Алекс Орлов

Грабители

1

Далеко, до самых гор Фаэта, раскинулась бесконечная череда древних пирамид. Они выглядели так, будто выросли из-под земли и стояли здесь всегда. Кто и зачем построил этот город-кладбище, было неизвестно — тысячелетия стерли из человеческой памяти любые упоминания об этих сооружениях. Остались лишь правила, которые выполнял каждый, ибо непослушание неминуемо каралось. Случаи внезапного исчезновения целых команд мародеров никого здесь не удивляли. Местные знали — старый город требует покоя и уважения.

Однако не для всех незыблемые традиции Конфина были обязательными. Его новая история знала жестокие конфликты.

Пришло время, и на священную землю древних захоронений с бесцеремонностью завоевателей ступили чужеземцы. Их корабль прилетел на плато, когда стояла глубокая ночь. Озарив округу яркими языками пламени, судно неуверенно коснулось твердого грунта, а затем тяжело осело всей своей массой.

Корабль простоял до самого утра, и только с первыми лучами солнца наружу рискнули выйти разведчики. Их было не больше дюжины. Осторожно отдаляясь от корабля, они ни на секунду не ослабляли своего внимания. Здесь, на Конфине, уже случались нападения на исследовательские команды и на группы «черных копателей». И хотя никаких подробностей известно не было, приказ гласил: быть предельно бдительными.

Разведчики продолжали расходиться веером, направляясь в сторону долины, где начинался старый город пирамид. Они держали постоянную связь с кораблем, и люди внутри судна имели полную информацию об окружающем мире.

Когда разведчики отошли на достаточное расстояние, следом за ними отправилась вторая группа, затем третья. Все они находились в пределах видимости друг друга, и это казалось им хоть какой-то гарантией того, что с ними ничего не произойдет.

Тянувшиеся к горизонту бесконечные ряды пирамид надвигались, как шеренги исполинских воинов, и разведчики старались на них не смотреть, сосредотачивая свое внимание лишь на их укорачивающихся тенях.

Солнце поднималось все выше, и вместе с утренними лучами уходил страх, сковывавший ноги и рисовавший призрачные размытые образы. Теперь все было четко и ясно: пирамиды стояли на месте, а присыпанная пылью поверхность земли была усеяна следами стада коз, прошедшего здесь накануне вечером.

Сомнений, что никакой опасности нет, больше не было.

Один из разведчиков поднял забрало и, окинув пирамиды настороженным взглядом, произнес:

— Это сержант Джонсон, сэр. Все спокойно, никаких помех аппаратура не фиксирует.

Говоря это, Джонсон еще раз взглянул на прибор, прикрепленный к Јго запястью. Стрелка надежно покоилась на нуле.

— Хорошо, сержант. Мы начинаем высадку.

2

Мостки с грохотом упали на каменистую землю, и по ним загремели шаги десантников, обутых в солдатские ботинки. Подразделения с ходу разворачивались в цепь и, пройдя некоторое расстояние, занимали подходящие оборонительные позиции.

Легкие танки, пощелкивая гусеницами, катились к ближайшим высоткам, а шагающие роботы «скаут» вытягивались, словно легавые псы, и, замирая, принюхивались к незнакомой обстановке.

Последними из казавшихся бездонными трюмов десантного корабля спустились инженерные машины, вооруженные бурами, алмазными резаками и ионными горелками.

Они были необходимы для выполнения главной задачи — добычи артефактов.

А артефактов на Конфине было видимо-невидимо. Многочисленные следы, оставленные неизвестной цивилизацией, манили многих — от любящих риск одиночек до частных исследовательских компаний. Неизвестные металлы, удивительные минералы и масса непонятных приспособлений, принцип работы которых не поддавался объяснению, — на все это продолжал расти спрос.

В последние десятилетия артефакты использовали повсюду, и прежде всего в военном деле и медицине — отраслях, приносивших наибольшие прибыли. Оружие получало невиданную прежде разрушительную силу, а медицинские методы омоложения человека достигли небывалых высот. После многократных, закончившихся провалом попыток расшифровать генетический код научная медицина воспрянула, опираясь на ворованные технологии артефактов.

Когда всем стало ясно, что применение этих вещей экономило на исследовательских работах триллионы кредитов, на древние захоронения началась самая настоящая охота.

Державы, обладавшие бесчисленными запасами полезных ископаемых, отходили теперь на второй план, уступая по значимости тем, на чьих планетах стояли заброшенные города и пирамиды.

… Едва только шагающие машины приблизились к пирамидам, они сразу обнаружили предполагаемого противника. После сигнала тревоги весь охранный корпус был моментально приведен в боевую готовность и солдаты попадали в пыль, ожидая жестокой схватки.

Однако время шло и ничего не происходило.

Вскоре прозвучала команда «отбой», поскольку за наступавшего противника были приняты собравшиеся здесь местные жители. Их было довольно много. Тысячи две или даже три.

Сам полковник Вильямс вышел им навстречу, демонстрируя свою благожелательность. Находясь в кольце взвода охраны, он добродушно улыбался, понимая, что за спинами высокорослых бойцов коммандос ему ничто не угрожает.

Не видя за забралами лиц солдат, но угадывая их настороженность, люди остановились. Первые ряды расступились, и вперед вышли четверо, несшие некое подобие паланкина.

Слуги поставили носилки и отошли в сторону.

— Ну что. Монро, давай подойдем ближе. Как видно, сам он вставать не собирается, — сказал полковник, обращаясь к сопровождавшему его лейтенанту.

— Конечно, сэр. Давайте подойдем, — согласился лейтенант, чувствуя, что командиру немного не по себе.

Они медленно приблизились к паланкину, но человек, сидящий в нем, оставался неподвижен как статуя, и только ветер шевелил его длинные седые космы. Теперь стало ясно, почему старик не поднялся им навстречу. Ниже колен его ноги отсутствовали.

— Приветствую вас на земле Конфина, господа, — неожиданно произнес старик, и лейтенант с полковником переглянулись. — Надеюсь, вы пришли с миром?..

— У нас приказ, сэр, — коротко, по-военному ответил Вильямс. — А вы, простите, кто будете?

Уверенный голос и светское обращение старика озадачили полковника.

— Я Каспар Лермон, господа. Действительный член Академии наук по версии ФНС. Наверное, вы слышали о пропавшей экспедиции Лермона?

— То есть… — Полковник оглянулся, словно призывая взглядом солдат охранного взвода в свидетели. — То есть вы хотите сказать, что экспедиция не пропала?..

— Увы, господа, она пропала. Уцелел только я один, и то потому, что меня привалило каменной глыбой. Я лишился ног, но остался жив, а куда подевались мои коллеги, я не знаю.

— Но, мистер Лермон, почему же вы не заявили о себе, ведь прошло столько лет? — недоумевал полковник.

Лермон вздохнул. Казалось, он раздумывал, стоит ли говорить с этим военным, есть ли в этом какой-то смысл.

— Эти люди, полковник, — промолвил ученый, указывая на толпу местных жителей. — Они спасли меня, вытащив из пирамиды, а когда я выздоровел, то решил изменить свою жизнь. Я многое понял и на многое взглянул по-другому… И еще я осознал, что должен остаться на Конфине и, по возможности, помочь тем, кто здесь живет. Хотел отплатить им добром за их доброту ко мне.

— Сэр, мы уже на месте… — Из рации Вильямса послышался рокочущий голос командира инженерного отделения. Его слова означали, что машины достигли пирамид и готовы к действию.

— Хорошо, ждите… — ответил полковник и обратился к Лермону: — По всей видимости, сэр, вы хотели меня от чего-то предостеречь?

— Да, полковник. Но я вижу, что это бесполезно. У вас ведь приказ?

— Да. У меня приказ.

— И вы будете грабить могилы? — Старик так посмотрел на Вильямса, что тот смутился.

— Вы же знаете, сэр, что все это делается только для блага человечества и…

— Знаю, полковник. Слишком хорошо знаю… — Мистер Лермон горько усмехнулся и сделал знак рукой. К нему тотчас подошли носильщики и подняли паланкин.

Напоследок Лермон сказал:

— Вас ждет судьба Пятьдесят второго егерского полка. Он исчез на северной оконечности материка через год после того, как пропала моя экспедиция.

— Но Пятьдесят второй пропал на орбите! — почти закричал Вильямс.

— Это утка пропагандистов. Я сам наблюдал высадку соединения, а наутро их не стало…

Больше Лермон ни сказал ничего. Носильщики понесли его, а следом двинулись все пришедшие с ними люди.

— Думаете, ему можно верить, сэр? — спросил Монро.

— Предпочитаю ничего не думать, лейтенант. У меня приказ, и я намерен его выполнить.

3

Армейский джип бодро бежал на широких шипованных колесах, а следом за ним не отставая ехали еще две машины с солдатами охранного взвода.

Правее, на расстоянии пятисот метров, находилось прикрытие из двух легких танков и одного «скаута». Остальная техника была рассредоточена на плато и по периметру пирамид.

Операция по-прежнему проводилась в соответствии с директивой: «Противник изобретателен и дерзок; ожидать удара в любой момент». Однако многие из солдат подозревали, что значительные потери на Конфине и других планетах были вызваны не дерзкими нападениями, не атаками и жаркими боями, а тихими и внезапными исчезновениями. Пропадали отдельные люди, группы и даже крупные подразделения вместе с вооружением и техникой.

О проглоченных бездной никто ничего не знал, и эта безвестность пугала пуще самой страшной смерти.

Джип остановился возле приготовившихся к взлому механизмов, и полковник вышел из автомобиля.

— Все готово, сэр. Мы можем начинать, — сообщил инженер Маркес.

Полковник посмотрел на хищные манипуляторы машин и на шеренгу специалистов в радиохимических балахонах. Ему предстояло отдать приказ, который, он был в этом уверен, проведет некий водораздел между его прошлой жизнью и новой реальностью.

Когда Вильямс давал согласие на эту экспедицию, то представлял себе все совершенно иначе. Не так страшно и не так ответственно.

Полковник взглянул на вершину пирамиды. Это была пятидесятиметровая гробница, сооруженная из черного гранитоподобного материала, месторождений которого на Конфине обнаружено не было. К тому же пирамида было построена без единого шва и стыка. Как будто ее высекли из сплошного монолита.

— Какие-то сомнения, сэр? — пришел на помощь командиру лейтенант Монро.

— Да нет. Просто мысленно прошу прощения у тех, кто создал эту махину… — неожиданно признался Вильямс и, повернувшись к инженеру Маркесу, кивнул, разрешая начать вскрытие.

И тотчас засвистели буры, зашипели ионные горелки и стальные «мародеры» начали вгрызаться в гладкие стены.

Вильямс отошел в сторону и стал смотреть на посты прикрытия, расположившиеся на высотках. Хищные профили «скаутов» внушали ему доверие. Очевидно, что от их взора не ускользнет никакой враг. Легкие танки, словно сторожевые собаки, прогуливались к небольшим лощинам и нагромождениям скал, проверяя, нет ли там затаившегося противника. И хотя предварительная разведка указывала на отсутствие каких-либо очагов опасности, полковник Вильямс чувствовал — опасность где-то рядом.

Недалеко от плато, где стоял десантный корабль, взвился флаг — солдаты хозяйственного отделения готовили полевой лагерь. Еще несколько палаток поставили недалеко от пирамид. В них можно было отдохнуть в тени в обеденный перерыв.

Полковник с удовольствием отметил, что все его службы действуют четко и слаженно.

— Вы поверили этому калеке, сэр? — спросил лейтенант Монро, не отходивший от полковника ни на шаг.

— И да и нет, — уклончиво ответил тот.

— Я не понимаю.

— Все очень просто. Я верю тому, что он мне сообщил, но я не доверяю его выводам о том, что мы обязательно во что-нибудь вляпаемся. У нас слишком хорошие солдаты и надежная техника, чтобы застать нас врасплох.

— Я тоже так думаю, сэр, — сказал лейтенант и облегченно вздохнул.

4

Чтобы скоротать время, Вильямс и лейтенант Монро укрылись от жары в одной из палаток. Здесь было довольно прохладно, и скрежет сверлящих буров не доставлял неприятных ощущений.

В течение часа полковник и Монро беседовали о пустяках и пили минеральную воду. Наконец с Вильямсом связался инженер Маркес.

— Все готово для последнего удара, сэр. Желаете поприсутствовать?

Желает ли он поприсутствовать? Конечно, желает. Не зря же тащился в такую даль и давал согласие на нелегкую, очень нелегкую работу.

Полковнику хотелось присутствовать при вскрытии своей первой пирамиды.

— Да, Маркес, подождите, мы с Монро уже выходим.

Лишь только он с лейтенантом показался из палатки, бойцы взвода охраны тотчас шагнули к ним из поднятой ветром пыльной завесы. Пришлось опустить забрала и дышать фильтрованным воздухом, пока ветер не прекратил свое внезапное наступление.

Когда полковник и лейтенант Монро подошли к пирамиде, там уже все было готово. Ждали только их.

Наклонная плоскость оказалась изуродована шрамами с оплывшими краями, а в рассверленные отверстия были вставлены гидравлические клинья.

— Давайте, — едва переведя дух, скомандовал полковник Вильямс.

Инженер Маркес взмахнул рукой, и насосы погнали по шлангам рабочую жидкость Гидравлические клинья напряглись, поднатужились и… по высверленному периметру с металлическим лязгом пролегла широкая трещина.

Вспомогательные рабочие и водители инженерных машин закричали от восторга. Руководивший ими Маркес тоже не смог сдержать свою радость.

Двадцать человек, наряженных в радиохимические балахоны, стали быстро герметизировать свои маски и готовиться к проникновению в гробницу. Это тоже был их первый поход за сокровищами, поэтому они волновались.

— Можно я пойду вместе с ними, сэр? — неожиданно для самого себя спросил Монро.

— Ну хорошо. — Полковник даже не нашел, как можно отговорить своего подчиненного. — Идите.

Получив разрешение, Монро тотчас помчался к руководителю группы проникновения. Ему без лишних разговоров выдали защитный костюм, и вскоре никто уже не мог отличить лейтенанта от двух десятков других членов этой команды.

Тем временем инженерные машины сумели вытащить отколотый кусок пирамиды, и тогда всем присутствующим открылся черный зев неизвестности, уходящий вглубь тысячелетий.

— Пошли… — услышал Монро команду старшего И сразу же первые несколько человек включили яркие фонари и смело ступили внутрь пирамиды.

Голубоватые лучи заплясали на покрытых рунами внутренних стенах.

«Ого!» — мысленно воскликнул лейтенант, дождавшись своей очереди. Он испытывал ни с чем не сравнимый восторг, разливающийся по телу горячей согревающей субстанцией.

Между тем все те, кто был знаком со строением пирамид, уже разбежались по закоулкам, выбирая узнаваемые по тренировочным занятиям артефакты.

Фосфоресцирующие шары, колбы с разноцветными жидкостями, спрятанные в хрустальные кубы серебристые волокна — все это составляло трофеи, богатство которых исчислялось в цифрах с большим количеством нулей.

Дольше положенного в гробницах никто не задерживался. Последними вышли шестеро крепких сотрудников, держа саркофаг с древними останками, а лейтенант Монро выскочил из пирамиды за несколько секунд до них.

Он на ходу сорвал с лица маску и полной грудью вдохнул воздух, показавшийся ему необыкновенно свежим и приятным. У лейтенанта было такое ощущение, что те несколько минут, что он провел внутри гробницы, его легкие находились в состоянии спазма.

Как видно, и остальные члены команды испытывали те же ощущения. Они жадно хватали ртами горячий воздух, а некоторым из них даже оказывали помощь два медика.

— Ну как впечатление, Жак? — спросил незаметно подошедший полковник.

— О, сэр! Это непередаваемо! Как будто побывал в преисподней.

— Ну уж и в преисподней, — усмехнулся полковник, наблюдая за тем, как артефакты укладывают в контейнеры.

— Именно так, сэр. По-другому и не скажешь. — Лейтенант медленно сташил с себя защитный костюм и передал его подошедшему солдату. Полковник Вильямс сделал распоряжение переходить к следующей пирамиде.

Инженерные машины зарокотали моторами и стали тяжело, со скрипом разворачиваться на выложенной камнем мостовой, оставшейся со времен строительства пирамид. Солдаты забрасывали на грузовые платформы инвентарь и тоже переходили к следующей цели.

Лейтенант Монро посмотрел на небо и увидел парящего орла. Птица слегка покачивалась на восходящих потоках воздуха, будто всевидящее око, которое будет свидетельствовать не в его, лейтенанта Монро, пользу.

«О чем это я?» — подумал Жак и тут только заметил, что полковник и все бойцы коммандос смотрят на него.

— Вы в порядке, лейтенант? — поинтересовался Вильямс.

— Конечно, сэр, — заверил Жак и пошел вперед, стараясь не смотреть в пролом оскверненного захоронения.

Когда они с полковником подошли к следующему объекту, там уже слышалось жужжание буров и раскатистый треск алмазных резаков.

5

Со второй пирамидой все произошло значительно быстрее — персонал быстро набирался опыта.

Когда из пролома появились люди с очередными дарами, со стороны стоянки уже слышался громкий рев — это из корабельных шахт стартовали курьерские ракеты. Они уносили в космос первую партию артефактов.

Ракеты с грохотом преодолели звуковой барьер, освободились от разгонных ступеней и вскоре ушли за пределы атмосферы. На орбите Конфина их ждали. Согласно инструкции накапливать артефакты запрещалось и их следовало отправлять как можно быстрее.

— Ну вот, Монро, мы уже оправдали затраты на нашу экспедицию, — с воодушевлением произнес Вильямс. Словно в подтверждение его слов, из окна командирского джипа замахал рукой связист.

— Подарки ужа получены, сэр! — прокричал он. Полковник кивнул в ответ.

— Думаю, мы произведем настоящий фурор, сэр, — заметил Монро. — Сегодня мы вскроем не меньше четырех штук, а завтра, пожалуй, дойдем и до шести…

— Да, — согласился Вильямс, — невольно начинаешь подсчитывать причитающиеся премиальные.

И оба офицера рассмеялись. Вскрытие каждой новой гробницы приносило им деньги, а только в этой долине пирамид было более ста двадцати тысяч — есть чему радоваться.

Издалека донеслись звуки выстрелов. Полковник и Монро сразу прекратили смеяться.

— В чем там дело? — строго произнес Вильямс в микрофон рации.

— Это второй пост, сэр, — доложили с десантного судна. — Пилот «скаута» — Саломея Хафин. Ей показалось, что она видела что-то подозрительное.

— Хорошо, продолжайте дежурство. — Полковник повернулся к Монро и добавил: — Вы видели эту Саломею, Жак?

— Откуда, сэр? Вы представляли меня только начальникам служб.

— Тогда ваше удивление еще впереди. К тому же учитывая ваш возраст…

— И что же она такое, эта ваша Саломея? — Лейтенант был заинтригован.

— Огонь, а не девушка! Она командует четверкой «скаутов», а уж как сама водит эту машину — нужно видеть. На базе нет офицера, который бы не пытался за ней приударить, и что бы вы думали?

— Что? — подался вперед Монро.

— Она над всеми ними просто посмеялась и всех, подчеркиваю, всех выставила полными дураками. Дерзкая дамочка, но как к солдату у меня к ней претензий нет.

— Так, может, она того, ненормальная? Может, ее интересуют женщины?

— Да нет, был у нее какой-то связист. Роман длился полгода, а потом он погиб при штурме пиратского форта на Шлосс-Тайфинге.

В этот момент неожиданно смолк шум работающих механизмов. Полковник обернулся к обрабатываемой гробнице и увидел бегущего к нему Маркеса.

— У этой пирамиды необыкновенно прочные стенки! — еще издали начал кричать инженер. — Придется резать только ионными горелками…

— Ну так что? — спросил полковник, когда Маркес остановился рядом с ним.

— Это займет несколько часов, сэр.

— Делать нечего. Режьте.

6

До отхода ко сну оставалось еще часа два, и Жак Монро решил пройтись по границе постов, чтобы не только взбодрить часовых, но и привести в порядок свои мысли.

Он светил фонарем под ноги и намеренно громко топал, чтобы стоявшие на часах не приняли его за вражеского лазутчика.

Пока все шло хорошо. Постовые окликали его издалека, и Монро представлялся. Он задавал какой-нибудь вопрос и отправлялся дальше, прекрасно понимая, что о нем думают солдаты. Ну как же, лейтенант на должности подполковника! Такое встретишь не часто. Но что поделать, если желающих в заместители к полковнику Вильямсу не оказалось.

Пройдя насквозь всю линию охранения, лейтенант углубился в неизведанную территорию. Конечно, не в сторону древних захоронений — на это Жак ни за что бы не решился. А вот разведать заросшие кустарником пологие склоны не мешало. Чуть дальше, за небольшой речкой, располагалось большое поселение местных жителей, и кто знает: не перейдут ли люди от молчаливого протеста к активным действиям?

Жак выключил фонарь и пошел медленнее. Небо время от времени озарялось слабыми сполохами, и этого света вполне хватало, чтобы не скатиться в яму.

Монро осторожно обходил участки сухой травы и кустарника, стараясь не выдавать своего присутствия треском сучьев.

Впереди, за рощей, показались огни селения.

Монро рассудил, что идти дальше ему не следует, и присел на небольшой камень, решив затаиться и послушать ночную тишину.

Не успел он полной грудью вдохнуть свежего воздуха, как какая-то страшная сила согнула его в три погибели, впечатав лицом в колючую траву.

— Ты кто такой, сукин сын?! — пророкотал компьютерный модулятор, но затем стальная хватка ослабла и Жак поднял голову, попав под яркий луч прожектора.

Перед ним стоял боевой робот, и его увешанные пушками клешни целились прямо на Жака. Все произошло так неожиданно и к тому же бронированная громадина выглядела столь впечатляюще, что лейтенант Монро лишился дара речи.

Вдруг прожектор погас, и «скаут», зажужжав приводными механизмами, сложился пополам и стал похож на бронированную машину пехоты.

В отсеке пилота открылась дверка, и насмешливый голос произнес:

— Заходите в гости, лейтенант. Не будете же вы так стоять до самого утра?

Монро поднялся наверх и, пригнувшись, проник в небольшую кабину. Дверь за ним закрылась, и в ту же секунду включилось освещение.

— Я могу угадать, кто вы. — Девушка не смогла сдержать своей улыбки. Она была очень хороша, и это подействовало на Монро сильнее, чем перенесенный шок.

— Ну и кто же я? — произнес он охрипшим голосом и откашлялся.

— Я вас не знаю, следовательно, вы новенький — лейтенант Монро. Угадала?

— Ну, это просто, а вот откуда я могу вас знать? — перешел в наступление Жак.

— А разве мы знакомы? — Девушка нажала какой-то рычаг, и робот стал подниматься в полный рост.

— Да вся база только и говорит о Саломее Хафин, — соврал Жак. — Саломея — то, Саломея — сё.

И как видно, он попал в самую точку. Девушка поджала губы и произнесла:

— Представляю, что могут наговорить эти отвергнутые козлы… Нужно доложить полковнику, а то он вас, наверное, уже ищет.

Саломея нажала кнопку вызова, и Жак услышал голос Вильямса:

— Слушаю…

— Докладывает лейтенант Хафин, сэр. Если вы ищете лейтенанта Монро, то он у меня…

Последовала пауза, а затем полковник спросил:

— А где ты находишься, Хафин? Ты же сейчас в отдыхающей смене.

— Решили немного задержаться, сэр. Разведать обстановку.

— Немедленно в лагерь! Понятно?

— Понятно, сэр… — ответила Саломея и отключила рацию. — И зачем мне в лагерь? — произнесла она отстраненным голосом, будто разговорила сама с собой.

— Ну… чтобы отдохнуть, — попытался объяснить Жак. Саломея нравилась ему все больше.

— Мне не нужно никуда идти. Спать я могу здесь — сиденье хорошо раскладывается и можно улечься даже вдвоем.

— Так уж и вдвоем? — недоверчиво переспросил Монро, оглядывая тесную кабину.

— Не верите? Вот смотрите…

Девушка сдвинула управляющие манипуляторы, разложила сиденье и удобно улеглась. Затем подвинулась и, похлопав по освободившемуся месту, сказала:

— Ложитесь, Монро.

— Да как-то… — Лейтенант пожал плечами, не зная, как ему поступить.

— Не бойтесь. Должны же вы проверить, правду я говорю или нет.

Загипнотизированный взглядом черных глаз, Жак осторожно наклонился, а затем втиснулся в кресло боком, так что его лицо оказалось напротив лица Саломеи.

— Ну как, теперь верите? — спросила она тихо.

— Да, — ответил Жак. — Только все равно тесновато.

— Это потому, что на мне теплая куртка.

Саломея быстро поднялась, сняла пилотскую куртку на толстой подкладке и осталась в армейской майке цвета хаки.

— Ну как теперь? — спросила она, укладываясь на прежнее место.

— Лучше… В смысле просторнее. От девушки исходил жар, и ее губы были так близко, что Монро начал терять над собой контроль.

Он положил руку на бедро Саломеи, ц, девушка улыбнулась.

— Что вы делаете, лейтенант Монро? — спросила она удивленно.

— Я?

Жак не знал, что сказать, и чувствовал себя полным идиотом.

— Извините, лейтенант Хафин… Я случайно. Пожалуй, я поднимусь, а то…

— А то — что?

«Издевается, — подумал Монро. — Полковник предупреждал, что она стерва».

— Да мне уже жарко.

— Ну так разденьтесь, — просто предложила Саломея.

«Ах вот как! — Жака ослепила неудержимая мысль. — Ну так я тебя накажу!»

Он крепко прижал девушку к себе и попытался ее поцеловать, однако Саломея дико расхохоталась. Тогда Монро попытался расстегнуть ее форменные брюки, но у него ничего не выходило — они лежали друг к другу слишком близко.

— Не стоит, лейтенант Монро! — сказала Саломея, справившись со своим смехом. — Для того чтобы взять меня силой, здесь слишком тесно… Это уже проверено.

Жак резко поднялся и ударился головой о верхнюю панель.

— Ай! — воскликнул он и схватился за ушибленное место.

— Бедненький, — посочувствовала Саломея и, достав из какого-то тайника черный кружок, протянула его Жаку:

— Вот, возьмите. Это специально для таких случаев.

— Что это?

— Лечебный магнит. Хорошо сводит синяки и шишки. У каждого пилота таких магнитов целый набор. Нам постоянно достается… Пересядьте, пожалуйста, на разгонный блок. Пора возвращаться на базу. — Жак послушно переместился, и Саломея взялась за управление. На экране появилась компьютерная модель окружающей местности, и девушка смело повела «скаут» в гору, искусно обходя неровности и поваленные деревья.

— Вы неплохо ориентируетесь, — заметил Жак, прижимая к голове холодный магнит.

— Приходится. Для пилота это главное. Не столько быстро стрелять, сколько водить машину по пересеченной местности. Это только кажется, что робота все боятся, а на самом деле в бою он самая видимая мишень.

— На вашей куртке нашивки за ранение…

— Последний раз это случилось на Шлосс-Тайфинге. Кабину пробило осколком от авиабомбы…

Впереди показалась глубокая расщелина. Монро ожидал, что Саломея поведет машину в обход, но она ухитрилась найти переход, да такой, что Жак не рискнул бы идти по нему даже на своих двоих.

Монро невольно вцепился руками в единственный поручень и наблюдал за сосредоточенными движениями Саломеи. Она настолько филигранно вела машину, что ухитрялась поднять опору «скаута» за долю секунды до того, как он начинал скользить вниз.

Наконец расщелина оказалась позади, и Жак облегченно вздохнул.

Заметив это, Саломея улыбнулась.

— Страшно? — спросила она.

— Страшновато… — признался Жак. И от этого признания ему стало легче. Он уже не испытывал неловкости от того, что приставал к девушке.

— Зачем вы рискуете, мы же сейчас не в бою? — спросил Жак.

— Необходимо постоянно тренироваться. А если учиться ходить по автомобильной дороге, то пилот потеряет квалификацию.

Монро убрал магнит и потрогал шишку — она почти исчезла.

— Ну как, действует? — спросила Саломея.

— Да. Удивительный эффект.

— Подержите еще — успех нужно закрепить.

«А она ничего девчонка, — подумал вдруг Жак, — С такой можно было бы поддерживать приятельские отношения… Хотя это наверняка нелегко».

7

Возле каменного завала дорогу внезапно перегородил еще один «скаут».

— Это Фэйт Линсдоттер, — сказала Саломея, останавливая машину.

— А почему она нас не пропускает?

— Хочет узнать, кто у меня в кабине.

— Откуда она знает, что тут кто-то есть?

— Наверное, слышала переговоры с полковником.

— Ну тогда она должна знать, что здесь лейтенант Жак Монро.

— Так вас зовут Жак?

— А что тут удивительного. Имя как имя. — Ну не скажите, — возразила Саломея, — меня еще не пытался изнасиловать ни один Жак.

Монро промолчал.

Наконец Фэйт убрала свою машину, и Саломея получила возможность вести «скаут» дальше.

— Обиделась, — объяснила она. — Теперь будет на меня дуться.

— А она вам кто? — спросил Монро. В голову ему пришла неожиданная мысль.

— Да никто. Я ее командир — вот и все. А вы что подумали?

— Ничего не подумал, — с легкостью соврал Монро.

— Фэйт ко мне очень привязана — мы воюем вместе с самого выпуска.

— И много у вас кампаний?

— Законченных — три. Эта четвертая.

— Эту можно не считать, — махнул рукой лейтенант. — Погреемся и поедем домой пересчитывать денежки.

Саломея покосилась на Монро, но ничего не ответила. Начался крутой спуск, и она сосредоточила на нем все свое внимание.

Вскоре они миновали ближние пехотные посты, и Саломея повела «скаут» на стоянку, где уже находился один робот из отдыхающей смены.

Девушка остановила машину и, отпустив манипуляторы, вздохнула. Монро вздохнул тоже. Уходить ему не хотелось. Он сидел и тупо молчал, хотя понимал, что поступает по-идиотски.

— Ну, я пошел, — сказал он и не двинулся с места.

Саломея промолчала.

«Дрянь, — подумал Монро, — опять за свое».

— Мне пора. Вот твой магнит — спасибо, — сказал Жак и прилепил магнит на металлический манипулятор. Они помолчали еще немного.

— Слушай, я так не могу. Скажи мне хоть «Спокойной ночи», — потребовал Монро, но в ответ ничего не дождался.

Тогда он собрал всю волю в кулак и толкнул дверь.

— Жак, — прозвучало у него за спиной. Монро напрягся, чувствуя, как сердце его бешено колотится.

— Не уходи, Жак, — произнесла Саломея таким голосом, словно это не она, а он ее так изощренно мучил.

— Нет уж. Ты мне сегодня уже преподала урок… — И с этими словами Монро попытался выбраться из кабины.

— Жак, — снова услышал он, а затем к его ногам полетела армейская майка, брюки и даже трусики.

«Вот так так», — опешил Монро. Он и представить не мог, что у пилота такой махины может быть кружевное белье.

Заранее замирая от того, что сейчас увидит, Жак медленно обернулся и почувствовал, что вот-вот растает.

Он знал, что в таком виде девушки бывают очень хороши, но красота Саломеи была просто сногсшибательна. Несколько грубоватыми на ее теле выглядели шрамы — следы прошлых кампаний, но в остальном лейтенант Хафин была вне всякой критики.

Жак дотронулся до ее плеча.

— Саломея, — прошептал он и, нагнувшись, прикоснулся губами к ее шее. — Саломея…

Девушка протянула руку и выключила в кабине свет. Однако в этот момент наблюдательные окошки озарились яркой вспышкой, а затем совсем близко прогрохотал взрыв. Спрессованная волна горячего воздуха хлестнула по «скауту», и он негромко загудел, вибрируя броневыми пластинами.

— Что это? — воскликнул Жак. Но вместо ответа Саломея отшвырнула его в сторону, а ее ладонь хлопнула по кнопке экстремального пуска.

Панель приборов вспыхнула яркими огоньками и диаграммами, а генератор засвистел на самых высоких оборотах.

Саломея дернула за манипуляторы, и робот тронулся с места.

— Что происходит?! — снова закричал Монро. Грохот взрывов и дикая тряска повергли его в шок.

— Нападение! — пояснила Саломея, все быстрее разгоняя свою машину. — «Центральный», ответьте «скауту-один»! «Центральный»!

— Я «центральный»! На нас совершено нападение!

— Кто?! Какими силами?! Почему ничего не видно? — кричала Саломея, меняя один за другим спектры сканирования, однако экран оставался пуст.

Между тем взрывы продолжались, и кроме них стали слышны частые россыпи автоматных очередей — пехота, как могла, отбивалась от невидимого врага.

В воздух стартовали осветительные ракеты. Стало светло, как днем, и Саломея тут же увидела первую цель. Это было что-то вроде летающего танка «флайпанцер». Неизвестный объект часто бил голубоватыми разрядами и то исчезал, едва в него попадали, то появлялся вновь в другом месте.

— Салли, ты жива?! — послышался в эфире взволнованный голос.

— Жива, Фэйт! Как Бонн и Грэй? — Саломея поймала цель в перекрестие, и «скаут» рявкнул залпом из пушек.

— Они тоже где-то тут топчутся! — ответила Фэйт, и ее голос потонул в стуке артиллерийского автомата.

— Алло, крошки, Грэй с вами! Я иду с запада. Бонн со мной, но у нее повреждения! Эти летающие штуки жутко подвижные — насчитал их не меньше пятнадцати.

Как только в лагере оправились от внезапного шока, по летающим объектам был открыт ураганный огонь из всех видов оружия. Занимавшие господствующие высоты легкие танки поспешно разряжали боекомплект, и их ракеты летели навстречу противнику сплошной огненной лавой.

— Выпусти меня! Я должен вернуться к своим! — потребовал пришедший в себя Монро.

— Сейчас присяду, и ты сразу прыгай! Другого случая не будет! — прокричала Саломея, не отрываясь от прицельной планки.

«Скаут» продолжал двигаться, прячась за пирамидами, и открывал огонь, едва только видел подходящую цель.

Наконец он быстро присел и встал на одно колено.

— Давай! — крикнула Саломея, и, распахнув дверку, Жак прыгнул вниз.

Высота была небольшая — метра три, но Монро сильно ударился ногами и упал. Однако тут же вскочил и, выхватив свой бесполезный в бою пистолет, побежал в сторону лагеря.

Он пробежал не более пятидесяти метров, когда из-за ближайшей пирамиды выскочили три непонятных объекта, похожие на скрученные домики улиток. Следом появилось еще не менее десяти точно таких же штуковин. Они мчались прямо на Жака, и он беспомощно оглядывался в поисках какого-нибудь убежища, но вокруг не было ничего похожего на ямку или большой валун.

Заметив затруднение Монро, «скаут» Саломеи сразу пришел на помощь. Выпустив две яркие осветительные ракеты, он с ходу открыл огонь из автоматических пушек, и на корпусах «улиток» заплясали ярко-желтые вспышки.

«Улитки» тут же повернулись к роботу и стали обстреливать его синеватыми разрядами. Жак видел, как докрасна раскалялись участки брони, в которые попадали «стрелы», однако «скаут» держался уверенно, подставляя под удары то один, то другой бок.

Ждать смысла не было, и Монро снова побежал. Вокруг шипели осколки и разлеталась каменная крошка, в небе разрывались осветительные заряды, а он все бежал и бежал, не оглядываясь, пока сотрясающий воздух жуткий рев не заставил его снова упасть на камни.

Огненный поток бушевал над ним всего две секунды, но лейтенанту Монро они показались вечностью. Когда он приподнял голову и оглянулся, то увидел пламя в том месте, где его встретили «улитки».

Жак не сомневался, что это Саломея навела на противника огонь. Оставшись теперь без работы, ее «скаут» поднимался в гору, и было видно, как он приволакивает одну ногу.

В свете разрядов проплыл один из аппаратов противника, но не успел он сделать и выстрела, как на нем пересеклись несколько ракет и пушечных очередей. Аппарат вздрогнул и, растворившись в воздухе, появился в другом месте. Но и там он был мгновенно атакован и, видимо, получил серьезные повреждения. Исчезнув еще раз, он внезапно оказался уже на поверхности земли недалеко от Монро, и тот, не дожидаясь появления десанта, снова помчался к лагерю.

На его счастье, к вражескому судну уже спешили две бронированные машины пехоты. Одна из них притормозила.

— О, лейтенант Монро! А мы думали, вас уже нет в живых!.. — прокричал высунувшийся из люка сержант, фамилии которого Жак не помнил.

В это время совсем низко пролетел еще один аппарат противника. Он выстрелил синим лучом, и вторую бронемашину отшвырнуло в сторону. Она перевернулась вверх гусеницами, и в незащищенное брюхо врезался очередной заряд. Раздался взрыв, и броневик разорвало на части.

А с машины уже высаживалась пехота. Человек двадцать. Кроме штурмовых винтовок у каждого солдата было по лаунчеру. Когда уничтоживший броневик аппарат развернулся для новой атаки, он тут же был встречен дружным залпом из лаунчеров.

Жак видел, как неизвестное судно тает в воздухе, чтобы ускользнуть, однако что-то уже не срабатывало и аппарат продолжал висеть, прозрачный, словно состоящий из дымки. Затем в него ударило еще несколько ракет, и машина противника взорвалась синим огнем, а на землю посыпался дождь из разноцветных искр. Никаких обломков и осколков — только сплошной фейерверк.

— Возьмите, сэр! Это вам! — прокричал сержант и сунул Жаку штурмовую винтовку. Она принадлежала пехотинцу, который лежал чуть в стороне на камнях и уже не дышал.

Монро машинально проверил боекомплект и постарался крикнуть так, чтобы сержант его услышал:

— Какой у вас приказ?!

— Полковник приказал не дать уйти тем, кто сидит в подбитой машине!

— Тогда будем ждать здесь.

8

Осветительные ракеты взлетали в небо до самого рассвета, и до самого рассвета продолжалась охота на уцелевшие машины противника.

В основном это были «улитки», которые быстро перемещались не только по земле, но и по наклонным плоскостям пирамид. Они оказались очень опасными, и небольшая их группа сумела отстрелить манипулятор у «скаута» Грэя и подбила два легких танка.

Только вмешательство посланного полковником Вильямсом резерва помогло добить их окончательно.

Когда совсем рассвело, стало видно, что же наделала неожиданная ночная атака.

Весь лагерь оказался изрыт глубокими воронками с обугленными краями. Не менее дюжины танков и бронемашин догорало, источая черную копоть, а тела погибших и фрагменты человеческих тел густо усеивали всю территорию лагеря. Даже десантный корабль подвергся нападению, и в его борту зияло несколько сквозных пробоин. К счастью, возникший внутри судна пожар удалось локализовать силами экипажа.

В сопровождении лейтенанта Монро и инженера Маркеса Вильямс обходил территорию базы и, покачивая головой, то и дело произносил:

— Хорошо держались, ребята… Хорошо держались… — Подойдя к пролому в сооруженном накануне бруствере, полковник обернулся и сказал: — Маркес, бруствер восстановить немедленно. Пока мы не выяснили, где скрываются эти сволочи и сколько у них сил, повторения атаки можно ожидать в любую минуту.

— Есть, сэр!

— Можешь идти работать… Кстати, Монро, эта летающая коробка осталась там?

— Так точно, сэр. Ее охраняют люди сержанта, не помню фамилии.

— Фамилия сержанта — Санчес, — сказал полковник, затем огляделся и вздохнул: — На сегодня о пирамидах придется забыть. У нас серьезные потери — думаю, не меньше трехсот убитых, а с ранеными больше половины состава. Что с нашей шагающей артиллерией?

— Точно не знаю, сэр. Но машина Бонн получила повреждение в самом начале боя. «Скаут» лейтенанта Хафин тоже прихрамывал…

— Да, — продолжил полковник, — машина лейтенанта Грэя потеряла одну опору, а у Фэйт Линсдоттер полетел генератор. Вон, кстати, и они.

Полковник шагнул через пролом в бруствере и пошел навстречу невеселой процессии.

Два тягача тащили на платформах машины Грэя и Фэйт, а «скауты» Саломеи и Бонн, тяжело переваливаясь, шли своим ходом. Поравнявшись с полковником и Монро, тягачи остановились. Из них выпрыгнули уцелевшие пилоты подбитых машин, а тягачи поехали дальше.

Саломея и Бонн тоже остановили свои «скауты» и спустились вниз. Монро был удивлен тому, в какой чудовищный комбинезон была наряжена Саломея.

Заметил это и полковник.

— Что с вашим обмундированием, лейтенант Хафин?

— Да вот, сэр, — развела руками Саломея, — сгорела одежда. Пришлось взять старый костюмчик Грэя.

— Как это — сгорела? — удивился Вильямс.

— А очень просто, от прямого попадания, — сказала Саломея и недобро покосилась на Монро.

Выяснить окончательно, что случилось с одеждой Саломеи, полковник не успел. С ним связались с орбитального корабля прикрытия.

— Мне нужен полковник Вильямс! — пролаяла рация. Помехи ионных полей планеты искажали голос говорящего до неузнаваемости.

— Вильямс слушает.

— Разведчики пересекли весь материк, сэр, до самого побережья, и можно сказать точно — никаких следов вражеских войск, их баз или даже брошенного лагеря не замечено.

— Пусть пройдут еще раз. Мне нужны гарантии.

— Конечно, сэр. Мало того, мы вызвали орбитальный суперсканер — будем снимать дно океана.

— А вот это правильно! Вот это очень кстати, — одобрил Вильямс. — Потому что технологически аппараты противника выглядели очень продвинутыми. Такого я еще не видел. Они могут скрываться и под землей, и под водой, и где угодно…

— Мы обязательно все осмотрим, сэр…

Связь прекратилась. Полковник убрал рацию в карман и посмотрел на пилотов:

— Ну что — сами все слышали… Противник пока не найден, так что можете заниматься своими болячками. Корабль хотя и получил повреждения, но вся ремонтная база цела. Кому досталось больше всех? Лейтенанту Грэю?

— Нет, сэр, — ответил тот, — заменить опору можно за шесть-семь часов. А вот с генератором у Фэйт придется провозиться не меньше суток.

Все пилоты согласно закивали.

К Вильямсу подбежал один из охранников коммандос.

— Чего тебе? — спросил Вильямс.

— Все, сэр, я освободился.

— Ты мне не нужен. Где остальные?

— Раненых таскают…

— Ну так иди и ты таскай.

— Есть, сэр, — Боец бросил быстрый взгляд на Саломею и бегом возвратился к лагерю.

— Итак, определяем задачу. Сейчас вы ремонтируетесь, а как только будете готовы, проведем самостоятельный разведывательный рейд. Не может быть, чтобы такое количество техники противника не оставило никаких следов…

— А как дела у «кексов», сэр? Без их поддержки будет трудно, — спросил Грэй. «Кексами» он называл легкие танки «КХ».

— К сожалению, от двадцати машин на ходу осталась только половина. В отличие от «скаутов» танк машина одноразовая.

На этом разговор с пилотами «скаутов» был закончен, и все отправились к кораблю. Грэй и Фэйт пешком, а Саломея и Бонн на своих роботах.

— Ну пойдем, разберемся с нашими трофеями, — сказал Вильямс. — Насколько я понял, уцелела только одна летающая штуковина — та, которую охраняет сержант Санчес. Ведите меня, Монро. Надеюсь вы помните дорогу?

— Конечно, сэр, — поспешил заверить Жак, хотя не очень хорошо представлял себе, где находится упавшее судно, — Нам нужно идти вниз по склону. И все-таки необходимо взять вашу охрану.

— Обойдемся без охраны. Тем более что их осталась только половина…

— У Санчеса тоже большие потери… — заметил Жак. — Я сам видел.

— Ладно, идем, — после секундного размышления решил полковник. — Ведь я же не премьер-министр, а всего лишь полковник. Таких засранцев в армии — тысячи.

«Ну и ладно», — согласился про себя Жак. Идти к чужому кораблю он не боялся, но опасался, что слегка заплутает.

Однако его опасения оказались напрасны. Едва они с полковником спустились по склону на какую-то сотню метров, как Монро стал узнавать местность и вскоре увидел сверкающий на солнце аппарат, а рядом с ним броневик сержанта Санчеса.

— Вон они, сэр! — обрадовался Монро и скинул с плеча штурмовую винтовку, с которой теперь не расставался.

9

Сержант Санчес вприпрыжку побежал навстречу начальству. Было видно, что охранять трофей ему уже надоело.

— Все спокойно, сэр. Из этой хреновины никто выбраться не пытался! — отрапортовал он.

— Это все, что осталось от вашей второй машины? — спросил Вильямс указывая на разорванные куски брони.

— Да, сэр, — помрачнел Санчес, — десять человек, как корова языком. Один только пепел…

— Понятно, — кивнул полковник. — Ну ладно, стройте своих бойцов. Пойдем на штурм.

— Взвод! — закричал Санчес, но затем поправился и уже тише скомандовал: — Отделение, стройся… Десять солдат быстро построились в одну шеренгу.

— Итак, ребята, — произнес полковник, — первыми внутрь полезем я и лейтенант Монро. Вы остаетесь снаружи. Но будьте внимательны — кто-то из них может выпрыгнуть прямо на вас… Вопросы?

Вопросов не было.

В этот момент на низкой высоте пронеслось два штурмовика. С орбиты прислали подкрепление, и теперь несколько этих машин летали над долиной, выискивая укрывшегося противника.

— Сержант, заряд к двери, — приказал Вильямс, и Санчес лично побежал минировать небольшой овальный люк. — Всем на землю! — и Вильямс сам вместе с Монро распластался на камнях.

Санчес отбежал в сторону, и вскоре грохнул сильный взрыв. Заряд он поставил мастерски, поэтому крышка люка отскочила наружу.

— Ну что, Жак, готов? — спросил Вильмс, поднимаясь с земли и отряхивая одежду.

— Да, сэр, — ответил Монро, не отводя взгляда от зияющего пролома. Что-то ожидало его внутри? Скорее всего, экипаж был уже мертв, но могло статься, что враги просто затаились и теперь ждали момента, чтобы продать свою жизнь подороже.

Над долиной барражировали штурмовики, на плато садился госпитальный транспорт, а Жак Монро шел к чужому кораблю, не видя и не слыша ничего вокруг.

Стой, — вдруг сказал Вильямс.

Что? — спросил лейтенант, крепче сжимая штурмовую винтовку.

— Не спеши так. Давай я пойду первым, на случай если придется принять капитуляцию. — Полковник перехватил пистолет поудобнее и пошел вперед.

Возле самого отверстия он остановился и оглянулся на солдат, напряженно ожидавших близкой развязки. Вильямс глубоко вздохнул, словно собирался нырнуть на порядочную глубину, и сделал шаг. Следом за ним в темном проеме исчез и Монро.

— Жаль, что у нас нет с собой фонаря, — сказал Вильямс. Он сказал это просто так, чтобы приободрить себя звуком собственного голоса. Внутри судна и так было довольно светло, чтобы рассмотреть две двери, ведущие в глубь корабля.

— Ты иди туда, Жак, а я сюда… Согласен?

— Да, — ответил Монро. Он не очень хорошо понимал, что говорит ему полковник, но какой-то областью мозга, еще цеплявшейся за реальность, сообразил, что нужно открывать одну из дверей.

Жак шагнул вперед и недолго думая нажал на квадратную панель — единственное, что было на двери.

Послышалось шипение воздуха, и дверь открылась. Не дожидаясь дальнейших распоряжений, Жак переступил через высокий порог и оказался в небольшом помещении, в котором стояло три пилотских кресла.

Два пилота судна еще оставались на своих местах, а третий лежал возле панели управления, и все пространство вокруг него было залито какой-то темно-коричневой жидкостью.

«Кровь», — догадался Жак.

Держа винтовку наизготове, он заглянул за спинки двух кресел и в ужасе отшатнулся. Это были не люди.

— Ну что? — послышался голос полковника. — В том отсеке только двигатели и еще какие-то непонятные шту… Мать честная! Это ж инопланетяне!

— Да… — тихо обронил Монро. — Значит, и в «улитках» тоже.

— В улитках? Каких улитках? — не понял Вильямс.

— В тех малых машинах, которые мы поначалу приняли за пехоту.

Они постояли молча.

Монро продолжал смотреть на мертвецов, а Вильямс оглядывал обстановку судна.

— Да, ничего подобного мне видеть еще не приходилось. Кстати, посмотри, что в том шкафчике.

— Где?

— Вон, рядом с тобой — что-то вроде холодильного шкафа.

— А это не опасно?

— Да кто же знает. Может, мы с тобой уже смертельную дозу какой-нибудь радиации приняли. Чего нам терять, Монро?

«И то верно», — согласился Жак и потянул за треугольную ручку. Дверца легко подалась, и внутри шкафчика оказались хорошо знакомые лейтенанту и полковнику вещи.

— Артефакты… — произнес Жак.

— Они самые.

— Так, может, они являются сторожами этих захоронений? — предположил Монро. — Тогда становится понятным, почему они нас атаковали.

— Не знаю. — Вильямс убрал пистолет в кобуру и, достав несколько артефактов, стал их внимательно рассматривать. — Слушай, Монро, — наконец сказал он. — Сдается мне, что они такие же грабители могил, как и мы. Посмотри на этот куб. Видишь? Это следы взлома. Куб — очень редкий артефакт, и он всегда крепится к стальной платине. Его просто оторвали — точно так же, как поступаем мы.

— Значит, они здесь тоже на промысле?

— Выходит так. Вот только ребят с лягушачьими головами здесь и близко никогда не было. — Полковник обернулся к трупам и посмотрел на них еще раз. — Ничего подобного нет ни на одной из ближайших планет.

— Ну, значит, они прибыли издалека.

— Это точно, — согласился полковник. — Но при всем уважении к этой сложной технике, Жак, я думаю, что эта штуковина не совершает длинных переходов в космосе. Это всего лишь боевая машина, которая должна «кататься» на судне-носителе

— Наверняка, — поддержал полковника Монро. — А уж «улитки» и подавно

— Вот именно. Значит, должен быть большой корабль, на котором они сюда добрались… В кармане у Вильямса пискнула рация.

— Полковник Вильямс слушает.

— Адмирал Локарт, — представился говорящий. Монро невольно вытянулся. — Как обстановка, полковник? Я слышал, у вас неприятности?

— Так точно, сэр, — сказал Вильямс и еще раз покосился на трупы пилотов. — Ночью было совершено нападение, но, к счастью, мы этого ожидали.

— Ожидали? На каком основании?

— Интуиция, сэр. Если хотите, неприятные предчувствия.

— К сожалению, это единственное, что у нас есть. Через пару часов к вам спустится небольшая комиссия. Ну вы знаете для чего, полковник. Чтобы зафиксировать недружественные действия. Нужно переписать убитых солдат противника, номера частей, принадлежность…

Боюсь, это невозможно, сэр, — заметил полковник.

— Что, неужели вы их зажарили до неузнаваемости? Неужели нет и пары целых трупов?

— Трупов, увы, хватает, сэр. С одной и с другой стороны, но… Это вовсе не люди…

— Что вы такое говорите, полковник?! — В голосе адмирала, даже сильно искаженном помехами, слышалось раздражение.

— Я говорю то, что есть, сэр. В данный момент я нахожусь на подбитом трофейном судне. Прямо передо мной три мертвых пилота. У них какие-то жабьи головы и кровь похожа на коричневый кисель. Это не люди, сэр! — Последнюю фразу полковник почти прокричал.

На другом конце связи возникла пауза.

— Ну хорошо, полковник, не буду с вами спорить. Вы еще не отошли от тяжелого боя… Встречайте комиссию и с ней все выясните…

Связь прекратилась.

— Ты слышал? Он мне не поверил… — Вильямс обратился к Жаку.

— В это трудно поверить, сэр, — сказал тот, — Действительно трудно.

Когда они вышли наружу, солнце уже находилось в зените и от земли исходил сильный жар. Тем не менее солдаты сержанта Санчеса по-прежнему стояли в оцеплении и напряженно ожидали результатов осмотра.

— Санчес! — крикнул полковник. — Отбой тревоги, там только трупы.

— Сколько их, сэр? — подталкиваемый любопытством, сержант бегом бросился к полковнику.

— Трое. Но кто они, мы не знаем — знаков различия на них нет, — сказал Вильямс, намеренно опуская подробности.

— Приезжал Маркес, сэр, и начальник медслужбы Портер

— Чего хотели?

— Указаний…

— За этим дело не станет… — Полковник поправил мундир и, перейдя на официальный тон, приказал: — Сержант Санчес, половину людей оставить здесь, остальные пусть идут обедать. Солдаты должны получить горячую пищу. Потом первые заменят вторых. И захватите палатку, чтобы люди не жарились на солнце…

— Есть, сэр.

— Да, и еще одно. Внутрь никому не заходить — там может случиться все, что угодно.

— Есть, сэр… — кивнул Санчес и невольно покосился на проем.

— Между прочим, сэр, стена у него холодная, — заметил один солдат, стоявший возле подбитого судна.

— Холодная, — повторил полковник, — и не пропускает радиоволны. Никто из моих подчиненных с нами не связался, а вот адмирал с его ФУС-локатором пробился запросто…

10

Еще солнце не опустилось за горизонт, а разрушенные укрепления были полностью восстановлены. Обновленные позиции усилили дополнительным вооружением: доставленные с орбиты ракетные танки стояли буквально через каждый метр.

Вся эта армада была в состоянии перемолоть любое количество войск, если бы только нашелся противник, пожелавший пойти в самоубийственное наступление. Ко всему прочему над долиной то и дело взлетали осветительные ракеты и долго висели в воздухе, озаряя бесконечные ряды пирамид мертвенно-бледным светом.

Уже когда совсем стемнело, на специально приготовленную площадку спустился тяжелый десантный транспорт. Многие солдаты выбрались из своих палаток, привлеченные необычайно громким ревом двигателей. Всем было любопытно, что привезли в таком большегрузе.

И вскоре стало ясно — что.

Во всполохах осветительных ракет появились шесть шагающих машин «дефендер». Чтобы освободить им дорогу, впереди ехали две машины пехоты. Сидевшие на броне солдаты светили по сторонам фонарями и кричали, чтобы все уходили подальше.

Сотрясая под собой землю, колоссы двигались колонной. И конечно, особый интерес эти огромные машины вызвали у пилотов «скаутов». Саломея, Грэй, Фэйт и Бонн с восхищением смотрели на гигантов, вдвое превышавших по высоте их «скауты».

«Дефендеры» прошли сквозь позиции военных и спустились в долину. До самого утра они инспектировали длинные ряды пирамид, прохаживаясь между ними, словно генералы на строевом смотре войск.

Помимо грузового транспорта, доставившего «дефендеры», на плато спустилось еще несколько судов. Эти корабли подчинялись комиссии, которая без сна и отдыха тщательно изучала подбитую технику неведомого противника.

После осмотра эти новые, неизвестные артефакты грузились на платформы, и тягачи утаскивали их к ожидавшему транспорту. Погрузка длилась всю ночь, и только под утро транспортные корабли поднялись с насиженных мест.

Лейтент Монро не спал до середины ночи, занимаясь размещением в лагере вновь прибывшего пополнения. При свете прожекторов инженерные службы ровняли воронки и ставили новые пневматические домики. Когда эта работа была завершена, Монро отправился в свой закуток, находившийся в палатке полковника Вильямса. Их жилище, в числе некоторых других палаток, уцелело, и ставить его заново не пришлось.

К сожалению, не работал душ, и лейтенанту пришлось довольствоваться упаковкой освежающих полотенец, которыми он отер с себя пот и грязь прошедших суток. Повалившись на кровать, Жак сразу уснул, вспомнив напоследок о полковнике, который, казалось, вовсе не нуждался в отдыхе.

11

Сегодня торговая площадка напоминала муравейник. Сотни покупателей делали свои заявки, и Гарри Шульц сбивался с ног, чтобы проследить за всеми операторами и вовремя ввести необходимую информацию.

«Нужно потребовать у Бруно помощника», — в который раз подумал Шульц. Еще день-два, подобных этому, и их бюро начнет терять деньги из-за невозможности отслеживать все сделки. Как только появится очередь, люди начнут уходить к конкурентам, что никак нельзя допустить.

Шульц подошел к стеклянному колпаку и посмотрел вниз, на площадку. Там еще роились мелкие покупатели, но именно они делали половину оборота биржи. На сегодня большинство из них уже сделали свои покупки, и толпа понемногу редела и успокаивалась.

Наступало время крупных сделок по информационным сетям.

Шульц взглянул на противоположную сторону площадки, где за такими же застекленными перегородками работали бюро конкурентов. Они тоже старались, как могли, чтобы ухватить на бирже свой кусок пирога.

Шульц прошелся вдоль рабочих мест операторов, стараясь на ходу включиться в суть обрабатываемых ими сделок, но сегодня это не особенно получалось. Сказывалось напряжение последней недели. Отдав распоряжения, он сел за стол, заняв место контролера. Прямо перед ним на огромном экране отображались сложнейшие схемы движения денег и товаров. Рынок артефактов развивался не по дням, а по часам, и даже все увеличивающаяся добыча не сбивала цены, а наоборот, взвинчивала их до невиданных высот. Артефакты продолжали расхватывать, как горячие пирожки.

Заиграл мелодичный зуммер, и на экране начал появляться список очередных заказов: «Уорлд кемикал» — двести единиц, «Дю-Ванесс» — триста двадцать, «Крафтпанцер» — четыреста семьдесят.

Далее шло перечисление более мелких заявок, но было очевидно: процесс роста рынка артефактов не прекращался.

— Мистер Шульц, новые поступления с Конфина! — закричал оператор под номером восемь. — Имперское торговое агентство выставило на продажу отбитые в бою трофеи и тела каких-то гоблинов!

— Что за бред ты несешь, Отто?

— Не верите, можете позвонить им сами, — обиделся оператор и демонстративно переключился на другой канал.

Шульц тут же набрал номер торгового агентства, где ему подтвердили весь список товаров, выставленных на продажу

— А что за трупы вы продаете?

— Мы не торгуем трупами, мы продаем товар. Наверное, вы имеете в виду тела песталлоцидов?

— Да, я говорил именно о них, — подтвердил Шульц. — Повторите еще раз, как они называются?

— Песталлоциды. Назовите свой адрес, и мы немедленно перешлем вам наш прайс-лист. Или вас это не интересует?

Шульц задумался. Тела песталлоцидов являлись новым товаром, и будет ли на них спрос, он не знал. С другой стороны, исследовательские центры нуждались в таких образцах, а то, что их предложили Шульцу, было простой случайностью.

— Мы берем, — решительно сказал Шульц. — Сколько их всего?

— Три штуки целых и еще около тонны фрагментами.

— Упаковка по первой категории?

— Естественно, сэр, у нас все по первому классу. — Голос служащего стал заметно приветливее.

— В прошлом году мы брали такой товар по сто тысяч кредитов. Надеюсь, на этот раз не дороже? — начал Шульц «раскачивать» продавца.

— Я сожалею, сэр, но на это раз товар идет по пятьсот сорок тысяч. Сейчас наблюдается очень большой спрос. Пожалуй, мы можем сбросить для вас до пятисот тысяч за штуку, но это все, на что вы можете рассчитывать.

— А… как будем считать фрагменты? — спросил Шульц. Он едва сдерживался, чтобы не заорать от радости: ведь он говорил о ста тысячах за килограмм, а ему предложили по полмиллиона за целое тело.

— Думаю, десять фрагментов как одно целое тело.

— Хорошо, мы согласны. Есть еще новинки?

— Да. Фрагменты криоциклов, содержащие металлы, сходные с артефактами номер семь.

— Это интересно. Высылайте прайс по адресу: 129-45, «Морон».

Едва Шульц положил трубку, как в зал вошел старший партнер по бюро — Бруно Кац. Он отсутствовал первую половину дня, устраивая в гостиницу неожиданно приехавшую погостить тещу.

— Ты чего здесь продаешь, Гарри? — строго спросил Кац, который считал себя в бюро самым умным. — И почему операторы между собой треплются?

— Они не треплются, Бруно, они обсуждают котировки.

— Знаю я эти котировки… Чего продаешь?

— Не продаю, Бруно, а покупаю.

— Покупаешь?! — напрягся Бруно. Он был уверен, что без него никто не сумеет потратить деньги правильно.

— Тела песталлоцидов…

— Чего-чего тела?

— Песталлоцидов, Бруно.

— На кой они нам, Гарри! Ты с ума сошел! Немедленно отменяй сделку! — закричал Бруно, да так громко, что все операторы обернулись. На их лицах появились ехидные улыбочки.

— Не устраивай скандала, Бруно. Я знаю дело не хуже тебя.

— Да ты потом не продашь эту дохлятину!

— Иди в задницу, я отвечаю своей частью капитала…

— Ну-ну, — многозначительно произнес Кац и отошел в сторону.

В этот момент запиликал зуммер, и на экране стал разворачиваться присланный прайс-лист.

— Вот посмотри, Имперское агентство уже дало нам скидку. Теперь мы будем экономить десять процентов, — обратился Шульц к старшему партнеру. Но Бруно сделал вид, что ничего не слышит.

Вскоре пришло подтверждение, что песталлоциды являются собственностью фирмы «Кац&Шульц», и Гарри тотчас отправил сведения о товаре в базу данных, увеличив цену вдвое.

— Мистер Шульц, заявка от «Байлоджик мусс»! — крикнул оператор Отто. — Хотят брать наше мясо!

— Сколько?! — мгновенно оживился Бруно Кац.

— Хотят взять все, что есть, и зарезервировать будущие поставки!

— Ну, что я говорил! — произнес довольный Шульц.

Бруно Кац был вынужден признать победу партнера и только развел руками.

— Нет, друг, так ты не отделаешься, — Шульц счастливо улыбнулся и, заложив руки за голову, вытянул ноги. — Давай бегом за шампанским…

— О чем речь, дружище, сейчас пошлю кого-нибудь из ребят.

— Не-ет, — злорадно протянул Гарри. — Сам, Бруно, своими толстыми кривыми ножками… Бегом!

Делать было нечего, и старший партнер, махнув рукой, отправился за угощением.

12

С момента внезапного нападения на лагерь прошло двое суток. За ежедневными заботами и исполнением своих обязанностей лейтенант Монро не замечал, как летит время. Земляные укрепления были восстановлены, воронки засыпаны, а трофеи вместе с трупами инопланетян увезены. Теперь только разбитые танки и бронемашины напоминали о недавнем яростном сражении.

На третьи сутки снова началась работа и инженерные машины продолжили взламывать древние гробницы. Команда взломщиков трудилась ударно, и к вечеру было опустошено пять гробниц.

Последние артефакты улетели в ночное небо на курьерских ракетах, и в лагере воцарилась тишина — впервые за последние трое суток.

Монро вернулся к себе и устало растянулся на кровати. Думать ни о чем не хотелось, спать — тоже. Он лежал, заложив руки за голову, и смотрел в брезентовый потолок.

— Привет, заместитель, — раздался голос Вильямса. — К тебе можно?

— Конечно, сэр.

Жак вскочил с кровати, но полковник его остановил:

— Сиди, это ведь я у тебя в гостях. К тому же ты меня вовсе не приглашал.

Вильямс присел к маленькому столику и включил настольную лампу.

— О, смотри, дырка от осколка, — указал он на небольшое отверстие в стене.

— Я видел… — отозвался Монро. Он: сидел на кровати и все еще пребывал в каком-то полусонном состоянии.

— Как тебе служба?

— Наверное, это не самое спокойное место, сэр, но… по крайней мере не скучно.

— Это ты точно заметил, — согласился Вильямс и, сменив тему, спросил: — С лейтенантом Хафин вы поладили?

— Мы разговаривали… — осторожно ответил Жак.

— Понятно. — Полковник вздохнул. — Я, собственно, пришел не за этим. Любовные интрижки меня совсем не занимают, если, конечно, это не вредит работе. Что думаешь о нападении?

— О нападении? — Монро пожал плечами. — Не очень понятно, сэр, откуда они взялись. Да еще так много и с такой техникой. Если бы они развернулись должным образом, то разделали бы нас под орех…

— Вот! — воскликнул обрадованный Вильямс. — Значит, ты считаешь, что они шли колонной?

— Думаю, да, сэр. Они начали разворачиваться уже после первого огневого контакта.

— А стало быть, никак не ожидали напороться на наш лагерь. Согласен?

— Так точно, сэр. Неувязка получается.

— Вот и я думаю… — со вздохом произнес Вильямс и задумчиво потер щеку. — При их-то возможностях они должны были заметить нас издалека, а они, получается, споткнулись о нас, как о камень… Ну ладно, — полковник поднялся. — Ты отдыхай. Завтра у нас еще много дел. Как только починим «скауты», совершим небольшой рейд в глубь этого кладбища. Не боишься?

— Нет, сэр, не боюсь. Выходит, вы не доверяете разведке адмирала Локарта?

— Не доверяю, Монро. Адмирал Локарт далеко, а мы с тобой здесь, и это чудо, что мы уцелели после той ночи.

— Да, — согласился лейтенант. — Чудо…

13

Возле десантного корабля стояло два «скаута». Утреннее солнце играло на свежей краске их новых узлов и в линзах оптических окуляров.

Пилотов в кабинах шагающих машин не было.

Жак Монро, поднявшись по широкому трапу, вошел в грузовое отделение корабля. Прежде бывать здесь ему не приходилось. Широкие проходы, запах смазки и громкое гудение мощных вентиляционных систем — все это сильно отличалось от тех отсеков, в которых перевозили десант.

Ориентируясь на стук пневматических молотков и визг электроотверток, лейтенант Монро вышел в ремонтный бокс.

Еще два робота лежали на стапелях, и вокруг них суетились механики, восстанавливая покрытие и смотровые люки с тестовыми разъемами.

Поначалу Монро немного растерялся. Пилотов, которых он искал, нигде не было, хотя он ожидал найти их именно здесь.

— Вы кого-нибудь ищете, сэр? — спросил Жака невысокий парень, с головы до ног облитый машинным маслом. — Вот, смазочный штуцер не выдержал, — пожаловался он.

— А где пилоты?

— В дежурке, — Механик указал на небольшую будку в углу бокса.

Лейтенант поблагодарил и направился к будке. Подойдя ближе, он услышал голоса и смех. Ему даже показалось, что он узнал голос Саломеи.

Встав к полуоткрытой двери вплотную, Жак стал свидетелем вольного пересказа событий той страшной ночи,

— И что, ты сразу решила его облагодетельствовать? — говорила Бонн, по крайней мере этот голос не мог принадлежать ни Фэйт, ни Саломее.

— Не знаю. Желать и сделать — это разные вещи, вы же знаете, как тесно в кабине… — серьезно сказала Саломея, но было ясно, что она дурачится.

— Хватит этих идиотских вопросов, — потребовала Фэйт. В ее голосе сквозила обида и ревность, — Оставь ее в покое, Бони.

— Что ты прицепилась к Бони, Фэйт? Мне тоже интересно послушать, — вступил в разговор Грэй, — Как-никак я пожертвовал ей свой запасной комбинезон…

— Ага, — продолжала Бонн, — он просто офонарел, когда увидел тебя в этом мешке. Ну так что, вы хотя бы начали?

— Ну… я даже не помню. Наверное, все же нет, потому что бедняга выскочил из кабины, как только стало припекать. Да еще зацепил ногой все мои шмотки. Можете себе представить?

Бонн зашлась хриплым смехом, ей вторил Грэй, и даже Фэйт не выдержала, представив себе Саломею абсолютно голой перед лицом атакующего противника.

Жак смутился и обиделся. Теперь он понял, почему тогда, после боя, Саломея оказалась в том дурацком огромном комбинезоне. Оказывается, он в спешке выволок наружу всю ее одежду.

Решив не слушать дальше, Монро постучал в дверь.

Разговоры сразу стихли.

— Входите! — развязно крикнула Бонн.

Жак шагнул в будку и убедился, что его здесь не ждали. У Бонн округлились глаза, Фэйт криво усмехнулась, а Грэй закашлялся.

Одна лишь только Саломея повела себя так, будто ничуть не удивлена появлением Жака.

— Здравствуйте, лейтенант Монро. Садитесь, составьте нам компанию, — и девушка подвинулась на скамье, предоставляя ему возможность сесть рядом.

— Да я, собственно, по поручению полковника, — сказал Жак, однако на скамью все же сел. — Я видел, что ваши машины почти готовы…

— Готовы, — кивнула Саломея. — Теперь я снова могу ходить в ночные дозоры.

— Хватит дурачиться, Салли, — вмешался Грэй. — Весь ремонт уже завершен, сэр. Сегодня до вечера закончим боевую загрузку и будем в полной готовности…

— Что нам предстоит? — догадалась спросить Бонн.

— Полковник задумал разведывательный рейд. Разведке адмирала он не доверяет.

— Правильно делает, — подала голос Фэйт. — На Шлосс-Тайфинге нас подвела именно разведка этих самых адмиралов.

— Когда он намеревается тронуться в путь? — уточнил Грэй.

— В полдень.

— Почему не с утра?

— Полковник не доверяет даже здешнему утру. Говорит, что тени от пирамид должны быть как можно короче.

— На сколько уходим?

— На один день. Будем двигаться вперед в течение четырех часов, а затем вернемся обратно.

На этом разговор закончился. Жак поднялся, попрощался со всеми сразу и, сдерживаясь, чтобы не оглянуться на Саломею, вышел из будки.

В ремонтном боксе больше не стучали молотки, и только погрузочные кары сновали возле двух лежащих великанов, пичкая их длинными лентами патронов и черными блестящими ракетами.

Когда Жак выбрался из душного трюма на воздух, возле корабля все так же неподвижно стояли «скауты». Они были похожи на грозных часовых.

14

Несмотря на протест охраны, полковник сел в джип и приказал шоферу ехать во главе колонны. В свою машину он взял только связиста и лейтенанта Монро.

Бойцы коммандос ехали в двух машинах позади, а следом за ними вышагивали два робота.

Это были машины Грэя и Саломеи. Бонн и Фэйт двигались параллельным курсом, и к ним было приставлено еще восемь танков.

Пехота на броне своих машин тянулась длинным хвостом, и оттого вся процессия была похожа на кобру с развернутым капюшоном.

Поначалу колонна двигалась медленно — сказывалась несогласованность при общем передвижении, однако спустя час марш стал ровным, и больше не приходилось останавливаться, чтобы подождать отставшую часть колонны.

Ряды пирамид уходили к самому горизонту, создавая впечатление движения по длинному коридору. Это вызывало ощущение монотонности и скуки.

По мере продвижения в глубь «кладбища», как назвал долину полковник, пыли на дороге становилось все меньше и все меньше встречалось на ней следов.

Позади Жака сидел офицер-связист, и его однообразная скороговорка действовала на лейтенанта словно колыбельная песня. Если бы не грохот опор идущих позади «скаутов», Жак давно бы стукнулся лбом о стекло.

Время от времени поперек движения колонны проносились штурмовики. Поначалу Жак радовался их появлению, но позже, удостоверившись в собственной безопасности, стал относиться к ним равнодушно. Решив немного встряхнуться, он достал фляжку и попил воды. Шофер бросил на него короткий взгляд, и Жак протянул флягу водителю, но тот отказался:

— Не нужно, сэр, спасибо. Я буду терпеть…

— Терпеть? — не понял лейтенант.

— Да. Мне в жару пить нельзя. Сразу начну потеть…

Жак кивнул и убрал флягу. Вода не принесла ему желанной бодрости, и сонное настроение не ушло. «Хоть бы полковник затеял какой-нибудь разговор», — подумал он. Самому обращаться к Вильямсу с какой-либо ерундой не хотелось.

А позади продолжали громыхать «скауты».

Иногда Жаку казалось, что он чувствует на своем затылке взгляд Саломеи. И хотя это было невозможно — ведь он находился в закрытом салоне машины, — ему казалось, что Саломея непостижимым образом следит за ним.

Монро взглянул на часы. Они показывали четырнадцать двадцать. «Колонну построили в двенадцать десять, — подсчитывал он, — значит, в пути мы уже два часа десять минут».

В небе снова пронеслись штурмовики. Жак проводил их взглядом. Сейчас он испытывал зависть к летчикам. За одну минуту они могли унестись так далеко, а тут — плетешься еле-еле.

— Ну вот, через полчаса развернемся и пойдем обратно, — подал наконец голос полковник. В его словах звучало разочарование.

«Наверное, он изменил планы, — отметил Жак. — Решил сократить эту безрадостную прогулку».

Лейтенант потянулся и стал считать пирамиды справа. Через минуту ему это надоело, и он стал смотреть, как идущие параллельным курсом «скауты» и их сопровождение исчезали за пирамидами и снова появлялись в небольших промежутках. А связист неустанно поддерживал с ними связь. Он все время болтал.

Монро снова взглянул на часы. Затем постукал по ним пальцем.

— Ничего не понимаю, — произнес он вслух. — Наверное, сломались. Хотя…

Вспомнив, что полковник сказал: «Через полчаса возвращаемся», лейтенант невольно обернулся к Вильямсу. Тот дремал. Жак опять посмотрел на часы. Выходило, что это не часы сломались, а он сам то ли незаметно уснул, то ли сошел с ума.

Лейтенант недоумевал: у него потерялось почти полтора часа.

«Это от жары», — подумал он.

Позади него зашевелился связист. Он недовольно бурчал и шлепал ладонью по одному из своих приборов.

— В чем дело, Сайман? — спросил полковник.

— Навигатор сломался, сэр. Вышел из строя, и все тут. Теперь мы не можем связаться ни с лагерем, ни с орбитой.

— Ерунда, — махнул рукой полковник. — Теперь уже не заблудимся…

Над колонной снова пронеслись штурмовики. Жак машинально взглянул на них и… ничего не понял. «Наверное, я заболел», — подумал он и осторожно дотронулся до своей головы.

— Должно быть, новая техника, — заметил шофер. — Я таких еще не видел. А вы, сэр?

— Что? Ты тоже понял, что это не «Хэнт-300»?! — испуганно воскликнул Жак.

— В чем дело, лейтенант? — спросил Вильямс. Лейтенант Монро не успел ответить — личная рация полковника заговорила голосом Фэйт:

— Сэр, говорит лейтенант Линсдоттер. Может, это ошибка, но мой компьютер не опознал две воздушные цели. Пишет, что «враг»…

— Мой тоже, сэр, — вмешался в переговоры Грэй.

— И у меня та же картина, — добавила Саломея.

— Окей, ребята, разворачиваемся в боевой порядок! Кажется, мы их нашли! — скомандовал полковник.

«Ну все — началось!» — подумал Жак.

15

Где-то внизу опоры «скаута» тяжело ударялись о камни и, наверное, высекали искры, а здесь, в кабине у Саломеи, было тихо и спокойно. Амортизаторы почти полностью уравновешивали качку, и, если бы не постоянная необходимость «смотреть под ноги», Саломея ощущала бы себя как на прогулке. Полковник был человеком беспокойным, и его джип мог остановиться в любую минуту, поэтому требовалась известная осторожность. Раздавить свое командование в начале операции было бы некрасиво.

С левой стороны колонны двигался «скаут» Грэя. Когда они были в паре, Саломея чувствовала себя увереннее. Совсем другое дело Бонн и Фэйт: одна постоянно треплется и замусоривает эфир, а другая ну достала со своей однополой любовью.

У них с Фэйт уже был разговор, и Саломея все расставила по местам. С тех пор девушка просто молча смотрела на нее влюбленными глазами и Саломее приходилось с этим мириться.

Сейчас обе — и Фэйт и Бонн — двигались отдельно с группой легких танков. Девушки были при деле и выходили в эфир только по необходимости.

— Салли, что-то у меня дым на радаре. Это лейтенант Линсдоттер. Ее радар, как всегда, не в порядке.

— Все нормально, Фэйт. Небо чистое, за исключением двух «чижиков».

«Чижиками» они называли воздушные цели. Свои аппараты называли «правильный чижик», а чужие — «злобный чиж» или просто «злобный».

В бою, при появлении авиации, требовалось держать ухо востро, поскольку летчики считали за высшую доблесть сразиться именно с шагающей машиной. Понятное дело, что связываться с «дефендерами» им было не с руки, а вот атаковать четверкой один «скаут» — тут они были мастера.

Во время одной такой неравной дуэли Саломея получила ранение. Здоровенным осколком от бомбы. Он пробил кабину навылет и мог запросто разрубить пилота пополам, но тогда ей повезло. Добить ее и машину не дали свои ребята из воздушного прикрытия. Они завязали бой прямо над дымящимся «скаутом» Салли, и она наблюдала эту жаркую схватку, пока не лишилась сознания от потери крови

Теперь все это было в далеком прошлом. К тому же среди пятидесятиметровых пирамид никакая авиация ей была не страшна. Да и «Хэнт-300» парами проносились с завидной регулярностью — каждые двадцать минут. Один из них даже сделал напоказ «бочку» Возможно, это был кто-то из обманутых поклонников Саломеи. На базе летчики не давали ей проходу.

А может, это были дружки Вони, ведь она не знала слова «нет», и этим многие пользовались. И вообще, лейтенант Клейст была на удивление противоречивым человеком. С одной стороны, она любила рассуждать о семье и чистоте отношений между мужчиной и женщиной. А с другой — не пропускала ни одного мужика, а если напивалась, то обязательно ввязывалась в драку с военной полицией. Другие после подобных приключений оказывались в тюрьме, но только не Бонн. И даже в бою трудно было представить человека более непредсказуемого. Когда все шли в атаку, она искала укрытие, а когда звучала команда «организованный отход», она вдруг гнала свой «скаут» в атаку и зачастую в одиночку обращала врага в бегство. Если ее машину притаскивали в бокс с разбитой вдребезги кабиной, механики, посмотрев на номер «скаута», даже не спрашивали, что с пилотом. Все знали — пилот жив.

Между тем в прошлом Бонн мечтала стать учительницей начальных классов, а в армию пошла только потому, что ей понравился рекрутер, расписавший прелести военной службы. Но в самый ответственный момент после ночи любви рекрутер смылся, а Бонн осталась один на один с «верным ящиком», как назывался договор, не имеющий обратной силы. Чтобы не попасть под суд, Бонн пошла на службу. «На годик», — как она любила повторять

— Эй, подружка, — прозвучал в эфире голос Грэя Слайдера. — Посмотри, кажется, у меня левая опора «гребет».

Саломея оценила походку машины Грэя и ответила:

— Ничего подобного. Все в порядке. Просто у тебя датчик замыкает и мигает лампочка.

— Скорее всего, — согласился Грэй и разразился гневной тирадой в адрес механиков, которые если что-то и починят, то другое обязательно сломают.

Радар снова захватил воздушные цели и пискнул. Саломея ждала продолжения его «песни», но ничего не происходило. Бортовой компьютер срочно сверял базы данных, а на экране светилось: «Цели не определены».

— Ну чего тут определять, железка? — удивилась Саломея.

Все и так ясно — очередная пара «Хэнт-300». Но система опознавания не спешила с ответом и в конце концов обвела метки оранжевым цветом.

Раз цели не опознаны, значит, враги.

Два штурмовика пронеслись мимо, но радар так и не исправился, продолжая считать их «злобными чижами».

— Сэр, говорит лейтенант Линсдоттер, — зазвучал на открытой волне голос Фэйт. — Может, это ошибка, но мой компьютер не опознал две воздушные цели. Пишет, что «враг»…

— Мой тоже, сэр, — неожиданно заявил Грэй.

— И у меня та же картина, — призналась Саломея.

— Окей, ребята, разворачиваемся в боевой порядок! Кажется, мы их нашли! — Голос полковника прозвучал радостно, словно он успел на веселый праздник. Затем его тональность изменилась и послышалась скороговорка заученных команд, предназначенных пехотным командирам и танковой поддержке.

Саломея ждала, что полковник вызовет и авиацию, но ничего подобного она не услышала, а командир лишь добавил:

— Предупреждаю сразу, чтобы вы не надеялись, связи с лагерем и судами на орбите у нас нет. Так что обходитесь своими средствами!

«Ну спасибо, полковник Вильямс!» — подумала лейтенант Хафин, глядя на экран радара.

— Внимание — пеленг, — монотонно произнес синтезированный голос компьютера.

— Да уж сама вижу… — ответила Саломея.

Прямо на них с большой скоростью двигались четыре воздушные цели. Они очень странно подергивались, и лейтенант Хафин гадала: то ли они настолько маневренны, то ли опять подводит аппаратура.

— Салли! «Злобных» видишь? — крикнул Грэг.

— Конечно, — отозвалась та. — Фэйт, идут на тебя! Встань в укрытие!

— Поняла.

— Эти твари жмутся к самым пирамидам! — нервно крикнула Бонн. Она имела в виду, что стрелять в таких условиях было невозможно.

Тем временем танки и пехота уже рассредоточились между пирамидами и ожидали появления воздушных сил противника.

— Мы в полной готовности, Салли! — предупредил полковник.

— Спасибо, сэр, — отозвалась та. Ее руки замерли на джойстиках, чтобы в любой момент заставить «скаут» сделать обманное движение; цели приближались слишком быстро, и надежд на прицельную стрельбу не было.

«… Пять, четыре, три…» — начала отсчет Саломея. Это помогало ей собраться.

На счет «два» робот Саломеи резко присел, и, как оказалось, вовремя. Какой-то предмет с треском врезался в стену пирамиды, а вслед за этим мимо пронеслись темные силуэты.

Саломея нажала на гашетку, но ее снаряды просто унеслись в небо, никому не причинив вреда. Единственное, что она заметила, — это невообразимо быстрый полет змейкой, который выполняли вражеские аппараты.

Развернув «скаут», Саломея вывела его на открытое место.

— Зачем этот спектакль, Салли?! — крикнул Грэй, хотя прекрасно понимал, что она задумала. Ведь пока аппараты противника летали таким манером, попасть в них было невозможно, а лейтенант Хафин заставляла их атаковать и тем самым подставиться самим.

Меж тем противник выполнил разворот и на всех парах мчался обратно. Внезапно все четыре машины атаковали Саломею одновременно. Она так и не сумела уловить привычную паузу перед атакой с воздуха. Эти пилоты действовали совершенно по-другому.

Один заряд пробил правое предплечье «скаута», еще два прошили его грудную пластину. Потрясение от мощных ударов было настолько сильным, что «скаут» стал падать на спину. Машина рухнула на каменистую площадку и тут же была накрыта веером мелких фосфоресцирующих осколков — один из «злобных» нарвался на танковую ракету.

Остальные три промчались мимо, сопровождаемые огнем из всех видов оружия.

— Ты как, Салли?!! — крикнул Грэй.

— Я — без повреждений, — ответила она. Предусмотренная система защиты пилота сработала, но Саломее было обидно до слез.

На панели, сообщая о неисправностях, мигало несколько аварийных лампочек. Экран радара едва светился и показывал только «снег» Где-то шипела подгоравшая смазка.

— Саломея, выбирайся оттуда! Они сейчас вернутся! — потребовал Грэй.

— Салли, не валяй дурака! — присоединилась к нему Бонн,

— Лейтенант Хафин, немедленно покиньте машину! — Это был голос Монро.

«Ишь, соскучился», — зло подумала Саломея. В своей неудаче ей хотелось винить всех на свете.

Оптическая система наблюдения еще работала, и Саломея увидела три приближающиеся точки. На этот раз они шли, не прячась за пирамидами, и намеревались покончить с поверженным роботом.

О корпус «скаута» стукнулась дымовая шашка, потом еще одна.

— Спасибо, — поблагодарила пехотинцев Салли и, пользуясь дымовой завесой, заставила робота шевельнуть правой рукой.

Перекрестие визира легло точно на увеличенное изображение аппарата, идущего в середине.

"Какой же ты отвратительный!.. — подумала Саломея, ожидая, когда цель будет захвачена. Неизвестные машины, словно чешуей, были покрыты мелкой матовой сеткой, а в корпусах имели несколько отверстий, из них, судя по всему, и выстреливали те страшные заряды, которые прошивали насквозь броню «скаута».

«Однако бить вас можно», — Саломея старалась подавить в себе остатки страха. Как бы там ни было, лейтенант Хафин помнила, что она здесь не одна — на этот древнем тысячелетнем «кладбище».

Прицельный визир засветился зеленоватым светом, и Саломея нажала на гашетку. Реактивные снаряды яростным роем устремились навстречу цели, а им вдогонку понеслись ракеты, стартовавшие с легких танков.

Поняв, что нарвались на жаркий прием, «злобные» делали невероятные маневры, однако начавшие рваться ракеты создали непреодолимую стену огня, пройти которую удалось только одной машине. Получив повреждения, она резко пошла на снижение и вскоре заскользила по гладким булыжникам, оставляя за собой след из молочно-белой пыли.

Ценой своей жизни вражеский пилот хотел добраться до «скаута» и добить его, однако нарвался на пушечную очередь и разлетелся цветными брызгами, как и его предшественники.

— Не в этой жизни, парень… Не в этой… — произнесла Саломея, еще не веря, что все уже закончилось.

— Ты можешь поднять машину? — Это был Грэй, и он обращался именно к ней

— Сейчас попробую, — пообещала Салли.

16

Когда «скаут» Саломеи наконец подняли, солдаты не сдержали радостных криков. Каждый из них приложил максимум усилий, чтобы сберечь робота и его пилота. Вместе со всеми кричал и Жак Монро — ведь это он придумал забросать робота дымовыми шашками.

Был доволен и полковник Вильямс. Пока Саломея отвлекала внимание врага, группе танков удалось занять выгодные позиции и их дружный залп не оставил противнику никаких шансов.

— Ремезов! — позвал Вильямс командира взвода охраны. — Что с вашим джипом?

— Пробило мотор, сэр. Теперь джип совсем мертвый, — и Ремезов развел руками.

— Сколько сможешь людей, посадишь на одну машину, а остальных я возьму к себе — у нас там просторно.

— Хорошо, сэр.

— Капитан Фарнбро! — окликнул Вильямс командира танкового подразделения. Тот спрыгнул с брони и подбежал к полковнику. Лицо капитана было пунцово-красным и местами покрыто копотью. — Что это с вами?

— Задело стартовыми струями, сэр, — пояснил Фарнбро. — Пришлось корректировать огонь своих ребят, иначе бы им пришлось стрелять вслепую…

— Собирайте свое подразделение и двигайтесь вперед. В поддержку дам вам двух красавиц — лейтенантов Линсдоттер и Клейст. Я нутром чую, что лагерь этих мерзавцев где-то рядом…

— Но почему же их не засекла воздушная разведка?

— Мне это тоже непонятно, но упускать добычу я не намерен. Еще неизвестно, насколько хорошо они могут прятаться. Упустим сейчас — потом придется долго вылавливать. Как только найдете лагерь, сразу открывайте огонь и ждите нашего подхода.

— Я понял, сэр.

— Ну и славно, тогда вперед. — Полковник отцепил рацию и произнес: — Линсдоттер и Клейст, быстренько присоединяйтесь к капитану Фарнбро. Ему нужны ваши глаза и уши.

— Ах, и зачем я холила все остальное… — со вздохом заметила Бони.

Фэйт ответила коротко:

— Есть, сэр.

— Монро! — позвал полковник.

— Я уже здесь, сэр.

Лейтенант выглядел по-боевому. Кроме положенного по штату пистолета, у него была штурмовая винтовка и лаунчер, который висел за спиной.

— У тебя бутерброды есть? — неожиданно спросил Вильямс.

— Конечно, сэр. В машине…

— Будь другом, принеси, а то что-то аппетит разыгрался. Наверное, от волнения…

— Одну минуту, сэр.

Монро убежал, а полковник стал смотреть на удалявшуюся пару «скаутов» и группу танков. Шагающие машины выглядели пастухами небольшого стада бронированных монстров.

— Чудно, — усмехнулся полковник и оглянулся на солдат, которые извлекали съестные припасы и, пользуясь передышкой, спешно закусывали. «Наверное, это они заставили меня почувствовать голод», — решил Вильямс. Обычно во время боевых действий он напрочь забывал о еде.

— Оказывается, у меня не бутерброды, сэр, — вернувшись, сообщил Монро, держа перед собой пластиковый пакет.

— А что?

— Обычный набор: рыба, дицмасло и солдатские булочки.

— Ну ничего не поделаешь. Я буду рад даже этому, — согласился полковник.

Не теряя времени, на открытой площадке «разминался» робот Саломеи. По всей видимости, она проверяла его подвижность после столь серьезного ранения.

Полковник снял рацию и спросил:

— Как дела, лейтенант Хафин?

— Можно сказать хорошо, сэр. За исключением радара и правой пушки. Все остальное работает. Пробоины хотя и сквозные, но безопасные.

— Очень хорошо, Хафин, — сказал Вильямс. — Тут возле меня лейтенант Монро. Он передает тебе привет и просится в гости…

— Сэр! — возмутился Жак. — Но…

— Нет-нет, с этим придется подождать, — возразила Саломея.

— Почему? — спросил Вильямс.

— Примета плохая, сэр, — как только Монро хочется, на нас сразу нападают…

— Причина серьезная, — согласился полковник. — Тогда я постараюсь его отговорить.

Вильямс закончил переговоры и убрал рацию.

— Но, сэр! Зачем вы все это говорили?! Монро был шокирован беспардонностью командира.

— Зачем? — Полковник обернулся, и Монро понял, что все двести пехотинцев слышали этот разговор. — Понял? — тихо спросил полковник. — Просто я постарался разрядить обстановку, а твои шашни с Саломеей оказались как нельзя кстати. Другой истории — поновее, у меня не было… Давай сюда рыбу.

Опешивший лейтенант молча отдал коробку с консервами

— Пока я ее открою, ты намажь маслом булочки! — приказным тоном произнес Вильямс. — И поспеши, возможно, другого случая пообедать у нас не будет

17

Прошло еще полчаса, прежде чем от авангарда поступило сообщение. Докладывал капитан Фарнбро, и говорил он буквально следующее:

— Сэр! Вы оказались правы, мы их нашли! Мои ребята ведут огонь, и довольно успешно — эти мерзавцы разбегаются! Разрешите преследовать?

— Преследовать пока не нужно. Ждите нас, мы выступаем немедленно. — Полковник убрал рацию и крикнул:

— По машинам!

На этот раз танки выжимали максимально возможную скорость, а чуть в стороне тяжелой поступью двигались «скауты».

Вскоре пришлось свернуть с дороги. Вся техника протиснулась между пирамидами, перевалила через небольшой пригорок и спустилась на мягкую землю, покрытую на удивление густой травой.

Отсюда стал виден весь театр военных действий и лагерь противника. На его территории рвались ракеты, запускаемые с танков, и было хорошо видно, что противник несет ощутимые потери.

Боевые механизмы неизвестной конструкции перемещались беспорядочно, но ответный огонь вели только пехотинцы. Их крупнокалиберные пули ударялись в броню танков и выбивали целые снопы белых искр.

«Скауты» Бонн и Фэйт били из автоматических пушек по разрозненным группам идущих на помощь к гарнизону лагеря.

— Стой! — скомандовал Вильямс, и водитель нажал на тормоз. — Монро, разворачивай пехоту!

— Есть, сэр!

Однако бронемашины уже сами расползались в цепь, и солдаты, на ходу поправляя амуницию, выстраивались следом за ними.

Полковник поднес к глазам бинокль:

— Не могу поверить — у них там полтора десятка фехтовальных машин.

— Этого не может быть, сэр! — воскликнул Монро. — Фехтовальные машины — это сказки!

— Если сказки, то очень страшные.

Вдруг периодические ракетные залпы участились, а прибывшие «скауты» Саломеи и Грэя застучали своими скоростными пушками.

Монро посмотрел в бинокль и увидел несущуюся атакующую лаву, состоящую из солдат и усеянных вращающимися клинками механизмов. Наступление началось столь стремительно, что запоздалые разрывы ракет наносили противнику незначительный урон.

Двести метров, сто пятьдесят — волна атакующих продолжала нестись вперед. Один из снарядов «скаута» поразил машину, унизанную длинными лезвиями, и та завалилась набок, перемолотив нескольких своих пехотинцев, и яростно взметнув фонтаны черной земли.

— Лаунчеры вперед! — выкрикнул Вильямс. Шеренга солдат встала на одно колено, а остальные припали к траве, чтобы не попасть под стартовые струи.

— По техническим средствам — огонь!

Дружный залп ракет ударил по вооруженным ножами машинам, и три из них опрокинулись. Однако не менее десятка еще продолжали нестись вперед, грохоча и лязгая.

Понимая, какую эти машины представляют опасность, солдаты быстро укрылись за броневиками.

Чудовищные механизмы оказались вблизи достаточно большими машинами, которые с ходу обрушили свои секиры на стальные корпуса броневиков. К удивлению и ужасу солдат, прочная броня разлетелась, как бумажные обрезки. Перемахивая через изрубленную технику, фехтовальные машины обрушились на людей.

Дальше было страшно. Взрывы гранат, выстрелы из лаунчеров в упор, таран подоспевших танков.

Монро и не подозревал, что где-то еще возможны такие жаркие рукопашные схватки. Он считал, что подобные битвы происходили только в далеком прошлом.

Оставшиеся в живых солдаты начали разбегаться. Фехтовальные машины преследовали их, но «скауты» вставали у них на пути и встречали очередями из автоматических пушек. На опрокинутых монстров тут же наваливались танки и утюжили их всей своей массой, раздирая искрящими, бешено вращающимися гусеницами.

Наконец противник был уничтожен, однако разведывательный отряд Вильямса успел понести ужасающие потери: из двух сотен солдат уцелело не более пятидесяти, а из двадцати двух броневиков продолжить путь в состоянии были только два.

Полковнику Вильямсу удалось уцелеть, а его шоферу, связисту и охране повезло меньше. Фехтовальные машины не оставляли надежд, и раненые, имевшие даже легкие порезы, были обречены.

— Видимо, ножи были ядовитыми, — высказал предположение медик, отходя от очередного трупа. На лице жертвы была совсем небольшая царапина, но она выглядела почерневшей, как будто ее нанесли раскаленным железом.

— Складывайте тела в ряд, — глухо приказал полковник. — Чтобы удобнее было потом вывозить… Я не привык бросать своих солдат, даже мертвых… Кто-нибудь видел Монро? Он жив или нет?

18

Монро пришел в себя не сразу и потом долго еще пребывал в состоянии сильного потрясения. Перед ним стояла картина того, как, грохоча по обломкам броневиков, страшные монстры, похожие на обезумевшие газонокосилки, бросались на солдат.

Сам Монро был сбит отлетевшим колесом бронемашины, и одна из смертельных «колесниц» прогрохотала прямо над ним, только чудом не задев своими ножами.

Потом были крики, кровь, и одна только мысль крутилась в голове — выбрать момент, чтобы выстрелить из лаунчера.

Однако это было практически невозможно. Фехтовальные машины двигались с грацией пауков, они бросались вперед, катились обратно, вращались вокруг оси и совершали еще множество неожиданных движений. Эти монстры рубили всех без разбора, а «скауты» стояли в стороне и не могли стрелять, опасаясь попасть в своих. И только когда солдаты стали в панике разбегаться, у Жака появилась возможность выстрелить.

Жертвой он выбрал самую мощную, как ему показалось, фехтовальную машину. Она была наиболее скорой на расправу, ее ножи отливали синевой.

Понимая, что каждый миг стоит дорого, Жак выстрелил не целясь. Граната прошла сквозь растопыренные лапы монстра и ударила его в самое сердце. Такого заряда хватило бы, чтобы снести башню легкого танка, но фехтовальная машина только зашипела, как сто тысяч змей и, оскалив свои лезвия, бросилась на Жака. Однако огненная трасса, пущенная из пушки «скаута», пересекла кровавого монстра, и тот, будто споткнувшись, повалился на землю, ломая ставшие хрупкими ножи.

Потом была таранная атака танков и хоровод четверки «скаутов», палящих по быстрым целям, и, наконец, полная тишина, нарушаемая только легким ветром и потрескиванием остывающей стали.

— Кто-нибудь видел Монро? Он жив или нет? — услышал Жак знакомый голос.

Затем кто-то из солдат подошел ближе и тронул его за плечо:

— Эй, лейтенант, вас полковник зовет.

— Что? — спросил Монро и сам не узнал собственного голоса.

— Идите туда, сэр. — Солдат указал на группу людей. Жак заметил, что стальной налокотник рассечен надвое.

«Моя винтовка!» — вспомнил Монро. Он огляделся и увидел свое оружие. Оно было жутко обезображено, как будто побывало в мясорубке. Правда, и свободных винтовок вокруг валялось предостаточно.

Жак подошел к полковнику, когда тому как раз делали перевязку: Вильямс был ранен в голову.

— Как дела, Монро?! Еще не жалеешь, что выбрал карьеру военного? Как видишь, иногда она неожиданно быстро заканчивается. Между прочим, у тебя под ногами оружие Ремезова. Помнишь этого парня?

Монро кивнул. Он поднял винтовку, и на ее ложе увидел инициалы прежнего владельца.

— Она еще не забыла крепкую руку своего хозяина, так что первое время ты не будешь знать промаха, — заявил Вильямс и как-то странно улыбнулся. Монро показалось, что полковник бредит. — Все, Бакстер, достаточно. Я не хочу, чтобы мою голову было видно за пять тысяч метров.

— Но, сэр, характер ранения…

— Оставь эти разговоры, Бакстер. В крайнем случае сменим повязку еще раз. Медик послушно отошел.

— Фарнбро, какие у тебя потери? — спросил полковник у сидевшего на земле танкиста. Капитан был слегка контужен и пока что лучше чувствовал себя в сидячем положении.

— Два танка порвали гусеницы. Напрочь порвали, восстановлению не подлежат. Так что у нас осталось только двенадцать машин.

— И то дело. Перегружай на них топливо и боезапас…

— Уже делается, сэр.

— Вот и хорошо.

— Смотрите, сэр, по ним ползают мухи! — неожиданно громко произнес один из пехотинцев, на лице которого еще читался пережитый страх.

Над поверженными фехтовальными машинами действительно вились насекомые. Они садились на металлические трупы и суетились, как на настоящей остывающей плоти, при этом совершенно игнорируя тела погибших солдат Вильямса.

— Сэр, у нас новые сведения, — голосом Саломеи заговорила рация полковника.

В настоящий момент «скауты» находились довольно далеко; пользуясь своими мощными оптическими средствами, они проводили разведку.

— Что там у вас? — спросил Вильямс, выдернув из кармана переговорное устройство. Монро видел, что у полковника дрожат руки.

— От городской черты к нам выдвигается противник. Этих тварей с ножами не видно, но пехоты сотни полторы…

— От какого города, голубушка? Ты бредишь! Там нет никакого города! — закричал полковник. — Нет и не должно быть!

— Увы, сэр. Он есть.

— Хорошо, — уже тише произнес Вильямс. — Продолжайте наблюдения.

Закончив разговор с лейтенантом Хафин, полковник ссутулился и направился к уложенным в длинный ряд телам погибших солдат, которых уже заканчивали укладывать их более удачливые товарищи.

Тем временем танкисты привезли на броне несколько трупов вражеских пехотинцев и сбросили их на землю.

Увидев трофеи, полковник подошел ближе, тела уже осматривал медик.

— Что скажешь, Бакстер? — спросил полковник.

— Определенно это люди, сэр, — не слишком уверенно заметил тот. — Темный цвет кожи вполне обычен, но… это не кожа в привычном нам понимании.

— А что же это?

— Похоже на кожу ящерицы. Такая же шершавая, и еще… — Бакстер разжал челюсти у мертвеца, и даже Монро понял, что такого количества острых клыков у людей не бывает.

— Понятно, — обронил Вильямс, хотя все запутывалось еще сильнее.

Солдаты, закончив свою неприятную работу, сгрудились вокруг.

— Так, ребята, — сказал полковник. — Если нас почти всех перерезали, это не означает, что мы теперь толпа. Сержанты есть?

Солдаты огляделись, выискивая знакомые лица, но сержантов среди них не оказалось.

— Капралы? — уже тише спросил Вильямс.

— Капрал Касагава, — сказал один боец и вышел вперед.

— Капрал Лансбергис, — шагнул второй.

— Отлично, капралы. Разделите людей на два взвода и принимайте командование. Немедленно организуйте охранные смены и выставьте часовых.

— Есть, сэр!

Вдалеке послышался стук автоматических пушек.

— Как обстановка, лейтенант Хафин? — тут же подключился полковник к рации.

— Ничего серьезного, сэр. Мы их отогнали, и они удрали обратно в город.

— Дался тебе этот город, Саломея, — с досадой произнес Вильямс.

— По карте здесь нет никакого города, сэр, — заметил Жак.

— Возможно, карта неверная.

— Как это неверная, сэр? Она утверждена картографическим отделом вооруженных сил. Там не делают ошибок, сэр!

— Лейтенант, заткнись, пожалуйста, — неожиданно попросил капитан Фарнбро, все еще сидящий на земле. — Нам всем сейчас нелегко, так что помолчи немного.

«О чем они говорят? — не понял Жак. — Наверное, я не понимаю чего-то очевидного и очень важного».

— Лучше скажи свое мнение о противнике как о солдате, — миролюбиво проговорил полковник и дотронулся ботинком до трупа.

— Ну что… Броня слабовата. От штурмовой винтовки не спасает. Шлем тоже никуда не годится, а вот карабин у него интересный.

Жак подобрал оружие и, открыв затвор, заглянул в магазин.

— Хлопушка очень серьезная, — продолжил он. — Калибр примерно двадцать два миллиметра. Ствол без нарезки. Толкающий заряд — жидкое топливо, впрыск форсункой.

— А что скажешь о пулях?

— Ничего, сэр. Определенно в них есть какая-то начинка, но вот какая — зажигательная или кумулятивная, определить не могу.

— От этих пуль на нашей броне здоровенные язвы остались, — заметил капитан-танкист Фарнбро. — Миллиметров десять в глубину. Серьезное оружие.

— Разрешите доложить, сэр… Посты выставлены, — сообщил подошедший капрал.

— Отлично, Касагава. А теперь снимайте людей с постов. Мы немедленно выступаем. — И, оглядев притихших солдат, полковник громко добавил:

— Пойдем пощупаем этот поганенький городишко! Вы не против, ребята? Говорят, в древности взятый город отдавали на разграбление воинам — на три дня…

Поймав себя на том, что говорит чушь, полковник замолчал.

Монро заметил, что Вильямс сильно изменился за последние часы. Осунулся и пожелтел.

«Наверное, это от ранения», — решил Жак. Ему было жаль полковника.

19

Втрое укороченная колонна двигалась по густой траве и оставляла в податливой земле глубокую колею. Грунтовые воды тут же заполняли все углубления, и в нее прыгали невесть откуда взявшиеся лягушки.

«Скауты» ушли еще дальше и теперь стояли на возвышенностях, прикрывая движение уцелевших танков.

На головной машине сидел полковник Вильямс, а рядом с ним находился Фарнбро, который, чтобы не упасть от головокружения, крепко держался за антенну и морщился, когда танк подпрыгивал на неровностях. Позади старших офицеров сидел Монро. Хотя он и считался заместителем полковника, но в такой ситуации опыт капитана Фарнбро значил гораздо больше.

Жак крепко сжимал винтовку и как мог объяснял новые для себя обстоятельства. Собственно, вариантов было немного — неправильная карта, сверхмощная маскировка противника и, пожалуй, больше ничего. Не найдя никакого объяснения, лейтенант окончательно запутался, а затем его мысли как-то сами собой перешли к Саломее.

Он все еще чувствовал обиду за тот издевательский рассказ об их свидании. Похоже, Саломея не делала из этого секрета. А еще он вспомнил, как она ответила на шутку полковника. Да, не очень-то правильно думать о девушке, которая ведет себя таким образом.

«Буду думать о Бонн», — сказал себе Жак. По крайней мере, так он мог хоть немножко отомстить Саломее. Огорчало лишь то, что сама виновница не догадывалась о его мести.

«Жестокая сука», — мысленно обругал ее Жак. Так, бывало, обзывал своих приятельниц его друг по военному колледжу Том Дивац. Где-то он сейчас? Последнее письмо от него пришло на базу с Канарского Кратера.

— Жестокая сука, — вслух произнес Жак и почувствовал себя немного легче. В конце концов он решил, что лучше обругать Саломею еще несколько раз, а о Бонн вовсе не думать. Она хоть и была симпатичной девушкой, но уж больно предсказуемой. С первого взгляда становилось ясно, что она «на все согласная» А вот Саломея, Салли… Она любила поиздеваться над своими поклонниками и этим привлекала их еще сильнее.

"Наверное, все мужчины мазохисты, — неожиданно подумал Жак. — Иначе зачем бы они сходили с ума из-за таких вот «саломей».

Мысль показалась Жаку оригинальной и даже очень умной. Он поправил шлем и крепче вцепился в винтовку.

Сквозь шум танковых двигателей слышались редкие выстрелы «скаутов». Они по-прежнему отгоняли небольшие группы противника.

Проехав еще с километр, колонна остановилась. Танки заглушили моторы, и Монро услышал слова, обращенные к нему:

— Спускайся на землю, лейтенант. Будем вставать здесь лагерем.

— Есть, сэр, — отозвался Жак и окончательно пришел в себя.

Он спрыгнул на мягкую траву и огляделся. Колонна стояла на небольшой возвышенности, с которой были видны четыре «скаута», прочесывающие невысокий кустарник. Дальше за кустарником простирался пустырь, а потом начинались то ли какие-то развалины, то ли горы. Из-за высокой влажности и тумана определить точнее было невозможно. Не помогал даже малый полевой бинокль.

Между тем полковник собрал всех солдат и, показав им выбранное для лагеря место, сказал:

— А теперь достаем шанцевый инструмент и начинаем возводить укрепления четвертой категории. Всем ясно?

— Но лопатки есть не у всех, сэр, — доложил один из капралов.

— Я знаю, но, к счастью, у танкистов есть нормальные лопаты, так что возьмите у них и приступайте к делу. Особое внимание обратите на капониры. Нам нужно, чтобы из них торчали только танковые башни и ничего более…

— Есть, сэр.

— А мы с тобой немного пройдемся, Монро, — сказал Вильямс и направился в сторону маячивших в туманном мареве «скаутов».

Они шли, огибая попадавшиеся навстречу кусты и изредка спугивая маленьких зверьков, которые тут же исчезали в высокой траве.

— Эти кусты придется сжечь, — сказал полковник. — Они закрывают видимость…

— Да, сэр, — соглашался Монро, а сам думал о том, что сооружение временного лагеря — затея вовсе не нужная, поскольку можно было просто возвратиться к постоянному лагерю. Жак был уверен, что их уже ищут и только по случайному стечению обстоятельств в небе не появлялись двойки «Хэнт-300».

— Я задержусь на одну минуту, сэр, — сказал Жак, ощутив вдруг обычное неудобство. — Я быстро.

— А? — спросил полковник, но потом понял: — Ладно, давай, я подожду.

Монро отошел к большому кусту. В какой-то момент струя забарабанила, словно по стальному барабану. Лейтенант удивился. Прежде чем догнать полковника, из любопытства он заглянул под куст. Заглянул и был просто поражен новым открытием: под кустом валялся старый пехотный шлем.

«Откуда здесь это?» — Жак обошел куст с другой стороны.

В высокой траве он споткнулся обо что-то еще. Монро раздвинул заросли и остолбенел. Перед ним лежал скелет, одетый в полуистлевшую робу и бронежилет. Рядом валялся проржавевший автомат. Сквозь глазницы черепа проросла трава, а между оскаленными зубами пробился синенький цветочек.

Монро огляделся и заметил еще несколько небольших проплешин. Они были повсюду, в некоторых местах образуя даже целые острова или материки, брошенные среди безбрежного травянистого моря.

— Сэр! Сэр, идите сюда! — крикнул Жак, подойдя к следующей проплешине. Там тоже лежал скелет, только уже в другой позе, и его костлявая рука сжимала автомат.

— В чем дело, Монро? — недовольно спросил Вильямс.

— Посмотрите, сэр…

Полковник подошел ближе. Повязка на его голове успела испачкаться, и теперь он выглядел как пират.

— Что это, сэр? Кто эти люди? — снова спросил Жак. Его пугало молчание Вильямса.

— Ты спрашиваешь, кто это, Монро? — в свою очередь спросил полковник. — Тебе действительно хочется это узнать? Ну так я скажу тебе. — Голос полковника зазвучал сильно и безапелляционно, словно голос прорицателя, предрекающего миру скорую гибель. — Это трупы солдат Пятьдесят второго егерского полка, пропавшего на планете Конфин сорок лет назад. Среди этих останков, — полковник обвел рукой все пространство вокруг, — должны встретиться и кости майора Бентона, он был другом моего отца…

Полковник замолчал, не в силах больше говорить.

Молчал и Жак.

— Ты или прикидываешься, Монро, или действительно такой дурак? Все уже поняли, где мы, только ты один…

— Я теперь тоже понял, сэр, — тихо сказал Жак и поправил сползший на глаза шлем. — Это не Конфин.

— Правильно, не Конфин, — подтвердил полковник. — У тебя закурить есть?

— Я не курю.

— Это хорошо — здоровье прежде всего.

— Если не Конфин, то что? — спросил Монро, ожидая, что полковник снова его обругает.

Однако тот только пожал плечами и сплюнул себе под ноги:

— Вот это нам и предстоит узнать. Нам еще повезло, что не все полегли с первого раза, а вот Пятьдесят второму егерскому и тем парням, что выскочили на нас ночью, повезло меньше.

— Они тоже откуда-то переместились?

— Я так думаю.

— И нет возможности вернуться?

— Никакой. Скорее всего, мы заброшены так далеко, что трудно даже представить. Миллиарды световых лет или даже больше… Теперь попытаемся выжить здесь.

— Но у меня на Фалконе остались родители! — воскликнул Монро.

— А у меня жена и трое детей. Младшей дочке — восемь лет.

— Невероятно, — покачал головой Монро. — А все из-за того, что мы стали грабить их могилы.

— Их?

— Ну да. Мы стали грабить могилы древних, да и не только мы, но и всякая другая сволочь, — с отчаянием в голосе произнес Жак. — На Конфине, в мире, где жили те, с лягушачьими головами… А они нас р-раз — и столкнули лбами… И теперь все воры лупят друг друга… Что ни говори, а это самое лучшее наказание… Самое лучшее.

— Прекрати истерику! — резко произнес Вильямс и, схватив Жака за плечи, крепко встряхнул.

— Извините, сэр, — выдохнул Жак и всхлипнул. — Просто не думал, что придется попасть в чистилище живьем.

— Надеюсь, это еще не чистилище. Наконец Жак взял себя в руки, поправил автомат, подтянул бронежилет и сказал:

— Ну все, сэр, я готов идти дальше.

20

Начальник финансового отдела Имперского торгового агентства последний раз пробежался глазами по цифрам и отбросил документ в сторону.

«Проблемы, проблемы, проблемы. Каждый день приносит новые проблемы», — мысленно сокрушался он, помешивая ложечкой остывший кофе.

— Зельда, замени мне кофе, этот совсем остыл! — обратился он к секретарше и, в ожидании горячего напитка, поразмышлял еще, а когда заметил, что кофе все еще не заменили, рявкнул, как бешеный буйвол.

— Зельда, твою мать! Тварь! Без работы! На улицу…

И тут до мистера Харченко дошло, что его вопли никто не слышит, поскольку только вчера, по его личному указанию, дверь и стены кабинета подвергли дополнительной звукоизолирующей обработке.

— Чего, собственно, орал, толстый болван, — обозвал себя Харченко. Он любил себя поругать и считал это проявлением самокритики. — Старый придурок, толстый козел и сухой парикмахер, мечтающий трахнуть свою секретаршу! — произнес Харченко длинную тираду и даже весь залоснился от удовольствия и объективности.

Неожиданно дверь открылась и появилась Зельда с подносом, на котором стояла чашка горячего кофе.

— Зельда?! Ты чего тут? — испугался Билл Харченко.

— Но вы же сами просили кофе, — удивилась та.

— Но ведь… звукоизоляция.

— Да, сэр, звукоизоляция, — подтвердила стройная Зельда и поставила кофе на стол. — Только нужно хоть изредка выключать селектор, а то в приемной перед посетителями стыдно…

Забрав холодный кофе, секретарша вышла, как всегда вызывающе повиливая бедрами.

Когда она захлопнула дверь, Билл по привычке хотел произнести вслух пару «тепленьких» о походке Зельды и ее ягодицах, но тут же зажал себе рот обеими руками. Селектор был все еще включен.

Харченко осторожно потянулся пальцем к кнопке и нервно надавил. Селектор мигнул лампочкой и вроде бы отключился, однако определенно ничего сказать было нельзя. Это была новая модель с элементами интеллекта и функцией РАМН. Что такое РАМН, Харченко не знал, но подозревал, что какая-нибудь гадость.

Решив не рисковать, он встал с кресла и выдернул из селектора провод питания.

Только после этого Билл снова вернулся к своим бумагам.

Итак, выходило следующее. Четыре робота металлических «скаут» по двенадцать миллионов кредитов за штуку, да еще двадцать танков по шестьсот семьдесят тысяч за коробочку, да еще пехота разная, на сумму около двадцати миллионов одних только посмертных пенсий и страховок, а еще реклама… Точнее, обоснование исчезновения — партизаны и все такое. Нужно же еще что-то подать на телевидение, в газеты, в сеть «Спейснет», в конце концов. Опять же платить журналистам, а эта сволочь по нынешним временам очень вздорожала. Очень…

— Ладно, — произнес вслух Харченко. — Округлим все до девяноста миллионов. Или нет, лучше до ста — мне же тоже чего-то кушать надо, — добавил он уже тише.

От мысли, что появится возможность взять «еще немного», Биллу стало существенно лучше.

— Ха-ра-шо! — раскатисто произнес он. — Подведем итоги.

И стал быстро выписывать цифры, означавшие суммы, вырученные от продажи уже добытых артефактов. Получалось — полтора миллиарда кредитов.

— Итого в прибыли значится миллиард четыреста миллионов, а потери меньше семи процентов!

Это были отличные показатели, и, несмотря на пропажу разведывательного отряда, Билла ждало поощрение.

— Тара-ра-ра, ра-ра, тырым-тым-тым! — начал напевать он и, выйдя из-за стола, принялся пританцовывать.

На заключительном аккорде, когда Харченко выкрикнул финальное «тыц-тыц-тырыц!», дверь снова открылась.

— Сэр, — произнесла Зельда, — гроссадмирал Петен не может к вам прозвониться…

— Да?

— Да, — сказала стройная Зельда и добавила почти умоляюще: — И пожалуйста, выключите селектор, перед посетителями неловко.

— Так что же я выключил вместо селектора?

— Наверное, телефон.

21

Из-за отключенного телефона Билл Харченко опоздал на совещание к гроссадмиралу, поэтому был вынужден занять ближайшее свободное место.

По мнению Билла, столь далекое расположение от гроссадмирала не соответствовало его рангу, однако он опоздал, а Петен этого не переносил. Он был настоящим воякой, от лысеющей макушки до пяток, а нестроевого Харченко терпел только потому, что тот хорошо управлялся с финансами.

— Адмирал Локарт, что вы думаете о происшедшем? — произнес Петен после долгого молчания и всестороннего осмысливания ситуации.

— Сказать могу только одно, сэр, авиация и космические силы постоянно держали отряд под контролем, а затем он просто исчез… При более подробной расшифровке записей следящей аппаратуры стало видно, как колонна вошла в некое туманное облако. Химический анализ взятого на месте воздуха ничего не дал. И магнитные составляющие тоже в норме. Можно сказать, что отряд исчез бесследно.

— Профессор Кенвуд, ваши комментарии.

Профессор Кенвуд, ведавший изучением этого феномена и знавший о нем больше других, неопределенно пожал плечами:

— Все, что можно сказать достоверно, так. Это то, что пропадают только те люди, которые участвуют в э-э… разработках древних захоронений.

— То есть вы хотите сказать, что это дело рук каких-то духов и мертвецов?

По тону гроссадмирала нельзя было понять, спрашивает ли он серьезно или желает зло посмеяться.

— Совсем не обязательно, сэр. Мстить за осквернение могил могут и живые.

— Отлично, профессор, — Петен оскалил зубы в недоброй улыбке. — Просто отлично. Вы столько времени изучали этот вопрос, истратили кучу денег и не можете теперь выдать хотя бы пару подходящих версий! Если есть эти самые живые, то скажите нам, где они находятся. Мне нужно их точное местонахождение, чтобы мы могли послать туда эскадру или, если нужно, десять эскадр… Мы больше не можем мириться с тем, что у нас неизвестно куда проваливаются целые полки!

— Не у нас одних такие потери, сэр, — обронил профессор. Он уже переборол свою робость и теперь четко выговаривал каждое слово.

— То есть?

— Точно таким же образом пропадают охотники за артефактами и в других мирах.

— Они вам что, телеграммы шлют? — спросил заместитель Петена генерал Вольф. Все военные сдержанно засмеялись.

Однако Кенвуда это не смутило.

— Из свидетельств солдат, ведших на Конфине ночной бой с неприятелем, следует, что противник двигался походной колонной и только потом, в спешке, стал разворачиваться в боевые порядки. Это и определило исход боя. Силы полковника Вильямса были готовы к нападению, а ночные визитеры — нет. Стало быть, они двигались себе преспокойно в каком-то другом мире, но затем внезапно были перенесены на Конфин. И не просто перенесены, а брошены на другую военизированную группу. Такая вот своего рода защита пирамид, когда одни грабители воюют с другими.

Кенвуд замолчал. Молчал и гроссадмирал Петен. И все остальные тоже. Профессор говорил вещи логичные, но неудобоваримые. Государству требовались новые артефакты, а получаемые от них сверхприбыли перевешивали любые, даже самые разумные аргументы.

— С этим ночным боем еще не все выяснено, — миролюбиво заметил Петен. — Возможно, они базировались на Конфине, а потом… — И Петен замолчал, встретившись глазами с профессором Кенвудом. — В общем, нести эту чушь в качестве политического обоснования я вовсе не собираюсь. Здесь собрались люди сведущие и, смею заметить, преданные долгу.

Гроссадмирал покосился на пухлую фигуру Харченко, и тот, поняв это как приглашение, приподнялся.

— Как раз сейчас наш финансовый гений сделает подробное сообщение, — добавил Петен, вместив в слово «гений» все свое презрение к гражданским лицам. Людям, по мнению гроссадмирала, вовсе никчемным.

Получив, таким образом, отмашку, Билл поднялся из-за стола и, чувствуя свою правоту и значимость, сказал:

— Джентльмены, не буду задерживаться на этическом аспекте состояния дел и отражу только их финансовую составляющую…

Петен поморщился, и Харченко это заметил.

— Учитывая потери четырех роботов «скаут», двадцати танков «КХ», а также предстоящие выплаты страховок и пенсий родственникам пропавших солдат, наши убытки составляют сто миллионов кредитов. Сюда же входят и затраты на агентские соглашения с телекомпаниями и свободными журналистами… Харченко сделал паузу, приосанился и продолжил: — Но, господа, существуют и приятные моменты. Добытые на момент пропажи отряда артефакты уже удалось продать с прибылью, в пятнадцать раз превышающей наши убытки… Ни одна финансовая операция не может приносить таких доходов, и мое мнение — нужно посылать дополнительные войска и продолжать добычу.

— Хорошо, мистер Харченко. И спасибо вам за ваше мнение. Кто-нибудь еще желает высказаться? — Петен обвел взглядом всех присутствующих. Никто не смотрел гроссадмиралу в глаза. Артефакты приносили бешеные деньги, и о судьбе пропавших солдат рассуждать никому не хотелось. — Ну что ж, так я и думал. Полковник Барнаби?

— Слушаю, сэр, — вскочил из-за стола названный офицер.

— На вас ложится обязанность информационного сопровождения наших дальнейших действий. Не нужно, чтобы досадные недоразумения становились легкой добычей для журналистов. Пусть лучше пишут о цивилизованном освоении периферийных миров.

— Есть, сэр.

22

Ночь прошла без приключений. Лишь два раза «скауты» стреляли куда-то в темноту, ориентируясь только на показания собственных приборов.

Солдаты спали тревожным сном в полном обмундировании и в любой момент были готовы отразить нападение.

Монро заснуть не удалось, и он только проваливался в легкую дрему и видел непонятные картины, бывшие не то воспоминаниями о будущем, не то кошмарными снами.

Когда небо начало светлеть, снова забеспокоились «скауты». Монро услышал их тяжелые шаги и жужжание приводов.

Вскоре заработала рация полковника Вильямса, который лежал рядом с Монро на солдатском спальном мешке.

— Слушаю, — услышал Жак его глухой голос.

— Это Хафин, сэр. Недалеко от городской черты заметны какие-то перемещения.

— Войска? — в голосе полковника послышалось отчаяние.

— Не похоже, сэр. Какие-то повозки и вьючные животные. В принципе мы можем достать их ракетами.

— Лучше пока этого не делать. Если они не будут активизироваться, подождем до рассвета.

Закончив разговор с Саломеей, полковник вздохнул и тяжело поднялся.

— Ты спишь, Монро? — спросил он

— Нет, сэр. Не сплю и уже не хочется.

— Тогда поднимайся, твоя девчонка сообщила, что возле города какое-то движение.

Жак никак не отреагировал на упоминание о «девчонке» и, выпростав руку— из спальника, достал из нагрудного кармана гигиеническую жвачку. Он положил ее в рот и начал старательно пережевывать.

— У тебя перечная мята? — спросил Вильямс.

— Да.

— Давай махнемся на малиновую. Мятная сильнее освежает.

— Да ладно, сэр, берите так. У меня еще есть, — расщедрился Монро.

Когда рот наполнился обжигающей свежестью, он решительно расстегнул мешок и выбрался наружу. Затянув ослабленные на ночь доспехи, взял винтовку и, смахнув с нее осевшую влагу, забросил на плечо.

Затем поднял шлем и, выгнав из него какую-то букашку, осторожно надел на голову.

За ночь все отсырело. И внутренняя подкладка шлема, и одежда. Ощущения были преотвратительные.

Монро сделал несколько приседаний вместе с оружием, и это его взбодрило.

Вскоре сами, без команды, стали подниматься и солдаты. Они тихо переговаривались, а некоторым медик Бакстер уже менял повязки.

Маленький лагерь, ощетинившийся башнями двенадцати зарытых танков, постепенно просыпался.

Капралы Касагава и Ландсбергис срочно налаживали военный уклад, и вскоре на переносных спиртовках уже разогревался кофе Воду для него удалось собрать с травы, которая пригибалась под тяжестью осевшей за ночь росы.

Медик Бакстер бросил в кастрюльку незнакомую таблетку, и на этом вся дезинфекция была закончена

С одного раза кофе всем не хватило, и пришлось греть вторую порцию. К ней как раз подоспели Бонн и Саломея, которых сменили Грэй и Фэйт.

— Привет, девушки, как настроение? — спросил пилотов Вильямс и лично подал им пластиковые стаканчики с душистым горячим напитком

— Пока непонятно, сэр, — первой ответила Бони. — Слишком уж сыро. Начиная от воротника и до самых потаенных мест.

Услышав остроту Бони, все вокруг рассмеялись.

— А ты чего молчишь, Саломея? — спросил полковник.

— А нее, наверное, сухо, — сказал кто-то из солдат и ту же спрятался за спины товарищей.

— Это кто такой разговорчивый? — строго спросила Саломея, однако никто не признался. Бойцы снова засмеялись, и даже полковник заулыбался. В данной ситуации этот солдатский смех дорогого стоил.

— У нас все тихо, сэр. В кустарнике никого не обнаружили… — заговорила рация Вильямса.

— Хорошо, можете возвращаться, — ответил полковник.

— Кто это? — спросила Бони.

— Лейтенант Монро. Я разрешил ему подключить свою рацию и отправил вон к тем зарослям, слева. Необходимо было их проверить.

— Подумать только, у Монро рация, — сокрушенно покачала головой Бони и покосилась на Саломею. — Ой, что теперь в эфире начнется…

Хафин не ответила. Она молча пила свой кофе, а затем повернулась к Вильямсу, почувствовав, что его мучит неопределенность.

— Спрашивайте, сэр, — сказала она.

— Что ты там видела?

— Не знаю, сэр. Какие-то люди, но на пехотинцев, с которыми мы имели дело, они совсем не похожи. Всего я насчитала пять повозок и рядом с ними человек сто.

— Сто — это немного.

В это время на запах кофе вышел главный танкист — капитан Фарнбро. Его люди завтракали возле своих танков, настороженно поглядывая в ту сторону, куда были направлены ракеты их грозных машин.

Фарнбро тоже дали кофе, и он блаженно вдыхал его аромат.

— Какие у нас планы, сэр? — спросил капитан. Ответить ему не успели. Рация полковника приняла сообщение от Грэя.

— Сэр, в нашу сторону движется какая-то повозка!

— Одна? — спросил Вильямс.

— Да, сэр, одна повозка, запряженная то ли лошадью, то ли собакой — туман мешает определить точнее. Управляет животным один человек… Цель уничтожить?

— Подождите, Грэй. Повозка быстро движется?

— Нет, сэр, не очень. До нас будет ехать не менее получаса…

— Хорошо, оставайся на связи. Сейчас мы примем решение…

В этот момент над горизонтом показался краешек солнца, и его первые лучи стали предвестниками надежды.

— Может, это парламентер? — предположил Фарнбро, глядя на светлеющее небо.

— Может, — согласилась Саломея, но потом добавила: — Или у него в повозке фугас.

— Правильно. Нужно осмотреть повозку, — подвел итог Вильямс и повернулся к подошедшему Монро: — Жак, сейчас сядешь на броню одной из машин капитана и подскочишь к этой телеге. Посмотри, не прячут ли они там бомбу. Ну и, само собой, будь осторожнее.

— Хорошо, сэр, — кивнул Жак и посмотрел на Саломею. Их взгляды встретились.

23

Лохматая животина равнодушно тянула возок, то спуская его в неглубокие низинки, то вытягивая на пригорок. Возница машинально подергивал вожжи и озирался. Он боялся неожиданного появления тех, к кому направлялся.

Между тем мощные оптические системы двух «скаутов» следили за приближающимся объектом, а их пушки настороженно смотрели в сторону незнакомого города.

Возок проехал высокую болотную траву, миновал кусты, а когда оказался на открытой местности, прямо перед ним поднялся во весь свой рост «скаут».

Возница вскрикнул и резко натянул вожжи.

Животное мотнуло головой и покорно остановилось.

Парламентер осторожно слез с телеги и достал из-под сиденья белую тряпку. Показав ее стальному исполину, он медленно пополоскал ею в воздухе.

Однако в позе гиганта ничего не изменилось. Он все так же стоял на одном месте, широко расставив ноги и покручивая роторные пушки, словно забавляясь.

— Я… к тебе… с миром… — скованно жестикулируя, произнес человек. Но гигант по-прежнему оставался на месте, и было непонятно, слышит ли он слова парламентера.

— Я к тебе… с миром, — повторил человек и еще раз помахал белой тряпкой.

В тумане послышались тяжелые лязгающие шаги, и рядом с первым колоссом появился еще один.

— О! — вскрикнул человек. Он и не подозревал, что великанов здесь несколько. Другой на его месте испытывал бы страх, но любопытство Торрика было сильнее страха.

В это время издали донесся какой-то шум и пощелкивание. Шум быстро нарастал, и вскоре на ближайшем пригорке показалась приземистая машина, разбрасывающая куски дерна и комья взрытой земли.

Не замечая страшных монстров, лабух Торрика спокойно щипал траву, однако приближение новой машины повергло его в ужас. Лабух мекнул, захлопал ушами и вывалил целую кучу помета. Торрик был вынужден схватить животное за упряжь и ударить его кулаком по носу. Только после этого лабух перестал храпеть и замер на месте под страхом новых тычков.

Между тем машина подъехала ближе и остановилась. С нее слез человек, одетый в рубчатую скорлупу. Его голова была сделана из железа, а в руках он держал оружие.

Следом за ним шел еще один воин, но Торрик безошибочно определил старшего именно в первом человеке.

— Ты кто? — спросил он Торрика.

— Я пришел к вам с миром, — повторил Торрик и снова помахал над головой белой тряпкой.

— Парламентер, что ли? — глухо произнес вооруженный человек.

— Да, я парламентер. Я пришел к вам с миром…

— Откуда знаешь наш язык?

— Василий обучил.

— Кто такой Василий?

— Мудрый человек… Только он уже давно мертвый. — Торрик развел руками.

— Ладно, — сказал человек, приехавший на машине, и неожиданно расколол свою железную голову. Часть ее открылась, словно дверь. Под ней оказалось лицо.

— Оу-вах! — снова удивился Торрик и, задрав голову, посмотрел на «скаутов». Он ожидал, что и у них откроются головы и там тоже появятся лица.

— Что в повозке? — строго спросил человек, на шлеме которого были написаны известные Торрику буквы.

— "Лейтенант Монро", — прочитал он.

— Так ты и читать умеешь? — удивился Жак.

— Василий учил меня. Я хорошо читаю… — Торрик улыбнулся. — Пойдем, Лейтенант Монро, я покажу повозку.

— Смотри в оба, — приказал Жак сопровождавшему его пехотинцу, хотя это было лишним. «Скауты» все еще грозно возвышались рядом, гарантируя полную безопасность.

Монро подошел к повозке и, убедившись, что в ней ничего нет, заглянул под ее дно, а затем стукнул по оси.

Испуганное животное снова дернулось, но Торрик тотчас шлепнул его по крупу.

— Как он называется? — спросил Монро.

— Лабух. Он очень глупый.

— Понятно…

Лейтенант включил рацию и стал докладывать:

— Это лейтенант Монро, сэр.

— Ну что?

— Повозка пустая. На ней приехал местный житель, говорит, что он парламентер.

— Как он выглядит?

— Да так же, как и те пехотинцы, что атаковали нас вместе со своими мясорубками… Сероватая кожа, по виду шершавая, немного сплюснут нос, а в остальном выглядит, как мы. Да, и еще читать умеет и говорит по-нашему, почти без акцента. Будто его научил какой-то Василий, который уже умер.

— Как имя парламентера?

— Эй, как тебя зовут? — запоздало спросил Монро.

— Мня зовут Торрик, — сказал парламентер и поклонился.

— Его зовут Торрик, сэр, — доложил Жак.

— Ладно, веди его к лагерю, я поговорю с ним лично.

— Есть, сэр.

24

Подгоняемый ревом танкового двигателя, лабух шустро рысил по высокой траве, а повозка подпрыгивала на болотных кочках, и временами казалось, вот-вот опрокинется.

Следовавший позади повозки танк обогнал ее перед самым лагерем и остановился возле ожидавших парламентера полковника Вильямса, капитана Фарнбро, а также Бонн и Саломеи. Все остальные занимались другими делами — чистили оружие и продолжали благоустраивать лагерь.

Остановив лабуха перед бруствером, Торрик бросил вожжи и сошел на землю. Затем подошел к Вильямсу, отвесил ему поклон и произнес снова:

— Я пришел к вам с миром.

— Приятно это слышать, мистер Торрик. Так, кажется, вас зовут?

— Откуда вы знаете? — удивился парламентер. — Вам сказал человек по имени Сэр, который живет в маленькой коробке? — И Торрик указал на рацию, прицепленную к бронежилету лейтенанта Монро.

Поняв, в чем дело, Жак рассмеялся. Вильямс, однако, совершенно серьезно разъяснил:

— "Сэр" из его коробки сообщил «Сэру» из моей, — и полковник показал свою рацию, — а уж он сообщил мне.

— Я понял, — кивнул Торрик и с интересом уставился на полковника, ожидая услышать что-то еще.

Вильямс, в свою очередь, ждал предложений парламентера:

— Ну так что вы хотели нам сообщить, мистер Торрик?

— Я пришел к вам с миром, — снова повторил тот и, достав белую тряпку, взмахнул ею над головой. Очевидно, он не особенно понимал смысл этого ритуала.

— Кто вас послал к нам? — стал задавать полковник наводящие вопросы.

— Народ вольного города Урюпина и его староста Мастар, — нараспев произнес Торрик, а затем указал на Саломею и сказал: — Она очень красивая, только чего-то боится… А эта, — указал он на Бонн, — хочет иметь большое потомство.

— Ну выдал, — обронила Бонн.

— Не отвлекайтесь, мистер. Торрик, Вы решили сдать нам город?

— Нет, не решили.

— Нет? Значит, вы хотите сражаться с нами?

— Я пришел с миром, — снова повторил парламентер и, посмотрев на девушек, счастливо заулыбался.

— Послушайте, Монро, поговорите вы с ним, — попросил полковник. — Что-то у меня не получается.

— Хорошо, сэр. — Жак шагнул к туземцу тронул его за плечо и строго произнес:

— Торрик, смотри на меня. Соберись, Торрик. Зачем ты к нам пришел? Кто тебя послал?

— Народ вольного города Урюпина и его староста Мастар… — отбарабанил тот.

— Отлично, Торрик, тогда пусть ваши солдаты придут сюда и сложат свое оружие. Понял?

— У нас нет солдат, — неожиданно заявил парламентер. — Солдаты ушли.

— Когда ушли? Куда? — не удержался полковник.

— Обратно ушли. Ночью.

— А откуда они приходили?

— Из Энно-Вайс — долины больших городов.

— То есть мы можем войти в город, Торрик? — спросил Монро.

— Да-да, — радостно закивал тот. — Все идите в город. Мы будем рады принять вас как гостей.

— Ну ты хитер, братан, — неожиданно заявил пехотинец, сопровождавший Монро. Он все еще сидел нa броне ракетного танка и с интересом прислушивался к беседе.

Увидев, что все обратили на него внимание, солдат виновато улыбнулся и сказал:

— Извините, сэр.

— А почему мы должны тебе верить? — задал вопрос полковник. — А вдруг в городе засада?

— Засада?

— Да, засада.

Торрик поскреб нестриженую голову и признался:

— Это слово я не знаю.

— Ну враги, понимаешь? Вдруг в городе спрятались враги, тогда что?

— Врагов нет, — замотал головой Торрик, — они ушли ночью в долину больших городов…

— В Энно-Вайс, это мы уже слышали. Какие гарантии? — не унимался полковник.

— Так мы ничего не добьемся, сэр, — сказал Жак. — Ведь этот язык для него практически иностранный. Может, он и сам не понимает половины из того, что говорит, — и, повернувшись к Торрику, лейтенант спросил: — Расскажи про Василия, который обучал тебя.

— Василий был хороший человек, но очень старый. Он умер…

— А откуда он здесь взялся?

— 0-хо-хо, — вздохнул Торрик и покачал головой. — Была большая война — везде. — Он обвел рукой вокруг себя. — Василий и другие солдаты вынырнули из воздуха и напали на Фо-Менко Четвертого. Была страшная битва, и все солдаты Василия погибли, а Фо-Менко Четвертый испугался и бросил все. Потом ушел в Энно-Вайс.

— А что он бросил?

— Все, что взял в мертвых домах, — и Торрик указал на частокол черных пирамид, высившихся у самого горизонта. — Это было давно. Меня не было…

— М-да, — вздохнул полковник. — Нужно, чтобы кто-то пошел с ним в город и проверил — так ли все, как он нам тут напел.

— Пусть пойдет она, — сказал Торрик, указывая на Саломею. — Она красивая.

— Нет, пилотами я бросаться не буду. Об этом, парень, даже не думай.

— Тогда он, — кивнул Торрик на Жака, — я его знаю.

— Хорошо, я согласен, — сказал Вильямс. — А ты, Монро?

— Без вариантов, сэр. Оружие взять можно?

— Бери. Побольше патронов и гранат. В случае чего продашь жизнь подороже…

25

По мере того как повозка все больше удалялась от оставшихся позади «скаутов», в душе Жака рождалось неприятное чувство тревоги.

Торрик понукал своего лабуха, и тот исправно тянул повозку навстречу выраставшим строениям города.

— Красивая девушка, — произнес возница мечтательно, и на его серой коже появилось что-то вроде румянца.

— Зачем тебе такая девушка? Неужели у вас в городе своих нет? — спросил Жак. Слова Торрика вызывали в нем глухое чувство ревности.

— Мне дети надо. Умные дети.

— Ну так и делай их со своими бабами, умных-то.

— Нет, — убежденно возразил Торрик. — Хочу детей, как Василий, чтобы они все знали.

— Ну как ты там, Жак? — зашуршал из рации голос полковника.

— Все в порядке, сэр. Подъезжаем к городу. Я уже вижу каких-то людей…

— Ну ни пуха тебе…

— Человек «Сэр» из коробки, — понимающе закивал Торрик.

Между тем повозка выехала на некое подобие дороги, и вдалеке Жак не очень отчетливо увидел людей, бегущих им навстречу.

— Это друзья, — заметив озабоченность на лице Жака, пояснил Торрик.

— Я понял, — отозвался тот и снял винтовку с предохранителя.

Группа из двух десятков человек подбежала к самой повозке, и все они стали о чем-то кричать, обращаясь именно к Жаку.

— Они спрашивают, не будут ли ваши великаны разрушать город, — перевел Торрик.

— Э-э… Я пришел с миром, — ответил Монро, вспомнив фразу Торрика.

Его сопровождающий тотчас перевел сказанное, и народ, радостно загомонив, побежал обратно в город.

Лабух Торрика замычал им вслед и прибавил шагу.

Вскоре Жак увидел городские ворота. Их венчали две большие башни с балконами и ярусами. Сейчас они быстро заполнялись горожанами, которые, словно в театре, наблюдали въезд Жака Монро на территорию Урюпина.

Серые лица зевак отражали разные эмоции. Кто-то смотрел на пришельца с испугом, кто-то с интересом, а женщины даже с видимой симпатией.

Лабух цокал по мостовой копытами и прядал ушами. Торрик улыбался налево и направо, а Жак все так же крепко сжимал винтовку, в любую минуту готовый пустить ее в дело.

Сразу за городской стеной улица стала значительно шире и от нее стали расходиться ответвления. Несмотря на ранний час, уже сновало много народу. Никакого самоходного транспорта Жак не увидел — в основном двух— и четырехколесные повозки, запряженные черными, серыми и пятнистыми лабухами.

— Куда мы едем? — спросил Монро, не отрывая взгляда от окон, откуда в любую минуту можно было ожидать выстрела.

— В дом старосты города. Высокочтимого Мастара.

— Понятно.

Между тем ажиотаж вокруг прибытия Монро постепенно спадал, и вслед за повозкой бежали лишь несколько мальчишек. Они кричали, подбрасывая в воздух шапки, и таким образом составляли своеобразный эскорт. Привлеченные их криками, а также непривычным видом Жака, некоторые горожане останавливались и провожали повозку взглядом.

В остальном все вели себя совершенно спокойно, и никто на лейтенанта пока что не нападал.

— Жак, как твои дела? — вышел на связь полковник Вильямс.

— Нормально, сэр, — отозвался Монро, — едем в дом к их старосте. Гражданские лица спокойны, на меня никто не бросается. Так что, может, выйдет что-то хорошее.

— Конечно, выйдет, Жак. Не может же быть все время плохо.

На этой оптимистической ноте они и распрощались.

Наконец повозка выехала на небольшую площадь, где возле трехэтажного здания стояли вооруженные длинными ножами люди, одетые в одинаковые кожаные доспехи.

— Кто это? — насторожился Жак и положил палец на спусковой крючок.

— Вольные мемы.

— Чего?

— Вольные мемы — это наемные адди, которые следят в городе за порядком, ловят воров и грабителей.

— А что это у них за веревки? — спросил Жак, заметив свисавшие с кожаных панцирей наподобие аксельбантов черные волосяные шнуры.

— Это петли, чтобы вешать воров и мошенников С ними расправляются прямо на месте…

— Обходятся без суда?

— У нас судят лишь благородных людей. А мелкие воришки заслуживают только петли.

Те, кого Торрик назвал мемами, исподлобья смотрели на человека, который дерзнул надеть доспехи еще более крепкие, чем у них.

— Мемы не любят других воинов, потому что они сами воины, — просто пояснил Торрик. Он остановил лабуха и спрыгнул с повозки, давая понять Жаку, что путешествие окончено.

Лейтенант спустился на мостовую и обратил внимание, что стоянка лабухов загажена навозом. Судя по всему, здесь убирались не слишком часто.

Провожаемый недружественными взглядами полицейских-мемов, Жак поднялся по лестнице следом за Торриком и оказался в вестибюле, где находилось около трех десятков человек. Они сидели на длинных скамьях, поставленных вдоль стен, и чего-то ждали.

«Приемная», — догадался Монро.

Все присутствующие тотчас обратили взоры на незнакомца.

Высокий рост Жака, шлем, бронежилет и накладки делали его фигуру массивной и недвусмысленной. А вороненая сталь винтовки лишь подчеркивала его особый статус.

— Я провожу вас прямо к старосте Мастару, — сообщил Торрик и важной походкой направился через весь вестибюль.

У входа, охраняемого двумя мемами, он остановился и, подождав, пока они расступятся, смело толкнул дверь.

— Достопочтимый Мастар, я привел к вам достопочтимого Лейтенанта Монро! — громко произнес Торрик. Только дойдя до середины большой комнаты, Жак увидел самого старосту. По возрасту он был ненамного старше Торрика, но его осанка выдавала в нем господина.

Сидевшие возле старосты чиновники поднялись, коротко поклонились Жаку и вышли вон.

— Вижу, что Торрик сумел донести до вас мои слова мира, — сказал Мастар. — Солдаты вернулись в Энно-Вайс, и город Урюпин снова свободен. Надеюсь, и вы не потревожите наш покой…

Последнюю фразу Мастар произнес с легкой вопросительной интонацией, и Жак понял, что от него ждут подтверждения.

— Мы не воюем с мирными людьми, — сказал он и поставил винтовку прикладом на пол.

— Нас это очень радует, Лейтенант Монро. Мы видели, правда издали, ваших воинов-великанов, и это приводило людей в ужас. Все ждали, что великаны придут разрушать наши дома…

— Если население будет относиться к нам миролюбиво, они не тронут здесь никого, — заверил Жак. — Кстати, достопочтимый староста, а откуда вы так хорошо знаете наш язык?

— Это все Василий, мир его праху. Он выучил нас читать и писать на своем языке. Теперь его даже преподают в школах для детей благородных граждан. Пройдемте в наши представительские покои, Лейтенант Монро. Там мы сможем принять вас, как подобает гостю такого ранга, а здесь, — Мастар обвел руками простую обстановку, — всего лишь рабочая комната.

В этот момент не совсем к месту затрещала помехами рация, а затем прорезался голос полковника:

— Как дела, Жак? Ты еще жив?

— Жив, сэр, — ответил лейтенант и неловко улыбнулся. — Как раз веду переговоры с главой города.

— Отлично, мешать не буду…

— Это человек «Сэр» из коробки! — торжественно заявил Торрик.

— Нет, Торрик, это называется рация, — снисходительно поправил его Мастар. Очевидно, он был более прилежным учеником Василия, нежели Торрик.

«Может, действительно все обойдется?» — подумал Жак. Он уже начинал верить, что эти люди и вправду не желают ему зла. Тяжелая винтовка показалась ему несколько неуместной, и Монро повесил ее на плечо, а затем проследовал за Мастаром через небольшую арочную дверь.

26

Невысокий стол буквально ломился от угощений, вид которых не вызывал никаких сомнений — блюда были знакомы и наверняка съедобны.

Сама столовая была довольно богато обставлена и отделана с известным вкусом. В углах помещения находились резные деревянные тумбы, на которых стояли большие чеканные кувшины из белого и желтого металла. Стены были задрапированы блестящей, словно шелк, тканью, расшитой замысловатым орнаментом, а с расписного потолка свисала богатая люстра, излучавшая беловатый мерцающий свет.

Окон не было совсем. Это было непривычно, но Монро улыбался, чтобы порадовать хозяев. Вспомнив, что в шлеме видно только половину лица, Жак снял его с головы и улыбнулся еще раз.

— Красиво тут у вас, — сделал он комплимент хозяевам и незаметно перекосил в магазине винтовки верхний патрон. После этого демонстративно отставил оружие в угол, а затем положил на тумбу шлем, тяжелый бронежилет и подсумок с гранатами. Пистолет Жак оставил при себе, непринужденно засунув его за пояс, словно какое-то украшение.

Подождав, пока усядется гость, свои места заняли Мастар и Торрик. Вопреки опасениям сидеть на круглой подушке было удобно. Монро принял подобие позы лотоса, и хозяева тут же повторили его позу.

Затем Мастар хлопнул в ладоши, и появились две девушки. Они были в легких, почти прозрачных накидках и, к удивлению Жака, выглядели очень симпатично.

В отличие от мужчин, кожа которых напоминала сероватую кожу пустынной ящерицы, у женщин она отливала матовым серебром. Их светло-карие, чуть желтоватые глаза, производили на Монро странное действие и останавливали в его голове всякое движение мысли.

Одна из девушек подала гостю чашу с теплой розовой водой, а другая приготовила тонкую салфетку. Поняв, что он него требуется, Монро быстро сбросил грубые перчатки и окунул кисти в жидкость. Содержимое чаши вдруг забурлило, запузырилось, и Жак испуганно выдернул руки, чем вызвал у девушек короткие смешки. Монро неловко улыбнулся и позволил высушить салфеткой мокрые ладони.

Сделав свое дело, девушки ушли, а Мастар, заметив определенный интерес гостя, произнес:

— Это еще не самые красивые девушки в Урюпине…

— Что? — переспросил Жак.

— Вы угощайтесь. Рекомендую вам начать вот с этого мясного блюда. Василий говорил, что у вас его едят в первую очередь.

Жак придвинул тарелку. По виду это напоминало бифштекс и пахло так же, однако Монро подозревал,

Что изготовлен он из мяса лабуха или чего-нибудь похуже.

Между тем Торрик, видя что гость уже перешел к еде, тут же накинулся на угощения. Мастар неодобрительно покосился в его сторону, однако замечания не сделал. Сам он ел как-то вяло, пребывая в плену своих собственных мыслей.

— Нам нужен кто-то столь же мудрый, как и Василий… — заметил староста.

— Нет, я не могу. Я на службе и вообще — хорошо чувствую себя только дома, — сказал Жак. Он уже распробовал бифштекс и оценил его по достоинству.

«О чем я говорю? В лучшем случае я состарюсь и умру здесь, как бедняга Василий…»

— Я вас понимаю, лейтенант Монро, и ваша воля для нас закон, но если бы вам понравилась одна из наших девушек или, еще лучше, несколько девушек…

— Э-э… Наши солдаты ничего такого не делают, — соврал Жак и, закончив с первым бифштексом, взял следующий. — Пока они на службе, другой работой заниматься не полагается.

— Никто не говорит о работе.

— Никто и не говорит о работе, — повторил Торрик, с хрустом поедая какие-то жареные палочки.

— Нет, — еще раз сказал Монро.

— Ну нет, так нет, — легко согласился Мастар и все свое внимание переключил на еду.

В этот момент снова вышел на связь полковник:

— Как идут дела, Жак?

— Обедаем, сэр. Беседуем и наводим контакты.

— Хорошо, надеюсь ты сыграешь роль специалиста по связям с общественностью.

— Я постараюсь, сэр.

На этом диалог закончился.

Торрик поднял вверх палец и важно произнес:

— Это был человек в коробке по имени рация. Правильно?

— Правильно, Торрик, — ответил Мастар и обратился к гостю: — Если хотите, я расскажу вам историю нашего города.

— Да, конечно, — с готовностью согласился Жак.

«Конечно, я послушаю, — подумал он, — конечно, мне интересно узнать о вольном городе Урюпине, но еще интереснее было бы узнать, что это за планета и где она вообще находится. Может, это не реальный мир, а какой-то затянувшийся сон?»

Мастар начал рассказывать, а Жак между тем ел и пил все, что ему подавали. За монотонным повествованием к концу сытной трапезы он смотрел на говорящего хозяина, словно через какую-то маленькую форточку, все остальное было темным, как ночь.

— …могу предложить вам осмотреть комнату Василия. В ней все осталось в полной неприкосновенности. К тому же там есть послание для вас.

— Для меня? — удивленно спросил Жак, и ему показалось, что он слышит свой голос со стороны.

— Ну хотя и не для вас лично, но, по крайней мере, для людей из вашего мира, которые должны были прийти сюда позже. Он предвидел это.

Правильная речь старосты Мастара струилась, словно ручеек, однако это стало раздражать Монро и заставляло его злиться.

«Где моя винтовка?» — вспомнил он, но тут же сказал:

— Хорошо, пойдемте, я посмотрю комнату… Василия.

Жак даже не понял, как это произошло, но он уже стоял. Мимо него легкой стайкой пробежали серебристые девушки. Они сверкнули своими янтарными глазами, и Монро почувствовал, как на его лице растянулась идиотская улыбка.

Между тем он уже шел следом за Мастаром, а рядом едва поспевал Торрик и что-то быстро лопотал. Монро понимал только имя «Василий», а все остальное сливалось в какой-то булькающий шум.

— Вот, — произнес наконец Мастар, когда они оказались в небольшой комнате со спартанской обстановкой.

На письменном столе лежали бумаги и две фотографии. На одной из них была девушка, а на другой, видимо, сам Василий — плечистый сержант в форме Пятьдесят второго егерского полка.

Жак подошел ближе и увидел запечатанный конверт без надписи.

— Это и есть послание, достопочтимый Лейтенант Монро, — пояснил Мастар. — Вскройте его, вы имеете на это полное право.

Словно чужими руками Жак разорвал конверт и вынул несколько исписанных листов.

"…все произошло совершенно неожиданно для нас, и мы ничего не понимали, даже когда столкнулись с войском Фо-Менко Четвертого. Тогда я впервые увидел действие фехтовальных машин, которые унесли немало жизней моих товарищей.

Бой шел около часа, и мы трижды отражали удары противника, но на четвертый раз погибли все…"

Сознание Монро затуманилось, и он, почувствовав тревогу, ощупал пояс Пистолета не было. И рации тоже

«Ах, сволочи…» — как-то вяло подумал Жак и, выронив письмо из ослабевших рук, повалился навзничь.

27

— С тех пор как лейтенант Монро перестал выходить на связь, прошло пять часов. Короткий день уже клонился к закату, а военный совет, прерывавшийся для выдвижения разведки и смены постов, все никак не мог прийти к единому решению. Грэй и Бонн выступали за немедленную атаку города, чтобы хотя бы выяснить судьбу лейтенанта Фэйт и Саломея воздерживались, а полковник Вильямс, капитан Фарнбро и медик Бакстер считали, что не следует рисковать и без того небольшим отрядом.

— Но нам все равно нужно решать вопрос с этим городом, сэр, — настаивал Грэй. — Иначе у нас полная неопределенность. Где мы, и вообще…

— В том-то и дело, что неопределенность, — заметил Вильямс. — Мы даже не знаем точно — действительно в этом городе нет никаких войск или, наоборот, это подготовленная к обороне крепость.

— Но мы не видели никаких военных приготовлений, никаких солдат или военных машин, — сказала Саломея.

— Это еще ни о чем не говорит Мы же не знаем, какая у них тут тактика. Может, то, что у нас нельзя скрыть, у них проводится в режиме полной секретности…

— Давайте голосовать еще раз, — предложил Грэй, уловив в настроении совета какое-то изменение.

— Хорошо, — согласился Вильямс — Итак, кто за немедленную атаку города… как его?

— Урюпина, — подсказал Фарнбро.

— Да, города Урюпина.

Грэй и Бонн подняли руки сразу, а затем, опустив глаза, подняла руку и Саломея.

— Это не то, что вы думаете, — тут же пояснила она — Просто я теперь тоже думаю, что мы должны выяснить, что произошло с Монро. Это важно, поскольку от этого будет зависеть, как отнесутся и к нам.

— А если они его уже зарезали и сожрали? — зловеще произнесла Фэйт Линсдоттер. Демарш Саломеи ей очень не понравился.

— Значит, мы найдем его кости, — ответил Грэй.

— Ну ладно, — Фэйт пожала плечами и тоже подняла руку.

— Вот как? — удивился Вильямс. — Настроение в совете поменялось?

— Но вы сами дали нам право полноценного голоса, сэр, — напомнил Грэй.

— Я от этого не отказываюсь, — поспешно заявил полковник. — Что ж, раз совет решил, будем выдвигаться. Тем более что нам нужны квартиры и нормальная еда. Из собственных запасов остался только сублимированный эрзац. Думаю, расстановка будет обычная — два «скаута» впереди, два на флангах, танки, пехота на броне. А внутри города бойцы должны спешиться и следовать за машинами…

Разговор был закончен, и пилоты побежали к своим шагающим монстрам. Фарнбро стал отдавать команды танкистам, а Вильямс подозвал к себе двух капралов и вкратце объяснил им суть предстоящей операции

Еще через четверть часа последние танки покидали лагерь, а шедшие впереди «скауты» уже подходили к городским стенам.

28

Как только солнце начало садиться за горизонт, дневное тепло стало растворяться, как будто его и не было. Вместо него с быстро темнеющего неба спускалась вечерняя прохлада. Она превращала паровую взвесь в маленькие капли воды, которые оседали на стенах и на одежде часовых, стоявших на сторожевом балконе.

— Тумай, у тебя еще кила осталась? — сказал один.

— Последняя щепотка, — соврал Тумай.

— Брось заливать. Угости — я ведь отдам, ты знаешь.

— Да ничего я не заливаю, Лома. Ты же знаешь — я не жадный, пожалуйста…

Тумай нехотя развязал небольшой мешочек и отсыпал на ладонь напарника щепоть сушеной травы Лома тут же закинул ее в рот и, разжевав, зажмурился от удовольствия. Кила обожгла ему рот, но вместе с тем появившееся тепло стало разливаться по всему телу, а по спине побежали бодрящие мурашки.

— Хорош-шо… — произнес Лома и без перехода спросил: — Ты великанов видел?

— Нет, не видел. Говорят, Примар видел. Он уже всем рассказывал.

— По-моему, врет.

— По-моему, тоже, — согласился Тумай.

— Но чего-то все же было. Я слышал, как на улице люди кричали — дескать, Торрик повез к старосте железного человека. Да и солдаты из долины просто так не убрались бы. У них большая сила была…

— Большая.

— Да одни «боевые пауки» чего стоят. Ты видел, как они ходят? Ножики туда-сюда так и мелькают. Жуть! И как это они своих не рубят?

— Говорят, бывает, что рубят, — заметил Тумай и почесался.

— А что будем делать, брат Тумай, если Оно двинется на город? — спросил Лома и посильнее закутался в шерстяной плащ.

— Кто Оно?

— Я не знаю, я не видел, но, наверное, это большое войско из великанов, железных людей и стальных повозок с огнем на спине. Что тогда прикажешь делать?

— Защищать Урюпин — понятное дело.

— Это чем же защищать? Ятаганом, что ли? Лома снял с пояса заржавевший тесак и, плюнув на лезвие, поскоблил его ногтем.

— Нет, — изрек он, — если Оно явится, нам лучше бежать.

— А кто будет защищать город? — равнодушно спросил Тумай, глядя на остывающий горизонт

— А мемы на что? Им за это большие деньги платят.

— Мемы воров ловят.

— Ну и пару великанов пусть изловят. С них не убудет.

Тумай промолчал. Скоро должна была прийти смена, и тогда можно идти домой. А Лома после смены пойдет пьянствовать — он еще холостой.

— Ты когда жениться думаешь? — спросил Тумай.

— Не знаю, — пожал плечами Лома. — Я еще не готов.

В этот момент внизу послышались шаги. Оба стражника замолчали и, свесившись с перил балкона, стали смотреть на приближавшегося человека.

— Доброго вам вечера, достопочтимые сторожа, — вежливо поздоровался прохожий, остановившись перед тяжелыми воротами. — Я немного опоздал. Не пропустите ли меня домой?

— Ничего себе — немного! — ухмыльнулся Тумай.

— Да! — подтвердил Лома.

— А кто ты такой, я тебя знаю? — решил уточнить Тумай. Сумерки уже сгустились настолько, что лица горожанина было не разобрать.

— Должны знать. Я ткач Биро, с улицы Толстяков.

— А, тот самый, что выткал портрет Василия для старосты Мастара! — вспомнил Тумай. — И кажется, ты еще недавно женился.

— Правильно, — кивнул ткач.

— Видел я твою жену — хорошая женщина. Ну ладно, толкни ворота и заходи. Они не заперты, только потом прикрой поплотнее, как было.

— Конечно, достопочтимые сторожа. Большое вам спасибо.

Ткач прошел через ворота, и было слышно, как они скрипнули, когда он тщательно их прикрыл.

Вскоре шаги запоздалого прохожего растаяли и опять стало тихо.

— Ты ничего не слышишь? — спустя какое-то время спросил Лома.

— Нет. А чего?

— Да как будто что-то такое бухает… Или это у меня в ухе бухает?

— Наверное. Сейчас отстоим смену, пойдешь в кабачок Лурни и до самого утра вместо буханья в голове один только звон стоять будет, — заметил Тумай.

— Ага, а ты бы тоже хотел, да не можешь

— Мне жена дома нальет.

— Как же, разевай рот.

Сторожа снова замолчали. Тумай широко зевнул, а Лома прислонился к стене и стал считать звезды. Однако звезд было очень много, и, сколько он их ни считал, они не убавлялись.

Вдруг Лома услышал глухое уханье. Потом что-то зажужжало. Лома стал всматриваться в темноту, и вскоре звуки усилились настолько, что их услышал даже тугоухий Тумай.

— А ведь и правда, Лома! — сказал он, и его равнодушие сразу улетучилось.

— Кажется, я его вижу, — дрожащим голосом проговорил Лома. — Это великан!

Теперь уже и Тумай увидел надвигающуюся, словно гора, махину. Затем появилась еще одна гора, и Лома с Тумаем закричали что было сил.

На великанах вспыхнули яркие огни, и их лучи сошлись на балконе над воротами. В довершение к слепящему глаза свету раздался свист и грохот, а потом из темноты выехали рокочущие машины. На землю посыпались солдаты, которые быстро проникли за городские ворота и, найдя лестницу, стали подниматься на стену.

Лома что-то лопотал, зажмурив глаза, а Тумай громко рыдал, будучи уверен, что сейчас его непременно сожрут эти огромные чудовища.

Когда на балкон выскочили одетые в железо люди, Тумай повалился без чувств, а Лома только сильнее зажмурил глаза. Обоих сторожей подхватили под руки и поволокли вниз. Под нос Тумаю сунули ватный тампон, и он тотчас пришел в себя.

— Где Торрик?! Где Торрик?! — спросил Тумая незнакомый человек в железной шапке. У него было очень строгое лицо, однако знакомая речь, которую стражнику приходилось слышать и раньше, ободрила его.

— Торрик и Мастар! Торрик и Мастар! Говори, сукин сын, где они?!

Из всего, что кричал ему незнакомый человек, Тумай понял только «Торрик» и «Мастар».

«Наверное, им нужно к старосте города…» — догадался он наконец и утвердительно закивал

— Давайте его на броню! И второго — тоже, пусть показывают дорогу!

Тумая схватили несколько железных людей и забросили на большую повозку, где не было никаких скамеек. Тумай больно ударился поясницей, однако жаловаться не посмел. Рядом с ним бросили Лому, который все еще находился в ступоре и продолжал что-то быстро говорить.

Потом на повозку забрались солдаты, и она мелко задрожала, а затем резко дернулась и покатилась по мостовой.

— Мастар! Торрик! Где они!? — прокричал сидевший рядом солдат, совсем не тот, что пытался говорить с Тумаем вначале.

Тумай понял, что от него требуется, и махнул рукой — дескать, поезжайте прямо.

Солдат прокричал что-то в маленькую черную коробочку, и стальная повозка поехала быстрее. Вслед за первой грохотали другие, и их яркие огни подпрыгивали и плясали на стенах домов. Иногда они освещали фигуры великанов, которые шли по параллельным улицам и тоже посылали вперед мощные лучи.

Пораженный Тумай сидел на жесткой броне и только указывал рукой вперед, когда солдат кричал ему:

— Мастар! Торрик!

Эта улица вела на центральную площадь, поэтому заблудиться Тумай вовсе не боялся.

В одном месте, где улица была особенно узкой, сильная повозка выворотила столб, в другом испугала убежавшего лабуха, и тот, истошно вопя, галопировал в ярком свете огней. А когда улицу перебежали двое кровельщиков, держа рулоны со смоленым холстом, повозка внезапно остановилась, и над головой Тумая раздался громкий треск. Дверь, за которой скрылись кровельщики, разлетелась в щепки, а солдат, спрашивавший про Торрика и Мастара, обернулся и закричал:

— Это фламмеры?! Это были фламмеры, я тебя спрашиваю?! — Потом он снова обратился к свой коробочке и стал ей что-то говорить: —…похоже на то, сэр. Да, их было всего двое.

— Смотрите внимательнее. Они могут атаковать из окон, — советовала коробка.

— Вас понял, сэр! — крикнул солдат и, обращаясь к остальным, которые сидели рядом с Тумаем, приказал: — Прожектора наверх! Все внимание на окна! Вперед!

29

«Скаут» плохо слушался управления и скользил на брусчатке, рискуя свалиться на один из домов. Луч прожектора прыгал со зданий на мостовую и иногда упирался в какое-нибудь окно, показавшееся Саломее особенно подозрительными.

После того как пехотинцы обстреляли двух людей, похожих на фламмеров, идти по улицам стало намного опаснее. Саломея знала, что такое огненная струя кислотного состава, выпущенная с расстояния в десять метров. Ей приходилось видеть, как рядом с ней едва ли не дотла сгорали бронированные машины, подвергшиеся нападению фламмеров. На открытом месте напасть на робота они не могли, но в условиях уличного боя, когда можно было подобраться почти вплотную, фламмеры делали свое дело и зачастую уходили безнаказанными.

— Да никаких фламмеров у них здесь нет, — отреагировал на сообщение пехотинцев Грэй. Его машина шла позади «скаута» Саломеи и, в случае чего, могла прикрыть отход своего ведущего.

— Может, и нет, но на всякий случай будь настороже, — сказала Саломея. — Кто знает, что у них есть. Может быть, что-то похуже фламмеров…

Из ее кабины было видно, как танковая колонна катилась по параллельной улице, и ее прожектора шарили по окнам и крышам. Саломея невольно представила себя на месте жителей города, которые сейчас, конечно, не спали и тряслись от страха, видя, как огромные «скауты» заглядывают им в окна.

«А не надо было захватывать нашего офицера!» — оправдывала себя Саломея. Она старалась не думать о Монро, но, едва только забывалась, сразу же вспоминала все подробности их знакомства. От мысли, что Жак лежит где-то растерзанный, ей становилось зябко.

Наконец улица кончилась, и Саломея вывела свою машину на небольшую площадь.

Тут же слева от нее стали выкатываться танки, которые образовывали дугу вокруг парадного входа трехэтажного здания.

Вскоре показались «скауты» Бонн и Фэйт. Бонн опустила свою машину на одно колено и выбралась наружу.

— Сэр! Я тоже хочу пойти с пехотой! — неожиданно для самой себя напросилась Саломея.

Она была уверена, что Вильямс откажет, но тот коротко произнес:

— Я не возражаю…

Солдаты уже поднимались по лестнице, и Салли пришлось бегом догонять их, чтобы не отстать.

Охрана старосты города, была тут же разоружена, и по образованному коридору безопасности полковник Вильямс и медик Бакстер поднялись по ступеням. Капитан Фарнбро остался у подъезда.

Когда полковник вошел в просторный вестибюль, под потолком стали медленно разгораться люстры и навстречу ночным гостям вышли Мастар и Торрик. Староста выглядел бодрым и учтивым, а Торрик тер глаза и все время зевал.

— Здравствуйте, друзья. Рад приветствовать вас в своем доме, — вежливо произнес Мастар.

— Где наш офицер, мистер староста? Что вы сделали с лейтенантом Монро?!

— Да! — громко добавила Саломея. Она стояла рядом с Бонн, у обеих в руках были пистолеты.

— Лейтенанту Монро мы не причинили никакого вреда, — с легком поклоном сообщил Мастар. — Иначе и быть не могло — он наш гость.

— И быть не могло, — подтвердил заспанный Торрик и почесался.

— В таком случае проводите нас к нему. Я должен убедиться, что с ним все в порядке! — строго произнес полковник, ничуть не поверив Мастару.

— Конечно, я провожу вас. Пожалуйста…

30

Какие-то клочки видений словно черные тучи проносились в сознании Жака. То он видел себя маленьким, то вспоминал какой-то забытый сон, а то вдруг видел уходящие вдаль ряды пирамид.

«Это я, наверное, сплю», — говорил он себе и на короткие мгновения приходил в себя.

Вот и сейчас его горячее тело обрызгали какой-то жидкостью, и она тотчас испарилась, оставив в воздухе пьянящий и щекочущий ноздри аромат.

Монро приоткрыл глаза, но увидел только тени. Затем почувствовал легкие прикосновения множества рук, которые проворно и смело скользили по его телу.

«Кажется, я раздет… Куда они подевали мою одежду?» — проплывали в голове Жака ленивые мысли. Он то утопал в волнах сонливого отупения, то возвращался к реальности, и тогда ему казалось, что он находится в недвусмысленной ситуации.

«Да, определенно, я сейчас с женщиной…» — думал Жак, пытаясь как-то упорядочить свои мысли. Но у него ничего не получалось.

Приходилось идти на поводу у чужой воли до того момента, когда все наконец завершалось естественным образом.

Однако отдыхал Монро недолго. На него снова брызгали ледяными искрами, и он чувствовал их быстрое и колючее прикосновение.

«Если я умираю, то, наверное, это не самая страшная смерть…» — подумал Монро, и перед его глазами расцвел яркий пламенный цветок.

В то время как он блуждал где-то на грани сна и реальности, его тело ни на минуту не оставалось без внимания. Извивающиеся змеиные тела серебристых красоток поочередно совершали на нем танец плодородия. После того как каждая получала то, что ей было нужно, сморщенная старуха в черной накидке осматривала Жака, а затем сбрызгивала его сонным маслом.

Наконец все закончилось.

Изможденное тело Монро казалось лишенным крови и выглядело как восковая фигура.

— А теперь согрейте его, — сказала старуха. — Он потерял слишком много сил.

После чего старуха медленно удалилась, а серебристые нимфы, словно бабочки на цветок, осторожно опустились рядом с Жаком. Какое-то время они что-то нашептывали ему, а затем успокоились и вскоре заснули, сплетя воедино свои гибкие тела.

31

Последнее, что видел Жак перед пробуждением, было лицо Саломеи. Ее глаза были задумчивы, а губы… Впрочем, эта картинка сразу исказилась, и Саломея стала гневно выкрикивать: «Ты сукин сын, Монро! Какой же ты сукин сын!»

Жак хотел остановить ее и объяснить, что он вовсе не сукин сын, но в эту минуту послышался голос полковника Вильямса, который прозвучал для Монро как утренний горн.

Лейтенант вскочил на ноги, и его нежные нимфы испуганно запищали, попав под яркие лучи солдатских фонарей. Почти тотчас же под потолком зажглись тусклые люстры, и Жак с ужасом увидел, что перед ним стоит добрая половина отряда, а сам он в чем мать родила да еще окружен обнаженными девицами, которые доверчиво к нему жмутся.

— Вы были правы, сэр, — произнесла Бонн, к которой первой вернулась способность говорить. — Лейтенант Монро действительно выполнял роль специалиста по связям с общественностью. Нетрудно догадаться, что общественность этой связью вполне довольна.

— Отставить шуточки, лейтенант Клейст, — строго сказал полковник и, повернувшись к Мастару, спросил: — Где его одежда и оружие?

— Сейчас все принесут, — заверил староста. Саломея смотрела на голого Монро сквозь линзы набегавших слез.

— Какой же ты сукин сын, Монро… Какой же ты сукин сын, — говорила она.

Наконец разоруженные охранники принесли длинные ванночки, в которых под слоем розовой воды покоилась винтовка, рация и гранаты Жака.

И снова полковнику и всем его бойцам пришлось удивляться.

— Зачем вы положили все это в воду? — спросил Вильямс.

— У нас такой обычай, — пояснил староста города, — это делается только для лучших гостей. Их руки омываются розовой водой и все их вещи, кроме одежды и еды, опускаются также в розовую воду.

— Да, такой у нас обычай, — подтвердил Торрик слова Мастара.

Из-за спин солдат протиснулась старуха в черной накидке, держа в руках вычищенную и отглаженную форму Жака.

— Всем покинуть помещение! — приказал полковник, и тотчас все солдаты вышли. Вслед за ними убежали серебристые нимфы, старуха в черном и даже староста Мастар.

Двери закрылись.

— Ну, одевайся, — сказал Вильямс и тяжело опустился на низкую тахту.

Жак подошел к своей одежде и только сейчас заметил нашитые на нее разноцветные ленточки. Выругавшись, Монро стал в ярости срывать их и бросать на пол.

— Сам напился или они тебе чего-то подсыпали? — спросил полковник и улыбнулся, глядя, с каким остервенением лейтенант Монро обрывает украшения.

— Не знаю, сэр, сам или нет. Просто в какой-то момент понял, что меня здорово ведет и целые куски реальности из памяти просто выпадают… То сидел, а то вдруг уже иду. Или наоборот — шел по коридору и уже стою в комнате Василия.

— Какого Василия?

— Да этого сержанта из Пятьдесят второго егерского… Он у них здесь вроде вождя был. Научил их языку. Слышали, как чисто говорит Мастар?

Наконец Жак очистил куртку от ленточек и, одевшись, почувствовал себя человеком.

— Не забудь выловить винтовку… — напомнил полковник, указывая на длинные ванночки, оставленные мемами. — Ну так что про Василия? Он жив? Ты его видел?

— Нет, Василий уже умер от старости, а его комнату они сохранили как музей. Там, кстати, я и прочитал его послание.

— Какое еще послание?

— Послание для тех, кто попадет сюда так, как попали мы.

— Он что же, был в этом уверен?

— Выходит так.

Жак достал из ванночки винтовку и подержал ее над емкостью, чтобы стекла вода. Затем положил оружие на пол и стал вылавливать гранаты и рацию.

— Странное дело, — вдруг сказал он, — я был уверен, что прочитал только пару отрывков из письма Василия, но теперь у меня такое ощущение, будто я помню весь текст.

— Нужно обязательно забрать это письмо с собой. Возможно, этот Василий написал о том, как нам отсюда выбраться.

— Я и так знаю, что он там написал, — заметил Монро.

Он сел на пол и, отстегнув у винтовки магазин, потряс его, чтобы избавиться от последних капель воды.

— Василий пытался найти способ вернуться назад, но поначалу у него ничего не выходило. Он перебирал все возможные причины, по которым его полк оказался на Ловусе… Ловус, сэр! Эта планета называется Ловус!

Жак даже вскочил на ноги, вспомнив об этом.

— Название не много нам дает, — охладил его Вильямс. — Продолжай, пожалуйста. Монро снова опустился на пол:

— В конце концов он пришел к выводу, что тут замешаны пирамиды.

— Для этого не нужно быть очень умным, Жак, — досадливо поморщился полковник. Ему хотелось услышать что-то более значимое.

— Да, сэр, но в своих поисках Василий пошел дальше. Он неоднократно посещал разрушенные пирамиды в одиночку…

Полковник с сомнением посмотрел на Жака:

— Ни за что бы на такое не согласился. Зачем он это делал?

— Думаю, от отчаяния. Однако дальше он пишет, что узнал там нечто такое, что заставило его изменить свою жизнь.

— Ты, Жак, когда рассказываешь, как будто к чему-то прислушиваешься… — заметил Вильямс. — Ты здоров? Не утомили тебя эти серебряные штучки?

— Ну, — Монро пожал плечами, — я как будто действительно слышу это. А что касается девушек, то именно из-за них меня и опоили. Теперь я просто уверен…

— А почему ты так думаешь? — спросил полковник и оглянулся на дверь.

— Им нужен преемник, сэр, преемник Василия. Думаю, они хотели использовать меня как племенного самца.

— Что, действительно он был семи пядей во лбу, этот парень?

— На фотографии, которую я видел, это обычный сержант. Из тех, которые угодны старшим офицерам. Одним словом, крутой парень.

— Ну ладно. Нам еще предстоит все это обсудить, — сказал полковник и поднялся: — Раз в городе нет врагов, останемся здесь квартировать, а там видно будет…

32

Несмотря на сильную занятость и постоянную подвижку рабочего графика, глава медиаимперии Сандрин Ломеар приняла посетителей точно в назначенный срок.

К ожидавшим в приемной Биллу Харченко и Хельмуту Барнаби подошел стройный молодой человек и, ткнув карандашиком в список, сказал:

— Господа, директор Ломеар примет вас, но помните — в вашем распоряжении только десять минут.

— Мы уложимся, — сказал Хельмут и, резко поднявшись, по-военному одернул пиджак гражданского костюма. — Билл?

— Я готов.

Харченко потоптался на месте, откашлялся, и они с Барнаби пошли к огромной двери, на которой красовалась надпись из огромных бронзовых букв: "Сан-Дрин Ломеар, директор холдинга «Интерглобал».

Барнаби шагнул первым и, преодолев сопротивление тяжелой двери, шагнул в кабинет госпожи Ломеар.

— Здравствуйте, джентльмены! — прокаркала хозяйка сухим надтреснутым голосом. — Прошу вас поближе, не застаивайтесь там у входа.

Голос Сандрин Ломеар был подчеркнуто командным и не уступал по властности голосу гроссадмирала Петена.

Определив для себя роль собеседника, Барнаби почти строевым шагом приблизился к столу и присел на край кресла. Следом за ним, словно отставший хвост, потащился Харченко и свободно плюхнулся на второе кресло, заполняя весь предоставленный ему объем.

— Слушаю вас, джентльмены, — сказала госпожа Ломеар, давая понять, что время аудиенции начало свой отсчет. Затем она закурила длинную сигарету, прикусив фильтр вставными зубами.

Посматривая на гостей прищуренными от дыма глазами, Ломеар кивнула еще раз — дескать, я слушаю.

— Я полков… Отставить. Я Хельмут Барнаби — пресс-секретарь Имперского торгового агентства, а это…

— Главный менеджер по финансам Билл Харченко, — представился его напарник.

— Да, и мы пришли поговорить о некоторой услуге. Со стороны вверенного вам холдинга…

«Правильно я сказал или нет?» — начал сомневаться полковник Барнаби, поскольку госпожа Ломеар подозрительно долго жевала фильтр недокуренной сигареты.

— Как странно, — произнесла она наконец. Затем прикурила новую сигарету и опять повторила: — Как странно, джентльмены, что я приняла вас за пенсионный фонд «Янг буллз». Вы точно не они?

— Нет, мэм, — четко ответил полковник Барнаби.

— Ну и ладно. В чем суть предложения?

— Нам нужно информационно-пропагандистское прикрытие. У нас есть проблемы, о которых не должна знать общественность.

— Понятно, — кивнула Ломеар, — только хочу предупредить — мы будем говорить о девятизначной цифре.

— А точнее? — вступил в разговор Харченко.

— Около трехсот миллионов. Гости переглянулись.

— Это, конечно, ляжет на нас непомерным бременем… — сказал Билл.

— Но что делать, ситуация обязывает, — закончил за него полковник Барнаби.

— Вот и чудненько, — проскрипела Ломеар и нажала кнопку селектора:

— Цыпочка моя, срочно договор о намерениях.

Почти мгновенно дверь отворилась, и в кабинет вошел секретарь, тот самый, который вызывал Харченко и Барнаби на аудиенцию. Он положил на стол затребованные бумаги, и Ломеар, мгновенно их просмотрев, поставила свою подпись, потом подвинула гостям:

— Вот, господа, засвидетельствуйте ваши намерения, а затем через недельку принесите перечень требуемых услуг.

— Мы не можем ждать, — безапелляционно заявил Барнаби.

Госпожа Ломеар удивленно на него посмотрела, прикурила очередную сигарету и, разорвав бумаги пополам, швырнула их в мусорную корзину.

— Ну ладно, — согласилась она, — рассказывайте. А ты, цыпочка моя, можешь идти.

Секретарь встряхнул белокурыми локонами и вышел с высоко поднятой головой.

— У нас пропали люди, — сдавленным голосом произнес Барнаби. — Исчезли, понимаете?

— Нет, не понимаю, — честно призналась госпожа Ломеар.

— Ну, может быть, вы слышали о событиях сорокалетней давности, когда в имперской армии пропал целый полк.

— Это вы о Пятьдесят втором егерском? — спросила Ломеар.

— Да. Теперь, увы, произошло практически то же самое.

Сандрин Ломеар вздохнула, и на ее глазах неожиданно появились слезы.

— Тогда я была еще молодой стажеркой и так переживала за этих солдат… — Она вздохнула еще раз и, возвратившись из своих воспоминаний, сказала: — Ну так и что вы хотите?

— Чтобы эта новость не прошла на ваши каналы, — просто ответил Барнаби.

— Да, — добавил Харченко, — ни под каким видом.

— Это будет непросто сделать.

— Мы поняли это по сумме, которую вы запросили, — тут же отреагировал Харченко.

— Окей, — после минутного раздумья сказала госпожа Ломеар. — Устроим для вас глобальное предохранение. Но, джентльмены… — Ломеар подняла сухой палец, унизанный перстнями. — Существуют еще и свободные охотники за новостями. Они работают только на самих себя, и уж если они что-то пронюхают…

— А нет ли у них какого-нибудь координирующего центра? — спросил Барнаби.

— Нет, — махнула рукой Ломеар, — по сути, это дикие животные. Ночные животные…

— Ну, может быть, у них есть клубы? — предположил Барнаби.

— Или постоянные места для оргий? — добавил Харченко, болтая ногами на высоком кресле.

— Да, что-то подобное у них определенно есть. И называется это «Профсоюзный комитет свободной информации».

— А где это находится? Где-нибудь в клоаке вроде сквотерских планет? — уточник Харченко.

Барнаби строго на него посмотрел. Он не одобрял гражданской распущенности.

— Нет, они находятся в самом центре — на Цинати.

— А, ну это упрощает дело.

— Тогда на этом давайте расстанемся. Если завтра вы пришлете мне подписанный контракт, я сразу же «включу фильтр».

33

Сегодня у Фредди Чингиса кончились последние деньги. Мало того, он еще задолжал за номер в гостинице, который и жильем-то назвать было невозможно. Хозяин сдавал этот грязный угол за пять кредитов в сутки, но даже таких денег у Фредди больше не было. Неделю назад он, не сдержавшись, купил дозу синей полыни и сжевал ее всю до корешка, а пока он был под «балдой», у него стянули последнюю сотню.

Полынь оказалась протухшей, и Фредди капитально обделался. Наутро хозяин орал, что не потерпит у себя вонючих свиней, и потребовал деньги вперед. Фредди сказал, что принесет деньги на следующий день, и до самого вечера сидел без штанов, ждал, когда из прачечной на углу улицы уйдут все посетители. Когда стемнело, он прокрался по коридору и, оказавшись на улице, совершенно открыто пошел за угол, держа под мышкой окаменевшие после несчастья штаны.

Тусовка бродяг, собиравшихся у прачечной, приняла его с пониманием, и вскоре его брюки уже крутились в стиральной машине вместе с рваниной нескольких обитателей улицы.

Пока одежда стиралась, обнаженные жители подворотен вели неспешные беседы.

— Трава нынче пошла не та, — заявил бородатый старик Гегель, перебирая в руках четки, сделанные из стеклянных бус. Вся его одежда проходила санобработку, и только небольшой кошелек болтался на шее, постукивая о выпиравшие ребра.

— Согласен — однозначно, — подтвердил Дундо Иглесиас, спившийся штурман пассажирских линий. — Раньше, бывало, съешь травки — и как человек, все понимаешь, отвечаешь впопад, но сила и здоровье в тебе необыкновенные! А сейчас трава вредная пошла. Отрава, а не трава.

С ним согласились Толстый Бено и Красавчик, прозванный так за огромный шрам, проходивший через все лицо.

— Испепелю, грешники. Испепелю! — завопил вдруг ворвавшийся в прачечную сумасшедший старикан по прозвищу Бешеный. Кем он был в прошлом, никто не знал, но ходили слухи, что писателем-фантастом.

Случалось, Бешеный устраивал целые спектакли, угрожал сжечь всех из бластера и выходил на связь с далекой планетой, крича в пустую кружку:

— Внимание, Центр! Совершаю джампинг в нуль-переходе! Просьба не мешать! Как слышите меня?! Длина джампинга пять миллиардов парсек! Отойдите подальше, а то зашибу!

Вот и сейчас он плевался во все стороны, имитируя плазменные разряды, но, получив несколько затрещин, успокоился и сел возле двери.

— А меня из гостиницы выгнали, — пожаловался Фредди, когда в разговоре возникла пауза.

— Чего так? — спросил Иглесиас и широко зевнул.

— Деньги кончились.

— Эка невидаль, — вступил в разговор Гегель. — Деньги это пустое. Не стремись к ним, если хочешь понять смысл жизни…

— Ты это серьезно? — грустно усмехнулся Фредди.

— Вполне, — кивнул старик

— Гегель у нас знатный философ, — сказал Толстый Бено и активно почесал подмышки.

— Нет, я к этому еще не готов. Мне деньги нужны.

— Ну тогда — иди работать, — предложил Иглесиас.

— Точно, — ощерился Красавчик в кривой ухмылке. — Я сам когда-то работал на чистой работенке.

В это время в углу между двумя автоматами зашевелился человек. Он поднял свою косматую голову и, пьяно улыбнувшись, изрек:

— Во, страшная крыса, весь зоопарк тута…

— Подходи к нашему шалашу, Бьорк. Или ты еще спишь? — с насмешкой спросил Гегель.

— Нет, я не сплю, крыса страшная. Я даже слышал вашу трепотню насчет денег, — Бьорк потянулся.

— Одежду стирать будешь, Бьорк?

— Эх, страшная крыса, а на кой мне? С бабами я не сплю, а бутылки от меня и так не бегают. Выпить есть?

— Ты же знаешь, мы не пьем, — развел руками Гегель, который по сравнению с Бьорком выглядел как университетский профессор.

— Ну-ну, трезвенники. А ты не верь им, парень, — обратился Бьорк к Фредди Чингису. — Они сами только о деньгах и думают. Выпить им не надо, но вот за клок сена они удушатся…

— А кто ты по образованию, Фредди? — спросил Гегель.

— Ну, в детстве хотел стать инженером, но в колледж не прошел. Тогда решил стать учителем — тоже зашился на экзаменах. Ничего не оставалось, как поступить на журналистский факультет…

— И че, не пошла работенка? — спросил Красавчик.

— Сначала пошла. Я даже на радиостанции работал.

— Как называется? — проявил интерес Бьорк.

— "Серебряный снег".

— Хорош-шая радиостанция, крыса страшная.

— Ты что, знаешь такую? — удивился Толстый Бено, продолжавший чесать подмышки.

— Откуда? — пожал плечами Бьорк. — Просто название понравилось, крыса страшная. Как-то на свалке я накопал целый ящик лосьона «Серебряный ветер». Так я его, крыса страшная, три дня сосал, пока в хосписе не очнулся… Прикинь — лежу весь в трубках, как спагетти.

— А что за должность ты исполнял на радио, Фредди? — поинтересовался Гегель.

— Диджеи четвертого разряда, — ответил Чингис и неожиданно для себя испытал чувство гордости.

— Оба-на, страшная крыса. А чего же ты делал? — заинтересовался Бьорк. От него исходила такая ударная волна угара, что даже привычные к запахам бродяги отворачивались.

— Динаму раскручивал. Это по-нашему означало — заполнять промежутки между треками…

— А чем заполнять?

— Да кто чем может. Один мой коллега анекдоты рассказывал, другой комментировал «Камасутру», третий…

— Чего комментировал? — переспросил Бьорк и икнул.

— Это книжка такая, поучительная, — проявил осведомленность Красавчик. — Она учит, как трахнуть бабу, чтобы вы оба ничего не поняли!

Красавчик довольно заржал, и при этом все его лицо страшно перекосилось.

— Ну так что там про твою работу, Фредди? — напомнил Иглесиас. — Кто там чего делал?

— Наш босс говорил, что главное — привлечь слушателя, а сделать это может только хороший диджеи. А что он при этом будет делать, не важно — главное найти свою изюминку. Был у нас один парень, который принимал рвотное ну и заливал все микрофоны, натурально. Так у него рейтинги просто зашкаливали — народу очень нравилось. Правда, недолго.

— А чего так?

— Да помер от заворота кишок.

— Ну а ты чем удивлял публику? — спросил Гегель.

— Я лучше всех использовал слово «задница». От одного корня мог получить сто сорок восемь слов…

— О! — воскликнул Бьорк. — Да ты просто этот, как его…

— Филологический феномен, — подсказал Гегель.

— А точно, крыса страшная! Он самый!

— Так чего же ты ушел с радиостанции? — спросил Толстый Бено. Он перестал чесаться, но было видно, что скоро начнет снова.

— Уволили меня, — скорбно обронил Чингис.

— Такого талантливого? — удивился Бено.

— Да. На мое место взяли одну сучку. У нее была сногсшибательная фишка — приводить в студию дружка и жариться с ним до упаду. В таком состоянии она была вне конкуренции. У нее не было своего угла, вот она и таскала мужиков в студию, заодно завоевала титул «Диджеи года». Жени Шабае — так ее звали…

Дверь в прачечную открылась, и в помещение вошел патрульный полицейский.

— Добрый вечер вам, сержант Марвел, — поздоровался Гегель.

— Привет, старик.

Марвел внимательно всмотрелся в лица всех сидевших на полу бродяг и, видимо, не найдя того, кто ему нужен, повернулся и вышел.

На то, что оборванцы бесплатно стирали свои тряпки, он смотрел сквозь пальцы. Это была цивилизованная часть «уличных рыцарей», и с ними у полиции не было никаких проблем.

— Уважительный полицейский, — заметил Бено, опять начавший чесаться.

— Да, такой не бьет в морду ни за что, — согласился Иглесиас.

В этот момент открылась дверь. Все повернулись, ожидая снова увидеть полицейского, однако это был Михель Царик,

Некогда он тоже входил в уличное сообщество, но потом завязал с травой и спиртным и выбился в люди. Теперь он состоял на службе и работал на узле связи, однако без старых друзей тосковал и частенько заходил в ночную прачечную.

— О, Михель, крыса страшная! — радостно заголосил Бьорк. — Горючка есть?

Вместо ответа Михель бросил Бьорку жестянку с пивом. Тот поймал ее налету, словно пес, и с рычанием стал срывать крышку. А Михель продолжал раздавать подарки, состоявшие из просроченных леденцов, подмокших сигарет и позавчерашних колбасок из заведения «Дер-Нах-Цуг».

С Фредди Михель поздоровался отдельно и сразу стал спрашивать, как у того дела.

— Да хреново его дела, — ответил за Фредди Иглесиас, закуривая дареную сигарету.

— Мне теперь жить негде, — подтвердил Чингис и впился зубами в колбаску. Он был очень юлоден, и сейчас при виде еды у него даже затряслись руки.

— Тебе нужно работу искать, приятель, — посоветовал Царик. — Вот я образовался при службе и теперь в полном порядке. Курю сигареты «Блу Дрим», ношу пиджаки а-ля «Ветер Лиссабона», плачу за квартиру… — Царик развел руками. — Ну, короче, ты понял. — Михель теперь полноценный гражданин, — подтвердил Гегель. Ему достался пакетик леденцов, и он был доволен.

— Да какую мне работу? Ты же знаешь, я был диджеем. С такой биографией ни на какую работу не возьмут.

— Ну не скажи, — возразил Царик. — Помнишь знаменитого Каку?

— Конечно. — Каку Фредди помнил. Одно время тот был кумиром многих диджеев. Ведь ему удавалось не только шепелявить, но еще и заикаться, а это было по силам только настоящему мастеру прямого эфира.

— Так вот, Кака теперь получает деньги ни за что да еще имеет угол и бесплатное питание.

— Каким образом?

— Им заинтересовался один частный исследовательский центр, изучающий случаи тяжелых психических отклонений, а тут Кака, сам понимаешь, был вне конкуренции. Теперь они его изучают. Его и еще нескольких ребят помельче…

— У меня не получится, — вздохнул Фредди. — Я пограничный, понимаешь? Если бы я действительно был настоящим шизаном, меня бы не выдавила какая-то Жени Шабад.

— Это так, — согласился Михель. — Настоящих буйных нынче мало.

— Точно, а трава пошла просто отрава! — добавил Иглесиас.

— Джентльмены! Четвертая камера отстиралась. Кто клал шмотки в четвертую — разбирай, — громко объявил Гегель.

Бродяги загомонили и, поднявшись с пола, стали выбирать из парящего бака отжатую одежду.

Фредди отследил свои брюки, трусы и майку. А рубашку и носки едва не увел Красавчик. Правда, он вернул вещи, как только Чингис потребовал их обратно.

— Извини, дружище. Я думал, это мои. Когда Фредди оделся во все сырое, он почувствовал себя по-настоящему несчастным человеком.

— Я вижу, ты еще не готов ночевать на улице, — заметил Михель, прикуривая свои знаменитые «Блу Дрим».

Чингис молча кивнул.

— Тогда переночуешь сегодня у меня. Есть необходимость кой-чего обсудить.

34

Покинув собрание уличных философов, Фредди и Михель вышли на полутемную улицу. Исправно горящих фонарей было совсем немного, но настоящая летняя погода сглаживала неудобство неосвещенных мостовых и запах мусорных контейнеров — в этом районе города мусорщики работали плохо.

— Ты же знаешь, я занят в сфере глобальных коммуникаций, — важно заявил Царик.

— Да, я помню. — Фредди было известно, что Михель служил сменным оператором на одном из ведомственных узлов связи, однако он с готовностью поддержал амбиции Царика, поскольку хотел спать в тепле.

— Бизнес в сфере коммуникаций идет в гору. Наши акции растут, — продолжал Михель.

Его пиджак а-ля «Ветер Лиссабона» был расстегнут, и на белой рубашке, словно черные шрамы, виднелись помочи, которыми Михель поддерживал штаны.

— Впрочем, это не важно. Подожди, я сейчас.

Царик отошел к стене бакалейного магазина, и Фредди увидел, как на светлой штукатурке начинает расти и шириться темное мокрое пятно.

— Ох, — облегченно выдохнул Михель и, отойдя от стены, стал застегивать ширинку. — А я — то думал, что меня гнетет, — оказалось, что банальное переполнение мочевого пузыря. Кстати, ты не находишь, что я говорю, как образованный человек?

— Да, конечно, — поспешил согласиться Фредди.

— У меня есть интересная новость, — уже тише сказал Михель и огляделся.

— Что? — не понял Фредди.

— Сенсация у меня есть. В кармане уже практически… Ты слышал об исчезновениях команд добытчиков артефактов? — Михель еще раз огляделся.

— Да, что-то припоминаю. Но это было давно…

— Давно. — Царик хихикнул, но его лицо в свете фиолетовой рекламы выглядело вполне серьезным

— Мне нужен компаньон, Фредди.

— Для чего?

— Для того… — Царик стал говорить в нос. — Нля ного, шномы пронать информацию. Усехаешь?

— Усекаю, — кивнул Фредди. — А какую?

— Ом этом мозже.

35

Квартира, в которой они оказались после недолгого путешествия по темным улицам, вовсе не была похожа на жилище преуспевающего человека. Маленькая гостиная, спальня, крохотная кухня и сырая ванная — вот и все хоромы Царика, однако на Фредди, жившего в номере под лестницей безо всяких удобств, квартира произвела хорошее впечатление.

— Мне у тебя нравится, Михель, — сказал он, искренне радуясь тому, что есть на свете такой человек — сменный связист Царик.

— Ты ляжешь здесь, на диване, — сказал хозяин. — А я в спальне. Не хочешь посмотреть коллекцию женского белья? Мои крошки частенько его забывают.

— Конечно, посмотрю, — согласился Фредди. Он догадывался, что этим окажет хозяину большую услугу и, кто знает, может, заработает для себя еще дюжину ночевок.

Они прошли в спальню, и Михель небрежно разбросал на кровати предметы женского туалета. Все они, за исключением грубых зимних панталон, были неношеными, из чего Фредди сделал вывод, что Михель склонен к фетишизму.

— А эти халаты принадлежат Марго, Нинель и Аделаиде, — сказал Царик, указывая на стену, где висели непонятные балахоны. Такие вещи обычно старались всучить на телевизионных шоу вроде «магазинов на диване».

— О! Как сексуально! — воскликнул Фредди, чувствуя, что его шансы на длительное проживание в квартире Михеля растут.

— Окей, парень, я и не подозревал, насколько мы родственные натуры, — произнес Царик. — Ну ладно, пойдем выпьем ликера, и я расскажу тебе о весьма денежном деле. Думаю, ты сразу все поймешь.

Они прошли на маленькую кухню, где Михель поддерживал идеальный порядок.

На стене прямо перед столом красовался голографический плакат порнозвезды Мэри Диброфф.

Еще будучи преуспевающим диджеем, Фредди знал ее как ведущего популярного ночного шоу «Энтомология».

— Нравится крошка? — спросил Михель, кивнув на плакат.

— Конечно, — сказал Фредди, стараясь не показать виду, что он думает о Царике на самом деле.

— Утонченная женщина. Я таких обожаю…

— Ага.

Царик достал из холодильника бутылку дорогого ликера «Мармонус» и разлил напиток по рюмкам.

— Угощайся, я, знаешь ли, во всем люблю шик.

— По тебе заметно.

Фредди пригубил напиток и покосился на бутылочную этикетку. Она выглядела грязной и потертой. Должно быть, Царик уже давно наливал туда всякую дрянь, выдавая ее за благородный напиток.

— Фредди, ты человек тертый, — неожиданно заговорил Михель. — Учился на журналиста. Так?

— Ну, — неопределенно ответил Чингис.

— В любом случае ты должен знать, сколько стоит та или иная информация. — Я работаю на узле связи Имперского торгового агентства. Знаешь, что это такое?

— Очень приблизительно, — признался Чингис и вдруг подумал, что сейчас с удовольствием жевнул бы травки.

— Короче, агентство торгует артефактами, которые добывают имперские вооруженные силы. Понятно, что в бюджет империи идут не все деньги…

— Ну и что же? — спросил Фредди. Теперь он уже отчетливо хотел жевнуть травы и размышлял, можно ли спросить об этом у Царика. Говорили, что он завязал, однако Чингис в это не очень-то верил.

— А то, что пока добыча идет хорошо, все довольны, но стоит появиться проблемам, и общественность начнет волноваться.

— Да скажи ты толком, Царик. В чем дело?

— На периферийной планете Конфин пропало целое подразделение. Если об этом сообщат все средства массовой информации империи и за ее пределами, добычу артефактов временно или навсегда прикроют. Понимаешь? Торговому агентству этого не хочется. Сегодня я совершенно случайно узнал эту новость и теперь хочу этим правильно распорядиться. Если ты мне поможешь, будешь в доле. Теперь понимаешь?

Фредди наморщил лоб. Несмотря на достаточно долгую карьеру диджея, он начал что-то понимать.

— То есть ты хочешь продать эту новость конкурентам агентства? Скажем, Корнуэльской республике.

— О, а вот об этом я не подумал. Ты просто гений, Фредди. Я наделся только на шантаж Имперского торгового агентства.

— Так ты говоришь, пропали солдаты?

— Ну да Больше двухсот человек. Я сразу подумал, что эта новость — чистые деньги.

«А ведь он не так глуп», — подумал Чингис и машинально допил фальшивый «Мармонус».

36

Работа продвигалась достаточно медленно. Чтобы соорудить устойчивую ступеньку, требовалось до двух сотен увесистых камней, и бойцы передавали их друг другу, выстроившись в длинную цепочку.

Солдаты успели здорово устать, прежде чем последний из «скаутов» был поднят на горную площадку. Она удачно господствовала над небольшой долиной, в которой стоял приютивший отряд город Урюпин.

Помимо удобной оборонительной позиции, которую представляла собой площадка, с нее начиналась дорога, которая переваливала через горный хребет и спускалась в долину Энно-Вайс. Мастар и его люди уверяли, что она вела прямо к воротам — Люктинга — города в самом начале долины.

Именно из Люктинга приходили солдаты Энно-Вайс, и «с его деревьев» поднимались те самые летающие аппараты, с которыми у отряда полковника Вильямса произошло первое столкновение на марше.

С тех пор как его люди расквартировались в Урюпине, эти черные птицы не раз появлялись в небе, но, помня недавний урок, держались на безопасном расстоянии.

— А почему солдаты из Энно-Вайс не разоряют ваш город? — спросил как-то полковник у старосты города.

— Мы не оказываем им никакого сопротивления. В древности солдаты из долины четырежды сжигали наш город, и нам пришлось стать нейтральными. Теперь мы предоставляем всем воителям кров и пищу, и все в нас нуждаются. Не собирались мы обороняться и от вас, даже если бы и не знали Василия.

— Много ли солдат в Энно-Вайс? Сколько у них фехтовальных машин, самолетов?

— У нас не говорят «самолеты» или «фехтовальные машины». У нас говорят «эспора» — «боевой паук» и «дольтшпир» — «посмертная тень».

— Посмертная тень? — удивился полковник

— Да, у нас считают, что прежде, чем человек умрет, он обязательно увидит тень. Эта тень остается рядом с умирающим, а затем уходит.

— То есть, как только появится этот дольтшпир, нужно готовиться к смерти?

— До вашего появления спорить с ними мы не решались.

— Так сколько же в Энно-Вайс войск?

— Я не знаю. И никто не знает. Жителей нашего города не пускают слишком далеко в глубь Энно-Вайс. Нас легко отличить по цвету кожи. У нас она гладкая и не такая темная. Но если вы почитаете письмо Василия, то найдете в нем много того, о чем спрашиваете. Василий ходил везде, где хотел, и никто не смел его остановить Он имел беседы со всеми правителями Энно-Вайс, и, пока был жив, никто из них не решался грабить пирамиды.

— Неужели они настолько его боялись?

— Его считали посланцем тех, кто сооружал эти гробницы. Наследник Фо-Менко Четвертого, Популар Второй был убежден, что сообщает своим господам.

— Так все это есть в письме?

— Думаю — да, хотя я его не читал.

Полковник обернулся и посмотрел на расхаживающих по горной площадке «скаутов». Теперь с их помощью можно было втащить наверх несколько танков. Хотя особенно на них рассчитывать не приходилось: топливо было на исходе и для марша пяти машин требовалось обескровить все остальные. С роботами было проще. На них стояли кобальтовые реакторы, а одного картриджа хватало на полгода. Однако и здесь были свои проблемы. «Скаутам» требовалась смазка и боезапас. Их основной аргумент — роторные пушки — имели хороший аппетит, поэтому в случае лобового столкновения патронов могло не хватить.

К полковнику и старосте Мастару подошел лейтенант Монро. Он помогал солдатам крепить ступени, по которым взбирались «скауты», и теперь на его щеках играл румянец, а сам лейтенант довольно улыбался.

— Приятно видеть тебя, Жак, в хорошем настроении, — сказал Вильямс. От вида улыбающегося Монро ему стало немного легче. Бесконечно тяжелый груз проблем угнетал полковника. Отчасти он даже винил себя в том, что с ними случилось.

— У меня есть хорошее предложение, сэр, — сказал Монро.

— Выкладывай.

Жак покосился на Мастара.

— Не стоит его бояться, — подбодрил лейтенанта Вильямс. — Я уже считаю мистера Мастара нашим союзником. Пассивным союзником… — добавил полковник и вопросительно посмотрел на старосту города.

— Именно так, — сказал тот и учтиво улыбнулся.

— Ну хорошо. Во-он на той горе я видел несколько, углублений. Похоже, что это какие-то пещеры.

Полковник поднял бинокль и посмотрел на гору, о которой говорил лейтенант.

— Там действительно есть пещеры, — подтвердил Мастар.

— Ну и что же ты предлагаешь, Жак? — спросил полковник.

— Нужно устроить там засаду, сэр. Штурмовики противника появляются именно с этого направления и возвращаются туда же. Я специально наблюдал — они проходят прямо над этой горой. Трех человек с лаунчерами вполне хватит…

— А что нам это даст?

— Наведем побольше страху. Заставим с собой считаться. Другой возможности воздействовать на них у нас пока нет.

— Хорошо, отбери подходящих людей. Насколько я понимаю, на эту гору не так-то легко забраться.

37

Когда окончательно стемнело, «скауты» начали трудный спуск обратно к лагерю. Их первая разведывательная миссия заключалась в том, чтобы проверить, как отреагирует противник на намерение отряда перейти горный хребет и спуститься в Энно-Вайс. Можно было не сомневаться, что мастера маневра — дольтшпиры, рассмотрели все наилучшим образом и оставалось подождать совсем немного, чтобы узнать их реакцию.

Вопреки опасениям, спустить сорокатонные «скауты» оказалось проще, чем поднять их наверх. На машине Бонн стояла аварийная лебедка, и с ее помощью удалось надежно застраховать машины от падения. Тонкий трос стонал и поскрипывал, и в какие-то моменты казалось, что он не выдержит, однако все обошлось и «скауты» оказались в долине.

— В сопровождении солдат роботы возвратились в лагерь, который устроили неподалеку от города в заброшенной каменоломне.

Выработанные шахты представляли собой идеальные бомбоубежища, в которых можно было спрятать не только людей, но и «скауты» в их полный рост.

— Ну и что вы думаете, сэр, они клюнут? — задал вопрос капитан Фарнбро.

— Не знаю, — честно признался полковник. — Но если бы я точно знал месторасположение противника, да еще имел средства поражения, я бы непременно нанес удар.

— А если им известно, что нас там уже нет? — спросил подошедший Грэй. Отблески небольшого костра падали ему на лицо, и было видно, что на лбу пилота остался след от шлема, в котором Грэй провел весь день.

— Если знают, значит, молодцы, — сказал полковник. — Подождем и увидим, какие они ловкие. Как твои диверсанты, Жак?

— Десять минут назад выходили на связь. Говорят, в пещерах сильный ветер, а так все нормально. Поднялись без проблем — там было что-то вроде ступенек. Видимо, туда и раньше кто-то ходил.

— Пусть заминируют эту тропу.

— Уже заминировали.

— Капрал Ландсбергис!

— Я здесь, сэр, — выскочил из темноты капрал.

Как посты?

Стоят, сэр. Удвоенные, плюс к ним четыре секрета.

Сколько людей в карауле?

Практически половина, сэр.

Оставив Фарнбро в каменоломне, Вильямс вдвоем с Монро выбрались из просторного лабиринта и поднялись на небольшую возвышенность. Когда-то ее сооружали для сигнального костра, который оповещал запоздалые караваны, что сюда идти нельзя. Ни ветер, ни дожди и бури не сумели выветрить всю золу, которая скопилась здесь за много лет и только спрессовалась в слоистые солонцовые камни.

По дороге офицеров окликнули солдаты из секрета, и полковник остался доволен тем, что служба налажена надлежащим образом.

— Ну вот, — сказал он, на ощупь расчищая для себя место, — отсюда мы все увидим как на ладони.

— Вы так уверенно говорите, сэр…

— Тут ты прав, уверенность есть. Просто мне показалось, что сегодня эти дольтшпиры-наблюдатели немного нервничали.

Устроившись на очищенной от камней площадки, Монро и Вильямс замолчали. От их наблюдательного пункта до горного плато, куда они поднимали «скауты», было не больше километра.

Со стороны гор дул ветер, доносились звуки внезапных осыпей, журчание ручья и крики ночных зверей.

— Ты можешь себе представить, чтобы боевые машины гнездились на дереве, как птицы? — неожиданно спросил полковник.

— Они не гнездятся, как птицы, сэр. Мне кажется, это больше похоже на колонию летучих мышей. Как только звучит сигнал тревоги, они поднимаются огромной черной тучей.

— Видимо, до тебя текст письма доходит намного лучше. Я же все время ищу в нем какие-то несоответствия. Ну а что ты думаешь насчет разговора с древними? Может, этот бывший сержант просто сошел с ума? Как можно сидеть в пустой гробнице, не умирая при этом от страха, да еще говорить с какими-то духами? И потом, как можно решить остаться здесь навсегда, если, как он пишет, знал способ вернуться?

— Вероятно, сержант Пятьдесят второго егерского узнал что-то такое, о чем мы даже не догадываемся, сэр. Помните это место, где он писал, что нет нужды менять подобное на подобное?

— Да. Миры разные, но законы везде одни…

Они помолчали. Ветер усилился и немного поменял направление. Своими порывами он перекрывал все другие звуки, а вскоре стал доносить далекие запахи.

Со склонов, поросших хвойными деревьями, принес запах смолы, с вулканического озера — острый запах серы, а с зеленых лугов высокогорья — пресную пыльцу цветов.

— Подумать только, Жак. Мы сидим в темноте и беседуем о духовном наследии заблудившегося в пространстве бывшего сержанта. Устроили тут философский форум.

Монро не успел ничего ответить. Над горами взвился ярко-синий сноп огня, который несся по небу, оставляя за собой след, подобный следу кометы.

— Ну вот… — произнес Вильямс.

Комета прочертила правильную параболу и угодила точно в плато, на котором еще три часа назад находились «скауты».

Взрыва слышно не было, однако над горами расцвела такая яркая вспышка, что Монро и Вильямс поспешно закрыли глаза.

38

Солнце еще только собиралось подняться над горизонтом, а Монро и посланный с ним десяток солдат уже стояли на горном плато, покрытом слоем гари и оплавившейся каменной крошки.

За ночь камни успели остыть, однако в воздухе еще чувствовался запах озона.

В пяти километрах от этого места на светлеющем небе просматривалась вершина горы, на которой укрылись трое солдат с лаунчерами. Сегодня они должны были преподнести противнику неожиданный сюрприз.

Час назад Монро выходил с этой группой на связь. Рядовой Смайли, который был назначен главным, даже шутил, говоря, что в пещерах все хорошо и им не хватает только кофе.

Монро еще раз посмотрел на эту гору и связался с полковником:

— Мы уже все осмотрели, сэр. Похоже на какую-то тепловую бомбу. Никаких разрушений, связанных с ударной волной, — только рассыпавшиеся в пепел растения и оплавленные камни.

— Видно, не так они просты, эти ребята. Удивляет только одно: почему они не применили такую ракету раньше? Скажем, днем.

— Должно быть, она слишком уязвима. Вспомните, как медленно она летела. Мы могли бы сбить ее три раза.

— Возможно, ты и прав, Жак. Ладно, возвращайтесь.

— Хорошо, сэр. — Монро убрал рацию и, обернувшись к разошедшимся по плато солдатам, крикнул: — Пошли вниз!

Пока солдаты собирались возле спуска на узкую тропу, Жак присел на корточки, чтобы набрать оплавленных образцов и показать их полковнику. Опершись на винтовку, он выбрал несколько шариков разного цвета, и в этот момент что-то заставило его обернуться и еще раз взглянуть на гору, где была устроена засада.

Зоркий глаз лейтенанта тотчас отметил четыре точки — звено приближающихся дольтшпиров. Скоростные аппараты легко перемахнули гору и стремительно шли прямо на плато.

— В укрытие!!! — закричал Монро и, отшвырнув разноцветные шарики, бросился к ближайшему валуну.

«Почему они не стреляли?! Почему?» — недоумевал Жак, имея в виду солдат из засады. Ведь он видел, как дольтшпиры прошли прямо над самой горой. В то, что бойцы могли проспать появление цели, Монро не верил.

Между тем на отделение Жака Монро обрушился град оперенных пуль. Настолько плотный, что даже поднять голову и выстрелить из винтовки было невозможно. Когда же наконец возникла пауза, Монро взглянул наверх и замер от ужаса. Дольтшпир завис на высоте каких-то тридцати метров над плато, и его пушка, похожая на жало, выбирала цель.

Зазвенели впивающиеся в камень пули, и несколько бойцов оказались прошитыми насквозь.

Монро вскинул винтовку и не целясь спустил курки обоих стволов. Раздался взрыв гранаты, и дольтшпир завалился набок, однако удержался в воздухе и стал уходить в сторону Энно-Вайс.

Оставшиеся три аппарата снова набросились на солдат Монро и, кружа на малой высоте, обрушивали на свои жертвы шквал огня.

Скоростные пули злобно шипели и тонули в каменной плоти, словно это была сырая глина. Монро уже не помышлял об обороне и вжимался в камень, стараясь размазаться по нему, как наскальная плесень.

Расстреляв боезапас, тройка дольтшпиров выполнила вираж и ушла, взяв курс на Энно-Вайс.

Монро осторожно приподнял голову и, посмотрев на небо, понял, что опасность миновала. Он хотел тут же связаться с полковником, но, взглянув в сторону лагеря, увидел, что там тоже идет бой. Над карьером носились зловещие силуэты дольтшпиров, а по ним били все огневые средства. В небо поднимались черные столбы копоти — это горели подожженные танки. Чуть в стороне отбивались два «скаута», но чьи это машины, понять было невозможно.

Дольтшпиры, будто почувствовав слабину, старались любой ценой одержать победу. Они нарывались на ракеты, разлетались снопами искр, но снова и снова накатывались волнами, поскольку их было не меньше ста штук.

Жаку оставалось только смотреть. На таком расстоянии его винтовка была бессильна.

Вскоре упал один из «скаутов», затем еще один, но, к счастью, в этот момент дольтшпиры снова убрались, расстреляв весь боезапас.

Все еще надеясь, что это страшный сон, Жак потряс головой.

— У нас потери, сэр. Пять человек… — сообщил подошедший сзади рядовой Лутц.

— Ты видел, что там происходило? — Монро словно не слышал Луща. — Ты видел? Они просто обезумели… — Жаку хотелось говорить и жаловаться еще, но он взял себя в руки и, обернувшись, спросил: — Раненые есть?

— Только убитые.

— Только убитые, — повторил Монро. — Давай уложим их возле скалы. Оружие можно оставить — у нас его достаточно, а боеприпасы нужно забрать.

Пока солдаты стаскивали к скале тела своих товарищей, Жак наконец решился вызвать на связь полковника:

— Сэр?

Он боялся, что ему никто не ответит или ответит какой-нибудь солдат и скажет, что полковник погиб. Жак успел привыкнуть к. Вильямсу и постоянно чувствовал его поддержку.

— Сэр? Вы живы?

— Я жив, Монро! — крикнул в ответ полковник — Давай, возвращайся скорее, нам тут нужна помощь. На этом связь оборвалась.

— Все готово, сэр, — услышал Жак голос рядового Лутца.

Монро обернулся. Все пятеро павших лежали у закопченной скалы, и их изрешеченная пулями броня была напитана кровью. Жак подошел ближе и поправил на погибших складки одежды, словно это имело сейчас какое-то значение.

Отойдя от них на несколько шагов, Жак встал по стойке смирно и громко произнес:

— Отделение!

Оставшиеся пятеро бойцов и он сам вытянулись в струнку и последний раз отдали честь своим товарищам.

— Вольно, — скомандовал Жак — А теперь быстро спускаемся вниз.

39

«Агентство свободной информации» — гласила яркая неоновая вывеска, которая даже днем светилась на полную мощность. Под вывеской располагалась массивная дверь с глазком и двумя объективами видеокамер, а на противоположной стороне улицы, в кафе на открытом воздухе, сидели два человека. Они не отрываясь смотрели на дверь агентства, при этом один все время нервно сучил ногами и крошил круассан, а другой не переставая клал и клал в кофе сахар.

— Ну и что, долго мы здесь будем сидеть? — спросил Фредди Чингис, помешивая пальцем остывший кофе. В отличие от Михеля, он жевнул травки и чувствовал себя превосходно.

Его напарник жевать траву отказался, боясь, что, будучи под кайфом, не сумеет удержать нужную цену.

— Нельзя так сразу, нельзя. Речь идет о миллионах… — твердил Царик и продолжал крошить хлеб.

На дармовое угощение с крыши дома слетел воробей. Он проскакал у Михеля под ногами и стал быстро долбать крошки

Заметив краем глаза какое-то движение, Царик посмотрел вниз и от неожиданности жутко заорал.

Воробей тут же улетел, дама за соседним столиком пролила на себя чай, а официант едва не уронил три порции мороженого. Хозяин заведения выбежал из конторки, но, не обнаружив никакой опасности, пожал плечами и вернулся обратно.

Только Фредди невозмутимо обсосал сладкий палец и уже в который раз спросил:

— Ты идешь или не идешь?

— Я иду

— Ну тогда встали и пошли. Нам еще дорогу переходить.

— Пошли, — наконец решился Царик и отбросил в сторону остатки круассана.

— Вот это по-мужски, — похвалил Царика Фредди и, встав на нетвердые ноги; поставил в карман куртки недопитую чашку кофе.

Затем они взялись за руки и смело пошли через улицу прямо к двери агентства.

Подойдя вплотную, друзья остановились и стали осматриваться, пытаясь найти если не ручку, то по крайней мере сигнальную кнопку.

— Эт-то просто безобразие, — произнес Фредди и уже замахнулся кулаком, чтобы как следует двинуть по двери, как вдруг она открылась.

Охранник в красивом, похожем на смокинг мундире улыбнулся им, как старым знакомым:

— Прошу вас, господа, проходите.

Фредди и Михель протиснулись сквозь узкую щель, которую охранник оставил такой намеренно, но, едва они попытались пройти дальше, их остановил голос второго стража:

— На месте стой! Раз-два! Кру-гом!

Царик два раза повернулся вокруг своей оси, а Фредди недоуменно уставился на человека, обладающего фельдфебельским голосом:

— Чего орешь? Это, вообще, агентство? Человек-фельдфебель несколько растерялся и ответил вопросом на вопрос:

— А в кармане что такое?

При этом он подался вперед и, прищурившись, повернул голову, словно хотел, чтобы Фредди сообщил ему ответ на ухо.

— Я вообще не здешний — я проездом, — заявил Чингис, не совсем понимая, о чем его спрашивают. Недавний прием травы все еще имел свое действие.

— Ага. Так вот мы сейчас проверим. — Охранник подскочил к правому карману Чингиса и молниеносно засунул туда руку. — Это что такое, твою мать, ублюдок?! — воскликнул он, доставая чашку с остатками кофе.

— О! Ты отнеси ее в кафе напротив, а то официант будет искать, — разъяснил ситуацию Фредди.

Напарник приставучего охранника стоял в стороне и злорадно улыбался. Было видно, что своего коллегу он недолюбливает.

— Зирвиц, они пришли не к тебе, — тихо напомнил он.

— Знаю, — после некоторой паузы ответил Зирвиц. — Но требования безопасности, а также… — Не договорив, он с деланной небрежностью махнул рукой и сказал: — Ладно, идите. Вы вообще к кому пришли?

— Нам нужен самый главный, — ответил Царик. — Руководитель…

— Самый главный? Тогда спросите мистера Филсберга, если он, конечно, захочет с вами разговаривать.

40

Как оказалось, само агентство было небольшим — всего десяток дверей, однако деньги здесь определенно водились. Свидетельством тому была и отделка коридора, и нежный спрей, добавляемый в систему воздухоочистки, и увесистая тропическая лиана, украшавшая одну из стен.

Царик остановился и втянул воздух ноздрями — запах денег становился все отчетливее.

— Но куда же нам идти? — спросил Фредди.

— Сейчас сориентируемся. Нужно войти в какую-нибудь комнату и спросить.

— Что спрашивать?

— Где мистер Филсберг.

— Тогда давай войдем. Например, сюда. — Фредди потянул за ручку, но дверь не подалась.

— Закрыто, — удивленно сказал он.

— Как это закрыто? Они обязаны ждать клиентов — каждый час, каждую минуту может прийти кто-то, кто принесет информационную бомбу.

Фредди видел, что, несмотря на внешнее проявление гнева, Царик продолжал трусить и возмущался только для того, чтобы прибавить себе решительности.

Неожиданно одна из дверей все же открылась, и в коридор вышел коротко стриженный мальчуган. Повернувшись к двум незнакомцам, мальчуган затянулся толстенной сигарой и вопросительно поднял брови. Теперь это существо больше походило на невысокого роста женщину со слаборазвитой грудью.

— Нам нужен мистер Филсберг… — робко начал Царик и после некоторого раздумья добавил: — Мисс…

— Тогда вы не по адресу, — с легкой хрипотцой профессионально курящего человека ответила женщина. — Я Зизи Стриж. Настоящее имя — Ксюглав…

— А я и так понял, что вы не Филсберг, — заговорил Михель, — потому что…

Но Ксюглав его тут же перебила, продолжив свой монолог, тяжелый, как траектория асфальтового катка.

— …ничто не может оторвать мастера Филсберга от воспитательного труда. На этот раз его жертва — Малыш Шварцвальд. Тема беседы: «наплевать на этические нормы при сборе ценной информации». Впрочем, вы и сами можете послушать. Это поучительно — уверяю вас.

С этими словами мисс по имени Ксюглав подошла к двери босса и приоткрыла ее, давая возможность Фредди и Михелю послушать поучительную беседу.

— Сосать! Сосать, я сказал! — запальчиво выкрикивал кто-то. — Добрался и сосать, как нефтяная скважина! Иначе нам крышка! Ты понял?

В ответ кто-то тихо всхлипнул.

— Ты должен возвращаться, как пчела в свой улей, насосавшись всякой гадости, которой мы торгуем. А он, видите ли, стал помогать пострадавшим! Да кто ты такой?! Ты врач?! Ты брат милосердия?! Ты хотя бы патологоанатом?!

— Нет, — всхлипнул Малыш Шварцвальд, — но они истекали кровью…

— Наплевать! Пусть сдохнут на твоих глазах, а ты должен заснять все это и принести сюда! Чем дольше они подыхают, тем дороже я продам эту запись! Это ты понимаешь!?

— Д-да…

— Ты репортер, папарацци, ты что угодно, только не человек! Что скажут твои коллеги, когда узнают, что ты получил медаль от муниципалитета! «За спасение на пожаре»! Какой позор! Выброси ее немедленно!

— Она у меня дома…

— Тогда иди домой прямо сейчас и выброси эту гадость! Все, уходи отсюда. Не могу тебя видеть. Уходи и помни — это было последнее предупреждение. Такие добытчики мне не нужны…

— Сейчас он выйдет, — произнесла Зизи Стриж голосом провидца.

И действительно, дверь приоткрылась и в коридор боком притиснулся молодой человек со светлой курчавой бородкой. Его глаза и нос были красными, а в руках он сжимал портативную камеру для трехмерной съемки.

— Малыш! — окликнула его Зизи. — Малыш, подойди сюда немедленно!

Молодой человек нехотя повиновался. Казалось, он знал, что его ожидает, но ничего не собирался делать для своей защиты.

Зизи подпрыгнула и отвесила несчастному Шварцвальду пощечину. Затем сделала еще один прыжок, и Шварцвальду досталась пара крепких оплеух.

Пораженные Царик и Чингис смотрели на это представление широко раскрытыми глазами.

Зизи Стриж прыгнула не менее десяти раз, но затем ее ноги ослабли, и она уже не могла ударить в полную силу. Тем не менее она оказалась на удивление прыгучей, что вообще свойственно собакам карликовых пород.

Видя, что больше он здесь не нужен, Малыш Шварцвальд ушел, а Зизи опустилась на пол возле стены. Ее лицо было красным, и она тяжело дышала.

— Ты слишком много куришь, — раздался голос мистера Филсберга, Он прозвучал так близко, что Царик невольно вскрикнул. — Сожалею, что напугал вас, господа. Невежливо получилось — извините. Однако я вас ждал, проходите, пожалуйста.

41

Филсберг плотно притворил за собой дверь и предложил гостям садиться. Они опустились в старомодные кресла, застланные клетчатыми пледами, и стали удивленно озираться.

Весь кабинет был оформлен в стиле жилища старой девы. Большие деревянные комоды, множество вышитых салфеток и абажур, имевший, впрочем, чисто декоративное назначение.

— Честно говоря, я ждал вас еще вчера, — сказал хозяин кабинета. Он сел за рабочий стол и, положив перед собой руки, внимательно посмотрел на раскрытые ладони. Затем перевел взгляд на своих гостей.

— Вчера мы не могли, — ответил Царик, удивляясь проницательности мистера Филсберга.

— Да, вчера мы еще не готовы были действовать, — подтвердил Фредди

— Я уважаю людей обстоятельных, хотя они порой кажутся мне нудными.

Филсберг нажал потайную кнопку, и из-под журнального столика выехал небольшой ящичек.

Ящичек подъехал к гостям и неожиданно раскрылся, предоставляя им возможность любоваться разложенными в ряд сигарами.

— Уго-щай-тесь… — проговорил ящичек и призывно затрепетал крышечками.

— Здорово, — восхищенно заулыбался Михель и, как человек не чуждый роскоши, потянулся за сигарой

— Это муляж, — предупредил его Филсберг. — И те, что слева, тоже муляж. Настоящие сигары только в середине.

Михель взял из середины. В сигарах он ничего не смыслил, и ему было все равно.

— А вы? — спросил Филсберг Чингиса.

— Спасибо, я не курю.

— Вот как? Может быть, травки? По пол-унции на брата, а? И разговор пойдет быстрее.

Филсберг улыбнулся, как профессиональный обольститель.

— Н-нет, — покачал головой Фредди. И это решение далось ему нелегко.

— Ну как хотите, — развел руками Филсберг и неожиданно громко скомандовал: — Вольфганг! На место!

Сигарный ящичек захлопнул крышки и, развернувшись, поехал под журнальный столик.

— Колоссально! Он даже знает свое имя! — восторженно произнес Царик.

— Животный интеллект, помноженный на дроссельный эффект электролитической среды.

— Как это?

— Очень просто — мозг крысы в кислотном растворе.

— Ага, — понимающе кивнул Царик.

Он сидел с незажженной сигарой и ждал, когда ему предложат огня, однако мистер Филсберг словно не замечал этого.

— Итак, каковы ваши условия? — спросил он неожиданно.

— Э-э… — Михель посмотрел на Фредди. Тот едва заметно пожал плечами.

— Дело в том, что в прошлый раз меня просто обманули. Обещали, что это будет грандиозно, — Филсберг нарисовал в воздухе нечто, напоминающее женскую фигуру, — а на самом деле у них сдали нервы. Я, между прочим, наобещал самым большим изданиям сенсацию, а ее не было. Пришлось платить неустойку — они же зарезервировали для этой новости по полполосы…

— У нас нервы не сдадут! — решительно заявил Царик.

— Да, мистер Филсберг, — поддержал товарища Чингис, — мы то, что вам нужно.

— Хорошо, тогда я предлагаю следующее: небольшой аванс, а затем оплата по факсу. На какое количество жертв я могу рассчитывать?

— Не менее двух сотен, — сразу сказал Михель.

— Это уже гарантировано, — снова поддержал подельника Фредди.

— Мне нравится ваш подход, джентльмены. Осталось только выбрать подходящий объект. Я, например, предлагаю торговый центр «Геккер&Нильс» в пятницу. Народу много — если заложить бомбу под лестницу, жертв будет предостаточно. И потом, обрушенные пролеты хорошо будут смотреться на видеосъемке… В чем дело, я что-то не так сказал?

— Мы… Мы вообще-то не за этим пришли, мистер Филсберг, — сказал Михель. И он и Фредди стали понимать, что их приняли за других людей.

— Минуточку! — Филсберг постучал пальцем по столу и после небольшой паузы уточнил: — Вы разве не от Мади аль-Хаммада?

— Нет, мы о таком первый раз слышим.

— А о чем же мы тогда разговариваем? И зачем я угощал вас сигарами?

— Мы тоже по делу, мистер Филсберг, — авторитетно заявил Царик, в котором вдруг проснулось чувство собственной значимости. — У нас серьезное коммерческое предложение.

— М-да, это, конечно, хорошо, но как же быть с универмагом «Геккер&Нильс»? Сегодня уже среда, а пятница послезавтра… — Филсберг озабоченно вздохнул и посмотрел на незваных гостей: — Ну ладно, выкладывайте, что у вас. Только быстро…

— У нас горячий материал! — убедительным тоном произнес Царик. Для солидности он все еще держал неприкуренную сигару.

— Исчезновение людей при таинственных обстоятельствах, — добавил Фредди.

— Ребята, давайте конкретнее. Если вы будете меня разыгрывать, я позову охранников.

— На энной планете во время добычи артефактов пропало двести человек вместе с боевой техникой! Вжик, и все! Никаких следов.

— Постойте, но ведь в утренних новостях ничего такого не было, — возразил Филсберг.

— А ничего и не будет. Этой информации не дают хода, — посасывая холодную сигару, сказал Царик. — Вышестоящие лица не заинтересованы в разглашении, иначе придется прикрыть добычу, а это очень большие потери.

— Но вдруг вы предлагаете мне пустышку? Запись есть?

— Полная запись перехваченного телефонного разговора, заархивированная на рубиновый трек.

— Ну так принесите мне ваш трек, и я его послушаю, — просто предложил Филсберг. Ему стало казаться, что эти люди не лгут. Уж больно по-идиотски они выглядели.

— Давайте сначала о цене и ваших возможностях, — заговорил Фредди Чингис, — а то вы, может быть, сами пустышка, мистер Филсберг.

— Это я пустышка?! — взвился хозяин кабинета и даже вскочил из-за стола, но тут же взял себя в руки, поняв, что его специально подначивают. — А ты хитрец, хе-хе. Вот ведь какой пройдоха. — Филсберг погрозил Чингису пальцем и сел на место.

— Хорошо, если продадим, делим прибыль пополам. Пятьдесят процентов вам, пятьдесят мне.

— Так не пойдет, дорогой мистер Филсберг, — произнес осмелевший Царик.

Он поднялся, подошел к столу и прикурил сигару от электронной зажигалки. Сигара плохо тянулась, и Царику пришлось отгрызть ее кончик.

— Мое предложение — всем по тридцать три.

— Отлично, а куда еще процент?

— На празднование…

— Ах вот как, — Филсберг забарабанил по столу пальцами обеих рук, словно исполняя на пианино нервную пьесу. — Ну хорошо, я согласен. Несите трек. — И, спрятав беспокойные руки под мышки, добавил: — Но помните, в империи за подобные штучки предусмотрена смертная казнь.

— Это вы к чему?

— К тому, что без меня вы ничего не продадите. Здесь у вас никто ничего не купит — побоятся.

— А где купят? — спросил Царик. Его уверенность сразу куда-то улетучилась.

— Только за границей, джентльмены… Заграница нам поможет.

42

Когда Монро с уцелевшими солдатами вернулись к лагерю, они поняли, что их потери на горном плато ничто по сравнению с тем, что творилось в каменоломнях. Особенно пострадала техника.

Один из роботов лежал возле карьера с изрубленной верхней частью. Кабина представляла собой решето, и было ясно, что пилоту спастись не удалось.

Не помня номера машины Саломеи, Жак в смятении стал искать кого-нибудь, кто сообщил бы ему о ее судьбе, но люди вокруг лихорадочно тушили горящие танки и перетаскивали трупы — нового налета можно было ожидать в любую минуту.

Сбежав в карьер, Монро сразу же наткнулся на Саломею и, не удержавшись, крепко обнял ее. Затем разжал объятия и спросил:

— Кто?

— Грэй, — ответила та.

В глазах девушки Жак ни увидел ни слезинки. Он знал, что ей не впервой терять товарищей. Как-никак четвертая кампания.

А для Жака все это было впервые. Он до сих пор тяжело переносил утрату, а когда старался об этом не думать, то впадал в какой-то полусон. Видимо, так защищалась его нервная система.

Прошло два дня с тех пор, как дольтшпиры совершали массированный налет на лагерь. Остатки отряда зализывали раны и перебирали побитую технику.

Когда стемнело, прибыл небольшой караван с продуктами. Его сопровождал лично Мастар.

— Мирного всем вечера, — вежливо поздоровался спешившийся под высокими сводами староста.

Пламя нескольких костров освещало пещеру и стоявшие в ней «скауты».

— Присаживайтесь у нашего очага, достопочтимый староста, — ответил на приветствие Вильямс. — Мы очень рады, что вы о нас не забываете. Не боитесь навлечь на себя гнев воителей из Энно-Вайс?

— Нет, они не тронут нас, если только мы не пойдем против них открыто.

Мастар присел на большой камень, прикрытый солдатской курткой.

Тут же у костра находились Фэйт, Саломея и Бонн. Они молча смотрели на огонь. Фэйт курила.

— Снаружи я видел сосем мало солдат, — заметил Мастар.

— Да, мы понесли большие потери, — сказал Вильямс и посмотрел на Монро, который сидел в стороне, уставившись в уходящую в глубь горы темную штольню.

Вошел перепачканный маслом капитан Фарнбро. Он со своими танкистами как мог восстанавливал ту технику, которую еще можно было восстановить.

— Ну что? — повернулся к нему Вильямс.

— На ходу шесть машин, но, если собрать полный комплект и заправить по полному баку, мы будем иметь только четыре машины. На этом топливе они смогут пробежать две тысячи километров.

— Понятно, — кивнул полковник. Затем он повернулся к Мастару и спросил: — А что, нельзя ли договориться с этими из Энно-Вайс о перемирии? Собственно, мы никаких претензий к ним не имеем.

— Нет, — решительно произнес староста. — Вы не нужны им живые. Они опасаются, что вы станете глазами и ушами тех, кто строил пирамиды… Пока вы здесь, правители из Энно-Вайс не могут грабить эти величественные могилы. Вы не нужны им живыми, — повторил Мастар.

— Чушь какая-то.

Монро поднялся со своего места и сказал:

— Сэр, я хочу подняться на ту гору…

— Зачем, Жак, чтобы тоже остаться там? — спросил полковник.

— Я хочу наконец разобраться, что там случилось. Ведь это я послал туда людей. В том, что они погибли, есть и моя вина.

— Это война, Жак, и на войне солдаты, к сожалению, погибают. Я не хочу, чтобы нас стало еще меньше.

Монро не смог ничего возразить и стоял молча.

Возле «скаутов» суетились солдаты. На сооруженных своими руками носилках они переносили в пещеру боекомплект, сохранившийся на машине Грэя.

Бонн и Саломея пошли к ним, чтобы распорядиться лишними коробами с патронами. Они поднялись в кабины, и вскоре на «скаутах» засвистели набиравшие обороты генераторы. Машины встали на колено и опустили манипуляторы, чтобы удобнее было добраться до пушек.

— Хорошо, — произнес полковник, не оборачиваясь. — Кого ты возьмешь с собой?

— Луща и Шапиро, — глухо ответил Жак.

— Иди и держи связь.

— Есть, сэр, — живо ответил Монро и закинул на плечо винтовку.

43

Нагруженные боеприпасами и завешенные сеткой, защищающей от приборов инфракрасного и электромагнитного наведения, Монро, Лутц и Шапиро вышли из карьера. Часовой на последнем посту пожелал удачи, и вскоре они уже растаяли в темноте.

Впереди была только неизвестность и мелкий моросящий дождь, который стал усиливаться, едва только группа вышла на открытое место.

Жак шел первым, за ним — Тони Лутц. Монро взял его с собой не случайно. Этот солдат обладал отличной реакцией и вообще был Жаку симпатичен. Лейтенанту казалось, что он может положиться на Тони, поскольку за его плечами была не одна кампания.

Шедший замыкающим Ральф Шапиро имел опыт передвижения в горах и производил впечатление надежного бойца. Хотя он был всего лишь рядовым, в отсутствие командиров солдаты признавали его лидерство Этот молчаливый парень, когда его ни спроси, всегда знал, что нужно делать

В довершение ко всему и Луге и Шапиро сами напросились на это задание, сказав, что если Монро решит сходить на гору, то они не прочь составить ему компанию.

Под ногами хлюпало. Когда дождь стал стихать, группа уже спустилась в низину. Высокая трава цеплялась за ноги и затрудняла движение.

Тем не менее Жак почувствовал себя лучше. Быстрая ходьба разогнала кровь и согрела его. Мысли, хаотически метавшиеся в голове, наконец систематизировались и приняли отчетливую форму. Теперь Монро осознавал, что пытается думать сразу о нескольких вещах.

Во-первых, о том, что их ждет на изрезанной ходами вершине горы. И это было естественно — ведь там их могло ждать все, что угодно.

Во-вторых, Жак думал о Саломее. Несмотря на то что смерть бродила по пятам, он не переставал думать об этой девушке.

И в-третьих, в памяти постоянно всплывали обрывки из письма сержанта Василия В частности, инструкции по применению карты, которую Василий составил, путешествуя по долине Энно-Вайс, Если использовать предложенную им систему координат и расшифровок, где-то на западе, в море, находилось некое сооружение, напоминающее стартово-посадочный модуль.

Почему Василий шифровал карту и не писал все открыто, было непонятно, однако наверняка у него были на это причины.

Дождь прекратился как-то сразу. С гор подул холодный ветер и принес редкие снежинки.

Жак сбавил шаг, прошел еще несколько метров и остановился. За его спиной стояли Лутц и Шапиро.

— Нужно отметиться у полковника, — тихо произнес Монро, повернувшись к ним. Он говорил еле слышно, но солдату поняли, о чем речь.

Монро достал рацию и, нажав кнопку вызова, одновременно убрал громкость динамика.

— Полковник Вильямс — слушаю…

— Это я, сэр, лейтенант Монро. Мы прошли примерно половину пути… Пока все тихо. В следующий раз выйду на связь у подножия горы, перед подъемом.

— Хорошо… — отозвался полковник. На этом сеанс связи был закончен Жак убрал рацию в непромокаемый карман и, повернувшись к солдатам, спросил:

— Ну что, готовы?

— Да, сэр.

Монро не сразу понял, что это ответил Шапиро. У них с Лутцем был одинаковый рост, а в маскировочной сетке все трое выглядели одинаково, как болотные кочки.

— Мы готовы, сэр, но, если вы не возражаете, я пойду первым.

— Хорошо, Ральф, я не возражаю. Честно говоря, я вижу не дальше собственного носа.

— Только вы, сэр, определите мне направление — по компасу.

Монро включил находившийся на запястье прибор, и тот загорелся тонкими линиями голубоватой подсветки.

— Нам во-он, туда, — Жак взял руку Шапиро и вытянул в нужном направлении.

— След, взят, — шутливо доложил солдат и пошел в указанном направлении. Монро двинулся за ним, Лутц — замыкающим.

Так они брели по мокрой траве в течение десяти минут, пока Шапиро не остановился. Жак едва не натолкнулся на него в кромешной темноте.

Он хотел спросить, чем вызвана внезапная остановка, однако вовремя заметил, что Ральф целится в темноту из винтовки и медленно поводит ею из стороны в сторону.

«Ах вон оно что», — догадался Монро и облегченно вздохнул. Шапиро просто просеивал местность через спектральный прицел.

«Надо мне вести себя спокойнее, — сказал себе Жак, — вон Лущ, за все время не проронил ни слова. Хотя молчуном его назвать нельзя. Стало быть, он спокоен».

Шапиро постоял еще с минуту, а затем продолжил движение.

Жак ступал за ним след в след, и в какой-то момент ему стало казаться, что он чувствует темноту так же хорошо, как и Ральф. Теперь он не шел наобум, а ясно представлял, на каком расстоянии от него идет Шапиро. Жак не успел понять, стоит радоваться этому открытию или нет. Он ощутил некую, пока еще нечеткую и размытую волну угрозы.

Тревожное чувство нарастало, тем не менее Жак усилием воли заставлял себя идти дальше. Ему не хотелось думать, что это всего лишь страх.

Внезапно Шапиро остановился. Теперь он не был похож на опытную борзую, нюхающую воздух. Он стоял замерев, будто схваченный фотовспышкой, не довершив начатого движения.

Монро замер тоже.

Опасность была настолько близкой, что лейтенант ее отчетливо чувствовал. Ощущение ни с чем не сравнимого ужаса накатилось на него холодной, промозглой волной.

И вскоре Монро увидел их.

Они медленно плыли над мокрой травой, едва не касаясь ее. Изогнутые крылья отливали тусклой синевой, и их кромки были остры как бритва. Точно таким крылом «скаут» Грэя был едва не перерублен пополам.

Ветер перестал шуметь, и воцарилась полнейшая тишина. Дольтшпиры бесшумно струились, и трудно было даже сосчитать, сколько их — сто, а может, тысяча.

Это была гарантированная гибель всех, оставшихся в каменоломне. Гибель всех, если их не предупредить.

А между тем враждебная сила продолжала свое бесшумное течение. Дольтшпиры шли справа, слева, проходили сверху, принимая замерших солдат за три замшелые глыбы и аккуратно их огибая. Иногда они вздрагивали, как потревоженные скаты, поворачивались к разведчикам носами, но затем продолжали путь. Видно, остроты их обоняния не хватало, чтобы определить человека наверняка.

Последние Дольтшпиры миновали трех обратившихся в камень людей и исчезли в стылом мраке ночи с грацией морских существ, парящих над океанским дном.

Оцепенение стало отпускать Жака. Негнущимися пальцами он достал рацию и надавил кнопку вызова.

Прошла секунда, другая… целая вечность, но никто не отзывался.

«Неужели все кончено?! Неужели я не успел?!» — опалила мозг Жака страшная убийственная мысль.

— Вильямс — слушаю… — спокойно отозвался командир. Его голос прозвучал так буднично, будто он донесся из далекого прошлого.

— Сэр, это вы? — переспросил Жак, все еще не веря, что это голос Вильямса.

— Да, Жак, это я. Что нового?

Что нового?! На мгновение Монро всерьез испугался, что так и не сможет предупредить полковника. Какая-то неведомая сила вязала его волю, заставляя мычать и мямлить.

— Их много, сэр! Они идут к вам!

— Кого, Монро?! Пехотинцев?!

— Дольтшпиры — их сотни… Уходите, сэр! Уходите в штольни!

Полковник оборвал связь, и было неясно, началась ли атака на каменоломню или же он стал готовиться к отражению нападения.

Однако следовало идти дальше. Возвращение назад не имело никакого смысла: до начала атаки все равно не успеть, а ввязываться в драку, стоя на открытом месте, значит просто подставлять лоб.

— Давай, Ральф, — скомандовал Монро, и солдат бодро зашагал вперед, как будто ничего не произошло.

Монро старался не думать о судьбе своих товарищей, оставшихся в лагере, но это было нелегко. Все трое напряженно ждали грохота разрывов и частого стука автоматических пушек, но пока все было тихо.

44

Костер мирно потрескивал, а пришедший в гости Мастар о чем-то вполголоса беседовал с Вильямсом.

Капитан Фарнбро сидел рядом и вытирал ветошью руки.

Полчаса назад ему и его людям удалось заменить на «скауте» Саломеи пушку. Вместо роторной была поставлена танковая, существенно уступавшая прежней по мощности, зато более экономная и имевшая достаточный запас патронов.

Сейчас хозяйка робота ходила вокруг своей машины и все не могла привыкнуть к новому виду манипулятора — установленная пушка не уместилась под броневыми щитками и часть ее механизма торчала снаружи. Впрочем, это не было столь уж важно. Как показали последние события, броня здесь не имела большого значения, ведь выпушенные с дольтшпиров снаряды легко прошивали даже камни и увязали в гранитных стенах, словно в густой грязи. Запищала рация1.

— Вильямс, слушаю… — спокойно ответил полковник и вдруг подскочил с камня, словно подброшенный пружиной.

Вильямс еще ничего не успел сказать, но лейтенант Хафин уже поняла, что случилось что-то чрезвычайное.

— Боевая тревога! Капралы, отозвать все посты и немедленно начинайте разворачивать минную сеть по всему периметру карьера! Быстро! До массированного налета у нас всего несколько минут! Фарнбро, все живые машины загоняйте внутрь!

Эхо еще не смолкло под сводами пещер, а немногочисленные бойцы отряда уже развили бешеную активность, выбегая наружу с минными ящиками, освобождая дорогу для въезда танков и одновременно готовя позиции внутри пещер.

Всем было ясно, что этот бой придется принять в штольнях, поскольку только в этом случае оставался шанс на выживание.

«А как же Монро? Успел ли он уйти достаточно далеко?» — мелькнула у Саломеи тревожная мысль. Между тем она действовала как автомат. Забравшись в кабину своей машины, тут же связалась с подчиненными:

— Фэйт, подходи к первому входу, ты, Бонн, — ко второму, а я прикрою третий.

— Он слишком большой, Салли! Одной тебе не удержать.

— Уж как-нибудь справлюсь. Будем бить их только внутри, наружу не выходить ни в коем случае.

На этом обсуждение было закончено, и тяжелые машины стали разбредаться по огромному залу, обходя каменные завалы и пропуская мельтешащих под ногами пехотинцев. Костры уже почти погасли, и «скаутам» пришлось освещать территорию своими мощными прожекторами.

Вскоре роботы заняли выбранные позиции.

Вильямс вбежал в пещеру и, окинув взглядом пространство предстоящей битвы, одобрил расположение «скаутов».

— Отлично, девочки! — прокричал он в переговорное устройство и снова выскочил в карьер.

Дымя синими выхлопами, вползло четыре танка. Пехотинцы указывали им места, и машины задним ходом втискивались в глубокие ниши. Это существенно уменьшало их сектор обстрела, зато надежно прикрывало от атак дольтшпиров.

Наконец в пещеру стали забегать солдаты. Последним оказался полковник Вильямс. В одной руке он держал рацию, а в другой пульт для подрыва минной сети.

Несколько солдат бросились в спешке топтать кострища, а полковник отдал приказ по рации:

— "Скауты", тушим свет…

Прожектора погасли, и все вокруг провалилось в, черную мглу.

Саломея включила инфракрасный сканер и сразу увидела яркие жерла остывавших костров, оранжевые струи теплого воздуха, обозначавшие ниши, где прятались танки, и отдельных выглядывающих из укрытий пехотинцев. Они маскировались лучше всего.

Потянулись минуты ожидания. Акустические ловушки выхватывали всякий подозрительный шорох, но это не был знакомый звук рассекаемого воздуха. Снаружи продолжался дождь с сильными порывами холодного ветра. Где-то капала вода, шелестели осыпавшиеся камешки, но это не были дольтшпиры — это была сама природа.

«Интересно, а куда девался городской староста? Неужели побежал домой? — подумала Саломея. — С другой стороны, он местный — знает все тропинки».

Отключив сканер, лейтенант Хафин стала смотреть в темноту через открытые броневые шторки. Все равно броня не спасает, закрываешь ты створки или нет. А от шальной пули своих защитит кованое стекло.

«Ну и где же они? Скорей бы уж появлялись», — торопила противника Саломея. Ожидание в кромешной тьме было непривычным. Сидеть в подобной засаде ей еще не приходилось.

«Зато в пятой кампании я буду совершенным асом», — решила Хафин и тут же обозвала себя «самонадеянной сучкой». Затем переправила эту характеристику на «сучку-оптимистку».

И снова острая, как игла, концентрация и изнуряющее ожидание.

Всякие глупые мысли мелькали в напряженном мозгу Саломеи, ее сознание требовало разрядки, однако само существо пилота Хафин состояло из туго натянутых стальных струн.

Саломея продолжала всматриваться в темноту, в конце концов от напряжения перед ее глазами стали расплываться круги и мелькать какие-то пятна.

Это было очень некстати. Неужели она не выдержала?

— Салли… — прозвучал голос Фэйт. — Кажется, я схожу с ума. Перед глазами в темноте какие-то разводы.

— Спокойно, Фэйт… Сэр? Вы нас слышите?

Полковник еще ничего не успел ответить, как Саломея почувствовала — что-то царапает корпус ее «скаута». Это был неприятный звук, как будто острием гвоздя водили по стеклу.

Догадка еще не успела перевариться в мозгу Саломеи, а ее рука уже ударила по клавише внешнего освещения.

Яркий свет ударил в темноту и… не пробил ее, наткнувшись на целый рой или доже косяк непонятных существ, медленно плавающих в толще воздуха.

«Они похожи на мант — черных крылатых рыб» — пронеслись вдогонку новые образы. Однако пушки с обоих манипуляторов уже соревновались в стремлении разорвать врага на куски, и, вторя им, захлебывались злостью орудия двух других «скаутов».

Дольтшпиры показывали чудеса рваного непредсказуемого полета, но снаряды и пули были везде, и яркие вспышки сгоравших врагов слепили, словно праздничные петарды. Вместе с тем Саломея чувствовала, как в ее машину впиваются заряды и с чавкающим звуком проходят насквозь.

«Только бы не в патронные транспортеры!» — просила она, поскольку это привело бы к остановке пушек.

Огонь велся со всех направлении и уже несколько раз по кабине «скаута» пробегали дорожки «своих» пуль. Однако Салли этого не боялась, опасаясь лишь гранаты из лаунчера.

Время напрочь исчезло из ее сознания, и Хафин удивилась, когда вдруг замолчала штатная пушка. Ее патронный короб опустел, и только танковое орудие продолжало бить в поредевшего врага.

Между тем уцелевший противник стал уходить. Последние побитые дольтшпиры ускользнули в широкий проход, но один из них не смог подняться и взорвался.

В огромной пещере воцарилась тишина, нарушаемая только осыпающимися с потолка камешками.

Мощные прожектора «скаутов» едва пробивали толщу пыли, и что происходило внизу, разобрать было трудно.

— Бонн? Фэйт? Вы как? — спросила Саломея и не узнала собственного голоса.

— Я везучая, — ответила Бонн, но без своей обычной веселости.

— Фэйт, а ты?! Фэйт!

Хафин развернула робота, чтобы осветить машину Фэйт Линсдоттер и увидела, что та буквально изрешечена сверху донизу. Однако ее прожектора уцелели и изливали слабый свет на противоположную стену. Но вот «скаут» Фэйт покачнулся и, отделившись от стены, стал медленно падать вперед. Он со всего маху врезался в каменный пол и поднял в воздух еще больше пыли, сделав все пространство совершенно непроницаемым для света.

— Фэйт! — еще раз, больше из отчаянного упрямства, окликнула Саломея. — Фэйт… — уже тише произнесла она.

— Саломея! Бонн! Как вы там? — послышался в эфире голос Вильямса.

— Мы живы, сэр, — отозвалась Бонн. — Посмотрите, что с Фэйт. Может, ей можно помочь?

— Конечно, посмотрим, о чем речь… Конечно…

В клубах просвечиваемой прожекторами пыли пробежали несколько солдат. Двое из них выскочили в карьер, а еще трое забрались на поверженный «скаут» и стали изучать состояние кабины.

По всей видимости, наружные люки были заклинены.

Затем появилось еще несколько человек.

«Наверное, это все, кто остался», — подумала Саломея. С каждой новой атакой их становилось все меньше. В прошлый налет погиб медик, словно за ненадобностью. Ведь страшные пули дольтшпиров не оставляли раненых.

— Как у тебя с патронами? — спросила Салли у Бони Клейст. Ей просто необходимо было разговаривать, слышать свой голос и чувствовать, что она еще жива.

«Где ты, Монро? Где ты?» — мысленно позвала Саломея. Пока он был рядом, она считала себя потенциально необходимой. Нужной.

Да, любой солдат в минуты затишья не прочь воспользоваться ее расположением. Но только не сейчас, когда потрясение и страх за свою жизнь из каждого делает бесполое отупевшее существо. Сейчас бы очень пригодился мимолетный взгляд Жака, его случайное прикосновение и даже — просто присутствие.

«Держись, Монро. Я хочу чтобы ты жил. Я требую этого», — приказала Саломея.

Возле «скаута» Фэйт копошилось довольно много солдат Их было уже больше двадцати, и это внушало хоть какой-то оптимизм.

— Ты чего, глухая, или связь отключилась? — прорезался вдруг встревоженный голос Бонн. Она старалась казаться рассерженной, но Саломея поняла все правильно. Бонн подумала, что осталась совсем одна.

— Все нормально, Бонн. Чего тебе?

— Это не мне «чего». Ты спрашивала, как у меня с патронами. Докладываю — в правой пушке четыреста, в левой пятьсот двадцать.

— А у меня только в трофейной остались, — призналась Саломея. — Тысяча штук. Целое богатство.

Кабину лежащей машины удалось открыть, и Хафин увидела тело Фэйт. Ее вытащили солдаты. Даже с высоты роста «скаута» было видно, что Фэйт нельзя опознать. Впрочем, этого и не требовалось.

Неожиданно одна из опор поверженного робота едва заметно вздрогнула, и вслед за этим из его пробоин хлынула рабочая жидкость.

Машина агонизировала, словно с телом пилота из нее была вынута и сама ее механическая душа.

45

Один из гостей мистера Харченко разбежался по мраморной дорожке и сиганул в бассейн, окатив его водой.

— Сукин сын, — негромко произнес Билл, улыбаясь вынырнувшему идиоту и делая вид, будто все происходящее ему очень нравится. Выглядело это отвратительно, но ничего другого придумать было просто невозможно и требовалось принимать правила игры, которые определял Джулиан Эйр.

Эйр был председателем объединения «Профсоюзный комитет свободной информации», и именно от него зависело, насколько удастся перекрыть все каналы утечки информации.

Несчастный Харченко уже третий день сидел на арендованной вилле, где пьянствовали активисты профсоюзного движения журналистов. Им было мало того, что Харченко оплачивал дорогую выпивку, закуску и девочек из лучших борделей, которых гости заказывали целыми дюжинами. Они не только напивались сами, но и требовали того же от «друга Билла».

Ночные оргии затягивались до десяти утра, а затем еще требовалось найти уборщиц, этих несговорчивых фурий, чтобы убрать накопившуюся за ночь грязь. Мало того, они отказывались делать это, если им не платили в день по месячному жалованью. Поначалу Харченко пытался им угрожать, потом взывал к их совести, но, как оказалось, совести у уборщиц было не больше, чем у самого Харченко, и, если была возможность вздуть цену, они этим пользовались. И хотя деньги он тратил казенные, условия, в которых приходилось выполнять особое поручение, угнетали Билла все сильнее. Между тем мистер Эйр тянул время и продолжал уверять Харченко, что для кворума не хватает еще парочки важных людей и они вот-вот подъедут.

И снова приходилось ждать.

Билл потянул через трубочку чистую воду и натужно улыбнулся.

Из-под увитой плющом арки показался Хорст Анжу, которого Джулиан Эйр называл не иначе, как некоронованным королем журналистского андеграунда. Что это значило, Харченко так и не понял, но посчитал, что мистер Анжу является чем-то вроде крупного наркодилера. По крайней мере у него был вид типичного мерзавца, а на каждом пальце красовались золотые перстни с большими камнями.

В отличие от остальных гостей Анжу всегда брал себе двух проституток и запирался с ними в отдельной комнате. Наутро эти бедняги появлялись бледными и трезвыми и, ни говоря ни слова, быстро исчезали и больше, как заметил Билл, на вилле не появлялись.

Сейчас Хорст Анжу направлялся прямо к Харченко, и тот чувствовал себя не слишком уютно, ощущая неприятный скребущий взгляд «некоронованного короля».

— О чем мечтаем, дружище Билл? — весело спросил Анжу и, сбив с Харченко шляпу, потрепал его по волосам.

— Мечтаю о том, чтобы поскорее собрались все ваши товарищи. Мне дорог каждый час…

В последних словах Билла сквозила обида, и Хорст это заметил. Когда Харченко поднял шляпу и снова водрузил ее на голову, Анжу опять смахнул ее ударом ладони, при этом чувствительно задев хозяина шляпы по затылку.

Лицо Харченко покрылось красными пятнами, и он едва удержался, чтобы не дать Хорсту сдачи.

Почувствовав его настроение, Анжу приблизил свое лицо и прошептал:

— Ну же, Билл, двинь старика Хорста по морде, ведь он этого заслужил. Двинь, Билли, будь другом, а то меня здесь все боятся…

Хорст дышал на Билла перегаром, и это было невыносимо, однако ударить его Харченко ни за что бы не решился, тем более что тот сам об этом просил.

— Отойдите, мистер Анжу, — придерживая гостя рукой, попросил Харченко. — Бить вас я не собираюсь…

— А придется, — толстячок, придется! — Хорст вывалил свой огромный язык и потянулся к Харченко, чтобы лизнуть в лицо.

Билл сосем обезумел от ужаса и рванувшись в сторону, упал вместе со стулом, а Хорст, потеряв опору, со всего маху сел на угол этого стула.

— Ы-ы-а-а! — взвыл «некоронованный король», согнувшись в три погибели и держась руками за пострадавшее место.

На крики несчастного стали собираться коллеги.

Харченко опасался, что его поколотят, однако привлеченные воем Анжу люди, напротив, смотрели на Харченко с симпатией и даже с восхищением, как на героя-освободителя, прибывшего из далекой страны.

— Видать, он тебя здорово допек, Билл, — заметил Джулиан Эйр, протолкавшись к герою.

— Может, ему как-то помочь? — неуверенно предложил Билл, поскольку видел, что мистеру Анжу очень плохо.

— А он так любил девок, — заметил всклокоченный Мераб, который двое суток проспал в одной из ванн. Его лицо еще имело зеленоватый оттенок, а глаза смотрели в разные стороны. Билл даже удивился, как Мераб ухитряется что-то видеть.

— Любил, а теперь отлюбил, — добавил некто Эрнст. — Ничего, продолжит карьеру в хоре мальчиков…

— Ладно, камрады, давайте проявим сострадание, — сказал Джулиан Эйр и, сняв скатерть с ближайшего стола, постелил ее рядом со скрюченным телом Анжу.

Затем пострадавшего перекатили на полотно и потащили волоком в сторону дома — словно дохлую кошку. Несколько человек потянулись следом, образовывая траурную процессию, остальные разбрелись по своим делам.

— Спустя короткое время пробудившиеся ото сна гости стали бросаться в бассейн, и некоторые делали это прямо в одежде.

Среди последней волны проснувшихся была Ханна — высокорослая блондинка с загадочным взглядом. Она сразу привлекла внимание Харченко. Ханна купалась в одних трусиках и, когда выбиралась на сушу, они были совершенно прозрачны.

Билл заметил, что гости, бесцеремонно обращавшиеся с пришлыми проститутками, к Ханне относились с подчеркнутым уважением и, несмотря на ее кажущуюся доступность, не позволяли себе ни одного грязного намека.

В этот раз Ханна плескалась в бассейне совсем недолго, а затем подплыла к бортику как раз напротив Билла и выбралась на мраморную плитку, предоставив ему любоваться своей первобытной красотой.

Озадаченный и одновременно восхищенный, Харченко невольно сравнил девушку с дикой кобылицей. Она, безусловно, была настоящей лошадью — почти кентавр женского рода, но при этом прямоходящий на двух ногах.

Глядя на стекавшие по упругому телу капли, Билл невольно поднялся, а Ханна посмотрела на Харченко с высоты своего роста и, шагнув навстречу, легонько толкнула его в грудь.

Билл шлепнулся обратно на пляжный стул, а белая кобылица уселась верхом на его колени.

Харченко едва не задохнулся от волнения. От Ханны пахло водорослями и тиной, как будто она была еще и русалкой. Ее неподвижные глаза смотрели в упор, а мокрые трусики образовывали на белых брюках Харченко влажное пятно.

— Й-а-а… — проблеял Билл, не особенно понимая, что с ним происходит. — Я… — снова попытался заговорить он, но Ханна обняла его и прижалась к нему мокрой грудью. Затем она встала и, ни говоря ни слова, нырнула в бассейн.

А Билл сидел в мокрых штанах и безмолвствовал.

Он испытал нечто вроде потрясения, поскольку Ханна была именно той девушкой, о которой он мечтал, когда ему было семнадцать лет. Тогда Билл Харченко еще не был таким толстым, невысокий рост заставлял его грезить о длинноногих блондинках с золотистыми глазами. Ханна была именно такой.

Тем временем вялые алкоголики кое-как выбирались из воды и отправлялись в холл, где их ждал привезенный из ресторана завтрак.

А на лужайку вышли семь уборщиц. Они начали работу в шесть утра и только сейчас справились с образовавшейся помойкой.

Настоящие асы своего дела, женщины были в зеленоватых непромокаемых плащах и охотничьих бахилах. В руках, словно штурмовые винтовки, они держали аэрозольные щетки с пневмотурбинами.

— Пора делать расчет, — басом произнесла их бригадир, Инесса. — Проверять будете?

Харченко отрицательно покачал головой. Он уже знал, что группа Инессы работает качественно.

Бил достал книжку и выписал семь чеков. Затем передал их женщинам.

Уборщицы сняли защитные рукавицы и с достоинством сенаторов приняли плату. Затем, не стесняясь Билла, задрали свои кофты и спрятали чеки подальше в нижнее белье.

Харченко невольно сравнил их белые животы с загорелыми телами приходящих проституток.

— Завтра в то же время? — спросила Инесса.

— Да, — коротко ответил Билл. Когда женщины ушли, переваливаясь по лужайке, словно утки, Харченко вскочил со стула, отшвырнул в сторону шляпу и с громким криком бросился в бассейн прямо в одежде.

— Эй, Билл! Иди завтракать! — прокричал кто-то с балкона.

— Иду-у! — протяжно ответил Харченко и погреб к берегу.

46

На третий день сборов журналистских авторитетов прибыл полковник Барнаби. Его представительский микроавтобус остановился возле ворот виллы, а следом за ним притормозил большой серебристый фургон совершенно непонятной принадлежности.

Билл Харченко первым заметил машины и, поднявшись с кресла, в котором дремал на лужайке, пошел навстречу полковнику.

Вовсе не подозревая, что здесь творится по утрам, Барнаби пришел в ужас. Прямо на его глазах обнаженные мужчины и женщины ходили по лужайке в обнимку, а добравшиеся до бассейна делали там что кому заблагорассудится.

Какой-то субъект, не стесняясь, мочился на клумбу, а другой выметывал завтрак, держась за колючие ветки живой изгороди.

— Не обращайте внимания, Хельмут. Это их вполне нормальное состояние, поначалу это и мне казалось уродством, но потом я немного привык. Оказалось, что они премилые ребята.

Билл снял шляпу, и Барнаби заметил, что Харченко за эти три дня даже немного загорел.

— Конечно, придется восстанавливать газон, чистить бассейн и делать в комнатах косметический ремонт, но, видимо, это уже входило в стоимость изначально, — философски, произнес Билл. — Кстати, что в этом фургоне?

— Группа поддержки.

— Чего поддержки? — не понял Харченко.

— Двенадцать человек из ведомства генерала Линкольна.

— Но зачем? Это ведь совершенно безобидные люди. Они не причинят нам никакого вреда. Вся их агрессия выливается в безобидные вспышки. Ну там, стакан о стену хлопнут или разобьют физиономию проститутке. Сущие котята, честное слово.

— И тем не менее, — Барнаби огляделся и оттянул слишком тугой ворот рубашки. Солнце пригревало, а одет он был тепло не по погоде.

— Идемте в комнату, которую я для вас приготовил. Там и переоденетесь.

— Да, пожалуй. Вот только нужно сказать водителю, чтобы он захватил мой чемодан.

— Отлично, пойдемте вместе. Кстати, а ваши люди из группы — они где будут жить?

— В фургоне отличные условия. Биотуалет, кондиционер, кухонная банкета, так что на неделю они обеспечены всем. Их легенда — инструкторы по верховой езде.

— Почему именно так?

— Фургон похож на те, в которых перевозят лошадей, вот мы и решили нарядить их в бриджи и жокейские шапочки.

— Понятно.

Харченко остановился в воротах, а полковник подошел к микроавтобусу и стал отдавать водителю распоряжения.

«Эх и вляпался я, — подумал Харченко. — За три дня подписал счетов на пятьдесят пять тысяч. Не надо было мне их подписывать. Но тогда кто бы это сделал? Ох и вляпался я»…

Позади тихонько свистнули, и Билл обернулся. Ханна помахала ему рукой и направилась к бассейну. Харченко помахал ей в ответ и сразу забыл про счета.

— Кто это? — спросил полковник Барнаби, неожиданно оказавшись рядом с Харченко.

— Ханна, — просто ответил Билл.

47

Подъем на гору происходил на удивление легко, и опасения Жака оказались совершенно напрасными. Вытесанные из камня, а не случайные уступы выветренной породы, кое-где ступени были выщерблены, где-то отсутствовали вовсе, тем не менее подниматься по ним было достаточно просто, несмотря на то что дождь время от времени возобновлялся и вода текла по лестнице быстрым горным ручьем.

Поднявшись метров на сто, группа вошла под своды извилистого туннеля. Ветра здесь было меньше, воды тоже, зато временами туннель оглашался странными трубными звуками, от которых вибрировали даже стены.

Подгоняя путников, снизу вверх стремился холодный сквозняк, а когда он ослабевал, от обмундирования Монро и его спутников начинал подниматься пар.

Вскоре наклон лестницы стал более пологим, и туннель пошел в глубь горы. Чтобы перевести дух, Монро решил сделать привал. Он тронул Шапиро за плечо, и тот обернулся.

Под маскировочной сеткой Ральфа едва заметно мигал огонек датчика. Если на пути попадется мина, он должен был подать сигнал. И с помощью этого же прибора можно было снять взрыватель с боевого взвода.

— Привал… — негромко произнес Жак, однако этого хватило, чтобы в сыром колодце возникло эхо.

Оно видоизменило звук голоса, разложив его на странное трио, больше похожее на дребезжание листа железа.

«Как на старой крыше, — подумал Монро, представляя себе хлопающие на ветру ржавые листы, — Дурацкое сравнение».

Жак сделал шаг и присел на мокрую ступеньку. Лутц сел рядом, а Шапиро расположился чуть выше.

Все трое сидели в полнейшей темноте и прислушивались к незнакомым звукам, прилетавшим то сверху, то снизу.

Думали об одном и том же. Как дела в лагере? Остался ли там кто в живых, или с отрядом полковника Вильямса уже покончено? Несмотря ни на какие ухищрения, рация Жака отказывалась искать волну передатчика Вильямса, и оставалось только гадать и надеяться, что это всего лишь проблемы связи.

По туннелю снова разнеслись трубные звуки. Капли воды сорвались с потолка и обрушились на ступени настоящим дождем. Потом стихло, однако все вокруг продолжало сотрясаться какой-то мелкой дрожью, и Жаку даже показалось, что эта дрожь отдается в его коленках.

— По-моему, ступени немного дрожат, — наклонившись к Лутцу, сказал Монро.

— Да, я тоже чувствую.

Шапиро не сказал ничего. Возможно, он просто не расслышал слов Жака. В позе Ральфа чувствовалась напряженность, и он караулил, сидя лицом к уходящему в гору туннелю.

— Пошли, — скомандовал наконец Монро, и на этот раз Шапиро его услышал. Он быстро поднялся и двинулся вперед, однако не прошли они и десяти шагов, как минный датчик Ральфа подал сигнал.

Монро и Лутц остановились, а Шапиро сделал несколько осторожных шагов. Он повозился в темноте с минуту и вернулся с двумя осколочными зарядами. Это означало, что до них здесь никто не проходил, поскольку мины были серьезными и срабатывали на критическое приближение.

Взвесив на руке трофеи, Ральф подцепил их к поясу и снова пошел вперед. Он по-прежнему был немногословен.

Спустя еще несколько минут группа вышла на практически ровную площадку, над которой было открытое небо. Далекие всполохи неизвестного происхождения позволяли осмотреть пологие стены, до самого верха поднимающиеся узкими уступами. Это были идеальные позиции для стрельбы по проносящимся в небе дольтшпирам.

«Они были здесь», — подумал Жак.

— Они были здесь, — произнес он вслух.

— Но других выходов отсюда нет, — добавил Шапиро. — Площадка небольшая, со всех сторон камень, а мины не тронуты.

— Ну и куда они тогда делись? — задал вопрос Лутц.

— Давайте воспользуемся фонарями, все равно другого варианта у нас нет, — предложил Монро.

Три световых пучка возникли на неровной стене и разбежались в разные стороны, ощупывая все выступы и ниши.

— Оружие, — произнес Ральф. Луч его фонарика уперся на оставленный лаунчер и винтовку.

— А я нашел ручку, — сообщил Лутц, поднимая с пола свою находку.

— Это ручка Смайли, — убежденно заявил Шапиро. — Она у него с прошлой кампании.

— Куда они подевались? Не могли же их унести птицы.

Все трое одновременно осветили фонариками верхние уступы.

— Маловероятно, — произнес Шапиро. Он поднял брошенную винтовку и понюхал ее ствол. — Маловероятно, чтобы трех человек застали врасплох да так, что они не успели принять бой. Ни гильз, ни выбоин от пуль на стенах — ничего.

— Но их нет, значит, нападение было неожиданным, — сказал Жак, — давайте обследуем стены, не может быть, чтобы не осталось никаких следов или тайных проходов. Ведь делали же для чего-то эту лестницу.

И они снова стали осматривать каждый сантиметр мокрой каменной поверхности. Однако это ничего не дало. Стены были испещрены разбегавшимися трещинами, и где находился спрятанный дверной проем, если он вообще существовал, понять было трудно.

Пришлось устроить перерыв.

Жак еще раз попытался связаться с Вильямсом. Он сделал это безо всякой надежды, на всякий случай, но неожиданно услышал голос полковника.

— Жак, это ты?

— Сэр! Вы живы, сэр?!

— Да, Жак! — Голос полковника дрожал и срывался от волнения. — Я жив и Саломея жива, и Бони! А вот Фэйт больше нет. И Фарнбро нет, и все его танки сгорели… Зато мы набили их целую кучу, Жак! Спасибо тебе, что вовремя нас предупредил… Ну ладно, будь на связи.

Несколько секунд все трое сидели молча. Никто уже и не мечтал услышать голос Вильямса и тем более узнать, что бой с армадой дольтшпиров завершился практически победой.

— Значит, они их хорошо встретили, — сказал Лутц.

— Ага, — поддержал его Шапиро. — Должно быть, Вильямс ждал их в штольнях, а они по дурости полезли…

— Понятное дело, в штольнях, — вмешался Монро. — Иначе бы им не справиться.

Его распирала радость оттого, что живы полковник и Саломея. И еще потому, что даже такому количеству смертельно опасных машин не удалось уничтожить остатки отряда.

— А вот что я придумал, — сказал Монро. — Нам нужно простучать все стенки. Если есть дверь, то за ней — пустота.

— Это ж так просто! — воскликнул Лутц. Тут же вытащили штыки, чтобы воспользоваться их тяжелыми рукоятями, но Шапиро сказал:

— Стойте, если начнем стучать все вместе, можем ничего не услышать. Кто знает, какой толщины может быть эта дверь. Давайте так — я стучу, а вы слушаете…

— Правильно, — согласился Жак. — Начинай.

Ральф еще раз осветил фонарем стены по периметру площадки и, глубоко вздохнув, шагнул к участку, находившемуся напротив туннеля.

Он стукнул раз пять или шесть, и все трое услышали глухой отзвук пустоты.

— Есть! — сказал Жак.

— Попались, суки, — прокомментировал Лутц и передернул затвор винтовки.

— Стой, не спеши, — удержал его Монро. — Что ты собираешься делать?

— Что делать? Рванем стенку — и вперед!

— Погоди… Ральф, ты что думаешь?

— Что стенку рвануть придется, это факт, но сделать это нужно аккуратно, чтобы поменьше грохота… Может, мы еще сумеем преподнести им сюрприз.

— Кому им?

— Им, — тихо, но убежденно повторил Шапиро.

Не успели они договориться, что необходимо сделать, как за спиной Ральфа что-то тихо стукнуло. Так тихо, что этот звук был едва слышен из-за шороха мелких капель дождя.

Не сговариваясь, Монро, Лутц и Шапиро выключили фонари и растворились в темноте, опустив края своих маскировочных сеток.

Легкий стук повторился. Этот звук был достаточно отчетливым, и Жак понял, что ему не показалось.

Тихо клацнул замок. Это Лутц пристегнул штык к винтовке. Монро хотел сделать то же самое, но решил, что уже не успеет. Да и вряд ли у него получится сделать все так же тихо.

Послышался скрежет, как будто два камня терли друг о друга, и в стене появился треугольный проем. Видно было очень плохо, но на фоне стены черный провал зиял совершенно отчетливо.

Прошла минута, но на площадке никто не появлялся.

«Слушают», — догадался Монро.

Вокруг шуршал только дождь, а солдаты, как и в тот раз, когда встретились с дольтшпирами, стояли не шелохнувшись.

Наконец в проеме кто-то показался. Серая тень на черном фоне.

Тень беззвучно выплыла на площадку, а следом за ней появилась другая.

Остановившись буквально в полутора метрах от Монро, расплывчатые силуэты замерли, продолжая изучать обстановку. Никак слов слышно не было, однако по непонятному знаку из проема вышли еще три тени.

«Разведчики, — догадался Жак. — Выбрались посмотреть, что здесь за посторонний шум».

Когда начинать действовать и как подать команду, Монро не знал. Все произошло настолько неожиданно. Впрочем, Жак был уверен, что может положиться на своих спутников.

Подтверждая его уверенность, послышался глухой удар, затем еще один, и два поверженных противника осели на пол

Ральф и Тони напали с обеих сторон и сделали это максимально быстро. Затем Шапиро сделал еще один удачный выпад, а соперник Тони Лутца успел отбить удар. Они сцепились в рукопашной. На долю Жака достался пятый, который уже замахивался невидимым оружием.

Думать было некогда, Монро что было сил ткнул врага стволом винтовки и нажат на курок. Приглушенный выстрел отбросил противника к противоположной стене, и схватка была закончена.

Ральф Шапиро успел помочь Лутцу и теперь Тони отдыхал, тяжело переводя дух. Его соперник оказался очень силен.

Неожиданно снова заскрипел камень, закрывающий проход. Ральф Шапиро, тут же подхватив ближайшее тело, швырнул его в проем. Под действием каменной плиты кости мертвеца затрещали, но дверь все же остановилась.

— Пошли, — шепнул Ральф и, не дожидаясь ответа, шагнул в темноту.

Монро последовал за ним.

Он перебрался через раздавленный труп и оказался в сухом коридоре. Здесь пахло пылью и было душновато, чуть дальше на стене плясали сполохи от костра. Теперь, на фоне этого слабого света, Жак отчетливо видел Ральфа Шапиро. Накрытый маскировочной сеткой, он выглядел как привидение. Ральф словно скользил по полу, совершенно не раскачиваясь, и Монро невольно пытался копировать его движения.

Они дошли до угла.

Ральф осторожно выглянул и сразу шагнул на свет. Монро тут же последовал за ним, но успел увидеть только блеск штыка и падение тела, заботливо подхваченного Ральфом.

Распрямившись, Шапиро, постоял в ожидании, но из темного коридора, уходившего в неведомое пространство, никто не появлялся.

Из-за спины Жака появился Лутц и быстро обошел вокруг костра. Среди вещей, лежавших на каменных лежанках, было оружие и обмундирование его товарищей, посланных на гору.

— Наверное, это караульное помещение, — тихо сказал Шапиро, и Жак перевел дух. Если Ральф заговорил, значит, можно немного расслабиться.

Лутц поднял несколько сучьев и заботливо положил в костер. Затем подошел к убитому и повернул его лицом к огню.

— Узнаете, сэр?

— Узнаю, — без энтузиазма ответил Жак. Часовой, лежавший у костра, был точной копией тех пехотинцев, что атаковали отряд Вильямса в первый раз.

— Дым уходит туда, — заметил Шапиро, указывая на высокий потолок, который за много лет покрылся толстым слоем бархатистой копоти.

— Мы должны найти тела наших ребят, сэр, — сказал Лутц. — Если их здесь нет, значит, они там — дальше.

— А может, они даже живы? — предположил Жак.

— Едва ли, сэр, — заметил Шапиро и, кивнув на труп часового, добавил: — Эти парни не похожи на тех, кто берет пленных, — у них волчьи зубы.

— Откуда ты знаешь?

— Я не знаю, сэр, но я чувствую это… Наших парней больше нет в живых, но найти их или узнать об их судьбе мы обязаны.

48

Кворум, достаточный для заседания профсоюзного актива, был собран только на пятый день. Об этом, появившись в комнате Билла без стука, объявил Джулиан Эйр.

— Не хочу, чтобы вы посчитали меня динамщиком, мистер Харченко, поэтому сообщаю вам, что прибыл мастер подложных фактов — Джеймс Макагон, и теперь мы можем приступить к полноценному обсуждению вашей проблемы.

— Нашей общей проблемы, — поднимаясь с кровати, уточнил Билл. Этим он намекал на полученные Эйром пять тысяч кредитов на представительские расходы и причитающиеся еще пятьдесят тысяч, если все увенчается успехом.

— Само собой разумеется, что сегодня мы займемся подготовкой, а уж завтра часиков… в двенадцать начнем собираться в холле.

— Конечно, мистер Эйр, я согласен, — ответил Билл и пошлепал в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок.

— Ну и пузо! — обругал себя Харченко, глядя на отражение в большом зеркале.

Жена советовала ему пройти курс лечения в специализированной клинике, но Харченко отказывался. Во-первых, он боялся уколов, а во-вторых, к толстым людям конкуренты относились с пренебрежением и часто на этом попадались.

«Где моя Лиза? Как там она, и что поделывает наш карапуз Вилли?» — думал Билл, забираясь под теплые струи воды.

Он прибавил напор и стал наслаждаться горячим душем.

Вчера Харченко опять разговаривал с женой. И снова обещал, что скоро вернется, однако делать этого ему вовсе не хотелось. Отношения с Ханной все ближе подвигались к постели, и Билл с трепетом ожидал того момента, когда между ними не останется никаких препятствий.

А еще Харченко звонил своим заместителям. Всем троим. Дела в финансовой сфере имперского агентства продолжали бурно развиваться, и Биллу не хотелось оказаться за бортом последних событий. Это грозило ему потерей власти и должности.

— Убью мерзавцев, — произнес Харченко и, выключив воду, снял с вешалки полотенце.

С другой стороны, его союзником был полковник Барнаби. Несмотря на невысокий чин, он имел хорошие связи. Чего стоила только эта группа поддержки, что жила в лошадином фургоне. Харченко уже удалось их увидеть. И хотя он не был специалистом в конских развлечениях, вид широкоплечих парней со сломанными носами никак не ассоциировался со скачками. Жокеи должны быть легкими, как голуби, а эти шагающие агрегаты весят под сто килограммов. Интересно было бы увидеть лошадь, которая смогла бы донести до финиша такого наездника.

Завернувшись в полотенце, Харченко вернулся в комнату, куда в ту же секунду ворвался Барнаби. Разбежавшись, полковник оттолкнулся ногами от пола и, перевернувшись в воздухе, упал на спину, прямо на неубранную постель Харченко.

Билл встал как вкопанный, пораженный полетом Барнаби.

— Что случилось? — наконец спросил он, но полковник поначалу его даже не замечал. Он смотрел в потолок и что-то бормотал.

— Билл, вам нравится ваша работа? — спросил вдруг Барнаби, не отводя от потолка мечтательного взгляда.

— Моя работа? — Харченко пожал плечами и прошел к креслу. — Работа как работа. Хорошее место, жалованье по двенадцатому разряду. В общем, я не жалуюсь.

— Я не об этом, Билл.

— Барнаби резко поднялся и опустил ноги на пол. Харченко только сейчас обратил внимание, что его ранний гость одет в спортивные шорты и футболку. Такого полковник себе еще не позволял. Обычно он разговаривал и вел себя с достоинством высокопоставленного офицера имперских вооруженных сил.

— Я не об этом, — повторил он снова. — Приходила ли вам мысль, что вы живете не так, как могли бы?

— Ну, если допустить больший доход, то…

— Да нет же, Билл. Я говорю совсем о другом. Барнаби поднялся с кровати и, подойдя к балкону, добавил: — Вот я всю свою жизнь думал, что живу как положено. Учеба, женитьба, служба и продвижение на вышестоящие должности… А правильно ли я жил и не мот ли я стать, скажем, художником или даже писателем — ведь у меня хороший почерк. Так ли мы живем, Билл?! — спросил Барнаби и резко повернулся к Харченко.

— Могу я поинтересоваться у вас, полковник, как вы провели ночь? Кажется, я догадываюсь, что могло подвигнуть вас на пересмотр своих принципов… Барнаби опустил глаза и, улыбнувшись, признался: — Со мной были две девушки, Билл.

— Теперь я понимаю, почему вам захотелось стать художником. Должно быть, вы видели такое, что следовало бы запечатлеть для потомков.

— О да, Билл! Мне и в голову не приходило, что можно целовать одну девушку, а другую в это же время… В общем, это непередаваемо. За все семнадцать лет службы в вооруженных силах я не испытывал ничего подобного.

— Завтра будет заседание, — сообщил Харченко, промокая волосы полотенцем.

— Разумеется, Билл, я помню, зачем мы здесь. Я вовсе не собираюсь бросить все и завербоваться в добытчики серы… Просто все здесь так необычно.

В этот момент с лужайки донеслись громкие вопли. Представители прогрессивной прессы дрались с апологетами желтых изданий. Битва была не на жизнь, а на смерть, поэтому Харченко вышел на балкон, чтобы рассмотреть все получше.

Представителей желтых изданий было больше, но выглядели они разобщенными и более пьяными. В то же время нештатные сотрудники политических курьеров и экономических обозрений крепче держались на ногах и изо всех сил сражались за чистую прессу.

Чуть в стороне, возле бассейна, сидели сторонники жесткой линии и журналисты-революционеры. И те и другие жили на деньги спецслужб, поэтому легко находили общий язык и в общем-то дружили.

Вскоре драка закончилась. Бойцы обессилели и разошлись, а к бассейну стали подтягиваться те, кого разбудил шум сражения.

Среди них Билл заметил «некоронованного короля андеграунда» Хорста Анжу. После тяжелой травмы он все еще ходил враскорячку и охлаждал промежность пластиковым мешочком с сухим льдом. Мешочек удерживали широкие подтяжки, и это делало Хорста похожим на военный шаттл, несущий боеголовку к стратегической цели.

— Если мы все сделаем как нужно, Билл, поощрения по службе нам не избежать. Да и денежной премии тоже, — с воодушевлением напомнил Барнаби.

— Я понимаю, Хельмут. Нам нужно постараться не провалить это дело и… Пожалуй, уже пора одеваться. Скоро завтрак, — напомнил Харченко, увидев подъезжающий к воротам минивэн цвета электрик. Это была служба доставки завтраков второй категории из ресторана «Барбери Кюн».

— Конечно, Билл, я тоже пойду. К завтраку нужно переодеться во что-то более приличное…

Полковник вышел, а Харченко перевел взгляд на фургон «специалистов по лошадям» и заметил одного из них. Он стоял возле ограды и снимал на камеру все происходящее на лужайке.

«Нужно будет спросить у Барнаби, зачем они это делают, — подумал Харченко. — И вообще, знает ли он об этом?»

49

Со времени пропажи полковника Вильямса и его разведывательного отряда прошла целая неделя, и все это время на Конфине не прекращалась лихорадочная деятельность. Старые войска, как деморализованные, перевозили на военные базы, а им на смену доставляли другие. Новички еще ничего не знали и воспринимали свой перевод как очередную операцию, продиктованную военной целесообразностью.

Новые танки, новые люди, новые «скауты» в количестве десяти штук — все это стоило больших денег, расходы, впрочем, с лихвой перекрывались добычей артефактов.

Личный состав очередного временного гарнизона был откровенно рад возможности размяться после долгого сидения на базах. Не радовался только майор Ференц Ласкер, который догадывался об участи полковника Вильямса. В среде офицеров среднего звена такие вещи скрыть было невозможно, и Ласкер знал: его назначение — это не просто повышение, это испытание судьбы.

… Повсюду за первыми линиями пирамид еще оставались следы тех, кто был здесь до Ласкера и его людей. Следы еще были, но куда исчезли те, кто их оставил, — никто не знал. Посвященные в детали трагедии только делали скорбные физиономии и молчали.

Молчал и Ференц, потому что сказать ему было нечего. Да и спросить тоже. На все вопросы ему отвечали только одно: ты военный и будь готов к тому, что тоже не получишь обратного билета.

Не покидая командирского джипа, майор Ласкер уже несколько раз объезжал вокруг разоренных Вильямсом гробниц, словно старался представить и определить для себя ту черту, за которую нельзя заходить. За которой любое раскаяние — слишком поздно и только знай жди расплаты.

«Итак, двенадцать пирамид, — сосчитал Ласкер. — Должно быть, это критическое значение. После него может произойти все, что угодно».

— Какие они страшные, сэр, — невольно заметил лейтенант-связист. — И эти проломы в них, как глазницы в черепах.

«Скорее, это рты с выбитыми зубами, орущие нам, чтобы мы прекратили, — подумал Ласкер. — Точно — это рты».

— Это их раскрытые рты, — повторил он вслух, и водитель опасливо покосился на своего начальника.

Рация Ласкера сыграла отрывок из «Бани и Франи». Майор нажал кнопку приема и спросил:

— Ну что там еще?

— Это сержант Краузе, сэр. К нам на пост пришли местные жители и притащили какого-то старика. Он говорит, что имел разговор с предыдущей командой, которая здесь пропала…

— Короче, Краузе! — неоправданно громко и жестко закричал майор. — Гоните этих сволочей в шею! Если нужно, примените оружие!

— Есть, сэр! — отозвался сержант и отключился от связи.

«И чего это я так ору? — спросил себя майор. — Что я за нервный сукин сын? Наверное, я просто боюсь. Я просто боюсь — я сдрейфил».

— Гуфи, гони к инженерам. Посмотрим, как у них дела.

— Есть, сэр.

Водитель резко развернул джип и погнал его по тысячелетней брусчатке.

Вскоре показались механические монстры, сверкающие на солнце отточенными алмазными клыками. Возле них бегал капитан-инженер Пазл, который размахивал руками, расставляя механизмы надлежащим образом.

Словно юркий дрессировщик на арене цирка, Пазл заставлял клыкастых хищников пятиться назад и неуклюже поворачиваться на месте. Казалось удивительным, что эти твари еще не сожрали такого маленького и беззащитного человечка.

Когда джип подкатил к месту предстоящего вскрытия, к машине подбежал заместитель Ласкера лейтенант Нанч.

— У нас уже все готово, сэр! — радостно прокричал он, засунув голову в открытое окно. — Сейчас разорвем эту громадину на куски! Причем легко!

— Рад это слышать, Нанч.

Майор вышел из машины и стал наблюдать за тем, как разошедшиеся в стороны механизмы снова собираются вместе, подводя к пирамиде свои режущие кромки.

— Сэр, я хотел бы попросить вашего разрешения присоединиться к команде проникновения, — сказал лейтенант Нанч, заглядывая Ласкеру в глаза.

— Конечно, попробуйте, лейтенант. Я ничего не имею против.

— Спасибо, сэр! — закричал Нанч и помчался к руководителю команды.

Между тем, повинуясь решительным жестам капитана-инженера, ненасытные буры ударили в стену пирамиды.

Послышался приглушенный хруст, как будто кому-то сломали ребра, и Ласкер невольно поморщился, а затем сплюнул себе под ноги клейкую слюну.

Вой турбин усилился, и буры пошли в тело пирамиды, но, достигнув предельной глубины, стали выходить обратно.

Майор поймал себя на мысли, что ожидает увидеть кровь. Он тут же себя обругал и, сняв с пояса фляжку, глотнул витаминного раствора.

Буры сменили режущие головки и стали снова сверлить наклонную стену. Операторы знали свое дело хорошо, и машины без усилий сокрушали вечные камни, превращая их в сверкающую на солнце каменную крошку. Сделав необходимое количество отверстий, буры уступили место гидравлическим клиньям.

Черный камень держался еще какое-то время, но потом трясущиеся от натуги механизмы все же раскололи его. Широкая трещина пробежала от отверстия к отверстию, и пирамида издала тяжелый вздох, пропуская внутрь воздух и лучи солнечного света.

Мощный суперпогрузчик подцепил отделившийся кусок стены и оттащил его, открывая беззащитную полость гробницы.

50

Когда ребристые колеса погрузчика откатились в сторону, лейтенант Блоух Нанч едва не бросился в образовавшийся пролом пирамиды. Однако вспомнив, что добровольно перешел под командование старшего группы, Нанч удержал свое нетерпение и стал дожидаться, пока последует приказ.

— Первый, второй, третий — пошли! — пророкотало в наушниках. — Четвертый, пятый за ними…

Это означало, что все происходит по строго определенным инструкциям. Первые трое убегали в самые дальние отделения, где лежала мумия и жидкие артефакты, следующие два номера выламывали кристаллы, вмонтированные в тотем, а уж все остальные впускались в пирамиду чуть позже, чтобы вынести незамеченные и незапланированные артефакты, которые могли лежать где угодно.

— Ну-ну-ну, когда же, — нетерпеливо пришептывал Блоух Нанч и перебирал ногами. Совершенно некстати ему приспичило, но Блоух решил с этим подождать. Уж очень хотелось попасть в пирамиду.

— Остальные, пошли, — скомандовал старший и подался в сторону, чтобы его не сбили.

Одетые в морщинистые изолирующие комбинезоны, специалисты группы проникновения вбежали внутрь и сразу включили свои мощные фонари, рассекая острыми лучами тысячелетний мрак.

"Не забывать про «вдох-выдох», — напомнил себе Нанч и стал делать глубокие вдохи. Дышать в пирамиде было невозможно, по крайней мере возникало такое чувство, и, хотя кислород исправно подавался в маску, требовалось вентилировать легкие, чтобы не испытать настоящего удушья.

Нанч посветил на стену и увидел те самые руны, о которых он столько слышал. Когда по ним пробегал луч фонаря, древние знаки оживали и начинали мерцать, однако смотреть на них было опасно. Это лейтенант знал по изученным инструкциям. Можно было заболеть воспалением легких и умереть, невзирая на самое лучшее лечение.

«Давай, Блохи, ищи! Ты обязательно должен что-нибудь найти, — подгонял себя Нанч — Магическую веревку, кусок кости или моток радиоактивной шерсти — сгодится все, Блохи, главное — ищи!»

Кто-то из более удачливых поисковиков уже тащил к выходу добычу, а Нанч, усиленно борясь с удушьем, все искал и искал, свое везение. Хватаясь за каждый выступ и ударяя кулаком по ребристым изображениям невиданных животных, Блоух был уверен, что откроет какой-нибудь неизвестный до сих пор тайник. И он будет первым, кто это сделал. А потом его именем будут называть эти места в пирамидах — «блоух-хранилище», или «нанч-сейф», одним словом, он определенно прославится.

Чувствуя, что больше не может сдерживать приступы удушья, лейтенант ударил по последней фигурке и уже собрался бежать, как вдруг в стене отрылась потайная дверка и Нанч увидел сверкание невиданных прежде артефактов.

И тут совершенно некстати погас фонарь Нанча, а вслед за ним и фонари остальных поисковиков. В наушниках зазвучали отчаянные ругательства. Блоух повернулся к пролому и увидел высокую фигуру, такую высокую, что она загородила почти весь просвет.

«Кому это пришло в голову лезть в пирамиду без защиты?» — удивился лейтенант. Жуткая фигура сделала жест рукой, и пролом в пирамиде закрылся, как закрывается раздвижная дверь.

«Ой!» — подумал Блоух, а затем заорал диким голосом, вторя голосам остальных обреченных.

51

Стена пирамиды неожиданно расслоилась, и ее плоский обломок, скатившись по наклонной плоскости, напрочь заблокировал выход.

— Давайте открывайте скорее! — не своим голосом закричал руководитель группы проникновения и, как сумасшедший, забегал вокруг инженерных машин. Его мозг жгли вопли людей, с которыми там, за толщей камня, происходило нечто ужасное.

Поняв, что случилось что-то непредвиденно трагическое, капитан-инженер Пазл снова замахал руками, приказывая водителям ломать стену. Его тяжелые монстры послушно двинулись к пирамиде, но то ли буры затупились, то ли обломок, перекрывший вход, оказался сверхпрочным, но резцы скользили по гладкой поверхности и лишь оставляли на ней глубокие борозды.

Руководитель группы проникновения уже не кричал, а просто катался по брусчатке, а затем вдруг замер, не подавая признаков жизни.

К нему бросились несколько солдат и майор Л аскер. Они били его по щекам и пытались докричаться сквозь вой буров и рев силовых установок, но голова несчастного лишь безвольно болталась.

Присутствовавший тут же медик констатировал глубокий обморок и стал совать под нос пациенту всякую вонючую гадость, однако это давало очень слабый эффект, и, едва придя в себя, руководитель группы снова терял сознание.

Ласкер срочно вызвал подмогу, и, когда инженерные машины были готовы окончательно разнести съехавшую плиту, к пирамиде-ловушке подъехали две бронемашины с полусотней солдат.

Наконец обломки черного камня обрушились вниз, и солдаты, на всякий случай надев противогазы, полезли в засыпанный обломками пролом.

Спустя полминуты они стали выносить тела. Инженер Пазл приказал операторам выключить двигатели, и лишь тогда над положенными в ряд телами повисла тишина. Когда с них сорвали маски, стало ясно, что это уже давно трупы. На всех, без исключения, лицах было отражено предсмертное потрясение и ужас. У некоторых были окровавлены рты. Эти люди кричали так, что не выдержали легкие.

— Что же это? Что же? — произнес Пазл, разводя руками. — Как же это, сэр? — спросил он, обращаясь к Ласкеру.

Майор молчал. Удар обрушился слишком неожиданно и с той стороны, откуда никто не ожидал. Нелепая случайность, дающая повод исправить инструкции.

Майор еще раз осмотрел всех лежавших перед ним поисковиков, затем огляделся, ища старшего группы. Тот уже пришел в себя и, опираясь на двух солдат, стоял тут же, возле тел.

— Твикс, сколько их было всего?! — требовательно спросил майор.

— Восемнад… цать, — всхлипнув ответил Твикс. — И еще… лейтенант ваш.

— Нанч, — подсказал майор. — Его я вижу. Но здесь только четырнадцать, а где же еще пятеро?

Майор повернулся к старшему сержанту, который привел подмогу.

— Мы достали всех, сэр, — ответил тот не слишком уверенно. — Успели вовремя, там нечем дышать.

— Проверьте еще раз. Эти люди не могли раствориться бесследно. А чтобы ваши бойцы не пострадали, наденьте защитные костюмы. Твикс, где у нас костюмы?

— За… запасных нет, — покачиваясь ответил Твикс. — Все на ребятах.

— Тогда снимите костюмы с погибших и наденьте! — приказал майор. — Поскорее, сержант.

Отдав распоряжение, он отошел в сторону и, укрывшись за огромной гусеницей буровой машины, остановился. Перед глазами Ласкера расплывались все формы, а ровные ряды пирамид сливались в светящиеся полосы.

Майор сделал несколько глубоких вдохов, но это не помогло, и его вырвало.

Отерев платком рот, он тут же вернулся к своим солдатам.

Они тем временем уже сняли несколько костюмов, действуя довольно бесцеремонно и вытаскивая мертвых из резиновых оболочек, словно ненужных кукол.

— Фу! Вонь какая! — невольно воскликнул кто-то из солдат. — Да он обгадился, бедняга!

— Как тут не обгадишься, когда такое случилось, — пробасил старший сержант. — Оставь его в покое, Крикс, — сними костюм с другого парня.

Ласкер подошел к полураздетому телу. Это был Блоух Нанч. Острый запах достиг ноздрей майора, и он отвернулся.

«Какая ужасная смерть, — подумал он. — И совсем не солдатская».

Майор посмотрел в сторону лагеря, откуда, пыля колесами, спускался армейский грузовик. Затем вспомнил, что нужно доложить начальству — на орбите ждут вестей.

«Ждут — значит получат», — Ласкер снял с пояса рацию и нажал на кнопку вызова.

— "Эверсторм", ответьте Конфину.

— Адмирал Локарт. Что случилось, майор? — Голос адмирала звучал строго, как и положено вышестоящему начальнику. Он как бы изначально исключал неприятные известия.

— У нас ЧП, сэр. Погибла все команда проникновения. Девятнадцать поисковиков… Адмирал выдержал паузу и спросил:

— При каких обстоятельствах?

— Расслоилась верхняя часть стены, и плоская глыба перекрыла выход…

— Понятно. Придется переписывать инструкции. Больше ничего?

— Нет, это все.

— Артефакты успели вынести?

— Еще нет.

— Заберите артефакты, майор. Людей уже не вернуть, а деньги империи по-прежнему нужны.

Связь отключилась.

Ласкер спрятал рацию в карман и стал наблюдать за тем, как одетые в защитные костюмы солдаты пробираются в пролом, сильно сузившийся из-за осыпавшихся обломков.

Солдат было семеро. Они исчезли в изуродованном зеве, и потянулись мучительные минуты ожидания. Одна, две, три… Ласкер то и дело посматривал на часы. Однако старший сержант держал в руках рацию и вел переговоры со своими бойцами. Пока что он выглядел спокойным.

Ласкер был благодарен таким вот старым служакам, на которых можно было положиться в трудную минуту.

Наконец солдаты появились. Они тащили обнаженное тело, больше при них не было ничего.

Положив тело на брусчатку, солдаты тут же сорвали маски. Их лица были красными и распаренными.

— Остальные тоже раздетые? — спросил Ласкер, подойдя к спасателям.

— Мы не знаем, сэр, — ответил один из бойцов. — Их там вообще нет. Ни тел, ни артефактов.

— Да ты что говоришь? Ты что мелешь? — Майор понимал, что солдат говорит правду, но ему не хотелось этой правды. Да — трагедия, да — случайность. Но только не эти пропажи.

«Я же не перешел черту. Я ведь еще не перешел эту проклятую черту. Двенадцать вскрытых пирамид — именно столько осталось после Вильямса. А я вскрыл только одну…» — мысленно рассуждал майор Ласкер, и вдруг до него дошло, что он оправдывается. Перед кем?

«Наверное, эта черта одна для всех», — пришел к выводу майор. И перевел взгляд на остановившийся неподалеку грузовик.

— Мы прибыли, чтобы забрать их сэр, — доложил подошедший к майору капрал. За его спиной стояли еще несколько человек. Они напряженно всматривались в лица погибших.

— Забирайте, — разрешил Ласкер и достал рацию, чтобы связаться с орбитой.

52

Созвонившись с мистером Филсбергом, Михель Царик и Фредди Чингис уговорились встретиться на нейтральной территории. Поначалу Филсберг уговаривал их снова прийти к нему в агентство, уверяя, что для их безопасности это будет самое лучшее, однако Царик и Чингис думали иначе. Они были убеждены, что прежде всего опасность исходила от самого мистера Филсберга.

— Склад на Лейденбанк-стрит знаете? — кричал в трубку уличного автомата Царик. Он разговаривал по бесплатному каналу, и слышимость была отвратительная.

— Знаю, — отвечал Филсберг, прикидывая, как лучше подвести туда своих людей.

— Ну вот и отлично! Подъезжайте туда к пяти часам.

Там все и прослушаете!

— Да не ори ты так, — оглядываясь по сторонам попросил Фредди. — На нас уже оборачиваются.

— Только смотрите! Чтобы никаких бандитов с собой не приводили!

— Что? — переспросил Филсберг, не понимая, откуда звонят его «партнеры». Судя по звуку и плохой связи, это был какой-то канализационный коллектор.

«Шифруются, сволочи», — подумал он.

— Так что вам не привозить, я не понял?

— Никаких бандитов с автоматами и ножами!!! — что было силы проорал Царик, и на противоположной стороне улицы, в доме на втором этаже, открылось окно. В окне появилась пышная дама, которая уложила на подоконник свой бюст и приготовилась внимательно слушать, о чем орал Царик.

Наконец он повесил трубку и, повернувшись к Фредди, спросил:

— Ты чего меня дергал?

— Да ты орал так, что люди оборачивались. Нельзя разве монетку бросить, чтобы по нормальному каналу говорить?

— Пользование халявой — это мое жизненное кредо, Фредди. Тут я ничего не могу поделать. А если кто-то стуканет в полицию, скажу, что я продюсер фильма и обговаривал трудные моменты сценария.

Тут Царик посмотрел на противоположную сторону улицы и увидел пышную даму, которая разглядывала его в бинокль.

— О, и правда — вон какая-то баба смотрит.

— Наверное, она подумала, что ты продюсер, — обронил Фредди и поежился. Несмотря на теплую погоду его немного трясло, хотелось жевнуть травки. — Сколько у нас времени?

— Времени пропасть. Сейчас половина третьего, а встречаться будем в пять. Ехать на такси туда минут пятнадцать… У нас больше двух часов неконтролируемой свободы.

Царик не отводил глаз от толстухи с биноклем и даже пробовал ей улыбаться.

— Слушай, а она, кажется, на меня запала, — сказал он и одернул куртку.

— О чем ты говоришь, Михель? В прошлую субботу ей стукнуло шестьдесят.

— Откуда ты знаешь? — насторожился Царик.

— Я это отсюда вижу, — без энтузиазма ответил Фредди. Он смотрел на проносившиеся мимо автомобили, и его начинало подташнивать. Травки хотелось все сильнее, но денег не было. Денег не было совсем, а попросить у Михеля он пока стеснялся. Хотя что для Михеля пара кредитов — пустяк. Тем более что он без пяти минут миллионер.

— Да нет, — сказал Царик, продолжая рассматривать наблюдательницу, — ей не шестьдесят. Никак не шестьдесят… Ну, может, сорок.

— Слушай, давай пойдем куда-нибудь, попьем кофейку… — издалека начал Фредди.

— Есть, что ли, хочешь? — уточнил Михель, прикованный взглядом к лежавшему на подоконнике бюсту.

— Да просто горло промочить.

Фредди видел, что Михель увлечен толстухой в окне, и очень хотел ему нагрубить. Хотел, но боялся, поскольку по-прежнему жил у Царика на квартире. К тому же существовала вероятность, что тот выделит Фредди долю от продажи трека.

Наконец толстухе самой наскучило смотреть на уличного идиота, и она захлопнула окно, на прощанье покрутив у виска пальцем.

— Хм, она и правда уже старуха, — независимым тоном произнес Царик. — Ну ладно, куда пойдем? Кофейку дерябнем или травки щипнем?

Внутри у Фредди все взыграло.

— Тра… травки не мешало бы… — прошелестел он онемевшими губами.

— Окей, косячник, держи, — и Царик вложил в слабую ладонь Фредди завернутую в бумажку дозу.

Чингис трясущимися руками развернул драгоценный подарок и быстро забросил его рот. Зелье сразу обожгло десны, но это означало, что товар качественный. Через минуту-другую дряблое тело Чингиса стало набирать прочность. Его дыхание окрепло, а кровь быстрее побежала по венам.

— М-м-м, — протянул он, — кажется, пахнет цветами.

— Ну вот, ожил, — прокомментировал Царик. — Предлагаю прогуляться к зданию Академии наук.

— Это еще зачем? — спросил Фредди, улыбаясь. Его глаза лучились светом и радостью.

— Там сегодня форум, а это означает, что будет шведский стол. Ты можешь себе представить, какой шведский стол делают для академиков?

— Наверное, манная каша, а сверху котлеты из… полосатых лошадей. Как их?

— Из зебр?

— Слушай, пойдем куда угодно, — сказал Фредди и поднял голову. Он посмотрел на небо, и ему показалось, что на него светят сразу два солнца. Они очень здорово грели и шептали: Фредди, Фредди. То, что было слева, шептало громче, зато правое было доброжелательнее.

— Ну пошли, косячник.

Царик взял Фредди за руку и потянул его с собой. Он знал, что первые минуты после приема травки Чингис не в состоянии принимать решения.

Через четверть часа они подошли к дворцу науки, и к этому времени Фредди почти полностью возвратился к реальности.

Когда друзья остановились возле большой афиши, Чингис прочитал название главной темы форума:

— "Роль артефактов в развитии неоконструктивной анатомии", — и посмотрел на Царика, однако тот и ухом не повел.

— А что, — сказал Михель. — Тема очень интересная. Актуальная тема. Я хотя и понял только слово «артефакты», но этого вполне достаточно.

— А я еще понял слово «анатомия», — удивленно признался Фредди.

— Да? Ну и что это такое?

— Ну, это что-то там, в кишках. Дрянь всякая.

— Не слишком приятно, но шведский стол я тебе обещаю отменный.

— А как ты собираешься пролезть на этот капустник? Смотри, какие туда старцы подтягиваются, во фраках, как на филармонию… А мы с тобой одеты, как чукмезы.

— Мы пойдем не с главного входа, — пояснил Царик.

— Ну и что, думаешь с черного хода охраны нет? Да ты смотри, какие там тузы, — и Фредди кивнул в сторону небольшой площади перед зданием Академии наук, на которую выкатывались все новые лимузины.

Кроме продвинутых в науках и коммерции ученых старичков, из машины выбирались узнаваемые личности местных политиков, начиная с мэра города с супругой и заканчивая крупнейшими сутенерами и наркодилерами.

— Охрана есть везде, Фредди, но нет такой охраны, которая помешала бы мне дорваться до халявы. Ты же знаешь, это мое жизненное кредо.

— Да, ты говорил.

— Любой охране я запросто объясню, что «в трехлинейном кабеле может возникнуть ярусное наложение фаз» и это может привести к пожару.

— Ух ты, — покачал головой Фредди. — Просто «неконструктивная анатомия» какая-то.

— Ну а я тебе об чем толкую, косячник. Я же связист четвертого разряда. У меня провода в руках искрят и плавятся, а уж обмануть быка на охране — так это раз плюнуть. Пойдем продемонстрирую.

— Пойдем, — согласился Фредди, и они направились к черному ходу.

По дороге Царик признался, что и сам немного «жевнул» и оттого настроение у него особенно боевое. А когда они оказались возле служебного входа, Михель засвистел бравурный марш и решительно толкнул дверь.

Фредди последовал за ним.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался охранник, совершенно непохожий на тех, что стояли в Агентстве свободной информации у мистера Филсберга.

— Мы на форум, — коротко бросил Царик и попытался прошмыгнуть мимо, но охранник загородил ему дорогу и тихо, но с нажимом произнес:

— В таком случае, попрошу ваши приглашения.

— Но мы же не академики, парень, ты же видишь. Мы обслуживающий персонал.

— То, что вы не академики, я вижу, но если вы персонал, предъявите свои удостоверения, — настаивал охранник.

— Ты что-нибудь понимаешь, Фредди? — обратился Царик к Чингису. — Когда это у нас здесь были удостоверения?

— Говорят, когда-то давно, еще при директоре Пеперсе, — подыграл Фредди, глядя куда-то сквозь стену.

— Подождите, — засомневался охранник и вызвал по рации старшего.

Старший оглядел Царика и Чингиса и спросил:

— Какие обязанности вы здесь выполняете?

— Я отвечаю за контакты в трехлинейном кабеле. Слежу за тем, чтобы не возникали ярусные наложения фаз, — сказал Царик. — А это мой стажер. Трехлинейных кабелей стало слишком много — один я уже не справляюсь.

— А в случае ярусного наложения фаз взрыв неизбежен, — добавил Чингис, входя в роль стажера. — Представьте себе сотни обугленных трупов, спекшихся при температуре десять тысяч градусов.

— Да что же за придурки эксплуатируют здесь такую опасную штуку?! — воскликнул старший и опасливо покосился на уложенные под потолком пучки кабелей.

— Производственная необходимость, приятель. Академики здесь такими фокусами балуются, что без трехлинейных никак нельзя, — понизив голос добавил

Царик.

— Нет, ну это же надо, а? — покачал головой старший, обращаясь к своему подчиненному. — И это в центре города!

Все четверо помолчали с полминуты, постигая нелегкую ситуацию, и наконец старший сказал:

— Ладно, Франц, обыщи их и пусть идут. Я не хочу, чтобы тут все обуглились и прочее.

Франц шагнул к Царику, давая понять, что будет его обыскивать, однако в кармане у Михеля оставалась травка. Это могло привести к еще одному инциденту.

— Только у меня к вам просьба, ребята, — сказал он, обращаясь к охранникам. — Ведите себя покорректнее. А то в прошлый раз один из вас забрался мне в трусы. Я понимаю, что вам здесь скучно стоять и хочется развлечься, но только без меня. Ладно?

Еще не дотронувшись до карманов Царика, Франц отскочил, словно его ударило током.

— Слушай, а это не ты был, случайно? — продолжал атаковать Михель.

— Да нет, ты чего?! — испуганно воскликнул Франц и замахал руками, словно прогоняя муху. — Я здесь вообще в первый раз…

— Точно, он у нас недавно, — подтвердил старший, смущенный таким поворотом дел. — Ладно, проваливайте, парни, а это дело мы обязательно расследуем.

53

Довольные, что их пропустили, Михель и Фредди тотчас поднялись на второй этаж и, проскользнув в какой-то коридор, спрятались за углом.

Они стояли и прислушивались, не идет ли кто следом и не передумали ли охранники, однако никто за ними не шел и в коридоре было тихо. Только капала вода из крана — за ближайшей дверью был туалет.

— Ну вот, что я тебе говорил, — переведя дух, сказал Царик. — Сейчас вся эта белиберда начнется, а мы с тобой прямиком в буфет. Потом двинем на встречу и, возможно, уже сегодня вечером станем миллионерами.

— О-о! — выдохнул Фредди. — Травы накуплю, чтобы никогда не кончалась…

— "Травы накуплю", — передразнил Царик. — Да что там трава? Женщины — вот достойная цель.

Царик выглянул из своего угла и заметил, что наряженные люди устремились к входу в актовый зал.

— Во, рассасываются, значит, скоро начнется, — обрадовался он.

— А где здесь буфет?

— На этом этаже. Я тебе покажу. Михель выглянул еще раз и увидел, что все посетители уже вошли в зал.

— Двинули, — скомандовал он, — мы начнем прямо сейчас, чтобы еще осталась время на отдых.

Выбравшись из потайного коридора, Чингис и Царик оказались в огромном холле с полом из полированного камня и помпезными хрустальными люстрами, похожими на перевернутые фонтаны. Несколько человек в противоположном конце холла разворачивали длинные шланги пылесосов для дополнительной уборки, а за дверями зала уже слышались первые аплодисменты.

— Не отставай, — сказал Михель и быстро пошел вперед. За ним, шаркая по скользкому полу, поспешил Фредди. Даже в бытность диск-жокеем ему не приходилось видеть таких красивых помещений.

— Царик уверенно шел к намеченной цели, и через минуту они оказались в буфете, где струились тонкие запахи разных вкусных вещей, однако самих блюд еще не было.

— Эй, в чем дело? — строго спросил Царик у появившегося за стойкой человека. — Где все? Почему стоят столы, посуда, а жрачки нет?

— Потому что жрачка, сэр, будет только в шестнадцать ноль-ноль, — насмешливо глядя на незваных гостей, ответил человек. — Согласно расписанию. Вы посмотрите в свои приглашения — там все написано…

— Вот сукин сын, — сказал Царик и посмотрел на часы. — У нас еще полчаса, Фредди. Что будем делать?

— Вообще-то у нас еще встреча с Филсбергом.

— Да помню я, — отмахнулся Царик. — В пять встреча с Филсбергом, а в восемь я заступаю на дежурство… На сутки…

Воспоминания о работе не прибавили Михелю хорошего настроения, и он подавленно замолчал.

— Слушай, а пойдем в зал, — неожиданно предложил Фредди. — Если там сиденья мягкие, так хоть полчасика покемарим.

— Это ты хорошо придумал, — одобрил Царик. — Заодно узнаем, что такое это, как его?

— Неоконструктивная анатомия.

— Точно.

И они вернулись в холл.

Когда Фредди подошел к большим красивым дверям, он немного оробел от их невиданного величия. Бронзовые ручки, запах сандала, блеск полированного пола — все это было так незнакомо и одновременно волнующе.

«Как будто я возвращаюсь к себе домой», — подумал Фредди не в силах тронуться с места.

— Ты чего тормозишь? Уснул, что ли? — подтолкнул его Царик. — Иди, в кресле поспишь.

54

Зал встретил Царика и Чингиса драматическим голосом оратора, волнами ароматов дорогих духов и изысканного табака. Как и следовало ожидать, только часть публики слушала доклад, а остальные мирно дремали, изредка перешептываясь и прикрывая ладошками зевающие рты.

Обнаружив несколько пустующих кресел, Михель и Фредди, никого не побеспокоив, пробрались на свободные места.

— О, вот это обивочка, — прошептал Царик попрыгав на кресле.

— Ага, — согласил Чингис ощупывая дорогой материал. — По сотне кредитов за метр, не меньше.

— Однозначно. Короче, я сплю.

Царик повертел головой, оглядывая ближайших соседей, но на него никто не обращал внимания. Тогда он вытянул ноги под впередистоящее кресло и закрыл глаза.

Фредди хотел последовать его примеру, но потом прислушался к словам докладчика, и они его заинтересовали. Фредди стал слушать внимательнее.

— …необыкновенные возможности новейших катализаторов, полученных из синей суспензии класса "А", — произнес докладчик и показал колбу с синеватой прозрачной жидкостью. — Артефакты этого типа позволяют изготовить уникальные препараты, продлевающие оргазм в два, а то и в три раза.

На этом месте публика оживленно захлопала, а докладчик убрал колбу и, погладив свою окладистую бороду, продолжил:

— Также существенно продвинуться в фундаментальных исследованиях фаллоимитации нам помогли артефакты других суспензий. И в частности, красной суспензии класса "В".

Здесь старик, словно фокусник, достал следующую колбу и слегка ее потряс, чтобы всем было видно, как играет на свету рубиновая жидкость.

— Полиматериалы на ее основе позволяют создавать фаллоимитаторы пятого поколения с функцией «Три D». Без ложной скромности я скажу, что в ближайшие два-три года мы полностью решим самые острые проблемы, стоящие сейчас перед человечеством, а именно: раннее облысение лобка, смертность от стимуляторов либидо и недолговечность батареек в квазиэректорах.

Дальнейшие слова докладчика потонули в новой волне аплодисментов, и он замолчал, смущенно кланяясь и прихлебывая водичку из прозрачного стакана.

От такого шума проснулся даже Царик. Он недоуменно посмотрел по сторонам и спросил:

— Что, кино, что ли, будет?

— Нет, доклад интересный.

— Доклад интересный? — удивился Михель и сел попрямее. — А конкретнее?

— Да фаллосы всякие, артефакты… — отмахнулся Фредди. Ему не терпелось послушать дальше.

— Так, это нам по теме, — заметил Царик и решил присоединиться к источнику просвещения.

Между тем аплодисменты смолкли, и докладчик продолжил:

— Поистине универсальны способности артефактов кристаллического типа, таких, как зеленый кристалл Конго неизвестной нам структуры.

Старик достал зеленый искрящийся шар и показал его публике. Шар был красив сам по себе, а вместе со своей полезностью представал перед общественностью бесценным даром природы.

— Сей феномен, господа, в растолченном виде можно использовать в военной промышленности, увеличивая пробивную мощность снарядов. Мало того, добавляемый в небольших количествах в пишу маленьких собачек, он делает их более пушистыми и совершенно не пахнущими…

И снова разразились громкие аплодисменты. Маленьких собачек в городе очень любили.

— А теперь, господа, самое главное! — радостно провозгласил докладчик. Только сейчас Фредди заметил, что старик причмокивает вставной челюстью. — Вот самый главный артефакт! Артефакт тысячелетия! Куб Надежды, как мы его называем. Это артефакт металлического типа, микроскопическое количество которого позволяет решить проблему из проблем — уменьшение пениса у престарелых людей. Смею вас заверить, дорогие коллеги, теперь эта несправедливость природы уже в прошлом. Теперь мы можем не только сохранить наши размеры, но и значительно их увеличить. Мы, труженики науки, сообщество серьезных и именитых ученых, заслужили получить это право первыми. Я могу твердо вам обещать, что наше поколение будет умирать с пенисами большей длины, чем наши предки!

После заключительной фразы зал буквально взорвался шквалом аплодисментов, и, захваченный этим всеобщим порывом, Фредди бил в ладоши изо всех сил.

— Эй, давай на выход! — прокричал ему на ухо Царик. — Время получать халяву!

55

Следуя по задымленному коридору, который все глубже уходил внутрь горы, Шапиро, Монро и Лутц вышли к узкой горловине, прорубленной в крепкой слоистой породе. Видимо, этот отвод был сделан значительно позже основных магистралей, поскольку потолок и стены в нем еще хранили следы острых заступов.

Новый переход привел разведчиков в огромную полость, попросту говоря в пещеру, стены которой освещались пламенем большого костра.

В воздухе стоял удушливый запах горелого мяса, а громкие голоса и смех позволяли предположить, что обитатели пещеры чувствовали себя в полной безопасности: потайная дверь и небольшой караул до сих пор без труда справлялись с непрошеными гостями.

Монро и его солдаты осторожно выползли на широкий уступ, который расходился вдоль стен пещеры в виде площадки второго яруса.

До пирующей компании, состоявшей из нескольких десятков человек, было не больше двадцати метров, и этого было достаточно, чтобы рассмотреть, что именно жарилось на большом костре.

Рвотный спазм едва не вывернул Жака наизнанку, когда он понял, что это обгорелый труп. Гомонящие существа то и дело нетерпеливо тыкали в него ножами, проверяя готовность.

— Теперь вы поняли, сэр, что я имел в виду, когда говорил о волчьих зубах? — бесцветным голосом спросил Ральф.

Монро кивнул и, чтобы заглушить тошнотворные спазмы, закусил рукав.

— Вон там, слева под потолком, висит еще один, — тихо произнес подползший ближе Лущ.

Жак посмотрел, куда указывал Тони, и действительно увидел разделанную человеческую тушу, уже обезглавленную, с отрубленным руками и ногами. Она висела на стальных крюках, видимо для того, чтобы стекла кровь.

Шапиро поднял бинокль и стал рассматривать висящие останки. Жак не понимал, зачем он это делал, ведь даже невооруженного взгляда хватало, чтобы понять, что выглядело это ужасно. А запах подгоревшего человеческого жира мог свести с ума кого угодно.

— Нет, это не Марк. Скорее, это Торнстен — я узнаю его широкие плечи, — произнес Ральф.

— Точно, — отозвался Лутц, который тоже смотрел в бинокль. Затем он перевел взгляд на костер и добавил: — А кого они там жарят, уже не определишь.

В это момент один из «поваров» отхватил от жаркого небольшой кусок и засунул в рот.

Жак снова вцепился зубами в свой рукав, не в силах смотреть на это.

— Какие предложения, сэр? — все так же спокойно спросил Шапиро. Жака поражал его отстраненный тон. Пока он собирался с силами, Тони Лутц сказал:

— А чего тут думать — кончать всех. Две кислотные гранаты — и они не будут отличаться от нашего парня на костре.

— Пожалуй, так мы и сделаем, — сказал Монро, стараясь придать своему голосу твердость.

Это не ускользнуло от внимания Ральфа Шапиро.

— Не напрягайтесь так, сэр. Если хотите сблевануть, сделайте это сейчас. Мне, между прочим, тоже худо да и Тони не в восторге…

— Это точно, — подтвердил Лутц. — Не хотел бы я, чтобы меня сожрали вот такие мерзавцы, как какого-нибудь барана. Уж лучше пусть все достанется червям.

— С чего это червям такая привилегия? — поинтересовался Шапиро, наблюдая за костром в бинокль. — Стоп, кажется, я что-то вижу, — вдруг сказал он. — Лутц, посмотри — вон там, за грудой камней деревянная клетка…

— Ага, — подтвердил Лутц, — и в ней кто-то сидит. Теперь уже и Жак поднял бинокль.

— Это местный человек, — сказал он. — Скорее всего, житель Урюпина… Вариант с гранатами отпадает.

— А почему это? — спросил Лутц. — Какой смысл возиться из-за одного урюка?

— Если он не бродяга, то может понимать наш язык. В Урюпине это дело обычное… Стало быть, это потенциальный проводник.

Шапиро и Лутц переглянулись и одобрительно закивали.

Монро опустил бинокль и повернулся к Шапиро:

— Давай, Ральф, предлагай — ты у нас самый опытный.

— Нужно сделать все предельно просто, сэр. Я поползу вдоль правой стенки, Тони — вдоль левой, а вы останетесь здесь. Договариваться будем по рации. Когда все выйдем на позиции, положим их с трех направлений.

56

Жак припал к прицелу и навел винтовку на самого крупного воина. Несмотря на то что его одежда ничем не отличалась от одежды остальных, Монро безошибочно определил в нем командира.

Здоровяк громче всех смеялся и скалил зубы, которые сделали бы честь даже бойцовому псу. Он и его товарищи разрывали куски мяса и мгновенно их пожирали, а Жак старался не думать о том, что они едят.

Лейтенант еще раз пересчитал врагов. Теперь их было тридцать восемь, а первый раз тридцать шесть. Они все время перемещались, словно муравьи, и сосчитать их точно не было никакой возможности.

Впрочем, это было уже не важно.

— Я на месте. — передал Лутц.

— Понял, — отозвался Монро. Он подумал, что неплохо было бы связаться с Вильямсом, но события развивались настолько быстро, что выкроить небольшую паузу для связи было невозможно. К тому же пришлось бы громко говорить, а это могло привлечь внимание шайки людоедов.

Вспомнив о полковнике, Жак невольно представил себе Саломею. Как она там? Наверное, возится с подраненным «скаутом».

«О чем ты думаешь, Жак, находясь в пещере, где поедают твоих солдат?» — одернул себя Монро.

— Сэр, я на месте, — подал голос Шапиро.

— Хорошо, какие предложения?

— Выбирайте цель, сэр, и стреляйте. Мы с Тони поддержим.

— Спасибо, братцы, это право дорогого стоит, — поблагодарил Жак и, наведя перекрестие на грудь вожака, нажал на курок.

Людоед резко дернулся и, падая, выронил берцовую кость, которую глодал. Жак тотчас перевел прицел на другого и снова выстрелил. Он заработал, как машина, отслеживая каждое движение врагов и упреждая их действия своими быстрыми пулями.

Застигнутые врасплох, людоеды падали и падали, а Жак с удивительным остервенением все давил на курок, чувствуя настоящий охотничий азарт.

Неожиданно один из них рванулся по трупам своих товарищей и дернул потайной рычаг, спрятанный в нише. И, прежде чем пуля Шапиро сразила людоеда, за спиной Жака грохнул взрыв. Все содрогнулось, когда огромные пласты горной породы стали засыпать коридор — единственный путь к отступлению.

Каменный обломок докатился до Жака и больно ударил его по ноге.

Последних воинов из пещерной команды Ральф и Тони добивали уже вдвоем. И, только разделавшись со всеми, они окликнули Монро.

— Лейтенант, ты живой?! — спросил Шапиро.

— Что с вами, сэр?! — вторил ему Тони Лутц. И он и Ральф видели, что прохода в пещеру больше не существовало и часть обломков обрушившегося свода завалила позицию Монро.

— Да все нормально! — крикнул в ответ Жак, весь серый от покрывавшей его пыли. — Просто камень по ноге ударил, вот проверяю — цела ли.

Высвободив ногу из-под завала, Жак осторожно согнул ее в колене и понял, что все в порядке. Затем осторожно поднялся и оглядел поле боя.

Картина открылась весьма внушительная: беспорядочно разбросанные тела, хищный оскал на застывших лицах и руки, сжимавшие оружие, которое не успели пустить в ход. В большом костре теперь валялся один из людоедов, а его одежда полыхала ярким пламенем, давая возможность осмотреть всю пещеру.

— Ну что, пойдем вниз, — сказал Жак.

— Другого выхода у нас нет, — согласился Лутц, держа винтовку наизготове.

Монро стал осторожно спускаться по высоким выщербленным ступеням, а Шапиро и Лутц страховали его, стоя на втором ярусе.

Жак делал шаг за шагом, внимательно следя за телами поверженных врагов. Любой из них мог оказаться легко раненным, и тогда…

И вдруг лежавший слева от Монро людоед вскинул руку, и в ту же секунду в него впились две пули, посланные Ральфом.

Жак с облегчением выдохнул наполненный гарью воздух.

— Постойте, сэр. Так дело не пойдет! — остановил его Шапиро и тоже спустился вниз. Вслед за ним сошел Лутц.

Теперь на их винтовках блестели штыки, и Жак уже знал, что они предпримут.

Бойцы по-деловому разделили работу между собой и принялись за ее исполнение, а Монро с намеренным запозданием шел позади, благодарный, что его не заставляют делать то же самое. Одно дело сцепиться с врагом в бою и совсем другое — всадить штык в раненого.

Когда все закончилось, Ральф и Тони вытолкнули из костра дымящегося людоеда, а затем осторожно сняли с вертела то, что осталось от одного из их товарищей.

— Нужно найти останки третьего и снять Торнстена, — сказал Шапиро.

— Там есть большая дверь, — заметил Жак. — Думаю, что за ней мы отыщем клочок земли, чтобы похоронить их по-человечески.

Тони подбросил в костер сучьев, после чего он с Ральфом направился в дальний конец пещеры, где стояла клетка с пленником.

Монро прикрывал их сзади, целясь в проем обнаруженной им двери на случай, если кто-то попытается войти.

Лутц подошел к клетке, сбитой из толстых реек, и, взглянув на испуганного человека, спросил:

— По-нашему говоришь, урюк, или как?

— Я… Я не урюк, я Хосмар — торговец пряностями, — с достоинством ответил пленник и распрямился, насколько позволял низкий потолок клетки.

— Урюка зовут «Хосмар», сэр! — продублировал Тони и, потеряв к обитателю клетки всякий интерес, пошел к Шапиро.

Вдвоем с Ральфом они стали обследовать доски двери, которые от многолетнего воздействия пыли и копоти превратились в камень.

— Как вы сюда попали? — спросил Монро, открывая тяжелый засов узилища.

— Какое большое спасибо я вам хочу сказать! — принялся благодарить торговец. — Какое большое спасибо!

Он выбрался из клетки и, разогнув спину, заохал:

— Какое же… ох! вам спасибо… ох!

— Так как вы сюда попали? — снова спросил Жак.

— Меня послал Мастар, староста Урюпина. Мы дальние родственники, и я иногда помогаю ему в делах управления городом. Он попросил, чтобы я сходил посмотреть, цела ли галерея — раньше мы ходили по ней в Энно-Вайс, когда были еще маленькими… это… кнагус, то есть детьми.

— Ну и что?

— Я поднялся на гору, а дальше идти было нельзя — кто-то построил стену. Я стал стучать посохом, чтобы проверить ее толщину, а тут выскочили мясоеды, и все…

— Мясоеды? — переспросил Жак.

— Да. Они хотели меня съесть, но потом поймали ваших солдат и сказали, что такого это… броппус, то есть дерьма, как я, они уже объелись, а «братьев Василия» еще никогда не пробовали…

— "Братьев Василия"?

— Да, вас все так называют — и в Урюпине, и в Энно-Вайс. А я сразу подумал, что ничего хорошего у них не выйдет, и вот — как в руны смотрел, — Хосмар всплеснул руками и поправил на голове небольшую шапочку, украшенную вышивкой.

— Солдаты были живыми, когда их притащили? — спросил подошедший Шапиро.

Хосмар обернулся и, встретившись со взглядом Ральфа, попятился.

— Рета баранома хи… — заговорил он на родном языке, но тут же исправился: — Простите меня… Нет, солдаты были мертвые.

— А зачем ты вообще выяснял эту дорогу? — снова спросил Шапиро. Каждое слово он выговаривал так, будто бросал перепуганному Хосмару обвинение.

— Мастар хотел показать ее вашему командиру…

При упоминании о командире Жак спохватился и, вытащив рацию, нажал кнопку вызова. Однако он не услышал даже слабых помех — в пещере рация работать отказывалась.

57

Из дальнейшего допроса Хосмара удалось выяснить, что единственный выход из пещеры вел на тропу, которая спускалась вниз, к подножию гор.

Дверь открывали только снаружи, но для этого в нее требовалось сильно постучать. А еще Хосмар сказал, что в Энно-Вайс ведут только две дороги: одна из пещеры, а другая с плато, куда уже поднимали «скаутов».

— Значит, чтобы вернуться к Урюпину, мы должны пройти по долине Энно-Вайс и…

— Правильно, — кивнул Хосмар. — Добраться до города Люктинга и подняться по большой дороге до самого плато.

— И нам дадут туда пройти?

— Нет, не дадут, — категорично заявил Хосмар,

— Что же ты, урюк, тогда так гладко расписываешь? — строго спросил Лутц.

— Почему он говорит «урюк»? — задал вопрос торговец, обращаясь к Монро.

— Тони, не говори ему «урюк», он же теперь наш проводник, — попросил Жак.

— А что тут такого, сэр? Урюк, между прочим, едят. Это такая рыба в баночках…

— Я не рыба в баночках, я «сэр», — со значением произнес торговец пряностями, поняв, что «сэр» это лучше, чем «урюк».

Видя, что Лутц уже заготовил гневную тираду, Монро остановил его жестом и, обращаясь к Хосмару, спросил:

— Сколько людей ты видел — там, с той стороны? — и Жак указал на дверь, ведущую в Энно-Вайс.

— Три больших человека, — сказал Хосмар. — Очень больших…

— Три — это не проблема, но там могут быть и другие, — заметил Шапиро и стал менять магазин, поскольку прежний был опустошен на две трети.

То же самое проделали Монро с Лутцем, а Хосмар с интересом и уважением наблюдал за манипуляциями военных.

Когда он понял, что «братья Василия» все же собрались стучать в дверь, то напомнил еще раз:

— Это очень большие люди, очень.

— Спасибо, приятель, мы уже слышали это, — отозвался Лутц, едва удержавшись, чтобы снова не обозвать торговца «урюком». — Ты лучше отойди к стеночке, а то тебя и зацепить могут.

То, что нужно поберечься, Хосмар понял и спрятался за клетку, в которой прежде сидел.

— Ну что, готовы? — спросил Шапиро.

— Готовы! — ответили Жак и Тони.

— Тогда я стучу, — и с этими словами Шапиро изо всех сил стал бить ногой в дверь.

Вскоре с той стороны загремели тяжелые засовы, и дверь наконец отворилась.

— Твою мать… — только и смог сказать Ральф вместо того, чтобы немедленно нажать на курок.

Загораживая весь просвет, в дверном проеме стоял трехметровый колосс и так же удивленно рассматривал Ральфа. По виду это был такой же пехотинец в кожаных доспехах, как и те, что усеяли своими телами пол в пещере, однако его огромный рост и руки, похожие на клешни, внушали ужас.

Наконец гигант понял, что перед ним враги. Его дубинка громко лязгнула и неожиданно ощетинилась острыми лезвиями.

Шапиро спустил курок, и колосс пошатнулся от сильного удара. Тем не менее он не упал, а лишь отступил и, наклонив голову, словно бык, бросился вперед. Еще несколько пуль, выпущенных Монро и Лутцем, поразили его, и гигант, завалившись на сторону, врезался плечом в притолоку.

От страшного удара содрогнулась вся стена, однако она выдержала, а сраженный колосс повалился на землю, выпустив из рук необычное оружие. Словно почувствовав, что осталось без хозяина, оно с тем же мелодичным звоном втянуло лезвия внутрь и превратилось в толстую металлическую дубинку.

— Я пошел… — промолвил Шапиро и шагнул. Следом за ним вперед двинулся Монро.

Оказавшись на свежем воздухе, он жадно вдохнул его и тут же закашлялся, исторгая костровую гарь и запах жареной человечины.

Жак совершенно потерялся во времени и поначалу не понял, что уже рассвет.

— Тихо как, — произнес. Лутц, тоже вышедший глотнуть свежего воздуха.

Своим голосом он будто нарушил тонкое равновесие предрассветной тишины, и откуда-то снизу, из зарослей, покрывавших крутой склон, послышался трубный рев, а затем треск кустарника.

— Еще один! — известил Шапиро, прячась за большой валун.

Монро упал на одно колено и навел винтовку на источник шума, а Лутц занял позицию справа от него.

Монстры были уязвимы, но это не слишком успокаивало. Несмотря на свои размеры, суперсолдаты двигались на удивление быстро. Жак пытался поймать гиганта на мушку, но сделать это в предутренних сумерках было просто невозможно.

Приблизившись на расстояние метров в сорок, бесновавшийся гигант неожиданно замолк и будто испарился. Монро и Лутц переглянулись, а Ральф привстал из-за камня и, посмотрев вниз, крикнул:

— Он идет по тропе! Там есть тропа!

Монро стал лихорадочно осматриваться, пытаясь понять, где же эта тропа выходит из зарослей, но в этот момент монстр выскочил справа от Луща, на расстоянии двух метров.

Следуя инстинкту самосохранения, Тони моментально упал на землю, и оскалившаяся лезвиями палица бесполезно рассекла воздух. Одновременно с этим гигант ухитрился выстрелить от бедра, и пуля, пробив наплечник Монро, заставила его сделать сальто назад. И хотя Жак не потерял сознание, он все же выронил винтовку и даже спустя мгновение никак не мог сфокусировать взгляд.

Извиваясь как змея, Монро сумел выхватить свой пистолет и, едва определив врага, стал выпускать в него пулю за пулей, делясь точно между глаз.

Видя, что это только ошеломило гиганта, Жак трясущимися руками вбил новую обойму и снова начал стрельбу, подсознательно отмечая, что сам еще жив.

Неожиданно прямо над ним словно тряпичная кукла пролетел Лутц. Он приземлился где-то в кустах и не издал ни звука.

Схватка продолжалась. Жак уворачивался от ударов и все стрелял и стрелял. Он чувствовал, что не один, что Шапиро тоже держится и ведет бой.

Кувыркнувшись через голову и вырвавшись из запутанных объятий маскировочной сетки, Жак снова увидел монстра, но теперь он стоял к Жаку спиной

Огромные бугры мышц, обтянутые толстой кожаной кирасой, затылок, смотревшийся как речной валун, — едва ли пистолетная пуля нанесла бы ему серьезный вред.

Недолго размышляя, Монро выстрелил врагу под колено, и тот повалился на бок.

Однако поняв, где находится его обидчик, гигант тяжело перекатился на спину и вскинул свою громадную руку, похожую на манипулятор робота.

На Жака взглянуло широкое дуло неведомого оружия, однако он оказался быстрее. Его пистолет отстучал оставшиеся боеприпасы и замер с оттянутой рамой. Шапиро тут же поддержал лейтенанта огнем, но у него тоже вышли все патроны.

И стало тихо.

Из распахнутой двери пещеры выбрался Хосмар. Он деловито поправил шапочку и, оглядевшись, сказал:

— Хорошо. Теперь здесь все три.

Жак поднялся с колен и несколько раз попытался пересчитать поверженных гигантов. Наконец он удостоверился, что их действительно три:

— Двое здесь и один у двери.

— Нормально, — хрипло произнес Шапиро — Наверное, они нападали с двух сторон.

— У тебя кровь, — заметил Монро.

— Ерунда — царапина, — отмахнулся Ральф. — Где Лутц? Вы его видели?

— Видел, только мельком… Он там. — И Монро указал направление, в котором пролетел Тони. Затем поднял свою винтовку, проверил, как ходит затвор, и двинулся следом за Шапиро, который осторожно спускался к месту приземления Лутца.

Тони лежал на густо сплетенных ветках кустарника. Заросли сыграли роль подушки, и Лутц сразу открыл глаза, едва Монро шлепнул его по щеке.

— Где я? — удивленно спросил он.

— Ты все еще не дома, парень, — пояснил Шапиро. — Ты можешь встать?

— Попробую, только внутри все болит. — Лутц поморщился. — Этот урюк меня так ногой поддел…

С помощью Монро и Шапиро Тони поднялся на ноги и потащил за ремень винтовку — он так и не выпустил ее из рук.

— Ты смотри, — сказал он, указывая на обломанный штык. — Даже полонская сталь не выдержала. О, сэр, а у вас наплечник продырявлен!

Жак посмотрел на свое плечо — и действительно, бронещиток был пробит насквозь и дырка довольно основательная.

— Держись за нас, Тони, и пошли наверх. Нам еще нужно ребят похоронить, — напомнил Шапиро.

И они полезли вверх по осыпающимся камням.

Тони еще несколько раз спотыкался — сказывался сильный ушиб, но, когда все трое выбрались на площадку, он был уже в норме.

— Вот это кони! — сказал Лутц, увидев тела гигантов. — Это сколько же их кормить надо, чтобы такие вымахали?! О, а вот моя потеря. — Держась за живот и слегка прихрамывая, он подошел к одному из колоссов и попытался выдернуть из его груди обломок штыка, однако это ему не удалось. Озадаченный Лутц стукнул по огромному телу прикладом винтовки: — Да у него не ребра, а сплошной череп! Бильярдный шар!

Пока Монро и Шапиро переводили дух, Тони все никак не успокаивался, поскольку большую часть битвы пропустил по уважительной причине.

— А с этим что? — спросил он, указывая на гиганта с иссеченным лицом.

— Это наш лейтенант постарался, — серьезно сказал Шапиро. — Вертелся на земле и стрелял из пистолета, как зенитная башня. Без его помощи они бы нас уделали.

— Ну ты тоже не на дереве сидел, — улыбнулся Монро. Ему было приятно, что Ральф похвалил его. — Между прочим, я не знал, что стрелял в разных, думал, что это один и тот же.

Вспомнив, что пора связаться с Вильямсом, Монро достал рацию, которая, к счастью, не пострадала, и попытался соединиться с полковником. Однако из этого ничего не вышло.

Как ни тряс Жак рацию, как ни давил на кнопку вызова — рация молчала.

— Может, это из-за гор? — предположил Шапиро.

— Сам не понимаю. С другой стороны, мы находимся почти на вершине и прием должен быть хороший.

Они постояли молча. Потом неожиданно заговорил Хосмар:

— Там в яме, — он указал на пещеру, — я нашел все, что осталось от ваших солдат… Я знаю, что вы прячете своих умерших в землю…

Видно было, что Хосмара интересовало, почему именно в землю, но у него хватило такта не задавать этот вопрос.

— А вы куда прячете покойников? — спросил Монро.

— Мы засыпаем их такой, и они превращаются в воду. А потом ее выливают под дерево. От этого оно лучше растет. Те, у кого дерево выше, могут похвастаться древностью своего рода…

— Понятно, — кивнул Жак. — Ну что, думаю, копать будем вот тут — как будто место хорошее и земля мягкая.

— Возьмите, — сказал Хосмар и услужливо протянул широкий тесак, который вполне годился вместо лопаты.

58

Вильямс тщетно пытался выйти на связь с лейтенантом Монро. Не помогали никакие ухищрения Даже мощный радиосканер на «скауте» Саломеи не мог уловить в эфире ни малейшего сигнала.

«Ну вот, теперь потеряли Монро», — обреченно подумал Вильямс. Его отряд таял с каждым днем, и тот час, когда не останется совсем никого, был уже совсем близко.

Однако полковник старался поменьше рассуждать. Он был военным, и в его задачу входило наносить противнику урон, тем более что все остальные задачи были малопонятны и расплывчаты.

Идти, но куда? Оставаться в Урюпине, но как долго?

Дольтшпиры, а точнее, те, кто насылал их стаи на отряд Вильямса, были настроены весьма решительно. И хотя существовала вероятность, что после ночного боя решительности у врага поубавится, дальнейшая судьба маленького отряда целиком зависела от возможностей противника.

К примеру, если он располагал тысячами дольтшпиров, потеря одной сотни его не обескуражит.

На рассвете в каменоломни снова пришел староста Мастар. С ним прибыли несколько горожан. Они принесли лекарства для раненых, но раненых не было.

Тогда, чтобы оказать хоть какую-то помощь, люди Мастара стали помогать рыть могилы.

Сам староста подошел к Вильямсу:

— Рад видеть вас живым, полковник. Честно говоря, не надеялся встретиться с вами.

— Я и сам не надеялся, — признался Вильямс. — Хотел бы я знать, много ли врагов противостоит нам?

— Очень много, — сказал Мастар. — Оставайтесь лучше в городе. Там вы будете под нашим покровительством и вас никто не тронет.

— Оставаться навсегда? Жить здесь до самой смерти?

Вильямс понял, что это прозвучало не слишком уважительно по отношению к этой планете и городу Урюпину — ведь его жители, как могли, помогали солдатам полковника.

— Извините… — сказал он.

— Не извиняйтесь, я понимаю, Василий рассказывал мне, что его народ не терпит неволи, даже условной, Свобода или смерть…

— Вот именно. Одно мне непонятно: если, как я понял, этот Василий нашел возможность уйти отсюда, почему он этого не сделал?

— Я тоже задавал ему этот вопрос… — сказал Мастар и посмотрел на горы. Его взгляд был полон грусти и затаенного отчаяния. Он молчал и держал паузу так долго, что полковник подумал — староста забыл о разговоре. — Но его ответ ничего мне не прояснил. Он сказал: тот, кто нашел дорогу назад, уже в ней не нуждается.

— Я не понимаю, — покачал головой полковник.

— Я тоже. Василий ушел слишком рано, и у меня осталось много вопросов. — Мастар посмотрел на Вильямса. — Я надеялся, что вы сумеете мне на них ответить, я думал, что вы все такие, как он.

— Увы, мы разные.

В этот момент к Вильямсу подбежал танкист — единственный оставшийся в живых после ночного боя.

— Один танк поедет, сэр! — доложил он.

— Молодец, Стоктон. Спасибо тебе. Топлива хватит?

— Да, все, что не успело сгореть, мы собрали. Смазку тоже слили, она хоть и другой марки, но для «скаутов» сгодится.

— Отлично, Стоктон. Танк пригодится нам для разведки. Сколько времени тебе нужно до полной готовности?

— Максимум два часа, сэр.

— Значит, через два часа выступаем.

Козырнув перепачканной ладонью, Стоктон убежал к своей машине.

— Значит, идете на Люктинг? — спросил Мастар.

— У нас нет другого выхода. Возможно, мы возьмем город приступом, возможно, договоримся с тамошним феодалом, главное для нас — добраться до моря. Там есть стартово-посадочный модуль.

— Я тоже слышал об этом острове, — закивал староста, — но всегда считал, что это легенды. У нас на Ловусе достаточно места на суше, не представляю, зачем нужно делать остров.

В этот момент со скалы, являвшейся самой высокой точкой в окрестностях каменоломни, послышался громкий разбойничий свист. И тут же, как по команде, все солдаты побросали свои дела и, похватав оружие, спрятались в укрытиях.

Полковник, бесцеремонно схватив Мастара за одежду, швырнул его за огромный валун и сам упал рядом.

— Что случилось? — обеспокоенно спросил староста.

— Сейчас узнаем.

И действительно, почти в ту же секунду из рации послышался голос:

— Всего один, сэр. Наверное, разведчик. Нам стрелять?

— Только наверняка, — ответил полковник.

— Есть наверняка, сэр.

Вильямс осторожно приподнялся над камнем и припал к биноклю. Вскоре он тоже увидел одинокий дольтшпир, летевший точно в сторону каменоломни. Пока аппарат находился вне досягаемости лаунчера, однако он быстро приближался.

— Вы убьете его? — спросил Мастар.

— А что нам остается? Они должны знать, что мы не шутим и что с нами лучше договариваться. Мы попали на этот ваш Ловус совсем не по своей воле…

Между тем лазутчик становился все ближе. Вильямс с замиранием сердца следил за траекторией его полета, ожидая момента, когда навстречу дольтшпиру рванется ракета.

«Спокойно, Сэм, ребятам виднее», — успокаивал себя Вильямс, не отрывая взгляда от увеличивавшейся точки.

Наконец с крохотной площадки на вершине скалы стартовал крохотный красный огонек, который понесся к дольтшпиру, оставляя за собой витой дымный след.

Заметив угрозу, аппарат резко спикировал вниз, но ракета, распознав его маневр, тоже пошла за целью. Тогда дольтшпир рванулся вверх, но ракета сумела выполнить и этот маневр. Она уже сидела практически «на хвосте» и сокращала дистанцию, чтобы сработать на подрыв. В последний момент дольтшпир совершил отчаянный маневр — он рванулся вверх и лег на спину, чтобы уйти от погони, однако ракета взорвалась яркой вспышкой, и поражающие элементы защелкали по обшивке аппарата.

Было видно, как дольтшпир сразу отяжелел и едва сумел вернуться в нормальное положение. Его скорость резко упала, и, выполняя разворот в сторону гор, он сорвался в штопор.

А затем повторилась уже знакомая Вильямсу картина. Подбитый аппарат разлетелся на миллион жемчужных шариков, через мгновение сгоревших до черной угольной копоти.

— Как красиво! — неожиданно произнес Мастар. Он уже стоял в полный рост, и его глаза горели восторгом.

— Да куда уж красивее, — сказал полковник, поднимаясь на ноги. — Век бы такой красоты не видеть. Затем он снял рацию и спросил:

— Ну что, больше никого?

— Нет, сэр. Больше никого не видим…

— Ну вот и хорошо. Спасибо за службу, ребята, нам очень понравилось. — Полковник покосился на Мастара и добавил: — Особенно гостям.

Староста Урюпина понял, что эти слова относятся к нему, и улыбнулся.

Все бойцы Вильямса, а также помощники, прибывшие вместе с Мастаром, уже вернулись к своей работе. И люди трудились слаженно, будто это была одна команда.

— Кстати, — вспомнил полковник, — раз уж вы не знаете, сколько в Энно-Вайс дольтшпиров, так, может, вам известно, что они такое — пилотируемый аппарат или автомат? Или они управляются дистанционно? А может, это живое существо? — добавил полковник задумчиво. — Иногда мне кажется, что они живые — слишком уж противные на вид.

— Я не понимаю… — развел руками Мастар.

— Дольтшпир — он живой или это машина? Мастар подумал, потер переносицу и сказал:

— Он — живая машина.

— Живая… — повторил полковник. — А поподробнее?

— Больше я о них ничего не знаю, — пожал плечами Мастар.

59

Билл Харченко сидел в углу просторного холла, прикрываясь листьями искусственной пальмы, и следил за Джулианом Эйром.

Отрабатывая полученный аванс, Джулиан, как мог, расписывал позитивную роль Имперского торгового агентства, которое не только способствовало развитию науки, искусств и свободной прессы, но и делало конкретные пожертвования свободным художникам.

Конечно, не всем, а только тем, кто этого достоин.

Когда же его спросили, кто достоин конкретно, Джулиан объяснил, что все достойные находятся здесь — в холле.

Собрание радостно загудело. Попросили огласить размеры поддержки.

— Поддержка, прямо скажем, внушительная, — сказал Джулиан. — Но в обмен на это Имперская торговая палата хотела бы более лояльного отношения…

— Нас не купишь! — заорал какой-то косматый парень. — Мы независимые!

— Правильно — не наступайте нашей песне на горло! — добавил Эрнст, тучный лысоватый парень, от которого всегда пахло вчерашним пивом.

— Не все так плохо, коллеги, как вы подумали! — заявил Джулиан. — Посмотрите, кто сидит у нас в президиуме: Хорст Анжу — некоронованный король андеграунда! Мастер подложных фактов — Джеймс Макагон! Я сам, — Джулиан ударил себя в грудь, — тоже не последний человек в нашем бизнесе. Ну разве мы позволим кому-то замахнуться на наши ценности?

— Конечно позволите! — с трудом ворочая языком, пробубнила пьяная Пипа Шнеерс, внештатная сотрудница полудюжины женских журналов. Пипа приехала перед самым началом собрания, но уже успела подраться с одним репортером, который обозвал Пипу «лесбиянской лошадью».

— Я вам никому не верю, торгаши! Пр-родались все! Вы все пр-родались!

— Будь любезна, Пипа, заткнись, пожалуйста, — проворчал Хорст Анжу. От криков Пипы его недавняя травма давала о себе знать.

— Это ты мне?! — угрожающе произнесла Пипа и попыталась перелезть через головы вперед и сидящих.

В результате она не удержалась на ногах и, падая, придавила нескольких коллег.

— Просто свяжите ее и выбросьте на лужайку! — приказал Джулиан Эйр.

— Или утопите в бассейне, — предложил парень, с, которым Пипа подралась накануне.

Нарушительницу перепеленали какими-то тряпками и выдворили на лужайку. Было слышно, как она поносит всех последними словами, но, когда двери прикрыли, крики Пипы стали едва различимы.

— Итак, уважаемые коллеги, с вашего позволения, я продолжу, — сказал Джулиан Эйр, когда относительное спокойствие было восстановлено. — Речь не идет о прямом найме, дескать, тебе платят, и сиди помалкивай. Тут пиши — тут не пиши. Нет, Имперская торговая палата желает только одного: чтобы все материалы о ее деятельности предварительно видели мы — я, мистер Анжу или вот мистер Макагон.

При упоминании его имени Джеймс Макагон широко зевнул.

«За такие деньги мог бы и не зевать», — раздраженно подумал Билл Харченко, Это дурацкое заседание затягивалось, а ему хотелось, чтобы все прошло быстрее. Когда раздавалась та или иная реплика, он вздрагивал и с ненавистью смотрел на крикуна. Харченко не хотелось крови. Накануне Барнаби проговорился ему, что имеет прямое указание «выводить под ноль» всех подозрительных.

Биллу не нужно было спрашивать, чье это указание. И так ясно, что генерала Линкольна, ведь это его жеребчики с перебитыми носами и накачанными бицепсами ждали случая отличиться. Когда Харченко видел их жокейские костюмы, ему было и смешно и страшно одновременно.

Вчера пропал один из гостей. Накануне он орал, что уже понял, чего от него хотят, и что он не продается.

Неизвестно, что он имел в виду, но полковник Барнаби истолковал все по-своему.

К вечеру смутьяна уже нигде не было видно.

Билл прогулялся за бассейн и там, между рядами живой изгороди, увидел неровно уложенные куски дерна. От мысли, что скоро здесь может образоваться целое кладбище, ему стало плохо.

Обсуждать эту проблему с Барнаби Харченко не стал, поскольку опасался, что его особые полномочия распространялись и на него тоже.

— … И естественно, являясь новым участником рынка артефактов, Имперское торговое агентство очень заинтересовано в создании положительного имиджа, — продолжать журчать Джулиан Эйр.

Харченко посмотрел на гостей. Они уныло внимали болтовне Эйра и думали только об одном — сколько им заплатят за молчание. Дураков тут не было, и все прекрасно знали: денег просто так не дают.

— Эй, Джулиан! Ну сколько можно! — закричал еще какой-то парень, которому надоело ждать.

Харченко заметил, как из задних рядов приподнялся Барнаби, а от двери шагнули двое «жокеев». Билл не видел, когда они пришли.

Между тем тревога оказалась ложной. Молодого человека все устраивало, только хотелось поскорее узнать о размере вознаграждения.

«Жокеи» разочарованно вернулись к двери, а полковник Барнаби сел на место.

— Чего воду толочь, Джулиан? Огласи размеры отступных, и начнем обсуждать.

— Правильно! — поддержали остальные.

— Давай оглашай — не наступайте нашей песне на горло! — прокричал Эрнст, десять минут назад ратовавший за независимую прессу.

— По десять тысяч кредитов на брата! — произнес Джулиан долгожданные слова. Сидящие рядом с ним

Хорст Анжу и Джеймс Макагон напряглись. Они знали, что бюджет выплат ограничен и, если коллеги потребуют добавки, им, столпам журналистики, придется отрезать от своих раздутых премиальных, а им этого не хотелось.

— Ну вот и отлично! — не оставляя времени на дискуссию, воскликнул Джулиан. — Заседание закрыто, деньги начнем выдавать с завтрашнего дня. Все — приятного отдыха!

Собрание радостно загомонило, все повскакали с мест и пошли к выходу. Через минуту они уже стояли на лужайке и обсуждали последние события, швыряя окурки и сморкаясь в зеленую траву.

«Ну вот, кажется, и все, — подумал Харченко. — Мы купили этих мерзавцев, и теперь я отправлюсь домой, к Лизе и карапузу Вилли».

Представив своего наследника, Билл заулыбался. Однако тут же он вспомнил Ханну, и ее образ внес в его мысли смятение. Возвратиться к семье — это хорошо, но вот Ханна — с ней придется расстаться.

Впрочем, причин для грусти формально не было — между ними так ничего и не произошло.

«Наверное, поэтому мне так тоскливо», — подумал Билл.

Под раскидистые листья пальмы, где так хорошо грустилось Биллу, нырнул Барнаби.

— Ах вот он где прячется! — воскликнул полковник. — А у меня к тебе дело, Билли.

— Какое дело, Хельмут? — Харченко старался быть приветливым.

— Ну, — Барнаби замялся, а затем все же сказал: — Ты не против, если я трахну твою Ханну? Всего разок, так сказать, на брудершафт.

— А ты с ней уже договорился? — спросил Билл, стараясь говорить как можно спокойнее.

— А куда ей деваться? Здесь я решаю, кому жить, а кому со мной спать…

Харченко почувствовал, как у него в ногах заработали какие-то моторы. Они сильно затрясли его щиколотки, затем коленки, а потом и все тело.

Круглый Билл резко поднялся со стула и, схватив Барнаби за лацканы пиджака, рывком приблизил к своему лицу.

— Ах ты с-сука! Ах ты ур-род! Главным себя вообразил?! — шипел и брызгал слюной Харченко. — Да у меня мандат на твое устранение, гнида!

Билл размахнулся и влепил полковнику пощечину, потом вторую. Барнаби взвыл, однако сопротивляться не решался, боясь «мандата на устранение».

Харченко отшвырнул деморализованного противника и, выскочив из-под пальмы, натолкнулся на двух «жокеев». Те в страхе шарахнулись в стороны, даже и не подумав его задерживать.

Взбежав на второй этаж, Харченко хотел закрыться в своей комнате и посидеть в одиночестве, однако его окликнули:

— Билл!

Это была она, Ханна. Ее одежда, как всегда, состояла из чего-то невесомого и прозрачного.

— Привет, Билл, — сказала Ханна и подошла ближе.

— Привет, Ханна, — ответил Харченко. В обществе высоких женщин он чувствовал себя некомфортно. Лицо Билла находилось как раз на уровне ее груди. С одной стороны, ему было все хорошо видно, а с другой — хотелось бы быть повыше.

— Ты смешной, Билл, — сказала Ханна и, нагнувшись, поцеловала Харченко в лоб. — Ты хочешь меня? — спросила она таким тоном, каким спрашивают мальчика: ты хочешь на карусель, малыш?

— Угу, — ответил Билл и потупился.

— Ну тогда пойдем — моя комната в противоположном конце коридора. Ты знал?

— Знал.

— А почему же не приходил ко мне раньше?

Билл пожал плечами и виновато улыбнулся. Он нерешительно ступал следом за Ханной и уже заранее чувствовал себя счастливым.

Проходя мимо лестницы, Билл заметил парня, который отчаянно мастурбировал, привалившись к стене.

— Это Герман, сотрудник газеты «СТЫД-Инфо». — пояснила Ханна. — Никакого хулиганства, только сила привычки. Обычно они делают это всей редакцией в обеденный перерыв. У них порнографическое издание, и приходится снимать напряжение.

— Привет, Герман, — поздоровалась Ханна.

— Привет, Ханна, — ответил Герман и помахал ей свободной рукой.

60

Жак Монро спал и видел сон.

Ему снилась буря, которая выворачивала с корнем деревья и, сбивая их в огромный ком, несла дальше, до самого моря. Там ком распадался и тонул в бушующей пучине, а сам Жак неведомым образом переносился на остров.

Этот остров был огромной платформой с опорами, уходящими на самое дно. Жак видел себя со стороны, видел, как он ходил по этой платформе, ровной и блестящей, словно стекло.

И еще он видел собственное отражение. Отражение подмигнуло Жаку и сказало:

— Ну и что, стоило тащиться в такую даль?

Жак очень удивился. Его отражение вовсе не было на него похоже.

На этом сон прервался, и Монро открыл глаза.

— Как спалось, сэр? — спросил Лутц.

— Всякая дрянь снилась.

Лейтенант сел — и провел по лицу ладонью, словно отгоняя наваждение. Он до сих пор помнил, как странно выглядело отражение, так не похожее на него самого.

— У вас еще сорок минут сна, сэр.

— Я больше не усну, Тони. Давай ты, а я покараулю.

— Вот это я с удовольствием, — обрадовался Лутц. Бросив под голову шлем, словно это была подушка, он лег на траву и укрылся маскировочной сеткой.

— Шапиро выходил на связь? — спросил Монро.

— Да, пятнадцать минут… назад… — уже засыпая, ответил Лутц. — С опушки леса…

Жак поднял свою винтовку и, опершись на нее, поднялся на ноги.

Солнце просвечивало сквозь кроны деревьев, а по веткам прыгали небольшие серенькие птички, напоминавшие воробьев. Они ни с кем не воевали и, наверное, имели право ни от кого не прятаться.

Монро вспомнил о Саломее. Хорошо бы погулять с ней вот по такому лесу, а не пытаться заниматься любовью в кабине боевого робота.

«Военная специфика», — усмехнулся Жак.

Достав рацию, он снова попробовал связаться с Вильямсом, но результат был тот же. Тогда он переключился на короткую дистанцию и вызвал Шапиро.

— В чем дело, Лутц? — отозвался тот.

— Это я, Ральф. Лутц спит. Как вы там?

— Кое-что разведали, сэр, и Хосмар показал много интересного. Через полчаса вернемся, — коротко отрапортовал Шапиро.

— Ну хорошо, возвращайтесь. Откуда пойдете?

— С запада.

— Хорошо.

Жак убрал рацию в карман и вздохнул полной грудью. Воздух был здесь чистым и каким-то пьянящим.

Монро посмотрел на гору, с которой они спускались на рассвете. Пушистые кусты покрывали ее почти до самой вершины, и только там, где находилась пещера, гора была абсолютно «лысой».

Позади послышался треск сучьев. Жак взглянул на часы. Шапиро и Хосмар возвращались немного раньше. Монро хотел их окликнуть, но потом подумал, что делать этого не стоит. Солнце и птички слишком его расслабили, а этого допускать было никак нельзя. Тяжелые шаги, доносившиеся из чащи, стали медленнее, а потом и вовсе затихли.

Жак забеспокоился. Чего ради Шапиро так красться, если, конечно, это он? Лейтенант поудобнее перехватил винтовку и спрятался за куст. Со своего места он видел спящего Луща.

Наверное, следовало его разбудить, но Монро не хотелось себя обнаруживать. Шаги возобновились, но теперь было ясно, что этот кто-то пытается двигаться с максимальной осторожностью. Тем не менее тяжелый вес не позволял ему идти неслышно.

Снова — шаг, другой. И пауза.

«Жаль, что не взял маскировочную сетку, — подумал Жак. — Она бы сейчас была нелишней».

Справа от себя краем глаза Монро уловил дрожание ветки. Кто-то отводил ее в сторону, чтобы лучше рассмотреть спящего Лутца.

Послышался глубокий вздох. Луги спал крепко, и неведомый злоумышленник решил, что дело практически сделано. Он шагнул на открытое место, и Жак сумел рассмотреть его во всех подробностях.

Это был такой же великан, с которыми им пришлось биться всего несколько часов назад. Та же кожаная кираса, короткие кожаные штаны и шнурованные сапоги. Оружие монстр не вытаскивал, да в этом и не было необходимости — на его пальцах красовались загнутые когти. Не слишком острые, но при его силе достаточно опасные.

Он находился всего в нескольких метрах от Жака, однако тот решил действовать наверняка, понимая, что в случае промаха расправа с ним будет короткой.

Монстр сделал еще два шага, и Жак, оказавшись вне поля его зрения, осторожно пошевелился. Он пытался вспомнить, какая граната находилась в подствольнике, но волнение ему мешало. Посмотреть на датчик он не решался — ведь для этого пришлось бы сменить положение.

«Хорошо, если кумулятивная», — подумал Монро, тщательно прицеливаясь.

Неожиданно гигант, будто что-то почувствовав, повернул голову, и их взгляды встретились.

Жак спустил курок, мысленно уговаривая гранату лететь быстрее. Однако она, видимо, так и не покинула ствола, потому что монстр стоял и смотрел на Жака, Жак — на него, и ничего не происходило.

Эта серая, с металлическим оттенком, физиономия выражала крайнее удивление. Правда, недолго. Граната ударила точно в грудь, пробив дыру размером с футбольный мяч. Тело колосса оторвалось от земли и, пролетев по воздуху несколько метров, обрушилось на высокий куст, за которым спал Лущ.

Через две секунды из чащи выскочил Шапиро, следом за ним — взмыленный Хосмар. Его расшитая шапочка сбилась на затылок, а лицо приобрело живой, человеческий цвет.

Увидев тело воина-гиганта, Ральф опустил винтовку.

— Что с Тони? — спросил он.

— Спит, — просто сказал Жак. Его колени еще дрожали, и пришлось потопать ногами по земле, чтобы унять это отвратительное дребезжание в суставах.

Похоже, Шапиро был удовлетворен действиями Жака. Он посмотрел на труп и, понимающе кивнув, подошел к Лутцу:

— Подъем, пехота, проспишь все на свете. Узнав голос Шапиро, Тони моментально открыл глаза и сел.

— Ну как дела, Ральф? — спросил он, потягиваясь и позевывая. Затем посмотрел на Монро и сказал: — Все же полчасика я перехватил, сэр. Спасибо вам. Под пение птичек и шелест листвы спать одно удовольствие. Если меня не будить, я запросто продрыхну часов пятнадцать… — Еще раз посмотрел на Шапиро, потом на Монро. — А чего это вы переглядываетесь?

— Ты действительно ничего не слышал, Тони? Даже когда лейтенант стрелял из гранатомета? — удивленно спросил Ральф.

— Вы стреляли, сэр? Зачем?

Тони привстал и только тут заметил торчавшие из куста огромные ноги. Подпрыгнув, словно подброшенный пружиной, он тут же подбежал к трофею.

— О-о, — только и смог сказать Лутц.

— Мы с Хосмаром видели до сотни таких парней, — сообщил Шапиро, обращаясь к Жаку. — Они стоят гарнизоном в небольшой крепости в трех километрах отсюда, на берегу небольшой реки.

— Как называются эти гиганты, Хосмар? — спросил Жак.

— Граху, — ответил Хосмар, польщенный тем, что его спросили.

— А те, что поменьше?

— Граху, — повторил проводник.

— А что это означает? Как переводится?

— Я уже говорил — мясоеды.

— Хорошо, будем для ясности называть — большие граху и малые граху. Что еще, Ральф?

— Хосмар сказал, что небольшие крепости, подобные той, что мы видели, есть на рубежах всех местных феодалов. Таким образом они защищают себя от нападений друг друга, поскольку обычно враги приходят со стороны гор. Я так понимаю, что это из-за леса — в нем удобно скрытно перемещаться. Никакие дольтшпиры не заметят.

— Дольтшпиры не заметят, — подтвердил Хосмар. В этот момент с вершины горы донесся приглушенный громовой раскат.

— Это еще что такое? — произнес Шапиро, ни к кому не обращаясь.

— Это… энер-го-мо-дуль, — по слогам выговорил Хосмар, дирижируя себе рукой.

— Электричество, что ли? — спросил подошедший Луги. В одной руке он держал трофейную дубинку, а в другой — нечто похожее на обрез дробовика.

И то и другое было достаточно тяжелым.

— Как ружье действует, я понимаю, а вот как ножи из дубинки выпрыгивают, никак не разберусь, — пожаловался Тони.

— Нужно сжать рукоятку — очень сильно, — посоветовал Хосмар. Затем присел на траву и добавил: — Кушать хочется.

— Правильно говоришь, — согласился Шапиро и, еще раз посмотрев по сторонам, присел рядом с Хосмаром. Из своего ранца достал несколько разноцветных плиток: — Угощайся, союзник. Сэр, вы как?

— Давай морковную. Люблю овощи.

На самом деле вкус у всех плиток был практически одинаков, и содержали они один и тот же набор белков, жиров и прочих полезностей. Питаться брикетами бойцы не любили, но в походах такая еда была самой удобной.

— Очень вкусно, — неожиданно похвалил Хосмар походные плитки.

— Ну и на здоровье, — сказал Монро.

В этот момент за его спиной послышался лязг железа. Жак обернулся и увидел Тони, который, покраснев от натуги, сжимал рукоять дубинки. Он наконец добился желаемого результата, и опасный трофей ощетинился острыми клинками. Однако, едва Лутц позволил себе улыбнуться, давление ослабло и клинки снова убрались внутрь,

— Уф, — выдохнул Лутц, сдаваясь. — Представляю, какие у них руки.

— Кстати, Хосмар, что ты говорил об электростанции? — напомнил Жак. — Она что, в этой горе?

— Энер-го-мо-дуль, — снова повторил по слогам проводник, перемалывая острыми зубами солдатское угощение.

— Когда мы поднимались на гору, эта штука все время гудела, — вспомнил Лутц.

— Это стучат камни в большой яме, — разъяснил Хосмар. — Чтобы получилось электричество.

— Так, минуточку, — сказал Жак, — значит, где-то недалеко должен проходить кабель? Правильно?

— Кто такой «Кабель»? Он урюк? — спросил Хосмар и покосился на Луща.

— Кабель — это такая кишка металлическая, — стал объяснять Тони. — Ну, например…

— Электро-про-вод! — произнес Хосмар, демонстрируя свои познания. И, увидев слегка удивленные лица солдат, пояснил: — Эти слова я изучал еще в школе. Я лично видел Василия много раз, а он знал, как меня зовут.

Последнюю фразу Хосмар произнес, подчеркивая особую важность этого факта.

— Так есть кабель или нет? — снова уточнил Жак. Ему уже стали надоедать самолюбования торговца пряностями.

Откуда-то из глубины леса донесся подозрительный шорох. Шапиро поднялся и пошел посмотреть.

Жак невольно засмотрелся на то, как двигался Ральф. Он шел так легко и бесшумно, что, казалось, даже не касался травы. Просто встал и поплыл.

Пока Шапиро ходил на разведку, Монро и Лутц оставались на месте и опасливо озирались, готовые к внезапному нападению. Только один Хосмар совершенно спокойно сидел на траве и продолжал есть солдатские плитки. Он был уверен, что его защищают бессмертные богатыри, поскольку еще никто из нападавших на них не ушел живым.

Наконец Шапиро вернулся — тревога была ложной. Он уселся на траву и сказал:

— Сэр, мне бы поспать часок, а потом мы двинемся дальше.

— Конечно, Ральф, — согласился Жак, — ты у нас и так как машина. Поспи, и Тони пусть отдохнет — он спал совсем мало

— Вот только соседство не слишком приятное, — добавил Монро, кивая в сторону гигантского трупа.

— А чего он нам? Мертвые — они не опасны, — философски изрек Шапиро.

— Кстати, а куда ты собираешься идти?

— Куда скажете, сэр, туда и отправимся.

— Значит, ты ждешь от меня стратегической задачи?

— Ну да. Раз уж мы здесь и другого пути назад нет, нужно как-то определяться — убегать нам или наступать.

Шапиро договорил последнюю фразу и моментально отключился. Еще быстрее, чем это делал Тони.

61

Вслед за Шапиро улегся и Лутц, а Жак, проверив винтовку, снова заступил на охрану личного состава.

Теперь в его отряде был еще и Хосмар. По виду человек не слишком нужный, он тем не менее был знаком с тонкостями местной жизни.

Сейчас Хосмар был сыт, доволен и дремал в сидячем положении. Время от времени он приоткрывал один глаз и посматривал на Жака.

«Как кот, — подумал Монро. — Надо бы с ним побеседовать, чтобы определиться, куда нам идти».

Без сомнения, Шапиро уже имеет свое собственное мнение, однако хочет соблюсти субординацию даже в такой непростой ситуации".

Почувствовав на себе взгляд, Монро посмотрел на Хосмара. Тот сидел с открытыми глазами и теперь еще сильнее был похож на дикого кота — этому сходству способствовала слегка треугольная физиономия и высокие скулы. Да и серый цвет лица издали можно было принять за короткую шерсть.

— Я знаю, где есть кабель, — произнес Хосмар. — Кабель идет в крепость, а потом до самого города.

Подкрепляя свои слова жестом, Хосмар махнул рукой в ту, сторону, куда они с Шапиро ходили на разведку.

— Что за город? Как называется?

— Квансор — столица злого тургана Хохура.

— Турган — это местный правитель?

— Да, правитель и родственник Популара Второго, того, что из рода Фо-Менко.

— Это плохо?

— Плохо, — кивнул Хосмар. — Популар Второй считает, что вы ему мешаете брать все из пирамид. А он этого хочет. Очень хочет… — Хосмар вздохнул. — У них в Энно-Вайс так: кто берет из пирамид, тот сильный. У того оружие, дольтшпиры и «боевые пауки» — эспора.

— Значит, если перерубить кабель, город останется без света?

— Ночью — да.

— А днем? — не вонял Жак.

— Днем и так светло.

— Понятно.

— Рубить кабель не надо. Надо копать и выбрасывать «синюю соль».

— "Синяя соль" — это проводник, что ли?

— Электро-про-вод!

— Информация очень интересная. Но лучше, если мы пойдем на соединение со своими — вдоль гор. Тут километров двадцать вместе с подъемами. Правильно?

— Не знаю. По-нашему чуху сорок — пятьдесят, но с числами у меня в школе было плохо, и я не помню точного соотношения километра и чуху.

— Но пройти-то здесь можно?

— Пройти нельзя — убьют. Когда мы пойдем к границам злого тургана Швиборда, он уже будет знать об этом от своего соседа — злого тургана Хохура.

— На территории которого мы находимся, — понял Жак.

— Да, — кивнул Хосмар.

— Но зачем Хохур будет предупреждать Швиборда, если все они между собой враги? Или не враги?

— Враги. Но Популар Второй из рода Фо-Менко предложил за убийство «братьев Василия» четыре больших и восемь маленьких табунов отборных лабухов. Хороший лабух у нас в цене.

— Но если нас убьет Швиборд, то Хохур не получит награду, так? Она достанется Швиборду…

— Да, но Хохур попросит у Швиборда немного от награды — за свою услугу.

— А, ну теперь наконец я понял, — с облегчением вздохнул Жак. Постижение ходов местной политики давалось ему нелегко. — Значит, Швиборд поделится с Хохуром и все будут довольны.

— Нет, — совершенно спокойно возразил проводник.

— Как нет? — удивился Жак.

— Швиборд не поделится с Хохуром — он его обманет.

— Та-ак, — протянул Монро и огляделся. — И что-то подсказывает мне, что Хохур об этом догадывается.

— Да, он знает, что Швиборд его обманет и тогда он, Хохур, сможет начать против Швиборда войну.

— Так им повод нужен?

— Да.

— Так почему же не взять просто так и напасть?

— Просто так нельзя. Для уважаемого тургана это бесчестье. Нужен повод

Монро замолчал и прислушался к звукам леса. Птицы все так же пели в ветвях, а листья на самых вершинах деревьев шелестели от набегавшего ветерка. Подозрительных шорохов из чащи не доносилось.

— Послушай, Хосмар, а откуда ты все это знаешь? — спросил Жак. Ему показалось подозрительным, что уроженец Урюпина хорошо осведомлен о всех последних событиях долины Энно-Вайс.

— Я сидел в клетке, ждал, когда меня съедят граху, и много слушал. А граху радовались и очень много болтали. Потом вы пришли, убили всех граху, а я все запомнил.

Закончив отчет, Хосмар развел руками и посмотрел на Жака своими кошачьими глазами.

— А ты, часом, не директор местной контрразведки? Проводник напрягся, вспоминая значение этого слова, но Жак похлопал его по плечу и сказал:

— Ладно, расслабься — я пошутил.

62

Опоры «скаута» тяжело стучали по удивительно ровной дороге, спускавшейся в долину Энно-Вайс.

Дольтшпиры, появляясь на безопасном для себя расстоянии, не позволяли большего, довольствуясь только ролью наблюдателей. Видимо, они едва оправились от ночной бойни, когда потеряли по меньшей мере сотню машин.

Робот Саломеи шел первым. Приходилось смотреть в оба, поскольку дорога была неизведанной, и остатки отряда полковника Вильямса двигались, надеясь на везение. За любым из поворотов, которых на дороге было великое множество, могла ожидать засада, и Саломея всякий раз невольно вытягивала шею, чтобы увидеть, что ожидает их дальше. Ее руки вздрагивали на рычагах управления, пальцы дрожали на спусковых кнопках пушек, однако поворот следовал за поворотом, а нападений не было.

Следом за машиной Саломеи двигался единственный уцелевший танк. На его броне сидели двадцать три человека, включая полковника Вильямса и вызвавшегося быть проводником Торрика.

Замыкал движение «скаут» Бонн. Ее локатор еще работал в полную силу, и она могла видеть даже то, что происходило позади нее. В машине Саломеи уже не функционировала половина аппаратуры, зато все механические элементы служили исправно, особенно после того, как разбитую пушку поменяли на танковую. Конечно, слегка текли сальники и оба «скаута» были покрыты слоем грязи из масла и пыли, но это было не самое страшное.

Перед самым маршем Вильямс честно рассказал всем, в каком они находятся положении. Единственным шансом покинуть Ловус был поход к морю — через враждебные территории. Только там, на морском острове находился взлетно-посадочный комплекс и, возможно, какой-то космический транспорт.

Полковник предоставил возможность солдатам выбирать самим — идти ли им с ним либо остаться в Урюпине и там доживать свой век.

Никто не остался. Все сказали: мы с вами, сэр, в победе или в поражении.

О лейтенанте Монро Саломея старалась не думать. Она знала, что Вильямс время от времени пытался вызвать Жака по рации, но пока это не удавалось.

Лейтенант Хафин не была на войне новичком и видела много потерь, но эта кампания казалась ей наиболее мучительной. Оттого и находила она любую постороннюю пищу для мыслей, лишь бы не возвращаться к Жаку и бесконечно не прокручивать бередящие душу воспоминания.

Выйдя из-за очередного поворота, Саломея заметила движение на склоне. Это несколько пехотинцев спешили спрятаться за камнями.

Цель была прямо перед ней, поэтому Саломея не мешкая дала короткую очередь. Медлительная танковая пушка хлопнула несколько раз, и снаряды разорвались чуть в стороне. Хафин поморщилась. Она еще не освоила новое оружие и, случалось, мазала.

— Салли, что там? — тут же появился в эфире Вильямс.

— Несколько человек на склоне — прямо перед нами. Продолжаем движение?

— А что нам еще остается?! — в голосе Вильямса Саломея уловила нотки отчаяния. Не трусости, нет — полковник был не из тех.

— Хорошо, сэр, давайте на всякий случай растянем дистанцию.

— Понял тебя, Салли, действуй.

Лейтенант Хафин добавила ходу, чтобы спровоцировать врага и отвлечь внимание на себя. Останавливаться было никак нельзя, поскольку тогда весь отряд становился удобной мишенью.

Опоры «скаута» по-прежнему громко стучали по отшлифованной поверхности дороги, а взгляд Саломеи просеивал усыпанный валунами горный склон, где полминуты назад появлялись вражеские пехотинцы.

Слева от дороги была пропасть, справа — отвесная стена, и Салли хотелось побыстрее преодолеть этот гибельный участок дороги.

Еще десяток гигантских шагов робота — и стена закончилась, а справа потянулся еще один пологий склон с массой каменных нагромождений. За любым из них могли прятаться враги.

Неожиданно прямо из пропасти выскочили два дольтшпира. Они с ходу выполнили сложный вираж и, встав на крыло, атаковали «скаут» Саломеи, однако ее реакция была молниеносной.

Пушки отстучали по короткой очереди, и дольтшпиры шарахнулись обратно, чтобы уберечься от гибельного огня.

Хафин попыталась выровнять машину, чтобы продолжить движение, как вдруг по броне забарабанили крупные камни. Датчики стали показывать увеличивающийся крен, да Саломея уже и сама поняла, что «скаут» заваливается на склон. Система безопасности вовремя развернула кресло, и Салли лишь слегка тряхнуло, когда робот упал на бок.

— Салли, что с тобой, ты жива?! — донесся из рации голос Вильямса.

— Жива! — ответила лейтенант Хафин, стараясь расстегнуть страховочные ремни. — Что там у машины — руки-ноги целы?

— Да нам отсюда ничего не видно! Твой «скаут» здорово присыпало! Похоже, был управляемый фугас!

Где-то совсем далеко застучала пушка Бонн.

«Наверное, отгоняет дольтшпиров», — подумала Салли и, взявшись за управляющие рычаги, попыталась поднять машину. Однако сделать этого не удалось. Робот лежал на рыхлой почве, и ему не на что было опереться.

«Придется выходить», — решила Салли, однако в ту же секунду поблизости от нее — быть может, всего в нескольких метрах — послышались хлопки разрывающихся снарядов. По корпусу «скаута» снова покатились мелкие камни и зашелестел рассыпанный грунт.

Это означало только одно: кто-то прорывался к поверженному роботу, а его отсекали огнем. К сожалению, рассмотреть что-либо было просто невозможно. Часть обзорной панели была засыпана, а в другую Салли видела только небо.

Где-то позади нее — на дороге — то разгоралась, то утихала перестрелка.

— Сэр! Полковник Вильямс! — закричала Салли в рацию. От мысли, что враги уже рядом и в любой момент могут поджечь ее машину, Саломее стало жарко.

— Ни в коем случае не выходи из машины! Это опасно! — прокричал Вильямс и тут же отключился. Видимо, ему приходилось нелегко.

На малой высоте пронеслась четверка дольтшпиров. Они даже не пытались добить «скаут», как это делали раньше.

«Значит, считают, что робот уже их трофей», — догадалась она и в ту же секунду услышала шаги.

Да, по ее «скауту», как по дохлому киту, ходили какие-то мерзавцы. Салли уже могла слышать их голоса. Язык был непонятен, но и так было ясно враги радовались. И самое неприятное — они чувствовали себя совершенно свободно, а это означало, что Вильямс отступил.

Потом по броне «скаута» щелкнуло несколько пуль, и наверху заорали — бойцы Вильямса кого-то подстрелили

И тут прорезался голос Бони.

— Салли! Ты чего там, спишь?! — с неожиданной злостью закричала она.

— А что я должна делать?

— Они возле тебя ставят какую-то пушку! Сейчас смахнут нас с дороги, и останешься с ними одна!

— А вы где?!

— Нам дольтшпиры не дают голову поднять! Ах ты! Дальше послышалась брань и грохот автоматической пушки, а потом связь оборвалась.

— По крайней мере теперь хоть что-то ясно, — произнесла вслух Саломея и, открыв аварийный ящик, достала укороченный автомат СВУР. Это была специальная модель для танкистов и пилотов роботов.

За все время военной карьеры, не считая специальных упражнений на полигонах, стрелять из СВУРа ей не приходилось. Однако теперь автомат казался Саломее не только тяжелым, но и вполне надежным. Его механизм не требовал смазки, и само оружие было упаковано в пластик.

Лейтенант Хафин сорвала упаковку и зачем-то понюхала ствол. К ее удивлению, из него пахло парфюмерией.

На несколько мгновений мысли Салли умчались куда-то далеко, к вечерним улицам, красивым платьям и дорогим ресторанам. Промелькнула предательская мысль, что всего этого ей больше никогда не увидеть.

Ушел Грэй, ушла Фэйт Линсдоттер. Исчез в неизвестности Жак Монро — яркая искра последних дней. Что ж, наверное, пришла пора и ей посчитаться за число прошлых удач и везений.

Саломея засунула за пояс нож, застегнула на куртке молнию и, передернув затвор СВУРа, толкнула свободную дверь, которая теперь располагалась наверху.

Неожиданное появление человека привело пехотинцев, охранявших робота, в замешательство. Их раскрытые рты с оскаленными клыками вызвали у Салли приступ брезгливости, и она без колебаний нажала на курок.

СВУР действовал страшно и потому надежно. Его пули изобрел маньяк — это было ясно сразу, стоило только посмотреть на обезображенные тела пехотинцев. Их было всего пятеро, но им на подмогу прямо со склона бежало еще несколько. Они стреляли на ходу, и их тяжелые пули прошивали воздушное пространство, издавая ни с чем не сравнимый звук рвущейся материи.

В какие-то моменты Салли казалось, что уже следующая пуля будет ее, но даже об этом она думала как о постороннем факте, имеющем свое место в строгой иерархии природного порядка.

Эмоции оставили Хафин, и она, неуязвимая, стояла в полный рост и, словно в тире, опрокидывала на сыпучий склон одного противника за другим. Они катились, увлекая камни и вздымая пыль, а Саломея все стреляла и стреляла с видом человека, не знающего границ жизни и смерти.

Когда последняя горячая гильза ударилась в отражатель, Саломея опустила оружие и замерла, пораженная абсолютной тишиной. Затем она судорожно вздохнула и очнулась.

Солнце светило все так же ярко, где-то на вершине промелькнуло несколько уцелевших врагов. Теперь они не казались страшными — они убегали.

На дороге послышался грохот, и из-за поворота показался «скаут» Бонн.

Следом за ним выполз танк.

Кроме уцелевших солдат, на броне лежало несколько тел — как и все предыдущие, этот бой требовал своих жертв.

Подъехав в поваленному «скауту», солдаты спешились. Полковник Вильямс подошел к Саломее. Увидев усеянный трупами склон, он был настолько поражен, что не мог вымолвить ни слова. Солдаты, тоже позабыв про еще не остывшие тела своих товарищей, смотрели на поле личной битвы Саломеи Хафин.

— Вот ведь гадость какая, — сказал наконец полковник и взял из ее руки опустевший СВУР. — Они, конечно, враги, но я не желал им такой смерти… Ты отойди в сторонку, Салли. Сейчас мы твоего красавца поднимать будем.

Хафин послушно посторонилась и отрешенно наблюдала за тем, как со «скаута» Бонн спустили крюк и стали цеплять его за погрузочный узел на ее машине.

Когда крюк был зацеплен, Вильямс подошел к Салли и спросил:

— Водички хочешь?

— Нет, спасибо, — разлепив спекшиеся губы, ответила та. — У меня есть — в кабине

— Ну и ступай туда, — мягко сказал Вильямс. — Нужно поднимать машину…

Полковник видел, что Салли далеко не в полном порядке, но он также понимал, что еще один бой на этой горной дороге им не вынести.

Между тем Саломея забралась в кабину и, пристегнувшись страховочными ремнями, связалась с Бонн:

— Я готова. Давай потихоньку…

Бонн включила подачу, и лебедка начала медленно накручивать трос. Вскоре он натянулся как струна, и сорокатонный «скаут» стал подниматься из плена зыбучего грунта, словно восстающий из пепла.

— Стоп! — скомандовала Хафин, когда ее робот уверенно двинул опорами. Затем она дистанционно разомкнула узел, и тяжелый крюк выпал из зажима

— Я готова, сэр, — доложила Саломея, — никаких новых повреждений нет.

— Сможешь иди впереди?

— Смогу, сэр.

— Ты меня здорово выручаешь, Салли, — признался Вильямс.

— Я просто стараюсь, сэр.

63

На условленное место встречи у пустовавших складов на Лейденбанк-стрит Филсберг приехал заранее. Обойдя все вокруг и не найдя ничего подозрительного, он позвонил своим людям. В основном это были солдаты уличного бандита Папарелло, однако Берти Филсберг усилил их четырьмя профессионалами из агентства «Эллиот жмотт».

Предвидя трения между профи и уличными подонками, Филсберг разъяснил и тем и другим, что у них разные функции, однако он подозревал, что люди Папарелло все же будут задирать лощеных «котов» Эллиота.

«Главное, не давать им бездельничать», — думал Берти Филсберг, набирая номер Папарелло.

Пришлось пропеть песенку попугая Гилло из мультика «Три банана для Чаки». Придурок Папарелло обожал этот сериал для детей и заказал фразу из песенки для соединения со своим номером.

— Я люблю па-апу, я люблю ма-аму, я лучши-ий из детей-ей-ей!

Берти не имел слуха и беззастенчиво фальшивил, однако номер все же сработал, и послышался голос Папарелло.

— Я слушаю тебя, засранец. «И этому подонку я плачу деньги!» — подумал Филсберг.

— Ты меня с кем-то спутал, Патти. Это я — твой босс мистер Филсберг.

— О, мистер Филсберг, извините меня. Просто ваш голос очень похож на голос одного засранца.

«Издевается сволочь, — мысленно констатировал Берти. — Заплачу „котам“ Эллиота, чтобы они грохнули его сегодня же вечером. Сегодня!»

— Короче, Паппи, я звоню по делу Нужно объехать квартал и посмотреть туда-сюда — ну ты знаешь.

— Тогда я не сумею оказаться здесь к пяти часам, мистер Филсберг, — капризным тоном произнес Папарелло. — Это же целый час ездить надо!

— На двух машинах это легко — езжайте в разные стороны.

— Откуда у меня две машины?!

— Как откуда! — взвился Берти. — Мы договаривались о двух машинах и десяти вооруженных бандитах! То есть я хотел сказать — вооруженных людях…

— Что хотели, то сказали… босс… Извините, уже едем.

— То-то же, подонки, — сказал Филсберг, предварительно отключив телефон.

Беда с этими рыцарями подпольных борделей! Стоит им понять, что они тебе нужны, как тут же начинают выламываться. Впрочем, можно было нанять одних профессионалов, но только четверка «котов» Эллиота стоила Берти дороже, чем вся банда Паппи. К тому же Паппи взорвал для Филсберга торговый центр.

Правда, не днем, а ночью и не «Геккер&Нильс», а «Проктор&сыновья».

Папарелло объяснил замену тем, что «Проктор&сыновья» находится недалеко от его дома и что он такой же большой, как и «Геккер&Нильс». Деваться было некуда, и Филсбергу пришлось принять и такое объяснение. Уже после редакторы всех крупных газет, которые обычно заказывали катастрофы, пригрозили, что откажутся от его услуг, если впредь он будет заменять одни объекты на другие. Ночной взрыв принес всего несколько жертв, а газетчики очень рассчитывали на мясорубку.

«Если со мной не будут работать, — размышлял Берти, — придется снова переключиться на добычу жареного материала, а это, увы, не так прибыльно». Оглядевшись еще раз, Филсберг взглянул на часы и решил, что есть время посидеть в машине. Вернувшись к своему холеному темно-синему «Джарди», он сел на водительское место и откинулся на спинку. Взгляд Филсберга невольно уперся в обшарпанную стену склада и парочку собак, увлеченно занимающихся сексом.

Вид слившихся в акте дворняг напомнил Берти о свежем номере «СТЫД-Инфо». Это был отличный способ скоротать время, и Филсберг тотчас же достал газету из бардачка.

На первой странице по-прежнему красовалась голая задница, впрочем, задница уже давно была обезличенной и являлась своеобразной визитной карточкой издания.

Открыв оглавление, Берти пробежался глазами по заголовкам и остановился на дискуссии, за которой он давно следил.

Как всегда, максималисты спорили с минималистами. Максималисты выступали со статьей «Лошади ли мы?», а минималисты пытались побить их в материале «Мы же не лошади!». Вся дискуссия разворачивалась под большой фотографией, где пара лошадей была в том же положении, что и собачки, которых видел Филсберг.

Берти с интересом погрузился в чтение, но его отвлек телефонный звонок.

— Мистер Филсберг, сэр. Тут у нас небольшая проблема, — сообщил один из «котов» Эллиота, Гуго Крамер.

— В чем дело, Гуго? — встревожился Берти.

— Да понимаете… Нам пришлось объяснить тут одним. В общем, они из шпаны Папарелло… Но мы их в люк спрятали.

— В какой люк?! — воскликнул обалдевший Филсберг.

— А в канализационный.

— Да вы что там, стрельбу устроили, идиоты?!

— Мы не виноваты, сэр. Они пропороли нам ножом колесо, а когда мы решили его поменять, напали на нас. Пока мы двоих не уложили, они не успокоились.

— А где Папарелло?! Где этот долбаный Паппи?!

— Сейчас не знаю. Как только мы начали стрелять, они смылись…

От такого свинства Папарелло внутри у Филсберга будто зашкворчала раскаленная сковородка. Он хотел сказать Крамеру что-то еще, но вместо слов у него вырывалось только злобное шипение.

Так и не родив надлежащих команд, Берти отключил связь. Отерев со лба выступивший пот, он отрешенно уставился на стену старого склада и удивился оттого, что две собаки все еще не завершили свой акт.

— Ну чистые лошади, — изрек Филсберг и стал набирать номер Папарелло.

После сигнала, как и положено, Берти снова запел:

— Я люблю па-апу, я люблю ма-аму, я лучши-ий из детей-ей-ей!

Петь эту дурацкую песню было просто унизительно, и Берти решил, что если не сумеет убить Папарелло, то следует его хотя бы покалечить.

— Слушаю, любимый босс! — отозвался наконец Папарелло.

— Ты где шляешься, сукин сын?!

— Но-но, амиго! Не нужно слюней в трубку! Я еле смылся от твоих громил. Скажи лучше, что заплатил им, чтобы убрать славного Паппи.

— Ты мне шутки не шути, подонок, — перешел Филсберг на открытый текст. — Я где тебе сказал быть?

— А в чем дело, босс? Мы уже патрулируем! Если не веришь, посмотри сегодня криминальную хронику, мы у фабрики резинового попкорна какую-то палатку смели…

— Что за чушь ты мелешь? Ты что, пьян?

— Все под контролем босс, без пяти минут семнадцать мы будет у восточной стены склада. Как договорились, босс, слово Паппи — тверже кремня.

— Ну-ну, мистер Папарелло, попробуйте меня только подведите.

— Все будет пучком, босс, вот увидите.

На этом разговор закончился.

Филсберг отшвырнул трубку и опять уставился на стену склада. Увидев собак в третий раз, он уже не на шутку встревожился. Уж очень пристально смотрели на него эти животные. К чему бы это?

Филсберг вышел из машины, подобрал большой обломок кирпича и со злостью швырнул в зарвавшихся дворняг. Однако — странное дело — собаки вмиг растворились в воздухе. Словно их и не было.

— Так, уже галлюцинации, — констатировал Берти и потрогал свою голову. Голова была нормальная и вовсе не горячая, правда, какая-то чересчур угловатая.

Филсберг ощупал ее подробнее и понял: непостижимым образом его череп стал квадратным, а точнее кубическим.

«Если это только галлюцинации, медицина мне поможет, но если объективный факт — я пропал, — подумал Филсберг. — Но отчего? Почему? Может, я слишком много работал?»

Из состояния напряженной задумчивости Берти Филсберга вывел автомобильный сигнал.

С проезжей части грязноватой улочки к складам свернул шестидверный «Карлсваффе». Он остановился в нескольких метрах от Филсберга, и из него вышли Царик и Чингис.

— Привет! — поздоровался Царик.

— Привет, — вяло ответил Берти, не отводя глаз от длинного лимузина. Он уже успел испугаться, подумав, что его подставили и сейчас из мощного авто выпрыгнут люди с казенными удостоверениями.

Однако ничего не случилось. Лимузин сдал назад, развернулся и вскоре скрылся за углом.

Глубокий вздох — и Филсберг мигом изобразил на лице радушнейшую из улыбок.

— Рад видеть вас, джентльмены. Прошу в мою скромную машину! Она, конечно, не идет ни в какое сравнение в вашим авто…

— Это не наше авто, — ответил Михель и посмотрел на Фредди Чингиса. — Мы его временно арендовали.

— Да, — подтвердил тот. — Михель имеет талант уговорить кого угодно.

«Но только не меня, маленькие засранцы. Меня вам не облапошить и не уговорить», — подумал Берти и, пока его партнеры садились в машину, посмотрел на улицу.

Люди из агентства «Эллиот жмотт» уже подъехали и припарковались на противоположной стороне, не привлекая ничьего внимания.

«Вот что значит профессионалы», — одобрил Берти их поведение. Затем, вспомнив, осторожно ощупал голову — она была в полном порядке, то есть не горячая и круглая.

«Показалось», — повеселел Берти. Не хватало еще начинать разговор с объяснений по поводу странной формы головы.

И, повернувшись к Царику и Чингису, Филсберг спросил:

— Ну что, принесли?

— Принесли, — ответил Михель.

— Доставили, — подтвердил Чингис, и Берти показалось, что от него пахнет травкой.

«Тем лучше, — подумал он. — Когда очнутся в канале, будет уже поздно».

— Ну доставайте ваш трек, посмотрим, чем вы богаты.

Михель протянул небольшую коробочку, и Филсберг взял ее чуть дрогнувшей рукой. Если эти двое ему не лгали, запись могла потянуть на несколько миллионов.

Старательно демонстрируя небрежность, Филсберг не мог избежать некоего благоговейного трепета и, когда вставлял трек в плеер, непроизвольно высунул язык. Затем включил запись и стал вслушиваться в каждое слово, произнесенное неизвестными ему людьми.

Говорили двое. Сначала разговор шел о каких-то грузовых кораблях, а затем вернулись к теме, которая их беспокоила.

"… Двести человек с боевыми роботами и танками — это неслыханно! Куда они могли подеваться? Ведь там ровное пространство! — раздраженно говорил человек с начальственным голосом.

— Боюсь, что они разделили участь Пятьдесят второго егерского полка, сэр.

Этот говорил спокойнее, но с небольшим нажимом. Видимо, ему не нравилось, что начальник прячется от проблем.

— Чушь все это! Не верю я ни в какие исчезновения, — уже не так громко произнес начальник, и было ясно, что он вынужден признать случившееся.

Последовала небольшая пауза, и тот, что был выше чином, сказал:

— У меня к вам личная просьба, гроссадмирал, проследите, чтобы не происходило утечек. Мы сейчас на подъеме, и никакие скандалы нам не нужны…"

«Гроссадмирал Петен! — чуть не воскликнул Филсберг. — Значит, второй собеседник по меньшей мере премьер-министр!»

Волна приятного тепла окатила Берти. Это ощущение было ему знакомо и являлось предвестником больших барышей. Очень больших. Даже еще больших, чем он представлял себе вначале.

Берти достал телефон и набрал номер Гуго Крамера.

— Кому это вы звоните, мистер Филсберг? — спросил Царик.

Друзьям, кому же еще, — отмахнулся тот.

Крамер слушает, — ответили на том конце.

— Гуго, у меня все в порядке.

— Понял, босс.

— Кому это вы звонили?! — уже настойчиво повторил свой вопрос Михель.

— Ну тебе же нужны деньги, парень? Вот их сейчас и подвезут.

— А сколько? Мы же еще не торговались.

— Сейчас сразу и поторгуемся, — пообещал Берти, следя за подъехавшей машиной.

Дверцы открылись, и оттуда вышли двое — Крамер и еще один здоровяк, имени которого Филсберг не знал.

Крамер наклонился к окну Филсберга и спросил:

— Что делать, сэр?

— Возьмите этих двух и утопите где-нибудь в укромном месте.

— Хорошо, сэр, — кивнул Гуго, и они с напарником с обеих сторон распахнули дверцы автомобиля.

— Эй, мы так не договаривались, мистер Филсберг! — закричал Михель. — Все равно вы без меня не получите никаких денег!

— Ну, это ты просто пытаешься спасти свою шкуру, приятель, — промолвил улыбающийся Берти.

Упиравшихся Царика и Чингиса поволокли в сторону склада, где можно было надежно спрятать пару трупов. Михель все еще кричал, а Чингис только брыкался и старался укусить державшего его Гуго Крамера.

— Эй, Крамер, постой! — крикнул в окно Филсберг и вылез из машины.

— В чем дело, сэр? — остановился Гуго, удерживая Чингиса, который бился, как пойманная в сеть рыба.

— Куда ты их тащишь?

— На склад, конечно.

— Но я рассчитывал, что ты утопишь их в канаве или в реке.

Гуго и его напарник переглянулись:

— В городе нет ни канала, ни реки, сэр.

— Да? — удивленно переспросил Берти, словно он не знал этого прежде. — Как жаль.

Опустив голову, он посмотрел себе под ноги и уже боялся поднять глаза. Берти чувствовал, что эти две подлые псины где-то рядом и они начнут свои безобразия, едва только он посмотрит на стену склада.

Видя, что их босс стоит в какой-то странной позе и не шевелится, Крамер дал знак, и из машины вышли еще двое громил.

Один из них приблизился к нанимателю и спросил:

— С вами все в порядке, мистер Филсберг?

Не поднимая головы, Берти повернул ее так, будто вворачивал лбом шуруп. Это движение было настолько неестественным, что громила невольно попятился.

— Как тебя зовут, приятель? — спросил Филсберг кривя рот.

— Гарри, сэр. Гарри Бронсон.

— Гарри, будь добр, посмотри по сторонам — ты нигде не видишь двух трахающихся собак?

Услышав такое из уст скособоченного Филсберга, Бронсон на всякий случай сделал шаг назад, а затем огляделся в поисках собак, однако ничего не обнаружил.

— Их нет, сэр, — доложил он, не решаясь приблизиться к Филсбергу.

Странность его поведения заметили уже не только Крамер и его люди, но даже их жертвы — Михель и Фредди. Они перестали лягаться, кусаться и выкрикивать оскорбительные слова.

Все затихли, словно перед бурей.

Наконец Филсберг собрался с силами и резко вскинул голову, готовый увидеть у стены все, что угодно, но та оставалась пуста, а несколько пятен от обвалившейся штукатурки были не опасны.

— Эй, подонок, что ты кричал про испорченный трек? — строго спросил Берти, обретя прежнюю уверенность и твердость тона.

— На ней стерта загружающая полоска, поэтому голоса нельзя идентифицировать. Так что у вас не документ, мистер Филсберг, а любительская подделка.

— Тебя что, мама учила делать такие вещи? Или папа?

— Жизнь, мистер Филсберг, и такие люди, как вы, — гордо ответил Царик.

— Молодец, Михель! — поддержал его Чингис.

— Уж ты бы заткнулся, наркоман паршивый! — прикрикнул на него Филсберг и, обращаясь к Крамеру, добавил: — Нужно ехать на квартиру к этому хитрому мерзавцу. Я так понимаю, он желает умереть по-человечески, в своей постели… Ну а вы, молодой человек, — обратился Берти к Чингису, — умрете в гостях, что, впрочем, тоже не так плохо… В машину их!

Михеля и Царика вернули на заднее сиденье «Джарди», а по бокам их плотно заблокировали Крамер и его напарник. Они были настолько широки, что бедные пленники оказались стеснены до крайней степени.

Довольный собой Берти плюхнулся за руль, затем подождал, когда развернется задняя машина, и начал разворачиваться сам.

В этот момент в глубине улицы послышалась частая пальба, а затем оттуда выскочил грузовик, который помчался прямо на автомобиль Филсберга.

В кузове находилось не менее тридцати вооруженных людей Папарелло. Они стреляли во все стороны и криками выражали свою радость, видя, что их грузовик собирается таранить лакированный «Джарди».

На полном ходу и с включенным клаксоном грузовик промчался мимо цели и, разогнавшись, врезался в стену старого склада.

Здание было очень ветхим, и машина легко пробила его насквозь, ударившись обо что-то внутри.

Склад вздрогнул и стал медленно заваливаться. По стенам побежали змеящиеся трещины, и все сооружение не без изящества обрушилось на землю, подняв клубы непроницаемой пыли.

— Что-то я не понял — зачем это они? — спросил Крамер.

— Не знаю, — пожал плечами Берти. — Поехали.

64

Как ни старался Михель выглядеть героем, боли он боялся и через минуту после пары не слишком сильных зуботычин сказал адрес своей квартиры.

— Вот видишь, урод, зачем тебе лишние проблемы? — наставительно заметил Гуго Крамер и подал Михелю свой платок. — На, вытрись.

— А мне плохо, — замогильным голосом произнес вдруг Фредди Чингис.

— А с какого хрена тебе вдруг сделалось плохо? — недовольно переспросил его Крамер.

— Мне плохо. Меня тошнит и, наверное, сейчас вырвет.

— Только попробуй сделать это в моей машине, подонок! — заорал Филсберг. — Гуго, если он начнет блевать, удуши его моментально!

— Это не поможет, сэр, — заметил напарник Крамера — Дирк. — Если начать его душить, он не только облюется, но еще и в штаны наделает. Не думаю, что это лучше, — пусть уж блюет.

— Нет — не пусть! Это моя машина, и я не хочу здесь никакой грязи!

— Ой, я больше не могу. Сейчас меня вырвет!

— Крамер, убей его немедленно! — потребовал Берти.

— Убейте меня или дайте травки! — потребовал Фредди Чингис, которому действительно становилось все хуже.

— В таком случае дай ему травы, Крамер! — потребовал Филсберг. Он нервничал и незаметно для себя самого разгонял машину все быстрее.

— У меня нет, травы, сэр. Я не употребляю.

— Возьми у своего напарника!

— У меня тоже нет, — ответил Дирк.

— Дайте травы! — заголосил Чингис и попытался вскочить.

— Да дайте ему хоть что-нибудь! — в свою очередь заорал Филсберг и неожиданно вильнул. Машина наскочила на бордюр и подпрыгнула.

На дико визжащих покрышках Берти все же удержал «Джарди» на дороге, перепугав прохожих и своих пассажиров.

— Вы не могли бы ехать потише, сэр! — попросил струхнувший Крамер. — Или хотя бы смотрите вперед!

— Не учи меня, куда мне смотреть, а куда не смотреть! Дай ему лекарство!

— Все, я начинаю блевать, — голосом умирающего произнес Фредди, и его лицо посерело.

— У меня только энергостимуляторы для мышц! По пятьдесят монет за таблетку! Вы оплатите, сэр?

— Оплачу, дай ему две — пусть сожрет.

— Две много, сэр. Сам я больше половинки не употребляю.

— Дай две, — уже спокойнее сказал Филсберг. В кармане у него лежали три фасовки отличной травки по двести кредитов за порцию, однако Берти жадничал, ведь в результате таблетки Крамера обходились ему дешевле.

— Воля ваша, сэр.

— Было слышно, как зачавкал Чингис, торопясь разжевать таблетки и снять приступ. Потом он сглотнул, закашлялся, и Берти даже пожертвовал ему полбутылки теплой минералки, валявшейся в машине уже целую неделю.

— Эй, ты, Царик, я правильно еду?

— Это смотря куда ты направляешься, — рискуя быть снова побитым, ответил Михель. — Учти, мне к восьми на дежурство.

— Забудь про работу, парень, — вмешался Крамер, — ты теперь вроде как в отпуске.

— Точно, — добавил Дирк. — В бессрочном.

— Ладно, не ссорьтесь, — произнес вдруг Фредди Чингис каким-то отцовским покровительственным тоном. На его лице сияла счастливая улыбка, будто он во главе своего семейства ехал за город.

Крамер и Дирк переглянулись. Кажется, начиналось то, чего можно было опасаться.

— Что-то мне жарко, — снова подал голос Фредди и резко встал, ударившись головой о потолок.

Удар был такой силы, что наверху осталась вмятина.

— Эй, что ты делаешь?! — снова закричал Филсберг. — Тебе дали таблеток, так сиди смирно!

— Жарко, — повторил Фредди и повторил попытку пробить потолок головой.

На сей раз ему это удалось, и он, раздирая стальную оболочку крыши, протащил наверх руки. Прохладный воздух ударил Чингису в лицо, растрепал волосы, и он радостно засмеялся — ему было необыкновенно хорошо.

Между тем снизу кто-то дергал его за штаны, колотил по ногам, но Фредди не обращал на это никакого внимания. Освежив голову, он соскользнул обратно и с удивлением обнаружил наставленные на него пистолеты.

Владелец машины издавал душераздирающие вопли, а Михель бился на полу в приступе хохота.

— Не вздумай шевелиться! Пристрелю! — пригрозил Чингису Крамер и ткнул его пистолетом под ребра.

— Да ты знаешь, что я с тобой за это сделаю, щенок?! — продолжал кричать Филсберг.

— Лучше не рыпайся, парень, — пригрозил со своей стороны Дирк, впрочем, без особой уверенности.

— Стреляйте в него! Я теперь на все согласен! — не успокаивался Берти Филсберг. Он уже давно заблудился и теперь мчался куда попало, не обращая внимания на светофоры.

Чингис еще несколько мгновений смотрел на нацеленные на него пистолеты, а потом неуловимым движением рук выхватил оба сразу.

Он проделал это настолько быстро, что Крамер и Дирк все еще сидели в угрожающих позах, не понимая, что уже не вооружены.

— Уходи, — коротко сказал Фредди, обращаясь к Крамеру.

— Почему? — задал тот идиотский вопрос и через мгновение вышиб спиной дверь и покатился на ней, как на санках, пока не попал под встречную машину.

Дирк не стал дожидаться, когда с ним поступят так же, и выпрыгнул на полном ходу, сбив на тротуаре несколько прохожих и опрокинув киоск с пончиками.

Только Берти Филсберг, ничего не замечая, продолжал давить на газ и проклинать своих пассажиров, будто они сами навязались к нему в попутчики.

Чингису надоел этот источник шума, и он легким касанием ладони заставил Филсберга врезаться головой во внутреннюю стойку.

Перед глазами Берти поплыл туман, и он выпустил руль. Последовал сильный удар, и сознание покинуло Филсберга, впрочем, ненадолго — вскоре он снова обрел способность дышать.

Филсберг с трудом разлепил веки и увидел, что все еще сидит в своей машине, а вокруг него толпятся люди и даже несколько полицейских. Его колени, сдувшаяся подушка безопасности и весь салон были засыпаны крошками лобового стекла.

— Посмотрите, он жив! Он жив! — закричали зеваки.

— Понятное дело, жив, — отозвался один из полицейских, просматривая принадлежащую Берти газету.

Филсберг пригляделся. С первой страницы издания на него смотрела все та же обезличенная задница.

«Лошади ли мы?», «Мы же не лошади!» — пронеслись в его мозгу обрывки воспоминаний.

Берти сжал голову руками и вдруг ощутил, что череп снова стал квадратным. Вернее, кубическим.

Смутная догадка заставила Филсберга оглядеться, и он сразу обнаружил двух похотливых собак, которые были тут как тут.

— Пошли вон, подлые скоты! Пошли вон! — закричал Филсберг. — Кыш! Кыш! — замахал он руками, однако собаки его не боялись.

— Подожди, не кричи, — по-своему истолковал крики полицейский, — Вон уже санитары идут.

65

Вот уже три часа Монро, Шапиро, Лутц и Хосмар шли скорым маршем, петляя между холмами, спускаясь в овраги и прячась в лесу. Они скакали по валунам, брели по воде, балансировали на поваленных стволах деревьев, однако большие граху брали след лучше собак, а шагали широко, словно боевые роботы. Только дважды удалось задержать их минами-растяжками, однако уже в следующий раз они распознали ловушку.

— Быстро учатся, — прокомментировал Ральф, устанавливая хитрую сенсорную мину. И снова отряд пошел вперед — любое промедление грозило быстрой и, увы, известной расправой.

— Скоро граница тургана Швиборда, — тяжело дыша, сообщил Хосмар. — Через десять чуху.

— Это сколько по-нашему? — уточнил Ральф.

— Думаю, километров пять, — сказал Монро. В этот момент далеко позади взорвалась сенсорная мина.

— Ну вот — еще один готов, — заметил Лутц, который вел счет потерям врага.

При переходе реки большие граху выходили на открытое место, и там их удалось посчитать. Результат был впечатляющий — сорок четыре великана. Теперь, по бухгалтерии Тони, оставался сорок один.

— Будем надеяться, что эта сработает тоже, — сказал Ральф, на ходу пряча сенсорную мину под небольшим кустиком.

— Быстрее! — скомандовал Монро. Он понимал, что преследователи буквально наступают им на пятки. И неудивительно, ведь кроме винтовок Монро, Шапиро и Лутцу приходилось тащить ранцы с двухнедельным пайком, скатку из маскировочной сети, а также неподъемные разгрузки с боеприпасами.

Всего выходило по двадцать пять килограммов на человека, и убегать с такой ношей было весьма сложно.

Все попытки использовать Хосмара ни к чему не привели. Он оказался слишком слаб, и привычные солдатам нагрузки казались ему запредельными.

На этот раз сенсорная мина сработала слишком уж близко.

«Сто метров — не больше!» — определил Жак и стал спускаться в овраг.

— Ты зачем туда, лейтенант?! — крикнул на ходу Шапиро.

— Давай-давай, у меня идея! — пояснил Монро и, упав на спину, съехал на ранце по крутому склону.

Все остальные последовали его примеру. И Хосмар тоже. Ему приходилось все труднее, и вскоре стало ясно, что проводник вот-вот свалится.

Оказавшись в овраге, отряд продолжил движение по его дну. Идти здесь было проще, чем по лесу, поскольку дно было покрыто песком, намытым небольшим ручьем.

— Эта дорога… ведет к Швиборду… — предупредил задыхающийся Хосмар.

— Мы к нему не пойдем, — ответил Жак. Затем, не оборачиваясь, добавил: — Ральф, Тони! Бегите вперед и выбирайтесь наверх! А потом поверху — и обратно!

— Понял! — отозвался Шапиро и, ободренный задумкой лейтенанта, понесся вперед, словно спринтер. Следом за ним, стараясь не отставать, побежал Лутц.

Между тем Хосмар стал сдавать. Его ноги в вышитых штиблетах вязли в мокром песке, заплетались, как у пьяного, и Жак был вынужден поддерживать беднягу под локоть.

Позади слышался грохот падающих камней — большие граху спускались вниз. Они съезжали и сразу устремлялись за беглецами.

Делая гигантские скачки, великаны неслись, как лесные хищники, уверенные, что охота будет удачной.

Монро бросил короткий взгляд назад и увидел двух преследователей в каких-то шестидесяти метрах от себя. Продолжая поддерживать теряющего сознание Хосмара, он левой рукой вытащил пистолет и не целясь принялся разряжать обойму в сгорбленные фигуры граху.

Попал он в нихили нет, сказать было трудно, однако они даже не сбавили темп.

Без долгих раздумий лейтенант отшвырнул в сторону обессилевшего Хосмара и, сдернув с пояса гранату, метнул ее под ноги гигантам.

В ограниченном пространстве оврага граната лопнула с резким, ударившим по ушам звуком и оказалась более весомым аргументом, чем стрельба из пистолета.

Преследователи замешкались, один из них упал, оглашая овраг кошачьим воем.

Несколько пуль взметнули песок недалеко от Жака, и он был вынужден искать укрытие за корявым пнем.

Страшные пули граху, которые легко пробивали стальную броню и утопали в камне, как в желе, надежно вязли в старом дереве, оставляя Монро совершенно неуязвимым.

Это было для Жака новостью.

Выглянув из укрытия, он послал короткую очередь из винтовки, но был вынужден укрыться, так как воины-гиганты открыли по нему шквальный огонь.

Монро вслепую бросил еще одну гранату и приготовил следующую, напряженно вслушиваясь в топот приближавшегося врага. Однако в этот момент сверху послышался одиночный выстрел, потом короткая очередь, и Монро услышал удивленные возгласы преследователей.

Вскоре к Шапиро присоединился Лутц, и противник стал отступать.

Поднявшись из-за коряги, Жак тоже стал обстреливать попятившихся граху, и несколько брошенных гранат довершили полный разгром.

Гиганты обратились в паническое бегство. Они равнодушно перепрыгивали через своих раненых и неслись дальше, спасая только собственную жизнь.

— Надеюсь, вам это не понравилось, — произнес Монро и, подойдя к Хосмару, ткнул его стволом винтовки. — Эй, приятель, мы победили. — Проводник приоткрыл один глаз и, только узнав Монро, открыл второй.

— Граху убежали? — спросил он.

— Да, убежали, но нам все равно нельзя здесь оставаться.

66

Спуск вдоль русла ручья занял полчаса, после чего Монро, Хосмар и соединившиеся с ними Шапиро и Лутц вышли к широкой и спокойной реке, поражавшей своим величием и чистотой воды.

Овражный ручеек вливался в реку грязноватой струйкой, и Жаку стало немного неловко оттого, что он тоже мутил его воду.

Лутц захотел немедленно напиться «живой влаги», однако Жак его остановил, потребовав, чтобы Тони бросил в походный стаканчик таблетку дезинфектора. Тони подчинился, и каково же было его удивление, когда из казалось бы прозрачной воды стали материализовываться мутноватые сгустки, которые постепенно обретали форму пиявок.

— Ну пей, чего смотришь, они теперь безопасные, — сказал Шапиро.

— Нет, что-то не хочется, — покачал головой Тони и выплеснул воду обратно.

— Что это за река, Хосмар? — спросил лейтенант.

— Большая река.

— Просто Большая река, и все?

— Да. Большая река — граница тургана Мадраху и тургана Швиборда, — важно произнес Хосмар, словно он сам нарисовал эту границу.

— Эй, а вон плот! — углядел Лутц торчавшие из-за прибрежных кустов бревна.

Жак подошел ближе и действительно увидел большой плот, связанный из толстых бревен. На его середине был искусно сложен очаг из камней, обмазанных обожженной глиной. Рядом с очагом стоял шалаш. Он был полуразрушен, однако восстановить его не составляло труда.

— Эта река, насколько я понимаю, течет к морю, — сказал Жак. Сказал и тут же вспомнил записи Василия.

Карта Энно-Вайс сама нарисовалась у него в мозгу.

Выходило так, что самым правильным было сесть на плот и плыть себе по течению до самого моря, а если повезет, то и до острова. С другой стороны, полковник Вильямс, Саломея и остальные могли нуждаться в нем, а ежели он уплывет к морю…

Жак вздохнул. Ему предстояло сделать нелегкий выбор.

— Озабочены нашим дальнейшим маршрутом, сэр? — поинтересовался Шапиро.

— Да, Ральф, думаю, что лучше — спускаться к морю или попытаться отыскать наших.

— Не мучайте себя, сэр. На том берегу ответ на ваш вопрос.

Монро посмотрел туда, куда указал Ральф, и увидел не менее полутысячи солдат — больших и малых граху, которые только и ждали, чтобы кто-то ступил на их территорию.

— Они надеялись, что мы сами попадем к ним в лапы, — сказал Тони Лутц и, подняв винтовку, тщательно прицелился.

Раздался выстрел, и один из солдат Швиборда упал.

— Прекрати, Лутц! — запоздало крикнул Монро. — Всем на землю!

Хосмар отреагировал скорее остальных и с размаху впечатался лицом в прибрежный мох, его шапочка каким-то чудом удержалась на голове.

Залп из пяти сотен ружей накрыл весь берег, и земля загудела от злого дождя.

Вода реки вскипела белыми фонтанами, от кустов полетели посеченные ветки, а Ральф, в опущенном на глаза шлеме, выкрикивал непотребные ругательства, поминая Лутца и его родственников.

Наконец обстрел прекратился, однако Жак и остальные продолжали лежать до полного выяснения обстоятельств.

Лутц, как самый виноватый, выполз на открытое место — в разведку и вскоре вернулся, бесстрашно шагая в полный рост.

— Все в порядке, они уже ушли — строем, как новобранцы.

Едва Лутц произнес эту фразу, как Шапиро подсек его ногой и Тони грохнулся наземь.

И в ту же секунду над водной гладью пронеслось несколько дольтшпиров, издавая едва слышимый звук рассекаемого воздуха.

Дольтшпиры ушли вниз по течению и больше не показывались.

67

Вода тихо плескалась о бревна плота, мимо беззвучно проплывали укрытые сумерками прибрежные кусты, а Жак лежал на подстилке из травы и смотрел в небо, где начинали появляться первые звезды.

Это было чужое небо, и вокруг был чужой мир. Оттого и лежала рядом винтовка — по правую руку.

Ральф и Тони спали в обновленном шалаше, а Хосмар сидел на руле, подправляя плот длинным веслом и заставляя его держаться на середине реки.

Монро ощущал необыкновенное спокойствие. Такое чувство раньше он испытывал очень редко, да и то лишь в привычной обстановке. Например, когда приезжал в отпуск к родителям.

Ему нравилось закрываться в своей комнате и вот так же лежать на тахте. А еще сидеть у окна и наблюдать за тем, что происходит на улице.

Где-то ударила хвостом рыба, из темноты крикнула птица, и снова тихий плеск волн и равномерное движение к морю, к острову, к возможному возвращению домой.

Монро достал рацию и нажал кнопку вызова.

В ответ — тишина. Ни шороха, ни треска, свидетельствующего о плохой связи. Связи не было никакой.

«Значит, с ними покончено», — подумал Жак, и эта мысль была совершенно нейтрально окрашена — ни хорошо, ни плохо.

Монро приходилось слышать рассказы о солдатах, потерявших окраску своих мыслей. Это были люди, опустошенные войной, ежедневным риском и убийствами. Правда, такое происходило только с ветеранами, длительное время пребывавшими в пекле.

«Что ж, наверное, я слабее других, если мое душевное онемение пришло столь быстро», — размышлял Жак.

Заскрипела уключина рулевого весла; Хосмар налег на него всем телом, поскольку река делала поворот. А за поворотом появилось облако, светившееся зеленоватым светом. Монро уже видел несколько таких феноменов.

Поначалу он принял его за выброс подземной плазмы, как на Тексасе или Пачевоте, но оказалось, что это рой светящихся фосфоресцирующих насекомых — только и всего. Излучая свет, мошки теряли последние силы и опускались на воду, где их ожидала нетерпеливо бьющая хвостами рыба.

Из шалаша выбрался Тони. Он широко зевнул и потянулся, а потом опустился рядом с Жаком:

— Не поверите, сэр, но я выспался. Так что можете идти занять мое место.

— А я тоже спать не хочу, — сказал Жак, продолжая глядеть на нарождавшиеся звезды.

— Правда? — обрадовался Лутц, которому хотелось поболтать. — Может, костерчик запалим? Или нет, не надо, а то все местные урюки сюда сбегутся.

Серый силуэт на фоне темной воды напрягся.

— Ты уже не урюк, Хосмар. Ты наш проводник и вообще — камрад, — тотчас пояснил Тони и, посмотрев в сторону Монро, спросил: — А вот можно личный вопрос, сэр?

— Личный для тебя?

— Нет, сэр. Для вас.

— А какое тебе дело до моих личных дел, Тони?

— Готов поспорить на недельное жалованье — его интересует Саломея, — раздался голос Ральфа, который тоже выбрался из шалаша.

— Ты-то чего не спишь, вундеркинд? — удивился Лутц.

— Не знаю, — признался Шапиро. — Сначала спал, потом проснулся, и вот теперь не идет сон, и все.

— Наверное, здесь климат такой — нездоровый, — высказал предположение Тони.

— А вот это точно, — согласился Ральф, почесывая под курткой живот. — Помыться охота, а то запаршивели мы с такой войной.

— Так помойся, — отозвался Тони. — Вон сколько воды кругом.

— Здеся мыться нельзя. Умереть можно… — произнес из темноты Хосмар.

— Пользуйтесь гигиеническими салфетками, — предложил Монро.

— Я их все выбросил, — сказал Шапиро.

— Все?

— Все. Когда от этих мясоедов бежали.

— Ничего, — приободрил Ральфа Лутц, — это ничего, что ты грязный, главное — живой.

Все помолчали. Затем Лутц, обращаясь к Хосмару, спросил:

— Слушай, камрад, а на этой реке порогов нет? Камней таких острых.

— Нет. Река большая — воды много.

— Так у вас, сэр, с Саломеей ничего не было? — неожиданно спросил Тони.

Шапиро засмеялся, Жак тоже улыбнулся:

— Скажу только тебе, по секрету… Ничего не было.

— Но вы же, сэр, были у нее в кабинке.

— А ты откуда знаешь?

— Фэйт говорила.

— Да ты представляешь, как там развернуться, в кабинке-то? — вступился за лейтенанта Шапиро. — Ты сам-то в кабине «скаута» был?

— Не был, — признался Лутц, но тут же задал новый вопрос: — Ну а как насчет тех пятерых русалочек, а?

— А что тебя интересует?

— Ну, — Тони пожал плечами, — все же не наш народ, экзотический. Я ж в первых рядах стоял, когда мы к Мастару в дом наведались — вас спасали.

— Мастар хороший человек, — подал голос Хосмар. — Ему нужен наследник Василия, и он надеется, что наши девушки понесут от достопочтимого лейтенанта потомство.

— Я ничего не помню, — отмахнулся Монро. — Меня опоили.

— Да-а, — протянул Лутц мечтательно, — кто бы меня так опоил. А Саломея, между прочим, сэр, готова была всадить в вас пулю…

— Ну я же сказал — меня опоили, — стал оправдываться Жак.

— Ладно, давайте дальше спать, — предложил Шапиро. — Хосмар, иди ложись, я порулю… Тони, тебя я разбужу через два часа.

— Окей, босс, — согласился Лутц и вслед за Монро полез в шалаш.

68

Ночь прошла спокойно.

Шапиро решил поберечь лейтенанта, и Жак проснулся сам, когда первые лучи солнца заглянули в шалаш.

Монро сладко потянулся и вдохнул запах увядших листьев. Сорвав один из них, он поднес его к глазам. Лист был похож на дубовый, да и дерево, с которого срывали ветви, было таким же крепким. Здесь, на Ловусе, многое напоминало природу «планет северного типа» — миров, которые люди заселяли наиболее охотно.

Вскоре к запаху увядающей листвы прибавился запах дыма. Монро выполз из шалаша и увидел весь личный состав команды.

Хосмар сидел на руле, Шапиро фильтровал воду, а Лутц боролся с сырыми дровами, пытаясь оживить очаг.

— Доброе утро, сэр! — радостно поприветствовал Тони лейтенанта и продолжил раздувать костер.

— Сейчас будет настоящий чай, — пообещал Шапиро, демонстрируя прозрачную флягу, наполненную водой.

— А пиявок там уже нет? — поинтересовался Жак.

— Нет, пиявок я отфильтровал, — сказал Ральф и в подтверждение своих слов бросил во флягу таблетку дезинфектора.

Таблетка зашипела, запузырилась, но никаких «животных» в воде не обнаружилось. Когда химикат полностью растворился, вода осталась такой же прозрачной.

— Учись, двоечник, — наставительно произнес Шапиро, передавая флягу Лущу. — Сколько времени будешь кипятить?

— Десять минут, — смело пообещал Тони.

— Ну-ну.

Отдав флягу, Шапиро окинул берега быстрым взглядом, и Монро отметил, что даже за кажущейся беззаботностью Ральфа скрывался бдительный часовой и внимательный разведчик.

Река заметно сузилась, и до каждого берега теперь было не более пятидесяти метров. Как следствие, русло стало глубже, и уже не раз недалеко от плота появлялись плавники крупных речных обитателей.

А Лутц продолжал колдовать у очага. Обломанным штыком он стругал маленькие щепочки и аккуратно укладывал их домиком. И вскоре костер перестал дымить, пламя стало жадно поглощать щепки, а во фляге образовались первые пузырьки.

— В настоящем чае должна быть заварка, — напомнил Жак, рассматривая то один, то другой берег в бинокль.

— Заменим фруктовым драже со стимуляторами, — пояснил Ральф. — В нем есть кофеин, так что имитация получится очень близкой.

Один из кустов показался Монро подозрительным. Покрутив настройку бинокля, он заметил притаившегося в листве лазутчика. Это был пехотинец из армии тургана Швиборда. По крайней мере, его кожаная кираса была раскрашена в те же цвета.

— Снять его? — коротко спросил Шапиро.

— Да надо бы. А то еще нашлет дольтшпиров, и придется нам спасаться вплавь.

Ральф быстро вскинул винтовку, и подозрительный куст пошевелился. Поняв, что его обнаружили, лазутчик пытался скрыться, но было уже поздно. Хлесткий звук выстрела прокатился от берега до берега, и тело, вывалившись из кустов, скатилось в воду.

Ленивое прибрежное течение медленно развернуло свой неожиданный трофей, а затем уверенно потащило его за собой.

Неожиданно рядом с плывущим трупом вздыбилась вода, и над вспененной поверхностью появилась огромная распахнутая пасть с частоколом кривых зубов.

Спустя мгновение челюсти сомкнулись на добыче, и чудовище ушло на глубину, шлепнув по воде длинным плоским хвостом.

Высокие волны разошлись по сторонам и докатились до плота, слегка покачав его и заставив пассажиров сдвинуться к самой середине.

— Вот это рыба! — произнес Тони и, обратившись к Хосмару, спросил: — Как называется?

— Не знаю, — признался перепуганный проводник и поправил свою вышитую шапочку. — Я об этом существе ничего не знаю.

В этот момент в бревна плота что-то слабо ткнулось. То ли речной монстр, то ли поднявшийся со дна водоворот.

Это едва заметное касание заставило всех вздрогнуть и на мгновение представить, как страшный хищник кружит где-то рядом, ожидая от людей малейшей оплошности.

— Так он теперь… наверное, сыт, — не то спрашивая, не то утверждая, произнес Лутц.

— Это как сказать, — покачав головой, возразил Шапиро. — Ты же не знаешь, сколько он жрет. И вообще, их здесь может быть целая сотня.

Мысль о сотне подобных хищников не прибавила никому оптимизма, и дальнейшее путешествие продолжалось в тишине.

Вскоре закипела вода, и Ральф приготовил для всех чай.

Это несколько разрядило обстановку, а непривычный к кофеину Хосмар вообще стал излишне болтлив. Он рассказывал про свое детство, про обычаи своего народа и заявлял, что «братья Василия» — его друзья и он пойдет с ними до самого моря.

— Море… — произнес Жак, ни к кому не обращаясь — Неизвестно, сколько нам еще плыть до него

69

Ночной стук в дверь поначалу не тронул спящего сознания Фредди Чингиса. Стук был настолько тихим и робким, что Фредди принял его за последствия этих ужасных таблеток Дневная неуемная сила сменилась вечерней слабостью и сильным поносом. К счастью, все закончилось еще до полуночи, и Фредди спокойно уснул, впервые за много недель.

Между тем человек за дверью не унимался и был настойчив, так что его стук все же стал осмысливаться Чингисом как явление реальное и объективное.

«Кто бы это мог быть?» — подумал Фредди, совершенно не желая просыпаться окончательно. Он никого не ждал, а хозяин квартиры — Михель, был на суточном дежурстве. Несмотря на все приключения, он вовремя успел на смену и был этому безмерно рад.

Фредди помнил, как, проводив Царика, он еще какое-то время гулял по улицам и переворачивал одинокие автомобили. Эта буря молодой жизни и безудержной силы была прервана лишь приступом диареи. В результате он моментально вернулся в квартиру. Фредди бежал так быстро, что даже не запомнил подробностей. Мгновения, мелькание огней, ветер в лицо — и вот он уже в туалете.

Стук повторился.

Чингис спустил ноги на холодный пол и, пошатываясь, двинулся к входной двери. Подойдя к ней, он приложил ухо к поверхности с облупленной краской, отчего дверь казалась колючей на ощупь и уху было очень неудобно.

И тут снова стали стучать. Однако едва началась серия этих надоевших звуков, Фредди глухо спросил:

— Кто?

Стук прекратился.

— Кто там? — снова спросил Фредди, чтобы тот, кто стоял за дверью, понял, что ему не показалось.

Сам Чингис прекрасно знал, как это бывает. Вроде скажешь слово, а никто не слышит. Или кто-то что-то слышит, а ты ничего не говорил. С того времени, как перестал работать на радио, он повидал много всякого и много чего узнал. Например, что нормальных людей в мире уже практически нет.

— Мистер Цари-ик! Мистер Чинги-ис! — пропел кто-то замогильным голосом. На лестничной клетке было сильное эхо, и Фредди показалось, что там, — за дверью, его поджидает целый хор.

— Уходите, или вызову полицию! — предупредил он.

— Не нужно полицию. Я пришел говорить о деле, простонал хор голосов за дверью.

— Кто вы?

— Это я — Бертран Филсберг. Я пришел, чтобы все вам объяснить. Дело в том, что меня пытали, мне угрожали и, наконец, меня опоили…

— Постойте, — прервал его Фредди. — Кто еще с вами?

— Никого, я один. Честное благородное! Если не верите, посмотрите в глазок — я встану, чтобы вам хорошо было видно.

Фредди отвел пальцем крышечку оптического устройства и посмотрел. Он ничего не увидел — в глазке была абсолютная темнота.

— Вообще-то здесь мало света, — кстати сообщил человек, выдававший себя за Филсберга.

— Насколько мало? — поинтересовался Фредди.

— Да практически он здесь отсутствует. Наверное, разбили лампочку.

— Наверное, — согласился Фредди. Голос за дверью по-прежнему звучал как целый хор, а иметь дело с множеством людей, похожих на Берти Филсберга, ему совсем не хотелось.

— Хорошо, — сказал Чингис. — Подождите, я что-нибудь придумаю.

И он ушел в комнату, чтобы поискать коврик или старое пальто. Пол возле двери был очень холодный, и Фредди совсем замерз.

Вернувшись с одеялом Михеля, он постелил его перед дверью и встал на него босыми ногами. Стоять на такой подстилке было приятнее.

— Я придумал, — сказал Фредди. — Посветите себе в лицо фонариком. Я хорошо помню, как выглядит мистер Филсберг.

На самом деле Чингис говорил неправду. Он напрочь забыл, как выглядел их с Михелем бывший партнер, однако был уверен, что вспомнит его, если увидит.

— Но у меня нет с собой фонаря, — растерянно произнес хор голосов.

— Что, действительно?

— Да, я не вру.

— Тогда подождите, я принесу вам фонарь Михеля и просуну его в щель для почты. Вы посветите себе в лицо, а потом бросите его мне обратно. Договорились?

— Да, договорились.

Фредди снова побежал в комнату и вскоре вернулся с тоненьким фонарем-авторучкой.

— Эй, вы еще там? — спросил он.

— Конечно, я жду.

— Держите фонарь, я его уже поймал. Нащупали?

— Еще нет.

— А так?

— Да, теперь я его уже взял — отпускайте.

«Сейчас отпущу, он пустится бежать, и прощай тогда фонарик, — подумал вдруг Фредди. — А Михель им очень дорожит. Не отдам!»

Чингис потянул фонарь обратно, однако пальцы его соскользнули, а человек за дверью сказал:

— Спасибо… Мне начинать светить?

— Светите! — согласился Фредди, поскольку опасался, что незнакомец, получив фонарь, сразу убежит.

«Ох, как же в голове все мутно! Как же все непривычно!» — жаловался сам себе Чингис.

Раньше он хорошо отличал, когда у него бред, а когда реальное восприятие, а теперь все перепуталось. Эти таблетки совершенно смазали все границы реального и нереального.

— Так хорошо? — прогудел хор голосов с лестничной площадки.

— Сейчас посмотрю, — пообещал Фредди. Он приник к глазку и увидел какую-то страшную маску. Если бы он сам не попросил незнакомца осветить лицо, то подумал бы, что его пугают.

— Ну что, вы меня узнали?

— Нет, — честно признался Чингис. — Посветите в глаза. У мистера Филсберга они были цвета… В общем, посветите в глаза.

Отвратительный на вид незнакомец приблизил лицо к самому глазку и зачем-то оттянул веки. От этого его физиономия стала выглядеть настолько ужасно, что Фредди решил, что бредит, и громко закричал:

— А-а-а-а!!!

— Почему вы кричите?!

— А зачем вы оттянули веки?

— Чтобы вам было лучше видно. Дело в том, что после аварии у меня несколько припухли глаза.

— Ну хорошо, — сдался Фредди. — Я вас впущу, если вы поклянетесь, что с вами никого нет.

— Клянусь! — торжественно произнес незнакомец.

— Чем клянетесь?

— Чтоб я сдох!

«Что же делать? — пронеслось в голове у Чингиса. — Он поклялся, теперь мне нужно его впустить».

Оглядевшись, Фредди поискал глазами хоть какое-то оружие, но увидел только толстую книгу под названием «Стряпаем сами», которая лежала на полке рядом с обувью.

Фредди где-то читал, как спецагенты-изуверы убивали своих врагов книгами.

«Сгодится», — подумал Чингис, взвесив на руке тяжелый фолиант.

Затем он отпер оба замка, один из которых совсем не работал, и распахнул дверь.

— Такой книгой можно убить, — сразу предупредил Фредди, показывая незнакомцу «Стряпаем сами».

— Я могу войти?

— Входите, только ноги вытирайте.

— Хорошо, — согласился Филсберг: теперь Фредди его узнал. Гость ступил в прихожую и тщательно вытер подошвы ботинок об одеяло Михеля.

«Михель меня убьет», — подумал Чингис, а вслух сказал:

— Проходите.

Филсберг прикрыл дверь и прошел в комнату.

— Так, значит, вы с мистером Цариком здесь и живете?

— Чаю хотите? — вопросом на вопрос ответил Фредди. Он надел штаны, майку и теперь чувствовал себя намного увереннее.

— С удовольствием выпью чаю, — через силу улыбнулся Филсберг и дотронулся до своей головы. В некоторых местах она была выбрита и проклеена медицинским пластырем. — Тот еще видок, да? — сказал он, ища сочувствия.

— Проходите на кухню — чай там.

— Благодарю вас.

Свет на кухне был значительно ярче, чем в комнате, поэтому Чингис и Филсберг имели возможность лучше оценить состояние друг друга.

— А у вас только легкие порезы, — с завистью произнес Филсберг.

— Это не важно, — сухо отрезал Фредди и включил нагревательный контур.

Чайник моментально закипел, и Чингис быстро расставил чашки с блюдцами.

— У вас какое-то дело? — напомнил он, бросая в чашки чайную пасту. — Вам покрепче?

— Да, можно покрепче… Собственно, я пришел объясниться. Дело в том, что эти бандиты, все эти ужасные люди, они меня заставили, — сбивчиво начал Берти. — Я хотел как лучше — посоветовался с ними. А они говорят: давай отнимем треки, а самих щенков утопим в реке. Я сказал, это нехорошо, у нас и реки-то нет, а они — мы тебя убьем…

Филсберг закончил рассказ и беспомощно развел руками. Затем поднял чашку и со свистом потянул горячий напиток.

— Хороший у вас чай, — добавил он, поглядывая исподлобья на Фредди и проверяя его реакцию.

Чингис потер ободранное лицо руками и снова напомнил:

— Что по делу?

— Думаю, нужно продолжить наше сотрудничество.

— Вы еще хотите купить этот трек? «Хочу ли я?! — мысленно воскликнул Филсберг. — И он еще спрашивает!»

— Сам я купить его не смогу, это слишком большая сумма. Но стать посредником в состоянии.

— Хорошо, мы согласны попытаться еще раз, — сказал Фредди.

— Вы говорите от имени себя и мистера Царика?

— Естественно. Мы с ним единое целое, — заверил Фредди, а затем зевнул и добавил: — Ваши извинения приняты. Оставьте свой телефон и можете идти. Завтра днем мы вам позвоним.

70

Прошло два дня с того момента, как Билл Харченко вернулся из командировки. Все переговоры с авторитетами независимой журналистики прошли успешно, и Имперское торговое агентство получило необходимые гарантии.

Билл насладился домашним уютом, посидел с женой и ребенком, но на третий день пошел на службу, хотя был премирован целой неделей отпуска.

Придя в свой офис, он коротко поздоровался с секретаршей и пошел на представление к начальству. Что бы о нем ни говорили кадровые военные, он знал, как и что нужно делать.

Гроссадмирал Петен принял его сразу. Он приветливо улыбнулся, пожал Биллу руку и даже хлопнул его по плечу:

— В общем-то, Билл, вы практически наш парень. Даром что не нюхали солдатских носков.

Харченко благодарно улыбнулся. Солдатских носков он действительно никогда не нюхал, но что такое носки их соседа по дому в Инсберге, городе на Малакене, где прошло его детство, Билл знал. Эти носки сушились на перилах соседского крыльца, и когда ветер дул с их стороны…

— Честно говоря, Билл, не ожидал, что вы сумеете взять это дело под свой контроль и прижмете пройдоху Барнаби. Люди генерала Линкольна сообщили мне, что вы были там практически единственным настоящим мужиком… Я имею в виду, конечно, служебный аспект. Только служебный.

Дальнейшая беседа с гроссадмиралом прошла в дружеской и непринужденной обстановке. Петен был доволен, что его подчиненный оказался толковым парнем, а Билл ушел, окрыленный фактом, что его, гражданского слизня, признал за своего сам гроссадмирал.

Войдя в приемную, где находилась его секретарша, Харченко застал ее в объятиях Руди Хвалецкого — белокурого красавца с майорскими погонами.

Руди был великолепно сложен, и даже Билл втайне удивлялся, что парень с такой внешностью еще не сделал карьеру в кино или модельном бизнесе.

Впрочем, Зельда ему практически не уступала, и они были, что называется, звездной парой.

— О, извините, босс, — произнесла она, отпуская Хвалецкого, а тот как ни в чем не бывало отрапортовал:

— Доброе утро, сэр, я к вам.

— Какие-нибудь проблемы?

— Да вот вас давно не было, и накопились бумаги на подпись.

Хорошо, оставьте папку и можете быть свободны.

Да, сэр.

Руди и Зельда обменялись страстными взглядами, и майор вышел.

Харченко посмотрел ему вслед, а когда повернулся к секретарше, заметил ее презрительную гримасу. Он был для Зельды только боссом. Позволь он себе что-то большее, чем похлопывания по попке, и она сразу подняла бы скандал.

— Зельда! — неожиданно громко произнес Харченко. — Немедленно ко мне в кабинет!

— А что случилось? — спросила секретарша обычным, на всякий случай недовольным, голосом.

— Сейчас все узнаешь, — резко ответил Харченко и грубо дернул Зельду за руку.

Пораженная таким необычным для ее начальника поведением, девушка позволила затащить себя в кабинет, но, когда Харченко стал заваливать ее на письменный стол, она предприняла попытку остановить его.

Однако это было нелегко.

Билл воспламенился в одно мгновение и представлял из себя раскаленный кусок металла. Его страсть и огненная жажда лишили Зельду способности защищаться, и спустя мгновение она уже была в его полной власти, созерцая туманным взором то качающийся потолок, то лицо Харченко с оскаленными в улыбке безумного торжества зубами.

Сам Харченко двигался, как автомат, поражаясь своей силе и выносливости. Трудная командировка, а главное, знакомство с Ханной привели его в состояние, к которому он втайне стремился всю жизнь. Это была та самая уверенность в себе, и именно о ней Билл столько слышал и столько читал.

Теперь он мог практически все и больше ни в чем не сомневался.

Билл видел себя несущимся табуном, он чувствовал себя ураганом, сметающим города, он ощущал могущество собственной стихии и ничтожность любого препятствия, встававшего на его пути.

На пике совместного исторжения Билл и Зельда закричали, как два лесных существа, как дети нетронутой природы. Она восторженно и радостно, а он протяжно и предупреждающе — здесь была его территория и он не потерпит соперников.

Когда все закончилось, Зельда надела то, что могла надеть, и села на краешек стола, приходя в себя и пытаясь осмыслить случившееся.

— Все, можешь идти, — разрешил Харченко, тоже приводя себя в порядок.

Зельда кивнула и молча пошла к двери. Уже взявшись за ручку, она обернулась и робко, с нетипичными для нее интонациями, спросила:

— Завтра мне приходить?

— На работу? — не понял Харченко.

— К вам, — так же тихо пояснила она.

— Приходи. В одиннадцать утра для тебя нормально?

— В одиннадцать — нормально. Зельда уже открыла дверь, когда Харченко, что-то вспомнив, спросил вдогонку:

— А что у тебя с Хвалецким?

— Теперь уже ничего.

71

В комнате с низкими потолками, где гудели от напряжения пучки оптических кабелей, находился весь состав дежурной смены. Вот уже полчаса никто не отходил покурить и не заводил посторонних разговоров. Все операторы образцово и показательно выполняли свои обязанности.

Целая панель мониторов была заброшена ради одного-единственного экрана. Именно по нему шла трансляция из кабинета финансового руководителя торгового агентства Билла Харченко.

Сегодня финансовый босс выступал в несвойственной ему прежде роли сексуального гения.

Сальные шуточки и смешки были позабыты на десятой минуте со времени начала спектакля, и дальше несчастные соглядатаи только жадно внимали и постигали сложную науку настоящего атлетического секса.

Когда сеанс завершился полностью, вся смена из двенадцати человек с облегчением вздохнула, будто каждый их них принимал участие в этом удивительном и изнуряющем марафоне.

— Подумать только, — произнес капрал Делон, разминая сигарету. — А ведь был обычным толстячком, подгребающим все, что плохо лежит. Откуда в нем такая силища вдруг появилась?

— Его сегодня даже Главный хвалил, — в нарушение инструкции сообщил сержант Фокин. В его обязанности входило слушать самого Главного.

— Но Главный хвалил его до, а не после того, как он отделал Зельду.

— А может, у него крыша съехала? — предположил кругленький Олештосс. Ему не хотелось верить, что человек его комплекции может совершать такие подвиги в здравом рассудке. Это налагало на Олештосса новые неисполнимые обязательства.

«Хорошо, что этого не видела моя жена», — подумал он и вздрогнул, когда кто-то шепнул:

— Босс идет!

Все операторы, словно мыши, разбежались по своим норкам, и нераскуренные сигареты тотчас исчезли в карманах и вспотевших кулаках.

— Так, сук-кины дети! Пивко сосем или на службе стоим?! — Это была коронная фраза генерала Линкольна, и она означала неприятности для любого, кто ее слышит. — Старший смены!

— Я, сэр! — прокричал капрал Делон.

— Почему люди бездельничают?! — проревел Линкольн.

Ответа на этот вопрос не существовало, ибо утверждать, что люди не бездельничают, означало противоречить начальству, а значит, подбивать всех на бунт и так далее, вплоть до суда военного трибунала.

Заходить в пререканиях с генералом так далеко никто не собирался. Поэтому все молчали. Молчал и капрал Делон.

— Какие новости? Покушение на императора? Заговор? Курение в туалете?

— Только незначительный случай в кабинете финансового директора Харченко, сэр, — осторожно

предложил капрал.

— Что, опять спер миллион? Это не страшно и не важно. Этот толстый перец экономит империи миллиарды.

— Там несколько другое, сэр… Есть видео.

— Видео? — Генерал испытующе посмотрел прямо в глаза капралу, и тот невольно поежился. — Ладно, поставь.

Делон повернулся юлой и, пробежав пальцами по кнопкам, запустил интересующий Линкольна файл.

Звук был отличный, цвет тоже, и яркая динамичная картинка произвела на генерала ни с чем не сравнимое впечатление.

Усилием воли он оторвался от экрана и сказал тоном, исключающим личное любопытство:

— Сделай копию. Мне нужно это для работы. Как только дискета была готова, он сразу же ушел — работать.

72

Генерал Роберто Линкольн вернулся в свой кабинет и тщательно прикрыл дверь. Затем резким движением отодвинул в сторону большую картину. Там, за огромным холстом гидроимпрессиониста Пабло Петухова, Линкольн прятал свой мобильный командный пункт.

Повинуясь нажатию кнопки, в стене распахнулись створки потайного шкафа и навстречу хозяину выехал металлический столик. Почти все его пространство занимала стойка, на каждой полочке которой был привернут ящичек с мигающими лампочками и контрольными экранами. От каждого из приборов тянулось множество проводков, которые уходили в стену и где-то далеко, внутри магистральных галерей, пробегали до спутниковых тарелок и ретрансляторов.

Отсюда, из этого кабинета, генерал Линкольн мог изменить течение любой секретной операции, заглянуть в спальню премьер-министра и в туалет начальника штаба.

Контроль за всеми стал главной идеей генерала Линкольна с тех пор, как он стал шефом имперской службы безопасности. Исключение составляли только простые граждане империи, и оттого они и были, как говорил Линкольн, основной сволочью.

Эта неприязнь и даже враждебность по отношению к гражданам собственного государства были основаны на чувстве бессилия, которое испытывал Линкольн, понимая, что он не в состоянии досмотреть каждого из них.

Подтащив к металлическому столику казенный стул, генерал занял место за командным пультом и открыл электронный файл, где скапливались донесения за последние сутки.

«Беспорядки на сталелитейных заводах на Кубуте», «Драка на вручении премии Хаскера», — читал Линкольн, недовольно пожевывая губами. В отсутствие других событий, а может, от нерадивости, его подчиненные подавали какие-то сводки вечерних новостей. «Тайный сговор секты капингов», «Распродажа женских гигиенических салфеток по сниженным ценам! Спешите!».

Генерал ничего не понял и прочитал еще раз.

Когда до него дошел смысл написанного, он выругался громче и длиннее обычного, а затем немедленно связался с фильтровочным узлом:

— Вы там чем занимаетесь?! Откуда в служебной сети реклама?! — закричал Линкольн.

Ему начали что-то сбивчиво объяснять, но, так и не дослушав, генерал оборвал связь. Он в ярости боднул головой воздух и, чтобы привести нервы в порядок, достал из кармана дискетку с художествами Билла Харченко. Линкольн взвесил дискету на ладони и поставил на просмотр.

И снова на него обрушился водоворот чужих страстей, таких страстей, что впервые за много лет они не оставили Линкольна равнодушным.

Когда запись закончилась, генерал еще несколько минут сидел, уставившись в пустой экран, а затем, поборов желание поставить ролик сначала, вернулся к своим донесениям.

«Предложение информации, порочащей доброе имя вооруженных сил», — прочитал генерал длинное название нового файла и, подумав, открыл его.

Уже после первого абзаца Роберто Линкольн осознал серьезность этого документа.

Информация о пропаже людей на Конфине была закрыта грифом «Совершенно секретно», и на поддержание этой тайны уже были истрачены десятки миллионов. И вот — возникла утечка. Кто-то пытается нажиться за счет интересов государства.

Генерал тут же связался с бюро на Алокайне, откуда пришло это донесение, подписанное неким лейтенантом Кетлером.

— Первый департамент, — представился генерал дежурному офицеру. — Мне — лейтенанта Кетлера.

— Одну секунду, сэр, — с готовность отозвался дежурный, угадав в стальном голосе силу высокой власти. Скоро Кетлер был найден и соединен с генералом.

— Нужно ли мне представляться вам, лейтенант? — спросил генерал, проверяя сообразительность офицера.

— Нет необходимости, сэр.

— Отлично. Что вам известно о поставщике информации?

— Только то, сэр, что он является посредником и руководит одной из селфмейкерских компаний.

— Одним словом — легальный террорист.

— Согласен с вами, сэр.

— Его имя?

— В разработке, сэр.

— Когда узнаете?

— Думаю, в течение ближайших суток.

— Хорошо.

Линкольн помолчал. Этот лейтенант ему нравился. Возможно, потому, что говорил так, что слова только от зубов отскакивали.

— Хорошо, — повторил генерал. — Держите меня в курсе дела, лейтенант. Лично.

— Есть, сэр, — четко произнес Кетлер, и Линкольн не услышал в его голосе никакой лести, восторга или подобострастного дрожания.

«Нужно будет навести о нем справки», — подумал генерал и, не произнеся больше ни звука, отключился.

73

Намазанный тональным кремом и прикрытый новым париком, Берти Филсберг почти ничем не отличался от себя прежнего. Напротив, легкая искра в окраске искусственных волос придавала ему налет сытости и надлежащего ухода.

Приходивший на очередную взбучку Малыш Шварцвальд так ничего и не заметил. Он выслушал очередные напутственные слова и ушел, понурив голову.

Это теленок был непрошибаем, однако Берти его не уволил — в последнее время ему все чаще хотелось быть хорошим.

Впрочем, это не распространялось на Чингиса и Царика. Этих людей Филсберг считал своими личными врагами, и теперь он был просто уверен, что они «начал и первые».

После Шварцвальда зашла Зизи Стриж. В отсутствие босса она выполняла роль руководителя. Теперь, когда Бертран вернулся, Зизи снова возвратилась к роли недоростка, злоупотребляющего алкоголем и крепким табаком.

Они поговорили несколько минут, и Зизи, отчитавшись, ушла.

Филсберг поправил парик, затушил окурок сигары и взялся за телефон. Подходило время важного звонка.

— Мистера Роджера Поупа, пожалуйста, — попросил он и замер с трубкой в руке. — Да, мне назначено — он ждет моего звонка.

Вскоре Берти услышал знакомый голос:

— Привет, Бо.

— Привет, Джи.

— Я говорил с одним человеком…

— Ну? — нетерпеливо откликнулся Филсберг.

— Он сказал, что это дело провернуть можно, но только по-быстрому. Взяли, расплатились и по норам…

— Ну так понятное дело… — начал было Бертран, однако Джи его прервал:

— Не знаю, понятно тебе или нет, Бо, но этим делом занимается служба имперской безопасности. Если накроют, то любые самые страшные ожидания можешь смело умножать на десять.

Под конец фразы голос Джи стал дребезжать, что говорило о его нервном напряжении. Джи здорово боялся. Впрочем, боялся и сам Филсберг, однако ему очень хотелось денег, да и сталкиваться с имперской службой безопасности ему еще не приходилось.

— Короче, Джи, где, как и когда?

— То есть ты готов рискнуть? — слегка удивленно спросил Поуп.

— Да, я готов рискнуть. Только пригласи, пожалуйста, своих людей, а то мои все полегли. Внезапно…

— Это как? Засыпались?!

— Да нет, случайность, — успокоил партнера Филсберг, невольно вспоминая большой грузовик и руины старого склада.

— Хорошо, я буду звонить тебе.

— Звони.

74

Еще до того как отряд полковника Вильямса спустился в долину Энно-Вайс, с окрестных вершин исчезли беспокойные фигуры пехотинцев, а небо очистилось от быстрых силуэтов дольтшпиров.

После очередного поворота дорога пошла круто вниз, и вскоре впереди завиднелись башни Люктинга, города, более величественного и значительно более населенного, чем Урюпин.

Серая глина и горный камень, из которых было сложено большинство строений в Урюпине, здесь, в Люктинге, практически отсутствовали. Стены его зданий были белыми, а окна в них — большими.

Город производил впечатление настоящего цивилизованного поселения, и все говорило в пользу местных жителей, если бы не высокие ветвистые конструкции, напоминающие мертвые деревья.

— Гнезда дольтшпиров, — произнес Торрик, указывая на целые стаи этих крылатых аппаратов, кружащих над «деревьями», словно потревоженные летучие вампиры.

— Никогда не видел ничего более омерзительного, — заметил полковник Вильямс и, подняв бинокль, стал внимательно рассматривать этот неспокойный рой.

Между тем два «скаута» продолжали спускаться вниз, ровным шагом отмеряя последние метры перед победой или скорым избавлением. Покрывавшая замасленные корпуса пыль создавала впечатление неуязвимости этих стальных монстров, изуродованных страшными рубцами, но все же продолжавших свой марш.

Должно быть, те, кто видел их движение, испытывали немалый страх. Ведь теперь, когда малый отряд перевалил через горный хребет, его сила умножилась, и эта горстка людей и три полуживых механизма представляли реальную угрозу для ключевого города долины.

— Ставлю две плитки шоколада, что они устроят нам последний экзамен, — заявила Саломея, когда ее робот ступил на нежную луговую травку.

Мягкая земля погасила тяжелую поступь «скаута», и Салли на секунду зажмурилась — ей казалось, что она плывет по морю. После долгого стука на горной дороге движение по лугу казалось ненастоящим.

— Добавляю свои две шоколадки, — отозвалась Бонн. — Но только вместе с тобой, Хафин.

— Твою мать, нам теперь даже поспорить не с кем, — выругалась Саломея, проверяя подвижность пушек.

— Девочки, не отвлекайтесь, — вступил в разговор Вильямс. — Предлагаю действовать превентивно. Покажем этим сукиным детям, что мы здесь не в бирюльки играем.

— Мы готовы, сэр, — отозвалась Саломея. — Приказывайте.

Совершенно неожиданно ее разобрало необъяснимое веселье. Суровый пейзаж горных дорог способствовал собранности и готовности в любую минуту принять последний бой. А здесь, в долине, где была зеленая трава, а «скаут» двигался, как прогулочная яхта, ожидать шквальной атаки, казалось, было просто невозможно.

Салли несколько раз хихикнула в эфир, однако полковник понял это по-своему.

— Ты в норме, Хафин? — спросил он озабоченно. После того как Салли устроила бойню на горной дороге, она вела себя как-то странно.

— Да, сэр, могу стрелять. Насколько я понимаю, это сейчас главное.

— Правильно понимаешь, девочка моя. Твое дерево — то, что справа.

— "Дерево" это то дерьмо, вокруг которого мошки? — переспросила Саломея. Ее внимание раздваивалось, и хотелось одновременно кричать, биться головой о бронированное стекло и в то же время плакать. Плакать от потерь, плакать от непонимания того, зачем она здесь и зачем она вообще выбрала эту дурацкую судьбу, когда было столько возможностей и столько дорог.

Она могла учиться живописи в Колмэйде, она могла выйти замуж за торговца автомобилями, парня со смешными ушами, но вполне понятной программой жизни.

Наконец, она могла просто кануть в небытие, что намного лучше, чем существовать здесь в качестве пушечного мяса, пусть хитрого и натасканного в правилах этой страшной игры, но все же мяса.

Что она теперь? Дешевая игрушка из тех, что выставляют в балагане для потешной стрельбы из духовых ружей.

— Довольно, — сказала Салли самой себе, зажав пальцами микрофон. — Довольно. Я выбрала это, и точка. Я выбрала пороховой дым, я выбрала стук осколков, я выбрала стрельбу по себе подобным.

— Салли, ты? Чего там бубнишь? У тебя сколько ракет осталось? — раздался в эфире голос полковника.

— Четыре.

— А у тебя, Бонн?

— Семь штук, сэр.

— Значит, так — постарайтесь сработать качественно. По зданиям не бейте. Дистанция здесь небольшая — полторы-две тысячи метров, так что не промахнетесь. Начинайте, как только сможете, ну и, конечно, экономьте конфеты, девочки… Здесь тысяча триста сорок два метра, — сообщил Вильямс, видимо сверившись с показаниями дальномера.

— Хорошо, папочка, — не удержавшись, ответила Бонн, а затем добавила, обращаясь к Саломее: — Ну что, старушка Хафин, ты готова?

— Да, бабушка, — ответила Салли. Ее аппаратура работала плохо, поэтому она собиралась наводить ракету вручную.

Город лежал как на ладони, и, если бы были боеприпасы, лейтенант Хафин могла бы разнести его весь по кирпичику. О том, что там были люди, она не думала. Она научилась не думать о таких вещах. Город казался ей враждебным, и этого было достаточно, чтобы открыть по нему огонь.

Надев визирный шлем, Салли настроила нужное увеличение и нажала на кнопку старта.

Тяжелый «спейсбитт» соскочил с направляющей и, ревя разгонными двигателями, помчался навстречу цели.

Проверяя маневренность ракеты, Салли тронула джойстик управления. Снаряд послушно отзывался на командные сигналы, и лейтенант Хафин начала сводить ракету с целью.

А слева стартовала ракета Бони Клейст. Аппаратура на ее «скауте» была в норме, поэтому ракета легко выполнила стандартную «горку» и пошла на город.

Управляемый снаряд Салли первым достиг цели. Он ударил в самое основание конструкции, что вызвало водопад огня и искр. Посчитав это хорошим знаком, Салли выпустила вторую ракету и повела ее к той же точке.

Стрельба Бони была столь же успешной, и она тоже выпустила вторую ракету.

В этот момент из-за холма, с близлежащей окраины города, вышло целое войско, состоящее из фехтовальных машин и пехоты.

— Не обращайте внимание, девочки! — крикнул полковник, и почти в ту же секунду его танк открыл огонь из пушки. Спустя несколько мгновений ему на помощь пришли солдаты, дружно разряжавшие последние лаунчеры.

От тупой безысходности они совсем не промахивались, и фехтовальные машины опрокидывались одна за другой, сминая собственную пехоту и затрудняя дальнейшее продвижение.

Доведя вторую ракету до цели, Салли перевела огонь на наступающего противника. Вскоре ее поддержала Бони, и дела сразу пошли на лад. Не дойдя всего четырех сотен метров, противник повернул обратно.

«Если бы они знали, какой у нас боезапас, они бы так не поступили», — подумала Саломея.

— Сколько у вас «железок», девочки? — спросил Вильямс. Его голос звучал хрипло, должно быть, он кричал, когда командовал.

— Восемьсот для пушек и одна ракета, — ответила Саломея.

— У меня — полторы тысячи и четыре штуки… И еще правая пушка заклинила. Даже не видела, кто стрелял.

— Да, не густо, — подвел полковник грустный итог. — Однако мы их здорово напугали. Нужно ждать парламентеров.

— Может, пальнуть еще по городу? — предложила Саломея, глядя, как разгораются подожженные «деревья». Они вспыхивали, как бенгальские огни, и одну за другой роняли омертвевшие ветви.

Основная масса дольтшпиров куда-то подавалась, а немногие оставшиеся барражировали над городом, словно выискивая свои жертвы на улицах.

— Пошли вперед, — скомандовал Вильямс. — Надавим на них психически.

— В город нам нельзя! — напомнила Салли.

— Мы и не пойдем. Это они пусть думают, что мы теперь попрем до победного.

75

Наступать на город по мягкой траве было одно удовольствие. «Скаут» мерно покачивался на среднем ходу, обходя корпуса фехтовальных машин, оставшиеся от неудачной контратаки гарнизона.

Саломея не в первый раз удивлялась тому, как выглядели эти подбитые машины. Их оплывшие формы и обилие мух, вьющихся вокруг останков, наводили на мысль, что эти машины были живыми. Тем не менее Саломея слишком долго имела дело с настоящим железом, чтобы не отличить живого пехотинца от механизма.

Не прошли «скауты» и половины расстояния до первых невысоких домиков, как навстречу им выехал всадник на уже знакомом ушастом лабухе. Человек ехал строго по прямой, и даже с большого расстояния было видно, что он плохо держится в седле. Судя по всему, это и был ожидаемый полковником парламентер, поскольку на его плечи была накинута белая тряпка.

Саломея и Бонн остановили роботов, а между ними встал танк с уцелевшими шестнадцатью бойцами. Самым воинственным из них выглядел Торрик. Его голова была перевязана бинтом, а чтобы не потерялась шапка, ее тоже примотали к повязке. В руках у Торрика была настоящая винтовка, однако держал он ее как лопату.

По мере приближения к роботам всадник все больше деревенел от страха, и, когда он добрался до немногочисленного, но грозного войска, язык отказывался ему повиноваться.

— Мня-я-а… дебо… ю-о-о!

Наконец ценой неимоверных усилий парламентер произнес несколько слов связно:

— Мы хотеть мир. Мы не хотеть война… Дружба… бормоту могугон Василий…

На этом все знания иностранного языка были исчерпаны, и несчастный, утерев со лба крупные капли пота, остался ждать решения своей участи. Чтобы не потерять сознание от страха, он избегал смотреть на запыленные громадины «скаутов», предпочитая разглядывать солдатские ботинки, владельцы которых с невозмутимым видом сидели на броне танка.

— Недя мо гомутон сибу, — произнес в ответ Торрик.

Парламентер с удивлением поднял глаза, пораженный тем фактом, что кто-то из «братьев Василия» говорит на его родном языке.

— Ты говоришь на моем языке? — спросил парламентер.

— Да, я же местный.

— Откуда ты?

— Из Урюпина, — важно ответил Торрик. — Меня зовут достопочтимый Торрик. «Братья Василия» взяли меня с собой, чтобы я лучше донес до вас их волю.

— Что же они хотят, достопочтимый Торрик? — спросил парламентер, решившись осторожно взглянуть на одного из стальных монстров.

Как и положено существам, пришедшим из огненных миров Одоса, стальной воин излучал жар и смоляной запах.

— Лучше не спрашивай меня, чего они хотят, потому что я едва уговорил их не пить вашу кровь.

— Пить нашу кровь?! — испуганно переспросил парламентер, едва сдерживаясь, чтобы не дать шпоры своему сонному лабуху.

— К счастью, все обошлось. Вот это страшнейший и ужаснейший из турганов Одоса, турган Вильямс, — тут Торрик указал на полковника, и тот кивнул, сообразив, что Торрик ведет свой спектакль.

— Когда-то я, как и ты сейчас, ехал ему навстречу, оставив дома свою семью, попрощавшись с жизнью, но он оставил меня в живых, забрав себе лишь моего пестрого лабуха.

— А что он с ним сделал?

— Турган Вильямс прокусил ему голову и отсосал весь мозг, а затем отшвырнул тушу в сторону. Вот как это было…

— Ах! — воскликнул парламентер и закачался в седле.

— Слушай, ты не слишком затянул эту комедию? — спросил полковник, нарушив монолог Торрика. — К тому же я не понимаю ни слова.

— Хорошо, достопочтимый сэр, я уже заканчиваю, — кивнул Торрик и, обратившись к терявшемуся в догадках парламентеру, произнес доверительным тоном: — Он потерял терпение, брат. Тебе нужно поспешить. Пусть турган Мадраху придет сюда лично, и тогда нам удастся спасти Люктинг — это я тебе обещаю.

Получив такие заверения, парламентер дал лабуху шпоры и, развернув его на месте, помчался обратно в город.

Ушастый скакун крутил головой и кусал уздечку, однако резво перебирал кривыми ногами, унося своего неловкого наездника.

Через минуту оба они скрылись за домами.

— А если он не вернется? — сказал полковник и, повернувшись к бойцам, спросил: — Если не вернется, пойдем штурмом, братки?

— Об чем речь, сэр, — руками передавим, — заверил Вильямса рядовой Позниц, исполнявший роль командира взвода.

Чумазые солдаты с обветренными лицами и запавшими глазами заулыбались, однако их руки крепко сжимали винтовки, а опустошенное сознание не знало возврата в прошлое, ибо воспоминания хранили только тлен. Слишком мало их осталось, чтобы называться взводом, и все же слишком много, чтобы отступать назад. Любой из этих уцелевших счастливчиков готов был с честью принять смерть, потому что сюда, на Ловус, удалось захватить только две эти вещи — честь и доблесть. С жизнью они уже были в разводе, и этот факт оставалось только узаконить.

Как ни тянулись считанные минуты, турган Мадраху не заставил себя долго ждать. Его повозка, запряженная шестеркой чёрных как смоль лабухов и украшенная драгоценными камнями, выскочила из-за невысоких строений и понеслась на пределе возможного. Возница нахлестывал откормленных животных, и те, оскорбленные таким отношением, мотали головами и обильно роняли на траву дымящийся навоз. Сопровождавшие тургана охранники скакали следом за его экипажем, а их руки, не занятые привычным оружием, болтались как ненужные придатки.

Вознице с трудом удалось сдержать пытавшихся разбежаться лабухов, и экипаж наконец остановился.

Разукрашенная дверца распахнулась, и первым на землю спрыгнул лакей. Он разложил деревянные ступени и, отойдя в сторону, склонился в поклоне, предназначая его то ли грозным гостям, то ли своему повелителю.

Мадраху осторожно ступил на верхнюю ступень и окинул взглядом ближайшего робота. Слуга не соврал. Стальной гигант действительно выглядел так, будто только что прибыл из огненных миров Одоса. От него исходил жар и пахло смолистой копотью.

Раздваиваясь между желанием понравиться посланникам миров Одоса и в то же время сохранить подобающее тургану величие, Мадраху сошел вниз и, приветственно потрясая державным жезлом, воскликнул:

— Приветствую вас, «братья Василия», на жалком островке суши, которым я управляю. Входите почетными гостями и вкусите лучшие плоды нашего труда!

Мадраху замер с воздетыми к стальным великанам руками. Оставив на лице улыбку, он внимательно следил за реакцией тех, кто сидел на железном экипаже.

Их лица пугали тургана. Пугали своей безжизненностью и спокойствием. Они были похожи на отражения, которые появлялись в зеркале ночью, когда их хозяева спали.

«Будь трижды глупец тот, кто посмеет перейти им дорогу, — в отчаянии подумал Мадраху. — Я больше никогда не послушаю своих подлых советчиков, если, конечно, проживу еще хотя бы час».

Размышления тургана были нарушены голосом главного из этих непостижимых существ.

— Откуда ты знаешь наш язык? — спросил он. — Я думал, его знают только в Урюпине.

— Мой учитель — Клормак, был из Урюпина. К несчастью, он покинул этот мир, когда я был еще неразумным юношей. Тем не менее этот язык я освоил лучше других его учеников.

В ответ на его учтивую, как показалось тургану, речь вожак задумался. Потом он взглянул на Мадраху так, что тот почувствовал: главный что-то взвешивал. Возможно, его — Мадраху — жизнь сейчас лежала на чаше тех весов.

Турган внутренне напрягся, чтобы в случае необходимости принять смерть достойно. Он был обязан умереть так, чтобы об этом слагали легенды. О нем, Мадраху из рода Ромштук, будут говорить только хорошее.

Однако турган напрасно боялся. Ничего плохого с ним не случилось.

Главный только сказал ему:

— Окажи нам услугу, мы хотим отдохнуть…

— Это именно то, о чем я мечтал, — с улыбкой и наибольшим количеством смиренной радости в голосе произнес Мадраху. — Мои лучшие покои, в самом центре Люктинга, будут к вашим услугам.

— Нет, в центре мы не можем. Мы удовольствуемся и более скромными апартаментами, но на краю города. — И, указав на нависающие силуэты «скаутов», главный пояснил: — Им нужен простор…

«О да, — подумал Мадраху, посмев еще раз взглянуть на одного из гигантов. — Духи этих воинов не терпят тесноты».

Тургану приходилось видеть последствия сумасшествия дольтшпиров или стремительных эспора, однако эти великаны казались страшными, даже оставаясь на месте.

«Что будет с городом, если они выйдут из повиновения? — промелькнула в голове Тургана страшная мысль. — Пусть будут на просторе. Люктингу нужна безопасность».

76

Такси остановилось напротив главного входа в клинику Поупа, и Царик, нехотя отдав таксисту деньги, сказал Фредди:

— Не знаю, когда мы получим наши миллионы, но на одних только таксистах мы просадили восемнадцать с четвертью кредитов…

Чингис вышел из машины, захлопнул дверцу и, рассеянно окинув взглядом здание клиники, заметил:

— Ты, наверное, имел в виду такси, а не одних только таксистов.

— Сами такси денег не берут. Деньги берут только таксисты. — Царик, задумавшись, помолчал. — Я это давно понял.

— Что таксисты берут деньги?

— Нет, я понял другое. Если бы в такси не было людей, можно было бы не платить вовсе. Смекаешь?

— Ага, — вынужденно согласился Чингис. Царик содержал его, покупал ему травку и даже подарил новые штаны, так что приходилось терпеть и во всем подыгрывать этому идиоту.

Однако сейчас Фредди снова начинало трясти, и его приветливая улыбка больше походила на мученическую гримасу.

Заметив его морозящий взгляд, Царик сам обо всем догадался.

— Дам немного, — предупредил он, — у нас впереди переговоры.

— Спасибо, — сердечно поблагодарил Фредди, у которого от нетерпения начал подергиваться глаз.

Получив маленькую дозу, он закинул ее в рот и придавил зубами.

«Подумать только — клок сухой травы, а какое облегчение», — размышлял он, поднимаясь по ступеням вслед за Цариком. Его давно занимала подобная метаморфоза: как эдакая дрянь болотного цвета могла изменять весь мир в несколько секунд. Нет, Фредди, конечно, понимал про всякие там химические дела, возбудители, стимуляторы, алкалоиды и прочие витамины, но в смысле мировоззренческих принципов действие травы его просто озадачивало.

Оказавшись в небольшом, но богато обставленном холле, Фредди и Михель на секунду растерялись, пока Царик не увидел надпись: «Регистратура».

С улыбкой, растянувшейся до лопоухих ушей, Михель подошел к пышнотелой даме сверхзрелого возраста и сказал:

— Меня здесь ждут.

— Я?! — с симпатией в голосе и явной надеждой в глазах спросила дама и поправила фиолетовый парик.

— Мне хотелось бы, чтобы и вы тоже, — поигрывая полами пиджака а-ля «Ветер Лиссабона», ответил Царик.

— Ох! — вздохнула дама. — Все мужчины такие обманщики. — Затем она положила свой пухлый палец на страницу регистрационной книги и спросила: — К кому вам назначено?

— К доктору Поупу.

— О, как, к самому Эр Пи?! — воскликнула мадам и посмотрела на Михеля с еще большей симпатией.

— Что такое «Эр Пи»? — тихо спросил Фредди.

— Откуда я знаю? Может, это его позывной.

— Позывные бывают только у шпионов, — заметил Фредди, рассматривая солнечных зайчиков на стенах холла. Он никак не мог определить: зайчики были настоящими или являлись следствием принятой травы?

Ее вкус действительно чем-то отличался от обычного, и Фредди подозревал, что именно с этим было связано появление зайцев.

— Вам на второй этаж в кабинет номер восемнадцать, — объявила дама в фиолетовом парике. — Сейчас я вызову сестру-курьера, которая вас проводит.

Толстым пальцем она утопила красную кнопку пожарной тревоги, однако ничего не случилось и пожарные расчеты не ринулись по лестницам с огнетушителями и шанцевым инструментом. Вместо этого из небольшой двери позади пышной мадам вышла натуральная крашеная блондинка и, посмотрев на посетителей, несколько раз хлопнула ресницами.

— Нэнси, проводи джентльменов в восемнадцатый кабинет… К самому Эр Пи, — добавила мадам после многозначительной паузы и неодобрительно покосилась на короткий халат сестры-курьера.

— Уже иду, Рут, — тонким голосом произнесла блондинка и, выйдя из регистратуры, объявила дополнительно: — Уважаемые господа, мы приветствуем вас в стоматологической клинике Поупа. Мы рады, что вы решили воспользоваться услугами именно наших специалистов. Ваш визит продлится около часа на высоте третьего этажа, в кабинете номер восемнадцать. Температура воздуха в этом помещении двадцать два градуса по Цельсию. Во время визита вам окажут услуги с применением лучших препаратов и самой современной аппаратуры. Директор клиники и ее персонал сделают все, чтобы ваш визит оказался максимально приятным и полезным. А теперь мы можем идти.

— Пристегните ремни, — пробормотал Фредди.

— Что, простите? — спросила блондинка.

— Вы забыли сказать — пристегните ремни.

— О, это не обязательно. Предпочитаете лифт или лестницу?

— Лестницу, — решительно выбрал Царик, поглядывая на короткий халат Нэнси.

Ничуть не сомневаясь в причинах такого выбора, девушка грациозно повернулась и пошла к лестнице, а Михель с заметным отставанием двинулся за ней следом.

Когда Нэнси стала подниматься по ступенькам, Царик от восхищения втянул носом воздух и посмотрел на Фредди, призывая его разделить радость созерцания, однако Чингис был во власти иных факторов и напряженно думал, распутывая новые неясные мысли.

Приветливая Нэнси поднималась все выше, а ее ноги все сильнее открывались алчущему взору вспотевшего Михеля. Неизвестно, что случилось бы с его неестественно изогнутой шеей, если бы внимание не отвлек появившийся на лестнице человек.

Он важно спускался по ступеням, а на его голове громоздилось сложнейшее сооружение. Здесь были и разнокалиберные лампы, и мощные оптические монокли, и зеркальца. Все это размещалось на шарнирных держателях и напоминало ветвистые рога оленя.

— Здравствуй, Нэнси, — вполне будничным тоном произнес человек.

— Здравствуйте, доктор Доуэль, — пропела блондинка. — Как ваше приспособление? Работает?

— О да! — бодро ответил доктор. — Все, что ни потребуется, всегда рядом. Объект полностью запатентован.

— А как эта штука называется?

— Так и называется — «Голова доктора Доуэля», — сообщил изобретатель и пошел дальше.

Нэнси продолжила подъем, но Царик, сколько ни старался, уже не мог сконцентрировать внимание на ее ногах. Он с детства боялся зубных врачей, а уж таких монстров, каким показался ему доктор Доуэль, он боялся даже сейчас.

Так незаметно, за насущными размышлениями, Михель и Фредди оказались возле кабинета номер восемнадцать.

— Ну вот, господа, это и есть восемнадцатый кабинет… — начала свой пространный обзор Нэнси, но Фредди ее перебил:

— Короче, экипаж корабля прощается с вами и всего вам наилучшего. Я прав?

77

Когда Чингис и Царик вошли в кабинет, Поуп и Филсберг были уже там. Оба они были наряжены в белые халаты, резиновые перчатки, а на их головах красовались уже знакомые Фредди и Михелю приспособления доктора Доуэля.

— Зачем все это? — спросил озадаченный Царик. — И вообще, зачем мы встречаемся в таком ужасном месте?

— Да, действительно, — поддержал товарища Фредди. — Почему тогда не в морге?

«Побываешь еще и в морге», — пообещал про себя Филсберг, а вслух сказал:

— Просто это лучшая из маскировок. Вы — больные, мы — здоровые… То есть, я хотел сказать, врачи.

— Это ты-то врач? — с ноткой негодования в голосе спросил Поуп.

— Ну как будто бы, — смягчил формулировку Филсберг. — Я как будто бы врач.

— А мы как будто бы пациенты, — догадался Фредди.

— Совершенно справедливо замечено, — с готовностью согласился Филсберг, — а теперь милости просим — в кресла.

И он указал на сверкающие полированной сталью и дорогим пластиком сооружения. По виду они напоминали аппараты по разделке свиней, но только во сто раз страшнее.

— Я не сяду, — отрезал Царик и отер со лба мгновенно выступивший пот. — Ни за какие коврижки.

Его детский комплекс, разбуженный обстановкой кабинета, поднялся из прошлого и раскинул цепкие щупальца.

— А вы знаете, я, кажется, тоже боюсь, — сказал Фредди, проанализировав свои ощущения. — Я тоже не сяду ни за какие коврижки.

— А за полфунта травы? — быстро спросил Филсберг, презрительно оттопырив нижнюю губу.

— Фунт — тема для обсуждения. Полфунта — темы для обсуждения нет, — определился Фредди.

— Но вы же взрослые люди! Сядьте в кресла, мы вам их поудобнее отрегулируем и просто поговорим.

— Давайте говорить так, — предложил Царик. — Стоя.

— Стоя?

Филсберг и Поуп переглянулись. Первый, самый легкий и надежный вариант не прошел.

Если бы Царик и Чингис согласились, их бы просто пристегнули к этим креслам намертво, а потом быстро выведали всю информацию о том, где находится дорогостоящий трек.

Уж Роджер Поуп сумел бы это сделать — он был настоящим врачом и знал, как делать людям больно.

— Ну хорошо, садитесь на обыкновенные стулья, — согласился Роджер и с неохотой снял с головы детище доктора Доуэля.

Пригладив редкие волосы, Поуп отошел к письменному столу и сел на самый мягкий стул. Остальным достались места попроще.

— Ну так и сколько же вы хотите? — с ходу спросил Роджер, желая сбить и опрокинуть противника.

Отчасти ему это удалось.

Царик засучил ногами, снова стал потеть и никак не мог произнести цифру, выходившую за пределы миллиона. Тысячи, десятки тысяч и даже сотни тысяч кредитов он хотя и с трудом, но все же мог себе представить. Однако «миллион» — это звучало чересчур дерзко. О такой куче денег даже мечтать было страшно. И одно дело трепаться перед Фредди, и совсем другое — назвать свою цену серьезным людям.

Решив начать с семисот тысяч и в случае чего опуститься до пятисот или в крайнем случае до двухсот тысяч, Царик раскрыл рот, однако Фредди опередил его.

— Пятнадцать миллионов, — сказал он таким тоном, будто не носил дареные штаны, которые Царик по случаю утащил из мусорного бака. После стирки вещь оказалась вполне еще приличной, однако этим штанам и не мечталось, чтобы кто-то, находясь в них, мог так запросто попросить пятнадцать миллионов.

Михель едва не зажмурился. Он ожидал, что Филсберг и Поуп начнут кричать или, чего доброго, кинутся в драку, однако те только обменялись взглядами.

— Скинем пять — и по рукам, — предложил Поуп.

Михелю стало жарко. Ему хотелось заорать: «Да! Да! Я согласен!», но, поскольку инициатива принадлежала Фредди, Царик не проронил ни слова.

— Честно говоря, мне не хотелось бы даже торговаться, — угрюмо уставившись в подбородок Поупа, заявил Фредди. — Я и так скинул очень много. Думаю, вам лучше согласиться.

«Что он говорит?! Придурок! Идиот!» — В мыслях Царика будто бушевал осенний шторм.

— Окей, эта цена нам подходит, — тихо произнес надменный Поуп, а Филсберг, тот вообще будто отсутствовал.

— Рад это слышать, — сказал Фредди и позволил себе скупую улыбку суперагента. — Остается согласовать — где и как. Я предлагаю следующее: встретились, проконтролировали товар и деньги и разошлись.

— Все правильно, — кивнул Поуп и, не удержавшись, закурил. — Что предпочитаете — смарткарту, магнитный чип или мгновенный перевод?

— Наличные…

— Наличные?! — Поуп едва не подавился окурком. — Да вы с ума сошли! Как можно насобирать пятнадцать миллионов наличных, чтобы не попасться на глаза спецслужбам?

— А это не моя проблема, мистер Поуп, — спокойно сказал Фредди. — Вы спросили, как мы хотим получить наши деньги, я сказал вам — как. Теперь вы должны сами призадуматься, чтобы выполнить эти условия. Я понимаю, что вам нужно время, и даю неделю — постарайтесь уложиться. Честное слово, мне не хотелось бы продавать трек кому-то другому. Вы успели мне понравиться: и вы, и мистер Филсберг. Тем более что у вас такие забавные шапки.

78

Ночь прошла спокойно, и Хосмар, добровольно продежуривший всю ночь, спал за рулевым веслом, непостижимым образом реагируя на ленивые повороты реки.

— Эй, приятель, вставай, смена пришла! — толкнул его Шапиро.

Хосмар разлепил тяжелые веки и, посмотрев на возвышавшиеся по обоим берегам реки горы, сказал:

— Ухха Роберта — Горы Совести

— Почему именно Совести?

— Говорят, что плохой человек не может пройти через них.

— А на самом деле?

— Не знаю, — помотал головой Хосмар и, поднявшись, с хрустом распрямил тело. — Охо-хо! Я видел хороший сон.

— Хороший? — переспросил появившийся из шалаша Тони Лутц. — Наверное, тебе снились бабы. Ваши — серебристые

— Нет, — не согласился с ним лейтенант Монро, который занимался разведением огня в очаге. — Для нас хороший сон — это возвращение домой… Давай, Тони, приступай, что-то у меня не загорается. — Монро поднялся с колен и спросил, обращаясь к Хосмару: — Так что это был за сон?

— Мы пришли к морю.

— И все?

— Да. Мы пришли к морю, и все были живые, — Хосмар зевнул, показав острые зубы, и полез под своды шалаша. Уже устроившись на постели из сухой травы, он крикнул: — Когда чай будет дымиться, я приду. Чай хочу.

— Чая он хочет, — проворчал Тони, крутясь вокруг очага и выискивая место, куда не добирался едкий дым.

Монро снова достал свою рацию и нажал кнопку вызова. Делал он это машинально, через каждые три-четыре часа, однако рация не проявляла даже малейших признаков эфирной активности.

И вдруг совершенно неожиданно кто-то недовольно спросил:

— Ну что там еще, Келли?! У кого опять понос?! Я же предупредил — не жрать что попало! В вашем взводе постоянно какие-то проблемы!

Оробев от неожиданности, Монро выключил рацию, а когда включил ее снова, сердитого голоса уже не было. Однако в динамике трещали помехи — раньше ничего подобного услышать не удавалось.

— Я сошел с ума или голос действительно был? — спросил пораженный Жак, глядя то на Шапиро, вцепившегося в рулевое весло, то на Тони Лутца с перепачканной углем физиономией.

— Голос был, сэр, — авторитетно заявил Ральф Шапиро.

— Был, — подтвердил Тони. — Или мы все сошли с ума.

— Но тогда… Это ведь не был полковник Вильямс… Тогда кто?

Жак был совсем сбит с толку и растерян. Он только что слышал, как некий воинский начальник распекал своего подчиненного — некоего Келли. Между тем Жак точно знал, что никакого Келли в отряде Вильямса не было. Был только рядовой Эрвин Маккели, но он погиб еще во время первого столкновения с фехтовальными машинами.

Недалеко от плота ударил хвостом речной монстр. За три дня путешествия все уже привыкли к появлению этих животных. Пока, на плоту, люди находились в безопасности, но кто мог поручиться за действия хозяев реки?

— Может, за нами послали поисковую группу? — предположил Тони. Монро и Шапиро посмотрели на него так, что Лутц сразу пошел на попятную: — Ну а что, я говорю только то, что быстро приходит в голову.

В этот момент из шалаша высунулся Хосмар.

— Чай есть? — спросил он.

— Нет чая. Спи, потом мы тебя позовем, — пообещал Тони, и Хосмар исчез.

— А может, по какому-то неведомому каналу мы соединились с нашими мирами? — предположил Ральф, — Уж раз мы сюда попади, то, возможно, и связаться как-то можно?

— Да, Ральф. Наверное, такое тоже может быть, — согласился Жак, — но только этот голос бы настолько осязаем, что я даже представил этого сукиного сына, который ругается на беднягу Келли… Мне не верится, что он находится в миллионах, а может, миллиардах или того больше световых лет от нас.

— Тогда, может, кто-то попал сюда так же, как и мы? — осторожно предположил Ральф.

Жак тоже подумал об этом, но боялся произнести вслух.

— Не исключено, что это космические разведчики, которые добрались до этих мест, — сказал он и вздохнул. Это был бы идеальный вариант — люди с космическим транспортом, на котором можно вернуться домой.

И совсем другое дело — пропавшая следом за отрядом Вильямса очередная экспедиция. Увидеть земляков, конечно, приятно, но что толку истязать друг друга воспоминаниями о потерянном и считать дни до того момента, как смерть прервет твои бесконечные полеты в прошлое.

— Может, все еще наладится, — сказал Тони, когда его костер разгорелся в полную силу.

Пламя жадно поглощало мелкие сучья и за жалкую порцию хвороста было готово вскипятить немного воды.

Лутц положил сверху флягу, наполненную фильтрованной водой, и распрямил спину:

— А все же красота здесь, ребята, что ни говори!

Монро невольно огляделся.

Река втягивала плот в прорезанный в горах каньон с отвесными, выщербленными стихией стенами. Слои красной и желтой глины, окаменев под тяжестью тысячелетий, образовывали удивительные узоры, иногда слагавшиеся во вполне понятные картины: то бегущий олень, то пронзенная стрелой птица, а то яркая звезда, посылавшая свет на далекие планеты. Величественность вздымавшихся к небу отвесных скал заставляла почувствовать себя полной ничтожностью в мире гор, океанов и бескрайних дремучих лесов.

— Странно, такие кручи с обеих сторон, а река спокойна, как ягненок, — сказал Тони. Вода во фляге уже вскипела, и он наводил в кружках чай.

— Стоп! — резко обернулся Ральф. — Никто ничего не слышит?

Тони и лейтенант прислушались.

— Вроде птички какие-то кричат, — сказал Тони.

— Да нет, никакие это не птички, — зло произнес Монро. — Ральф прав: впереди пороги!

— Хосмар!!! — закричали все трое почти одновременно.

— Что, чай готов?! — высунулся обрадованный проводник.

— Хосмар! — кинулся к нему лейтенант. — Ты говорил, что нет порогов, а что это тогда шумит впереди?

— Я не знаю, — пожал плечами Хосмар. — Я там еще не был. Сейчас приплывем и увидим…

Поняв, что говорить с проводником не о чем, Жак снова посадил его за рулевое весло, а сам вместе с Шапиро и Лутцем принялся крепить вещи.

Винтовки, патроны, гранаты, пищевые концентраты и неприкосновенный запас воды — все это увязывалось с комплектами бронезащиты и крепилось к бревнам. Выплыть со всем этим хозяйством было невозможно, но терять драгоценное имущество — смерти подобно.

Между тем грохот разрезаемой валунами водной толщи все усиливался, а неутомимые водовороты ревели, как голодные звери.

У Жака появилось опасение — уж не водопад ли ждет их впереди?

— А если там водопад?! — прокричал Тони, поскольку по мере приближения в порогам слышать друг друга было все труднее.

— Нет, там просто камни, — заверил Лутца Монро и посмотрел на Шапиро. Тот, как всегда, был спокоен. По крайней мере внешне выглядел безупречно.

Подготовившись, насколько это было возможно, все стали ждать, а Ральф сел возле Хосмара, чтобы в случае необходимости помочь тому удержать плот на нужном направлении.

Река сделала еще один, последний спокойный поворот, и глазам экипажа предстало все очарование дикой стихии.

Приближавшиеся пороги обозначали себя белоснежными бурунами, а взметаемая ими водная взвесь поднималась вдоль стен каньона и, попадая под солнечные лучи, играла причудливыми красками.

«Я и не думал, что смерть может быть настолько красивой», — подумал Жак, не в силах оторвать взгляда от этого безумного великолепия.

Там, где каньон начинал сужаться, стесненная сила реки вырывалась со дна вихрями водоворотов и трепала связку бревен, напоминая путникам о скором испытании.

— Держись крепче, ребята! — закричал вдруг Шапиро.

«И этого проняло», — подумал Жак, вцепившись руками в суровые пеньковые веревки. Они надежно держали бревна плота, однако неизвестно, что ожидало внизу — за пеленой белой пены и искрящихся капель воды.

Самая дерзкая струя подхватила плот, дернула раз, другой, проверяя его надежность, а затем швырнула в жерло бушующей стихии.

Последовал первый страшный удар.

Жак перелетел через голову и упал на бревна спиной, однако он не выпустил пенькового каната и вскоре почувствовал необыкновенную легкость, когда плот, словно невесомая пушинка, воспарил над кипевшей бездной.

79

Прекрасный полет, как и следовало ожидать, закончился ударом о вспененную воду, и плот вместе со своими обитателями погрузился на глубину.

Жак успел задержать дыхание и думал только о том, чтобы не выпустить веревку. Он смотрел вверх, где река низвергалась миллиардами воздушных пузырьков, а солнечные лучи зажигали их, словно маленькие новогодние огоньки.

Где-то совсем рядом промелькнул хищный силуэт речного монстра, однако он не сумел рассмотреть добычи, и лишь беспокоящие запахи заставляли его кружить неподалеку. Вслед за первым появились другие, но они кружили в верхних слоях, не подозревая, что Жак прекрасно видит их снизу. Нежные брюшки животных, их перепончатые лапы и яркий окрас никак не вязались с кровавой сущностью хищников, и Жаку не хотелось представлять, как эти красивые создания будут терзать его беззащитную плоть.

Отбыв свой срок в холодных глубинах, плот, словно очнувшись от спячки, начал взлет к солнцу и теплому воздуху.

Угадав в нем угрозу, речные хищники бросились в стороны, а бревенчатый остров, исполненный величия, поднялся над неспокойными волнами.

Кислород жарким огнем обжег истощенные легкие Жака, и он, словно немая рыба, разевал рот, уставив раскрытые глаза на ослепительно белое солнце. Он уже снова жил, однако медлительный разум с трудом возвращался в привычное русло жизненного порядка.

— Кха-кха-кха! — послышалось над самым ухом Монро, и этот кашель извергавшего воду Тони Лутца вернул лейтенанта к прежним мыслям и ощущениям.

Рев стонущего водопада удалялся все дальше. Солнце грело, и глупые речные чайки бессмысленно носились над водой.

Потянув за веревку, Монро подтащил свое тело к тюку с вещами и, перевернувшись на живот, встал на колени.

— Я не верю, — сказал Ральф, отплевывая речную слизь, — я не верю, что мы все еще живы.

— Хо… Хос… мар, урюк ты ублюдский… — про-харкал Тони, — ты бы хоть почихал для приличия…

— Я и так намок, — промолвил проводник, пытаясь вставить на место соскочившее рулевое весло.

— Почему… Почему ты… не глотал воду? — спросил Монро с удивлением. В его словах звучали обвинительные нотки.

— Но я не хочу пить, — удивился Хосмар.

— Все в порядке, командир, — заступился за рулевого Ральф. — Просто ему задержать дыхание на полчаса — пара пустяков.

Несмотря на бледность, Ральф уже снова был готов к неприятностям. Его рука сжимала винтовку, а глаза перебегали от стены к стене.

— Здесь самое лучшее место, чтобы устроить засаду, — сказал он. — На случай, если нам повезет и мы проскочим водопад.

— А нам как раз повезло, — пролепетал Тони и снова изверг на бревна остатки прихваченной реки.

— Лейтенант, где твоя винтовка?! — хрипло прокричал Шапиро.

— Вот! — ответил Жак, выпутывая оружие из веревочных узлов.

Пока он это делал, Шапиро открыл огонь.

— Куда ты стреляешь, Ральф? — задал вопрос Монро, однако вид упавшего в реку тела снял все вопросы.

Монро выбрал свою сторону каньона и, встав на колено, стал ловить мишень в перекрестие прицела.

Оптика давала хорошее увеличение, и Жак увидел лицо своего врага.

Высокие скулы, — серая кожа и прищуренный взгляд. Противник тоже видел Монро и тоже целился в него, исходя затаенной ненавистью.

Лейтенант нажал курок первым. Его пуля взлетела на стену и опрокинула медлительного стрелка. Бедняга выронил ружье, и оно полетело вниз, ударяясь об острые выступы и срывая слабые камни.

— Келли, ты меня слышишь? — прорезался вдруг голос из другого мира. — Как у тебя на флангах?

Не помня себя от волнения, Жак выхватил рацию и в исступлении заорал что было сил:

— На флангах все нормально! Докладывает Келли! Все хорошо, мать вашу! Все хорошо!

80

Поняв, что турган Мадраху боится их по-настоящему, полковник Вильямс почувствовал себя увереннее. Его солдатам было выделено два добротных одноэтажных дома, жителей которых в спешном порядке куда-то переселили. Платяные шкафы были пусты, однако вся обстановка и кухонная утварь оставалась на месте. Плюс ко всему в распоряжении Вильямса оказались два больших сарая, где раньше содержали ездовых лабухов. Мадраху пообещал поставить полковнику любое необходимое количество этих животных, но тот отказался.

Однако одним из самых приятных сюрпризов в новом жилье оказались бани. Это были комнатки с деревянными лавками и стенами, выложенными каменной плиткой. Кранов в парных не было, и вода подавалась в небольшую ванну, где, видимо, поочередно и должны были ополаскиваться купающиеся.

Саломее Хафин и Бони Клейст тут же предоставили в распоряжение одну из таких моечных.

Печи для нагрева воды стояли на чердаках, и солдаты не мешкая приступили к их растопке. К счастью, таскать воду не требовалось. В городе существовал обычный водопровод, и холодной воды оказалось в избытке.

Несмотря на теплый прием, пять бойцов отряда занимались охраной усадеб, а пара «скаутов», стоявших за оградой, оказывала им молчаливую поддержку.

Силуэты этих великанов были видны издалека, напоминая о силе и могуществе гостей города Люктинга.

— Ну как тебе водичка? — спросил Вильямс у рядового Позница, когда тот, красный от жара, выбрался из парилки.

— У-у! Смерть, а не баня, сэр! Еще бы пивка или хоть колы холодненькой!

Позниц сделал несколько глубоких вдохов и снова скрылся в раскаленной парной.

Вильямс постоял, потоптался на месте и, ощупав свой колючий подбородок, стал решительно раздеваться и складывать вещи на скамью. Лежавшие тут же стопки белых простынь предназначались в качестве средства защиты. Полковник взял себе одну, накрыл ею голову и решительно толкнул маленькую дверь.

Волна удушающего парного жара накатилась сверху, и Вильямс быстро сел на пол, чтобы не свалиться сразу. И, лишь немного пообвыкнув и оглядевшись, он осторожно пополз вдоль стены туда, где в двух ваннах была горячая и холодная вода.

— Вам помочь, сэр? — узнав командира в клубах пара, спросил один из солдат.

— Да, плесни для начала холодненькой, — попросил Вильямс и с удовольствием принял освежающий поток, которым его окатил солдат.

Отлетевшие брызги зашипели на раскаленных стенах, и Вильямс понял, откуда здесь такое пекло. В солдатских банях топили довольно жарко, но такого ему еще не случалось испытывать.

«Должно быть, жители Люктинга крепкие ребята, коли любят такую температуру», — подумал полковник, кряхтя от накатывавшегося жара.

— Может, пройтись по спине веничком? — предложил Позниц, показывая охапку каких-то мокрых веток.

Вильямс слышал, что были любители и таких экспериментов, но он считал их мазохистами, поскольку бить себя в довершение к такой жаре — просто самоубийство.

— Нет, спасибо. Дайте лучше шампунь… — попросил полковник.

— У горячей стены нельзя, сэр. Идите в «холодный» угол, там и шампунь есть.

С этими словами Позниц улегся на деревянную скамью, а второй солдат стал с остервенением хлестать его по спине.

«Вот извращенцы», — подумал полковник, наблюдая за всем этим из «холодного» угла. Затем он потрогал затянувшуюся рану на голове и стал осторожно намыливать волосы.

От шампуня пошел аромат зеленого яблока, и полковник на короткое мгновение почувствовал себя в отпуске.

81

Когда порозовевший и гладко выбритый Вильямс вышел на воздух, встретившиеся ему Саломея и Бони сказали:

— Ну, сэр, вы помолодели на десять лет.

— Мне хватит и пяти, — довольно улыбнулся полковник и тут же добавил: — Видели бы вы, что там выделывали Позниц и Ломмер! Они хлестали друг друга вареными ветками.

— Да вы что, сэр, это же самое лучшее в бане! — сказала Бонн. — Почти самое лучшее, — поправилась она и мечтательно улыбнулась.

— Позниц и нас тоже отхлестал этим веником, — сообщила Саломея.

— Да ну? И вы его не боялись?

— Да разве он посмел бы прикоснуться к телу старшего по званию, сэр? Это противоречит уставу.

— В любом случае это не мое дело, — поспешно заявил Вильямс.

Из-за угла показались пятеро стоявших в карауле солдат. Их только что сменили попарившиеся коллеги, и теперь свободная смена шла на помывку.

Бойцы, улыбаясь, посмотрели на Бонн и Саломею, но ничего не сказали, опасаясь реакции полковника.

— Сегодня первый человеческий день за всю ту вечность, что мы здесь находимся, — сказала Салли.

— Да, — согласился Вильямс. — Даже меня немного отпустило, а то было такое ощущение, что глубоко нырнул, а дышать нельзя — сразу захлебнешься.

С крыльца второго дома спустился Торрик. По его серому лицу нельзя было понять, мылся он или нет, однако повязка на голове была заменена на свежую.

— Когда будем мясо есть, полковник? — спросил Торрик, посмотрев на небо.

Вильямс, Саломея и Бонн заинтригованно подняли головы кверху, однако ничего не обнаружили.

— Что там было, Торрик? — забеспокоился Вильямс, — Уж не дольтшпиры ли?

— У тургана Мадраху дольтшпиров больше нет. Осталось только несколько эспора — «боевых пауков».

— Откуда ты знаешь?

— Подслушал, как два стражника разговаривали. Так когда мясо есть будем? Очень кушать хочется.

— Да о каком мясе ты говоришь? — удивился полковник.

— Вон — из трубы дым идет, значит, лабуха закололи и на пару готовят. Скоро есть будем.

— Дым идет — это наши ребята парятся, а не зарезанный лабух, — пояснила Бонн. — И тебе тоже помыться не мешало бы.

— Там нельзя мыться — там лабухов варят, — серьезно сказал Торрик, — Если там мыться, мясо станет мягким. Ходить не сможешь, есть-спать не сможешь. Будет совсем плохо.

— Слушайте, выходит, это у них вроде духовки, а мы там баню устроили, — догадалась Саломея.

— Ничего страшного, — сказал полковник.

В этот момент с улицы во двор зашел Позниц. Он был в полной амуниции, с винтовкой на одном плече и с лаунчером на другом. Увидев Саломею, он заулыбался, но, натолкнувшись на ее колючий взгляд, тут же принял серьезный вид:

— Сэр, на улице повозка. Турган прислал ее, чтобы вы нанесли ему визит.

— Стоит ли, сэр? — засомневалась Саломея. — Неизвестно, что у него на уме.

— А вот мы с тобой поедем и узнаем. Возьмем с собой Позница и Ломмера.

— А я? — спросила Бонн.

— А ты останешься за старшего. Сиди возле рации и будь ко всему готова.

— Лучше я в машину залезу, похожу здесь поблизости, чтобы все видели. Да и рация у меня там под боком.

— Это правильно, — согласился полковник. — Пусть смотрят и боятся.

82

Не рассчитанная на большой вес повозка отчаянно заскрипела и тяжело тронулась с места, влекомая двумя отупевшими от гужевой жизни лабухами.

Гвардейцы тургана Мадраху пристроились на запятках и, дико вращая глазами, опасливо косились на Позница и Ломмера. Сидевший на козлах возница старался вовсе на оглядываться. Он дергал за вожжи и мелко трясся, если позади него раздавался голос одного из седоков.

Вскоре повозка выехала на широкую улицу, и гости поразились большому количеству городских жителей. Люди в длинных одеждах, с лицами металлического цвета спешили по своим делам, что-то покупали, что-то продавали и громко переговаривались, лишь изредка обращая внимание на экипаж с гербом тургана.

Кроме этой повозки по улице в обоих направлениях двигались десятки других транспортных средств, и лишь некоторые из них были похожи на автомобили. Грохоча железными агрегатами, они громко фыркали и управлялись непонятным образом, поскольку пассажиры не держались за руль и не давили ни на какие педали. Всего этого в кабинах самоходных колясок просто не было.

— Ты чего-нибудь понимаешь? — спросил Вильямс у Саломеи.

— Не больше вашего, сэр. Может, эти машины управляются каким-нибудь гипнозом?

— Шутишь. Железка — она и есть железка, какой может быть гипноз?

— Надо было взять Торрика. Он бы нам переводил, а так мы даже спросить не сможем.

— Спросим у Мадраху. Он говорит, как профессор словесности.

Саломея кивнула. После водных процедур и плотного обеда солдатскими плитками ей хотелось спать, однако программа сегодняшнего дня еще не была выполнена.

Полковник что-то говорил, она кивала в ответ и даже отвечала, но сама была где-то далеко, в воспоминаниях или в смутных фантазиях. А может, это было и то и другое? Салли не понимала.

Она вспомнила Монро, их случайную встречу и нелепые объятия в кабине «скаута».

Вильямс опять что-то сказал. Салли повернулась к нему и перехватила взгляд Позница. Он определенно на нее запал и буквально преследовал своим влюбленным взглядом. Парня было жалко, но ничего поделать с собой она не могла. Да и не годилась теперешняя ситуация для военного флирта. Вот на базе, там другое дело. Там все свободное время люди отдавали выпивке и сексу.

«Пусть обращается к Бонн, — подумала Саломея, — хотя, кажется, с Бонн у них уже все было».

Откуда ни возьмись к повозке подскочил мальчишка. Он быстро заговорил на своем языке, протягивая Саломее какие-то вышитые платки. Возница строго прикрикнул, и мальчишка отскочил в сторону, избегая занесенного кнута.

Повозка сделала поворот, и Позниц вскрикнул, указывая рукой:

— Смотрите — то самое «дерево»!

И действительно, в просветах между домами была видна поваленная на землю стальная решетчатая конструкция, опутанная оборванными тросами.

Это было «дерево», за которое отвечала Саломея. Она узнала то место, куда ударили ее ракеты. Некоторые части конструкции еще дымились, распространяя неприятный запах горелой кости.

Сделав еще один поворот, повозка вскоре вкатилась на территорию дворца тургана Мадраху.

Выстроенный по обе стороны от главных ворот почетный караул отсалютовал короткими тесаками, и экипаж остановился у широкой, по-настоящему парадной лестницы.

Подбежавшие слуги присоединили к повозке удобный для спуска трап и поставили рядом посохи, на которые можно было опираться, сходя по ступеням.

— Сервис по высшей категории, — оценил Вильямс. Он первым ступил на начищенную брусчатку и подал руку Саломее.

Позниц и Ломмер не стали ждать своей очереди и спрыгнули с повозки с другого бока.

Увешанные оружием, они лязгали, как боевые роботы, и производили на гвардейцев и слуг должное впечатление.

Едва пустой экипаж отъехал, из-за фигурно подстриженных деревьев выскочили две фехтовальные машины и, искря по булыжнику ножами, рванулись в сторону гостей.

Позниц и Ломмер как по команде упали на одно колено, и лаунчеры, словно подброшенные пружиной, оказались у них на плечах.

Саломея оттолкнула слуг и выхватила пистолет. Вильямс взвел кислотную гранату. До боевого столкновения оставалось мгновение… Полмгновения… Четверть мгновения…

— Стойте! — крикнул появившийся на ступенях Мадраху. — Не стреляйте, они не принесут вам зла!

Его крик задержал Позница и Ломмера на долю секунды, и этого хватило, чтобы все разъяснилось. Все так же лязгая по камням ножами, фехтовальные машины совершили несколько оборотов вокруг своей оси и покатили дальше, мимо пораженных таким странным представлением гостей.

— Это очень необычное приветствие, — произнес полковник, снимая гранату с боевого взвода.

— Простите меня, я должен был об этом догадаться. — рассыпался в извинениях Мадраху, сбегая вниз, навстречу гостям, — У нас так принято приветствовать особо почетных гостей — небольшим парадом эспора и полетами дольтшпиров. Но дольтшпиров, по известным вам причинам, у нас больше нет. — В словах тургана послышались обвинительные нотки. — Последний из них умирает во внутреннем дворе.

— Дольтшпир умирает?! — удивленно спросил Вильямс и переглянулся со своими людьми.

— Увы, — вздохнул Мадраху.

— А мы могли бы посмотреть на него?

— На умирающего дольтшпира? — в свою очередь удивился Мадраху.

— Да.

— Ну… — Турган пожал плечами. — Хорошо, пойдемте — я покажу вам. Если, конечно, вас развлечет эта печальная картина…

И он стал подниматься по лестнице, а Вильямс, Саломея и двое солдат последовали за ним, продолжая озираться по сторонам.

В сопровождении четырех важных лакеев и двух разукрашенных лентами гвардейцев Мадраху провел гостей через первый этаж, а затем все спустились во внутренний двор.

После начищенного парадного плаца он показался на удивление скромным. Никаких растений во дворе не было, и он представлял собой правильный квадрат, затененный стенами дворца и вымощенный плиткой из пиленого камня.

В одном из углов двора, на высоте примерно метра от земли, плавал — по-другому не скажешь — настоящий грозный дольтшпир. Здесь он не казался таким большим, как в небе, и размах его крыльев не превышал пяти метров. Хитиновый покров был не строго черного, а чуть фиолетового оттенка.

Поскольку турган смело подошел к этому феномену, его гости тоже решились подойти ближе.

Почувствовав присутствие людей, дольтшпир медленно развернулся носом к ним. В его головной части были отчетливо видны отверстия — несколько больших и множество маленьких. Это было то самое смертельное оружие летающего монстра, из которого он разил и танки, и тяжелых роботов.

— Почему он не опускается на землю? — тихо спросил Вильямс.

— Дух Вечной Осы не позволяет ему.

— Дух Вечной Осы? — переспросил полковник.

— Ну да, вы ведь ничего не знаете… — вспомнил Мадраху. — Когда-то мой учитель рассказывал мне о том, что узнал о вашем мире от самого Василия. Ваш мир совсем не похож на то, что вы видите вокруг, ведь так?

— Отчасти да, — кивнул полковник. — Я видел, как воюют и как нападают эти твари… дольтшпиры, — поправился Вильямс. — Но я не могу понять: они живые или они машины?

— Я расскажу вам тех-но-ло-гию, — по слогам произнес турган малознакомое слово. — Сначала в мастерских делают железного дольтшпира. Он получается совсем беспомощным, если швырнуть его с высоты, упадет вниз, как камень.

Потом в лесу находят рой желтых ос и отбирают из них несколько самых больших и злобных. Их помешают в темную коробку, где они начинают драться. И в конце концов остается только одна.

Словно поняв, что говорят о нем, дольтшпир что-то проскрипел.

— Он… говорит? — осторожно спросил Вильямс.

— Между собой они говорят, но мы их не понимаем. Зато они прекрасно понимают нас и выполняют наши приказы…

— Ну так и что дальше? — нетерпеливо напомнила Саломея, глядя на острые кромки загнутых крыльев дольтшпира.

— Победившую осу запирают в железную оболочку дольтшпира и морят голодом, пока она не умрет. После этого железная оболочка становится домом Вечной Осы.

— И получается дольтшпир? — спросил Вильямс.

— Еще нет, — Мадраху снова вздохнул. Казалось, вид умирающего животного-оружия чрезвычайно печалит его.

«А не нужно было на нас нападать, — мстительно подумала Саломея, наблюдая за турганом. — Нам тоже есть кого оплакивать».

— После того как дом Вечной Осы готов, — продолжал турган грустным голосом, — мы вызываем… аптекаря. Или не аптекаря?

Мадраху посмотрел на полковника, ожидая правильной подсказки, но тот понятия не имел, о чем говорит турган.

— Пусть будет аптекарь, — неожиданно сказал Позниц, тоже заинтригованный объяснениями тургана.

— Аптекарь разводит в воде голубую соль и вызывает дух Вечной Осы, чтобы он поселился в новом доме.

Неожиданно плавающий над землей дольтшпир затрясся и грохнулся на каменную плитку.

— Все, он умер, — пояснил турган.

Вильям и Саломея переглянулись. Они не знали, как себя вести. То ли следовало воздать погибшему воину необходимые почести, то ли перешагнуть через него, как через дохлую ворону.

— Ну так вот, — продолжил турган, — после того как дух Вечной Осы поселяется в железной оболочке, остается сделать из нее воина, а для этого нужен настоящий обученный солдат… Его сажают прямо вот под этот колпак, — турган дотронулся до отливающего синевой хитинового горба, — и тогда дух Осы соединяется с ним. Только после этого получается настоящий дольтшпир — послушный, как воин, и опасный, как лесная оса.

— И этот воин сейчас там? — спросила Саломея, указав пальцем на мертвого дольтшпира.

Вместо ответа турган что-то коротко крикнул, и один из стоявших позади гвардейцев подбежал к дольтшпиру с обнаженным тесаком. Просунув широкий клинок в едва заметную щель в основании горба, он навалился на него всем весом, и… с отвратительным треском колпак отошел от спины дольтшпира.

Словно вскрывая консервную банку, гвардеец поддел колпак еще в нескольких местах, а затем сорвал его целиком и отбросил в сторону.

Вильямс и Саломея невольно отпрянули, настолько ужасная картина предстала их взорам.

Существо внутри дольтшпира размещалось так, что ни у кого не вызывало сомнений — это был пилот. Его некогда человеческая форма оплыла, а тело стало прозрачно-студенистым. Огромные черные глаза размером с треть головы, как это бывает у зародышей птиц, были совершенно незрячими. И вообще лица как такового у этого существа не было. Угадывающиеся вдоль тела руки уходили куда-то во внутренности дольтшпира, а на груди виднелись слабые жаберные щели.

— И он был человеком? — недоверчиво спросила Саломея.

— Конечно, — кивнул турган.

— А чем же он питался, находясь внутри этого саркофага?

— Ему не нужна Пища, все необходимое он получал на материнском дереве, которое вы уничтожили… — И опять в словах Мадраху прозвучало обвинение.

— А что за пища может быть на этом дереве? — поинтересовался полковник, не в силах отвести взгляда от желеобразного мертвеца.

— Наверное, это электричество, как в вашем мире. А может, что-то другое.

— Значит, в фехтовальных машинах тоже сидят такие… люди? — спросил полковник.

— О да. Эспора создается похожим образом.

— Послушайте, мистер турган, а машины на улицах города… — начала догадываться Саломея.

— Они тоже созданы именно так, — подтвердил Мадраху и улыбнулся, обнажив свои клыки. — Вы не только удивительно красивы, но и очень умны… Жаль, что у нас в Люктинге нет таких же просвещенных и сильных женщин. Да, — продолжил турган, — в эспора вселяется дух Вечного Паука, а в коляски, какие вы видели, — сущность Вечного Лабуха.

— Но, извините, люди, которыми вы фаршируете эти штуки, они по собственной воле идут на это? — строго спросила Салли. Ей не понравилось, что турган строил ей свои мышиные глазки.

— Случается по-разному, — таинственно произнес Мадраху и, сложив руки на животе, предложил: — Пойдемте в обеденный зал, разговаривать за столом с угощениями будет намного удобнее.

Гости согласились, и все пошли обратно.

По пути Мадраху, не прерываясь, продолжал свои объяснения, обращаясь главным образом к Саломее:

— Видите ли, существуют, конечно, трудности, ведь для этого нужны только подготовленные люди — военные. Приходится идти подчас на непопулярные меры. А родственники призванных на подобную пожизненную службу получают отступное вознаграждение. С самоходными же повозками еще проще. Для этих целей годится кто угодно. Ну, например, пленные или преступники.

Гости снова поднялись во дворец и прошли по красиво убранным помещениям. Впрочем, слишком дорогой обстановки в резиденции тургана не было. Во всем угадывался принцип разумной целесообразности.

Полковнику Вильямсу обстановка дворца напомнила военный штаб. Как ни старался Мадраху подать себя просвещенным и сугубо гражданским правителем, он прежде всего выглядел генералом. Генералом, который был вынужден заниматься и хозяйственными делами.

Стол ломился. Было столько еды, будто в гости Мадраху ждал целую роту.

— У меня тут все, как в вашем мире, — столы, стулья, — улыбаясь сообщил турган. — У нас ведь не принято сидеть за столом. По нашим обычаям трапезы проходят на специальном ковре.

Гости кивали и осматривались.

В обеденном зале было довольно светло за счет удачно расположенных стрельчатых окон. По углам, охраняя покой гостей, стояли гвардейцы. Вдоль одной из стен выстроились наряженные лакеи, приготовившись сменять блюда и обеденные приборы. В воздухе струились острые пряные ароматы, поскольку жители Ловуса испытывали особое пристрастие к специям.

Как оказалось, Мадраху был знаком и с привычной для гостей кухней. Им подали суп, жареное мясо, фрукты, и все это действительно напоминало людям традиционную пищу.

Когда с первым блюдом было покончено, Вильямс отер губы салфеткой и сказал:

— У меня, мистер Мадраху, сложил ось впечатление, что у вас ко мне дело.

— Вы удивительно проницательны, хотя и недоверчивы, — ответил турган и покосился на Позница и Ломмера. Солдаты сидели за столом, не снимая шлемов, и ничего не ели, держа наизготове свои винтовки на случай, если в пищу Вильямсу и Саломее положат яд.

Грозные лаунчеры лежали возле их ног, настороженно мигая контрольными лампочками.

— Я хотел спросить, каковы ваши дальнейшие планы?

— Мы собираемся дойти до моря.

— А зачем вам к морю?

Вильямс на секунду задумался. Стоит ли рассказывать все этому хитрому тургану? С другой стороны, все равно впереди полное неведение.

— Нас интересует искусственный остров, — сказал полковник.

— Так я и думал, — многозначительно произнес Мадраху и положил в рот большую желтую ягоду. — Попробуйте это, — порекомендовал он. Очень необычный вкус.

Саломея и Вильямс попробовали.

— Апельсин, — сказала Салли.

— Да, только без кожуры, — добавил Вильямс.

Он перенял манеру Мадраху и уходил от деловых разговоров, предоставляя хозяину самому возвращаться к важной для него теме. А в том, что эта тема была для тургана важной, полковник не сомневался.

— За границами наших владений вы можете не встретить такого радушного приема, уважаемый военачальник, — осторожно заговорил Мадраху.

— Что поделать, у меня нет другого выхода, — ответил полковник. — Мы будем пробиваться, насколько это возможно.

— Но ведь можно найти другой, более легкий способ.

— Какой же?

— Дело в том, что я и несколько моих соседей — уважаемых турганов — имеем претензии к нечестному правителю земли Конахард. Если бы вы, уважаемый военачальник, оказали нам помощь, мы могли бы буквально на руках отнести вас до самого моря.

Было видно, что Мадраху чего-то недоговаривает. Он косился то на лакеев, то на своих гвардейцев. Казалось, он вот-вот расскажет о своей тайне, но потом осторожность вновь одерживала верх.

— Что же это за правитель такой, если несколько турганов не могут одолеть его?

— Ну хорошо, — решился Мадраху, — я скажу вам. Все равно никто из моих слуг этого языка не понимает. Так вот, Конахард — это вовсе не Конахард, а Популар Второй — наследник Фо — Менко Четвертого. Без вашей помощи нам с ним не справиться.

— Если вы предлагаете мне стать вашим союзником, то почему еще вчера ваши люди и дольтшпиры атаковали нас в горах, а эспора — на равнине?

— Дело в том, что и здесь виноват Популар Второй. Он предложил большую награду тем, кто сможет вас уничтожить.

— Что же за награда такая? — спросил полковник и переглянулся с Саломеей.

— Четыре больших и восемь маленьких табунов отборных лабухов, — виновато улыбаясь, сообщил турган. — Хороший лабух у нас очень ценится.

— А когда вы поняли, что это вам не удалось, стали звать нас в союзники, потроха вонючие? — зло произнесла Саломея.

Волна ее гнева была такой искренней, что хозяину дворца стало жарко.

— Извините нас. — развел руками турган, — это политика. Не можешь победить — заключи мир.

— Скажите, мистер Мадраху, а чьи войска атаковали нас возле пирамид?

— Это были солдаты Популара Второго. Вы здорово их потрепали, и они сразу ушли, а Популар Второй тут же стал искать кого-то, кто уничтожил бы вас за награду.

— А чьи дольтшпиры атаковали нас в предгорье — в каменоломне?

— Это был налет турганов Швиборда и Хохура. После него немногие вернулись обратно.

Полковник молча кивнул. Саломея молчала тоже. Она могла бы рассказать о том, что и ее друзья остались в этой каменоломне.

Вспомнилось медленное падение «скаута» Фэйт. От нее самой мало что осталось, но она билась до последнего, и в ее пушечных магазинах не обнаружили ни одного снаряда. Она была беззащитна, и ее просто пристрелили. А как насчет экипажей танков, броня которых была слишком мягкой для снарядов дольтшпиров?

«Проблема в том, что эта обезьяна с серой мордой считает нас бессмертными, — размышляла Саломея. — Он думает, что пули от нас отскакивают, а когда кто-то падает, он просто катапультируется домой, как в компьютерной игре. Но это не игра, и все, кто здесь умер, почернели от страшных ранений, и их кости навсегда останутся в этой чужой земле. Навсегда…»

— А кто запускал голубую ракету? — продолжил полковник свое ненавязчивое дознание.

— Это сделал Популар, ни у кого другого такого оружия нет. Эта ужасная сила — одна из основ его власти, и длительной воины с ним вести невозможно. С ним никто не сладит — только вы. Потому что у вас люди могут не только заходить внутрь боевой машины, но и выходить обратно. У нас такое будет возможно лишь в далеком будущем. И будет ли вообще — неизвестно. Популар Второй против всех наук, и многие его слушают.

— Оно и к лучшему, — неожиданно подал голос Ломмер. — Извините, сэр, — обратился он к полковнику. — Просто я думаю, что если бы не эта поганая наука, то мы бы здесь не оказались, а жрали бы свои пайки на базе.

— Но благодаря науке ваши солдаты могут выходить из боевых машин! — не успокаивался Мадраху.

"Болван, — подумала Салли, в очередной раз погружаясь в пучину жизненного анализа. — Конечно, мы можем выходить, и в этом наша свобода. Не очень-то приятно сидеть в кабине «скаута» в виде заливной рыбы. Да, мы можем покидать эту долбаную кабину, но как далеко от нее мы можем уйти? Как далеко мы уйдем от тех, кто шел с нами рядом, а потом развалился горящей плотью под ударами фламмерских установок?

Как далеко мы уйдем от тех, кого сами, своими руками положили в окопах, кого расстреляли в укрытиях, в медлительных танках-коробочках?

Нет, наши убийства — как автографы, а наш страх — как каленая печать. И по сути, мы привязаны к своим кабинам, джойстикам и пушкам так же, как и эти сделанные из желе бедняги. С той лишь разницей, что они знали, на что шли, а мы нет".

Саломея замотала головой.

— Что с тобой? — спросил полковник.

— Не знаю, — ответила она. — Наверное, я схожу с ума. Все время в голове митинг какой-то… У вас есть что-нибудь с градусами, покрепче? — спросила Саломея у Мадраху.

— Да, конечно, — кивнул тот и, повернувшись к слугам, сказал несколько слов. Тотчас один из них убежал и вскоре вернулся с небольшой стеклянной бутылочкой.

Салли взяла ее, вынула пробку и понюхала.

— Пахнет хорошо, — определила она. — Яблоками пахнет. Как кальвадос.

Затем поставила перед собой стакан из голубоватого стекла и вылила туда все содержимое бутылки.

Со стороны слуг тургана послышалось несколько приглушенных вскриков удивления.

— Вы должны их простить, — улыбнулся Мадраху. — У нас это если и принимают внутрь, то только каплями, растворенными в воде. У нас это не пьют.

— А у нас еще и не то пьют, — снова вмешался Ломмер и, покосившись на полковника, добавил: — Извините, сэр.

Тем временем Салли одним махом осушила стакан и закусила первым, что попалось ей на столе. Затем выдохнула воздух и, сморгнув выступившую слезу, призналась:

— Стало лучше.

— Ну и отлично, — сказал полковник. — И, пожалуй, нам пора откланяться.

Турган бросил на Вильямса настороженный взгляд, но тот успокоил его:

— Нужно обдумать ваши предложения. Это дело требует всесторонней проработки.

83

Возвращение в пригород проходило для Саломеи как в тумане. Напиток оказался куда более забористым, чем она думала, и временами сидевший на козлах возница казался ей большой черной птицей, которая взмахивала крыльями, но никак не могла взлететь.

— Кыш-ш! Кыш-ш! — пугала ее Саломея, но птица все так же беспомощно хлопала крыльями, а полковник одергивал Салли и говорил:

— Сиди-сиди, уже скоро дома будем. Напротив Саломеи разместились Ломмер и Позниц. В своих круглых шлемах и бронежилетах они казались ей черепашками.

— Эй, черелаш-шки! Кыш-ш! Полетел и — полетели!

— Ну набралась, — говорили «черепашки» и смеялись.

— Я вам посмеюсь, — сердилась Саломея и кричала: — Справа сорок пять, дистанция тысяча двести — вижу три цели! Фэйт, прикрой! Я их сейчас смажу!

Когда повозка остановилась возле знакомых ворот, к ней подошли двое стоявших на часах солдат. Салли моментально протрезвела и удивленно огляделась.

У нее было такое ощущение, будто она вынырнула на поверхность.

Увидев своих, Хафин облегченно вздохнула и сошла на землю.

Опустевший экипаж тотчас же тронулся и, развернувшись, поехал в обратную сторону. Возница и два сопровождавших гостей гвардейца испытали не меньшее облегчение.

— Опасаются они нас, — с гордостью в голосе сказал Ломмер и снял свой шлем.

— Опасаются, — согласился Позниц.

Слегка покачиваясь, Салли зашла во двор и первым делом посмотрела на стоявшие в немом величии «скауты». Машина Бони была слегка повернута, из чего следовало, что она гоняла робота по лугу.

Однако самой Бони видно не было.

Она появилась минуту спустя из второго дома. На лице лейтенанта Клейст играла довольная улыбка, а глаза блестели.

— Что, всех перебрала, сучка? — неожиданно зло спросила Саломея.

— Нет, тебе тоже оставила. Парочку…

— Но-но! Не ссориться! — строго сказал Вильямс. — Нас слишком мало, чтобы еще изливать друг на друга свои переживания. Всем нелегко. Лейтенант Хафин!

— Слушаю, сэр.

— Я вижу, вам легче.

— Легче, сэр.

— Тогда займитесь своей машиной. Посмотрите, все ли в порядке.

— Есть, сэр, — по-казенному четко ответила Саломея и пошла к своему железному монстру.

Легко перемахнув через забор, она остановилась и посмотрела по сторонам. И это открытое пространство, и зелень лугов вызвали в ней чувство удовлетворенности. Удовлетворенности от того, что она здесь среди тех немногих, кто заставил себя уважать и бояться в этом неизведанном крае.

84

Плот всей своей тяжестью ткнулся в камни, и Шапиро первым соскочил на берег. Он вооружился большим булыжником и стал вколачивать в землю заостренный кол. Жак сошел следом за ним и помог замотать конец веревки, не позволявшей реке утащить плот дальше.

Пока они работали, Тони Лутц прошелся вдоль берега, держа винтовку наизготове и прислушиваясь к пению птиц, населявших прибрежные кусты.

Горы остались позади. Их затянутые голубоватой дымкой силуэты уже не казались опасными, однако напоминали о тяжелых испытаниях на порогах.

— Ну что, все тихо? — спросил лейтенант Монро, когда они с Шапиро закончили крепить веревку.

— Вроде, — отозвался Тони, продолжая прислушиваться к птичьему гомону.

— Тогда ты стой тут, а мы начнем разгружаться.

— Хорошо, — кинул Лутц.

Между тем Хосмар уже вынес на берег мешки Шапиро и Лутца, поскольку в них был основной запас жевательных конфет и солдатских плиток.

Бережно положив свою ношу на каменистую землю, Хосмар как бы между прочим обронил:

— Чаю хочется.

— Здесь чай пить нельзя, — отрезал Шапиро. — Нужно скорее уйти от реки, а если ты хочешь жрать, то так и скажи.

— Я хочу жрать, — тут же повторил Хосмар. Ральф достал из мешка несколько плиток и передал Хосмару:

— На, возьми. И знай, в ближайшие два часа ты больше ничего не получишь. Понял?

— Понял, — с готовностью кивнул Хосмар, впиваясь зубами в очищенную плитку.

Вскоре вся небольшая поклажа была снесена на берег, и солдаты привычно закинули ее на свои плечи. Шапиро, как всегда, пошел первым, за ним Монро и чавкающий Хосмар, а роль замыкающего досталась Тони.

Высадку на берег они предприняли после рассказа Хосмара об акватории, контролируемой пиратами. По его словам, все устье реки было перекрыто и никто, даже Популар Второй, не мог выйти в море, не уплатив дани.

— Они очень опасные и хорошо вооружены, — говорил Хосмар, довольный оттого, что его так внимательно слушают.

— А сколько их там может быть? — спрашивал его Монро.

— Много, очень иного. У них нет тургана, и никто не может их посчитать.

— Да, без турганов в этих местах совсем бардак, — глубокомысленно заметил Тони, и все с ним согласились.

Утомив Хосмара расспросами, удалось выяснить следующее: вдоль берега моря существовала прибрежная полоса, на которую не распространялись законы правителей. На этой территории каждый человек существовал сам по себе, и люди как могли добывали пищу и защищали свою жизнь. Покорить эти земли не удавалось никому, даже великому Фо-Менко Четвертому. В случае угрозы пираты сразу же садились на корабли и уходили в море, где никто не мог с ними соперничать. А когда войска завоевателей уходили, пираты появлялись вновь. В конце концов образовалась территория, которая время от времени меняла свои границы. Если соседствующему с берегом тургану было не до пиратов, они потихоньку грабили его селения и распространяли на них свою власть. Потом турган приходил с войском и изгонял пиратов, и тогда они опять отступали к морю, готовые в любой момент удрать на кораблях.

Отряд продолжал идти, пробираясь сквозь густые заросли кустарника, вспугивая птиц, ящериц и маленьких злых гадюк. Они трусливо уползали, однако громко шипели, напоминая, что могут быть опасны.

После трех часов марша по зарослям отряду удалось выйти на отрытое пространство, по виду вполне обитаемое, о чем свидетельствовало несколько дорог и тропинок, разбегавшихся в обход холмов и балок и собиравшихся воедино на ровных местах.

Раза два навстречу выходили вооруженные люди, по два-три человека. Но все они шли своей дорогой и только окидывали незнакомцев настороженными взглядами.

Когда группа наконец остановилась на привал, к их костру прибилось двое путников. Они совсем не удивились внешнему виду солдат, однако поразились тому, что те говорили на непонятном им языке.

Пришлось общаться через переводчика.

— Их зовут Зонато и Булибр, они из небольшого селения, стоящего дальше на дороге, — переводил Хосмар, прихлебывая приготовленный Тони душистый чай.

Монро видел, как у двух бедолаг текут слюнки, и угостил их плитками, которые были тут же съедены.

Расправившись с угощением, путники заговорили наперебой, видимо изливая Монро свои жалобы.

— Они говорят, что три дня назад со стороны моря пришли пираты, — стал переводить Хосмар, — Они говорят, капитан Бильбао и с ним тридцать человек, У всех отобрали деньги, старосту деревни повесили на площади, а всех молодых женщин согнали в большой загон для скота и выбирают себе, кому какая приглянется. У Зонато угнали жену, а у Булибра двух дочерей. Они говорят — очень обидно.

— Понятное дело, обидно, — кивнул Тони.

— А есть ли дорога в обход этого селения? — спросил Монро. Ему не хотелось ввязываться в чужие конфликты.

Хосмар перевел вопрос. Ему ответили.

— Есть, по лесу, но нужно делать крюк в девяносто чуху.

Монро молчал. Делать обход в двадцать, а то и в тридцать километров ему не хотелось.

— Что думаешь, Ральф? — спросил он Шапиро. Тот пожал плечами и сказал:

— Можно пойти посмотреть, командир. Там видно будет.

Посидев еще с полчаса, Монро и его команда дружно поднялись и пошли дальше.

Изгнанники Зонато и Булибр, постояв в нерешительности, двинулись следом за отрядом, чувствуя в этих странных незнакомцах необъяснимую силу и решительность.

Впрочем, у аборигенов хватало ума держаться на приличном расстоянии.

— Они идут следом за нами, — обернувшись, сообщил Тони.

— Пусть идут, — отозвался Монро. — Они по голосу Ральфа поняли, что у них есть шанс.

— А какой у меня был голос?

— Не знаю, Ральф. Наверное, они решили, что ты убьешь этого пирата и всех его людей.

85

Пройдя не больше шести-семи километров, Монро и его люди вышли к окраине захваченного селения. Еще на подходе они услышали крики и одиночные выстрелы. Пираты продолжали наводить в деревне свой порядок.

Спустившись с небольшого пригорка, отряд вступил на чужую территорию.

В деревне было всего несколько улиц и около сотни домов. Окна были закрыты деревянными щитами, а во дворах никто не появлялся. На посыпанных гравием дорожках кое-где виднелись пятна крови, однако трупов или раненых не было. Должно быть, их быстро уносили родственники.

Недобрая тишина окружала маленький отряд. Шапиро вслушивался в нее на пределе своих возможностей и в конце концов остановился.

— Что? — коротко спросил Жак.

— Ничего. Штык надо приготовить.

И с этими словами Ральф пристегнул к винтовке штык. Теперь его оружие казалось во сто крат опасней Пуля — что, ее никто не видит, а штык отражал дневной свет, собирая его на своих злых кромках.

Монро тут же последовал примеру Ральфа, а Тони только вздохнул. Его штык был сломан в первой стычке с воинами-великанами, и теперь у него остался небольшой обломок, годившийся лишь для хозяйственных нужд.

Где-то скрипнула дверь, замычал лабух.

Жак вытащил пистолет из кобуры и сунул его за пояс. У него мелькнула мысль вооружить и Хосмара, однако лейтенант передумал. Хосмар не был воином, он торговал пряностями.

Шапиро сделал шаг, другой, а затем пошел быстрее. Монро старался не отставать, он полностью доверял чутью Ральфа.

Так пройдя по улочке несколько десятков метров, они оказались на небольшой площади, в середине которой возвышался помост с виселицей. Раскачиваемый ветром труп старосты деревни совершал танцевальные движения. Вперед-назад, полуповорот… Вперед-назад, полный оборот…

Зачарованный этим страшным танцем, Жак едва не натолкнулся на Шапиро, который остановился и поднял винтовку.

От небольшого одноэтажного дома, судя по броской вывеске — увеселительного заведения, навстречу непрошеным гостям отделились пять человек.

Они шли стенкой, надеясь свои бравым видом испугать незваных пришельцев.

На бедрах у пиратов красовались расшитые жемчугом чехлы для короткоствольных обрезов, а заткнутые за пояс длинные клинки для пущего устрашения были перепачканы кровью.

Не дойдя до незнакомцев нескольких шагов, пираты остановились. Остановился и отряд Монро, встав, как и их оппоненты, стеной.

Монро, Шапиро, Лутц и Хосмар молча рассматривали бандитов, одетых в одежду из рыбьей кожи. Их головы венчали большие черные береты, а длинные волосы были собраны во множество тонких косичек.

Пираты молчали, солдаты — тоже.

Было видно, что цвет кожи, оружие и вся оснастка пришельцев произвели на бандитов впечатление.

Один из них, которого Жак про себя уже окрестил Помощником, что-то резко сказал.

— Он спрашивает, кто мы такие, — спокойно перевел Хосмар.

Казалось, он ни секунды не сомневался в исходе дела, помня, что очень скоро все, кто вставал на пути его союзников, заканчивали плохо.

— Скажи, что мы люди знаменитого капитана Вильямса, и он прислал нас посмотреть, кто хозяйничает в его деревне.

Шапиро одобрительно кивнул, а Хосмар перевел ответ.

То, что неизвестные говорят на незнакомом языке да еще претендуют на эту деревню, поразило пиратов. Тот, кого Жак окрестил Помощником, покосился на своих спутников в надежде на их поддержку, однако те тоже были здорово удивлены.

Тогда Помощник заговорил сам. Он говорил довольно длинно, из чего следовало, что он трусил.

— Ну конечно, — подал голос Лутц, — это тебе не с бабами воевать,

— Он предлагает нам пройти в питейное заведение и поговорить с капитаном Бильбао.

— Что ж, скажи, что мы согласны. Скажи, что лично он и его люди нам симпатичны, но может так случиться, что нам придется их всех убить.

Хосмар снова перевел. Пираты нервно рассмеялись, однако увидев серьезные лица чужаков, поняли, что это не шутка.

86

Внутри небольшого деревенского кабачка было немноголюдно. Десяток насытившихся убийствами пиратов праздновали удачное дело, а в углах, прямо на заваленном объедками полу, несколько пар занимались любовью.

Капитана Бильбао можно было узнать сразу. Он сидел во главе длинного стола, и вместо черного берета на нем был красный. Кроме бандитов в кабачке находились еще двое запуганных мужчин — владельцы заведения. Они бегом выполняли все приказы бандитов и приносили все новые кушанья и вино.

Если Бильбао не нравилось то или иное блюдо, он швырял его в дальнюю стену, постепенно превращая ее в разноцветную рельефную картину.

— Постас! Почему твоя баба так сильно орет?! — недовольно воскликнул он, обращаясь к пыхтевшему в углу пирату.

— Она девственница… капитан! — не останавливаясь, прокричал Постас.

— Эй, ну так мы же девственниц не трогаем! Мы же договорились. Я правильно говорю, Кохэрт? — обратился капитан к полуживому от пьянства бандиту

Тот только пожал плечами — сначала одним, потом другим, но ничего сказать не смог, как ни старался.

Дверь в кабачок распахнулась, и появился Джад. С ним было четверо его подручных. Несмотря на свою молодость, Джад был у Бильбао на особом счету.

— Выпей, Джад! — крикнул капитан.

— С удовольствием, но на окраине деревни видели вооруженных людей. Нужно пойти посмотреть.

— Ну так пойди и посмотри. Но потом возвращайся — мы еще выпьем… — И Бильбао погрозил Джаду пальцем, как это делают пьяные, хотя на самом деле он был абсолютно трезв.

На этот простой прием уже не раз попадались те, кто надеялся покончить с Османом Бильбао.

— Хорошо, мой капитан, — кивнул Джад и вышел. Следом за ним, бросив на стол с едой алчные взгляды, вышли и его люди.

— Эй, ты, свинья сухопутная! — прохрипел проснувшийся боцман капитана Бильбао, Одноухий Кот. — Принеси мне травяного пива, да попенистей!

— Слушаюсь, господин, — поклонился один из прислужников, лицо которого украшал огромный синяк. — Я сейчас же принесу.

Он поклонился еще раз и убежал, припадая на правую ногу.

Из угла торжествующе проревел Постас и вскоре поднялся, застегивая штаны.

— Ну что, Постас, тебе, наверное, самое время пожрать, — любезно предложил Бильбао.

— Да, капитан! — ощерил пират свои редкие клыки. — Пожрать и снова за дело! У нас с Хонганом состязание!

— Хонган тебя побьет, — авторитетно заявил Одноухий Кот. — Прошлый раз он за один день трахнул десять баб, и три из них были девственницы. Одна потом померла…

— Так-то оно так, — неожиданно пришел в себя Кохэрт. — Только сегодня Хонган выпил слишком много пива… Он… Он выходит мочиться каждые десять минут — какое уж тут состязание.

Прибежал хромой прислужник и принес Одноухому Коту пива. Припав к маленькому деревянному бочонку, боцман пил до тех пор, пока его живот не стал свешиваться через пояс.

— Я так думаю, Кот, если сейчас прострелить твое брюхо, ты взорвешься, как гнилой сычуг! — заметил Постас и запихнул в рот пучок зелени.

Все громко засмеялись.

В этот момент дверь в кабачок открылась и снова появился Джад. Следом вошли его парни, а уже за ними какие-то незнакомые субъекты.

Только один из них был по виду нормальный, а остальные трое — настоящие уроды.

— Это что за дикие лабухи?! — грозно спросил Бильбао.

— Сам не знаю, капитан, — пожал плечами Джад и, подойдя к предводителю, встал за его спиной. — По-нашему не понимают, — уже тише добавил он, — и говорят, что они от какого-то капитана Вильмана. Говорят, деревня эта — ихняя…

— Кто такой Вильман?! — Бильбао поднялся в полный рост и вперился глазами в незнакомцев. — Что за наглость? Я сейчас велю вспороть им брюхо и бросить в овраг, к рыжим муравьям!

Во всем помещении воцарилась тишина. Даже насильники притихли в темных углах. Были слышны только всхлипы их жертв.

Бильбао положил руку на чехол с обрезом, но встретился взглядом со стоявшим крайним справа парнем. Он крепко держал свое оружие, вдобавок увенчанное огромным ножом.

В этих глазах Бильбао не увидел сомнения. Там был только спокойный выбор цели. Капитан уже понял, что эти люди все равно будут стрелять. Они пришли именно за этим.

«Должно быть, их ружья очень быстры, — подумал Бильбао. — Нас здесь не менее пятнадцати, а их только Трое. Грязнуля за их спинами — не в счет».

— Но мы ведь можем решить наши проблемы мирно, — вкрадчивым тоном произнес капитан. Он хотел выиграть время или хотя бы отвлечь внимание этого белолицего убийцы, который смотрел на Бильбао, точно змея.

«Ну что же, когда-то, двадцать лет назад, из такого же положения я сумел уложить Фрейна Экедо, — поддерживая свою решимость, вспомнил Бильбао. — Эх, была не была!»

И, громко вскрикнув, капитан резко выхватил обрез.

87

Пираты шли впереди и все время оглядывались, видимо опасаясь, что им выстрелят в спину.

— Скажи им, чтобы не дрожали, — приказал Монро, и Хосмар тут же перевел.

Пираты заискивающе заулыбались в ответ, скаля клыки и ежесекундно поправляя свои береты.

Пока вся процессия шла к деревенскому ресторану, вокруг — на площади и у прилегающих к ней домов — не было ни единого человека. Однако Жак чувствовал, что за ними следят десятки глаз.

— Я так понимаю, сэр, что у морских пиратов должно быть судно, — заметил Тони.

— Правильно, — согласился Монро. — Значит, нам нужны несколько человек, которые смогут вести этот корабль.

— Только не Бильбао, — сказал Шапиро. — Судя по всему, это отъявленный сукин сын, и, пока он будет жив, нам этот сброд не утихомирить.

— Делай, как знаешь, Ральф. Пойдешь первым?

— Да.

Услышав имя своего предводителя, пираты обменялись несколькими фразами, однако Хосмар прикрикнул на них, и они тотчас замолчали.

У входа в заведение стояла лужа мочи, которой не давали просохнуть. Пираты обошли ее вокруг и ступили на крыльцо, а Ральф пристроился за ними, готовый в любую секунду пустить в ход свой молниеносный штык.

Едва бандиты оказались внутри кабачка, они тотчас спрятались за капитана, изливая ему свои жалобы.

Главный пират что-то недовольно прокричал и поднялся. Он был высок ростом и крепко сложен. На его бедрах, как и у остальных пиратов, было два чехла для обрезанных ружей.

Хосмар хотел перевести, что кричал Бильбао, но Шапиро его остановил.

— Не нужно, — тихо сказал он.

Монро стоял в середине и негласно отвечал за тех пятерых, вместе с Помощником, и еще двоих, попадавших в сектор его обстрела.

Тони Лутц держал на прицеле с десяток парней, надевавших штаны. Появление незваных гостей было для них неожиданным и заставило прервать развлечения.

И наконец — Ральф Шапиро. Его делом был капитан Бильбао и все, кто сидел за длинным столом. Некоторые из целей выглядели пьяными, но это еще ничего не значило.

Обстановка накалялась. Две группы стояли друг напротив друга, но никто не хотел начинать первым.

Затем Бильбао улыбнулся, и его глаза хитро заблестели. Он что-то сказал.

Еще до перевода Хосмара Монро понял, что пират просто отвлекает внимание. Жак опасался этого гиганта, и ему казалось, что левый фланг не прикрыт, однако Шапиро стоял как изваяние, а уж он-то знал, как себя вести.

Неожиданно Бильбао с громким криком выхватил оружие. Его движения были неуловимы, но пуля Ральфа оказалась быстрее.

Пират взмахнул руками и грохнулся назад, опрокинув стул и едва не зашибив перепуганного прислужника.

Со стороны Тони тоже наметилось движение, однако Лутц был настроен очень жестко. Несколько человек в его секторе упали на пол, а остальные замерли, как в детской игре про море.

В секторе лейтенанта Монро не решился пошевелиться ни один человек.

— Спроси, где остальные, — скомандовал Жак Хосмару, и тот сразу же перевел вопрос.

Сначала все молчали, но потом слово взял сидевший за столом человек с огромным животом. Тяжело отдуваясь, он произнес несколько слов, но и это ему пришлось делать с перерывами.

— Это боцман, его зовут Одноухий Кот. Он сказал, что еще столько же людей находится в деревне.

— Спроси, как их вызвать. Ведь существует же какая-то команда на сбор.

Хосмар снова заговорил с боцманом, и тот нехотя, но все же ответил.

— Он сказал, что нужно пустить в небо смоляной огонь. Тогда все сразу сбегутся сюда.

— Наверное, это что-то вроде сигнальной ракеты, — предположил Ральф, а затем без предупреждения быстро выстрелил пять раз, уложив тех пятерых, которые встретились им на площади.

Спокойствие, с которым Ральф расправился с практически пленными пиратами, покоробило Жака, хотя он понимал, что эти пятеро — взведенный фугас.

— Не бери в голову, лейтенант. Это сделал я, а не ты, — поспешил сказать Ральф, а затем подошел к Одноухому Коту и приказал: — Вставай, пора пускать смоляной огонь.

И хотя Хосмар еще не успел перевести, боцман понятливо кивнул и, поднявшись, направился к трупу Бильбао.

Стараясь, чтобы его руки были на виду, он вытащил из-за пояса поверженного вожака небольшой цилиндр и пошел к двери. Проходя мимо Шапиро, боцман невольно втянул живот, опасаясь страшного жала штыка, на котором играли световые блики.

Выйдя на крыльцо, Одноухий Кот поднял цилиндр. Заряд громко хлопнул, и ракета взвилась в небо, издавая пронзительный свист. После этого Шапиро вернул боцмана обратно и велел ему сесть на место, а затем через переводчика Хосмара попросил двух пришедших в себя женщин собрать у бандитов оружие. Те стали делать это с таким рвением, что пираты не на шутку перепугались, видя, с какой ненавистью смотрят на них их бывшие жертвы.

Вскоре послышался топот возвращавшихся с подвигов бандитов. Они врывались в зал, на ходу еще застегивая штаны или допивая остатки из бутылок. Лутц и Монро тут же сбивали их прикладами, а женщины забирали у оглушенных пиратов оружие.

Когда вся банда оказалась в западне, пострадавших женщин, которые не могли идти сами, стали выносить на руках. В этом помогали оба владельца заведения. При этом они все время что-то лопотали и указывали на лестницу, ведущую на второй этаж.

— Что они хотят? — спросил Монро.

— Говорят, у них наверху еще одна женщина, которую тоже изнасиловали пираты,

— Пусть вытаскивают ее на улицу — немедленно! — приказал Монро. Он уже понял, что задумал Шапиро, однако осознавал, что другого выхода у них нет.

Хозяева продолжали что-то объяснять, но Хосмар заорал на них, как настоящий сержант, и они побежали к лестнице.

— Спроси у боцмана, сколько человек ему нужно, чтобы управлять кораблем, — бросил Ральф.

Хосмар перевел. Оказалось, что всего пятеро. Одноухий Кот, повидавший на своем веку многое, сразу сообразил, что у него появился шанс.

Он отобрал пятерых счастливчиков, и те торопливо пошли к выходу, прочь из этого страшного помещения.

Оставшиеся в зале с тоской смотрели им вслед, даже не пытаясь пробиться к свободе.

— Тони! Гони всех от окон! — крикнул Шапиро каким-то страшным каркающим голосом.

— Я… тоже пойду, — еле слышно произнес Монро, опустив глаза и стараясь не смотреть на приговоренных.

— Конечно, лейтенант, — согласился Шапиро.

88

Весть о том, что происходит в кабачке, быстро облетела всю деревню. Сначала осторожно, а потом все смелее люди стали собираться на площади.

— Хосмар, скажи им, чтобы не подходили близко, — потребовал Монро. Сам он стоял в двадцати метрах от деревенского ресторана и ждал, когда выйдет Шапиро.

Наконец Ральф появился, но он не вышел, а вылетел пулей и еще не отбежал и десяти шагов, как дом изнутри озарился яркой вспышкой, а затем сильная взрывная волна вышибла все окна и двери. Устоявшие стены были тотчас охвачены жарким пламенем, и черные клубы дыма взвились к самому небу.

Громко, словно влекомые на казнь, закричали и запричитали два владельца заведения. Они заламывали руки и стонали, глядя, как быстрый огонь пожирает их годами нажитое добро.

— Уходим! — скомандовал Монро и пошел следом за Тони Лутцем, который уже погнал пленных по улице.

Между тем толпа на площади все увеличивалась. Вскоре сбежавшихся со всех концов деревни жителей набралось около трех сотен. Сначала они шумели возле горящего кабака, а затем вдруг погнались за уходившим конвоем.

— Сэр, эти уркжи бегут за нами! — сказал Лутц, то и дело оглядываясь, поскольку с обеих сторон улицы появлялись все новые жители. Встревоженные криками толпы, они выбирались из своих щелей, в которых сидели так долго, что теперь даже щурились от яркого солнечного света.

Масса разъяренных людей приближалась.

Первыми бежали женщины. Среди них были и те, кого Монро и его люди избавили от дальнейших истязаний. И теперь эти спасенные жертвы жаждали мести, и им было все равно, кого наказать. Ослепленные гневом, они ничего не соображали и желали во что бы то ни стало совершить свой беспощадный суд.

Следом за женщинами бежали мужчины. Они уже вооружились подручными средствами, и над головами народного ополчения мелькали острые колья, вилы, лопаты и молоты.

Пленные пираты прибавили шаг и стали с надеждой смотреть на лейтенанта.

— По-моему, толпа настроена серьезно, сэр, — заметил Лутц.

— Я вижу, Тони? — ответил лейтенант, пожалев, что бросил оружие пиратов на площади. Хотя оно и было разряжено, но у кого-то из жителей могли оставаться боеприпасы.

Когда до конвоя оставалось шагов тридцать, из толпы полетели камни. Большие круглые голыши скакали по гравийной дороге и сильно били по ногам, к счастью защищенным накладками. Хосмару пришлось хуже. Он получил по ребрам и, заскулив, побежал вперед.

— Пошли скорее! Бегом! — крикнул Жак, уворачиваясь от брошенной железяки.

— Они уже обходят! — предупредил Шапиро, указывая в проулок. Было видно, как по параллельной улице бегут еще люди.

— Делать нечего, Ральф! — сказал Монро и, сжав зубы, выстрелил из винтовки.

За первым выстрелом последовали еще и еще, люди падали, но продолжали бежать вперед, топча раненых и выкрикивая ругательства.

— Вот и помогай им после этого! — крикнул Лутц, стирая кровь с рассеченной брови.

— Мы им не помогали! Мы действовали в своих интересах! — крикнул в ответ Монро, продолжая стрелять и стараясь не смотреть, в кого попадает.

Наконец толпа остановилась. Как ни сильно было злобное, отчаянное сумасшествие этих людей, оно не сумело полностью подавить инстинкт самосохранения. Несчастные замерли, посмотрели по сторонам и, осознав себя живыми, стали поднимать раненых и причитать над мертвыми.

А Монро и его люди вместе с побитыми камнями пленными бежали во весь дух — прочь из неблагодарной деревни.

— Сволочи! Сволочи! — на ходу выкрикивал Жак, и на его глазах выступали слезы. Он не мог простить жителям деревни того, что они заставили его стрелять в безоружных.

89

Самое большое окно квартиры Михеля Царика выходило на серую стену и немножко на угол большого мусорного бака. Обычно в жилище было сумрачно, и лучик света, пробившийся в грязное окно, был воспринят как хороший знак.

— Ты видишь, Фредди, сама природа говорит нам: у вас все получится! — объявил Царик, появившийся в комнате с зубной щеткой. — Вставай, а то я уже приступил к процедурам.

— Угу, — сонно ответил Фредди. Как и всякий наркоман, он страдал бессонницей, однако этой ночью спал на удивление крепко.

Нащупав под подушкой крошечную дозу, Чингис сунул ее под язык и стал ждать, когда она подействует.

Сегодня им с Цариком предстояло сделать очень многое. Во-первых, купить ружье, поскольку идти за пятнадцатью миллионами без оружия было нельзя. Во-вторых, купить два чемодана, поскольку тащить такую кучу наличных в одном — слишком уж тяжело. Да и поделить можно прямо сразу, на месте.

Из ванной выскочил Михель. Он пошарил в старом шкафу и достал гантели.

Встав в позу суператлета, Царик стал двигать отягощенными руками и при этом шипел, как паровой локомотив, тянущий на крюке пятьдесят вагонов. Его впалая грудь ходила ходуном, а лицо покраснело от натуги, однако Михель не сдавался, пока не издал некорректный звук.

Только тогда, отложив гантели, он с серьезным видом произнес:

— Ну вот теперь, когда я проработал все группы мышц, можно идти на серьезное дело.

— Ага, — ответил Чингис и довольно легко поднялся с постели. Несмотря на то, что доза травы была маленькой, ее хватило, чтобы прояснилась голова, а глаза начали видеть не только круглые предметы.

Почесывая живот, Фредди прошаркал в ванную комнату и долго смотрел на свое лицо, не в состоянии понять, нужно ему сегодня умываться или нет. С одной стороны, он уже умывался вчера, но с другой — сегодня был день особенный.

— Ладно, — наконец решил он. — Сегодня умоюсь. И, пустив из крана воду тонкой струйкой, он стал аккуратно смачивать глаза.

— Давай-давай! Не сахарный! — подбодрил его Михель, который после атлетических тренировок чувствовал необычайный прилив сил. — А все же здорово ты тогда приложил этих, парней! Пятнадцать лимонов — и точка! Я как услышал, просто нос расширил.

— Что сделал? — не понял Чингис.

— Нос расширил. Это я прямо сейчас придумал, для прикола.

— А-а, — протянул Чингис и вернулся к водным процедурам.

Пригладив мокрыми пальцами топорщившиеся волосы, он посчитал дело сделанным и покинул ванную.

Сам он тоже не понимал, как это тогда случилось и что ему пришло в голову — требовать вдруг такие деньжищи. Однако вчера вечером уже звонил мистер Роджер Поуп. Он сообщил, что деньги собраны.

— Конечно, нам пришлось нелегко, — сказал он, — но теперь вся сумма в наличии.

— Я рад за вас, — ответил ему Фредди, возвращаясь к прежней наглой манере разговора. — Назначьте час и место встречи.

— Шлагген-Краузские развалины. Завтра в три часа.

— Ночи?

— Почему ночи? Днем.

— Мы там будем…

И вот теперь это «завтра» наступило. И именно сегодня Царику и Чингису предстояло стать сказочно богатыми.

— Куда спрячешь трек? — спросил Фредди, разминая окаменевшие за ночь носки.

— Думаю, на спину прилеплю — скотчем.

— А снимать удобно будет?

— Тогда на живот, — решил Михель и уверенно прилепил драгоценную пластинку.

— Подыши, — предложил Фредди. Михель старательно подышал.

— Не мешает?

— Не-а, нормально.

— Тогда выпучи живот на случай, если нажрешься.

— А я не собираюсь нажираться, — возразил Царик.

— Мало ли как выйдет, — заметил Чингис и несколькими сильными ударами об пол довел носки до нужной мягкости.

— Ну хорошо, — согласился Царик и, набрав побольше воздуха, стал выпячивать живот, однако у него ничего не получилось. Живот Михеля, как и его грудь, был впалым.

— Хорошо, — прокомментировал Фредди. — Полная гарантия, что ты не будешь стеснен в движениях.

90

Выйдя на улицу, Фредди убедился, что погода именно такая, какую он себе представлял, находясь в квартире Царика.

Солнце было ярким, облаков совсем мало, а в воздухе пахло пирожными независимо от того, проезжал ли рядом грузовик или утренний ветерок дул со стороны помойных баков. Воздух в любом случае источал аромат пирожных.

— Что ты скажешь о магазинах оружия? Что нам подходит больше — «Мэд Джерри» или «Крейзи Фарго»?

— "Мэд Джерри" мне нравится больше.

— Здорово, к нему и идти ближе, — довольно улыбнулся Царик, который, несмотря на теплую погоду, был одет в суперпиджак а-ля «Ветер Лиссабона».

И они пошли за покупкой.

Михель намеревался потратить пятьдесят кредитов на не слишком новое ружье и спешил дойти до магазина побыстрее, чтобы жадность не заставила его отказаться от такого расточительства.

Фредди Чингис, наоборот, старался дышать полной грудью и никуда не спешил, наслаждаясь солнцем и ясным небом. На его лице блуждала странная улыбка, и все прохожие — скучные, как и в любой другой день, — смотрели на него неодобрительно, думая, что он пьяный.

— Тебе не кажется, что машины сегодня какие-то особенно длинные? — неожиданно спросил Фредди у Михеля.

— Да нормальные машины. Такие, как обычно… — пожал плечами Царик и чуть тише добавил: — Но, по-моему, слишком дорого.

— Ты это о чем?

— Да так, ни о чем, — махнул рукой Царик, едва справляясь с очередным приступом жадности.

«Может быть, лучше купить бейсбольную биту? — думал он. — Она обойдется куда дешевле, чем ружье, пусть даже не самое новое».

Как-то раз в кино он видел, как такими штуками охаживали одного парня. Зрелище было просто ужасное.

«Наверное, лучше купить биту, — продолжил эту тему Царик. — Вот только сколько она может стоить? Хорошо бы не больше пятерки».

Тут очень кстати попалась витрина спортивного магазина. Царик припал к ней, как жаждущий к источнику, и был неприятно поражен. Красивые и разноцветные биты стоили от шестидесяти до ста кредитов. Это было полным расточительством.

— Ты чего там высматриваешь? — рассеянно спросил Фредди. — Гантели, что ли, ищешь?

— Да нет, хотел присмотреть спортивные тапочки, — соврал Царик. — Хочу бегать кросс.

— Кросс — это серьезно, — согласился Фредди.

Остаток пути до магазина «Мэд Джерри» они проделали в полном молчании. Фредди хватало воздуха и синего неба, а Царик размышлял над тем, что можно купить такого, что было бы таким же страшным, как ружье, но не столь дорогим.

— Ну что, войдем? — спросил Царик, остановившись возле двери магазина. Втайне он надеялся, что Фредди скажет: никакого ружья нам не нужно, мы и так обойдемся.

Но Фредди сказал:

— Конечно, пошли. Ведь это и есть «Мэд Джерри»? Или я опять слишком улетел?

Делать было нечего, и Царик первым толкнул в дверь. Чингис последовал за другом.

Кроме них в магазине оказался только один покупатель, который рассматривал какой-то неизвестный предмет.

За прилавком стоял здоровенный рыжий мужик с бородой и большим животом. На нем был серый свитер с оттянутым воротом и засаленная кепка со стершейся эмблемой спортивного клуба.

Мужик увлеченно ковырял в носу и, едва взглянув на вошедших, спросил:

— Вам чего?

— Ружье надо, — ответил за Царика Фредди и оглядел стену за спиной продавца, увешанную разнообразным товаром. Здесь были ружья, пистолеты, автоматы, ножи и даже парочка алебард.

Поначалу у Фредди и Царика разбежались глаза, однако Михель быстро пришел в себя и добавил:

— Нам бы что-нибудь в пределах пятидесяти кредитов.

— А нет проблем, — сказал рыжий мужик, не вынимая пальца из носа.

— А что, милейший, — прошипел покупатель, до этого молча разглядывавший товар. — Ребра-то она сломает, штук эдак пять?

— Запросто, — не поворачиваясь, ответил продавец. Затем, оставив нос в покое и достав откуда-то из-под ног два ружья, с грохотом бросил их на прилавок: — Вот — дерьмо и вот — дерьмо. Оба за пятьдесят кредитов, другого у меня нет.

— Ну а патроны к ним есть? — робко спросил Царик.

— Нету, — коротко ответил продавец. — К этому дерьму уже лет сто ничего нет. Брать будете?

— А может, лучше вы дадите нам пистолет?! — догадался Фредди.

— Можно и пистолет, — на удивление спокойно ответил продавец и смахнул старые ружья под прилавок.

— А что, милейший, — снова ожил одинокий покупатель. — Берцовую кость эта хреновина перешибет?

— Легко, — ответил продавец и, подняв старое ведро, высыпал перед Михелем дюжину ржавых пистолетов.

Вместе со списанным оружием на прилавок упало несколько здоровых тараканов. Они бросились бежать в разные стороны, однако продавец проявил завидную реакцию и довольно ловко их перехлопал, а затем вытер ладони о штаны.

— Пожалуй, мы возьмем вот этот, — сказал Михель, выбрав самый маленький, полагая, что он самый дешевый.

— Тридцатник, — коротко бросил продавец. — Дам вам к нему четыре патрона. Больше у меня нет.

— Хорошо, — кивнул Михель и, тяжело вздохнув, полез в карман за деньгами.

— Только сначала предъявите удостоверение, — выставил условие продавец.

— Какое удостоверение? — хором спросили Фредди и Михель.

— "Общества защиты старых идеалов", «Лиги прославления императора» или лицензию на частную сыскную деятельность.

— Но у нас ничего этого нет, — развел руками Михель.

— Тогда — свободны, — грубо ответил продавец и сгреб пистолеты обратно в старое ведро

— А что, милейший, — снова подал голос стоявший в сторонке покупатель, — череп эта долбаная железяка сумеет разнести?

— Ты хочешь, чтобы я показал? — спросил рыжий и нервно почесал бороду.

— Пойдем отсюда, — сказал Михель и потянул Фредди за рукав.

Едва они оказались на улице, как от стены магазина к ним шагнул человек с синюшным лицом и большим пакетом под мышкой.

Человеку было плохо, и он дышал на Михеля и Фредди запахами непищевых жидкостей.

— Хозяин, ствол возьмешь? Задешево отдам! — предложил синюшный, хватая Царика за локоть.

— А сколько? — тут же спросил тот.

— Десятка! — выкрикнул синюшный, однако, продержавшись только секунду, добавил: — Ладно, давай пятерку — и по рукам! Трубы горят, мочи нет!

— А что у тебя?

Несчастный раб зеленого змия бросил сверток прямо на тротуар и развернул его, ничуть не смущаясь прохожих, брезгливо обходящих подозрительную компанию.

— Что это? — спросил Фредди.

— Джантер «гадюка С-восемь». Легкий танк дырявит насквозь… Честное слово — когда-то сам с такого работал.

— А патроны есть?

— Один! В казеннике засел, собака, — ни туда, ни сюда. Но голову даю на отсечение, что он боевой. Вот видишь, хозяин, я тут веревку намотал. Это чтобы курок ненароком, по пьяни, не задеть. Сила в этом джантере страшная, хозяин. Страшнейшая сила! Тебе этого одного патрона хватит на десятерых! Курок нажал — и собирай в ящик! Только не забудь веревку смотать.

— Ладно, мы берем, — сказал Михель и протянул синюшному пять кредитов. Тот молниеносно выхватил деньги и, зажав их в кулаке, убежал за угол.

— Забирай покупку! — сказал довольный Царик. Фредди завернул джантер обратно в бумагу и взял под мышку.

— Тяжелый, зараза, — сказал он.

— Своя ноша не тянет, — продолжал радоваться Михель. Он был доволен тем, что удалось так серьезно вооружиться да еще сэкономить сорок пять кредитов. — Теперь дело за чемоданами, — сказал он, и друзья направились в универмаг, где продавались самые дешевые чемоданы из настоящей искусственной кожи.

В ту же минуту неброский автомобиль синего цвета неслышно тронулся с обочины и медленно поехал следом за двумя компаньонами.

— Сэр, — прозвучало в эфире, — докладывает Килл Хичкок. Возле магазина «Мэд Джерри» эти придурки у забулдыги купили какой-то отбойный молоток.

— Будьте осторожны, агент Хичкок. Это может быть просто маска.

— Есть, сэр, — ответил Килл и подумал, что лейтенант перегибает палку. То, что перед ним были два идиота, Хичкок понял сразу. Они не пытались проверить «хвост», они не смотрели в отражения витрин, они топали туда, куда считали нужным, и в этом была их глупость.

«Ни за что не поверю, что у них в руках государственный секрет, — подумал агент Хичкок. — Скорее всего, я обсасываю пустышку».

Однако спорить с лейтенантом он не мог, и если тот говорил — следить, то Хичкок следил. Такая уж у него была работа.

91

Лози Бигтаун сидел в кустах и смотрел на руины некогда известного торгового комплекса.

Кто бы мог подумать, что гигантское здание с этажами и ярусами балконов, украшенными пластмассовыми пальмами, могло обрушиться и превратиться в развалины только из-за обыкновенного попкорна.

Как показало расследование, которое проводило Имперское пожарное управление, в подвале торгового комплекса находились развесочная фабрика, где фасовали жареный попкорн. Его приготовляли с сахаром, солью, перцем, но всегда коварный попкорн оставлял тончайшую пыль, которая копилась годами до того самого момента, когда случилось небольшое и вполне безобидное замыкание в электросети.

Тому минуло уже семь лет, но и сейчас это место выглядело величественно и трагично. Шлагген-Краузские развалины, как называли его в городе.

Лози Бигтаун достал из кармана замшевую тряпочку и еще раз прошелся по всем деталям винтовки.

Он слегка нервничал. Хотя мистер Поуп и утверждал, что придется иметь дело с непрофессионалами и вообще людьми чрезвычайной глупыми, Лози не расслаблялся. Уж он-то знал, чего можно ждать от настоящих дураков.

Бигтаун взглянул на часы. Они показывали без четверти два, и это означало, что ждать еще долго. Он мог прийти на место и попозже, однако это было небезопасно. Однажды Лози пришел позднее, и с тех пор у него остался шрам за ухом и стальная пластина в черепе. И то, можно сказать, повезло. Теперь он всегда являлся загодя, на случай, если на него, как на охотника, пошлют охотиться другого специалиста. Такое случалось довольно часто.

Полчаса назад пришли люди Квангетти. Восемь автоматчиков с погаными рылами. С некоторыми из них Лози был знаком. Отчаянные ребята и могут дергать гвозди зубами. В простых случаях они незаменимы, но, если попадается противник с мозгами, в дело вступают такие люди, как Лози. Именно поэтому он получал хорошие деньги.

Автоматчики спрятались за уцелевшей стеной бывшего торгового комплекса. Именно здесь мистер Поуп и предполагал встретиться с клиентами.

У Лози затекли ноги, и он поднялся. Это было обычное дело: сел-встал, встал-сел — невелика трудность, Лози уже привык. Зато каждый его выстрел стоил не менее пятидесяти тысяч.

Так, рассуждая о жизни и гоняя в мозгу свои киллерские думки, Лози Бигтаун дождался машины заказчика.

Роджер Поуп вышел из лакированного авто в новом плаще и шляпе.

«Жарковато для сегодняшнего дня, — отметил Лози. — Не иначе как бронежилет приспособил».

Лози Бигтаун не ошибался. Поуп действительно надел пуленепробиваемый жилет категории А7, который прикрывал не только туловище, но и мошонку. За свою мошонку Роджер Поуп беспокоился больше всего.

Рядом с ним стоял Берти Филсберг. Он избрал иной путь защиты и оделся очень легко, зато обул кроссовки для бега по пересеченной местности.

Бигтаун знал, что сегодняшнее дело связано с очень большими деньгами, и мог воспользоваться обстоятельствами в свою пользу, однако это означало поставить себя вне закона. Пару раз его нанимали стрелять в таких вот ловкачей, которые прихватывали денежки и бежали куда подальше. Они скрывались не более двух-трех лет, а потом их находили.

«Нет, это не по мне, — думал Лози. — Да и парней Квангетти я перебить не успею».

Между тем время шло, и вскоре наступил тот период в ожидании, когда все чувства Лози обострялись и он превращался в настоящего природного охотника, в затаившегося зверя, а не в пузатого алкаша с ружьем, палящего по воронам.

Лози смотрел, Лози слушал, Лози хмурился и потел, но никак не мог увидеть или услышать машины клиентов. Он не мог унюхать ее выхлопов или уловить скрипа рессор. Ее просто не было, этой машины.

Волновались и Поуп с Филсбергом. Они нервно вышагивали и даже курили дешевые папиросы, завалявшиеся в плаще Роджера. Они боялись, что Царик и Чингис решат бросить их и найдут других покупателей.

То же самое предполагали и агенты имперской безопасности. Они отлично видели покупателей информации, они знали, где прячутся автоматчики, но они не видели Лози Бигтауна.

Зато у них была точная информация о том, что агент Хичкок упустил объекты слежения — в трущобах района Руф-Гоус.

«Они как будто испарились!» — пожаловался Хичкок, на что его коллеги сказали, что он «сука».

И все же первым клиентов обнаружил Лози Бигтаун, хотя это и не было его заслугой.

Михель и Фредди появились у него за спиной и прошли рядом с кустом, за которым скрывался Лози. Они едва не наступили ему на голову.

«Вот что значит дураки! — подумал Лози, проглатывая успокоительную таблетку. — Нет ничего страшнее клиента-дурака. В нашем деле это почти всегда провал».

Довольные собой, Царик и Чингис спустились по куче битого кирпича и подошли к машине покупателей.

Пораженные их внезапным появлением, Поуп и Филсберг стояли с перекошенными от страха лицами.

92

Фредди поставил на землю свой новенький чемодан и вытер со лба испарину. Тяжелый джантер оттянул ему руку, и Фредди был рад, что дотащил его сюда, несмотря на непроходимые руины.

— А мы ждали, что вы приедете на машине, — сказал Поуп, вытирая лицо платком.

— Да мы здесь недалеко были, — пояснил Царик, поигрывая новым чемоданом, точной копией чемодана Фредди. — От помойки на Холд-Фак сюда рукой подать, вот мы и решили пешком пройтись. Так сказать, воздухом подышать.

— Деньги-то принесли? — спросил Чингис и огляделся.

Сидевший за кустом Лози поспешно пригнулся, а двое агентов имперской безопасности приникли к груде пыльных обломков.

Однако Фредди не заметил ни тех, ни других.

— Деньги здесь — в машине, — сказал Филсберг.

— Ага, в машине, — подтвердил Поуп и тяжело вздохнул. Вся его одежда пропиталась потом, а плечи неприятно ныли под тяжестью бронежилета категории А7.

— Что-то вы сегодня тепло оделись, мистер Поуп, — доброжелательно приметил Царик, подходя к машине, — Видать, приболели?

— Да! — поспешно сказал Поуп, а Филсберг добавил:

— Он зябнет.

Наконец все четверо расселись в просторном салоне дорогого автомобиля, и Фредди сказал:

— Ну, чего ждем? Где деньги?

— Вот деньги, — чуть дрогнувшим голосом ответил Поуп, выволакивая из-под ног большой брезентовый мешок.

Чингис не спеша сорвал печать, развязал горловину и, заглянув внутрь, сказал:

— Это похоже на деньги.

— Ну еще бы, — нервно хихикнул Филсберг. — Считайте пачки, а нам давайте трек. Мы его проверять будем.

— Проверяйте, — согласился Фредди. — Михель, отдай им трек.

Царик, поморщившись, отодрал от живота скотч и передал драгоценную запись Филсбергу.

И все тут же занялись своими делами.

Царик и Чингис деловито перекладывали деньги в свои отпускные чемоданы, а Поуп и Филсберг отчищали корпус трека от налипшего скотча, пуская в ход ногти и даже зубы.

Наконец им удалось вставить трек в плеер, и они услышали волшебную музыку государственной тайны. Покрутив ручки настроек, они поняли, что запись подлинная и пора переходить к следующей стадии операции.

— Ну что, вы довольны? — спросил их Царик, застегивая набитый чемодан.

— Да! — с чувством воскликнул Поуп.

— Нет! — одернул его Филсберг. — Запись ненастоящая.

— Тогда давайте расторгнем сделку, — предложил Фредди.

— Давайте, — пришел в себя Поуп. — Возвращайте наши деньги, а трек мы пока оставим у себя — для серьезной проверки.

— Тогда мы деньги тоже оставим у себя для серьезной проверки, — трезво рассудил Царик, понимая, что с ними не хотят играть по-честному.

— Нет — только на наших условиях! — возопил Филсберг.

— Тогда — пошел в задницу! — весомо произнес Фредди и наставил на Филсберга грозный джантер.

— Что это? — испуганно спросил Поуп.

— Сейчас узнаешь, — пообещал Чингис.

— Не нужно, господа. Вы свободны, — миролюбиво заявил Поуп и через силу улыбнулся.

— То-то же, вонючки, — прокомментировал ситуацию Царик и первым вышел из машины. Тяжесть заполненного чемодана приятно оттягивала руку, а нос щекотало от возбуждения и еще не осознанной радости.

— Ну что? Пойдем купим травки? — весело сказал Фредди, выбравшись из машины. В одной руке он держал чемодан с гонораром, а в другой — ржавый джантер. Намотанная на спусковой крючок веревка уже развязалась, и один ее конец остался в машине.

Его-то и увидел мистер Поуп. Он молниеносно схватился за веревку руками и тут же крикнул Лози Бигтауну, благо что тот все слышал через микрофон.

— Вали их, Лози! Убей подонков! — завопил Роджер и, чтобы вырвать оружие из рук наглецов, что есть силы дернул за конец веревки.

93

Лози сидел в кустах и слышал все, что происходило в машине. Судя по репликам клиентов, они были вовсе не дураки и, возможно, даже суперпрофессионалы. Лози опасался, что уже не увидит ни Поупа, ни Филсбрега и ему не с кого будет взять остатки денег, причитающихся за выполненную работу.

Наконец перебранка в машине закончилась, и Поуп с Филсбергом заткнулись под угрозой расправы.

Лози поднял винтовку и припал к окуляру, ожидая команды от босса.

Вот появился первый клиент, за ним второй. У этого второго в руке было какое-то оружие. Лози знал в этом толк, но такой пушки ни разу в жизни не видел.

«Профессионалы», — еще раз кольнула неприятная мысль, и тут он услышал команду.

— Вали их, Лози! Убей подонков! — орал Роджер. Лози затаил дыхание и навел перекрестие прицела на вооруженного клиента.

Выждав долю секунды, Лози мягко нажал на спуск.

Однако случилось непредвиденное. В последний момент этот вооруженный субъект резко отскочил назад и повалил своего напарника. Вместе с тем он ухитрился выстрелить из свой страшной пушки. Ее мощный заряд пробил стену, за которой прятались автоматчики Квангетти, и положил их всех до единого.

«Бежать!» — пронеслось в голове у Лози. Противостоять таким профи он просто не мог.

Бигтаун отшвырнул винтовку и, упав на битый кирпич, быстро пополз прочь, извиваясь ужом и искусно огибая бетонные плиты.

Где-то прозвучал выстрел, потом другой, затем закричали люди, и снова послышались выстрелы. Стрельба стала усиливаться, как надвигающаяся гроза, и вскоре пули наполнили все окружающее пространство, вышибая искры и дробя куски строительного мусора.

Несколько пуль ударило неподалеку от Лози, и он понял, что попал в настоящий переплет. Времени оставалось все меньше, и, вскочив на ноги, Бигтаун что было духу помчался к близлежащей помойке.

94

Солнце светило так же приветливо, как и утром, а Фредди держал в руке чемодан и чувствовал, как изменяется его социальный статус. Рядом с ним стоял счастливый Царик — его социальный статус тоже менялся.

Пора было уходить, и Фредди подумывал выбросить старый джантер, который теперь был не нужен.

Он уже хотел это сделать, когда позади, в салоне автомобиля, неожиданно закричал Поуп. Поначалу Фредди ничего не понял и решил, что эти двое, в машине, просто подрались. Но затем совсем рядом полыхнул яркий огонь и грохнуло так сильно, что у Фредди заложило уши, а в глазах поплыли розовые барашки.

«Барашки… Барашки…» — позвал их Фредди, но они вдруг исчезли, и Чингис обнаружил, что лежит на спине, придавив стонущего Михеля.

Вокруг свистели пули, из укрытий выбегали люди, и Фредди понимал только одно — они хотят отобрать его деньги.

— Бежим, Михель! — крикнул он, вскакивая и увлекая за собой друга, который находился в полуобморочном состоянии. Однако чемодан Царик держал так цепко, будто это была часть его организма.

Михель и Фредди побежали вперед, а пули шипели и впивались в землю, обдавая беглецов острыми камешками. Вот уже и спасительные руины, где можно попытать счастья и оторваться от погони, однако прямо навстречу беглецам выскочили три здоровых парня.

У них были черные очки, черные автоматы и наглые улыбки, едва помещавшиеся на скуластых физиономиях.

«Это конец», — подумал Чингис. Земля ушла у него из-под ног, и они с Цариком провалились вниз.

Последовал короткий полет, затем удар и плеск воды.

— Фредди, ты жив? — крикнул, отплевываясь, Михель.

— Чемодан держи! — ответил ему Чингис, чувствуя, как его тело набирает скорость по скользкому илистому желобу.

— Нас куда-то несет! Я бою-у-у-сь! — вопил Царик по мере того, как их скольжение все ускорялось.

Проносились полоски света, мелькали решетки водостоков, слышались обрывки голосов, сигналы машин, а в остальном только стремительный полет во мгле да мелкие неприятности вроде попадавшихся на пути маленьких камешков.

Где-то прорвало трубу, и мощный поток с улицы низвергался в туннель, где-то тихо писал нищий, и его ручеек терялся в реве подземной реки.

«И тем не менее мы уходим, — думал Фредди, — мы ускользаем от их цепких рук и получаем свободу».

Грязный поток лизал ему лицо, словно бездомный пес, а позади ругался Царик. Он пытался бороться со сточной стихией, чего делать конечно же не стоило.

«Смирись и плыви себе по волнам, и, быть может, завтра ты уже будешь в другом городе», — рассуждал Чингис.

А в это время над проломом канализации, куда ускользнули два злоумышленника, стояло не менее двухсот человек. Они смотрели вниз на проносящиеся пенные потоки, и их лица были сумрачны. Прыгать вслед за беглецами никто не хотел.

— Ну что, так и будете здесь стоять?! — проорал лейтенант Кетлер. За исход этой операции он лично отвечал перед генералом Линкольном. Лейтенант был исполнен решимости прыгнуть в грязную клоаку, лишь бы о нем говорили только хорошее.

— Не стоит, сэр, — сказал один из его подчиненных — Канал расходится на дюжину ответвлений, и никто, даже эти ублюдки не знают, куда они от правятся.

95

Ветер трепал одежду и старался развернуть судно, однако стоявший у штурвала боцман хорошо знал свое дело и держал правильный курс.

Тяжелые валы ударяли в дно судна, и клочья клейкой морской пены проносились мимо и грозили залепить лицо.

— Вы первый раз в такой передряге? — крикнул Лутц, подобравшись ближе к Монро.

— Да! На море я катался только на прогулочном катере! — признался Жак и оглянулся.

В темноте трюма маялся Хосмар. Его серое лицо посерело еще сильнее и приобрело совсем неживой оттенок. Тем не менее Хосмар еще шевелился и постанывал, когда особенно сильный водяной вал ударял в днище судна.

Шапиро спал. Намучившийся за время изматывающего путешествия по суше, он уснул сразу, едва только корабль отошел от берега.

Из приоткрытой двери, ведущей в следующий отсек, доносился аппетитный запах. Среди помилованных пиратов оказался и кок судна. Боцман спас его намеренно. Сейчас кок готовил обед, и даже сильная качка не мешала ему делать свое дело.

— А я люблю море. Я сам раньше жил на море и ходил на рыбацких шхунах! — сообщил Тони, подставляя лицо соленому ветру. — Только таких водорослей у нас не было, — добавил он.

Глубина была не слишком большая, и сорванная течением придонная растительность всплывала на поверхность. Ветер подхватывал водоросли с верхушек волн, и они летели, извиваясь словно змеи. Цепляясь за корабельные снасти, они продолжали трепыхаться и рваться на короткие ленты. Едва ветер стихал или вдруг менял направление, водоросли, обессилев, падали на палубу, и вскоре их набралось очень много.

Когда шторм совсем прекратился и солнце запоздало выглянуло из-за края уходящей бури, матросы стали собирать с палубы дары моря и выбрасывать их за борт.

Вскоре стали успокаиваться и волны. Из темно-синих со свинцовым оттенком они превратились в зеленовато-голубые, и это напомнило Жаку теплые моря на популярных курортах.

Боцман отдал штурвал одному из своих помощников и спустился в трюм. Проходя мимо Монро, он улыбнулся, и Жак заметил, что Одноухий Кот успокоился. Он уже поверил, что его не пристрелят, и оттого испещренная шрамами физиономия излучала добродушие и симпатию.

Одноухий Кот хотел что-то сказать, но, не увидев переводчика, оставил свои мысли при себе.

Тони сходил в гальюн и вернулся приободренный.

— Может, через каких-нибудь десять часов мы отправимся домой, — сказал он и, поднявшись на несколько ступенек, оказался на палубе.

Монро вышел следом за ним и полной грудью вдохнул просеянный предвечерним солнцем воздух.

— С чего такие смелые ожидания? — спросил он.

— Да так, — пожал плечами Тони, и в его глазах Монро заметил спрятанную грусть. — Приятнее же, когда настраиваешь себя на хорошее. Вдруг нас там встретят похожие на нас ребята и возьмут на транспортный корабль.

— Ну уж нет. Если там буду похожие на нас ребята, то столкновения не избежать, — серьезно сказал Жак. А потом, неожиданно для себя, добавил: — Но я думаю, что все обойдется.

— Что — все? — спросил Тони.

— Все, — просто ответил Жак.

96

Шапиро проснулся ночью — часа в три. Подняв с пола винтовку, он проверил затвор и поднялся на палубу.

Судовая машина глухо стучала где-то внутри корабля, рулевой стоял за штурвалом, а неподалеку, на бочонке из-под животного жира, сидел лейтенант Монро. Небольшой светильник висел у него над головой, и Жак перелистывал книгу, исписанную непонятными каракулями.

— Доброе утро, сэр, — хрипло сказал Шапиро.

— Слишком раннее, Ральф, — усмехнулся лейтенант.

— Можете идти, я покараулю. Сколько я спал?

— Да по солдатским меркам совсем немного — часиков двенадцать.

— Ох! Проспал весь неприкосновенный запас. Нужно было проснуться раньше. Идите, сэр.

— Да нет, спать мне вовсе не хочется. Часа через три начнет светать, а потом час-другой — и достигнем острова…

— Что-то нас ждет там… — сказал Шапиро и достал пластинку стимулирующей жвачки.

— Может, что-то ждет, а может, и не ждет.

— Да нет — ждет, — убедительно произнес Ральф. — Ждет, я это чувствую.

В ответ Монро только пожал плечами.

Оставшиеся до рассвета часы они скоротали вместе, пытаясь разобрать, что написано в книге. Ни одной буквы им разгадать так и не удалось и пришлось довольствоваться разглядыванием картинок, которых в книге было всего две.

Вскоре на палубу поднялся боцман. Посмотрев на светлеющее небо и по-собачьи потянув носом воздух,

Одноухий Кот указал куда-то вперед, а затем перевел руку чуть правее и произнес:

— Суна команту…

— Что он сказал? — невольно спросил Жак, словно Шапиро мог знать местный язык.

— Говорит — остров в той стороне, — ответил Ральф.

— А как далеко до него?

— Сколько чуху, парень? — передал вопрос Шапиро. — Сколько чуху?

Одноухий Кот что-то залопотал, а затем показал восемь пальцев.

— Восемь морских чуху, — перевел Шапиро.

— Почему ты решил, что морских? — удивился Монро.

— Но мы же на море, — резонно заметил Ральф.

Потом они немного помолчали. Одноухий Кот ушел к штурвалу, и сразу после этого судно изменило курс.

— Ну вот и пошли к острову, — сказал Шапиро.

— Доброе утро, сэр! — неожиданно громко поздоровался появившийся Тони.

— Привет, — отозвался Жак.

— Слишком долго спишь, — добавил Ральф вместо приветствия.

— Острова еще не видать?

— Да рано еще, — ответил Жак. — Восемь морских чуху плыть.

— Плыть-то, может, и плыть, — сказал Тони, — только я этот остров уже вижу…

— Где?! — воскликнул Жак.

— Где?! — повторил Шапиро.

— Во-он, — вытянул руку Лутц.

Монро стал приглядываться. Поначалу он ничего не видел, но потом стал различать правильные очертания морской платформы.

— Эй! — крикнул Шапиро рулевому, — Это и есть твое «суна команту»? Одноухий Кот улыбнулся и закивал в ответ.

— Твою мать, — тихо произнес Ральф, — действительно настоящий суна команту.

— Эх, красотища! — свистящим шепотом произнес Тони Лутц, глядя, как все отчетливее проявляется в золотистом утреннем тумане огромный стол с постройками и уходящими в глубину опорами. — Если я когда-нибудь женюсь и у меня будет ребенок, так его и назову — Суна Команту.

— Жена тебя убьет, — заметил Ральф.

Между тем на палубе стали появляться подчиненные Одноухого Кота. При виде надвигающейся от горизонта величественной конструкции они выстроились вдоль борта и просто смотрели вперед, пружиня ногами на слегка раскачивающейся палубе.

Даже кок и тот, оставив свои кастрюли, приобщился к этому неведомому действу.

97

Корабль пристал к небольшой платформе, находящейся у основания огромной конструкции.

Жак сошел на пристань и, остановившись возле стальной лестницы, посмотрел наверх. Ему предстояло подняться на высоту тридцатиэтажного дома.

— Я оставлю винтовку здесь, — сказал он Шапиро и отдал ему оружие. — А себе оставлю только пистолет.

— Хорошо, сэр. Удачи вам.

— Удачи нам всем, Ральф, — поправил его Жак. Затем потуже застегнул шлем и шагнул на лестницу.

Подниматься было совсем нетрудно, только с каждой ступенькой Жаком все сильнее овладевало чувство необъяснимого волнения.

— Если что, сэр, прыгайте оттуда прямо в воду! — крикнул снизу Лутц.

— Спасибо, Тони, — тихо сказал Монро и бросил взгляд через перила лестницы, туда, где фигурки его товарищей становились все меньше.

В очередной раз пискнула рация. Жак включил ее на прием, но не мог расслышать ни слова, хотя понял, что кто-то обменивается сообщениями.

«Хорошо, если бы это были Саломея и Вильямс», — подумал он, равномерно преодолевая ступеньку за ступенькой. Он все еще считал их живыми, хотя понимал, что это уже маловероятно. Если ему до сих пор везло, это вовсе не означало, что везло всем.

«С другой стороны, — рассуждал Жак под мерный стук своих шагов, — если они живы, они наверняка считают меня покойником, хотя и не говорят друг с другом об этом. Обходят эту тему стороной. Так же как и мы с Лутцем и Шапиро».

Почувствовав, что согрелся от подъема, Монро на секунду остановился и снова посмотрел вниз. Тони и Ральф стали совсем маленькими, а корабль выглядел не больше детского корыта. Затем Жак перевел взгляд наверх и даже слегка оробел от того, какое малое расстояние отделяло его от неведомой тайны.

Монро невольно заторопился. Ему хотелось поскорее покончить с этой неизвестностью.

Морской ветер все сильнее гудел в лестничных пролетах, а Жак все быстрее бежал наверх. Пар валил из-под его шлема, лицо покрылось лихорадочным румянцем, а он все бежал и бежал.

— Все будет хорошо, — прошептал Монро и, задержав дыхание, одним броском преодолел последний пролет.

Его нога ступила на чужую территорию, и казалось, что невесомый шаг будто потревожил здесь некую силу, которая недовольно заворочалась, однако так и не проснулась.

— Я наверху, — передал Жак по рации, адресуя это сообщение своим товарищам

— Я — наверху… — ответила рация. «Да что же это такое?» — Монро потряс непослушный прибор и снова повторил.

— Эй, Ральф, Тони, я уже здесь. Я наверху…

— Вас поняли, сэр, — отозвался Шапиро, и Жак облегченно вздохнул. Ему уже показалось, что у него начался бред.

«Вот, значит, он какой, этот таинственный остров», — подумал Жак, осматривая громоздящиеся друг на друга конструкции: металлические сосуды, сверкавшие на солнце так, будто их начищали каждый день; трубопроводы из золотистого материала и жилые блоки с прямоугольными окнами.

Жаку даже почудилось, что за ним наблюдают. От этого ощущения по спине побежали мурашки, и ему вдруг нестерпимо захотелось вернуться. Даже в лесах долины Энно-Вайс, стоя лицом к лицу с огромным великаном, ему было проще, потому что рядом были Лутц и Шапиро, а здесь он был совершенно один.

Немного поколебавшись, Монро достал пистолет и передернул затворную раму. Теперь вместе с ним был патрон крупного калибра, тупоголовый сукин сын, готовый пробить потроха любому, в кого его разрядят.

Страх не уходил и все сильнее давил на Жака, однако он не сдавался и упрямо продвигался вперед, шагая по широким квадратным плитам. По сравнению с их чистотой солдатские ботинки Жака выглядели как башмаки нищего бродяги.

Удивительно, но на платформе, стоявшей в открытом море, не было видно ни пятнышка птичьего помета, ни даже тонкого налета морской соли. Это грандиозное сооружение находилось за пределами понятного Жаку мироустройства.

— Сэр, — неожиданно прорезался голос Шапиро, — так вы спускаетесь или нет?! — В голосе Ральфа слышалась тревога. — Почему вы сказали, что пора уходить?

— Я сказал, что пора уходить?

— Да, только что.

— Я поторопился, Ральф. Я еще не все осмотрел, — ответил Жак. Он чувствовал, что происходит что-то непонятное, что-то такое, что он не мог контролировать, но лейтенант решил бороться. Не зря же он потратил столько сил, чтобы попасть на этот остров.

— Хорошо, сэр, — уже спокойнее ответил Шапиро.

Жак вздохнул и огляделся. Выбрав ближайшую к нему дверь, ведущую в один из жилых блоков, он подошел к ней и, помедлив секунду, толкнул. К его удивлению, дверь подалась легко, и Жак оказался в небольшом помещении, в котором находились еще две двери. Пройдя через одну, Монро попал в просторный зал, заставленный приборами, похожими на компьютеры. Подобные залы назывались помещением дежурной смены.

Как и снаружи, на платформе, здесь была та же идеальная чистота. У Жака даже возникало подозрение, что все видимое им — не что иное, как мираж или голограмма.

Постояв посреди зала и послушав звенящую пустоту, он развернулся и пошел к выходу. У самой двери вдруг остановился и осторожно, словно боясь разрушить иллюзию, обернулся.

У противоположной стены, в углу, куда не падал дневной свет, стоял человек. Он был строен, высок, и его военная выправка сразу бросалась в глаза.

Жак провел перед глазами рукой, стараясь снять наваждение, но силуэт не исчез. Он шагнул на свет, и Монро сразу его узнал. Он узнал бы его, даже если бы не увидел сержантских нашивок и эмблемы Пятьдесят второго егерского полка.

— Это… вы? — спросил Жак.

— Это я, — ответил не то сам Василий, не то его призрак.

«Наверное, все же призрак, — решил Монро. — Если бы он был жив на самом деле, то выглядел бы намного старше».

— Я рад, что ты здесь, Жак. Хотя и не был уверен, что тебе удастся добраться сюда…

Говоря это, призрак Василия вышел на середину зала, как бы приглашая Монро сделать шаг навстречу. И Жак с легкой опаской все же подошел к нему ближе.

— Ты думаешь, что я призрак? — спросил Василий с улыбкой.

— А что мне остается?

— Ну, если хочешь, я буду выглядеть так… или так.

Одновременно с этими словами Василий превратился сначала в сгорбленного старца в сером рубище до пят, а потом в хорошо одетого пожилого джентльмена с тонкой шеей, торчащей из белого воротничка.

Затем Василий снова принял первоначальный вид:

— Ну что тебе больше по вкусу?

— Лучше вот так, — признался Монро.

— Как скажешь.

— Но вы живой или нет? — Жак задал вопрос, который не давал ему покоя.

— О, это сложный вопрос. — Василий отошел к столам с аппаратурой и опустился на вращающееся кресло. — Садись и ты, Жак, отдохни. Разговаривать сидя удобнее.

Монро потряс головой, стараясь держаться за единственно понятную ему реальность. Он не помнил, чтобы здесь стояли кресла.

— Не напрягайся, Жак. Не старайся, лучше выбери себе задачу по силам.

Монро кивнул и, подойдя к креслу, потрогал его рукой. И только потом осторожно в него опустился.

— Вот видишь, ты не упал на пол… — Василий улыбнулся и продолжил прерванную тему: — Ты спросил, жив ли я. Я тебе отвечу так: это вопрос философии. Это вопрос личного мировоззрения каждого человека. Если мы будем углубляться в эти сложнейшие категории, то запутаемся вконец. Ты — потому что, извини, слабоват для этого, я — оттого, что устану подбирать понятные для тебе слова и сравнения. Лучше начнем с главного. Ты стремился сюда. Зачем?

— Прочитав ваши записи, я понял, что здесь, на этом острове, есть какая-то загадка, разгадав которую, я смогу вернуться домой…

— Хорошо, будем считать, что ты ее разгадал. Теперь ты сможешь вернуться.

— Но как?! — Жак даже подскочил со своего места.

— Очень просто. Нужно идти по той же дороге, по которой вы пришли, и вскоре вы окажетесь среди пирамид Конфина.

— И все?!

— Все, — Василий пожал плечами, как будто сообщил какой-то пустяк.

— Значит, мы могли еще раньше повернуть назад и не было бы этих смертей, напрасных жертв? Правильно?

— Нет, неправильно. Без этих смертей и жертв не было бы дороги назад. Это иена возвращения.

— Цена за свободу… — тихо добавил Жак.

— Опять неправильно, — отрицательно покачал головой Василий. — Все твои мучения, Жак, это цена, которую ты платишь за свою несвободу. И во власти этой несвободы ты находишься повсюду. Здесь, на Ловусе, или там — на Конфине… Однако мы опять путаемся. — Василий вздохнул. — Давай прощаться, Жак. Ты получил все, что хотел…

— Но вы, сэр… Вы не хотите вернуться обратно?

— Когда-то давно, целую вечность назад, я бредил этой мыслью. Я жил одной только надеждой — отыскать способ вернуться обратно. В какой-то мере вам проще. Вас здесь было много, а из нашего Пятьдесят второго егерского выжил только я. Мой командир — майор Бентон погиб на моих глазах. Быстрый эспора рассек его своими ножами на сотню мелких кусочков. После всего этого мне оставалось только тупое смирение или сумасшествие. Позднее пришло понимание, что нужно разобраться в своей жизни, ведь то, что из всего полка уцелел только я, являлось немаловажным знаком. И я стал разбираться, параллельно изучая феномен пирамид, посещая разграбленные гробницы, осматривая их снаружи… Прошло двадцать лет, прежде чем однажды я понял, что могу вернуться. Но… мне этого уже не требовалось. Исчезла боль, которая терзала меня все эти годы. Исчезла несвобода, и появилась подлинная свобода, позволяющая быть где угодно и не чувствовать себя гостем, пленником, хозяином.

— Но вы ведь человек, сэр… И, насколько я понял, вы знакомы с этими…

— С кем «с этими»?

— Ну с теми, кто перебрасывает нас с места на место… Я, конечно, понимаю, что они мстят нам за разграбление пирамид, но можно же как-то договориться!

— Ну так договаривайтесь.

— Как же нам договариваться, если мы даже не знаем, кто эти существа. Где они живут, на какой планете? Вы же один из нас или, по крайней мере, были одним из нас, так помогите же нам встретиться с ними!

— К ним не нужно лететь, они вокруг.

— Где? — Жак поспешно оглянулся. — Они здесь, на платформе?

— Я же сказал — они повсюду. На Ловусе, на Конфине, на Цинати, на Алокайне и на сотнях других планет.

— Это что же, невидимая, неизвестная нам раса? — спросил пораженный Монро.

— Да, к сожалению, это невидимая для людей раса. И название ей — совесть.

— Я не понимаю… — помолчав, сказал Жак.

— Это вполне естественно.

— Но кто же нас перебрасывает с места на место? Эта самая совесть, что ли?

— Можешь называть это законом.

— Каким законом? — снова не понял Жак. Его голова гудела от напряжения. Он чувствовал, что в словах Василия есть какой-то главный смысл, но он все время ускользал от Жака.

— Можно назвать это законом сохранения. Он известен даже школьникам — если нарушено равновесие в системе, то она изменяется.

— То есть, разрушая пирамиды, мы нарушили это равновесие и нас выбросило на Ловус?

— Уже ближе, Жак, но пирамиды не самое главное. Просто это оказалось последней каплей…

— Все это нелегко понять, — признался Жак.

— Да, и для понимания нужны тренировки.

— Если я не могу понять, значит, я обречен на нарушение равновесия?

— Эго не так, Жак. Ты уже кое-что понял, и ты это знаешь.

Они помолчали. Затем Жак зачем-то сказал:

— В Урюпине по вас скучают.

— Я знаю. Я много нянчился с Мастаром, поэтому он ищет возможность заменить меня. Ему нужна новая нянька. В чем-то он так и остался ребенком…

Сказав эти слова, Василий стал как будто удаляться от Жака. Лейтенант понял, что пришло время расставаться.

— Спасибо вам за возможность вернуться! — сказал он растворяющемуся в воздухе силуэту.

— Рано говорить спасибо… — услышал Жак слова Василия, но прозвучали они уже в голове Монро.

Удивленно оглядевшись, он обнаружил, что стоит возле дверей зала, возвратившись к тому моменту, когда собирался выйти наружу.

Монро снова обернулся и посмотрел туда, где прежде видел Василия, но там ничего не было.

Не было вообще ничего. Никакого разговора, никаких кресел, наконец.

«Неужели все это бред?» — подумал Жак и толкнул дверь. Она пронзительно скрипнула и, сорвавшись с проржавевших петель, упала в коридор.

Жак осторожно обошел ее и тронул следующую дверь. Она тоже заскрипела и была готова оторваться, но каким-то чудом все же удержалась.

Монро шагнул на платформу.

Он ничего не узнавал. Вокруг царила разрушительная сила времени, морской соли и ветра. Обветшавшие жилые блоки, ржавые цистерны, сидящие на покосившихся мачтах чайки.

Квадратные плиты, которыми была выстлана вся платформа, уже не были блестящими. Они были матовыми от миллиона трещин, в которые набилась морская соль.

Жак с облегчением вздохнул. Это уже была знакомая и понятная ему реальность. А раз все понятно — можно уходить.

Сопровождаемый криками потревоженных чаек, Монро прошел по хрустящим кристаллам соли и, ступив на железную лестницу, удивился, насколько та оказалась поражена коррозией. Вся конструкция едва держалась, и порывы ветра заставляли ее дребезжать.

Монро стал быстро спускаться вниз, стараясь не думать о том, что будет, если один из пролетов не выдержит. Однако все прошло как нельзя лучше, а нижняя часть лестницы оказалась в приличном состоянии.

— Отлично, сэр! — охрипшим от волнения голосом прокричал Тони.

— Отличная работа, сэр! — поддержал его обычно немногословный Шапиро, — Я и не знал, что у вас такое чутье. Думал, плавание к этому острову — туфта!

— А я боялся, сэр, что лестница грохнется, когда вы по ней наверх забирались! Уж больно она гнилая! — продолжал кричать Тони.

— Боцман говорит, нужно отплывать, — напомнил Хосмар. — Скоро шторм будет.

— Хорошо, мы отплываем! — согласился Монро и взобрался на борт судна по неудобному трапу.

Он заметил, что Тони и Ральф чем-то обрадованы, и у него было ощущение, что часть событий последних часов была напрочь стерта из его памяти.

Команда отвязала концы, втянула трап, и судовая машина застучала на полную мощность, спеша увести корабль в открытое море.

Корабль уходил все дальше, а Жак стоял и смотрел на обветшавшую платформу. Неожиданно вся конструкция содрогнулась, и лестница, по которой взбирался Жак, обрушилась в море.

— Вовремя успели, — произнес Тони и, покачав головой, сплюнул за борт от избытка чувств. Однако даже это драматическое зрелище не испортило ему настроения.

Он все плевал и плевал за борт, пока Жак не схватил его за плечо и не спросил:

— Слушай, Тони, я никаких глупостей не говорил вам по рации?

— Вы о чем, сэр?

— Ну про то, что там наверху соли полно, что чайки все загадили, что домики прогнили… — Жак говорил наобум, чтобы замаскировать свой главный вопрос

— Какая же это глупость, сэр? Вы рассказали, какая там разруха, и мы сразу сориентировались, что, дескать, если что, пойдем вам на подмогу… А потом вы сказали, что нашли продолжение записей Василия, где написано, как можно вернуться обратно…

— Я рассказал — как?

— Да, сэр. Вы сказали — нужно идти по той дороге между пирамидами, по которой пришли, и мы тогда окажемся снова на Конфине… что-нибудь не так, сэр? — забеспокоился Тони.

— Да нет, — отмахнулся Жак. — Просто балка гнилая там на меня упала, когда назад возвращался, вот я и проверяю.

— Хорошо, что шлем на вас был.

— Хорошо.

Мимо прошел Одноухий Кот. Он посмотрел на Монро, как на привидение, и скрылся в трюме. Через несколько минут он снова поднялся на палубу и прошел к штурвалу, забрав управление кораблем в свои руки.

Ветер усиливался, темные тучи стремительно неслись почти над самой водой и грозили хорошей встряской, однако Жак не боялся. Внутри его теперь не было страха, только полное опустошение. Странное и незнакомое прежде чувство.

98

Низко пригибаясь к невысоким кустикам, трое разведчиков преодолели открытое пространство и снова углубились в небольшой перелесок, где их уже трудно было увидеть. Только здесь они смогли выпрямиться в полный рост и глотнуть воздуха.

— Кажется, нам туда, — сказал Позниц и махнул рукой, указывая направление.

— Ты что-нибудь видел, пока мы бежали? — спросила Саломея, тяжело переводя дыхание.

— Только то, что их много. Коробки какие-то.

— Это не коробки, — сказал Ломмер. — Это танки.

— Да иди ты… Какие здесь танки? — усомнился Позниц

— Ладно вам спорить, — одернула их Саломея — Сейчас подойдем и рассмотрим все лучше.

Она перебросила ремень винтовки на шею и пошла по едва различимой тропе, протоптанной дикими зверями.

Ломмер и Позниц переглянулись и пошли за ней следом. В лесу они ориентировались плохо, поскольку их специальностью была не разведка, а штурмовые удары. Ходить в атаку, перебегать от воронки к воронке с лаунчером за спиной — это было им знакомо, но, как можно разглядеть в такой чаще затаившегося врага, они не понимали.

— Тесновато здесь. С лаунчера не особо долбанешь… — тихо пожаловался Ломмер.

— Не разговаривать! — приказала Саломея, обернувшись на солдат. — Впереди может оказаться вражеское охранение.

«Ясен пень, что может быть охранение, — подумал Ломмер. — по-другому и быть не должно. Сейчас вляпаемся, в самые гости».

На всякий случай он передвинул гранаты на поясе и ослабил на них предохранители.

Лес становился гуще, а небо все темнее. Зеленый цвет листвы уже не отличался от цвета коры, и в воздухе звенели кусачие мошки.

«Ясен пень, вляпаемся…» — снова подумал Ломмер и опустил на глаза панельку ночного видения. С непривычки смотреть было неудобно. Сплошные оранжевые наплывы, пятна. Только прошагав две сотни метров, Ломмер перестал спотыкаться и путаться ногами в высокой траве.

Миновав небольшое озерцо — наполненную водой округлую яму, отряд столкнулся с большой крысой, которую первой увидела Саломея. Когда она поняла, что это за зверь, то едва сдержалась, чтобы не заорать. Хорошо, что подоспел Позниц. Разобравшись, в чем дело, он пинком отправил наглую крысу далеко в кусты.

После этого инцидента разведчики двинулись дальше. Они шли еще какое-то время, пока не стало совсем темно. Однако лес уже начал редеть, и со стороны предполагаемого расположения противника послышались механические звуки, напоминавшие стрекот танковых гусениц.

Саломея остановилась и прислушалась.

— И правда, похоже на танки, — тихо сказала она.

— Сообщим полковнику? — спросил Позниц.

— Нет, сообщать нам пока нечего, да и разговор перехватить могут.

— Ты о чем, Саломея? Кто перехватит-то, серо-мордые?

Лейтенант Хафин ничего не ответила и пошла вперед. Теперь все трое шли предельно осторожно, потому что поблизости могли быть дозорные секреты.

Салли сняла с плеча винтовку и теперь держала ее в руках. Так было намного удобнее и спокойнее, хотя еще лучше она чувствовала бы себя в кабине «скаута». Однако тут уж ничего не поделаешь — она сама упросила Вильямса отпустить ее в разведку.

Он сначала посопротивлялся, но потом сдался.

И вот теперь Саломея была здесь, в незнакомом лесу, для того чтобы найти противника, с которым требовалось сразиться. Это было условие тургана Мадраху. Только так он гарантировал всемерную помощь и поддержку практически всех турганов долины Энно-Вайс.

«Помогите нам уничтожить войско Популара Второго, и все правители долины будут с вами», — сказал на прощанье Мадраху и даже дал подробный план той местности, где располагался враг.

По его словам, требовалось напасть уже этой ночью, чтобы застать войско Популара врасплох.

Осторожно раздвинув кусты, Саломея вышла на небольшую полянку, и тут ей показалось, будто она заметила постороннее движение. Это был только фрагмент темного силуэта, но Салли без труда опознала человеческую грацию.

Она не успела еще ничего предпринять, как с двух сторон загорелись яркие фонари и прогрохотала автоматная очередь. Однако пули прошли мимо, и Салли, а вместе с ней Позниц и Ломмер упали в траву.

Лейтенат Хафин подняла винтовку и вслепую ответила короткой очередью. Она ожидала, что теперь по ним откроют шквальный огонь, однако никто не стрелял. Только яркие лучи фонарей стригли кончики травы да слышался треск сучьев — к противнику подходило подкрепление.

— Выходите на свет и держите руки над головой! — прозвучал чей-то строгий голос.

— А с чего это, мать твою, ты решил, что мы тебя понимаем?! — зло огрызнулась Саломея.

— Выходите, у вас нет другого выхода!

— Зато у нас есть лаунчеры! Пара выстрелов — и у вас будет десяток трупов!

Ответа не последовало. Видимо, там, в кустах, совещались, однако Саломея чувствовала спиной, что кольцо окружения замкнулось и им уже не вырваться.

— Хорошо, — послышалось из-за мощных лучей света. — Мы не берем вас в плен. Выходите на переговоры — согласны?

— Вы первые! — крикнула Саломея.

— А вы не будете стрелять?

— Слово офицера!

— Полагаюсь на ваше слово, мэм, — сказал голос уже более миролюбиво, а затем на фоне ярких прожекторов появился человек.

Человек как человек, ничего особенного. Военная форма, бронежилет, шлем. Подробностей из-за яркого света рассмотреть было невозможно.

Парламентер сделал несколько шагов на середину полянки, и Салли поняла, что теперь дело за ней. Оставив винтовку в траве, она медленно поднялась на ноги и, стараясь ступать уверенно, пошла навстречу.

Неизвестный снял перчатку и первым подал руку.

Салли ответила на рукопожатие.

— Капитан Ольсен, Двадцать шестой ударный полк корнуэльских вооруженных сил.

— Лейтенант Хафин, экспедиционный корпус имперских войск самообороны.

— Это удивительно, лейтенант Хафин, — тепло произнес капитан, не выпуская руку Салли.

— Что удивительно?

— То, что мы здесь встретились после конфликта на Конфине.

— Это было давно.

— Ну, я бы так не сказал. Как вы сюда попали?

— Думаю, так же, как и вы, капитан… — ответила Саломея и добавила: — И отпустите мою руку.

— Извините, я даже не заметил, — усмехнулся парламентер, — Поднимайте ваших людей и пойдемте к нам в гости. Мы не враги, тем более здесь — в этой дыре.

Понимая, что прятаться действительно не имеет смысла, Салли обернулась и крикнула:

— Отбой тревоги! Выходите…

Ломмер и Позниц настороженно поднялись из травы. У каждого под мышкой было по лаунчеру, а на поясе перемигивались красные лампочки выставленных на боевой взвод гранат.

— Серьезные ребята, — сказал капитан. — Их всего двое?

— Да, — вздохнула Саломея.

Подошедший Позниц протянул ей винтовку. Салли закинула ее на плечо и сказала:

— Ну, пойдемте к вам, — и с нажимом добавила: — В гости.

— Только в гости, — подтвердил капитан Ольсен. — Слово офицера.

99

Лагерь корнуэльцев поразил Салли своими масштабами. Она уже привыкла, что в подчинении у Вильямса оставалась всего горстка бойцов, собранный по частям танк да два потрепанных робота. Поэтому шеренга боевых машин, ощерившихся стволами орудий, снующие по территории десятки солдат произвели на нее приятное впечатление. У Салли было такое ощущение, что она возвратилась домой.

Даже вечно настороженные Ломмер и Позниц выглядели более успокоенными и уже не выискивали глазами цель, в которую требовалось всадить ракету из лаунчера.

Гостей проводили к большой палатке, в которой, как поняла Саломея, находился штаб.

Капитан Ольсен зашел внутрь вместе с Салли и доложил угрюмому человеку с полковничьими погонами:

— К нам гости, сэр! Лейтенант Хафин из имперской армии.

— Ты бредишь, Тэдди?! — строго спросил полковник, но, подойдя к Саломее ближе и присмотревшись к ней при свете походного светильника, сказал:

— Настоящая девчонка в военном наряде?! Здесь?! Я, наверное, сплю… — И, спохватившись, добавил: — Не обращайте внимания, лейтенант. Я полковник Бертольд. Присаживайтесь и расскажите, как вы здесь очутились. Поверьте — вы среди друзей, а о войне на Конфине не говорим ни слова

«Да что они заладили — конфликт на Конфине, война на Конфине? — удивилась Саломея. — Тому уж минул не один десяток лет».

А вслух сказала:

— Там, перед палаткой, остались двое моих солдат…

— Вы хотите, чтобы мы их накормили? — попытался угадать полковник. — Нет проблем, обоз у нас пока еще полный! Воскас!

— Я здесь, сэр, — из второго отделения палатки вышел гладкий интендант с нашивками капрала.

— Там на входе стоят два гостя — солдаты имперской армии. Накорми их и угости как следует

— Вы шутите, сэр? — капрал не знал — улыбаться ему или нет.

— Я не шучу, Воскас! Иди накорми гостей. Капрал хотел сказать что-то еще, но тут его взгляд упал на Саломею и нашивку на ее рукаве.

— Вот уж никогда не думал, что буду так рад видеть этих псов, — дрогнувшим голосом произнес капрал и пулей выскочил из палатки.

— И я тоже, — признался полковник и, подвинув раскладной стул, сказал: — Да вы садитесь, лейтенант, садитесь. Снимайте шлем Расскажите нам, как вы сюда попали, сколько вас.

— Когда оказались здесь, нас было двести, а теперь меньше двадцати, — со вздохом произнесла Салли и сняла тяжелый шлем. — Вы извините, сэр, — добавила она, — но я должна связаться со своим командиром. Мы были посланы на разведку узнать, сколько войск у Популара Второго.

— У кого? — переспросил полковник.

— Это местный турган. Самый могущественный из всех…

— Хорошо, лейтенант. Связывайтесь, с кем считаете нужным.

Салли достала из кармана рацию и невольно покосилась на капитана Ольсена, который не сводил с нее глаз.

Капитан отвернулся, и Хафин нажала кнопку вызова:

— Сэр?

— Салли? Ну что там, много их? — отчетливо прозвучал голос Вильямса.

— Это не войска Популара, сэр. Это полк вооруженных сил Корнуэльской республики.

На другом конце связи воцарилась тишина. Затем полковник Вильямс попросил:

— Повтори еще раз, Салли. Я не очень хорошо понял.

— Я говорю из лагеря корнуэльцев, сэр. Их здесь много, у них танки, люди, полевая кухня… Словом, все. Хотите поговорить с их командиром?

— Конечно!

Саломея протянула рацию Бертольду. Тот взял ее, с интересом осмотрел, а затем представился:

— Полковник Бертольд, командир Двадцать шестого ударного полка.

— Полковник Вильямс, командир экспедиционного корпуса.

Взаимно поудивлявшись, оба офицера стали обсуждать сложившуюся ситуацию и в конце концов решили, что силы нужно объединять и лучше всего, если небольшой отряд Вильямса переместится в расположение корнуэльцев.

Все остальные подробности решили оставить на потом.

100

Обратно в пригород Люктинга Саломею, Позница и Ломмера доставили на штабном бронетранспортере.

Это была старая и неповоротливая модель, однако она работала на восковых картриджах, и это позволяло машине заправляться раз в полгода.

Вел машину солдат, а провожатым поехал капитан Ольсен. Когда фары броневика выхватили из темноты двух огромных роботов, капитан не мог сдержать возгласа восхищения.

— С такой техникой можно покорить всю эту планету! — сказал он.

— Увы, капитан, — ответила Саломея. — Этим гигантам уже здорово досталось, и приходится только удивляться, что они еще на ходу.

— Нам тоже досталось, — признался капитан. — Людей осталась только половина. И техники тоже. Мы ведь проваливались в эту бездну два раза…

— Два раза?!

— Эта планета уже второй пункт для нас. К счастью, пока не такой кровавый, как Орунелл…

— Орунелл? — переспросила Саломея. — Где это?

— Если б я знал.

В этот момент один из роботов развернулся и загородил бронетранспортеру проезд. С высоты «скаута» ударил яркий луч прожектора.

— Все в порядке, Бонн, — это мы… — произнесла в эфир Саломея и, понимая, что этого мало, открыла люк и, высунувшись по пояс, помахала рукой.

Узнав Саломею, в освещенное пятно света шагнул Вильямс и с ним Торрик.

Лейтенант Хафин спрыгнула на землю, и следом за ней спустились Ломмер, Позниц и капитан Ольсен.

Вильямс крепко пожал ему руку и сказал:

— Вы не поверите, капитан, как приятно подать руку земляку.

— Могу сказать то же самое, сэр. Когда вы сможете уйти отсюда?

— На всякий случай мы уже собрались. Бонн на месте, Салли тоже займет кабину, и можно сразу двигаться. Хафин, ты в порядке? Работать можешь?

— О чем речь, сэр, конечно.

Вильямс обернулся, посмотрел в темноту и махнул рукой. Тотчас зарокотал танковый двигатель, и бронированная машина, повалив деревянный забор, выбралась на луг.

— Это все ваши люди? — спросил капитан, указывая на сидевших на танке солдат.

— Да, это все, что у меня осталось, — с грустной улыбкой признал Вильямс. — Но нужно поторапливаться. По улицам рыскают шпионы тургана Мадраху. Наверное, они уже доложили о наших перемещениях.

— Приглашаю вас в наш бронетранспортер, полковник, — предложил Ольсен.

— Спасибо, капитан, но я лучше со своими.

— Конечно, сэр. Мы поедем впереди, чтобы показывать дорогу, а вы за нами.

— Поезжайте, капитан.

Вильямс забрался на броню, Ольсен спрятался внутрь броневика, а Саломея, взбежав по узкой лесенке, заняла место в кабине «скаута».

Она бросила прощальный взгляд на светившийся тусклыми огнями город и доложила:

— Сэр, я готова.

— Ну тогда поехали…

101

Появление в лагере корнуэльцев двух «скаутов» и танка с солдатами вызвало настоящую бурю восторгов.

Даже те, кто спал в палатках, вывалили наружу, чтобы посмотреть на шагающие машины и пожать руки землякам, с которыми удалось встретиться в другом мире и в совершенно другой, непонятной реальности.

Общая беда сблизила всех, и ошалевшие от радости солдаты Вильямса пожимали руки налево и направо и с готовностью принимали сигареты, плитки шоколада и прочие пустяки, в которых они нуждались.

Особое внимание было уделено Бони Клейст и Саломее Хафин. Уже то обстоятельство, что столь грозными махинами управляли женщины, приводило корнуэльских солдат в неописуемый восторг, а то, что эти женщины были молоды и красивы, превращало их в предмет всеобщего обожания.

Тотчас же, посреди ночи, несколько солдат во главе с капралом-интендантом Восгасом бросились ставить отдельную палатку в самой середине лагеря. Она предназначалась для Бони и Саломеи.

Между тем вдали от ликования своих подчиненных полковники Бертольд и Вильямс сидели в штабной палатке за небольшим раскладным столиком.

Они уже выпили на брудершафт и теперь были на «ты».

— Понимаешь, Сэм, поначалу я думал, что мы заплутали, — рассказывал Бертольд. — Колонны движутся вперед согласно маршруту, а ориентиров я не наблюдаю. Чешем вдоль пирамид дальше, а тут вдруг еще и радиообмен с командным пунктом прекратился.

— У нас было так же, — кивнул Вильямс.

— А потом — раз! Разведка докладывает: впереди до двух батальонов пехоты и полсотни боевых машин. Я ведь тогда не понял… Слушай, Сэм, давай еще по одной.

— Давай, Джон, — согласился Вильямс. Они выпили еще, и Бертольд продолжил свой рассказ:

— Ну так вот. Сцепились мы с ними — хорошо местность открытая. Я танки развернул, все сто пятьдесят единиц, да как ударили. Короче, смели их, и они побежали. Мы движемся дальше, и что ты думаешь, Сэм? Их трупы — это не трупы людей, это какие-то хвостатые гады, я тебе скажу.

Полковник Бертольд даже сморщился, вспоминая наружность своих неожиданных врагов.

— И оказалось, Сэм, что мы уже не на Пайторсе, где несли охранную службу, а на Орунелле. Ты знаешь такую планету?

— Никогда не слышал, — признался Вильямс.

— Вот и я тоже. И я даже не знаю, как называется эта планета.

— Ловус, — подсказал Вильямс.

— Точно?

— Точно. До нас здесь побывал целый полк. Пятьдесят второй егерский. Они полегли все, кроме одного сержанта. Он уцелел и, представь себе, дожил до глубокой старости и умер, успев научить местных жителей нашему языку.

— Да ты что? — удивился Бертольд, разливая еще по одной.

— Представь себе. У нас даже проводник есть. По-нашему очень хорошо говорит. Не знаю, что бы мы без него делали.

— Ну давай, что ли.

— Давай, — согласился Вильямс, и они снова выпили.

Закусив консервированным мясом и солеными овощами, полковники немного помолчали, а потом Вильямс поинтересовался:

— А как с охранением?

— С этим все нормально, Сэм. Из полутора тысяч солдат я потерял на Орунелле половину. Ну что ты хочешь, целая неделя непрекращающихся боев. Правда, разведчиков удалось сохранить. Теперь они у меня в охранении.

— А как попали сюда?

— Сам не знаю, Сэм, — признался Бертольд. — Топали к морю. Море у них там теплое очень. Я, честно говоря, даже не имел, точного плана действий.

— Понимаю.

— Ну и раз — опять перенеслись куда-то, но тут я уже заметил — по природе. Совсем другая растительность, запахи и все такое.

— Бой был?

— Не бой — пустяк. Восемь воздушных целей и до сотни пехоты. У нас двое убитых…

— Ты говорил, вы здесь только трое суток? — уточнил Вильямс.

— Да, еще даже неполных трое.

— Понятно. Ремонтная база есть?

— Есть. А что, технику нужно подлатать?

— Да, в «скаутах» масло неродное — с танков залитое, да и боекомплект у них на исходе.

— Сделаем, перезарядим, заправим. Обоз у нас в полном порядке. Сумели сберечь и теперь только за счет него и держимся.

В этот момент загудел сигнал вызова у рации Вильямса.

— Слушаю, — отозвался он.

— Сэр, мы уже разместились, — сообщила Саломея.

— Хорошо, девочки, отдыхайте. Завтра механики посмотрят ваши «скауты» — в полку есть мастерские.

— Отлично, сэр!

— Что-нибудь еще?

— Нет, сэр, спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Салли.

— Честно говоря, я и не знал, что в имперской армии женщины служат в ударных частях, — сказал Бертольд.

— А у вас — нет?

— Нет. Только с бумажками, на интендантских службах и все такое… Небось проблем с этими бабами?

— Представь себе — нет. Они ветераны, по четвертому разу в кампании.

— Ты серьезно, Сэм? — удивился Бертольд.

— Вполне, Джонни. Ты бы видел, как они дерутся — до последнего патрона, сжав зубы и… В общем, давай выпьем за них.

— Давай, Сэм.

Они выпили еще и немного помолчали, прислушиваясь, как за тонкими стенами палатки все еще возбужденно переговариваются солдаты.

— Слушай, Сэмми, ты, говоришь, был на Конфине, — полковник Бертольд разлил остатки, а пустую флягу бросил на походную кровать.

— Был на Конфине, будь он неладен.

— А где стояла твоя часть во время войны?

— Какой войны, Джон?

— Ну как же, мы воевали — были врагами. Ликонский конфликт — помнишь? Полгода самой настоящей войны.

— Так это когда было, Джон.

— Да не так уж и давно. У меня там друга убило, поэтому для меня все как сейчас. Где ты тогда воевал, на западе или на южном фронте?

— Да ты чего, Джон, запьянел? Когда был Ликонский конфликт, мне было семь лет… — возразил Вильямс. Сказал и сразу протрезвел. Его сознание опалила странная догадка, и стало вдруг жарко, а перед глазами поплыли фиолетовые круги.

— Постой, Сэм. Что-то я совсем запутался, — сказал в свою очередь Бертольд. — Тебе сколько лет?

— Почти пятьдесят.

— И ты говоришь, что во время Ликонского конфликта ты был ребенком?

— Да, Джон.

— Но мне пятьдесят два, Сэмми! Мне пятьдесят два, и я воевал на западе в чине майора! Это было только три года назад!!! Три, а не сорок лет, Сэм!

— Не кричи, Джон… — сиплым голосом произнес Вильямс. — У тебя есть еще выпить?

— Есть, — еле слышно ответил Бертольд и отер с лица неуместные слезы.

Полковник Бертольд не боялся ничего, он смело шел в бой, он решительно командовал своими людьми, но то, что с ним случилось, то, что случилось с его солдатами, было страшнее всякого поражения, хуже всякой обиды. Это было просто несправедливо.

Достав из походной тумбочки еще одну фляжку и два стакана, более подходящие для подобной ситуации, Бертольд разлил армейский ром, а затем задал вопрос, который потребовал от него больших усилий:

— Так что, Сэмми, какой сегодня год по твоей версии?

— Пятьсот пятьдесят девятый от переселения Грегора…

— А по-моему — пятьсот девятнадцатый от переселения Грегора. И все мои ребята — почти семь сотен человек, подтвердят тебе это.

— Пока мы здесь, Джон, нет никакой разницы, какой сейчас год. В этих краях мы вне времени.

— А я все еще надеюсь, Сэм, я надеюсь, что нас перебросит еще и еще раз и, быть может, в конце концов мы окажемся дома. Только что мне теперь там делать?

Они подняли стаканы и выпили. Солдатский ром незаметно скользнул в их желудки, как будто это была обыкновенная вода.

— Что я теперь скажу своим людям, Сэм?

— Не знаю, Джонни. Меня радует уже то, что мы объединились. Вместе даже помирать не так противно.

— Тебе хорошо говорить, ты находишься в своем времени. А я как будто уже мертвец. — Бертольд вздохнул и, покрутив в руках пустой стакан, добавил: — Но я с тобой согласен, вместе лучше.

— И потом… — продолжил Вильямс. — Есть еще маленький шанс, и он находится на искусственном острове — в море. Что это, я не знаю; может быть, секретная инструкция, может, какая-то дыра, в которую можно прыгнуть — и ты сразу дома…

— Ты предлагаешь двинуть к морю?

— Да. У меня даже карта есть. Правда, она зашифрована, но кое-что я там уже понимаю. В любом случае, Джонни, лучше, если есть цель.

— Лучше, — согласился полковник Бертольд. А затем вдруг добавил: — А у меня дома дочка осталась. Лизой зовут… И теперь она моя ровесница.

Бертольд смотрел перед собой замутненными глазами, и было непонятно, в сознании он или нет.

— Главное для нас — вернуться. А что будет потом, это мы решим позже. Еще неизвестно, в какое время мы попадем — может, в прошлое.

— А сержант, говоришь, прожил здесь всю жизнь?

— Да.

— А его полк когда пропал?

— В пятьсот двадцатом.

— Понятно, значит, уже после нас, — угрюмо кивнул Бертольд. — Поэтому я о нем и не слышал.

— О Пятьдесят втором егерском много говорили, а вот о вас ничего не было слышно, — заметил Вильямс.

— Так решили начальники — тут я не сомневаюсь, — пояснил Бертольд. — На Конфине-то, считай, победили вы. Мы ушли оттуда, получив лишь незначительную компенсацию, а потом, значит, пропал мой полк. Ну и понятно, что все притихли. Вслед за поражением потеря полутора тысяч человек. Какой же политик захочет такого позора?

— А ты думал, отчего мы проваливались во все эти дыры, Джон? — спросил Вильямс.

— Отчего же не думал? Думал. Так долго думал, что, наверное, готов согласиться с чем угодно. Все дело в пирамидах. Не нужно нам было ломать чужие могилы — мерзко это.

— Мерзко… — со вздохом согласился Вильямс.

102

На следующее утро весь личный состав полка был извещен о том, что, пока они плутали в неизвестных мирах, у них дома минуло целых сорок лет.

Сообщивший эту новость полковник Бертольд опасался волнений или массового психоза, но ничего такого не случилось. Уцелевшие в жестоких боях солдаты потеряли всякую ориентацию во времени, и им трудно было осознать в полной мере, что же случилось на самом деле.

— Это чего же, моя жена теперь старуха? — спрашивал один пехотинец другого.

— Да она, может, померла уже.

— А сколько же моему Хуберту? Сынишка у меня был годовалый.

— Так он теперь, Холли, на пяток лет постарше тебя будет…

— Да ты чего говоришь?

— А вот то и говорю.

К Саломее подошел капитан Ольсен. Он посмотрел на девушку долгим взглядом и сказал:

— Теперь я понимаю, почему вы ничего не знали о конфликте на Конфине… И вообще, вы еще не родились.

— Увы, капитан, — грустно улыбнулась Саломея. — Вы заранее годитесь мне в дедушки.

— Дедушка Тэдди, — невесело усмехнулся тот.

— Что? — не поняла Саломея.

— Меня зовут Теодор Ольсен. Вот и получается — дедушка Тэдди.

— В колонну! — прокричал лейтенант Келли, самый громкоголосый из офицеров полка.

Солдаты тотчас бросились врассыпную и стали собираться у закрепленных за подразделениями машин. Словно муравьи они карабкались на броню мощных и неповоротливых «лосфиргов», самых популярных танков времен Ликонского конфликта.

Саломея и Бонн забрались в кабины умытых и почищенных механиками «скаутов», и все было готово к началу марша.

Взрывая землю шипастыми гусеницами и отравляя воздух испарениями перегоревшего кобальта, бронированные монстры начала века стали выстраиваться в длинную цепочку. Колонна ползла очень медленно, постепенно вбирая в себя обозные транспорты, ремонтные блоки и мобильную кухню, а с высоты кабины «скаутов» она напоминала серую обожравшуюся змею.

— Теперь-то уж мы точно надерем задницу любому Популару! — крикнула в эфир Бонн. — Каким бы он ни был, Первым или Вторым.

— Согласна! — ответила Саломея. Вид длинной извивающейся колонны вселял в нее уверенность.

Ей было радостно, но не хватало самой малости. Рядом с ней не было лейтенанта Жака Монро. Салли очень хотелось надеяться на чудо, но ее жизненный опыт свидетельствовал, что чудес почти не бывает.

На горизонте разбежались последние облака, и яркое солнце залило всю долину от края и до края.

«Скаут» легко шагал по пружинящей земле, протертые от пыли иллюминаторы давали прекрасный обзор, а заполненные до предела патронные короба внушали ощущение силы и полного контроля над ситуацией.

Правда, механик предупредил — боеприпасы не подходят по стандарту и, хотя пушку не заклинят, будут ложиться не слишком кучно. Но какая разница — кучно или некучно, если в любой момент тебе в короб насыплют их столько, сколько нужно.

— Эй, Хафин, кажется, надвигается буря! — сообщила Бонн, у которой, на зависть Саломее, еще работала вся аппаратура слежения и наведения.

— С чего это ты взяла?

— С запада сплошной черный фронт надвигается!

— На Петуме молния попала в «дефендер» и сожгла проводку, — напомнила Саломея.

— В чем дело, девочки? — вклинился в разговор полковник Вильямс.

— Бонн заметила грозу.

— Да, сэр, — подтвердила Бонн. — С запада накатывается шквал. От горизонта сплошная чернота… Ах, дерьмо! Это не гроза, сэр! Это долбаные дольтшпиры!

— Ну надо же… — произнес полковник, и было слышно, как он что-то кричит коллеге Бертольду.

С высоты великана «скаута» Саломея видела, как дрогнула бронированная змея и «лосфирги» стали выходить на правую обочину. Солдаты-корнуэльцы на ходу спрыгивали с танков и отбегали в стороны, давая возможность технике занять правильную позицию. Между тяжелыми танками неприкаянно бегал легкий «КХ» полковника Вильямса. Наконец и он уткнулся в один из «лосфиргов», и с его брони посыпались солдаты. Они быстро заняли выгодные позиции и стали давать советы своим союзникам. Бойцы Вильямса имели большой опыт, поскольку заплатили за него дорогую цену.

Тысячи дольтшпиров надвигались на противника нескончаемой лавой. Они летели не слишком быстро, словно смакуя скорую победу и желая продлить удовольствие от ожидания,

«Ну все, — подумала Саломея, — сейчас все поляжем».

Дольтшпиры текли волнами, словно черная саранча, и было очевидно, что не хватит никаких ракет и лаунчеров. К тому же устаревшие «лосфирги» не имели даже ракетного вооружения. Только широкие, словно зев дикого зверя, короткоствольные орудия.

— Салли, сучка вздорная! — прокричала в эфир Бонн. — Я тебе все прощаю!

— Я тебе тоже… Бонн, — ответила Саломея, стараясь настроиться на схватку, а не на неминуемую гибель.

Справа и слева от «скаутов» выползли танки корнуэльцев, словно говоря, что они помнят о двух девчонках, которые собирались умереть, еще не родившись.

В эфире прозвучала команда, и «лосфирги» сделали первый залп.

«Слишком рано», — подумала Салли, невольно прослеживая невидимую траекторию кассетных бомб. Вскоре их белые дымные цепочки разошлись над тучами дольтшпиров и пошли к земле.

«Только и всего?» — горестно усмехнулась Саломея, однако в тот же миг кассетные заряды полыхнули ядовитым заревом кобальтового окислителя, и облако огненных смерчей накрыло весь фронт атакующих дольтшпиров.

Десятки ярких искрящихся вспышек указали на то, что дольтшпиры, не сделав ни одного выстрела, начали нести потери.

Однако несмотря на это, из дымных столбов снова показались стройные ряды «посмертных теней», которые на ходу перестраивались, заполняя пробитые в построениях бреши.

— Ну ладно, — сказала Саломея и включила подачу боеприпасов.

Промаслянные снаряды послушно зацокали по транспортеру, готовясь бесчувственно выполнить свой долг.

«Лосфирги» сделали второй залп, и снова плотная сеть их огненных посланцев вклинилась в строгие ряды дольтшпиров.

Но это была последняя безнаказанная атака. «Посмертные тени» подошли уже достаточно близко и в следующую минуту уже обрушились на противника.

Увидев, что на нее заходит звено из четырех дольтшпиров, Салли сделала несколько шагов в сторону и, действуя на опережение, выдала несколько коротких очередей. Ответные вражеские снаряды со злобным шипением опалили «скаут» горячим дыханием и, пролетев в опасной близости, ушли в податливую землю. Звено проскочило мимо, и Салли, сделав резкий разворот, влепила очередь в замыкающего. Дольтшпир полыхнул яркой вспышкой, и каскады белых искр обрушились в траву.

Справа от Саломеи так же надежно действовала Бонн. Ее пушки коротко огрызались метким огнем, и все новые снопы сверкающего огня осыпались на холодную землю.

Стоящие по обе стороны от «скаутов» «лосфирги» старались поддержать слабый пол и били в небо из зенитных пулеметов, а пехотинцы, прячась под гусеницами танков, отчаянно палили из автоматов.

Минута проходила за минутой, и ожесточение боя все нарастало.

103

Хосмар споткнулся об оголившийся корень и растянулся на тропе, разбитой недавно прошедшими войсками.

Это были воины Популара Второго, и их было очень много. В некоторых местах земля оказалась протоптанной до самого песка и жирной глины, а трава и тонкая прослойка чернозема были перемолоты тысячами солдатских башмаков.

Чуть поодаль зияли бреши лесных просек. Здесь шли фехтовальные машины — эспора. Они секли лес, словно капусту, и делали это не со зла, а только потому, что иначе не могли.

Вся эта сила двигалась на восток — в сторону горного хребта, отделявшего долину Энно-Вайс от бесконечных рядов пирамид.

— Неужели такая силища собралась лишь для того, чтобы добить наших, — сказал Тони, угрюмо глядя по сторонам и отмечая варварскую поступь чужого войска.

— Едва ли, — ответил Монро. — Видимо, они отправились на поиски тех, кого мы случайно ловили в эфире.

— Лейтенанта Келли?

— Да, неизвестного лейтенанта Келли, у которого во взводе вечно какие-то проблемы, — подтвердил Монро, вспомнив строгий голос.

Теперь эти люди были где-то в долине и, возможно, уже приняли героическую смерть, а может, достойно отражали превосходящие силы противника. В том, что им пришлось или придется драться с врагом, имеющим численный перевес, Монро не сомневался. Местные турганы не решились бы на войну, если бы сомневались в своей победе. Такова натура всех драчливых людей. Они не задираются, если не уверены, что могут победить.

Ральф Шапиро шагал молча. Он, как обычно, был в полной готовности к любым неожиданностям — его глаза напряженно просеивали изуродованный лес, отмечали каждую мелочь. Пробежавший в траве зверек, взмахнувшая крыльями птица или качнувшаяся ветка мгновенно просчитывались безучастной счетной машиной, которой за время нескольких военных кампаний стал Ральф Шапиро.

— Здесь шли большие граху, — сказал Хосмар, указывая на чересчур широкие следы.

Монро вспомнил схватку с этими великанами и невольно огляделся.

Неожиданно в небе послышался шелест, похожий на шум ветра, скользящего по вершинам деревьев.

Все одновременно подняли головы и увидели дольтшпиров, летевших очень высоко. Так много этих страшных машин никому еще видеть не приходилось. Дольтшпиры двигались черной густой массой, и в некоторых местах их стая была совершенно непроницаема для света. По мере движения этого злобного роя к нему присоединялись все новые группы.

— Популар Второй собирает войско со всей долины, — пояснил Хосмар.

— Значит, напуган он здорово, — сказал Тони.

— Пойдем быстрее, — подтолкнул его Монро. Лутц вопросительно посмотрел на Шапиро, но тот ничего не сказал и только послушно прибавил шагу.

104

Сонное утро еще только красило крышу дворца в розоватый цвет, когда турган Мадраху вышел на балкон и сел на приготовленное кресло.

Окинув свой город хозяйским взором, Мадраху вздохнул. Он еще не видел дымящихся развалин, черных провалов на месте богатых домов и похоронных процессий, следовавших одна за другой к большой каменной яме. Сегодня Люктинг еще был мирным городом, но что будет завтра?

Этой ночью ушел военачальник Вильямс и увел своих людей. Тургану доложили об этом тотчас же, едва только большие железные воины тронулись с места и пошли на запад.

Поначалу Мадраху решил, что его план сработал и теперь богатые дары Популара Второго ему обеспечены, однако случилось непредвиденное. Вместо того чтобы столкнуться друг с другом, оба военных отряда слились в один, и теперь они стали вдвое сильнее.

Пламенеющий расплавленным золотом край небесного светила поднялся над горизонтом, и его лучи осязаемо коснулись лица тургана.

— Скажи, всемогущий Окинола, как поступить мне?! — спросил Мадраху, поднявшись с кресла и протянув руки навстречу наступавшему свету. — Как мне сохранить свой город и свой народ? На мне тяжкий выбор. С одной стороны, посланцы огненного Одоса, с другой — могущественный владыка Популар. Дай знак, Окинола! Дай знак мне — чего ожидать от грядущих дней?

Казалось, озадаченное словами Мадраху, светило замерло и, в раздумье, посылало на Ловус лучистое тепло. Но вот легкий ветер принес с моря туманную дымку, и та загорелась алым заревом, едва коснувшись края Окинолы.

Кровавые сполохи закрыли полнеба, а когда успокоились, город Люктинг еще отражал их страшное знамение.

— Война, — сказал Мадраху и, повернувшись к ожидавшему слуге, сказал: — Пусть поднимают материнские деревья — знак получен.

Слуга молча поклонился и растворился в полумраке покоев, а Мадраху вернулся в кресло и стал смотреть на город, ожидая увидеть восстановление символов своего могущества.

Тишина длилась еще только мгновение, а затем весь Люктинг содрогнулся от ударов, исходящих из самой земли Послышался металлический скрежет, много раз повторенный бесконечным эхом замкнутых дворов, и на месте разрушенных материнских деревьев стали подниматься новые исполинские растения, сияющие своей первозданной синеватой чернотой. Словно стартовые опоры расходились ветви, усаженные колдовскими плодами — новенькими дольтшпирами. Разбуженные солнечным светом, после долгой подземной спячки, они подрагивали заостренными крыльями и медленно расставались со столетними кровавыми грезами.

Теперь им предстояло поработать наяву.

Деревья продолжали скрежетать и распускать свои мачты-ветви, высвобождая все новые и новые запасы истосковавшихся по небу дольтшпиров.

«Вот оно! Вот оно, мое могущество! Вот она, победа, вот мой триумф и власть!» — торжествовал разум Мадраху, а из его желтых кошачьих глаз катились слезы.

Когда солнце поднялось достаточно высоко и весь город пробудился ото сна, над ним, раскинув ветви, снова стояли материнские деревья, а согревшиеся дольтшпиры совершали короткие пробные полеты.

Турган вернулся в покои. Выпив бодрящего отвара из лесных трав, он отправился в приемную, где его ждали дела.

— Надеюсь, Популар не потребует от нас большего, мой господин, — с поклоном сказал главнокомандующий армии Мадраху, согбенный годами Севол. Его лицо было изрыто морщинами, а взгляд излучал нерастраченную энергию и мудрость.

Турган молча прошел к столу с бумагами, задумчиво переложил их и произнес:

— Я сказал его посланцам, что мы уже понесли большие потери. Мне показалось, они прислушались к моим доводам.

— Популар может обмануть, — высказал свое мнение министр слежки и контроля.

— Я знаю, Восан, но у нас нет другого выхода. Люди из мира Одоса все равно уйдут — рано или поздно, а нам нужно жить здесь, в долине, и мы должны быть с теми, кто живет вокруг нас.

В приемной Мадраху появился посыльный офицер. Он выглядел взволнованным и с трудом сдерживал свои эмоции.

— Мой господин, они приближаются. Все небо на западе почернело от их безмерного количества!

— Хорошо, — кивнул Мадраху. — Я выйду на балкон, посмотреть, как это произойдет…

Выполнив свой долг, офицер ушел, а турган обратился к министру слежки и главнокомандующему:

— Приглашаю и вас, господа. Составьте мне компанию.

Все трое, церемонным шагом и в строгом соответствии с табелью о рангах, вышли на балкон. Следом за ними потянулись чиновники помельче.

Слуга хотел принести напитки, но Мадраху его остановил. Тургана ожидало не развлечение. Он собирался проститься со своими дольтшпирами.

А с запада неотвратимо, словно морской шквал, надвигался объединенный рой всей долины Энно-Вайс.

— У «братьев Василия» нет никаких шансов! — дрогнувшим от восторга голосом произнес один из офицеров штаба.

— Возможно, — Мадраху посмотрел на материнские деревья, вокруг которых уже летали самые беспокойные дольтшпиры. Они слышали зов своих собратьев и сбивались в маленькие группы, чтобы в конце концов образовать свой собственный рой.

Городские зеваки забирались на крыши, карманники безнаказанно тащили кошельки, и весь Люктинг оцепенел, будто одеялом накрытый бесконечной лавой дольтшпиров.

— Все, пошли наши! — произнес все тот же беспокойный штабной офицер.

— Пошли, — согласно кивнул Мадраху, видя, как пустеют его материнские деревья.

— Они вернутся, — сказал главнокомандующий Севол.

— Вернутся, — опять согласился Мадраху, провожая взглядом последнего дольтшпира.

105

Подбитые танки горели ярким трескучим пламенем, вздымая к небу смоляные столбы черной копоти. Некоторые из них еще продолжали стрелять, посылая в небо смертоносные цепочки планирующих фугасов. Такая стрельба не давала никаких результатов, и снопы яростных разрывов в небе только прибавляли ужаса картине беспощадной битвы.

Та часть колонны, где стояли «скауты», подверглась меньшему истреблению, поскольку дольтшпиры бросались именно на эти шагающие башни, которые из-за своей подвижности казались им неуязвимыми.

Саломея дралась жестоко и умело. На нее, как и в битве на горной дороге, спустилась одержимость, и лейтенант Хафин, выкрикивая в эфир нечленораздельные звуки, выжимала из потрепанного робота все возможное, заставляла его делать такие пируэты, о которых она и сама не подозревала.

Усталые насосы гоняли масло, горячие поршни толкали стальные тяги, и вся конструкция «скаута» скрипела и вибрировала, держа скользящие удары снарядов.

В коротких паузах рявкали пушки — и дольтшпиры рассыпались снопами искр, а Саломея снова продолжала свой танец.

— Салли, прикрой, у меня повреждение! — закричала в эфир Бони, но Хафин ничего не слышала, охваченная лихорадкой боя.

— Салли! Прикрой Бони! Саломея! — надрывался полковник Вильямс. Вокруг него свистели пули, снаряды с чавкающими звуками уходили в землю, но он не обращал на это внимания, глядя туда, где один из «скаутов» двигался, тяжело приволакивая ногу. Неповоротливый робот должен был вот-вот попасть под прицельный залп дольтшпиров, и Бони спасала только ее удачливость.

Саломея продолжала сражаться, не замечая, в каком положения находится ее боевой товарищ. Полковнику была знакома эта ситуация, когда в пылу битвы солдат ничего не видит, кроме своих врагов; в немом бессилии Вильямс наблюдал, как дольтшпиры делают заход за заходом, а Бони Клейст становится все труднее поворачивать свои пушки.

Наконец Саломея услышала сигнал бедствия и поспешила на помощь, однако в этот момент тяжелый снаряд ударил ее «скаут» в спину. Он прошел насквозь, повредив один из маслопроводов, и лишь чудом не задел генераторной установки.

Давление в системе упало, и одна из опор «скаута» бессильно подогнулась. Робот завалился на бок, подставляя себя под расстрел кружащих в небе дольтшпиров.

Прямо над поврежденными роботами, прикрывая их, стали рваться цепочки фугасов. Наводчики тяжелых «лосфиргов» мастерски подрывали заряды в опасной близости, однако тем самым отсекали атакующих дольтшпиров.

Машина Саломеи истекала пузырящимся маслом, а аварийный клапан все не срабатывал Салли уже решила, что «скаут» погиб, однако клапан наконец щелкнул, и рабочая жидкость побежала по дублирующим каналам.

Робот Саломеи перевалился на спину и, подняв пушки, открыл по врагу яростный огонь. Возвращение в строй громадины-машины произвело на противника ошеломляющее впечатление. С ходу нарвавшись на ее шквальный огонь, дольтшпиры разорвали дистанцию и неожиданно начали оставлять поле боя по всему фронту.

Их ополовиненная орда понеслась к горизонту и вскоре растворилась далеко на западе.

Бойцы корнуэльского полка тут же бросились тушить горящие «лосфирги», поливая их пеной из портативных генераторов. Они пытались спасти героически дравшиеся экипажи, но по большей части сделать это было уже невозможно. То там то тут на землю складывали обгорелые трупы наводчиков, механиков и командиров расчетов, которые до последнего момента вели огонь, не покидая пылавших машин.

106

Грохот разрывов и яркие зарницы, ослеплявшие даже дневное небо, заставляли Жака прибавлять шаг, и вскоре он и его люди уже бежали сквозь лес, перепрыгивая через поваленные деревья. Хосмар и тот не отставал от тренированных солдат, придерживая руками свою длинную, не приспособленную для путешествий по лесу хламиду.

Над самыми верхушками пронеслось несколько дольтшпиров. Один из них, видимо поврежденный, взорвался где-то позади, рассыпав по лесу холодные искры.

А Жак уже представлял себе пару «скаутов», которые вели с дольтшпирами неравный бой, и, казалось, только его — Жака Монро — появление могло спасти Саломею от смерти.

Миновав заросли колючих кустарников, Жак выскочил на берег ручья и помчался по намытому песку.

— Стой, лейтенант! — крикнул Шапиро, хватая Жака за рукав. — Не спеши, здесь может быть засада — Монро остановился. Взрывы ухали совсем рядом, а дробный стук автоматических пушек говорил о том, что «скауты» еще живы.

— Воздух! — заорал Тони и плюхнулся на землю.

Монро и Ральф тут же упали следом, а Хосмар задержался, и Луцу пришлось сбить его подсечкой.

Разрезая воздух острыми как бритва плоскостями, сотня дольтшпиров пронеслась по руслу ручья и исчезла за поворотом.

— Нужно быть наготове, — бросил Шапиро, поднимаясь на ноги и вытряхивая песок из ствола винтовки,

— Нужно торопиться! — Монро будто не слышал его слов, глядя в ту сторону, куда умчались дольтшпиры.

Черные столбы дыма поднимались в небо, и вместе с ними уносились чьи-то жизни. Жак будто видел их среди жирных хлопьев траурной копоти.

Издалека снова послышался хищный шелест отточенных плоскостей, и новый отряд дольтшпиров лег на крыло, вписываясь в крутой изгиб русла.

Лутц вскинул винтовку и выстрелил из подствольного гранатомета. Заряд ударил точно в цель, и крылатый монстр врезался в песок, а затем взорвался, разлетевшись на миллионы светящихся осколков.

— Ты что делаешь, придурок?! — закричал Шапиро, на всякий случай выстрелив в еще один дольтшпир Ральф не знал промахов, и вторая машина, скользнув вниз, врезалась в дно ручья.

Хосмар вскочил и побежал в глубь леса, а Жак приготовил винтовку, чтобы держать оборону. Однако дольтшпиры, словно не заметив потерь, проскочили дальше — в данный момент у них были другие задачи.

107

Не слишком углубляясь в чащу и придерживаясь русла ручья, маленький отряд Жака Монро вышел из леса и оказался на краю огромного открытого пространства, на котором еще кипел жестокий бой.

Темные точки неизвестных машин посылали в небо цепи светящихся зарядов, и те подрывались со страшным грохотом, проходя через толщу скоплений дольтшпиров. Однако черная саранча была столь многочисленна, что, хотя и гибла десятками, продолжала посылать вперед свои поющие жала.

Боевые машины горели, но продолжали стрелять. Слабый ветер лениво относил в сторону черный дым, непроницаемый, как выливающиеся из бутылки чернила.

На другой стороне ручья, метрах в ста от Монро и его товарищей, среди кустов и деревьев прятались войска Популара Второго.

— Они нас не видят, — сказал Тони.

— Но что толку, — с досадой произнес Жак. — Они пойдут в атаку, когда дольтшпиры сделают свое дело.

Затаившиеся в чаще фехтовальные машины нервно пощелкивали ножами, а большие граху поигрывали дубинками, то выпуская, то убирая обратно их острые лезвия.

Простые пехотинцы, словно мигрирующие муравьи, переливались потоками, вытягиваясь вдоль всей линии леса.

— Нужно предупредить своих, — предложил Монро, однако все знали, что его рация все еще не работает.

— Это несерьезно, лейтенант. Посмотри на небо — двадцать или тридцать шагов, и нас нашпигуют поражающими элементами, — предупредил Шапиро.

— Он прав, сэр, — поддержал Ральфа Лутц. — Это форменное безумие. До них километра полтора, не меньше.

— Они нас не тронут, — сказал Жак, чувствуя, как вместе со словами к нему приходит непоколебимое убеждение. — Сейчас они думают только о «скаутах» и об этих самоходках, — добавил он, но лишь для того, чтобы уверить своих спутников.

— Он дело говорит, — неожиданно поддержал Монро Хосмар. — Нужно бежать, а то беды не миновать.

— Ты смотри как разговорился! — удивился Тони.

— Хорошо, я тоже согласен с лейтенантом, — произнес Шапиро таким тоном, будто знал, что Монро лжет, но все равно пойдет под его командой.

— Эх, ну раз все спятили, то и я с вами, — решился Тони и сплюнул. — Рванули!

И они побежали через поле.

Небо наполнилось еще большим количеством больших и маленьких роев. Они взлетали к самым облакам, проносились над землей так низко, что казалось — вот-вот заденут бегущих людей, однако этого не происходило. Дольтшпиры видели только отчаянно сопротивляющиеся машины из мира Одос, огрызавшиеся пороховым пламенем и выставляющие на пути «посмертных теней» целые фонтаны непроходимого огня.

Между тем Монро бежал вперед, растеряв последние остатки страха. Он видел только два высоких силуэта — двух роботов, похожих на отмахивавшихся от надоедливых насекомых великанов.

Дольтшпиры наседали все настойчивее, и вскоре один из роботов упал. Жак едва не закричал в полный голос. Ему показалось, что рухнул «скаут» Саломеи.

Танки, теперь Жак рассмотрел их лучше, стали бить по скоплению мечущихся в воздухе дольтшпиров, не давая им добить роботов.

В этот момент под ноги Монро попался камень, и он растянулся во весь рост.

— Ты ранен?! — прокричал Шапиро.

— Нет! Беги! — ответил ему Жак, вскакивая и продолжая бег. Теперь он видел, что сбитый «скаут» снова стоит на ногах, и это добавило Жаку сил.

Неожиданно вся армада дольтшпиров начала отступать, и, словно подхваченные порывом ветра мотыльки, они понеслись прочь, оставив поле боя. Вскоре их рой затерялся где-то вдалеке за лесом.

— Что это с ними? — удивленно спросил Тони, переходя на шаг.

Остальные тоже остановились, а Хосмар пробежал еще немного и просто опустился на землю, обессилев от быстрого бега.

— Как будто даже светлее стало, — сказал Жак и, подойдя к Хосмару, рывком поднял его на ноги. — Держись, осталось пройти совсем немного. Вон, нас уже заметили!

И действительно, со стороны чадящих танков, до которых оставалось пройти каких-то три сотни метров, на них уже смотрели солдаты.

— Я все… равно не… могу, — простонал Хосмар и хотел снова упасть, но Шапиро пришел лейтенанту на помощь, и вместе они заставили Хосмара идти дальше.

— Бро-о-осте меня, — хныкал тот, придерживая спадающую шапочку, но Шапиро и Монро продолжали его тащить, а Тони, чтобы взбодрить проводника, стал обзывать его «урюком».

Вскоре среди незнакомых тяжелых машин Жак заметил легкий танк «КХ». «Кекс», как назвали его солдаты. Танк был всего один, и это могло означать все, что угодно.

— Кажется, это Вильямс, ребята! — обрадованно воскликнул Тони, заметив на броне «КХ» ссутуленную фигуру.

Он помахал полковнику рукой, но тот неожиданно спрыгнул на землю и что-то закричал. Полковник кричал, указывая руками в сторону леса, и, обернувшись, Монро увидел стелившуюся по самой земле массу дольтшпиров.

Они казались лавой мчащихся всадников, вложивших в последний бросок всю свою решимость. Точно гигантская змея, этот поток подрагивал смолистыми боками и продолжал стремительный полет, уже избрав себе главные жертвы.

Дольтшпиры неслись прямо на подраненных «скаутов», будто только в них видя причину своих неудач.

Поняв, что их не остановить и ничего сделать больше нельзя, Жак оставил Хосмара и, вскинув винтовку, открыл огонь по атакующим.

Следом за Монро начал стрелять Шапиро, его поддержал Тони, и еще две сотни незнакомых Жаку солдат стали палить из стрелкового оружия и подствольных гранатометов, стараясь хоть как-то ослабить удар, предназначенный двум «скаутам».

Стремительно катящийся таран дольтшпиров нес потери, дробился и извивался, но практически не терял своей мощи.

Запоздало ударили орудия танков, однако сделать точный выстрел было невозможно. И только отчаянный огонь самих «скаутов» слегка ошеломил передние ряды атакующих, но следующие за ними решительно продолжали движение.

Роботы, как заколдованные, стояли на месте, вибрируя от непрерывно работавших пушек, которые захлебывались собственной яростью и веером рассыпали горячие гильзы.

В какой-то миг коллективный разум роя принял решение, и дольтшпиры мгновенно разделились на два потока — две пилы, составленные из остро отточенных крыльев.

Они действовали стремительно и мгновенно, но один из роботов все же попытался спастись, слегка присев и вскинув для защиты уже ненужные пушки.

Послышался скрежет, дробящие удары, и рваные куски металла взлетели в воздух, словно обрывки фольги.

Поток дольтшпиров понесся дальше и вскоре исчез из виду, а обезображенные «скауты» повалились на землю.

Забыв обо всем на свете, Жак помчался что было духу. Опередив остальных, он, вконец обессиленный, подбежал к поверженному «скауту» с оторванными манипуляторами и вскочил на его испещренную пробоинами грудь.

Добравшись до кабины, Монро прилаженным к винтовке штыком попытался вскрыть запертый изнутри люк. Его желание спасти Саломею было настолько велико, что прочный штык сломался.

Монро растерянно посмотрел на упавший обломок, затем на невредимый люк и тут услышал, как чья-то ослабевшая рука медленно поворачивает рукоять замка.

Запоры лязгнули, и крышка люка слегка отошла.

Жак тут же подхватил ее и резко распахнул, а ему на руки выпала обессиленная Саломея.

Она была вся в крови и что-то пыталась говорить, но Жак прижал ее к себе и стал баюкать, как ребенка:

— Я все знаю, любимая. Молчи. Теперь уже ничего не нужно говорить…

За его спиной прогремел залп уцелевших «лосфиргов».

Шапиро, Лутц и полковник Вильямс уже были вместе и что-то сосредоточенно обсуждали, махая руками в сторону укрывшихся в лесу отрядов.

Заполыхали деревья, столбы взрытой земли взлетели к небу, однако часть фехтовальных машин и соединений пехоты все же пошла в атаку. Они стремительно надвигались на израненную колонну, но продержались только до третьего залпа, когда огненный смерч поглотил их целиком.

Через минуту ветер развеял клочья перегоревшего дыма, и на почерневшей земле не оказалось никого.

108

Саломея очнулась, когда поредевшая колонна была уже на марше.

Она открыла глаза и увидела только полумрак, прорезаемый струйками света, проникавшими сквозь смотровые щели.

Салли поняла, что она внутри бронемашины, возможно той, на которой ее подвозил капитан Ольсен. Стоило ей пошевелиться, как она ощутила на теле тугие повязки.

«Ну да, я же ранена», — Салли вспомнила, что было перед таранным ударом.

За секунду до столкновения с потоком дольтшпиров она успела поднять манипуляторы, и основной удар пришелся на механизмы пушек.

Затем падение и темнота. Она потеряла сознание. А потом… Потом был капитан Ольсен. Он помог ей выбраться из кабины и понес ее на руках.

Саломея помнила, что позже она начала бредить.

Она видела Луща и Шапиро, солдат, которые ушли вместе с Жаком Монро. А еще она видела Торрика, который странно двоился у нее в глазах.

«Ужас», — подумала Саломея и, нащупав рукой стальную скобу, попыталась подняться. Она опасалась, что почувствует боль и слабость — такое случалось при прежних ранениях, но оказалось, что на этот раз ей повезло. Небольшое жжение в некоторых местах и заплывший правый глаз — вот и все повреждения.

«А что же с Бонн? — вспомнила она. В те последние секунды перед тараном она уже не видела, что происходило с ее напарницей. — Надеюсь, она тоже отделалась царапинами». Однако тут же Саломея подумала, что, если бы Бонн ранили, она лежала бы вместе с ней. Места в бронемашине было достаточно.

Правда, Бонн могла отделаться еще легче, ведь для нее это было в порядке вещей. Должно быть, она ехала на броне танка и смеялась, позволяя солдатам лапать себя. Эта разбойница уже признавалась Саломее, что хотела бы оценить «корнуэльских мужиков». При этом она смеялась так заразительно, что Саломея не могла на нее сердиться.

Ухватившись за скобу покрепче, Хафин подтащила себя ближе к горловине люка и, собравшись с силами, толкнула его крышку.

Яркий свет ударил в глаза. Салли зажмурилась и не сразу поняла, кто сидел на броне рядом с люком. Прикрывая глаза ладонью, она взглянула еще раз и не поверила себе.

«У меня снова бред», — решила девушка, однако лейтенант Монро не таял, не растворялся в воздухе, а, напротив, становился все более осязаемым и живым.

— Жак, — произнесла она, не узнавая собственный голос. — Жак, это ты?

Монро обнял ее бережно, чувствуя под руками твердые жгуты бинтов и бандажа.

— Это действительно я, — сказал он. — И я больше никуда не уйду.

— Никогда-никогда? — спросила Саломея.

— Никогда, — поклялся Монро и осторожно поцеловал Саломею в нос, единственное место на ее лице, не покрытое ссадинами и ушибами.

Так, обнявшись, они просидели несколько минут, раскачиваясь в такт припадающему на ухабистой дороге бронетранспортеру.

Вскоре справа показались окраины Люктинга и все тот же знакомый экипаж Мадраху.

Турган сам, не дожидаясь слуг, соскочил на землю и побежал наперерез колонне, выкрикивая:

— Пощадите, я не хотел! Меня заставили! Вы уйдете, а моему народу здесь еще жить! Пощадите!

Сидевший на головной машине Вильямс взмахнул рукой, и танки стали притормаживать. Солдаты угрюмо посматривали то на незнакомого им серолицего человека, то на зловещие конструкции, раскинувшие свои ветви над городом.

— Что ты хотел нам сказать, Мадраху? — спросил Вильямс, когда его «КХ» сбавил скорость.

— Не разрушайте мой город, военачальник Вильямс! Прошу вас! У меня не было другого выхода, кроме как поддержать Популара! Он здесь самый могущественный турган… Простите меня, я старался для своего города.

— Мы уходим, Мадраху. Мы уходим, чтобы никогда не возвращаться сюда, но, если кто-то попытается остановить нас на горной дороге, мы дотянемся до Люктинга и твой город опустеет, как опустели твои сухие деревья!

Последнюю фразу Вильямс буквально выкрикнул и указал на чудовищные ветвистые сооружения, на которых почти не осталось дольтшпиров.

С небольшим запозданием подбежали слуги Мадраху и тоже стали кланяться вместе со своим господином.

Колонна снова зарокотала двигателями, и танки покатились дальше, обдавая стоявшего на обочине Мадраху копотью выхлопов.

— Кто это? — спросил Жак, когда Мадраху, узнав Саломею, помахал ей рукой.

— Правитель этого города. Он никак не мог определиться и все время врал.

109

Тяжело переваливаясь через попадавшиеся под гусеницы булыжники, испещренные рубцами «лосфирги» поднимались по горной дороге. Солдаты-корнуэльцы тревожно оглядывались, не доверяя горам и глубоким ущельям, из которых в любую минуту могли появиться дольтшпиры.

Саломея их понимала. Всего лишь несколько дней назад она ожидала именного этого, и не напрасно.

Теперь она сидела на броне рядом с Монро и в его объятиях чувствовала себя защищенной. Ничего похожего она не испытывала даже в кабине своего безотказного «скаута». Но теперь его не было. Не было машины Бонн Клейст, и ее самой тоже не было. Остался в этой земле Грэй, здесь же осталась и Фэйт. А несколько часов назад Ловус принял еще четыре сотни солдат-корнуэльцев. Наспех забросанные глинистой землей, они навсегда сохранят верность этому миру.

Позади тянулись тридцать четыре уцелевших «лосфирга». Полковник Бертольд взял лишь те, которые наверняка могли идти своим ходом. Но даже и на них было много свободного места для размещения оставшихся в живых трех с половиной сотен солдат.

Как ни странно, Саломея сразу поверила Жаку, когда он рассказал ей о способе возвращения на Конфин. Наверное, потому, что он уже совершил невозможное и вернулся из небытия.

Солдаты, те вообще не знали, куда и зачем они направляются. Они лишь выполняли приказ, а Вильямс и его коллега полковник Бертольд были вынуждены смириться с собственными сомнениями, поскольку другого, более подходящего выхода из создавшейся ситуации они не знали.

— Я не верю тебе, Жак, — признался ему полковник Вильямс, — но я на тебя надеюсь. Я надеюсь на твое предвидение или на что-то другое, не знаю, как оно называется.

Когда колонна оказалась на самой верхней точке перевала, в долине разгорелся воздушный бой.

Мадраху помнил об угрозах и не пропускал дольтшпиров Популара Второго, бросая в битву все свои резервы.

— Продержится ли? — спросил Бертольд, кивая на частые вспышки гибнущих в долине дольтшпиров.

— Он обязан. У него нет другого пути.

Видимо, турган Люктинга справился. И колонна без приключений спустилась в пригород Урюпина, где была встречена немногочисленными приверженцами учения Василия и конечно же самим старостой Мастаром.

— Оставайтесь у нас! — кричал он. — Хотя бы погостите!

Но Вильямс только улыбался и махал рукой, показывая колонне, чтобы двигались дальше.

И снова «лосфирги» газовали черной копотью и важно плыли один за другим, покачиваясь в болотистых низинах и разрывая цепь густого кустарника.

— Стой! — закричали вдруг где-то впереди, и колонна встала, отойдя от Урюпина на приличное расстояние.

— В чем дело?

— Да местных парней чуть не увезли. Тех, что пришли с имперскими, — пояснил механик, который вел бронетранспортер. Однако вспомнив, что Саломея и Монро и есть эти самые имперские, неловко засмеялся.

Торрик и Хосмар сошли с брони и с некоторой неохотой побрели в сторону города. Вместе с новыми друзьями они прошли длинный путь, но теперь все кончилось и они возвращались к своим.

К семьям, к городу, к Ловусу.

110

Казалось, что вдоль ровных рядов пирамид колонна двигалась целую вечность.

Траки гусениц постукивали по мощенной булыжником дороге, а солнце пряталось за туманную мглу и давало блеклый неуверенный свет, словно какой-то искусственный светильник.

Солдат-корнуэлец сидел на броне «лосфирга» и, развеивая скуку, говорил своему соседу — солдату полковника Вильямса:

— Если и вправду выберемся отсюда, завяжу со службой.

— Чего делать будешь?

— У меня брат на Красном Хенесси студию открыл. Кино теперь делает и меня к себе звал. Свои люди, говорит, ему требуются.

— Так ты разве забыл, что сорок лет минуло, как ты исчез?

— Ах ты ж зараза! — воскликнул корнуэлец, хлопнув себя по стальному шлему. — Как же теперь быть-то?

— Ну так, наверное, все уже получилось, — сказал имперский солдат. — Может, он живой, да еще и богатый.

— Ах ты ж зараза, — повторил корнуэлец. — А мне так хотелось кино снимать, честное слово.

— А как звали-то твоего брата? — спросил Ломмер, слушавший разговор сквозь цокот танковых гусениц.

— Роберт Помнено…

— Правда? Случайно не Роберт Помнено Седир? — уточнил Ломмер.

— Точно! — обрадовался корнуэлец. — Он Роберт Помпено Седир, а я Гонтас Помнено Филлой. А что, вы разве его знаете?

Имперские солдаты засмеялись.

— Да твоего братца теперь кто не знает, — сказал Ломмер. — Он заправляет почти всеми таблетками в мире!

— Да, парень, — подтвердил второй солдат, — фармацевтическая империя «Помпено». Значит, теперь ты богатенький наследник.

— Так я же старший брат! — недоумевал корнуэлец.

— Теперь уже нет, парень, — сказал Ломмер и, опершись на винтовку, посмотрел вперед, туда, где через три машины двигался штабной броневик корнуэльцев. На его броне сидел Жак Монро, а радом с ним Саломея.

Эта бронемашина теперь представлялась Ломмеру той территорией, где вершилась судьба всех, кто еще был жив. Корнуэльцам ничего толком не объяснили, но люди полковника Вильямса были в курсе дела — лейтенант Монро знает выход. Лейтенант Монро поможет вернуться домой.

Время от времени Ломмеру казалось, что ничего из этого не выйдет, и он совсем падал духом. И именно в такие моменты Ломмеру требовалось взглянуть на силуэт Жака Монро, чтобы напитаться от него новым зарядом оптимизма.

Время шло. Солнце пробило туман и поднялось в зенит. Броня раскалилась, как сковорода, и даже накатывавшие волны встречного ветра не остужали шершавых танковых бортов.

Все пребывали в каком-то полусне, и появление пары штурмовиков «Хэнт-300» поначалу было не замечено. Их приняли за многочисленные сбои утомленного сознания, провоцирующего то неясными образами, то легкими мимолетными галлюцинациями.

И лишь Саломея, привычная к самым тяжелым условиям наблюдения, указала на небо рукой и крикнула:

— Наши!

111

Утомительное однообразие проносящихся рядов пирамид навевало нескончаемую скуку и убивало аппетит. Пилот штурмовика капитан Гувер зевал под кислородной маской и уже мечтал о возвращении на орбиту. Туда, где был спортзал, легкие напитки и дивизионный бордель — фактор на службе далеко не последний.

Патрульная работа была, пожалуй, самой отвратительной из всех, какие выпадали на долю пилота. По десять, а то и по пятнадцать раз прочесывать однообразную местность, а потом делать доклады, похожие друг на друга, как ливонские щенята.

Гувер зевнул еще раз и, отметив, что приближается к точке поворота, положил руку на рычаг. Раз — и его «хэнт» лег на крыло. А следом тот же маневр выполнил ведомый Гувера — лейтенант Бип.

«Осталось еще семь скучных заходов», — отметил про себя Гувер и даже пожелал, чтобы случилось что-нибудь интересное.

И оно действительно случилось…

Колонна посеревших от пыли монстров неизвестного происхождения промелькнула под плоскостями штурмовиков, и лейтенант Бип завопил так громко, что Гувер, не сдержавшись, выругался:

— Да что же ты так орешь, придурок?!

— Колонна противника, сэр! Там внизу колонна противника!

— Заткнись, понял?! — потребовал капитан и стал разворачивать машину. Требовалось еще раз взглянуть на неизвестную технику.

— Есть, сэр, — подчинился Бип, и крылья его «хэнта» нервно качнулись.

— "База", ответьте «грому-один», — вызвал Гувер.

— Я — «база». Какие проблемы?

— В квадрате 18-3209-07 вижу бронетанковую колонну.

— Какую колонну? Ее принадлежность!

— Не знаю — никаких знаков различить невозможно. Это здоровые танки, на них пехота. Все они в пыли и машут нам руками…

— Оставайтесь в квадрате! — дрожащим голосом прокричал дежурный. — Я свяжусь с «ноль-четвертым»!

И заскрипела, заработала неповоротливая машина экстренных согласований. Через минуту о случившемся доложили гроссадмиралу Петену, а тот спустил распоряжение адмиралу Локарту: разобраться и срочно принять меры.

Грозные приказы понеслись во все стороны, поднимая боевую авиацию, выводя из временных укрытий боевых роботов и выстраивая на позициях шеренги ракетных танков.

Пехота рассыпалась по бетонированным колпакам, и тысячи глаз припадали к окулярам прицелов.

— Цели опознаны! — докладывал кто-то. — Устаревшие танки времен Ликонского конфликта — «Лосфирг-3».

— Заведены в память! — отвечал наводчик.

— Жнем команды! — кричал стрелок.

А тем временем колонна, вызвавшая такой переполох, продолжала двигаться в направлении военного лагеря. Туда, откуда всего лишь пару недель назад полковник Вильямс уводил свой разведывательный отряд.

«КХ» полковника шел первым. Включив рацию, он решил попытать удачу:

— Внимание, на связи полковник Вильямс! Мы возвращаемся!

Он и не надеялся, что севшие аккумуляторы донесут его слова, однако тут же последовал ответ:

— Это ложь! Полковник Вильямс погиб! Немедленно остановите вашу колонну, иначе мы откроем огонь!

— Представьтесь, с кем я говорю! — попросил удивленный Вильямс. Он никак не ожидал такого приема.

— Это не важно! Немедленно остановите колонну!

— Тогда соедините меня с адмиралом Локартом! — потребовал Вильямс.

— Минуту… — ответили ему.

Посоветовавшись с Бертольдом, Вильямс все же остановил колонну, и теперь все бойцы объединенного отряда наблюдали за тем, как супертяжеловесные роботы «дефендер», обходят колонну со всех сторон.

— Полковник Вильямс! — послышалось из хрипящего динамика рации. — Говорит майор Ференц Ласкер.

— Ласкер! — обрадовался Вильямс. — Ласкер, но вы-то меня помните?! Со мной шестнадцать человек моих людей и триста солдат Корнуэльской республики!

— Откуда они? — спросил майор, и Вильямсу показалось, что с ними говорят только затем, чтобы выиграть время.

В этот момент к головному танку, где находились Вильямс и Бертольд, подбежал Жак Монро.

— Сэр! Сэр, это западня! Они хотят уничтожить нас!

— Ты с ума сошел, Жак. Зачем нас уничтожать?

— Нас списали, сэр. Нас давно списали. А до корнуэльцев им вообще нет никакого дела.

— Что же ты предлагаешь?

— Нужно уходить.

— Да куда уходить, лейтенант?! — воскликнул Бертольд. Его губы тряслись, а лицо побелело, — Нам некуда идти! Если они хотят нас убить — пусть убивают! Но я подохну здесь — на Конфине, где уже лежат мои товарищи! Я больше никуда не пойду…

— И я тоже остаюсь… — тихо обронил Вильямс, обреченно наблюдая за маневрами «дефендеров». — Теперь я верю тебе, Жак, и я знаю, что ты можешь увести нас еще куда-то, но у меня больше нет сил бежать. Я остаюсь…

— Эй, полковник! — послышался из рации чей-то бесцеремонный голос. Он показался Вильямсу знакомым. — Не напрягайся, Вильямс. Это генерал Линкольн.

«Вон, значит, как, — нейтрально подумал Вильямс. — Сам шеф имперской безопасности».

— Слушай, Вильямс. Сейчас ты и твои знакомые, не знаю, кто они — дикие бабуины или действительно корнуэльцы, должны сойти с брони и без оружия выйти вперед

— И что потом? — спросил полковник совершенно спокойным и безжизненным голосом. Сидевший рядом с ним Бертольд закрыл лицо руками.

— А потом вас посадят в транспорт и отправят подальше…

— Но позвольте, генерал, я не был здесь всего две недели, а корнуэльский полк, а точнее, то, что от него осталось, — они отсутствовали сорок лет! Они хотят увидеться со своими родственниками!

— Для их родственников они давно умерли, — холодно ответил генерал Линкольн. — И вообще, Вильямс, тебе еще повезло, что по чистой случайности я оказался поблизости, иначе вас бы уже не было.

Из-за пирамиды, находящейся буквально в пятидесяти метрах от головного танка, появился «дефендер». По сравнению с этой машиной «скаут» показался бы младенцем.

Робот поднял свои пушки и замер.

— Сэр, нужно уходить! — напомнил Монро. Он все еще стоял возле гусениц «кекса», ожидая, что Вильямс его услышит.

— Уходи сам, — бросил ему полковник. — Можешь забирать всех, кто захочет с тобой идти…

Жак молча кивнул и побежал назад, крича и объясняя солдатам, что их ожидает.

— Только оружие нужно оставить! Все оружие оставить! Слышите?

Бойцы бегали, что-то кричали, однако вскоре стали швырять свои винтовки на камни.

Тем временем «дефендеры» сужали кольцо окружения, и к ним в помощь подтягивались танки и пехота.

— Что там происходит, Вильямс? — подозрительно спросил Линкольн.

— Вы же видите, сэр, они разоружаются.

— А куда это они отправились, полковник? Что это за шутки?! Там везде наши войска! Куда пошли твои солдаты, старый шалопай?!

В голосе генерала Линкольна слышалось удивление и растерянность. Он видел, что обезоруженные солдаты отправились в хвост колонны, однако на что они надеялись, Линкольн не понимал.

И вдруг количество этих сумасшедших стало уменьшаться. Вот их уже половина, вот одна треть, а вот…

— Огонь!!! Всем огонь!!! — перейдя от отчаяния на злобный визг, заорал шеф безопасности.

И тотчас верные «дефендеры» ударили из всех орудий, расшибая и переворачивая брошенную технику.

112

Солнце.

Даже оно было здесь совершенно другим. Теплым, ласковым и каким-то заботливым.

Заполонившие двор цветы приветливо закивали новым хозяевам, едва только Монро открыл ворота.

— Как будто я еще сплю, — произнесла Саломея. — Какой странный дом.

— Нормальный дом. Теперь он наш.

— Наш? А где его прежние хозяева?

— Я не знаю.

Как Жак и предполагал, дверь оказалась незаперта. Вдвоем с Саломеей они вошли внутрь и остановились в просторной гостиной.

— Я пойду посмотрю, что наверху, — сказала Саломея и стала подниматься по широкой лестнице, застеленной ковровой дорожкой.

Жак огляделся. Дом ухоженный, но будто осиротевший.

— Здесь есть даже детская! — крикнула сверху Салли.

— Да-да, — отозвался Жак и взял с журнального столика сложенный вчетверо листок, забытый прежними хозяевами.

Он развернул письмо и стал его читать, почти не удивившись, что оно адресовано именно ему.

"… Вот ты и здесь, Жак. В полной безопасности и очень далеко от твоих недоброжелателей.

Надеюсь, новая жизнь тебе не наскучит. Кое-какие запасы продуктов и одежда есть в доме, остальное добудешь своими руками. Сельхозорудия сложены в пристройках, а земля здесь плодородная.

За лесом есть река. Прежний хозяин дома любил рыбалку, если тебе не понравится это занятие, загляни в библиотеку. Там собраны книги, из которых ты сможешь почерпнуть много полезного.

Не знаю, будешь ли ты тосковать о прерванной карьере военного. В любом случае у тебя есть время подумать — представители «цивилизованного мира» появятся здесь через три года. Вместе с ними ты можешь безбоязненно вернуться обратно, поскольку уже сейчас в империи происходит череда скандалов; когда она закончится, тебе уже ничего не будет грозить.

Не спрашивай себя о судьбе остальных — каждый из них получил, что заслуживал. Радуйся тому, что ты еще жив и у тебя появилась отсрочка. Используй ее с толком, чтобы выглядеть достойно, когда придет время…"

— Эй, Монро! Ты что, не слышишь меня? — крикнула Саломея. — Иди полюбуйся, какой из окна вид! Вот это красота!

— Уже иду, — отозвался Жак и хотел спрятать письмо в карман, однако оно исчезло, как будто его не было вовсе.

Поднявшись на второй этаж, Жак застал Саломею у окна. Она смотрела куда-то вдаль и доверчиво прижалась к Жаку, когда он обнял ее.

— А ты знаешь, я уже не чувствую своих ран. Такое ощущение, что я здорова.

— Это хорошо… — отозвался Жак.

— Когда-нибудь ты расскажешь мне, как мы сюда попали, правда? — неожиданно спросила Саломея.

— Правда.

— Но, наверное, не сейчас…

— Не сейчас…

Content

Алекс Орлов
Грабители

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112