Алексей Макеев

Кукловод

Звонок

Ура, свершилось! Наконец-то я могу причислить себя к разряду автовладельцев! Машину я купил, правда подержанную, зато немецкую, причем «БМВ», а автомобили этой марки, как известно, в старости бегают намного лучше, чем машины отечественного автопрома в молодости.

А купил машину благодаря тому, что нам в детской юношеской спортивной школе, в коей я работаю тренером по вольной борьбе, повысили заработную плату, причем сразу настолько, что я за какие-то полтора года сумел накопить небольшую сумму – к имевшемуся у меня уже капиталу – на бэушную тачку. Это не хвастовство, это горькая ирония относительно зарплаты, которую нам платит государство.

В гаражном кооперативе, состоящем из четырех линий железобетонных боксов, я заранее приобрел для своей машинки гараж со смотровой ямой, подвалом, полками, верстаком, пусть радуется: как-никак машина – вторая жена, а у меня единственная, ибо я не женат, – почему бы не побаловать свою девочку хорошими «бытовыми» условиями, а уж заботу и внимание со своей стороны я ей обещаю.

От дома до гаражей пять минут ходьбы. И вот, миновав первую линию боксов, я подошел ко второй и открыл ворота под номером 97. Вот она!.. Черная машина, блестевшая лаком, так и манила дотронуться до ее гладкой восхитительной поверхности.

Погладил я машину рукой, сел за руль отделанного местами пластиком под дерево автомобиля, выехал из бокса и закрыл ворота. Это моя первая самостоятельная поездка за рулем, поэтому легко представить, как у меня тряслись поджилки и вибрировали руки, когда я вновь сел за руль и потихоньку поехал прочь из гаражного кооператива. К счастью, было раннее утро, и никого, кто видел бы выезжающего из гаражей чайника, вокруг не было. Это пацанам, кому по двадцать лет, говорят, езда с ходу дается, а мне уже тридцать шесть, многое упущено, но ничего, я большой, смелый и сильный, справлюсь. Ну, Игорь Гладышев, ну, камикадзе, держись! Обратной дороги нет!

Люблю свой город – проспекты, улицы, бульвары! Его дома, шум деревьев, небо, воздух, солнце… Еще что?.. Жителей, конечно же, очень сильно – женщин, времена года, особенно весну. Сейчас, между прочим, самое прелестное время года в разгаре. Так что люблю пьянящий, настоянный на аромате цветущих садов ветерок, врывающийся в окошко машины! Эх, черный «бумер», черный «бумер»!

Это я, конечно, хорохорюсь. На самом деле я ехал в ужасном нервном напряжении, вцепившись в руль, готовый при любой угрозе моему здоровью со стороны участников дорожного движения выпрыгнуть из машины. Но вот, слава богу, и конец пути. Прямая как стрела дорога упиралась в большущую арку, на двух колоннах которой располагались футбольные мячи, а на дугообразном перекрытии рельефными буквами выбита гордая надпись «Стадион «Трактор». На базе стадиона и находится наша ДЮСШ.

На автостоянке у глухой стены пока пусто. Я припарковал свой «БМВ», миновал арку, а пару минут спустя уже входил в одно из зданий ДЮСШ, где располагались спортзалы для различных видов борьбы восточных единоборств и бокса. Проплутав по лабиринтам здания, я оказался в длинном коридоре, оканчивавшимся залом для «вольников», «классиков» и самбистов. Это и есть мое рабочее место.

Поскольку сегодня я впервые ехал на автомобиле, то встал пораньше и прибыл рано. Детей, которые учатся во вторую смену, а я их тренирую в первую, пока еще нет. Свой спортзал я люблю. Он небольшой, уютный, застелен ковром для борьбы, а стенки обиты матами, чтобы во время тренировки дети ненароком не ударились о бетонные стены и не получили травмы. Имеется кое-какой спортивный инвентарь, а недавно приобрели тренажеры. В общем, зал что надо! Для настоящих мужчин.

Я быстренько переоделся, размялся, качнулся на тренажерах, побаловался с гирями и штангой, затем принял душ. Время пока еще оставалось, и я присел в уголке зала за письменный стол и стал заполнять журналы.

Минут через пятнадцать пришел Иван Сергеевич Колесников – завуч ДЮСШ. Мне ужасно не повезло в том, что именно рядом с моим спортзалом находится кабинет начальства, следовательно, я всегда на виду у завуча. Впрочем, мужик он мировой, за нас, тренеров, в огонь и воду, но все же лучше бы его кабинет располагался где-нибудь в другом месте.

Колесников – некогда легкоатлет, ныне страдающий одышкой пожилой мужчина. У него широкое, с ноздреватой отвисшей кожей лицо со свирепым выражением. Всем своим видом Колесников напоминает дряхлого бульдога.

Несколько минут спустя стали прибывать дети, а когда вся группа в количестве пятнадцати человек оказалась в сборе, пацаны построились на ковре, и я вышел на середину зала.

– Здравствуйте, юноши! – рявкнул я громовым голосом.

– Здравствуйте, тренер! – ответил мне хор мальчишек от десяти до двенадцати лет.

– Напра-во! В обход по залу шаго-ом марш!

Я был в ударе и разминку провел по высшему разряду, то есть заставил пацанов выложиться по полной программе, а потом занялся разучиванием нового приема – броска через бедро.

Пару часиков спустя, во время занятий со второй группой мальчишек, в спортзал заглянул Колесников и недовольно бросил:

– Гладышев, тебя к телефону.

Оно и понятно, какому завучу понравится, когда тренера отвлекают от занятий со спортсменами. Чтобы пацаны в мое отсутствие чего не натворили, я дал команду принять упор лежа и отжиматься до упаду, а сам выскочил в длинный узкий коридор и скользнул в кабинет к Ивану Сергеевичу.

Колесников глянул на меня поверх очков, издал хрюкающий звук и недовольно и громко, явно желая, чтобы на том конце лежащей на столе телефонной трубки его услышали, проговорил:

– Жадные у тебя друзья, Гладышев! Не звонят, как все нормальные люди, на мобильник, а все сэкономить норовят, названивают на городской телефон.

Я развел руками, глянул на трубку и перевел укоризненный взгляд на Колесникова. Завуч уткнулся в какие-то документы, лежащие у него на столе, а я взял телефонную трубку.

– Алло?!

– Здравствуйте, Игорь Степанович! Извините за то, что звоню вам на городской телефон, – оправдываясь, затараторила женщина с довольно-таки приятным голоском, а я вновь осуждающе взглянул на Колесникова – услышал все же абонент реплику моего начальника. – Но дело в том, что наша общая знакомая Вера Ягодкина дала мне только ваш рабочий и домашний телефоны, посчитав, что мобильный без вашего разрешения давать не вправе. Я сначала позвонила вам домой, но никто не взял трубку, и вот звоню вам на работу.

Вера Ягодкина, моя соседка по дому и хорошая приятельница, поступила совершенно верно – этикет при раздаче телефонных номеров соблюдает, за что спасибо ей нижайшее от нашего завуча, что сидит сейчас с кислой миной и корпит над документами.

– Здравствуйте, извините, не имею чести знать вашего имени-отчества, – проговорил я галантно, а сам выставил свободное от трубки ухо в направлении зала, прислушиваясь, не шалят ли пацаны, но нет, там было тихо.

– Наталья Александровна, – с готовностью подсказала женщина.

– Чем могу быть полезен, Наталья Александровна?

– Видите ли, Игорь Степанович, – замялась женщина, – я работаю заведующей в детском садике, и у нас случилось ЧП.

Честно говоря, я был озадачен.

– Извините, а я-то тут при чем? – спросил я, не скрывая удивления.

– Вера Ягодкина мне говорила, что вы занимаетесь всякого рода таинственными происшествиями, а не так давно даже помогли ей в одном деле.

– Ну, насчет того, что занимаюсь таинственными происшествиями, громко сказано… – проговорил я раздумчиво, соображая, как бы увильнуть от предлагаемого мне дела.

Действительно, был у меня кое-какой опыт поискового, но никак не сыскного плана, просто есть у меня свойство впутываться во всевозможного рода истории, а потом с риском для жизни выпутываться из них. Помог я как-то и Ягодкиной найти ее пропавшую дочь Элку. Но это вовсе не значит, что я занимаюсь частным сыском.

Очевидно, чувствуя мою нерешительность, заведующая детским садом настойчиво проговорила:

– Игорь Степанович, я очень прошу вас помочь мне. Это очень важно.

Я все еще колебался.

– Наталья Александровна, я думаю, вам лучше обратиться в полицию, – проговорил я, подыскивая подходящий аргумент для отказа, но никак не находил. – Там квалифицированные следователи, они наверняка лучше меня, обычного дилетанта в криминалистике, помогут разобраться в вашей ситуации.

Заведующая детским садиком просительным тоном проговорила:

– Дело весьма деликатного свойства, Игорь Степанович, поэтому я не могу обращаться в полицию. Я умоляю вас, помогите мне!

Уши Колесникова от волнения трепетали. Нет, все же в ближайшее время придется раскошелиться на радиотелефон и вести телефонные разговоры вдали от завуча, а то от любопытства у него уши скоро вытянутся и станут похожими на ослиные.

– Честно говоря, я даже не знаю… – протянул я, никак не решаясь дать однозначный ответ.

– Я вам хорошо заплачу, – привела Наталья Александровна последний довод из имеющихся у нее в арсенале, чтобы склонить меня к выполнению ее просьбы.

Не могу сказать, чтобы в принятии мной решения взяться за дело главную роль сыграл денежный фактор, хотя он и не так уж мало для меня значит – скорее любопытство, любознательность, азарт охотника, выслеживающего дичь, но как бы там ни было, я согласился:

– Хорошо, Наталья Александровна, я берусь за ваше дело.

В телефонной трубке было отчетливо слышно, как у заведующей детским садом вырвался вздох облегчения.

– Огромное вам спасибо, Игорь Степанович! Вы так меня выручили! Я, честно говоря, и не надеялась, что вы согласитесь. Вы очень отзывчивый человек!..

Да, я такой, потому и вляпываюсь в разного рода истории, попаду, видимо, и сейчас. Я бы еще с удовольствием послушал в мою честь дифирамбы, да пацаны ждут и завуч проявляет недовольство, то и дело бросает в мою сторону свирепые взгляды, требуя, таким образом, прекратить разговор. Потому я прервал хвалебную речь женщины.

– Извините, Наталья Александровна, но у меня сейчас тренировка, я тороплюсь, – произнес я скороговоркой, показывая взглядом завучу, что, мол, все, закругляюсь. – И тем не менее что у вас случилось? Надеюсь, у ваших ног не лежит труп, а вы не звоните мне, держа в одной руке телефонную трубку, а в другой – окровавленный нож?

Как ни была расстроена и озабочена заведующая детским садом, она все же издала смешок:

– Нет, нет, Игорь Степанович, никакого трупа. Но о том, что произошло, сами понимаете, я вам не могу рассказать по телефону. Обо всем сообщу при личной встрече.

– Хорошо, запишите номер моего мобильного телефона, позвоните мне через пару часиков, и мы договоримся о встрече.

Я продиктовал женщине номер мобильника и положил трубку. Одновременно со звуком легшей на рычаги трубки клацнула бульдожья челюсть завуча.

– Что, Гладышев, спокойная жизнь надоела, и ты опять впутываешься в чужие дела?! – рявкнул Колесников.

– Да ладно, Иван Сергеевич, – проговорил я задумчиво, гадая, что сулит мне встреча с заведующей детским садиком.

Я выскользнул из кабинета начальства и вошел в зал. К счастью, пацаны не баловались, лежали на ковре и переговаривались. При моем появлении они тотчас приняли упор лежа и стали с удвоенной энергией отжиматься, делая вид, будто во время моего отсутствия усиленно качались. Я не стал придираться из-за того, что мальчишки сачкуют, сделал вид, будто поверил им, и скомандовал:

– К отработке приема «бросок через бедро» приступить!

Детский сад

Как мы и договаривались, Наталья Александровна позвонила мне и сообщила адрес детского сада – Новоспасский переулок, дом 30. Я обещал приехать сразу, как только освобожусь. Закончив в шесть часов последнюю тренировку, я сел в свой автомобиль и поехал по требующемуся мне адресу.

К несчастью, детский сад находился далеко от моей работы, и мне пришлось ехать по оживленным улицам города довольно долго. Наконец закончилась и моя поездка, приведшая меня к двухэтажному П-образному утопающему в зелени строению с внутренним двориком и несколькими большущими беседками – игровыми местами для детсадовских групп. Рабочий день уже давно закончился, двор опустел, очевидно, даже нерадивые родители забрали своих малышей, но заведующая, как мы договаривались, должна быть на месте.

Я припарковал автомобиль у левого крыла здания, где был главный вход, покинул машину и, пройдя по аллейке из елочек, приблизился к входу. Табличка на стене гласила, что в этом здании располагается Детский сад № 24 и называется он «Теремок».

Тук-тук, кто в теремочке живет? Я надавил на кнопку видеодомофона, расположенного рядом с глухой железной дверью, и, когда мужской грубый голос спросил: «Кто там?!» – ответил:

– Это я, медведь, пустите в теремок!

Все тот же голос, не меняя интонации, ответил:

– А не пошел бы ты, медведь, лесом?! Ходят тут шутники всякие…

Понятно, медведь уже в теремке, и с чувством юмора он не дружит.

– Извините, – проговорил я, переходя на тон солидного человека. – Мне заведующая детским садом Наталья Александровна нужна. У меня с ней встреча назначена.

Медведь за железной дверью «Теремка» сразу подобрел.

– Ах, вы к заведующей, – залебезил он. – Сейчас открою!

Щелкнул язычок электронного замка, и дверь приоткрылась. Я распахнул ее шире, миновал тамбур и ступил в крохотный вестибюль детского сада.

Конечно же, медведем оказался охранник в песочного цвета униформе. Ничего удивительного в том, что детский сад охраняет какой-нибудь ЧОП типа «Альянс-мезальянс плюс», не было. У нас одна половина города работает, другая ее охраняет, никто без работы не остается.

Рабочее место охранника – за дугообразным ресепшн, расположенным у входной двери. Неподалеку находилась еще одна дверь, ведшая в берлогу, где, очевидно, спал медведь, тьфу, представитель ЧОПа в ночное время.

Охранником был невысокий широкоплечий мужчина лет сорока пяти. У него широкоскулое лицо, маленькие глубоко посаженные глаза, шишковидный нос, пшеничного цвета пышные усы и наоборот – очень редкие волосы на голове. Я легко мог его представить себе в ковбойской шляпе, клетчатой рубахе, кожаных штанах и с бляхой на груди, разъезжающим в качестве шерифа на коне или стареньком автомобиле по своим владениям – какому-нибудь захолустному американскому городку штата Вирджиния, Оклахома, Нью-Мексико или еще какому иному. Вон где может быть его место, а он здесь охранником прозябает.

– Ваши документики, – попросил охранник и, когда я показал ему паспорт, без которого нынче никуда, даже в детский сад не пустят, проговорил: – Вы извините, что я вам так ответил. Садик «Теремок» называется, вот все кому не лень и прикалываются на этот счет. Я думал, очередной шутник звонит, поиздеваться хочет.

Я хмыкнул:

– Да все в порядке, ковбой. Выходит, я не оригинален по части шуток про «Теремок». Ладно, где Наталья Александровна?

Охранник, записавший мои данные в журнал учета посетителей, вернул мне паспорт и указал на противоположную сторону вестибюля, где на двери, расположенной справа, висела табличка «Заведующая Быстрова Наталья Александровна».

– Пройдите, она все еще на работе, видимо, вас дожидается.

Последовав совету ковбоя, я миновал вестибюль и постучал в двери заведующей.

– Войдите, – раздался уже знакомый мне по телефонному разговору мелодичный голосок.

Я повиновался. Небольшой кабинет, в который я вошел, был обклеен веселенькими обоями, завешан детскими рисунками, заставлен цветочками в горшочках, игрушками и красочно оформленными книжками в шкафах, что вполне соответствовало типу детского заведения, в коем находился этот самый кабинет. По-видимому, для того, чтобы детишки, попавшие сюда, не очень-то пугались начальства.

Разумеется, мелодичный голосок, звучавший в телефонной трубке, не мог принадлежать монстру, а только миловидной женщине, какой и оказалась в действительности заведующая детским садом. Ей было года тридцать два. Блондинка с длинными до плеч волосами, чуть вздернутым носом, большущими глазами, пухлыми губками, Быстрова производила благообразное впечатление. Она не была, подобно некоторым дамам, занявшим пост начальника в относительно молодом возрасте, экстравагантно одета, устрашающе накрашена, напудрена, не носила длинных вычурно разукрашенных ногтей, высокой взбитой прически и т. д. Обычная, но тем не менее привлекательная и какая-то домашняя женщина, очевидно, именно такой и должна быть заведующая детским садом.

При моем появлении Быстрова вскочила из-за письменного стола, за которым что-то писала, и порывисто подалась к двери. Она оказалась худенькой, среднего роста, с хорошенькой фигуркой. Темный деловой костюм подчеркивал белизну ее шелковистой кожи, изящные линии тела, выше бедра юбка – красоту стройных ног. Быстрая, легкая, ею можно было залюбоваться.

– Игорь Степанович?! – вдруг остановившись на полпути, спросила она, видимо, сомневаясь, тот ли человек пришел, которого она ждала.

Я кивнул.

– Он самый. Наталья Александровна?!

– Да-да, проходите, садитесь, – захлопотала хозяйка кабинета. Она была явно взволнована, о чем свидетельствовали и суетливые движения, и розовые щечки, к которым прилила кровь, и если бы были видны ее скрытые длинными волосами ушки, то и они наверняка были красными.

Быстрова предложила мне сесть за стол совещаний, но я не хотел, чтобы заведующая детским садом сидела за столом начальника, а я в роли подчиненного торчал на дальнем конце стола, потому пристроился на диванчике у стены, заставив тем самым молодую женщину придвинуть стул и сесть напротив. При таком раскладе мест нашего дуэта обстановка, как мне показалось, будет более непринужденной, а соответственно, и беседа пройдет в доверительном тоне.

Быстрова вдруг спохватилась:

– Вам чай? Кофе?

Но я пресек ее попытку встать категоричным жестом:

– Не беспокойтесь! Я уже попил кофе на работе. Лучше расскажите, что случилось.

– Ах, да, – расслабившись, произнесла Наталья Александровна и вновь опустилась на стул. Она несколько секунд собиралась с мыслями, потом медленно заговорила: – Понимаете, Игорь Степанович, я не просто так стала заведующей детским садом. – Внезапно у Быстровой стали красными не только щечки, но и скулы, шея, нос и даже лоб. Она запнулась, затем решительно произнесла: – Один очень хорошо известный в нашем городе человек, я не хочу называть его фамилию, принимает, скажем так, живое участие в моей жизни. Вот он и поспособствовал моему продвижению по службе.

– Неожиданное признание, – изрек я добродушно, ни в коей мере не стараясь подшучивать над молодой женщиной – не тот случай, она и так смущается. – Все то, что вы сейчас говорите, имеет какое-либо отношение к цели моего визита?

– О, да-да, – торопливо сказала Наталья Александровна. – Самое непосредственное.

– Тогда будем называть вещи своими именами, – заявил я и в знак того, что настроен бескомпромиссно, слегка ударил по подлокотнику дивана. – Этот хорошо известный в нашем городе человек ваш любовник?

Быстрова опустила взгляд, но через секунду вновь открыто посмотрела мне в глаза:

– Да.

– Тогда вам уж придется назвать имя этого человека.

Заведующая детским садом заколебалась:

– Понимаете, он очень хорошо известная личность в нашем городе, у него семья – жена, дочь, сын.

– Я не болтун, Наталья Александровна, – позволил я себе улыбнуться. – Тайну нашей беседы я вам гарантирую. Впрочем, если вы не хотите, я не настаиваю…

Я хотел добавить: «Все что нужно, я все равно узнаю», но поскольку диван был неудобным, и я перед тем как произнести фразу пошевелился, чтобы удобнее устроиться, заведующая детским садом, решив, будто я собираюсь встать и уйти, предвосхитила мои слова.

– Ну, хорошо, хорошо, – проговорила она поспешно. – Это Сергей Николаевич Варламов – первый заместитель мэра.

Честно говоря, мне эта фамилия ни о чем не говорила. С первым замом мэра я никогда не встречался, да и самого мэра только по телевизору видел. Тем не менее я с видом человека, осознающего всю величину личности Варламова, покачал головой:

– Понятно.

– На свадьбу своей дочери, которая должна состояться через месяц, – продолжала Быстрова, – Сергей Николаевич решил купить диадему с бриллиантами. Это эксклюзивная вещь, стоимостью несколько миллионов долларов. Большую ценность представляет и шкатулка, изготовленная специально для диадемы.

Я в душе присвистнул – живут же заместители мэра! Тут на машину-то еле-еле наскреб!

– Он оставил задаток за шкатулку, а ее забрал у продавца с тем, чтобы проверить истинную ценность ювелирных украшений. Для чего он договорился на завтра с ювелиром-экспертом провести осмотр и оценку диадемы и шкатулки.

– Но позвольте, – воскликнул я, все еще ошеломленный стоимостью ювелирных украшений. – Как же продавец согласился дать такую дорогую вещь Варламову под задаток, наверняка в десятки раз меньший стоимости диадемы и шкатулки?

Наталья Александровна снисходительно улыбнулась:

– На том уровне, на каком ведет свои дела Сергей Николаевич, принято доверять друг другу. Продавец – Владимир Андреевич Сукнов. Его бизнес – золото, бриллианты, ювелирные украшения, в общем, все то, что связано с изготовлением, покупкой и продажей драгоценностей. Он тяжеловес в мире бизнеса, близкий друг Варламова, а таких людей не обманывают. Кроме того, поверьте, у Сукнова есть рычаги воздействия на первого зама мэра в случае невыполнения им условий соглашения покупки – это и векселя, и ценные бумаги, и репутация первого зама мэра.

– Отрадно, что хоть на таком уровне сохранились добропорядочные человеческие отношения, – не смог я скрыть иронии. – У высоких людей высокие отношения. В нашей среде не то что диадему и шкатулку – упаковку от них никому доверить нельзя – сопрут!

Наверное, я сморозил глупость, потому что заведующая детским садом посмотрела на меня как-то странно.

– Не обращайте внимания, – проговорил я извиняющимся тоном. – Мой глупый длинный язык иной раз мелет что попало! Думаю, в ближайшее время наказать его, да побольней. Пирсинг вот хочу сделать!

Быстрова, не зная, как реагировать на мои слова, натянуто улыбнулась, затем вернулась к своему рассказу:

– Как я уже говорила, Сергей Николаевич договорился о встрече с ювелиром на завтра, но неожиданно ему срочно потребовалось ехать в составе делегации в Германию, и он сегодня утром примчался ко мне на работу. Зам мэра является неофициальным спонсором нашего детского сада, поэтому ничего удивительного в том, что он иногда появляется в нашем дошкольном заведении, нет, – потупившись, пояснила Быстрова. – Сергей Николаевич держит втайне от семьи покупку диадемы, он не хотел бы, чтобы жена, а главное, дочь, для которой и предназначен подарок, раньше времени узнали о готовящемся сюрпризе. Поскольку Сергей Николаевич доверяет мне, – молодая женщина вновь подняла взгляд, – то он попросил, чтобы я подержала диадему и шкатулку в своем сейфе, а завтра в садик придет ювелир и оценит драгоценности прямо здесь, в моем кабинете. Я согласилась… И вот… вот… – долгое время подавляемые Натальей Александровной эмоции просились наружу, ее миловидное личико перекосилось, казалось, еще немного, и она расплачется, как маленькая девочка.

Я уже давно понял, чем закончилась история с диадемой и шкатулкой, но, чтобы раньше времени не разводить слезы и сопли – еще успеется, – призвал заведующую детским садом к порядку:

– Продолжайте, пожалуйста, Наталья Александровна!

– Да-да, разумеется, – произнесла Быстрова после паузы, потребовавшейся ей, чтобы справиться с собой. – Так вот, Сергей Николаевич показал мне утром диадему в шкатулке, объяснил, что от меня требуется, оставил драгоценности и умчался. А я замоталась. К нам в садик сегодня утром приехал кукольный театр, мне нужно было определить артистам место проведения спектакля, гримерную, решить кое-какие технические вопросы, распределить места в актовом зале для посадки детсадовских групп… в общем, много чего. После того как Сергей Николаевич уехал, я вошла в свой кабинет, чтобы запереть шкатулку в сейф, но тут меня вызвала медсестра к малышу, у которого неожиданно открылась рвота. Я оставила коробку на столе и пошла в группу, где случилось ЧП. Мальчик действительно заболел, и я распорядилась, чтобы воспитатель вызвала в детский сад родителей. Про коробку, оставшуюся на столе, я совсем забыла. Вспомнила о ней лишь в конце спектакля. Я выскочила из актового зала, прошла в свой кабинет. Коробка так и стояла на столе. Я спрятала ее в сейф и вернулась в актовый зал. И вот, когда спектакль закончился и артисты уехали, я решила еще раз полюбоваться на диадему. В своем кабинете я открыла сейф, раскрыла упаковку, но шкатулки в ней не оказалось. Там лежала половинка кирпича.

«Все это было бы смешно, если бы не было так грустно», – констатировал я про себя. Я угадал концовку истории с драгоценностями. Уперли шкатулку. Мне очень хотелось высказать свое отношение к происшедшему, однако я сдержался, лишь пожурил Быстрову:

– Но как вы могли, Наталья Александровна, забыть спрятать такую дорогостоящую вещь в сейф?

Каким бы ни был мягким укор, он явился последней каплей, переполнившей чашу терпения Быстровой. Она разрыдалась. Я не спешил ее успокаивать, пусть выплачется.

Платочка у меня не было, зато на столе я увидел бумажные салфетки. Я приподнялся, взял салфетки и протянул их заведующей детским садом. Пробормотав слова благодарности, молодая женщина стала промокать салфетками глаза. Судя по тому, что в пачке салфеток было меньше половины, Наталья Александровна сегодня их уже использовала, и не единожды, причем для той же цели, что и сейчас. Наконец, решив, что Быстрова излила из себя достаточное количество жидкости, я проговорил:

– Успокойтесь, Наталья Александровна!

Но мои слова не возымели успеха – заведующая детским садом продолжала рыдать почем зря. Я встал, взял все с того же стола бутылку минералки, открыл ее и, плеснув воды в одноразовый стаканчик, сунул в руки Быстровой.

– Попейте.

Молодая женщина взяла стакан и припала к нему, словно усталый путник к роднику. Через пару минут она, наконец, успокоилась.

– Вы понимаете, Игорь Степанович, – все еще всхлипывая, заговорила Быстрова, – у меня и в мыслях не было, что кто-то может взять шкатулку. Никто о ней знать не знал, ведать не ведал. Да и мой кабинет сам по себе – крепость. Он надежно закрывается на ключ, и без моего ведома в него никто не мог попасть.

– Давайте о нюансах поговорим чуть позже, – предложил я. – А сейчас доведите свой рассказ до логического конца. Что вы сделали после того, как обнаружили пропажу?

– После того, как я обнаружила пропажу, – как прилежная ученица, отвечающая выученный урок, откликнулась заведующая детским садом, – я обежала всех сотрудников и спросила об исчезнувшей шкатулке. Но никто ничего не знал и не видел. Тогда я позвонила Вере Ягодкиной. Она моя старая приятельница, мы как-то сидели с ней в одной компании, и Вера рассказала о том, как вы ей однажды помогли найти ее пропавшую дочь Эллу. Вот я и решила обратиться к вам за помощью.

– А в полицию не стали обращаться потому, что не хотели афишировать свои отношения с Варламовым? – заключил я.

– И не только, – шмыгая носом, с угрюмым видом призналась Быстрова. – Сергей Николаевич доверяет мне, но, если я вдруг проявлю себя безалаберной женщиной, бросившей на произвол судьбы драгоценности, да к тому же по моей вине разразится скандал, он мне этого не простит, и тогда я не только утрачу его доверие, но и покровительство.

– А если вас косвенно обвинят в пропаже шкатулки и диадемы и повесят на вас несколько миллионов долларов, так будет лучше? – удивился я.

Заведующая детским садом повела хрупким плечом:

– Не знаю. Но я пытаюсь спасти положение, для того и хочу вас нанять. – Она встала, подошла к письменному столу и, открыв ящик, вытащила из него деньги. Вернувшись ко мне, протянула пачку банкнот. – Здесь сто тысяч рублей. Это аванс. Найдете диадему и шкатулку, получите еще двести. Если вы будете нести какие-то траты, то представите мне счета, я их оплачу. Ну, так как, вы согласны мне помочь?

«Отчего не помочь хорошенькой молодой женщине, тем более за деньги?» – пока я пялился на пачку банкнот, говорила одна, оптимистическая, сторона моей души, в то время как другая, пессимистическая, молвила обратное: «Ох и найдешь ты, Игорек, с этими драгоценностями себе приключения на одно место!» И тем не менее оптимист во мне стал побеждать. Чему способствовали и прекрасные глаза Натальи Александровны, вернее, их выражение, а выражали они такую мольбу, отчаяние и надежду, что, сиди на моем месте человек с каменным сердцем, оно у него наверняка сомлело бы, чего уж говорить о мягкосердечном тренере детской юношеской спортивной школы, к тому же холостяке? Эх, скольких вы сгубили, прекрасные глаза!.. В общем, я подавил в себе пессимиста и, ни слова не сказав, взял протянутые деньги.

– У меня такой вопрос, Наталья Александровна, – проговорил я, пряча пачку банкнот в карман джинсов. – Вы сказали, что никто, кроме вас, не мог попасть к вам в кабинет. Это означает, что ни у кого, кроме вас, нет ключа от кабинета?

Заведующая детским садом вновь села на стул и сложила на коленях ухоженные руки.

– Есть, конечно. Все дубликаты ключей находятся у завхоза в сейфе, но она сегодня с утра уехала с отчетом в департамент, а потому доступ к ключам в течение всего дня был закрыт.

Что ж, завхоза из числа подозреваемых можно смело исключить, уже легче.

– А не мог кто-то взять ваш ключ? – поинтересовался я.

Быстрова покачала головой и категоричным тоном проговорила:

– Исключено. Обычно утром я забираю ключ у охранника, весь день ношу его с собой, а вечером вновь сдаю на охрану. Когда днем уезжаю по делам, тоже сдаю.

– А не мог охранник сделать дубликат ключа?

– Разумеется, мог, только зачем ему это нужно? Ведь ключ с вечера и до утра находится в его распоряжении, и, если ему что-то потребуется в кабинете, он может попасть в него в мое отсутствие на работе, – резонно заметила молодая женщина. – Если бы он знал заранее о том, что в кабинете окажется коробка с драгоценностями, тогда, да, можно предположить, будто он изготовил дубликат. Но я повторяю: никому, в том числе охраннику и мне, не было известно о том, что сегодня утром приедет Сергей Николаевич и привезет шкатулку.

– Значит, кому-то было известно, раз драгоценности исчезли, – вздохнув, резюмировал я.

Быстрова ответила мне тусклой улыбкой измученной переживаниями женщины.

– Действительно. Я как-то не подумала.

Мне в голову вдруг пришла интересная мысль.

– Послушайте, Наталья Александровна, – оживился я, – а ведь на ресепшн я видел монитор. В детском саду имеется видеонаблюдение?

Я выжидающе уставился на молодую женщину. Уж очень мне хотелось, вот так, с ходу, по записи с камер видеонаблюдения узнать имя похитителя драгоценностей. Но чудес на свете не бывает, что подтвердила Быстрова, заявив:

– Все не так просто, Игорь Степанович. Видеонаблюдение в самом деле есть, но у нас какая-то проблема с записывающим устройством. Я не очень разбираюсь в тонкостях дела, но запись почему-то иногда стирается. Вот и вчера стерлась, так что определить по записям с камер видеонаблюдения, кто именно входил в мой кабинет, нет возможности.

«Да уж, срубить легких денег не получится», – подумал я уныло и взглянул на часы. Было около девяти вечера. За окном уже смеркалось. Пора домой. Мне еще предстоял обратный путь на машине по ночному городу. В темноте я еще не ездил, страшновато как-то.

– Уже поздно, Наталья Александровна, – проговорил я, поднимаясь с дивана. – Сотрудников ваших, кроме охранника, на работе нет, проводить опрос не с кем. При искусственном освещении нужные детали тоже можно пропустить. Поэтому давайте договоримся так. Сегодня вечером я проанализирую полученные мной факты, составлю план действий, а завтра с утра приеду к вам и займусь расследованием пропажи шкатулки с диадемой.

Молодая женщина поднялась следом за мной.

– Хорошо, – проговорила она, протягивая мне узкую ладошку. – Утром я вас буду ждать.

Я слегка пожал руку Быстровой.

– Я думаю, ваш персонал будет содействовать мне в поисках похищенных вещей?

– Разумеется, я предупрежу с утра всех сотрудников, чтобы они правдиво отвечали на все ваши вопросы.

«Насчет правдивости вопрос спорный, – усмехнулся я про себя. – Но, если будут хотя бы охотно отвечать, и на том спасибо».

– Еще один момент, Наталья Александровна! Вы понимаете, что за один день это дело раскрыть нельзя, – проговорил я и, дождавшись, когда Быстрова в знак подтверждения правоты моих слов кивнет, сказал: – А завтра должен приехать оценщик драгоценностей, которых, как известно, нет. Что будем делать?

Заведующая детским садом развела руками.

– Иного выхода, как отложить встречу с ювелиром, нет. Я позвоню ему завтра и скажу, что Сергей Николаевич попросил подождать несколько дней с оценкой драгоценностей.

Вопросов пока у меня больше не было.

– В таком случае до завтра, Наталья Александровна!

– До встречи, Игорь Степанович!

Засим я откланялся и вышел за двери.

Следствие

Могу похвастаться: вчера вечером я довольно лихо (в моем понятии) промчался по вечернему городу, причем ничем не отличался от других водителей – вовремя переключал ближний свет на дальний, вовремя останавливался на красный свет на светофорах, вовремя переключал скорость и не задерживал движение других транспортных средств. Правда, не обогнал ни одной машины, но ничего, Шумахер тоже не сразу стал автогонщиком суперкласса.

После ужина я долго лежал на диване и пялился в телевизор, абсолютно не воспринимая, что по нему показывают. Мои мысли крутились возле иного предмета, нежели экран телевизора, по которому бегали, кричали, взрывали и палили из всех видов оружия какие-то люди из очередного голливудского боевика, – я думал о задании Быстровой.

Когда я вчера говорил с заведующей детским садом, что мне нужно проанализировать факты и составить план действий, я нисколько не кокетничал и не набивал себе цену. Я на самом деле мужчина вдумчивый, склонный к аналитическому мышлению, потому-то, наверное, у меня и получается разгадывать криминального рода загадки и выпутываться из сложных ситуаций. Это действительно так, раз пусть и небольшая, но слава обо мне дошла до заведующей детским садом. И план действий я составляю. Не на бумаге, конечно, а в уме. Сопоставляю полученные факты, по нескольку раз прокручиваю в голове варианты возможных ситуаций, а потому иной раз наперед знаю, как поступить в том или ином случае. Вот и в этот раз я лежал на диване, смотрел в телевизор, а сам раскладывал в голове все по полочкам, прикидывал, как и с чего начну на следующий день свое расследование. Часикам к двенадцати ночи я уже знал, что сделаю первым, а что вторым делом, когда снова приду в детский сад. Деньги, выданные мне Быстровой, я на всякий случай решил пока не тратить, мало ли что – вдруг не сумею разгадать тайну исчезновения шкатулки и диадемы, тогда как человек порядочный я верну аванс.

Напряжение сегодняшнего дня сказывалось – это и тренировки, и беседа с Быстровой, и главное – утомительная для новичка езда на автомобиле. Мысли стали путаться, глаза – слипаться, по телу разлилась истома. Я не стал противиться объятиям Морфея, с помощью пульта дистанционного управления выключил телевизор и уснул здесь же в гостиной на диване.

…Хотя занятий в первой половине дня у меня не было, утром я встал ни свет ни заря, дела, понимаешь ли. После серии стандартных для меня действия и процедур, включающих в себя зарядку, бритье, душ и завтрак, вышел из дома.

Что правда, то правда. Я оставил ее слова без ответа.

К девяти часам я прибыл в детский сад. Персонал наверняка был уже на местах, а родители со своими чадами еще шли. В вестибюле и тех и других встречал, заложив руки за спину и широко расставив ноги, охранник-шериф.

– Хелло, сэр! – сказал я, пожимая ему руку. – Наталья Александровна уже на ранчо?

Охранник, выпятив нижнюю губу, с достоинством пожал мою руку и степенно ответил:

– Подождите ее тут. Заведующая ходит где-то по зданию. Скоро должна появиться.

Зажрался шериф, а ведь наверняка ему было приказано заведующей содействовать мне во всех моих начинаниях. Пора поставить на место.

– Слушай, ковбой! – изрек я строго, глядя сверху вниз на низкорослого охранника. – Потрудись-ка позвать мне заведующую, это в ее да и в твоих интересах тоже. Седло, вернее, стул под тобой давно не качался? Работать на этом месте не надоело?

Губа у шерифа, из крайнего переднего положения переместилась в крайнее заднее, то есть из выпяченной, стала поджатой. Обиделся мужик, да и черт с ним – некогда мне деликатничать, дела нужно делать, да еще после обеда на тренировку успеть. Мужик хоть и неохотно, но все же взял телефонную трубку и позвонил Быстровой. «Надо бы номер мобильника у заведующей взять», – подумал я, направляясь к противоположной стене вестибюля.

Глядя на малышей, которых то и дело приводили родители, я загрустил. Вспомнилось, как я вот так же приводил своего сына в сад. Жаль, что мы с моей бывшей женой Инной разошлись. Не такой уж я плохой отец, каким она меня считала. Сколько сыну-то сейчас? Я прикинул – получалось двенадцать лет. Большой уже.

Вскоре в вестибюль впорхнула Быстрова. На ней сегодня было легкое платье, поверх которого накинут халат – как-никак, детское дошкольное учреждение, положено носить, – стройные ноги красиво облегают туфельки на высоком каблучке. На миловидном личике нет и следа вчерашних переживаний – легкий макияж, ласковая улыбка, озорной взгляд больших глаз. Заведующая детским садом не выглядела убитой, как вчера, наоборот, она казалась какой-то окрыленной, полной радужных надежд, очевидно, подобные чувства вселял в нее я, вернее, мой образ человека, способного помочь ей избавиться от навалившихся вдруг проблем.

– Доброе утро, Игорь Степанович! – проговорила Быстрова, протягивая мне для пожатия руку. – Вы как раз вовремя. Я только что освободилась и могу уделить вам немного времени. С чего начнем?

Я, как и вчера, слегка пожал ладошку молодой женщины и проговорил:

– Здравствуйте, Наталья Александровна. Рад вас видеть. А начнем с того, что вы мне дадите свой номер сотового телефона, чтобы я мог с вами напрямую связываться, а не вызывать через охранника.

– Не вопрос, Игорь Степанович, записывайте…

Быстрова продиктовала номер, а я ввел его в память своего мобильника.

– А теперь, – проговорил я, пряча сотовый телефон в карман, – давайте-ка мы с вами восстановим ход событий вчерашнего дня начиная с того самого момента, когда в детский сад приехал Сергей Николаевич.

– Я думаю, начать следует раньше, – кивком здороваясь с припозднившимся родителем, приведшим девчушку в детсад, проговорила Быстрова. – С того момента, как к нам приехали артисты. А то будет непонятно, почему наша конфиденциальная с Сергеем Николаевичем беседа проходила вне стен моего кабинета.

– Тогда не будем мелочиться и начнем сразу с того мгновения, как вы утром ступили в стены вверенного вам детского учреждения, – предложил я шутливо. – А то будет непонятно чем вы занимались до того, как приехали артисты.

Наталья Александровна приняла шутку, кокетливо улыбнулась.

– Пусть будет так. А пришла я на работу в половине девятого. Взяла на охране ключи, прошла в свой кабинет, включила компьютер, проверила электронную почту. Сейчас вал всевозможных документов, приходится ежедневно с ними работать. Ответила на пару писем, затем отправилась в столовую проверить работу поваров. Сами понимаете, у нас маленькие дети, контроль над продуктами нужен особый. В девять десять мне на мобильник позвонил охранник, сообщил, что приехали артисты. Я вышла в вестибюль, чтобы определить комнату под гримерную и показать актовый зал. Обычно подобными делами занимается завхоз, но, поскольку она, как я вам уже говорила, с утра уехала по делам, роль распорядителя взяла на себя я. Под гримерную я выделила вот эту комнату. – Заведующая детским садом указала рукой на дверь, расположенную рядом с дверью в ее кабинет. – Потом повела артистов в актовый зал.

– Давайте-ка и мы пройдем тем же путем, что и вы вчера, – предложил я.

– Как вам угодно, – не стала возражать заведующая детским садом, повернулась и, цокая каблучками, направилась в самый конец вестибюля. – Вот здесь, – указала она на дверь в стене, расположенной справа от ее кабинета и гримерной, – находится вход на сцену. Но мы давайте войдем в актовый зал через главный вход.

Мы прошли в угол вестибюля и направились по длинному узкому коридору, ограниченному с одной стороны глухой стеной с двухстворчатой дверью посередине, с другой – от пола до потолка – окнами с видом на детские беседки. По аллейке какая-то мамаша тащила за руку упиравшегося карапуза. Ему явно не хотелось идти в детский сад.

– Ох уж эти родители, – заметив маму с сыном, покачала головой Быстрова. – Все тянутся и тянутся. – Она повернула ко мне голову, отчего ее длинные светлые волосы заскользили по плечам, и пояснила: – В хорошую погоду воспитатели принимают детей на улице, чтобы родители не таскали лишнюю грязь в здание. Прошло уже полчаса, как детей завели в здание, и уже начался завтрак, а родители все детей ведут и ведут.

– Мне бы сейчас на место этого малыша, – кивнул я в сторону воюющей на аллейке парочки. – Ни забот, ни тревог. Позавтракал в садике, и в кроватку!

– Да уж, – усмехнулась молодая женщина. – Я бы тоже не отказалась вернуться в то далекое детство, когда мне дарили куклы, а не давали на хранение шкатулки с диадемами.

Миновав двустворчатые двери, мы оказались в довольно-таки просторном прямоугольном, залитом солнечным светом помещении. Слева находилась сцена с большущим экраном с электроприводом. В настоящий момент экран был свернут. У сцены к потолку прикреплен кронштейн, на нем установлен мультимедийный проектор. В верхнем углу рядом со сценой – камера видеонаблюдения. На полу постелены ковры, на них в беспорядке стоят детские стульчики, рассчитанные на детей разных возрастов.

– Здесь специально не наводили порядок, – останавливаясь в центре зала, проговорила Быстрова. – Я распорядилась, чтобы все оставалось на своих местах до тех пор, пока вы не осмотрите нужные вам помещения.

Я молча осматривался, но вдруг спохватился, вспомнив о взятой на себя роли галантного воспитанного человека.

– Вы очень любезны, Наталья Александровна! Но что же было дальше?

Заведующая детским садом наверняка уже не раз мысленно восстанавливала ход произошедших вчера событий, поэтому отвечала на мои вопросы не задумываясь.

– Оставив артистов осваиваться в гримерной и актовом зале, я пошла в среднюю группу. К нам в сад поступил новый мальчик, и нужно было его устроить в группу. Потом посидела там же в группе на занятиях. Примерно в девять сорок я вернулась в актовый зал, чтобы посмотреть, как идут дела у артистов. В зале было пусто, но аппаратура оказалась подключенной, на сцене уже стояла кое-какая декорация к спектаклю. В этот момент в зал вошел Сергей Николаевич. Очевидно, охранник ему сказал, где я нахожусь, вот он и отыскал меня. Варламов принес пакет. Он закрыл дверь на ключ и стал объяснять, что мне следует сделать. Потом достал из пакета коробку со шкатулкой…

– Извините, Наталья Александровна, – перебил я молодую женщину. – Не могли бы вы мне показать, в каком именно месте проходил ваш разговор с заместителем мэра.

Заведующая детским садом переместилась с середины актового зала ближе к правому углу сцены и огляделась по сторонам, пытаясь поточнее определить нужное ей местоположение.

– Вот здесь примерно.

Я вновь приблизился к Быстровой на расстояние полутора шагов.

– Дальше, пожалуйста.

Наталья Александровна ненадолго задумалась, вспоминая, что произошло вчера утром, о чем свидетельствовали собравшиеся на ее чистом челе морщинки.

– Сергей Николаевич достал из пакета коробку, поставил ее вот сюда на сцену, – чуть нараспев, как человек, припоминающий что-то, проговорила Быстрова и указала на край сцены, у которой мы в этот момент стояли. – Потом он раскрыл коробку, она, знаете, такая, типа обувной, достал из нее шкатулку. Футляр для диадемы сделан под старину, но в него встроен современный цифровой замочек. Сергей Николаевич показал мне, как он открывается. Вытащил из шкатулки диадему. О, это была изумительная вещь, – с какой-то завистью и восхищением воскликнула заведующая детским садом. – Такая диадема может украсить голову любой принцессы…

Быстрова, видимо, хотела описать, какая именно это была обалденная вещь, но, видя перед собой непроницаемое лицо спортсмена, неспособного оценить всю красоту ювелирного украшения, махнула рукой:

– В общем, Сергей Николаевич очень торопился. Он в обратном порядке сложил драгоценности в коробку, сунул ее в пакет и отдал мне. Вдвоем мы вышли из зала и направились в вестибюль. У выхода из здания расстались. Варламов умчался готовиться к поездке в Германию, а я отправилась в свой кабинет.

– Давайте и мы переместимся в ваши апартаменты, – предложил я.

Заведующая детским садом, ни слова не говоря, повернулась и двинулась к выходу из зала. Я отправился следом. Мы покинули актовый зал, прошли по вестибюлю и свернули в кабинет Быстровой.

– Когда я вошла к себе, – продолжила свой рассказ Наталья Александровна уже непосредственно на месте событий, – то поставила коробку с драгоценностями вот сюда. – Она указала на край стола для совещаний, приставленного к ее рабочему столу. – В этот момент ко мне в кабинет и заглянула медсестра и объявила, что у мальчика открылась рвота и необходимо решить, что делать. Оставив коробку на столе, я закрыла кабинет на ключ и вместе с медсестрой отправилась в группу к заболевшему мальчику. В это время как раз воспитатели стали приводить детей в актовый зал. Как я уже говорила, малыш на самом деле был сильно болен. Я распорядилась, чтобы воспитатель вызвала его родителей, а сама повела группу заболевшего мальчика на спектакль. То, что у меня на столе лежит коробка с драгоценностями, совершенно вылетело из моей головы. Вспомнила о ней только к концу спектакля и отправилась в свой кабинет. Пакет с коробкой стоял на своем месте. Заглядывать в него я не стала и сразу поставила в сейф.

«Что-то давненько я помалкиваю и не задаю вопросов, – подумал я, прохаживаясь по кабинету. – Решит еще, что я некомпетентный человек!»

– В котором часу началось представление? – изрек я с видом мыслителя.

– Ровно в десять часов, как и было обговорено с артистами, – ответила заведующая, подходя к сейфу, вмонтированному в стену.

– А сколько оно длилось?

Быстрова, поколдовав над сейфом, открыла его.

– Примерно час, – проговорила она, вытаскивая из сейфа белый пластиковый пакет.

– Значит, вы ушли из зала примерно в десять часов пятьдесят минут? – сделал я весьма глубокомысленное умозаключение.

– Да, именно в это время, – подтвердила Наталья Александровна, ставя пакет на стол.

Я сел за стол заведующей, взял ручку, листок бумаги и набросал несколько цифр.

– Итак, что мы имеем, – проговорил я, располагая на столе листок так, чтобы свет из находившегося за моей спиной окна падал на бумагу. – В девять десять приехали артисты. В девять сорок прибыл Варламов и отдал вам драгоценности. В девять сорок пять вы поставили пакет со шкатулкой и диадемой на стол в своем кабинете. В десять ноль-ноль начался спектакль. В десять пятьдесят вы спохватились, вспомнили об оставшихся у вас на столе драгоценностях, отправились в свой кабинет и переставили пакет со шкатулкой в сейф… Все верно?

Секунду поразмышляв над тем, правильно ли я составил хронологию событий, Быстрова ответила:

– Вроде все так.

Я кивнул на пакет.

– Из сейфа никто не мог взять шкатулку?

Наталья Александровна активно покрутила головой.

– Нет, это исключено. Замок на сейфе цифровой. Код знаю только я. – Молодая женщина вдруг задумалась. После паузы проговорила: – А вы знаете, когда я ставила пакет в сейф, мне показалось, что он стал тяжелее. – Она вдруг заломила руки и с досадой воскликнула: – Ах, и почему я сразу не заглянула в пакет!

«Действительно, если бы сразу обнаружила пропажу, возможно, не было бы таких печальных последствий. Подняла бы крик, перекрыли бы все входы и по горячим следам нашли драгоценности. Ведь шкатулка не коробка спичек, в карман не спрячешь. Наверняка вор на время припрятал ее где-нибудь, а потом вынес из детского сада», – подумал я, а вслух проговорил:

– Раз в сейф никто влезть не мог, а пропажу вы обнаружили после того, как вытащили из него пакет, вывод напрашивается один: шкатулку подменили раньше. А именно в промежуток времени с того момента, как вы оставили после встречи с Варламовым пакет у себя на столе, и до того момента, как вернулись в кабинет, чтобы убрать шкатулку в сейф. – Я заглянул в свой листок с записями. – Иначе говоря, от девяти сорока пяти до десяти пятидесяти.

– На самом деле так получается, – неуверенно проговорила Наталья Александровна. – Хотя, знаете, я думаю, что кража произошла во время спектакля. – Соображая, она постучала указательным пальцем по своей щеке. – Это было бы логично, потому что перед спектаклем в вестибюле было много народу, да и я могла в любой момент войти в кабинет и застать вора там. Так что, скорее всего, преступник дождался, когда все рассядутся в зале, и в спокойной обстановке утащил шкатулку.

В умении мыслить здраво Быстровой трудно отказать. И я согласился:

– Принимаю! Итак, будем считать, что кража произошла от десяти часов до десяти пятидесяти. – Я издал невеселый смешок. – Осталось теперь узнать, кто и что в это время делал, и тогда мы точно вычислим преступника.

– Было бы здорово, – хмыкнула заведующая детским садом и собралась было вытащить из пакета коробку, но я остановил ее жестом.

– Погодите, Наталья Александровна, с вещдоками! Давайте вначале определимся с количеством подозреваемых. Перечислите людей, работающих в вашем детском садике. Разумеется, только тех, кто вчера был на рабочем месте.

Молодая женщина, теребившая нервными пальцами пакет, оставила, наконец, его в покое и села за стол совещаний. Вот такой расклад мест во время беседы с Быстровой меня устраивал – я за столом заведующей, вроде как начальник, она за столом совещаний – как бы в роли подчиненной. При таком распределении посадочных мест я чувствовал себя хозяином положения и мог диктовать условия.

– Сантехника, электрика вчера не было, – разговаривая сама с собой, забубнила заведующая детским садом. – Они у нас на полставки и приходят только в случае необходимости. Рабочий по зданию в отпуске. Завхоз уехала по делам. Уборщицы приходят к половине двенадцатого, у логопеда методдень… – Она подняла глаза и уже громче проговорила: – У нас сто двадцать детей. Надеюсь, мы не будем подозревать их в краже драгоценностей?

Я непроизвольно хохотнул:

– Если мы с вами будем проверять еще и алиби детишек – кто из них во время кражи сидел на горшке, а кто играл с куклой или машинкой, – нам с вами жизни не хватит. Нет, Наталья Александровна, ваши дети вне подозрений. Додуматься до кражи драгоценностей мог только взрослый человек.

Заведующая детским садом откинула рукой челку и проговорила:

– В таком случае записывайте. У нас в садике шесть групп, в каждой группе по одному воспитателю и по одной нянечке – это двенадцать человек. Медсестра – тринадцать, три работника столовой – шестнадцать, я – семнадцать, охранник – восемнадцать… – Быстрова закатила глаза к потолку, что-то, видимо, высчитывая в уме, потом взглянула на меня. – Все…

– Вы забыли включить сюда артистов, – подсказал я.

– Отнюдь, – покачала головой молодая женщина. – Просто вначале я определилась со своими работниками, а теперь собираюсь перейти к бригаде из кукольного театра. Их было четыре человека – один водитель, он же ответственный, как я поняла, за техническую поддержку – свет, звук, компьютер, и три артиста, вернее, две артистки и один артист.

Я сделал пометку на своем листке бумаги.

– Вместе с вашим персоналом всего двадцать два, – изрек я мрачно. – Не так уж и мало подозреваемых. Давайте-ка попробуем сократить их число.

Молодая женщина сложила на столе руки, словно прилежная воспитанница детского сада, слушающая воспитателя.

– Буду рада помочь.

– Если мы с вами решили, что шкатулка была похищена в период между десятью часами и десятью часами пятьюдесятью минутами, то есть во время спектакля, то не припомните ли вы, выходил ли кто-либо в это время из актового зала?

– Хм, вопрос интересный. – Заведующая детским садом набрала полную грудь воздуха и, слегка надув щеки, медленно выпустила его, будто штангист, стравливающий воздух, перед тем как толкнуть штангу от груди. – Сразу так и не вспомню, но выходили раза три и воспитатель, и нянечки. Хотя перед такими мероприятиями мы водим, простите за интимные подробности, детишек в туалет, но сами понимаете, у нас маленькие дети, и то одному приспичит, то другому. Вот и выводили детей.

Я махнул рукой.

– Те, кто выходил с детьми, меня не интересуют. Вряд ли преступник, держа малыша под мышкой, мог пробраться в ваш кабинет, стащить драгоценности и подложить вместо них кирпич.

– Но почему же?! – возразила заведующая детским садом. – Можно оставить ребенка на несколько минут на горшке, а самой ненадолго отлучиться.

– Логично, – вынужден был согласиться я. – В таком случае кто выходил, не припомните?

– Отлично помню, что нянечка Таня Самсонова выводила ребенка, потом воспитатель Ирина Владимировна Никитина выходила на минутку поговорить по телефону – зазвонил ее мобильник, еще кто-то, но кто именно, не могу вспомнить. Впрочем, можно поспрашивать у воспитателей и нянечек, наверняка они знают, ведь кто-то с кем-то рядом сидел во время спектакля.

– Мы это непременно выясним, – пообещал я. – А в какое время выходили, наверняка не припомните?

Быстрова очень хотела мне помочь, но, сколько ни напрягала память, вспомнить не смогла. Да если бы она помнила столько мелочей, то я бы засомневался в искренности ее слов.

– Нет, не припоминаю, – проговорила она виновато. – Но путем опроса присутствовавшего на спектакле персонала это тоже наверняка можно выяснить.

«Конечно, можно, только сколько уйдет времени!» – усмехнулся я про себя и выдал многообещающую улыбку.

– Конечно, опросим. Скажите, Наталья Александровна, а где были медсестра и воспитатель заболевшего мальчика?

– Воспитателя зовут Диана Андреевна, – сообщила Быстрова. – Она вместе с медсестрой Мариной Мальковой находились рядом с мальчиком до тех пор, пока не приехала бабушка малыша и не забрала его. Потом обе пришли на спектакль.

– Во сколько?

– Примерно в двадцать минут одиннадцатого.

– Вдвоем или поодиночке?

– Отдельно.

– Значит, и они могли по пути к актовому залу забраться в ваш кабинет?

– Могли, – уныло ответила молодая женщина, очевидно, осознав, какой объем работы предстоит провернуть, прежде чем удастся вычислить преступника. Если еще удастся…

Я взялся за ручку и стал переправлять в листке бумаги кое-какие цифры, по ходу подсчитывая.

– Разберемся сначала с воспитателями и нянечками. Две нянечки выводили во время спектакля детей в туалет. Одна воспитатель выходила позвонить. Другая – оставалась с медсестрой и малышом, но она одна пришла в актовый зал и по дороге могла совершить преступление. Получается, из двенадцати воспитателей и нянечек четверо могли украсть из вашего кабинета драгоценности. Соответственно, восемь вне подозрений. Вычеркиваем их из числа потенциальных преступников. Двадцать два минус восемь остается четырнадцать. Медсестру Марину Малькову мы оставляем в списке, так как она, как и воспитатель заболевшего мальчика, Диана Андреевна, одна пришла в актовый зал и тоже по дороге могла забрести в ваш кабинет. А вот вас можно вычеркнуть – было бы глупо подозревать вас в том, что вы сами у себя украли шкатулку с диадемой, а потом на свои же деньги наняли сыщика отыскать ее.

– Спасибо, – с иронией, как человек, не желающий подавать виду, что задет тем, что ее могли хоть в чем-то заподозрить, поблагодарила Быстрова.

Я пропустил замечание заведующей детским садом мимо ушей – пусть обижается, на обиженных воду возят.

– Остается тринадцать, – изрек я, закончив подсчеты, – два воспитателя, две нянечки, медсестра, бригада артистов из четырех человек, охранник и три работника столовой. Ну, а теперь, – я кивнул на пакет, стоявший на столе, – показывайте свои вещдоки.

Наталья Александровна поднялась и молча, с каким-то удрученным видом достала из пакета коробку, на самом деле напоминающую обувную, только не такую высокую. Она поставила ее на стол, сняла крышку и вынула из упаковки самую банальную половинку кирпича. Наискосок она оказалась побелена известкой, а нижняя часть была испачкана землей. До того нелепой казалась эта перепачканная известкой и землей половинка кирпича в этом кабинете в руках заведующей детским садом, что я, боясь оскорбить своего работодателя, еле сдержал смех. Несомненно, в ее ухоженных белых ручках диадема смотрелась бы намного эффектней.

Очевидно, кирпич, вновь оказавшийся в руках Быстровой, всколыхнул в ней пласт негативных воспоминаний, напомнил о возникших в связи с появлением на месте шкатулки с диадемой брутального куска строительного материала проблемах, отчего она помрачнела. Да тут еще я подлил масла в огонь.

– Да-а, лоханули вас здорово, – пробормотал я. – Вы положите кирпич на стол… Ну, куда же вы, Наталья Александровна! – Я всплеснул руками. – Не в прямом смысле на полированную поверхность стола, а на крышку коробки, что ли… или лучше вот сюда. – Я вскочил с места и придвинул к вконец расстроенной заведующей детским садом чистый листок бумаги.

Со стуком «бум» кирпич опустился на стол. Наверняка никогда еще на столе заведующей не было подобного украшения.

– Вы бы занялись пока своими делами, – посоветовал я Быстровой, не знавшей, что ей дальше делать: сесть или уйти. – А я пока осмотрюсь в вашем кабинете.

Молодая женщина восприняла мои слова как команду покинуть кабинет. Она молча развернулась, процокала каблучками к двери и исчезла за нею.

Оставшись один, я достал лупу, прихваченную из дому, и с ее помощью принялся осматривать петли двери, место, где она прилегает к косяку, и замок, вначале с внутренней стороны, а затем с наружной. Вид у меня при этом был весьма умный, вылитый Шерлок Холмс за работой. Охранник-шериф, сидя за своим столиком, угрюмо исподлобья следил за моими манипуляциями, но не приближался и не заговаривал. Чем-то не нравился я ему.

Как и следовало ожидать, в лупу я ни черта не увидел – не было на двери и замке ни царапин, ни вмятин, ни каких-либо иных следов. Хотя, как говорят, отсутствие результата и есть результат. Раз следов взлома нет, значит, двери варварски никто не вскрывал. Но ведь это видно и невооруженным глазом – дверь и замок целехоньки, словно только что установлены, – зачем же мне тогда потребовалась лупа? Для солидности, наверное.

Я шмыгнул в кабинет заведующей и прикрыл за собой дверь. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться – раз дверь не взламывали, значит, ее открыли ключом либо в нее вообще не входили. Поскольку Наталья Александровна уверяет, что ключ от кабинета никому не давала, а у охранника дубликата нет, то следует предположить второе. Ну а раз входная дверь как место проникновения преступника в кабинет исключается, то напрашивается простой вывод – в помещение попали иным способом. Ну, и как же преступник пробрался в кабинет?.. В потолке дыры нет, пол целый, подкоп никто не устраивал. Остается окно, расположенное на противоположной стороне кабинета. Я прошел между шкафами у стены и столом для совещаний, обогнул рабочий стол заведующей, приблизился к окну и распахнул шторы. Ба! Да здесь еще и балконная дверь, правда, самого балкона нет – первый этаж как-никак. Короче, все условия для преступника, собирающегося залезть в кабинет заведующей детским садом и спереть шкатулку с драгоценностями.

Я внимательнее оглядел место возможного проникновения преступника в кабинет Быстровой. Окно двустворчатое, одна створка широкая, другая – узенькая, между ними оконный переплет. Дверь неширокая со стеклами до нижнего уровня окна, надежно запирается изнутри с помощью ручки. Я повернул ручку, потянул дверь на себя и вышел во внутренний дворик.

Что ж, я на верном пути. Вот и место, откуда была взята половинка кирпича. Вдоль стены здания, примерно метра на полтора от нее была проложена бетонная дорожка. Ее от шедшей дальше земли отделял вкопанный в землю по диагонали ряд кирпичей, побеленных сверху известкой. Кирпичи торчали одним углом вверх, образуя зубья, и рядом с дверью одного «зуба» не хватало.

Я принялся осматривать дверь и окно с наружной стороны здания. Раз Быстрова не сказала мне, что «балконная» дверь была открыта после ограбления, значит, она была закрыта. А вот окно? Сейчас оно тоже закрыто, но при ближайшем рассмотрении – вот когда по-настоящему понадобилась лупа! – я заметил на узкой половинке окна в том месте, где находится язычок ручки, маленькую щель. По-видимому, до детского сада щедроты Департамента образования, на чьем балансе находится заведение, дошли лишь отчасти, потому ремонт в детском саду был проведен частично – с фасадной стороны и внутри здания. Снаружи же со стороны внутреннего дворика, как были старые еще советские деревянные окна и двери, так те и остались. И вот дерево рассохлось, и образовалась щель. В нее просматривался язычок замка.

Я вошел в кабинет заведующей, взял с ее стола нож для резки бумаги и вновь вышел во дворик. Сунув тонкое узкое лезвие в щель окна, я провел ножом сверху вниз. Ручка оказалась разболтанной, и язычок, легко поддавшись моим усилиям, ушел вниз. Я легонько надавил на окно, и оно приоткрылось. Теперь осталось только сунуть руку в окно, повернуть с внутренней стороны двери ручку – и вход в кабинет заведующей детским садом свободен.

Восстановим, как принято говорить у сыщиков, картину происшествия. Преступник вышел через такую же, как и у заведующей, «балконную» дверь, находящуюся со стороны внутреннего дворика, слева от кабинета Быстровой, где была «гримерка», или… Я подошел к двери справа все от того же кабинета Натальи Александровны и глянул сквозь стекло. За ним находился тамбур, соединенный с вестибюлем, очевидно, эта дверь являлась аварийным выходом в случае эвакуации из здания… Или вышел через эту дверь, а возможно, через какую иную, благо почти из каждого помещения, выходящего во внутренний дворик, имелась подобная «балконная» дверь. Видимо, при строительстве здания использовали стандартные для жилых домов панели, обычных с оконным окном оказалось меньше, чем с окном и балконной дверью, вот и понатыкали последние, где нужно и где не нужно… Так вот, выйдя через какую-либо дверь, преступник приблизился к кабинету заведующей детским садиком, вытащил из кармана нож и, точно так же, как я пару минут назад, открыл окно. Затем, просунув руку в помещение, повернул ручку двери. Для того чтобы заведующая не сразу обнаружила пропажу шкатулки с диадемой, не определила по весу, что коробка пуста, вор прихватил со двора кирпич, вернее, часть растрескавшегося и развалившегося от времени и непогоды кирпича. Потом он скользнул в открытую чуть ранее дверь в кабинет Быстровой. Что произошло дальше, понятно. В кабинете заведующей детским садом вор подменил шкатулку с диадемой на половинку кирпича, вновь вышел во внутренний двор, закрыл дверь точно таким же способом, каким открыл ее, то есть через окно, и прикрыл само окно. Закрыть его с помощью ножа он вряд ли смог, да и не было смысла терять на это драгоценное время – преступнику нужно было побыстрее оказаться на своем рабочем месте, чтобы не вызвать подозрений своим долгим отсутствием. Нужно бы поинтересоваться у Натальи Александровны, было ли закрыто окно после того, как она обнаружила пропажу. Хотя, наверное, она не проверяла – не до окон ей в тот момент было. Но кто знает?

Через ту же дверь, через которую преступник вышел из здания, он в него вошел. Рассматривать вариант, что шкатулку с диадемой украл кто-то посторонний с улицы, не следует. Нельзя случайно, проходя по улице, залезть в детский сад, именно в кабинет заведующей, случайно прихватить по дороге во дворике половинку кирпича и, опять-таки случайно, взять в здании самую дорогостоящую вещь, подменив ее на кирпич. Не экстрасенс же вор, видящий сквозь стены. Человек, влезший в кабинет Быстровой, знал, что там драгоценности, и шел к ним целенаправленно. Вот только кому было известно о том, что Варламов привез своей возлюбленной драгоценности? Это пока загадка. Впрочем, ювелир, который должен был оценить драгоценности, мог прийти сюда или послать кого-нибудь, чтобы украсть шкатулку с диадемой. Стоп, стоп, стоп! Так можно весь город в преступники записать. Нужно все же исходить из того, что вор из числа тех, кто вчера утром находился в детском саду, и придерживаться в плане расследования этой линии. Ювелир не такой дурак, чтобы лезть в детский сад, рисковать своей жизнью. Он же понимает, что сильные мира сего запросто могут взять его в оборот и вывести на чистую воду.

Но кто же, черт возьми, из тринадцати человек влез в кабинет заведующей детским садом? Неужели его никто не видел? Я встал в дверях кабинета и окинул зорким взглядом внутренний дворик. Как я уже подметил, здание было двухэтажным, П-образным. Я стоял в дверях его внутреннего левого крыла, и с моего места его первый этаж правого крыла плохо просматривался – мешали невысокие деревца, детская горка, еще какие-то сооружения детской площадки. А вот второй этаж… Пожалуй, со второго этажа, вон из тех окон, что располагаются в середине длинной правой палочки буквы П-образного здания, кое-что увидеть можно. Вон там и белые халаты и колпаки мелькают. Наверняка там кухня, или, говоря казенным языком – пищеблок. А повара на кукольный спектакль не ходили. Вероятность того, что кто-то из них видел преступника в момент кражи, мала, но она все же есть. А раз есть, ее нужно проверить или использовать, уж и не знаю какой оборот речи в этом случае можно применить.

Весь внутренний периметр буквы «П» (это я о здании) опоясывал балкон, на который выходили, и в этом случае уместно, пресловутые балконные двери. С обоих крыльев здания к балкону подходили пожарные лестницы с крутыми ступеньками. Балкон от лестницы отделяли сваренные из железных прутьев двери. Но разве они помеха для спортсмена, который еще относительно молод и находится в отличной спортивной форме? Я взбежал по ближней от меня лестнице вверх, легко перемахнул перила сбоку от двери и оказался на балконе. Спокойно пошел по длинному балкону. За окнами располагались комнаты детских групп. Были видны кровати спальных помещений, игровые комнаты, для детей постарше классы для занятий, там стояли маленькие парты. Завтрак у детишек уже кончился, и они развлекались, как могли – играли, занимались лепкой, что-то повторяли хором за воспитателем.

Я прошел по кругу балкона и приблизился к окну в столовую, глянул от окна вниз. Действительно, с этой точки отлично была видна дверь заведующей детским садом. Я повернулся, посмотрел в окно. За ним у плит и раковин с посудой хозяйничали три женщины в халатах и белых колпаках. За раздаточным окном просматривалась сама столовая со стоящими в ней столиками. Неожиданно одна из поварих обернулась и, увидев меня, отпрянула и перекрестилась. Обернулись и две другие работницы детской столовки. Они тоже испугались появившегося в окне незнакомца. Не такой уж я и страшный, каким, по-видимому, им показался. Я состроил доброжелательную физиономию, растянул до ушей рот и помахал рукой. Ку-ку, девочки! Все в порядке! Дядя сыщик ищет среди вас воришку!

Чтобы не травмировать и дальше психику пугливых поварих, я отошел от окна и направился в конец балкона. Снова перемахнул перила, спрыгнул на лестницу и, спустившись по ней, вошел в кабинет Натальи Александровны. Половинка кирпича все еще лежала на столе. Я сунул ее в пакет, который с глаз долой убрал под стол. Усевшись на рабочее место заведующей детским садом, достал мобильник и набрал номер Быстровой.

– Алло! – раздался мелодичный голосок.

– Наталья Александровна, – проговорил я бодрым голосом (надо же вселять в клиентку уверенность, что у меня все в порядке и расследование продвигается споро и с положительным результатом). – Мне бы хотелось побеседовать с работницами столовой. Причем по отдельности. Можно это устроить?

– Можно, конечно, – откликнулась заведующая детским садом. – Сейчас я вам пришлю одну из них. Когда закончите с нею беседовать, придет другая.

– Было бы здорово, если бы работники столовой после разговора со мной не встречались с теми, с кем я еще не беседовал. Ну, вы понимаете, не нужно давать им возможности сговориться.

Времени на решение данного вопроса у заведующей детским садом ушло немного.

– Хорошо, – через пару секунд сказала она, – я под разными предлогами разведу их по разным частям здания.

Все бы выполняли вот так с ходу мои желания, тогда бы я был самым счастливым человеком на земле!

– Договорились. У меня к вам такой вопрос: не обратили ли вы внимание… после ограбления окно в вашем кабинете было закрыто?

– Честно говоря, не обратила. А вот дверь во дворик точно была закрыта. Я сразу к ней кинулась. – Заведующая как я уже упоминал, была сообразительной. – Вы думаете, – произнесла она медленно, очевидно, формулируя свою мысль, – что преступник сумел открыть окно и потом, просунув в него руку, открыл дверь?

– Да, именно так я и думаю.

– А сейчас оно закрыто?

– Да.

Быстрова сделала паузу, необходимую ей для того, чтобы собраться с мыслями, потом заговорила:

– Когда я обнаружила пропажу, то сразу бросилась к двери во дворик, посчитала, что преступник через нее ушел, но она оказалась закрыта на защелку. А вот окно не догадалась посмотреть. Но если оно было открыто, то вечером его закрыли, либо уборщица, либо охранник.

– Это можно проверить, спросив у охранника и уборщицы. Я могу задать им по этому поводу вопрос?

– Разумеется.

– Все, спасибо, жду поваров, – проговорил я и нажал на кнопку отбоя связи.

Спустя минут десять в дверь постучали, и вошла первая повариха. Ею оказалась невысокая женщина лет под пятьдесят, та самая, что, увидев меня в окно столовой, испугалась и отпрянула. Одета все в тот же белый халат и поварской колпак. Губы пухлые, будто вывернуты наизнанку. Голова крупная, нижняя часть лица, включая нос, вытянута вперед, глаза раскосые, густые брови, узкий лоб. Всем своим обликом повариха напоминала гротескную старуху Шапокляк, как если бы это была кукла из тех, что надевают на себя расхаживающие по улицам зазывалы в кафе и рестораны, спамеры и прочий люд, рекламирующий всякого рода товар.

– Здравствуйте, – проговорила женщина противным писклявым голосом.

Нет, рекламировать какой-либо товар я бы ей не доверил – всех потенциальных покупателей таким голосом распугает.

– День добрый! Проходите, садитесь, – предложил я, хотя повариха и без моего приглашения уже по-хозяйски отодвинула от стола заседаний стул и села не него. – Меня зовут Игорь Степанович. А вас как?

– Анастасия Викторовна, – назвалась повариха и вытерла всей пятерней мокрое лицо. Очевидно, в кухне было жарковато, и женщина взопрела. – Что же вы, Игорь Степанович, пугаете женщин, – заныла она. – Я думала, вор какой к нам залез. А то тут у нас в последнее время воришка завелся. Вон у Натальи Александровны что-то украли.

– Извините, я не хотел вас пугать, – смутился я и удивленно спросил: – А вы разве не знаете, что именно украли в детском саду?

– Не знаю, – тоном причитающей старухи, проговорила Анастасия Викторовна. – Заведующая сказала нам, будто украли ценные вещи, а какие именно, не сообщила.

«В общем-то, правильно, что Быстрова не распространяется насчет предметов, украденных из кабинета, и их стоимости, – отметил я про себя. – Чем меньше людей будут знать об этом, тем меньше будет кривотолков, да и Варламова от слухов Наталья Александровна оградит».

– У меня к вам несколько вопросов, Анастасия Викторовна, – проговорил я, не зная, как перейти к главной части нашей беседы. – Но вы вправе не отвечать на них. Я не следователь, а частное лицо и не имею права вас допрашивать. А вопросы у меня есть каверзные.

– А-а, спрашивайте, о чем хотите, – беспечным тоном пропищала повариха. – Я женщина честная, мне скрывать нечего, отвечу на все интересующие вас вопросы. Это во-первых, а во-вторых, Наталья Александровна сказала, чтобы мы все говорили с вами откровенно, без гонору. А она у нас заведующая, женщина строгая, в коллективе царь и бог, так что прикажет кукарекать, будем кукарекать.

– Правда? – произнес я, весьма довольный такой постановкой вопроса. – Тогда беседа у нас получится. Что ж, начнем?

Повариха сделала игривое движение бровями:

– Я вас внимательно слушаю.

– Скажите, пожалуйста, – произнес я чарующим голосом. – Вчера утром выходил кто-нибудь из поваров между десятью часами и десятью часами пятьюдесятью минутами из кухни на улицу?

Женщина замахала руками так, что ее висюльки-сережки в слегка оттянутых долгим ношением украшений мочках запрыгали.

– Что вы, что вы! – воскликнула она. – Нам не до прогулок. У нас с половины девятого до половины десятого утра в детском саду завтрак. Мы по очереди кормим детские группы. Потом убираем, моем посуду и готовимся к обеду. Нет времени даже присесть, не то что выйти.

– А вы подумайте, – стал настаивать я сладким голосом демона-искусителя, пытающегося заполучить душу смертной. – Вдруг кто-то из вас троих вышел на пару минут, скажем, в туалет или покурить, а вы просто забыли…

Не хотела повариха продавать свою душу диаволу и скрестила руки на груди, что наверняка означало: путь в душу закрыт.

– Мы не курим, это раз. Я старшая столовой, и никто без моего ведома не может покинуть не только столовую, а даже кухню, это два.

Нет, не даст мне повариха шанс подозревать кого-либо из работников кухни в воровстве драгоценностей из кабинета Быстровой.

– Строгая у вас дисциплина, – посетовал я. – Не сачканешь. Тогда перейдем ко второй части нашей беседы. Вспомните, пожалуйста, в то же самое время, с десяти часов до десяти часов пятидесяти минут никто из вас случайно не подходил к окну и не видел во внутреннем дворике человека, входящего в дверь кабинета заведующей детским садом.

Анастасия Викторовна была из тех женщин, кто никогда и ни в чем не сомневается.

– Нет-нет-нет-нет! – закрутила она головой так, что сережки-висюльки в ее ушах завертелись с бешеной скоростью. – Никто не подходил и ничего не видел.

– Вы, возможно, и не подходили, – упорствовал я. – Но, может быть, подходил кто-то из ваших подчиненных?

– Я же вам говорю, – неожиданно надув и без того пухлые губы, пропищала женщина, – никто ничего не видел. Мне бы сказали.

Беседа явно затягивалась и ничего нового не приносила. Все, пора прощаться.

– Спасибо, Анастасия Викторовна, вы мне здорово помогли, – соврал я с безрадостной улыбкой на лице. – До свидания.

Но повариха, видимо, не очень-то хотела вот так быстро со мной расставаться. Оно и понятно, вроде передышка в ее работе образовалась, чего бы не поболтать с разрешения заведующей?

– И это все, о чем вы хотели со мной поговорить? – удивилась она.

– За милой беседой мы с вами провели не так уж и мало времени. – Я поднялся из-за стола, показывая тем самым, что аудиенция окончена. – Мне еще нужно побеседовать с вашими сослуживцами, так что извините.

Подчиняясь мне, женщина встала. Я проводил ее до выхода и закрыл дверь. Ох, и утомительная эта работа вести «допросы», лучше пару лишних тренировок с детьми провести, чем один «допрос». Но раз уж взялся, нужно довести дело до конца. Я достал мобильник и позвонил Быстровой.

– Наталья Александровна? Пригласите, пожалуйста, следующего работника столовой.

…Очередная повариха была тихая скромная смуглая девушка лет двадцати двух, двадцати трех. Ее чуть удлиненное с тонкими, я бы даже сказал, утонченными чертами лицо не мог испортить поварской колпак, а тоненькую хорошо сложенную фигурку – обезобразить даже бесформенный белый халат. На ногах балетки, и ходила она красиво, мягко, изящно ступая, словно балерина по сцене. Чего же она, такая молодая да красивая, поваром в детском саду работает? Задавать девушке подобные вопросы я не решился, каждый в этом мире выбирает свой путь сам. Хотя, возможно, она студентка какого-нибудь вуза, временно подрабатывает на кухне, а может быть, студентка кулинарного техникума на практике. В общем, ее проблемы.

Беседа с поварихой продлилась минут пятнадцать и тоже ощутимых результатов не принесла. Девушка, которую звали Олесей, подтвердила слова Анастасии Викторовны – никто из троицы поваров в интересующее меня время кухню и столовую не покидал, к окну не приближался, никого, кто входил бы со стороны внутреннего дворика в кабинет заведующей, не видел. А жаль!

Беседа с третьей поварихой (или посудомойкой, я не стал вдаваться в подробности профессиональной принадлежности трех работниц столовой) – пухлой, разъевшейся, хочется думать, не на детских харчах, особой лет тридцати пяти, с двойным подбородком и расплывшимися, будто нарисованными на надувном шарике чертами лица – прошла с таким же успехом, что и с предыдущими двумя. То есть нулевым. Потратив на молодую женщину минут десять, я проводил ее до двери и попрощался.

Вернувшись к столу, сел в кресло заведующей. Как бы там ни было, беседа с поварихами принесла свои хоть и хилые, но плоды. Троица работниц столовой утром от десяти часов до десяти часов пятидесяти минут свои рабочие места не покидала, а значит, к похищению драгоценностей отношения не имеет. Так что список подозреваемых можно сократить на три человека. Итого в нем осталось десять.

Но, черт возьми, целых десять подозреваемых!!! Как же я сумею отыскать среди них преступника? Это же невероятно сложно. Наверное, зря я взвалил на себя непосильную ношу – не разгадать мне загадку похищения шкатулки и диадемы Варламова, – стал отчаиваться я. – Какого хрена влез в это дело, сыщик недоразвитый?! Пока не поздно, нужно отказываться, возможно, Быстрова найдет более способного и удачливого в сыскном деле человека. И вот, когда я решил, что вычислить вора мне не удастся, и собирался сообщить об этом Наталье Александровне и поехать домой за задатком, с целью вернуть его, дверь в кабинет неожиданно приоткрылась, и в нее заглянула Олеся.

– Извините, – сказала она тихим грудным голосом. – Я кое-что вспомнила.

О, как я тут подскочил да бросился к девице, чтобы открыть перед нею дверь. Видел бы кто из моих детей из ДЮСШ, решил, что тренер с катушек съехал.

– Проходи, Олеся, проходи, – черт возьми, столько подобострастия, аж самому неудобно! – Садись вот сюда, пожалуйста, на этот вот стульчик, а хочешь, на диванчик. Он мягонький, сидеть здесь будет удобнее всего.

Девушка, слегка удивленная моим радушием, присела на краешек дивана.

– Ну, рассказывай, чего ты там вспомнила? – От нетерпения я чуть ли не пританцовывал перед молоденькой поварихой, как жеребец перед собирающейся его покормить пастушкой.

– Да ничего особенного, – очевидно, боясь разочаровать меня, предупредила девушка. Мол, ожидает сыщик хренов нечто большое, а я ему нечто малозначащее сообщу. – Так, мелочь.

– Для тебя, возможно, и мелочь, а для меня – целое событие, – сказал я вкрадчиво. – Говори, говори, девочка, не стесняйся!

Девица поправила на коленях халатик и заговорила:

– Вы знаете, а ведь я подходила вчера утром к окну открыть форточку пошире и глянула вниз, когда какой-то человек вошел в дверь кабинета заведующей детским садом.

Я пододвинул ногой стул и уселся на него.

– Ну, ну, – поторопил я девушку и, предвкушая, что сейчас наконец-то узнаю имя вора, мысленно потер руки. – И кто же это был?

Но девица меня разочаровала.

– К сожалению, самого человека я не видела, – пробормотала она смущенно. – Я посмотрела вниз в тот момент, когда неизвестный уже вошел в кабинет и прикрыл дверь. Еще занавеска зашевелилась. В кабинете было темно, и разглядеть, кто именно это был, я не сумела.

– Какая досада! – воскликнул я в самых расстроенных чувствах. – Но хоть время, время ты запомнила?

К моей радости, Олеся кивнула:

– Представьте себе, да. Было ровно десять утра. У нас в столовой на стене висят часы с боем. Они как раз начали бить десять раз.

Все равно, хоть девушка и не видела похитителя, она запомнила время, а это, несомненно, удача! Я повеселел.

– Больше ничего добавить не можешь? – спросил я на всякий случай.

Олеся покачала головой.

– Нет. Вы извините, что сразу не сказала вам об этой детали. Как-то вылетело из головы. А после нашего с вами разговора пришла в столовую, а часы на стене начали бить. Вот я и вспомнила.

– Все в порядке, Олеся! – Я готов был расцеловать повариху, если бы она не восприняла мои поцелуи от радости за приставания селадона. – Твое сообщение очень важно и многое для меня меняет! Спасибо тебе. – Я встал и расшаркался перед девушкой.

Она поднялась следом за мной.

– Ну, так я пойду?

– Иди, конечно. – Когда девушка дошла до двери я ее окликнул: – Олеся!

– Да?! – обернулась повариха, взглянув на меня своими бархатными глазами.

Любопытство меня одолело, и я задал мучивший меня дурацкий вопрос:

– А чего в садике поваром работаешь-то?

– Ах, это, – улыбнулась девушка, и на ее щеках образовались две милые ямочки. – Так дочь у меня маленькая. Ее в сад взяли только тогда, когда я на работу устроилась.

– Понятно, – усмехнулся я. Вот, оказывается, как просто объясняется тайна работы красивой девушки поварихой.

– А что? – вопросительно выгнула Олеся брови.

– Да так просто, – стушевался я. – Тебе бы по подиуму ходить…

– Еще успеется, – улыбнулась девушка и вышла из кабинета.

Едва за Олесей закрылась дверь, я достал мобильник и набрал номер Быстровой.

– Наталья Александровна, зайдите, пожалуйста, в свой кабинет. Есть кое-какие новости, – заявил я, отключил мобильник и на этот раз на самом деле радостно потер руки.

Заведующая детским садом влетела в свой кабинет пару минут спустя.

– Нашли вора?! – вскричала она с порога.

– Нет, – сконфузился я. – Вы многого от меня хотите. Я лишь узнал точное время похищения драгоценностей. Но это многое значит, – проговорил я поспешно, видя, как радостное выражение лица Быстровой меркнет.

Заведующая детским садом села за стол совещаний и бессильно уронила на колени руки.

– А я так надеялась, – сказала она едва слышно.

«Надеялась она, – возмутился я в душе. – Что я ей, волшебник, что ли, за пару часов найти похитителя драгоценностей на несколько миллионов долларов! Вор тоже не дурак, поди не игрушку у детей в группе спер, знал, на что идет, действовал с умом, так что вычислить его непросто».

Но все равно дела сдвинулись с мертвой точки, я испытывал внутренний подъем, не мог усидеть на месте и принялся расхаживать по кабинету.

– Понимаете, Наталья Александровна, – проговорил я взбудораженно, – повариха Олеся вчера утром заметила, как кто-то вошел в ваш кабинет со стороны внутреннего дворика. Самого человека она не видела, потому, естественно, не может даже сказать, кто это был: мужчина или женщина. Она взглянула из окна кухни на дверь вашего кабинета только в тот момент, когда за незнакомцем или незнакомкой закрылась дверь. Но она точно помнит, что это произошло ровно в десять часов. Так вот, – я остановился напротив молодой женщины, – меня интересует, кого из воспитателей в этот момент не было в актовом зале?

Заведующая детским садом забарабанила пальцами по столу.

– Так-так, кого же не было… – проговорила она, прикидывая что-то в уме, потом вскинула руки. – А, ну, как же! Спектакль не начинался до тех пор, пока в зале не собрались все воспитатели и дети. А представление началось ровно в десять часов. В этот момент как раз все находились на своих местах в зале.

Я сел за стол заведующей.

– Как вы помните, у нас оставалось тринадцать человек подозреваемых, – объявил я, берясь за ручку и листок бумаги с пометками. – Поварих я вычеркнул, они подтверждают алиби друг друга, никто из них не выходил из кухни и столовой в интересующее нас время. Осталось десять человек. Вычеркиваем еще троих – двух нянечек, выводивших во время спектакля детей в туалет, и воспитателя, выходившего из актового зала позвонить. Итого семь. Как насчет медсестры и воспитателя, остававшихся с больным ребенком?

– В десять часов они обе находились с малышом, – словно ожидая этого вопроса, быстро ответила молодая женщина. – Они ждали родителей ребенка, чтобы сдать его с рук на руки. Поэтому не могли оказаться в момент преступления в моем кабинете.

– Отлично! – Я вычеркнул из своего списка еще двоих человек – медсестру и воспитателя. – Осталось пятеро! Это охранник и бригада артистов из четырех человек.

Заведующая детским садом, как и я, вдруг почувствовала азарт идущего по следу сыщика. Лицо ее, утратившее было краски после того, как она решила, будто преступник мною найден, а оказалось, что нет, вновь порозовело.

– Можно исключить из списка еще одного человека, – произнесла она взволнованно. – Это артистку Нину Стороженко. Она начинала спектакль и ровно в десять находилась на сцене.

Я развел руками, как будто говоря, ну, вот видите, как все легко и просто, и вычеркнул еще одного человека.

– Осталось четверо – охранник, водитель группы актеров и мужчина и женщина – артисты кукольного театра. – Я поднял взгляд на Быстрову. – Фамилии артистов не назовете?

– Нет. Стороженко знаю, так как все переговоры по проведению в детсаду кукольного спектакля велись с нею, а другими не интересовалась.

– Ладно, узнаем. – Я сложил в несколько раз листок со своими подсчетами и сунул его в карман рубашки. Надо бы папку для бумаг завести для внушительности, а то на листочках все каких-то, неприлично даже. – Наталья Александровна, вы случайно не узнавали у уборщицы, не закрывала ли она окно в вашем кабинете? – вспомнился мне тут еще один невыясненный вопрос.

Заведующая детским садом покривила губы, очевидно, желая таким образом сказать, что сожалеет, и проговорила:

– Спрашивала, но она не закрывала.

– Значит, закрыл охранник, – заключил я, ничуть не расстроившись таким оборотом дела, и встал. – Пойду-ка я поговорю с ним.

Подозреваемые

Охранник сидел в кресле за ресепшн и, подперев голову руками, слабо пытался бороться со сном. Голова его тяжелела, тяжелела, потом съезжала с ладоней, он вздрагивал, смотрел осовелыми глазами прямо перед собой, снова укладывал голову на ладони, некоторое время таращил глаза, затем голова его опять тяжелела, тяжелела…

Как я подошел, шериф не заметил. Достав из кармана монетку, я постучал ею по верхней столешнице ресепшн.

– Да-да! – встрепенувшись, воскликнул охранник, тщетно пытаясь казаться человеком, у которого сна – ни в одном глазу.

– Джин с тоником и самую толстую сигару! – потребовал я с видом посетителя, пришедшего в бар.

Охранник откинулся на спинку кресла и подавил зевок.

– На сегодня мы уже закрылись, – пробормотал он. – Приходите завтра.

– Для хорошего человека все двери любых заведений должны быть всегда открыты. – Я обошел ресепшн и встал напротив мужчины. – Разговор есть, ковбой!

Охранник вдруг надул губы, отчего его усы распушились.

– Меня, между прочим, Андреем зовут, – проговорил он обиженно.

– Андреем так Андреем, – не стал я спорить. – Только, шериф, нужно сесть как-то за стол переговоров и выкурить трубку мира, а то ты сидишь, а я стою перед тобой, словно студент перед экзаменатором.

Мужчина недобро взглянул на меня из-под кустистых бровей.

– Хорошо, пройдем в мою комнату, – согласился он не очень охотно – видать, все же не нравился я ему чем-то – и поднялся.

– Кабинетом бы уж назвал, чего скромничать? – хмыкнул я и направился следом за Андреем, шагнувшим в комнатку, расположенную рядом с ресепшн.

«Кабинет» охранника представлял собой помещение метра полтора на три. С одной стороны стоял диванчик, на стене висел щит пожарной сигнализации, шкафчик с ключами, рядом – еще какие-то устройства и счетчики. У стены справа располагался стол с одним стулом, сервант и шкафчик для одежды. В комнате стоял затхлый воздух, пахло подкисшей едой, табаком, грязными носками и еще чем-то.

– Ты бы, шериф, кабинет свой иногда проветривал, – посоветовал я, выискивая местечко почище, куда бы присесть. Выбрал затертый засаленный диван и пристроился на нем, на самом краешке.

– Я привык уже, – спокойно ответил Андрей и сел напротив меня на единственный в комнатке стул.

– Перейдем сразу к делу, – заявил я, решив с ходу взять быка за рога. – Вчера вечером окно в комнате заведующей детским садом ты закрывал?

– Ну, я, – несколько озадаченно проговорил охранник. – А что?

Я пропустил вопрос Андрея мимо ушей.

– Как это было? – в свою очередь, спросил я.

– Ну, очень просто, – как человек, не понимающий, что он такого противоправного совершил, медленно и недоуменно произнес шериф. – Я ежедневно вечером делаю обход здания, проверяю с наружной стороны окна, смотрю, не включен ли где свет. А вчера вечером мне показалось, что окно в кабинете Натальи Александровны неплотно прикрыто. Я толкнул его, и оно открылось. Мне пришлось взять ключ от кабинета и пойти закрыть окно.

– И часто окна бывают открытыми? – поинтересовался я.

Охранник пожал плечами.

– Не часто, но бывают. Особенно в летнее время. Оставляют иной раз после проветривания помещений окна и фрамуги открытыми.

Я человек дотошный, как пристану, не отцеплюсь, пока всей подноготной не узнаю.

– А вчера ты в котором часу окно закрыл?

Андрюха, видать, по ночам службу исправно несет – не спит всю ночь, ибо днем зевает все время, в сон его клонит. Вот и сейчас он, в который уже раз, подавил зевок и признался:

– Сразу после того, как вы, поговорив с заведующей, ушли, и она удалилась вслед за вами.

– А открывал его кто, случайно не знаешь? – спросил я, глядя в упор на охранника.

Тот пожал плечами.

– Понятия не имею. Но наверняка Наталья Александровна, кроме нее некому. Тепло эти дни было, вот она и открыла окно, чтобы проветрить.

Я продолжал сверлить охранника взглядом.

– А может быть, ты открыл окно днем, скажем, часиков эдак в десять? Вспомни!

Охранник отрицательно покачал головой.

– Не-ет, я в кабинет заведующей не заходил. У меня и ключа-то от двери не было.

Я покривил в усмешке губы и со скепсисом произнес:

– Я не про внутреннюю дверь, а про окно, которое ты открыл снаружи. Ты знал, что маленькое окошко можно открыть со стороны улицы с помощью ножа, вот взял и открыл, а?

У охранника враз пропало желание не только спать, но и зевать.

– Да вы что? – вытаращил он глаза. – Зачем мне это нужно?

– Как зачем? – Я сделал вид, будто удивился. – Затем, чтобы просунуть руку в окно, открыть изнутри дверь и войти в кабинет заведующей детским садом.

– Ах, вон вы о чем? – догадался Андрей. – Вы хотите сказать, что это я вошел в кабинет Натальи Александровны и украл из него какие-то вещи?

– Именно это я и хочу сказать! – с нажимом проговорил я. – Вот что, Андрюха, давай-ка сознавайся во всем, верни то, что взял в кабинете заведующей, и я обещаю тебе, что мы замнем это дело без привлечения полиции.

– Ага! – вполне искренне возмутился охранник. – Я дурак, что ли, сознаваться в том, чего не совершал? С какой стати я должен брать на себя чужие грехи? Да и нет у меня никаких вещей Натальи Александровны!

– Да ладно тебе, шериф, – я с фамильярным видом подмигнул. – Было дело, взял. Больше некому. Узнал про то, что в кабинете заведующей ценная вещь лежит, не удержался и стянул. С кем не бывает, соблазн штука великая! Короче, все останется в строжайшем секрете, никто из сотрудников ни о чем не узнает. Будем в курсе только Быстрова, ты и я. Признавайся, Андрей, это твой шанс выйти сухим из воды…

– Мне не в чем признаваться! – ушел в полную несознанку охранник. – И вообще, чего ты ко мне прицепился? – вдруг взвизгнул он, переходя на «ты». – Решил на испуг взять? Если есть какие-то доказательства, что я что-то украл, выкладывай, а если нет, то иди отсюда подобру-поздорову. – Шериф с угрожающим видом стал подниматься.

Нет, не вышел у меня наезд на охранника. Не хочет он «колоться». Возможно, и вправду ни в чем не виноват.

– Ладно, ладно, успокойся! – Я сделал жест, будто постучал по несуществующему баскетбольному мячу, усаживая таким образом охранника на место. – Не хочешь признаваться – не нужно. Поговорим по-другому.

Андрей, выражая всем своим видом недовольство моими инсинуациями, снова сел на стул.

– Ну?! – проговорил он нетерпеливо, очевидно, стараясь быстрее покончить с неприятным для него «допросом».

– А скажи-ка, Андрей, где ты был ровно в десять часов утра?

На секунду на лице охранника отразилась растерянность, но он быстро взял себя в руки и бойко ответил:

– Как где?! Конечно же, на посту охраны!

Я хитро улыбнулся:

– И ты это доказать можешь?

– А почему вас интересует именно это время? – чувствуя подвох, спросил Андрей.

Я не стал интриговать, прямо ответил:

– Потому что в десять часов утра и была совершена кража из кабинета заведующей. Так что, если докажешь, что в это время находился на посту охраны, с тебя все подозрения снимаются.

Шериф задумался. Потом его лицо вдруг просветлело, и он воскликнул:

– А-а, вспомнил! Ровно в десять часов пришла бабушка того самого мальчика, что вчера заболел.

– Она может это подтвердить? – быстро спросил я.

– Конечно, – уверенно проговорил охранник. – Она пришла запыхавшаяся и взволнованная из-за болезни внука. С порога поинтересовалась, все ли с мальчиком в порядке. А потом зачем-то спросила, сколько времени. Я ответил, ровно десять часов.

Я не смог скрыть разочарования.

– Ладно, спросим у старушки, – промолвил я с кислым видом и перешел к следующему, очень интересующему меня вопросу. – А как так получилось, Андрей, что запись с видеокамер наблюдения не сохранилась на жестком диске компьютера?

Охранник заерзал, видать, это был очень неприятный для него вопрос.

– Да там проблема небольшая, – произнес он невнятно. – Компьютер время от времени сам перезагружается, и вся старая информация с него стирается. Это бывает редко, но все-таки случается. Вот и вчера комп перезагрузился, и все данные с него стерлись.

– Ничего себе, небольшая проблема! – удивился я. – Запись с компа стерлась, и теперь невозможно определить вора, и это небольшая проблема, по-твоему, шериф?

Андрей смутился:

– Я имел в виду, в компе небольшая проблема.

– На твой взгляд, – поддакнул я. – А на мой – офигительная. Кстати, «лечить» комп не пробовали?

– Как-то руки не доходили до починки компьютера, – словно оправдываясь, проговорил охранник. – Но после вчерашнего случая завхоз связалась с фирмой, оттуда обещали прислать человека, который либо починит жесткий диск, либо заменит его.

Я с осуждением покачал головой.

– Понятно. Гром не грянет, мужик не перекрестится. – Я поднялся. – Давай, показывай свою систему видеонаблюдения.

– Пойдемте, – вновь переходя на «вы», проговорил охранник и тоже встал.

Мы вышли с ним в фойе. В нем по-прежнему было тихо, пустынно и по сравнению с берлогой охранника – свежо. Наконец-то можно вдохнуть полной грудью. Что я с великим удовольствием и сделал. Затем внимательно осмотрел систему видеонаблюдения. В общем-то, ничего необычного в ней не было. Крепящийся к боковой стене с помощью шарнирного кронштейна монитор, который можно разворачивать под различным углом, установленный на нижней столешнице за стойкой видеосервер, ну, и камеры видеонаблюдения, расположенные в различных точках детского сада. У нас в ДЮСШ на охране была подобная система видеонаблюдения, я в общих чертах представлял ее работу, и если бы посидел за пультом охраны детского сада, то наверняка разобрался бы в предназначении различных кнопок видеосервера, но зачем это делать, если рядом хозяин оборудования?

– Давай-ка, ковбой, покажи поочередно обзор всех видеокамер, – потребовал я у охранника.

Тот молча сел в офисное кресло за ресепшн и нажал на одну из кнопок, расположенных в ряд на видеосервере. С задержкой на секунду на экране монитора появилась цифра 1, обозначающая порядковый номер видеокамеры, а затем возникло пространство перед входом в детский сад.

– Ясно, – махнул я рукой как человек, который не увидел ничего мало-мальски интересного. – Давай дальше.

Андрей понял, что от него требуется. Он стал нажимать на кнопки на видеосервере, и на мониторе одна за другой стали появляться картинки различных участков местности и помещений, передаваемые с видеокамер. Я насчитал девять установленных по периметру детского сада видеокамер и шесть – внутри здания: в фойе, в актовом зале, на лестницах и в гардеробе. Что самое интересное, восьмая видеокамера передавала отличную картинку с внутреннего дворика именно с той стороны, где была расположена дверь в кабинет заведующей детским садом. Эх, если бы видеосервер не перезагрузился сам по себе, я бы сейчас имел запись человека, проникшего в кабинет Быстровой и похитившего драгоценности. Глупость, конечно, я говорю, ведь если бы запись деяний воришки (пардон, учитывая стоимость украденного – вора и даже ворюги) имелась в распоряжении Быстровой, она бы ко мне не обратилась, а решила бы все с вором сама.

В этот момент из двери, ведущей в основные помещения детского сада, в фойе собственной персоной вошла Быстрова. Она посмотрела на меня взглядом бродячей дворняги, выпрашивающей у ресторатора кость. Иди уже, родная, иди, нет у меня пока для тебя вестей ни хороших, ни плохих. Заведующая подавила вздох разочарования и поплелась к своему кабинету. Я с задумчивым выражением лица глядел ей вслед, разглядывая ее превосходную фигуру. Да уж, заместители мэра умеют выбирать любовниц.

Когда молодая женщина взялась уж было за ручку двери, мне в голову пришла одна интересная идея.

– Наталья Александровна! – обратился я к Быстровой.

– Да! – воскликнула она с живейшим интересом и оборотила ко мне свое миловидное лицо, очевидно, рассчитывая на какую-нибудь подачку в виде сообщения о ходе событий в розыскных мероприятиях.

Не хотелось мне в очередной раз развивать ее радужные надежды на скорейшую поимку преступника, но что делать – ход следствия требует.

– Можно попросить вас об одном одолжении? – Я направился к молодой женщине, дабы оказаться вне зоны досягаемости ушей охранника, а когда приблизился, сказал: – Я хочу, чтобы вы сейчас пошли в актовый зал и встали именно на том месте, где вам вчера Варламов передал пакет с драгоценностями.

Быстрова посмотрела вопросительно, однако не дождалась от меня пояснений и молча направилась в проход, где располагались двери актового зала. Я же двинулся к ресепшн.

– Андрей, – сказал я, – пожалуйста, включи-ка мне камеру, установленную в актовом зале.

Он нажал на какую-то кнопку на видеосервере. На мониторе возникло изображение как раз того момента, когда заведующая, уже миновав зал, приблизилась к сцене. Ее хорошенькая головка мелькнула и исчезла за пределами видимости камеры. «Да, высоковато камера установлена, – подумал я. – Ни охранник, ни кто-либо из артистов, окажись случайно рядом с монитором, не могли видеть, как Варламов передавал Быстровой пакет с драгоценностями. Но, черт возьми, тогда откуда же преступнику стало известно о том, что заместитель мэра передал своей любовнице диадему с бриллиантами и шкатулкой?.. Ха, если бы знать ответ на этот вопрос, то можно считать, половина дела на пути к поимке преступника сделана!.. Ищи, Игорек, ищи!»

Я легонько стукнул охранника по плечу и усмехнулся:

– Ладно, ковбой, неси службу бодро, ничем не отвлекайся! Кстати, кража – косяк вашего ЧОПа и твой лично. Недоглядел ты, шериф! Так что я бы на твоем месте сделал все, чтобы реабилитировать себя и помочь отыскать краденое. Ну, пока-пока!..

Оставив охранника размышлять по поводу моих слов, я направился в коридор, где был главный вход в актовый зал. Дверь была приоткрыта, я открыл ее шире и заглянул внутрь. Заведующая детским садом стояла с правой стороны у сцены, очевидно, чувствуя себя неловко. Действительно, выглядела она глуповато, стоя в абсолютно пустом зале, не зная, для чего здесь стоит, какую ей позу принять и куда деть руки.

– Спасибо, Наталья Александровна, вы мне очень помогли, – сказал я и, чтобы Быстрова не чувствовала себя идиоткой, которую как девочку разыгрывают, заставляя выполнять дурацкие поручения, приоткрыл завесу тайны ее стояния в одиночестве в пустынном зале: – Так, пришла одна идея относительно того, как преступнику стало известно о переданных вам драгоценностях, но моя гипотеза не подтвердилась. Пойдемте к вам в кабинет, мне хотелось бы кое-что проверить.

Заведующая, явно испытывая облегчение от того, что ее странная роль у сцены завершилась, довольно резво сорвалась с места и быстро покинула актовый зал. Я, еле поспевая за ней, отправился следом. Мы стремительно миновали фойе и вошли в кабинет Быстровой. Если бы на мне был белый халат, как и на заведующей, мы со стороны, наверное, напоминали бы профессора и ассистента, спешащих к больному. Но в кабинете нас ждал не умирающий больной, а животрепещущая проблема, которой необходимо было всерьез заняться.

– Наталья Александровна! – Я подошел к столу, уже привычно уселся на место заведующей и потянулся к телефонной трубке. – Назовите, пожалуйста, мне номер телефона бабушки того мальчика, что вчера заболел. У вас ведь наверняка есть список телефонов родителей детей.

– Да, да, конечно, – засуетилась Быстрова. Она приблизилась к столу и принялась выдвигать ящики в поисках, очевидно, того самого списка.

– Вот, – молодая женщина наконец-то разогнулась и положила на стол несколько листков бумаги, скрепленных степлером. – Фамилия мальчика Васильев Саша. – Наманикюренный и покрытый не очень ярким лаком пальчик заведующей проехался по списку сверху вниз и остановился в конце первого листа. – Зовут бабушку Татьяна Викторовна. А номер телефона…

Она продиктовала мне цифры, а я набрал их на телефонном аппарате. Приложив трубку к уху, в течение полминуты слушал гудки, потом в трубке щелкнуло, и довольно молодой женский голос проговорил:

– Алло?!

Я уже составил в голове примерный план разговора, поэтому уверенным тоном заговорил:

– Добрый день! Квартира Васильевых?

– Да, – чуть растерянно произнесла женщина.

– Вы бабушка Васильева Саши Татьяна Викторовна?

– Да, – еще больше растерявшись, ответили на том конце телефонного провода. – Что вам угодно?

Люди обычно пугаются, когда им звонят и говорят вот так официально, и я смягчил тон:

– Вы не беспокойтесь, все в порядке. Я звоню вам по долгу службы. Извините, что отвлекаю вас по пустякам, но я из частного охранного предприятия, и у меня к вам пара вопросов по поводу нашего охранника, несущего службу в детском саду «Теремок».

– Какое отношение я имею к вашему охраннику? – изумилась женщина.

Я предвидел этот вопрос и бойко ответил:

– Собственно говоря, никакого. Отношение к нему имею я, поскольку являюсь его непосредственным начальником. Понимаете, Татьяна Викторовна, Андрей, охранник нашего частного охранного предприятия, провинился. У нас есть сведения, что вчера он не был на своем рабочем месте, то есть на ресепшн. У нас за такие вещи строго наказывают. Но Андрей утверждает, что в 10 утра находился у входной двери, и в качестве доказательства, что это было именно так, ссылается на вас. Якобы вы именно в это время видели его в холле. Это правда?

Татьяна Викторовна несколько секунд молчала, очевидно, прикидывая что-то в уме, затем выдала ответ, причем тоном мамочки, пытающейся выгородить провинившегося сына-шалуна. Видать, перепутала меня со своим мальчиком Сашей.

– Ну-у, вы очень суровы к своему работнику, – зачем-то прогнусавила она. – Насколько я знаю, охранник нашего садика парень порядочный и ответственный. В какое бы время я ни приходила в детский сад, он всегда находится на своем рабочем месте. Вот и вчера, когда я пришла забрать заболевшего внука, он стоял у ресепшн.

– В котором часу это было? – поспешно спросил я.

– В десять часов утра, – твердо, как человек, ничуть не сомневающийся в правоте своих слов, ответила Васильева.

– Вы уверены? – продолжал настаивать я на более четком ответе, не желая с ходу верить женщине.

Видимо, Андрюха был кумиром бабушек детей из «Теремка», потому что Татьяна Викторовна еще мягче, словно убеждая меня, проговорила:

– Конечно, уверена! Когда я вчера вошла в садик, то поинтересовалась у охранника, который час. Я очень торопилась забрать внука, мне воспитательница сказала, чтобы я быстро приехала. Вот я и примчалась, потому машинально и спросила, который час. Мне хотелось знать, сколько времени я была в дороге с тех пор, как из дому вышла.

Что ж, вопросов к бабушке у меня больше не было. Я вздохнул: уж очень мне не хотелось вычеркивать охранника из списка подозреваемых. Не нравился он мне.

– Ладно, – проговорил я, стараясь скрыть свое разочарование. – Спасибо, Татьяна Викторовна, за оказанную помощь.

– Да ну, что вы! – отмахнулась заступница охранников всея Руси. – Я была рада помочь вам.

– И напоследок, Татьяна Викторовна, я был бы невоспитанным и черствым человеком, если бы не поинтересовался здоровьем вашего внука. Как здоровье мальчика?

Я посмотрел на стоявшую рядом со мной, внимательно слушавшую наш с Васильевой диалог Быстрову, и по ее одобрительному взгляду понял, что поступаю правильно, задавая подобный вопрос.

Проявлением интереса к здоровью ее внука была довольна и Татьяна Викторовна, это было ясно по умильному тону, каким она со мной заговорила:

– Ой, не беспокойтесь, с Сашенькой все в порядке. Сегодня он чувствует себя намного лучше. Рвоты нет, и он веселый, но мы подержим его на всякий случай пару дней дома. А врач сказала, что у него было несварение желудка, но это не страшно, у детей подобное бывает…

– Отлично, Татьяна Викторовна, не передерживайте мальчика дома. Ему необходимо общение с детьми, да и друзья заждались его. Выздоравливайте!

С этими словами я положил трубку.

– Ну, что ж, – проговорил я и взглянул на Быстрову, всем своим видом давая понять, что недоволен только что произошедшим разговором. – У охранника есть алиби.

А заведующая детским садом, наоборот, была крайне довольна, очевидно, тем, что среди ее сотрудников не оказалась крысы.

– Это же здорово, что подозреваемых осталось всего три человека – водитель группы актеров, и мужчина и женщина артисты, и все они сторонние люди, – проговорила она чуть ли не весело.

Я покачал головой и, размышляя о своем, сказал:

– Да, как говорят в старых добрых детективах – круг подозреваемых сужается.

– Я с самого начала так и думала, что драгоценности украли артисты, – доверительным тоном поведала Быстрова. – У нас раньше никогда случаев воровства не было.

«Если думала, то какого же черта не вычислила их и не разоблачила?» – задал я мысленно вопрос заведующей детским садом, но вслух произнес:

– Конечно, логичнее всего было бы сразу предположить, что драгоценности увели выступавшие в детсаду артисты, но раньше у нас не было оснований их подозревать. А когда мы методом анализа и проверки алиби исключили невиновных, основания появились. – Я спохватился: – Извините, чего это я сижу, тем более на вашем рабочем месте, а вы стоите! Садитесь, пожалуйста!

С этими словами я поднялся, уступая место за письменным столом Быстровой, но молодая женщина начала отнекиваться:

– Что вы, что вы, Игорь Степанович, сидите! Вы же работаете по моей просьбе, и мой кабинет в полном вашем распоряжении.

– Нет, нет, Наталья Александровна, садитесь, – проговорил я тоном, не терпящим возражений. – Вам сейчас нужно будет воспользоваться служебным телефоном и кое-куда позвонить.

На сей раз Быстрова возражать не стала. Она с готовностью уселась на свое рабочее место и вопросительно взглянула на меня.

– Я вас слушаю!

Я встал с торца стола, оперся ладонями о столешницу и заявил:

– Я бы хотел начать знакомство с группой артистов кукольного театра с Нины Стороженко.

От удивления брови заведующей детским садом приподнялись, а глаза увеличились.

– Вот как?! – невольно хмыкнула она. – Но ведь Стороженко в то время, когда похитили драгоценности, находилась на сцене. У нее алиби, зачем вам нужно проверять причастность к краже невиновного человека.

Я снисходительно улыбнулся.

– Я же не сказал, что хочу проверить невиновного человека, – заговорил я с заведующей детским садом, как с несмышленой девочкой. – А сказал, хотел бы начать знакомство с группой артистов со Стороженко. Дело в том, что мы не можем беседовать со сторонними людьми так же, как с вашими сотрудниками, зависящими от работодателя, то есть от вас. А уж тем более не имеем права допрашивать их. В лучшем случае они пошлют нас подальше, а худшем – обратятся в полицию с жалобой на неправомерные действия с нашей стороны. Но даже если мне и удастся поговорить с подозреваемыми на интересующую нас тему, то вор насторожится, и все равно разговора в нужном мне русле не получится. Поэтому я и хочу встретиться с Ниной Стороженко как не имеющей к расследованию никакого отношения. Она к краже непричастна, не ведает о ней и, естественно, будет вести себя непринужденно, авось тогда я и смогу получить о водителе, артисте и артистке кое-какую необходимую мне информацию.

Заведующая детским садом подумала и изрекла:

– В общем-то, вы все верно решили. Что я должна сделать?

Глядя в прекрасные глаза заведующей, я сказал:

– Мне бы хотелось, чтобы вы разыскали Стороженко и под каким-либо предлогом пригласили ее в детский сад к определенному времени, чтобы я смог где-нибудь ее перехватить и якобы случайно познакомиться. А дальше уже мои проблемы…

Быстрова кивнула на телефон.

– Вы хотите, чтобы я позвонила именно по городскому телефону Стороженко домой или на работу. Я правильно поняла?

– А у вас есть номер ее мобильника? – оживился я.

– Конечно, есть. Я же с нею договаривалась о спектакле в нашем детсаду, и, разумеется, она дала мне номер сотового телефона.

– Звоните!

– Экономить не буду, – хмыкнула Быстрова. – Позвоню со своего мобильника, а не с городского телефона.

Она отодвинула городской телефон, достала из кармана халата мобильник и принялась рыться в записной книжке в поисках нужного номера телефона. Я же скроил дурацкую угодливую мину, видимо, полагая, что именно таким образом должен оправдываться за горячо любимого мной завуча ДЮСШ Колесникова, позволившего себе сделать в адрес Быстровой замечание, что она дюже экономная особа и звонит нужным ей людям не по сотовому телефону, а по городскому, отвлекая тем самым тренера от тренировки. Но и заведующая детсадом хороша – злопамятная особа!

Быстрова же между тем отыскала в книжке нужный контакт и, активировав его, приложила трубку к уху.

– Алло! – сказала она после паузы. – Нина?! Здравствуйте, Нина! Вас беспокоит заведующая детским садом «Теремок» Быстрова Наталья Александровна… Узнали?.. Отлично!.. – Быстрова мило улыбнулась, глядя куда-то мимо меня, предназначая улыбку собеседнику. – Говорить можете?.. Я вас не отвлекаю, от творческого процесса, скажем, репетиции или, не дай бог, спектакля?.. Нет?! Это хорошо, что не заняты, и тем не менее много времени я у вас не отниму… – Молодая женщина, все еще продолжая мило улыбаться собеседнице, бездумно пялилась то на стену, то на меня, то в потолок. – Извините, а вы где сейчас находитесь?.. – задала она вопрос и, очевидно, чувствуя себя неловко за чрезмерное и, в общем-то, неуместное любопытство, потупилась. – Дома?! А не могли бы вы подъехать сегодня ко мне на работу? – наконец-то приступила Быстрова к главной части затеянного с актрисой кукольного театра разговора. – Нет, Нина, необходимости особой сегодня встречаться нет, но очень хотелось бы вас повидать… Видите ли… – судя по возникшему задумчивому выражению на лице молодой женщины, предлог для встречи она сочиняла на ходу. – Нам всем в детсаду понравился ваш спектакль, и мы хотели бы заключить с вами договор еще на одно представление. Ну, я и хотела бы с вами лично встретиться и обговорить детали нашего с вами сотрудничества… Ах, сегодня не можете?! – после паузы разочарованно проговорила Быстрова. – Жаль, но я вас понимаю. Работа превыше всего… Хорошо, давайте встретимся в другой день… Да-да, я вам завтра позвоню после обеда, – заторопилась Наталья Александровна, заканчивая разговор. – До встречи, Нина!..

Отключив мобильник, заведующая развела руками:

– Ну, вот, Игорь Степанович, я не сумела выполнить ваше поручение, пригласить Стороженко в детский сад. Она занята – у нее дома в гостях подруга. А к четырем часам Нина отправляется на работу, так что приехать сейчас никак не может.

Нет, вогнать меня в тоску не так-то просто, если именно это пыталась сделать Быстрова. Я, наоборот, повеселел.

– Если гора не идет к Магомету, Магомет сам пойдет к горе. – Я глянул на наручные часы – было около полудня. Перевел взгляд на молодую женщину. – Адрес Нины Стороженко у вас есть?

– Увы, Игорь Степанович, нет, – тоном провинившегося человека ответила Быстрова.

Я не унывал.

– Не беда, Наталья Александровна, в нынешний век интернетизации, я думаю, узнать адрес не проблема, тем более что у нас есть фамилия, имя и номер телефона абонента. – Я ткнул пальцем в лежавший на столе ноутбук. – Открывайте!

Быстрова безропотно отложила мобильник, который вертела в руках, на стол и, придвинув к себе ноутбук, открыла крышку. Я, недолго думая, перетащил стул от стены к креслу заведующей и присел рядом с нею.

Пальчики Быстровой пробежались по клавиатуре, и на вспыхнувшем экране монитора появилась заставка поисковика «Яндекс». Тут уж я взял инициативу в свои руки – придвинул ноут к себе и застучал пальцами по клавиатуре. Интернет забит всевозможными телефонными справочниками, в том числе и нашего города, потому я без особого труда нашел один из них, ввел в поисковое окно справочника требуемые системой сведения об абоненте и вскоре получил нужный мне результат. Стороженко Нина Андреевна проживала по адресу: улица Воскресенская, дом 10, квартира 240.

С помощью все того же «Яндекса» я отыскал на карте нужный мне адрес. К моим услугам у Быстровой имелся принтер, стоявший рядышком со столом в шкафу, так что через пару минут у меня в руках был фрагмент карты с указанием улицы и дома Нины Стороженко. В отличие от детского сада дом артистки кукольного театра находился неподалеку от моей работы.

Осталось выяснить еще один немаловажный для меня вопрос. Я понятия не имел, как выглядит Стороженко, а следовательно, не смог бы опознать ее на улице. Но и этот вопрос не стал проблемой – снова Интернет выручил. Мы с Быстровой вышли на сайт кукольного театра, отыскали вкладку «Труппа», и там среди артистов кукольного театра нашли Нину Стороженко.

Кхм, да-а-а… видал я в своей жизни страшных девиц, но вот чтобы артисток… Хотя для актрисы кукольного театра внешность не главное, я так думаю. Они же не лицо свое показывают на сцене, а руки, на которых куклы. Но тем не менее можно было бы при приеме в театральный институт учитывать внешние данные кукольников. Все же с детьми работать приходится, чего пугать-то?..

Худой, одетой во все черное девице, а возможно, и старой деве, смотревшей на нас с Быстровой с фотографии, я бы дал лет тридцать. Впрочем, отошли те понятия, когда тридцатилетняя девица старой девой считалась, сейчас и за тридцать лет замуж не торопятся. Да вот только кто их уже в жены-то берет?.. У нее было длинное лицо, крючковатый нос, вытянутый подбородок, скулы… как бы поточнее выразиться – не выпуклые, как у обычных людей, а будто вогнутые, что ли. Брови класс: густые и словно вырезанные из шкуры какого-то зверя, а затем намертво приклеенные чуть ли не на середину низкого лба, отчего вид у Стороженко был удивленный и в то же время восхищенный. Короче, Милляр в образе Бабы-яги по сравнению с нею Аполлон Бельведерский. Хотя были у Нины и положительные внешние данные. Волосы, например – длиннющие, шелковистые, черные, как жаркая южная ночь, ну, и глаза… бездонные, большущие, как два блюдца, темные, как шоколад и… чуточку печальные, словно у ангела, глядящего с иконы. О господи, вот дал же ты мне воображение, неизвестно что в людях чудится!

Я на всякий случай распечатал на принтере фотографию Стороженко, сунул ее и фрагмент карты с расположением дома артистки в карман и отправился в ДЮСШ на тренировку.

Актриса

После тренировки в начале четвертого я прибыл по адресу: улица Воскресенская, дом 10. Дом оказался кирпичным, девятиэтажным, длиннющим. Квартира 240 пришлась на вторую половину дома, ближе к его оконечности. Я проехал вдоль подъездов до нужного мне. В этом месте напротив дома находилось какое-то государственное учреждение, огороженное забором. Вдоль него стоял ряд припаркованных под углом автомобилей. Между ними я и втиснул свой «БМВ». Честно говоря, немного переживал – не поздновато ли я притащился? Вдруг Нина Стороженко уже отбыла на работу, а я зря проделал пусть и недолгий, зато непростой для начинающего автомобилиста путь по оживленным улицам города.

Оказалось, не зря. Минут через десять моего ожидания из подъезда вышла интересующая меня особа. Да, я здорово ошибся, когда при первом взгляде на фотографию Стороженко решил, что девица из разряда худых особ (которых я, кстати, очень люблю, они мне беззащитными кажутся), а не из разряда больных анорексией (которых я терпеть не могу). Она была до того худа, что, когда шла стремительной походкой по тротуару в конец дома, шифоновое, до колен, платье в мелкий фиалковый цветочек на фиолетовом фоне развевалось на ней, как в ветреную погоду знамя на древке. Хотя Стороженко была в солнцезащитных очках, в том, что это именно она, сомневаться не приходилось – так запомнившиеся мне длинные, ниже лопаток, шелковистые густые волосы могли принадлежать только ей.

Пока я включал двигатель, пропускал какой-то «жигуленок», подавал автомобиль задом да выворачивал руль, актриса успела дойти до конца дома и скрыться за углом. Я помчался следом за ней. Не хватало еще потерять из виду так нужную мне девицу. Но нет, когда и я свернул за угол, то увидел, что Нина стоит на обочине дороги, вдоль которой располагался ее дом, собираясь, очевидно, голосовать. Точно! Стороженко подняла руку, и рядом с ней тотчас остановилась машина. Я притормозил. О нет, боже, только не это! Не хватало еще мне гоняться за машиной, на которой уедет Стороженко.

Очевидно, Господь внял моим молитвам и внушил частнику, что ему не по пути с остановившей его женщиной. А может быть, просто частник заломил такую цену, что Стороженко она не устроила. Но как бы там ни было, Нина и водитель в чем-то не сошлись, и автомобиль уехал. Молодая женщина вновь подняла руку, пытаясь остановить следующий автомобиль. Тут уж я свой шанс не упустил – вспомнил все, чему меня учили на курсах водителей, лихо выехал на центральную дорогу и резко затормозил рядом с молодой женщиной. Мчавшийся сзади «Хундай» еле успел вывернуть руль, чтобы не въехать в багажник моего автомобиля. Представляю, какие слова произнес в мой адрес водитель автомобиля, когда миновала опасность столкновения. Говорят еще, бомбилы в морду могут дать за то, что чужаки клиентов у них перебивают. Пусть попробует только вылезти из автомобиля и претензии предъявить. Быстро накостыляю.

Притормозивший бомбила, видать, почувствовал, что со мной лучше не связываться, прибавил газ и укатил, а я, перегнувшись через переднее пассажирское кресло, открыл дверцу и со всей галантностью, на какую только был способен, произнес:

– Прошу, леди!

– Надо же, бомбила какой нынче интеллигентный пошел! – с иронией пробормотала хрипловатым голосом молодая женщина и наклонилась, чтобы лучше меня видеть. – До кукольного театра подбросите?

– Такую женщину я не только до кукольного театра готов подбросить, а до самого неба, – ляпнул я, на мой взгляд, достойный этой худосочной особы комплимент.

Увы, он не удался. Артистка, очевидно, была более прозаичной личностью, нежели я нарисовал в своем воображении.

– Банально, дядя, – сказала она, покривив рот, и без обиняков заявила: – Сколько?

– Сколько не жалко! – Я радужно улыбнулся. – А вообще-то я как раз в ту сторону еду. Почему бы не подвезти красивую элегантную женщину бесплатно?

С «красивой и элегантной» наверняка был перебор, Стороженко ухмыльнулась и изрекла:

– Звучит как издевательство! Вы извращенец, да? Вам нравятся скелеты и мумии, а не, как всем нормальным мужикам, женщины с хорошей фигурой?

Нравятся, не нравятся, а негативное отношение к моим сексуальным наклонностям не помешало актрисе кукольного театра сесть в машину и захлопнуть дверку.

– Ну-у, ваша фигура тоже неплоха, – пробормотал я и, чтобы странноватая особа не дай бог чего не возомнила, поспешно добавил: – Но вы не думайте, я не собираюсь к вам приставать…

– Какая жалость, – фыркнула Нина, устраивая поудобнее свой тощий зад в кресле моей машины. – А я уж губешки раскатала, сегодня в кафе с вами сходить.

– Ну, я, в общем-то, не против, – проговорил я неуверенно, ибо не знал, стоит ли всерьез принимать слова актрисы.

Молодая женщина повернула ко мне голову, довольно-таки изящно двумя пальцами взялась за дужку солнцезащитных очков, приспустила их и внимательно посмотрела на меня.

– Это была шутка, дядя, – сказала она. – У меня принципы: я с незнакомцами в кафе не хожу.

Глаза действительно у нее были восхитительные – темные, влажные, бездонные… Неотрывно глядя в них, я произнес, не удержавшись, однако, от сарказма:

– Эти принципы тем не менее не мешают вам садиться к незнакомцу в машину.

Стороженко удивленно подняла свои замечательные, вырезанные из плюшевого мишки брови.

– Что же, мне теперь со всеми таксистами города нужно перезнакомиться? – проговорила она возмущенно и взмахнула рукой. – Слушайте, я в кукольный театр опаздываю. Мы сегодня, в конце концов, поедем или мне искать другую машину?

Я сделал виноватое лицо:

– Ах да, простите, залюбовался вашим обликом, – проговорил я, взялся за рычаг переключателя скоростей и, обратив внимание на колено Стороженко, слишком близко находившееся от моей руки, заметил: – Вы ножку подальше держите, а то я недавно за рулем, могу спутать рычаг переключения скоростей с вашим коленом.

– А обещал, приставать не будешь… – Актриса издала смешок, приподняла на своем крючковатом носу очки и уставилась в лобовое стекло. А ногу все же передвинула подальше от моей руки.

Я тронул машину с места. В глубине души я все же надеялся на такой вот исход дела, что Стороженко окажется-таки в моей машине, и мне удастся завязать с ней знакомство. Поэтому я заранее посмотрел по карте города, как мне лучше проехать к кукольному театру. Дорогу я знал, ехал не быстро, на мой взгляд, очень грамотно, так что надеялся благополучно добраться до нужного мне адреса. Самое опасное, как мне казалось, это проезд перекрестков, столько машин, и пути всех пересекаются. Я, конечно, был напряжен, но не забывал о главной цели своей поездки – свести поближе знакомство с актрисой. Так что, как бы мне ни хотелось не отвлекаться на беседу с пассажиркой, придется разыгрывать бывалого водителя, любителя поболтать за рулем.

– Работаете в кукольном театре? – поинтересовался я светским тоном, когда, к своему облегчению, съехал с главной улицы с интенсивным движением.

– Вы ясновидящий! – с притворным восхищением проговорила Нина, театрально сцепила пальцы рук и приложила их к груди. – Стоит вам вот так вот посмотреть на человека, и вы сразу можете определить, где, кем он работает, сколько ему лет, его семейное положение и другие данные?..

Стороженко, видимо, считала меня простоватым увальнем, а себя шибко умной особой, которая может поиздеваться над человеком, чей интеллектуальный уровень ниже ее. У меня очень чесался язык проучить Нину, назвать ее фамилию, имя, место работы и еще кое-какие известные мне подробности из ее жизни, почерпнутые из Интернета и беседы с заведующей детским садом. Легко можно представить, как вытянулось бы ее и без того длинное лицо, и поубавилось бы сарказма в тоне, но во имя дела приходилось на сей счет помалкивать. Но ничего, смеется тот, кто смеется…

– Нет, я всего лишь простой корреспондент журнала «Светская жизнь», – заявил я скромным тоном. – А чтобы угадать, что вы работаете в кукольном театре, вовсе не обязательно быть оракулом. Не можете же вы одна без ребенка идти на детское представление.

Кажется, для того, чтобы продолжить знакомство, я попал в точку, назвавшись сотрудником модного журнала. Стороженко вдруг очень заинтересовалась моей персоной.

– Вы работаете в том самом знаменитом журнале «Светская жизнь»?! – воскликнула она с неподдельным удивлением.

Оу, я, кажется, вырос в глазах актрисы! С высоты своего нынешнего положения я заявил:

– О да! Со дня его основания.

– И вы, значит, бываете на всех тех тусовках, что описаны в журнале, и встречаетесь со всеми интересными людьми, про которых там пишут? – с любопытством спросила Нина.

– Ну, конечно, – проговорил я тоном светского льва, которому прискучили приемы, рауты, вечеринки, тимбилдинги, корпоративчики, relax-туры и прочие мероприятия, на которых эти самые львы бывают.

– О, как здорово! – чему-то обрадовалась худющая особа, сидящая рядом со мной, и хлопнула в ладоши. – Так вы, может быть, напишете статейку о труппе нашего кукольного театра?

Я только на секунду скосил глаза в сторону Стороженко и вновь уставился на дорогу, где впереди меня ехал большегрузный автомобиль.

– Так вы все же работаете в кукольном театре? – изрек я, разыгрывая полное неведение относительно способа, каким худая особа зарабатывает в этой жизни деньги.

– Ну, конечно, я актриса! – всплеснув руками, проговорила Стороженко. Она прямо-таки загорелась желанием привлечь меня в качестве дармового рекламного агентства для продвижения ее кукольного театра на рынке сценического искусства. – А вы приходите к нам в театр на спектакль! Я вас познакомлю с артистами. Уверяю вас, получится отличная статья для вашего журнала.

Кажется, девица клюнула на дешевую приманку, именуемую тщеславием. Хотя кто же на нее не падок? Но стоило набить себе цену. Я прижался к правой стороне дороги, пропуская ретивый «мерс», уж давно пытающийся меня обогнать, и заявил:

– Вот еще! Не хватало мне с сопливыми детишками кукольные спектакли смотреть! Последний раз я был в кукольном театре в детском саду.

Не подумав, я это брякнул. Стороженко аж взвилась. Она вообще была весьма подвижной и экзальтированной особой.

– Что за ерунду вы говорите! – воскликнула она, размахивая руками. – В наш кукольный театр ходят и взрослые, и дети! Вы что думаете, что сейчас спектакли проходят, как в вашем детстве? Когда на сцене ширму устанавливали, актеры надевали куклы на руки и выставляли их над ширмой?!

– А как же еще? – проговорил я недоуменно.

– Вы отсталый человек! – возмутилась актриса. – Вам обязательно нужно сходить в кукольный театр, чтобы восполнить пробел в этой сфере искусства! Сейчас актеры вместе с куклами находятся на сцене. Это удивительное, увлекательное зрелище. Оно интересно как детям, так и взрослым. – Она вдруг перешла на просительный тон: – Ну, приходите, чего вам стоит?! Если не понравится, уйдете. Я настаивать на статье не буду.

Я сделал вид, будто раздумывал, хотя лицедействовать новичку за рулем не очень-то сподручно. Но уж как получилось…

– Вы считаете, мне нужно пойти? – спросил я после паузы, якобы склоняясь в пользу похода в театр.

– Разумеется! Простите, не знаю, как вас зовут…

– Игорь, – подсказал я.

– А меня Нина, – назвалась моя пассажирка и вновь затарахтела: – О, это очень интересное зрелище и поучительное. Кукольные спектакли учат детей добру.

– Угу, – буркнул я и дребезжащим старушечьим голосом прогнусавил: – Здравствуй, мой маленький друг… Я расскажу тебе сказку, в которой кое-что случится. Обязательно случится, потому что я не верю в любовь без самопожертвования, дружбу без взаимопомощи и в сказки, где никто никого не спасает… – Я посмотрел на свою соседку, чему-то улыбающуюся, и продолжил: – Ну, что, мой маленький друг! Тебе интересно, что дальше? Тогда смотри и слушай!..

Можно собой гордиться! Мне удалось развеселить актрису, она вдруг рассмеялась и захлопала:

– Браво, Игорь! У вас неплохо получается рассказывать сказки. Думаю, вы найдете с артистами нашей труппы общий язык. Ну, так как? Придете?

Всю жизнь мама учила меня не отказывать женщинам в просьбе, тем более, если это тебе выгодно. И я с видом человека, который неохотно поддался на уговоры, проговорил:

– Ну хорошо, когда?

Девица от радости подпрыгнула на сиденье и воскликнула:

– Вот и отлично! Прямо сейчас и пойдем!

– Сейчас! – якобы ужаснулся я, а на самом деле испугался неожиданного маневра перестроившегося впереди меня на соседнюю сторону «Фольксвагена».

– А чего тянуть-то?! – удивилась Стороженко. – В четыре у нас спектакль, так что пойдете, посмотрите, а потом я вас с труппой и познакомлю.

Перегибать палку тоже не следовало, вдруг Нине покажется, что я не настроен сегодня идти в театр, и она на нынешний день оставит свои попытки заполучить в свои руки «журналиста» известного журнала, и тогда придется откладывать культпоход в театр на другой день, что было нежелательно – хотелось побыстрее закончить расследование и, как говорят полицейские, закрыть дело.

– Что же, сегодня так сегодня, – окончательно сдался я на милость гиперактивной артистке кукольного театра.

– Здорово, Игорь! – как-то жеманно сказала девица, что, очевидно, следовало расценивать как кокетство. – Приятно иметь дело с покладистыми мужчинами. Давайте будем считать, что приглашение в кукольный театр – это и есть плата за проезд в вашей замечательной машине.

– Не возражаю! – хохотнул я, оценив коммерческую жилку в характере девицы.

Нина рассмеялась в ответ, видимо, тому же, чему смеялся и я, обнажив, надо признать, ровненькие, без изъяна, зубки.

– В таком случае припаркуйте где-нибудь автомобиль и пойдем в кукольный театр. Я проведу вас внутрь.

– О’кей! – согласился я.

Театрал

Та территория города, где размещался кукольный театр, являлась зоной, свободной от автотранспорта, оно и понятно – дети, как-никак. Но из-за любви государства к детям, а если говорить правду, то из-за любви государства к самому себе, ибо там располагался ряд административных зданий, пришлось парковать машину намного дальше от нужного нам строения. Внушительных размеров здание кукольного театра из стекла и мрамора возвышалось среди окружавших его деревьев, не так давно надевших новенькую листву. Ну, какой нынче мегаполис без огромного количества автотранспорта? Без машин город странным кажется, сюрреалистичным, мертвым даже, вот до чего прогресс довел – нет машин, и жизни вроде нет.

Время поджимало, Нине нужно было поторапливаться, чтобы успеть подготовиться к спектаклю, потому мы ускоренным шагом прошли по почти пустынным аллеям небольшого парка, выложенным тротуарной плиткой, и по мраморным ступеням поднялись на крыльцо кукольного театра. Стороженко в знак приветствия кивнула билетерше, бросила ей что-то вроде «Он со мной», и мы с группой детей вошли в кукольный театр.

– Игорь, я покину вас, – взглянув на наручные часы, заявила актриса и покачала головой. – У меня только несколько минут, чтобы переодеться. Вы подождите, когда начнется спектакль и все зрители займут свои места, потом садитесь в любое свободное кресло.

Не дожидаясь моего ответа, Стороженко повернулась и заспешила к служебному входу. Я проводил взглядом одетую в платье худосочную фигуру актрисы, пытаясь найти в ее облике хоть какие-то достоинства, за которые она могла бы мне понравиться как женщина мужчине, и… не находил. Что ж, возможно, кому-то из мужиков и нравятся анорексичного вида особы, похожие в свободного покроя одежде на древко с развевающимся знаменем. Кому-то нравятся, но не мне. Лучше уж монахом быть, чем с такой особой сексом заниматься.

Когда Нина скрылась за дверью служебного входа, я без сожаления переключил свое внимание с фигуры молодой женщины на окружающую обстановку.

Я потолкался среди зрителей в фойе, поглазел на страшненьких кукол (какой-то там ручной работы, какого-то там века) в витринах, почитал объявления и афиши, репертуарный план. Выяснил, что сегодня на сцене кукольного театра будет показан спектакль по мотивам сказки Ганса Христиана Андерсена «Девочка со спичками». Что же, хорошая новость! Этот спектакль в кукольном театре я еще не видел! Посмотрели бы на меня сейчас тренеры детской юношеской спортивной школы, с которыми я иной раз пиво пью. Вот удивились бы моим новым пристрастиям. Игорь Гладышев один в кукольном театре на спектакле «Девочка со спичками», ну, театрал, ну, фанат Ганса Христиана Андерсена! Если бы меня здесь приятели из ДЮСШ застукали, точно пришлось бы от стыда из школы увольняться.

Дождавшись третьего звонка, я покинул опустевшее фойе и вошел в зрительный зал. Был почти аншлаг – свободных мест я насчитал лишь с десяток. Родителей со своими чадами всего несколько человек, остальные детишки прибыли детсадовскими группами в сопровождении воспитателей. Ну, и я, дурак, приперся, причем один. Я прошел на галерку – места там имелись – и занял последнее кресло, чтобы никому из сзади сидящих детей не мешала моя голова и широкие плечи.

Вскоре погасла люстра, и спектакль начался. Если в двух словах о сказке, то в ней говорится о том, как маленькая девочка, торговка спичками, за весь день не смогла продать ни одной единицы своего эксклюзивного товара, очень замерзла, разгуливая босиком по снегу, и вечерком присела за домом отдохнуть. Девочка очень боялась своего злого папу, который мог поругать ее за то, что она не заработала ни гроша, а уж если спички, скажем, потеряет или просто так сожжет, то вообще прибьет. И тем не менее девочке было так холодно, что она зажгла одну спичку, чтобы погреть руки, потом другую, третью… И каждый раз при свете спички ей чудились восхитительные картины: то оживший жареный гусь с вилкой и ножом в спине, то жаркая печка, то чудесная елка, то умершая недавно добрая и ласковая бабушка. Девочка сожгла почти всю коробку спичек, но так и не согрелась, а наутро за выступом дома люди нашли мертвое тельце бедной девочки. Она замерзла.

Вот такая вот веселая сказка доброго сказочника Ганса Христиана Андерсена. На фильмы ужасов детям ходить не надо, лучше уж сразу в кукольный театр на спектакль «Девочка со спичками».

Сказку я позже специально прочитал, чтобы сравнить оригинал с тем, что кукольники тут понапоказывали. Ну, раз по мотивам, то можно все, что угодно, выдумать. В частности, сунули в спектакль самогу веселого сказочника Андерсена – его играл молодой полноватый мужчина лет за тридцать, в черном костюме, черном плаще и в цилиндре. Ну, и еще кое-какие оригинальные ходы для увеличения зрительского интереса придумали и ввели иные персонажи. В целом же сюжетная линия сказки «Девочка со спичками» была выдержана. Честно говоря, спектакль мне понравился. Все актеры, одетые в абсолютно черное, на фоне черного же занавеса были абсолютно не видны, в то время как яркие красочные куклы в их руках, освещенные лучами прожекторов, казались живыми. Одной куклой управляли сразу несколько человек, и делали они это виртуозно. Особенно меня поразил тот самый оживший жареный гусь с вилкой и ножом в спине. Кукла была без крыльев, их роль выполняли одетые в белые перчатки руки какой-то актрисы.

…Что же, как известно, у всего хорошего есть нехорошее свойство быстро заканчиваться. А уж у сказки и подавно конец быстро наступает. Ведь волшебство, чудо завораживает, и времени тогда просто не замечаешь. Закончилась и эта пусть и с трагическим концом, но все же сказка доброго сказочника Андерсена. Зажегся свет, зрители стали подниматься, выходить, а детсадовские – строиться по парам. Я посидел немного, дожидаясь Стороженко, однако она не появлялась, и, когда я уж было решил отправиться на ее поиски, Нина выскочила из-за кулисы и стала спускаться в зрительный зал.

Я поднялся и двинулся к ней навстречу. Сошлись мы с Ниной в проходе, отделяющем партер от амфитеатра. Актриса была одета в черное обтягивающее трико.

– Хотите побывать за кулисами? – поинтересовалась она, когда мы остановились друг напротив друга.

Я на секунду растерялся, заметив на лице молодой женщины странного вида черные разводы, потом сообразил, что это, очевидно, остатки наспех стертого темного грима, которым была загримирована актриса, чтобы во время спектакля лицо не выделялось белым пятном на фоне черного занавеса.

– Ну, конечно, это же так интересно, – после паузы заявил я, нисколько не покривив душой. Когда еще представится случай побывать в театре по другую сторону сцены.

– Тогда пойдемте! – Актриса повернулась и вдруг спросила через плечо: – А можно на «ты», Игорь?

Я двинулся следом за Ниной – без платья, в трико и с собранными в хвост волосами напоминающей теперь не древко с полотнищем, а бунчук, – и заявил:

– Пожалуйста! Можешь называть меня не только «ты», Игорь, а «ты», Игорек, Игореша…

– Хорошо, Игорек, я это учту.

Мы поднялись по ступенькам на сцену, прошли за кулису и нырнули в дальнем углу сцены в дверь, в коридор, расположенный на одном уровне с полом в зрительном зале. Оно и понятно – пол в здании везде на одной плоскости находится, это сцена возвышается. По левую сторону коридора располагались окна, выходившие в довольно-таки невзрачный внутренний дворик, по другую – ряд помещений.

Открыв дверь в первую комнату, Стороженко отступила, предоставив мне возможность посмотреть на то, что находится внутри. Надо признать, ничего интересного. Просторное помещение было заставлено рядами вешалок со всевозможными костюмами и ими же завалено все свободное пространство вокруг.

Я откланялся и двинулся вслед за Стороженко к следующей комнате. Дверь здесь была открыта настежь. И это довольно-таки просторное помещение было завалено, но не вещами, а куклами. Они были повсюду – на полках, висящих на стенах, стеллажах, шкафах, на столах.

Нина шагнула к следующей комнате. Распахнув дверь, пригласила:

– Проходи!

Я вошел в комнату. Это была небольшая длинная узкая гримерная на три рабочих места, если так можно выразиться. Там на одной стене в ряд висели три зеркала, окруженные лампами дневного света, бившего гримирующемуся в глаза; под ними стояли три тумбы, заставленные всевозможными кремами, кисточками, баночками с гримом и какими-то мазями и жидкостями, и три кресла. У противоположной стены стояли шкафы, в конце комнаты находилось окно. Все свободное пространство стен было занавешено портретами кукол и людей, очевидно, типажи.

В комнате находились двое: мужчина и женщина. Мужчина, тот самый артист, игравший веселого сказочника, стоял у окна и курил, выдувая дым в раскрытую форточку. Он был все еще в сценическом черном костюме, но без плаща и цилиндра. Теперь я мог рассмотреть его как следует с близкого расстояния, а не из зрительного зала. Ему действительно было лет за тридцать. Он был полноват, брюшковат, лысоват, круглолиц, щекаст, броваст, губаст, голубоглаз и «картофелиноносат» или «носокартофеленист», не знаю, как уж лучше сказать. Этот тип мне сразу не понравился, студенистый какой-то, как медуза, мужественности в нем ни капли.

Одетая в черное трико рослая грудастая женщина, примерно одних лет со студенистым веселым сказочником, сидела у зеркала, расположенного посередине комнаты, и влажной салфеткой снимала остатки, видимо, такого же, как и у бывшего у Стороженко, темного грима с не лишенного приятности лица. У нее был округлый нос, овальный подбородок, красивая линия рта, карие, чуть навыкате глаза, выпуклый лоб, шелковистые брови. Прямые светлые волосы были собраны в пучок, открывая маленькие ушки. Маленькие, разумеется, относительно ее габаритов, ибо, как я уже упоминал, женщина была не из мелких. Фигура у нее с возрастом уже начала оплывать, при узких плечах широкий обтянутый черным трико зад с трудом умещался в кресле… В целом и третий человек из актерской среды не производил на меня впечатления.

Странно как-то: три артиста передо мной, и ни одного с артистичной внешностью. Красив, как артист – явно не про них сказано. Принцип отбора в артисты кукольного театра, что я вывел на примере Стороженко, подтверждался и в случае с ее напарниками – студенистым и широкозадой: если тебя из-за внешних данных не взяли в артисты кино и театра – иди в кукольники, там необязательно быть писаными красавчиками.

Вошедшая следом за мной Нина прикрыла дверь и заявила:

– Это и есть тот самый журналист, про которого я вам говорила…

– И который, – подхватил я, – будет писать статью про ваш замечательный кукольный театр. Игорь Гладышев, – представился я.

Замершая было с салфеткой у лица в момент моего вторжения в гримерную широкозадая вновь заводила ею по физиономии и, не спуская с меня глаз, промолвила:

– Ольга Шерманова. – Голос у нее оказался громовым и грубоватым. – Извините, Игорь, что в таком виде перед вами, но, сами знаете, работа такая. Я, с вашего разрешения, продолжу приводить себя в порядок.

Я понимающе кивнул и перевел взгляд на студенистого. Тот выпустил в окно очередную струю дыма и заявил:

– Юрий Тычилин.

Я подмигнул:

– Веселый сказочник Андерсен?

– Типа того, – изрек студенистый и слегка растянул лягушачий рот, что, очевидно, означало у него улыбку.

Физиономия у него все еще была в гриме, но не в черном, а сценическом, причем ярком, и вблизи Юрий смахивал на клоуна или размалеванного трансвестита. Черт, ну и компания у меня подбирается!..

– Проходи, садись! – предложила мне Стороженко, выдвигая на середину комнаты кресло от ближнего гримерного места, и, когда я уселся, обвела рукой пространство вокруг себя, Ольги и Юрия. – Вот наша труппа почти в сборе… То есть труппа в театре большая, а это наша маленькая компания, которой мы дружим и… – Нина замялась.

– Да ладно, чего уж там, – хмыкнула Шерманова, бросая салфетку в урну и беря новую. – Говори все как есть. Журналисты народ дотошный, все равно ведь узнают.

– Ну, я не оговорилась, – словно оправдываясь, промолвила Стороженко, – назвав нашу компанию труппой, потому что именно в таком составе мы ездим на халтуру.

– А что? – с беспечным видом пожал плечами студенистый. – Все артисты подрабатывают как могут. Что здесь позорного?

– Вот и мы не исключение, – подхватила Нина. – Мотаемся по детским учреждениям, показываем кукольные спектакли. Здесь, правда, нет еще одного человека – Жени Малютина, нашего водителя и звукооператора. Сейчас он занят, но позже я тебя с ним обязательно познакомлю. О тебе я Женьке уже говорила. – Стороженко вдруг хитро посмотрела на меня: – Но, чур, о том, что мы халтурим, в статье не писать!

«Ну, что же, почти вся компания в сборе, – подумал я с усмешкой. – Можно начинать знакомиться поближе. Жаль, водилы нет, но не все сразу, Игорек!»

Я развел руками:

– Ну, разумеется, Нина, это будет нашим великим секретом. – Я хлопнул в ладоши и потер их. – Ну что ж, ребята, нужно как-то отметить знакомство.

Студенистый оживился. Судя по красному носу (хотя вполне он мог быть загримированным), Юра не понаслышке был знаком с зеленым змием.

– Я только за! – туша сигарету в пепельнице, стоящей на подоконнике, заявил он. – Куда пойдем?

– Предлагаю в кафе! – проговорила Стороженко, становясь за моей спиной. – Я знаю здесь одно неподалеку.

Я попытался было развернуться на крутящемся кресле, но Нина воскликнула:

– Не смотрите на меня, Игорь, я переодеваться буду.

Я быстро отвернулся. Охота была смотреть! Извращенец я, что ли, на скелеты пялиться!

Тем не менее предупреждение не смотреть на переодевающуюся актрису касалось только меня одного. Шерманова даже не повернула головы, продолжая заниматься своей физиономией, а Тычилин на Нину и внимания не обращал. Он как ни в чем не бывало стал тоже переодеваться. Господи, ну и нравы тут у них. Привыкли друг перед другом нагишом скакать. Тем не менее сколько я ни старался не смотреть на Нину, против воли боковым зрением видел в зеркале, как Стороженко стаскивает с себя сначала верхнюю часть трико, затем нижнюю.

– Кто угощает? – поинтересовался веселый сказочник, сняв пиджак и рубашку и разглядывая в зеркале свое заплывшее студенистым жирком тело.

Черт, ну кто же угощает! Конечно же, Наталья Александровна Быстрова! А оплачивает ее любовник Сергей Николаевич Варламов – первый заместитель мэра. Я эту дружескую беседу обязательно в счет заведующей детским садом включу. Так что, пользуйтесь, артисты, халявной выпивкой и закуской!

– Ребята! – заявил я с улыбкой доброго волшебника. – Сегодня дядя Игорь выполняет все ваши желания. Так что пока переодеваетесь, думайте, кому чего хочется.

Ольга глянула на меня взглядом приятно удивленной женщины и промолвила:

– Я буду это иметь в виду!

– Конечно, – подмигнул я широкозадой. – Особо не скупитесь, когда будете делать заказ!

– У нас аппетиты немалые, – проговорил Юра и начал расстегивать ширинку. – Как бы вам не обеднеть.

Я сделал успокаивающий жест рукой.

– Ничего, ради сбора материала для своей статьи я готов понести некоторые убытки.

– Что же, сегодня вам представится возможность растрясти свой кошелек, – ухмыльнулся Юра и стал стаскивать с себя брюки.

Ну, нет! Уж лучше на худосочные ножки Нины любоваться, чем на жирные ляжки студенистого! И я скосил взгляд в зеркало.

Гулять так гулять!

Полчаса спустя компания артистов в полном составе сняла с себя грим, переоделась, и мы наконец-то покинули гримерную. Гуськом прошествовали по тесным длинным коридорам театра и через служебный ход вышли на высокое скромного вида крыльцо, огороженное обычными, без всяких прибамбасов, перилами. Серо как-то здесь, уныло. Обратная сторона общественных зданий, будь то музеи, театры, магазины, кафе и тому подобные заведения, всегда лишена каких бы то ни было изысков. Оно и понятно: экономят заказчики на строительстве и дизайне. Для посетителей, зрителей, клиентов что получше и покрасивее строят и оформляют, а свои и так – серостью и убогостью в интерьере обойдутся.

На крылечке стоял мужчина и курил. Ну, вот хоть один в кукольном театре попался с артистичной внешностью. Сухощавый, выше среднего роста красавчик шатен лет сорока, с мужественным лицом, украшенным щеточкой щегольских усов, и с пронзительным умным взглядом. Да и одет превосходно – в элегантную синюю тройку, синий же галстук и голубую рубашку с выбитым на ней точечным узором – не то что моя компания щеголяет кто в драных джинсах, брюках, майках и ветровках, а кто в платье, на полотнище знамени смахивающем.

– О! – обрадовались мои сопровождающие, увидев перекуривающего мужчину.

Мы все задержались на крыльце.

– Знакомься! – тоном ведущей, представляющей знаменитость на телешоу, проговорила Стороженко. – Евгений Малютин!

Вот тебе на! Единственный из моих новых театральных знакомых с артистичной внешностью оказался водителем и звукооператором труппы халтурщиков. Все у них в кукольном театре шиворот-навыворот – красавцы водители, страхолюдины артисты.

– Здравствуйте, – приятным баритоном проговорил Евгений, протягивая мне для рукопожатия жилистую руку.

– Я Игорь Гладышев, журналист, – опередил я Нину, открывшую было рот, чтобы представить мою персону. – Буду писать статью о вашем театре.

Мы обменялись крепким рукопожатием.

– А я знаю, что вы журналист, – улыбнулся Малютин. – Мне Нина говорила про вас.

Боже мой, и когда только успела эта проныра всем про меня рассказать?! И как же я буду потом перед всеми ними оправдываться в том, что я никакой не журналист и ничего не напишу про них в знаменитый журнал «Светская жизнь»!

– Мы, кстати, идем в кафе, – сказала Оля.

– Журналист нас угощает, – с какой-то подленькой ухмылочкой вставил студенистый.

Шерманова подмигнула мне и двусмысленно сказала:

– Обещал выполнить любые наши прихоти!

Я сделал вид, будто не понял намека:

– Так что заказывайте. На сегодняшний день я ваш Старик Хоттабыч.

– Уж лучше прекрасный принц из сказки, – со смехом вставила Стороженко.

Я сделал вид, будто смутился:

– Согласен на доброго джинна из сказки про Аладдина.

Нина легонько стукнула своей туфелькой о туфлю Малютина.

– Ну, чего ты раздумываешь? – поинтересовалась она у красавца. – Если есть проблемы, джинн их быстро устранит.

Женя покачал аккуратно постриженной головой:

– Боюсь, мой вопрос он решить не сможет. – Малютин взглянул на часы. – Через полчаса начинается следующий спектакль. Я там работаю, даю звук. Так что извините, друзья, в другой раз.

«Другого раза может и не быть, – подумал я. – Вряд ли заместитель мэра в лице Быстровой и дальше будет оплачивать мои посиделки с кем бы то ни было», а вслух проговорил:

– Очень жаль, Женя, что наше застолье пройдет без тебя. А мне бы очень хотелось посидеть в таком вот составе, как сейчас. Без твоей информации статья в журнале будет неполной.

Честно говоря, я не испытывал угрызений совести из-за того, что дурил этих людей относительно статьи в журнале «Светская жизнь». Ведь тот, кто украл бриллианты, дурил их еще больше. И в то время, когда он лгал из корысти, я лгал во благо – рассчитывал вывести вора на чистую воду, а с остальных снять подозрение в преступлении. Так что ложь во спасение иногда позволительна.

Красавчик Малютин улыбнулся одними уголками рта и с достоинством произнес

– Ничего, Игорь, мы с тобой обязательно встретимся и поговорим. Приходи в любое время, я всегда к твоим услугам.

«Истинный джентльмен или лорд, – хмыкнул я про себя. – Учтивый, элегантный, изысканный. Ему бы еще трость и цилиндр – и вылитый Джордж Гордон Байрон».

– Обидно, что не пойдешь с нами, – с сожалением проговорила Стороженко. – Все же одна компания.

– Увы, ребята. – Евгений аккуратно потушил в урне сигарету и заявил: – Мне пора. – Он собрался было перешагнуть порог театра, но вдруг остановился рядом со мной, легонько постучал сухой ладонью по моему плечу и полушутливо-полусерьезно проговорил: – Ты уж, Игорь, покорми артистов. Они народ небогатый, а поесть и выпить любят.

Я тоже могу быть учтивым и элегантным. Жаль, у меня не было шляпы с пером, а то непременно снял бы ее, сделал поклон и помахал головным убором у пола. Пришлось обойтись обычным полупоклоном.

– Не беспокойся, Женя, – проговорил я величаво. – Твои друзья будут довольны.

– Ну-ну, – повел бровью Малютин с таким видом, будто ему были известны кое-какие пикантные подробности из моей жизни, и наконец-то переступил порог театра.

Лицедей! – восхитился я артистическим способностям звукооператора и посмотрел вслед удаляющейся в темноту коридора фигуре моего недавнего собеседника. Вот кому на сцене роль сказочника играть, а этому… я кинул взгляд в сторону Юры, распустившего свои губы-шлепанцы. Этому студенистому как раз роль звукооператора подошла бы. Но жизнь полна парадоксов.

По шедшей вдоль стены лестнице с довольно крутыми ступенями мы спустились во внутренний дворик кукольного театра и пошли в сторону главного входа. Солнце клонилось к горизонту, но было еще ярким и горячим. Щебетали птицы, ноги утопали в изумрудной траве, одуряюще пахло от росшей во дворике сирени. Настроение у всех четверых было превосходным: у меня оттого, что удалось познакомиться с нужными людьми и вроде даже втереться к ним в доверие, у компании артистов от предвкушения хорошей закуски, выпивки и приятного времяпрепровождения.

Кафе о котором говорила Стороженко, действительно оказалось неподалеку, всего-то с километр пешком, даже машину брать не пришлось. Располагалось оно в парке Горького и было мне хорошо известно. Наверное, и не только мне, а большей части жителей нашего города, так как парк Горького излюбленное место отдыха горожан. Раньше заведение называлось кафе «Мечта», а с недавних пор его переоборудовали, расширили и назвали ресторан «Якатуки». Состоял он из двух частей: зимней и летней. Обе части были отделаны в традиционном для России японском стиле: бамбуковые перегородки, декоративные деревья, светильники из рисовой бумаги, панно с пейзажами Страны восходящего солнца, грубо обработанные и покрытые лаком деревянные лавки и скамейки.

Нынче японская кухня пользуется у россиян большим успехом – в «Якатуки» и в середине дня бывает много народу, а чего уж говорить про конец рабочего дня. Мест свободных не было, но нам повезло – через пару минут в середине зала, причем, к нашей радости, летней его части, освободился столик, и метрдотель пригласил нас за него пройти. Мы сели за шестиместный столик, на мягкие подушечки, прикрепленные к лавкам: я рядом с Ниной Стороженко, студенистый и широкозадая – напротив.

Пару минут спустя одетая в красно-белое кимоно официантка с широким круглым лицом и узкими глазами, явно киргизка – где же на все японские рестораны в России японцев найти! – принесла нам меню и удалилась. Ну, что можно сказать о японской кухне! Вкусно, мало и дорого, конечно, с точки зрения обычного тренера ДЮСШ. Не буду морочить голову, всевозможными восточными яствами со сложными нерусскими названиями типа: сякэ тядзукэ, исикаре мисо, тонкацу тяхан, тори-эби ванн тон, сяке-кунсэно сарада, ясай куси-яки и т. д. Скажу просто: заказали всем известные роллы, суп с лососем, стейки, шашлычки, несколько салатов и напитки: мне, поскольку за рулем, сок; Нине алкогольный коктейль; Тычилину и Шермановой – бутылку водки «В хлам». Я прикинул примерную стоимость заказа – тысяч пять рублей. Ничего, кошелек первого зама мэра не обеднеет, наверняка на такую сумму он один в ресторане обедает. Так что с него не убудет, а нам приятно…

Мы вытерли руки принесенными официанткой влажными горячими полотенцами и в ожидании заказа сели в живописных позах.

– Ну, и как тебе наш спектакль? – поинтересовалась Оля и, выставив перед собой руки, сделала несколько знакомых мне по кукольному спектаклю движений одной из кукол.

– Вау! – воскликнул я, не сумев сдержать радостных эмоций. – Узнаю эти руки! Это они в белых перчатках были крыльями у гуся с вилкой и ножом в спине!

Шерманова вновь сделала руками несколько замысловатых жестов, а потом ткнула в меня пальцем и со смехом ответила:

– Точно!

– У тебя красивые руки! – с искренним восторгом воскликнул я. – В движениях столько грации, пластики, выразительности. Они вообще будто бы самостоятельный живой организм.

– Ну да! – с ревнивыми нотками поддакнула Стороженко. – Одна Оля со своими руками спектакль делала.

Я кашлянул в кулак, пытаясь скрыть смущение. Действительно, я что-то увлекся, спев осанну только своей визави, проигнорировав соседку сбоку, да и студенистого тоже не мешало бы помянуть, ведь любому человеку приятна похвала, по себе знаю.

– Ну, нет, что вы! – воскликнул я, обращаясь уже ко всей честной компании, и отклонился, чтобы всех лучше видеть, а заодно не мешать официантке расставлять на столе первую партию нашего заказа. – Вы все, ребята, просто молодцы! Честно говоря, идя на ваш кукольный спектакль, я не думал, что получу такое огромное удовольствие.

– А где же журналистская критика?! – язвительно проговорил студенистый, шлепнув своими толстыми губами.

Если мне бросают вызов, я его принимаю. Я взял бутылку водки.

– Хорошо… если настаиваешь, – проговорил я многообещающим тоном человека, собирающегося разануть правду-матку в глаза, и налил в рюмки Оли и Юрия водку. – Мне не понравилась трагическая концовка вашего спектакля. Дети покидали театр как в воду опущенные.

– Ха! – проговорила Шерманова, с треском разъединяя палочки для еды, насколько я знаю, называемые по-японски хаси. – Извините, как Ганс Христиан Андерсен написал сказку, так мы ее и сыграли.

Я поставил бутылку «В хлам» на стол и возразил:

– Но в афише написано, что постановка по мотивам сказки Андерсена «Девочка со спичками». Значит, можно было бы и повеселее конец придумать.

– А зачем? – с превосходством великого педагога перед дилетантом в педагогических науках поинтересовался студенистый. – Пусть дети знают, что на свете существуют такие понятия, как голод, равнодушие, подлость, обман, смерть.

У меня чесалась рука взять со стола бутылку водки и дать донышком по лбу студенистому, чтобы не выпендривался, но я удержался от недостойных действий физически сильного по отношению к более слабому и тем не менее запальчиво проговорил:

– А не рановато ли таким крохам знать о правде жизни? Может быть, пускай немного подрастут, порадуются добру, заботе взрослых, поживут еще немного в сказочном мире, называемом детством!

Стороженко поняла, что страсти в разговоре между мужской частью нашей компании накаляются, и решила выступить в роли миротворца.

– Между прочим, – проговорила она мягким тоном мамочки, пытающейся уладить конфликт между своими маленькими несмышлеными сыновьями, – Игорь в чем-то прав. Когда в 2006 году на студии Уолта Диснея создавался мультфильм по сказке Андерсена «Девочка со спичками», то аниматоры сохранили сюжетную линию автора, включая трагический конец. Это послужило причиной разногласий между аниматорами и топ-менеджерами студии Уолта Диснея, которые настаивали на традиционном для США хеппи-энде. Тогда были созданы несколько вариантов более «мягкой» концовки. После споров руководство студии, чтобы не испортить весь мультфильм, все же уступило и оставило первоначальный вариант мультика. – Нина вздохнула и как-то грустно подвела итог своего сообщения: – Вот и мы, Игорь, не всегда играем то, что хотели бы. У нас есть начальство, которое и решает, каким должен быть тот или иной спектакль.

В общем-то, я не затем знакомился с компанией артистов и пришел в «Якатуки», чтобы спорить со студенистым по поводу «современной концепции воспитания подрастающего поколения посредством кукольного театра». Пусть профессионалы этим делом занимаются и спорят. Я поднял свой бокал с соком.

– Ну, что же, друзья артисты! – провозгласил я торжественным тоном. – Предлагаю выпить за то, чтобы ваше начальство утверждало концовки спектаклей, которые не разочаровывали бы зрителей!

Может быть, этот тост был не самым красивым и оригинальным в моей жизни, но никто возражать против моего пожелания не стал, все присутствующие дружно подняли тару, синхронно и со звоном соединили ее над центром стола и так же синхронно выпили.

Потом сменили тему. В ходе беседы выяснилось, что все мы холостяки. Тычилин и Шерманова бывшие одноклассники, живут неподалеку от кукольного театра, более того, в одном доме: Оля – с родителями и восьмилетней дочкой, Юра – с мамой. Стороженко живет одна в двухкомнатной квартире.

Выпили еще, еще и еще. Вернее, выпили Юра с Олей, Нина так и тянула свой коктейль, а я – сок. Причем Шерманова не отставала от своего бывшего одноклассника в плане выпивки, видать, хорошо там у них в школе антиалкогольная работа была поставлена – на всю жизнь привили желание уничтожать алкоголь, чтобы его на свете поменьше осталось. При равных дозах поглощенной водки «В хлам» Шерманова все же была заметно косее собутыльника – сказывалась слабость женского организма относительно мужского в степени влияния на них алкоголя – и вскоре понесла какую-то чушь. Я порядком заскучал, стал посматривать по сторонам и чаще всего на соседний справа столик – там за бамбуковой перегородкой виднелись головы троих молодых мужчин, которые сами иной раз смотрели на нашу компанию то ли подозрительно, то ли презрительно, то ли вызывающе.

Заприметил я эту троицу давно, в тот самый момент, когда она вошла в ресторан и с любопытством уставилась на нас. Потому, наверное, и разглядел как следует, что мы вдруг вызвали интерес у незнакомых мужиков. Один из них, лет тридцати пяти, одетый в просторные черные брюки и голубую майку, был крупным, лысым, с поросячьими глазками и мясистым вздернутым носом, смахивающим на пятак все того же домашнего животного, с которым я сравнил его глаза. Второй, в коричневых джинсах и клетчатой рубахе, был атлетического сложения, коротко стриженным, с суровым, я бы даже сказал, героико-монументальным, как изображают на героических скульптурах, лицом. Ему было примерно столько же лет, сколько и первому. Третий худощавый, на пяток лет моложе первых двух, одетый в светлые брюки и рубашку, был кучерявым блондином с вытянутой, будто удивленной физиономией, на которой бросались в глаза длинный острый подбородок и горбатый нос. Взгляд у него все время бегал. И чем же мы вызывали у компании такое недовольство, что ее члены время от времени негромко говорили явно о нас и бросали в нашу сторону косые взгляды?

Наши дамы, похоже, ничего не замечали, а вот Юрчик засек и заметно приуныл. Конечно, в случае инцидента с незнакомцами придется постоять за свое студенистое тело и за дам и постараться не ударить перед ними в грязь лицом… Я себя одернул: и чего я прицепился к этому Тычилину? Наверняка я не прав, что с предубеждением отношусь к нему. Просто я, очевидно, очень желаю, чтобы именно он оказался подлецом и вором, а не женщины – уж очень не хотелось видеть в слабых созданиях отъявленных негодяек. Хотя кто чаще всего в детективах оказывается коварным преступником? Все правильно – женщины! Причем те, на кого меньше всего падает подозрение. А кто у нас вне подозрения? Я украдкой взглянул на свою соседку слева. Стороженко с вежливым вниманием слушала болтовню Оли и поигрывала палочками для еды. Вот именно – Нина! И она же, между прочим, притащила всех нас в кафе. С какой, интересно, целью?.. Ну, нет! – отверг я свое же предположение. – Так черт знает до чего можно додуматься. В конце концов, я же сам искал с нею встречи и сам приложил столько сил, чтобы оказаться в этой компании за одним столом.

– Наливай! – в очередной раз потребовала Оля.

Повинуясь просьбе Шермановой, я наполнил рюмки бывших одноклассников и вновь бросил взгляд на соседний столик. По-прежнему пялятся мужики, и, мне кажется, вызывающе! «Черт! – осенила меня мысль. – Неужели этой компании понравились наши женщины, и парни рассчитывают их у нас с Юрчиком отбить! Бог мой! Разве помоложе и покрасивее вокруг никого нет? Хотя, как говорится, дело вкуса. Но если они действительно положили глаз на наших подруг, а нас собираются отшить, то я не против! Пусть забирают, если девицы согласны с ними пойти. Ну, а если нет… Если нет, тогда уж придется защищать артисток кукольного театра от посягательств на их честь неизвестных личностей».

Мы доели почти все, что заказывали, бывшие одноклассники допили «В хлам», Нина доцедила свой коктейль, я – сок, на улице уже стемнело – пора было расходиться по домам.

– Все, ребята! – проговорил я мягко, но решительно. – Окончен бал, погасли свечи. Пора покинуть уютное «Якатуки» и отправиться бай-бай.

Но не тут-то было. Шерманова только разговелась, а тут вдруг такой облом. Поправив, видимо, жавший ей приличных размеров грудь узкий бюстгалтер, Оля обвела присутствующих мутным взглядом и застопорила его на мне.

– Берем еще выпивки, закуски и едем ко мне домой! – проговорила она упрямо и нетрезво.

– Нет, Оля, пора расходиться. – Я покачал головой и сделал знак официантке подойти, рассчитать нас. – Мне нужно еще статью про ваш кукольный театр в журнал «Светская жизнь» написать.

Но Олю уже мало интересовала статья. Хотелось продолжения праздника.

– Ну, ты что, не мужик, что ли?!! – не сводя с меня тупого взгляда, вдруг рявкнула она так, что несколько голов, видневшихся за перегородками из бамбука, повернулись в нашу сторону в поисках «не мужика», а подошедшая к нам со счетом официантка с беспокойством огляделась, очевидно, в поисках вышибалы, который в случае чего может прийти ей на помощь.

Давненько меня так перед людьми не позорили, я даже почувствовал, что краснею. Стыд испытала и Стороженко. Она потупилась и, похоже, была бы не прочь оказаться в этот момент подальше от своей подруги. Студенистый же, наоборот, стыда никакого не испытывал – он просто не обратил внимания на взгляды окружающей нас публики и был обеими руками за продолжение гулянки.

– Ну, что ты, Игорек, ломаешься, поехали! – проговорил он фамильярно и подмигнул, указав при этом с заговорщицким и в то же время скабрезным видом на Нину и Олю.

Взгляд его был настолько выразительным, что не понять его было трудно. Тычилин таким образом говорил мне: мол, их двое, нас двое, поехали на хату, потраха… кхм… в общем, посидим, еще выпьем, а там видно будет. Нахал какой! Я не из тех, кто заводит случайные знакомства, которые к половым связям приводят, тем более с подвыпившими женщинами, когда сам трезвый! Но не затевать же сейчас скандал в «Якатуки» и доказывать это во всеуслышание.

– Хорошо, хорошо, Оля! – проговорил я кротким тоном подростка, соглашающегося на первую интимную связь с видавшей виды дамочкой. – Поехали к тебе, а по дороге купим еще выпивки и закуски. – На удивленный взгляд Стороженко, явно не ожидавшей от меня такой эскапады, тихонько добавил: – Главное, уйти отсюда, а там посмотрим.

Я расплатился с официанткой – оказалось, что мы посидели на шесть, а не на пять тысяч, как я рассчитывал, но ничего, Варламов, думаю, не обеднеет, – мы все, кто легко, а кто грузно поднялись и двинулись к выходу. К счастью, компания мужчин покинула «Якатуки» немногим раньше нас, чему я искренне порадовался – столкновения с неизвестными подозрительными личностями удалось избежать.

Погуляли

Кто был в Алмазном фонде, видел россыпь бриллиантов на черном бархате, подсвеченную лампочкой, чтобы лучше заиграли грани драгоценных камней. Вот такую ассоциацию вызвало у меня темное глубокое небо с россыпью сверкающих звезд, будто подсвеченных матовым желтым светом луны, отчего, казалось, они сияют ярче. Звездное небо – к хорошей погоде, говорят! Наша компания шла по темной пустынной аллее с высокими могучими деревьями, казавшимися сказочными. Вообще, ночь напоминала сочную яркую иллюстрацию к русской народной сказке, а то и сцену из сказочного мультфильма из далекого детства. Сейчас так не рисуют, все больше компьютерная графика… Да, что-то меня сегодня на сказки потянуло, никак просмотр кукольного спектакля да общение с артистами-кукольниками сказывается.

От мыслей меня отвлекла Стороженко. Она придвинулась ко мне ближе, взяла меня под руку и негромко сказала:

– Извини меня, Игорь. Но я, честно говоря, не ожидала, что мои друзья столько выпьют и так поведут себя…

Я был настроен добродушно и беспечно ответил:

– Да ладно, чего уж там, подумаешь! Все в порядке. Я бы и сам с ними повеселился, да за рулем… Вот черт! – помимо воли вырвалось у меня, когда я вдруг увидел, как с соседней аллеи наперерез нам двигаются силуэты троих мужчин.

В том, что это именно та компания, что сидела в «Якатуки» за столиком справа от меня, я не сомневался: уж очень свинообразный выделялся своими габаритами среди торопливо идущих по газонам мужчин. Очевидно, мы все же чем-то не понравились компании соседей, и она, не желая затевать свару в ресторане, решила поговорить с нами в удобном для них месте на улице. Не зная, в какую сторону мы двинемся, мужчины остановились среди деревьев, поджидая нас. А когда мы покинули «Якатуки», определились с направлением и пошли нам наперерез.

Двигавшиеся немного впереди нас с Ниной Шерманова и Тычилин наконец-то заметили стремительно приближающуюся троицу. Они остановились столь резко, что мы со Стороженко едва не врезались в них.

– Ни фига себе! – плохо ворочавшимся языком выговорила Оля, выгнувшись буквой «Г», очевидно, для того, чтобы лучше вглядеться в темноту. – Это еще что за Карабас Барабас, Дуремар и кот Базилио? У нас спектакль «Золотой ключик» завтра, ребята!

Но ребята были настроены развлечься сегодня, о чем свидетельствовали их полусогнутые руки с крепко сжатыми кулаками, напряженные, готовые для броска в атаку тела. Они шли треугольником: впереди свинорылый, слева от него – героико-монументальный, справа – блондин и явно были не расположены к длинным переговорам. И чего им от нас надо?

Троица врезалась в нас, как ледокол в айсберг, расколов на части. Главный удар «носовой части ледокола» приняла на себя челюсть Тычилина. Свиноподобный так врезал по ней, что Юрчика спиной вперед отбросило на меня. Я подхватил обмякшее студенистое тело под мышки, чтобы не шмякнулось об асфальт, и едва успел присесть, как над моей головой просвистел приличных размеров кулак. Поскольку кулак, не встретив преграды, вспорол воздух, его обладателя развернуло градусов на 60. Пока противник разворачивался в обратном направлении, этого времени мне хватило быстро положить «никакого» Юрчика на землю, отскочить назад и подготовиться к следующей атаке. Промазав по моей головушке, крепыш рассвирепел – его поросячьи глазки злобно сверкнули, а зубы клацнули. «Ну, держись, Игорек!» – мысленно подбодрил я себя.

Свиномордый явно был неплохо подготовлен и физически, и в плане ведения кулачного боя. Об этом свидетельствовала грамотная боксерская стойка, которую он принял, и при всей грузности нападавшего легкость и стремительность в его движениях. Но и я не новичок в драке. Как-никак, экс-чемпион республики по вольной борьбе. Однако мне было уже понятно, что представляет собой мой соперник, в то время как он понятия не имел, на что я способен, и в этом было мое преимущество – пусть до поры до времени думает, что я в драке профан.

Свинообразный вновь выбросил руку вперед. Я поставил блок и молниеносным движением впечатал ему кулак слева в скулу. Не такой уж я богатырь, чтобы валить кабана одним ударом. Соперник устоял на ногах и еще больше разъярился. Он высоко поднял обе руки с растопыренными пальцами, рассчитывая, видимо, ударить меня ими по ключицам, чтобы сломать кости. Ха! Бой, как я вижу, идет не на жизнь, а на смерть. Ну что ж, на смерть, так на смерть. В тот момент, когда руки свиноподобного коснулись моего тела, я отступил немного и отклонился назад, чтобы принять удар на грудь и таким образом смягчить его, сам же, в свою очередь, ухватил соперника за просторную майку на груди и потянул на себя. Прощайте, мои рубашка и новые джинсы. Падая на асфальт спиной, я увлек за собой соперника, просунул ему в пах правую ногу и со всей мочи подбросил кабана вверх. Этот простейший прием борьбы был мною доведен до автоматизма на борцовском ковре – удался он и сейчас. Сделав в воздухе сальто, свинообразный со всего маху хрястнулся спиной об асфальт. Я же, выполнив кувырок через голову назад, уселся верхом на своего соперника. Ну, поехали! Я врезал правым кулаком по левой скуле свиноподобного, затем левым кулаком – по правой. Потом снова левой, правой, еще и еще… Я бил до тех пор, пока с морды противника не полетели в разные стороны капли крови, а тело расслабилось, потеряв способность к сопротивлению. Есть! Завалил-таки кабана! Думаю, в течение нескольких ближайших минут он вряд ли поднимется.

Пока я разбирался со свинообразным, боковое зрение помимо моей воли фиксировало то, что происходило на «поле брани». А на нем события развивались следующим образом. Атлетического сложения героико-монументальный тип подскочил к Шермановой и, нисколько не церемонясь с нею, со всего маху врезал ей кулаком в подбородок. О боже! Бить женщину кулаком в лицо! Какая мерзость! Оля быстро-быстро сделала несколько маленьких шагов назад, пытаясь догнать «убегающую» от нее верхнюю часть тела. Она, может быть, и догнала бы ее, но зацепилась ногой за бордюрный камень и шлепнулась, сначала на свой широкий зад, а потом на спину, раскидав в стороны руки. При этом дамская сумочка слетела с ее плеча, распахнулась, и на траву вывалилась часть ее содержимого.

В это время немного прочухался Тычилин. Он пошевелился и стал очень медленно подниматься. Лучше бы он этого не делал. Героико-монументальный, очевидно, решив, что Шермановой пока хватит, кинулся к Юрчику и с ходу двинул ему ногой под ребра. Студенистого подбросило так, будто он получил разряд электрического тока 360 вольт. Следующий удар ногой пришелся в физиономию Тычилина. А потом героико-монументальный стал методично и жестоко избивать ногами доброго сказочника. Тот только хрюкал и подпрыгивал, как лягушка на раскаленной сковородке.

Стороженко в драке повезло больше. Тот блондин, что взял ее на себя, гуманным оказался. Он не стал бить Нину кулаком, а дал полновесную оплеуху. Стороженко взвизгнула, схватилась зачем-то руками за голову и побежала прочь с поля боя, но почему-то не по аллее к ресторану, где люди, а по газону под деревья. Все верно! Нина правильно понимала первое правило порядочного человека «сам погибай, а товарища выручай», но в своей интерпретации – «если товарища не выручить, то самому погибать необязательно!» Я-то ладно, просто знакомый, а как же Юра с Олей?! Но бог с ней. Женщинам простительно позорное бегство. Однако далеко убежать Стороженко не сумела. Кучерявый нагнал ее на газоне и сильно толкнул рукой в затылок. Нина поджала ноги, как самолет шасси, затем перевела тело из вертикального положения в горизонтальное, распрямилась, красиво пролетела пару метров и, шмякнувшись на газон, проехала на пузе по траве еще с полметра. С удачным приземлением, Нинок!

Оставив молодую женщину в покое, блондин кинулся на помощь свинообразному, лежащему подо мной. Поздно, кучерявый! В этот момент я как раз отрубил кабана и был готов отразить атаку блондина. По тому, как он бежал, а потом вдруг остановился, отставив правую ногу, я понял, что он предпримет, и, когда правая нога блондина полетела мне в голову, поставил на ее пути руку, поймав голень нападавшего в ладонь. В следующую секунду я схватил другой ладонью кучерявого за стопу, а затем уже двумя руками с хрустом провернул его ногу вправо. Ойкнув, блондин красиво исполнил «тройной тулуп», но в горизонтальном положении, и довольно удачно упал на четыре конечности, словно кошка, которая, как ни брось, всегда приземляется на все лапы. Но как ни ловок и быстр был блондин, я оказался ловчее и быстрее его, и, когда он вскочил с асфальта, я уже стоял на ногах. Мы обменялись несколькими ударами, я попал противнику в ухо и глаз, он мне – большей частью в корпус. Но тут блондина будто прорвало. Очевидно, решив разом истратить все имеющиеся у него в запасе силы и одним махом покончить со мной, он попер на меня, словно заведенная боевая машина. Я отчаянно отбивался, но пропустил один удар, второй, третий… Самый чувствительный из них оказался в нос. Кровь тут же закапала из него, как вода из плохо прикрытого крана. Черт, так и проиграть поединок недолго! Собрав волю в кулак и не обращая внимания на продолжавшиеся сыпаться удары, я пошел в контратаку. Шаг вправо, влево – выпад. Пробил защиту блондина и сунул ему кулак под дых. Удар был несильным, но все же достиг цели. У кучерявого на пару мгновений перехватило дыхание, и он опустил руки. Так, где здесь у него печень? Даже слабый удар по этому нежному и чувствительному органу вызывает острую боль. Удар средней силы вызывает очень сильную боль, потерю сознания и временную остановку дыхания. А сильный удар приводит к разрушению печени, внутреннему кровотечению, и даже возможен летальный исход. Убивать противника я не собираюсь, так что обойдемся ударом средней силы. Я врезал блондину левым кулаком под правые ребра и отскочил назад, чтобы дождаться эффекта. Кажется, попал именно туда, куда и следовало. Кучерявый стоял несколько мгновений с вытаращенными глазами, вдыхая воздух, выдохнуть его в подобных случаях, как правило, не получается из-за сильных болевых ощущений при выдохе, потом вдруг рухнул на землю. Во время драки с блондином я не видел, что творилось у него за спиной, а вот теперь, когда он повалился, моему взору предстала следующая картина.

Шерманова, испытавшая шок от удара кулаком по физиономии героико-монументального и от последующего падения, пришла в себя и решила взять реванш. Она встала с земли и, наклонив вперед голову, побежала на все еще лупившую Юрчика «героическую» личность, будто бодливая коза на не подоившую ее вовремя хозяйку. Если бы у Оли были рога, то монументальному точно пришлось бы висеть на них, как куску говядины на шампуре. Но и без этого украшения Шерманова справилась с поставленной перед собой задачей. А задача, как я понимаю, перед ней стояла весьма простая: отомстить за нанесенные ей оскорбление и унижение. Она с такой мощью ударила головой в грудь героико-монументального, что тот отлетел, будто в него врезалось пушечное ядро. Он пролетел пару метров и грузно упал на все тот же многострадальный газон. Молодой мужчина попытался было подняться, но грудь была сильно отбита, и он, хватаясь за нее, вновь повалился на землю.

А вот Юрчику снова не повезло. Мало его избивал героико-монументальный, так еще и Оля, зацепившись за него одной ногой, чтобы удержать равновесие, наступила другой.

«Не поломала бы студенистому последние кости», – подумал я, бросаясь к Шермановой на выручку. Но ей моя помощь особо и не требовалась. Со словами «Я тебя сейчас урою, ублюдок!» Оля, переступив через своего бывшего одноклассника, помчалась к поверженному врагу. Она успела пнуть его только два раза, а затем монументальный, увидев, что на помощь разъяренной женщине спешу еще и я, сообразил, что с двумя противниками ему точно не справиться, и решил последовать примеру Нины Стороженко. Проще говоря, он подхватился, перевернулся со спины на живот, взял «низкий старт» и рванул от нас подальше в темноту аллеи.

Мы с Шермановой, как два былинных богатыря, оттерли пот со лбов и оглядели поле боя, подводя итоги. Среди троих лежавших на асфальте тяжелораненых один был наш, это Тычилин, и двое из числа противника – блондин и свиноподобный; по одному дезертиру с каждой стороны – Стороженко и героико-монументальный; ну, и двое выстоявших – я и Шерманова. Короче, победа безусловная и убедительная осталась за нами…

– Здорово мы их! – хвастливо проговорила Оля, заправляя в джинсы выбившуюся во время драки майку. – Будут знать, как к честным людям приставать!

Я тоже заправил в джинсы рубашку.

– Кто они вообще такие? – поинтересовался я, поглядывая по сторонам в поисках Стороженко.

– П-понятия не имею, – нетрезво проговорила Шерманова и, присев на корточки, принялась собирать с газона разлетевшиеся из сумочки вещи и складывать их назад в сумку. – Я их впервые в жизни вижу.

Наконец отыскалась Нина. Она выглянула из-за дерева, расположенного по другую сторону асфальтированной дорожки.

– Ребя-ата-а! – проговорила она тихо, жалобно и протяжно. – С вами все в порядке?!

– В порядке, в порядке! – откликнулся я и помахал рукой. – Выходи давай! Сама-то как?

– У меня все хорошо, – проговорила Стороженко смущенно, очевидно, испытывая неловкость за малодушие и трусость, осторожно вышла из-за дерева и, опасливо поглядывая на лежавших и уже начавших шевелиться врагов, начала приближаться к нам.

«Шевелятся, значит, живы, – решил я. – Но как там дела у веселого сказочника идут, все же не мешало бы поинтересоваться».

– Пойду студенистого проведаю, – объявил я и, вытирая рукавом все еще капающую из носа кровь, направился к Тычилину.

Оторвавшись от сбора барахла в сумочку, Шерманова подняла тяжелую, затуманенную парами алкоголя голову.

– К-какого еще студенистого? – спросила она удивленно.

Смотри-ка, пьяная, пьяная, а соображает!

Я махнул рукой:

– Ладно, не бери в голову. Это я так, своим мыслям отвечаю.

Я быстрым шагом приблизился к Юрчику. Он лежал лицом вниз и не подавал признаков жизни. Встав перед Тычилиным на одно колено, я, не переворачивая его (вдруг труп, чего трогать-то до приезда полиции?), взял его сверху за шею указательным и средним пальцем, нащупал сонную артерию. Нет, жив, к счастью, студенистый – пульс бился, причем мощно и учащенно. Я с трудом перевернул тяжелое тело и почувствовал, как глаза у меня сами собой округлились. Я выругался:

– …твою мать!

Физиономия Тычилина представляла собой одну кровавую маску, казавшуюся особенно страшной в свете ярко-желтой луны – ни дать ни взять зомби из фильма «Восставшие из ада». От души постарался героико-монументальный, теперь бедные дети нашего города минимум дней двадцать не смогут увидеть на сцене кукольного театра веселого сказочника Андерсена в сказке «Девочка со спичками»!

– Ни хрена себе! – вырвалось у подошедшей к нам с Тычилиным Оли. В пылу сражения Шерманова вроде немного протрезвела, но теперь ее снова начало развозить, и она стояла покачиваясь. – Вот его отметелили! Он хоть жив?

Словно в ответ на ее вопрос Тычилин выдул изо рта несколько кровавых пузырей.

– Жив, – подтвердил я, радуясь в душе, что у студенистого работают легкие и ему не нужно делать искусственное дыхание «рот в рот», а то меня непременно вырвало бы. – И, как видишь, дышит.

Подошла к нам и Стороженко и встала с другой стороны Тычилина, за моей спиной.

– Черт! – не смогла и она сдержать эмоций. – Как же мы теперь выступать-то будем?! У нас же на всю следующую неделю левые спектакли в детских учреждениях запланированы!

– Наденете ему на голову черный чулок, и станет у вас великий сказочник не датчанином Андерсеном, а чернокожим афроамериканцем Андерсоном, – механически проговорил я, прикидывая, какие дальше предпринимать действия, ибо свинообразный уже более-менее очухался, встал на четвереньки и, монотонно качая головой из стороны в сторону, пытался подняться. Приходил в себя и блондин. Лежа на животе, он шевелил конечностями, будто выползающий из моря на сушу краб клешнями.

– Тебе все деньги! – с обидой и горечью пьяного человека укорила подругу Оля. – А то, что Ю-ю… Ю-ю… Ю-юрку, – наконец выговорила Шерманова и шмыгнула носом, – этого… этого добрейшей души человека, может быть, изуродовали, и он теперь вообще инвалидом о-о-останется, это тебя нисколько не инте… не интересует, да?

– Да интересует, – уныло проговорила Нина, судя по тону, явно кривя душой. – Но деньги лишними не бывают, тем более большую часть из которых я уже получила в качестве предоплаты. И что теперь, спектакли отменять?

Оля, вытирая испарину с разгоряченного от только что пережитых событий и употребления горячительных напитков лица, провела по физиономии пятернею так, будто сдирала с нее тугую резиновую маску.

– Ну, что же, – судорожно вздохнула она. – Если потребуется, придется отменять.

– Ладно, позже подумаем над этим вопросом, – решила Стороженко и беспомощно взглянула на поднимающихся свиноподобного и блондина. – А кто мне скажет, что сейчас нам делать?

«На вашем месте, ребята, – мелькнула у меня мысль, – если бы у меня была шкатулка, а в ней диадема на несколько миллионов долларов, то я бы вообще не думал ни о каких левых спектаклях, а разделил бы прибыль от похищенного на всех участников труппы халтурщиков и до конца дней своих жил припеваючи, нигде не работая».

Вслух же сурово проговорил:

– Ладно, хватит причитать над Юркой, будто над трупом. Поживет еще и, возможно, не в качестве инвалида… А сейчас надо сматываться отсюда подальше, пока эти, – я кивнул в сторону свинорылого и кучерявого, – окончательно не пришли в себя и не напали на нас. А то еще и тот, что убежал, вернуться может и привести с собою свежие силы.

– Но как же мы его такого потащим? – изумилась Стороженко.

– Как-нибудь, – проговорил я беспечно и осторожно хлопнул студенистого ладонью по щеке. – Юра, как слышимость?!

Тычилин застонал, выпустил кровавый пузырь изо рта и очень невнятно проговорил:

– Тяжело мне, ребята.

– А кому в этой жизни легко, парень?! – подбодрил я Юрчика. – Сам знаешь, нынче жизнь какая – сегодня ты цветущий, преуспевающий в жизни человек, а завтра никому не нужный инвалид… Идти-то сможешь?

– Нет, – не разжимая рта, ответил студенистый.

– Что же, придется тащить! – невесело проговорил я, весьма удрученный перспективой волочь по парку нелегкую ношу, и поднял голову к стоявшей передо мной Оле, так как считал, что для дела, которое хочу ей предложить, она со своей силой и габаритами больше подходит, нежели субтильная Нина. – Позвоночник ему тот красавчик, что деру дал, вряд ли сломал, не изверг же он. А хуже, чем с Юркой уже случилось, мы не сделаем, так что подсоби мне, Оля, транспортировать тело твоего бывшего одноклассника в более безопасное место.

Шерманова без возражений отдала свою сумку Стороженко, которая повесила ее на то же плечо, где висела ее сумочка, и склонилась над студенистым. На «раз, два, три» мы подняли охающего и стенающего студенистого на ноги, взвалили с двух сторон на плечи и повели прочь из парка. Со стороны мы представляли собой весьма живописную картину: «Группа бойцов, вышедшая из окружения и вынесшая на своих плечах тяжелораненого воина». Вон и санитарка вокруг нас с двумя сумками на плече бегает, хлопочет, мне нос бумажной салфеткой промокает. Дожил, Игорек, уже как мальчишке сопли женщины вытирают.

Идти было трудно, Юра иной раз шел так, словно у него не было в ногах костей, а большей частью висел на наших с Олей плечах, и тем не менее мы не жаловались. Благо парк имел чисто символическое ограждение, а потому нам не пришлось тащиться через главный вход, расположенный далековато, и мы несколько минут спустя, распугивая гуляющие парочки и компании, вышли одной из аллей к дороге. Здесь усадили Юрчика на скамейку под фонарем и наконец-то смогли расправить затекшие от тяжелой ноши плечи.

– Надо «Скорую» вызывать! – с беспокойством оглядывая мою окровавленную физиономию и разбитое лицо Юрчика, проговорила Стороженко.

Теперь при свете фонаря особенно явственно стали видны масштабы и глубина (серьезность?) полученных студенистым травм. На уже начавшем распухать лице не было живого места. Погуляли, называется.

– Знаете, ребята! – проговорил я решительно. – Мне «Скорая» не нужна, так что я, пожалуй, домой пойду. И не смотрите на меня так. Я не трус, и сегодня в драке доказал это. Просто приедет «Скорая», бригада врачей обязательно поставит в известность полицию, а мне разборки с нею не нужны. Сами понимаете, работаю я в солидном журнале и мне такая реклама, – я указал на свою физиономию и физиономию Юры, – всю карьеру испортит.

Разумеется, плевал я на какую-то там карьеру, завуч Колесников вытаскивал меня из передряг и похуже этой, а компромата на меня столько, что десятку человек хватит карьеры загубить, но вот держат меня до сих пор на работе, потому как на мое место – не очень-то хорошо оплачиваемое, но ответственное (с детьми все же работаю) и работоемкое (за такие деньги три шкуры дерут) – не так-то просто дурака найти. А не жаждал я связываться с полицией, потому что придется в присутствии кукольников показывать свои документы, настоящее место работы называть, чего мне пока делать не хотелось бы.

– Нет-нет, тебя одного оставлять нельзя, – категорично заявила Стороженко. Она уже оправилась от чувства панического ужаса, который нагнала на нее компания напавших на нас мужчин, и вновь была деловой и рассудительной как обычно. – Но ты, Игорь, прав: тебе не стоит светиться перед ментами и рисковать своей карьерой журналиста знаменитого журнала. Давайте поступим так. Сейчас вызовем «Скорую», Оля останется ее ждать, а потом поедет вместе с Юрой в больницу, а я отправлюсь с тобой и провожу тебя до дому.

– Ну, вот еще, – смутился я. – Что я, барышня какая, чтобы меня до дому провожать! – Честно говоря, не нравилось мне, как на меня актриса после драки смотрела. Как на героя. Еще возомнит, что я ее рыцарь, жениться потребует.

– Но-но! Никаких возражений! – раскомандовалась Нина и полезла в сумочку за мобильником.

В гостях

Оставив Юру на попечение Шермановой, мы с Ниной отправились на автостоянку, где я оставил машину. Идти было недалеко, но поскольку я был весь в крови и мне не хотелось попадаться полицейским на глаза, то пришлось идти кружным путем, придерживаясь плохо освещенных мест, а это заняло гораздо больше времени, чем следовало бы. Рубашку я на всякий случай снял, вытер ею кое-как с физиономии и торса кровь и сунул под мышку. Пусть встречные думают, что мне шибко жарко, потому я по пояс голый иду, нежели считают, что я кого-то убил и теперь скрываюсь с места преступления.

К вечеру машин на стоянке в центре города заметно поубавилось – люди из офисов разъехались по домам, – а потому мне значительно проще будет выезжать от места, где я припарковался, до центральной дороги. Я уселся за руль своего автомобиля, навязавшаяся мне в провожатые Стороженко – рядом.

– Как-то неловко ехать за рулем голым, – пробормотал я, поворачивая в замке зажигания ключ. – Еще подумают встречающиеся люди, что я эксгибиционист.

– Делать им больше нечего, как твои прелести разглядывать, – фыркнула Нина. – Сейчас темно, никто и не заметит, что ты без рубашки, так что смело рули ко мне домой.

Повернув голову к пассажирке, я внимательно посмотрел в ее удлиненное лицо с крючковатым носом и высоко расположенными плюшевыми бровями, придававшими их хозяйке удивленный вид.

– Не понял! Чего это я к тебе домой поеду, ежели у меня свой есть?! – спросил я, но тут же спохватился: – Ах да, извини, я совсем забыл, что тебя до дому подбросить нужно. А то потом тебе от моего дома до своей улицы Воскресенской еще добираться придется…

Очевидно, актриса ожидала какой-то другой ответ от меня, а потому как-то озадаченно проговорила:

– Да?! – Раздумывая, она выдержала паузу. – Ну хорошо, поехали к моему дому, а там… – Она не договорила, что же произойдет там, а я уточнять не стал, вырулил со стоянки на центральную дорогу и постепенно увеличил скорость.

Обратный путь до дому Нины занял меньше времени, чем днем от ее дома до кукольного театра. Оно и понятно, дороги стали менее загружены автотранспортом. Так что пятнадцать минут спустя я остановил свой «БМВ» у дома Нины Стороженко и включил в салоне свет.

– Ну, чего ты здесь остановился? – вопросительно приподняв свои замечательные брови, спросила актриса. – Подгоняй свою тачку к четвертому справа подъезду, паркуйся, и пойдем ко мне домой!

Я вдруг почувствовал легкое волнение и, наверное, поэтому задал самый глупый в своей жизни вопрос:

– Зачем?

Стороженко вдруг хрипловато рассмеялась.

– Ха-ха! Сексом заниматься! – проговорила она весело и тут же перешла на серьезный, даже можно сказать, суровый тон: – Ты давай-ка, Игорь, относительно меня никаких планов не строй. Я от недостатка внимания мужиков не страдаю.

– Да я, в общем-то… – оторопело проговорил я, но Нина меня перебила:

– Вот именно, не надо. А отпустить тебя в таком виде я просто не имею морального права. Ты же сегодня, как лев, сражался, защищая меня, Юру и Олю. Так что заслужил немного внимания, заботы и ласки. Короче, пойдем ко мне домой, я приведу твою физиономию и одежду в порядок, напою кофе, а потом отправишься восвояси.

Размышлял я недолго. Чай, не красна девица, чтобы ломаться, когда дама в гости зовет, тем более, сидя за чашкой кофе в доверительной, даже, может быть, в интимной обстановке, можно много полезной информации узнать. А разве не ради нее я затеял знакомство со Стороженко?

Я выключил в салоне свет, тронулся с места и, объехав дом, припарковал автомобиль рядом с уже известным мне забором, за которым находилось какое-то государственное учреждение.

Время было около десяти часов, еще не так поздно, и двор жил своей вечерней жизнью: кое-где сидели у подъездов на скамеечках жильцы, кучковались подростки, проходили мимо пешеходы, парковались автомобили. Дождавшись, когда у подъезда Нины окажется пустынно, мы с актрисой выскользнули из автомобиля и заскочили в подъезд.

Жила Стороженко на пятом этаже обычной кирпичной девятиэтажки, построенной во времена Никиты Сергеевича Хрущева.

– От мамы квартира досталась, – прояснила актриса обстоятельства, при которых она вдруг стала обладательницей хрущобы, и открыла ключом входную дверь. – Она умерла пять лет назад. А папу я и не помню. Он бросил нас, когда я была маленькой. Так что живу одна.

Нина с печальным видом, соответствующим только что сообщенным ею сведениям, пропустила меня в прихожую и закрыла дверь.

В своей двухкомнатной квартире Нина недавно сделала ремонт (видать, неплохо разжилась на своих халтурных спектаклях), испытывала чувство гордости за содеянное, а потому с ходу провела в квартире экскурсию. Ремонт мне понравился: в современном стиле, из хороших стройматериалов, с установкой новой сантехники и, главное – со вкусом. Я ходил по квартире, разглядывая с умным и восторженным видом стеклопакеты, высокопрочный ламинат на полу, дорогущие обои, натяжные потолки, встроенные шкафы-купе, кухню, забитую бытовой техникой, ванную, унитаз с гигиеническим душем рядом с ним – все новое, современное, вызывающее, честно говоря, у меня зависть. Мне тоже вдруг захотелось сделать у себя дома ремонт. Вот только денег осталось заработать.

В зеркала, которыми изобиловали встроенные шкафы-купе, я старался не смотреть. И не из-за того, что я урод и избегаю лишний раз глазеть на свое отражение, отнюдь. У меня спортивная фигура, правильные черты лица, серые глаза, античный нос… был еще час назад. Сейчас же, после прямого попадания в него кулака кучерявого блондина, он распух, покрылся кое-где коркой засохшей крови и представлял собой весьма неприглядное зрелище. Вот потому, каждый раз натыкаясь на него взглядом в зеркале, я испытывал за свой рубильник неловкость перед Ниной, а так, когда не видишь своего отражения, вроде с физиономией все в порядке и никакого дискомфорта за свой фейс перед дамой не испытываешь.

А Нина будто и не замечала моего смущения, все говорила и говорила про свой ремонт, причем так оживленно, что мне почудилось, будто за этой болтовней она старается скрыть свое волнение, вызванное присутствием в ее квартире в столь поздний час полуголого мужчины, и старается оттянуть ту минуту, когда заговорю я, причем, возможно, на предполагающую интим тему, на которую ей и хотелось бы… и не только поговорить, да вот статус гордой воспитанной женщины не позволяет.

Конечно, очень интересно слушать, почем нынче хороший ламинат и сколько стоят услуги кафельщика, но время уже десять часов, а мне еще до дому добираться. Я перемялся с ноги на ногу.

– Извини, Нина, мне бы умыться, – несмело проговорил я.

Сколь охотно Стороженко говорила о ремонте, столь охотно она переключилась на другую тему.

– Ах да, конечно, – затараторила она, открывая дверь в ванную комнату и входя в нее. – Пожалуйста, проходи. Ты можешь не только умыться, но и принять душ. Вот здесь мыло, здесь вот полотенце висит, здесь мочалка. Если нужен шампунь и гель для душа, то…

Я уже порядком устал от болтовни актрисы.

– То я найду их на полочке, – бесцеремонно перебил я хозяйку квартиры. – Представь себе, как пользоваться кранами с горячей и холодной водой я тоже умею. Мне как… можно уже под душ лезть или все же подождать, когда ты выйдешь?

– Э-э-э… – покраснев, проблеяла Стороженко.

– Понятно, – кивнул я. – Ты позже придешь…

Я протиснулся мимо молодой женщины в ванную, выпроводил ее в коридор и прикрыл дверь.

…Полчаса спустя я чистенький, в белом банном халате и «гостевых» хозяйских тапочках, сидел напротив Нины за празднично сервированным столом на кухне. Хозяйка не пожадничала, расстелила белую скатерть, выставила хрустальные рюмки, фужеры, тарелки из сервиза, разложила на них всевозможную нарезку, откуда-то из заначки достала початую бутылку коньяку и пакет сока, который перелила в графин.

– Рубашку твою я закинула в стиральную машинку, – сообщила Нина, подкладывая мне на тарелку кружочки салями, ломтики буженины, сыра сулугуни и малосоленой семги. – В следующей партии белья постираю твои джинсы.

Есть я не хотел, в ресторане «Якатуки» наелся, а потому так, для виду, чтобы не обидеть хозяйку, взял с тарелки кусочек сыра и сунул в рот.

– Позволь, а в чем же я домой поеду? – Я так удивился, что гладкий ломтик сыра легко проскочил в мой пищевод неразжеванным. – В банном халате, что ли?

– А зачем тебе сегодня вообще куда-то ехать? – вопросом на вопрос ответила Нина, почему-то пряча глаза. – Вон место во второй комнате есть, ложись там. До утра твои вещи высохнут, я их поглажу. Говори, стирать твои джинсы или нет? А то вон у машинки программа стирки уже закончилась.

Если честно, то после душа, пережитых в парке неприятных событий, я до того расслабился в уютной обстановке, созданной хозяйкой квартиры, которая искренне была рада моему присутствию в ее доме, что никуда ехать не хотел. Да и чего мне дома делать в холостяцкой квартире-то? Спать? Если так, то я и здесь прекрасно высплюсь. А раз я никуда не еду, то пару рюмок с устатку себе позволить запросто могу.

– Стирай! – разрешил я и потянулся к бутылке коньяку.

После того как хозяйка квартиры вытащила из стиральной машинки чистую партию белья, повесила ее сушиться, а потом, запустив программу стирки с моими джинсами, вернулась за стол, мы с нею выпили по рюмке коньяку.

– А скажи-ка мне, Нина, – проговорил я, закусывая терпкий напиток долькой лимона, – те типы, что напали на нас в парке, тебе не знакомы?

Стороженко, поставив на стол пустую рюмку, сморщилась, опустила вниз голову и отрицательно ею покачала.

– Впервые в жизни видела, – проговорила она сдавленно, как человек, у которого перехватило дыхание. – А с чего это ты вдруг спросил?

Я посмотрел на хозяйку квартиры – действительно не знает или прикидывается? Актриса ведь, что ей стоит разыграть неведение.

– Как с чего спросил? – изумился я. – На нас сегодня без каких-либо объяснений напали трое лбов. Мне бы очень хотелось знать причину, из-за которой я пострадал. – И я в подтверждение того, что действительно получил кое-какие повреждения, дотронулся до распухшего носа.

– Нет, Игорь, я ее не знаю, – потупившись, призналась Нина. – Во всяком случае, я не давала повода этой компании приставать к нам.

– И у тебя даже нет предположения, с чего это вдруг мужики набросились на нас? – продолжал я настаивать.

Потирая впалые скулы и длинный подбородок, Стороженко на несколько секунд задумалась. Неожиданно лицо ее прояснилось.

– Может быть, это были обычные грабители? – подкинула она мне идею.

Но я ее отверг:

– Глуповато как-то нападать втроем на четверых, пусть даже двое из них женщины. – Я сделал паузу, чтобы собраться с мыслями и поточнее сформулировать свои ощущения, возникшие у меня там, в парке, во время приближения к нам компании молодых мужчин. – Они, как мне показалось, хотели нас жестоко избить, будто наказывая за что-то.

– То, что трое хотели ограбить подвыпившую компанию, имевшую численное превосходство, ты не допускаешь. А вот то, что те же трое хотели в наказание за что-то избить сразу четверых, то это, с твоей точки зрения, возможно, – подняла меня на смех Нина.

– Конечно! – возразил я довольно эмоционально. – Банальные грабители не станут нападать на превосходящие силы противника, а вот бойцы-профессионалы, или «быки» в просторечье, желающие запугать или наказать своих жертв, запросто могут. На то они и профессионалы.

Нина посмотрела на меня недоуменно:

– Странная какая-то логика. А вдруг они «быки»-профессионалы, решившие заняться грабежом?

Честно говоря, я и не знал, что возразить.

– Ну-у, – протянул я нерешительно. – Уровень не тот. Заставить этих троих физически подготовленных бойцов заниматься грабежами, все равно что… – я запнулся, подбирая подходящий аргумент, – все равно что… э-э-э, заставить элитную проститутку заниматься своим ремеслом на вокзале… Вот!

Актриса выставила перед собой кулак и оттопырила большой палец.

– Отличное сравнение! Я бы даже дальше пошла, выстраивая поэтические образы, и сказала бы, что заставить этих бойцов заниматься грабежами, все равно что заставить «вора в законе» тырить по карманам мелочь.

Я невольно хмыкнул:

– Тоже верно. Но не будем гадать, кто они и чего от нас хотели, а обратимся к Юре. Возможно, он что-то знает о напавших на нас людях.

– Почему именно Юра? – заинтересованно спросила актриса, поправив разъехавшиеся полы короткого и довольно откровенного халатика, в который она успела переодеться, пока я принимал душ.

– Да потому, что ни ты, ни Оля, которую я спрашивал относительно этих «быков», понятия о них не имеете.

– Тут в умении логически мыслить тебе не откажешь, – с иронией сказала Стороженко и вдруг засуетилась: – Надо бы Оле позвонить, поинтересоваться, как там здоровье Юры.

Она сходила в прихожую, достала из сумочки мобильный телефон, вернулась в кухню и, вновь усевшись за стол, набрала номер Шермановой. Перекинувшись несколькими фразами с Олей, хозяйка квартиры отключила телефон.

– Короче, врачи приехавшей «Скорой» оказали Юре медицинскую помощь и повезли в больницу, – сообщила Нина с кислой миной и положила телефон на край стола. – Олю в машину «Скорой» не посадили. Куда его повезли, она не знает. Отправив Тычилина на «Скорой», она поехала домой.

– И как он? – глотнув соку, спросил я.

Нина пожала плечами:

– Вроде оклемался.

Я вздохнул и посочувствовал:

– Да уж, у Юры об этом дне останутся светлые воспоминания. В общем, давай-ка, Нинок, выпьем за то, чтобы он поскорее выздоровел.

Стороженко возражать не стала. Я налил еще по рюмке коньяку и со смаком выцедил свою порцию. У меня и после первой-то рюмки потеплело на душе, а после второй стало совсем хорошо. А чего мужику еще в жизни надо? Пару рюмок коньяку да красивую женщину, желательно каждый раз другую. Пару рюмок коньяку я уже выпил, «другая», а в данном контексте лучше сказать «новая», рядом сидит, ну, а насчет красивой… так где же ее сейчас искать? Да и не такая уж страшная эта актриса, какой мне показалась, когда я увидел ее впервые на фотографии. Видимо, снимок тот неудачный был. Зато какие дивные глаза! Боже мой! Не глаза, а бездонное ночное небо! А эти цыганские волосы! Блестящие, словно атласная черная ткань, тяжелые, будто грозовое облако, пышные, как взбитый крем!

Словно прочитав мои мысли, Нина развязала веревочку, перехватывающую на затылке волосы и, тряхнув головой, распустила их по плечам.

Я почувствовал, как от избытка чувств физиономия у меня начинает лосниться, глаза становятся влажными и маслянистыми, а челюсть отвисает. Все, Игорек, пора баиньки.

Я кашлянул, прочищая пересохшее вдруг горло:

– Где тут у вас кровать? Я спать хочу!

Стороженко подхватилась и раскудахталась, как снесшая яичко курочка:

– Ах, да, конечно, Игорь, извини. Ты, наверное, очень устал после драки. У меня совсем вылетело из головы, что тебе следует отдохнуть. Пойдем, пойдем, я тебе постелю.

Я тяжело и сонно поднялся и пошел вслед за хозяйкой квартиры по коридору в дальнюю комнату. В ней стоял большой складной диван. Вместе с Ниной мы разложили его, а потом молодая женщина начала стелить мне постель. И пока она раскладывала простыню, засовывала одеяло в пододеяльник, взбивала подушку, в голове моей вертелись строчки стихотворения Роберта Бернса.

…Был мягок шелк ее волос

И завивался, точно хмель.

Она была душистей роз,

Та, что постлала мне постель!

А грудь ее была кругла.

Казалось, ранняя зима

Своим дыханьем намела

Два этих маленьких холма…

…Ну, и далее все произошло ровно так, как описано в знаменитом стихотворении великого шотландского поэта. Постелив постель, Нина не ушла в спальню. Я подошел к ней сзади, обнял и, просунув свои руки у нее под мышками, стал нежно гладить ее грудь, ласкать твердеющие соски. Молодая женщина не стала противиться моим ласкам. Она глубоко и судорожно вздохнула, подняла вверх руки и, обхватив ладонями мою голову, стала, в свою очередь, гладить меня по волосам. Наверняка по ее лицу, которое я в этот момент не видел, блуждала блаженная улыбка, а глаза были закрыты. Наконец, молодая женщина повернулась ко мне, и наши уста слились в долгом и страстном поцелуе. А потом головы наши закружились, мысли спутались, и мы рухнули на диван…

Утром я проснулся оттого, что по квартире разносился запах готовящейся пиццы, а когда открыл глаза, то не сразу понял, где нахожусь. Однако минуту спустя вспомнил события вчерашнего дня и особенно ночи и сладко потянулся. «Боже мой! А я, оказывается, еще тот развратник! – подумал я, журя себя за выкрутасы, которые проделывал ночью в постели с хозяйкой квартиры. – Да и Нина хороша! Фантазерка в сексуальных утехах, однако!»

Я глянул на часы. Было около восьми утра. На работу мне к половине одиннадцатого, можно бы и поваляться. Но в этот момент послышались шаги, и в комнату вошла Нина. В последний момент я прикрыл глаза, притворившись спящим, ибо пока не знал, как себя вести с женщиной, с которой провел ночь любви. Обычно после спонтанного секса с малознакомой партнершей, когда поддаешься зову плоти, а не разума, наутро чувствуешь перед нею неловкость и скованность, а здесь испытываешь эти чувства вдвойне, так как я все же непорядочно поступил, вроде как втерся в доверие к Нине и переспал с нею в корыстных целях – с ее помощью узнать, кто свистнул драгоценности у заведующей детским садом. Вот и думай теперь, то ли вину искупать, то ли в донжуана играть.

Нина обошла диван, приблизилась к окну и распахнула штору. В комнате сразу стало светлее.

– Ладно, не притворяйся, – проговорила своим хрипловатым голосом актриса. – Я же вижу, что ты не спишь.

Я открыл глаза и улыбнулся. Нина, одетая в полупрозрачный розовый пеньюар, стояла лицом к окну, расставив ноги и заложив руки за голову. Ее худенькое тело просвечивало сквозь ткань, казалось трогательно хрупким и беззащитным. «И никакая она не худая, а просто анорексично стройная, – подумал я. – Если бы страдала ожирением, лучше было бы?» Во всяком случае, никакие негативные эмоции к молодой женщине я не испытывал, более того, утром она мне нравилась не меньше, чем накануне вечером, а это значит, что вчера я не так много выпил и вполне адекватно оценивал внешние данные актрисы, когда полез к ней целоваться. Выходит, не подлец я, не втирался к Нине в доверие, а и переспал с нею не корысти ради, а для удовольствия, вот потому-то могу честно и открыто смотреть в глаза женщине, не испытывая при этом скованности и неловкости. И общаться с нею следует не как провинившемуся шалуну, а как герою-любовнику – галантно и нежно. Мудреная, однако, получилась философия, но тем не менее мою совесть она успокоила.

– У тебя глаза на затылке, и ты видишь, что я делаю?! – пошутил я, не сводя глаз с двух полушарий просвечивающихся сквозь ткань ягодиц и узкой полоской стрингов между ними.

Молодая женщина едва заметно передернула узкими плечами, что, очевидно, можно было принять за выражение недоумения, и ответила:

– Не знаю. Просто чувствую, что ты не спишь. Вставай, я тебе пиццу приготовила.

– Вау, да ты хозяйка! – рассмеялся я. – А пиццу я люблю.

Я говорил одно, а думал о другом, снова ощущая волнение и трепет, какие испытывал вчера, когда впервые обнял Нину.

– А твое чувство может тебе подсказать, что произойдет через минуту? – спросил я вдруг ставшим ломким, как у юноши в период полового созревания, голосом.

Молодая женщина повернулась ко мне и, пряча лукавую улыбку, чувственным голосом ответила:

– Разумеется!

Я ощупал взглядом худосочную фигурку хозяйки квартиры, будто оценивая, на что она годится. А что?! Если не увлекаться в постели чрезмерно выкрутасами, то имеющееся у меня в запасе время вполне можно использовать с толком.

Я сел на кровати, привлек к себе Нину и, дернув на груди завязки пеньюара, потянул его за короткие рукава вниз. Легкий шелк-шифон соскользнул с плеч молодой женщины и упал к ее ногам, как ткань со статуи в момент ее торжественного открытия в городском парке. Я еще раз окинул загоревшимся взглядом длинные худенькие ноги, узкие бедра, едва намечавшуюся, как у девочки-подростка, грудь… Ладно, будем считать, что у скульптора было мало материала для создания полноценного образа божества, и он, как поется в одной незамысловатой песенке, слепил его таким вот субтильным из того, что было.

Угадала Нина, что дальше произойдет! Я обхватил ее руками за талию, стал целовать плоский живот, грудь, плечи. А потом повалил молодую женщину на диван, лег на нее сверху и снова, как вчера, растаял в ее жарких объятиях, утонул в темных бездонных очах, опьянел от запаха душистых, свежевымытых волос.

…Оставшееся до выхода из дому актрисы время я потратил на завтрак и признание… Нет, не в любви, а… впрочем, все по порядку.

– Нина, я хочу тебе сказать… – Слова давались мне с трудом, кусок пиццы, который я откусил, с трудом проскочил в горло. – В общем, я никакой не журналист…

– То есть? – Актриса перестала жевать и вся обратилась в слух.

Я запил соком стоявший в горле кусок пиццы и поправил воротник все того же банного халата, в котором сидел на кухне.

– То есть я не работаю в журнале «Светская жизнь», – выдавил я.

Нина подняла одну свою бархатную бровь.

– А где же ты работаешь? – спросила она, отодвигая тарелку с пиццей.

– В ДЮСШ тренером по вольной борьбе. – Решение сказать правду не было спонтанным, я обдумывал его со вчерашнего дня и пришел к выводу, что мне следует откровенно поговорить с Ниной, так как к ней я почему-то испытывал доверие и надеялся на ее помощь.

Известие о том, что артистам кукольного театра не светит пиар-статья в знаменитом журнале, хозяйка квартиры восприняла на удивление спокойно.

– И для чего понадобилась трансформация из тренеров в журналисты? – поинтересовалась она, склонив голову набок, как пудель, выжидающе смотрящий на хозяина.

Я тоже отодвинул от себя тарелку с итальянским блюдом и, чтобы промочить пересохшее горло, глотнул еще соку.

– В детском саду, где вы с бригадой артистов пару дней назад давали кукольный спектакль, – тщательно подбирая слова, проговорил я, – произошла кража драгоценностей. Небезызвестная тебе заведующая «Теремком» Быстрова попросила меня в качестве частного лица найти и вернуть похищенное.

То, что в следующий момент проговорила Нина, меня сильно озадачило.

– Вот как?! – воскликнула она, тряхнув своими чудесными волосами. – Выходит, эти чертовы бриллианты все же украли?!

Я во все глаза смотрел на хозяйку квартиры.

– Ты что, знала о драгоценностях, которые зам мэра отдал на хранение Быстровой?! – спросил я подозрительно.

– И не только я, между прочим, – покривила Нина в усмешке губы. – Всей бригаде артистов, включая звукооператора Женю Малютина, было известно об этом.

– Но откуда, Нина?! – воскликнул я изумленно.

Актриса не удивилась моему признанию, но с тех пор, как я его сделал, отношение ко мне молодой женщины переменилось. Между нами будто выросла стена отчуждения.

– Женя обычно перед каждым нашим выступлением монтирует на сцене микрофоны, – глядя куда-то мимо меня, проговорила Нина. – А в гримерной – динамики. Делает он это для того, чтобы артисты были в курсе событий, происходящих на сцене, и знали, в какой момент их выход. Так было и в этот раз.

Я, испытывая удовлетворение от рассказа собеседницы, откинулся на спинку стула. Ну, вот и разъяснилась загадка, откуда преступник узнал о драгоценностях, появившихся в детском саду.

– Отлично, – самодовольно проговорил я. – То, что только артистам было известно о находящихся в детском саду драгоценностях, лишний раз доказывает: я на правильном пути!

Нина посмотрела на меня колючим взглядом.

– И этот путь привел тебя ко мне в дом? – спросила она холодно. – Ты хочешь сказать, что это я украла бриллианты?!

От такой постановки вопроса я опешил, а когда пришел в себя, возмущенно вскричал:

– Да ты что! Как раз наоборот! Ты единственная из вас четверых, кто вне подозрений!

– С чего это вдруг я оказалась на особом положении?! – очевидно, все еще не веря мне, с легким презрением произнесла моя визави.

– Оттого, что в тот момент, когда украли бриллианты, ты находилась на сцене, а следовательно, не могла совершить преступление.

Наконец-то в глазах моей собеседницы загорелся заинтересованный огонек, и я, пользуясь моментом, рассказал все без утайки о произошедшем в «Теремке», о ходе моего расследования.

Нина выслушала меня с все возрастающим вниманием, а когда я закончил свою речь, спросила:

– И чего ты хочешь от меня?

– Как чего?! – удивился я непониманию молодой женщиной очевидности напрашивающихся из моих слов выводов. – Я желаю, чтобы ты помогла мне разоблачить преступника.

Хозяйка квартиры брезгливо поморщилась:

– Ты хочешь, чтобы я стучала на своего брата артиста? – спросила она довольно резко.

У меня отвисла челюсть.

– Странные у тебя какие-то понятия о чести, – проговорил я обескураженно. – Я же не предлагаю тебе идти в полицию и писать на своих приятелей заявление. Отнюдь. Мне нужно, чтобы ты помогла мне установить с ними контакт.

– Контакт с ними ты уже установил, – резонно заметила актриса. Она все еще была настроена по отношению ко мне враждебно, но постепенно смягчалась.

– Ну, хорошо, – легко согласился я с возражением собеседницы. Я был согласен пойти на любые компромиссы, лишь бы приобрести в лице Нины союзника. – Пусть будет не контакт, а доверительные отношения. Ты у них вроде как за главного, и они быстрее послушают тебя, чем меня. Поэтому посодействуй мне убедить твоих товарищей вернуть украденные в детском саду драгоценности.

– А если никто из них не признается? – насмешливо спросила актриса.

– Тогда потребовать представить алиби на момент совершения преступления.

Нина покрутила головой и решительно сказала:

– Нет, Игорь я помогать тебе не буду!

Вот упертая девка! А я уж было решил, что склонил ее на свою сторону, порадовался за свое умение убеждать людей, и вдруг такой облом.

– Но почему! – воскликнул я, чувствуя, что начинаю злиться.

– Да потому, – в свою очередь, рассердилась хозяйка квартиры, – что я не уверена, что драгоценности украл кто-то из моих друзей, и не могу их обижать, подозревая в чем-то. А вдруг это охранник спер?

– Да при чем тут охранник! – отмахнулся я. – В тот момент он понятия не имел о драгоценностях, привезенных заместителем мэра в «Теремок». Их украл один из твоих приятелей.

– И все же я в подобных играх не участвую, – твердо заявила Нина.

Я сделал скучающее лицо и отстраненно проговорил:

– Что же, пусть будет так. Тогда я сегодня поеду к Быстровой и откажусь от расследования преступления. Пускай она обратится в полицию с заявлением о краже. Менты быстро раскрутят это дело, вычислят преступника, вернут похищенное хозяину, а самого вора посадят на несколько лет за кражу. Так что еще вопрос: обидишь ты своих друзей тем, что предложишь решить вопрос без привлечения полиции, или своим бездействием окажешь медвежью услугу – дашь кому-то из них угодить за решетку?

Наконец-то я сумел задеть Нину за живое. На лице хозяйки квартиры отразилась работа мысли – на лбу собрались морщины, а острый и без того подбородок еще больше заострился. Нужно было подстегнуть даму к более быстрому, и желательно в мою пользу, принятию решения.

– Ну, ладно, друзья, в конце концов, твои, и тебе решать, как с ними поступать: помочь выбраться из болота или утопить. – Я вытер салфеткой рот, бросил ее на стол, всем своим видом показывая, что трапеза окончена, и я собираюсь уходить… может быть, навсегда.

Нина никак не реагировала на мои слова, все еще раздумывала, и я начал очень медленно подниматься… Ноль эмоций! Да уж, очевидно, не видать мне гонорара за розыск драгоценностей как своих ушей. Что же, очень жаль… И вот, когда я уже поднялся и собрался повернуться, чтобы выйти из кухни, Нина, наконец, проговорила:

– Ладно, убедил. Я тебе помогу…

– Ну, вот и отлично! – выдохнул я с облегчением и, перегнувшись через стол, полез целоваться.

Но актриса вдруг решительно отстранилась от меня и выставила перед собой руки.

– Подожди! – проговорила она, сурово, будто мы абсолютно чужие люди, а не любовники, между которыми всего лишь несколько минут назад была интимная близость.

Я непонимающе уставился на молодую женщину:

– А в чем дело-то?

– Меня вот что интересует. – Нина открыто и прямо посмотрела на меня своими умопомрачительными глазами. – То, что сегодня ночью и утром было между нами. Ты… – Она вдруг запнулась. – Ты делал это ради того, чтобы я тебе помогла?

«Так вот что тебя волновало, дитя мое, – подумал я с усмешкой. – Не зря меня совесть мучила, нашептывая, что втираюсь я в доверие к Нине ради выгоды своей».

– Ну, что за глупость! – всплеснул я руками и с жаром, с каким только был способен соврать, проговорил: – Я во всем решил тебе признаться только сейчас!

– Врешь же! – не сдержавшись, вдруг рассмеялась актриса и как-то совсем просто, по-доброму, попеняла: – Трепач ты порядочный, Игорь!

Как я ни старался оставаться серьезным, физиономия моя разъехалась в разные стороны от улыбки.

– Ну, я не вру, Нина, честное слово! – сказал я чарующим голосом обольстителя. – И сексом занимался с тобою вовсе не из корыстных побуждений. Просто ты мне действительно очень понравилась, и я хотел и хочу тебя, как никакую другую женщину. – Я встал на одно колено. – Ну, если желаешь, я еще раз это докажу, не пойду на работу и проведу с тобой весь день в постели.

Актриса положила мне на голову руку и погладила по волосам, как погладил бы хозяин верного пса.

– Нет, такие жертвы мне не нужны, тем более что мне самой нужно на работу.

Я поднялся с колена и вновь потянулся губами к губам Нины. На этот раз сопротивления я не встретил. Между нами вновь воцарился мир.

– Ну-ка признавайся, – оторвавшись от меня, все еще с пьяными от поцелуя глазами проговорила молодая женщина, – долго ты меня выслеживал, чтобы познакомиться?

Я откинул упавшую на лицо актрисы прядь волос и сделал «влюбленные» глаза.

– Если честно, то не очень. На сайте кукольного театра нашел твою фотографию, чтобы узнать при встрече, в Интернете в телефонном справочнике – твой адрес, а Быстрова, поговорив с тобой по мобильнику, выяснила, в какое примерно время ты выходишь из дому.

– Да у вас целый заговор против меня! – с притворным ужасом воскликнула Нина.

– Но теперь у нас с тобой друг от друга тайн нет! – ответил я с придыханием и, сделав лицо обалдевшего от счастья человека, раздвинул полы короткого халатика Нины, в который она обрядилась перед завтраком, и провел ладонью с внутренней стороны бедра молодой женщины до самых трусиков.

Взгляд у Нины вроде поплыл, но она сразу же взяла себя в руки, выскользнула из моих объятий и погрозила пальцем:

– Хватит, Игорь! Ты такой ненасытный! – Она вдруг посмотрела вопросительно: – Мы с тобой сегодня еще увидимся?

Разве можно обмануть эти печальные глаза ангела, спустившегося с небес?

– Конечно. Ты же должна мне сегодня устроить встречу со своими приятелями и вызвать их на откровенный разговор.

– Между прочим, я с самого начала подозревала, что ты не журналист, – с озорным видом призналась актриса, меняя тему разговора – А когда увидала, как ты дерешься, еще больше утвердилась в своем мнении. Простоват ты для светского журналиста, а вот для тренера ДЮСШ – в самый раз.

– Это очень хороший комплимент, – похвалил я с нотками сарказма в голосе. – Будем считать его маленькой местью за то, что я не напишу о вас статью в журнале.

– Ладно, не обижайся на мои слова, – засмеялась Нина. – Как бы там ни было, ты хороший человек и очень мне нравишься. А то, что без статьи наш кукольный театр останется – не беда. У нас и без пиара дела идут отлично. – Она глянула на висевшие на стене часы. – Ого! Времени уже много. Тебе на работу пора. Давай-ка, доедай пиццу и собирайся.

Мы снова сели за стол. Основа итальянского блюда была магазинной, а запеченные на ней овощи и кусочки колбасы – пересушенными. Тем не менее хоть пицца и была невкусная, я, чтобы угодить хозяйке, ее доел.

Затем, надев выстиранную и выглаженную одежду, попрощался с Ниной и покинул квартиру.

Малютин и Шерманова

Домой я заезжать не стал, сразу же отправился на работу.

В обед мне позвонила Нина, сказала, что поговорила кое с кем из своих приятелей, и они согласились на откровенную беседу со мной. Мы условились с моей новой любовницей встретиться в четыре часа в кукольном театре. В спектакле они в этот день заняты не были, кроме Малютина, который, как объяснила мне Нина, «давал звук» на прогоне новой постановки по сказочной повести А. Волкова «Волшебник изумрудного города».

После тренировки, переодевшись в джинсы и рубашку, я на ставшей мне уже родной машине отправился к кукольному театру.

Стороженко ждала меня у входа в театр. На ней было матово-черное короткое платье, обтягивающее молодую женщину, как саван мумию, и черные туфельки на высоком каблуке. Нина наложила яркий макияж и вся была такая одухотворенная, возвышенная, оживленная, в общем, сразу видно: влюбилась девка в созданный в ее воображении образ принца и счастлива, как дура. Не будем ее разочаровывать.

– Привет! – Я чмокнул Нину во впалую щечку.

Она поцеловала меня в ответ. Незаметно от стоявшего неподалеку то ли вахтера, то ли контролера, но почему-то в одежде швейцара, нежно провела ладонью по моей щеке.

– Нос вроде не сильно распух.

Я на мгновение задержал руку Нины у своей щеки и мимолетно прижался своими губами к ее ладони.

– Каждое прикосновение твой руки заживляет мой нос, как бальзам открытую рану, – подражая плохому актеру, играющему патетическую сцену, проговорил я томно.

Актрисе понравился мой комплимент. Она, поиграв бровями, кокетливо заметила:

– А ты, оказывается, не лишен поэтического дара, хотя и не журналист.

Я галантно ответил:

– Такая женщина, как ты, вдохновит любого даже бесчувственного человека на поэтические строки.

Нина закатила глаза, показывая, до какой степени она польщена. Потом, как и в прошлый раз, сделала знак контролеру-вахтеру, что я с нею, и мы, миновав фойе, направились по расположенному слева от зрительного зала коридору в конец театра.

– Я отведу тебя к Жене Малютину, – приноравливаясь к моему шагу, проговорила актриса. – У него есть несколько свободных минут до начала прогона спектакля, а потом поедем к Шермановой.

Я развел в сторону ладони, будто показывая, что в них ничего нет.

– Все в твоих руках, и я в том числе.

Нина взяла меня под руку и, заглядывая в глаза, произнесла:

– Сегодня я поговорила с Олей и Женей насчет твоего предложения решить вопрос с пропажей бриллиантов частным образом, не привлекая полиции. Увы, никто сознаться в краже не захотел.

Я состроил кислую мину, выражая, таким образом, сожаление по поводу случившегося.

– Ну, что же, пускай тогда предоставят алиби на момент совершения преступления.

Нина активно закивала:

– Именно об этом мы и договорилась.

– А с Юрой что?

– Пока ничего, – пожала актриса худенькими плечами. – По телефону такой деликатный вопрос не решить, тебе придется ехать к нему в больницу.

Я уже давно настроился на встречу с Юрой в стационаре, поэтому равнодушно ответил:

– Раз надо, значит, поеду.

Мы дошли до конца коридора. Здесь актриса открыла боковую дверь, и мы по темной и очень крутой лестнице поднялись на третий, как оказалось, служебный этаж. В коридоре, опоясывающем зрительный зал, располагался ряд дверей. Мы прошли ровно половину коридора, и Стороженко открыла одну из половинок массивной двустворчатой двери с табличкой «Звукооператор». Друг за другом ступили в полутемную каморку, забитую всевозможной аппаратурой, мониторами, пультами с тумблерами, выключателями, регуляторами громкости, индикаторами, в назначении которых наверняка разобраться мог только специалист. В середине звукооператорской в компьютерном кресле за большим пультом, расположенным под застекленным смотровым окном, за которым прямо напротив виднелась сцена, сидел Малютин. Как и в прошлый раз, он был одет с иголочки, брюки и рубашка отглажены, туфли начищены, пиджак на плечиках висит с внутренней стороны двери. Ничего не скажешь, аккуратист. Да и за внешностью следит: щеточка щегольских усов пострижена, чубчик прилизан, щеки выбриты, как говорится, до синевы, чувствуется аромат дорогой туалетной воды. Красавчик, одним словом.

– А-а-а, привела оборотня, – буркнул Женя. Судя по вопросу и взгляду, устремленному к моей провожатой, он обращался именно к ней.

Ясно, радушного приема не будет. Но раз уж мне от этого типа кое-что нужно, придется терпеть.

– О да! Сегодня, прежде чем снова превратиться в человека, я всю ночь выл на луну, – проговорил я, стараясь шуткой задобрить звукооператора.

Не тут-то было! Звезда звукооператорского искусства мой юмор не оценила. Сегодня она явно была не в духе и в упор не хотела меня замечать.

– Пусть по-быстрому излагает суть вопроса и катится отсюда ко всем чертям, – заявил Женя, по-прежнему обращаясь к Стороженко.

О мой бог! Судя по гонору, с каким говорил, Малютин, он был в театре идолом, которому поклоняются все, начиная от работника сцены и заканчивая директором театра. Нина не составляла исключения.

– Но, Же-еня-я… – вдруг запинаясь, заикаясь и заискивая, проблеяла она, наверняка испытывая передо мной неловкость за поведение своего компаньона по левому детсадовскому бизнесу. – Мы же догово…

Я перебил актрису:

– Все в порядке, человек целый день на работе, устал, понятное дело, испытывает раздражение, а тут я еще с дурацкими вопросами.

Я незаметно подмигнул Нине и кивком указал на дверь. Актриса оказалась понятливой.

– Ладно, вы тут поговорите, а я по делам пойду, – стушевавшись, проговорила она, зачем-то поправила на бедрах платье и выскользнула за дверь.

Я неспроста выпроводил Нину, понадеялся, что, оставшись с Малютиным наедине, быстрее смогу найти с ним общий язык, чем в присутствии Нины, перед которой он тут явно распушил хвост.

– Чего это я вдруг впал к тебе в немилость? – поинтересовался я самым добродушным тоном, на который только был способен.

Ведь это ж надо умудриться – глядя снизу вверх, посмотреть свысока. Но сидевший в кресле Женя именно так и глянул на меня, стоявшего перед ним.

– Терпеть не могу ищеек, частных детективов, шпиков, стукачей и прочую шваль, – проговорил он надменно.

«Я тоже терпеть не могу мужиков, строящих из себя перед зависимыми от них людьми важных особ», – сказал бы я в любое другое время этому чванливому типу, но не сейчас. Он еще не ответил ни на один из приготовленных мною вопросов, потому снова придется проглотить оскорбление и отложить сатисфакцию до лучших времен.

– Я расследую кражу в ваших же интересах, – проговорил я нейтральным тоном, стараясь, не дай бог, не задеть неловким словом, жестом или модуляцией голоса самолюбие звукооператора. – Заведующая детским садом пока еще ни в полицию, ни хозяину бриллиантов не сообщала о пропаже. Представляешь, что начнется, если сообщит? Украдена не безделица какая-то, а драгоценности на несколько миллионов долларов. В покое вас все равно не оставят, и еще неизвестно, что предпочтительнее: чтобы менты за вас взялись или люди заместителя мэра, которые цацкаться не будут – изуродуют и заберут не только украденное, но и последнее отнимут. Я же хочу решить вопрос по-тихому.

Не удалось мне не задеть Малютина. Он аж взвился:

– А ты меня не пугай, – его взгляд был обжигающим. – Плевать мне на мэров, пэров, полицию, а уж тем более каких-то частных сыщиков, сующих нос в грязное белье. Я чист, и никто мне ничего предъявить не может! А с тобой я согласился поговорить, только из уважения к Нине, которая очень просила меня не вышвыривать тебя сразу на улицу, а вначале ответить на несколько твоих вопросов. Так что выкладывай, что там у тебя, и проваливай!

Сегодня мне суждено целый день испытывать унижения. Ничего, Игорек, тебе плюнули в лицо, а ты утрись. Нужная информация все же важнее, чем растоптанная гордость тренера по вольной борьбе.

– Как скажешь, – проговорил я с принужденной улыбкой и указал на стоявший рядом со звукооператором стул. – Присесть можно?

Плечи Малютина едва заметно приподнялись, а потом опустились, что, очевидно, являлось жестом великодушия, позволяющим присесть, сам же звукооператор повернулся к пульту и принялся с преувеличенно внимательным видом настраивать аппаратуру.

Я присел на краешек стула и, разыгрывая из себя ужасно скромного человека, проговорил:

– Раз признания в краже не будет, я прошу тебя ответить на один вопрос: где ты был позавчера в десять часов утра?

– Я не могу поминутно помнить, где и в какой момент находился даже сегодня час назад, а ты хочешь, чтобы я вспомнил, что было позавчера, – не отрываясь от «дела», буркнул звукооператор.

– Хорошо! – Моей выдержке мог бы позавидовать самый сдержанный из дипломатов. – Поставим вопрос по-иному: где ты был позавчера в тот момент, когда в детском саду начался кукольный спектакль? Вспомни последовательность своих действий в тот день.

Все еще ковыряясь с тумблерами и регуляторами громкости, Женя подчеркнуто неохотно ответил:

– Настроив аппаратуру, я вспомнил, что забыл купить сигареты, решил сходить за ними в ближайший магазин. Ребята, узнав, что я отправляюсь в магазин, попросили прихватить водички и печенье. Ну, я и пошел. Сколько точно времени было, не помню. Отсутствовал я недолго, минут двадцать. Когда вернулся, спектакль уже начался. Несколько минут прошло. Я сразу же сел за пульт и стал «давать звук».

– Где находится этот магазин? – поинтересовался я.

Малютин, повернувшись ко мне вполоборота, искоса глянул на меня:

– Что, неужели будешь проверять? – ухмыляясь, спросил он.

– А почему бы и нет? – подивился я, на мой взгляд, риторическому вопросу Жени. – Конечно, буду!

– Ну-ну, – не скрывая презрения, процедил звукооператор. – Проверяй. Магазин сетевой, «Грошик», кажется. Как выйдешь из садика, слева через дорогу стоит. – Женя отвернулся и снова принялся крутить какой-то регулятор громкости, тембра или баланса, показывая всем своим видом, что разговор окончен.

Я пошевелился, намереваясь подняться.

– Ты к краже не причастен, но, возможно, подозреваешь кого-то? – спросил я напоследок, зная, что вопрос останется без ответа.

Но я ошибся: Женя ответил, однако не так, как я хотел бы.

– Послушай, ты! – изрек он, крутанувшись, в кресле в мою сторону, и глянул на меня так, словно хотел испепелить. – Я нормальный мужик в отличие от некоторых, ни в чьи дела не лезу, ничего не вынюхиваю, ни на кого не стучу. Даже спрашивать у меня такие вещи не смей.

– Хорошо! – проговорил я невозмутимо. – Не буду.

В общем-то, главное я у Малютина узнал. Теперь можно и попрощаться достойно, как мужик с мужиком. Сохраняя абсолютное спокойствие, я медленно поднялся, а потом неожиданным, резким движением сунул в две ноздри звукооператора средний и указательный пальцы и потянул их кверху, словно пытался вырвать Малютину нос. Взвыв, Женя запрокинул голову и открыл рот, словно пациент в стоматологическом кресле.

– Отпусти!!! – с трудом открывая и закрывая рот, прогундосил он и схватился обеими руками за мою руку.

Свободной ладонью я ударил звукооператора по лбу. Удар был не столько болезненным, сколько унизительным. Но именно этого я и добивался – хотел отыграться за попранное Малютиным мое достоинство.

– Убери лапы! – проговорил я леденящим душу голосом маньяка-убийцы, нагоняющего на свою жертву страх, и еще дальше сунул в нос Жени пальцы. – А то сейчас ноздри порву!

Звукооператор вся Руси, понял, что благоразумнее выполнить мои требования, чем остаться без своего великолепного носа, и опустил руки.

– Вот так-то! – произнес я удовлетворенно и немного ослабил давление пальцев в нос. – А теперь слушай, красавчик! Если, к твоему несчастью, твое алиби не подтвердится, более того, окажется, что это ты упер бриллианты, то тебе лучше не попадаться мне на глаза – измордую так, что мама родная не узнает. Понятно?!

– Д-д-д-а-а! – с трудом сумел выговорить звукооператор.

– Ну, вот и молодец, – похвалил я и вытащил из носа Малютина пальцы. Они оказались мокрыми. Видать, красавчик страдал насморком. С брезгливым видом я тщательно вытер пальцы об идеальной чистоты рубашку пребывавшего в шоковом состоянии звукооператора, затем поправил его разлохматившиеся щегольские усики и похлопал ладонью по щеке. – Бывай!

Я тихонько вышел из звукооператорской и осторожно прикрыл за собой дверь. Все еще ошарашенный моими действиями Малютин не проронил ни слова.

Нина стояла в конце пустынного коридора и с нетерпением поджидала меня. Заметив мою персону, встрепенулась и устремилась навстречу.

– Ну, что там?! – Глаза молодой женщины светились от любопытства.

Я сделал удивленное лицо.

– А что?! Встреча прошла на высоком дипломатическом уровне. Женя ответил на все мои вопросы.

– Уф-ф, – не скрывая облегчения, выдохнула актриса. – Слава богу! А то я тут стояла, переживала.

И чего это она нервничает?

– А в чем дело-то? – спросил я заинтригованно.

Нина взяла меня под руку, и мы пошли к двери.

– Да понимаешь… – выставила она свой острый подбородок и, поглаживая его, в раздумье проговорила: – Женька, когда сегодня узнал от меня, кто ты на самом деле и чего хочешь, наотрез отказался с тобой встречаться.

В этот момент мы дошли до конца коридора, и я открыл дверь.

– Ха! – воскликнул я невольно, реагируя на сообщение актрисы, и пропустил ее вперед себя на лестничную площадку. – Это наводит на кое-какие мысли!

Проходя в дверь, Нина вильнула всем своим худосочным телом, отвергая, таким образом, мои инсинуации в адрес звукооператора.

– Глупости! Женька не хотел с тобой встречаться вовсе не из-за того, что в чем-то виноват. Просто он… – Актриса, прежде чем ступить на первую ступеньку, задержалась на лестничной площадке и взглянула на меня так, словно прикидывала, стоит мне открывать тайну или нет. Решила, стоит. – В общем, я с таким воодушевлением рассказывала о тебе и просила поговорить с тобой, что нетрудно было догадаться об испытываемых мной к тебе чувствах. Женьке это не понравилось.

Я отпустил дверь, она под действием «доводчика» медленно и плавно стала закрываться, и пошел рядом с начавшей спускаться по ступенькам актрисой.

– А что, этот великий и могущественный звукооператор до такой степени запугал весь театр, что здесь без его ведома никому ни с кем и переспать нельзя?

Хоть на лестнице было темновато, я все равно заметил, как лицо Нины покрылось румянцем.

– Ну-у… – замялась она. – Видишь ли… в общем… мы с ним как-то, где-то…

– А-а-а! – сообразив, в чем дело, рассмеялся я. – Красавчик, как и я, извращенец, любит анорексивно-стройных девиц! – Пользуясь случаем, что нас никто не видит, я в подтверждение тому, что действительно испытываю слабость к вышеупомянутым особам женского пола, схватил Нину пониже спины пятерней.

– Да ну тебя! – воскликнула молодая женщина и, обороняясь, оттолкнула мою шаловливую руку, однако, судя по вспыхнувшим веселым огонькам в прекрасных глазах, была не прочь со мной позабавиться, но только в другом месте.

Я вдруг стал серьезным:

– А сейчас вы с Женей как? Не балуетесь? Я собственник. Мужчина старой закалки – не как нынешняя молодежь, за вечер в одной компании партнеров меняет по нескольку раз. Если встречаюсь с женщиной, то не потерплю в постели третьего.

Актриса тоже стала серьезной:

– Женя и сейчас не против, но я не хочу. Перегорело все.

Я почувствовал, что дальше развивать эту тему не следует, все же хоть и принадлежу к спортсменам, считаемым в нашем обществе тупыми, такт кое-какой имею.

Здороваясь с изредка встречающимися нам людьми, мы иным в отличие от прошлого раза путем прошли по театру и снова оказались в том самом коридоре, где расположена гримерная знакомой мне группы кукольников.

– Мне присутствовать во время твоей беседы с Олей или здесь подождать? – останавливаясь возле закрытой двери в гримерку, спросила Нина.

По поводу ответа на вопрос размышлял я недолго. Раз уж удалось по душам поговорить несколько минут назад наедине с мужчиной, то с женщиной – сам бог велел.

– Подожди, пожалуйста, здесь, – попросил я и, видя по потускневшему лицу молодой женщины, что ей не очень-то хочется оставаться в коридоре, добавил: – Не обижайся. Я постараюсь быстро.

С этими словами я проскользнул в комнату и плотно прикрыл за собой дверь.

Шерманова, одетая в синие джинсы и бежевую блузку, сидела на своем месте для гримирования и с хмурым видом смотрела на свое отражение в зеркале. Верхняя часть ее лица по-прежнему оставалась не лишенной приятности: все тот же округлый нос, все те же карие, чуть навыкате глаза, все тот же выпуклый лоб и те же шелковистые брови, а вот нижняя изменилась. Овальный подбородок после удара героико-монументального распух, сместился в правую сторону, губы там увеличились в размерах, отчего исказилась линия ее красиво очерченного рта. Да-а, было отчего хмуриться.

– Привет! – сказал я невеселым, соответствующим настроению Шермановой тоном.

Оля глянула на меня в зеркало.

– Здорово! – соревнуясь со мной в том, чей тон окажется унылей, ответила она.

Я приблизился к Оле.

– Поговорим?

– Валяй! – бесцветно проговорила актриса, повернулась ко мне и указала глазами на соседнее кресло. – Садись.

– Премного благодарен. – Я опустился в кресло, не зная, с чего начать разговор. Чувствовал я себя неловко, будто был виноват в том, что Шерманова получила по физиономии, а студенистый так вообще по полной программе огреб. Хотя косвенно, наверное, был виноват – ведь это же я потащил компанию в ресторан, после посещения которого произошла драка.

– Болит? – спросил я, имея в виду распухший подбородок Шермановой.

Оля дернула здоровой половиной лица, выражая безразличие к своей потерявшей «товарный» вид физиономии.

– Ерунда… – ответила она и, интересуясь, в свою очередь, моим припухшим носом, спросила: – А у тебя как?

Я махнул рукой.

– Болит немного, но скоро пройдет.

Вялая до этого мгновения Шерманова вдруг оживилась:

– Ты знаешь, из всех нас не пострадала одна Нинка. Интересно, как это так получилось?

Мне показалось, что Оля для чего-то очень хочет бросить на Стороженко тень.

– Ты ее в чем-то подозреваешь?! – спросил я напрямик.

– О нет, что ты! – поспешно воскликнула Шерманова, всем своим видом отвергая возникшую у меня крамольную мысль. – Просто я хочу сказать, что ей крупно повезло… В отличие от нас и особенно Юрчика… На нем вообще живого места не осталось. – Молодая женщина снова сникла. – Из-за Тычилина у меня настроения-то и нет.

– Да уж, – посочувствовал я, – приятного мало… Кстати, как он там?

– Неважно, – по убитому виду Шермановой чувствовалось, что она, действительно, переживает за своего бывшего одноклассника, как любящая мать за сына-первенца. – Мы с Ниной утром звонили ему на мобильник, интересовались здоровьем. У него множество гематом, ссадин, ушибов, подозрение на перелом челюсти. Короче, мужик тот жестоко Юрку избил. – Оля тяжко вздохнула. – Ладно, чего уж теперь говорить. Лечить парня надо.

Соглашаясь с мнением собеседницы, я покачал в такт ее словам головой:

– Я приму участие в скорейшем возвращении веселого сказочника к своим деткам!

– Мы все поможем ему встать на ноги, – проговорила актриса таким тоном, каким обычно дают клятву, затем поменяла позу, по ее разумению, более удобную для продолжения разговора, и заявила: – Но хватит, Игорь, ходить вокруг да около. Задавай свои вопросы.

Мне уж самому давно не терпелось перейти к основной теме, ради которой я и пришел сюда, да вот тянул время – соблюдая приличия, справлялся о здоровье студенистого, да и самой Шермановой.

– Я хочу знать, – охотно отозвался я, – где ты была позавчера ровно в десять часов утра, в тот момент, когда в детском саду начался ваш кукольный спектакль?

Оля с понимающим видом кивнула.

– В общих чертах Нина обрисовала мне ситуацию, так что я представляю, о чем идет речь, – благосклонно сказала она и уточнила: – Тебя интересуют десять часов утра, потому что именно в это время произошла кража?

– Все верно, – подтвердил я.

– Как раз в десять часов утра в тот день спектакль начался, – заговорила Шерманова. – Открывала его Нина. Я сидела в детсаду в комнатке, что нам определили под гримерную. Без пяти десять вышла из комнаты и направилась к двери в актовый зал – не к той, что расположена со стороны сцены, а к той, что со стороны зрительного зала. Я должна вступать сразу за Ниной, причем, по нашей задумке, я выхожу на сцену прямо из зала. Когда я шла по коридору, достала мобильник, чтобы отключить его на время выступления, и в этот момент позвонила моя мама. Дочка у меня заболела, температурила сильно, и мама хотела посоветоваться со мной, какие лекарства ей дать. Разговаривая по телефону, я подошла к актовому залу и приоткрыла дверь, для того чтобы слышать и видеть, что происходит на сцене. За то время, пока я говорила с мамой, Нина включила музыку – звукооператор в тот момент отлучился – и начала работать. Долго говорить я не могла, сам понимаешь, представление идет, но тем не менее несколько минут мы с мамой проговорили. Затем я вошла в зал и вступила в спектакль.

Что же, если все было именно так, как говорит Шерманова, с нее подозрение в совершении кражи также снимается.

– Кто-то может подтвердить, что ровно в десять часов утра ты стояла в коридоре перед дверью и разговаривала по телефону? – Я уставился на Шерманову таким пронизывающим взглядом, словно хотел заглянуть молодой женщине в душу и посмотреть, какого она цвета: белого или черного?

Однако Оля, очевидно, приняла мой взгляд не за пронизывающий, а за раздевающий – она смутилась, поправила блузку на большой груди, рвавшейся наружу, и пробубнила:

– Конечно, могут. Я же на виду почти в дверях стояла, меня многие, кто в зале сидел, заметили. Тем более я привлекала взгляд, была в сценической черной одежде, а за спиной, чтобы дети не заметили, куклу держала – Емелю. У нас «По щучьему веленью» сказка была. С Емелькой потом в зрительный зал и вошла.

– Хорошо, проверим, – пообещал я, и мой взгляд с выпрыгивающей из блузки груди Оли переместился к ее лицу. – А теперь вот что мне скажи: что за люди – ваш звукооператор и веселый сказочник.

Шерманова усмехнулась, отчего ее оплывший подбородок еще больше «съехал» на правую сторону, придав молодой женщине какой-то ухарский вид то ли бандерши, то ли зэчки.

– Лучше прямо спроси: могли ли Женька и Юрка бриллианты спереть?

– Пусть будет так, – не стал я спорить.

Глаза у Оли закатились, она стала похожа на медитирующую особу.

– Ну, что тебе сказать… – произнесла она, постепенно выходя из состояния транса. – Юрку я давно знаю, с первого класса. Никогда он не был вороватым. Он вообще рубаха-парень, не жадный – выпить может, в долг дать может, соврать где-то может, но чтобы украсть – никогда.

Не очень-то верилось мне в добродетели студенистого. Но это, вполне возможно, из-за того, что я испытывал к нему антипатию.

– Ты вообще образ идеального мужчины нарисовала, – не удержался я, чтобы не съязвить.

– Да нет, – с невеселым видом покачала головой Шерманова. – Его образ далек от идеального, как, наверное, любого другого мужчины. К тому же есть у него одна страстишка… – Оля замялась.

Я посмотрел удивленно и требовательно:

– Ну?..

Моя собеседница еще секунду помедлила, потом потерла о бедра ладони, как будто они у нее вдруг вспотели от волнения, и нерешительно проговорила:

– Ой, не знаю, стоит ли тебе об этом говорить… Ну, да ладно, раз уж начала, скажу… Он, Юрчик, в общем, азартный человек, в рулетку обожает играть…

– Кто же не без греха, – снисходительно улыбнулся я. – Если позволяет финансовое положение, можно и поиграть. Но у нас же вроде запретили казино вне отведенных для азартных игр зон?

– И слава богу! – подхватила Шерманова. – А то Юрчик совсем без штанов остался бы. И тем не менее имеются подпольные казино, но, к счастью, насколько я знаю, Тычилин избавился от своей пагубной страсти к азартным играм.

– Блажен тот, кто верует, – усмехнулся я – избавиться от своей страсти игрок может с таким же успехом, что наркоман от пристрастия к наркотикам. – Бог с ним, с Юрчиком, игры – это, в конце концов, его проблема. Главное, что он, по твоему мнению, не мог украсть драгоценности. А как насчет звукооператора?

Оля презрительно скривила левую часть губ, правая же, распухшая и омертвевшая, осталась неподвижной.

– Не нравится мне этот Женя. Он дружок Нинки, а я с ним просто вынуждена общаться, потому что халтурим вместе. Высокомерный он, подленький. Между прочим, сколько его знаю, всю жизнь мечтает жить на широкую ногу…

– Ну-у, знаешь ли, – протянул я насмешливо. – Мечтать не запретишь…

– Да, – охотно подхватила Шерманова, – но он просто жаждет жить красиво. У него амбиции вон какие, – подняв руку вверх, она показала, какие именно, – а вынужден работать звукооператором в кукольном театре. Женя чувствует себя личностью, не реализовавшей в жизни свои возможности, а такой человек на многое способен, в том числе и на кражу драгоценностей, с помощью которых может сразу стать богачом.

– Все может быть, – сказал я с философским видом и засобирался. – Ладно, Оля, спасибо тебе за содержательную беседу, ты мне очень помогла. – Я поднялся из кресла. – В какой больнице лежит Юра?

Шерманова оживилась:

– Ты хочешь к нему поехать?

– Если ты не против, – пошутил я.

– Конечно, не против, – широко и добродушно улыбнулась Оля. – Лежит он в шестидесятой городской больнице в хирургическом отделении. А ты на машине?

– Да.

Шерманова обрадовалась и всплеснула руками:

– Ой, как здорово! Может быть, возьмешь меня с собой?

Охота была с девицей с такой распухшей физиономией по городу раскатывать да расхаживать. Хотя, если к Юрке одному заявиться, он может и не пойти на контакт, а бывшая одноклассница наверняка сумеет уговорить его быть со мной откровенным. Прикинув все «за» и «против», я решил взять Шерманову с собой.

– Почему бы и нет? – Я раскинул руки так, словно приглашал Олю войти в распахнутые мной объятия. – Возьму, конечно. Собирайся.

– Я быстренько! – вскочила со своего места Шерманова и засуетилась.

Тычилин и другие

Нина также изъявила желание поехать со мной и Олей к студенистому.

Когда мы с черного хода вышли из театра, то увидели, что во внутреннем дворике неподалеку от крыльца стоит черный «Вольво»-купе, возле багажника которого копошится Малютин.

– А как это Женя умудрился сюда на машине въехать? – удивился я, уставившись на звукооператора. – На эту территорию въезд автотранспорта вроде бы запрещен!

– А он у нас крутой! – проговорила Ольга и многозначительно посмотрела на меня, явно намекая на недавний разговор со мной о Малютине и о его амбициях. – Он где-то умудрился пропуск выписать на свою машину.

Спускаясь в компании молодых женщин по ступенькам крыльца, я ощутил на себе полный лютой злобы взгляд звукооператора. Силен ты, Женя, флюиды ненависти посылать! Да только не испугаешь меня, парень! Я сам кого хочешь взглядом испепелю, а руками в порошок сотру.

Глядя на Малютина, я ухмыльнулся, подмигнул и едва успел удержать за руку Нину, которая направилась было к звукооператору, очевидно, с целью предложить отправиться вместе с нами проведать Тычилина.

– Не надо! – попросил я мягко, но настойчиво, направляя молодую женщину в избранном нами направлении.

Ах, эти большущие темные, словно самой темной обжарки кофе, глаза! Сведете вы меня с ума! В ответ на наивный удивленный взгляд актрисы я наклонился к ее шелковистым волосам и шепнул в ушко:

– Не надо, я ревную!

На самом деле я не ревновал, просто не хотел, чтобы Нина раньше времени встречалась с Малютиным и тот ненароком проговорился ей о нашем «мужском» разговоре. Кто его знает, обрисует еще меня извергом и садистом, а мне пока не хочется портить отношения с актрисой – расследование не закончил, да и… не налюбился еще.

Нина посмотрела не меня как-то странно, но подчинилась и пошла рядом со мной.

Несколько минут спустя мы уже сидели в моем «БМВ». Ехать до шестидесятой больницы на наземном общественном транспорте примерно час, на моем личном автомобиле мы затратили времени в два раза меньше. Разумеется, все мы когда-то бывали в этих краях, но где именно находится больница, никто из нас понятия не имел, а потому пришлось изрядно попетлять среди домов, домиков и строений, прежде чем мы выехали к высокому длинному, из железных решеток, забору шестидесятой больницы.

Время для посещения больных было подходящее, палата, где лежал Юрчик, женщинам из утреннего телефонного разговора с ним была известна, так что мы без проблем поднялись на четвертый этаж в хирургическое отделение, отыскали дверь с нужным номером и, постучавшись в нее, вошли.

В длинной узкой комнате места хватило как раз для того, чтобы вместить в нее четыре больничные койки, четыре тумбочки, стол с двумя стульями и раковину с краном. Тычилин занимал дальнюю справа от окна койку. Напротив него лежал бомжеватого вида мужик; на ближней слева кровати почивал парень с загипсованной ногой, справа – молодой мужчина с жестким шейным бандажом. Среди этой компании инвалидов наш Юрчик был самым изуродованным. Честно говоря, я никогда раньше не видел до такой степени избитой физиономии. Видимо, героико-монументальный угодил ногой в особо чувствительную зону на физиономии Юрчика, вызывающую небывалую отечность. Мало того, что голова Тычилина распухла, как баскетбольный мяч, так еще левая сторона лица съехала вниз, и глаз оказался напротив ноздрей, а щека так вообще на шее. Такая морда на конкурсе избитых физиономий запросто первое место взять может.

– Ну, здорово, герой! – с порога сказал я и помахал Тычилину рукой. – Вижу, вижу, ты и здесь уже порезвился, негодник – одному шею свернул, другому – ногу, третьему физиономию покарябал!

Двое: с больной шеей и загипсованной ногой открыли глаза, и вся компания пациентов палаты посмотрела на меня как-то странно. На меня вообще почему-то всегда странно смотрят, когда я прикалываться начинаю. А бомжеватый так вообще, прихватив журнал, встал с кровати, бочком, бочком протиснулся между нами и вышел за дверь – то ли испугался чего-то, то ли место рядом с Юрчиком освободил.

Вид Тычилина настолько страшил моих девиц, что они избегали смотреть на веселого сказочника и боязливо прятались за моей спиной. Подталкиваемый ими, я прошел к кровати Юрчика и, сев на соседнюю койку, пожал вялую руку артиста.

– Здравствуйте, друзья мои! – промычал Тычилин, с трудом шевеля распухшими губами. – Извините за мой внешний вид, но в ином обличье предстать перед вами не могу.

– Ты и так хорошо замаскировался, не узнать, – ляпнул я и с трудом высвободил ногу, на которую наступила Нина, давая понять, что не следует так шутить.

Мои спутницы, положив на тумбочку гостинцы, прикупленные нами по дороге в больницу, сели рядом со мной напротив больного.

– Как ты себя чувствуешь? – выразила сочувствие Нина, глядя на собрата по сцене жалостливым взглядом.

– Хреново, честно говоря, – посетовал Тычилин. – Такое чувство, будто меня пропустили через мясорубку.

– Ничего, Юра, все будет хорошо! – успокаивая бывшего одноклассника, проговорила Шерманова и погладила его по ноге.

Далее в течение последующих нескольких минут молодые женщины выражали соболезнования Тычилину по поводу полученных им увечий и сожалели в связи с его временной нетрудоспособностью. Веселый сказочник в ответ жаловался на свою судьбу, охал, ахал, вздыхал, но один раз, правда, порадовался – диагноз перелома челюсти не подтвердился.

Пришел мой черед наступить на ногу Нине, намекая на то, что пора бы уже поговорить и о моем деле, ради которого я, собственно, сюда и приехал.

– Ах да, – опомнилась Стороженко, виновато глянув в мою сторону. – У Игоря вот к тебе есть пара вопросов.

Актриса кратко и вполголоса, чтобы не слышали лежавшие в палате пациенты, рассказала о том, что произошло два дня назад во время спектакля в детском саду, сообщила, что я не журналист из «Светской жизни», а тренер по вольной борьбе, расследующий дело о краже драгоценностей, объяснила, что для того, чтобы смыть с их театрального коллектива пятно позора, необходимо предъявить мне алиби на интересующее меня время.

Юрчик слушал, не выражая эмоций, а возможно, они и отражались как-то на его физиономии, да были нам незаметны вследствие опухлости оной и плохой работы мышц лица. Он полулежал некоторое время, молча переваривая услышанное, затем объявил:

– Ну, хорошо, спрашивай.

Наконец-то пришла моя очередь вступить в разговор, а то я порядком заскучал, сидя без дела. Я наклонился через узкий проход между кроватями к веселому сказочнику.

– Ответь мне сначала вот на какой вопрос. За что тебя так жестоко вчера избили?

Мой вопрос застал Юрчика врасплох. Хотя на его физиономии, как я уже заметил, не могли отражаться эмоции, в глазах отразился страх. Однако студенистый быстро справился с собой и рассмеялся каким-то утробным, я бы даже сказал, загробным смехом.

– Ха-ха-ха-кха-кха! – Тычилин вдруг поперхнулся. Прокашлявшись, проговорил: – Кто же знает, за что они били. Может быть, они как раз с тобой и хотели за что-то поквитаться, а тут я им под руку попал. Кстати, менты утром приходили, тоже все пытали, кто такие и за что глумились. Я им сказал, что без понятия. Описал в общих чертах, что вчера произошло, а вот о тебе умолчал.

– Это ты правильно сделал, – похвалил я и хотел было в качестве поощрения похлопать Юрчика ладонью по щеке, да, вовремя вспомнив, что она у него неприкасаемая, отдернул руку. – Толку от полицейских все равно никакого – найти и наказать этих бандитов они не сумеют, только нервы вымотают.

– Тоже верно, – прогундосил студенистый и осторожно ощупал физиономию, будто проверяя, стала ли она меньше.

– Тогда следующий вопрос, Юра. – Я глянул на повернувшегося в нашу сторону и с любопытством уставившегося на меня парня со сломанной ногой и понизил голос: – Где ты был два дня назад в десять часов утра, в то время, когда начался в детском саду кукольный спектакль про Емелю?

Перебирая в памяти события двухдневной давности, Тычилин долго напрягал мозги, но не зря. В них все же наступило просветление – он что-то вспомнил. Это стало понятно по радостному огоньку, вспыхнувшему в глазах артиста.

– Ты знаешь, – проговорил он медленно, как человек, восстанавливающий в памяти какой-то эпизод из своей жизни, – за пару минут до того, как Нина отправилась на сцену, я вышел на улицу подышать свежим воздухом и покурить. Минут через семь-восемь вернулся в фойе и прошел в гримерку. Посидел там, чуть подгримировался, а когда услышал по радиосвязи, что наступило время моего выхода на сцену, отправился в актовый зал.

Глядя на Юрчика, я никак не мог побороть в себе чувство отвращения к нему. И вовсе не из-за того, что он такой избитый, а из-за того, что он такой студенистый. И глаза-то у него вовсе не голубые, какими раньше мне казались, а блеклые и водянистые, ну, медуза медузой.

– Это может кто-то подтвердить? – пытая Тычилина взглядом, спросил я.

Не выдержав моего взгляда, Юра опустил глаза и пробубнил:

– В общем-то, да. Когда я курил, женщина какая-то в детский сад пришла. Вот только я не знаю, помнит ли она, сколько времени в тот момент было.

Я подавил вздох разочарования. Кажется, я знаю, что это была за женщина, к кому и в котором часу она пришла в «Теремок». Неужели и у студенистого есть на момент преступления алиби? Если это так, то кто же тогда спер драгоценности?

– Ладно, спасибо за информацию, – выдавил я улыбку. – Ты мне очень помог.

Юрчик, промокнув слезящийся заплывший глаз уголком простыни, промычал:

– Да ладно, чего уж там…

Мы, вернее, женщины и студенистый еще немного побеседовали о разных разностях, касающихся здоровья Тычилина, планов кукольников на ближайшие спектакли, поделились новостями, и наша компания начала собираться.

– Ладно, Юра, выздоравливай! – на прощанье пожелала Шерманова, поднимаясь вслед за мной и Стороженко с кровати. – Когда выпишут, не говорили?

Тычилин сделал вид, будто тоже пытается встать с кровати, но женщины активно захлопотали вокруг него, укладывая на место.

– Не знаю! – без сил откидывая на подушку большущую, как у Чипполино, голову, простонал студенистый. – Но как бы там ни было, завтра к вечеру я домой поеду.

На удивленный взгляд обеих женщин он пояснил:

– Завтра пятница. В выходные в больнице обычно никакие процедуры не делают. Чего здесь просто так валяться? Поэтому завтра вечером, как только врачи уйдут домой, я тоже уеду.

– Ну, отлично! – обрадовалась Шерманова. – Тогда завтра вечером мы с тобой посидим у тебя или у меня дома и поговорим.

Попрощавшись с обитателями палаты, мы гуськом направились к двери.

Покинул я больницу ужасно расстроенным и, пока ехал в машине, сам себя успокаивал: «Не переживай, Игорек, алиби мало представить, его еще подтвердить нужно! Мало ли чего в свое оправдание могли наплести Малютин, Шерманова и Тычилин. Авось в ходе проверки у кого-либо из троих алиби липовым окажется. Так что не все потеряно».

Разумеется, я не мог высадить Олю где-нибудь посреди города и предложить ехать дальше на общественном транспорте, а потому повез ее домой. Жила Шерманова в старом престижном районе, однако в непрестижной пятиэтажке, расположенной у центральной шумной улицы. Въехав во двор, я по просьбе Оли остановил машину у второго подъезда. Перед тем как молодая женщина покинула машину, я спросил у нее:

– Ты же вроде говорила, что Тычилин рядом с тобой живет?

Собираясь выйти, Оля повернула ручку на задней дверце автомобиля и ответила:

– Все верно, мы в одном доме проживаем. Я во втором подъезде, а Юра, – Шерманова кивнула куда-то в сторону середины дома, – в четвертом. Его квартира на втором этаже справа. – Молодая женщина распахнула дверцу автомобиля шире. – Может быть, ко мне зайдете? Чайку попьем или чего покрепче!

Мы с Ниной обменялись многозначительными взглядами – у нас с нею на сегодняшний вечер были другие планы.

– Нет, спасибо, – ответил я за нас двоих. – В другой раз.

– Ну, как знаете, – бойко проговорила Шерманова, похоже, не очень расстроившись из-за нашего отказа идти к ней в гости. – Тогда до встречи! – С этими словами молодая женщина выскользнула из машины и захлопнула дверцу.

…Мы с Ниной неплохо провели оставшуюся часть вечера, поужинали в кафе, погуляли по парку, посидели на скамейке, любуясь звездами и луной. Ближе к полуночи поехали домой, на сей раз ко мне. Все говорило о том, что вечер должен окончиться чудесно, в жарких объятиях друг друга… должен был бы окончиться, если бы не одно, нет – два «но»… Впрочем, не будем забегать вперед…

Поставив автомобиль в гараж, мы с Ниной вышли из ворот гаражного кооператива. Справа от нас чуть выше на дороге стояла машина с потушенными фарами. Кооператив наш находился на отшибе, отрезок дороги, шедший вдоль него, не освещался, и было до того темно, что даже не видно было, сидит кто в машине или нет. А возможно, мы просто увлеклись беседой настолько, что не обратили внимания ни на саму машину, ни уж тем более на то, есть ли в машине водитель. Но как бы там ни было, мы направились с горочки по дороге, рассчитывая свернуть метров через пятьдесят к домам. Мы отчаянно флиртовали в предвкушении скорой интимной близости, были заняты друг другом и абсолютно не смотрели по сторонам. А зря! Автомобиль, стоявший позади нас, бесшумно тронулся с места и накатом поехал вслед на нами, все так же не включая фар. Мы по-прежнему ничего не замечали. Неожиданно за нашими спинами включился, а затем взревел двигатель, и нечто бесформенное и неясное – я это ощутил спиной – стало стремительно приближаться. То, что нас сейчас собьют, я понял шестым чувством. Хвала Всевышнему, что я спортсмен и у меня отличная реакция, которая и спасла нам жизнь. В последний момент я успел столкнуть актрису с дороги в росшие вдоль нее кусты и ринуться вслед за молодой женщиной. Но как бы я скор ни был, угол капота все же пребольно ударил меня в правое бедро, заставив крутануться вокруг свой оси. На ногах я, естественно, не удержался и упал на Нину. Какой бы костлявой девица ни была, ее тело все же смягчило удар моего тела о землю. Что ж, мы с актрисой квиты! Я уберег ее от удара машины, она меня – от удара о землю. Пока мы копошились в кустах, автомобиль, так и не включая фар и габаритных огней, скрылся в темноте. Ни марку машины, ни ее номер, не говоря уже о человеке, сидящем за рулем, мы, разумеется, различить не смогли. Единственное, что можно было сказать об автомобиле – он темный.

– Черт! – своим хрипловатым голосом проговорила актриса, пытаясь вывернуться из-под меня. – Чего ты на меня прямо здесь на дороге в кустах набросился?! Не можешь по-человечески дома в постели на чистых простынях?

Если актриса шутит, значит, цела.

– Где ты видела у холостяка чистые простыни? – проговорил я излишне удивленно, чтобы это можно было принять за правду, и сполз с Нины.

Она села, потирая ушибленное при падении плечо.

– Черт возьми, – пробормотала молодая женщина, пропуская мимо ушей мою реплику. – У меня такое ощущение, будто в меня самолет врезался.

– У тебя богатое воображение. – Я тоже сел и стал массировать травмированное капотом бедро. – Эта была всего лишь машина.

– Да понятно, что не танк, – отмахнулась актриса. – Но кому и зачем потребовалось нас сбивать?

Мы по-прежнему сидели, потирая каждый свою ушибленную часть тела, и силились прийти в себя от потрясения.

– Сбить хотели, скорее всего, меня, а тебя за компанию со мной… – Я попытался встать, но тут же со стоном опустился на землю. Боль в бедре была до того резкой и сильной, что перед глазами поплыли разноцветные круги.

– Что с тобой? – удивилась Нина и встала рядом со мной на колени.

Какой же мужик станет показывать перед женщиной свою боль? Я стиснул зубы и проговорил:

– Так, ерунда… Машина капотом задела.

– Ничего себе! – не на шутку встревожилась актриса. – Перелома нет? Может быть, «Скорую» вызовем?

Я покачал головой:

– Нет, все в порядке. Сейчас посижу немного и встану.

Я посидел еще немного, дожидаясь, когда боль утихнет, а потом, возвращаясь к ранее начатому разговору, произнес:

– Если бы, Нина, я знал, кто нас пытался сбить, то я бы ответил на вопрос, кто украл драгоценности в детском саду. А вот на вопрос, зачем меня хотели сбить, могу ответить точно… Я в своем расследовании на верном пути и очень мешаю сидевшему за рулем человеку, раз он жаждет моей смерти.

Даже в темноте было видно, как от страха расширились прекрасные глаза Нины, а появившаяся в них влага заблестела при свете луны.

– Но это же опасно, Игорь! – проговорила молодая женщина дрогнувшим голосом. – Он не остановится и снова попытается тебя убить.

По правде, мне и самому было боязно за свою жизнь, но я виду не подал, проговорил беспечно:

– Ерунда! В следующий раз буду более внимательным, не дам застать себя врасплох.

…Дома мы осмотрели боевые раны. Интересно то, что у Нины был на плече большущий синяк, но само плечо болело чуть-чуть, в то время как у меня синяка на бедре не было, зато место ушиба сильно болело. Парадокс, но объяснимый: у меня дубовая кожа, а у Нины – нежная.

Во время ночных утех бедро у меня побаливало, что доставляло неудобство, и я не мог проявить все свои мужские достоинства в постели в полной мере. Это-то и было одним из тех самых «но», из-за которых обещавший чудесно закончиться вечер оказался «смазанным». Второе «но» – неприятный осадок, оставшийся на душе после покушения на мою жизнь неизвестного. Ничего, Игорек, переживем! Главное, враг обеспокоен и очень не хочет, чтобы я разоблачил его. Но я настырный, все равно до него доберусь!

Алиби

Рано утром мы с Ниной покинули мою холостяцкую берлогу.

Я специально вышел из дому пораньше, чтобы до работы заскочить в детский сад, проверить алиби Тычилина, Шермановой и Малютина. Нине можно было пойти на работу позже, и она хотела увязаться за мной, но я был категорически против ее появления в детском саду в моем обществе, мотивируя тем, что нам не следует смешивать любовные отношения с моей работой сыщика в «Теремке». На самом деле я просто не знал, как отнесется Быстрова к тому, что я провожу расследование с женщиной из компании подозреваемых в краже лиц. Да и кощунственно, на мой взгляд, человеку, в данном случае Стороженко, так открыто и явно копать яму для кого-то из своих близких приятелей. Я бы так никогда не поступил: не пошел бы с любовницей добывать компромат на моих друзей. Но, может быть, у женщин другие понятия о дружбе и предательстве…

Посадив актрису в такси, я отправился в гараж за машиной и поехал в детский сад.

Первое, что мне бросилось в глаза при входе в «Теремок», – сидевший за ресепшн вместо ковбоя другой охранник, но все в той же песочного цвета униформе. Это и понятно: и Андрей, и его сменщик из одного частного охранного предприятия.

– Ваши документики предъявите, пожалуйста, – привстал, очевидно, для того, чтобы пресечь мою попытку довольно бесцеремонно проникнуть в детский сад, охранник – сухопарый мужчина лет тридцати с длинной узкой головой, узкими же глазами, тонкими губами и тонким носом.

Мне скрывать нечего, я честный гражданин своей страны, а потому смело вытащил из кармана паспорт и сунул его под нос охраннику.

– Я к заведующей детским садом Наталье Александровне. Гладышев моя фамилия. Розыском пропавших драгоценностей занимаюсь. Слыхал об ограблении?

Охранник кивнул.

– Меня о вас предупреждали, – проговорил он, успокоившись, и вновь сел в кресло. – Наталья Александровна ждет вас.

– Ну, вот и отлично! – проговорил я, собираясь спрятать документ, но охранник активно запротестовал:

– Нет-нет, я должен вас записать. Извините, но порядок есть порядок. – С этими словами он довольно ловко выхватил из моих рук паспорт и положил его перед собой на столешницу ресепшн.

Времени у меня было мало, а дел много, и тем не менее придется ждать – таков, как утверждает охранник, порядок.

– Ладно, давай, записывай, – согласился я с нетерпеливыми нотками в голосе, – но только побыстрее!

Пока охранник записывал мои данные в книгу регистрации посетителей, я огляделся. Хотя время и было раннее, кое-кого из детишек родители уже вели в детский сад. Я скользнул безучастным взглядом по вошедшей мамочке, приведшей дочку, затем по самой девочке, с надутыми губками, явно не выспавшейся, а потому такой недовольной, потом глянул на экран монитора видеонаблюдения. На нем отображались картинки, передаваемые сразу со всех 15 видеокамер. От нечего делать я стал скользить взглядом по экрану, переходя от одной картинке к другой. На некоторых копошились взрослые и дети, некоторые оставались неподвижными. Как из актового зала например. Стоп! Что-то не так в этой картинке сегодня. Я присмотрелся внимательнее. Да нет, вроде все то же самое – стены, стулья, авансцена. И все-таки что-то не так. Ракурс, что ли, другой или большее пространство видеокамера захватывает…

Что же с видеокамерой не так, не дал мне сообразить охранник.

– Все, спасибо! – сказал он, возвращая мой паспорт, и указал рукою на дверь. – Проходите, пожалуйста, Наталья Александровна вас ждет.

Я взял паспорт и, перед тем как уйти, спросил:

– Когда вы с Андреем поменялись?

– Вчера утром, – безразличным тоном ответил охранник и, склонившись над столешницей, вновь стал писать.

Я направился к кабинету Быстровой. Стукнув для приличия пару раз в дверь, вошел. Заведующая детским садом сидела за столом и что-то печатала на клавиатуре ноутбука. Завидев меня, она заволновалась и, поднявшись со своего места, двинулась к двери.

– Ах, Игорь Степанович! – воскликнула Быстрова, приближаясь ко мне стремительной походкой. – Куда же вы пропали! Я уже собралась сегодня звонить вам! Время не ждет. В воскресенье возвращается из командировки в Германию Сергей Николаевич. Мне нужно вернуть ему драгоценности.

– Ах, Наталья Александровна! – воскликнул я, в свою очередь. – Я как чувствовал, что вы меня разыскиваете, и вот я здесь! Не волнуйтесь, пожалуйста, дела идут, все в порядке. Давайте присядем на минутку, и я вам объясню, на какой стадии находится в данный момент расследование.

Мы присели с заведующей детским садом на диван, и я кратко отчитался перед ней о проделанной работе, не забыв упомянуть о посиделках в «Якатуки» и о количестве потраченных там мною денег.

Быстрова внимательно выслушала мой отчет и немного успокоилась.

– Спасибо большое, Игорь Степанович! – изрекла она, взмахнув пушистыми и до того длинными ресницами, что мне показалось, будто тень от них скользнула по лицу молодой женщины. – Я очень надеюсь, что до приезда Сергея Николаевича вы найдете похищенные драгоценности. По поводу дополнительных непредвиденных расходов не беспокойтесь, я все оплачу. Чем в данный момент могу вам помочь?

Быстрова открыто и невинно смотрела на меня широко распахнутыми глазами, отчего я вдруг смутился и опустил взгляд.

– Мне бы хотелось еще раз поговорить с бабушкой того мальчика, что заболел во время спектакля кукольников, – выложил я свою просьбу. – Мальчик после болезни уже ходит в детский сад?

– Васильев Саша? – уточнила Наталья Александровна.

– Все верно. А бабушку, кажется, зовут Татьяной Викторовной.

– Насколько я знаю со слов воспитательницы Васильева, с Сашей все в порядке, и сегодня он должен быть в детском саду. – Быстрова встала. – Пойдемте, узнаем у воспитателя, привела ли уже Татьяна Викторовна внука в детский сад.

Я не возражал. Мы поднялись с дивана и вышли в фойе. Народу здесь прибавилось. Были дети и родители и кое-кто из сотрудников детского сада. Быстрова куда-то отошла на минутку, а потом, вернувшись, сообщила мне:

– Я разговаривала с воспитательницей Васильева Саши. Его еще не привели в сад. Так что давайте подождем несколько минут.

Через короткое время Быстрова дернулась, что, очевидно, символизировало появление на горизонте человека, которого мы ждали. Так и есть.

– Ну, вот идет Васильева, – проговорила молодая женщина, явно с облегчением, ибо она была заинтересована в скорейшем завершении дела, а потому старалась всеми силами мне помочь.

Ее слова относились к появившейся в дверях моложавой женщине лет пятидесяти, одетой в коричневый клетчатый немного старомодный костюм и бежевую блузку, с повязанной вокруг воротника газовой косынкой. На локтевом сгибе одной руки у нее висела сумка, а другой она держала за руку мальчишку лет четырех, одетого в джинсы, майку и курточку.

– Татьяна Викторовна! – позвала Быстрова и махнула рукой. – Можно вас на минуточку!

Несколько озадаченная вниманием заведующей детским садом, Васильева, все еще держа внука за руку, приблизилась.

– Я вас слушаю, – с любезной улыбкой и вопросительным взглядом, обращенным к Быстровой, проговорила она.

Заведующая детским садом кашлянула в кулачок, очевидно, пытаясь скрыть таким образом легкое смущение, вызванное деликатностью просьбы, которую она собиралась изложить.

– Татьяна Викторовна, вам уже доводилось не так давно беседовать с Игорем Степановичем по телефону. – Быстрова с должным почтением, какое оказывают важному лицу, указала в мою сторону. – Я очень прошу, если вас не затруднит, побеседовать с ним и, если возможно, ответить на интересующие его вопросы.

– Ну, пожалуйста, – несколько неуверенно и в то же время заинтригованно ответила Васильева, глянув в мою сторону.

Быстрова, уже преодолевшая состояние неловкости, заговорила решительно, по-деловому, как и полагается руководящему работнику, привыкшему повелевать:

– Вот и отлично! Вы пока побеседуйте с Игорем Степановичем, а я отведу Сашу в группу. – Наталья Александровна, изящно сомкнув колени и отведя их в сторону, присела перед глазеющим по сторонам курносым румяным мальчишкой и проговорила: – Прощайся, малыш, с бабушкой и пойдем к твоим друзьям.

Бабушка помахала рукой внуку, внук – бабушке, ну и я заодно взмахнул ладонью, прощаясь с малышом, и Быстрова, держа его за руку, двинулась к двери, ведущей в комнаты групп. Мы с Васильевой остались одни.

– Татьяна Викторовна, – заговорил я обволакивающим голосом сатира, всеми силами стараясь понравиться женщине. – Я не полицейский и не имею права задавать вам вопросы, поэтому вы сами вправе решать, отвечать на них или нет.

Проводив взглядом скрывшихся за дверью внука и заведующую детским садом, женщина обратила ко мне лицо.

– Уж очень вы интригуете, Игорь Степанович, – усмехнулась она. – Давайте попроще, без церемоний.

Я пожал плечами:

– Как знаете… Я хочу вас спросить по поводу все того же дня, когда ваш внук заболел и вы забрали его из детского сада.

– Но позвольте, Игорь Степанович! – мягким и в то же время укоризненным тоном, каким обычно пытаются увещевать несговорчивого собеседника, изрекла Васильева. – Мы с вами не далее как два дня назад очень подробно беседовали по телефону об охраннике и о том, что ровно в 10 часов утра я видела его на своем рабочем месте. Поверьте, к сказанному мне больше добавить нечего.

– Охотно верю, уважаемая Татьяна Викторовна, но речь пойдет, отнюдь не об охраннике, и о том, где он находился в 10 часов утра во вторник. Меня интересует, видели ли вы кого-либо в тот день у входа в «Теремок» перед тем, как вошли в здание детского сада за внуком?

Я неспроста затеял встречу с Васильевой и задал ей именно этот вопрос, ибо, сопоставив рассказ Тычилина о женщине, которая видела его утром во вторник в десять часов утра у входа в детский сад, и время появления в «Теремке» Татьяны Викторовны, подозревал, что именно она и является тем самым человеком, который может подтвердить или опровергнуть алиби студенистого.

Васильева посмотрела на меня с нескрываемым удивлением.

– Извините, Игорь Степанович, – проговорила она подозрительным тоном, – насколько я помню из нашего с вами телефонного разговора, вы являетесь непосредственным начальником охранника, и вас интересовало, находился ли он в определенное время на своем посту. Так какое отношение имеет функциональное выполнение охранником своих обязанностей к тому, видела ли я кого-либо в десять утра у входа в детсад перед тем, как войти в него?

Да уж, ничего не скажешь, острый ум у этой Васильевой – с ходу ухватила суть проблемы и задала вопрос, что называется, по существу. Поразмыслив пару секунд, я пришел к выводу, что мне следует раскрыть карты перед женщиной, иначе запутаюсь, и веры мне не будет, а следовательно, откровенного разговора не получится.

– Дело в том, – начал я осторожно, подбирая слова, – что у заведующей кое-что пропало из садика. Меня наняли в качестве частного детектива с целью помочь найти пропажу. Вот этим-то я сейчас и занимаюсь – выявляю подозреваемого. Разумеется, подробностей дела я вам сообщить, как говорится в подобных случаях, в интересах следствия не могу.

Васильева выслушала меня с видом понимающего, о чем идет речь, человека и заявила:

– Я достаточно тактичный человек, для того чтобы ими не интересоваться. Я все поняла, Игорь Степанович, и постараюсь ответить на ваши вопросы. – Женщина некоторое время молчала, очевидно, припоминая утро вторника, потом заговорила: – Вы знаете, я действительно в тот день, перед тем как войти в детский сад, видела у входа молодого мужчину.

Я с большим нетерпением ждал ответа Васильевой, а потому мгновенно отреагировал:

– Описать его можете?

Татьяна Викторовна несколько мгновений смотрела как бы мимо меня, видимо, еще глубже погружаясь в воспоминания о том дне, когда заболел ее внук, затем неуверенно заговорила:

– Я могу ошибиться, но постараюсь вызвать в памяти его образ.

– Вы уж постарайтесь, Татьяна Викторовна.

– Ему за тридцать лет, у него лысина небольшая, отвисшие щеки, большие губы, брюшко.

Я подавил вздох разочарования. Ну, что же, с такими приметами мог быть только Юра Тычилин. Выходит, не врал студенистый, действительно, он курил за пару минут до десяти часов утра на улице, так как ровно в десять Васильева была уже в фойе и спрашивала у охранника, который час. Пробыл Тычилин на улице, по его утверждению, минут семь, а затем сразу прошел в «гримерную». Он, конечно, мог выскочить через ведущую во дворик «балконную» дверь, зайти в кабинет заведующей через дверь с дворика, но тогда бы он был самым глупым и неудачливым вором в мире – к этому времени шкатулку с диадемой уже минут как пять-семь сперли. Жаль, но приходится признать, что студенистый, которого я невзлюбил и больше чем кого-либо хотел видеть в качестве преступника, таковым не является.

– Ну, что же, Татьяна Викторовна, – сказал я, стараясь выглядеть не очень убитым, – вы мне очень помогли. Спасибо вам за оказанное содействие от меня лично и от Натальи Александровны.

– Буду рада, если мои свидетельства будут вам полезны, – любезностью на любезность ответила Васильева, перевесила сумку с одного локтевого сгиба на другой и, попрощавшись, отчалила.

Едва женщина скрылась за дверью, ведущей на улицу, из двери, что вела во внутренние покои детей, выпорхнула заведующая «Теремком». Своей стремительной походкой Быстрова приблизилась ко мне. В глазах немой вопрос и, как обычно, надежда на хорошие вести. Извела себя бедолага, о пропавших бриллиантах думаючи…

– Ну, что, Игорь Степанович, как успехи? – пролепетала она заискивающе.

Я пожал плечами.

– Что вам сказать, Наталья Александровна… Тычилин тоже ни в чем не виноват. Но не отчаивайтесь. Количество подозреваемых у нас с вами уменьшается, а шансы на отыскание преступника соответственно увеличиваются. – Я взял молодую женщину под локоток и отвел немного в сторону от дверей, чтобы не мешать то и дело входящим в детский сад родителям со своими чадами. – Я собираюсь проверить алиби Шермановой и очень хочу, чтобы вы помогли мне в этом.

– Я на все готова, – стремясь угодить, Быстрова широко распахнула глаза и уставилась на меня преданным взглядом.

Я объяснил, в чем заключается суть ее помощи. В последующие двадцать минут мы вместе с Натальей Александровной ходили по детскому саду и выспрашивали у сотрудников «Теремка» из тех, кто присутствовал на приснопамятном спектакле про Емелю, видели ли они в самом начале представления Шерманову с телефоном в руках у двери актового зала или нет. Большинство из опрошенных подтвердило, что видели Ольгу именно там, где актриса и говорила. Не заметили ее только самые невнимательные из работников детского сада. Я нисколько не удивился ответам сотрудников «Теремка» – Шермановой нужно быть абсолютной дурой, чтобы придумать себе такое легкопроверяемое алиби, которое бы не подтвердилось. А раз на момент спектакля, начавшегося ровно в 10 часов, Ольга, как и Стороженко, была на виду у стольких людей, то и она не виновата в краже драгоценностей.

Итак, остается последний подозреваемый, а скорее всего, и преступник – Малютин. Ну, все, Игорек, считай, вычислил подлеца…

Попрощавшись с Быстровой, я покинул «Теремок» и, следуя указаниям Жени Малютина, данных мне в театре в его аппаратной, прошел немного влево от детского сада. Действительно, через дорогу на пригорке, зажатый двумя девятиэтажками, стоял магазин, на фронтоне которого красовалась богато оформленная вывеска с плебейским названием «Грошик». Что же, попробуем доказать, что алиби у Малютина липовое, а заодно проверим, в самом ли деле в этом магазине все за гроши купить можно.

Я перешел дорогу, поднялся по шедшей на пригорок лестнице, а затем взошел по ступенькам на крыльцо магазина и толкнул стеклянную дверь.

Магазин, по всей видимости, принадлежал кавказцам. Среди немногочисленной публики, шатающейся с корзинками и тележками по торговому залу, попадались смуглые небритые лица, явно кавказской национальности, которые, судя по зорким взглядам, вели контроль и учет товара на полках и присматривали за покупателями. Одно такое небритое лицо прогуливалось на выходе из магазина вдоль трех касс.

– Здравствуй, брат! – Я подошел к парню. – Дядьку позови!

К моему немалому изумлению, попал я в точку. У парня действительно в магазине работал дядя. Охранник подошел к перилам, разделяющим площадку для входа-выхода от торгового зала, и что-то крикнул на родном языке, обращаясь к кому-то невидимому в глубине магазина. Из набора непонятных для меня слов я разобрал лишь одно: «Мурзабек», являющееся, по моему разумению, именем человека, к которому обращались.

На зов охранника из-за ряда стеллажей, заваленных товарами, выглянул колобок с круглыми глазами, большим носом и небритой физиономией.

– Добрый день, я вас слушаю! – с едва заметным акцентом изрек колобок, заученно улыбаясь.

– Добрый день, Мурзабек! – проговорил я радушно, будто колобок был моим давним товарищем, с которым мы сто лет не виделись и вот наконец-то повстречались. А старым добрым друзьям-кавказцам – насколько я знаю по книгам и фильмам обычаи горцев – принято интересоваться делами друг друга. – Как жена, как дети? Все ли здоровы в семье?

Не знаю, польстило ли дяде охранника мое такое откровенное подхалимство, возможно, да, потому что он улыбку со своего лица не прогнал и все так же вежливо ответил:

– Спасибо, дорогой, все в порядке, чего и вам желаю. Вы что-то хотели, да?

– Я бы, Мурзабек, хотел посмотреть запись с камеры видеонаблюдения вашего магазина за прошедший вторник, – назвал я, наконец, причину своего визита в «Грошик».

– Вы полицейский, да?

– Нет, я частное лицо.

– В таком случае, брат, нам говорить не о чем. – Колобок повернулся ко мне задом и собрался было слинять, но я произнес заветную фразу, против которой не сможет устоять ни один торгаш:

– Я заплачу!

Реакция у колобка была отменной. Он крутанулся вокруг своей оси.

– Сколько?!

Попался, друг! А еще сбежать хотел! Все вы, торгаши, одним миром мазаны – не можете устоять от соблазна на халяву денег срубить.

– Тысяча! – Я ухмыльнулся: – И не делай, Мурзабек, такие счастливые глаза. Речь, разумеется, идет о рублях.

Колобок с разочарованным видом протянул:

– Всего-то!

– А ты сколько хотел? – искренне удивился я. – Миллион, что ли?

– Я бы и от полмиллиона не отказался, дорогой, – с плутоватым выражением лица заявил колобок. – Но с тебя десять тысяч возьму.

– Всего-то?! – в свою очередь, с иронией протянул я, и как человек, делающий щедрый жест, проговорил: – Ладно, даю полторы тысячи.

– Пять, – с невозмутимым видом изрек колобок и протянул жирную ладошку, для того чтобы мы с ним ударили по рукам.

Я проигнорировал ладонь хитрована и покачал головой.

– Имей совесть, Мурзабек! – сказал я укоризненно. – Я же ничего не покупаю, а ты ничего не продаешь. Мне просто нужно посмотреть кусочек видеозаписи на пять минут, вот и все. Из воздуха деньги делаешь.

– Видеозапись тоже товар, – поиграв бровями, возразил плут и убрал протянутую руку. – Ведь мы ставили оборудование, старались, деньги вкладывали…

Достал меня этот коммерсант. Я начал терять терпение:

– Как хочешь, мог бы полторы тысячи за свою запись получить, а так оставайся ни с чем! – С этими словами я решительно повернулся и пошел прочь от ограждения.

– Эй-эй-эй! – обеспокоенно воскликнул колобок, осознав, что халявные деньги ускользают у него из-под носа. – Четыре, брат!

Не поворачиваясь и ни слова не говоря, я вскинул вверх два пальца.

– Шайтан с тобой, три! – запаниковал Мурзабек, видя, что я по-прежнему удаляюсь, все так же держа два пальца вверх.

Я опустил ладонь, обошел стоявшего на дороге и с любопытством наблюдавшего за нашими с колобком переговорами племянника Мурзабека и взялся за ручку двери.

– Ладно, ладно, две! – сдавшись, крикнул колобок.

Я отпустил ручку двери, вновь обошел охранника и скорым шагом приблизился к Мурзабеку.

– Хорошо, давай показывай свое видео!

Мурзабек стоял в нерешительности, он явно хотел мне что-то сказать.

– Слушай, дорогой. – Он замялся. Негоже кавказскому мужчине излишнее любопытство проявлять, но колобок не удержался и проявил: – А зачем ты хочешь видео посмотреть?

– Слушай, Мурзабек! – проговорил я тоном снизошедшего до разговора с лавочником нувориша. – Давай договоримся так: либо я плачу тебе деньги и ты, ни о чем не спрашивая, показываешь мне запись с видеокамер наблюдения, либо я тебе ничего не плачу, мы смотрим с тобой видео, и я по ходу просмотра отвечаю на все твои вопросы. А то ты хочешь и запись продать, и на халяву информацию получить.

Мурзабек промолчал. Он надул свои толстые губы и щеки, всем своим видом выражая недовольство и обиду.

– Идем за мной! – буркнул он, повернулся и, более не глядя на мою персону, стал удаляться в глубину магазина, тряся отвисшим, будто у хомячка, задом.

Я обогнул ограждение и пристроился в кильватер к рассекавшему между полками с товаром колобку. При своей крупной шарообразной фигуре Мурзабек на удивление легко передвигался по торговому залу, ловко лавируя между плотно стоящими друг к другу стеллажами.

Мы прошли в конец магазина и нырнули в неприметную дверь, ведущую в служебные помещения. В длинном полутемном коридоре по обе стороны от него располагались двери. Мурзабек толкнул крайнюю правую. Дверной проем был до того узким, что я усомнился, сможет ли колобок протиснуться в него… Но нет, бочком, поджав живот и зад, проскользнул. Половину комнатушки-клетушки занимал стол, на котором размещались видеозаписывающая аппаратура и большущий монитор. За столом никто не сидел, по-видимому, штатного видеооператора в магазине не имелось, его роль выполняли наиболее продвинутые в электронике люди, что колобок и подтвердил.

– Я не очень-то хорошо разбираюсь в этой аппаратуре, брат, – как-то виновато проговорил он, пропуская меня в тесную комнату. – Сейчас позову парня, он сделает все, что нужно.

С этими словами Мурзабек достал из внутреннего кармана пиджака миниатюрную рацию и сказал в нее несколько слов на родном языке. В ответ сквозь эфирные помехи прозвучал мужской голос, а минуту спустя в комнату, где и так было тесно стоять вдвоем с толстым колобком, втиснулся еще один небритый. Мурзабек объяснил ему на родном языке, что от него требуется, и парень уселся на стул за пульт системы видеонаблюдения.

Мне места в комнатке уже не хватило, и я встал за ее порогом, устроившись за спиной парня. Дверь в помещение из-за избытка в ней людей не закрывалась.

Парень стал нажимать кнопки, активируя режим просмотра видеозаписи, потом, повернув ко мне голову, спросил:

– Какой день вас интересует?

Я упер руки в спинку стула и слегка отклонил голову, чтобы было лучше видно экран монитора.

– Прошедший вторник… примерно от девяти сорока пяти до десяти пятнадцати.

– А говорил, хочешь посмотреть кусочек видеозаписи на пять минут, – ухмыльнулся Мурзабек и покосил на меня круглый глаз, проверяя мою реакцию.

– Так мне и одной минуты просмотра хватит, – в свою очередь, хмыкнул я. – Просто тот человек, что мне нужен, должен появиться или не появиться примерно в названный мною промежуток времени…

Наконец, парень отыскал нужный фрагмент видеозаписи и включил просмотр. Камера была установлена на том самом пятачке при входе-выходе магазина, где сейчас маялся охранник – племянник Мурзабека. В то же время, когда проводилась запись, секьюрити там не стоял, оно и понятно – по утрам покупателей мало, так что следить за порядком у входа нет необходимости.

Пялиться в экран монитора, где виден пустой холл магазина, не очень-то интересное занятие, и я потребовал:

– Давай-ка, друг, посмотрим на убыстренной прокрутке. Меня интересуют мужчины за тридцать лет.

Парень послушно нажал на какую-то кнопку, и по экрану забегали редкие покупатели. Некоторые из них входили в магазин, некоторые выходили, но все преимущественно пенсионеры, которые обычно и составляют утренний контингент торговой сети: именно они по утрам закупают продукты для семьи, пока дети и внуки на работе да в школе. Наконец показался мужчина, и видеооператор отпустил кнопку ускоренной перемотки. Запись пошла в обычном режиме, и можно было разглядеть промелькнувшего мужика. Нет, не Малютин, этот явно старше него, хуже одет, да и по всему видать – забулдыга, пришедший купить на опохмел бутылку дешевого пойла. Народ стал появляться чаще, и я попросил парня пока не пользоваться кнопкой ускоренной перемотки.

Стоп! А вот, кажется, и Малютин. Во всяком случае, похожий на него мужчина в костюме вошел в магазин и тут же пропал с экрана монитора, отправившись в торговый зал. Я отметил время его появления в магазине 09.55.

– Ну-ка, земляк, – обратился я к парню, сидевшему за аппаратурой, – покажи-ка мне этого мужика еще раз.

Оператор без лишних слов перемотал видеозапись и вновь поставил ее в режим воспроизведения, причем в замедленном темпе. Я напрягся и, что называется, прикипел взглядом к экрану монитора. Опять на экране показался мужчина в костюме и с чубчиком, похожим на тот, что носил Малютин. Однако Евгений ли это, я сомневался – мужчина прошел мимо камеры с опущенным лицом.

– А можно проследить за передвижениями этого господина по вашему замечательному магазину? – поинтересовался я у парня.

Тот пожал плечами, что, очевидно, означало «можно», поколдовал с аппаратурой, и на экране монитора стала транслироваться запись с другой видеокамеры. Вот она зафиксировала, как мужик в костюме прошел вдоль ряда полок, разглядывая товар, выбрал печенье, бутылку минеральной воды и направился к кассе. Однако лица по-прежнему видно не было: мужчина ходил по магазину, не поднимая головы. Тем не менее парень-оператор просмотрел запись еще с одной видеокамеры и все же нашел кадры, где мужчина, покупая у кассы расположенные высоко на полке сигареты, потянулся к ним и поднял лицо. И тут я не сумел подавить горестного вздоха. Это был Малютин! На мониторе в строке, где фиксировалось время записи, стояли цифры – 10.05. Черт, похоже, я лишился последнего подозреваемого – красавчик в интересующее меня время действительно находился в магазине, а следовательно, к пропаже бриллиантов отношения не имеет!

– Все, спасибо! – сказал я, легонько хлопнув парня по плечу. – Все, что мне нужно было, я узнал. – Я повернулся к толстяку: – Идем, Мурзабек, проводи меня.

Мы вышли из комнаты, а потом и из коридора. Мурзабек, подобно большущему воздушному шарику, поплыл по торговому залу впереди меня, то и дело обеспокоенно оборачиваясь, очевидно, он побаивался, что я не отдам причитающийся ему гонорар. Не бойся, колобок, Игорь мужчина честный, никогда не обманывает.

У выхода я достал из кармана две тысячи и сунул Мурзабеку в руку. Тот спрятал деньги в карман. Прощаясь, толстяк протянул мне пятерню. На этот раз я ее пожал, а про себя удивился: неужели толстяк так и не задаст наверняка ужасно интересующий его вопрос? Но нет! Я, конечно, не знаток человеческой натуры, но кое-что в ней смыслю.

– А скажи, брат, – чуть смущаясь, промолвил колобок, – что это за мужик был на видеозаписи?

Я ухмыльнулся своей прозорливости, потом подмигнул и, приложив палец к губам, таинственно сказал:

– Тсс, Мирзабек! Об этом мужике никому не говори! Это известный русский террорист, принявший ислам. Мой тебе совет: если он еще раз появится в вашем магазине, не мешкая, зови на помощь сородичей, валите его на землю, вяжите и зовите полицию. Тебе за него большие деньги в качестве премии дадут… Ну, пока! – с этими словами я открыл дверь и вышел на улицу.

Кстати, пока шел по магазину, пригляделся к ценам. Они в «Грошике» вовсе не грошовые.

В гостях у Тычилина

Весь день, пока у меня шли тренировки, а особенно в перерывах между ними и в «окнах», когда занятий нет, я раздумывал над тем, как мне поступить дальше. Приходилось все же признать, что сыщик из меня не получился, похитителей бриллиантов я не нашел. Самым разумным в сложившейся ситуации было бы поехать к Быстровой, отказаться от дальнейшего расследования и вернуть ей оставшиеся у меня от аванса деньги. Но я не хотел. И вовсе не потому, что было жалко незаработанных денег, просто я привык доводить начатое дело до конца, да и очень уж хотелось мне узнать, кто воришка в честной компании кукольников. Вот потому-то я и колебался в своем выборе: отказаться от расследования или продолжить его. Хотя чего уж там продолжать следствие, если уже перебрал всех возможных подозреваемых, а преступника среди них не оказалось. Впрочем, не так: не «не оказалось», а у всех подозреваемых на момент кражи имеется алиби… Но что по этому поводу говорят великие сыщики?.. Кажется, если на момент преступления у всех подозреваемых есть алиби, значит, у кого-то оно липовое. Вот только у кого? В своем частном расследовании я опирался на то, что преступление было совершено ровно в 10 часов утра. Но время в моем случае, такое зыбкое понятие. Что, если погрешность во времени составляет всего две-три минуты в ту или другую от 10 часов сторону? Скажем, в столовой у поварих часы отстают или бегут на пару минут, тогда повариха Олеся могла видеть воришку, входящего в кабинет Быстровой, не в 10, а без двух десять или в две минуты одиннадцатого. В этом случае алиби у многих рушится. Или вдруг охранник оказался неточным и на вопрос бабушки Саши Васильева, спросившей, сколько времени, ответил 10 часов, а на самом деле было без двух минут. Округляют же люди время, до пяти, десяти, пятнадцати, двадцати и так далее минут, когда их спрашивают, который час… Стоп, стоп, стоп! А если допустить, что все именно так и было? Что тогда? Хм… А тогда получается, что студенистый, покурив, вошел в «Теремок», затем в «гримерную», вышел через «балконную» дверь на другой стороне здания, а потом, прихватив кирпич для известной цели, заскочил в соседнюю дверь, ведущую в кабинет заведующей. Вот тогда-то повариха Олеся и заметила какого-то человека, вошедшего в кабинет Быстровой ровно в 10 часов утра. А что, интересная версия. Подобное вполне могло случиться.

Поразмыслив немного, я решил, что к заведующей детским садом я могу и позже поехать. А вначале нужно еще раз повидаться с Тычилиным, причем без свидетелей, поговорить с ним как следует, прижать и расколоть… если, конечно, он украл шкатулку. А если нет, то ничего, пара лишних синяков после моего допроса с пристрастием для него значения не имеют, даже незаметными будут на его избитой, представляющей собой один большущий синяк физиономии.

В конце рабочего дня позвонила Нина и стала весьма прозрачно намекать на встречу сегодняшним вечером. Поскольку я решил поговорить с Юрой с глазу на глаз, то Нине я во встрече отказал, сославшись на то, что на вечер у меня другие планы. Молодая женщина, как мне показалось, обиделась, ну и бог с нею – часто видеться тоже опасно, охмурит еще и заставит на себе жениться.

После тренировки я на машине отправился к дому, где жили Шерманова и Тычилин. Оставив автомобиль на стоянке, я вошел в четвертый подъезд и стал подниматься на второй этаж, где жил Тычилин, о чем мне было известно со слов Шермановой, поведавшей мне адрес студенистого, когда я вчера подвозил ее до дому. Я рассчитывал на то, что Юрчик окажется в своей квартире, ведь он сам вчера в больнице говорил, что в пятницу уедет из больницы на выходные домой.

На втором этаже я остановился у непрезентабельной железной двери, крашенной синей краской, покрытой слоем пыли, и надавил кнопку звонка. В квартире еле слышно отозвалось некое устройство, которое довольно сложно было назвать звонком, ибо звуки, которые оно воспроизводило, мало походили на звук колокольчика, соловьиную трель или электронную мелодию, а скорее напоминали гудение трансформатора. Безалаберный все же мужик этот студенистый, мог бы звонок к входной двери поменять. Отпустив кнопку, я прислушался. В квартире не раздавалось ни звука. Напрасно я надавливал на кнопку с различной силой и через разные промежутки времени, стараясь привлечь гудением трансформатора внимание обитателя квартиры к входной двери – внутри было глухо, как в бункере. Оставив бесполезный звонок в покое, я опустил руку. Неужели Юрчик уже побывал дома и поехал мотаться по городу? Хотя вряд ли. С такой физиономией только по городу гулять, пугать прохожих. Скорее всего, студенистый еще не вернулся из больницы. Придется ждать. Хотя… – я взглянул на кнопку – с таким уж очень тихо работающим звонком Тычилин может и не услышать звукового сигнала. Я несколько раз стукнул кулаком в железную дверь, которая отозвалась звуком старого корыта, но все безуспешно. В квартире либо никого не было, либо мне не хотели открывать, либо кто-то спал так, что его из пушки не добудишься. На всякий случай я взялся за ручку двери и потянул ее на себя. Язычок замка сухо щелкнул, и, к моему удивлению, дверь поддалась. Я открыл ее шире, в нос ударил кисловатый запах давно непроветриваемой квартиры. «Запашок, как у охранника в каморке в детском саду, – подумал я. – Слава богу, у меня дома так не пахнет!»

– Юра! – сказал я негромко, переступил порог квартиры и прикрыл за собой дверь. Свет в квартире не горел, и в прихожей сразу стало темно.

Я постоял немного на пороге, осваиваясь в квартире. Это была обычная типовая двушка, каких в нашем городе, да и во всем бывшем Советском Союзе настроили сотни тысяч. Отличались они друг от друга тем, что строились в зеркальном отображении. У студенистого была, если так можно выразиться, «правосторонняя». По правую сторону шли совмещенный санузел, коридор, ведущий в кухню, потом маленькая комната, а по коридору прямо дверь в комнату побольше. Я подумал, что, возможно, Тычилин после больницы принимает душ и из-за шума воды не слышит тихо работающего звонка, а потому приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Но нет, здесь было темно. Я включил свет – пусто. В кухне тоже никого.

– Юра! – вновь позвал я, шагнул к двери в комнату поменьше и толкнул ее.

«О, боже мой!» – воскликнул я в душе, окидывая комнату беглым взглядом. Я был искренне удивлен увиденным. Но удивил меня не спальный гарнитур, который, между прочим, был неплох, а то, какой в комнате творился беспорядок: постель скомкана, дверцы шкафа распахнуты, на полу валяются белье и одежда. Ну, и поросенок этот студенистый! Я, как и он, холостяк, но содержу свою квартиру в образцовом порядке.

Я прикрыл дверь, подошел к двери во вторую комнату, распахнул ее и отшатнулся. О черт, только не это! То, что я увидел в этой комнате, меня поразило, потрясло, повергло в шок! У Тычилина в квартире действительно как в сказке – чем дальше, чем страшнее!.. В этой комнате на ламинированном полу среди разбросанных кругом вещей лежал Юра. В голове его зияла аккуратная дырочка, распухшее от старых побоев лицо левой стороной покоилось в луже крови. Надо сказать, что крови вытекло немного, видимо, при таком ранении ее выливается через пулевое отверстие небольшое количество, а возможно, стрелок был экстра-класса и умел убивать с наименьшей потерей крови жертвы, дабы не пачкать кровью пространство вокруг трупа, да и себя заодно. Пустой взгляд Юры был устремлен в плинтус, одна нога выпрямлена, другая – подтянута к животу, обе руки выброшены в стороны и вверх, правая чуть выше левой, в ней он сжимал палку-чесалку для спины, сделанную из эбенового дерева, а может быть, и не из эбенового, а из подделки под него или из эбонита. Во всяком случае, эта самая палка-чесалка, с маленькой рукой на конце ее, была черной и казалась вырезанной из очень твердого материала или твердой породы дерева. Все тело Юры, даже после смерти, казалось устремленным вперед, будто он в последнее мгновение жизни бросился на своего убийцу и был сражен им в этом порыве пулей в лоб. Палка-чесалка в руке Юры свидетельствовала о том же. Этот сувенир пятьдесят сантиметров в длину, конечно, слабое оружие против пистолета, но, видимо, от отчаяния и желания спасти свою жизнь Юра схватил первое, что подвернулось под руку, и бросился на своего убийцу. Да, жаль Тычилина, погиб мужик ни за что, а вернее, по глупости. Теперь я был на сто процентов уверен, что шкатулку с диадемой из кабинета заведующей похитил именно Тычилин. За драгоценности-то он и поплатился своей жизнью. Наверняка убивший Юру человек именно за шкатулкой с диадемой и приходил к Юре. Вот только нашел он ее или нет – вопрос. Но как бы там ни было, мне после того шмона, что устроил в квартире Тычилина преступник, здесь делать больше нечего. Скорее всего, он нашел драгоценности и унес их с собою. А если нет, то они спрятаны так надежно, что ни убийце, ни мне их уже в квартире не отыскать.

От запаха крови и вида трупа у меня помутилось в голове, хотелось на свежий воздух, и я уж развернулся было и собрался покинуть квартиру, но в этот момент в замочную скважину на входной двери кто-то вставил ключ и стал его проворачивать. Черт, мне еще только не хватало, чтобы кто-нибудь застукал меня в квартире рядом с трупом – доказывай потом, что не верблюд. Поскольку замок был уже открыт и человек замешкался, крутя в замочной скважине ключ туда-сюда, пытаясь открыть дверь, мне этого времени как раз хватило на то, чтобы принять решение. Но сработала не голова, так как мысль еще не успела сформироваться, а тело. Ноги сами переступили порог комнаты, где лежал мертвый Тычилин, а руки прикрыли дверь.

Я стоял, прислушиваясь к звукам, доносившимся из-за двери. Человек, наконец, справился с замком, открыл дверь и ступил в квартиру. Повозившись в прихожей, прошел в кухню и пошуршал там целлофановыми пакетами. Затем он пошел по моим стопам: открыл дверь в ванную, потом – в маленькую комнату, потом пошел по коридору к двери, за которой стоял я. Да-а… глупая, если не сказать дурацкая ситуация. Сейчас человек войдет в комнату, увидит труп, а рядом с ним скромно стоящего человека и решит, что это я грохнул студенистого. Нет, подобного допускать нельзя – ввек не отмоюсь… Наверное, я действовал неправильно, но в тот момент я думал, что иного выхода у меня нет. В общем, я наклонился, взял валявшееся на полу покрывало, расправил его и выставил перед собой, прикрываясь им так, чтобы человек не мог увидеть мое лицо. Ну, а когда неизвестный открыл дверь, я набросил на него покрывало и ударил кулаком по голове. Как я уже говорил, удар у меня мощный, быка, правда, не сваливаю с одного удара, а человека запросто. Этот тоже, стоящий, будто мумия, завернутая в покрывало, оказался не крепче других, кого я кулаком сбивал с ног, – он, не издав ни звука, повалился на пол. Я поборол в себе искушение отбросить с лица неизвестного покрывало и посмотреть, кто же под ним. Вдруг человек находится в сознании или очнется и запомнит меня? Тогда придется не только отводить от себя подозрение в убийстве Тычилина, но и отвечать за нападение на неведомого мне человека. И я, недолго думая, переступил через валявшееся под покрывалом тело и скорым шагом направился к выходу.

В гостях у Шермановой

На следующий день чуть свет мне позвонила Нина и голосом человека, который находится под орудием пыток палача, прокричала в трубку:

– Игорь!!! Игорь!!!

Я понял, что сейчас мне сообщит актриса, поэтому, когда она выкрикнула: «Юру убили!» – постарался ответить максимально правдоподобно-удивленным голосом:

– Да ты что?!! Ничего себе!!! – Я все еще лежал в кровати, голос у меня спросонья был хриплым, каким-то неживым, потусторонним, поэтому у меня здорово, на мой взгляд, получилось сыграть роль крайне потрясенного известием человека. Но то, что дальше сказала Нина, меня действительно настолько поразило, что я даже сел в кровати.

– Игорь!!! Игорь!!! – по-прежнему продолжала выкрикивать актриса так, словно ей под ногти загоняли иголки. – Ты представляешь, могло быть два трупа! В тот момент, когда преступник был еще в доме Юры, к нему в гости зашла Оля, и этот негодяй напал на нее и чуть не убил! Спасло Олю чудо!..

Черт возьми, этого мне только не хватало! Женщину чуть не угробил!

– Погоди! – прервал я поток слов крайне возбужденной актрисы. – С Олей все в порядке? Где она?

– Да в порядке, в порядке! – отмахнулась Нина и вновь затараторила: – Дома она, у нее небольшое сотрясение мозга, а врачи говорят, легко отделалась, могло быть намного хуже…

Я облегченно вздохнул: слава богу, Шерманова жива и даже находится после моего удара, надеюсь, в здравом уме и твердой памяти.

Стороженко еще что-то сумбурно выкрикивала, но я уже не прислушивался, что именно. Я, кажется, сообразил, что заставило Тычилина, вроде благополучного с виду солидного мужчину, причем – уважаемого актера, пойти на кражу драгоценностей. И возможно, я начинаю догадываться, где и среди кого следует искать убийцу Юры.

– Ты где, дома? – не слушая женщину, спросил я.

– Дома, дома! – взахлеб ответила актриса и хотела еще что-то сказать, но я решительным тоном проговорил:

– Я сейчас приеду к тебе, одевайся и жди! – С этими словами я положил трубку, встал с кровати и пошел в ванную бриться.

«Глупость, наверное, я вчера сотворил, когда ударил Ольгу по голове и сбежал из дому Юры, – думал я, размазывая по щекам пену. – Ну, в чем меня могли обвинить? В убийстве Тычилина? Ерунда! У меня даже пистолета при себе не было, да и мотив преступления отсутствует. Хотя как сказать… – Я замер с бритвой у щеки, удивленный пришедшей мне в голову мыслью. – Я же драгоценности разыскивал. А вдруг догадался, что они у Юры, ворвался к нему в квартиру, убил и забрал шкатулку? Вот тебе и мотив. – Меня аж пот прошиб, когда я понял, в какое идиотское положение попал после того, как ударил Шерманову и сбежал с места преступления, чем и навлек на себя подозрение в убийстве Тычилина. Я оперся о раковину руками и, продолжая раздумывать, уставился невидящим взглядом в свое отражение в зеркале. – Но теперь сожалеть о совершенном проступке поздно. Надо было вчера о нем думать, когда еще можно было исправить ситуацию или хотя бы оправдаться. Теперь же только попади в полицию, быстро в оборот возьмут и свалят на меня убийство. А что касается отсутствия у меня орудия преступления, так с уликами в полиции не проблема. Найдут какой-нибудь старенький бесхозный пистолетик, прижмут и заставят сознаться, что я из него выстрелил в лоб Тычилину. Нет, сознаваться в том, что я был в квартире студенистого, ни в коем случае нельзя. – Я вновь зашкрабал станком по щеке. – И Нине с Олей говорить об этом не следует. Женщины же – растрезвонят повсюду. Хотя и мужики болтунами почище баб бывают. К счастью, их мало».

В душе я все же испытывал перед Юрой вину в том, что не сумел уберечь его от смерти. Надо было с самого начала передать это дело полиции, там профессионалы, возможно, они по-иному повели бы расследование, сразу бы раскололи Тычилина, забрали бы у него бриллианты, и он остался бы жив. Но опять же палка о двух концах: что, если бы полицейские повели дело вяло или вообще отказались от него? Результат был бы тот же – дырка во лбу студенистого и новая кража драгоценностей убийцей. Опять же сообщать в полицию о краже я не имел права – этика частного сыска требовала помалкивать о пропаже драгоценностей. В общем, гадать на ромашке, что вышло бы, поступи я так или эдак, бесполезно. Как ни крути, а мне нужно заканчивать свою работу – срочно найти преступника, забрать у него шкатулку и вернуть ее Быстровой. А там уж пускай заведующие детскими садиками с заместителями мэров думают и решают, как дальше поступить со шкатулкой и что говорить в полиции в свое оправдание по поводу замалчивания факта пропажи бриллиантов.

Я быстренько добрился, умылся, оделся и, не завтракая, выскочил на улицу. Забрав машину из гаража, помчался к Нине. Была суббота, утро выходного дня, машины еще не успели запрудить улицы, и я довольно быстро доехал до дома актрисы. Забрав Стороженко, поехал к Шермановой под предлогом проведать, на самом деле мне очень хотелось прояснить у нее кое-какие вопросы.

Нина из-за смерти Тычилина все еще находилась в состоянии шока, просто фаза возбуждения перешла в фазу торможения, иными словами, молодая женщина из взбудораженной стала вялой, апатичной и молчаливой. Разумеется, она была потрясена смертью товарища, нападением на подругу, напугана тем, что, возможно, и ей угрожает опасность, ведь она одна из членов команды кукольников, причастной к похищению бриллиантов, и двое из ее товарищей уже пострадали. Может быть, она следующая, на кого нападет преступник. Очевидно, именно такие мысли бродили в голове моей подруги, покуда она сидела рядом со мной на пассажирском сиденье и хмуро смотрела вперед. Ничего удивительного, я бы на ее месте тоже переживал. Однако Нину я пока не успокаивал, не видел в этом острой необходимости, да и с расспросами не приставал. Пусть пройдет время, она придет в себя, а там поговорим по душам.

Наконец мы прибыли к ставшему мне ненавистным с недавнего времени дому Шермановой и Тычилина. Остановив машину все на той же стоянке, я помог Нине выбраться из «БМВ», мы с нею вошли во второй подъезд и в лифте поднялись на восьмой этаж. Стороженко не раз была дома у своей подруги, потому уверенно подошла к 67-й квартире и не менее уверенно нажала на кнопку звонка.

Дверь нам открыла одетая в спортивный костюм женщина, точная копия Ольги, только лет на двадцать старше нее. У ее ног вертелась хорошенькая девчушка лет восьми, тоже точная копия Ольги, только лет на двадцать пять, двадцать семь моложе. И на девчушке были спортивные штаны и майка. Прямо квартира спортсменов какая-то!

Увидев на пороге подругу дочери, хозяйка квартиры тяжело вздохнула, шагнула к подавшейся к ней навстречу Нине, и обе женщины обнялись.

– Да что же это такое делается-то! – всхлипнула мама Ольги и через плечо Стороженко посмотрела на меня невидящим взглядом. – Юру застрелили, Олю чуть не убили. За что?! За что?!

У меня на языке вертелся ответ: «Студенистого было за что – за ворованные бриллианты, а вот с Олей промашка вышла. Она случайно мне под руку попалась». Но я, разумеется, смолчал.

Нина всхлипнула в ответ и похлопала женщину по спине, приговаривая:

– Все будет хорошо, Раиса Николаевна! Все будет хорошо!

Чувствуя себя неловко, я перемялся с ноги на ногу – тягостное это зрелище, когда люди плачут, причитают и скорбят, поскорее бы уж женщины заканчивали с выражением чувств. После произошедших событий и у меня на душе было тоскливо. Чтобы не нагонять еще большую тоску, я перевел взгляд на более жизнерадостное существо в нашей компании – девочку, которая пока еще не понимала проблем взрослых, а потому была беззаботна, как любой ребенок в ее возрасте. Она стояла рядом с бабушкой и с любопытством посматривала на меня большущими глазами. Оно и понятно: живет бедолага в бабском царстве среди бабушки и мамы, мужского воспитания не чувствует, а тут дядя в гости пришел. Я улыбнулся и подмигнул девчонке, она смутилась и опустила глаза.

Женщины между тем разомкнули объятия и печально посмотрели друг на друга.

– Как Оля себя чувствует? – спросила Стороженко и шмыгнула носом, очевидно, эмоции пробили ее не только на слезы, но и на сопли.

Раиса Николаевна пожала плечами.

– Физическое здоровье у нее-то ничего, – проговорила она нудным голосом, – а вот духовное состояние… – Женщина замолчала, давая нам с Ниной возможность самим догадаться, в каком именно психическом состоянии пребывает ее дочь.

– Мы бы хотели ее проведать, – проговорила Нина, почему-то извиняющимся тоном. – Можно?

– Конечно, проходите, – поспешно проговорила женщина и отстранилась, освобождая проход в прихожую. – Только постарайтесь не расстраивать ее сильно.

– Разумеется! – Актриса перехватила взгляд Раисы Николаевны, направленный на меня, и пояснила: – Это Игорь, наш с Олей общий знакомый.

Слава богу, у актрисы хватило сообразительности не говорить о том, что я прибыл в качестве сыщика, а то мамаша Шермановой вряд ли допустила бы меня до находящейся в душевном расстройстве дочки, чтобы я не травмировал ее своими вопросами.

– Привет, Танюшка! – бросила Нина, входя в квартиру.

Я вошел следом, протянул девочке ладонь.

– Покажешь, в какой комнате твоя мама прячется?

Девчушка секунду поколебалась, но все же взяла меня за руку, и я в окружении прекрасной половины человечества пошел через прихожую и коридор к дальней комнате.

Не скрою, мне было приятно держать в своей руке ладошку девочки. Всю жизнь мечтал иметь дочку, но бог дал сына, да и то жена после развода уехала вместе с ним в другой город, так что я с Санькой практически не вижусь. В общем, если когда-нибудь женюсь во второй раз, обязательно заведу себе дочку, а то и двух. Моей нерастраченной отцовской любви к детям запросто на двух хватит.

Раиса Николаевна довела нас до комнаты и распахнула дверь. Мы с Ниной вошли в спальню Оли – квартира была четырехкомнатной, так что у всех ее обитателей были свои апартаменты, в том числе и у маленькой леди.

– Танечка! – обратилась бабушка к внучке, собравшейся было вместе с нами войти в комнату. – Не ходи туда. Пусть тетя Нина с дядей поговорят с мамой.

Девочка послушно остановилась, высвободив свою руку из моей. Я помахал ей ладонью и обругал себя в душе: «Вот кретин! Не мог по дороге гостинец прикупить! Ведь знал же, что в доме ребенок. На будущее нужно иметь в виду – там, где предполагается ребенок, брать с собой хотя бы шоколадку».

В комнате стоял шкаф-купе, трюмо, тумбочка и кровать, на ней возлежала Оля. Не лежала, а именно возлежала, потому что кровать была высокой, а Шерманова лежала на ней чинно, устремив глаза в потолок, сложив на животе руки. На лбу у молодой женщины была то ли повязка, то ли белое полотенце, то ли белый шарф. Нижнюю половину тела прикрывал плед, верхняя была одета в… я ничуть не удивился… футболку. Интересно, кто тренер в их женской спортивной команде? Но то, что не маленькая девочка, это точно.

Раиса Николаевна прикрыла дверь, и мы с Ниной остались наедине с Шермановой.

– Как ты? – спросила Стороженко и, подпрыгнув, села на кровать рядом с подругой.

– Нормально, – ответила Шерманова, явно соврав, потому что ее глаза начали медленно наполняться влагой, а когда глазницы переполнились, из уголков глаз пролились на раскиданные по подушке длинные светлые волосы слезы.

Я взял стоявший у зеркала пуфик и придвинул его к кровати.

– Привет! – проговорил я, потрепав Олю за руку. – Держись, подруга!

Шерманова скосила на меня глаза и ответила:

– Здравствуй, Игорь!

– Господи, за что такое наказание! – вдруг воскликнула Нина и повалилась на подругу.

Они обе обнялись и зарыдали. Я к их компании присоединяться не стал. Тихонько сидел на пуфике, дожидаясь, когда молодые женщины вдоволь нарыдаются, оплакивая своего друга и коллегу.

Наконец слезы у женщин иссякли, Нина оторвалась от большой груди Шермановой, будто дитя от кормилицы, обе вытерли слезы: Стороженко бумажной салфеткой, которую достала из сумки, Шерманова – снятым с головы, как оказалось, полотенцем, обнажив при этом на лбу громадную, частично находящуюся под волосяным покровом шишку. Видимая же на лбу часть ее была обрамлена то ли красного до синевы, то ли синего до красноты полукружьем фингала. Здорово я ее приложил вчера, прости меня господи!

Всхлипнув еще по разу, женщины окончательно успокоились и завели разговор о вчерашнем происшествии с Шермановой. Ничего нового я из рассказа Оли не узнал, потому что сам был участником части вчерашних событий в доме Тычилина, а то, что узнал, для меня существенного интереса не представляло.

Оказалось, вчера Оля договорилась с Юрой прийти в нему в гости после того, как он вернется из больницы, попить чаю, а возможно, и чего покрепче, поскольку Шерманова иной раз не чурается общения с зеленым змием. Прикупив в магазине кое-каких продуктов, Оля отправилась в гости к студенистому. У молодой женщины был ключ от квартиры бывшего одноклассника, так как она была вхожа к нему в дом, помогала иной раз холостяку вести хозяйство, а может быть, и услаждала ночами его плоть, а заодно и свою. Я нисколько не иронизирую и не ерничаю по поводу покойника – грешно, но кто знает, вполне возможно, у Юры и Оли была любовная связь. Но как бы там ни было, ключ от квартиры бывшего одноклассника у молодой женщины имелся, она подошла с покупками к двери квартиры Тычилина и вставила ключ в замочную скважину. Дверь была не заперта, и Оле пришлось повозиться с замком, прежде чем она сообразила, что он открыт. Решив, что Юра забыл запереть дверь, молодая женщина вошла в квартиру, потом проследовала в кухню, где сложила пакеты на стол. Затем заглянула в ванную, дальше в маленькую комнату и направилась в большую. А когда она открыла дверь… тут я ее и… в общем, не буду смаковать события, стыдно мне за то, что женщину ударил, причем так сильно, что чуть не убил. Слава богу, инвалидом не сделал, ни физическим, ни умственным – соображает Оля вроде бы нормально…

Когда Шерманова очнулась, убийцы, за коего она меня приняла, уже и след простыл. Чувства у Оли в тот момент были двоякие: она пришла в ужас, когда увидела труп бывшего одноклассника, и очень обрадовалась тому, что ей самой удалось избежать смерти от руки урода-убийцы (это ее слова), хотя встретиться лбом с его твердой рукой все же пришлось. Оля вызвала полицию и рассказала прибывшим оперативникам о случившемся. Полицейские, как и Шерманова, пришли к выводу, что человек, ударивший Олю, и убийца Тычилина одно и то же лицо, а потому усиленно взялись за его, то есть мои поиски. Я снова пожалел, что вчера шарахнул Шерманову по голове и сбежал с места преступления, чем навлек на себя подозрение в убийстве и пустил следствие по ложному следу. Придется поторапливаться с поисками преступников, пока меня самого не схватили и не отправили по ошибке за решетку.

Когда в разговоре женщин образовалась пауза, я влез с репликой:

– Оля, помнишь, во время нашего недавнего разговора в театральной гримерной ты обмолвилась, что Юра человек азартный и не прочь рулетку покрутить?

Шерманова взглянула на меня и отчего-то смутилась.

– Действительно, он иной раз играл в казино. – Глаза у нее забегали, и, чтобы скрыть это, Оля вновь положила на лоб полотенце и уставилась в потолок. – Но ты же знаешь, казино у нас в стране вне специальных зон запрещены, и Юрчик перестал играть в рулетку.

Я чувствовал, что Шерманова недоговаривает, и стал напирать:

– Но ведь существуют подпольные казино. – Видя, что молодая женщина колеблется, говорить правду или нет, стал взывать к ее рассудку: – Оля! – произнес я строго. – Ты же хочешь найти преступника, убившего Юру и… – я запнулся перед тем, как отождествить себя с убийцей, – ударившего тебя по голове?

В глазах Шермановой загорелся злой огонек, свидетельствующий о том, что в груди ее вспыхнула жажда мести.

– Конечно, хочу! – сказала она с жаром.

– Тогда расскажи, что ты знаешь о страсти Юры, – поймал я Шерманову на слове.

Огонек в глазах Оли как-то потух. Видимо, не очень ей хотелось рассказывать о пороках своего дружка. Тем не менее, вздохнув, она призналась:

– Если честно, то после того, как закрылись казино, Юра свою пагубную привычку играть в азартные игры не оставил. Он стал посещать подпольное казино. Насколько я знаю, он не так давно крупно проигрался и… – Шерманова вдруг замолчала и уставилась на меня. Очевидно, в голову ей пришла потрясающая мысль, и чем больше она осмысливала ее, тем больше ужасалась. – Постой, постой, выходит… – Оля вновь сняла со лба полотенце и приподнялась на локте. – Выходит, Юра должен был крупную сумму денег и, чтобы возместить ее…

Дошло наконец и до Нины то, что хотела сказать ее подруга. Глаза у нее вылезли из орбит, причем настолько, что хоть ладошку подставляй и жди, когда упадут.

– …украл шкатулку с бриллиантами, – потрясенно закончила она мысль Оли. – Значит, кому-то стало известно, что у Юры есть шкатулка с диадемой, он пришел, убил Тычилина и забрал бриллианты?

Обе женщины, открыв рты, смотрели на меня, дожидаясь подтверждения или опровержения своих догадок. Ну, чем я мог их обрадовать? Я только развел руками:

– Мне жаль вас разочаровывать, девушки, но, по всей видимости, все произошло именно так, как вы только что предположили. Так что… – Я глянул на Шерманову. – Говори, что знаешь о подпольном казино, которое посещал Тычилин, и я постараюсь отыскать убийцу.

– Ты что, собираешься туда пойти?! – ужаснулась Нина.

– Конечно! – удивился я вопросу. – Иначе зачем бы я спрашивал, где находится казино?

Нина вдруг встала на дыбы (это, конечно, фигурально выражаясь, на самом деле она выпрямилась, сидя на кровати, и посмотрела на меня своими прекрасными глазами так, будто я был законченным идиотом).

– Но, Игорь! – возмутилась она. – Тебя же запросто могут убить! – Она повернула голову к Оле и потребовала: – Не говори ему, где находится казино!

Шерманова, все еще находившаяся под впечатлением дурных новостей о своем бывшем однокласснике, откинулась на подушку и вяло ответила:

– Действительно, Игорь, тебе что, делать больше нечего, как лезть в этот вертеп? Нужно сообщить о наших выводах в полицию, и пусть бандой, держащей казино, занимаются те, кому следует ею заниматься.

– Чего же ты раньше о подпольном казино в полицию не сообщила? – усмехнулся я.

Оля потупилась и неохотно ответила:

– Ну, чего я буду лезть не в свое дело? Сам знаешь, стучать у нас в стране не принято до тех пор, пока дело тебя или твоих близких не коснется. Сейчас как раз такой вот случай, можно ментам заявить.

– Все правильно! Прямо сейчас в полицию и позвоним. – Стороженко заелозила на высокой кровати, собираясь слезть с нее. – Где тут у вас городской телефон?

Ноги Нины скользнули между моими коленями на пол. Я взял ее за худые лодыжки и мягко, но решительно приподнял вверх, заставив снова взобраться на кровать.

– Сядь! – сказал я таким суровым голосом, что Нина не посмела ослушаться, села ровно и замерла, будто каменное изваяние, олицетворяющее покорность. Здорово я ее к порядку приучил. – Я очень хочу найти убийцу Юры, но также желаю отыскать драгоценности, о пропаже которых я обещал Быстровой не сообщать в полицию, потому что к этим бриллиантам имеют отношение очень влиятельные люди, – заявил я и обвел подружек строгим взглядом. – И если дело о сокровищах всплывет, поверьте, нам всем не поздоровится.

Насчет того, что нам всем не поздоровится, я, конечно, приврал, но надо же было хоть как-то оправдать свое стремление попасть в подпольное казино.

– Поэтому сегодня, девочки, – продолжил я, – мы ни о чем в полицию сообщать не будем. Вы дадите мне шанс сегодняшним вечером добраться до убийцы Юры и узнать, где бриллианты, а завтра делайте все, что хотите.

– Но ведь тогда дело о похищенной шкатулке так и так всплывет! – с нотками недоумения проговорила Оля. – Ведь нельзя же, давая наводку на убийц Юры, умолчать о мотиве преступления.

Я пожал плечами:

– Мое дело вернуть шкатулку, а что с нею дальше произойдет и кто о ней узнает, это уже не мои проблемы.

Нина, сидевшая как каменное изваяние, вдруг пришла в движение, будто кто-то, как в детской игре в «замри-отомри», подал ей команду, разрешающую двигаться.

– Послушай, – тихо проговорила она и подняла на меня печальный взгляд. – В том, что ты так упорно хочешь найти эту шкатулку, не кроется ли материальный интерес?

– Не без этого, – вынужден был признать я. – Хотя он играет и не главную роль в моем желании докопаться до истины.

Конечно, я отчасти лукавил, но не мог же я сказать правду, что это я ударил Олю по голове и теперь откровенно побаивался того, что могу стать подозреваемым номер один в убийстве Юры.

– Ты хоть понимаешь, что с тобой будет, если в казино раскроется, кто ты такой и для чего туда пришел? – траурным тоном спросила Оля.

– Конечно, понимаю, – ответил я, стараясь говорить беспечно, хотя на душе скребли кошки – разумеется, я боялся лезть в дела воротил подпольного бизнеса, но не показывать же перед дамами свою трусость. – Но поверьте, я человек везучий и со мной ничего не случится, – сообщил я и, чтобы вселить в женщин уверенность во мне, широко и беззаботно улыбнулся и подмигнул им. – Более того, я же не собираюсь говорить в казино, кто я такой и для чего пожаловал туда. Я только проникну в это игорное заведение, посмотрю там, что к чему, разведаю обстановку и смотаюсь.

– И все? – удивленно спросила Оля, очевидно, решившая, что глупо лезть к черту в логово лишь затем, чтобы посмотреть, как он там поживает.

– Кто знает! – покривил я губы в усмешке. – Может быть, по результатам моих наблюдений в казино многое откроется, и тогда можно будет натравить на игорное заведение больших людей, чью шкатулку украли. В общем, там будет видно.

На этот раз я действительно не кривил душой – я понятия не имел, что я хочу увидеть в казино или найти там, но чувствовал, что мне туда обязательно нужно попасть, потому что именно там кроется загадка похищения бриллиантов и убийства Юры.

– Ну, что ж, если так, то хорошо, иди, – подозрительно легко, как мне показалось, согласилась Нина отпустить меня в опасный поход в подпольное заведение, очевидно, задумав что-то.

Я не стал уточнять, что именно, спасибо за то, что соглашается отпустить к черту на рога, и быстренько переключил внимание на Олю:

– А теперь скажи мне, как попасть в это проклятое казино?

Шерманова надолго задумалась. Когда прошла минута мыслительно-сообразительного процесса относительно того, каким образом мне можно попасть в подпольное игорное заведение, я не выдержал и поторопил:

– Ну?!

Оля, никак не реагируя на понукание, еще немного помедлила и наконец выдала конечный продукт того самого мыслительного процесса:

– Дело в том, – она перевела взгляд с потолка, изучением которого занималась все время, пока думала, на меня, – попасть в казино непросто!

Да уж, глубокомысленное замечание, чтобы его выдать, нужно было размышлять несколько минут. Я хмыкнул:

– Если бы было легко, казино уже не являлось бы подпольным. Вот что, Оля, ты расскажи все, что знаешь, о пропускном режиме в игорное заведение, а уж потом мы подумаем, как туда попасть.

Все же были у Оли проблемы с головой после того, как я ее по лбу кулаком двинул, – уж очень медленно соображает. Шерманова бесконечно долго размышляла, потом заявила:

– Насколько я знаю со слов Юры, – при воспоминании о Тычилине у молодой женщины глаза вновь наполнились влагой, – само казино находится на улице Котельнической, дом 15. Нужно подняться на второй этаж. Там бар какой-то. Под его вывеской и действует подпольное игорное заведение. – Оля взяла тайм-аут, вытерла полотенцем слезы и продолжила: – Чтобы попасть туда, нужно выйти на сайт бара. На нем где-то есть окошечко без всяких обозначений. Нужно ввести в него свои паспортные данные, если ты постоянный клиент казино, и тогда тебе открывается доступ на страничку, данные на которой ты заполняешь, и потом тебе выдают нечто вроде электронного билета и пароль в казино.

После того как я выслушал собеседницу, у меня возник один вопрос, и я его задал:

– Ты сказала, постоянным клиентам казино… А если в рулетку желает поиграть новый клиент, как он может попасть в богопротивное заведение?

Оля махнула рукой:

– Там вообще все сложно. Без рекомендации и личного представления новичка туда не попадешь.

Я разочарованно проговорил:

– Значит, этот вариант отпадает. Придется попробовать проникнуть в казино под видом Тычилина.

– И это сложно, – тут же умерила мой пыл Оля. – Даже если ты сумеешь заполучить билет в казино, уже в самом заведении тебе придется пройти фейс-контроль.

Я дернул щекой, давая понять таким образом, что отвергаю сомнения Шермановой.

– Надо сначала билет заполучить, а там, как говорится, будем устранять проблемы по мере их поступления.

Шерманова, очевидно, твердо решила вставлять мне палки в колеса, потому что она вновь заявила:

– И это еще не все. На сайте должны тебе дать номер счета, и ты обязан в банке заплатить три тысячи долларов, а потом предъявить в казино квитанцию. И тебе на эту сумму выдадут фишки.

Я присвистнул:

– Ого! Кто же мне такие бабки даст?

Честно говоря, вопрос о такой сумме денег поставил меня в тупик. Станет ли Быстрова финансировать столь сомнительный в плане рентабельности проект? Неизвестно, смогу ли я в казино раздобыть шкатулку, а деньги в подпольном игровом заведении так и так пропадут. Хотя кто знает, может быть, я что-нибудь там выиграю. Как говорил мой покойный папа, везет дуракам и проходимцам. К проходимцам я себя отнести не могу, а вот в первую категорию «везучих» по теории моего отца точно попадаю.

– Ладно, спросим насчет денег у заказчика, – проговорил я, рассуждая вслух, и обратил лицо к Шермановой: – А теперь постарайся-ка вспомнить название бара.

На сей раз мне повезло. Ждать, когда Оля вспомнит название бара, мне не пришлось. Очевидно, во время нашей беседы молодая женщина уже напрягла память и вспомнила нужное слово.

– «Лелия»! – выпалила Оля. – У меня в голове отложилось, что это название орхидеи, и вот сейчас всплыло в памяти.

– Отлично! – поощрил я Шерманову и еле удержался от соблазна в знак благодарности фамильярно похлопать актрису ладонью по щеке. – А ноутбук у тебя в доме есть?

Шерманова сделала недоуменное лицо:

– А у кого сейчас нет ноутбука? Ты хочешь прямо сейчас зайти на сайт бара?

Все-таки поспешил я взять на себя вину за плохую сообразительность Оли. «Въезжала» она в тему будь здоров! Другой бы целый день раздумывал над вопросом, зачем мне понадобился ноут, а эта, гляди-ка, сразу сообразила.

– А чего откладывать в долгий ящик? – выразил я, в свою очередь, недоумение.

– Мама! – крикнула Оля и, когда дверь открылась и в комнату заглянула Раиса Николаевна, попросила: – Принеси, пожалуйста, ноутбук!

Просьба занемогшей дочери была мгновенно исполнена, мамаша удалилась, вновь прикрыв за собой дверь, а я уже пару минут спустя сидел, разложив на коленях ноутбук, и вводил в «поисковик» слово «Лелия». Действительно, был такой бар, расположенный на улице Котельнической, дом 15. Полазав по сайту, я обнаружил и окошечко, о котором говорила Оля.

– Дело осталось за малым, – сказал я и глянул поверх экрана ноутбука на Олю и Нину, одинаково смотревших на меня вопрошающими взглядами. – Нужны паспортные данные Юры.

Оля встрепенулась.

– Ты знаешь, – проговорила она оживленно, – у меня есть ксерокопия Юркиного паспорта. Он как-то давал мне для того, чтобы я за него договор для подключения Интернета подписала, а там нужны были его паспортные данные. Я оказывала Тычилину кое-какие мелкие услуги по хозяйству и по квартирным вопросам, – будто оправдываясь, проговорила Шерманова, – одноклассник все же бывший да и одинокий…

«Пусть хоть содержала его, мое-то какое дело? – подумал я озадаченно. – Твое личное дело, в конце концов, помогать или не помогать холостым мужчинам. Для меня главное, что паспортные данные у тебя есть!»

– Где ксерокопия? – поинтересовался я.

– Вон там! – Оля указала пальцем за мою спину. – В трюмо в левом ящике должна лежать. Достань сам, пожалуйста.

Я повернулся, выдвинул ящик и, пошурудив в нем, достал вчетверо сложенный листок, который, когда я развернул его, и оказался копией паспорта Юрия Тычилина.

Я ввел паспортные данные студенистого в окошечко и нажал Enter. Видимо, где-то там на сайте внесенные мною данные были сверены с уже имеющимися паспортными данными Юрчика, успешно идентифицированы, и программа открыла страничку, на которой необходимо было ввести дату и время посещения игорного заведения. После того как я ввел требуемые цифры, вновь нажал Enter. И тогда на страничке появилось нечто похожее на электронный билет на поезд или самолет, с предложением распечатать «пригласительный». Кроме того, сайт выдал и квитанцию с уже заполненными данными и суммой около 90 тысяч рублей. Не хило там в подпольном казино бабки зашибают! Поскольку принтера у Шермановой не было, я сохранил электронный билет и квитанцию на компьютере, а потом перенес их на флэшку, которую всегда ношу с собой. Веление времени – электронный носитель информации следует всегда иметь при себе. При случае сегодня где-либо распечатаю.

Я встал и положил ноутбук на пуфик. Нина, словно с ледяной горки, съехала вниз с кровати. Мы со Стороженко, пожелав Шермановой скорейшего выздоровления, попрощались с нею, затем перекинулись несколькими словами с мамой Оли и ее дочкой и покинули квартиру.

Казино

Я позвонил Быстровой и назначил ей встречу возле банка. Молодой женщине очень важен был результат моего расследования, поэтому она незамедлительно откликнулась на мою просьбу и тотчас же приехала на новенькой «Мазде СХ-7».

Оставив Нину в машине, я пересел из своего старенького «БМВ», показавшегося мне на фоне «Мазды» раздолбанной телегой, в машину Быстровой и обстоятельно отчитался перед Натальей Александровной о проделанной работе, не забыв, разумеется, упомянуть о смерти одного из кукольников, приезжавших в детский сад со спектаклем. Ну, и в конце отчета рассказал о своих подозрениях и планах проникнуть в подпольное казино, естественно, при материальной поддержке Быстровой. Молодую женщину, само собой, названная мною сумма сильно удивила, но тем не менее она, подумав, пришла к выводу, что репутация заместителя мэра города, да и ее самой, стоит гораздо больше девяноста тысяч, если вылезет наружу история с похищением драгоценностей, а потому согласилась выдать мне требуемые деньги. Я попросил молодую женщину не давать мне наличные деньги, а сразу оплатить квитанцию, так как мне хотелось, чтобы все финансовые операции были прозрачны. Быстрова не возражала. Мы покинули машину, зашли в ближайший пункт по оказанию населению услуг в ксерокопировании и распечатке фотографий и на обычном черно-белом принтере распечатали пригласительный билет и квитанцию. Затем в банке, рядом с которым я специально, чтобы далеко не ходить за деньгами, и назначил встречу, Быстрова сняла со своей карточки девяносто тысяч и оплатила квитанцию.

Уже прощаясь со мной и протягивая мне руку, она сказала:

– Игорь, вы не боитесь отправляться в это чертово казино? Может быть, оставим эту затею?

На что я гордо ответил:

– Я привык доводить все свои начатые дела до конца.

…В казино я отправился без Нины. Как актриса ни уговаривала взять ее с собой, как ни умоляла, я ответил ей категорическим отказом. Высадив актрису возле дома, я поехал на Котельническую улицу.

Ничем не примечательное двухэтажное здание бара «Лелия» располагалось на стыке громадного оптового торгового комплекса и примыкающей к нему огромной автобусной стоянки для транспортных средств дальнего следования. Что ж, наверняка чем-то удобное место для игорного заведения, раз владельцы подпольного казино расположили его именно здесь.

Когда я припарковал машину на стоянке, начинало уже темнеть – самое время для посещения увеселительных и всякого рода игорных подпольных заведений. На первом этаже здания располагался небольшой продуктовый магазин, бар, как я помнил, – на втором. Очевидно, для того, чтобы не привлекать к подпольному казино внимания непосвященных лиц, вывески или какой-либо рекламы бара нигде видно не было. И это уже само по себе подозрительно – какой же частный предприниматель откажется от рекламы своего заведения, если, конечно, бизнес у него легальный? Но, видимо, у здешних полицейских подобные обстоятельства не вызывают подозрений… Ну, и бог им судья.

Вход в бар находился с торца здания и представлял собой обычную деревянную дверь, крашенную голубой краской (прямо совок какой-то!), правда, с современными доводчиками. Широко открыв дверь, я ступил в подъезд, если так можно назвать прямоугольную шахту с двумя лестничными маршами, круто уходящими вверх, и стал подниматься по ступенькам. На втором этаже двери не было, вместо нее свисали нити с нанизанными на них бамбуковыми палочками. Я подвинул занавеску, издавшую деревянный звук, и вошел в бар.

В прямоугольном помещении примерно шесть на пятнадцать метров стояли штук двадцать столиков, царил полумрак, приглушенно играла музыка. Поскольку бар назывался «Лелия», то и интерьер был оформлен с учетом заявленного названия заведения. Орхидеи были изображены на картинах, развешанных на стенах, стояли в горшках на столах, висели в кашпо, подвешенных кое-где к потолку. В углу располагалась полукруглая барная стойка с шестью высокими табуретами впереди нее и позади – со стеклянными полками со всевозможными напитками в бутылках с красивыми этикетками. Посетителей было немного, заняты были лишь третья часть столиков да пара стульев возле барной стойки. Как я обратил внимание, контингент в баре присутствовал немолодой, в основном лица среднего возраста, преимущественно мужчины. Но была и молодежь – юноши и девушки в равном количестве. Музыка здесь тоже звучала отнюдь не молодежная современная, например, в стиле рэпа, хип-хопа или аренби, а более мелодичная, рассчитанная на солидную публику, скажем так – ресторанная. Когда я вошел, высокий мужской голос с кавказским акцентом пел:

Кайфуем, сегодня мы с тобой кайфуем,

А я опять тебя целую и забываю обо всем…

Что ж, покайфуем, решил я и направился к свободному столику в дальнем конце бара. Не успел я сесть, как к моему столику подрулила официантка, отнюдь не модельной внешности – дама лет сорока, с пышными бедрами, большой грудью и широким крестьянским лицом.

– Чего изволите? – спросила женщина, протягивая мне карту вин.

Не удивлюсь, если и в прейскуранте вин будут названия, так или иначе связанные с названием тропического цветка, в честь одного из разновидностей которого и назван бар.

Я с видом завсегдатая барных заведений взял узкую кожаную папку из рук официантки и раскрыл ее. Так и есть – первое, что мне бросилось в глаза, это коктейль «Дикая орхидея». Хозяева бара не оригинальны, дали своему фирменному напитку распространенное название, связанное с орхидеей. Впрочем, вполне возможно, что в напитке и в самом деле присутствует настой дикой орхидеи, ятрышника например. Смех смехом, а я слышал, что клубни или лепестки дикой орхидеи применяют при кожных, нервних, желудочно-кишечных заболеваниях, а также при лечении простатита и как возбуждающее средство. Хотя от простатита пока, тьфу-тьфу, не страдаю, для профилактики выпить можно, да и возбудиться не мешало бы, а то к анорексивно-стройной что-то я в последнее время интерес стал терять.

– Ну, дайте-ка мне вот этот коктейль! – ткнул я пальцем в фирменный напиток бара. – И пирожное «Камбрия».

Насколько я знал, камбрия – это тоже гибрид орхидеи с каким-то там цветком. Надеюсь, пирожное не из корней, стеблей и лепестков этого тропического цветка. А то для поднятия моей потенции стимулирующего средства будет многовато – думаю, анорексивная не выдержит моего сексуального напора.

Официантка, записав заказ, ушла, а я потрогал листики стоявшего в горшке фаленопсиса. К моему разочарованию, цветок оказался искусственным. Вот так везде – к чему ни прикоснешься, всюду обман. Наверняка и в коктейле, и в пирожном какой-нибудь заменитель используют. Как бы Нину не разочаровать.

Пока я дожидался заказа, присматривался к публике. Народ какой-то скучный здесь. У всех физиономии кислые, будто не отдыхать и веселиться в бар пришли, а время убить. Как, например, в аэропорту, пока самолет люди дожидаются, в баре время коротают. Эти вот тоже, видимо, выжидают, ждут чего-то, прежде чем отправиться именно туда, куда пришли. А может быть, мне просто кажется, и за столиками преимущественно находятся обычные люди, пришедшие посидеть в баре за бокалом коктейля или пива?

Когда принесли мой заказ, я вполне уже освоился в новой для меня обстановке и обратил внимание, что все же кое-кто сюда пришел не ради бокала коктейля и дружеской беседы с компаньоном. Пока я сидел, к бармену, комплекцией больше подходившему к должности вышибалы, которую он, очевидно, по совместительству и занимал, по очереди подходили двое мужчин солидного вида, перекидывались с ним несколькими словами, показывали лист какой-то бумаги, а затем заходили в расположенный в углу барного сооружения дверной проем, задрапированный занавеской, и больше оттуда не возвращались. Более-менее сведущий – как я в данном случае – человек в том, что происходит, без труда догадается, что именно люди показывали бармену и куда исчезали.

Коктейль «Дикая орхидея» был приятен на вкус, с малой долей алкоголя, и тем не менее я лишь пригубил напиток – сегодня мне нужна абсолютно трезвая голова. Зато пирожное съел – сладкое я люблю.

Наконец по прошествии сорока минут, когда за занавеской исчезли еще четыре человека, в том числе одна женщина, я решился – встал и направился к барной стойке.

Бармен – молодой мужчина лет тридцати, с фигурой тяжелоатлета средней весовой категории – был одет в белую рубашку с бабочкой и жилетку серого цвета. Какие брюки на нем были, я не видел – нижняя часть его тела была скрыта барной стойкой, – но, думаю, они были в тон той самой серой жилетке. На его круглом холеном лице блуждала улыбка, готовая в любой момент превратиться в волчий оскал, если клиент, не дай бог, вздумает повести себя отлично от установленных в заведении правил – вышибала, что с него возьмешь?!

Когда я приблизился, бармен уставился на меня маленькими черными глазками, ожидая моих дальнейших действий и, очевидно, пытаясь по моему внешнему виду определить, кто я на самом деле – залетный клиент бара или же новичок казино. Я не дал ему возможности долго размышлять над этим вопросом – чем меньше будет думать, тем с меньшей вероятностью определит, кто же все-таки я на самом деле, а это значит, что у меня будет больше шансов без лишних вопросов попасть в вожделенное подпольное заведение. Потому я без лишних слов достал из кармана джинсов вчетверо сложенный листок бумаги, развернул его и положил на стойку. Счет показывать не стал, рассудив, что бармену он и не требуется – этот вышибала всего лишь промежуточное звено в пропускной системе в подпольное казино. И я не ошибся: парень даже не потребовал у меня оплаченного счета или квитанции, он лишь мельком глянул на уже знакомую ему форму пригласительного билета и по-прежнему, не говоря ни слова, повел бровями в сторону дверного проема с занавеской.

Я расценил это как разрешение проследовать в казино, забрал пригласительный билет и двинулся в угол барной стойки.

Признаться, я волновался, когда отодвигал занавеску: что там меня ждет за ней? Неизвестность – эту истину усвоил каждый из нас с детства – пугает, вот и я переживал: пройду ли я фейс-контроль и пропустят ли меня в конечном итоге злые охранники в казино? Но, как выяснилось, волновался я рановато. За занавеской было небольшое пустое пространство и винтовая лестница. До пропускного пункта, говоря полицейским или военным языком, видимо, еще далековато.

Я вошел в пустое пространство и стал спускаться по проложенной в колодце крутой винтовой лестнице вниз. «Страдающим клаустрофобией здесь делать нечего», – подумал я недовольно – хотя я сам не страдаю подобным недугом, спускаться по лестнице в колодец было неприятно. Меня не оставляло ощущение, что я иду по шнеку в жерло мясорубки. Представляю, что испытывают люди, страдающие боязнью замкнутого пространства. Но что бы они ни испытывали, азарт игрока в них сильнее, и они, я уверен, все доходили до низу гигантской мясорубки и попадали под нож игорного бизнеса.

Дошел до низу и я. Ступеньки упирались в дверь, которую я открыл и ступил… в туалет. Да-да, это был самый настоящий туалет. Черт возьми, туда ли я попал?! Я вновь вышел на винтовую лестницу и окинул взглядом стены колодца. Но нет, нигде не было видно ни дверей, ни даже какого-либо намека на вход. Я вновь вернулся в туалет. В коридорчике находились три двери в наглухо изолированные друг от друга кабины. Очевидно, ими пользоваться могли как мужчины, так и женщины. Я поочередно открыл одну дверь, вторую, третью. Ничего примечательного… Обычные унитазы, бачки, рулоны туалетной бумаги. И в коридоре никаких иных дверей, кроме как в туалетные кабины, не было. Я с озадаченным видом почесал затылок. Неужели все те люди, что заходили в конце барной стойки за занавеску, спускались сюда только для того, чтобы справить нужду? Но нет, не может быть. Ведь никто отсюда не возвращался! Значит, где-то здесь должен быть вход в казино. Я еще раз обследовал кабинки и стены, но ничего похожего на потайную дверь не обнаружил. Я потоптался еще немного в коридорчике и собрался уж было уходить, когда неожиданно прозвучал прямо над моей головой мужской голос:

– Здравствуйте! Что вы хотели?

Я растерянно поднял голову вверх и заметил на потолке крохотный динамик, а чуть дальше в углу коридора едва заметный глазок видеокамеры. «Извращенцы какие-то! – хмыкнул я в душе. – Понаставили в интимном месте видеокамеры и громкоговорящую связь».

– Я в рулетку пришел поиграть… в казино! – сказал я с апломбом.

Говоривший пропустил мимо ушей мое заявление о желании поиграть в рулетку и поинтересовался:

– Кто вы такой?

– Вам что, паспорт показать или достаточно пригласительного билета с оплаченной квитанцией в ваше замечательное заведение?! – проговорил я с вызовом, посчитав, что именно так должен вести себя заядлый игрок в рулетку.

– Я вас не знаю, – насмешливо промолвил все тот же голос. – До свидания!

– Эй, эй, эй! – возмутился я, не зная, к кому обращаться: то ли к динамику, то ли к глазку видеокамеры. – Что за кидалово вы мне здесь устраиваете? Я же говорю, у меня вот… – Я достал из кармана листки бумаги. – Пригласительный есть и квитанция! Что же, я три тысячи баксов зря заплатил?! – Я развернул листки бумаги и потряс ими в воздухе.

– Назовите свои имя и фамилию, пожалуйста! – потребовал невидимый собеседник.

Я кашлянул: пожалуй, настал самый ответственный момент моей операции по проникновению в подпольное игорное заведение. Мне не хотелось называть себя, но придется. Если солгу, обман все равно откроется, и тогда вход в казино точно будет закрыт.

Я выставил вперед ногу.

– Игорь я, Гладышев! – сказал я так, как представился бы президент России или премьер на официальном приеме.

– Назовите номер вашего пригласительного билета! – не унимался человек за кадром.

«Ну, вот началось!» – подумал я, глянул в пригласительный билет и назвал указанный там номер.

На сей раз последовала долгая пауза, очевидно, человек где-то что-то искал, затем он недоуменно проговорил:

– Позвольте! Но по этому пригласительному билету должен был прийти совсем другой человек!

Эх, была не была – врать так напропалую, чего скромничать-то, все равно нечего терять, кроме девяноста тысяч Быстровой, – либо пустят, либо нет!

– Все правильно! – нагло заявил я. – Должен был прийти Юрий Тычилин, но он заболел, вот меня отправил. Не пропадать же уже оплаченной квитанции! – Да простит меня покойный Юрчик за то, что пользуюсь его именем. И еще хотелось бы надеяться, что в казино никто не знает о гибели студенистого. Впрочем, никто и не знал, потому что если бы знали, то фамилию Тычилина удалили бы из базы данных и мне не выписали бы пригласительный билет. Уж не знаю, какие мысли посетили голову человека за кадром, возможно, он хотел заполучить в казино нового клиента, возможно, побоялся, что начальство ему шею намылит за то, что он меня в игорное заведение с оплаченной квитанцией не пускает, а возможно, на него моя располагающая внешность подействовала. Но, как бы там ни было, он, впрочем, довольно-таки неохотно, проговорил:

– Хорошо, заходите в левую от вас кабину!

«Вы что, только по пригласительному и за девяносто тысяч допускаете к унитазу в своем туалете?!» – хотел было возмутиться я, но вовремя спохватился – если предлагают, то, значит, так нужно.

Я подошел к левой крайней двери и открыл ее. Не скрою, я очень хотел казаться безразличным, но почувствовал, как непроизвольно вытягивается мое лицо и увеличиваются в размерах глаза. Вместо унитаза, стоявшего всего несколько минут назад за этой дверью, теперь находилась комфортабельная кабина лифта. Вот так фокус! Цирк, да и только! Куда делся предмет сантехники, изобретенный около 1596 года сэром Джоном Харрингтоном для королевы Елизаветы I, остается только гадать. То ли задвинулся куда-то в стену, то ли остался на крыше поднявшейся снизу кабины лифта. Но не будем гадать – не до сантехнических головоломок сейчас.

Я зашел в лифт, прикрыл за собой дверцу туалета, и тотчас закрылись створки кабины лифта, и она мягко и бесшумно двинулась вниз.

Несколько секунд спустя кабина остановилась, двери раскрылись, и я покинул лифт. Здесь даже никакого намека на туалет не было – обыкновенного вида крохотное помещение, стол с пультом управления и монитором компьютера, охранник. Это был мужчина лет сорока, с лицом волевого мужественного человека, явно не из тех, кого набирают в ЧОПы по объявлениям из провинции для охраны школ, детских садов, поликлиник и тому подобных бюджетных организаций. А судя по выправке, из военных, причем их силовых структур, о чем свидетельствовала хорошо развитая мускулатура, из тех людей, кто реально может навести порядок при обеспечении безопасности в подпольном игорном заведении и оградить его от нежелательных клиентов. Вот только странно, как это он меня умудрился пропустить в казино? Впрочем, еще не пропустил…

– Паспорт покажите, пожалуйста! – поигрывая в руке шокером, довольно вежливо попросил охранник, и я по его голосу догадался, что именно с этим человеком беседовал по переговорному устройству, установленному в туалете.

Конечно, можно было его на хрен послать – не обязан я в подпольных заведениях документы предъявлять, но не тот случай, чтобы права качать, а поэтому я молча достал паспорт и сунул в руку охранника.

Положив на стол шокер, он внимательно осмотрел документ и попросил:

– Пригласительный и квитанцию, пожалуйста!

Лишь мельком глянув в них, охранник вернул мне листки бумаги.

– Паспорт я оставляю у себя, – заявил он, открывая ящик стола и опуская в него мой документ. – Когда будете уходить, я вам его верну. По квитанции можете получить в кассе фишки. Проходите! – с этими словами охранник указал на дверь и уставился в монитор компьютера, в который уже давно поглядывал – очевидно, пришел очередной клиент, и ему требовалось уделить внимание.

«И слава богу! – я облегченно вздохнул. – На меня меньше времени для расспросов осталось. Итак, путь в казино свободен! Ну, вот, Игорек, а ты боялся сюда не попасть! Свободен-то свободен, да вот еще выбраться отсюда нужно. Ладно, жизнь подскажет в нужный момент, что следует делать!»

В первом приличных размеров зале стояли штук двадцать игровых автоматов, так называемых одноруких бандитов, за ними сидели примерно пятнадцать разного пола и возраста человек, начиная лет от двадцати и заканчивая лицами пожилого возраста. Юнцов видно не было, очевидно, владельцы казино не совсем совесть потеряли – сопляков в игорное заведение не допускали.

Сразу же за залом игровых автоматов находилась касса – нечто вроде стеклянной будки, в которой сидел кассир, выдающий фишки и обменивающий оставшиеся после игры или выигранные фишки на деньги, если, разумеется, таковые счастливчики имелись. Я показал сидевшему в будке благообразного вида мужчине, одетому в синюю, как и охранник у лифта, униформу, квитанцию.

– Извините, уважаемый, вам?

Мужчина ничего не сказал, лишь беззвучно, как рыба в аквариуме, открыл рот, наверное, зевнул, затем несколько раз разжал и сжал ладонь, что, очевидно, означало – давай сюда.

Я сунул в окошко квитанцию, а спустя минуту взамен получил дурацкого вида корзиночку с разноцветными фишками. В знак благодарности я отсалютовал мужчине приложенной, а потом выброшенной вверх ладонью и двинулся в следующий зал. Он был большим и, видимо, основным, надо сказать, учитывая подпольный статус, скудновато оформленным – никаких излишеств, обычные стены и потолки, наспех побеленные и покрашенные. Здесь стояли три рулеточных стола и несколько карточных, толпились люди, было накурено. Оно и понятно – подпольное заведение, госпожнадзора на них нет. Кстати, о пожнадзоре: что-то я запасных выходов не вижу. Не дай бог пожар случится, все мы здесь живьем сгорим. Хотя запасные выходы должны быть, что-то подсказывало мне, что этот подвал – подземные складские помещения оптового торгового комплекса, взятые в аренду под подпольное казино. А раз так, то вход через бар наверняка не единственный, можно сюда попасть и через торговый комплекс. Да и должны же хозяева подпольного заведения предусмотреть возможность незаметно покинуть казино в случае полицейской облавы. В общем, выбраться отсюда в случае чего можно иным, чем через бар, путем.

Я подошел к одному из столов, за которым сидели несколько играющих, а вокруг них сгрудились люди, дожидающиеся своей очереди попытать счастья в рулетку. Не могу сказать, что на лицах этих людей читался азарт или вообще отражались какие-либо эмоции – обыкновенные равнодушные физиономии, у некоторых даже скучающие, во всяком случае, мне так показалось. Но кто знает, возможно, игроки просто умело скрывают обуревающие их чувства. Признаться, я никогда в жизни не играл в рулетку. Но общие правила игры знал. Покупал я как-то своему сыну в раннем детстве настольную игру – примитивную рулетку, и мы всей семьей несколько вечеров играли в нее, пока не прискучило. В общем, я знал, что можно поставить на число, чет-нечет, больше-меньше, красное и черное, и в зависимости от того, выпадет ли шарик на загадываемое, можно либо выиграть, либо проиграть.

Я простоял примерно полчаса, прежде чем освободилось за столом место, и по приглашению крупье сел за игорный стол.

– Делайте ставки, господа! – прозвучал призыв крупье.

Я, дав себе слово не заводиться, поставил пару фишек на красное, торопиться некуда, деньги чужие, так что начинать надо с малого. Ну, начал я, в самом деле, с малого, а потом…

Впрочем, не буду пытаться интриговать, что я вначале проиграл все имевшиеся у меня деньги, а потом вдруг на оставшуюся у меня последнюю фишку выиграл громадную сумму. Нет, к сожалению, чудес на свете не бывает. Но проигрывать я действительно стал. Выиграл, правда, тоже несколько раз, но незначительную сумму. А вот что касается, азарта, то я его поймал, хоть зарекался не заводиться. Но что поделаешь, я по натуре человек азартный. В общем, я увлекся игрой, стал увязать в ней, проигрывать все чаще и чаще, а ставить все больше и больше и, когда сообразил, что уже ничего, кроме стола и завораживающе бегающего по кругу рулетки шарика, не вижу, наконец, решил, что пора завязывать. Тем более что, по моим прикидкам, проиграл я уже около тридцати тысяч, а за подобную сумму мне еще придется перед Быстровой ответ держать. Да и не играть я сюда пришел, а совсем с другой целью. В общем, когда я сумел обуздать свои чувства и вынырнуть из тумана азарта, окутавшего мой мозг, я отчетливо увидел стоявшую вокруг стола публику и заметил среди лиц знакомую мне физиономию. А знакомым этим был не кто иной, как… героико-монументальный – тот самый тип, с которым я, Нина, Оля и Юрчик подрались в парке Горького после посещения ресторана «Якатуки». Вместе с этим атлетически сложенным, коротко стриженным и с суровым лицом субъектом тогда были еще двое: крупный лысый, с поросячьими глазками, мужик и кучерявый блондин с вытянутой, будто удивленной физиономией. Вот только что-то их сейчас рядом не видно.

Я не очень сильно удивился появлению героико-монументального. Некую связь между троицей, казино и смертью Юрчика я подозревал. (Она уж очень явственно просматривалась.) И вот теперь мои подозрения получили подтверждение. Так что, если я подкараулю где-нибудь героико-монументального и как следует надаю ему, он наверняка мне во многом признается, в том числе где находится шкатулка.

Я смотрел на героико-монументального, он пялился на меня. Неприлично даже так смотреть на человека, не подумали бы чего окружающие. Несомненно, парень меня узнал и понял, что и я узнал его. И тем не менее я не подал виду, что уже знаком с ним и его дружками по драке в темном парке. Я невольно заволновался – наверняка троица работает в казино или имеет к нему какое-то отношение. А раз так, то компания, а я был уверен, что свиноподобный и блондин пасутся где-то рядом, находится на своей территории и, вполне возможно, узнав, что я здесь, захочет взять реванш за проигранную в парке битву. Так что, Игорек, пора сматываться, пока не накостыляли. Кое-что в казино я узнал, и этого хватит.

Чтобы мой уход казался естественным и не спровоцировал героико-монументального на принятие каких-то срочных мер, не нужно было торопиться, бежать сломя голову от стола. Я спокойно сыграл еще разок в рулетку, поставил на число и, к своему несказанному удивлению, выиграл. Не миллион, конечно, а пятнадцать тысяч, но и они мне в радость. Точнее, не мне, а Быстровой, ибо из проигранных тридцати тысяч вернул в ее актив половину.

Я сгреб свой выигрыш и посмотрел на то место, где только что стоял героико-монументальный. На месте его уже не было. Да, дело пахнет керосином, уж не за приятелями ли побёг тип с героической внешностью? Вот теперь надо пошевеливаться! Быстро сложив фишки в дурацкую корзиночку, я освободил место следующему желающему поиграть в рулетку, кивнул крупье и еще одной милой даме, стоявшей у стола и заинтересованно поглядывавшей на меня во время моей игры, и двинулся к кассе. Не нести же Быстровой фишки вместо денег!

Я, стараясь идти не очень быстро, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, и обходя посетителей казино, приблизился к кассе и сунул в окошко корзинку. Вот, мол, Красная Шапочка пирожки вам принесла.

На этот раз кассир, очевидно, удивленный и не очень довольный возвратом такого количества фишек, наклонившись к окошечку, чтобы его было лучше слышно, заговорил:

– Уже уходите?

– Да, для первого раза хватит, – ответил я напряженно и оглянулся – нет ли где поблизости героико-монументального? Но нет, его нигде видно не было. – И, если можно, побыстрее, пожалуйста, я тороплюсь, – сказал я кассиру, но он как нарочно долго возился с деньгами, пересчитывая их и фишки, однако, в конце концов, все же выдал мне пачку денег. Какая сумма там была, я считать не стал, торопливо сунул купюры в карман и поинтересовался: – Подскажите, как выйти отсюда.

Кассир снова наклонился к окошку и пояснил:

– В конце большого зала дверь справа. Это и есть выход.

– Спасибо! – поблагодарил я, развернулся, и… нос к носу столкнулся с героико-монументальным.

«Черт, откуда он взялся, его же нигде не было видно?!» – подумал я, неприятно удивленный его появлением, и тут бандит с героической внешностью цепко схватил меня за запястье.

– Пойдем, поговорить надо! – произнес он сурово, чуть ли не с ненавистью глядя мне в глаза, и потянул меня за руку в сторону.

«За что же он меня так ненавидит?» – хмыкнул я и, вывернув руку, легко освободился от захвата. Я же борец и на такие вот приемчики запросто нахожу противодействие.

– Мне не о чем с тобой говорить, братан! – произнес я развязным тоном, каким, по моему мнению, следует говорить с бандитом, и попробовал было обойти его, но тот, сделав шаг назад и в сторону, вновь встал на моем пути.

– Да ладно, чего ты, не мужик, что ли? Пойдем, поговорим, – ухмыльнулся героико-монументальный, переходя на миролюбивый тон, очевидно, решив взять меня хитростью, усыпив мою бдительность сладкими речами. – Здесь вот комнатка есть. У меня к тебе только пара вопросов, – заявил он и указал на дверь, расположенную слева от меня.

Честно говоря, я ее раньше и не заметил. Ну, что ж, хитрить, так хитрить – посмотрим, кто из нас кого хитроумнее. Я пожал плечами, напуская на себя добродушный вид, и проговорил:

– Ладно, пойдем, если ты обещаешь, что ничего со мной не случится.

Героико-монументальный шагнул к двери, распахнул ее и жестом гостеприимного хозяина указал на открывшееся моему взору полутемное пространство за дверью.

– Прошу! – сказал сквозь зубы бандит, силясь удержать на своем лице некое подобие улыбки.

– Спасибо, – сказал я как можно более любезным тоном, стараясь таким образом, в свою очередь, притупить бдительность героико-монументального, шагнул за дверь, а по дороге схватил за запястье все еще протянутую в гостеприимном жесте руку бандита и с силой потянул его за собой.

Героико-монументального из зала как ветром выдуло. Он влетел следом за мной в узкий коридор какого-то помещения, зацепился за мою ногу, которую я выставил на его пути, разумеется, споткнулся об нее, я в этот момент отпустил его руку, и бандит, больше ничем и никем не удерживаемый, пролетел на пару метров вперед и хрястнулся о бетонный пол. Я не стал дожидаться, когда он встанет, быстро вышел за дверь и прикрыл ее за собой. Кажется, никто и ничего не заметил.

Я двинулся в указанном мне кассиром направлении и тут же замедлил шаг… Навстречу мне, лавируя между игроками, пробирался свиномордый. С правой стороны, там, где вокруг карточного стола стояла толпа побольше, сквозь нее пробирался блондин. «Ну, вот, вся троица в сборе, – подумал я удрученно. – Видимо, к двери придется пробиваться с боем. Если, конечно, удастся пробиться. Но будем надеяться, что бог всегда на стороне отчаянных».

Замедлив было шаг, я вновь увеличил темп движения, ровно настолько, чтобы со стороны было незаметно мою заминку. На свинорылылого и блондина я не обращал внимания, пусть думают, что я их не засек (дабы раньше времени не начали против меня активных действий) и, по-прежнему ничего не подозревая, вновь возвращаюсь в игровой зал. Впереди меня колыхалась толпа, и сквозь нее, разрезая людскую массу, двигались двое знакомых мне по драке в парке мужчин. Траектория их движения через несколько мгновений должна была пересечься с моей. Я достал из кармана деньги и на ходу стал считать их, делая вид, будто увлечен подсчетом выигрыша и ни до кого в этом зале мне нет никакого дела. Когда до точки встречи с парочкой бандюганов оставалось метра три, я сунул в задний карман джинсов деньги, резко свернул вправо и прибавил шаг, обходя по дуге, двигавшихся мне навстречу свиномордого и блондина. Я надеялся, что среди посетителей парочка не станет затевать со мной свару, а я, оказавшись за дверью игрового зала, дам стрекача и каким-нибудь образом выберусь из подпольного заведения. Но надежды мои были напрасными – оба резко развернулись и кинулись мне наперерез. Я, расталкивая толпу, бросился к двери. Мои старые знакомые также, не обращая внимания на посетителей, ломанулись следом за мной.

– Держите его! – вдруг раздался за моей спиной истошный крик героико-монументального, который, видимо, быстро очухался в каморке и выскочил следом за мной за дверь.

«Эх, черт, надо было не полениться, и вырубить его», – успел подумать я с запоздалым раскаянием и, подстегнутый этим воплем, удвоил скорость.

– Держите его, держите! – вновь закричал бандит с героической внешностью, очевидно, опасаясь, что я сумею ускользнуть из казино. – Это шулер!

«Нашли шулера! – Удивительно, но в такой обстановке я еще мог думать и как-то оценивать высказывания противника. – Я и в карты-то, кроме как в «дурака», играть не умею! Причем сам всегда в дураках остаюсь».

В мою сторону колыхнулась толпа. Какой-то мужик встал у меня на дороге, я резко и со всей силы толкнул его и заорал:

– Отойдите, сволочи, стрелять буду!!!

Мужик отлетел, сбил кого-то с ног, сам упал. Толпа отшатнулась от меня с расширенными от ужаса глазами. А что я еще мог сделать, кроме того как, выражаясь на местном «казиношном» языке, блефовать – пугать людей не существующим у меня оружием?

Толпа от меня отхлынула, освободив проход к двери. Из посетителей никто больше не решался преградить мне дорогу, и я смог продвинуться еще немного вперед к двери. Но пока я, сражаясь с одним из посетителей, чуток задержался, меня нагнал один из преследователей. Он грубо схватил меня сзади за плечо и дернул на себя. Не ведая, кто за моей спиной, я с разворота врезал в челюсть, как оказалось, блондина. Справа ко мне приближался свиномордый, вдалеке маячила физиономия героико-монументального. «Ну, вот, Игорек, а ты боялся, что сегодняшним вечером тебе не удастся развлечься!» – совсем некстати пришла в голову мысль, и я вновь переключил внимание на блондина. А он, кстати, неплохо перенес удар в челюсть! Парень не упал, не вырубился, а всего лишь отступил на метр назад, клацнув той самой челюстью. Он помнил наш поединок на темной аллее, после которого остался лежать на асфальте, и, очевидно, не горел желанием вновь оказаться поверженным, но уже на пол подпольного казино. Парень замешкался, видимо, пожалев, что нагнал меня первым и уже огреб, а мне этого времени хватило как раз для того, чтобы ринуться в атаку. Я с ходу заехал ему ногой в живот, а после того, как он непроизвольно нагнулся, врезал коленкой в лицо. Я вложил всю имевшуюся у меня силу в движение ногой вперед, так что встреча моего колена с лицом блондина оказалась по силе равной столкновению бейсбольной биты с мячом. Голова блондина и отлетела с такой же легкостью, как мяч от препятствия, разумеется, туловище последовало следом за головой, которая, описав дугу, мощно ударилась затылком об пол, а следом упало и тело. Надеюсь, затылок у блондина такой же крепкий, как и челюсть, и от столкновения с полом не раскололся. Сегодня я, кажется, был в ударе – все мне в драке давалось легко, с задором.

В этот момент подоспел свиномордый. Его физиономия и бока до сих пор хранили следы моих кулаков и кроссовок после потасовки в парке Горького. Физиономия все еще была опухшей и с синяками. Наверняка ссадины и гематомы имелись и на теле. Судя по одушевленному выражению лица, свинорылый рассчитывал поквитаться со мной за нанесенные ему побои. Что ж, раз хочет посчитаться, посчитаемся! Свиномордый далеко размахнулся и выбросил руку вперед, попытался наложить на мою физиономию пятерню. Стоял я к нему боком, потому немного отклонился назад, и его лапа пролетела в миллиметре от моего носа. Я схватил его за руку, отступил назад и крутанул его вокруг свой оси так, как метает молот атлет. Приличных размеров туша свиномордого, со свистом крутанувшись вокруг моего тела, красиво взметнулась по восходящей вверх, я шагнул следом за ним, сопровождая этот своеобразный спортивный снаряд и направляя его в нужную сторону и в нужное место, и опустил руку. Свиномордый, будто язык гигантской мухобойки, со всего размаха плашмя шлепнулся на живот на игорный карточный стол.

– А-а-ах! – ахнула находившаяся в зале публика, сопереживая свинорылому, и, как по команде, отклонилась в разные стороны от игорного стола, словно мой противник был наполненным жидкостью сосудом, который, разбившись, мог ее забрызгать.

Стол был сработан на совесть, он выдержал массу тела свиномордого – не сломался, не покосился, только задрожал. Добивать противника у меня не было времени. Ко мне, как я уже приметил, бежал героико-монументальный. Его физиономия была перекошена от злобы. Он наверняка не мог простить мне той шутки, что я сыграл с ним в подсобном помещении, подставив подножку, и хотел бы вернуть долг. Что ж, я тоже не люблю, когда мне кто-то что-то должен. Правильно, героико-монументальный, долги возвращать нужно! Я бросился навстречу злыдню. Мы встретились с ним на пустом от расступившийся толпы пространстве, как два петуха на петушиных боях. Я был массой поболее, да и грудью покрепче, потому потащил впереди себя героико-монументального, как паровоз вагонетку. Мой противник ничего не мог предпринять, ибо его злость была слабее моего желания вырваться из подпольного казино живым. Я протащил бегущего спиной вперед бандита с героической внешностью через оставшуюся часть зала и со всей силы всем корпусом впечатал его в стену. Не знаю, действительно ли сломал ему ребра или мне послышался звук хрустнувших костей? Во всяком случае, героико-монументальный дико заорал и как-то обмяк, а когда я оттолкнулся от него, мой противник, не издав не звука, сполз по шершавой стене и распластался на полу, будто резиновая игрушка, на которую наступили ногой. Думаю, бить его уже не имело смысла.

В этот момент раздались крики, и когда я оглянулся, то увидел, что от того входа, что вел в оптовый торговый центр, бегут несколько человек, по-видимому, охранники. Путь туда был отрезан. Я выглянул из-за угла в сторону зала игровых автоматов – оттуда бежал охранник, впустивший меня, «лифтер», как я прозвал его про себя. Из двух зол, как правило, выбирают меньшее, и я побежал навстречу тому охраннику, что был в одиночестве, посчитав, что с ним будет легче справиться, чем с оравой, бежавшей за мной сзади.

Эх, мне бы шашку в руки, я бы запросто, как всадник на скаку, срубил бы бежавшего мне навстречу «лифтера». Но чего нет, того нет, придется довольствоваться руками и ногами. В последний момент перед неминуемым столкновением с охранником, несшимся на меня, подобно Кочубею на Пересвета, я на мгновение остановился, отклонился влево и выставил далеко в сторону правую ногу. Ожидавший грудью встретить препятствие «лифтер» подался вперед и наткнулся на мою ногу. Он упал так, как падает на съемках фильмов скаковая лошадь с привязанной к передней ноге веревкой, за которую дергает всадник-каскадер, то есть как подкошенный, на четыре конечности, а потом на брюхо. Но вот вскочил ли он сразу, как обычно в подобных случаях вскакивает лошадь, не знаю – я, не оглядываясь, помчался дальше во весь опор.

От спасительного лифта меня отделяло расстояние всего в несколько метров, когда вдруг… в общем, нашлась среди стада неконфликтных игроков подпольного казино одна паршивая овца, решившая подпортить мне так удачно складывающуюся попытку вырваться из игорного заведения. Какой-то чудак за игровым автоматом, привлеченный возникшей суматохой, развернулся в сторону прохода – его автомат стоял ближе всех к нему – и, очевидно, вдохновленный моей подножкой «лифтеру», решил повторить тот же самый номер со «скаковой лошадью» на бис, но уже со мной. Он, гад, выставил вперед ногу. Я споткнулся об нее, как неудачник-спортсмен о бруствер прыжковой ямы. К счастью, я спортсмен-борец, в совершенстве владею приемами самостраховки – потому, удачно сгруппировавшись, выполнил кувырок через правое плечо и тут же вскочил на ноги. Но, как ни был я быстр, время, благодаря подножке чудака, было упущено. Меня уже догоняла толпа охранников.

– Держи его! – на разные голоса кричали они. – Стой!!!

Эти крики только подвигнули меня на еще более отчаянную прыть. В два прыжка я оказался у двери охранника, распахнул ее и сиганул к лифту.

Черт возьми, где же здесь кнопка? Не может же быть, чтобы лифт управлялся только с расположенного на столе пульта охранника! На столе-то она точно есть, ведь не мог же охранник то смотреть на монитор, то подбегать к лифту, чтобы подать кабину для очередных посетителей казино. Но поди найди на пульте управления нужную клавишу. Я в отчаянии зашарил рукой по стене, но, даже если бы и нашел кнопку, было уже поздно – в двери, отпихивая друг друга, ломилась толпа преследователей. Я оставил попытки открыть кабину лифта, развернулся лицом к приближающейся опасности и принял боевую стойку, готовясь дорого продать свою свободу, а то и… хотя, надеюсь, только свободу, а не жизнь, ведь не собираются же они меня убивать! Впрочем, кто знает – здесь такие бабки крутятся, что человеческая жизнь в подобном заведении может ничего не стоить.

Жаждущих вкусить моей крови было человек восемь. Первым, кто желал испить ее, был вырвавшийся вперед сухопарый жилистый мужик в синей униформе. Судя по лицу с задубевшей загорелой кожей, выделку свою она явно получила на лесоповале в местах не столь отдаленных, о чем свидетельствовали и наколки на руках мужика. Слева от него также в униформе шел качок с бычьей шеей и воловьим взглядом красноватых глаз. Рогов ему не хватало, и был бы вылитый бугай. Справа двигался охранник, если не с внешностью Алена Делона, то артиста точно. Среди толпы на заднем плане я разглядел перекошенные от злобы, ярости, обиды, ненависти и жажды мести физиономии свинорылого, блондина и героико-монументального. И еще я успел разглядеть «лифтера». Остальных двигавшихся в конце бригады «вампиров» я не рассмотрел – уж очень было мало времени на обозревание нападавших.

Да-а, битва будет тяжелой, если не убийственной для меня.

– Ну, давай, ребята! – заорал я от отчаяния и желания подбодрить самого себя. – Нападай!!! Кто хочет первым отведать кровушки тренера ДЮСШ?!

Толпа, сообразив, что я теперь от нее уже никуда не денусь, замедлила шаг, наслаждаясь близким мигом победы.

– Сейчас, тренер, отведаем, – многообещающе сказал героико-монументальный. – После наших побоев ты уже вряд ли сможешь работать тренером!

– Дайте его мне! – заорал свиномордый, пытаясь прорваться вперед. – Я ему кадык вырву!

– Обломись! – заорал я в ответ. – Подойди, и я тебе глотку перережу! – Я сделал вид, будто полез в задний карман джинсов за ножом.

Толпа приблизилась, в нерешительности остановилась. А я вместо того, чтобы достать из кармана несуществующий нож, резко повернулся вокруг своей оси на правой ноге, а левой с разворота въехал охраннику с задубелой кожей ногою в грудь. Далеко тот не отлетел, ударился спиной в напиравших на него людей, толпа вновь по инерции продвинула его вперед, и он, пролетев мимо меня, врезался в двери лифта. А я опять крутанулся на одной ноге, на сей раз пригнувшись, и ударил стопой бугая на уровне коленей. Было такое впечатление, будто в него врезалась машина и сшибла с ног. «Отлично проведенный прием!» – мысленно похвалил я себя и, разогнувшись, со всей силы послал кулак в физиономию парня с внешностью Алена Делона. Он упал на бок, словно кегля, сбитая шаром в боулинге. Нет, конечно же, мне не выбить «страйк», уложив сразу всю компанию, но первый фрейм точно остался за мной – на полу уже лежали трое.

И в этот миг в меня полетели сразу четыре кулака, принадлежавшие разным людям. От трех я сумел увернуться и даже ударил в ответ, попав в толпе в чью-то физиономию, но четвертый кулак угодил мне слева в челюсть. Потеряв равновесие и силясь вновь обрести его, я сделал пару приставных шагов вправо, получил еще один хук слева, на сей раз уже побежал и упал боком на оказавшийся на моем пути стол охранника, сбив монитор компьютера и придавив телом пульт управления. Оторваться от столешницы мне не дали. На меня посыпался град ударов… «Ну, Игорек, пиши пропало!» – подумал я угасающим сознанием… И тут… О боже, спасибо тебе за царский подарок! На столешнице я увидел забытый охранником шокер! Ну, воротилы подпольного бизнеса, держись! Превозмогая боль и силясь не обращать внимания на сыпавшиеся на меня удары, я схватил оказавшийся у меня под рукой шокер и нажал на кнопку включения. На меня кто-то навалился сзади, обхватил руками, пытаясь оторвать от стола, очевидно, не желая, чтобы я до конца разгромил дорогостоящую аппаратуру охранника. И тут я махнул рукой назад и дотронулся рукой до плеча обхватившего меня человека. Раздался дикий вопль, и объятия вначале ослабли, а потом и вовсе разомкнулись. Я почувствовал, что тело сползло с меня, оттолкнулся от стола и, разворачиваясь, наотмашь махнул рукой. Шокер прошелся по напиравшим на меня людям, задев парочку из них. Вновь раздались на сей раз два вскрика, и попавшие под мою руку свинорылый и блондин как ошпаренные отскочили назад.

– У него шокер! – заорал кто-то не то удивленно, не то возмущенно.

Этот возглас послужил сигналом к отступлению. Толпа отхлынула, и вокруг меня образовалась пустота. Лишь у моих ног остался лежать «лифтер». Я так и думал, что это он меня обхватил и пытался оттащить от стола, опасаясь, что поврежу его технику. Вот и поплатился за свое рвение. А шокер, видать, мощный, да и приложился я к «лифтеру» основательно, раз он даже сознание потерял. Но ничего, бог даст, очухается! Я переступил через охранника, шагнул вперед и, размахивая перед собой в разные стороны шокером, заорал благим матом:

– Прочь, сволота, не заставляйте брать грех на душу, губить ваши подлые никчемные души!

Толпа расступилась передо мной, как по мановению волшебной палочки, образуя проход к лифту. Продолжая размахивать перед собой шокером, я в два прыжка преодолел расстояние до лифта и наконец-то заметил ничем не выделявшуюся на фоне стены кнопку. Опасаясь нападения сзади, я резко развернулся, нащупал свободной рукой кнопку и надавил на нее, обозревая злые лица врагов.

– Пришить бы вас, да время терять неохота! – проговорил я словами Доцента из фильма «Джентльмены удачи», когда бандит в финале картины, забрав золотой шлем у вытащившего его из проруби Косого, собрался бежать – гы-гы!

Я почувствовал, как за моей спиной раскрылись створки лифта. Эх, дурак я дурак! Надо было не на тех, кто передо мной стоял, смотреть, а глянуть в кабину лифта. Ибо главная опасность для меня исходила именно оттуда. Ах, да чего уж теперь-то сожалеть! Следовало в тот момент внимательно по сторонам смотреть, тогда бы не получил удар по голове чем-то тяжелым от человека, который спустился сверху в кабине лифта. Предмет был тяжелым, да и сила удара приличной, раз я, потеряв сознание, ничком рухнул на пол.

В плену

Когда я начал приходить в себя, все еще балансируя на грани сознания и бессознательного состояния, то начал чувствовать острую боль в затылке и ломоту во всем теле. «И где же это я так вчера нажрался?!» – вяло подумал я, удивляясь тому, что моя правая рука поднята высоко вверх, а сам я лежу в неудобной скрюченной позе. Сознание неохотно возвращалось ко мне, чем больше я приходил в себя, тем острее чувствовал боль. А еще я ощутил, что лежу весь мокрый. «О боже!!! – ужаснулся я. – Неужели я напился до такой степени, что обмочился?! Какой позор! Вот это я облажался!» Я открыл глаза и попробовал было встать, но от резкой боли, пронзившей затылок, застонал и вновь опустил голову. О нет! Лучше бы я не открывал глаза. Не увидел бы, а следовательно, не понял бы всей той кошмарной ситуации, в которую я угодил.

Я находился в комнате примерно два на три метра, абсолютно пустой. Лежал я на бетонном полу, правая рука моя была поднята вверх и прикована наручником к торчащей из стены железной скобе. Очевидно, не меня первого приковывали здесь наручником к стене, подобно медведю цепью. Вокруг меня сгрудились уже знакомые мне лица. Охранники из подпольного казино. Среди них я узнал и «лифтера», и «Алена Делона», и мужика с задубелой кожей, и бугая, и блондина, и героико-монументального, и свиномордого. Было здесь и новое лицо, не гонявшееся за мной по всему подпольному заведению. Это бармен. Тот самый, что стоял в баре за стойкой и проверял у посетителей пригласительные билеты в казино, а потом отправлял их в конец стойки бара за занавеску. Очевидно, его кто-то призвал на помощь. Бармен спустился вниз на лифте как раз в тот момент, когда я стоял к нему спиной. Он-то и шарахнул меня со всей силы чем-то тяжелым по голове. Короче, благодаря этому козлу я оказался лежащим здесь на полу, прикованным к стене наручником.

К счастью, я не опозорился, не обмочился. По всей видимости, на меня вылили воду после того, как притащили в эту комнату, чтобы я очухался – вон и ведро неподалеку стоит. Да и мокрый я с головы до ног, а если бы оконфузился, то мокрыми были бы лишь штаны.

– Ну, что, очухался?! – глумливо спросил героико-монументальный и демонстративно размял ладони, как это обычно делают драчуны перед тем, как начать бить. – Вот и отлично, а то пока ты без сознания валялся, удовольствия мало по бесчувственному мешку бить. Да и не по-мужски как-то.

«А лежащего на полу да прикованного к скобе человека такой толпой, что стоит передо мной, бить по-мужски!» – хмыкнул я про себя, не решаясь высказать мысль вслух, чтобы не тратить последнюю энергию на этих отморозков – силы, по-видимому, в ближайшие несколько минут мне очень пригодятся.

– Дай-ка я ему первый врежу! – сделал шаг вперед блондин, и его удлиненное горбоносое лицо расползлось в ядовитой ухмылке.

– Ну, уж нет! Чур, я первый! – заявил свиномордый, расталкивая впередистоящих. – У меня к нему самый крупный счет.

Свиномордый коротко без замаха пнул меня в лицо. Увернуться я не успел, носок туфли угодил мне в подбородок. Челюсть клацнула, голова дернулась. И это, по всей видимости, только начало экзекуции. Я не ошибся. Со всех сторон в мое бедное и так уже истерзанное тело полетели ноги, обутые в туфли, кроссовки, кеды, спортивную обувь. Разумеется, увертываться было бесполезно, сопротивляться тоже. Поэтому я просто сжался и сгруппировался, стараясь защитить жизненно важные органы. Ох, и отвели на мне душу старознакомая троица и новознакомые охранники подпольного казино. Меня били, пинали, топтали, только что не прыгали на моем бренном теле. Даже не знаю, как я сумел вынести подобные издевательства и остаться жить. Хотя, возможно, меня и забили бы до смерти, если бы не окрик мужчины, остановившего разошедшуюся толпу.

– Погодите! – властным голосом потребовал он. – Этот парень нам еще живым нужен!

Толпа наконец-то перестала глумиться над бедным тренером по борьбе, расступилась, и к моей истерзанной персоне приблизился незнакомый мне мужчина в темном деловом костюме, голубой рубашке и темно-синем галстуке.

Чувствовал я себя отвратно, сравнение «так, будто меня били палками» не подходит, ибо молотили меня ногами не хуже, чем палками. Скорее всего, ощущал я себя так, будто меня пропустили через мясорубку или отбили гигантским молотком, чтобы приготовить отбивную, сочащуюся кровью. И тем не менее сквозь кровавый туман и боль мое помутившееся сознание смогло воспринять образ появившегося человека.

Это был мужчина лет сорока пяти с довольно-таки приятным интеллигентным лицом. Вот сразу видно аристократа, не чета окружавшим меня гопникам. Такой, если и будет бить, наверняка лайковые перчатки наденет для защиты рук и галоши напялит для предохранения обуви, а может быть, и фартук повяжет, дабы не испачкать одежду брызгами крови.

– Барельеф, Фунтик и Степа остаются здесь, остальные вышли! – распорядился аристократ и приблизился ко мне вплотную.

Мне были видны его казавшиеся вблизи огромными черные надраенные до блеска туфли, отглаженные брюки со стрелочками – и дальше интересная перспектива – уходящее бесконечно ввысь сужающееся тело. Из того лежачего положения, что я на него смотрел, аристократ казался мне великаном.

Компания, гонявшаяся за мной по всему подпольному заведению, молча развернулась и вышла, остались только героико-монументальный, кучерявый блондин, свиномордый и сам аристократ. «Очевидно, у героико-монументального из-за рельефных черт лица прозвище Барельеф; у похожего на хрюшку свиномордого – Фунтик из мультика про поросенка; ну, и если из знакомой мне троицы исключить двоих, оставшийся кучерявый блондин – Степан», – рассудил я и, выходя из позы эмбриона, в которой пребывал во время экзекуции, выпрямился – надеюсь, эти четверо остались здесь не для того, чтобы уже в более тесном кругу насладиться избиением тренера. Наверняка у них есть что мне сказать, а за то время, пока они будут говорить, у меня появится возможность передохнуть и размять кости. Я с хрустом потянулся. Вроде нигде ничто не сломано.

– Кто ты такой? – спросил аристократ, поставил подошву обуви на мой лоб и покатал мою голову, как катают ногой футбольный мяч.

Видать, аристократу в кайф унижать человеческое достоинство. Я широко, всей своей окровавленной физиономией улыбнулся:

– Что, барину нравится, когда холопы его сапоги лижут?

– Не умничай давай! – изрек мужчина, однако устыдился своей выходки, убрал ногу с моего лба и сделал шаг назад. – На вопрос отвечай!

– А чего отвечать-то? – спросил я и длинно сплюнул тягучей кровавой слюной под ноги аристократу. – Клиент я обыкновенный. Пришел поиграть в вашем замечательном казино, а вы так со мной обошлись. Странное у вас какое-то отношение к людям, которые пришли оставить деньги в вашем игорном заведении.

– Да не слушай ты его, Стас! – проговорил героико-монументальный, обращаясь к аристократу. – Врет он все! Это же тот самый хмырь, что постоянно возле Юрки Тычилина крутился. – И, уже обращаясь ко мне, Барельеф проговорил: – Это же мы с тобой в парке Горького дрались. Ты что, забыл?

Поскольку я молчал, Барельеф продолжил:

– А вот я тебя отлично помню. И когда сегодня охранник мне сообщил, что в казино хочет пробраться новичок, я быстро пришел к лифту и, увидев тебя на мониторе, сразу же узнал. Мне очень хотелось с тобой поговорить, поэтому я и разрешил охраннику впустить тебя в наше заведение. Уж очень хотелось узнать, где бриллианты Юрчика.

В каком бы ни был я плачевном состоянии, я до крайней степени был потрясен. Ничего себе! Выходит, бандюганы с самого начала знали о моем приходе в казино и специально заманили в ловушку! А вот интересно, насчет бриллиантов придуриваются, что не знают, где они, или действительно понятия не имеют? Делать изумленный вид мне не надо было, поскольку я действительно был изумлен, что читалось на моем лице, а потому спросил:

– Какие к черту еще бриллианты?

– Да ладно придуриваться-то! – ухмыляясь, проговорил героико-монументальный.

Из знакомой мне троицы беседу со мной вел исключительно он, очевидно, Барельеф среди них был самым главным.

– Все ты знаешь! Ты же был друганом Юрчика. И в парке Горького в ресторане «Якатуки» сидел с ним, и после того, как мы его грохнули, сразу домой к нему заявился. Мы же в тот день, как только вышли из квартиры Юрчика и сели в мою машину, увидели, как ты приехал на своей «бэхе» и зашел к Юрке в подъезд.

Я приуныл. Если уж бандиты откровенничают со мной насчет убийства Юрчика, то вряд ли оставят меня в живых.

– Давай, говори, где бриллианты! – потребовал героико-монументальный.

– Понятия не имею, – заявил я, приподнимаясь на локте.

– Будет врать-то, – проговорил Барельеф и замахнулся ногой, целя мне в голову. – Сейчас вспомнишь.

– Да погоди ты, – осадил героическую личность Стас. – Короче, дело было так, – проговорил он, обращаясь ко мне. – Юрчик был хорошим парнем, но страсть к азартным играм его сгубила. Он был завсегдатаем нашего казино, играл в рулетку, иногда выигрывал, иногда проигрывал и выигрывал небольшие суммы. Но однажды ему не повезло. Он проиграл крупную сумму, попробовал отыграться, занял у нас под залог своей квартиры деньги и проиграл и их. Короче, он остался нам должен полтора «лимона» баксов. Разумеется, продажа квартиры не покрыла бы и десятой части долга, но Юрчик тянул и с продажей хаты, каждый раз обещая нам, что в ближайшее время сумеет погасить задолженность. Так продолжалось бесконечно долго, и я со своим совладельцем казино решил серьезно взять Юрчика в оборот. Дело поручил своим самым доверенным людям, – Стас кивнул вправо, на стоящую в молчании троицу, – Женьке Барельефу, Андрюхе Фунтику и Степе. Они-то и должны были плотно взяться за Юрчика. Но в этот момент Тычилин вдруг заявил, что у него появилась возможность расплатиться с нами. И действительно, в руки Юрчика попала бриллиантовая шкатулка. Вживую он, правда, нам ее не показал, побоялся, что отнимем, но предъявил видео, где он снят с драгоценной вещью. Мы предложили Тычилину отдать шкатулку в счет долга, но он наотрез отказался, сообщив, что стоимость бриллиантов в несколько раз превышает сумму долга, а потому он в ближайшее время продаст шкатулку и вернет нам причитающиеся деньги, а остальные оставит себе.

«И я его понимаю», – хотел было сказать я, но промолчал, решив не перебивать Стаса, пока его пробило на откровенность.

– Разумеется, – продолжал аристократ, – Юрчик не нашел и никогда бы не смог найти покупателя на свой, как я понял, краденый товар, но продолжал упорствовать и тянуть время. Вот тогда-то в дело и вступили Барельеф, Фунтик и Степан. – Стас повернулся к героико-монументальному и попросил: – Расскажи-ка, Женя, как дальше дело было.

Барельеф не очень-то хотел рассказывать стороннему человеку о своих грязных делишках, но раз шеф приказал, деваться ему было некуда.

– Мы хотели как следует проучить лоха, – выступив вперед, неохотно начал Барельеф. – Вычислили, когда он окажется в парке в ночное время, и собирались настучать ему как следует по рогам. Двух телок и тебя в расчет не принимали, думали, и вам, если будете вякать, накостыляем. Но просчитались – ты оказался спортсменом и дал нам отпор. К тебе та дебелая лошадь присоединилась. – Вспоминать дальше свое постыдное поражение и бегство в парке Горького героико-монументальный не очень-то горел желанием, а потому он быстро закончил рассказ о нашей стычке: – Но тем не менее Юрчику все же прилично досталось. Однако он продолжал тянуть резину с отдачей долга даже в то время, когда лежал в больнице. И тогда мы, дождавшись его выписки из стационара, вломились к нему в квартиру и стали требовать шкатулку. Лох продолжал артачиться, и тогда мы стали пугать его оружием. Тут этого придурка неизвестно какая муха укусила. Он то ли с перепугу, то ли из геройства, а скорее всего от отчаяния, бросился на Фунтика с палкой-чесалкой, собираясь воткнуть ее Андрюхе в глаз. Тому ничего не оставалось, как пристрелить Тычилина. Мы не хотели его убивать, – угрюмо и словно оправдываясь проговорил Барельеф, бросив при этом в сторону аристократа виноватый взгляд, – но так получилось. Мы перевернули всю квартиру, однако шкатулку так и не нашли. Конечно, Стас, мы погорячились, – обращаясь уже непосредственно к своему шефу, проговорил героико-монументальный, очевидно, продолжая давний разговор про убийство студенистого. – Но выхода не оставалось. Это была самая настоящая самооборона.

– Погорячились, – передразнил Стас, бросив в сторону Барельефа и его компании уничтожающий взгляд. – Надо было головой думать, прежде чем его убивать. Вы грохнули лоха, не узнав, где шкатулка, тем самым отрезав путь к ее поиску. – Но омрачившееся лицо Стаса вдруг просветлело. – И если бы не этот… – он кивнул в мою сторону, – мы бы уже никогда не сумели бы нащупать ниточки, ведущие к бриллиантам.

Почувствовав неладное, я забеспокоился.

– Послушайте, мужики, я-то тут при чем? – спросил я изумленно.

– Как это при чем? – в свою очередь, изумился Стас. – Ты все время тусовался с Юрчиком, значит, должен знать, где находится шкатулка.

– Откуда же я могу знать, где бриллианты, – поразился я, – если с Юрчиком встречался всего-то два раза, а в третий видел его мертвым?

Стас покривил в ухмылке рот.

– Раз ты не удивился, когда речь зашла о бриллиантах, значит, тебе о них известно, – сделал он правильный вывод. – А раз так, то ты должен знать, куда Тычилин спрятал шкатулку.

Стас смотрел на меня взглядом инквизитора, собирающегося в ближайшее время поджарить жертву на костре за его антирелигиозные убеждения. Уж неуютнее, чем в этот момент, нельзя было себя почувствовать, но от взгляда Стаса я впал в жуткую тоску.

– Давайте-ка, мужики, я буду играть в открытую. – Я наконец-то с трудом сел, прислонившись спиной к шершавой стене. Правая прикованная рука оказалась по-идиотски приподнятой, словно приветствовал бандитов, как в свое время приветствовал генсек с трибуны проходящих мимо трудящихся. – Мне действительно кое-что известно о пропавших бриллиантах, более того, я сам их ищу. Меня наняли хозяева шкатулки с диадемой найти пропажу.

– Что?! – Стас был человеком, не лишенным самообладания, но на сей раз он не смог сдержать эмоций, и по его вытянувшемуся лицу было понятно, как он ошеломлен. – Какая еще диадема?

Гм… я, кажется, сболтнул лишнее. Моя покойная мама всегда говорила мне, что мой язык меня погубит. Однако, как известно, слово не воробей, вылетит – не поймаешь. Придется рассказывать все до конца.

– А вы разве не знали про диадему? – Я сделал вид, будто ошеломлен не меньше Стаса, рассчитывая сообщить бандюганам неизвестные им факты и тем самым поднять значимость своей персоны. – Шкатулка – это так, мелочь, не более чем футляр для находящейся в нем диадемы, стоимостью в несколько раз превышающей стоимость шкатулки.

– Ты в этом уверен? – тоном приятно удивленного человека спросил Стас.

Глядя на аристократа одним глазом – второй от травмы сильно болел, и я прикрыл его, – я ответил:

– Конечно, уверен! Ведь меня наняли хозяева бриллиантов найти в первую очередь именно диадему.

– Чего же нам Тычилин про нее ничего не говорил? – подозрительно глянул на меня Стас, очевидно, сомневаясь в искренности моих слов.

Я насмешливо ответил:

– Видимо, он не хотел делиться с вами добычей.

– Идиот! – Аристократ с досадой ударил кулаком правой руки в раскрытую ладонь левой. – Жадность фраера сгубила. Не мог отдать нам шкатулку, а диадему оставить себе! И мы были бы довольны, и сам остался бы жив.

Я со скорбным выражением лица, якобы сочувствуя бандитам, а в душе злорадствуя, мол, так вам, гадам, и надо, проговорил:

– Не мог, значит. Диадема в шкатулке лежит, а ларец тот на кодовый замок закрыт, шифр от которого Юрчик не знал. Ломать шкатулку – вещь драгоценную портить – он не решился. Вот и тянул время, не отдавал до последнего, сражался, пока не погиб. А если бы ему удалось открыть замок, я уверен, он так бы и поступил, как вы говорите – диадему бы оставил себе, а шкатулку вам бы отдал.

Приятели Стаса тоже были раздосадованы конфузом со шкатулкой. Возможно, если бы им было известно о диадеме, лежащей в ней, они бы поступили как-то иначе. Как? Им виднее. Пока же они молчали, ожидая, что скажет их предводитель. Раздумывая, помалкивал и Стас. Наконец он пытливо взглянул на меня.

– Что тебе удалось узнать? – спросил он сурово.

Я поправил жавший мне наручник.

– Только то, что известно вам.

– Рассказывай! – потребовал Стас.

– А чего рассказывать-то? – пожал я плечами. – Мне поручили найти украденные в детском саду у заведующей шкатулку с диадемой. В тот день там выступала группа артистов-кукольников. Я взялся за расследование, вышел на Тычилина, потом на вас. Я посчитал, что вы отобрали у Юрчика драгоценности, потому-то и притащился сюда в казино, в надежде узнать что-нибудь о них. Ну, а дальше вам известно. – Я красноречивым жестом обвел свою побитую физиономию, напоминая бандитам о том, чем закончилось мое хождение в подпольное заведение.

Стас вновь посмотрел на меня испытующим взглядом, словно прикидывал, можно мне верить или нет. По-видимому, решил, что можно верить моим словам, и проговорил:

– Ладно, я подумаю, что с тобой делать.

– Что тут думать?! – хрюкнув, неожиданно вступил в разговор свиномордый. – Грохнуть его нужно, вывезти отсюда и закопать.

– Фунтик прав, – с хмурым видом подтвердил слова свиномордого кучерявый блондин. – Он опасный свидетель. Ему все известно об убийстве Юры. Его нельзя оставлять в живых.

– И что ты предлагаешь? – угрюмо спросил Стас. – Убить этого ублюдка после того, как вы носились за ним по всему казино на виду у посетителей нашего заведения? Если бы взяли его сюда и доставили тихо, без шума и пыли, тогда другое дело, грохнули бы не раздумывая, вывезли и сбросили куда-нибудь в реку. Ну, а теперь я даже и не знаю, что делать. Нас любой из посетителей казино ментам сдать сможет.

– Будут молчать, – проговорил Степан. – Какой смысл клиентам идти в полицию и говорить о том, что они завсегдатаи подпольного казино?

– Да и неизвестно еще, – подхватил Фунтик, – узнают ли они об убийстве этого выродка.

– Узнают, не узнают, чего теперь гадать? Главное, опасно его убирать сразу же. Ладно, – вдруг принял решение Стас, – пусть побудет здесь до утра, а мы подумаем, что с ним делать.

С этими словами криминальный квартет развернулся и вышел за дверь, оставив меня в одиночестве.

Нашел!

Всю ночь меня терзали противоречивые чувства. То я верил в благородство Стаса и надеялся, что мне оставят жизнь, то ни на что не надеялся, рассчитывал на худшее, на то, что Стас и его компания не захотят оставлять в живых такого важного свидетеля, как я, убьют меня и вывезут в лес. Или наоборот – сначала вывезут в лес, а потом убьют, что, впрочем, сути дела не меняет, так и так конец один – лежать мне под землей.

Эта ночь была худшей в моей жизни. Я то метался по комнате, как лев с прикованной в углу клетки лапой, то в полнейшей прострации валялся на полу в позе отдыхающего на пляже с приподнятой рукой, загораживающей от солнца лицо. И вот, когда утром я совсем отчаялся и решил позвать кого бы то ни было хоть на помощь, хоть для того, чтобы меня убили, лишь бы не сидеть в комнате в ожидании конца, неожиданно раздался далекий шум, приглушенные выкрики, которые ширились, становились ближе, громче, вот уже стали различаться отдельные выкрики: «Лежать!», «Руки за голову, сука!», «Ноги шире!» Раздавались звуки ударов, хлопки, шлепки. Мне почудилось, что в казино идет массовая драка. Наконец шум докатился до дверей помещения, где находился я, она распахнулась, и на пороге возник мужчина в черной форме спецназовца, в шлеме и с дубинкой в руке. Я уже понял, кто это, а потому быстренько лег на пол, вытянулся, показывая всем своим видом, что я не собираюсь оказывать сопротивление.

– Сохраняйте спокойствие! – с порога крикнул мужчина. – Работает ОМОН! – Заглянув в помещение и увидев, что я в нем один, он кому-то находившемуся в коридоре крикнул: – Все в порядке, он здесь! – Уже обращаясь ко мне, спецназовец проговорил: – Не волнуйся, парень, никто ничего тебе не сделает!

С этими словами омоновец захлопнул дверь в помещение, где находился я, и в комнате в течение долгого времени никто не появлялся. Прошло более часа, прежде чем дверь снова распахнулась и в помещение вошел полицейский уже в обычной повседневной форме, без всякой экипировки спецназовца. С меня сняли наручник, вывели из комнаты в разгромленный зал, где кое-где на полу валялись перевернутые игровые автоматы, столы и в одинаковых позах – лицом вниз, руки сложены на затылке, ноги разведены в стороны – лежали полтора десятка мужчин, среди которых я заметил несколько знакомых мне личностей: героико-монументального, блондина, свиномордого, Стаса и других. Остальная публика, в основном посетители подпольного казино, сидела за столами, дожидаясь своей очереди к ведшим протоколы двум полицейским. Шла обычная, рутинная работа, какую проводит спецназ и оперативники после окончания спецоперации по прекращению деятельности нелегальной организации.

Меня завели в кабинет, судя по неплохой обстановке, принадлежащий хозяину подпольного заведения. Однако власть сменилась, и за столом вместо владельца казино сидел майор полиции. Мордатый, крупный, широкоплечий.

– Гладышев? – спросил он грубоватым тоном, в котором, впрочем, сквозила доброжелательность, глядя то на меня, то в лежавший на столе паспорт.

– Гладышев, – подтвердил я.

– Вот что, Игорь. – Майор захлопнул паспорт и стал вертеть его в руках. – Я в курсе твоих злоключений. Известно мне и об убийстве Тычилина, и о том, что ниточки от этого преступления тянутся сюда, в казино. Я догадываюсь о том, что тебе пришлось пережить, поэтому иди-ка ты домой. Сегодня отдыхай, а завтра после обеда я жду тебя вот по этому адресу. – С этими словами майор взял со стола визитку и протянул мне.

Я взял картонный прямоугольник и сунул в карман.

– Я завтра подойду часам к трем.

Майор кивнул в знак согласия.

– И паспорт забери. – Полицейский придвинул ко мне по столу мой документ, удостоверяющий личность. – Тебя проводят до выхода. Пока!

Я забрал паспорт, пожал протянутую руку майора и вышел из комнаты.

Тот же полицейский, что сопровождал меня до кабинета, где я беседовал с майором, провел меня по подземным лабиринтам и вывел на поверхность земли в районе рынка. Стояло раннее воскресное утро, часы показывали пять часов, народ спал по домам и будет еще отсыпаться долгое время, отдыхали пока и торговцы, так что вокруг было пустынно, лишь невдалеке на автобусной остановке виднелась одинокая фигура сидевшей на скамейке женщины. Это была Нина Стороженко. Не спится же ей в воскресенье дома!

Заметив мою персону, худосочная особа подскочила со скамейки и бросилась ко мне с такой радостью, будто после десятилетней разлуки.

Подбежав ко мне, Стороженко повисла на моей шее, подобно гигантскому галстуку, и заболтала ногами.

– Живой! Живой! – обдавая мое ухо горячим дыханием, зашептала актриса.

Мне аж как-то неудобно стало от такого проявления чувств.

– Ну, чего ты! – пробормотал я смущенно. – Все в порядке, Нинок!

Я осторожно, но решительно отцепил от своей шеи анорексивную особу и поставил на землю. Стороженко с сияющим лицом и со слезами счастья на глазах продолжала щебетать:

– Какое счастье, что ты жив! Я за эту ночь чего только не передумала!

– И поэтому решила натравить на подпольное казино полицию? – улыбнулся я во всю физиономию.

Нина прильнула ко мне, как младенец к мадонне, и положила голову мне на грудь.

– А что мне оставалось делать? – проговорила она, не поднимая головы. – Тебя нет и нет, вот я и позвонила в полицию, сообщила, где ты и зачем пошел в казино. У них там давно уже был на это подпольное заведение материал собран, а мое заявление, как я поняла, только ускорило применение жестких мер против «казиношников».

– А про то, что концы убийства Юрчика нужно искать в казино, тоже ты ментам сказала? – полюбопытствовал я.

Нина подняла ко мне удивленное лицо.

– Конечно, я, кто же еще! Все нити этого преступления ведут в это проклятое казино. Это же и дураку понятно. – Молодая женщина пытливо взглянула мне в глаза. – Я что-то не так сделала?

– Да все так! – засмеялся я от испытываемого счастья, уже сам схватил Нину и закружил ее, подобно фигуристу, выполняющему элемент «раскрутка партнерши за талию». – Все сделала правильно! – Я, наконец, поставил хохочущую Нину на ноги и чмокнул ее в лоб. – Если бы не ты, то меня бы уже точно не было бы в живых. – В благодарность спасшей меня женщине я готов был целовать не только ее лоб, а руки и даже ноги.

– Ну, вот и славно. – Нина осторожно провела ладошкой по моей избитой физиономии. – Здорово тебя отделали. – Она покачала головой.

– Главное, что жив! – ответил я с улыбкой идиота, выигравшего миллион.

– Узнал что-нибудь в казино? – поинтересовалась актриса.

– Узнал я многое, – вспомнив злоключения сегодняшней ночи в подпольном игорном заведении, помрачнел я. – Но самое главное так и осталось тайной. Мне до сих пор неизвестно, где находится шкатулка. – Я пристально глянул на Нину. – Надеюсь, ты не заводила о ней разговор с полицейскими?

– Не заводила! – как-то отстраненно произнесла актриса и задумчиво посмотрела мимо меня куда-то вдаль. – Мне кажется, я знаю, где может быть шкатулка.

Я замер, будто соляной столб.

– Ты знаешь, где находится шкатулка с диадемой?! – проговорил я тоном завороженного человека.

– Да, знаю, – уже твердо промолвила Нина. – Во всяком случае, мне так кажется.

– И где же? – спросил я, выходя из состояния оцепенения. Мне почему-то и верилось и не верилось, что Нина знает, где находится пропажа из детского садика. Верилось, потому что хотелось верить, а не верилось из-за того, что розыски шкатулки завели меня в тупик, и теперь добыча ее казалась мне делом далеким и неосуществимым.

Актриса тоже очнулась от раздумий и перевела взгляд, смотревший в пустоту, на меня.

– Давай не будем терять время, – попросила она. – Поедем, проверим мою гипотезу, а по дороге я расскажу тебе о моих предположениях подробно.

Я не стал пререкаться с Ниной и проявлять излишнее любопытство, чтобы не сбить актрису со следа, вернее, с хода мыслей, который у нее идет, я надеюсь, в правильном направлении.

– Хорошо, – согласился я. – Поехали.

Мы с Ниной отыскали водопроводную колонку, где я смыл с лица кровь и отчистил от пыли и грязи одежду. Джинсы и рубашка, на которую бандюки в подвале вылили ведро воды, к счастью, уже высохли, и мне не придется краснеть перед людьми за свой «обмоченный» вид. А затем мы сели в мою машину и тронулись в путь.

По дороге я рассказал Нине о своих приключениях в подпольном казино, она же поведала мне о своих предположениях относительно того, где находится шкатулка с диадемой.

Полчаса спустя мы подъехали к кукольному театру. В этот ранний час заведение было наглухо закрыто, но Нина в моем обществе поднялась по лестнице к служебному входу и нажала на кнопку видеодомофона.

Разбудить охранника оказалось делом непростым. Плевать ему на воров и грабителей – ежели таковые найдутся залезть в кукольный театр, – главное, выспаться, поэтому Нине пришлось несколько раз повторить операцию с нажатием кнопки домофона. Наконец из динамика раздался хриплый со сна голос:

– Кто там?

По-видимому, охранник не мог никак продрать глаза, раз не видел в домофон, кто пришел.

– Открывай, Виталик! – нетерпеливо потребовала актриса. – Это я, Стороженко.

– Извините, не признал, – в динамике сухо щелкнуло, очевидно, охранник положил трубку видеодомофона, а спустя минуту с внутренней стороны громыхнул замок, и дверь приоткрылась. На пороге стоял рослый зевающий парень с широким деревенским лицом, одетый в спортивные штаны и футболку.

– Чего это вы в такую рань, Нина Андреевна? – проворчал он, тем не менее открывая дверь шире.

– Мне нужно срочно пройти в гримерку, Виталик, забрать кое-какие личные вещи. Этот парень, – актриса указала большим пальцем левой руки за плечо, на меня, – со мной.

Более, не обращая никакого внимания на охранника, она ступила за дверь и пошла по коридору. Я направился следом за актрисой.

Миновав уже знакомое переплетение коридоров кукольного театра, мы с Ниной приблизились к гримерной, и молодая женщина своим ключом открыла дверь. Пахнуло застоявшимся воздухом казенного помещения, смешанным с косметикой (гримом), клеем (театральным) и тряпьем (костюмами). Не очень-то приглядное исподнее театрального мира… Падающий из окна утренний свет глушил яркие краски, окрашивал все предметы в гримерке в бледные тона, что наводило на меня уныние.

Я вошел, и Нина, отгораживая нас от охранника, захлопнула дверь и для надежности закрыла ее на замок. Она сразу же направилась к крайнему трюмо с креслом, как я догадался по цилиндру сказочника, стоящему на столике, рабочему месту Тычилина. Ничуть не смущаясь того, что роется в чужом столе, Нина стала выдвигать ящики и осматривать их. Ничего в них не нашлось. А вот правый верхний оказался заперт. Безрезультатно дернув несколько раз за ручку ящика и убедившись, что выдвинуть его не удастся, молодая женщина, обращаясь ко мне, потребовала:

– Давай, взламывай! Только осторожнее, чтобы охранник не услышал.

Я окинул комнату взглядом в поисках подходящего для взлома предмета, но ничего не нашел. Нина догадалась, что мне требуется, подошла к своему гримировочному месту, выдвинула ящик и вытащила оттуда большую отвертку.

– Подойдет? – спросила она меня. – Случайно кто-то из рабочих по зданию оставил.

Я молча кивнул и взял у нее инструмент. Аккуратно вскрывать ящик времени не было, поэтому я бесцеремонно сунул отвертку в щель между ящиком и столешницей и сильно надавил. Передняя облицовочная планка ящика треснула, замок стал болтаться, но не поддавался. Я покачал отвертку в щели, расшатав еще больше замок, а когда он разболтался настолько, что язычок замка вышел из паза, находившегося в столешнице, выдвинул ящик.

В нем лежал какой-то продолговатый невысокий предмет, завернутый в льняной материал с русской национальной вышивкой, видимо, представлявший собой нечто из театральной одежды. Очертаниями предмет напоминал шкатулку, но я, чтобы потом не разочаровываться, отказывался верить в то, что в ящике все же она. Сдерживая готовое выпрыгнуть от волнения из груди сердце, осторожно достал из ящика завернутый в материал предмет, положил его на стол. Нина, стоявшая рядом со мной, похоже, испытывала те же чувства, что и я. Она стояла, прижимая локти к животу, а сжатые в кулаки ладони к щекам, и расширенными, полными ожидания и надежды глазами следила за моими действиями.

Осторожно, словно боясь, что некий предмет, завернутый в материал, может исчезнуть, как кролик из шляпы фокусника, я развернул пеструю, как оказалось, рубаху, и нашим с Ниной глазам во всей красе предстала шкатулка. О, это была потрясающая по своей красоте вещица, богато украшенная камнями-самоцветами, золотом, финифтью и инкрустацией. Сразу видно, что вещь безумно дорогая, и можно было бы ее счесть за старинную, если бы не встроенный современный кодовый замок, указывающий, что шкатулка все-таки новодел. Но, если шкатулка такая великолепная, можно представить, какова диадема!

Я отказывался верить в выпавшее мне счастье. Неужели это она – та самая шкатулка с диадемой, которую я разыскиваю, как мне казалось, в течение долгого времени. Нет, этого не может быть, потому что не может быть никогда! Нина от счастья, я это видел, готова была запрыгать на одной ножке.

– Ура! Ура! – завопили мы и от избытка чувств принялись обниматься.

– Я так и думала, что шкатулка здесь! – с победным видом воскликнула актриса.

И она имела право гордиться собой. Именно она в итоге нашла шкатулку с диадемой.

Когда радость, вызванная замечательной находкой, схлынула, я все еще сияющими от радости глазами спросил у Нины:

– Но как?! Как ты догадалась о том, что шкатулка находится у Юрчика в столе?!

Драгоценная шкатулка манила наши взгляды, и мы все время поглядывали на нее. Нина в очередной раз посмотрела на шкатулку и, любовно огладив ее рукой, проговорила:

– Сегодня там, на автобусной остановке у подпольного казино, когда ты сказал, что не нашел шкатулку, я вдруг вспомнила довольно отчетливо тот день, когда мы играли в детском саду спектакль. Это была сказка про Емелю. В одном из эпизодов Юра выходил на сцену вот в этой одежде. – Нина взяла край рубашки и потеребила его. – Обычно после спектакля мы складываем весь реквизит в сумки, которые ставим к Жене Малютину в машину. Затем он везет их в гараж и оставляет там. В сумках наши личные вещи, в театр мы их не сдаем, поэтому нам удобно их хранить у Жени в гараже. Когда нужно, он везет реквизит на «чёс». Так вот, в тот день Юрка почему-то не положил рубашку в наши общие баулы, а сунул ее в свою сумку. Я это заметила, но не придала значения. После выступления в детском садике у нас должен был состояться свой спектакль в кукольном театре, и мы все вместе на машине Малютина поехали на работу. Времени оставалось мало, и Женя решил завезти баулы в гараж уже после спектакля. Юра не расставался со своей сумкой и довольно бережно все время, пока ехали в машине, держал ее на коленях. А потом вошел с нею в театр, ну, и далее, в гримерку. Разумеется, тогда я не обратила на это особого внимания, а вот сегодня там, у казино, этот эпизод вспомнился, и решила проверить. И как оказалось, не зря! – расплылась в улыбке Нина.

Я в порыве благодарности взял молодую женщину за щеки и смачно чмокнул ее в губы.

– Спасибо тебе большое, Нинок!

Хотя было понятно, что, не зная шифра, я не смогу открыть кодовый замок, я все же покрутил колесики замка, подергал крышку шкатулки – уж очень мне хотелось взглянуть на диадему, – но замок не поддавался. Ну, не ломать же любопытства ради шкатулку, как я сломал ящик стола, мне же за нее отвечать. Главное, я нашел драгоценности, выполнил свою задачу, и теперь осталось вернуть их хозяину.

Оставив рубаху в ящике Юры, мы сунули драгоценную находку в подвернувшийся под руку целлофановый пакет, вышли из гримерки и покинули кукольный театр.

На моей машине мы отправились к актрисе домой. Я был опустошенный, взволнованный, уставший, избитый, голодный, но тем не менее счастливый. Быстровой в воскресный день да спозаранку я решил не звонить, успеется, главное, работа выполнена. Приняв ванну и позавтракав, я завалился спать и проспал без малого десять часов. Нина меня не будила, и, как мне кажется, сама дрыхла без задних ног рядом со мной на диване.

Вечером мне тоже было не до звонка, мы с Ниной праздновали удачно законченное дело – предавались пьянству, разгулу и разврату. В самый разгар нашей оргии зазвонил мой мобильный телефон.

– Здравствуйте, Игорь Степанович! – проговорил хорошо знакомый мне голос Быстровой.

Ну вот сама не выдержала и позвонила.

– Привет, дорогая, я рад твоему звонку! – ответил я весело и не очень трезво.

По-видимому, мой фривольный тон покоробил заведующую детским садом.

– Мы разве с вами на «ты», Игорь Степанович? – промолвила Быстрова тоном женщины, чья гордость уязвлена.

Да, правда, что-то я расфамильярничался с работодателем. Я помахал ладошкой, показывая сидевшей на мне в позе наездницы актрисе, чтобы спешивалась. Нина не очень охотно соскользнула с меня и прилегла рядом.

– Вы нашли шкатулку? – сухо и официально произнесла заведующая детским садом, видимо, решив, что я, нахал такой, забыв о деле, пьянствую и веселюсь. – Вы знаете, Игорь Степанович, сегодня прилетел Сергей Николаевич Варламов, заместитель мэра, и он сразу же позвонил мне, поинтересовался шкатулкой. И-и… поскольку шкатулки у меня на руках нет, я была вынуждена признаться ему в том, что произошло. Он очень хотел бы с вами встретиться. Вам есть что ему сказать?

– Есть, конечно, – произнес я, силясь говорить трезвым голосом. Я решил не томить дальше молодую женщину и заявил: – Не волнуйтесь, Наталья Александровна, шкатулка с диадемой у меня.

– Это правда?! – не поверила своим ушам Быстрова, очевидно, приняв мое сообщение за пьяный треп.

– Ну, вам поклясться, что ли? – промычал я, отбиваясь от назойливо лезшей ко мне под простыню шаловливой ручонки Нины. – Извините, ха-ха, но я сейчас не в состоянии приехать к вам с диадемой на голове и со шкатулкой под мышкой.

– Я это понимаю, Игорь Степанович, – ухмыльнулась заведующая детским садом и наконец-то сменила гнев на милость: – Хорошо, я жду вас завтра к девяти часам утра вместе со шкатулкой и диадемой в детском саду в своем кабинете. Туда же приедет и Сергей Николаевич. До скорого свидания.

– Гудбай! – сказал я, а после того, как нажал на кнопку «отбоя» на мобильном телефоне, добавил: – Беби!

Нину мой разговор с заведующей детским садом тяготил. Она, вся такая растрепанная, разгоряченная, раскрыла мне объятья. Я положил мобильник на тумбочку, приподнялся и рухнул в них.

Развязка

На следующий день ровно в девять часов утра я, небритый, поскольку в ванной Нины кроме станка для бритья ног иной бритвы не нашлось, помятый, распространяющий вокруг себя запах перегара, который не удалось заглушить ни чисткой зубов, ни опрыскиванием рубашки какой-то женской туалетной водой, чувствуя противную похмельную слабость во всем теле, вошел в двери детского сада «Теремок». В одной руке я держал пакет со шкатулкой с диадемой, на другой у меня повисла Нина, которая после прошедшей разгульной ночи чувствовала себя ничуть не лучше, чем я. Вдвоем мы прошествовали мимо охранника, дежурившего в этот день пышноусого ковбоя Андрея к кабинету Быстровой и постучали в дверь.

– Войдите! – раздался мелодичный женский голос заведующей детским садом.

Мы с Ниной открыли дверь и вошли.

– Здрасьте! – поздоровался я, пропуская вперед себя Нину.

Быстрова сидела на своем рабочем месте, одетая в свой неизменный белый халатик. Кроме нее в кабинете на диване сидел одетый в строгий темный костюм сухопарый мужчина лет пятидесяти. Внешность у него была благородной. Умные живые глаза, прямой нос, жесткие складки в уголках четко очерченных губ, чуть выступающие скулы, твердый подбородок, стриженные под «ежик» волосы с заметной сединой. Должно быть, он и есть заместитель мэра Сергей Николаевич Варламов.

«Так вот какие вы, любовники хорошеньких заведующих детскими садиками!» – усмехаясь, подумал я, прикрывая за собой дверь.

При нашем появлении заместитель мэра не только не привстал, даже не поздоровался. Оно и понятно, кто мы для него? Обслуживающий персонал. Но я не обиделся – у каждого свой взгляд на окружающих и свое отношение к ним. Кто как воспитан.

Быстрова же любезно сказала:

– Здравствуйте! Проходите, пожалуйста, Игорь Степанович! – Она с некоторым недоумением и вопросительно уставилась на мою спутницу.

– Это Нина Андреевна Стороженко, – вступился я за свою подружку, которой, как мне показалось, грозит выдворение за пределы кабинета Быстровой, чего бы мне не хотелось – как-никак, свой человек, все же пусть слабая, но поддержка в беседе с таким большим человеком, как заместитель мэра. – Вы же помните, Наталья Александровна, она актриса. Нина Андреевна была в составе театральной группы, что выступала в детском саду со спектаклем в тот самый злополучный день, когда произошла кража, – стал пояснять я скорее сидевшему на диване мужчине, чем Быстровой, ибо, как мне показалось, он здесь был хозяином положения. – Стороженко принимала непосредственное участие в розыске драгоценностей и помогла отыскать их. Так что она в курсе всех событий и, вполне возможно, ее объяснения могут потребоваться.

Быстрова как-то неопределенно повела плечом и взглянула на мужчину, словно спрашивая его мнение, как поступить с актрисой. Варламов тоже повел бровью, не сказав ни да, ни нет, ну, а я расценил это как разрешение Нине остаться, а потому отодвинул стул, приглашая Стороженко сесть, пристроился на соседнем стуле и поставил на стол пакет со шкатулкой.

– Игорь Степанович, – представила меня Быстрова мужчине.

Тот все так же молча чуть заметно кивнул.

– Сергей Николаевич Варламов, заместитель мэра, – церемонно проговорила заведующая детским садом и плавно повела головой в сторону сидевшего на диване мужчины. – Итак, мы вас слушаем, Игорь Степанович.

– А чего слушать-то! – Я поочередно приятно улыбнулся заведующей детским садом и Варламову. – Вы попросили меня найти шкатулку, и я нашел ее. Вот… – Я достал из пакета шкатулку и поставил ее на середину стола.

Как заведующая детским садом ни старалась скрыть свои эмоции, все равно ее прекрасное личико расплылось от удовольствия, и было отчего. Разумеется, Наталья Александровна была довольна тем, что пропажа отыскалась и теперь она чиста перед своим любовником. Варламов же, наоборот, прекрасно владел собой, и лишь его напряженное лицо и поза выдавали его крайнее недовольство тем, что случилось в его отсутствие со шкатулкой и диадемой.

– Вы не вскрывали шкатулку? – наконец-то впервые заговорил заместитель мэра. Голос у него был резким, тон начальственным, что неудивительно – привык командовать у себя в мэрии.

– Нет, конечно, – проговорил я удивленно, открыто и честно глядя в глаза Варламова. – На шкатулке же кодовый замок стоит.

– Хорошо, – сухо сказал Варламов, – я ее сейчас открою.

Он встал, подошел к столу и повернул шкатулку кодовым замком к себе. Покрутив в разных направлениях четыре колесика, заместитель мэра выставил на кодовом замке нужный шифр и поднял крышку шкатулки. Все присутствующие в комнате заведующей вытянули шеи, чтобы заглянуть внутрь футляра для диадемы. Да так и замерли с вытянутыми шеями. Не знаю, как других, а меня увиденное повергло в глубокий шок. Но, очевидно, Стороженко, Варламов и Быстрова испытывали то же самое, что и я, ибо в комнате установилась мертвая тишина и никто не шевелился. Это было невероятно! Шкатулка оказалась пустой! Сейчас мы в застывших позах вчетвером представляли собой отличную натуру для написания художником картины «Таинственное исчезновение сокровищ важной особы из ларца».

– Где диадема?! – проговорил заместитель мэра, глядя на меня сверху вниз, поскольку он стоял, а я сидел. Его голос прозвучал, как крик падальщика, у которого из-под носа увели добычу.

Я сидел, не в силах вымолвить ни слова. Я понятия не имел, куда могла деться диадема.

– Я не знаю, Сергей Николаевич! – наконец выдавил я хрипло, тупо таращась в пустое нутро шкатулки.

Миг, и ситуация в кабинете Быстровой переменилась. Заведующая детским садом, только что полная радужных надежд реабилитировать себя в глазах Варламова, вновь превратилась в человека, по чьей вине у любовника были похищены миллионы. Заместитель мэра, уверенный в том, что драгоценности снова вернутся к нему, а потому желавший поскорее закончить унижающую его в собственных глазах процедуру передачи бриллиантов, вдруг потерял свое достоинство, лоск и из небожителя стал простым смертным, которому не чужды такие низменные чувства, как жадность, гнев, желание любой ценой вернуть утраченное. Нина из вялой и апатичной после сегодняшней ночи вдруг стала оживленной и крайне заинтересованной, и ее можно понять: с ее труппы клеймо воров оказалось несмытым. Я же из человека, уверенного в том, что отлично выполнил свою работу, снявшего, наконец, с себя тяжесть забот и груз ответственности за розыск похищенной баснословно дорогой вещи, оказался у разбитого корыта…

– Ты взял диадему?! – рявкнул заместитель мэра.

«Совсем от горя сбрендил, – ужаснулся я, глядя на перекошенное от злости лицо Варламова, – если несет такую чушь! Нашел, мать его, в моем лице вора!»

– Да что вы такое говорите, Сергей Николаевич! – возмутился я, на всякий случай подальше отодвигаясь от заместителя мэра, кто его знает, набросится еще с кулаками, не бить же в ответ такого высокопоставленного чиновника. – Не брал я вашей диадемы!

– А кто? – задал глупый вопрос Варламов.

Ну, как говорится, каков вопрос, таков ответ.

– Вор, – заявил я спокойно.

Варламов побагровел:

– Это сделал ты и банда этих артистов! – Он обличительно ткнул пальцем в сторону притихшей Стороженко.

Пора было приводить Варламова в чувство, а то кондрашка еще хватит.

– Ни я, ни артисты не могли взять из шкатулки диадему! – проговорил я четко и твердо.

– Это еще почему?! – ничуть не сбавляя напора, спросил заместитель мэра.

Как само собой разумеющееся, я сказал:

– Потому что замок на шкатулке не взломан. Его открыл тот, кому известен шифр. Когда вы перед отъездом в Германию передавали в актовом зале шкатулку Наталье Александровне, артисты по установленному в гримерке громкоговорителю слышали о диадеме, но как вы набираете шифр, не видели, потому его, естественно, не знали. А я и подавно о нем понятия не имею, так как о шкатулке узнал лишь после того, как ее украли.

Ярость затуманила мозг заместителя мэра, он очень плохо соображал.

– Ну и что? – спросил он тупо глядя на меня.

– А то, что диадему взял тот, кому был известен шифр замка. Известен же он был, кстати, вам, Сергей Николаевич, и Наталье Александровне.

Нет, успокоить заместителя мэра мне не удалось. После этих моих слов он рассвирепел еще больше.

– Что?! Что ты хочешь этим сказать?! – заорал он, теряя человеческий облик. – То, что я или Наталья Александровна украли диадему?!!

Я многое хотел бы ему сказать, в том числе и то, чтобы не брызгал мне в лицо слюной, когда кричит, но в этот момент я кое-что сообразил.

– Действительно, шифр замка знали вы, Наталья Александровна и… – проговорил я раздумчиво, не обращая никакого внимания на выкрики заместителя мэра.

Долгое время в моей голове витала мысль, которую я никак не мог ухватить, и вот сейчас эта мысль четко и ясно проступила в моем мозгу, и я увидел картину преступления в целом.

– Я, кажется, могу ответить на ваш вопрос, кто украл диадему, – произнес я, выходя из состояния задумчивости. – Только вначале мне нужно взглянуть на экран монитора.

С этими словами я вскочил и помчался к двери.

– Эй-эй! Куда вы! – снова переходя на «вы», воскликнул Варламов и вдруг заголосил: – Держите его, он сейчас сбежит.

– Да не сбежит он! – открывая дверь, услышал я за спиной досадливый голос Нины. – Он нормальный мужик!

Спасибо, Нинок, за добрые слова в мой адрес! Очевидно, просьба «держать меня» относилась к охраннику, ибо в фойе никого, кроме него, не было. Но именно к ресепшн я и мчался. Ковбой, привлеченный криком Варламова, вскочил было с кресла и ринулся мне навстречу с испуганным видом, так как он был не из особо смелых охранников, но я уже оказался возле него и проговорил:

– Ну-ка, шериф, покажи-ка мне на мониторе картинку из актового зала.

– С какой это стати?! – заявил Андрей с вызовом, видимо, чувствуя за своей спиной поддержку высокопоставленного чиновника.

Я уже давно понял, что Андрюха трусоват, а потому наехал на него, как говорится, по полной:

– Давай, давай, ковбой, показывай, пока я не вырвал тебе усы и по заднице не надавал так, что ты в седле долго сидеть не сможешь.

– У меня нет лошади, я на машине езжу, – буркнул охранник, у которого напрочь отсутствовало чувство юмора.

– Отлично, значит, на машине не сможешь ездить! – Я приблизил свою физиономию к фейсу ковбоя: – Кстати, какого цвета твоя машина?

Поскольку крики заместителя мэра с призывом держать меня покрепче больше не раздавались, Андрей, уже не чувствуя поддержки важной персоны, стушевался и решил, что на мои вопросы все же следует отвечать.

– Ну, темно-синего, – проговорил он неуверенно и отступил от меня.

– Понятно! – многозначительно сказал я и зловеще улыбнулся. – А теперь покажи-ка мне картинку из актового зала.

Охранник сел в кресло и нажал на необходимую кнопку на видеосервере. На мониторе возник вид актового зала, камера захватывала то же пространство, что и в прошлый раз, когда за ресепшн сидел лопоухий сменщик ковбоя. В тот раз меня что-то привлекло в этой картинке, заставило задуматься, но что именно, я не понимал. А потом я отвлекся, охранник вернул мне мой паспорт, который проверял, пропуская меня в детский сад, и некая деталь на картинке монитора, ускользавшая от моего внимания, забылась, а вот сейчас понял, что именно меня заставило тогда задержать взгляд на мониторе. Ну, конечно же, когда я во второй раз пришел в детский сад и стал проверять работу видеокамер, картинка из актового зала была несколько иной.

– Ну-ка, ковбой, признавайся, где диадема?! – проговорил я с обманчивой ласковостью.

– Какая диадема?! – опешил охранник, и тем не менее глазки его забегали. – Не знаю никакой диадемы!

– Я же тебя предупреждал, козел ты эдакий, – продолжал нахрапом брать я охранника, – чтобы ты сознался в краже, а ты не захотел. Теперь пеняй на себя!

Я размахнулся и сделал такую страшную физиономию, с какой, наверное, маньяк-убийца расправляется со своей жертвой.

Насмерть перепуганный охранник закрыл голову руками и крикнул:

– Не бей меня!

– Прекратите! – вдруг раздался за моей спиной голос Варламова.

Я, в общем-то, не собирался бить ковбоя, так, для острастки размахнулся. С зависшим в воздухе кулаком я обернулся. Ко мне спешили заместитель мэра, заведующая детским садом и актриса. У всех взволнованные лица.

– Что вы себе позволяете! – взвизгнул Варламов. – В чем дело?!

Я опустил руки и с видом конферансье, объявляющего выход очередного артиста, проговорил:

– Разрешите представить вам вора, укравшего диадему, шерифа Андерсона!.. Пардон – охранника Андрея!

Где тот художник, для которого мы являлись натурой для картины «Таинственное исчезновение сокровищ важной особы из ларца». Сейчас для него подвернулась новая работа – можно писать картину «НЕОЖИДАННАЯ РАЗВЯЗКА, или ШОК».

– Это что еще за клоунада?! – обретая дар речи, воскликнул заместитель мэра. – Вы хотите переложить вину за пропажу диадемы с себя на несчастного охранника? Крайнего нашли?

– Отнюдь, – ответил я спокойно, поглядывая на ковбоя, который уже отнял от головы руки и ошалело смотрел то на меня, то на Варламова. – Диадему из шкатулки действительно украл охранник Андрей.

– И каким образом?! – все еще агрессивно и недоверчиво спросил Сергей Николаевич. – Вы можете объяснить?

И чем же это я так не понравился заместителю мэра, что он никак не хочет мне верить?

– Извольте! – Я отступил на шаг к ресепшн, так, чтобы видеть не только Варламова, но и подошедших Быстрову и Стороженко. – Как я уже упоминал, артистам с помощью установленного в гримерке динамика было известно о драгоценностях, оказавшихся в детском саду, но никто из них не знал кода – замка шкатулки, а потому не мог ее открыть, не взломав. Шифр был известен, я повторюсь, вам, Наталья Александровна, и вам, Сергей Николаевич, и еще охраннику.

– Но, Игорь, – вступила в разговор явно заинтригованная моим рассказом Нина, – откуда охраннику могло быть известно об оказавшейся в «Теремке» шкатулке с диадемой, если он даже не мог слышать о ней, поскольку динамик стоял только в нашей гримерке?

– Слышать он не мог, – согласился я и указал пальцем на висевший на стене монитор. – А вот видеть запросто. Когда вы, – я повернулся к заместителю мэра, – передавали в актовом зале Наталье Александровне шкатулку с диадемой и показывали, каким образом открывается кодовый замок, Андрей видел это на мониторе системы видеонаблюдения. Позже он прокрутил запись, остановил ее в нужном месте и списал шифр, набранный вами на кодовом замке. После совершения кражи он стер все записи с жесткого диска видеосервера, и это сошло ему с рук, поскольку всем было известно о неисправности видеосервера – он время от времени перезагружается, и информация с него стирается. Далее Андрей повернул видеокамеру в актовом зале, и она стала передавать картинку под другим углом. Когда я начал расследовать это дело, то сразу же заподозрил в воровстве охранника и провел своего рода следственный эксперимент. Я попросил Наталью Александровну встать в актовом зале в том самом месте, где вы, Сергей Николаевич, передавали ей драгоценности. В тот момент у камеры был иной угол обзора, и при нем увидеть то, что происходило между вами, было невозможно. А раз, по моему мнению, Андрей не мог разглядеть ни шкатулку, ни код, то я исключил его из списка подозреваемых. Позже, очевидно, сменщик Андрея, недовольный тем, что камера показывает картинку из актового зала под непривычным углом, повернул камеру в обычное положение. Вот тогда-то при очередном посещении детского сада я краем сознания обратил внимание на некое несоответствие виденной мною раньше картинки на мониторе с демонстрировавшейся в тот момент. Однако отвлекся от размышлений на эту тему, а потом и вовсе забыл, потому что напал на след похитителя шкатулки Юрия Тычилина, и мне уже было не до каких-то там картинок на мониторе. Но вот сегодня в кабинете заведующей детским садом, когда выяснилось, что шкатулка пуста, я вспомнил о мониторе, несоответствии показываемых им в разное время картинок, и все встало на свои места. – Я перевел дух и поинтересовался у окружающих меня людей: – Я думаю, вам будет интересно узнать, каким образом произошли две кражи – сначала диадемы, а потом и шкатулки?

Шерифу, разумеется, это было интересно меньше всего, он сидел как в воду опущенный, а вот Варламову, Быстровой и Стороженко, судя по их пытливым взглядам, было на самом деле любопытно, хотя заместитель мэра старался всем своим видом показывать, будто это не так.

– Ну, конечно, Игорь Степанович, рассказывайте! – нетерпеливо потребовала Наталья Александровна и, увидев сбежавшихся на шум в холле и теперь выглядывающих из-за двери в помещения детсада кое-кого из сотрудников «Теремка», замахала на них рукой. – Идите, работайте! – приказала она.

Повинуясь требованию начальства, компания любознательных датсадовских работников скрылась из зоны видимости.

Я же продолжил:

– Увидев на экране монитора, как Сергей Николаевич передает Наталье Александровне шкатулку и диадему, и узнав шифр кодового замка, Андрей решил похитить диадему. Подгадав, когда в вестибюле никого не будет, он через аварийный выход, – я указал на тамбур слева от кабинета Быстровой, – или «гримерку», в которой, кстати, в тот момент тоже никого не было – Шерманова стояла с куклой у входа в актовый зал, Стороженко находилась на сцене, Тычилин курил на улице, а Малютин делал покупки в магазине, – Андрей вышел во внутренний дворик детского сада. Здесь он с помощью прихваченного из комнатки охранников ножа приподнял, очевидно, давно известным ему способом язычок поворотной ручки окна, открыл окно, а потом, просунув в помещение руку, и дверь в кабинет Быстровой и вошел внутрь. Обратите внимание, было ровно десять часов утра! Быстренько достав из стоящего на столе пакета подарочную коробку, а из нее шкатулку, охранник открыл кодовый замок, взял диадему и сложил все обратно. Андрей не глуп, – я взглянул на мечущего в меня исподлобья злобные взгляды ковбоя и подмигнул ему, – он решил взять только диадему, оставив на месте шкатулку. Пока откроют шкатулку и хватятся пропажи, он успеет спрятать похищенную вещь так, что ее и не смогут разыскать. Но шериф просчитался: после него сперли и саму шкатулку… Однако я забегаю вперед. – Я кашлянул, перевел дыхание и вновь заговорил: – Когда охранник вернулся на ресепшн, было пять минут одиннадцатого. В этот момент в детский сад вошла бабушка Саши Васильева Татьяна Викторовна. Она спросила охранника, который час. Возможно, с умыслом, чтобы обеспечить себе алиби, а возможно, и без умысла Андрей округлил время, как обычно округляют до целых чисел, и сказал, что сейчас ровно десять часов. Таким образом, получился во времени люфт в пять минут, который и сыграл со мной злую шутку, позволив вычислить одного воришку и упустить из виду другого. Но, как бы то ни было, в пять минут одиннадцатого, покурив, с улицы в холл вошел Тычилин и проследовал в «гримерку». Не могу сказать, когда Юре пришла в голову мысль украсть бриллианты, в этот момент или когда он, выходя на улицу и случайно толкнув дверь в комнату заведующей, обнаружил, что она открыта. Теперь на этот вопрос мы уже никогда не узнаем ответа, ибо Юра мертв.

– Как мертв?! – изумленно и в один голос воскликнули Варламов и Быстрова.

– Увы, – произнес я с подобающим моменту печальным видом, – из-за этой шкатулки уже погиб один человек. И сколько еще погибнут в будущем, неизвестно. Сами знаете, там, где драгоценности, стоящие баснословные деньги, всегда кровь. Но давайте поговорим об этом позже, а то так я никогда не доберусь до конца рассказа. – С молчаливого согласия присутствующих, я вернулся к своему повествованию: – Так вот, обнаружив, что дверь открыта, Тычилин, прихватив со двора половинку кирпича, вошел в кабинет и подменил шкатулку на кирпич. Сделал он это с той же целью, что и Андрей, похитивший до него только диадему – чтобы Наталья Александровна не сразу по весу определила, что подарочная коробка пуста, и не хватилась бы раньше времени пропажи, а у него появилась бы возможность вывезти украденное за пределы детского сада. Я просил вас обратить внимание на то, что Андрей вошел в кабинет заведующей ровно в десять часов, и повариха Олеся видела в это время именно его, а не вошедшего на пять минут позже Тычилина, как я все это время считал. Это и было моей второй ошибкой, из-за которой я пошел только по следу одного вора, упустив из виду второго. Ну, а затем Тычилин в своей сумке вывез из детского сада завернутую в рубашку шкатулку. Как и предполагали каждый по отдельности Андрей и Юра, Наталья Александровна хватилась пропажи только после того, как закончился спектакль. За это время ковбой спрятал диадему, а Тычилин – шкатулку. И если бы после смерти Юры мне не удалось с помощью Нины разыскать шкатулку, диадема так бы и осталась в руках Андрея. Но Наталья Александровна наняла меня, я в начале расследования пошел по правильному следу, и, когда Андрей почувствовал опасность, он решил нас с Ниной сбить своей машиной.

– Что?! – округлила глаза актриса. – Ты хочешь сказать, что он, – она ткнула в силящегося сохранить непринужденный вид охранника пальцем, – пытался нас убить, наехав своим автомобилем?

Я широко улыбнулся:

– Именно это я и хочу сказать. У Андрея темно-синяя машина, а именно подобного цвета автомобиль пытался сбить нас в темноте у моего дома.

– Ах ты, подлец! – С горящими от злости такими прекрасными глазами, актриса неожиданно размахнулась, подскочила к охраннику и залепила ему звонкую пощечину.

Андрей даже не пытался хоть как-то защититься. Он лишь опустил голову и зажмурился. Стороженко снова размахнулась, но я перехватил ее руку.

– Не нужно, Нина, он свое еще получит.

Долгое время молчавший заместитель мэра, наконец, заговорил.

– Это правда, все то, что сказал сыщик? – спросил он у ковбоя.

Тот еще ниже опустил голову.

– Я спрашиваю, это правда? – повысил голос Варламов и, четко выговаривая слова, произнес: – Ты, наверное, не понимаешь всей тяжести своего положения. Либо ты сейчас же говоришь, где диадема, либо я звоню в полицию, и ты в ближайшем будущем садишься на несколько лет. – Давая понять, что он не шутит, Сергей Николаевич достал из кармана дорогой мобильник и стал набирать номер.

– Диадему я закопал в своем гараже в подвале, – вдруг глухо проговорил Андрей.

На этот раз не сдержался заместитель мэра.

– Скотина! – рявкнул он и дал Андрею подзатыльник. – Сейчас же поедем в твой долбаный гараж, и ты вернешь диадему!

– Хорошо, – все так же не поднимая головы, буркнул Андрей. Вид его был жалок, даже пышные усы, казалось, обвисли.

– Разумеется, после того, что произошло, – подала голос заведующая детским садом, – у нас в саду ты работать не будешь. Я сегодня же позвоню в ваше охранное предприятие и попрошу, чтобы оттуда прислали нового охранника. – Она повернула ко мне свое миловидное личико. – Премного благодарна вам, Игорь Степанович. Вы проделали огромную работу для спасения моей репутации. Вот. – Она полезла в карман халатика, достала оттуда деньги и положила их на ресепшн. – Это оставшаяся часть гонорара.

– Спасибо. – Я забрал деньги, засунул их в один карман, а из другого достал несколько купюр. – Вот вам сдача. Это те деньги, что я не успел потратить в подпольном казино. – Я взглянул на заместителя мэра. – Сегодня после обеда я иду в полицию давать показания по поводу смерти Тычилина. Я очень постараюсь ничего не упоминать о шкатулке, Сергей Николаевич. Но если меня все же возьмут в оборот, то не обессудьте.

Варламов расслабил узел галстука, который после сегодняшних треволнений стал ему почему-то жать, и ответил:

– Не беспокойтесь по этому поводу. Я этот вопрос, если он выплывет, решу. А эти деньги, – он придвинул ко мне лежавшие на стойке деньги, остаток от трех тысяч долларов, что мне давала Быстрова на игру в казино, – заберите в качестве премии за отлично выполненную работу. И вот еще… – Он полез в карман, достал портмоне, вытащил из него всю наличность и присовокупил к лежавшим на стойке купюрам.

Я гордо вскинул голову и с ухмылкой заявил:

– Благодарствую, но мне лишних денег не надо. Наталья Александровна расплатилась со мной сполна. Честь имею, господа!

– Он такой шутник! – неожиданно вступила в разговор Нина. – Вечно прикалывается перед тем, как взять деньги! – С этими словами актриса сгребла деньги с ресепшн и сунула их в задний карман моих джинсов. – Пойдем, Игорек!

Я рассмеялся, обнял Нину, и мы вышли из детского сада в солнечный день.

Content

Алексей Макеев
Кукловод

Звонок

Детский сад

Следствие

Подозреваемые

Актриса

Театрал

Гулять так гулять!

Погуляли

В гостях

Малютин и Шерманова

Тычилин и другие

Алиби

В гостях у Тычилина

В гостях у Шермановой

Казино

В плену

Нашел!

Развязка