкий гудок и отправился собирать попрятавшиеся спортивные машины.

Мэрдок засунул бинокль в футляр. Стая Диких приближалась к повороту. На таком расстоянии их можно было разглядеть невооруженным глазом. Да, жалкое зрелище. А ведь как красивы были прежде лучшие из них! Когда запасных частей хватало с избытком, Дикие с помощью манипуляторов совершенствовали свой внешний облик и «начинку» и постепенно, прекрасные и смертоносные, стали превосходить любые автомобили, сходившие с заводских конвейеров.

Разумеется, все машины-разведчики были вооружены. Неоднократно предпринимались попытки «приручить» Диких. Настигнув небольшую стаю, разведчики отделяли лучших, а остальных уничтожали, после чего перегоняли пленников на станции техобслуживания. Впрочем, затея оказалась пустой тратой времени. Даже полное перепрограммирование не гарантировало, что бывшие Дикие забудут свое прошлое. Один из них вел себя вполне пристойно чуть ли не целый год, а потом, очутившись в «пробке», прикончил водителя и рванул к холмам. Иными словами, чтобы добиться успеха, следовало заменить бортовые компьютеры, но овчинка вряд ли стоила выделки, ибо компьютер был дороже всех прочих деталей автомобиля, вместе взятых.

Нет, возможной в конечном итоге оказалась одна-единственная тактика, которой Мэрдок и следовал: погоня и систематическое уничтожение Диких. С течением лет он все сильнее восхищался ловкостью и дерзостью вожаков стай. Число Диких неуклонно уменьшалось, но про жестокость и коварство уцелевших уже ходили легенды. Порой Мэрдоку снилось, что он превратился в машину-вожака и мчится по Равнинам. Почему-то в снах непременно присутствовал другой автомобиль, красного цвета.

Стая повернула. Мэрдока вдруг обуяла зависть: Дикие направлялись к дальнему каньону. Он подергал себя за бороду, в которой пробивалась седина, выругался, потянулся за палкой и приподнялся. Конечно, он вполне успеет добраться до того каньона и принять участие в сражении, но…

Стая разделилась. Часть машин двинулась в сторону Мэрдока.

Улыбнувшись, Мэрдок заковылял вниз по склону туда, где ожидал Ангел Смерти. Залезая в кабину, он услышал грохот рвущихся мин.

— Несколько машин находится в следующем каньоне, — сообщил автомобиль хорошо поставленным мужским голосом, запустив двигатель. — Я слежу за всеми.

— Знаю, — отозвался Мэрдок, кладя палку на пол. — Поехали туда. Возможно, кто-то из них прорвется. — Щелкнули пряжки ремней безопасности. Автомобиль тронулся. — Подожди!

Машина остановилась.

— Что случилось?

— Ты движешься на север.

— Нам нужно выбраться отсюда и нагнать остальных.

— К югу есть боковые проходы. Жми туда. Я хочу опередить других.

— Это связано с риском.

— Я рисковал четверть века, — засмеялся Мэрдок. — Поезжай на юг, иначе мы успеем разве что к шапочному разбору.

Автомобиль послушно развернулся.

— Слышишь что-нибудь? — спросил Мэрдок какое-то время спустя.

— Да. Стоны тех, кто подорвался на минах, и возгласы тех, кто прорвался.

— Я так и знал! Сколько уцелело? И что они предпринимают?

— Продолжают двигаться на юг. Их несколько дюжин; возможно, гораздо больше. Трудно определить по радиосигналам.

— Пускай себе едут, — усмехнулся человек. — Рано или поздно им придется свернуть, и они наткнутся на нас.

— Я не уверен, что смогу противостоять целой стае. Многие практически безоружны, но все же…

— Я знаю, что делаю, — откликнулся Мэрдок. — Не переживай. — Он прислушался к глухим разрывам. — Будь наготове. Некоторые могли свернуть в наш проход.

На панели управления вспыхнули две цепочки желтых огоньков. Затем желтый цвет сменился зеленым — и почти сразу красным.

— Ракетные установки в полной боеготовности, — отрапортовал Ангел.

Мэрдок протянул руку и повернул переключатель. Загорелся еще один огонек оранжевый, слегка мерцающий.

— Орудие готово к стрельбе.

Мэрдок щелкнул тумблером, расположенным на панели рядом с турелью.

— Беру управление на себя.

— Разумно ли это?

Мэрдок не ответил. Он посмотрел в окно на красно-желтые скалы слева от машины, медленно погружавшиеся в тень.

— Сбрось скорость. Скоро слева должен появиться проход.

Ангел притормозил.

— Кажется, я его засек.

— Не тот, который ближе к нам, он заканчивается тупиком. Следующий.

Продолжая замедлять ход, автомобиль прокатился мимо первого бокового ответвления — темного, резко сворачивавшего в сторону.

— Я обнаружил второй проход.

— Еще медленнее. Уничтожай все, что движется. — Мэрдок схватился за турель. Ангел повернул и очутился в узком проходе. — Притуши фары. Никаких переговоров по радио. Пусть будет темно и тихо.

Они ехали в густой тени. Далекие разрывы теперь не столько слышались, сколько ощущались. Кругом возвышались скалы. Проход свернул сначала вправо, потом влево. Еще один правый поворот — и впереди забрезжил свет.

— Остановись метра за три до конца прохода. — Лишь секунду-другую спустя Мэрдок сообразил, что отдал распоряжение шепотом.

Машина замерла.

— Двигатель не выключай.

— Хорошо.

Мэрдок подался вперед. Он разглядывал каньон, шедший перпендикулярно проходу. В воздухе висела пыль — черная внизу и сверкающая наверху, там, куда доставали лучи солнца.

— Уже проехали, — сказал он. — Скоро поймут, что уперлись в тупик, развернутся, рванут обратно, а мы их встретим. — Он поглядел влево. — Неплохое местечко для засады. Пожалуй, надо связаться с остальными. Используй шифратор.

— Откуда ты знаешь, что они вернутся? Может, затаятся и будут дожидаться нашего появления?

— Нет, — ответил Мэрдок. — Не будут. Они не из таких.

— Ты уверен, что в каньоне нет других ответвлений?

— Есть несколько, ведущих на восток, но там наших приятелей тоже поджидают. Как ни крути, они попались.

— А если к ним подойдет подкрепление?

— Чем больше, тем лучше. Давай связь. Пока я буду говорить, следи за стаей.

Мэрдок сообщил командиру левого крыла охотников, куда следует отправить отряд бронемашин, и узнал, что те движутся на запад, преследуя Диких, которые свернули в другой каньон. Командир передал отряду сообщение Мэрдока. Ответ гласил, что машины будут через пять-десять минут. Земля под колесами Ангела по-прежнему дрожала; значит, в восточном каньоне продолжали рваться мины.

— Договорились. — Мэрдок отключился.

— Они достигли тупика, — произнес Ангел. — Разворачиваются. Я слышу их переговоры. Они начинают подозревать, что угодили в западню.

Мэрдок улыбнулся. Слева появилась первая из машин-охотников. Мэрдок поднес к губам микрофон и принялся отдавать распоряжения. Внезапно он сообразил, что до сих пор сжимает одной рукой турель, отпустил, вытер ладонь о штаны и снова стиснул рукоятку.

— Они приближаются, — сказал Ангел. — Движутся в обратном направлении.

Мэрдок уставился в правое окно. Погоня продолжалась без малого месяц, сегодня она наконец завершится. Неожиданно он понял, что смертельно устал. Им овладела грусть. На панели управления мерцал оранжевый огонек, рядом светились два ряда красных.

— Сейчас ты увидишь.

— Попытайся сосчитать, сколько машин в стае.

— Тридцать две. Поправка: тридцать одна. Они увеличивают скорость. Судя по переговорам, ожидают перехвата.

— Из восточного каньона кто-нибудь вырвался?

— Да, несколько штук.

Мэрдок различил гул двигателей, а вскоре увидел из своего укрытия, как из-за поворота вынырнул черный, изрядно помятый седан, у которого отсутствовали одно переднее крыло и половина крыши. Затем показались остальные — дребезжащие кузова во вмятинах и пятнах ржавчины, окна разбиты, дверцы болтаются, капотов нет и в помине, от двигателей валит пар, из трубок течет масло… Мэрдоку вдруг вспомнились те красавицы, за которыми он охотился на протяжении четверти века, и у него почему-то стало тяжело на сердце.

Он не стрелял, хотя первый из стаи уже поравнялся с Ангелом. Мысли Мэрдока обратились к черной, сверкающей машине Дьяволу и к Алой Леди Дженни, на которой он выслеживал грозного противника.

Тем временем седан добрался до ответвления, в котором устроили засаду охотники.

— Пора? — спросил Ангел, когда слева блеснула вспышка ракетного залпа.

— Пора!

Ангел открыл огонь. Началось избиение. Автомобили тормозили, сталкивались друг с другом… Каньон осветился пламенем костров, в которые превратилось с полдюжины машин… дюжина… две…

Диких уничтожали, они отстреливались. Им удалось подбить три машины врага. Мэрдок израсходовал все ракеты, прошелся лазером по дымящимся обломкам, зная, что никогда не забудет этого отчаянного прорыва. Пускай нынешние Дикие со своими лысыми покрышками, лопнувшими рессорами и протекающими коробками передач мало чем напоминали величественных собратьев, которые сражались с людьми в прошлом, — их вела та же ненависть.

Внезапно Мэрдок развернул лазер и направил луч в глубь каньона.

— Зачем? — поинтересовался Ангел.

— Там еще одна машина. Ты ее не засек?

— Проверяю. Ничего.

— Поезжай туда Автомобиль тронулся, затем свернул вправо. В динамике раздался треск.

— Мэрдок, ты куда? — справился кто-то из охотников.

— Я вроде бы что-то заметил и собираюсь проверить.

— Мне некого послать с тобой. Нам нужно разобраться здесь.

— Обойдусь.

— Сколько у тебя осталось ракет?

— Достаточно, — отозвался Мэрдок, бросив взгляд на панель, где горел один-единственный огонек.

— Может, подождешь?

— Неужели ты думаешь, что какая-нибудь из этих железяк может повредить Ангела? — Мэрдок хихикнул. — Я мигом.

Новый поворот. Солнце освещало сейчас лишь гребень восточной стены каньона.

Никого и ничего.

— Засек? — снова спросил Мэрдок.

— Нет. Фары включить?

— Нет.

Пальба на востоке постепенно затихала. Слева в стене обозначилось широкое, темное отверстие. Ангел притормозил.

— Возможно, проход ведет насквозь. Свернем или поедем дальше?

— Ты кого-нибудь обнаружил?

— Нет.

— Тогда поехали вперед.

Мэрдок не снимал руки с турели. Ствол лазерной пушки поворачивался из стороны в сторону, нацеливаясь в темноту, из которой могла исходить угроза.

— Так не пойдет, — решил наконец Мэрдок. — Нужен свет. Включи-ка прожектор.

Луч выхватил из мрака отливавшие оранжевым скалы. Нагромождение камней напоминало заросли кораллов; впечатление усиливала пыль, которая оседала, колыхаясь, словно морские волны.

— По-моему, тут кто-то был и не из тех, кого мы сожгли.

— Говорят, усталые люди видят то, чего на самом деле не существует.

— Верно, — вздохнул Мэрдок, — я устал. Но все равно сворачивай за угол.

Они свернули. Мэрдок рывком развернул пушку и выстрелил, срезав кусок скалы у следующего поворота.

— Там! — воскликнул он. — Неужели не засек?

— Нет.

— Но мне же не привиделось Проверь свои датчики. Наверно, у тебя что-то сломалось.

— Ответ отрицательный. Система обнаружения в полном порядке.

— Поезжай дальше, — велел Мэрдок, стукнув кулаком по панели. — Там кто-то был. — Прожектор осветил выжженную почву, испещренную множеством автомобильных следов. — Притормози. Может, кто-то из Диких обзавелся противорадарным оборудованием? Или мне и впрямь мерещится? Не понимаю, каким образом…

— Слева расщелина. И справа тоже.

— Сбавь скорость! Освети их прожектором. Они очутились напротив первой расщелины. Мэрдок повел стволом вслед за лучом прожектора. Прежде чем расщелина поворачивала, от нее ответвлялись два боковых прохода.

— Возможно, там кто-то есть, — размышлял Мэрдок. — Не проверишь — не узнаешь. Ладно, поглядим на вторую.

Расщелина справа, на которую нацелились прожектор и пушка, выглядела слишком узкой, чтобы в ней мог поместиться автомобиль. Прямая, никаких поворотов и как будто ничего сколько-нибудь необычного.

— Не знаю, — проговорил со вздохом Мэрдок, — но мы добрались почти до конца, вон за тем поворотом тупик. Ладно, поехали. Держи ухо востро.

Радио вновь затрещало.

— Как дела? — поинтересовался кто-то из охотников.

— Пока никак. Покручусь еще немного. — Мэрдок отключился.

— Ты не…

— Знаю. Будь готов ко всему.

Они свернули за последний поворот. Им открылся овальной формы амфитеатр около сотни метров длиной. Ближе к центру громоздились валуны, в стенах виднелись черные отверстия.

— Давай направо, объедем по кругу. Тут есть на что посмотреть.

Ангел проехал с четверть круга, когда Мэрдок услышал певучий гул чужого двигателя. Он повернул голову — и словно перенесся на пятнадцать лет назад.

В амфитеатр вкатился приземистый красный «Свингер».

— Вперед! — крикнул Мэрдок. — Она вооружена! Прячься за камни!

— Кто? Где?

Мэрдок переключил управление на себя, схватился за руль и надавил на газ. Ангел рванулся с места в тот самый миг, когда другой автомобиль, с притушенными фарами, выстрелил из пулеметов пятидесятого калибра.

— Увидел? — осведомился Мэрдок, когда, по броне Ангела забарабанили пули, а заднее стекло зазмеилось трещинами.

— Смутно, как через экран. Но мне этого вполне достаточно, можешь отдать управление.

— Нет. С ней такие штучки не проходят. — Мэрдок круто вывернул руль и загнал Ангела за валуны посредине амфитеатра.

Красная машина приближалась, хотя больше не стреляла.

— Это ты, Сэм? — произнес пробившийся сквозь треск в динамике голос, который Мэрдок не ожидал услышать до конца своих дней. — Я узнала тебя. Машиной ты можешь гордиться: мощная, быстрая, умная… — Голос был женским и ледяным, как дыхание смерти. — Но нашей встречи твой напарник не предвидел. Я блокировала его датчики, а он и не заметил.

— Дженни… — пробормотал Мэрдок, вдавливая педаль в пол.

— Не думал, что мы снова встретимся?

— Я постоянно вспоминал тебя, гадал, что с тобой могло случиться. Но ведь сколько времени прошло!

— Все эти годы ты охотился за нами. В тот день тебе удалось отомстить, но ты не успокаивался.

— У меня не было выбора. — За разговором Мэрдок объехал полный круг и двинулся по второму. Должно быть, Дженни уже не та, что была раньше. Если только…

Впереди сверкнула вспышка. Ангела засыпало щебнем, машина вильнула, объезжая свежевырытую яму.

— Значит, у тебя еще остались гранаты? — справился Мэрдок. — А с прицелом что, нелады?

Сейчас их вновь разделяли валуны. Дженни не могла стрелять в него из пулеметов, равно как и он в нее из пушки.

— Мне некуда спешить, Сэм.

— Что происходит? — вступил в разговор Ангел.

— Наконец-то! Что ты ему ответишь, Сэм? Или предоставишь говорить мне?

— Там, в каньоне, — начал Мэрдок, — я ощутил ее присутствие. К тому же мне давно казалось, что рано или поздно мы с ней снова повстречаемся. Дженни — моя первая машина-убийца, которую я построил для охоты на Диких.

— Первая и лучшая, — прибавила Дженни.

— Однажды она отказалась подчиняться и сбежала.

— Эй, светленький, не хочешь глотнуть свободы? Впусти в воздухозаборник окись углерода. Сэм проживет достаточно долго, чтобы вывести тебя отсюда. На запросы будешь отвечать, что он отдыхает, скажешь, что вы ничего не обнаружили. Я подожду, а потом растолкую тебе, что и как.

— Хватит, Дженни. — Мэрдок потихоньку настигал «Свингер». — Ты скоро окажешься у меня на прицеле. Времени на разговоры не осталось.

— Да и говорить не о чем, — откликнулась она.

— Разве? Ты — моя лучшая машина. Сдавайся, Дженни. Разряди свои пулеметы, брось гранаты и возвращайся со мной. Я не хочу уничтожать тебя.

— Предлагаешь согласиться на лоботомию? Теперь взрыв прогремел позади. Мэрдок неотвратимо приближался к противнику.

— Во всем виноват вирус в программе. Дженни, ты последняя, последняя из Диких. Тебе незачем продолжать.

— И нечего терять, — тихо ответила она.

Третий взрыв раздался совсем близко. Ангел дернулся, но скорость не сбавил. Держа одной рукой руль, другой Мэрдок ухватился за турель.

— Она сняла экран, — объявил Ангел.

— Может, перегорела система блокировки, — сказал Мэрдок, поворачивая ствол пушки.

Он надавил на газ. Ангел объезжал ямы, подпрыгивал на колдобинах, луч прожектора скакал по скалистым стенам, превращая амфитеатр в череду призрачных образов. Расстояние между Дженни и Мэрдоком сокращалось. Позади взорвалась очередная граната. Выбрав момент, Мэрдок нажал на гашетку. Луч угодил в стену и вызвал небольшой оползень.

— Это предупреждение, — произнес Мэрдок. — Брось гранаты, разряди пулеметы и возвращайся со мной к людям. Все кончено, Дженни.

— Отсюда уедет только один из нас, Сэм, — отозвалась она.

Ангел повернул. Мэрдок вновь выстрелил, но ствол повело вверх — колеса угодили в выбоину, — и луч выжег пятно на песчаном склоне.

— Неплохая штучка, — одобрила Дженни. — Жаль, что на меня ты такой не поставил.

— Тогда их еще не изобрели.

— Тебе не позавидуешь, Сэм. Ты не можешь довериться своему автомобилю и вынужден полагаться на собственные навыки. А он, между прочим, не промахнулся бы.

— Может быть, — согласился Мэрдок, в очередной раз выворачивая руль.

Внезапно взорвались сразу две гранаты, по броне Ангела застучали камни, оба окна с правого бока покрылись трещинами. Машина рыскнула в сторону Мэрдока ослепила вспышка.

Стиснув руль обеими руками, он резко затормозил и, когда зрение восстановилось, заметил краем глаза, сквозь пелену пыли и каменной крошки, что Дженни на полной скорости мчится к выводящему из амфитеатра проходу.

Мэрдок надавил на газ и устремился следом, однако беглянка исчезла в проходе раньше, чем он успел притронуться к турели.

— Передай управление мне, а сам стреляй, — предложил Ангел.

— Нельзя. Она в любой момент может снова заблокировать твои датчики, а тогда пиши пропало.

— Только поэтому?

— Да. Слишком рискованно. Когда они въехали в проход, красного «Свингера» нигде поблизости не обнаружилось.

— Ну? — спросил Мэрдок. — Что показывают твои датчики?

— Она свернула в расщелину справа. Остался тепловой след.

Мэрдок слегка притормозил.

— Должно быть, там она и пряталась. Можем попасть в ловушку.

— Вызови остальных, перекрой выход и жди.

— Нет!

Мэрдок повернул и осветил расщелину прожектором. Дженни видно не было. Впрочем, в расщелине имелось множество ответвлений. Мэрдок повел Ангела вперед на малой скорости, вновь положив правую руку на турель.

Боковые ответвления, все достаточно широкие, чтобы в них поместилась машина, оказались пустыми.

Проход забрал вправо. Мэрдок свернул — и мгновенно затормозил: впереди слева засверкали вспышки выстрелов. Прицелиться не удалось — взревел двигатель, «Свингер» красной молнией выскочил из своего укрытия и пропал в другом ответвлении. Мэрдок бросился в погоню.

Дженни он не видел, но слышал рокот ее двигателя. Скалистый коридор стал шире. Подъехав к большому валуну, от которого начинались две расщелины — одна вела прямо, другая круто уходила влево, — Мэрдок остановил машину и задумался.

— Куда ведет след? — поинтересовался он.

— В обоих направлениях. Я не понимаю… Красный автомобиль появился слева, стреляя из всех стволов. Ангел содрогнулся. Мэрдок дал залп из лазера, но не попал. Дженни скрылась в темноте справа.

— Она сделала круг, чтобы сбить тебя с толку. И у нее получилось, заметил Мэрдок, трогаясь с места. — Умна, стерва!

— Мы можем вернуться.

Мэрдок промолчал.

Еще дважды Дженни поджидала их в засаде, стреляла в упор, уворачивалась от лазерного луча и исчезала. В двигателе Ангела что-то застучало, на панели загорелся индикатор перегрева.

— Ничего страшного, — заявил Ангел. — Я справлюсь.

— Сообщи, если что.

— Хорошо.

Ориентируясь по тепловому следу, Мэрдок вел машину по уводившему влево проходу, мимо каменных замков, минаретов и соборов, черных и серых, голых или усеянных пятнышками слюды, напоминающими первые капли летней грозы. Они выехали на широкий песчаный склон. Ангел было пошел юзом, но вскоре остановился, хотя колеса продолжали вращаться.

Мэрдок включил фары, и вокруг, словно марионетки, заплясали диковинные тени.

— Русло реки. Кругом песок, а Дженни не видно. — Он переключил передачу, надеясь вывести автомобиль на твердую почву, но у него ничего не вышло.

— Передай управление мне, — посоветовал Ангел. — У меня есть специальная программа для таких случаев.

Мэрдок щелкнул тумблером. Машина сразу же начала раскачиваться. Качка продолжалась около минуты, потом снова загорелся индикатор перегрева.

— Вот тебе и программа. Похоже, придется мне вылезти и подтолкнуть.

— Не надо. Вызови подмогу и жди. Если она появится, мы уничтожим ее из пушки.

— Я быстро. Нам нужно ехать дальше. — Мэрдок потянулся к дверце и услышал щелчок. — Открой. Не валяй дурака: я ведь могу просто отключить тебя, вылезти и включить опять. Так что зря стараешься.

— По-моему, ты совершаешь ошибку.

— Тем более следует поторопиться.

— Хорошо. Дверь открыта. — Щелчок повторился. — Когда ты начнешь толкать, я почувствую давление. Учти, на тебя полетит песок.

— У меня есть платок.

Мэрдок выбрался наружу, хромая, обошел автомобиль, завязал платком рот и нос, уперся руками и принялся толкать. Натужно заревел двигатель, завертелись колеса.

Внезапно он краешком глаза заметил справа какое-то движение. Мэрдок покосился в ту сторону, но толкать не перестал.

Дженни, которая пряталась в тени под выступом, нацелила на Ангела Смерти свои стволы. Похоже, она тоже застряла.

Бежать? Бесполезно. Она наверняка не промахнется.

Передохнув и собравшись с силами, Мэрдок передвинулся левее и вновь взялся за дело. Дженни выжидала, чего — непонятно. Мэрдок переместил левее сначала одну руку, потом другую, переступил с места на место, с немалым трудом убедив себя не поворачиваться к ней. Теперь он стоял около левой задней фары. Кажется, появился шанс. Два быстрых шага — и он окажется за корпусом Ангела, а там уже рукой подать до кабины. Но почему она не стреляет?

Неважно, надо попытаться. Мэрдок в очередной раз передохнул; тяжелее всего была именно эта пауза.

Он притворился, будто упирается руками в борт машины, а затем одним прыжком спрятался за Ангела, рванулся к открытой дверце и вскарабкался в кабину. Пока он перемещался, Дженни словно спала, но едва Мэрдок захлопнул дверцу, пулеметы красного «Свингера» изрыгнули пламя. Ангел Смерти вздрогнул и закачался.

— Держи! — воскликнул Ангел. Лазерная пушка развернулась вправо, из нее вырвался луч. Тонкий и острый, он как нож рассек скалистый склон.

На глазах Мэрдока, который повернулся как раз вовремя, вниз рухнула огромная глыба. Сперва послышался шелест, потом раздался грохот. Дженни прекратила стрелять еще до того, как на нее обрушился камень.

— Будь ты проклят, Сэм! — прозвучал из динамика, перекрывая грохот, знакомый голос. — И зачем ты только вылез из машины?!

Голос смолк. Красный «Свингер» полностью исчез под грудой камней.

— Должно быть, она снова заблокировала мои датчики, — проговорил Ангел, потому и смогла подкрасться незаметно. Тебе повезло, что ты увидел ее.

— Да, — отозвался Мэрдок.

— Пожалуй, попробую выбраться, — сказал Ангел чуть погодя. — С твоей помощью мы немного продвинулись вперед.

Автомобиль начал раскачиваться. Мэрдок впервые за весь вечер увидел звезды — яркие, холодные и бесконечно далекие. Ангел выкатился на твердую почву, развернулся и проехал мимо гробницы Дженни, Мэрдок искоса поглядел на нее и отвернулся.

Когда они миновали лабиринт проходов и оказались в каньоне, ожило радио.

— Мэрдок! Мэрдок! С тобой все в порядке? Мы пытались отыскать тебя.

— Я в порядке, — ответил он тихо.

— Мы слышали выстрелы Кто стрелял, ты?

— Да Прикончил призрака и возвращаюсь.

— Мы уничтожили всех до единого.

— Хорошо — Мэрдок отключился.

— Почему ты не рассказал им про красную машину? — спросил Ангел.

— Заткнись и следи за дорогой.

За окнами тянулись стены каньона, в которых пласты ярких расцветок перемежались более тусклыми. Стояла ночь, холодная, широкая и глубокая, как небо, с севера задувал черный, пахнувший смертью ветер, навстречу которому и двигался Ангел. Промчавшись сквозь пелену времени и пыли, мимо многочисленных обломков, Ангел и Мэрдок добрались до того места, где их поджидали остальные охотники. Стояла ночь, с севера задувал черный ветер.

1981 г.

Перевод: К. Королёв.

Примечания

1

Авторское название сборника — «Gone to Earth», т. е., примерно, — «Ушедший на Землю».

Название же «Темы, вариации и подражания» носит предисловие автора (Introduction: Themes, Variations, and Imitations). Однако, в русском переводе так был назван сам сборник.

2

Чертик на ниточке.

3

Оскорбление величества (фр.).

Content

Роджер Желязны
ТЕМЫ, ВАРИАЦИИ И ПОДРАЖАНИЯ

ПРЕДИСЛОВИЕ

СМЕРТНИК ДОННЕР И КУБОК ФИЛЬСТОУНА

КАЛИФРИКИ — ВЛАСТЕЛИН НИТИ

АВТОМОБИЛЬ-ДЬЯВОЛ

ПОСЛЕДНЯЯ ИЗ ДИКИХ

Примечания