Анатолий Софронов

Цемесская бухта

Драма в трех действиях

Действующие лица

Николай Сипягин.

Цезарь Куников.

Петров.

Лиселидзе.

Бережнов.

Липатов.

Новосад.

Коновалов.

Хоботок.

Нижарадзе.

Саркисов.

Рахимов.

Тарасюк.

Тележкин.

Этери.

Кузина.

Женя.

Таня.

Наташа.

Григореску.

Конвоир, советские солдаты и моряки.

Школьники. Немецкие солдаты.

Пролог

Новороссийск. Площадь Героев. Два гранитных постамента. На них высечено: «Цезарь Куников», «Николай Сипягин». Даты жизни героев не помечены. Просто гранит. Души у этих людей были железными, после смерти они воплотились в гранит.

Горит Вечный огонь. Звучит «Реквием».

В белых рубашках и блузках, с повязанными красными галстуками, перед постаментами стоят школьники.

Перед пионерами — вожатая Таня Коновалова. Затихают звуки музыки.

Таня. Ребята, вы слышали «Реквием», написанный композитором Дмитрием Шостаковичем, посвященный героям Новороссийска, легендарным героям Малой земли. Это было очень давно, ребята... Это было тогда, когда вас еще не было на свете... Новороссийск тогда был самой южной точкой фронта Великой Отечественной войны. Немецкие фашисты стремились прорваться на Кавказ, но дальше цементного завода «Октябрь» они не прошли. Мы с вами стоим перед памятником двум героям. Вы знаете их имена?

Пионеры. Знаем!

Таня. Назовите их имена!

Пионеры. Цезарь Куников!

— Николай Сипягин!

Таня. Это герои Новороссийска. Герои Малой земли! Герои Советского Союза!

Пионеры (повторяют). Герои Новороссийска!

— Герои Малой земли!

— Герои Советского Союза!

Таня. Если бы они могли слышать ваши голоса — они были бы счастливы.

Наташа. Они слышат.

Таня. Как же они могут слышать, если их нет в живых?

Наташа. Вы сами говорили, что подвиги их бессмертны.

Таня. Подвиги да, но люди смертны. У меня здесь погиб дедушка, сражавшийся в морской пехоте, Иван Степанович Коновалов. Как же он может слышать меня?

Наташа. Но вы-то помните его?!

Таня. Конечно, Наташенька!

Наташа. Значит, он живет...

Таня. Если понимать это так...

Поплыли звуки «Реквиема».

Смирно, ребята!

Пионеры поднимают руки. Гаснет свет. Звучит «Реквием». Из темноты, словно в тревожных лучах военных прожекторов, выхватываются силуэты постаментов. Луч высвечивает имена «Цезарь Куников», «Николай Сипягин» и... стоящих возле постаментов Куникова и Сипягина. Куников — в каске, ватнике, с наброшенной поверх ватника плащ-палаткой, с автоматом на груди. Сипягин — в потрепанной черной морской шинели, в примятой, с «крабом», фуражке.

Куников. Ты слышал, Коля?

Сипягин. Слышал, Цезарь.

Куников. Смешные, трогательные ребята.

Сипягин. Да, очень смешные... Жаль, что мы не можем сказать, что мы слышим их слова.

Куников. Они бы, наверно, очень напугались.

Сипягин. Ты думаешь?

Купиков. Конечно, это же чертовщина какая-то...

Сипягин. Дети моряков не боятся никакой чертовщины.

Куников. Не должны бояться, ты прав... И не только дети моряков... Ты прав, Коля... Как всегда, прав... В самом начале войны я писал Нате, моей жене: «Не оберегай сына от борьбы, от трудностей, — закаляй его, помни, что основой коммунистического воспитания является борьба». С ума сойти!

Сипягин. Что ты, Цезарь?

Куников. Какие я серьезные письма писал жене с войны. Целые проспекты о воспитании.

Сипягин. Это естественно, Цезарь. Ты думал о сыне.

Куников (вздохнув). Да, я думал о Юре... Когда война началась, поезд с ними подходил к Москве... А наш эшелон в это же время отправлялся на юг, к Ростову-на-Дону... В одно и то же время. Больше я их не увидел.

Сипягин. Я тоже, тоже, Цезарь, не увидел свою семью.

Куников. И все-таки мы с тобой счастливые, Николай. Они не забыли наши имена. Ты слышал?

Сипягин. Слышал, Цезарь, слышал...

Куников. С ума сойти! Но они же не знают и тысячной доли того, что видели мы с тобой, Коля. Как жаль! Как жаль! Как бы это им помогло в жизни, если бы они это все знали. Как бы помогло!

Сипягин. Ты и сейчас думаешь о них, Цезарь?

Куников. Люди смертны, но думы их бессмертны. Помнишь, Коля? Помнишь Малую землю? Февраль? Подледную воду?.. Ты на своих сторожевых катерах начал выбрасывать наш десант... Как растерялись немцы! А? Ты помнишь? Они не ждали нас... Главный десант успеха не имел, а мы...

Сипягин. Я уходил тогда с катерами и думал: «Прощай, Цезарь, прощай, друг...» А ты остался жив.

Куников. Ненадолго.

Сипягин. Навсегда.

Куников. Коля, ты просто заглядываешь в мою душу... Это ж я писал: «Все это, в сущности, очень интересно для людей... Я, кажется, отношусь к таковым и, хотя не влюблен в войну, стараюсь принимать лишения и опасности как форму «состояния жизни», причем неизбежную, и ищу трудностей и опасностей для себя и для своей части. Я не могу назвать себя героем и не совсем понимаю, что это такое. Подозреваю, что это занятие, на которое способны все. Главное — суметь себя внутренне организовать». Неплохо сказано?

Сипягин. Даже очень неплохо.

Куников. Жаль одного... Нас помнят... Нам воздвигли монументы... А тысячи других, кто лег здесь, на черноморском берегу... на Малой земле... При штурме Новороссийска... Как бы хотелось, чтобы знали о каждом! О каждом из них! И прости, Коля, я немного завидую тебе.

Сипягин. Чему, Цезарь? Ты человек-легенда, чему ты можешь завидовать?

Куников. Мне так хотелось увидеть Новороссийск освобожденным! Так хотелось! И не удалось... Проклятый осколок мины! А ты все-таки прошелся по мостовым Новороссийска... Представляешь, как бы мы могли встретиться тогда, а?

Сипягин. Мы встретились, Цезарь, встретились... Всего через восемь месяцев.

Куников. И ты все-таки дошел до Керченского пролива! Ты видел крымскую землю!

Сипягин. Там был не менее трудный десант... На обратном пути мне разворотило спину... И я упал на палубу...

Куников. И ты упал на палубу, Николай.

Слышится нарастающий грохот.

Что это за шум, Николай?

Сипягин. Это прибой, морской прибой.

Куников. А мне показалось, летят наши «ИЛы». И наши «катюши» дают огонька.

Грохот нарастает.

Сипягин. Вон идет еще отряд пионеров.

Куников. Простимся, Коля!

Сипягин. Давай, Цезарь!

Куников. Хотя мы и рядом, обнимемся!

Сипягин. Мы всегда рядом, Цезарь.

Обнимаются. Гаснут лучи прожекторов. Нарастающий грохот, в который вплетается мелодия «Реквиема». Затем музыка уходит. Гул самолетов. Орудийные залпы. Треск пулеметов и автоматов.

Действие первое

Малая земля

Железнодорожная насыпь. За насыпью — со сбитыми желтыми листьями, со срезанными ветками — тополь. Контуры разбитой бомбами и снарядами железнодорожной будки. Выход из вырытого под насыпью блиндажа. На насыпи, в углублениях — пулеметы. Около них бойцы — Хоботок, Нижарадзе, Новосад, Коновалов и Саркисов. На насыпи лежат бойцы морской пехоты. Среди них — с санитарной сумкой санинструктор Маша Кузина. Идет бой. Треск пулеметов и автоматов. Взрывы бомб и снарядов.

Нижарадзе (припав к щитку пулемета). Вася, Вася, давай цинку... Еще одну цинку...

Хоботок. Даю, дорогой мой, даю, родненький.

Нижарадзе. Бери автомат, пока на перезарядку.

Хоботок. Беру автомат... Беру. (Ползет вперед.)

Нижарадзе. Не ползи далеко, прошу тебя...

Хоботок. Куда ж я тебя брошу, дорогой мой... (Исступленно.) Давай, давай, фашистская сволочь! (Стреляет.)

Коновалов (припав к щитку пулемета). Гурген, они не иначе пьяные...

Саркисов, на мгновение поднявшись, бросает гранату. Слышится взрыв. Стоны.

Саркисов. Это им вместо шашлыка!

Коновалов. Кажись, угодил.

Саркисов. Кому угодил, а им не очень угодил.

Коновалов. Ложись.

Взрыв.

Саркисов. Всю жизнь любил железнодорожный транспорт. Поедешь, поспишь... Хорошо...

Коновалов. Никак, понимаешь, по эту сторону угодить не могут! (Снова припадая к пулемету.) Я им угожу! Я им угожу!

Частая дробь пулемета.

Кузина (подползая к Нижарадзе). Иля, попить хочешь?

Нижарадзе. Зачем ты здесь, Маша? Ползи обратно.

Кузина. Жарко. Может, попить хочешь?

Хоботок. Вода с сиропом?

Кузина. Из родника.

Хоботок. Без сиропа не пьем. Давай, Маша.

Кузина подает фляжку. Хоботок льет воду на пулемет.

Кузина. А сами, сами-то?

Хоботок. Сначала он, потом мы по глотку. (Передает фляжку Нижарадзе.) Пей, Ираклий.

Нижарадзе (отпив несколько глотков, подает фляжку Хоботку). Холодная, как боржом.

Близкий разрыв. Нижарадзе закрывает собой Кузину. Мгновенная тишина.

Хоботок (поднимаясь). Отпусти Машу. Снаряд разорвался, осколки давно пролетели.

Новосад. За Родину, на фашистских гадов, за мной! (Вскакивает на насыпь.)

Поднимаются бойцы. Перебегают насыпь.

Коновалов (глядя вперед). Побегли, сукины дети! (Жмет гашетку.)

Саркисов. Выкатывай пулемет вперед. Меняй позиции!

Хоботок (тащит, пригибаясь, пулемет через насыпь). Меняй позицию, Ираклий.

Нижарадзе (Кузиной). Прошу тебя, оставайся здесь...

Кузина. Иля, а вдруг, а вдруг...

Нижарадзе. Оставайся здесь, говорю!

Хоботок (перетаскивая пулемет). Давай, Ираклий.

Нижарадзе. Даю, Вася, даю, дорогой. (Скрывается за насыпью вместе с Хоботком, Коноваловым, Саркисовым и другими.)

Кузина поднимается во весь рост, стоит на насыпи. Из блиндажа, держась за камни, выбирается Бережнов. С ним рядом — Тележкин.

Тележкин. Товарищ полковник, куда же вы? Куда же вы? Вам положено лежать. Военврач приказывал... А вы...

Бережнов. Помоги, Петя, выползти на насыпь...

Тележкин. Да что же вы, товарищ полковник... Контузия ж у вас...

Бережнов. Помоги, Петя...

Тележкин. Вам лежать положено.

Бережнов. Мало что нам положено... (Вместе с Тележкиным с трудом выбирается на насыпь.)

Кузина (заметив Бережнова, подбегает к нему). Куда же вы, куда?

Бережнов (ложится на насыпь). Вот здесь... Здесь видней... Дай, Петя, бинокль...

Тележкин. Бинокль в блиндаже...

Бережнов. Что ж ты, Петя?

Тележкин. Сию минуту, товарищ полковник! (Сбегает с насыпи, исчезает в блиндаже.)

Доносится далекий шум боя. Бережнов, приподнявшись, смотрит в сторону боя.

Кузина. Да вы хотя бы легли.

Бережнов. Ничего, ничего, сестра... Как зовут вас?

Кузина. Маша... То есть рядовой...

Бережнов. Ладно, Маша. Трудно тебе здесь, Маша?

Кузина. Нет, ничего... Легко, товарищ...

Бережнов. Ладно... Откуда ты сама?

Кузина. Из Краснодара...

Бережнов. А что делала до войны?

Кузина. В сорок первом десятилетку окончила...

Бережнов. Под самую завязку успела...

Кузина. Думала в пединститут пойти...

Бережнов. Небось литературой увлекалась?

Кузина. Увлекалась, товарищ полковник...

Бережнов. «Железный поток» читала?

Кузина. Читала... Ой... Что же это?

Стрельба доносится ближе.

Бережнов. Немцы начали контратаковать.

Тележкин (выбираясь из блиндажа с биноклем, полает на насыпь). Вот, товарищ полковник. (Тянет боязливо руку.)

Бережнов. Что-то я не дотянусь до тебя... Пока искал, бинокль не понадобился... Тащи автоматы...

Тележкин. Вам в блиндаж положено... В блиндаж.

Бережнов (рявкнув). Давай автоматы!

Тележкин скатывается с насыпи.

Кузина. Отступают... Отступают наши...

Бережнов. Им задания не было пока наступать.

Кузина (тревожно). Хоботок есть! Хоботок есть... А его нет.

Бережнов. Какой Хоботок?

Кузина (не слыша Бережнова). А Ираклия нет! Ираклия нет!

Бережнов. Какого Ираклия?

Кузина. Пулеметчика... Пулеметчика... Ираклия Нижарадзе... (Скатывается по другую сторону насыпи.)

Бережнов. Стой! Ах ты чертова девка!

Тележкин (взбираясь с двумя автоматами). Вот они...

Бережнов. Ты что там, капусту солил?

Тележкин. Вам в блиндаже надо быть...

Бережнов. Нам здесь надо быть... (Ложится с автоматом.)

Тележкин. Здесь стреляют...

Бережнов. Ох, Тележкин, отправлю я тебя в штрафбат!

Тележкин. А тут что, лучше?

Бережнов. Поговори мне...

Выстрелы, голоса, автоматные очереди... На насыпи появляются Коновалов и Саркисов. Бросаются на насыпь. Перезаряжают пулемет. Хромая, появляется Хоботок. Возле него — Кузина. Выстрелы совсем близко. Вбегают и бросаются на насыпь бойцы во главе с Новосадом. Идет интенсивная стрельба, которую покрывают разрывы снарядов и грохот пролетающих «ИЛов».

Новосад. Большая земля дает огонька! «ИЛы!» «ИЛы! Ах ребятки вы мои дорогие! Ага! Пошли... Пошли обратно! Ага! Ничейную полосочку перебегают! В креста их!..

Бережнов. Лейтенант! Лейтенант!

Новосад (заметив Бережнова). Товарищ полковник... Вы что здесь?

Бережнов. Взяли «языка»?

Новосад. Лежит...

Бережнов. Где лежит?

Новосад (перебираясь к Бережнову, показывает). Вон, возле бугорка... На ничейной полоске... Вон, где лежит наш Ираклий.

Бережнов. Ираклий?

Новосад. Ираклий Нижарадзе... Пулеметчик... Неужели убит? Хоботок, Хоботок! (Машет рукой.) Иди сюда.

Хоботок, за ним Кузина перебираются к Бережному.

Бережнов. Что ж вы товарища бросили?

Новосад (Хоботку). Что ж вы товарища бросили?

Хоботок. Да мы... Да мы... (Застонал.)

Новосад. Ранен, что ли?

Хоботок. Ногу зацепило.

Новосад. Давай, Маша... Действуй...

Кузина бинтует ногу Хоботку.

Хоботок. Мы этого немца ухватили... Чтоб с собой... Оглоушили малость... А тут сбоку... Что произошло? Меня по ноге полоснуло... Смотрю, Ираклия нет... Нет Ираклия. Я думал, он поволок... А тут отбой... А его тут нет...

Кузина плачет.

Ну что же ты? Чего ты, дура?!

Бережнов. Что вы, Маша?

Кузина. Ничего... Ничего... Товарищ полковник... Разрешите, я подползу... Я доберусь...

Новосад. Да ты что? При полном освещении?!

Кузина. Мне положено... Я доползу... (Плачет.)

Новосад. Как стемнеет... Мы приволокем его... Вернем...

Кузина. Мой долг... Я должна...

Новосад (решительно). Давай!

Хоботок. И я...

Новосад. Отставить, Хоботок... Она тонкая... Как змейка... Ты, Маша, ложбинкой, окопчиком... И к бугорку...

Кузина. Я знаю...

Новосад. Вода в фляжке есть?

Кузина. Нет, я наберу... (Показывает пустую флягу.)

Бережнов. Тележкин, быстро!

Тележкин скатывается с насыпи.

Новосад. Ловкий у вас порученец.

Бережнов. Ничего...

Новосад. Сапожки хромовые... Жених, одним словом.

Бережнов. Невеста у него в Москве...

Новосад. А у меня под Полтавой... И что с ней? (Кузиной.) Вот «улыбку Рузвельта» возьми. (Подает банку консервов.)

Кузина. Да не надо...

Новосад. Как так — не надо? Если жив, покорми. Силы прибавится. И вытри слезы... Ты что?

Кузина. Ничего, товарищ лейтенант.

Тележкин (появляясь). Полная фляжка.

Новосад (Кузиной). Закупорь как следует..

Кузина. Пошла...

Новосад. Иди... Ползи то есть... Плащ-палатку на! (Снимает с себя плащ-палатку.) Накинь... Накинь ее...

Кузина. Жарко.

Новосад. Потерпи... Не броня, но маскировочна...

Кузина. Пошла... (Скатывается с насыпи.)

Новосад. Вот уж, действительно, в пекле все начинается...

Бережнов. Что начинается?

Новосад. Ну, любовь эта... Он грузин, она с Кубани... Соседи... (Хоботку.) Эх ты Вася, дружок!

Хоботок. Если б я видел...

Новосад. Обязан был... Ты насколько его старше?

Хоботок. На три года...

Новосад. В отцы ему годишься по военному времени... По опыту то есть... (Смотрит на насыпь.) Ничего, ползет по-пластунски...

Бережнов. А он откуда?

Новосад. Кто?

Бережнов. Ираклий...

Новосад. Откуда он, Хоботок?

Хоботок. Он из Гори... Есть такое место в Грузии...

Далекая автоматная очередь.

Новосад. Залегла... Правильно... Молодец... Это не дивчина, а клад... Что это с ней?

Бережнов. Кажется, опять поползла...

Новосад. Ага... Я ж говорю, клад...

Хоботок. Товарищ лейтенант, а если этот немец там жив? А? Что тогда?

Новосад. С чего это он должен быть жив?

Хоботок. Мы ж его приглушили только... На полную силу, конечно, приглушили... Среди них есть живучие.

Новосад. У нее пистолет есть...

Несколько автоматных очередей.

Вот заразы!

Хоботок. Может, построчить?

Бережнов. Переждем. (Смотрит в бинокль.) Лежит...

Новосад. Без движения?

Бережнов. Без движения...

Хоботок. Может, построчить? А, товарищ лейтенант?

Новосад. Тихо!

Бережнов. Поползла... Да, да... Вот уже под кустом... Лежит...

Новосад. Тихо!

Хоботок. Так они ж и к своему могут послать кого? Санитара... А то и двух.

Новосад. Ты брось тут панику разводить! Ты брось, Хоботок. Они пошлют, и мы пошлем...

Хоботок. Я ничего... Предположение...

Новосад. Меня от твоего предположения знаешь куда бросило? В пот меня бросило... Можно бинокль, товарищ полковник?

Бережнов (отстраняя руку Новосада). Ползет, ползет...

Новосад. Я ж говорю, не девка, а клад...

Бережнов. Уже близко. (Передавая бинокль Новосаду.) Смотрите...

Новосад. Ага... Метров пять...

Треск автоматных выстрелов.

Что это? Перевернулась... Лежит... Неужели?

Бережнов. Дайте бинокль.

Новосад (смотря в бинокль). Лежит... Лежит...

Тележкин (Новосаду). Дайте бинокль полковнику.

Новосад (Тележкину). Не твое дело.

Тележкин. То есть как — не мое?

Новосад. Поползла... Поползла... (Передает бинокль Бережнову.)

Бережнов (взволнованно). Да-да... Совсем близко... Совсем. (Передает бинокль Новосаду.)

Новосад. Метра два... Опять залегла... Опять...

Хоботок. Товарищ лейтенант...

Новосад. Чего тебе?

Хоботок. Бинокль...

Новосад. Еще чего захотел!

Бережнов (Новосаду). Дайте Хоботку бинокль...

Новосад. За что ему бинокль отдавать? Проворонил друга... (С сердцем.) На!

Хоботок (смотрит напряженно в бинокль). Что-то не подстрою...

Новосад (отбирая бинокль). Где тебе! (Смотрит.) Доползла. В порядке... Затаилась...

Автоматные очереди. Затем тишина. Новосад отдает бинокль Бережнову.

Бережнов. Лежит рядом с ним...

Хоботок. Дайте, дайте ж мне взглянуть.

Бережнов (передает бинокль). Смотрите, Хоботок...

Хоботок. О, нашел... Лежит... Недвижно лежит... Накрывает Ираклия палаткой. Ой, что это? Немец... Немец к ним ползет...

Новосад. Какой еще немец? Что мелешь? (Выхватив бинокль.) Ползет... Ползет... Нет, уже не ползет... Затих... Затих!

Звенящая тишина.

Хоботок. Можно мне ночью?

Новосад. Найдутся без тебя... Стемнеет... Саркисова пошлем... Он такой парень...

Хоботок. Одного ж мало... Мало одного...

Тележкин. Товарищ полковник...

Бережнов. Что, Петя?

Тележкин. Можно мне...

Бережнов. Что тебе?

Тележкин. Я тоже... Я хочу туда...

Бережнов. В тыл?

Тележкин. Зачем в тыл? Туда... Разрешите...

Бережнов. Хорошо, Петя... Разрешаю...

Тележкин скатывается с насыпи.

Новосад. Только бы до темноты дотерпеть... А там... Эх, товарищ полковник, скоро ж мы Новороссийск возьмем?

Бережнов. Потерпи, лейтенант... Недолго ждать осталось.

Новосад. На Большую землю хочется...

Автоматные очереди. Тишина. Медленно темнеет. Звучит музыка. Голубой лунный свет. Слышно, как играет баян. Два звучных голоса поют песню:

«Не знает душа краснофлотца,

Что может ее ожидать

И где ей, быть может, придется

Последний свой якорь отдать».

Новосад. Смотрел я до войны Шекспира... Знаете вы его, товарищ полковник?

Бережнов. Отчасти...

Новосад. «Ромео и Джульетта»... Про любовь... Красиво все... Она его любит, он ее... А зарегистрироваться не могут. Родители у них Плюшкины...

Бережнов. Это уже из Гоголя, лейтенант.

Новосад. Ага... Из классики... Ираклий нежный, как Ромео... А она... Катера, товарищ полковник...

Бережнов (поднимаясь). Да, катера...

Новосад. Сипягин идет... Коновалов!

Коновалов. Слушаю, товарищ лейтенант.

Новосад. Что там у тебя?

Коновалов. Ничего не видно.

Новосад. И даже не мелькают?

Коновалов. Не мелькают...

Новосад. А катера уйдут обратно... Им задерживаться нельзя... Ночи короткие...

Коновалов. Можно, я навстречу поползу?

Новосад. Давай, Коновалов...

Коновалов (радостно). Есть, товарищ лейтенант.

Слышно, как чуть в стороне подходят катера.

Новосад. Тележкина вот нет...

Бережнов. Ему полезно.

Новосад (усмехнулся). Полезного в этом никому нет...

Бережнов. Он все страдал из-за своей боязни...

Новосад. Боязнь как малярия... Потрясет и отпустит... Разрешите отлучиться?

Бережнов. Отлучайтесь, лейтенант.

Слышится песня:

«Гудит штормовая погодка,

Над морем плывут облака...

И по морю ходит, как лодка,

Шальная судьба моряка».

Полночь. То же место под железнодорожной насыпью. Лунный свет. Колеблющийся свет разноцветных немецких ракет. В белом прожекторном луче видны сидящие у входа в блиндаж Бережнов, Новосад, Хоботок, на насыпи силуэты бойцов... Затихает мелодия песни. Издалека слышен приближающийся звук сторожевых катеров.

Новосад (обращаясь на насыпь). Ну что, Коновалов?

Коновалов (из темноты). Вроде ползут... Но отчетливо не видно...

Новосад. А не отчетливо?

Коновалов. Мелькают вроде...

Новосад. А в глазах у тебя не мелькает?

Коновалов. Мелькает, товарищ лейтенант.

Новосад. У тебя всегда мелькает. (Прислушивается.) Катера идут... Не иначе Сипягин сам сегодня.

Бережнов. Это как же вы узнаете?

Новосад. У него катер особый, с тонким выхлопом.

Бережнов (улыбаясь). С тонким выхлопом?

Новосад. Ага... Как поется, «Я милого узнаю по походке»?

Бережнов. А на море по выхлопу?

Новосад. Именно... (Поднявшись.) Коновалов!

Коновалов. Слушаю...

Новосад. Да ты не слушай, ты смотри... Что там?

Коновалов. Мелькает...

Новосад. Ты спишь?

Коновалов. Да вы что, товарищ лейтенант?! Там же наши...

Новосад растворяется в темноте. Слышно, как плещут волны. Звуки шагов по гравию. Звуки падения металлических предметов на камни. Сразу оказавшись в луче прожектора, возле Бережнова появляется Сипягин.

Сипягин (подавая пакет Бережнову). Здравствуйте, товарищ полковник. Приказано вручить лично.

Бережнов (подавая руку). Здравствуйте, Сипягин! Как там, на Большой земле?

Сипягин. Оживление...

Бережнов (вскрывает пакет. Читает). Жаль...

Сипягин. Что-нибудь печальное?

Бережнов. Нет, Сипягин, не печальное... Но вот, приказано мне возвращаться.

Сипягин. Надо, товарищ полковник... На глаз видно, что надо... Оживление... Вдоль моря чего только нет на дорогах... Даже ишачки боеприпасы тянут... Вот уж трудно было предположить... Дрова, кукурузу таскали... А сейчас боеприпасы. Оживление...

Бережнов. Порученец мой там... Тележкин...

Сипягин. Где?

Бережнов. Пополз пулеметчика выручать с бойцами... И вот нет...

Сипягин. Другим разом доставят...

Новосад (появляясь). Разгрузка кончается, товарищ полковник.

Бережнов. Приказано мне, лейтенант, на Большую землю возвращаться.

Новосад. И правильно!

Бережнов. Чего радуешься, лейтенант?

Новосад. Вам в госпиталь надо... (Сипягину.) Товарищ полковник контужен... А врача нет...

Сипягин. А где он?

Новосад. Вчера похоронили... Прямое попадание. (Смотрит на часы.) И их нету! (Сипягину.) Обождать не можешь, капитан-лейтенант?

Сипягин. В темноте пройти надо. Ночи короткие...

Новосад. Что ночи? Жизнь короткая... Какой парень Ираклий!

Сипягин (смотрит на часы). Пора, товарищ полковник. Разгрузка кончилась?

Новосад. Кончилась... Погоди, Сипягин... Погоди, прошу тебя...

Сипягин. Я должен доставить товарища полковника в целости...

Новосад. Погоди. (Взбежал на насыпь и прямо наткнулся на Кузину.) Ты?

Кузина (задыхаясь). Вот они, внизу...

Новосад. Жив?

Кузина. Без памяти... И немец там...

Новосад (исчезая за насыпью). Ах вы мои дорогие!

Бережнов (Кузиной). Маша! Маша!

Кузина. Сейчас... Сейчас...

Через насыпь переваливают Саркисов и Тележкин, они с трудом несут Нижарадзе. Сипягин и Бережнов принимают раненого... Новосад помогает Коновалову, который тянет связанного, с кляпом во рту немецкого солдата. Кузина из фляжки поит Нижарадзе.

Саркисов. Тяжел, проклятый фриц...

Новосад. Кляп-то выньте изо рта... Еще проглотит.

Саркисов вынимает кляп.

Дыши, фриц, черноморским воздухом...

Немецкий солдат. Хенде хох!

Новосад. Вот именно...

Саркисов. Он чокнутый фриц... Одно слово знает — хенде хох!

Немецкий солдат. Хенде хох! (Поднимает руки.)

Коновалов. Опусти, опусти руки...

Бережнов. Дайте ему воды...

Сипягин. Пора, пора уходить.

Коновалов (дает фляжку немецкому солдату). Пей, фриц... Правда, не шнапс...

Новосад. Дай ему водки, Коновалов... Пусть поспит до Геленджика... Мою завтрашнюю порцию дай...

Коновалов. Ему водки дай, он закуски потребует.

Новосад. А ты и закусить дай... Ты же славянин... Понимать должен, водка без закуски плохо идет...

Коновалов (наливая водку и отламывая кусок хлеба). Закуси, фриц, на здоровье, поскольку отвоевался.

Немецкий солдат. Хенде хох! (Выпивает и жадно ест хлеб.)

Новосад. Вот так... (Подходит к Нижарадзе.) Прощайся, Маша.

Кузина. Он без памяти... Без памяти он...

Новосад. Отправил бы я тебя на Большую землю, да нельзя... Ты герой, Маша... Не плачь... Что у него?

Кузина. Сквозное ранение... Крови много потерял...

Новосад. Молодой... Нагуляет кровь... Да не плачь ты!

Кузина. Я не плачу... Они сами льются...

Сипягин (Новосаду). Грузите раненого. (Бережнову.) Пора, товарищ полковник.

Бережнов (Тележкину). Молодец, Петро. (Целует Тележкина.) Обрадовал меня.

Тележкин. Да что вы... Я всегда готов...

Саркисов (Бережнову). Он ловкий у вас... Он храбрый у вас...

Бережнов. На Большую землю отправимся, Петя. Ну, Маша, до встречи... На Большой земле.

Кузина. Посмотрите за ним, товарищ полковник.

Бережнов. Посмотрим, не беспокойся.

Сипягин. До скорой встречи, лейтенант... Боезапас вам полный... И письма бойцам... Еще баян новый...

Новосад. За баян спасибо... Без культурного обслуживания воевать скучно.

Бережнов (прощаясь с Новосадом и другими бойцами). До встречи в Новороссийске!

Саркисов. До встречи!

Коновалов. Скажите, что мы тут в порядке!

Саркисов и Коновалов на носилках несут Нижарадзе. Им помогает Хоботок.

Бережнов (Хоботку). А вы тоже отправляйтесь.

Хоботок. У меня касательное. (Новосаду.) Я не могу отправляться.

Новосад. Правильно, Хоботок... У нас на пулеметчиков дефицит.

Все растворяются в темноте. Слышно, как плещут волны. Берут с места катера. Над насыпью свет ракеты. Удаляющийся клекот катеров. Тихо играет баян.

В луче прожекторов появляются Новосад, Кузина, Коновалов, Хоботок, Саркисов.

Новосад. Оживление на Большой земле... Слышали, оживление?

Звучит уже под два баяна песня:

«У самого синего моря,

Морскими ветрами дыша,

Прошла через кровь, через горе.

Простая морская душа.

Гудит штормовая погодка,

Над морем плывут облака...

А по морю ходит, как лодка,

Шальная судьба моряка».

Плеск моря. Бледные гроздья ракет в небе.

Занавес

Действие второе

Тонкий мыс

Картина первая

Сцену пересекает белый забор с двумя калитками по краям и воротами посредине. Здесь до войны был дом отдыха. Сейчас слева — вход в полевой госпиталь. В центре — вход на базу торпедных и сторожевых катеров, справа — калитка в штаб бригады морской пехоты, которой командует подполковник Липатов.

Яркий солнечный день. За забором виднеется синее-синее море.

На скамейке возле госпиталя сидят раненые бойцы: Василий Хоботок, Гафур Рахимов, Ираклий Нижарадзе. Возле Хоботка костыли. В руках у него баян.

Хоботок (играет и поет).

Он был из Николаева,

Ходил он по морям,

Война, война несла его,

Как парус, по волнам.

Моряк уходит в плаванье,

Где моря синева,

И слышатся у гавани

Прощальные слова:

— Если скажут,

Если скажут, что погиб я, вы не верьте,

Вы не верьте!

Не пришел еще последний час.

Ах, милый город Николаев,

Николаевские верфи,

Я уверен, мы с тобой еще увидимся не раз!

Я уверен,

Мы увидимся не раз.

Гремят, грохочут выстрелы

Лавиной с темных гор!..

Ах ночь новороссийская,

Суровый разговор!

Лежит моряк израненный,

Разбита голова,

И слышатся у гавани

Прощальные слова:

— Если скажут,

Если скажут, что погиб я, вы не верьте,

Вы не верьте!

Не пришел еще последний час.

Ах, милый город Николаев,

Николаевские верфи,

Я уверен, мы с тобой еще увидимся не раз,

Я уверен,

Мы увидимся не раз.

(Кончил петь, но продолжает играть. Затем кладет баян на скамейку.) Вот так, братушки... Поиграю эту песню, и на душе благодать разливается.

Рахимов. Ты играешь песню про землю, а я свою вспоминаю... Фергану... Ферганскую долину... Кончится война, я тебя приглашаю, Василий... Сейчас там дыни... Фрукты... Поедем, Василий?

Хоботок. А чего ж нет, Гафур?! Поедем... Ираклия с собой возьмем. Поедешь, Ираклий, к Гафуру в Фергану?

Нижарадзе. Сначала в Грузию. У нас тоже достоинства имеются... Виноград... Вино молодое... Шашлык жарить будем. Сациви... Гранаты...

Хоботок. Что такое гранаты, мы знаем... А что такое сациви?

Нижарадзе. Сациви — это еда такая... Курица-индейка под ореховым соусом.

Хоботок. А разве индейки еще остались на свете?

Нижарадзе. Обязательно должны остаться... Без индейки, без курицы сациви не сделаешь.

Хоботок. Тогда безусловно должны остаться. Слушай, Гафур, а у тебя жена есть?

Рахимов. Нет... Жены нет...

Хоботок. Значит, тебя никто не ждет?

Рахимов. Зачем не ждет? Почему Гафура никто не должен ждать? Разве Гафур сирота? Гафура мать ждет.

Хоботок. А папа? Отец то есть?

Рахимов. Папа тоже ждет... Но его дома нет... Он на фронте... Папа Гафура тоже воюет.

Хоботок. Ты счастливый, Ираклий. Маша меня перевязывала и все говорила: «Я люблю Илючку моего, Илючку...» (Рахимову.) Такая тоненькая, как лозиночка... Маша Кузина... (Нижарадзе.) Повезло тебе.

Нижарадзе. А я боюсь... Там смерть на каждом шагу.

Рахимов. Где сильная любовь — смерть отступает.

Нижарадзе. Снаряды там... Бомбы... Гранаты...

Хоботок. Гранаты есть, сациви нет. (Перебирает лады баяна, напевает.)

Если скажут,

Если скажут, что погиб я, вы не верьте,

Вы не верьте!

Не пришел еще последний час.

Ах, милый город Николаев,

Николаевские верфи,

Я уверен, мы с тобой еще увидимся не раз,

Я уверен,

Мы увидимся не раз...

(Играет.)

Входит Этери Нижарадзе — мать Ираклия. Она в черном платье, в черном выгоревшем платке, седая, маленькая. В руках у нее мешочек. Мать остановилась, смотрит на сидящих бойцов. Узнает своего сына, но боится разрушить то, что ей, возможно, в эту минуту кажется видением. Она стоит с другой стороны сцены, боясь шелохнуться. Первым ее замечает Рахимов.

Рахимов. Бабушка, кого ищете?

Нижарадзе (кричит). Мама! Мама!

Хоботок. Ты что, Ираклий?

Нижарадзе (рывком поднимаясь). Мама! Моя мама!

Этери (пытаясь бежать к Ираклию). Сын! Сын! Сын! (Упала на землю.)

Нижарадзе (подбежав к матери). Мама, мама... Да что ж ты! Что ж ты?!

Рахимов (подходя к Этери). Не надо так, мама... Не надо... Надо подняться, мама...

Хоботок (прыгая на костылях). Что же вы, мамочка, такой переполох устраиваете?

Все трое поднимают Этери.

Этери. Мой сын! Мой сын! Ираклий! Это... Это ты, Ираклий? Это ты?

Нижарадзе. Я, мама... Я...

Все ведут ее к скамейке.

Рахимов. Садитесь, дорогая мамочка...

Нижарадзе. Как же ты так сюда, мама? Как же ты так?

Этери (гладит Ираклия). Ах ты мой... И жив...

Хоботок. Ваш сын, мамочка, будет всегда жить... Пули в его организме не задерживаются... Тело у него тонкое, они проскакивают сквозь него...

Этери. А я шла... Я ехала... Скажу — у меня сын, я его мама... И они везут... Везут, везут... Через Батуми... Через Сухуми... Везут, везут... К моему сыну везут... Через Сочи... Через Туапсе... Везут, везут... В Геленджик привезли... Сухари давали... Пшенную кашу давали... Полевую почту открыли... Госпиталь показали... Я без сына не могла... Я приехала...

Нижарадзе. Ах ты мама, мама...

Этери. Лейтенанты разрешали... Генералы разрешали... Понимали — не может мать без сына жить. Не может сын без матери жить. Где эта пуля, которая убить хотела тебя? Где эта пуля?

Хоботок. Пуля эта, мамочка, на Малой земле осталась... А сын ваш на Большую землю попал...

Этери. Поедем, сын мой... Поедем обратно... Я тебя молоком буду поить...

Нижарадзе. Этот вопрос, мама, еще рано ставить. Еще война идет. Еще немцы у нашего Черного моря находятся,..

Этери. Тогда я с тобой останусь... Ты в бой пойдешь, и я пойду... Ты стрелять будешь — и я стрелять буду...

Рахимов. Мама, разрешите мне вашу руку поцеловать!

Этери. Что вы, что вы?!

Нижарадзе. Это мои товарищи, мама... Это Гафур из Ферганы, мама... А это Василий с Украины.

Рахимов (целуя руку Этери). Ваша рука — это рука всех наших матерей...

Входит Кузина. Она с узелком в руке. Ее не видят, но она медленно идет к скамейке.

Хоботок. Маша! Маша!

Нижарадзе. Машенька... (Идет навстречу Кузиной. Обнимает, целует ее.)

Кузина. Что ты? Что ты делаешь? Ираклий, что ты делаешь? Тут же... Тут же...

Хоботок. Маша, прекращай сопротивление.

Этери (поднимаясь). Ираклий... Это... Это...

Рахимов (успокаивая Этери). Не волнуйтесь, мама. Главное, не волнуйтесь...

Нижарадзе. Мама, это Маша... Маша... Познакомься, мама... Маша, а это моя мама... Моя мама... Ты помнишь, я тебе говорил... Я тебе часто говорил. Мама, это Маша... Я ее люблю... Она спасла меня от смерти... Она ползла ко мне... Немцы стреляли, а она ползла... Она спасла меня, мама.

Этери (подходит к Кузиной, становится на колени, целует ей руку). Да благословит тебя бог!

Кузина (поднимает Этери). Что вы делаете? Что вы, мама? Зачем так? Ваш сын жив. Вы видите его... Он жив... (Обнимает Этери.)

И стоят они, глядя друг на друга. Из ворот выходит Сипягин. Останавливается, с удивлением смотрит на все, что происходит перед его глазами.

Хоботок. Товарищ капитан-лейтенант, не удивляйтесь, пожалуйста... У нас событие. Мамочка к нашему Ираклию прибыла, что называется, наложенным платежом... Самолично, подсобным транспортом... И Маша тоже прибыла... В этот самый момент они знакомятся.

Кузина (вытягиваясь перед Сипягиным). Получила разрешение на трехдневный отпуск по личным делам.

Сипягин (здороваясь). Да что вы, Маша, так официально? (Этери.) Рады вас видеть, мама. (Нижарадзе.) Где же ваша мама остановилась?

Нижарадзе. Здесь...

Сипягин. Как — здесь?

Нижарадзе. Она только что приехала...

Сипягин. А вы, Маша?

Кузина. Я где-нибудь устроюсь.

Хоботок. Сейчас тепло. На свежем воздухе можно. В саду, под яблонями...

Сипягин (Этери). Прошу вас ко мне... И вы, Маша...

Кузина. Да что вы!

Сипягин. Побудете вместе с мамой товарища Нижарадзе... И госпиталь рядом...

Нижарадзе. Спасибо, товарищ капитан-лейтенант. Большое спасибо.

Рахимов. Везет Ираклию. Мама есть, невеста есть. Дом есть.

Хоботок. И мы отпросимся у начальника госпиталя... Погуляем немного... Маша, ты наши порции не захватила?

Кузина. Товарищ Новосад прислал немного из ваших... порций... Консервы я привезла...

Этери. Ираклий, не сердись, пожалуйста... Две курицы я зарезала... Хорошие курицы... Сациви сделала... В баночке закрыла... В ореховом соусе... Не сердись, пожалуйста...

Сипягин. Вот и хорошо... Прошу вас. (Приоткрывает ворота.)

Этери и Кузина в сопровождении Нижарадзе, Хоботка и Рахимова скрываются за воротами. Сипягин уходит за ними. Открывается калитка справа, появляются Женя и Липатов.

Липатов. Ну что ты, в самом деле?

Женя. Мне надоело! Мне все надоело!

Липатов. Пойми, идет война.

Женя. Почему из-за войны я должна страдать вдвойне?

Липатов. Мы все страдаем.

Женя. Все! Только не ваша жена.

Липатов. При чем здесь моя жена?

Женя. Она сидит в тылу, получает пайки, деньги по аттестату и изредка пишет вам письма...

Липатов. Но что же я могу сделать?

Женя. Вы должны расстаться с ней...

Липатов. Это невозможно.

Женя. Или со мной.

Липатов. И это невозможно.

Женя. И там невозможно и здесь невозможно?

Липатов. Кончится война, разберемся. Во всем разберемся.

Женя. А я не хочу ждать окончания войны.

Липатов. Женя, Женя, я не могу без тебя.

Женя. Напишите об этом жене.

Липатов. Я не могу этого сделать сейчас.

Женя. Вы любите ее?

Липатов. Нет. Но там двое сыновей.

Женя. Но я тоже хочу иметь сыновей. Почему вы меня лишаете этой возможности?

Липатов. Но мы с тобой на фронте, Женя. На фронте. Мы каждый день ходим под смертью.

Женя. Вы очень удобно устроились, товарищ подполковник. Каждый день ожидаете смерти и по этому поводу обзавелись походно-полевой женой.

Липатов. Зачем так грубо, Женя?

Женя. Я подам вам рапорт с просьбой перевести меня в другую часть. Связистки нужны всюду.

Липатов. Но я люблю тебя. Люблю, пойми меня.

Женя. Я не верю вам, товарищ подполковник.

Липатов. Кончится война, и все станет на место.

Женя. Кончится война, вы соберете свои чемоданчики с трофеями, медали и ордена и отправитесь в семейное лоно.

Липатов. Какое лоно? У меня его уже давно нет. Я люблю тебя. Тебя одну... Пусть они пока живут спокойно.

Женя. Как вы их оберегаете!

Липатов. А почему я должен в это тяжелое время наносить им такую травму? Пусть отвыкают постепенно.

Женя. Но вы же пишете письма и в письмах целуете свою незабываемую супругу.

Липатов. Почему ты так думаешь?

Женя. Я не думаю, я знаю... Скажите, что это не так.

Липатов. Не так...

Женя (выхватывая из гимнастерки письмо). А это что? Это что? (Читает.) «Крепко целую тебя. Гриша». Это что?

Липатов. Откуда у тебя письмо?

Женя. Значит, все-таки целуете? Здесь целуете меня, а в письмах целуете ее?

Липатов. Откуда у тебя письмо?

Женя. Выкрала... Вы его отдали, а я выкрала.

Липатов. Чужие письма читать...

Женя. Значит, вы для меня чужой?

Липатов. Так обычно говорят.

Женя. Честные люди так не говорят. Давайте расстанемся, Григорий Иванович. Я не хочу разрушать вашу семью, но и не хочу, чтобы вы разрушили мою жизнь. Оставьте меня в покое.

Липатов. Я не могу, Женя... Пойми... Я люблю тебя. Зачем ты меня мучаешь? У нас впереди серьезнейшая операция. Мы должны быть собранны. Я еще не знаю, что предстоит моей бригаде... Но легкого не будет. А я не только подполковник, но еще и человек. Я отвечаю за сотни человеческих жизней. За всех, кто под моей командой... В том числе и за тебя, за твою жизнь.

Женя. Моя жизнь для вас не имеет никакой цены.

Липатов. Ошибаешься. Ты для меня дороже всех людей на свете. Клянусь тебе! Я жду командующего фронтом, жду других... Они вот-вот должны подъехать. Помоги мне, прошу тебя.

Женя. В чем я могу вам помочь?

Липатов. Скажи, что любишь меня...

Женя. Что я вам...

Липатов. Любишь?

Женя. Ах, Григорий Иванович, зачем вы меня терзаете?

Липатов. Любишь, я тебя спрашиваю?

Женя. К сожалению, люблю...

Слышно, как останавливаются машины.

Липатов. Они... Ты иди куда-нибудь...

Женя. Опять — иди?!

Входят Петров, Лиселидзе, Бережнов.

Липатов (вытягиваясь). Здравствуйте, товарищ командующий!

Петров. Здравствуйте, подполковник! (Жене.) Здравствуйте, сержант!

Женя. Здравствуйте, товарищ командующий.

Петров (Бережнову). Как наши девушки научились начальство встречать?!

Бережнов. Многие девушки героями здесь стали.

Петров. Что ж, скоро настанет время, все вы наденете шелковые платья... Как, сержант, думаете?

Женя. Не знаю.

Петров. То есть как — не знаете?

Женя. Те, кто останется в живых, может, и наденут.

Петров. Что это вы такая пессимистка?

Женя. Мы на войне, товарищ командующий.

Петров. И все же... Все же надо быть веселее... (Липатову.) Сипягин у вас?

Липатов. Он здесь, рядом. (Жене.) Сержант, позовите капитан-лейтенанта.

Женя. Есть, товарищ подполковник. (Уходит в ворота.)

Лиселидзе (Липатову, с легкой иронией). Эта девушка у вас адъютантом служит?

Липатов. С узла связи... Случайно оказалась здесь.

Лиселидзе. Какое совпадение! Красивая девушка... И вдруг случайно оказалась здесь? Одобряю ваш вкус, подполковник.

Липатов. Товарищ генерал...

Бережнов. Не смущайтесь, подполковник...

Петров. В самом деле... (Липатову.) Приглашайте.

Липатов (открывая калитку). Прошу, товарищи.

Все уходят. Из ворот показывается Сипягин, за ним — Женя.

Сипягин (Жене). Так вот, понимаешь, и невеста и мать одновременно явились.

Женя. Везет же людям.

Сипягин. Ничего, Женя, и нам когда-нибудь повезет... Главное, не вешать носа.

Женя. А я и не вешаю.

Сипягин скрывается в калитке. Женя остается одна. Доносятся звуки баяна. Женя подходит к воротам, слушает. Появляются несколько солдат с автоматами и становятся у калитки и ворот. Женя уходит.

Затемнение

Картина вторая

Небольшая комната в бывшем доме отдыха. Здесь сейчас живет Липатов. На стене висит репродукция картины Айвазовского «Девятый вал». Простой стол. На нем — полевые телефоны. Стеклянный шкаф, в котором видны музыкальные инструменты. Кровать, застланная грубым солдатским одеялом. Старый потертый диван. Несколько венских стульев. За окном — оранжево-красный закат.

Петров, Бережнов, Лиселидзе, Липатов и Сипягин вокруг карты.

Петров (Липатову и Сипягину). Задача у вас сравнительно простая... Но только сравнительно... Помня неудачу февральского десанта, вы должны, максимально используя темноту, пройти боносетевые заграждения в Цемесской бухте, пробить проходы в молах и высадить десант прямо в Новороссийский порт. Это ваша личная задача... (Липатову.) Готова ли ваша бригада к выполнению этой задачи?

Липатов. Готова, товарищ командующий.

Петров. Десант придется высаживать прямо на огневые точки противника... Высаживать после того, когда от всей вашей скрытности не останется и следа... Понимаете?

Липатов. Понимаю, товарищ генерал.

Петров. Мне кажется, вы думаете о чем-то другом...

Липатов. Я думаю сейчас только о том, чтобы выполнить задачу по овладению Новороссийском.

Петров. Да, вот именно... По овладению... У вас бригада собрана из разных людей. Есть и малоземельцы... Ударная группа... Часть из них долечивается в госпитале... Жаль, но их придется бросать на острие удара. Это люди безумной храбрости. Вы начали с ними работу?

Липатов. С теми, что у меня, начали...

Лиселидзе. Бои будут в городе... Для немцев Новороссийск — основная база, прикрывающая правый фланг... Их правый фланг «Голубой линии». А «Голубая линия» — линия обороны всего Таманского полуострова. Если мы возьмем Новороссийск...

Петров. Мы исключаем «если».

Лиселидзе. После освобождения Новороссийска «Голубая линия» будет обложена справа... И тогда немцы окажутся в критическом положении. Понимаете, подполковник?

Липатов. Понимаю.

Лиселидзе. Очень хорошо, что вы понимаете. Мы не случайно расквартировали вас здесь, на Тонком мысу, рядом с торпедными и сторожевыми катерами. Капитан-лейтенант Сипягин опытный десантник; вы достигли с ним взаимопонимания?

Липатов. Достиг.

Лиселидзе. А как вы считаете, товарищ Сипягин?

Сипягин. Мы каждый день проводим учения по высадке десанта.

Лиселидзе. С вашей точки зрения, учения идут успешно?

Сипягин. Сравнительно, товарищ генерал.

Лиселидзе. Поясните, что значит сравнительно?

Сипягин. Некоторые в воду прыгают неохотно...

Бережнов. Воды боятся?

Сипягин. Смерти боятся, товарищ полковник.

Лиселидзе. Все боятся смерти?

Сипягин. Не все, но боятся.

Бережнов (Липатову). У вас коммунистов много?

Липатов. Примерно процентов пятнадцать... Точнее может сказать зам. по политчасти.

Бережнов. Вы как командир бригады должны знать не хуже, чем ваши политработники. А у вас, Сипягин?

Сипягин. У нас кадровый состав. Я ручаюсь за них.

Липатов. Катерники высадят десант и уйдут.

Лиселидзе. Что значит — уйдут?

Петров (Липатову). Ваши бойцы должны знать, что они не одиноки. Главный удар будет нанесен с Малой земли... Береговая артиллерия подготовит вам высадку. Авиация будет громить оборону противника. Это должен знать каждый боец вашей бригады. Если бригада будет это знать и понимать, что она является одной из главных частей, которым поручено освобождение Новороссийска, она выполнит свою задачу с честью. Командование фронта уверено в этом. Но вы должны знать, что немцы будут сражаться ожесточенно.

Лиселидзе. Они поменяли румынские части на ударных участках на немецкие... Мы захватили румынских пленных, можете их допросить для ясности.

Липатов. Это было бы желательно, товарищ генерал.

Лиселидзе. Пожалуйста. Вам доставят сегодня одного из них... Очень разговорчивый румын оказался. В Новороссийске ему не понравилось, и он с удовольствием сдался в плен. В Одессе ему нравилось, а здесь не нравится. Очень оказался недоволен — на берегу моря, а купаться опасно. (Бережнову.) Политработу усилить придется. Никому умирать не хочется, но воевать необходимо.

Неожиданно раскрывается дверь, и на пороге возникает боец в бушлате, из-под которого виднеется тельняшка, — Тарасюк. Все оборачиваются к нему.

Липатов (грозно). Что надо?

Тарасюк. Товарищ начальник! Да что ж это такое?! Нам завтра на смерть идти...

Липатов. Смирно!

Тарасюк. Мы и так все время «смирно».

Липатов. Молчать! Кругом!

Бережнов. Отставить кругом! В чем дело? Что у вас случилось?

Тарасюк. Шестой день старшина водки не дает.

Бережнов. А зачем вам водка?

Тарасюк. Положено... Положено, товарищ полковник, Надо давать.

Бережнов (Липатову). Это верно?

Липатов. Верно. Я отменил ежедневные порции. Бригада находится в тылу, на учении...

Бережнов (Тарасюку). Вы слышали?

Тарасюк. Наизусть выучили. Какой же здесь тыл? Нам завтра на смерть идти.

Бережнов. А кто вам сказал, что завтра?

Тарасюк. Не завтра, так послезавтра... Что мы, сами не видим?

Бережнов. И вы считаете, водка спасет вас от смерти?

Тарасюк. Нас уж ничто не спасет... А так хоть помирать веселей будет.

Бережнов (подходя к Тарасюку). А ну дыхните!

Тарасюк (отстраняясь от Бережнова). А что дыхнуть? Что дыхнуть?

Бережнов. Я приказываю, дыхните.

Тарасюк «дыхнул».

Амбре подходящее...

Тарасюк. Это не амбре... Это чача...

Бережнов. Откуда?

Тарасюк. Что — откуда?

Бережнов. Чача откуда?

Тарасюк. Да тут, одна вдовушка...

Бережнов. А вы зачем здесь?

Тарасюк. Где?

Бережнов. Под Новороссийском?

Тарасюк. Так вот я и говорю... Мы здесь сражаемся, а нам положенное не дают. Вот и приходится...

Бережнов. Как ваша фамилия?

Тарасюк. Тарасюк.

Бережнов. Идите, Тарасюк.

Тарасюк. Куда?

Бережнов. К вашей этой... вдовушке. И скажите ей, что вы дезертир и отступник.

Тарасюк. С чего это я буду ей говорить?

Бережнов. У вашей вдовушки, наверно, муж на фронте погиб?

Тарасюк. Под Киевом...

Бережнов. Он погиб под Киевом, а вы под Новороссийском с ней пьянствуете?

Тарасюк. Она сама не пьет... Меня жалеет...

Бережнов. Мы вас тоже пожалеем. (Липатову.) Выдайте ему недельную... Двухнедельную порцию водки.

Тарасюк. Это много.

Бережнов. А в десант не берите.

Тарасюк. Это как же не брать меня в десант?! У меня морская душа... Я в Севастополе был... Я стольких фрицев на тот свет пустил! Это как же меня не брать?

Бережнов. А зачем вы нам? Нам нужны не пьяные бандюги...

Тарасюк. Я не бандюга — я моряк.

Бережнов (Липатову). Снимите с него бушлат и тельняшку и пусть идет на все четыре стороны.

Тарасюк. Я не согласен, товарищ полковник. Извините, я ошибся.

Бережнов. Ошибся? Ишь какой, ошибся?! (Липатову.) У вас есть здесь водка? Дайте ему.

Липатов. Нет у меня водки.

Бережнов. Как вы сюда прошли?

Тарасюк. Через забор.

Бережнов (Липатову). Ничего у вас охрана.

Тарасюк. Простите... Виноват... Больше не повторится... Кровью смою...

Бережнов. А может, водкой смоете? Вы небось и так штрафник?

Тарасюк. Ни в коем разе...

Бережнов (Петрову). Товарищ командующий фронтом, разрешите отпустить Тарасюка.

Петров. Куда отпустить?

Бережнов. В его подразделение.

Липатов. Мы с ним завтра разберемся.

Бережнов. Я считаю, что мы уже разобрались.

Петров. Пусть идет.

Тарасюк (Петрову). Товарищ генерал, вы командуете фронтом?

Петров. Представьте себе, я.

Тарасюк. Нанесло же меня... Я думал, интенданты приехали...

Лиселидзе. Вот спасибо за производство.

Тарасюк. На всю жизнь... Бес попутал... По увольнительной был. Вот, едрена колонна... Разрешите идти?

Бережнов. Это дело вашего командира.

Тарасюк (Липатову). Товарищ подполковник, разрешите вернуться в подразделение?

Липатов. Разрешаю.

Тарасюк. Есть. (Повернувшись через левое плечо, зашагал строевым шагом.)

Лиселидзе (Липатову). И много у вас таких?

Липатов. Не много, но есть. Отступление кончится — их не будет.

Лиселидзе. Это как же понять?

Липатов. Обретут себя...

Бережнов (Липатову). Мы направим к вам еще политработников. После штурма Новороссийска доложите мне о Тарасюке. А то, что водку отменили, — правильно.

Лиселидзе. Отмените увольнительные. Пусть вдовушки поскучают.

Бережнов. Вдовушки здесь ни при чем. Их только жалеть можно.

Петров (Липатову). Если у вас вопросов нет, мы поедем. Нас летчики ожидают.

Липатов. Вопросов больше нет, товарищ командующий.

Петров. На вас, Сипягин, большие надежды.

Сипягин. Не посрамим русского оружия, товарищ командующий.

Петров. Сильно сказано, но правильно. Отрабатывайте с Липатовым все до мелочей... Между прочим, я, конечно, не защитник таких, как Тарасюк... Но в бою они люди надежные. Имел возможность наблюдать таких не один раз.

Бережнов. Не забудьте сообщить после штурма о нем.

Липатов. Не забуду.

Все направляются к выходу.

Лиселидзе (Липатову). Румына я вам сегодня пришлю. А эту вашу, красивую... Не берите с собой в десант... Обидно, если погибнет... Надо, чтобы после войны красивые женщины тоже остались.

Липатов. Я не понимаю вас, товарищ генерал...

Лиселидзе. Зато я вас очень хорошо понимаю...

Петров. Хватит вам, генерал, смущать подполковника. Он сам знает — кого ему брать с собой, а кого нет. Поехали.

Все уходят.

Затемнение

Картина третья

Комната в бывшем доме отдыха. В ней размещается Сипягин. Обстановка почти та же, что и в комнате Липатова. Такая же кровать, только прикрытая пестрым одеялом. Такой же диван. Только на стене другая картина — «Утро в сосновом лесу». На стене висит черная шинель. Окно занавешено. На столе фонарь «летучая мышь». Пустая бутылка. Жестяные кружки. Несколько мисок. В комнате — Этери и Кузина. Обе сидят за столом и смотрят друг на друга.

Этери. Бегали мальчики... Три мальчика... Одного я кормила грудью, другого кормила и третьего... Всех троих... Они бегали, пели песни... Играли в саду... Потом пошли в школу... Один пошел... И другой, и третий... И все трое закончили школу. Но почему-то пришла война... Я ее не просила... И соседи не просили... Никто не просил... А она пришла... Пришла и всех моих мальчиков взяла... Один уехал, другой уехал, третий уехал... Оставили Гори и уехали... И уже одного нет... И уже второго нет... (Замолкает.)

Кузина. Не надо говорить, вам трудно, мама.

Этери. Мама... Ни одна девушка не называла меня мамой... Ни одна... Три сына и ни одной дочери.

Кузина. Мне легче вас называть мамой.

Этери. И остался один... Один Ираклий... Два года войны, и уже нет двух моих сыновей... (Замолкает.)

Кузина. Не надо, мама, вам трудно.

Этери. И я думала, думала, думала... Не увижу третьего. Не увижу третьего... Ираклия... Я сидела и думала... Война не разбирает, у какой матери сколько сыновей... Если бы были дочери, они бы были со мной...

Кузина. И дочери могли не остаться...

Этери (как эхо). И дочери могли не остаться... Но одна, наверно бы, осталась. Хотя бы младшая. Ты как думаешь, осталась бы?

Кузина. Я младшая дочь у моей мамы.

Этери. К нам фронт не доходил.

Кузина. К нам тоже тогда не доходил...

Этери. А ты скажи мне, что осталась бы...

Кузина. Осталась бы, мама, осталась...

Этери. Ты спасла Ираклия... Маленькая, худенькая...

Кузина. Я не маленькая... И не худенькая... Я когда платье надену, — я не худенькая.

Этери. Ты знала, что у Ираклия есть мама, когда спасала его?

Кузина. Знала.

Этери. Ты из-за меня его спасала? Из-за меня?

Кузина. Это моя обязанность... Мой долг...

Этери. Но ты из-за меня его спасала?

Кузина. Из-за вас, мама... Из-за вас... Всех, кого я спасала — спасала из-за вас.

Этери. Ты сама будешь матерью... И все будут спасать твоих детей из-за тебя. Ты любишь Ираклия?

Кузина. Люблю, мама.

Этери. Как же так ты его полюбила? За что?

Кузина. Не знаю, мама. Я не думала, за что я его полюбила.

Этери. Я знаю. Я могу сказать тебе, если ты. пожелаешь.

Кузина. Да, мама, я желаю этого.

Этери. Он красивый, да?

Кузина. Да.

Этери. Он храбрый, правда?

Кузина. Да, мама, очень храбрый. Я всегда боюсь за него. На вид такой застенчивый, а в бою храбрый как лев.

Этери. Ты очень приятные слова говоришь. Я мать и горжусь тем, что мой сын храбрый. Ты хочешь, я еще скажу?

Кузина. Да, мама.

Этери. Он нежный... Я не знаю, правда, как по отношению к тебе...

Кузина. Нежный... Хотя там, где мы были, трудно быть нежным.

Этери. Он всегда был нежен к своей матери. Он всегда был добрым мальчиком...

Кузина. Да, да, мама... Он добр, очень добр! Он готов поделиться с каждым всем, что имеет...

Этери. Может быть, я не все сказала, за что ты могла полюбить его... Но я хотела, чтобы ты заметила эти качества в нем.

Кузина. Я заметила их, мама.. Но... но полюбила я его за что-то другое.

Этери. За что?

Кузина. Я не могу делить его на части... Когда он добр — он храбр, а когда храбр — нежен.

Этери. Он как спелый гранат: надавишь одно зернышко — брызнут соком другие.

Кузина. Отдохните, мама.

Этери. Мы в чужом доме.

Кузина. Здесь когда-то был дом отдыха. В нем давно никто не отдыхает. Отдохните, мама, хотя бы вы... Вы так устали... Вы так далеко ехали.

Этери. А ты будешь отдыхать?

Кузина. Буду.

Этери. А ты где ляжешь?

Кузина. Вы ляжете на кровать, а я на диван.

Этери. А куда ляжет хозяин этого дома?

Кузина. А он, мама, не ляжет... У него ночные учения. Скоро начнутся большие бои.

Этери. Опять бои?

Кузина. Война не кончилась, мама.

Этери. А Ираклий будет еще в больнице?

Кузина (разбирая постель). Да, мама, он еще будет долго в госпитале.

Этери. Как хорошо, что он будет еще долго в больнице, (Ложась.) Дай, я тебя поцелую.

Кузина (склоняясь над матерью). А я вас. Спите, мама. (Прикручивает лампу.) Спите... (Прислушивается, Прикрывает мать одеялом. Ложится на диван.)

Открывается дверь. Входит Нижарадзе.

Нижарадзе (тихо). Маша...

Кузина. Тише... Мама спит.

Нижарадзе. Я отпросился у врача до двенадцати.

Кузина. Но мы же ее разбудим.

Нижарадзе. Выйдем на воздух... Там луна. Звезды...

Кузина. Иди сюда.

Нижарадзе. Нет, Маша... Пойдем на воздух.

Маша. Ну пойдем... (Гасит свет и вместе с Ираклием выходит.)

На просцениуме едва заметны их силуэты, освещенные скупым лунным светом.

Нижарадзе. Я совсем не ожидал тебя... Совсем не ожидал.

Маша. А я тоже не думала... Но три дня назад Новосад подозвал меня и сказал: «Маша, даю тебе отпуск. Навести Ираклия. Скажи, чтобы поправлялся. Скоро будем брать Новороссийск... Нам нужны пулеметчики». Но это он так, шутил...

Нижарадзе. Он не шутил... Не шутил, Маша. Скоро будет штурм Новороссийска. Мне сегодня сказали. Но меня оставляют здесь.

Маша. В госпитале?

Нижарадзе. Нет, Маша... В бригаде морской пехоты подполковника Липатова. Мы должны с моря высаживаться в Новороссийск.

Маша. С моря?

Нижарадзе. Да, десант на катерах с моря.

Полное затемнение

Картина четвертая

Комната Липатова. Занавешенные окна. Горит фонарь. На сцене — Липатов и Сипягин.

Сипягин. Что уж так расстраиваться, Григорий Иванович?

Липатов. Обидно... Из-за одного горлопана о всей бригаде создается неправильное впечатление.

Сипягин. Мы не к параду готовимся, к штурму.

Липатов. Все равно обидно... И тронуть его теперь нельзя.

Сипягин. И не надо... Он после этой вздрючки как безумный сражаться будет. И понять его можно. Каждому обидно, что все еще у Черного моря сидим.

Липатов. Чаю хотите или...

Сипягин. Чаю — да, или — нет. Изъял из обращения перед штурмом.

Липатов (крутнул ручку телефона). Женя? Не спишь? Сообрази нам чайку... Нет, нет... Именно чайку... (Повесил трубку.) Вот еще горе мое...

Сипягин. Война пройдет — все спишется.

Липатов. Спишется-то спишется, а сейчас едва дышится. Честно говоря, я с ужасом думаю, что с Женей может что-то случиться. О себе не беспокоюсь... А вот о ней... Обязан ее брать с собой, а боюсь... А не брать нельзя. Чем она лучше других? Да разговоры пойдут...

Сипягин. А вы ее здесь на узле связи оставьте. Это когда все близко, перед глазами — каждое лыко в строку ставят. А отойдет время — все по-другому. Я вспоминаю Цезаря...

Липатов. Какого Цезаря?

Сипягин. Нашего Цезаря, не римского... Вы его уже не застали... Цезаря Куникова. Был как все среди других... Полгода прошло — уже легендой стал.

Липатов. «Большое видится на расстоянье, лицом к лицу — лица не увидать».

Сипягин. Вот именно... Похоронен здесь, в Геленджике. Вы не были на могиле?

Липатов. Нет.

Сипягин. А я своих катерников-новичков вожу на могилу... Рассказываю... Он моим другом был. Мог и я лежать в такой же могиле.

Липатов. Мы всегда надеемся на лучшее...

Сипягин. Именно на лучшее... Был тут у меня один фронтовой поэт, корреспондент один. Подружились мы с ним. Оставил мне стихи... Хотите послушать? Чем-то взяли меня за душу...

Липатов. Читайте... Румына нам что-то не везут.

Сипягин (доставая из кителя свернутый листок бумаги). Обещал и про нас написать. Но теперь уж, наверно, после штурма.

Входит с чайником Женя.

Липатов (пробуя рукой чайник). Посиди, Женя, послушай стихи.

Сипягин. Чтец я плохой. (Читает.)

Идет война. Гремят войны раскаты,

Последней пули не отлит свинец,

Последней смерти неизвестна дата.

Шинели скатка за плечом солдата —

Мы все в строю, любой из нас боец!

Мы смерть не раз видали на дороге,

Она за нами ходит по пятам,

Из нас она к себе призвала многих,

Но здесь, но здесь споткнется на пороге,

Здесь любят жизнь — пусть смерть идет к чертям!

(Помолчав.) Вот именно — пусть смерть идет к чертям! Читать дальше?

Женя. Читайте, Сипягин.

Война пройдет, и друг, не постучавши,

Войдет в твой дом под вечер на ночлег,

В минувший день, суровый день вчерашний —

Твой спутник, твой товарищ, однокашник,

Ну, словом, очень близкий человек.

А ты ему, и он тебе напомнит

Геленджика осенние черты,

Далекие невидимые волны,

И песни, уходящие за полночь,

И желтые, и синие цветы.

Суровые, военные, простые,

У капониров на сырой земле...

Закаты над Дообом золотые,

На траверзе Анапы — огневые

Без счета трассы в полуночной мгле.

Друзья, друзья! На новых перепутьях —

Пройдут года — мы встретимся опять,

Обнимемся, друзья мои, пошутим

И по старинке по цигарке скрутим,

Затем начнем о прошлом вспоминать.

И где бы ни были — останется навечно

Высокой дружбы негасимый свет,

Наш честный мир, прекрасный, бесконечный

Всегда открытый и всегда сердечный,

Незабываемых военных лет.

(Помолчав.) Ну как?

Липатов. Проникновенно... Берет за душу, особенно в такие дни.

Сипягин. А что вы думаете, Женя?

Женя. Видно будет, когда война кончится.

Сипягин. Что видно?

Женя. Кто к кому придет... Ваш знакомый поэт слишком большой оптимист.

Сипягин. Вы что-то мрачно настроены, Женя.

Женя. Нечему мне радоваться.

Липатов. Перестань, Женя... Не надо.

Женя (разливая чай в кружки). Вам, товарищ подполковник, хочется, чтобы все улыбались вокруг?

Сипягин. Не улыбались, Женя, а верили в победу. Когда люди мрачные — победу трудно добывать.

Женя. Так это вы веселые, капитан-лейтенант... А наш подполковник хочет, чтобы вокруг него веселились, а он сам, как господь Саваоф, мрачным ходил.

Сипягин. Два ноль, Григорий Иванович, в пользу Жени.

Женя. А что подполковнику Женя? Фронтовая побрякушка.

Липатов. Постеснялась бы...

Женя. Чего стесняться? Капитан-лейтенант в курсе ваших сердечных дел.

Сипягин. Женя, Женя, кто вас обидел?

Женя. Меня любовь обидела.

Сипягин. Любовь?

Женя. Любовь, Николай Иванович. На свое горе я его полюбила, а он шутит со мной.

Липатов. Я не шучу... Ты же знаешь, что я не шучу. Дай войну закончить.

Женя. И кончится... А мне-то что?

Сипягин. Женя, дайте ваши руки.

Женя. Еще зачем?

Сипягин. Ну дайте, дайте.

Женя (протягивает Сипягину руки). Вы что, гадать собираетесь?

Сипягин. Посмотрите мне в глаза. Вот так. Вы же хорошая, Женя. Берегите любовь. Человек без любви — птица без песни. Пустой человек, как мешок, в угол брошенный.

Женя. А-а, Николай Иванович... Вы святой, а я — неверующая. Пейте чай лучше, а то остынет.

Сипягин (отпуская руки). Ну что же, давайте пить чай.

Стук в дверь.

Липатов. Войдите...

Входит конвоир с румынским солдатом Григореску.

Конвоир. Товарищ подполковник, пленный доставлен.

Липатов. А переводчик?

Григореску (с акцентом). Я знаю, говорю по-русски.

Липатов. Сумеете отвечать сами на вопросы?

Григореску. Да. Конечно. Я обучал русский язык. Я люблю русский литератур и русский мюзик.

Липатов (конвоиру). Можете выйти.

Конвоир. Есть, товарищ подполковник. (Уходит.)

Липатов. Садитесь.

Григореску. Вы пили чай? Я вам мешал?

Липатов. Откуда вы русский язык знаете?

Григореску. Рядом с нами жил русский офицер. Белая гвардия. Я учил его дочь мюзик, а она меня учил говорить по-русски. Она научилась играть по скрипке, я научился играть по-русски.

Липатов. Чаю хотите?

Григореску. Хочу. Сахар есть?

Липатов (подавая кулек). Пожалуйста.

Григореску. Сахар американский?

Липатов. Не знаю.

Сипягин. Американский. Вы долго находились в Новороссийске?

Григореску. Три месяца.

Сипягин. Где располагалась ваша часть?

Григореску. Она была в очень разных местах.

Сипягин. А вы где были?

Григореску. Я был?

Сипягин. Да, вы лично.

Григореску. Я был в порту.

Сипягин, Вы знаете расположение огневых точек?

Григореску. О, конечно! Я запомнил каждую.

Сипягин. Для чего же это вам было нужно?

Григореску. Я знал, вы будете брать Новороссийск. Я хотел быть полезен русской армии. Я тщательно готовился сдавать себя к вам в плен.

Сипягин. А почему так тщательно?

Григореску, Я ненавижу фашизм.

Сипягин. Вы можете показать расположение огневых точек на карте?

Григореску. О, конечно!

Сипягин (разворачивая парту). Только по возможности точно.

Григореску. Я попрошу двухцветный карандаш.

Липатов. Какой еще двухцветный?

Григореску. Синий и красный.

Липатов. Можно и обыкновенный.

Григореску. Вам будет так удобней. Красным карандашом мною будут отмечены артиллерия, синим — пулеметы. Красным кругом — бетон... Я все выучил.

Липатов. Вы правду говорите?

Григореску. Если я обману — вы меня расстреляете. А у меня двое маленьких дети, мой мадам, мой бабушка.

Сипягин. Женя, есть карандаши?

Женя. Есть. (Передает Липатову карандаши.)

Липатов (передает их Григореску). Пожалуйста.

Григореску. Я очень волновалась. Я хочу немножко посмотреть карту. Можно, я буду сидеть удобней?

Липатов. Садитесь, как вам лучше.

Григореску (рассматривает карту). Вы откуда будете высаживаться?

Липатов. Ну, ну!

Сипягин (показывая на карте). Предположим, отсюда.

Григореску. Здесь боны. У вас есть чем их прорывать?

Сипягин. Есть. Дальше.

Григореску. Дальше так дальше. Вы их прорвали. Ваши дредноуты и броненосцы...

Сипягин. Оставьте морскую часть. Размечайте, если помните...

Григореску. Помню. Здесь артиллерия. Здесь пулеметы. Здесь огнеметы. Здесь артиллерия. Здесь пулеметы. Здесь доты... Их у вас так называют... Здесь артиллерия. Здесь пулеметы. Здесь железобетон. Здесь огнеметы.

Липатов. Что же, вся гавань, весь порт сплошной огневой рубеж?

Григореску. Да. Они очень страдают от страха.

Липатов. А вы?

Григореску. Я уже нет. Я уже сдавал себя в плен. Моя бабушка может быть спокойна.

Сипягин. А вот здесь, около складов?

Григореску. Здесь узел пулеметов. Не знаю, сколько их, но много... Если вы собираетесь нападать из моря — это очень опасно. Я все нарисовал. (Рассматривая карандаши.) Это американские?

Липатов. Советские. Пейте чай.

Григореску (пьет не торопясь). А чай индийский?

Липатов. Чай грузинский.

Григореску. Отличный чай. А что раньше было в этом доме, консерватория?

Липатов. Дом отдыха.

Григореску. А почему здесь лежат инструменты?

Липатов. Остались от мирного времени.

Григореску. Ах, я так давно не играл… Совсем огрубели пальцы. (Подходит к шкафу.) Вы не разрешите?

Липатов. Пожалуйста. Женя...

Женя (открывая шкаф). Вам скрипку?

Григореску. Да, пожалуйста. (Берет скрипку.)

Женя достает другую.

(Липатову.) Можно?

Липатов. Я же вам сказал, играйте.

Григореску. Это такое наслаждение. (Пробует смычком и начинает играть.) Это румынская песня. (Играет.)

Женя начинает играть на другой скрипке. Комната наполняется звучной мелодией. И Женя и Григореску играют слитно, чем дальше, тем свободней. Липатов и Сипягин стоят не шелохнувшись рядом. Входит конвоир. Липатов делает ему знак, чтобы он молчал. Конвоир застывает у двери. Но вот мелодия кончилась. Григореску кладет скрипку на стол.

Сипягин. Как ваша фамилия?

Григореску. Григореску... Григорий Григореску.

Сипягин. Спасибо вам.

Григореску. Спасибо вам... Мне, наверно, пора ехать домой?

Липатов. Пора. (Конвоиру.) Вы откуда привезли пленного?

Конвоир. Из Марьиной Рощи.

Григореску. Там ваш штаб, да?

Липатов. Не знаю.

Григореску. Туда часто долетают немецкие снаряды. Приходится бегать в укрытия вместе с вашими офицерами. Это очень почетно для меня, да?

Сипягин. Желаем вам всего хорошего, товарищ Григореску.

Григореску. Вы меня называете товарищем?

Сипягин. Когда-нибудь в Румынии все будут называть друг друга товарищами.

Григореску. Желаю вам успеха, товарищи. (Уходит с конвоиром.)

Сипягин (задумчиво рассматривает карту). Не преувеличил ли музыкант весь этот огневой ансамбль?

Липатов. Если он не подброшен сознательно...

Женя. Он не враг... Он же знает, чем для него может все кончиться.

Сипягин (смотря на карту). Артиллерия... Пулеметы. Огнеметы. Я пойду. У меня еще встреча с командирами катеров. До свидания, Женя.

Женя. До свидания, Николай Иванович.

Сипягин уходит.

Липатов. Женя.

Женя. Ну?

Липатов. Ты не пойдешь с нами.

Женя. Это невозможно. Я должна быть рядом с тобой.

Липатов. Ты же видишь, что говорит карта.

Женя. Вижу. Тем более...

Липатов. Я не возьму тебя...

Женя, Возьмешь... Возьмешь, Гриша, меня с собой.

Липатов. Но я люблю тебя. Люблю.

Женя. Я тоже люблю тебя... Если ты меня оставишь здесь — я нарушу приказ и все равно тайно, но буду на одном из катеров.

Липатов. Я прошу тебя, Женя, прошу.

Женя. Я хочу быть рядом с тобой. (Подходит к Липатову, кладет ему руки на плечи.) Посмотри мне в глаза. Я буду с тобой. С тобой, до конца.

Музыка, и одновременно падает

Занавес

Действие третье

Штурм

Гулкий накат моря. В темноте слышен нарастающий рокот торпедных и сторожевых катеров. Один за другим несколько взрывов, озаряющих темноту оранжевым пламенем.

Бледный зеленый свет освещает занавес, на котором, словно в тумане, колеблются контуры разбитого Новороссийска. Пулеметные очереди.

Частые, словно молотом бьющие орудийные выстрелы. Свист снарядов и бомб.

В зрительный зал врываются моряки в бушлатах, с автоматами. С криками «За Родину!», «Ура-а-а!» они бросаются на сцену, карабкаются, поднимая друз друга, падая и оставаясь лежать на месте. Кто-то остался недвижим, кто-то ползет дальше...

Зеленые блики первого рассвета гаснут. Им на смену приходят розовато-желтые краски.

Ломаются на занавесе контуры разбитых зданий. Открывается занавес. Контуры виднеющихся на заднем плане зданий озаряются беспрерывными вспышками разрывов.

Прямо в зрительный зал из-за укрытий, железобетонных ограждений, протянувшихся через всю сцену, бьют немецкие пулеметы.

Десантники ползут к ним. Бросают гранаты.

Справа с другими бойцами — Нижарадзе. Он с пулеметом, укрылся за бугорком. Рядом с ним — Хоботок.

Хоботок. Главное, Ираклий, уцепиться.

Нижарадзе. Зацепимся, Вася, дорогой, зацепимся.

Хоботок. Заковались, сволочи, в броню.

Нижарадзе. Вася, смотри, смотри слева.

Слева выползают два немца с гранатами. Один приподнимается, чтобы бросить гранату, но Нижарадзе предупреждает бросок очередью из пулемета. Немцы падают.

Хоботок. Госпитальная каша не пропала даром. Громи гадов!

Нижарадзе. За моих братьев! За родную землю!

В зал врывается еще одна группа моряков. Среди них — Липатов, Рахимов, Сипягин, Тарасюк, Женя.

Липатов. Сипягин, отваливай катера. Всех сбросили.

Сипягин. Ложитесь, ложитесь!

Липатов. Уводи катера!

Сипягин. Успеха, товарищи! Не забывай, Липатов, здесь узел синим карандашом!

Липатов. На штурм первой линии! Впере-е-д! Ура-а-а!

Бойцы бросаются на завалы. Навстречу им поднимаются немцы. Начинается рукопашный бой. Бой жестокий. Один против одного.

Умолкают вблизи пулеметы. Слышно, как идет огнестрельный бой вдали. Доносятся далекие раскаты «ура-а-а!» Рокот уходящих торпедных и сторожевых катеров.

Женя, Женя, укрывайся. Укрывайся, прошу тебя. Налаживай связь.

Женя (с телефонными катушками и аппаратом в руках). Заклинаю тебя, не ходи вперед!

Липатов. Оставайся здесь! (Перебегает и падает.)

Женя. Гриша! (Бежит к нему. Падает рядом с ним.)

Липатов. Что ты здесь? Ползи обратно. Выполняй приказ.

Женя. Ты не ранен? Не ранен?

Липатов. Впере-ед! (Бросается туда, где идет рукопашный бой.)

Женя. Гриша! Гриша! (Разматывает катушку. Ползет в сторону.)

Продолжается рукопашный бой, в котором особенно заметен Тарасюк, бросающий немцев направо и налево. Рядом с ним — Рахимов.

Тарасюк. Вашего преосвятителя бабушку!

Рахимов (бросая немца через себя). Передавай, пожалуйста, привет аллаху.

Тарасюк. Со святыми упокой!

Рахимов (выхватывая свернутое знамя, укрепляет его на высоте заграждений). Да здравствует Советская Родина!

Падает Рахимов. Падает перерезанное автоматной очередью знамя.

Тарасюк (подхватывает знамя). Ах вы гады! Друга убили! Друга! Гафур! Гафур!

Рахимов (лежа делает рывок). Вперед! Вперед! (Замирает.)

Заканчивается рукопашный бой. Бойцы Липатова укрепляются на гребне заграждений.

За чертой ограждений исчезает Липатов. К пулеметной точке, слева, ползут Коновалов и Саркисов.

Коновалов (наткнувшись на Хоботка). Василь?!

Хоботок. Коновалов?!

Саркисов. Ираклий?

Нижарадзе. Ашот?!

Хоботок. Братушки! Вы откуда?

Коновалов. С Малой земли... Нас послали на связь с вами. Где командир?

Нижарадзе (показывая на ограждения). Там.

Саркисов. А я думал, не встретимся!

Коновалов (Хоботку). Ползем, Вася.

Хоботок. Ползем, отец... Ползем, дядя...

Коновалов. Какой я тебе дядя?

Хоботок. Ты ж не тетя... Давай, дядя.

Ползут за гребень ограждений.

Нижарадзе. Ашот, Ашот... Как там, живы все?

Саркисов. Были живы... Не все... Не все, Ираклий.

Нижарадзе. Лейтенант?

Саркисов. Был жив...

Нижарадзе. А Маша? Маша?

Саркисов. Жива... Была...

Нижарадзе. Как была? Как была?

Саркисов. Видел — была жива... А потом не видел... Потом сюда нас послали... Уже не видел...

Нижарадзе. Она тебе что-нибудь сказала?

Саркисов. Когда ж ей говорить-то? Когда?

Нижарадзе. Ашот, она должна быть жива! Должна!

Саркисов. Ираклий, о чем ты думаешь в этот час?

Нижарадзе. О ней думаю, Ашот! О ней!

С гребня ограждений ползет Тарасюк.

Тарасюк. Братушки, подтягивайтесь вперед. Команда! Подтягивайтесь. Рахимова убили гады! Я за него... У-у, гады! (Ползет дальше. Кричит.) Братушки! Вперед! Подтягивайтесь! (Увидев Женю.) Давай, бабулечка, давай...

Женя. Какая я тебе бабуля...

Тарасюк. Ну, сержант... Один черт. Командир требует...

Женя. Подполковник?

Тарасюк. Подполковник... Ишь ты, зеленоглазая!

Женя, Нижарадзе, Саркисов и другие бойцы ползут через ограждения. Где-то гремит далекое «ура-а-а!». Далекая перестрелка. Медленно темнеет. Но и в темноте вспыхивают, словно всполохи, огневые вспышки...

Драматическая тишина.

Совсем темно.

Голос из темноты (спокойный, густой, медленный). Это была первая ночь в Новороссийске. Ночь на развалинах города. Враги не хотели уходить из Новороссийска. Они подтягивали части для того, чтобы отбить смертоносные атаки героев-черноморцев. Еще вчера эти люди в черных бушлатах и полосатых тельняшках жили другой жизнью, думали о родных, писали письма и даже шутили... Теперь уже все оставалось позади, как этот небольшой отрезок Черного моря от Геленджика до Цемесской бухты, до этих дышащих огнем и жарким свинцом оборонительных сооружений, воздвигнутых неизвестно по какому праву вторгшимися в наши пределы армиями немецкого фашизма.

Но километры, сотни и тысячи километров, которые прошли и проехали, грохоча танками, эти люди в мундирах грязно-серого мышиного цвета, в конечном итоге не дали ничего ни им, ни их стране, ни ее безумным в своем ослеплении иллюзорной силой вождям. Ничего, кроме позора и смерти.

Бой за Новороссийск шел третьи сутки. И никто еще из тех, кто штурмовал город с Цемесской бухты, кто ломал оборону немцев со стороны Малой земли, кто разбитыми дорогами наступал от цементных заводов, никто из них не знал — увидит ли он солнце следующего дня, привычно выходящее из-за окрестных гор и золотящее широкий накат волн в Цемесской бухте. Бой шел третьи сутки. Бой правый, святой, суровый, смертный бой.

...И сразу становится светло. Это дымный полдень. Все то же место — гребень заграждений. Но они уже пробиты и разворочены в нескольких местах. Красный флаг на вершине заграждений. Возле него лежат за двумя пулеметами Саркисов, Нижарадзе, Хоботок, Коновалов, Тарасюк.

Тарасюк. Братушки, эта сволота еще сопротивляется... Что же нам не дают команды? Ползу на КП к подполковнику. (Уползает.)

Нижарадзе. Коновалов, где же наши с Малой земли?

Коновалов. Выбьем немцев из города, разберемся!

Нижарадзе. Ты не видел Машу?

Коновалов. У тебя кроме Маши есть еще что на свете?

Нижарадзе. Не понять тебе, что это такое.

Коновалов. Чего же не понять? Понимаю.

Саркисов. Ираклий, Маша где-то рядом ходит. Совсем рядом.

Нижарадзе. Должны были встретиться в Новороссийске. Третий день здесь — еще не встретились.

Хоботок. Не городской сад, Ираклий... Оркестр не играет. Заблудилась Маша, не знает, куда идти...

Нижарадзе. Я боюсь, боюсь за нее...

Коновалов. Ты за себя бойся.

Нижарадзе. За себя не боюсь. Я тонкий, через меня пули насквозь проходят.

Хоботок. Смотри, какая об кость споткнется, застрянет, дурная.

Нижарадзе, Я за Машу боюсь.

Коновалов. Ты, Ираклий, красивый на лицо, но дурной на голову малость. Женщины, они как кошки живучи. Это нашу, мужскую, породу ломает, как деревья в лесу.

Хоботок. Ты, Коновалов, себя к деревьям не причисляй. Из деревьев дубины стругают...

Коновалов. Ну и что?

Хоботок. Обидно дубиной стать.

Коновалов. Дубиной можно дать по голове!

Хоботок. Сейчас без дубины голову снимают.

Тарасюк (показываясь на гребне заграждения). Братушки, приказано подтянуться вперед! Коновалов — здесь, с пулеметом.

Коновалов. Один?

Тарасюк. Один. Охраняй фланг... А то гады через здания просачиваются. Контратакуют. Давай, давай, братушки.

Хоботок. На сколько метров вперед?

Тарасюк. Метров на сорок... До пакгауза.

Хоботок. Как в сводке Совинформбюро — наши части вклинились в оборону противника на сорок метров вперед.

Саркисов. Здесь каждый метр — десяти метрам равняется.

Нижарадзе. Тарасюк, ты там не видел...

Тарасюк. Видел... Всех видел...

Нижарадзе. Ты ж ее не знаешь...

Тарасюк. Я всех на свете знаю... Давай, братушки. Охраняй знамя, Коновалов.

Бойцы переползают гребень заграждений и исчезают из виду.

С новой силой совсем рядом вспыхивает перестрелка. Коновалов, приподнявшись, смотрит. Слева перебежками к заграждениям подбегают Новосад и Кузина.

Новосад. Говорят, у пакгауза. (Увидев в спину Коновалова.) Эй, пулеметчик.

Коновалов (обернувшись). Товарищ лейтенант?

Новосад. Коновалов? Ты чего здесь?

Коновалов. Приказано.

Новосад. А мы думали — убит!

Коновалов. Живой пока.

Новосад. А Саркисов?

Коновалов. Вперед уполз. К пакгаузам...

Новосад. К пакгаузам? Здесь часть подполковника Липатова?

Коновалов. Метрах в сорока.

Новосад. Давай с нами.

Коновалов. Приказано здесь — охранять фланг.

Новосад. А как же туда?

Коновалов. Прямо, потом направо... Там и наши есть.

Новосад. Наши? Кто?

Коновалов. Хоботок... Ираклий...

Кузина. Ираклий?!

Коновалов. Здесь, здесь... По тебе извелся.

Кузина. Бросьте вы, дядя...

Коновалов. Я бы бросил, а вот он не бросает.

Кузина. Не ранен?

Коновалов. Тебя ждет, чтобы перевязала.

Кузина. Да бросьте!

Коновалов. Целехонек был двадцать минут назад.

Кузина. Товарищ лейтенант...

Новосад (Коновалову). Так куда?

Коновалов. Прямо, потом направо.

Новосад. Ты еще номер дома скажи.

Коновалов. Снарядом сбило.

Новосад. Если не найдем сразу, Машу к тебе пришлю. Пусть пересидит. Здесь потише. (Перемахивает через заграждения, за ним — Кузина.)

Коновалов. Безумные влюбленные... Ни сталь, ни железо не берет. (Ложится, смотрит вперед.)

С тыла, из-за спины ползут два немецких солдата. Увидев лежащего Коновалова, замирают. Один из немцев делает знак, они начинают снова ползти. Подползают все ближе. Коновалов за грохотом перестрелки не видит их. В это время появляется Женя. Голова у нее перевязана. Ее пошатывает. Прошла два шага и опустилась на землю. Немецкие солдаты уже совсем близко.

Коновалов (оборачивается, видит немцев, тянется за лежащим рядом автоматом). Ах вы!

Гремит короткая автоматная очередь. Коновалов падает. Один из немцев подползает к нему, тянет на себя пулемет. Другой хватает знамя. Женя, словно очнулась, выхватывает пистолет. Стреляет несколько раз. Немецкие солдаты один за другим падают навзничь. Женя, падая и поднимаясь, добирается к заграждению, туда, где лежит немецкий солдат, зажав рукой красное знамя. Добралась, выдирает из рук солдата знамя.

Появляется немецкий солдат. Женя сдирает знамя с древка, расстегивает гимнастерку, прячет знамя на груди.

Немецкий солдат. Хенде хох! Хенде хох!

Женя хватает автомат, но, перерезанная автоматной очередью, падает на землю рядом с Коноваловым. Из-за заграждения появляется Кузина. Она видит лежащих рядом Коновалова и Женю, Пытается добраться к ним.

(Наблюдает за ней.) Хенде хох!

Кузина останавливается. Увидев немца, выхватывает пистолет из кобуры, но немецкий солдат поднимает автомат и тут же падает, срезанный пулей появившегося Тарасюка.

Тарасюк. Ах гады! Гады! Гады! (Подбегает к Жене и Коновалову.)

За ним появляется Саркисов.

Ты видишь? Видишь, Ашот? На последнем издыхании! Руки поднимают, гады! А я их! И с поднятыми... и с согнутыми... (Опускаясь вместе с Кузиной на колени перед Коноваловым и Женей, снимает бескозырку.)

Саркисов (опускаясь на колени). Вот и все... и нету... Ах ты ж, какое горе для человека! Отвоевались. И эта девочка!

Слышно громовое «ура», крики: «Победа! Победа! Победа!» Нестройные выстрелы. На гребне заграждения появляются Хоботок и Нижарадзе.

Хоботок. Дядька Коновалов, победа!

Нижарадзе. Ашот! Ашот! Победа! Маша, наконец-то! (Бросается к Кузиной.)

Саркисов. Тихо, товарищи!

Нижарадзе (увидев лежащих Коновалова и Женю). Что? Что здесь такое? Коновалов! Дядя Коновалов?! Женя! Женя! (Снимает каску.)

Хоботок (сдергивая бескозырку). Эх, дядя! Не увидел ты дочку!

Тарасюк. В последние минуты... Гады! Гады!

На гребне заграждения появляется Липатов. За ним — Новосад. Все молчат.

Липатов (молча идет к лежащей Жене. Останавливается. Недоуменно смотрит на всех. Падает на колени). Что же это, Женя? Что же? Ведь победа? Победа! Как же это так? (Рыдает.)

Тарасюк. Не успели, товарищ подполковник.

Слышен шум подъезжающей машины. Лавируя между обломками, к заграждению подъезжает «виллис». В нем — Петров и Лиселидзе. Машина останавливается. Петров и Лиселидзе выходят из машины.

Лиселидзе. Где-то здесь должен находиться подполковник Липатов. (Увидев Липатова.) Товарищ... (Увидел Женю. Подходит к Липатову. Помогает ему подняться.) Я понимаю вас, Липатов... Понимаю. Но война еще не кончилась...

Петров (ко всем). Новороссийск освобожден. Ваш десант сыграл важную роль в победе. От имени командования фронтом я поздравляю вас.

Новосад. Служим нашей Родине, товарищ генерал.

Петров. Поднимите высоко знамя вашей бригады!

Новосад. Есть, поднять знамя бригады! (Обернувшись к бойцам.) Товарищи, поднимите знамя!

Тарасюк, Хоботок и другие беспомощно оглядываются.

Тарасюк. Товарищ подполковник, знамя было у Коновалова, но он убит.

Липатов. Но знамя не может быть убито?!

Лиселидзе. Где знамя бригады?

Липатов. Оно было здесь, товарищ генерал... на этом рубеже...

Тарасюк (бойцам). Братушки! Где же знамя? Где знамя бригады?

В глубине зрительного зала показываются Бережнов, Сипягин, Этери, Тележкин.

Этери (кричит). Ираклий! Ираклий!

Нижарадзе. Мама! Мама!

Бережнов, Сипягин, Этери и Тележкин поднимаются из вала на сцену.

Этери (бросается к Ираклию. Обнимает его, целует. Оторвавшись от сына, увидела Женю. Подходит к ней). Доченька, дочь моя...

Нижарадзе. Мама, не надо.

Этери. Все мои дети здесь... Все мои дети... Я хочу проститься с ней. (Наклоняется в Жене, целует ее, гладит. Расстегивает гимнастерку.) Ей душно... Душно ей. (Увидела краешек знамени. Вытаскивает знамя из-под гимнастерки.) Смотрите, дети, это наше знамя!

Тарасюк (беря знамя из рук Этери). Она погибла со знаменем на груди. Видите? Со знаменем на груди! (Передает знамя Липатову.) Со знаменем на груди!

Липатов. Старшина Тарасюк, поднять знамя!

Тарасюк (прикрепив знамя к древку). Есть поднять знамя!

Бережнов. Слава боевому красному знамени!

Звучит мощное «ура».

Гремят оружейные залпы.

Бойцы высоко поднимают Коновалова и Женю.

Затемнение

Торжественная скорбная музыка. Но вот она приобретает мажорное звучание.

Голос из темноты. Души у этих людей были железными. Они были героями. Они стоят рядом с нами в той самой одежде и при том оружии, которым они защищали свою Родину, свою святую землю. Они стоят живыми среди живых, и над ними трепещет пробитое пулями знамя.

Звучит музыка.

Яркий солнечный свет. Площадь Героев. Горит Вечный огонь. Возле постаментов стоят юные пионеры и среди них — Куников, Сипягин, Петров, Лиселидзе, Бережнов, Липатов, Женя, Коновалов, Кузина, Новосад, Тарасюк, Хоботок, Этери, Нижарадзе, Саркисов, Рахимов и еще и еще безыменные бойцы, память о которых бессмертна.

Занавес

1968-1969

«ЦЕМЕССКАЯ БУХТА»

Пьеса «Цемесская бухта» впервые опубликована в журнале «Знамя» в 1969 году, № 6.

В том же году пьеса была поставлена Краснодарским краевым театром. Режиссер — М.Куликовский.

Content

Анатолий Софронов
Цемесская бухта
Драма в трех действиях

Пролог

Действие первое

Действие второе

Действие третье