Анатолий Софронов

В одном городе

Пьеса в трех действиях, шести картинах

Действующие лица

Петров Иван Васильевич —

секретарь горкома партии.

Ратников Степан Петрович —

председатель горисполкома.

Ратникова Евгения Владимировна (Женя) —

его жена, 25 — 26 лет.

Ратников Павел —

его сын, 24 лет.

Бурмин Сергей Романович —

заместитель председателя горисполкома.

Бурмина Татьяна Ивановна —

его мать.

Бурмина Клавдия —

его дочь, сотрудник газеты, 23 лет.

Горбачев Александр Михайлович —

главный архитектор города.

Сорокин Иван Иванович —

начальник горжилотдела.

Голубев —

редактор газеты.

Правдин } архитекторы.

Шур }

Оргеев Николай —

помощник Петрова.

Даша —

домработница у Ратниковых.

Действие происходит в промышленном городе областного подчинения.

Действие первое

Картина первая

Кабинет секретаря горкома Петрова. Строгая мебель, кожаный диван, книжные шкафы. На маленьком столике — модель паровоза. На стенах — портреты. Кабинет очень чист, обжит, пожалуй, уютен. На столе, на диванах и даже на полу разложены эскизы восстановления и реконструкции города. Их принес архитектор Горбачев. Все они в радужных, праздничных красках. Горбачев поясняет эскизы Петрову.

Горбачев. И если взглянуть с этой площади вниз, вот отсюда, Иван Васильевич, то увидите, как широкие каменные ступени плавно спускаются к реке, к гранитной набережной. Но самое главное, что меня увлекает... Я, видите ли, родился на море, и это мне подсказало... Наша река позволяет нам сделать гранитные набережные.

Петров (увлеченно). Хорошо... Хорошо. (После паузы.) Но сейчас в этих местах жилища.

Горбачев (безапелляционно). Их нужно будет снести. Там нет больших домов. Жителей мы переселим...

Петров. Значит, сначала мы выстроим дома, не правда ли?

Горбачев. Нет... Мы будем делать это одновременно.

Петров. А получится ли одновременно? По-моему, сначала надо построить дома и вселить в них горожан и уже потом делать, говоря вашим языком, эту самую красивую жизнь. Не так ли?

Горбачев озадачен.

Александр Михайлович, вы помните, где Красная Армия стояла в августе сорок третьего года?

Горбачев (вспоминая). Под Брянском...

Петров. И под Брянском...

Горбачев. Под Новороссийском...

Петров. Под Новороссийском... Да, я тогда, вздыхая, издали смотрел на Цемесскую бухту.

Горбачев. Ах, вы были тогда под Новороссийском?

Петров. Да. Словом, это было время Курской дуги.

Горбачев. Помню, душное лето стояло

Петров. Знойное лето... (Спохватившись.) На чем мы остановились?.. Вот ведь память какая... Да, на набережных...

Горбачев. Так вот гранитные набережные, которые будут у нас в порту. А вот речной вокзал.

Петров (вдруг). А эскизы заводского поселка «Зеленая роща»?

Горбачев. Иван Васильевич, вы не ищите. Их здесь нет. Видите ли, я не успел... (Подыскивая слова.) Вернее, я сделал, но мой проект забраковали. И я пытаюсь создать другой.

Петров (заинтересованно). Что, неудачно получилось?

Горбачев. Но это как сказать...

Петров. Кто забраковал?

Горбачев (снова увлекаясь). Видите ли, наш заводской поселок находится за городской чертой. Тут сам рельеф местности подсказывает такое решение... Я запроектировал поселок из маленьких домов, коттеджей, на две и на четыре квартиры. С садиком, с огородом, — ведь есть любители...

Петров. А вы не знаете, какой самый вкусный сорт редиски?

Горбачев. Недостаточно осведомлен.

Петров. Самый вкусный сорт тот, который вы лично высадили сами. Заметьте, своими руками... Сняли с огорода и подали на стол.

Горбачев. Я знаю еще более вкусный сорт.

Петров. Любопытно, какой?

Горбачев. Тот сорт, возле которого на столе стоит маленький графинчик, а в нем лимонные корочки. Лимонный сорт.

Петров. Я вижу, вы... в редиске разбираетесь...

Смеются.

Горбачев. Но товарищ Ратников не утвердил мой проект. Он посчитал необходимым строить в поселке только шестиэтажные дома для гармонии с заводами. Размах, говорит, больше.

Петров. Без редиски, стало быть?

Горбачев. И категорически забраковал мой проект.

Петров. Что ж, шестиэтажные дома тоже неплохо.

Горбачев. И вы так думаете?

Петров. Все дело в том, где они построены. Шестиэтажные дома в городе — хорошо. Постройте их в степи...

Горбачев (горячо). Нелепость!

Петров. И вы с ним согласились?

Горбачев. Нет, но...

Петров (настойчиво). Приступили к выполнению его пожеланий?

Горбачев. Да, приступил. И, если говорить откровенно, почти закончил.

Петров. Вы что, ремесленник?

Горбачев (обиженно). Разрешите мне не отвечать на ваш вопрос. И попросить об одном: решить предварительно самим, согласовать, а затем сообщить мне. Мне трудно, беспартийному человеку, находиться между мнениями двух партийных руководителей города.

Петров. Партийный руководитель в городе один. Это — раз. (Горячо.) А два — имейте мужество защищать свои проекты. Ведь это ваше детище. Как настоящий художник, надо думать, вы делали проект с душой? Так как же вы так легко от него отказываетесь? Умейте отстаивать свою мысль. Помните, что поселок мы строим не на год, не на два, а на десятилетия. И кроме художественного образа есть люди, которые в городе живут, будут жить и работать. Пусть им будет хорошо и удобно в ваших жилищах, и поскорей.

Горбачев (так же горячо). Об этом я и думал, когда делал свой проект «Зеленая роща». Ведь мы бы за три-четыре месяца, ну в крайнем случае за полгода, вселили в дома десять тысяч человек. Десять тысяч!

Петров. А шестиэтажные?

Горбачев. Сложнее, Иван Васильевич. У нас не хватит строительной техники, подъемных кранов. Здесь же скоростное строительство из местных материалов. Дома будут расти на глазах, и мы сломаем наконец эти проклятые бараки.

Петров. Так. В течение полугода?

Горбачев. Быстрее. Последний дом через полгода.

Петров. А удобства?

Горбачев. Те же самые, и природа тут же.

Петров. Помните, мы говорили с вами о знойном лете? Вот видите — тогда было принято постановление Совнаркома о неотложных мерах по восстановлению хозяйства. Бойцы читали и говорили: «Мы у Черного моря, а партия уже думает о восстановлении всего хозяйства. Добрый знак». Вот что значило тогда это постановление... Понимаете?

Горбачев. Еще бы! Я не задержу. Смущает меня позиция Степана Петровича. Может быть, он в архитектуре, градостроительстве недостаточно разбирается. Впрочем, это не политика. Но, с другой стороны, председатель горисполкома должен...

Петров (отчетливо). Нет, это политика. Вот вернется Ратников из района, и мы с вашей помощью разберемся.

Горбачев. Тогда я буду заканчивать свой проект.

Петров. Заканчивайте оба проекта. А мы обсудим их на бюро горкома. Александр Михайлович, а вы не могли бы оставить эскизы у меня? К ночи поближе я побуду с ними один на один.

Горбачев (указывая на папку с проектами поселка). И эти?

Петров (мягко). И эти. Не буду больше отнимать у вас драгоценного времени.

Горбачев. До свидания, Иван Васильевич, я вам очень благодарен.

Петров. Всего доброго, Александр Михайлович! (Провожает Горбачева до двери.) Коля!

Оргеев (входя). Есть, товарищ полковник... ой, всякий раз забываю: Иван Васильевич!

Петров. Бурмин пришел?

Оргеев. Пришел. Еще редактор газеты с ним.

Петров. Зови их вместе.

Оргеев. Есть. (Открывает дверь.) Заходите, товарищи. (Уходит.)

Входят Голубев и Бурмин.

Петров. Здравствуй, Голубев!

Голубев. Здравствуй, Иван Васильевич!

Петров (Голубеву). Что у тебя?

Голубев. Приехал посоветоваться. Вот только Бурмин меня смущает, о его ведомстве разговор.

Бурмин поднимается.

Петров. Сиди, Бурмин. (Голубеву.) Надо же ему когда-нибудь знать, что у него происходит в ведомстве.

Голубев. Много писем в редакцию поступает.

Петров. Хороший признак — люди критикуют.

Голубев (в тон Петрову). Хорошо-то хорошо, только письма большей частью однообразные. И накопилось их... Все исполком критикуют, Бурмин.

Бурмин. Я бы на их месте делал то же самое.

Петров. Странная позиция для заместителя председателя исполкома!

Бурмин. Ничего странного. Я по этому поводу и пришел.

Телефонный звонок.

Петров (снимает трубку). У телефона... Добрый вечер, товарищ генерал. Слушаю... Так... Хорошо... Всего доброго. (Положив трубку.) Бурмин, долго меня твоя епархия подводить будет?

Бурмин. Я не понимаю: о чем вы?

Петров. О полковнике Сергееве слышал?

Бурмин. Нет.

Петров. Напрасно. Человек с семьей живет шестой месяц в гостинице. Каждый месяц его выселяют... И не может получить квартиру взамен разрушенной.

Бурмин. Он у меня не был.

Петров. Он был у Сорокина. Тот ему обещал, но ничего не сделал.

Бурмин. Это у нас бывает.

Петров (почти с удивлением). Как так — бывает? Дали слово предоставить квартиру — держите слово. Или не давайте. Проследи сам, Бурмин, за этим.

Бурмин. Хорошо.

Петров (Голубеву). У тебя дела подобные этому?

Голубев. Вот-вот, и все в таком же роде. Там поликлинику выстроили, железом крышу не покроют. Для рабочего поселка стекла не найдут. Веселый разговор! Что ни заметка, то удивляешься только.

Петров. Чему же ты удивляешься?

Голубев. Разнообразию недостатков в работе горисполкома.

Петров. Слышишь, Бурмин?

Бурмин. Слышу.

Голубев (вытаскивая заметку). А вот вопиющий случай. Я всю ее читать не буду. Головотяпы. Пишут жильцы дома номер двадцать три по Почтовой улице. Я знаю, там такие... деревянные... Так вот, решил жилотдел благоустройством заняться. Парадное решили на улицу в этом доме построить. Веселый разговор! А пока что лестницу во дворе, что на второй этаж вела, — снести. И снесли. Парадное не построили, а поставили стремянку. Сорокинские дела. И вот результат. Живет во дворе, на втором этаже, гражданка Вихрева, — вот так и пишут здесь, — у нее муж погиб на фронте, капитан Вихрев, артиллерист, и вот ребенок ее, пяти лет, сорвался со стремянки и расшибся.

Бурмин (подходит). Как расшибся?

Голубев. Не до смерти, но, видно, здорово. Возмущены жильцы.

Петров. А ты думаешь, они благодарить должны исполком? (Берет заметку.)

Голубев. Вот какие дела, Иван Васильевич.

Петров. А почему ты до сих пор всерьез не выступил в газете?

Голубев. Мы выступали, Иван Васильевич.

Петров (с усмешкой). Сигнализировали? Читал. О Сорокине писали? Частность. А здесь, видимо, дело глубже. Вот что: ты собери наиболее характерное, проверь факты, найди зубастого журналиста и выступи с обобщением.

Голубев. Вот за этим я и пришел.

Петров. За разрешением на самокритику?

Голубев. Да нет, но...

Петров. Так я такого разрешения не даю. Партия давно такое разрешение дала. И тебе предоставляется право пользоваться им.

Голубев (радостно). И воспользуемся! Еще как воспользуемся! Веселый разговор! И журналиста такого найдем, зубастого, Бурмин.

Бурмин. Найди-найди.

Голубев. Иван Васильевич, разрешите заметку.

Петров (возвращая заметку). Возьми. А ты, Бурмин, лично проверь, что там такое происходит у вдовы капитана Вихрева — Почтовая улица, двадцать три. Жена капитана Вихрева, запомнил?

Бурмин. Запомнил.

Голубев. У меня все, Иван Васильевич. Попутчика теряю?

Петров. Теряешь, да и какие вы попутчики — на машинах. Ты бы для расширения кругозора почаще в автобусах ездил или ножками, ножками...

Голубев. Придется ножками, Иван Васильевич! (Уходит.)

Петров (в коридор). Коля, прикажи подать чаю.

Оргеев (появляясь). Есть, Иван Васильевич! (Приносит чай и уходит.)

Бурмин. Он у вас адъютантом был?

Петров. Был. Храбрый парень.

Бурмин. Ему, наверное, в мирное время скучно?

Петров. Нет... Как бы человек храбр ни был, а умирать все равно не хочется. Честное слово, приятно увидеть в небе рейсовый «Дуглас», и не нужно гадать, — свой или чужой. Пей чай, Бурмин. Прекрасный напиток. Было время, мы его по неделям не видели.

Присели за маленький столик.

Бурмин. Да, было время, Иван Васильевич.

Петров. И хорошо, что кончилось. Ты где живешь, Бурмин?

Бурмин. В рабочем городке.

Петров. Свой дом?

Бурмин. Отец построил. Три комнаты, и крышу железом покрыл.

Петров. Все время и живешь там?

Бурмин. Нет, до войны жил в городе. А после гибели жены живем у матери. И дочери с бабкой лучше, та за ней смотрит.

Петров. Это твоя дочь в местной газете у Голубева работает?

Бурмин. Моя. Понимаете, какую профессию избрала.

Петров. Острый глаз у нее. Смотри, еще и до отца доберется.

Бурмин. А ведь перед войной школу кончила.

Петров (внезапно). Так что у тебя?

Бурмин (очень серьезно). Хочу разобраться в своих ощущениях.

Петров (присматриваясь к Бурмину). Давай разбираться... в ощущениях.

Бурмин. Два месяца я в горисполкоме. Как будто повышение после райсовета, как у вас, военных, — с полка на дивизию. Но лучше бы мне снова в батальон...

Петров. Ты гражданскую терминологию применяй, а то не все понятно.

Бурмин. У меня такое впечатление, что я воду в ступе толку.

Петров. Ты думаешь, это понятней?

Бурмин (возбужденно). Иван Васильевич, может, я высказал бы все на бюро горкома, чтобы не показалось, что я оговариваю Ратникова?

Петров. Ну-ну, зачем же сразу на бюро. Давай раньше сами разберемся, в чем дело.

Бурмин. Понимаешь, Иван Васильевич, тут все дело в существе, в основе. Мы — исполком. Исполнительная власть народа. Народ нас избрал, и мы для него не просто хозяева города, мы те, которым он доверил свой быт, свою экономику, здоровье, таланты.

Петров (остро). А ты?

Бурмин. А я... Мне стыдно сказать — чиновником стал... Я два месяца здесь. Каждый день я обязан входить глубже в работу, но я не хочу входить глубже в эту работу, в эту проторенную колею.

Петров. Почему?

Бурмин. У нас в исполкоме какой-то зловредный микроб равнодушия. Внешне все правильно. Есть приемы, вывешено расписание дежурств. Три раза в неделю полотеры до блеска натирают полы. Всюду малиновые дорожки. Но у меня такое впечатление, что постланы они, чтобы не было слышно не только шагов, но и голоса посетителей. У нас в городе еще мало думают о человеке. Вот трамвай, грубый транспорт, как говорит наша уборщица. Сняли его с нашей улицы? Сняли. Правильно. Улица стала лучше, тише, и к нам сейчас шум не долетает. Но четыре автобуса не заменили трамвай. Люди опаздывают на работу, приезжают злые. С этого ли надо было начинать? Нет, убейте меня, Иван Васильевич, не с этого. Я мог бы привести еще десяток примеров. Да вы же слышали. И вот я хочу спросить у вас — так ли это должно быть? Или я заблуждаюсь? Может, у нас с вами на самом деле нет людей, средств, возможностей? Тогда я, новый человек в исполкоме, должен подчиняться этому ратниковскому стилю.

Петров (заинтересованно). Стилю? А в чем его порочность с твоей точки зрения?

Бурмин. Не думает о людях, не заботится о них. Живет словно на горе.

Петров (поднявшись). А может быть, с горы-то лучше видно? Может, ты сам с пригорка смотришь?

Бурмин. Не знаю, с пригорка или с бугорка, только мне нужно знать, что я работаю для человека, слышу его голос, понимаю его душу.

Звонок телефона.

Петров (взяв трубку). Петров слушает... Добрый вечер, Степан Петрович. Уже вернулся?.. Да, еще поработаю... Хочешь рассказать? Интересно. Заезжай... Сейчас? Очень хорошо. Жду. (Вешает трубку. Бурмину.) Ну?

Бурмин. Приедет — поговори.

Петров. Да чего ты волнуешься? Живи ты легче, работай веселей.

Бурмин. Но что же я должен делать?

Петров (твердо). То, что должен делать коммунист, заместитель председателя горисполкома. Все, Бурмин. (Крепко пожимает ему руку.)

Бурмин уходит.

Коля!

Оргеев (входя). Есть, Иван Васильевич!

Петров. Как твоя рота связи работает?

Оргеев. Без обрывов.

Петров. Вызови мне на двадцать четыре ноль-ноль обком партии.

Оргеев. Есть, товарищ полковник! (Уходит.)

Ратников (входя). Вот это я понимаю. Здорово, Иван Васильевич! (Смотрит на эскизы.) Весь город как на ладони. Повезло тебе, что получил назначение в такой хороший город.

Петров. Да. Город может быть хорошим. Кстати, Степан Петрович, что у тебя с мебельной фабрикой? Мебель когда будет?

Ратников. Да шляпа там сидит. Бурбон какой-то. Понимаешь, стиль мебели никак не подберет. Запутался в стилях. Снять бы надо, да замены не найду.

Петров. Не найдешь? Ну ладно, поможем. Как съездил?

Ратников (присаживаясь). В моей группе все колхозы заканчивают уборку. Был я в селе Новом. Оно мне особенно памятно. Мы отходили через него, там нас немецкие автоматчики чуть не настигли. Поверишь, Иван Васильевич, село сейчас не узнать. Землянки заброшены. Дома новые. Электростанцию новую отгрохали. Будто и не жгли немцы село. Хороший народ! Работают — одно загляденье! Женщины особо. Там такие девчата, брат, посмотрят — как огнем ожгут. Даже нам, старикам, опасно.

Петров. Рано в старики-то записываешься!

Ратников. Что ты, что ты! У меня жена.

Петров. Говорят, молодая?

Ратников. Да, понимаешь, два года вдовцом ходил. Заехал бы как-нибудь. У меня ведь сын из Германии в отпуск приехал. Он там артиллеристом служит. Растет молодняк. Давно ли в школу бегал... А теперь — грудь в орденах, красавец, герой! Недавно припер меня к стене, спрашивает: «Ну как ты, отец, мир строишь?..» Нет, в самом деле, недели три живешь в нашем городе, ни разу не был у меня. Мы ж не только в кабинетах живем. Чего здесь не решили — за чаем сговоримся. У меня ведь опыт немалый. Я тебе по-стариковски многим помочь могу. Приезжай. Сыну и жене приятно будет.

Петров. Спасибо, как-нибудь заеду.

Ратников. Ты человек новый. Вообще мы должны ближе сойтись, знать друг друга лучше.

Петров. По-моему, тоже.

Ратников. Поработаем, Иван Васильевич. А работы край непочатый. Не беспокойся, Иван Васильевич. Есть у меня одна мечта: так поработать для потомков, чтобы вспомнили нас добрым словом. (Поднимается, увидев эскиз.) Площадь Победы? Видел я в одном иностранном журнале замечательный проект, но, к сожалению, наш архитектор Горбачев не схватил... Тут и моя доля есть в идее. Это я посоветовал Горбачеву расширить площадь. Обелиск вынести в самый центр — и пять дорожек звездой к нему. Нравится она тебе? (Подходит к эскизу.)

Петров. Нравится.

Ратников. А здесь, я думаю, так. Вокруг гранит, это в сочетании с белым и серым мрамором обелиска прозвучит интересно. Площадь открыта, солнце заливает ее.

Петров. Может, деревья бы посадить?

Ратников. Это не здесь, Иван Васильевич. Это в другом месте деревья. Здесь солнце и мрамор.

Петров. Ага, понятно.

Ратников. А вокруг гранита массивные цепи под бронзу сделаем. Здорово получится!

Петров. И милиционера поставим.

Ратников. Шутишь? А хоть и милиционера. Место общественное, поставить этакого черта, в белых перчатках! Культура!

Петров. Да, кстати, о культуре. Прохожу я мимо нового сквера, знаешь, у которого ограда с собачками.

Ратников. Со львами.

Петров. Ну, со львами. Слышу, две женщины разговаривают: «Смотри, какой сквер исполком для народа сделал». А другая ей: «Это, Маша, не для народа, а для культуры».

Ратников. А разве есть разница?

Петров. Видимо.

Ратников. Да кто говорит-то это?

Петров. Избиратели. Скамейки позабыли в сквере поставить. Человеку и посидеть негде.

Ратников (смутился). Нда... (Заторопившись.) Ну, я поеду. Обещал жене быть пораньше... Соскучилась без меня. Она у меня знаешь какая заботливая... Хороший товарищ, настоящая дружина. Вот приедешь — увидишь. Ну, до свидания, Иван Васильевич.

Петров. Счастливый путь. (Останавливает Ратникова.) Да, Степан Петрович, забыл совсем, хотел спросить. Что из себя представляет начальник горжилотдела Сорокин?

Ратников (настороженно). С какой стороны?

Петров. Ты доволен им?

Ратников (убежденно). Он преданный человек.

Петров. Кому?

Ратников. Ну, как сказать... делу. А что такое?

Петров. Ответственный участок в городе возглавляет. Честный он человек?

Ратников. Да в чем дело-то?

Петров. Жалобы на него поступают.

Ратников. А-а... Понимаю. Я ручаюсь за него. Незаменимый человек!

Петров. Я об этом пока не говорю.

Ратников. О чем?

Петров. О замене. Ты присмотрись к нему. Нам с тобой перед жителями отвечать.

Ратников. За жителей будь спокоен.

Петров. Вот я и хочу быть за них спокойным. Вот и все. Извини, что задержал.

Ратников (несколько растерянно). Ничего. (Идет к двери; останавливается.) Так ты заезжай при случае. (Уходит.)

Петров (в коридор). Николай! Термос с крепким чаем!

Входит Оргеев с термосом.

Оргеев. Что это председатель рассеянный ушел? Ругали вы его за что? (Наливает чай.)

Петров. Что ты, Николай? Разве я умею ругать?

Оргеев. Да вроде нет. Только лучше б ругали... Вам сахар в чай или вприкуску?

Петров. В чай. (Присев на подоконник.) Да, Коля, все люди, все характеры, поди разберись. На фронте люди в бою проверяются. А здесь как?

Оргеев. Здесь потруднее будет...

Петров. Здесь тоже фронт. Видишь, наши двухверстки. Карты нашего наступления. Разберемся и здесь, Николай, как думаешь?

Оргеев. Я — как вы.

Петров. Хитришь, Николай.

Оргеев. Что вы, Иван Васильевич, у нас в роду таких не было.

Петров. Появились... Нравится тебе Степан Петрович?

Оргеев. Хозяйственный человек. Недавно осмотрел нашу приемную и раскритиковал. Стиль плохой усмотрел.

Петров. Бюрократизм, что ли?

Оргеев. Диваны, говорит, выбиваются из стиля.

Петров. Куда же они выбиваются?

Оргеев. Об этом не сказал. Заменить обещал. Слишком веселые, говорит, для горкома.

Петров. Черт его знает, может, и в самом деле веселые. Надо подумать. Город-то тебе нравится, Коля?

Оргеев. Ничего город, рощи хорошие.

Петров. Рощи ты уже обследовал?

Оргеев. Не в том смысле, Иван Васильевич.

Телефонный звонок.

(Снимает трубку.) Горком партии слушает. (Петрову.) На проводе секретарь обкома.

Петров (берет трубку). Здравствуйте, товарищ Смирнов... Конечно, бодрствуем... Осваиваюсь. Хороший город. Рощи здесь хорошие. (Взглянул на Оргеева.)

Оргеев, вздохнув, уходит.

А люди? Люди драгоценные. Горы своротить можно... Трудности? А где их нет, трудностей? Для веселия планета наша мало оборудована... Совершенно верно, — Маяковский. Одним словом, наступаем. А если мирным языком говорить, кое-где лемехом глубоким пройтись придется, товарищ Смирнов... Да, придется... Как встретил? Радушно... Я понимаю, что это не то слово, но другое мне сейчас трудно подыскать... Пытаюсь ему помочь. Одним словом, если говорить коротко, события в городе развиваются.

Занавес

Действие второе

Картина вторая

Квартира Ратниковых в новом доме. Гостиная. Мебель — не слишком стильная, старая соседствует с новой, видимо, местного происхождения. Посреди гостиной — рояль. Слева — тахта, возле которой широкий, покрытый бархатной скатертью стол. Справа — маленький столик с телефоном. Около тахты — кожаное кресло, любимое место отдыха Ратникова. В гостиную входят из коридора Павел и Клавдия. Они продолжают начатый разговор.

Клавдия. Я боюсь этих слов, Павел... Они слишком прямые, и на них нужно отвечать.

Павел. Да, Клава, обязательно. Я запомнил тебя в белой матроске, синий воротник и голубые якоря.

Клавдия (присаживается к столу). Голубой воротник и синие якоря.

Павел (увлеченно). Нет, нет, ты не спорь, голубые якоря... Последний Новый год мы встречали в Будапеште. И я пил вино за тебя, за нашу встречу. И вот она. Я так счастлив, что вижу тебя. Я люблю тебя, Клава... Да, Клава. Люблю. Я пять лет вынашивал эти слова. Думал о том часе, когда скажу их тебе, (Остановился.) Боялся этого часа.

Клавдия. Боялся?

Павел. Боялся твоего ответа. Любишь?

Клавдия (просто). Люблю. Я ждала тебя.

Павел (подходит к Клавдии, робко обнимает ее, затем быстро выпрямляется; возбужденно). Мне кажется, я снова родился. Помнишь последнюю школьную елку? Горят свечи. Мы танцуем с тобой, и ты меня спрашиваешь, почему я не пишу в стенгазету «Голос ученика». А вот уже и юность кончается.

Клавдия. Начинается жизнь, Павел.

Павел. У нас — да, а у Николая Вихрева — все кончено. Ты заметила тополь во дворе у Вихревой? На коре Николай свои инициалы вырезал. До войны. Когда мы лежали в госпитале, он говорил: «Тополь будет расти, а меня не будет, тополь будет моим памятником». И вот тополь остался да светлая память о нем... А ведь когда ударил снаряд, мы были с ним рядом. Судьба? Случай?

Клавдия (мягко). Случай, Павел.

Павел. Но нам теперь никакие случаи не помешают. Мы будем всегда вместе, Клава.

Клавдия. Ты опять уезжаешь?

Павел. Я уеду не один.

Клавдия. Не понимаю.

Павел. С тобой.

Клавдия. Со мной?

Павел. С тобой. Я сегодня же скажу отцу.

Клавдия. Ни в коем случае.

Павел (громко). И слушать не хочу!

Входит Женя.

Женя (Клавдии). Добрый вечер.

Клавдия. Здравствуйте.

Женя. Павел, что же вы...

Павел. Простите, познакомьтесь, пожалуйста.

Женя. Ратникова.

Клавдия. Бурмина.

Женя. Клавдия Бурмина? Очень рада. Много слышала о вас. А главным образом читала. Не дай бог попасть к вам под перо.

Клавдия. Я еще очень неопытный журналист.

Женя. Один наш знакомый очень вас побаивается.

Клавдия. Кому же я внушила такой страх?

Женя. Секрет. Даша!

Входит Даша.

Я вам помешала?

Клавдия. Нет.

Женя (передает Даше сверток с покупками). Возьмите. Степан Петрович не звонил?

Павел. Нет.

Женя. Беспокоюсь. У него горло болит, а он еще должен был выступать у строителей.

Клавдия. Да, сегодня там конференция.

Женя. Ночью готовился.

Звонок.

Вот это он. (Уходит открыть дверь.)

Клавдия (Павлу). Почему ты так сухо с ней разговариваешь?

Павел. Не знаю. Не нравится она мне.

Клавдия. Не надо, а то я и так себя как-то неловко чувствую у вас.

Павел. Привыкнешь.

Входят Ратников и Женя.

Ратников (Павлу). Ты дома? Это хорошо. Я тебя почти не вижу.

Павел. Я не один, отец. Познакомься. Клавдия Бурмина.

Клавдия. Клавдия.

Ратников (задерживает руку Клавдии). Вот вы какая, гроза бюрократов! И совсем не страшная. И почему ее Сорокин боится?

Женя (укоризненно). Степан Петрович!

Ратников. Нет, в самом деле, отец может гордиться вами. Кстати, он должен сегодня быть здесь. (Жене.) Я себя неважно чувствую, жарок есть.

Женя. Я говорила тебе — пересиди дома.

Ратников. Ничего, ничего... Нам тут отчет нужно написать один в область, здесь будем, Женя. Так нам самоварчик поставь. Сергей Романыч придет и Сорокин. Посидим, потрудимся вечерок. (Отдавая Жене портфель.) Положи ко мне.

Женя. Ты бы полежал пока.

Ратников. Ладно, ладно.

Женя уходит.

Садитесь, товарищ Бурмина, или, как вы подписываетесь, Кл. Бурмина. Вы, наверное, еще и под псевдонимами пишете? (Садится.)

Клавдия (присаживается рядом). Нет. Все статьи я подписываю своей фамилией.

Ратников. Так ли уж все?

Клавдия. А как же иначе?

Ратников. Могут быть гонения, притеснения...

Клавдия. Я не боюсь. Я пишу только правду.

Ратников. Для вас она, может быть, и правда, а для других — кривда. Ведь бывает так?

Клавдия. Бывает по-всякому, только правда бывает одна. А потом есть ведь немало хороших работников, о многих доброе слово нужно сказать.

Ратников. Справедливо. Есть ведь люди, которые работают вперед, на завтрашний день. Вот о них и нужно писать.

Входит Женя.

Женя. Степан, ты бы отдохнул.

Ратников. Погоди. Девушка правильную мысль затронула. Вот взять наше городское хозяйство...

Клавдия. В нашем хозяйстве прорех много, Степан Петрович.

Ратников (удивлен прямотой). Ну не так уж много...

Женя (настойчиво). Степа, тебе еще работать.

Ратников (Клавдии). Извините, высокое начальство требует. (Павлу.) А ты почему молчишь?

Павел. Я тебя слушаю, отец.

Ратников. Правильно делаешь. Родители — они мудрее, они жизнь прожили. (Отводит Павла в сторону.) Одним словом, ты тут гостью развлекай, не давай ей скучать. (Клавдии.) Вы ко мне заходите, я вам темы подскажу.

Женя. Пойдем.

Ратников. Пойдем, моя дружина.

Ратников и Женя уходят.

Павел (Клавдии). Вот видишь, так все время, от жизни его прячет...

Клавдия. А если человек болен? Ты просто еще не привык к ней.

Павел. И привыкать не хочу. Не люблю бездельниц. Что ей мешает работать? Почему она живет чужими интересами?

Клавдия. Твой отец — не чужой для нее человек.

Павел. Все равно...

Клавдия. Отцовский характер.

Павел. А откуда ты знаешь его характер? Ведь только сегодня познакомились.

Клавдия. Кто в городе не знает характера Ратникова?

Павел (заинтересовавшись). Что, плохой характер?

Входит Женя.

Женя (Клавдии). Простите, мне нужен Павел на минутку.

Клавдия. Пожалуйста.

Павел. Я сию минуту.

Павел и Женя уходят. Входит Сорокин.

Сорокин (Клавдии, приняв ее за Женю). Великолепная затворница, как я вас понимаю!

Клавдия (обернувшись). Меня?

Сорокин. Вы?! Здесь?

Клавдия. А почему мне и не быть здесь?

Сорокин. Берете интервью? Собираете материал?

Клавдия. Почему вы думаете, что я не могу прийти в гости к своему школьному товарищу?

Сорокин. А, вот оно что! Романтика? Это даже хорошо. (Здоровается.)

Клавдия. Чему вы радуетесь?

Сорокин. А романтике я всегда радуюсь.

Клавдия (отходит в сторону). Не слишком ли много радости на одну коммунальную единицу?

Сорокин. Ну язык!

Женя (входя). Иван Иваныч? Без звонка?

Сорокин. Плохо двери закрываете. А Степан Петрович?

Женя. Температура у него.

Сорокин. Что вы говорите?! Врача вызывали?

Женя. Запретил.

Сорокин. Но ведь температура.

Женя. Тридцать семь и пять.

Сорокин. А-а... Но все-таки... Знаете, погода такая пронизывающая.

Клавдия (насмешливо). Пронизывает?

Сорокин. Да, насквозь.

Входит Павел.

Здравствуйте, Павел Степанович.

Клавдия (Сорокину.) Заметно. Пойдем, Павлик, к тебе.

Павел. Я хотел показать тебе фотографии.

Павел и Клавдия уходят.

Сорокин (провожая взглядом Клавдию). Когда я вижу эту девушку, меня в жар бросает.

Женя. Почему же? Очень милая девушка.

Сорокин. Она принадлежит к той породе людей, от которых не знаешь чего ждать — то ли в облака поднимут, то ли голову оттяпают. У меня совершенно другой идеал женщины.

Женя. Какой же?

Сорокин. Вы, очаровательная!

Женя. Перестаньте, Иван Иваныч. (Раскладывает на столе салфетки.)

Сорокин. Вы многого не знаете. (Подходит к Жене.) Если бы я мог говорить с вами откровенно...

Женя. Что же вам мешает?

Сорокин. Многое, Евгения Владимировна. Ну хотя бы то, что мы с вами не бываем одни.

Женя. Мы сейчас одни.

Сорокин. Это не то. Если бы я мог бывать у вас...

Женя. Вы и так у нас почти каждый день.

Сорокин. Опять не то.

Женя. Вам все не то. Да что вы все ежитесь?

Сорокин. Продрог на коммунальной ниве... такой ветер... Прорабов инструктировал. Горком нажимает, Степан Петрович нажимает — ни вздохнуть ни охнуть. Сроки такие... Фу! Продрог. (Просительно.) Но, надеюсь...

Женя. Напрасно надеетесь.

Сорокин. Но ведь есть где-нибудь?

Женя. Где-нибудь, может, и есть.

Сорокин. Так вот...

Женя. Так не вот. Даша!

Входит Даша.

Чернильный прибор... Самовар вскипел? Поскучайте, Иван Иваныч. (Уходит.)

Сорокин. Иду на жертвы. Даша, как у тебя на кухне, есть чем согреться?

Даша. Печь топится.

Сорокин. Мне ж не котлеты жарить. Существенное есть?

Даша. Этого нет. Хозяин не держит.

Сорокин. Да ты поищи...

Даша уходит. Сорокин идет за ней. Входит Ратников.

Ратников. А-а... прибыл?

Сорокин. Досрочно. (Вслед Даше.) Поищи... Не найдет ведь.

Ратников. Чего ты?

Сорокин. Портсигар обронил...

Ратников. На вот, кури.

Сорокин (достает портсигар). Да у меня свои есть...

Ратников. Жулик ты, Иван Иваныч, хитришь все.

Сорокин. Что вы, Степан Петрович! Просто продрог. Фундамент бани закладывали.

Ратников. И много заложили?

Сорокин. Да ерунду, грамм по двести.

Ратников. Для крепости, значит? Смотри, пронюхают.

Сорокин. Я ж закусываю, Степан Петрович.

Ратников. Ладно, ладно. Все приготовил? Чтоб нам здесь не задерживаться на подробностях. Проредактировать — и в область.

Сорокин. Эх, Степан Петрович, быть бы вам секретарем горкома! Ведь любят вас в городе!

Ратников. Это ты оставь. Петрова Москва прислала, она знает. Твои речи ни к чему. Ненужные речи.

Сорокин. К слову пришлось. Не обижайтесь, я от любви к вам. Я все понимаю... Степан Петрович, а зачем вы дочку Бурмина в дом пускаете? Она в газете работает. Посмотрит, что вы кофе с сахаром пьете, — бац в газету — расхищение! Диванчик мягкий увидит — разложение!

Ратников. Учился Павел с ней. Дружили они.

Сорокин. Ну и ходили бы в кино. А то домой... роскошь.

Ратников (недовольно). Ладно тебе. А как у тебя с данными отчета? Цифра-то у тебя правильная?

Сорокин. Степан Петрович, лично сидел со счетами, бросал всю ночь.

Ратников. Смотри, а то по шее тебе набросаю. Сам проверять буду. Не люблю неточностей.

Сорокин. Разве я могу подвести? Вы мне доверяете — это ж обязывает.

Звонок.

Ратников. Даша!

Входит Бурмин.

Бурмин. Как себя чувствуете? Болит горло? Не надо было выступать.

Сорокин. Здравствуйте, Сергей Романыч.

Ратников. Из-за тебя, Сергей Романыч. Отказался ты.

Бурмин (здоровается). Не оратор я, трудно.

Ратников. Мы все не ораторы, но, когда нужно, забываешь и нездоровье. Что ж, начнем, пожалуй? Мы, впрочем, ненадолго. Проверим, отредактируем. Факты известны, цифры готовы. Слушаем тебя, Иван Иваныч.

Сорокин (перелистывая страницы отчета). Так вот. В соревновании городов мы имеем возможность занять первое место. У нас просто шикарные показатели. Мы как будем — по пунктам или целиком?

Бурмин. Я думаю, по пунктам.

Ратников. По пунктам.

Сорокин. Вступление я не читаю, оно из общих положений...

Ратников. Ясно... Какой первый пункт?

Бурмин. Я все-таки хотел бы знать вступительную часть.

Сорокин. Так я же ее не захватил. Сергей Романыч, это же очень просто — мы берем предыдущий отчет и перепечатываем его. Общие ж положения.

Бурмин. Этак ты еще что-нибудь из предыдущего отчета потянешь?

Ратников (недовольно). Что ж ты, Иван Иваныч? Я тебе говорил. Учти. Мы вернемся к вступлению. Важны факты. Пройдемся по фактам.

Сорокин (охотно). Пройдемся. Первый пункт. Ремонт домов. Здесь у нас полное благополучие. Мы выполнили план на сто восемь процентов.

Ратников. Замечательно. В наших условиях, я считаю, это героизм. Пройдем дальше.

Бурмин (настойчиво). За счет каких районов такой процент?

Сорокин. Первомайский, Железнодорожный. Вот приложение. Какой недоверчивый все-таки!

Бурмин. Мы ж все-таки подписи будем ставить. (Рассматривая отчет.) Почему здесь снова дом-гигант? Ведь он фигурировал в прошлом отчете? Было написано, что он полностью отремонтирован.

Сорокин. Господи боже ж мой! Так ведь прошло полгода, кое-что вышло из строя...

Бурмин. За полгода?

Сорокин. Ну конечно... Ручки от дверей... кое-где крыша прохудилась.

Бурмин. Вы что, их картоном покрывали?

Сорокин. Чем бы то ни было, но покрыли. Пришлось ремонтировать кое-где повторно.

Бурмин. Но это кое-что и кое-где забирает тридцать семь процентов. Значит, уже не сто восемь, а семьдесят один процент?

Ратников. Иван Иваныч, в чем дело?

Сорокин. Как так семьдесят один?! Сто восемь должно быть, не меньше. Ну, там процента два можно сбросить на недоделки, иначе смысл пропадает.

Ратников. Ты мне скажи: почему такое расхождение в цифрах?

Бурмин. Степан Петрович, это фиктивные проценты. Они уже были, понимаете, были в прошлом отчете. Их нельзя повторять. Мы обманываем государство.

Ратников (раздраженно, Бурмину). Ну, это ты оставь. Не надо такие слова произносить. «Обман»! Выдумаешь тоже!

Сорокин. Ты, может, все под сомнение поставишь: и детские площадки, и бани, и прачечные, и посадку деревьев? Может, и нас самих под сомнение поставишь?

Ратников. Постой, постой, Иван Иваныч. Видимо, Бурмин просто еще не разобрался в фактах.

Бурмин. Я очень хорошо разобрался.

Сорокин. Хорошо. Вот деревья, древонасаждения. Тоже фиктивные цифры? Вот растет отросточек клена. Фиктивный отросточек? А он растет. И листья на нем тоже фиктивные? И колючки на акациях — тоже фиктивные? А их тридцать тысяч высажено в городе. Фиктивные тридцать тысяч? И воскресники тоже фиктивные? Так, по-твоему?

Бурмин. Фиктивные. Воскресников не было!

Сорокин. А десять тысяч населения?

Бурмин. Опять обман!

Сорокин (всплеснув руками). Ну это, знаешь, уже наглость! Деревья растут, люди работали...

Бурмин. Вы снимали людей с производства, сохраняли средний заработок, и они сажали деревья. Было это, Степан Петрович?

Ратников. Ну было несколько раз. Директора предприятий не возражали.

Бурмин. Зачем же писать о воскресниках?

Сорокин. Значит, мы обманываем государство?

Бурмин. Пытаемся.

Ратников (уже зло). Что вы предлагаете, Сергей Романыч?

Бурмин. Признать, что в соревновании по благоустройству городов мы не выполнили основных пунктов.

Сорокин (сорвавшись с места). Так и знал! Так и знал! На Бурмине споткнемся.

Бурмин. Споткнешься!

Сорокин. Не груби! Надо понимать! Уважать! Не забывать!

Ратников. Ну что ты мелешь? Мы хозяева города, и мы можем по-хозяйски прикинуть, что можно, что успеем еще сделать. И обязательно написать отчет.

Сорокин. Три процента можно сбросить.

Бурмин. Мы ж не в лавочке. Как можно посылать дутые цифры? Так хозяева города не делают.

Ратников. Так, по-твоему, мы плохие хозяева города?

Бурмин. Плохие.

Ратников. И плохо заботимся о нуждах населения?

Бурмин. Плохо.

Ратников. Но факты, факты, товарищ Бурмин!

Бурмин. Факты? Их десятки. Да вот вам: что происходит со вдовой капитана Вихрева?

Сорокин. Не стоит останавливаться на этом.

Бурмин. Тебе все не стоит.

Ратников. Да в чем дело? Какой-нибудь рядовой случай?

Бурмин. К сожалению, рядовой. По проекту Сорокина додумались во дворе одного дома деревянную лестницу снести и выстроить парадное на улицу.

Ратников. Так, прекрасно!

Бурмин. Лестницу сломали, а парадное не выстроили, Люди на второй этаж по стремянке лазают.

Ратников. Какая чепуха!

Бурмин. Не чепуха, Степан Петрович. Ребенок Вихревой сорвался со стремянки и расшибся.

Ратников. Так обратилась бы твоя Вихрева в райжилуправление.

Бурмин. Обращалась.

Ратников. Или в райсовет.

Бурмин. Была.

Ратников. Сорокину сказала бы...

Сорокин. Обращалась...

Ратников. Ну вот...

Сорокин. Я проверил, все в порядке...

Бурмин (поднявшись). Все в порядке? Ты проверил? Эх ты, хозяин! (Сдерживаясь.) Степан Петрович, я считаю, что нам следует перенести наш разговор. Здесь неделовая обстановка. Случай с Вихревой показывает...

Ратников. «Показывает, показывает... Вихрева, Вихрева...». Заладил! Ты-то откуда знаешь?

Входят Павел и Клавдия.

Бурмин. Я был у нее и видел все сам.

Ратников. Сам? Когда был?

Бурмин. Вчера.

Ратников. Вчера?

Павел. А я был у Вихревой сегодня.

Ратников. Да ты-то что там был, чего ты там не видел?

Павел. Она — жена моего погибшего друга, и, должен сказать, отец, там творится безобразие!

Входит Женя.

Ратников. Иван Иваныч, в чем дело?

Сорокин. Должны сегодня работать.

Павел. Никто там не работает. Да я не один был, там была и Клавдия Бурмина.

Ратников. Ах так?.. (Обращаясь к Бурмину.) Это у вас называется собирать факты? Я думал, вы обо мне лучшего мнения... Я давно вижу, что вы недовольны мной. А может быть, вас лично интересует мое место?

Павел. Отец, что ты говоришь?

Бурмин. Степан Петрович, я повторяю: ваша квартира — не место для обсуждения подобных вопросов. Вы расплачиваетесь за вашу слепоту. За дела Сорокина.

Сорокин. Ты нас травишь, Бурмин!

Женя. Товарищи, перестаньте!

Ратников. Женя!

Клавдия. Идем, отец!

Бурмин. Пошли. (Уходит.)

Павел (Клавдии). Я провожу тебя.

Ратников (властно). Павел!

Павел. Что?

Ратников. Не ходи.

Клавдия. Не ходи, Павел, мы сами.

Павел. Клава!

Клавдия. Я тебе говорю — не ходи!

Павел. Ты не хочешь?

Клавдия. Нет.

Павел. Ну как хочешь. (Уходит к себе.)

Клавдия уходит.

Сорокин (возбужденно ходит по комнате). Выскочка! Инженерик!

Женя. Иван Иваныч!

Сорокин. Евгения Владимировна! Он хочет скостить тридцать семь процентов. Фиктивные листочки! Какой нахал!

Ратников. Товарищ Сорокин, завтра в три часа этот отчет со всеми материалами и вашей подробной объяснительной запиской должен быть у меня на столе в исполкоме.

Сорокин. Хорошо, Степан Петрович.

Ратников. Все!

Сорокин. До свидания, Евгения Владимировна. (Уходит.)

Ратников. Ну и люди! Никакого уважения! Я ему доверие оказал. Пусть, думаю, человек из районного в городской масштаб перейдет. И вот благодарность! Всем недоволен, копается в мелочах. Ну, скажи мне: в чем дело? Что Бурмину нужно?

Женя. Степа, ты неправ. Нельзя так.

Ратников. Что нельзя?

Женя (мягко). Почему ты накричал на Бурмина, да еще в присутствии его дочери?

Ратников. У них...

Входит Павел. Берет с рояля зажигалку. Уходит.

Женя. Ты обидел Павла. К нему впервые пришла домой девушка. Ты понимаешь, как ему стыдно за все, что произошло? Он, по-моему, ее любит. Надо бережней относиться к этому.

Ратников. Такой альянс меня не устраивает!

Женя. Степан, что ты говоришь? Уйдет он от тебя!

Ратников. Куда уйдет? Сын? Ну, это мы посмотрим. Не дам сына! Смазливая девчонка. Хитрая бестия. Все равно не дам! Он воспитан на уважении ко мне.

Звонок.

Ратников. Кто там еще? Никого ко мне. Болен для всех.

Женя уходит. Тут же возвращается.

Женя. Степа, тебе тут срочный пакет.

Ратников (сунув пакет в карман). Обождет.

Женя (устало). Теперь, кажется, все?

Ратников. Переменилось что-то... Уходит все из-под рук.

Женя (присев рядом). Ты меня хотя бы пожалел. Я, на тебя глядя, измучилась.

Ратников. Трудно, Женя, ох как трудно!

Женя. Я вижу. Ты бы отпуск взял. Поехали бы на море. Там тихо. Поедем.

Ратников. Вот сессию проведем...

Женя. Ходили бы с тобой в горы, смотрели восход солнца. А то, смотри, в четыре часа ночи опять пакет принесут.

Ратников. Что ж, если нужно. Кстати (вынимает из кармана пакет), может, что важное?

Женя. Утром, Степан.

Ратников. Нет, сейчас. (Разрывает конверт, читает.) А, черт! (Поднимается.)

Женя. Опять что-нибудь?

Ратников. Опять, опять... Срочно вылетать Горбачеву в Москву с проектом, под мою личную ответственность. Почему ты сразу не сказала, что это из Москвы?

Женя. Но ты же сам, Степа...

Ратников. Сам, сам... Пора знать. А тут ты еще с морем пристала: поедем, поедем... Горбачев свои мысли производит, мудрит. (Подходит к телефону.) Отбился от рук. (В трубку.) Двадцать — двадцать пять!.. Да нет, это я сам... Да, Ратников. Гончаренко... Нет? Немедленно ко мне домой доставить Горбачева, архитектора... Нет телефона? Машиной! Разбудить, снять с постели! Немедленно, слышите? Ратников говорит! (Уходит.)

Картина третья

Архитектурная мастерская Горбачева. Светлая, просторная комната. Посредине большой стол, на котором разложены проекты. На стенах развешаны эскизы. В центре висит большая проектная схема города, напоминающая картину. На стене — полочки со свернутыми чертежами. Около широкого окна — два чертежных стола, за которыми работают архитекторы Правдин и Шур. Горбачев стоит с проектом поселка.

Горбачев. И вот, вообразите, в час ночи ко мне домой стук. Немедленно явиться к Ратникову с проектами поселка.

Правдин (подходит). И вы все-таки не поехали?

Горбачев. Нет. Послал записку: «Не могу. Занят. Горбачев».

Шур. Александр Михайлович, вы, оказывается, храбрый человек. Я заметил это с некоторых пор. У вас будто крылья выросли.

Горбачев. Большая вещь, когда тебя понимают и доверяют тебе!

Шур. Ратников не любит, когда его не слушают.

Горбачев. Мало ли кто чего не любит. (Смотрит на часы.) Друзья мои, за работу! А то мы можем не успеть.

Шур. Когда вы прилетите в Москву, дайте знать, и когда проект утвердят, тоже дайте знать.

Горбачев. А если не утвердят?

Шур. Это исключено.

Горбачев. А вдруг?

Шур. Тогда не давайте знать.

Правдин. Все равно телеграфируйте. И нам первым... Пусть любую весть мы встретим первыми.

Горбачев (указывает на Шура). Вот видите, плохие вести не торопятся узнавать.

Правдин. И плохой вести лучше смотреть в лицо, а не в затылок. Как говорится: не пить горького — не видеть и сладкого.

Шур. Пословицы хороши в литературе, к архитектуре они неприменимы.

Правдин. Это почему же?

Шур. Попробуйте нашими формами выразить пословицу «Не в свои сани не садись».

Правдин. Пожалуй, ничего не выйдет.

Горбачев. Вот перечеркнут в Москве наши проекты и скажут: «Не в свои сани не садитесь».

Шур (решительно). Александр Михайлович, если вы сомневаетесь, возьмите меня с собой.

Правдин. Я бы тоже поехал.

Горбачев. Благодарю вас, друзья мои. Я думаю, что мы не ошибаемся.

Быстро входит Петров.

Петров. Здравствуйте.

Горбачев. Это мои ближайшие помощники.

Шур. Шур.

Правдин. Правдин.

Петров. Рад познакомиться. Ну, ноль-ноль минут, как говорят военные. (Подходит к Правдину.) Какой город вы запроектировали? Поживем, как думаете?

Правдин. Насчет себя не уверен, мне, может, до главной улицы не дойти. Вот Наташка — да.

Петров. Наташка? Дочь?

Правдин. Внучка. На нее ориентир держу.

Петров (весело). Что вы, и мы дойдем, товарищ Правдин. (Шуру.) Дойдем?

Шур. Безусловно.

Петров. Как вы считаете, Александр Михайлович?

Горбачев. Я рассчитываю дойти вместе с вами, Иван Васильевич!

Петров. К полету готовы?

Горбачев. Конечно. Хотя, между нами говоря, я впервые в жизни воспользуюсь самолетом. К вечеру закончим отмывку — и все будет готово.

Входит Сорокин.

Сорокин. Здравствуйте, товарищи. Здравствуйте, Иван Васильевич. Простите, я немного запоздал. Александр Михайлович, здравствуйте!

Петров (Сорокину). Что же вашего хозяина нет?

Сорокин. Степан Петрович всегда немного опаздывает. Популярная личность в городе. Каждый считает за честь поговорить.

Петров (присматриваясь). А вы почему в горкоме не бываете?

Сорокин. Дни и ночи на стройке.

Петров. Вы когда-нибудь серьезно разговариваете?

Сорокин. Иван Васильевич, я к делу всегда серьезен.

Горбачев (Шуру и Правдину). Весь центр, пригороды, вокзал — все уже можно упаковать.

Шур и Правдин забирают проекты и уходят.

Петров. Товарищ Сорокин, как эти домики, будут удобны для жилья?

Сорокин. Да. (С удивлением рассматривает проект.) Это совсем новый проект? А как Степан Петрович посмотрит?

Петров. Нас интересует ваше мнение, ваша точка зрения.

Сорокин. Наша... то есть моя? Да, понимаете, если взглянуть с точки зрения масштаба, здесь, конечно, есть эти... но, с другой стороны, известная одухотворенность...

Петров. А если без одухотворенности?

Сорокин. Без одухотворенности?

Петров. Мне лично нравится.

Сорокин. Превосходно. И с жизненной стороны. Новые формы... они задевают... Чувствуется полет, забота. При домике садик. Вишни могут расти, черешни. Замечательная, совершенно оригинальная мысль, Иван Васильевич, со временем можно и цитрусы... Нет, я теперь вижу, насколько вперед шагнула архитектурная мысль. База появилась. Мне нравится ваша работа, Александр Михайлович.

Горбачев. Спасибо.

Сорокин. Я вижу, что наши споры не пропали даром.

Петров. Итак, вы нас поддерживаете?

Сорокин. Безусловно. С первых дней, как вы приехали...

Входит Ратников.

Ратников. Прошу извинения, спешил, но задержали.

Петров. Времени мало, перейдем к делу. Александр Михайлович, пожалуйста. (Присел в стороне.)

Горбачев. Видите ли, Степан Петрович, я сделал проект несколько иначе. Одним словом, вопреки вашим указаниям.

Ратников. Вы все по-своему... Художники... Не являетесь, когда вас просят.

Горбачев. Я работал.

Ратников. Ладно, ладно. Ведь мы же с вами договорились.

Горбачев. Вот новый поселок.

Ратников (рассматривает). Подождите, подождите. (Недовольно.) Коттеджи? Ну-ка, дайте мне мой проект.

Горбачев (подавая проект). Этот проект хуже.

Ратников. Ну уж, что лучше, что хуже, вы дайте нам разобраться. Мы стоим к народу ближе и, честное слово, его нужды и запросы знаем лучше, чем вы. Нам оказали доверие, разрешите его оправдать. Мы тоже кое в чем разбираемся. Следим за архитектурной мыслью и, будьте покойны, ренессанс отличим от ампира... Человек завтрашнего дня хочет жить иначе.

Горбачев. Завтрашний день готовят люди, живущие сегодня, и мы в течение полугода поселим в домах тысячи людей.

Ратников. А вы меня политграмоте, товарищ Горбачев, не учите. Ошиблись? Признайте ошибку. Проекты ваши спрячьте.

Горбачев пытается ему возразить.

Вам завтра лететь, спорить не время. Ну, все. (Собирается подписывать.)

Горбачев (решительно). Я как главный архитектор города этот проект не подпишу. Я его отвергаю.

Ратников (чрезвычайно удивлен). Что? Что такое здесь? Вообще, кто хозяин в городе? Кто, вы мне ответьте? Иных проектов не будет. Дискуссия исключается.

Горбачев. У товарища Петрова, по-моему, другая точка зрения.

Ратников. Оставьте товарища Петрова в покое. Иван Васильевич человек в городе новый. Ему нужно помочь. И мы помогаем. Ему после армии надо осмотреться, вполне естественно... Что вы его в архитектуру тянете, отрываете от партийных дел? Характер проявляете... Мысли свои всякие... Не нужно этого...

Горбачев (Петрову). Иван Васильевич, мне трудно...

Петров. Я еще не разобрался...

Горбачев озадачен.

Вот товарищ Сорокин, может быть, нам поможет.

Ратников. Ну, конечно. Иван Иваныч, как ты думаешь?

Сорокин. Понимаете, как тут все сошлось. Два мнения. В этом проекте что-то есть, а чего-то нет... Мне кажется, что вообще можно найти компромисс, так сказать... Одни любят так, другие — этак... Я бы, со своей стороны, предложил такую комбинацию: один дом большой, один маленький, один маленький, один большой.

Ратников. Ты что, сдурел?

Сорокин. Степан Петрович... Можно иначе: левая сторона — маленькие, правая — большие.

Горбачев, всплеснув руками, садится.

Александр Михайлович, или можно так, шахматным порядком — клеточками.

Ратников. Да ты что? Шахматист нашелся! Тебя просят сказать, как я тебе говорил... Каково твое мнение?

Сорокин (с достоинством). В моей точке зрения произошли изменения.

Ратников. Понимаю. Переметнулся.

Сорокин. Степан Петрович...

Ратников. Молчи, флюгер!

Сорокин. Как вы сказали?

Ратников (Петрову). Ничего не понимаю. Странные люди нас окружают. (Горбачеву.) Да вы поймите, для кого вы делаете. Для потомков!

Петров. Где ты все с ними встречаешься, с потомками-то? Может, дашь адресок, я бы зашел побеседовать.

Ратников. Что? Что?

Петров. Не завидую я той жизни, которую ты готовишь потомкам.

Ратников. Это почему?

Петров. В голой степи кирпичные коробки...

Ратников. У нас степная полоса.

Петров. Степная. Но если ты не умеешь думать о людях, которые живут сейчас и которые строят будущее, строят всерьез, действительно заботясь о потомках, значит, ты не думаешь и о людях будущего.

Ратников. Ну, знаешь...

Петров. Знаю... Будущее... Я о нем мечтал в горах под Новороссийском, другие — в днепровских плавнях... каждый думал и мечтал о нем. Только сейчас нам приходится и о сегодняшнем дне думать, и в буднях копаться, и о будущем мечтать. А трудно тому, кто в сегодняшнем человеке не видит этого самого завтрашнего человека, не видит его будущего.

Ратников. Вот я и отвечаю за будущее города.

Петров. А за настоящее?

Ратников. Да, и за настоящее. Но не за такое, какое мне рекомендуют здесь. Сорокин, возьми чертежи. Первые, Александр Михайлович, дайте ему, пожалуйста, первые. В исполкоме я их подпишу.

Горбачев (подавая проект). Этот проект будет без моей подписи.

Сорокин. Счастливо оставаться. Ух! (Уходит.)

Петров (Ратникову). А что, если второй проект поселка будет без твоей подписи?

Ратников. Он и будет без моей. (Сдерживаясь.) И вообще ты много на себя берешь.

Горбачев (порываясь уйти). Разрешите?

Ратников. Разрешаю, разрешаю.

Петров. Нет, зачем же! (Горбачеву.) Вы здесь хозяин. Останьтесь.

Ратников. Но, товарищи дорогие, заводской поселок — это оправа города. Не дам его испортить. Иностранцы приедут, а у нас не город, а деревня какая-то!

Петров. Ты бы об иностранцах поменьше беспокоился, ты б о жителях побольше.

Ратников. Бурминские слова! Не подпишу!

Петров. Да оставь ты проекты. Разговор пошел о другом. Нет проектов. Ни одного, ни другого. Нет их, понимаешь? Чем ты теперь будешь заниматься?

Ратников. Как чем? Делами.

Петров. Какими?

Ратников. Мало ли какими. Ремонтом, благоустройством.

Петров. Кстати, какой процент выполнения плана ремонта домов?

Ратников. Сто четыре.

Петров. Было как будто сто восемь.

Ратников. Четыре сбросили.

Петров. Куда?

Ратников. Вообще. (Вспылив.) Да что в самом деле! Мы — старожилы города. Каждой кровинкой его любим. Он рос на наших глазах. Нашими трудами подымался. И вдруг — нате, пожалуйста... (Подходит к Петрову.) Я к тебе с душой, Иван Васильевич, помогать хочу, а ты...

Петров (спокойно). Допускаешь ли ты, что ошибки могут быть и у тебя?

Ратников (горячим шепотом). Допускаю, но я вижу...

Петров. А видишь ли ты, что людям еще не легко жить? Не думаешь ли ты, что уже сейчас, сегодня, завтра ты обязан облегчить им жизнь?

Ратников (выпрямившись). За Бурминым не пойду.

Петров. Честь мундира соблюдаешь?

Ратников. Государственного — да. Не могу ради сомнительных удобств десяти тысяч жителей портить вид ансамбля заводского поселка. В моем проекте все предусмотрено. Я этот проект вынашивал полтора года.

Петров. А сколько времени нужно, чтобы осуществить его?

Ратников. Всего три-четыре года.

Петров. Всего?

Ратников. Но зато вид какой будет! Прямо областной центр.

Петров. Не о том ты думаешь, Степан Петрович.

Ратников. Я думаю о будущем нашего города.

Петров. А о рабочей семье, живущей сейчас в тесном бараке, ты думаешь?

Ратников. Придется подождать, перетерпеть.

Петров. Подождать, пока ты город до областного центра подтянешь? Вот ты избрал роль мечтателя. Красивая, завидная, прямо скажем, роль. Но почему тебе кажется, что ты один можешь мечтать о будущем? А все остальные жители города? А рядовые партийные и советские работники? Вот ты задумал заводской поселок из шестиэтажных домов, назвал Зеленой рощей и, кстати, не запроектировал ни одного дерева...

Ратников. Дело не в названии.

Петров. Хорошо, название можно изменить... Архитектура — это политика, Ратников. И если хочешь знать, мечта тоже политика. В самый разгар Сталинградской битвы в Москве открыли станцию метро — Завод имени Сталина. Это была большевистская мечта о будущем. Но из-за нее не переставали выпускать снаряды и пушки, портянки для солдат. Ты строишь город? Строй! Строишь заводской поселок? Строй! Но строй быстро и прочно. И чтоб рабочему глазу было приятно и жить в новом доме было интересно. И, мечтая, не отрывайся от земли, от повседневных нужд населения. Заботься об огородах, о крышах, о топливе на зиму. Или, может, это не твоя обязанность? Да ты подумай: что ты защищаешь? Сомнительные, как ты выразился, удобства десяти тысяч жителей?! Или, может, по-твоему, нам нужны два председателя исполкома: один — для потомков, а другой — для современников?

Горбачев (опять поднимается). Иван Васильевич, я пойду, у меня...

Петров. Сидите. (Ратникову.) Мы с тобой, все мы отвечаем перед теми, кто ушел, кто живет и кто будет жить... Не думал об этом, Ратников?

Ратников. Я думаю о другом. (Посмотрел на Горбачева. Почти шепотом.) Секретарь горкома не разобрался в существе дела. Зарабатывает легкую популярность среди беспартийных специалистов.

Петров. Коммунисты ни при каких обстоятельствах не боятся говорить правду.

Ратников. Все это не так просто, как вам кажется. Ратникова знают. Вся его жизнь на виду. Я буду в ЦК писать.

Петров (спокойно). Зачем же сразу в ЦК? Может, на бюро горкома поговорим? Все-таки авторитетный орган, как ты считаешь? Или вот сессия исполкома будет... Послушаем депутатов. Ты подготовился к сессии?

Ратников. За депутатов не беспокойтесь...

Петров. Я за тебя беспокоюсь. Только выходи на трибуну с проверенными данными.

Ратников. Да уж как умеем. Хотя и университетов не кончали.

Петров. О, Ратников! Лет пятнадцать уже, как этим хвастаться перестали.

Ратников (останавливается в дверях). Проект свой я пришлю подписанным. До свидания! (Хочет уйти.)

Петров. Ратников!

Ратников. Что еще?

Петров. Через полчаса приходи на бюро горкома.

Ратников. Что так срочно?

Петров. Будем обсуждать оба проекта. И без опозданий.

Ратников. Хорошо, товарищ Петров. (Уходит.)

Горбачев. Мне было мучительно слушать ваш разговор. Зачем вы меня оставили?

Петров. Чтоб вы все знали.

Горбачев. Что же нам теперь делать?

Петров. Вы же слышали? К докладу готовы?

Горбачев. Еще бы, товарищ Петров!

Занавес

Действие третье

Картина четвертая

Дом Бурмина. Вечер. Большая комната, в глубине — дверь, ведущая на застекленную террасу. Посредине комнаты — четырехугольный стол. На стенах — фотографии и картины, много вышивок и аппликаций. На окнах — цветы. Одна из дверей — в комнату Клавдии, другая — в комнату Бурмина. Клавдия сидит за столом. Она заканчивает статью. Губы ее все время что-то шепчут. Она то нервно пишет, то зачеркивает написанное. Напротив нее с шитьем в руках сидит Татьяна Ивановна. Она молча следит за Клавдией, время от времени подчеркнуто громко вздыхает.

Татьяна Ивановна. Клавушка, вдень мне нитку.

Клавдия (не глядя). Сейчас, бабушка, минуточку.

Татьяна Ивановна. И все тебе некогда, все занята. Все пишешь да читаешь.

Клавдия. Подожди, бабушка.

Татьяна Ивановна. Да я жду.

Клавдия. Что, бабушка?

Татьяна Ивановна. Нитку вдень. В ушко не попаду.

Клавдия (берет иголку и нитку, быстро вдевает). Вот теперь, бабушка, чур, молчать. Я сейчас кончу, хорошо?

Татьяна Ивановна (покорно). Я и так все молчу. Конечно, старому человеку трудно все время молчать, но я молчу. Или просто сама с собой беседую.

Клавдия кончает писать, поднимается, собирает листки бумаги, ходит по комнате.

И чего ты мучаешься? Молочка бы выпила.

Клавдия. Не до молочка мне, бабушка. (Идет к дивану, прилегла.)

Татьяна Ивановна (подходит к ней и присаживается рядом). Чую, что смутил кто-то твое сердце.

Клавдия. Ты все знаешь, бабушка.

Татьяна Ивановна. Майор, наверное?

Клавдия. Почему майор?

Татьяна Ивановна. Нынче все в майоров влюбляются, вроде как поветрие какое.

Клавдия. Нет, бабушка, капитан.

Татьяна Ивановна. Это уж не Ратникова ли сын?

Клавдия. Он, бабушка.

Татьяна Ивановна. Тот, что приходил, тебя спрашивал?

Клавдия. Да. Только ничего из этого не выйдет. Я все сама себе испортила. Я тебе сейчас все расскажу.

Входит Бурмин.

Бурмин (Клавдии). Ты уж дома! Что так рано?

Клавдия. Нужно было. Писала.

Бурмин. Кого же ты теперь избрала своей жертвой?

Клавдия. Пока газета не вышла — секрет.

Бурмин. Вот как! Уже от отца секреты! О чем писала — прочти!

Клавдия. Не могу.

Бурмин. Раньше ты мне читала.

Клавдия. Эту не могу.

Татьяна Ивановна. Садись обедать, Сережа.

Бурмин. Обедал.

Татьяна Ивановна. Молочка, быть может, выпьешь?

Бурмин. Мамаша!

Татьяна Ивановна. Тот — не хочу, другой — не хочу. Киснет ведь молоко-то!

Бурмин. Я пойду сосну часок, разбудите меня. (Уходит в свою комнату.)

Клавдия (снова перечитывает написанное). Резко, резко... Смягчить? Нет. И все-таки пусть остается! Пусть остается!

Татьяна Ивановна. Кто? Где остается? Что ты, Клавушка, бормочешь?

Клавдия. Это, бабушка, тебе не понять.

Татьяна Ивановна (накрывает скатертью стол). Где уж нам, необразованным. И чего ты дома сидишь? Пошла бы в кино, что ли? Соседка говорила, в клубе хорошую картину показывают.

Клавдия (помогая бабушке). Ты в курсе всех дел, бабушка.

Татьяна Ивановна. У меня работа такая. Вы все по отдельности захватываете, а я — ну, как тебе сказать...

Клавдия. Обобщаешь?

Татьяна Ивановна. Обобщаю.

Звонок.

Клавдия (метнулась к двери). Я сама, бабушка.

Татьяна Ивановна. И чего мечешься-то?

Входит Павел.

Павел. Здравствуйте, Татьяна Ивановна.

Татьяна Ивановна. Здравствуйте, товарищ капитан.

Павел. Вы в званиях разбираетесь?

Татьяна Ивановна. А чего же в них не разбираться: две полоски — от майора до полковника, одна — от лейтенанта до капитана. Четыре звездочки у вас...

Клавдия. Бабушка, поставь самовар.

Татьяна Ивановна. Ухожу, ухожу. А у генерала на золотом погоне полоска зигзагой. Вот и вся арифметика.

Клавдия. Бабушка...

Татьяна Ивановна уходит.

Садись, Павел.

Павел. Спасибо. (Садится на диван.)

Молчание.

Клавдия. Ну что ж, так и будем молчать?

Павел. Давай разговаривать.

Клавдия. Давай. Ну, начинай.

Павел. Нет, ты мне скажи: что случилось? Почему ты так резко со мной говорила? Почему не хотела, чтобы я тебя проводил?

Клавдия. Я тебе объясню, Павел, но не сегодня. Хорошо?

Павел. Хорошо. Опять у тебя руки в чернилах? Сочиняла?

Клавдия. Сочиняла.

Павел. У тебя почерк изменился. Стал острее. (Берет в руки статью.)

Клавдия. Павел, читать нельзя.

Павел. Военная тайна? А вдруг прочту?

Клавдия. Не получишь удовольствия. Положи ее.

Павел (отложив статью). Ты сердишься, Клава? Я пытался говорить с отцом. Но он всерьез не выслушал меня. Я все еще для него юнец. Он недоволен твоим отцом.

Клавдия. Что ж ты теперь будешь делать?

Павел. Не знаю.

Клавдия. Но ведь тебе не все равно?

Павел (горячо). Конечно, нет. Скажу больше. Я вижу, что отец как-то изменился. Постарел словно. Он нервничает, делает глупости. Неужели они не могут договориться с Сергеем Романычем?! (Садится напротив Клавдии.)

Клавдия (шутя). Можно подумать, что ты прислан в качестве дипломатического представителя.

Павел (поднявшись). Я уйду, Клава.

Клавдия. Ну-ну, я пошутила. (Усаживает его за стол, смотрит на статью, лежащую на столе.)

Павел. Клава, ты хочешь что-то мне сказать? Тебя что-то мучает, я чувствую.

Клавдия. Нет, нет, ничего. Просто, Павел, я не хочу, чтобы мы ссорились. Не будем?

Павел. Да мы и не ссорились. Конечно, не будем.

Клавдия. Что бы ни было?

Входит Татьяна Ивановна.

Татьяна Ивановна. Клавушка, принеси-ка молочка из погреба к чаю.

Клавдия (смеясь). Бабушка, кто же его будет пить?

Татьяна Ивановна. Сама буду пить.

Клавдия. Сейчас.

Звонок.

Татьяна Ивановна. Кто бы это мог быть? (Идет открывать двери.)

Входят Петров, Горбачев и Оргеев.

Петров. На чай, мамаша, приехали. Хозяин-то дома?

Татьяна Ивановна. Прилег чего-то.

Петров (возбужденно). Придется будить.

Клавдия. Бабушка, разбуди отца.

Петров. Давайте знакомиться. Архитектор Горбачев. Николай Оргеев — мой первый друг и помощник. Петров.

Павел. Ратников.

Петров. Вот вы какой, Павел Ратников! (Здоровается.)

Входит Бурмин.

Бурмин. Иван Васильевич, Александр Михайлович... Мамаша, сорганизуйте здесь...

Татьяна Ивановна. Сережа, в магазинчик бы надо съездить.

Бурмин. Это дело поправимое. Иван Васильевич, разрешите машину. Мамаша говорит — прорыв в хозяйстве.

Петров. Пожалуйста. Только вы не затевайте.

Татьяна Ивановна. По рюмочке.

Горбачев. Что вы! Какая рюмочка, мне завтра лететь, в шесть утра.

Татьяна Ивановна. У меня здесь свой кодекс.

Петров (Оргееву). Коля, помоги.

Оргеев. Один момент, Иван Васильевич. (Татьяне Ивановне.) Сколько?

Татьяна Ивановна. По мере надобности.

Оргеев. Есть по мере надобности.

Павел. Клава, я пойду, мне пора.

Клавдия. И не думай. Помоги товарищу Оргееву и скорее возвращайся.

Павел. Возвращаться?

Клавдия. Скорей.

Оргеев. Единым духом!

Павел и Оргеев уходят. Клавдия идет их провожатъ.

Бурмин. Мамаша, займитесь оборудованием...

Татьяна Ивановна. Ты в своем горсовете распоряжайся, а по моему министерству директив не давай. (Уходит.)

Петров. Резолюция краткая, но убедительная.

Бурмин. Мамаша у меня женщина решительная.

Петров (за столом). Вот что, Сергей Романыч. Не хотел нас приглашать! Ну-ну! Мы к тебе прямо с бюро горкома. В исполкоме тебя не застали. Решили, что дома.

Бурмин. Я был за городом, на кирпичном заводе...

Петров. Дела обернулись таким образом, что нам без тебя не обойтись. Мы насчет проекта поселка. Первый вариант ты знаешь, второй Александр Михайлович захватил с собой.

Горбачев. Да, понимаете, как получилось...

Петров. Александр Михайлович, пожалуйста...

Горбачев. Где можно разложить?

Бурмин. Прошу ко мне.

Входит Клавдия.

Клавдия. Товарищ Петров, я хочу с вами поговорить...

Бурмин. Клава, не до тебя.

Клавдия. Отец...

Петров. Ничего-ничего, вы пока посмотрите проект.

Бурмин. Но что же произошло?

Петров. Сначала посмотри на проект, а потом поговорим.

Бурмин и Горбачев уходят.

Я слушаю.

Клавдия. Я недолго. Извините меня, что я дома пытаюсь говорить о деле, но здесь есть и личное. Одним словом, завтра я должна сдать в редакцию статью, критикующую работу исполкома.

Петров. Так это вы тот самый зубастый журналист и есть?

Клавдия. Не знаю, зубастый или нет, только я написала резкую статью.

Петров. Что же вас волнует?

Клавдия. Два вопроса, знаете... Хотя мне и не очень удобно говорить о них, но я скажу, иначе разговор не имеет смысла.

Петров. Итак, первый?

Клавдия. Я пишу о Ратникове. О стиле работы исполкома.

Петров. Ответственная тема.

Клавдия. Очень. Вчера я была у Ратникова и случайно стала свидетельницей ссоры, почти скандала между отцом и Ратниковым. Отец был прав, но место и форма спора были выбраны неудачно. Одним словом, представьте себе, появляется моя корреспонденция... Что скажет Ратников?

Петров. Сведение личных счетов.

Клавдия. Ясно.

Петров. Вы написали статью?

Клавдия (идет к столу, возвращается). Вот она. Я прошу вас, посмотрите ее.

Петров. Не лишайте меня удовольствия прочитать ее в газете.

Клавдия. Что же мне делать?

Петров. Я уже ответил. Второй вопрос?

Клавдия. Мне дорога дружба Павла Ратникова, мне кажется он тем человеком... Я скажу вам прямо — он мне дорог. И вот сейчас мне очень трудно.

Петров. А если бы вы сейчас получили это задание?

Клавдия. Я бы... я бы... думаю, что сделала то же самое, хотя сейчас это много труднее.

Петров. Да, не легко.

Клавдия. Я просто не знаю, что мне делать. Разумом я понимаю, что нужно быть твердой. Принципиальной. Нельзя вступать в сделки со своей совестью, со своими убеждениями. Это, пожалуй, очень верное слово — «убеждение».

Петров. Вот видите, Клавдия, как вы хорошо сами во всем разбираетесь.

Клавдия. Но я хочу предупредить Павла. Тем более - он здесь.

Петров. Во-первых, вы не имеете на это права как корреспондент. Во-вторых, я думаю, вам ведь тоже не безразлично проверить, как он к этому отнесется.

Клавдия. Конечно. Но что же мне делать?

Петров. То, что вы решили.

Клавдия уходит, входят Бурмин и Горбачев.

Нравится?

Бурмин. Здорово!

Петров. Подписывай.

Бурмин. А что все-таки случилось?

Петров. Москва срочно требует проекты. Пришлось немедленно созывать бюро и ставить на обсуждение оба проекта. По городу никаких разногласий не было. По поселку мнения разошлись.

Бурмин. Разошлись?

Петров. Да, на одной стороне были все члены бюро, на другой — Ратников.

Бурмин. Один?

Горбачев (взволнованно). Один, понимаете, один.

Петров (укоризненно). Александр Михайлович, мы вам поверили, а вы разглашаете решение бюро.

Горбачев. А разве нельзя?

Петров. В данном случае можно.

Горбачев. Один, понимаете, один...

Бурмин. Отказаться выполнить решение бюро!

Петров. Словом, он категорически отказался подписать проекты. Что же вы-то раньше смотрели, коммунисты? Ты что смотрел, Бурмин?

Бурмин. Я говорил вам.

Петров. О чем ты мне говорил? О малиновых дорожках?

Бурмин. О ратниковском стиле.

Петров. Не все говорил. Понимаешь, Бурмин, не все.

Бурмин. Понимаю. Но я хотел тогда говорить...

Петров. Хотел, но не говорил.

Бурмин. Вы меня мало знали, могли не так истолковать.

Петров. Да. Мог не так истолковать, и все же ты обязан был говорить все, что думал.

Горбачев (поднимая чертеж). Меня интересует только один вопрос: я так и уеду с неподписанным проектом или все-таки Сергей Романыч соблаговолит поставить свою подпись?

Петров. А разве еще не подписал?

Горбачев. Представьте себе, нет.

Бурмин. Клава!

Входят Клавдия и Татьяна Ивановна.

Клавдия. Что, отец?

Бурмин. Чернила.

Петров. Подписывает словно приказ о наступлении.

Бурмин (подписывая). О наступлении.

Входят Оргеев и Павел.

Оргеев. Товарищ бабушка, ваш приказ выполнен по мере надобности.

Петров. Интересно, из какого расчета у тебя надобность?

Оргеев. По согласованию сторон.

Павел. Был произведен точный математический расчет.

Ставят две бутылки с вином на стол.

Горбачев. Не могу, ни минуты не могу. Извините, в другой раз.

Татьяна Ивановна. Вы мне кодекс не разрушайте. Так не пущу.

Оргеев (отводит в сторону Горбачева). Александр Михайлович, не обижайте старушку! По одной мере надобности можно.

Горбачев. Ну разве по одной...

Бурмин. Прошу всех к столу...

Петров. Да, Татьяна Ивановна. Один вопрос беспокоит Александра Михайловича. Ему завтра предстоит первый полет на самолете. Очень волнуется. Боится за свой характер.

Татьяна Ивановна. Возьмите лимон и моченых яблок. Очень помогает в полете.

Горбачев. Это вы знаете из личного опыта?

Татьяна Ивановна. Нет, теоретически, но без ошибки...

Петров (поднимает рюмку). За наш новый город, друзья!

Чокаются. Все пьют, затем присаживаются. Звон посуды, разговоры, Оргеев хочет налить Горбачеву еще рюмку, но Горбачев поднимается.

Горбачев. Не могу. Мне лететь.

Петров. Мы еще встретимся, Татьяна Ивановна.

Татьяна Ивановна. Так возьмите лимончик, нет, лучше огурчик-корнишончик... и летите.

Горбачев. Спасибо, Татьяна Ивановна, обязательно воспользуюсь вашим советом.

Петров (Горбачеву). Александр Михайлович, пора.

Бурмин. Я с вами. Клавдия, скоро не ждите.

Оргеев (задерживаясь на пороге). Бабушка, до свидания. Претензий нет?

Татьяна Ивановна. Не имеется. Постой, постой! Выпей еще рюмочку, вечер-то сырой...

Оргеев. Не положено. (Уходит.)

Татьяна Ивановна, проводив гостей, возвращается в комнату.

Татьяна Ивановна (увидев Павла и Клавдию). Вспомнила! Обещала я керосину соседке, пойти снести разве.

Клавдия. Поди, бабушка!

Татьяна Ивановна. Вы тут посидите. Угощай гостя-то, Клавушка, привыкай. А я через часок вернусь. (Уходит.)

Павел. Клава, мне осталось быть в этом городе пять дней. Ты поедешь?

Клавдия. Я тебе отвечу послезавтра.

Картина пятая

Обстановка второй картины. Утро. Женя сидит в кресле и вяжет. Даша вытирает рояль.

Женя. Который час, Даша?

Даша (смотрит на часы). Десять минут двенадцатого.

Женя. Когда Павел Степанович уходил, он что сказал?

Даша. Сказали, что скоро вернутся.

Звонок телефона.

Женя (подходит, снимает трубку). Квартира Ратникова... Сорокин? Степана Петровича нет... Рано утром... Кажется, на разгрузку дров... Сегодняшнюю? Нет, не читала. Даша, газету не приносили?

Даша. Еще нет.

Женя. Степан Петрович? Приедет к часу завтракать... Приезжайте, Иван Иваныч. (Кладет трубку.)

Входит Павел.

Павел. Здравствуйте.

Женя. Здравствуйте, Павел.

Павел. Отец дома?

Женя. Нет, но скоро приедет завтракать.

Павел. Обязательно?

Женя. Приедет. Вот Сорокин его что-то разыскивает.

Павел. Не нравится мне ваш Сорокин.

Женя. Почему? Степан Петрович хорошо относится к нему, да и Сорокин ему предан.

Павел. Его преданность, скорей, похожа на предательство.

Женя. Вы ошибаетесь. За такой короткий срок что можно узнать?

Павел. Я служу в противотанковой артиллерии. Мы привыкли быстро ориентироваться в обстановке.

Женя. Но Сорокин все-таки не «тигр» и не «фердинанд», — не тратьте снаряды.

Павел. Давно пора ему башню набок своротить.

Женя. Какой кровожадный!

Павел (ходит по комнате). Извините, я просто немного нервничаю. Мне нужно поговорить с отцом — и серьезно.

Женя. О чем?

Павел (останавливается). Ну, это, знаете, наше дело.

Женя. Вы напрасно думаете, что во мне говорит одно женское любопытство.

Павел (скорее нетерпеливо, чем грубо). Я не хочу ни думать, ни угадывать.

Женя (мягко). Я, конечно, не могу вам заменить мать. Это было бы смешно. Но мне хотелось бы, чтобы у меня были с вами дружеские отношения. Я вижу, вы взволнованы. А у Степана Петровича, поверьте, много неприятностей, и я не хочу, чтобы прибавлялись еще лишние.

Павел. Посредничество между отцом и сыном излишне.

Женя. Мне кажется, я догадываюсь. Вы хотите говорить о Клавдии Бурминой?

Павел. Я не понимаю, вам-то какое дело?

Женя (уже настойчиво). Отложите разговор. Вы не слышали, что произошло между вашим отцом и Бурминым?

Павел. К сожалению, слышал. И, по-моему, ваша вина в этом.

Женя. Вы серьезно?

Павел. Вполне. Неужели вы не видите разницы между Бурминым и Сорокиным?

Женя. Я мало знаю Бурмина.

Павел (горячо). Вы мало знаете Сорокина!

Женя. Предположим. Что из этого следует?

Павел. Многое. Я все пытался найти причину перемены характера отца. Теперь вижу.

Женя. Что же вы видите?

Павел. Многое. Он стал другим человеком. Вы его отрываете от честных людей. Я видел, на чьей стороне вы были во время спора. На стороне Сорокина.

Женя (отложив вязанье). Я не вмешиваюсь в дела вашего отца.

Павел. Вмешиваетесь. Вы ему создаете так называемый уют, покой.

Женя. Он должен отдыхать. Он большой работник. И, в конце концов, уже немолодой человек.

Павел (зло). Вы это только сейчас заметили?

Женя. Вы меня оскорбляете, Павел.

Павел. Одним словом, я прошу вас не вмешиваться в мои с отцом отношения. (Направляется в свою комнату.)

Женя. Как вы все-таки неправы!

Павел (останавливается). Ну, хорошо, вы правы.

Женя. Я об этом не говорю. Вы во мне видите только женщину, которая заняла место вашей матери. А что я за человек, откуда я, почему я здесь, что привело меня в дом Ратникова? Этим вы интересовались?

Павел. Я надеюсь, что отец знал ваши анкетные данные.

Женя. Не о них речь. Вы, конечно, думаете — отец председатель горисполкома...

Павел (очень определенно). Да, я так думаю.

Женя. Думаете. Я вижу. Конечно, большой пост, вот вы и решили... Положение в городе, почет. К сожалению, бывает и так. А иное можете себе представить? Студентка заканчивает строительный институт, собирается стать строителем, город только что освободили. Все еще в развалинах. Строительный институт тоже наполовину разрушенный, мы сидим на патронных ящиках. Окна забиты фанерой, электричества нет, коптилки. А мы учимся, заканчиваем институт. Однажды к нам приезжает председатель горисполкома. Ваш отец. Он говорит нам о будущем. О будущем нашего города. Рисует такие картины — у нас дух захватывает. Мы ж строители... И все это реально, убедительно. В наших руках... А говорит он увлекательно... А потом мы узнаем друг друга ближе. Я узнаю, что он одинок, одиночество мешает ему работать. Он просит стать его женой. И вот мне кажется, что именно я могу быть тем человеком, который должен быть около него, помогать ему. Все это я думаю и сейчас, хотя...

Павел (подходит к Жене). Что хотя?

Женя. Сейчас многое кажется другим.

Павел. Ну, а работа? Вы же кончили институт, почему же вы себя забыли?

Женя. Я больше думала о вашем отце, чем о себе.

Павел. Но должна быть и своя дорога в жизни.

Женя. А знаете, я хотела работать, но, наверно, я слабовольный человек, не получилось. Степан Петрович... у него сильный характер, даже властолюбивый. Меня он не слушает. В чем в чем, а уж в этом его упрекнуть нельзя.

Павел. К сожалению, его упрекают в более серьезных вещах.

Женя. Я пыталась ему говорить об этом.

Павел. Вы простите меня, Евгения Владимировна, извините за мою грубость...

Женя. Вы не думайте, что я жалуюсь. Я люблю вашего отца. Мне бы хотелось, чтобы мы с вами были друзьями.

Павел. Я думаю, что мы будем друзьями. Но мне нужно обязательно поговорить с отцом.

Женя. Поговорите вечером.

Павел. Только сейчас.

Женя. Воля ваша.

Павел. Я буду у себя. (Уходит.)

Женя, услышав шум в коридоре, идет к двери. Входит Ратников. Не глядя на Женю, он идет к себе.

Женя. Что с тобой, Степан, ты нездоров?

Ратников. Здоров.

Женя. Тут тебе Сорокин звонил.

Ратников. К черту Сорокина! Всех к черту! (Уходит.)

Входит Павел.

Павел. Отец пришел?

Женя (растерянно). Да. Но он очень не в духе.

Павел. Я не могу ждать.

Женя. Смотрите сами. (Уходит.)

Павел подходит к двери отца, стучит.

Голос Ратникова (из-за двери). Что еще?

Павел. Это я, отец.

Ратников (выходя). Ах, это ты? Ну, что скажешь, Павел? Как у тебя дела? Да ты газету читал сегодня?

Павел. Нет, мне не до газет. Мне нужно серьезно поговорить с тобой, отец.

Ратников. Я плохо себя чувствую для серьезных разговоров.

Павел. А ты приляг. Может, тебе что нужно сделать? Я сейчас скажу Даше или сам...

Ратников. Нет, ничего, (присев на тахту.) Ну что, Паша?

Павел (садясь против отца). Видишь ли, папа, наверно, и мой срок наступил. Я буду говорить тебе прямо. Я полюбил одну очень хорошую, мало того — умную девушку.

Ратников. Так.

Павел. За эти три дня я много передумал. Я не сравнивал ее ни с кем. Она выше сравнений. Я должен уезжать.

Ратников. Постой, Павел, ты говоришь непоследовательно.

Павел. Это трудно.

Ратников. Ты когда возвращаешься в полк?

Павел. Через три дня. Но я хочу ехать не один.

Ратников. А с кем же?

Павел. С Клавдией.

Ратников. Бурминой?

Павел. Да.

Ратников (поднявшись). Нет, Павел, я не могу одобрить твой выбор. Он глубоко ошибочен. (Подходит к Павлу.)

Павел. Почему, отец? Я уже не ребенок.

Ратников. Нет, ты ребенок. Ты многого не понимаешь.

Павел (отстраняя руки отца). Довольно, отец. Нам пора поговорить. Я уже целую неделю живу здесь, а у тебя все не оказывается времени.

Ратников. Но ты же знаешь — на моих плечах лежит не маленький город.

Павел. Но у тебя есть еще и сын. И этот сын сейчас совершает важный шаг в жизни.

Ратников. Я не хочу слышать об этом. Я запрещаю тебе этот важный шаг.

Павел. Отец, не будь смешным. Ты устроил свою жизнь как хотел, не мешай и мне.

Ратников. Павел, ты забываешь, что говоришь с отцом.

Павел. Я не забываю. И ничего плохого не хочу тебе сказать. Просто за эту неделю мне показалось, что ты в чем-то ошибаешься, и во мне тоже. Прошло пять военных лет.

Ратников. По-твоему, я состарился?

Павел. Да, отец.

Ратников. Ты жесток, Павел.

Павел (ходит по комнате). Нам как-то трудно понять друг друга.

Ратников. Ты многого не понимаешь, Павел. Что ты делаешь? Ты совсем ослеп. Ты не знаешь этой интриганки!

Павел. Отец, я прошу тебя о ней так не говорить. Ты ее не знаешь.

Ратников. Я ее не знаю? Хорошо. Я тебе ее сейчас покажу во весь рост. Вот, полюбуйся! (Вытаскивает из кармана газету.)

Павел. Наверно, очередная статья?

Ратников. Очередная? Нет, прочти! Внеочередная! Такая статья, после которой неизвестно, останется ли твой отец на месте председателя горисполкома. Видимо, это специальный свадебный подарок. Нет, ты читай, читай. Вот видишь, жирным шрифтом: «Порочный стиль работы...» И подпись: «Кл. Бурмина».

Павел. Да, это Клавдия. Неужели это та статья?

Ратников. Может быть, она с тобой согласовывала ее?

Павел. Нет, отец. Она мне ничего не сказала.

Ратников. Ты был свидетелем этого грубого спора с ее отцом. Вот месть! Коварная. Руками дочери... Сам он как будто в стороне, а у нас склока... Ничем не прикрытая групповщина. Понимаешь, как здесь тонко задумано? Свалить Ратникова, лишить его всякой опоры, в том числе и сына. Ведь если ты женишься на Бурминой, ты для меня потерян. Ты понимаешь, Павел, тебя хотят отнять у меня!

Павел. Что ты говоришь, отец?! Как могут отнять? Я же не ребенок. И я не верю в преднамеренность. Просто такие обстоятельства.

Ратников. Обстоятельства здесь ни при чем. Ты многого не понимаешь. Но постой! И Бурмин, и его дочь, и вся их компания ответят передо мной. А тебе я просто запрещаю связываться с этой...

Павел. Отец, я ее люблю. И ты мне дорог. Ты веришь мне?

Ратников. Верю, Павел.

Павел. Я должен во всем разобраться сам. (Уходит.)

Ратников. Чертова девка! Но мы еще поборемся!

Звонок.

Даша!

Голос Сорокина (в коридоре). Дома?

Голос Даши (в коридоре). Дома.

Сорокин (входя). Э, Степан Петрович? Как ваше здоровье?

Ратников. Ты что, совсем дурак или только прикидываешься?

Сорокин. Вот, понимаете, ехал и заехал. Дай, думаю, визит отдам.

Ратников. Да ты газету-то читал?

Сорокин. Вы знаете... Читал, читал, поэтому и приехал.

Ратников. Понравилось?

Сорокин. Черт его знает, и как они вас... И отчасти нас... Откуда смелость такая?.. У меня есть план. Я приехал вам помочь.

Ратников (наступая на Сорокина). Помощничек! Эх вы, Сорокины! Из-за тебя все!

Сорокин. Нет уж простите! Я только в скобках упоминаюсь.

Ратников. Подожди, раскроют скобки, доберутся.

Сорокин. А вы на меня не кричите, Степан Петрович. (Споткнувшись, садится на диван.)

Ратников. А что мне, молиться на тебя, что ли? Ты зачем сюда приехал? Помощничек! Отдаешь визит? Вот из-за таких визитеров пропадают иногда доверчивые люди. Веришь им, тебе веришь, а ты лентяй... Дурак, обманщик... А я тебе верю... Я тебя к себе в дом пускаю, с собой рядом за стол сажаю, на брудершафт, сволочь проклятая, пью с тобой. Да ты должен все свои силы отдать...

Сорокин. Я же и отдаю, Степан Петрович...

Ратников. Отдаешь? Не мне, нет, на что ты мне нужен. Людям, народу... А ты обманываешь народ... И меня обманываешь, как флюгер вертишься, подхалимничаешь, а я, дурак, тебе верю. А потом — на тебе по физиономии! У-у, шкура фальшивая, вывернуть бы тебя наружу!

Сорокин (поднявшись). Я — флюгер, Степан Петрович? Если вы намекаете на ту историю, которая произошла в мастерской Горбачева, то я хотел уладить, увязать... А поскольку вы так ставите вопрос, я ухожу.

Ратников (кричит). Уходи, уходи, крыса корабельная!

Почти вбегает Женя.

Сорокин (трагично). Евгения Владимировна, прощайте... (Целует Жене руку и уходит.)

Женя. Что случилось, Степан?

Ратников (грубо отдает Жене в руки газету). Читай. Да не это, а вот...

Женя (быстро пробегает глазами газету). «Порочный стиль работы... Ратников.... Бурмина...».

Ратников. Свадебный подарок Павла.

Картина шестая

Обстановка первой картины. Кабинет Петрова. В открытые окна виден золотой осенний день. Голубое чистое небо. Перспектива города. В кабинет входит Петров, за ним — Оргеев.

Петров. Ну, Николай, посетителей у нас пока нет, чем же мы займемся?

Оргеев (серьезно). Есть посетители, Иван Васильевич!

Петров. Кто ж так рано?

Оргеев. Я, Иван Васильевич.

Петров (заинтересовался). Ты? Что случилось?

Оргеев. Я уже много раз думал. Все время из головы не выходит, и жаль мне вас...

Петров (выходит из-за стола). Меня? А кто меня обижает?

Оргеев. Разве бы я кому позволил? Расставаться мне жаль с вами.

Петров. Зачем же нам расставаться?

Оргеев. Учиться хочу пойти, Иван Васильевич.

Петров. Вопрос серьезный. По совести говоря, я уже думал об этом. Парень ты молодой. Конечно, мне жаль. Ты для меня как сын, но жизнь идет, наступил мир. Каждый хочет занять в нем свое место. Тем более ты демобилизован.

Оргеев. Наоборот, Иван Васильевич.

Петров. Что наоборот?

Оргеев. Насчет демобилизации...

Петров. Да что ты загадками говоришь, Николай?

Оргеев. Хочу пойти в офицерскую школу. Я уже все обдумал, Иван Васильевич. Вы будете на «гражданке», а я — в армии. Вы будете мир строить, а я — охранять его.

Петров (подходит к Оргееву). Милый ты мой Николай! Пусть будет по-твоему. Иди учись, служи, друг мой верный. Характеристику я тебе сегодня напишу, а ты приготовь все остальное. (Вынимает из кармана портсигар, хочет закурить, но потом что-то пишет на его крышке карандашом и отдает Оргееву.) Отдай выгравировать на память.

Оргеев. Разрешите остаться при вас до дня отъезда в училище.

Петров. Даже прошу об этом.

Оргеев (выходит и тотчас же возвращается). К вам товарищ Бурмин. (Уходит.)

Бурмин (входя). Здравствуй, Иван Васильевич.

Петров. Здравствуй, Сергей Романыч. Что, голова болит?

Бурмин. Голова-то не болит...

Петров. Совесть заела?

Бурмин. Вынужден был говорить то, что думал.

Петров. Да, иногда говорить то, что думаешь, не легко. Но я думаю, что остальным депутатам было не легче?

Бурмин. Они говорили то, что есть.

Петров. Я думаю — ты тоже. Следовательно, принимайся за работу.

Бурмин. Мне дорого доверие депутатов, но если б вы знали, как мне трудно занять место Ратникова...

Петров. Да ты обыватель или коммунист? Ты занимаешь место председателя исполкома, а не место Ратникова.

Бурмин. Ратников и другие считают и статью делом моих рук. Мне Сорокин об этом говорил.

Петров. Сорокина сняли. Не будет больше Сорокиных в нашем городе! Доводы все?

Бурмин. Доводы все. Но, Иван Васильевич, откуда вы знаете, что я справлюсь с такой работой?

Петров. Подозреваю в тебе это.

Входит Оргеев.

Что, Николай?

Оргеев. Молния из Москвы. (Уходит.)

Петров (читает телеграмму). Поздравляю, Сергей Романыч!

Бурмин. От Горбачева? Наш?

Петров (улыбаясь). Ваш.

Бурмин (читает телеграмму). «Генеральный проект города и проект поселка номер два утвержден полностью. Обнимаю. Горбачев».

Петров. Ох, и город же у нас будет, Сергей Романыч! Так вот, бывший инженер-строитель, товарищ Бурмин. Отныне будете большим прорабом! Здесь будет город заложен назло надменному соседу!

Бурмин. Насчет соседства не знаю, а нам, должно быть, на добро. (Прощается.) Да, я и забыл, там дочь моя ждет, хочет поговорить с тобой.

Петров (медленно). Доставила мне раздумья твоя дочь. Дал ей один совет, а потом всю ночь ворочался. Свадьба-то у нее состоится?

Бурмин. Не знаю. Как будто. Они даже уезжать вместе собирались.

Петров. Пусть зайдет.

Бурмин. Клавдия Сергеевна!

Клавдия (входя). Ну что?

Бурмин. Разговаривайте. (Уходит.)

Клавдия. Я к вам, товарищ Петров.

Петров. Прощаться?

Клавдия. Не отпускает редактор.

Петров (присев на диван). Постарел редактор. Какие же у него доводы?

Клавдия. «Не могу я, говорит, тебя отпустить — ты так удачно выступаешь последнее время в газете».

Петров. Он прав.

Клавдия. Может быть. Только я твердо решила уехать и прошу вашей помощи.

Петров. Жаль, что вы вчера не были на сессии. Вашу статью часто вспоминали. Кстати, сессия освободила Ратникова от работы.

Клавдия. Мне говорили.

Петров. Да, редактор ваш был.

Клавдия. Мне говорил Павел Ратников.

Петров. Итак, вы решили ехать?

Клавдия. Обязательно. И прошу вас, товарищ Петров, воздействовать на редактора. Я хочу учиться, и он не имеет права меня удерживать.

Петров. Подождите, подождите, Клава. Разве Павел Ратников испытания не выдержал?

Клавдия. Как вам сказать? И да и нет. Он счел меня не очень правой. Он согласен с тем, что я писала, но мне лично не следовало этого делать.

Петров. Да. Суровое испытание я дал вам тогда.

Клавдия. О нет! Я вам очень благодарна. Видите, если бы здесь была полная победа на моей стороне, я ее, может быть, и не заметила бы, не обратила бы на нее внимания. А сейчас я чувствую, как важно в жизни быть твердой и принципиальной. Как важно! Даже пусть будет трудно. Вы меня понимаете, я говорю не о том, что произошло, а о большем.

Петров. Понимаю. Куда вы собираетесь идти учиться?

Клавдия. На исторический факультет. Это мне ближе.

Петров. Вы не знаете, когда уезжает Павел Ратников?

Клавдия. Послезавтра.

Петров. Не много погостил у отца. (Мягко.) Клавдия, не будьте такой суровой. Все-таки, знаете, отец. Сразу не решить.

Клавдия (поднявшись). Возраст уже такой, что пора самому принимать решения.

Петров. А жаль. Я-то уж приготовился гулять на свадьбе.

Клавдия. У нас свадьба замедленного действия.

Петров (обрадованно). А, значит, не все потеряно?

Клавдия. Не будем загадывать, Иван Васильевич.

Петров. Ну, я вижу, дорогой товарищ, и характер у вас!

Клавдия. Не ангельский. Ничего, в жизни пригодится.

Входит Оргеев.

Оргеев. Иван Васильевич, к вам товарищ Ратников.

Петров. Проси. (Клавдии.) Останьтесь, у вас же смелый характер.

Клавдия. А я и не боюсь.

Входит Ратников.

Ратников. Здравствуй, Иван Васильевич. (Увидев Клавдию.) Я пришел по твоей просьбе...

Петров. Вы не знакомы?

Ратников. Очень хорошо знакомы.

Клавдия. Я была в доме товарища Ратникова.

Ратников. Несколько дней тому назад.

Клавдия (Петрову). Вы не забудете мою просьбу?

Петров. Я позвоню Голубеву.

Клавдия. До свидания, товарищ Петров.

Петров. До свидания.

Клавдия, кивнув головой Ратникову, уходит, Ратников направляется вслед за ней.

А ты куда, Степан Петрович?

Ратников. Меня сын внизу ждет, у машины.

Петров. Неужели ты всерьез думаешь, что можно задержать течение жизни?

Ратников (остановившись). Это я так. Движение сердца.

Петров. Когда поедешь за назначением?

Ратников. Вот сына провожу. Так неудобно перед ним!

Петров (подходит к открытому окну). Ничего. Парень он у тебя хороший. Когда уезжает?

Ратников. Послезавтра.

Петров. Один?

Ратников. Один.

Петров (смотрит в окно). Я слышал, будто женится он?

Ратников (несколько испуганно). Нет! Свадьба не состоялась и не состоится.

Петров. Жаль. (Смотрит в окно.) Подойди-ка сюда, Степан Петрович.

Ратников. Что там такое?

Петров. Не разберу я: около машины кто стоит?

Смотрят в окно.

Ратников. Павел и эта... Бурмина.

Петров. Что-то не похоже, чтобы они были в ссоре.

Ратников. Действительно, не похоже. (Повернувшись.) Век живи, век учись...

Петров. А соседи скажут, кем помрешь?

Ратников. Действительно. Но он же мне говорил... Нда! И тут все к черту! Ты, наверно, понимаешь мое состояние, понимаешь, что то, что произошло со мной, мне спать спокойно не дает.

Петров. Ну что уж ты! Без работы не останешься.

Ратников. Куда мне теперь? Разве сторожем в кинотеатре?..

Петров. Что это тебя в кинематографию потянуло?

Ратников. Привык картины бесплатно смотреть.

Петров. Скромные запросы.

Ратников. Всегда были такими.

Петров. Вот этого я не замечал.

Ратников. Напрасно. А надо было присмотреться. Эх, Иван Васильевич, и горько же мне! Только подумать: кем я был в городе? Мальчиком на побегушках. А кем стал? Сколько трудов положено — и так уезжать!

Петров. Может, на новом месте тебя примут с радостью.

Ратников. Ну конечно. А здесь проводят и на вокзале скажут: «Дорогой товарищ Ратников, пусть тебя встретят на новом месте с такой же радостью, с какой мы тебя провожаем».

Петров (подходит к Ратникову, садится рядом). Вот что, Степан Петрович. Я позвал тебя не для того, чтобы успокаивать. Этим пусть занимаются твои близкие. Просто я хотел, прощаясь, напомнить некоторые, пусть даже прописные, истины, которые были забыты тобой.

Ратников. Вчера уж мне прописали столько прописных истин, что у меня до сих пор кости ноют. Да и в области еще пропишут.

Петров. Ну, как хочешь, я из личной симпатии к тебе хотел.

Ратников. Голову свернул, а говоришь — погладить хотел.

Петров. Нет уж, голову ты сам себе свернул. (Поднялся, идет за стол.)

Ратников (идет вслед за Петровым). Сам! (Почти кричит.) Однако пока шла война, я был на месте, все хорошо было. Когда меня выбирали депутатом, мне доверяли...

Петров. О депутатах народ судит по их делам. А насчет войны — ты решил, что кончилась война и можно ограничиться разговорами о потомках. И за этими разговорами забыть и самих потомков, а заодно с ними и современников твоих. Забыл, Ратников, о том, что на невозделанной почве урожая хорошего не получишь. Да, мы будем строить монументы и обелиски! Будем возводить красивые города и поселки, и в их облике будет отражен дух нашей, советской эпохи. И еще — мы никому не позволим забывать людей, которые строят эти города. Не позволим, Ратников!

Ратников (растерянно). Да я-то... мы-то... против разве?

Петров. Я ведь с тобой о серьезном разговариваю... «Я-то... мы-то...». Человека упустили из виду. Не работаешь, а одолжение ему делаешь. А о нашем человеке думать надо беспрестанно. Это он вышел победителем из стольких войн только за одно поколение. Он прошел с боями по Европе и Азии, своим горбом вытянул неимоверный труд войны и, наконец, принес целому свету мир; он заработал право на внимание и уважение.

Ратников. Да что ты так гневно?..

Петров. Бывают такие случаи в жизни, когда без этого чувства не обойтись. А эти твои Сорокины, твоя свита, шлейф твой, — что им люди, их неудобства? Что им горе человеческое? Они его понаслышке знают.

Ратников (сидит подавленный). Я давно хотел заменить некоторых людей. Замены не нашел.

Петров. Как не нашел? Надо было все перевернуть, а найти настоящих людей. Народ не хочет людей с липкими руками, не хочет беспечных руководителей, и он тебе говорит об этом. А ты — большой работник, государственный человек — закрылся дверью, обитой клеенкой, и перестал слышать голос своего народа. Я тебя спрашиваю: почему не слышал? Почему не слушал? Почему не услышал?

Ратников (подходит к Петрову). Значит, стар стал.

Петров. Не юродствуй. Для молодой жены ты не стар. Время обогнало тебя. Отстал. А отсталых бьют. Всюду бьют — и на войне и в экономике. Всюду, понимаешь?

Ратников. Пытаюсь разобраться.

Петров. Смотри не опоздай. Народ выиграл войну, теперь ему надо мир крепить, и мы — его слуги, исполнители его воли — должны всеми силами помочь ему в этом.

Ратников. Понимаю. Но все-таки, знаешь, так вот сразу все отрезать, как негодный ломоть, — это обидно. Это горько даже. Я здесь каждую улицу знаю. Каждый поворот трамвая мне знаком. И вдруг... Это так не переживешь. Ну, прошляпил, просмотрел, виноват, но не снимать.

Петров. Нет, одним выговором здесь нельзя было обойтись. Ты не один. Пусть другие подумают. Разговор наш сегодня последний, но я хочу сохранить в тебе советского работника и настоятельно напоминаю тебе, чтобы ты на новом месте вспомнил все события, которые произошли в нашем городе.

Ратников. В нашем городе... (Поднимается.) Ты прости, Иван Васильевич, что я погорячился. Трудно сознаваться, но ты не думай, что я так ничего и не вынес из того, что произошло. Вынес, и, видимо, есть еще о чем подумать. Поверь мне, что не уношу я с собой камня за пазухой. Горько, конечно, но что поделаешь... Так случилось...

Петров (подходя к Ратникову). Так могло и не быть.

Ратников. Да. Так могло и не быть. Ну, пока, Иван Васильевич. Прощай!

Петров. Желаю тебе доброго пути, Степан Петрович.

Ратников уходит.

Николай!

Входит Оргеев.

Оргеев. Есть, Иван Васильевич!

Петров. Кто ко мне?

Оргеев. Директор машиностроительного, директор кожевенного, секретарь парткома табачной фабрики, директор кирпичного завода.

Петров. Давай кирпичные заводы, Николай!

Оргеев. Есть давать кирпичные заводы!

Занавес

1947

«В ОДНОМ ГОРОДЕ»

Пьеса опубликована в 1948 году. Впервые напечатана в восьмой книге альманаха «Советская драматургия» за 1948 год.

Премьера спектакля состоялась 25 июня 1947 года в Москве, в Театре имени Моссовета. Режиссер — Ю. Шмыткин, художник — М. Варпех, композитор — Ю. Бирюков.

Основные роли исполняли: Ратников — П. Герага, Петров — Н. Мордвинов, Сорокин — Н. Чиндорин и другие.

Пьеса была поставлена во многих театрах страны: в Алма-Ате, Архангельске, Березниках, Ереване, Златоусте, Иркутске, Кирове, Куйбышеве, Калуге, Казани, Кизиле, Курске, Кустанае, Ленинграде, Липецке, Минске, Новгороде, Новосибирске, Орле, Пензе, Павловске, Саранске, Сталинграде, Тбилиси, Фрунзе, Чите, Якутске и других.

Пьеса переведена на ряд языков социалистических стран и поставлена на бухарестской сцене.

Content

Анатолий Софронов
В одном городе
Пьеса в трех действиях, шести картинах

Действие первое

Действие второе

Действие третье