Миссъ Юнгъ

Наслѣдникъ имѣнія Редклифъ

Томъ третій

ГЛАВА I

Первое извѣстіе о болѣзни Филиппа пришло въ Гольуэль утромъ, во время завтрака. Чарльзъ распечаталъ письмо и, пробѣжавъ его, замѣтилъ:

— Такъ и есть! Онъ настоялъ на своемъ, пошелъ въ горы, и занемогъ!

— Кто? кто болѣнъ? неужели Гэй? закричали со всѣхъ сторонъ.

— Нѣтъ, не онъ, а Филиппъ, — возразилъ Чарльзъ. — У нашего капитана прилипчивая горячка; онъ заразился ею въ какой-то трущобѣ и лежитъ теперь въ бреду, а братъ съ сестрою переселились въ Рекоару и ухаживаютъ за нимъ. Препріятное занятіе для молодой четы! Нечего сказать!

Лора не могла выговорить ни слова. Вѣсть о болѣзни Филиппа поразила ее какъ громомъ; она машинально двигала руками, разливая чай, между тѣмъ какъ вся кровь прилила къ ея сердцу, а руки дрожали какъ въ лихорадкѣ. По окончаніи завтрака, она убѣжала къ себѣ въ комнату и заперлась тамъ. Въ эту минуту Лора съ горечью подумала, что съ отъѣздомъ Эмми она потеряла послѣдняго друга. Съ сестрой она могла бы говорить откровенно обо всемъ, а теперь ей приходилось страдать молча. Ея радость, ея сокровище Филиппъ болѣнъ, а семья толкуетъ объ его болѣзни какъ о вещи обыкновенной, его же осуждаютъ за упорство, бранятъ, зачѣмъ онъ пошелъ въ горы… какъ тутъ съ ума не сойдти! Лорѣ живо представилось, какъ сильно долженъ страдать Филиппъ, подъ надзоромъ такого неопытнаго юноши какъ Гэй. — У нихъ тамъ вѣрно и доктора нѣтъ, и лекарствъ негдѣ достать, — думала она, заливаясь слезами. — Онъ умираетъ, а имъ всѣмъ до меня и дѣла нѣтъ!..

Сознавая себя преступной въ глазахъ Божіихъ, Лора не могла молиться, губы ея шептали несвязныя слова, а голова и сердце заняты были другимъ. Какъ она ни старалась скрывать свое горе отъ семьи, но мать, братъ и сестра, зная ея давнишнюю привязанность къ Филиппу, вполнѣ сочувствовали ей, хотя иногда и удивлялись излишней ея впечатлительности. Мистриссъ Эдмонстонъ болѣе другихъ жалѣла Лору; она ласкала ее, окружала всевозможнымъ вниманіемъ, но Лора какъ будто не замѣчала этого и вся отдалась своему горю. Она по цѣлымъ днямъ бродила по саду или сидѣла молча у себя въ комнатѣ. Когда пришло извѣстіе, что положеніе Филиппа безнадежно, она всю ночь не раздѣвалась и вплоть до утра не прилегла ни на минуту.

Только-что всѣ въ домѣ проснулись, Лора опомнилась, поправила туалетъ свой и пошла внизъ. Къ завтраку она явилась вся блѣдная, съ глазами распухшими отъ слезъ; она въ ротъ ничего не взяла, и ушла въ садъ, при первой возможности. Мать немедленно отправилась вслѣдъ за нею, но на дорогѣ ее остановила старушка няня. — Сударыня, — сказала она встревоженнымъ голосомъ:- миссъ Эдмонстонъ вѣрно нездорова. Представьте себѣ, у нея постель даже не измята. Она вѣрно не почивала всю ночь.

— Неужели, няня? спросила мистриссъ Эдмоистонъ.

— Да-съ, мэмъ, мнѣ объ этомъ Джэнъ сказала, а я потомъ пошла сама посмотрѣть. Бѣдное дитя, она все по мистерѣ Филиппѣ убивается! Немудрено, вѣдь они росли вмѣстѣ. Извольте сами сходить къ миссъ Лорѣ, не то, право, она сляжетъ, увѣряю васъ.

— Иду, иду, няня! ласково возразила мистриссъ Эдмонстонъ, и дѣйствительно, войдя въ садъ, она нашла Лору въ одной изъ отдаленныхъ крытыхъ аллей. Молодая дѣвушка, съ отчаяніемъ на лицѣ, ходила въ волненіи, взадъ и впередъ, все по одному мѣсту.

— Лора, душа моя, — кротко замѣтила мать, взявъ ее за талью. — Я не могу видѣть твоего горя. Скажи, что съ тобой? — Лора ничего не отвѣчала. Присутствіе каждаго посторонняго лица было ей невыносимо тяжко.

— Зачѣмъ ты такъ убиваешься? продолжала мать. Неужели ты не ложилась впродолженіе всей ночи, бѣдное дитя мое? Вѣдь это вредно, другъ мой. Ты можешь заболѣть.

— Ахъ, какъ бы я желала этого: я бы желала умереть, — хриплымъ голосомъ произнесла Лора.

— Лора! Лора! Опомнись, что ты говоришь? остановила ее мать. — Гдѣ-жъ твоя сила характера? Такое неумѣренное отчаяніе просто неприлично для молодой дѣвушки.

Лора не выдержала. Забывъ всегдашнее свое уваженіе къ матери, она вся вспыхнула и рѣзко возразила:

— Неприлично? вы такъ находите? А, позвольте спросить, кому-жъ горевать объ немъ, какъ не мнѣ? Я избранная его сердца, я одна люблю его, одна понимаю его! — И она глухо зарыдала. Мать не поняла въ чемъ дѣло и, приписывая такой взрывъ болѣзненной раздражительности Лоры, холодно начала ее успокоивать, напоминая ей, что подобныя выходки несогласны съ достоинствомъ женніины.

— Берегись, Лора, — сказала она дочери. — Женщинѣ нельзя выражаться такъ смѣло, говоря о мужчинѣ, который не далъ ей повода думать, что онъ ее предпочитаетъ другимъ.

— Что мнѣ въ его предпочтеній, когда я давно знаю, что онъ меня любитъ! Его сердце принадлежитъ мнѣ, и дороже этого сокровища у меня ничего нѣтъ на бѣломъ свѣтѣ. Неужели вы до сихъ поръ не замѣтили, какъ мы другъ друга любимъ? —

— Это что такое? возразила мистриссъ Эдмонстонъ, пораженная изумленіемъ. — Повтори, что ты сказала.

— Я проговорилась! я измѣнила ему, — воскликнула Лора, закрывъ лицо руками. Я измѣнила ему въ ту минуту, когда онъ, можетъ быть, умираетъ! Эти слова очень разсердили мистриссъ Эдмонстонъ, которая, перемѣнивъ обычный свой кроткій тонъ на строгій, съ укоризной возразила дочери:

— Лора, — сказала она ей:- я требую объясненія. Говори, что произошло между тобой и Филиппомъ?

Вмѣсто отвѣта, молодая дѣвушка залилась слезами. Безсонныя ночи и истощеніе силъ отъ недостатка пищи обнаружили свое дѣйствіе. Чувство материнской любви взяло верхъ надъ гнѣвомъ мистриссъ Эдмонстонъ; она ласково обняла дочь и, бережно поддерживая ее, увела въ комнаты и уложила на диванъ, у себя въ уборной. Началась сильная реакція. Лора дала волю слезамъ и на всѣ разспросы матери отвѣчала однимъ рыданіемъ; ей невыносима была мысль, что она по слабости характера выдала тайну Филиппа. Бѣдная мистриссъ Эдмонстонъ окончательно растерялась; ей представилось, что Лора уже тайно обвѣнчана и что она только изъ страха ея гнѣва не рѣшается высказаться яснѣе. Видя, что ея присутствіе въ тягость дочери, мистриссъ Эдмонстонъ рѣшилась уйдти.

— Я тебя оставляю на полчаса, — сказала она, — ты отдохнешь, успокоишься и тогда вѣроятно дашь ясный, точный отвѣтъ на всѣ мои вопросы. Я требую этого. — Мистриссъ Эдмонстонъ удалилась къ себѣ въ спальню и, положивъ передъ собою часы, начала въ волненіи считать минуты. Мысли, одна другой мучительнѣе, догадки, сомнѣнія, перебѣгали у нея въ умѣ, и бѣдная мать терзалась впродолженіе условленнаго получаса, слѣдя за часововой стрѣлкой. Ровно черезъ 30 минутъ она быстро растворила дверь уборной и остановилась на порогѣ ея. Лора сидѣла неподвижно, въ прежнемъ положеніи, въ углу дивана. Услыхавъ шумъ, она подняла голову; на лицѣ ея не было замѣтно ни малѣйшаго смущенія; она грустнымъ, умоляющимъ взглядомъ посмотрѣла на мистриссъ Эдмомстонъ.

— Ну, Лора, что скажешь? спросила мать, но видя, что Лора ничего не отвѣчаетъ, она поцѣловала ее въ голову и тихо прибавила:- Другъ мой, не бойся, разскажи все откровенно.,

— Развѣ я что нибудь сказала вамъ? испуганно произнесла Лора.

— Ничего особеннаго, — возразила мать:- ты только дала мнѣ понять, что Филиппъ, повидимому, привязанъ къ тебѣ. Надѣюсь, ты не отречешься отъ своихъ словъ. Прошу тебя объ одномъ, скажи, въ какихъ ты отношеніяхъ съ нимъ?

— Мама, прошу васъ, не заставляйте меня теперь говорить, — умоляла со слезами Лора.

— Душа моя, тебѣ легче будетъ, когда ты выскажешься, — замѣтила мать. — Если ты дѣйствовала тайно до сихъ поръ, ты успокоишься, признавшись мнѣ во всемъ. Тебѣ только сначала будетъ трудно, ты увидишь, какъ за то впослѣдствіи тебя это облегчитъ.

— Мнѣ не въ чемъ признаваться, — сказала Лора. Между нами ничего особеннаго не происходило.

— Вы не помолвлены?

— Нѣтъ, мама.

— Чегожъ ты испугалась, когда ты заговорила о Филиппѣ?

— Онъ никогда не рѣшился бы на помолвку со мной, — возразила Лора:- не просивъ на то разрѣшенія у отца. Мы связаны только любовью.

— Чтожъ? вы тайно пореписываетесь съ нимъ, что ли?

— Никогда. — Филиппъ ненавидитъ все тайное. Онъ ждалъ только полученія чина, чтобы сдѣлать предложеніе папа.

— Когда онъ тебѣ объяснился въ любви?

— Въ первое лѣто, по пріѣздѣ Гэя къ намъ въ домъ, — отвѣчала Лора.

— Какъ, три года тому назадъ? И ты скрывала все это отъ меня, впродолженіе 3-хъ лѣтъ! Лора! Лора!

— Къ чему же бы мнѣ послужило говорить объ этомъ? тихо произнесла Лора. Слова эти сильно кольнули бѣдную мистриссъ Эдмонстонъ.

— Какъ, по-твоему, не стоило говорить отцу и матери, что ты и Филиппъ полюбили другъ друга? холодно спросила она.

— Конечно, мама. Я была убѣждена, что вы безъ моихъ словъ знаете, что это за человѣкъ.

— Хорошъ человѣкъ! училъ тебя скрытничать! Отца это сильно огорчитъ.

— Koro? папа? Неужели вы ему все передадите? Боже мой! я измѣнила своему слову, я выдала его! воскликнула Лора и снова заплакала.

— Лора, — отрого замѣтила мать. — Мнѣ кажется, что ты только о Филиппѣ и думаешь. Ты забываешь, что у тебя есть отецъ и мать; что ты виновата передъ нами въ скрытности и непослушаніи. Думала ли я, чтобы моя дочь могла быть такою! Лора, Лора! ты употребила во зло наше довѣріе!.. — заключила она, тяжело вздохнувъ. Голосъ матери тронулъ молодую дѣвушку до глубины души. Она обвилась руками вокругъ ея шеи и рыдая проговорила:- Я знаю, что вы мѣня скоро простите, но теперь простите его!

Мистрмссъ Эдмонстонъ не могла равнодушно видѣть страданій дочери. — Бѣдное дитя мое! Ты видно много вынесла, — сказала она, цѣлуя ее со слезами на глазахъ.

— Неужели вы папа скажете? прошептала Лора.

— Посуди сама, — возразила мать: — могу ли я знать такую важную тайну и скрыть ее отъ отца?

Лора молча закрыла глаза. Мистриссъ Эдмонстонъ уложмла ее на диванъ и опустила ея голову на мягкія подушки. Въ эту минуту кто-то позвалъ ее внизъ, но Лора схватила мать за платье и произнесла едва слышнымъ голосомъ:

— Мама, если вы любите меня, простите его. Скажите, дороша, что вы его простили.

— Душа моя! мертвымъ все прощается! отвѣчала мистриссъ Эдмонстонъ, но сказавъ это, она опомнилась, чувствуя, что слишкомъ рѣзко выразилась, и потому прибавила:

— Онъ такъ болѣнъ, хотѣла я сказать, что намъ объ этомъ толковать нечего. Мнѣ только жаль тебя.

Она поправила подушки, еще разъ поцѣловала дочь и ушла.

Мистриссъ Эдмонстонъ нуждалась постоянно въ повѣренныхъ; дождавшись отъѣзда мужа, она немедленно отправилась къ Чарльзу. Лицо ея дотого было разстроено, что сынъ сейчасъ же спросилъ, нѣтъ ли дурныхъ вѣстей изъ Италіи.

— Нѣтъ, нѣтъ, я пришла поговорить съ тобой о бѣдной Лорѣ, - возразила мать.

— А что? сказалъ Чарльзъ, и такъ выразительно подмигнулъ, что она невольно встревожилась.

— Неужели ты что-нибудь подозрѣвалъ? — сказала она.

Шарлота, сидѣвшая у окна съ книгой, юркнула въ другую комнату, боясь быть высланной вонъ.

— Я подозрѣвалъ давно. что у Лоры сердце задѣто, — продолжалъ Чарльзъ. — Но чтоже такое случилось?

— Вообрази…. но прежде вспомни, какъ онъ болѣнъ и потому не сердись, Чарли, — сказала мать. — Вообрази, что Лора и Филиппъ влюблены другъ въ друга съ тѣхъ самыхъ поръ, какъ мы съ тобой это подмѣтили.

Она ожидала взрыва со стороны сына, но тотъ прехладнокровно произнесъ:- О-о! такъ это наконецъ открылось?

— Какъ? развѣ ты это давно зналъ? воскликнула мать.

— Я ровно ничего не зналъ. Меня-то ужъ они бы никогда не выбрали въ повѣренные, — отвѣчалъ Чарльзъ.

— Еще бы! продолжала мать, нервно засмѣявшись, — но, право, Чарли, у меня въ головѣ все такъ перепуталось, что я не знаю что подумать.

— Развѣ это для васъ новенькое, что Лора раба Филиппа, что она автоматъ его, — возразилъ сынъ. — Онъ въ ея глазахъ такое совершенство, что наложенный имъ на Лору обѣтъ молчанія, вѣроятно, казался ей какимъ-то геройскимъ поступкомъ.

— Она три года тому назадъ дѣйствовала какъ ребенокъ, — продолжала мистриссъ Эдмонстонъ:- странно, право! а вѣдь ей ужъ былъ тогда 18-й годъ. Эмми 17-ти лѣтъ вышла уже замужъ. Какая огромная разница между сестрами! Лора должна была хорошо понимать, что она дѣлаетъ.

— Да, конечно, — замѣтилъ Чарльзъ:- еслибы Филиппъ не убилъ ея воли:- любопытно знать, какимъ это образомъ онъ разрѣшилъ ей теперь проговориться? Электрическимъ токомъ, что ли?

— Она столько вынесла все это время, что мнѣ страшно за нее, — сказала мистриссъ Эдмонстонъ. — Ей предстоитъ много горя впереди; выздоровѣетъ Филиппъ или нѣтъ, — это загадка.

— Онъ не умретъ, — положительнымъ тономъ отвѣчалъ Чарльзъ.

— Каково то будетъ отцу перенести извѣстіе о Лорѣ, - затѣтила мать.

— Намъ нужно примириться со случившимся съ фактомъ, — сказалъ Чарльзъ. — Вообразимъ, что они были женаты всѣ эти три года; вѣдь, по правдѣ сказать, они только и жили, что другъ для друга, отцу, слѣдовательно, остается……

— Чарли, другъ мой, что ты тутъ толкуешь? возразила мать:- вѣдь имъ невозможно жениться.

— Рано или поздно, они все-таки женятся, я поручусь, что мы тотъ, ни другая, отъ своего слова не отопрутся. А Гэй, въ свою очередь, будетъ ихъ адвокатомъ, и вы увидите, что онъ же, въ награду за сплетни Филиппа, устроитъ его денежныя дѣла.

— Милый Гэй, — замѣтила мать:- хорошо, что мы въ немъ, по крайней мѣрѣ, не обманулись.

— Однако было время, вы словамъ-то Филиппа очень вѣрили, maman, — возразилъ Чарльзъ.

— Какая разница между обѣими сестрами, — продолжала задумчиво мистриссъ Эдмонстонъ, какъ будто не слушая сына. Воспитывали мы ихъ одинаково, а разница вышла большая.

— Ну, воспитаніе-то сестры получили не совсѣмъ одинаковое, — возразилъ Чарльзъ. — Лора ученица Филиппа, а Эмми — моя. Маленькая баронеса, какъ видно, лучше удалась.

— Эмми будетъ поражена этимъ извѣстіемъ, — замѣтила мать. — Будь она здѣсь, дѣло пошло бы лучше; Лора всегда больше довѣряла ей, чѣмъ мнѣ. Чарли! вотъ въ чемъ моя ошибка, — заключила она, со слезами на глазахъ. — Я сдѣлала страшное преступленіе, я лишила себя довѣрія дочери.

— Не говорите мнѣ объ этомъ, maman, — сказалъ Чарльзъ, и все лицо его дрогнуло отъ внутренняго волненія. — Мой эгоизмъ, мои капризы были причиною, что вы мало обращали вниманія на сестеръ; я одинъ виноватъ въ томъ, что лишилъ ихъ дружбы матери. Хорошо, что на Эмми покрайней мѣрѣ это не отозвалось дурно; впрочемъ, на мое счастіе, кажется, и Шарлотта не пострадаетъ отъ этого.

Шарлотта едва удержалась, чтобы не выскочигъ изъ другой комнаты и не разцѣловать брата.

— Въ отношеніи же Лоры, — продолжалъ Чарльзъ съ обычной своей рѣзкостью, — вы немного погрѣшили. Вы были всегда слишкомъ юны сердцемъ, а она слишкомъ погружена въ ученіе, чтобы сойдтись близко.

— Да, я была слабой, безполезной матерью, — вздохнувъ отвѣчала мистриссъ Эдмонстонъ.

Тутъ ужъ Шарлотта не выдержала. Она прибѣжала изъ сосѣдней комшаты, кинулась къ матери, обняла ее обѣими руками и со слезами закричала: — Мама! Мама! Замолчите пожалуста! Вы всѣхъ умнѣе, всѣхъ добрѣе! я увѣрена, что и Гэй тоже думаетъ.

Въ эгу мишуту Буянъ, замѣтивъ общее волненіе, вспрыгнувъ съ пола, сталъ на заднія лапы, положилъ передні.ч на колѣни мистриссъ Эдмонстонъ, и, виляя хвостомъ, наровился какъ бы лизнуть ее въ лицо. Нельзя было удержаться отъ смѣха при видѣ этой картины, и всѣ, начиная съ матери, громко расхохотались. Это дало другой оборотъ разговору.

Шарлотта начала извиняться, что она подслушала бесѣду матери съ братомъ.

— Мама, простите меня, — говорила шалунья:- мнѣ некуда было уйдти, притомъ я думала, что вы видѣли меня при входѣ сюда, и знаете что я близко.

— Мнѣ отъ тебя нечего скрывать, дитя мое, — отвѣчала мать, съ жаромъ цѣлуя ее. — Вѣдь ты у меня теперь одна осталась. — Чувствуя, что она немного увлеклась, мистриссъ Эдмонстонъ продолжала:- Шарлотта, ты ужъ не маленькая, ты должна была понять изъ слышаннаго тобой разговора, что Лора надѣлала, по милости своей скрытности. Эмми уѣхала, теперь остаешься ты одна, для нашего утѣшенія: смотри же, оправдай мои надежды на тебя!..

Никогда дѣвочка 14-ти лѣтъ не чувствовала себя такой гордой, какъ Шарлотта въ эту минуту. Въ былыя времена она не преминула бы начать вмѣшиваться въ разговоръ и выражать свое мнѣніе некстати, но теперь у нея былъ уже своего рода тактъ и она съ улыбкой усѣлась на коврѣ, подлѣ матери, скромно опустивъ глаза.

Мать и братъ заговорили объ Эмми и Гэѣ и пустились разсуждать о томъ, есть ли въ Рекоарѣ камфора и хлористая известь, лучшія предохранительныя средства отъ тифа.

Лора впродолженіе цѣлаго дня не сходила сверху и, далеко не подозрѣвая, что Шарлотта посвящена въ ея тайну, позволяла ей ухаживать за собой, какъ за больной.

Вечеромъ, мать и Чарльзъ, со всевозможными предосторожностями, передали мистеру Эдмонстонъ непріятное. извѣстіе.

Началось съ того, что онъ, какъ этого и ожидали, раскричался до нельзя, клялся, что вѣрить этому не хочетъ, а черезъ минуту сталъ утверждать, что онъ это давно предвидѣлъ.

— Это все виновата мама, — говорилъ онъ, бѣгая по комнатѣ:- она допустила Филиппа до интимныхъ отношеній съ нашими барышнями; мудреное ли дѣло, если онъ влюбился? Меня бѣситъ вотъ что, какъ онъ смѣлъ употребить во зло мое довѣріе. какъ смѣлъ клеветать на Гэя. Чего захотѣлъ!…. дай ему Лору въ жены, какъ же! дожидайся! Я ему дамъ знать Лору!

Жена напомнила, что Филиппъ въ настоящую минуту при смерти и что ему нужно многое простить.

— А! да ну ее эту горячку! закричалъ опять мистеръ Эдмонстонъ, весь красный отъ волненія. — Вздумалъ же Гэй записаться въ сидѣлки, вотъ сантиментальнаи голова!

На Лору отецъ не очень сердился, онъ увѣрялъ, что всѣ молодыя дѣвушки влюбляются въ тѣхъ, кто за ними ухаживаетъ, и искренно горевалъ, что она не спала всю ночь. Ему всегда нравились увлеченія молодости и онъ охотно простилъ бы Лору, еслибы она въ эту минуту была здѣсь, на лицо.

— Я бы уговорилъ ее отказаться отъ Филиппа, — заключилъ мистеръ Эдмонстонъ, нѣсколько успокоившись:- мнѣ стоило бы только представить ей всѣ препятствія къ этому браку, я убѣжденъ, что она согласилась бы со мной немедленно.

Чарльзъ и мать насилу упросили отца, чтобы онъ не напоминалъ Лорѣ о Филиппѣ, пока жизнь его въ опасности.

Мистеръ Эдмонстонъ долго спорилъ, что Филиппъ умереть не можетъ, что онъ желѣзнаго сложенія, но наконецъ все-таки уступилъ, внутренно довольный тѣмъ, что день объясненія съ дочерью отсроченъ на неопредѣленное время.

Когда Лора рѣшилась выйдти изъ своего заключенія, она, къ удивленію своему, нашла, что вся семья обходится съ ней чрезвычайно ласково и ни однимъ намекомъ не даетъ ей чувствовать, что она виновата. Письма отъ Эмми приносили все болѣе и болѣе утѣшительныя извѣстія о здоровьѣ Филиппа, и Лора оживала съ каждой почтой. Но вдругъ, какъ-то разъ передъ самымъ обѣдомъ, принесли изъ Броадстона письмо, адресованное на имя мистриссъ Эдмонстонъ. Адресъ былъ сдѣланъ рукою лэди Морвиль. Быстро распечатавъ конвертъ, мистриссъ Эдмонстонъ пробѣжала письмо и вскрикнула. Эмми писала слѣдующее:

Рекоара, 8-го сентября.

«Дорогая мама! Не пугайтесь, если я вамъ скажу, что Гэй заразился горячкой. Онъ перемогался съ прошедшаго воскресенья, а вчера слегъ въ постель. Есть надежда, что онъ не будетъ такъ опасно болѣнъ какъ Филиппъ. Большую часть дня онъ спитъ; ни на что не жалуется, и когда просыпается, то всегда въ полной памяти. Арно очень намъ полезенъ, равно какъ и Анна. Ночью Гэй спитъ спокойно и требуетъ только, чтобы Арно былъ подлѣ него, мнѣ же онъ не позволяетъ сидѣть по ночамъ. Филиппу лучше.

Любящая васъ дочь.

«А. Ф. М».

Мертвое молчаніе водворилось въ комнатѣ. Мистеръ Эдмонстонъ не преминулъ объявить, что онъ давно предвидѣлъ, что этимъ должно кончиться. Жена его ничего не возразила: такъ сильно ее поразило горе. Положеніе Эмми казалось ей безвыходнымъ. Послать къ ней отца было бы безполезно; мистеръ Эдмонстонъ совсѣмъ не умѣлъ обращаться съ больными, самой туда отправиться и оставить Чарльза было немыслимо. Къ великому ея удивленію, Чарльзъ самъ началъ уговаривать мать, чтобы она ѣхала къ молодымъ.

— А развѣ ты можешь безъ меня обойтись? спросила мать.

— Почему жъ нѣтъ? теперь мы должны думать только объ Эмми. Чѣмъ скорѣе вы поѣдете къ ней, тѣмъ лучше, — сказалъ Чарльзъ.

— Въ самомъ дѣлѣ, Чарли! Докторъ Майернъ будетъ тебя навѣщать, а Лора станетъ ходить за тобою

— Не безпокойтесь обо мнѣ, я устроюсь. Мнѣ трудно было бы помириться съ мыслью, что я васъ отнимаю отъ сестры.

— Кому нибудь изъ насъ слѣдуетъ ѣхать. Не будь этой несчастной исторіи съ Филиппомъ, я бы отправила туда Лору, но теперь объ этомъ и говорить нечего, — продолжала мать.

Положено было такъ, что еслибы письмо Эмми принесло еще худшее извѣстіе, то отецъ и мать отправились бы въ Рекоару вмѣстѣ. Лора страшно этого боялась. Ее пугала мысль о встрѣчѣ отца съ Филиппомъ, еще не совсѣмъ оправившимся. Она готова была упасть къ ногамъ матери, умоляя ее быть снисходительной къ больному. Мистриссъ Эдмонстонъ, замѣтивъ ея отчаяніе, дала слово, что покуда Филиппъ совершенно не выздоровѣетъ, она не допуститъ мужа, до объясненія съ нимъ.

Черезъ два дня получено было новое письмо отъ Эмми, и мистеръ Эдмонстонъ съ женою выѣхали въ Италію.

Лора думала, что ей будетъ трудно ходить за братомъ, но онъ, напротивъ, такъ былъ съ ней ласковъ и деликатенъ, а Шарлотта такъ нѣжно заботилась объ ней, что она скоро успокоилась.

Мэри Россъ навѣщала ихъ почти ежедневно. Однажды она нашла Чарльза одного, прогуливающагося съ помощью костылей, по террасѣ, около дома. Сейчасъ можно было догадаться, что въ домѣ случилось что-нибудь особенное, потому что его никогда не оставляли одного.

— Мэри! это вы, какъ я радъ! — закричалъ онъ, увидѣвъ гостью. — Васъ-то мнѣ и нужно было.

— Каковы извѣстія? спросила Мэри, отнимая у него одинъ костыль и взявъ его подъ руку.

— Отличныя! Жаръ и забытье у Гэя прошли. — По всему видно, что горячка у него была легкая и maman пріѣдетъ уже тогда, когда ея услуги не будутъ ему нужны. Слава Богу, мы теперь о немъ ужъ не такъ тревожимся.

— Ну, а Эмми что?

— Эмми пишетъ такое длинное, веселое письмо, что сейчасъ видно, что она хорошо себя чувствуетъ. Я съ вами не о нихъ обоихъ, а объ Лорѣ хочу поговорить. Вамъ вѣрно извѣстна вся ея исторія. Капитанъ, какъ замѣтно изъ писемъ отъ нашихъ, повидимому опомнился, признался во всемъ Гэю и проситъ теперь передать все дѣло, какъ оно было папа.

— Неужели? Это прекрасно!

— Я это узналъ изъ письма Эмми. Она пишетъ къ папа, что Филиппъ убитъ горемъ и что, отправивъ свое письмо къ нему, онъ упалъ въ обморокъ, въ ея глазахъ. Представьте себѣ нашу малютку, съ 6-ти футовымъ великаномъ, безъ чувствъ, на рукахъ.

— А я воображала, что Филиппъ уже совсѣмъ здоровъ, — сказала Мэри.

— Письмо къ папа онъ писалъ собственноручно, — замѣтилъ Чарльзъ: — горько оно ему досталось, я полагаю. Впрочемъ, ему нелегко было объясняться и съ Гэемъ, я заочно торжествовалъ, представляя себѣ картину ихъ объясненія. Нашъ Гэй, конечно, взялъ его сторону и пишетъ также цѣлое посланіе, желая доказать намъ, что онъ здоровъ, но помоему его письмо — просто горячечный бредъ. Мои оба зятя олицетворенный контрастъ.

— Какъ, оба зятя? развѣ вашъ отецъ согласился на бракъ Лоры съ Филиппомъ? спросила Мэри.

— Если не согласился, то современемъ согласится и вернется домой, напѣвая:

Быть тестемъ, право, очень лестно

Красавца, трехбунчужнаго паши.

Отцу не выдержать, если Гэй и Эмми начнутъ къ нему приставать съ просьбами, а Филиппъ пуститъ въ ходъ новый патентованный револьверъ, и увѣритъ отца, что онъ лишитъ себя жизни, въ случаѣ е. го отказа.

— Гдѣ Лора? съ улыбкой спросила Мэри.

— Я прогналъ ее гулять съ Шарлоттой, а васъ все ждалъ для совѣщанія, потому что мама находитъ, будто я ничего не понимаю по части любви.

— А я развѣ опытна по этой часга?

— Вы женскую натуру лучше меня знаете. Научите, чѣмъ бы мнѣ полечить Лору? я ее, бѣдняжку, видѣть не могу, она измучилась ухаживая за мной. Шарлоттѣ ужъ я самъ даю уроки вмѣсто нея, а Лору посылаю отдыхать къ себѣ въ комнату. Научите меня какъ съ ней обращаться?

— Пусть она продолжаетъ ходить за вами, — сказала Мэри.

— Это прекрасно! возразилъ Чарльзъ. — Сестры и то плясали по моей дудки до сихъ поръ, пора наконецъ мнѣ подумать и объ нихъ. Какъ вы полагаете, не показать ли ей письма отъ нашихъ, чтобы ее немного успокоить? Вѣдь мы до сегодняшняго дня, слова съ ней не сказали обо всемъ происшедшимъ.

— Конечно, — отвѣчала Мэри. — Покажите ей письма. Я думаю даже, что самый разговоръ вашъ съ нею очень ее утѣшитъ.

— Въ самомъ дѣлѣ? А какъ же мнѣ вывернуться? Скрыть своихъ чувствъ къ Филиппу я не въ состояніи, а оскорбить ее я бы не желалъ.

— Она, бѣдная, такъ давно не слыхала слова участія, что ваше вниманіе будетъ ей очень отрадно, — замѣтила Мэри.

— Хорошо, я постараюсь ее утѣшить. Боюсь только, что не выдержу. Я слышать не могу, когда Филиппа расхваливаютъ Его сторону я беру тогда только, когда папа и Шарлотта очень ужь на него нападутъ. Впрочемъ, терять времени нечего, стану говорить, покуда есть возможность. Когда онъ явится въ роли жениха, — поздно будетъ.

— Я увѣрена, что вы послѣ болѣзни найдете такую огромную перемѣну въ характерѣ Филиппа, — сказала Мэри:- что у васъ духу не достанетъ надъ нимъ трунить. Сознаніе въ своей винѣ есть уже важное дѣло. Однако, я съ вами заговорилась, а мнѣ давно пора идти въ церковь. Кстати о ней: бѣдная Лора! какъ она трудится, рисуя ея перспективу для Гэя.

— Да, — замѣтилъ Чарльзъ. — Она спѣшила кончить кортину, узнавъ о болѣзни Гэя; ей все казалось, что онъ скоро вернется. Прощайте, Мэри! Пожелайте мнѣ успѣха въ переговорахъ съ сестрою. Дорого бы я далъ, чтобы утѣшить ее!..

— Я не сомнѣваюсь въ этомъ, — произнесла мысленно Мэри, уходя и оглядываясь на Чарльза, который снова зашагалъ по террасѣ. Сколько чувства, сколько деликатности подъ этими сухими, оригинальными манерами! Подумаешь, что человѣкъ только и живетъ что насмѣшкой, а какъ онъ умѣетъ любить!

Вечеромъ Шарлотта улеглась спать очень рано. Чарльзъ, оставшись наединѣ съ Лорой, — спросилъ ее вдругъ, не хочетъ ли она взглянуть на послѣднее письмо отъ Эмми.

— Пожалуй, — отвѣчала робко Лора и принялась читать письмо, между тѣмъ какъ братъ отвернулся, чтобы не слѣдить за выраженіемъ ея лица. Въ конвертѣ лежало письмо Филиппа.

— По этому письму видно, что онъ много выстрадалъ, — ласково произнесъ Чарльзъ, когда сестра кончила читать. Эти слова, сказанныя братомъ, были первыя слова участія, которыя Лора услыхала во все время своего испытанія. Она тихо заплакала.

— Еслибы ты зналъ, что онъ вынесъ! сказала она Чарльзу. — Посмотри, вѣдь онъ только обо мнѣ и горюетъ): боится, что вы всѣ разсердитесь на меня; его только это и мучитъ. Ахъ! если бы это письмо пришло до отъѣзда папа.

— Гэй и Эмми скажутъ папа, что Филиппъ писалъ къ нему, — замѣтилъ Чарльзъ.

— Милые они мои! Филиппъ съ чувствомъ говоритъ о ихъ вниманіи во время его болѣзни. Я гораздо спокойнѣе съ тѣхъ поръ какъ Гэй и онъ въ хорошихъ отношеніяхъ.

— Ты можешь положиться на Гэя: онъ все устроитъ какъ слѣдуетъ, — серьезно сказалъ Чарльзъ.

— Филиппъ и я обязаны Гэю и Эмми многимъ, — продолжала Лора. — Какъ я рада, что сестра была при Филиппѣ, когда ему сдѣлалось дурно. Эмми прислала мнѣ также очень ласковое письмо. На, прочитай; какъ это похоже на нее!

Чарльзъ прочиталъ слѣдующее:

«Дорогая моя! До сихъ поръ я не имѣла еще права выразить тебѣ какъ мы съ мужемъ были огорчены, узнавъ все то, что до тебя касается. Я раскаяваюсь, что писала иногда слишкомъ подробно о страданіяхъ Филиппа, а Гэй искренно проситъ прощенія, если онъ когда нибудь огорчилъ тебя рѣзкими выраженіями на ечетъ его. Я понимаю, каково тебѣ было переносить все это, душа моя, но теперь, когда все открылось, и увѣрена, что тебѣ будетъ легче. Не остерегайся Чарли, прошу тебя; если онъ замѣтитъ, что ты въ горѣ, онъ побережетъ тебя. Сейчасъ видѣла Филиппа и нашла, что ему гораздо лучше, онъ очень поправился и окрѣпъ. Онъ тревожится за тебя, но я его успокоила, сказавъ, что ты очень довольна, что все, наконецъ, открылось.

Любящая тебя сестра

А. Ф. М.»

— Лора, — сказалъ Чарльзъ, окончивъ письмо: — Эмми дала тебѣ добрый совѣтъ насчетъ меня. Я готовъ быть для тебя полезнымъ вездѣ, гдѣ только могу, — то есть я готовъ доказать тебѣ свою любовь.

— Знаю, знаю, — прервала Лора, заглушая свои рыданія. — Ты всегда былъ ко мнѣ добръ — но….

— Эге! подумалъ Чарльзъ:- ей видно мало, что я ее люблю. Нужно же потѣшить бѣдную. Слушай, сестра, — продолжалъ онъ громко. — Ты не думай, чтобы я одобрялъ поступокъ Филиппа. Онъ дѣйствовалъ какъ влюбленный, совершенно необдуманно, но его великодушная исповѣдь примирила меня съ нимъ. Будучи больнымъ, слабымъ до такой степени, что каждое волненіе могло убить его, онъ все-таки рѣшился признаться отцу во всемъ:- это большое геройство.

Чарльзъ говорилъ все это такъ ласково, просто, что Лора была тронута до глубины сердца.

— Ты еще болѣе оцѣнишь Фижнпа, — отвѣчала она:- когда прочтешь записку, которую онъ вложилъ ко мнѣ въ письмо, съ тѣмъ, чтобы я передала ее папа, высказавъ прежде откровенно все дѣло. Ахъ! какъ онъ бережетъ меня!

Лора подала брату клочекъ бумажки съ надписью: «Ч. Эдмонстонъ, Сквайръ». Адресъ едва можно было разобрать; самая записка была написана слабымъ, дрожащимъ почеркомъ. Чарльзъ замѣтилъ это и узналъ отъ сестры, что Филиппъ началъ было письмо къ ней прежнимъ своимъ смѣлымъ почеркомъ, но къ концу, вѣроятно отъ усталости и волненія, едва имѣлъ силу держать перо. Поэтому записка къ ея отцу состояла изъ отрывистыхъ, короткихъ фразъ, далеко не напоминавшихъ слогъ Филиппа.

«Милый дядя! писалъ онъ. Я поступилъ дурно. Чувствую это. Не осуждайте Лоры: я одинъ виновагь. Прошу прощенія у васъ, у тетушки и предоставляю вамъ судить меня. Послѣ напишу побольше. Будьте къ ней ласковы.

Преданный вамъ

Фил. М.»

— Какъ мнѣ его жаль! замѣтилъ Чарльзъ тронутымъ голосомъ.

Съ этой минуты Лора примирилась окончательно съ братомъ и не чувствовала уже себя одипокой. Просилѣвъ съ Чарльзомъ до глубокой ночи, она передала ему исторію своей любви. Ей стало легче, когда она открыла ему всю душу; онъ по-старому очень ласкалъ сестру, успокоивалъ ее; но, не смотря на это, позволялъ себѣ читать ей наставленія и дѣлать довольно колкія замѣчанія на счетъ влюбленныхъ.

ГЛАВА II

Въ Рекоарѣ, между тѣмъ, дѣло не подвигалось впередъ. Спустя недѣлю послѣ того какъ Гэй слегъ, пульсъ его сдѣлался спокойнѣе, горячка прекратилась и можно было надѣяться, что больной скоро станетъ поправлятьсв. Оставалось одно сильное истощеніе силъ, противъ котораго тщетно употребляли всевозможныя средства. А между тѣмъ эта неестественная слабость и безпрестанные обмороки наводили на самого Гэя какой-то нспонятный ужасъ.

— Я согласился бы лучше, чтобы у меня болѣло что нибудь, — говорилъ онъ однажды женѣ. — Хоть бы мнѣ позволили поскорѣе подышать Рэдклифскимъ воздухомъ! стоналъ онъ, задыхаясь отъ полуденнаго жара.

Эмми каждое утро освѣжала комнату, растворяя настежь всѣ окна, но къ 3-мъ часамъ солнце начинало печь прямо въ спальню больнаго, и духота дѣлалась дотого невыносимою, что Гэй падалъ безъ чувствъ и лежалъ какъ мертвый, по цѣлымъ часамъ. Однажды вечеромъ, по захожденіи солнца, подулъ свѣжій вѣтеръ, воздухъ очистился, Эмми отворила окна и больной сладко заснулъ. Часовъ около девяти онъ проснулся совершенно окрѣпшимъ и могъ даже просидѣть съ женой около часа. Эту ночь онъ провелъ лучше, чѣмъ когда нибудь. Нѣсколько дней спустя пришла почта; Мэркгамъ писалъ изъ Рэдклифа, что домъ готовъ для принятія молодыхъ. Эмми положила въ сторону его письмо съ какимъ-то страннымъ чувствомъ грусти и поспѣшила распечатать другой конвертъ, со штемпелемъ изъ Броадстона.

— Гэй! воскликнула она радоетно, пробѣжавъ первую страницу. — Мама и папа выѣхали въ прошедшій четвергъ и будутъ здѣсь на дняхъ!

— Очень радъ! отвѣчалъ съ улыбкой больной. Но какъ же Чарли обойдется безъ маменьки?

— Ничего, ему теперь лучше. А вотъ ты посмотри, какъ она за тобой станетъ ходить, что это за сидѣлка. Это не то что я!

— Лучше тебя никто за мной не съумѣетъ ходить, Эмми, но я радъ пріѣзду мама. При ней тебѣ будетъ легче. Славу Богу, все устроивается! тихо произнесъ больной, думая, что жена его не слышитъ этихъ словъ.

Гэй потребовалъ письмо Мэркгама. Старикъ ничего не слыхалъ о болѣзни Филиппа и весело описывалъ всѣ свои распоряженія но хозяйству, увѣдомляя, что домъ въ Рэдклифѣ готовъ и что сэръ Морвилю съ супругой не годится такъ долго заживаться заграницей.

— Бѣдный Мэркгамъ! вздохнувъ проговорилъ Гэй. Эмми поняла странное значеніе этого вздоха. Съ нѣкоторыхъ поръ она начала догадываться, что положеніе мужа опасно и что онъ самъ предчувствуетъ, что ему не встать.

— Жаль мнѣ старика! продолжалъ Гэй:- я велѣлъ Арно написать къ нѣму. Отошли это письмо въ Рэдклифъ, Эмми, а другое отдай бѣдному моему дядѣ.

— Хорошо, все исполню, — кротко отвѣчала Эмми.

— Я приказалъ Мэркгаму выслать тебѣ мой портфель. Разбери его сама безъ свидѣтелей. Важнаго въ немъ ничего нѣтъ, это воспоминанія моей оксфордской жизни.

Эмми молча, съ трепетомъ, вслушивалась въ каждое слово больнаго. Она боялась проронить малѣйшее его желаніе.

— Какъ бы мнѣ хотѣлось хоть одинъ разъ взглянуть на Рэдклифскій заливъ, — грустно продолжалъ Гэй. Помнишь, какъ мы стояли вдвоемъ на скалѣ; вѣтеръ игралъ твоими волосами, волны шумѣли у нашихъ ногъ, солнце свѣтило… — Онъ задумался. — Да, ты опять увидишь море, — прибавилъ онъ помолчавъ, — а я ужъ непопаду въ Рэдклифъ. Мнѣ нечего мечтать о земномъ…

Въ продолженіе всего вечера, Гэй только и дѣлалъ, что толковалъ съ женою о посмертныхъ своихъ распоряженіяхъ. Онъ вспомнилъ всѣхъ своихъ друзей въ Рэдклифѣ и Гольуэлѣ, а маленькую Маріанну Диксонъ онъ поручилъ особенному вниманію Эмми. Онъ вспомнилъ всѣхъ своихъ домашнихъ; каждому послалъ по привѣту, начиная со старой няни, которую онъ очень любилъ. Въ половинѣ 12-го онъ отослалъ жену спать и та кротко повиновалась, въ полной увѣренности, что и больной отдохнетъ также. Рано утромъ, на зарѣ, Эмми осторожно вошла въ комнату мужа. Онъ поздоровался съ ней улыбаясь. Въ эти послѣдніе дни лицо его приняло какое-то особенно свѣтлое выраженіе, и Эмми невольно залюбовалась на красивую голову его, тихо покоившуюся на подушкѣ.

— Какъ ты провелъ эту ночь? спросила она, нѣжно цѣлуя мужа.

— Мое желаніе исполнилось, — отвѣчалъ слабымъ голосомъ Гэй. — Я видѣлъ Рэдклифъ; на яву или во снѣ, не знаю, но я слышалъ звукъ морскихъ волнъ, я видѣлъ наши скалы, морскихъ птицъ, деревья, Шэгстонъ, голубое небо, я видѣлъ все это, и мнѣ казалось, что яркое солнце освѣщаетъ картину!..

— Вотъ и прекрасно, — сказала Эмми, у которой сердце сжалось, слушая его.

— Стою ли я такой милости Божіей? Даже это желаніе исполнилось; а тутъ мама пріѣдетъ, мнѣ остается одно — пригласить священника. Тогда я умру совершенно спокойно.

Эмми подала ему лекарство, и сама попробовала его пульсъ. Хотя Гэй и увѣрялъ ее, что лихорадка у него прошла, но блестящіе глаза больнаго, страшная слабость и возвышенный, но рѣдкій пульсъ говорили другое. Ужасъ охватилъ молодую женщину, она предчувствовала, что смерть недалеко, но, вооружившись мужествомъ, ничѣмъ не выдала тайнаго своего мученія. Когда насталъ часъ завтрака для Филиппа, Гэй спросилъ у жены, не зайдетъ ли онъ къ нему сегодня. — Мнѣ нужно-бы переговорить съ нимъ, — заключилъ онъ.

— Филиппъ, кажется, въ силахъ сегодня добраться до тебя, — отвѣчала Эмми.

— Попроси же его посѣтить меня. Я его долго не задержу.

Филиппъ нѣсколько дней до этого такъ окрѣпъ, что могъ вмходить завтракать съ Эмми въ сосѣднюю комнату подлѣ своей спальни; но жаркая погода, волненіе, вслѣдствіе отправки писемъ въ Гольуэль, а главное — отчаяніе, овладѣвшее имъ при извѣстіи, что Гэю хуже, дотого истомили его, что онъ снова слегъ. Прежняя нелюбовь къ двоюродному брату превратилась у него въ обожаніе, и онъ день и ночь мучился раскаяніемъ, что ошибся въ Гэѣ.

Услыхавъ, что онъ желаетъ его видѣть, Филиппъ вдругъ оживился, собрался было уже идти по лѣстницѣ одинъ, и просилъ Эмми позволить ему дежурить около постели больнаго, по очереди. Видя, что онъ не догадывается даже о причинѣ такого внезапнаго приглашенія, Эмми рѣшилась заранѣе приготовить его.

— Гэй желаетъ васъ видѣть по дѣлу, — сказала она робко. — Ему хочется распорядиться. Если онъ заговоритъ о своей смерти, прошу васъ, Филиппъ, не противорѣчьте ему.

— Развѣ Гэй опасенъ? съ испугомъ вскричалъ онъ. — Неужели ему хуже? Вѣдь вы сказали, что жаръ у него прошелъ.

— Ему гораздо лучше, — возразила Эмми:- но ему хочется привести всѣ дѣла въ порядокъ. Пожалуйста, выдержите характеръ, Филиппъ! умоляла она.

— Когда мнѣ идти къ нему? спросилъ Филиппъ.

— Черезъ часъ, если хотите, а не то теперь, если вы готовы. Устанете, такъ вы можете посидѣть у Гэя въ гостиной, рядомъ съ спальней, — сказалаЭмми, и повела его наверхъ. Трудно было Филиппу взбираться по лѣстницѣ, колѣна его дрожали, духъ занимало и, войдя въ гостиную, онъ почти упалъ на диванъ. Давъ ему время оправиться, Эмми повела его къ Гэю. Съ перваго взгляда, Филиппу показалось, что больной мало перемѣнился. Яркій румянецъ игралъ на его загорѣлыхъ щекахъ, глаза блестѣли, голосъ былъ твердъ, и Гэй даже шуткой привѣтствовалъ своего гостя. Онъ подалъ ему исхудалую, горячую руку, и Филиппъ, при помощи Эмми, опустился въ кресло, подлѣ самой кровати. Эмми переглянулась съ нимъ значительно и незамѣтно скрылась изъ комнаты, оставивъ дверь полуотворенной, чтобы имѣть возможность явиться на помощь, при первомъ требованіи.

Гэй началъ первый.

— Мнѣ нужно переговорить съ вами о многомъ, — сказалъ онъ Филиппу: — послѣ меня вы останетесь наслѣдникомъ Рэдклифа.

Филиппъ вздрогнулъ отъ ужаса, но, вспомнивъ, что Эмми недалеко, онъ удержался отъ возраженія.

— Учить васъ нечему. Изъ васъ выйдетъ право лучшій хозяинъ, чѣмъ я, — продолжалъ Гэй. — Но я бы желалъ васъ попросить о двухъ вещахъ.

— О чемъ хотите я все исполню, — торопливо прервалъ его Филиппъ.

— Не бросьте старика Мэркгама. Онъ стараго покроя человѣкъ, но душой преданъ нашему дому и семьѣ. Моя смерть будетъ для него ударомъ; если вы лишите его занятія — онъ пропадетъ. Дайте мнѣ слово поберечь его. обѣщайте мнѣ не обращать вниманія на его выходки и бытъ снисходительнымъ къ его воркотнѣ и капризамъ.

— Хорошо, хорошо! — все будетъ исполнено, только….

— Благодарю, — перебилъ его Гэй. — Затѣмъ, остается Кулебъ-Пріоръ. Содержаніе Уэльвуда я принялъ на свой счетъ. Согласны ли его принять? У насъ тамъ школа строится, при ней будетъ нуженъ садъ, вы ужъ его сами разобьете. Помните, Филиппъ, вы приказали отмѣтить нѣкоторыя деревья въ паркѣ, на срубъ, прошу васъ, отмѣните ваше приказаніе. Тамъ бѣдные поселяне пасутъ свой скотъ, не портите имъ пастбища. Все прочее, устройте по своему желанію. Имѣніе не пропадетъ въ рукахъ такого искуснаго хозяина какъ вы, если только…. Послѣднія слова подали надежду Филиппу, что и Гэй еще не совсѣмъ отчаялся въ своемъ выздоровленіи. Тотъ, напротивъ, снова заговорилъ о положеніи Эмми посли его смерти.

— У нея въ Рэдклифѣ есть нѣсколько семействъ на пенсіи, и они всѣ освобождены отъ арендной платы. Не измѣняйте этого. Стараго доѣзжаго Броуна не гоните со двора; онъ безполезенъ, это правда, но онъ умретъ, если вы его удалите изъ имѣнія. Бэна Робинзона поддержите нравственно; напоминайте ему почаще, чтобы онъ молился какъ въ то утро, когда мы вмѣстѣ спасали корабль.

Эмми въ эту минуту вошла съ лекарствомъ для Гэя. Его силы начали было ему измѣнять. Филиппъ сидѣлъ молча какъ убитый; только что Эмми вышла, Гэй продолжалъ:

— Дядѣ Диксону я писалъ черезъ Арно. Надѣюсь, что онъ перестанетъ кутить. Деньги въ руки я ему не дамъ, а попрошу васъ только наблюдать за нимъ и не отказывать Эмми, если та найдетъ нужнымъ давать ему временныя пособія. При случаѣ, приголубьте его, онъ цѣнитъ вниманіе. Обѣщаете вы все это исполнить?

— Обѣщаюсь! отвѣчалъ дрожащимъ голосомъ Филиппъ.

— Спасибо вамъ! Я знаю, что вы все сдѣлаете какъ слѣдуетъ, но только дѣйствуйте остроумно, не оскорбите самолюбія старика. — А вотъ, послѣдняя моя просьба къ вамъ, — заключилъ Гэй съ улыбкой. — Вы законникъ извѣстный, рѣшите слѣдующій вопросъ. Мое завѣщаніе написано рукой Арно. Въ немъ я выразилъ желаніе, чтобы послѣ моей смерти миссъ Уэльвудъ старшей была выдана сумма, нужная ей для учрежденія одного братства. Скажите, имѣю я право предоставить эту сумму лично ей, или я долженъ назначить для этого опекуна?

Услыхавъ эти слова, Филиппъ вздрогнулъ, ему вдругъ пришла на память исторія съ таинственной тысячью ф. стерлинговъ.

— Гэй, скажите мнѣ, вы вѣрно завѣщали ей 1 т. ф.? воскликнулъ онъ, схвативъ больнаго за руку.

— Да, до этихъ поръ я не имѣлъ права распорядиться самовольно — началъ было Гэй, но Филиппъ не далъ ему договорить:- онъ упалъ на колѣни передъ его кроватью, скрылъ лицо въ складкахъ одѣяла и рыдая произнесъ: «Теперь я все понялъ! Простите ли вы меня?» Гэй ласково дотронулся до его головы. — Это было такъ давно, — сказалъ онъ! я еще болѣе виноватъ передъ вами, но надѣюсь, что раскаяніемъ выкупилъ свой грѣхъ передъ Богомъ.

Послышался стукъ въ двери, Филиппъ быстро вскочилъ на ноги. Эмми вышла, чтобы узнать кого нужно. Ей доложили, что внизу, въ гостиной сидитъ докторъ съ двумя джентльмэнами, и на поданной карточкѣ она прочитала: Мистеръ Моррисъ, священникъ англиканской церкви.

— Ну вотъ! сказалъ Гэй. — Все исполнилось такъ, какъ я хотѣлъ. Теперь я спокоенъ. Не уходите, Филиппъ, прибавилъ онъ, видя, что тотъ встаетъ. Пока я буду говорить съ мистеромъ Моррисомъ, вы можете посидѣть въ сосѣдней комнатѣ. Вы мнѣ потомъ нужны будете. Вѣдь мы теперь совершенно примирились, не правда ли?

Мистеръ Моррисъ, вслѣдствіе писемъ лэди Морвиль къ англійскому консулу, былъ первый, который откликнулся на призывъ къ постели умирающаго. Это былъ почти юноша по годамъ, человѣкъ съ чрезвычайно слабымъ здоровьемъ, путешествующій подъ надзоромъ старшаго брата, который постоянно тревожился, чтобы онъ себя не разстроилъ еще болѣе. Мистеръ Моррисъ младшій, робкій отъ природы, прямо объявилъ Эмми, что ему въ первый разъ въ жизни придется напутствовать умирающаго и что онъ весьма боится, что не вполнѣ удовлетворитъ больнаго своими наставленіями.

Не смотря на это, Гэй видимо остался доволенъ его посѣщеніемъ, и по окончаніи первыхъ молитвъ лицо больнаго приняло еще болѣе ясное, спокойное выраженіе.

— Отрадно видѣть такое смиреніе, — шепнулъ вполголоса мистеръ Моррисъ Эмми, когда первая часть службы кончилась. — Какое у него искреннее раскаяніе, при такой чистотѣ сердца!

Для отходной молитвы созвали всѣхъ присутствующихъ въ домѣ. Эмми сама пошла за Филиппомъ. Она нашла его сидящимъ въ слѣдующей комнатѣ, на диванѣ. Скрестивъ обѣ руки и положивъ ихъ на столъ, Филиппъ скрылъ въ нихъ лицо свое и, лежа такимъ образомъ, плакалъ на-взрыдъ.

— Филиппъ, пойдемте, пора! сказала Эмми.

— Не пойду, я недостоинъ, — отвѣчалъ онъ, не поднимая головы.

— Вѣдь вы помирились съ нимъ, зачѣмъ же его опять огорчать, — кротко возразила Эмми. Сердце сокрушенно и смиренно Богъ не уничижитъ.

— Хорошо, я пойду, — хриплымъ голосомъ произнесъ Филиппъ и, тяжело поднявшись, пошелъ за Эмми. Всѣ стали на колѣна и вполголоса вторили священнику. Наконецъ, все смолкло. Эмми поднялась первая съ колѣнъ, чтобы спрыснуть Гэя уксусомъ. Ему сдѣлалось дурно отъ утомленія. За Эмми встали и прочіе. Открывъ глаза, Гэй посмотрѣлъ на Филиппа и протянулъ ему руку. Въ его взглядѣ свѣтилась такая нѣжность, что Филиппъ нагнулся и поцѣловалъ его въ лобъ.

— Прощайте! прошепталъ Гэй. — Благодарю васъ. Да благословитъ васъ Богъ и мою сестру.

Филиппъ рыдая вышелъ изъ комнаты, Гэй посмотрѣлъ ему вслѣдъ и, обратившись къ Эмми, сказалъ:- Ему труднѣе будетъ перенести мою смерть чѣмъ тебѣ. Береги его! — съ этими словами смертная блѣдность покрыла лицо больнаго и съ нимъ сдѣлался опять обморокъ. Изъ комнаты выслали всѣхъ вонъ, и Анна побѣжала за докторомъ. Пульсъ оказался очень слабымъ, силы Гэя видимо падали, докторъ прописалъ возбуждающія средства и уѣхалъ, обѣщавъ навѣстить больнаго на разсвѣтѣ. Гэй заснулъ, а Эмми провела весь вечеръ утѣшая и успокоивая Филиппа. Уложивъ его спать, она перебралась на верхъ и въ первый разъ позволила себѣ остаться сидѣть на всю ночь, подлѣ мужа, Гэй проспалъ нѣсколько часовъ очень спокойно; только что онъ проснулся, Эмми подала ему ложку вина. — Никого здѣсь нѣтъ? спросилъ Гэй съ улыбкой.

— Никого, кромѣ меня, — отвѣчала она.

— Милая ты моя! произнесъ онъ нѣжнымъ голосомъ:- какъ мы съ тобой были счастливы!

— Правда твоя, Гэй! сказала бѣдная женщина, едва сдерживая рыданія.

— Мы съ тобой скоро увидимся!

— Очень можетъ быть; кто знаетъ — я могу умереть какъ твоя мать, — тихо продолжала она.

— Нѣтъ, Эмми, не желай этого. Зачѣмъ лишать ребенка матери.

— Молись за насъ! проговорила Эмми со слезами.

— Буду, буду молиться! Я надѣюсь на Бога и на мама. Вотъ ты опять къ Чарли вернешься, не надолго я тебя увезъ, — прибавилъ онъ съ улыбкой. Рано или поздно, мы съ тобой все-таки соединимся. Ты не тоскуй, моя Эмми, все дѣлается къ лучшему.

Онъ помолчалъ немного и отрывисто продолжалъ:

— Поцѣлуй Чарли, Лору, Шарлотту — всѣхъ, всѣхъ. Они меня любили какъ роднаго брата. Буяна я завѣщеваю Шарлоттѣ, на Делоренѣ пусть папа ѣздитъ. Благодари отца за меня, Эмми. Скажи мама, что я умираю съ чувствомъ глубокой благодарности за ея любовь и вниманіе ко мнѣ. Знаешь ли что? я даже тебя полюбилъ потому, что ты на нее похожа. Ахъ! я такъ былъ счастливъ, что выразить не могу!..

Когда Гэй немного успокоился, жена стала читать ему псалмы Давида вслухъ. Такимъ образомъ прошла вся ночь. Эмми время отъ времени поила больнаго, съ ложки, виномъ, и онъ хотя съ трудомъ глоталъ его, но каждый разъ благодарилъ жену. Наконецъ онъ отказался, говоря:- Не нужно больше. Я не могу глотать! — стало свѣтать. Больной заснулъ, но дыханье у него сдѣлалось отрывисто, смертный потъ выступилъ на лбу. Эмми обтирала его платкомъ.

Утренняя заря позолотила снѣговыя вершины горъ, въ церквахъ зазвонили къ заутрени. Эмми держала мужа за руку. Пульса уже не было слышно, рука похолодѣла. Гэй открылъ глаза, на лицѣ его выразились не то испугъ, не то страданіе. — Эмми! произнесъ онъ слабо.

— Я здѣсь, душа моя! отвѣчала она: — что тебѣ угодно?

— Я ничего не вижу! — Въ эту минуту, солнце показалось изъ-за горъ и обдало своимъ свѣтомъ комнату и постель умирающаго. — Слава въ вышнихъ — и на земли миръ — благоволеніе!.. прошепталъ Гэй и началъ метаться. — Читай молитву Господню! произнесъ онъ, съ трудомъ выговаривая слова, и едва Эмми успѣла сказать «Аминь», какъ уже душа его отлетѣла къ престолу Божію. Эмми закрыла мужу глаза, поцѣловала его и, опустившись на колѣни подлѣ его кровати, начала молиться.

Утромъ ее пробудилъ голосъ Анны, которая, обливаясь слезами, испуганно твердила:- Милэди, встаньте! Миссъ Амабель! вамъ нужно уйдти!..

Эмми взглянула на нее такъ спокойно и кротко, что Анна во всю жизнь свою не могла забыть этоію взгляда. Явился Арно, и Эмми пристально, посмотрѣвъ на прекрасное лицо умершаго Гэя, молча послѣдовала за Анной и заперлась у себя въ комнатѣ.

ГЛАВА III

Не достигнувъ еще совершеннолѣтія, проживъ замужемъ всего четыре мѣсяца, бѣдная Эмми очутилась вдовою. Ей въ первыя минуты трудно даже было сообразить, что съ ней случилось. Она помнила одно, что Гэй теперь счастливъ и спокоенъ, а o своемъ личномъ горѣ она какъ будто забыла.

Анна со страхомъ слѣдила за лэди Морвиль. Ей казалось, что это временное равнодушіе должно разразиться чѣмъ нибудь ужаснымъ. Въ комнатѣ царствовала мертвая тишина. Вдругъ, издали раздались какіе-то глухіе крики, стоны, рыданія, и Эмми вскочила съ кресла.

— Это Филиппъ! сказала она:- я пойду къ нему. Схвативъ молитвенникъ въ красномъ переплетѣ, который она машинально взяла на постели у покойнаго мужа, Эмми пошла внизъ.

Всю эту ночь Филиппъ не могъ заснуть ни на минуту. Разговоръ съ Гэемъ разбилъ его совершенно. Онъ плакалъ какъ ребенокъ, чувствуя, что Гэй, котораго онъ невольно оклеветалъ, сдѣлался жертвою своего самоотверженія къ нему. Не смотря на это, Филиппу какъ-то не вѣрилось, чтобы положеніе Гэя было безнадежно, онъ утѣшалъ себя мыслью, что кризисъ совершится такъ же благополучно, какъу него, и что Гэй встанетъ. Докторъ, видя его скорбь, поддерживалъ въ немъ эту надежду. Къ утру онъ забылся, не надолго впрочемъ, и когда Арно явился его одѣвать, то Филиппъ началъ его торопить, боясь, чтобы его не позвали къ Гэю. На верху все было тихо, Филиппъ приписывалъ эту тишину тому, что больной вѣроятно заснулъ. Анна и Арно думали тоже самое, но когда прошло уже нѣсколько часовъ и тишина не нарушалась никакимъ звукомъ, на нихъ напалъ ужасъ и они рѣшились постучаться въ двери спальни и войдти туда. Филиппъ не зналъ что дѣлать отъ волненія, онъ выглянулъ въ корридоръ и вдругъ услыхалъ отъ проходящихъ страшное слово: е morto!

— Онъ умеръ, Эмми овдовѣла, моя казнь свершилась! застоналъ онъ и, судорожно рыдая, упалъ на кровать. Эмми нашла его въ этомъ положеніи и, ласково нагнувшись надъ нимъ, сказала:

— Филиппъ, перестаньте! довольно! Не плачьте такъ сильно! Видя, что онъ не слушается и только махаетъ рукой, чтобы она его оставила въ покоѣ, Эмми начала уговаривать его уже построже и довела наконецъ до того, что Филиппъ приподнялъ голову съ подушки и сѣлъ, продолжая однако плакать.

— Посмотрите, узнаете ли вы эту книгу? сказала Эмми, указывая ему на красный молитвенникъ, который она держала въ рукахъ. — Гэй всегда по немъ молится (она не могла еще привыкнуть говорить о немъ въ прошедшемъ времени).

— Это книга моего отца, — воскликнулъ Филиппъ. — Отецъ! отецъ! Если бы ты жилъ, не то бы было!..

— Полноте, другъ мой, — кротко перебила его Эмми. — Все теперь кончено, все должно быть забыто! и она вкратцѣ передала ему описаніе послѣднихъ минутъ Гэя. — Онъ скончался какъ праведникъ, — сказала она, — и я надѣюсь, что Господь приметъ его душу въ святыя Свои обители.

Они долго разговаривали вполголоса и на Филиппа отрадно подѣйствовала эта задушевная бесѣда.

Спустя нѣсколько времени, на порогѣ комнаты появился Арно; онъ въ смущеніи не рѣшался заговорить первый. Эмми догадалась въ чемъ дѣло и, подойдя къ нему, шепотомъ спросила:

— Когда назначена церемонія?

— Завтра, милэди, — отвѣчалъ Арно, не поднимая глазъ. — Духсовенство разрѣшило положить тѣло на общемъ кладбищѣ. Братъ мистера Морриса здѣсь, онъ желаетъ узнать, какъ вамъ угодно будетъ…

— Сейчасъ я сама переговорю съ нимъ, — отвѣчала Эмми, не желая вмѣшивать прислугу въ это дѣло.

— Пустите меня, — прервалъ ее Филиппъ: — я вмѣсто васъ переговорю обо всемъ.

— Благодарю васъ, но погодите, вы вѣдь не знаете о чемъ говорить, — остановила его Эмми.

— Виноватъ, я не сообразилъ! сказалъ Филиппъ, схвативъ себя за голову.

— Покойникъ желалъ быть здѣсь похороненъ…. начала Эмми. Филиппъ не далъ ей кончить и зарыдалъ.

Она попросила мистера Морриса подождать и начала ухаживать за бѣднымъ капитаномъ, который совсѣмъ изнемогалъ отъ слезъ.

Рѣшено было совершить погребеніе на зарѣ слѣдующаго утра, чтобы не нарушать празднованія собора Св. Михаила, дня столь чтимаго въ Италіи. Всѣ хлопоты по этой части были возложены на Арно и на мистера Морриса. Отпустивъ послѣдняго, Эмми удалилась въ комнату, гдѣ лежало тѣло ея дорогаго мужа. Видъ спокойнаго, красиваго лица Гэя, казалось, придавалъ ей новыя силы. Она посвятила весь этотъ день Филиппу, вспоминая завѣщаніе мужа — беречь его. Въ сумерки Филиппъ крѣпко заснулъ. На Эмми напала невыразимая тоска. Она въ первый разъ почувствовала всю силу своей потери.

Вдругъ, громкій стукъ колесъ раздался на улицѣ; къ дому подъѣхала карета. — Это наши! подумала Эмми и тотчасъ же послала Анну внизъ, съ приказаніемъ попросить мистриссъ Эдмонстонъ пожаловать прямо къ ней. — Скажите мама, что я слава Богу хорошо себя чувствую, — сказала она горничной:- пусть она не тревожится.

Отецъ и мать вошли вмѣстѣ. Передъ ними стояла та же Эмми, которую они не видали почти четыре мѣсяца.

— Тише, не разбудите Филиппа! проговорила она, протягивая имъ обѣ руки.

Мистеръ Эдмонстонъ хотѣлъ было вспылить, но не выдержалъ, расплакался, обнялъ дочь и потомъ отвернулся, закрывъ лицо платкомъ, и началъ бѣгать по комнатѣ. Жена его испуганно вглядывалась въ Эмми, ожидая, что та заплачетъ при видѣ ихъ, но, къ удивленію ея, молодая женщина съ невозмутимымъ спокойствіемъ начала упрашивать отца ходить потише и вполголоса говорила: — Папа! папа! не стучите пожалуйста, Филиппъ нехорошо себя чувствуетъ сегодня.

— Да ну его, этого Филиппа! быстро возразилъ мистеръ Эдмонстонъ. — Скажи, какъ ты-то себя чувствуешь, душечка моя?

— Я слава Богу, здорова, благодарю васъ, — отвѣчала Эмми. Не смотря на эти увѣренія, мать ея сильно тревожилась, вполнѣ сознавая, что горе дочери слишкомъ велико, чтобы можно было обнаруживать его слезами. Она убѣдила Эмми лечь съ ней въ одной комнатѣ, но до этого явился еще Арно за приказаніями, и Эмми, стоя съ нимъ въ корридорѣ, поручила ему, какъ можно осторожнѣе разбудить капитана Морвиля, и объявить, что мистеръ Эдмонстонъ съ супругою пріѣхали, но что они совѣтуютъ ему покойно ложиться спать, а свиданіе отложить до слѣдующаго дня. — Постарайтесь, Арно, — прибавила Эмми:- чтобы онъ не слыхалъ, когда завтра понесутъ тѣло. Хорошо бы было, если бы онъ спалъ тогда.

Мистриссъ Эдмонстонъ съ нетерпѣніемъ ожидала конца этихъ переговоровъ и отправилась съ Эмми на верхъ. Онѣ вдвоемъ вошли въ маленькую комнату, гдѣ на низенькой кровати, лежало тѣло умершаго Гэя.

— Посмотрите, какой красавецъ, — замѣтила Эмми, грустно улыбнувшись.

— Тебѣ не слѣдуетъ сюда часто входить, — сказала мать.

— Да я только молиться сюда прихожу, — робко возразила Эмми.

— Душа моя, тебѣ всякое волненіе вредно. Послѣдствія могутъ быть очень дурныя. Зачѣмъ же рисковать собою, милое дитя мое.

— Вамъ-то, мама, не слѣдовало бы сюда ходить, вѣдь горячка прилипчива, я и забыла. Пойдемте отсюда. Она взяла часы мужа со стола и отправилась съ матерью въ спальню. Тамъ она завела часы, попросила мать раздѣть ее; послушная какъ дитя, она легла въ постель. Объ Гэѣ она мало говорила, но лежала долго не смыкая глазъ и наконецъ упросила мать улечься, говоря, что ей тяжело видѣть ее подлѣ себя, въ такую позднюю пору.

На разсвѣтѣ слѣдующаго утра мистриссъ Эдмонстонъ проснулась и не могла опомниться отъ ужаса. Передъ нею стояла Эмми, въ полномъ вѣнчальномъ своемъ нарядѣ.

— Не пугайтесь, мама, — сказала она кроткимъ голосомъ:- у меня все цвѣтныя платья: другаго, кромѣ этого, у меня нѣтъ.

— Душа моя! тебѣ бы совсѣмъ не слѣдовало ходить, — замѣтила мать.

— Кладбище тутъ недалеко. Мы часто ходили съ нимъ туда гулять. Если бы я чувствовала, что это для меня вредно, я бы не пошла. Но мнѣ такъ хочется! Вѣдь сегодня Михайлинъ день, помните, какъ мы о немъ мечтали. Говоря это, Эмми не пролила ни слезинки.

Пришли носильщики. Мистеръ Эдмонстонъ предложилъ своль руку дочери. Та отклонила ее, сказавъ, что ей удобнѣе идти одной.

Странную картину представляли англійскіе похороны среди итальянской природы. Бѣлая простыня, накинутая на гробъ вмѣсто покрова; бѣлый нарядъ вдовы, все это придавало церемоніи видъ дѣтскаго погребенія. Снѣговыя вершины горъ, едва окрашенныя багряной зарей, и легкія облака бѣлаго пара, подымавшіяся клубомъ изъ разсѣлинъ скалъ, — составляли рамку грустной, но вмѣстѣ прелестной картины. Впереди всѣхъ, почти рядомъ съ гробомъ, шла Эмми, опустивъ длинный бѣлый вуаль на лицо. За нею слѣдовали родители, горько плакавшіе о живой больше, чѣмъ объ умершемъ. Шествіе заключали Анна и Арно, оба убитые горемъ. Гробъ ноставили въ углу кладбища, тамъ, гдѣ отведено было мѣсто для иновѣрцевъ. Послѣ непродолжительной, но полной выраженія молитвы, тѣло предали землѣ. Въ продолженіе всей церемоніи, Эмми, по совѣту матери, сидѣла на пнѣ, находившемся подлѣ самой могилы; скрестивъ набожно руки, она жадно вглядывалась въ послѣдній разъ въ милыя черты, и когда наконецъ гробъ опустили и начали засыпать могилу, она встала. Вдругъ изъ-за деревьевъ показалась длинная, блѣдная фигура. Шатаясь отъ слабости, задыхаясь отъ волненія, Филиппъ спѣшилъ къ мѣсту похоронъ и видимо боялся опоздать.

Эмми тихо подошла къ нему, взяла его за руку и взглянувъ прямо ему въ лицо, ласково проговорила:

— Все кончено, пойдемте лучше домой!

Точно ребенокъ, повинующійся нянѣ, больной не отвѣтилъ ни слова и, опираясь на руку Эмми, медленно повернулъ назадъ.

Эдмонстоны не вѣрили своимъ глазамъ. Слабая, кроткая Эмми подчинила своей волѣ гордаго Филиппа! Какъ только вся семья собралась дома, молодая женщина откинула вуаль съ лица и, уложивъ Филиппа на диванъ, строго замѣтила ему. «Ложитесь и не вставайте сегодня. Мама почитаетъ вамъ вслухъ». Мать хотѣла что-то возразить, но она повторила то же самое, прибавивъ: «А меня оставьте ненадолго одну». Отца она увела въ сосѣднюю комнату, куда минутъ черезъ пять принесла цѣлую кипу бумагъ.

— Вотъ завѣщаніе его. — сказала она. — Прочитайте и скажите, что я должна дѣлать по немъ. Вотъ письмо къ Мэркгаму, а другое письмо къ мистеру Диксону, будьте такъ добры, папа, отправьте ихъ по адресу и припишите что нибудь, каждому отъ себя. Приготовивъ отцу все нужное для письма, Эмма вырвалась на свободу и заперлась у себя въ комнатѣ. На долго мистриссъ Эдмонстонъ выпала тяжкая обязанность. Филиппу, по возвращеніи домой, сдѣлалось дурно и онъ пролежалъ очень долго безъ чувствъ. Послѣ этого у него разболѣлась голова и тетка принуждена была скоро удалиться, чтобы оставить его въ покоѣ. Но пока онъ былъ въ обморокѣ, мистриссъ Эдмонстонъ пришлось ухаживать за нимъ одной; сердце тянуло ее къ дочери; на Филиппа ни она, ни мужъ ея не могли смотрѣть равнодушно, тѣмъ болѣе что его письмо съ объясненіемъ не застало уже ихъ въ Гольуэлѣ, и они оба не знали что Гэй умеръ, примирившись съ нимъ совершенно. Но движимая чувствомъ долга, мистриссъ Эдмонстонъ подала ему нужную помощь, и когда онъ, жалуясь на страшную головную боль, пожелалъ остаться одинъ, она поспѣшила уйдти къ Эмми. Та, въ свою очередь, боялась даже много говорить съ матерью, чтобы не увеличить ея горя. Весь этотъ день прошелъ въ страшномъ напряженіи силъ со всѣхъ сторонъ Эмми пролежала, почти не двигаясь, съ библіей въ рукахъ, вплоть до вечера. Мистеръ Эдмонстонъ что-то все суетился и, скрыпя сапогами, часто ходилъ по корридору взадъ и впередъ, видимо озабоченный какими-то соображеніями. Филиппъ чувствовалъ себя такъ дурно, что не вставалъ совсѣмъ съ постели. Мистриссъ Эдмонстонъ переходила отъ одного къ другому и искренно страдала, сознавая, что она нигдѣ существенной пользы не приноситъ. Филиппъ видимо тяготился ея услугами, и она сама избѣгала вступать съ нимъ въ разговоръ.

Ночь привела все въ порядокъ. Больной спалъ крѣпко и проснулся гораздо свѣжѣе, чѣмъ наканунѣ. Первый вопросъ его былъ о здоровьѣ Эмми. Мистриссъ Эдмонстонъ начала осторожно подготовлять племянника къ свиданію съ ея мужемъ. — Онъ придетъ къ тебѣ по дѣлу, — прибавила она. Слова эти напомнили Филиппу, что онъ наслѣдникъ Рэдклифа, что всѣ препятствія къ его браку съ Лорой отстранены, и что всѣ эти удачи куплены смертью Гэя. Не легко ему было затушить свое внутреннее страданіе и голосъ совѣсти, упрекавшій его во многомъ. Собравшись съ духомъ, онъ однако всталъ, одѣлся и, сѣвъ на диванъ, началъ ждать дядю. Мистеръ Эдмонстонъ сильно былъ взволнованъ; о Лорѣ онъ уже не собирался говорить, но его страшило объясненіе съ Филиппомъ, изъ-подъ нравственнаго вліянія котораго онъ никакъ не могъ освободиться.

При входѣ дяди въ спальню, Филиппъ сильно сконфузился и старался приподняться съ дивана.

— Не нужно, не нужно, — остановилъ его мистеръ Эдмонстонъ съ чувствомъ собственнаго достоинства. Лежи смирно. Боже мой! До чего ты перемѣнился! воскликнулъ онъ, вглядываясь въ исхудалую фигуру племянника и въ его измученное страданіями лицо. Тебя порядкомъ перевернуло, какъ видно. Лучше ли теперь?

— Благодарю, теперь мнѣ лучше, отвѣчалъ больной.

— Ну, такъ поговоримъ о дѣлѣ, если можешь. Вотъ оно — то есть завѣщаніе покойнаго Гэя. Пересмотри его хорошенько, и скажи свое мнѣніе. Вѣдь это твое дѣло.

Филиппъ протянулъ было руку, чтобы принять отъ дяди бумагу, но тутъ началось для него истинное испытаніе. Мистеръ Эдмонстонъ повелъ издали рѣчь о какихъ-то непредвидѣнныхъ обстоятельствахъ, о «надеждѣ на будущее» и проч. Кончилось тѣмъ, что онъ объявилъ, что Эмми должна разрѣшиться отъ бремени весною. Филиппъ боялся одного — объясненія на счетъ его отношеній къ Лорѣ, и потому, услыхавъ результатъ путанной дядиной рѣчи, онъ вздохнулъ свободно и произнесъ:- Слава Богу!

— Вотъ это дѣло! воскликнулъ мистеръ Эдмонстонъ, понявъ это «слава Богу», но своему. Значитъ, ты согласенъ, что было бы жаль, если бы имѣніе перешло въ младшую вѣтвь. Цѣню такое благородство! Чтожъ дѣлать! прибавилъ онъ, замѣтивъ смущеніе племянника, на то была воля Божія, что я его не засталъ въ живыхъ. Завѣщаніе сдѣлано не совсѣмъ правильно. Душеприкащицей назначена Эмми, вмѣсто меня; впрочемъ, ты не безпокойся, мы можемъ вполнѣ довѣрять другъ другу, и потому воля покойнаго будетъ свято исполнена.

Завѣщаніе было дѣйствительно написано рукою Арно, на простомъ листѣ бумаги; свидѣтелями были поставлены братья Моррисъ, а бумага сама помѣчена 29-мъ сентября, при этомъ число было написано другимъ почеркомъ, какой-то слабой, дрожащей рукой. Эмми и Мэркгамъ назначались душеприкащиками. Въ случаѣ рожденія ребенка, Эмми предоставлялась полная власть надъ всѣмъ движимымъ имуществомъ. Если бы родился сынъ, Филиппъ долженъ бы былъ получить 10 т. ф.; если же дочь, то онъ вступалъ во владѣніе всѣмъ недвижимымъ имуществомъ, за исключеніемъ тѣхъ вещей, которыя бы лэди Морвиль пожелала выбрать для себя.

Филиппъ пробѣжалъ мелькомъ всѣ пункты, касавшіеся законныхъ наслѣдниковъ. Онъ тревожно искалъ того, что огненными буквами врѣзалось въ его сердцѣ: «Завѣщеваю послѣ себя выдать 5 т. ф. Елисаветѣ Уэльвудъ, — писалъ покойникъ. — Долги дяди Себастьяна прошу выплатить сполна. 1 т. ф. оставляю дочери его, Маріаннѣ Диксонъ, а все прочее имущество, принадлежащее лично мнѣ, завѣщеваю женѣ моей».

Филиппъ молча передалъ дядѣ бумагу назадъ, и опустилъ голову на подушку, какъ бы послѣ сильнаго утомленія.

— Вѣдь Эмми еще не совершеннолѣтняя, — началъ снова мистеръ Эдмонстонъ запинаясь. — Какъ ей быть душеприкащицей. Мнѣ, что-ли, ее замѣнить?

— Ей скоро минетъ 21 годъ, — усталымъ голосомъ произнесъ больной.

— Не ранѣе какъ въ январѣ. Кто ожидалъ, чтобы ее такъ скоро постигло горе. Еще въ прошедшемъ маѣ мѣсяцѣ… ахъ! что это я надѣлалъ, вскричалъ онъ, увидавъ, что лицо Филиппа помертвѣло и что онъ рыдая закрылъ его руками.

— Виноватъ! Я не хотѣлъ тебя разстроить. Кто тамъ, мама, скорѣе, сюда! суетился бѣдный старикъ.

— Ничего, ничего! мнѣ лучше, не зовите ее! торопливо прервалъ его Филиппъ, поднимаясь съ дивана.

Но мистеръ Эдмонстонъ растерялся дотого, что началъ бѣгать по комнатѣ, задѣвая безпрестанно за мебель. Наконецъ, онъ кончилъ тѣмъ, что убѣжалъ къ себѣ, писать письма.

Эмми провела весь этотъ день въ уединеніи; она утромъ ходила одна на кладбище, а вечеромъ выразила желаніе пить чай съ отцомъ и съ Филиппомъ. Мать была очень удивлена такимъ вниманіемъ къ больному.

— Гэй завѣщалъ мнѣ беречь Филиппа, — сказая Эмми.

— Я нахожу, что онъ не стоитъ такой заботливости съ твоей стороны, — возразила мать. — Если бы ты все знала….

— Я знаю все, мама. Вы вѣрно на Лору намекаете? простите его, онъ сильно раскаевается. Вѣдь вы его письма не получили? Какимъ же образомъ вы все узнали?

— Мнѣ Лора призналась. Его болѣзнь обнаружила ея любовь къ нему. А развѣ онъ къ намъ писалъ?

— Да, писалъ. Онъ признался Гэю во всемъ и при немъ еще написалъ къ вамъ письмо. Гэй вложилъ въ его конвертъ письмо отъ себя. Какъ онъ ждалъ вашего отвѣта!

Это объясненіе примирило тетку съ племянникомъ и она обѣщала подготовить мужа къ прощенію его. Эмми хорошо понимала, что долженъ былъ выстрадать Филиппъ во все это время, и потому она употребила всѣ усилія, чтобы поддержать мать въ ея добромъ намѣреніи. Вечеръ, по милости Эмми, прошелъ очень спокойно. Ея голосъ, ласки, — все дѣйствовало умиротворяющимъ образомъ на вспыльчиваго отца. Самая наружность ея, въ настоящее время, имѣла въ себѣ что-то дѣтское; глядя на это прелестное личико, съ гладко причесанными волосами, едва прикрытыми вдовьимъ чепчикомъ, на маленькую фигуру, облеченную въ глубокій трауръ, каждый, не только что отецъ и мать, не могъ бы оставаться къ ней равнодушнымъ. Мать особенно тревожилась за здоровье Эмми и настаивала, чтобы поскорѣе уѣхать изъ Рекоары. Эмми отговаривалась то утомленіемъ, то шитьемъ траурныхъ платьевъ, но наконецъ должна была уступить настойчивому требованію мистриссъ Эдмонстонъ. Филиппа тетка подговорила заранѣе, чтобы и онъ съ своей стороны совѣтовалъ Эмми уѣхать, и тотъ поспѣшилъ исполнить ея требованіе, хотя при одномъ воспоминаніи о разлукѣ съ Эмми имъ овладѣвала тоска. Однако, онъ не поддался въ этомъ случаѣ голосу сердца, и началъ серьезно убѣждать Эмми ѣхать въ Англію, говоря, что и онъ самъ собирается скоро отправиться на островъ Корфу, тѣмъ болѣе что, по совѣту докторовъ, морское путешествіе должно было принести ему пользу. Горько было Эмми разставаться съ дорогой могилой и вообще съ мѣстомъ, гдѣ она провела послѣдніе счастливые дни съ своимъ мужемъ; но чувство долга, сознаніе, что она не должна удерживать отца и мать въ долинѣ, гдѣ такой вредный климатъ, а главное, мысль, что Чарли нельзя оставлять такъ на долго одного, все это вмѣстѣ примиряло ее со скорымъ отъѣздомъ, и она согласилась ѣхать въ Англію, но съ условіемъ, чтобы Арно остался при Филиппѣ.

Арно былъ такъ сильно привязанъ къ лэди Mopвиль, что согласился только на время служить Филиппу, говоря, что онъ пріѣдетъ въ Гольуэль, какъ только капитанъ отправится въ море.

Время шло, а мистеръ Эдмонстонъ, подъ разными предлогами, все отстранялъ свое объясненіе съ Филиппомъ. Видя, что дѣло не подвигается впередъ, а день общаго разставанья приближается, Эмми, переговоривъ съ матерью, рѣшилась сама объясниться съ капитаномъ и утѣшить его обѣщаніемъ, что она будетъ постоянно писать къ нему изъ Гольуэля.

Неизвѣстность мучила Филиппа, но заговорить первый съ дядей онъ не рѣшался. Ломая себѣ голову, почему его письмо осталось безъ отвѣта, онъ терялся въ догадкахъ, простили ли его Эдмонстоны или нѣтъ. Моральныя страданія изнуряли его еще хуже чѣмъ физическія, но онъ страдалъ молча, ежедневно ожидая рѣшенія своей участи.

Насталъ день отъѣзда. Филиппъ вздумалъ было самъ укладывать свои вещи, но дотого ослабѣлъ, что тетка отправила его лежать въ гостиную. Черезъ нѣсколько времени къ нему въ дверь постучалась Эмми. Она вошла одѣтая въ первый разъ въ полный трауръ. Длинное креповое, черное платье придавало ея худенькой фигурѣ еще болѣе дѣтскій видъ. Она держала въ рукѣ вѣтку каштановаго дерева, послѣднее воспоминаніе о Рекоарѣ.

— Филиппъ, я пришла къ вамъ съ маленькой просьбой, — сказала она, входя въ комнату.

— Все, что хотите, все сдѣлаю, — грустно отвѣчалъ онъ.

— Переведите мнѣ слѣдующую надпись по-латыни: здѣсь на памятникахъ все латинскія надписи.

Она подала ему бумажку, гдѣ по-англійски было написано слѣдующее: «Гэй Морвиль, изъ Рэдклифа въ Англіи. Скончался наканунѣ дня собора Св. Михаила, 18-, на 22-мъ году отъ рожденія.»

«Чаю воскресенія мертвыхъ и жизни будущаго вѣка».

— Передайте эту бумагу Арно, — сказала она, — и прикажите поставить на могилѣ крестъ, но здѣшнему обычаю.

— Хорошо, — отвѣчалъ Филиппъ:- благодарю васъ за порученіе. Но если вы позволите, я измѣню немного надпись: «Нѣтъ большей сей любви, какъ если кто положитъ душу свою за други своя» [1], вотъ что, по моему, выразило бы идею жизни покойнаго Гэя.

— Понимаю, — сказала Эмми:- но онъ самъ не желалъ бы имѣть такой громкой надписи.

— Но чтожъ это я вамъ совѣтую, — горько возразилъ Филиппъ. — Стою ли я быть другомъ! Нѣтъ, Эмми, нѣтъ. Велите лучше вырѣзать текстъ: «Если врагъ твой жаждетъ, подай ему пить, потому что черезъ это ты собираешь угли горящіе на главу его». Ахъ! у меня отъ нихъ голову жжетъ! проговорилъ онъ, схвативъ себя за лобъ.

— Полноте, возразила Эмми:- мужъ мой всегда считалъ васъ искреннимъ своимъ другомъ.

Послѣ этого объясненія, Филиппъ сдѣлался спокойнѣе. Эмми подала ему молитвенникъ его отца и предложила ему написать на первой страницѣ свое имя, ей на память. Пока онъ медленно выводилъ слова, Эмми робко спросила его, будетъ ли онъ съ ней переписываться?

— Непремѣнно, если вы позволите, — отвѣчалъ онъ вздохнувъ.

— А знаете ли вы, что ваше письмо не застало нашихъ въ Гольуэлѣ? сказала вдругъ Эмми.

— Какъ! они ничего не знаютъ? тревожно воскликнулъ Филиппъ.

— Нѣтъ, имъ все извѣстно. Садитесь и выслушайте. Лора до того горевала, когда пришло извѣстіе о вашей болѣзни, что мама вырвала у ней почти признаніе.

Затѣмъ Эмми очень осторожно, но въ точности передала ему все дѣло, и успокоила его, сказавъ, что Чарли такъ умѣлъ уговорить отца, что тотъ Лорѣ вида не подалъ, что сердитъ на нее.

— Они простили ее! Слава Богу! Эмми, вы сняли камень съ моей души. Какъ я радъ, что она все сказала! Ваши отецъ и мать дотого добры, что я даже за себя уже не такъ теперь боюсь, — проговорилъ Филиппъ.

— Они простили васъ обоихть, но объясняться съ вами теперь у нихъ духу недостаетъ.

— Простите насъ вы, Эмми, — возразилъ глухимъ голосомъ Филиппъ: — а за другихъ ужъ я тогда отвѣчаю.

— Тсъ! ни слова, — возразила молодая женщина: — мы вмѣстѣ выстрадали столько, что не можемъ уже быть чужими другъ другу. Забудемъ прошлое, пишите ко мнѣ почаще, и увѣдомьте, куда мнѣ отвѣчать.

— Какъ! Вы будете писать ко мнѣ! съ оживленіемъ, воскликнулъ Филиштъ. — Эмми! Эмми! Это уже слишкомъ!…

— Полноте, другъ мой! кротко замѣтила она и, взявъ его за голову, прибавила:- А что, болитъ она у васъ?

— Не болитъ, а ломитъ отъ думы, — со слезами отвѣчалъ Филиппъ. — Вы, онъ, — котораго я не понялъ, котораго я оклеветалъ, ваша разбитая жизнь, потерянное счастіе, его смерть изъ-за меня: — все это горящіе уголья, которые совсѣмъ меня сожгли. Не подъ силу мнѣ такой тяжкій крестъ.

— Ваше раскаяніе искупило все, — тихо проговорила Эмми. — Господь не взыщетъ на васъ болѣе, вы довольно уже вынесли все это время. Припишите на молитвенникѣ сегодняшнее число. Этотъ день будетъ для меня всегда памятенъ.

— Хорошо, — отвѣчалъ онъ:- а вы напишите тутъ же тотъ текстъ, помните, который вы сказали мнѣ однажды: Сердце сокрушенно….

— Эмми, все готово! объявила мистриссъ Эдмонстонъ, входя въ комнату. — Пора ѣхать, Филиппъ, прощайте! сказала она торопливо, какъ бы желая избѣгнуть дальнѣйшаго объясненія съ нимъ.

Мужъ ея еще болѣе заспѣшилъ. Онъ вбѣжалъ, по обыкновенію съ шумомъ, пожалъ руку племяннику, пожелалъ ему хорошаго пути и скораго выздоровленія и убѣжалъ на крыльцо. Одна Эмми простилась съ нимъ по-дружески и, чтобы скрыть слезы, опустила вуаль на шляпку.

Филиппъ сдѣдилъ, пока они всѣ трое усѣлись въ экипажъ, и свѣтлая ласковая улыбка Эмми служила ему большой отрадой въ тяжкую минуту разлуки.

— Увижу ли я ее когда-нибудь! со слезами произнесъ онъ, возвращаясь въ свою одинокую квартиру.

ГЛАВА IV

Посмотримъ, что дѣлалось все это время въ Гольуэлѣ. Вѣсть о кончинѣ Гэя была страшнымъ ударомъ для семьи Эдмонстоновъ. Шарлотта плакала съ такимъ неистовствомъ, что мистеру Россъ пришлось даже поссориться съ нею изъ-за этого. Онъ стыдилъ ее, говоря, что она должна брать примѣръ съ Эмми, и Шарлоттѣ сдѣлалось поневолѣ совѣстно, тѣмъ болѣе, что, предавшись одному горю, она почти забросила больнаго своего брата. Чарльзъ проводилъ цѣлые дни одинъ. Онъ по цѣлымъ часамъ молча тосковалъ по умершемъ единственномъ своемъ другѣ Гэѣ и только съ мистеромъ Россомъ позволялъ себѣ говорить о немъ. Въ минуты тяжкой скорби, у бѣднаго страдальца вырывались иногда слова ропота; но старикъ Россъ умѣлъ уговорить и его. Онъ успокоивалъ Чарльза словами евангелія, говоря, что люди чистые сердцемъ Бога узрятъ, и приводилъ ему въ примѣръ кротость и смиреніе его овдовѣвшей сестры.

Лора ни у кого не искала утѣшенія. Ока одна безмолвно выполняла всѣ домашнія обязанности и страшилась произнести имя Гэя, думая, что братъ и сестра усумнятся въ ея горѣ.

Получено было письмо, что путешественники переѣхали уже Ламаншъ и вечеромъ будутъ въ Гольуэлѣ. Для Эмми велѣно было приготовить прежнюю ея дѣвичью комнату.

Насталъ вечеръ; Шарлотта заперла Буяна у себя въ спальнѣ, и вмѣстѣ съ братомъ и Лорой усѣлась въ гостиной, около камина. Чарльзъ невольно вспомнилъ, какъ Эмми, сидя съ нимъ и съ Гэемъ, въ послѣдній разъ въ саду, спросила: когда-то они снова увидятся! — а вотъ и увидѣлись, со вздохомъ подумалъ онъ. Лора дѣлала видъ, будто читала книгу, а Шарлотта то и дѣло вскакивала, поднимая фальшивую тревогу. Стукъ колесъ послышался издали. Всѣ притихли, и наконецъ карета подкатила къ крыльцу.

Обѣ сестры бросились бѣжать въ пріемную. Чарльзъ дрожащими руками хватался за костыли, но не сладилъ съ ногами и не двинулся съ мѣста. Черезъ минуту нѣсколько фигуръ въ траурѣ появились на порогѣ гостиной. Эмми обняла брата молча. Мать съ громкимъ рыданіемъ бросилась его цѣловать, а отецъ невѣрнымъ голосомъ спросилъ:- Ну, братъ Чарли, каково тебѣ жилось безъ насъ?

Всѣ усѣлись вокругъ больнаго. Чарльзъ жадно вглядывался въ лицо сестры и нашелъ, что она мало перемѣнилась. Вѣки ея только немного покраснѣли и припухли отъ безсонницы.

— Какъ ты себя чувствовалъ это время? спросила Эмми съ грустной улыбкой, замѣтивъ, что братъ не сводитъ съ нея глазъ.

— Довольно хорошо! отвѣчалъ тотъ, цѣлуя ея горячую руку.

Мистриссъ Эдмонстонъ предложила дочери идти отдохнуть въ свою комнату.

— А гдѣ жъ Буянъ? спросила Эмми у Шарлотты.

— Онъ запертъ на верху, — робко отвѣчала та.

— Нельзя ли мнѣ его посмотрѣть? Шарлотта поспѣшила уйдти, чтобы скрыть слезы, Бѣдный пудель, услыхавъ шумъ въ домѣ, ждалъ съ нетерпѣніемъ, чтобы его освободили изъ заключенія. Онъ выскочилъ въ коридоръ, не давъ Шарлоттѣ времени опомниться, и началъ скрести лапами вх дверь гостиной. Его тотчасъ же впустили. Умное животное прямо подбѣжало къ Эмми и, положивъ морду на ея колѣни, завиляло выразительно хвостомъ; мелькомъ приласкавшись къ мистеру Эдмонстонъ и его женѣ, Буянъ торопливо обѣжалъ гостиную, обнюхивая всѣ ея углы. Шарлотта вызвала его поскорѣе вонъ, и упавъ на колѣни въ сосѣдней комнатѣ, она обняла мохнатую голову вѣрной собаки, приговаривая, что баринъ ужъ не вернется домой. Буянъ вырвался изъ ея рукъ и началъ обнюхивать знакомый чемоданъ Гэя, все время помахивая хвостомъ. Шарлотта не выдержала и расплакалась какъ дитя. Пудель тотчасъ же убѣжалъ, и черезъ минуту она услыхала, что онъ жалобно воетъ, растянувшись у порога комнаты Гэя. Боясь, чтобы вой его не разстроилъ Эмми, Шарлотта кинулась за нимъ вслѣдъ и ласками, даже поцѣлуями, старалась успокоить своего милаго друга. Съ какимъ грустнымъ, но вмѣстѣ пріятнымъ чувствомъ Эмми вошла въ свою комнату. Воспоминанія прошлаго охватили ея сердце. Лора отъ волненія не могла выговорить ни слова и молча помогала сестрѣ разаѣться и лечь въ постель. Только-что онѣ обѣ остались вдвоемъ, Эмми первая заговорила:- Сестра, Филиппу гораздо лучше, — сказала она. Лора вспыхнула и безмолвно взглянула на нее.

— Онъ уѣхалъ въ Корфу, — продолжала Эмми: — и отослалъ Арно къ намъ, ровно черезъ три дня. Тотъ догналъ насъ въ Женевѣ и передалъ намъ, что Филиппъ очень быстро началъ поправляться. Дай мнѣ мою дорожную сумку, я тебѣ прочитаю отрывокъ изъ послѣдняго его письма.

Лора заплакала. — Душа моя! замѣтила лэди Морвиль:- какъ мнѣ было жаль тебя все это время! Гэй также очень горевалъ, думая о васъ обоихъ.

Правду сказала Лора, что она въ присутствіи Эмми только и оживала: горячее участіе сестры служило ей большой отрадой.

— Папа и мама очень были внимательны къ Филиппу, — начала снова Эмми:- но мы понимаемъ, что при теперешнемъ обстоятельствѣ. имъ было не до объясненій съ нимъ. Я сама его предупредила, сказавъ, что ты во всемъ открылась матери.

— Разсердился онъ за то, что я не сдержала слова и выдала его? спросила Лора.

— Напротивъ, онъ очень остался доволенъ, ему было все страшно за тебя. Однако, чтожъ я тебѣ не читаю письма его? прибавила она съ улыбкой. Послушай; слогъ у Филиппа опять сталъ прежній. «Съ тѣхъ поръ какъ вы уѣхали, я видимо началъ крѣпнуть въ силахъ, и потому присутствіе Арно оказалось для меня совершенно лишнимъ. Сдѣлавъ довольно длинную прогулку, я убѣдился, что могу пуститься въ дорогу; оставаться здѣсь еще долѣе было бы для меня истинной пыткой, я рѣшился уѣхать». Я кончу тутъ, — проговорила Эмми, — складывая письмо; онъ такъ горюетъ о своемъ путешествіи въ горы, что даже читать тяжело. Ты не повѣришь, какъ я рада, что онъ уѣхалъ опять въ полкъ. Ему полезна всякая перемѣна.

Послѣ этого разговора, Эмми закрыла глаза, какъ бы желая заснуть. Лора ушла къ матери. Она застала ее въ уборной съ Чарльзомъ. Мистриссъ Эдмонстонъ описывала ему ихъ путешествіе изъ Италіи. Эмми, но словамъ матери, совершила его очень благополучно, но страдала только безсонницею и это такъ изнурило ее, что мать боялась дурныхъ послѣдствій. — Теперь мы дома, — заключила она:- и будь что Богу угодно, это все-таки не такъ страшно, какъ въ дорогѣ или на чужой сторонѣ.

На другой же день, послѣ пріѣзда, Эмми вошла въ прежнюю колею своихъ семейныхъ обязанностей. Завтракъ въ общей столовой, чтеніе съ Чарли по утрамъ, все пошло постарому. Измѣнилось немногое; наружность Эмми, ея траурный нарядъ и грустная улыбка, замѣнившая прежній громкій, дѣтскій смѣхъ: вотъ все, что напоминало Чарльзу, что теперешняя лэди Морвиль не прежняя шалунья — баловница Эмми. Она никого не забыла изъ домашнихъ, всѣмъ привезла по подарку, выбранному ею самой, вмѣстѣ съ мужемъ. Спокойно раздавала она эти бездѣлицы, съ которыми для нея связано было много дорогихъ воспоминаній. Слезы точно не существовали для нея. Но, наконецъ, переломъ совершился. Шарлотта нечаянно была причиной его. Она выдумывала всевозможныя средства, чтобы чѣмъ нибудь угодить или развлечь Эмми, и однажды утромъ вздумала ей принести вѣтку только-что распустившейся rose noisette, съ того самаго куста, который Гэй привилъ, не будучи еще женихомъ Эмми.

Увидавъ розу, бѣдная молодая женщина не могла выдержать. Ей живо представился ея милый Гэй, цвѣтущій молодостью и красотою, ей вспомнился его свѣжій голосъ, веселый смѣхъ, выразительные глаза, и она, упавъ на подушку, въ первый разъ послѣ смерти залилась слезами. Съ ней начался нервный припадокъ, и съ этого дня истерика овладѣла бѣдной Эмми. Малѣйшій стукъ, внезапное извѣстіе, громкій разговоръ, все дѣйствовало на ея нервы, и она не на шутку занемогла. Перепуганная мистриссъ Эдмонстонъ послала за докторомъ, а тотъ уложилъ Эмми на нѣсколько недѣль въ постель. Вмѣстѣ съ физическими страданіями начались и нравственныя. Больная вдругъ потеряла прежнюю бодрость духа и спокойствіе. Она изнемогала подъ бременемъ скорби. Но и тутъ явился утѣшитель въ лицѣ мистера Росса, который, частыми своими посѣщеніями, чтеніями слова Божія и христіанскими бесѣдами, оживлялъ и подкрѣплялъ слабѣющія силы больной. Черезъ нѣсколько времени. Эмми, хотя и лежа, но была въ состояніи работать, читать и даже переписываться съ Филиппомъ. Она нѣсколько разъ приглашала къ себѣ Мэри Россъ и, съ разрѣшенія доктора Майэрнъ, согласилась даже выписать Мэркгама, изъ Рэдклифа. Смерть Гэя страшно подѣйствовала на него. Онъ постарѣлъ 10-ю годами и увидѣвъ Эмми во вдовьемъ чепчикѣ — зарыдалъ. Мистриссъ Ашфордъ прислала черезъ него свадебный подарокъ для лэди Морвиль. Это былъ деревянный, простой крестикъ, сдѣланный изъ обломковъ корабля, спасеннаго Гэемъ. Лучше этого она ничего не могла придумать. Эмми не нашла словъ, чтобы благодарить ее за такое деликатное вниманіе. Мэркгамъ со слезами разсказывалъ въ Гольуэлѣ, каи жители Рэдклифа горевали о смерти шестаго барона изъ рода Морвиль. «Стонъ стоялъ по деревнѣ, - говорилъ старикъ, дрожащимъ голосомъ:- когда колокола зазвонили къ погребальной службѣ въ приходской церкви. Не такъ думали мы встрѣтить будущаго владѣтеля Рэдклифа!»

На счетъ капитана Морвиль, Меркгамъ позволилъ себе сдѣлать два или три колкія замѣчанія, и Чарльзъ, вѣрный себѣ, изподтишка посмѣивался, думая, какіе-то глаза сдѣлаетъ старикъ, когда узнаетъ, что Филиппъ женихъ Лоры. Дней нѣсколько спустя, Мэркгамъ передалъ лэди Морвиль нѣсколько пакетовъ и свертковъ съ различными бумагами и вещами, которыя онъ счелъ своимъ долгомъ вручить въ ея собственныя руки. О дѣлахъ по имѣнію онъ неохотно съ ней заговаривалъ, думая, что Эмми ровно ничего въ нихъ не понимаетъ, но, къ удивленію его, она сама начала толковать о нихъ и давала ему такія дѣльныя приказанія, что Мэркгамъ радовался, что не далѣе какъ въ будущемъ январѣ мѣсяцѣ и лэди Морвиль вступитъ въ совершеннолѣтіе, и будетъ имѣть прямо распоряжаться самостоятельно.

Послѣ отъѣзда управляющаго, Эмми принялась разбирать привезенныя имъ бумаги и свертки. Тутъ были любимыя книги Гэя, съ отмѣтками, сдѣланными его рукой; картина — подарокъ Лоры; нѣсколько тетрадей нотъ и его письменный портфель. Въ немъ Эмми нашла кусокъ какого-то блестящаго камня, тщательно завернутаго въ бумажку, съ надинсью: «М. А. Д. 18 сентября». Она вспомнила, что это подарокъ Маріаны Диксонъ. Тутъ же лежалъ клочокъ бумаги съ двустишіемъ, написаннымъ когда-то самой Эмми. Изъ портфеля она вынула также цѣлыя связки писемъ. Немногія изъ нихъ были ея собственныя. Чарльзъ, мать и дядя Диксонъ, вотъ всѣ съ кѣмъ Гэй переписывался до женитьбы.

Болѣе всего Эмми обрадовалась дневнику Гэя, который онъ велъ съ ранняго дѣтства. Это было, такъ сказать, отраженіе всей его жизни, и она съ наслажденіемъ отложила его въ сторону, собираясь на-досугѣ изучить его тщательно. Множество студенческихъ сочиненій, переводовъ, а главное стиховъ, отрыла она въ своей сокровищницѣ, и потому, чтобы привести всѣ эти драгоцѣнные документы въ порядокъ, Эмми совершенно отказалась выходить изъ своей комнаты.

Мать сначала противилась этому самовольному заключенію, но замѣтивъ, что уединеніе, а главное — возможность сосредоточивать свои мысли на свободѣ, дѣйствуютъ на больную благотворнѣе, чѣмъ всѣ лекарства, она покорилась желанію дочери и оставила ее въ покоѣ. Портретъ Гэя, работы Шэна, былъ присіанъ не совсѣмъ оконченнымъ. Правда, вся фигура умершаго, вслѣдствіе артистическаго увлеченія художника, имѣла что-то идеальное и въ позѣ и въ выраженіи, но сходство въ чертахъ лица было до того поразительно, что домашніе не рѣшались показать его внезапно Эмми, а исподоволь приготовляли ее къ этому. За то и радость ея при видѣ единственнаго портрета покойнаго мужа была такъ велика, что она скорѣе оживила ее, а не разстроила. Портретъ былъ поставленъ на каминъ, противъ постели Эмми. Вокругъ него расположили всѣ тѣ картины, книги и вещи, которыя были превезены изъ Рэдклифа. Здоровье Эмми поправлялось очень медленно. Она совсѣмъ не сходила съ верху и впала въ такую апатію, что не интересовалась почти ничѣмъ въ домѣ. Гэй какъ будто поглотилъ всѣ ея чувства. Не смотря на это, семья окружала ее всевозможнымъ вниманіемъ и свято оберегала ея спокойствіе.

Канунъ Рождества былъ проведенъ около ея постели, и Эмми засыпали подарками и сюрпризами. А она между тѣмъ, въ часы одиночества, мыслени переносилась къ прошлому и, молясь по вечерамъ, невольно задумывалась, глядя на звѣздное небо. Ей чудилось, что въ сонмѣ ангеловъ, витающихъ у престола Божія, непремѣнно витаетъ и душа ея умершаго мужа.

ГЛАВА V

Эмми начала очень тревожиться за Филиппа. Она такъ долго не получала отъ него писемъ, по пріѣздѣ въ Гольуэль, что ее стали осаждать самыя черныя мысли по поводу его молчанія. Де-Курси первый увѣдомилъ ее o положеніи больнаго.

«Бѣдный Морвиль, писалъ онъ, былъ привезенъ въ Корфу, прядго съ корабля, въ совершенномъ безпамятствѣ, у него сдѣлался рецидифъ горячки. Первое время за него очень боялись, теперь ему лучше, но онъ еще далеко не въ состояніи писать.» — На этотъ разъ болѣзнь еще сильнѣе потрясла организмъ Филиппа; онъ потерялъ совершенно память, соображеніе и мучился преслѣдуемый какими-то странными видѣніями. Джемсъ Торндаль не покидалъ его почти ни на минуту. Однажды они сидѣли вдвоемъ въ спальнѣ больнаго. Филиппъ полулежалъ въ покойномъ креелѣ, закрывъ глаза рукою, чтобы не смотрѣть на свѣтъ. Торндаль объяснялъ своему другу, что подковникъ и докторъ совѣтуютъ ему, съ наступленіемъ весны, перемѣнить климатъ.

— Весны? — повторилъ отрывисто больной. — Развѣ у насъ теперь весна?

— Не совсѣмъ еще, сегодня 8-е января, но вѣдь здѣсь зимы не бываетъ, — отвѣчалъ Торндаль.

Филиппъ снова облокотился на руку и равнодушно сталъ выслушивать планы Торндаля, на счетъ его отправленія въ Англію, съ вѣрнымъ слугою. — Я самъ васъ провожу до дому, — заключилъ молодой челсьѣкъ, — а Больманъ будетъ вамъ очень полезенъ въ дорогѣ. Для Филиппа было рѣшительно все равно, куда бы его ни отправили, онъ интересовался однимъ — письмами изъ Гольуэля, а ихъ-то ему и не давали, боясь еще болѣе раздражить его разбитые нервы.

— Пришла почта? спросилъ онъ вдругъ у Торндаля. Тотъ молча псдалъ ему нѣсколько пакетовъ.

— Изъ Гольуэля опять ничего? — слабо произнесъ больной. Неужели объ нихъ ничего неслышно? Спросите у Де-Курси, онъ вѣрно знаетъ что нибудь о лэди Морвиль.

— Она, говорятъ, пріѣхала въ Англію благополучно, — отвѣчалъ Торндаль.

— Знаю, мнѣ такъ и сестра писала, но вѣдь этому уже два мѣсяца. Она бы сама ко мнѣ написалаиеслибы была здорова. Она обѣщала писать — Торндаль! — прибавилъ онъ, серьезно взглянувъ на своего пріятеля:- вы вѣрно скрываете. Письма есть отъ нея, но вы только мнѣ ихъ не даете?

Торндаль поневолѣ повиновался, и былъ очень доволенъ, замѣтивъ, что хотя Филиппъ и заплакалъ читая письмо Эмми, но послѣ сдѣлался гораздо веселѣе и покойнѣе, чѣмъ былъ все это время. Отвѣчать самому у него силъ не хватило. Полковникъ Дэнъ принялъ на себя обязанность увѣдомить мистриссъ Гэнлей, что ея братъ отправляется въ обратный путь въ Англію; а лэди Морвиль дали знать, что, вмѣсто отвѣта, Филиппъ лично явится въ Гольуэль.

Это было въ февралѣ мѣсяцѣ; день былъ сырой, холодный, и мистриссъ Гэнлей сама отправилась на станцію желѣзной дороги для встрѣчи брата. Воображеніе ея сильно разыгралось при мысли о свиданіи съ другомъ своего дѣтства. Она заранѣе уже мечтала, какъ она станетъ ухаживать за нимъ, баловать его и какъ онъ, отбросивъ въ сторону свой идеальный взглядъ на жизнь и на людей, водворится, можетъ быть, полнымъ властелиномъ въ Рэдклифѣ. Показался поѣздъ, машина свистнула и стала; пассажиры начали толпой выходить изъ вагоновъ. Мистриссъ Гэнлей въ волненіи вглядывалась въ каждаго проходящаго, отыскивая знакомое лицо. Джемсъ Торндаля она узнала издали, но чья жъ эта высокая фигура, вся согнутая, закутанная, которая шла вслѣдъ за нимъ? Неужели Филиппъ? Онъ медленными шагами пробирался по платформѣ прямо къ тому мѣсту, гдѣ стояли экипажи. Сесгра бросилась къ нему, но онъ поздоровался съ ней довольно холодно. Торндаль съ тѣмъ же поѣздомъ долженъ былъ отправиться далѣе къ своимъ, и потому онъ также успѣлъ только на-лету обмѣняться нѣсколькими словами съ сестрой Филиппа. Онъ сообщилъ ей, чтобы она не безпокоилась, если путешествіе по морю и по желѣзной дорогѣ такъ утомило ея брата. — Филиппъ передъ отъѣздомъ былъ молодцомъ, — заключилъ онъ, пожимая имъ обоимъ руки:- дайте ему только отдохнуть, и вы его не узнаете. — Сказавъ это, Торндаль сѣлъ снова въ вагонъ, взявъ слово съ Филиппа, что тотъ станетъ писать къ нему. Поѣздъ тронулся, и братъ съ сестрой остались одни.

— Такъ тебѣ теперь лучше? — спросила мистриссъ Гэнлей, тревожно осматривая брата. — Какъ ты перемѣнился! Но мы съ мужемъ надѣемся, что подъ нашимъ присмотромъ ты скоро выздоровѣешь совсѣмъ.

— Спасибо вамъ! — тихо произнесъ Филиппъ, тяжело откидываясь на подушку кареты.

— Здѣшній климатъ тебѣ поможетъ. Вѣдь это ужась какъ ты похудѣлъ! Видно сейчасъ, что дорога тебя утомила, — продолжала сестра.

— Да, я сильно усталъ. Что новаго въ Гольуэлѣ, - спросилъ онъ, быстро перемѣнивъ тонъ голоса.

— Ничего особеннаго. Эмми все лежитъ. Тетушка очень возится съ ней. Я недавно имѣла письмо отъ самой Эмми.

— Ты позволишь мнѣ его прочитать? — спросилъ братъ.

— Я его разорвала. У меня такая огромная переписка, что мнѣ нѣтъ возможности сберегать каждое ничтожное письмо.

Филиппа бросило мъ жаръ.

— Что съ тобой! заболѣло вѣрно что нибудь? — съ испугомъ сказала мистриссъ Гэнлей.

— Ничего, — сухо отвѣчалъ братъ, видя, что сестрѣ невдомекъ, какъ ему непріятна рѣзкость ея манеръ и выраженій.

Пріѣхавъ домой, Филиппъ немедленно легъ въ постель.

Докторъ Гэнлей нашелъ, что организмъ такъ сильно потрясенъ, что ему нужно будетъ долгое время ждать поправленія здоровья. «Спокойствіе — лучшее средство для этого», заключилъ онъ, глубокомысленно. Мистриссъ Гэнлей дѣйствительно ухаживала за больнымъ съ полнымъ знаніемъ своего дѣла. Она на слѣдующій день очень долго уговаривала Филиппа сойдти внизъ, чтобы освѣжиться; но тотъ отговорился письмами, которыя ему нужно было отправить сегодня же, и сестра волей-неволей оставила его одного. Это ей не помѣшало заглянуть въ почтовую сумку, передъ тѣмъ какъ отсылать ее на почту. Тамъ среди другихъ писемъ лежалъ конвертъ на имя лэди Морвиль.

Поздно вечеромъ, когда пріемъ гостей у сестры кончился, Филиппъ сошелъ внизъ, и она усадила его въ самое покойное крссло, противъ камина, въ ожиданіи мужа, еще не вернувшагося къ обѣду.

Гостиная въ домѣ Гэнлей отличалась необыкновеннымъ изяществомъ и богатствомъ мебели. Яркій огонь въ каминѣ, красавица хозяйка, разодѣтая въ дорогое шелковое платье, круглый столъ съ лампой и множествомъ книгъ на немъ, все это придавало комнатѣ очень заманчивый видъ. Маргарита сидѣла противъ брата, тщательно разрѣзывая одинъ изъ журналовъ того клуба, гдѣ она была членомъ.

Любимая мечта ея сбылась наконецъ; она принимала брата у себя въ богатомъ домѣ и могла окружить его вссвозможнымъ комфортомъ. «Жаль одного, что теперешній Филиппъ далеко не тотъ, что прежній», думала она.

— Не нужно ли тебѣ подушку за спину? — спросила она вдругъ брата, видя, что тотъ прислонился головой къ креслу.

— Нѣтъ, благодарю, моей головѣ теперь легче, — отвѣчалъ Филиппъ.

— А что, это было слѣдствіе первой или второй твоей горячки? — продолжала Маргарита.

— Не помню, право, — слабо сказалъ больной.

— Какъ это Эдмонстоны рѣшились тебя оставить одного, на чужой сторонѣ! Я имъ этого никогда не прощу!

— Имъ невозможно было оставаться долѣе.

— Для Эмми вѣроятно было вредно? Ну, конечно, ее малютку жаль, она была въ отчаянномъ положеніи. Но тетушка-то развѣ не могла остаться? или у нея всегда увлеченія? то Чарли? предметъ страсти, а теперь вѣрно Эмми его замѣнила.

— Неправда, я самъ настаивалъ, чтобы они всѣ поскорѣе уѣхали: меня мучило, что я ихъ задерживаю.

— Надо спросить, что я перенесла все это время! — воскликнула мистриссъ Гэнлей. — Спасибо Эмми, что хотя она постоянно писала, когда ты занемогь. Тяжело ей было, бѣдняжкѣ. Вѣрно ты ей много помогалъ по письменной части.

— Я? Да я ей только бременемъ служилъ, — горько возразилъ Филиппъ.

— Развѣ ты такъ былъ слабъ все время? — нѣжно спросила сестра. — Вѣрно за тобой худо смотрѣли?

— Это бы легче было! — сказалъ онъ самъ про себя и затѣмъ прибавилъ громко:- За своимъ ребенкомъ такъ не ходятъ, какъ ходили за мной. Точно въ домѣ другаго больнаго и не было; всѣ думали и заботились только обо мнѣ.

— Такъ, значитъ Эмми очень хорошо вела домъ. Правда, слабыя, кроткія натуры, иногда…..

— Сестра, замолчи! строго прервалъ ее Филиппъ.

— Да вѣдь ты самъ, бывало, говоря объ ней, такъ выражался.

— Я былъ дуракъ тогда. Нѣтъ словъ высказать тебѣ, что изъ этой женщины вышло.

— Неужели она теперь съ характеромъ и съ энергіей? — спросила мистриссъ Гэнлей, ставившая выше всего эти два качества.

Видя, что брату непріятно говорить съ ней объ Эмми, она перемѣнила тонъ, — Впрочемъ, немудрено, — прибавила она:- Эмми вѣрно дѣлала все, что было въ силахъ, но она еще молода, неопытна. Какъ это Гэй рѣшился сдѣлать ее своей душеприкащицей. Духовное завѣщаніе, пожалуй, опровергнутъ. Надѣюсь, что ты принялъ всѣ мѣры, чтобы укрѣпить.

— Ничего я не предпринималъ, — сказалъ Филиппъ.

— Читалъ ли ты его по крайней мѣрѣ?

— Дядя показывалъ мнѣ его.

— Разскажи же мнѣ его содержаніе. Вѣдь мнѣ до сихъ поръ слова объ немъ не сказали. Кто назначенъ опекуномъ?

— Опекуншей сдѣлана лэди Морвиль.

— Въ самомъ дѣлѣ? Вотъ фантазія-то! молоденькой женщинѣ управлять огромнымъ имѣніемъ. Неужели ей завѣщано положительно все. Онъ никому ничего не предоставилъ? Мнѣ что-то говорили о сестрахъ Уэльвудъ.

— Въ завѣщаніи угюмянуты двое: дочь Диксона и я, — нехотя отвѣчалъ Филиппъ на любопытные разспросы сестры.

— Чтожъ онъ могъ тебѣ завѣщать? Я ничего не слыхала.

— Онъ мнѣ оставилъ 10 тысячъ ф., - робко произнесъ братъ.

— Очень рада! — весело закричала Маргарита. — Это похоже на Гэя, очень похоже; благородный онъ малый. Онъ чувствовалъ, что тебя слѣдуетъ утѣшить въ случаѣ неудачи.

— Какой неудачи? съ ужасомъ воскликнулъ больной, едва не привскочивъ съ своего мѣста. — Какъ у тебя языкъ перевернулся……

— Чегожъ ты испугался? развѣ я желаю кому-нибудь смерти! — возразила сестра. — Ты вѣрно забылъ, что еще неизвѣстно, кто родится, сынъ или дочь.

— Ты хочешь этимъ сказать, что имѣніе перейдетъ ко мнѣ, если родится дочь? — съ неудовольствіемъ продолжалъ Филиппъ.

— Ахъ! да, я и забыла, что ты былъ еще очень малъ, когда наслѣдственный актъ утвердили. Ну, да, женское колѣно совсѣмъ лишено правъ наслѣдства Рэдклифовъ. Въ завѣщаніи покойнаго сэръ Гэя сказано, что онъ предоставляетъ все свое имѣніе нашему отцу и тебѣ, въ случаѣ еслибы у него не осталось потомковъ no мужскому колѣну; онъ положительно обошелъ какую-то старуху тетку, ближайшую его наслѣдницу.

— Я никогда не воспользуюсь такимъ правомъ, — возразилъ Филиппъ.

— Не рѣшай такъ быстро важнаго вопроса, милый братъ, — замѣтила Маргарита. — Ты до сихъ поръ идеалистъ и драпируешься въ мантію самоотверженія, которая очень несовременна. Пожалуйста, не увлекайся…..

— Довольно, перестанемъ говорить, — остановилъ сестру Филиппъ, для котораго каждое ея слово было ударомъ ножа.

— Понимаю, тебѣ непріятно основывать свои надежды на невѣрномъ. Жаль, что мы даже начали объ этомъ разговоръ. Скажи лучше, что такое завѣщано Гэемъ миссъ Уэльвудъ? Всѣ объ этомъ толкуютъ, а правды не добьешься ни отъ кого.

— Какъ это узнали здѣсь? — спросилъ Филиппъ.

— Только-что Гэй умеръ, вѣсть объ его завѣщаніи достигла до насъ. Теперь, говорятъ, деньги уже выплачены или будутъ выплачены, какъ только лэди Морвиль вступитъ въ совершеннолѣтіе. Я слышала, будто онъ завѣщалъ 20 тысячъ ф. для основанія монастыря, гдѣ бы можно было молиться за его дѣда.

— Вздоръ, онъ оставилъ всего 5 тысятъ ф. и то на больницу, совсѣмъ не на монастырь. Сестра! Сестра! — сказалъ онъ съ горечью:- вѣдь Гэй на эту-то больницу и просилъ у дяди денегъ, — а какъ мы его преслѣдовали съ тобой!…

— Но вѣдь я такъ и думала! — вскричала Маргарита;- я хотѣла тебѣ даже сказать свое предположеніе.

Филиппъ всталъ съ кресла и, строго взглянулъ на сестру, медленно повторилъ:- Ты такъ думала?….

— Ну, да. Гэй вѣчно вертѣлся въ этомъ обществѣ; я подозрѣвала, что онъ что-то устраиваетъ съ ними, но говорить объ этомъ тебѣ не рѣшалась. Притомъ исторія съ чэкомъ не требовала объясненія.

— Если ты даже подозрѣвала что-нибудь, зачѣмъ было скрывать отъ меня? Ахъ, сестра! ты отъ многаго бы меня спасла своей откровенностью, — заключилъ Филиппъ, опускаясь снова въ кресло.

— Стоило ли же упоминать о личномъ моемъ предположеніи, — сказала мистриссъ Гэнлей:- когда ты составилъ уже себѣ вѣрный взглядъ на дѣйствія Гэя.

— Это правда, ты ни въ чемъ не виновата! — отвѣчалъ братъ, закрывъ лицо руками.

— Бѣдный Гэй! начала снова сестра. — Мнѣ грустно, что мы такъ ошибались въ немъ; теперь, конечно, все должно быть прощено и забыто, но нужно сознаться, что у него былъ неистовый характеръ. Я никогда не забуду исторіи съ выставкой. Кто знаетъ, — можетъ быть Эмми черезъ его смерть избавлена отъ множества несчастій.

— Слушай, — рѣзко возразилъ Филиппъ:- разъ навсегда тебя предупреждаю: не смѣй никогда такъ выражаться, говоря о Гэѣ. Мы не поняли его чистаго сердца и благородной души. Такіе люди, какъ онъ, не живутъ долго на землѣ. Я тебя не обвиняю, ты была предубѣждена противъ него; преступникомъ въ отношеніи его былъ одинъ я. Помни же, сестра, что объ немъ и о женѣ его ты должна говорить не иначе какъ съ благоговѣніемъ. — Филиппъ замолчалъ. Мистриссъ Гэнлей смутилась.

— Я знаю, что мы ему теперь многимъ обязаны, — заговорила она мягче:- притомъ я не могу забыть, какъ онъ ухаживалъ за тобой во время болѣзни. Это былъ отличный молодой человѣкъ, собой красавецъ, умница: его очень жаль, правда. Но въ чемъ же, ты себя такъ упрекаешь, Филиппъ? Ты постоянно былъ его вѣрнымъ другомъ, отдавалъ ему полную справедливость и всегда заботился о его пользѣ.

— Замолчи, Бога рада, — проговорилъ въ волненіи Филипсъ. — Ты рѣжешь меня тупымъ ножомъ.

Маргарита замолчала. Черезъ нѣсколько времени явился ея мужъ, и ихъ позвали къ обѣду. Филиппъ отправился съ ними въ столовую, но, дойдя до своего мѣста, вернулся, — сказавъ, что не можетъ выносить ни шума, ни свѣта. Супруги обѣдали одни.

— Что это съ нимъ? — спросилъ докторъ. — Пульсъ у него опять бьетъ сто въ минуту, вѣрно онъ разстроенъ?

— Не знаю, онъ только часъ тому назадъ сошелъ въ гостиную ко мнѣ, - отвѣчала жена.

— Вѣрно онъ много говорилъ?

— Да, и кажется, я въ томъ виновата. Я не знала, что имя сэръ Гэя при немъ не слѣдовало поминать. Мы завели рѣчь объ его духовномъ завѣщаніи. Братъ не зналъ, что женское колѣно лишено правъ наслѣдства.

— Неужели онъ этого не зналъ? Ну, немудрено, если онъ взволнованъ. Ни одинъ изъ насъ не остался бы равнодушнымъ, очутившись обладателемъ такого громаднаго имѣнія. Воображаю его волненіе. Ждать до весны рѣшенія своей участи! Постарайся отвлекать его мысли отъ этого предмета.

Уныніе и молчаливость брата приводили въ отчаяніе мистриссъ Гэнлей; она изобрѣтала всевозможныя средства, чтобы развлечь его, но усилія ея были тщетны. Какъ-то утромъ, пришла почта и привезла письмо съ траурной печатью на имя капитана Морвиля. Маргарита тотчасъ смекнула, что письмо это отъ Эмми, и побѣжала съ нимъ къ брату. Тотъ радостно схватилъ его обѣими руками, но все-таки выждалъ ухода сестры, и тогда ужъ распечаталъ конвертъ. Эмми писала слѣдующее:

Гольуэлъ, 20-го февраля.

«Милый Филиппъ! Благодарю васъ очень за письмо. Я искренно порадовалась, увидѣвъ вашъ почеркъ на конвертѣ и убѣдившись наконецъ, что вы благополучно добрались до дому. Всѣ мы сильно тревожились за васъ, хотя намъ дали знать о вашей болѣзни тогда уже, когда опасность миновалась. Хорошо, что вы поселились въ С.-Мильдредѣ. Маргарита, конечно, побережетъ васъ лучше всѣхъ, притомъ и Стейльгурстъ недалеко, а тамъ воздухъ отличный. У насъ всѣ здоровы; Чарльзъ чрезвычайно дѣятеленъ и чувствуетъ себя лучше чѣмъ когда-нибудь. Я провела прекрасно эту зиму. Богъ утѣшилъ меня во многомъ и мнѣ было очень покойно и хорошо у своихъ. Мистеръ Россъ навѣщалъ меня по воскресеыьямъ, а иногда и среди недѣли, и его бесѣды помогли мнѣ. Я увѣрена, что по пріѣздѣ сюда и вамъ будетъ отрадно его видѣть. Шэнъ прислалъ мнѣ портретъ покойнаго мужа, я не могу досыта налюбоваться на него. Вообще, у меня на душѣ гораздо легче; не тревожьтесь изъ-за меня. Горячо благодарю за вниманіе. Лора читаетъ мнѣ вслухъ по вечерамъ. Я чувствую себя крѣпче чѣмъ зимою и съ наслажденіемъ дышу чистымъ воздухомъ, черезъ открытое окно. Я иногда даже воображаю, что весна на дворѣ.

«Прощайте, дорогой братъ! Да благословитъ васъ Богъ и да утѣшитъ онъ васъ. Не забывайте, что все, что совершилось, — совершилосъ по Его волѣ, а не по нашей, и потому скажемъ вмѣстѣ съ вами: Не моя воля, Господи, а Твоя да будетъ.

Любящая васъ кузина

«Амабель Ф. Морвиль».

Дѣтское, простое письмо Эмми, письмо, полное чувства любви и преданности къ Богу, произвело благодѣтельный переворотъ во всемъ организмѣ больнаго. Онъ дотого оживился, повеселѣлъ, что сестра его не могла не подѣлиться съ мужемъ выведенными ею, по этому случаю, заключеніями.

— Теперь я все поняла, — сказала она. — Я давно подозрѣвала, что братъ тайно влюбленъ, но не знала въ кого; сегодня я убѣдилась, что онъ любитъ Эмми Эдмонстонъ.

— Какъ, лэди Морвиль! — вскричалъ мужъ, въ изумленіи.

— Ну, да. Ты помнишь, какъ онъ долго жилъ въ Гольуэдѣ и какъ тетушка его за то любила. Не знаю только, раздѣляла ли Эмми привязанность брата; что она предпочла Гэя Филиппу, этому я не удивляюсь: у нея своего мнѣнія не существовало.

— Полно, вѣдь и Гэю было бы выгодно на ней жениться, — возразилъ мужъ. — Она получила отличное приданое. Но я желалъ бы знать, на чемъ ты основываешь свои предположенія?

— На многомъ. Развѣ ты забылъ, что Филиппъ отказался присутствовать на свадьбѣ Эмми? Говоритъ онъ объ ней какъ о святой; мнѣ даже и заикнуться о ней недаетъ, письма отъ нея читаетъ запершись, и потомъ себя не помнитъ отъ радости. Да, бѣдняга, вѣрно онъ и въ Венецію-то съ ними оттого не поѣхалъ, — заключила Маргарита.

— Однако, это что-то странно, чтобы сэръ Гэй рѣшился вмѣстѣ съ женой ухаживать за больнымъ Филиппомъ, зная, что тотъ влюбленъ въ Эмми.

— Я не думаю, чтобы Гэй или жена его могли подозрѣвать брата. Ты знаешь, какой у него сильный характеръ.

Не смотря на нѣжную любовь сестры и на постоянное, нѣсколько докучливое даже, вниманіе ея къ нему, Филиппъ видимо тяготился свеей жизнью въ домѣ Гэнлей. Маргарита вполнѣ разочаровала его. Въ послѣднее время между ихъ привычками, чувствами и даже умственнымъ развитіемъ, легла огромная пропасть. Филиппъ напоминалъ юношу, который привыкъ глядѣть на воспитательницу свою съ идеальной точки зрѣнія и между тѣмъ начиналъ чувствовать, что идеалъ этотъ меркнетъ и падаетъ съ пьедестала; въ душѣ его возникли сомнѣнія въ совершенствахъ сестры, и онъ мужался, борясь между прошедшимъ и настоящимъ своимъ вѣрованіемъ. Сестра, съ своей стороны, была глубоко оскорблена равнодушіемъ брата къ себѣ, но тщательно скрывала отъ мужа это горе.

Здоровье Филиппа, по милости хорошаго ухода, стало быстро возстановляться. Онъ обѣдалъ и пилъ чай уже вмѣстѣ съ семьей доктора, но заняться чѣмъ-нибудь серьезнымъ — у него не хватало силъ. Легкое чтеніе, небольшія прогулки, вотъ все, что онъ себѣ позволялъ. Сестра вздумала-было дѣлать вечера для его развлеченія, но Филиппъ никакъ не могъ высидѣть болѣе часу въ этомъ разнохарактерномъ обществѣ, и уходилъ къ себѣ, вмѣстѣ съ докторомъ, который былъ также небольшой охотникъ до учено-политическаго направленія женскаго салона. Цѣлыя двѣ недѣли прошли такимъ образомъ. Филиппу изъ окна его комнаты можно было наблюдать, какъ растетъ зданіе больницы, строившейся подъ наблюденіемъ миссъ Уэльвудъ. Это былъ единственный предметъ, служившій для него тэмой разговора во время собраній у сестры. Онъ обыкновенно молчалъ, но малѣйшій намекъ на миссъ Уэльвудъ и на ея дѣятельность возбуждалъ съ его стороны такой энергическій протестъ, что всѣ сплетни и толки разомъ умолкали.

ГЛАВА VI

Шестаго марта, въ сумерки, Мэри Россъ отправиласъ въ Гольуэль и, входя въ главную дверь, встрѣтилась съ Чарльзомъ, который медленно спускался сверху.

— Ну что? — спросила съ живостью Мэри.

— Слава Богу, все благополучно. Я прямо изъ ея спальни, — отвѣчалъ Чарльзъ. — Наконецъ-то мы можемъ быть спокойны.

— А ребенокъ здоровъ? вы видѣли его?

— Да, дѣвочка прездоровая и лежитъ подлѣ Эмми; она безпрестанно ее ласкаетъ и улыбается, точь въ точь какъ Гэй. У меня сердце поворачивалось, глядя на нее. Такой я сталъ дуракъ! — прибавилъ онъ, и слезы сверкнули у него на глазахъ.

— Чтожъ Эмми, довольна что это дѣвочка, а не мальчикъ? — спросила снова миссъ Россъ.

— Конечно. Первое, что она сказала, когда ей объявили, что это дѣвочка, было: «очень рада!» Вообще, Эмми въ восторгѣ, кажется. Мама предполагаетъ, что она такъ боялась за себя и за ребенка, что счастливые роды были для нея настоящимъ сюрпризомъ. Вы меня извините, Мэри, — заключилъ Чарльзъ:- если я къ вамъ никого изъ своихъ не зову. Папа и Шарлотта ушли гулять вмѣстѣ съ Буяномъ, Лора сидитъ у постели Эмми, потому что мы уложили мама спать. Она двѣ ночи напролетъ дежурила и собирается сегодня сидѣть третью.

— Какъ это ея силы выдерживаютъ! — воскликнула Мэри.

— Привычка: — вѣдь я ее ужъ давно къ этому пріучилъ. Maman гораздо болѣе страдаетъ отъ безпокойства, чѣмъ отъ безсонницы. Она бы измучилась, лежа въ постели, а тутъ сидитъ себѣ преспокойно у камина, да нянчитъ внучку или поможетъ въ чемъ нибудь Эмми, а не то всплакнетъ втихомолку. Вѣдь и грустно, право! — у Чарльза дрогнулъ голосъ. — Намедни утромъ, она меня просто испугала. Прихожу въ уборную, а матушка разливается, плачетъ. Я спрашиваю, плохо дѣло, что-ли? А она, рыдая, отвѣчаетъ, что шла объявить намъ, что все кончилось благополучно, но какъ вспомнила, что Гэя нѣтъ, и что отецъ не порадуется на новорожденную дочь, ей стало дотого тоскливо, что она не нашла ничего лучшаго какъ расплакаться.

— Я бы очень желала знать, какъ Эмми себя держитъ въ отношеніи ребенка, — сказала Мэри.

— Она у насъ вѣдь прескрытная, — отвѣчалъ Чарльзъ. — Все молчитъ. Ребенокъ постоянно подлѣ нея; какъ-то утромъ, думая, что никого въ комнатѣ нѣтъ, Эмми потихоньку начала цѣловать дѣвочку и приговаривать: «Ты моего Гэя дочка! Ты его посланница!» Мама передала мнѣ, что слышать это равнодушно нельзя было, и Чарльзъ расплакался не на-шутку.

— Васъ вѣрно для того и звали наверхъ, чтобы полюбоваться на дѣвочку? — замѣтила Мэри.

— Напротивъ, Эмми взвалила на меня претяжкое порученіе, велѣла писать извѣщеніе объ ея радости бѣдному Филиппу: она его иначе не называетъ. Папа отослалъ къ нему оффиціальное письмо, въ первый день. Такъ нѣтъ: Эмми этимъ недовольна — пиши я къ нему, что она слава Богу здорова, очень счастлива, что у нея дочь и проч. А чего? Я вообразить себѣ не могу, что онъ водворится теперь въ Рэдклифѣ полнымъ хозяиномъ! — Можно ли повѣрить, чтобы Филиппъ, достигнувъ цѣли своей жизни не былъ бы въ восторгѣ! Право, я не съумѣю притвориться передъ нимъ, и напишу что-нибудь рѣзкое.

— А я, напротивъ, убѣждена, что вы многое ему простите и напишете преласковое письмо, — возразила Эмми:

— Не ручаюсь. Вотъ кого мнѣ жаль, это Мэркгама. Старикъ съ ума сойдетъ отъ горя, узнавъ, что въ старшемъ родѣ Морвилей произошла на свѣтъ дѣвочка вмѣсто мальчика. Какъ на зло, мистриссъ Ашфордъ родила сына: чтобы имъ помѣняться съ Эмми? Видно, ужъ судьба такая! Мы собственно не въ потерѣ. Развѣ легко было бы намъ отпустить Эмми царствовать въ Рэдклифѣ въ роли вдовствующей королевы. Положимъ, ея умная головка и справилась бы съ управленіемъ имѣніемъ, но каково было бы мнѣ, несчастному, безъ любимой сестры? Теперь, конечно, мы не разстанемся. У меня будетъ одна соперница — малютка дочь ея. Ужъ вотъ-то мы ее избалуемъ!

Поговоривъ еще нѣсколько времени, миссъ Россъ ушла домой, поручивъ Чарльзу передать Эмми ея привѣтъ и поздравленіе. Ей было очень пріятно передать отцу, что рожденіе ребенка оживило весь домъ Эдмонстоновъ и что Чарльзъ давно не былъ такъ доволенъ и оживленъ, какъ во время свиданія съ ней.

На слѣдующее утро, въ воскресенье, Филиппъ сидѣлъ за заигракомъ съ сестрой и зятемъ, когда пришла почта. Мистриссъ Гэнлей искоса взглянула на конверты, и ей кинулся въ глаза крупный почеркъ мистера Эдмонстона, но изъ уваженія къ брату она удержалась отъ восклицанія. Филиппъ, увидавъ письмо, вспыхнулъ, потомъ поблѣднѣлъ. Дрожащими нальцами снималъ онъ черную печать, пробѣжалъ письмо, всталъ и, толкнувъ ногою стулъ, хотѣлъ уйдти тотчасъ же.

— Филиппъ! постой! скажи прежде, чѣмъ кончилось! — воскликнула сестра, подбѣгая къ нему.

Онъ повернулся молча и, бросивъ письмо на столъ, быстрыми шагами вышелъ изъ комнаты.

— Бѣдный братъ! Вѣрно ей плохо! — сказала мистриссъ Гэнлей, хватаясь записьмо. — О! нѣтъ! — закричала она радостно мужу. — посмотри, Филиппъ совсѣмъ не такъ понялъ письмо!

Гольуэль. 5-го марта.

«Милый Филиппъ! — писалъ мистеръ Эдмонстонъ. — Увѣдомляю тебя, что сегодня утромъ лэди Морвиль разрѣшилась отъ бремени дочерью. Какъ только она поправится и будетъ въ состояніи говорить о дѣлахъ, я не замедлю представить всѣ документы и отчеты по имѣнію Рэдклифъ, туда, куда ты самъ назначишь. Мать и ребенокъ здоровы на столько, на сколько это возможно. Преданный тебѣ искренно.

Ч. Эдмонстонъ.»

— А! а! дочь! — воскликнулъ докторъ Гэнлей. Ну, душа моя, поздравляю тебя! Рэдклифъ, по своему богатству, есть одно изъ первыхъ имѣній во всей Англіи.

— Пойду къ брату, онъ вѣрно не понялъ смысла письма, — повторила весело Маргарита и поспѣшно вышла изъ комнаты; но Филиппа она не могла нигдѣ найдти и увидѣла его уже въ церкви, во время службы. Она дождалась его при выходѣ у ограды и, подойдя, — тихо спросила:

— Ты вѣрно прочелъ безъ вниманія письмо дяди?

— Напротивъ, — отвѣчалъ онъ:- я его наизусть знаю.

— Значить, ты понялъ, что мать здорова, а что новорожденная дѣвочка? Поздравляю тебя!

Къ нимь въ эту минуту подошли знакомые; Филиппъ изчезъ немедленно, а сестра его должна была уже сама сообщать всѣмъ поочередно любопытную новость. Къ завтраку къ ней сошлись самые близкіе друзья, и мистриссъ Гэнлей не преминула, при случаѣ, снова распространиться о прелестяхъ Рэдклифа. Братъ ея не вошелъ въ гостиную; ей пришлось самой идти за нимъ, въ его комнату.

Услыхавъ, что у сестры гости и что судьба избавляетъ его такимъ образомъ отъ tête-à-tête съ нею, Филиппъ, не смотря на свою головную боль, рѣшился спуститься внизъ, лишь бы не оставаться одному.

Мистриссъ Гэнлей заранѣе предупредила гостей, что братъ ея еще очень слабъ послѣ болѣзни и что всякое волненіе вредно ему, поэтому она просила ихъ не удивляться, если онъ будетъ серьезенъ и молчаливъ.

Дѣйствительно, Филиппъ принялъ поздравленіе этихъ господъ съ такимъ важнымъ видомъ, что они сочли его за самаго гордаго аристократа въ цѣлой Англіи.

Филиппъ рѣшился молча переносить всѣ эти испытанія, которымъ зять и сестра подвергали его. Мысленно онъ давно уже положилъ, что откажется отъ всего наслѣдства въ пользу дочери Эмми; онъ считалъ преступленіемъ съ своей стороны воспользоваться непредвидѣнными обстоятельствами, сдѣлавшими его обладателемъ Рэдклифа. Его мучила мысль, что онъ какъ бы силою завладѣлъ мѣстомъ Гэя. Но всѣ эти планы хранились у него въ глубочайшей тайнѣ; Филиппъ ни за что въ мірѣ не рѣшился бы сообщить ихъ сестрѣ и, не желая возбуждать ея любопытства, позволялъ ей мучить его, сколько душѣ угодно. Но внезапная неремѣна въ характерѣ Маргариты оскорбляла его невольно. Любопытная, болтливая хвастунья далеко не напоминала ему прежней сдержанной, нѣсколько холодной, но всегда приличной, мистриссъ Гэнлей. Докторъ былъ въ восторгѣ, не менѣе своей жены.

— Поздравляю васъ, сэръ Филиппъ Морвиль! — говорилъ онъ весело, пожимая руку зятя.

— Благодарю, но судьба избавила меня отъ титула лорда, — холодно возразилъ Филишть.

— Гмъ! Развѣ вы не баронъ? — спросилъ въ омущеніи мистеръ Гэнлей.

— Конечно, нѣтъ, — быстро вмѣшалась жена его. — Развѣ ты не знаешь, что этотъ титулъ переходитъ только къ прямому наслѣднику сэръ Гуго. Однако, мой другъ, — продолжала она, обращаясь къ брату:- ты ужъ не долженъ больше называться капитаномъ. Надѣюсь, что ты выйдешь теперь въ отставку.

Тутъ завязался снова разговоръ о количествѣ земли въ Рэдклифѣ и о выгодахъ этого имѣнія. У Филиппа еще сильнѣе разболѣлась голова, и его наконецъ рѣшились оставить въ покоѣ.

Онъ думалъ объ одномъ: что дѣлается въ Гольуэлѣ? Изъ письма дяди ясно было видно, что его прежнія отношенія съ семьей Эдмонстонъ уже порваны. Филиппъ приписывалъ свое отчужденіе вліянію Чарльза. — Чарли меня всегда не любилъ, — думалъ онъ, — а это ненавистное наслѣдство, вѣроятно, еще болѣе разожгло его антипатію ко мнѣ. Но Лора? Неужели и она меня разлюбила?….

Въ понедѣльникъ пришло письмо тъ Гольуэля на его имя. Адресъ былъ написанъ невѣрнымъ почеркомъ Чарльза. — Кончено! подумалъ Филиппъ, съ замираніемъ сердца:- вѣроятно, Эмми или ребенокъ больны. Онъ заперся у себя въ комнатѣ изъ страха, чтобы сестра не ворвалась къ нему, и прочелъ слѣдующее:

Гольуэль. Марта 6-го.

«Милый Филиппъ! Отецъ писалъ къ тебѣ вчера наскоро. Тебѣ, вѣроятно, хочется знать поподробнѣе, что у насъ дѣлается, а такъ какъ вѣсти все хорошія, то я нахожу особенное удовольствіе передать ихъ тебѣ. У насъ все обстоитъ благополучно. Я сейчасъ былъ у Эмми; начальство ея увѣряетъ, что ея здоровье въ хорошемъ состояніи. Она меня просила передать тебѣ это, и сказать, что она очень довольна, что у нея родилась дочь. Вотъ ея собственныя слова: «Чарли, скажи ему, что я здорова и очень счастлива. Я прошу Филиппа не огорчаться, что у меня родилась дочь, а не сынъ: я именно дочери и желала». Судя по этимъ словамъ, ты можешь убѣдиться, что я сказалъ правду, тѣмъ болѣе, что и Эмми всегда искренна. Я знаю одно, что, при спокойномъ характерѣ сестры, ей очень пріятно снять съ своихъ плечъ такую страшную обузу, какъ управленіе Рэдклифскимъ имѣніемъ. Отецъ поручилъ Мэркгаму присылать отчеты прямо къ тебѣ. Желаю отъ души, чтобы морской воздухъ оказалъ тебѣ пользу. Семья наша здорова. Я сестеръ и мама почти не вижу: всѣ онѣ живутъ наверху.

Преданный тебѣ.

«Ч. М. Эдмонстонъ.»

«P. S. Дѣвочка очень маленькая, но такая толстая и здоровая, что опасаться за нея нечего.»

Филиппъ ожилъ, прочитавъ это дружеское, ласковое письмо. Что Эмми проститъ ему все, въ этомъ онъ не сомнѣвался, но на дружбу Чарли онъ никогда не смѣлъ разсчитывать. Значитъ, сухое письмо дяди было написано въ минуту дурнаго расположенія духа, а вовсе не подъ вліяніемъ Чарльза, — подумалъ онъ, — и съ этого дня почуствовалъ себя другимъ человѣкомъ. Ему захотѣлось освѣжиться роднымъ воздухомъ, возобновить въ душѣ внечатлѣнія прошлаго и, не говоря ни слова сестрѣ, онъ рѣшился пуститься верхомъ, совершенно одинъ, на могилу отца въ Стейльгурстъ. Дорога была длинная, но Филиппъ особенно радовался этому: такъ давно тянуло его въ тѣ мѣста, гдѣ прошли счастливые годы его первой молодости. Вотъ лѣсъ, вотъ долина съ рѣчкой, гдѣ онъ, бывало, бродилъ съ удочкой на плечѣ, мечтая о возможности сдѣлаться когда-нибудь значительнымъ лицомъ въ околодкѣ. Приходило ли ему тогда въ голову, что онъ достигнетъ современемъ желаемой цѣли, но что успѣхъ обойдется ему очень дорого!

Вотъ показалась церковная башня, домъ священника весь въ зелени, коттэджы фермеровъ;- все на прежнемъ мѣстѣ; но второй весны въ жизни человѣка не бываетъ, и потому впечатлѣніе, полученное Филиппомъ отъ знакомой картины, не имѣло уже для него прежней прелести. Онъ остановился у домика старика-могильщика, чтобы повидаться съ его старушкой женой, Сусанной, которая души нечаяла въ мастэрѣ Филиппѣ. Онъ слѣзъ съ лошади, стукнулся въ дверь и отворилъ ее. Сусанна пила чай и, увидѣвъ незнакомаго гостя, вытаращила на него глаза.

— Батюшки мои! Неужто это мастэръ Филиппъ! — воскликнула она, и голова ея затряслась отъ радости, когда онъ заговорилъ. — Ахъ, сэръ! вотъ напугали-то вы меня! Какъ вы перемѣнились!

Филиппъ сѣлъ подлѣ старушки и разговорился съ нею. Ея простое, искреннее участіе, горькое соболѣзнованіе о смерти Гэя подѣйствовало на больное сердце Филиппа лучше, чѣмъ всѣ восторженныя поздравленія сесгры и докучливое ея вниманіе.

Сусанна передала ему, что покойникъ сэръ Гэй частехонько ходилъ на могилу архидіакана Морвиля, что онъ самъ помогалъ мужу ея обсаживать могилу деревьями! Въ послѣднее воскресенье передъ Михайлинымъ днемъ, въ тотъ годъ какъ онъ отъ насъ уѣхалъ, — заключила она, — сэръ Гэй цѣлый день провелъ одинъ, на кладбищѣ, и не молился въ церкви.

— А именно въ этотъ-то день, я и настоялъ, чтобы дядя принялъ противъ него строгія мѣры! — подумалъ Филиппъ, и совѣсть его сильно заговорила.

Взявъ ключъ отъ церкви, онъ прямо отправился на родительскія могилы и долго молился тамъ. Съ грустнымъ, но пріятнымъ чувствомъ оглянулся онъ на кладбище, съ которымъ были связаны лучшія воспоминанія его дѣтства и юности. Ему невольно пришло въ голову, съ какой гордостью онъ возвращался, бывало, домой, на лѣтнюю вакацію, увѣнчанный школьными лаврами и осыпанный наградами. Мать и сестра водили его съ собою въ церковь, и онъ шелъ, воображая, что составляетъ честь и славу всей своей семьи. А между тѣмъ, тутъ же ему вспомнились слова отца, очень хладнокровно принявшаго молодаго героя и положившаго руку на всю груду книгъ и аттестатовъ, привезенныхъ, вмѣсто трофеевъ, сыномъ.

— Все это, Филиппъ, — сказалъ почтенный архидіаконъ:- я отдалъ бы охотно за одно маленькое доказательство, что ты кротокъ и смиренъ сердцемъ!

Тяжело стало Филиппу сознаться, что онъ не далъ отцу при жизни этого утѣшенія, и ставъ на колѣни передъ его могилой, онъ повергся въ прахъ передъ невидимымъ Судіей сердца человѣческаго. Все, что наболѣло на его сердцѣ, все, что накипѣло въ больной его душѣ, все вылилъ онъ тутъ, въ горячей молитвѣ и слезахъ. Тихая отрада разлилась во всемъ существѣ его, и онъ вышелъ изъ церкви обновленнымъ человѣкомъ. Уходя онъ сказалъ Сусаннѣ нѣсколько ласковыхъ словъ. Не смотря на это, старушка, бесѣдуя на другой день съ сосѣдками, которыя охая объясняли ей, что мистеръ Филиппъ сдѣлался богачемъ, покачивала головой и вздыхая возражала:

— Да, что тамъ ни толкуйте, а я увѣрена, что онъ отдалъ бы все свое богатство, чтобы воскресить покойнаго джентльмэна! Мнѣ сдается, что онъ ненавидитъ деньги!

Возвратясь домой, Филиппъ собрался съ духомъ и написалъ къ дядѣ слѣдующій отвѣтъ.

С.-Мильдредъ, марта 12-го.

«Дорогой мистеръ Эдмонстонъ! Сознаюсь вполнѣ, что мое теперешнее письмо попадетъ совершенно некстати среди семейной радости, но я долженъ поневолѣ возобновить съ вами рѣчь о томъ, о чемъ я писалъ къ вамъ еще изъ Италіи, какъ только началъ выздоравливать. Тогда я былъ еще слишкомъ слабъ, чтобы ясно выразить свои мысли. Въ настоящую минуту я чувствую свою вину болѣе чѣмъ когда-либо; мое моральное страданіе увеличивается съ каждымъ днемъ, и я сжедневно жду вашего прощенія. Не смѣя надоѣдать вамъ собою, я позволяю себѣ только повторить, что моя любовь къ вашей дочери осталась неизмѣнною и останется таковою до моей смерти; я недостоинъ ея, я это знаю, я болѣнъ до сихъ поръ и физически и нравственно, но молчать — я болѣе не въ силахъ. Умоляю васъ, положите конецъ моимъ долгимъ страданіямъ, скажите, что я могу надѣяться на ваше согласіе. Будьте ко мнѣ добры попрежнему, объясните, въ какія отношенія я долженъ себя поставить къ вашей семьѣ. Очень радъ слышать, что вѣсти о здоровьѣ лэди Морвиль благопріятны; отъ всего сердца благодарю Чарльза за его письмо.

«Искренно вамъ преданный

«Ф. Морвиль».

Онъ началъ ждать съ лихорадочнымъ нетерпѣніемъ отвѣта на это письмо; но, какъ нарочно, почта привозила письма отовсюду, кромѣ Гольуэля. Отъ Мэркгама пришло длинное, сухое, совершенно оффиціальное посланіе съ предложеніемъ прислать отчеты по хозяйству. Но Филиппъ избѣгалъ всякаго разговора о Рэдклифѣ, выжидая случая переговорить сначала съ лэди Морвиль о всѣхъ своихъ планахъ и предпріятіяхъ на счетъ полученнаго наслѣдства. Вотъ почему онъ и отдѣлывался молчаніемъ на любопытные разспросы сестры:- когда онъ выйдетъ въ отставку, и намѣренъ ли онъ выхлопотать себѣ титулъ барона.

Вслѣдствіе ежедневнаго волненія, Филиппу сдѣлалось опять нехорошо; лицо его поблѣднѣло, вытянулось, глаза потускли. Докторъ потерялся, жена его мучилась различными подозрѣніями, а Филиппъ дотого сдѣлался грубъ и несносенъ съ посторонними, что въ гостиной его сестры то и дѣло слышались намеки о «разбогатѣвшихъ бѣднякахъ».

Наконецъ, какъ-то утромъ, желанное письмо отъ Эмми прилетѣло. Филиппъ тотчасъ же ушелъ гулять и, присѣвъ на дорогѣ, съ трепетомъ развернулъ драгоцѣнную бумагу.

Гольуэль, марта 22-го.

«Милый Филиппъ, — писала Эмми. — „Папа не отвѣчаетъ вамъ письменно потому, что, по его мнѣнію, личные переговоры лучше переписки. Надѣюсь, что вы теперь довольно здоровы, чтобы пріѣхать къ намъ черезъ недѣлю. Я хочу окрестить мою дѣвочку въ слѣдующее воскресенье и прошу васъ быть ея крестнымъ отцомъ. Эта просьба не одной матери, но и отца нашего ребенка; я знаю, что онъ этого желалъ. Тетя Лора и Мэри Россъ будутъ ея крестными матерями. Не смѣйтесь и не браните меня, если я назову ее Мэри Верена, въ память одной любимой поэмы Гэя. Она у меня здоровенькая, очень смирная, и я послѣ ея рожденія чувствую себя отлично. Письмо это я пишу, сидя въ уборной; черезъ нѣсколько дней надѣюсь сойдти внизъ. Если это вамъ нетрудно, съѣздите, прошу васъ, къ миссъ Уэльвудъ и заплатите ей третную пенсію Маріанны Диксонъ. Это составляетъ 10 ф. Вы меня избавите отъ хлопотъ, внеся во-время деньги; притомъ мнѣ бы хотѣлось узнать, какъ поживаютъ онѣ обѣ. Жаль, что вы плохо поправляетесь, можетъ быть, здѣшній воздухъ принесъ бы вамъ пользу».

Четыре часа.

«Я нарочно задержала отсылку письма, думая, что папа припишетъ что-нибудь, но онъ велѣлъ вамъ передать на словахъ, что онъ готовъ простить васъ и забыть прошлое; но онъ желаетъ лучше переговорить объ этомъ съ вами лично, когда вы сами пріѣдете къ намъ.

«Любящая васъ кузина

А. Ф. Морвиль».

Хорошо, что сестра Филиппа была далеко. Что бы сказала она, увидѣвъ, что братъ ея плачетъ какъ ребенокъ. Онъ нѣсколько разъ прошелся посаду, прежде чѣмъ рѣшился войдти въ столовую, гдѣ мистриссъ Гэнлей очень серьезно занималась распредѣленіемъ полученныхъ ею писемъ на кучки. Одни письма клались направо, какъ нужныя; другія — налѣво, какъ не нужныя.

Поговоривъ о чемъ-то слегка, братъ и сестра сѣли пить чай. Маргарита искоса поглядывала на взволнованное лицо своего сосѣда и изрѣдка перекидывалась съ нимъ словами.

— Сестра, я уѣзжаю отъ васъ, въ пятницу, — произнесъ Филиппъ съ видимымъ усиліемъ.

— Вѣрно ты въ Рэдклифъ ѣдешь? — спросила она очень спокойно.

— Нѣтъ, въ Гольуэль. Лэди Морвиль приглашаетъ меня быть крестнымъ отцомъ ея дочери. Я поѣду прежду въ Лондонъ, а къ нимъ — на слѣдующій день.

— Очень рада, что тебя пригласили туда. Чтожъ? лэди Морвиль сама къ тебѣ писала? здорова она?

— Да, она дня черезъ два сойдетъ съ верху.

— Прекрасно! Ты не слыхалъ, спокойнѣе она теперь? — спросила мистриссъ Гэнлей.

— По этому письму видно, что она весела, — отвѣчалъ братъ.

— Какъ я давно ее не видала! Она тогда была еще ребенкомъ, но такая кроткая, внимательная къ бѣдному Чарльзу, — замѣтила сестра, воображая видѣть въ Эмми свою будущую невѣстку.

— Это правда, кротость ея и мягкость характера поразительны, — сказалъ Филиппъ. — Она была неподражаема въ минуты горькаго своего испытанія.

Послѣ такихъ словъ, нечего было сомнѣваться; сердце Маргариты радостно забилось. — Позволь же мнѣ, другъ мой, поздравить тебя съ надеждой на будущее счастіе, — произнесла она къ нѣжностью. Я увѣрена, что ты не ожидалъ такого невиннаго поощренія съ ея стороны.

— Развѣ ты знаешь что-нибудь объ этомъ? — спросилъ съ удивленіемъ Филиппъ.

— Милый братъ, ты самъ себя выдалъ. Не смущайся. Кому жъ было догадаться какъ не сестрѣ, видя, что все это время ты былъ мраченъ и такъ грустенъ? Малѣйшій намекъ на нея бросалъ тебя въ краску, ты страдалъ за ея здоровье, изнурилъ твои силы; наконецъ твои тщательныя усилія держать себя вдалекѣ….

— Помилуй! о комъ это ты говоришь? — сердито возразилъ Филиппъ.

— О комъ? объ Эмми, конечно!

Филиппъ вытянулся во весь ростъ и поблѣднѣлъ отъ негодованія.

— Маргарита, — произнесъ онъ задыхаясь:- я люблю Лору Эдмонстонъ уже нѣсколько лѣтъ, и лэди Морвиль знаетъ это.

— Лору! — крикнула мистриссъ Гэнлей. — Ты вѣрно помолвленъ съ нею?

Видя, что братъ не отвѣчаетъ, она продолжала:- Братъ! если ты еще не зашелъ далеко, опомнись, не спѣши жениться на ней. Не забудь, что ты вступаешь во владѣніе Рэдклифомъ, не имѣя чистаго капитала въ рукахъ. У тебя будетъ цѣлая обуза на плечахъ и, женившись на дѣвушкѣ безъ состоянія, ты никогда не выйдешь изъ долговъ.

— Я обдумалъ все это дѣло, — возразилъ онъ холодно.

— Значитъ, ты ужъ затянулъ петлю, — воскликнула она съ желчью. — Филиппъ! Филиппъ! не думала я, что ты женишься когда-нибудь изъ-за одной красоты!

— Прошу больше не толковать объ этомъ, — очень спокойно нроизнесъ Филиппъ.

Маргарита замолчала, хотя этотъ разговоръ уязвилъ ее прямо въ сердце. Теперь она убѣдилась, что прежнее довѣріе брата, дружба его къ ней — потеряны невозвратно. Между ними начались самыя холодныя отношенія, и Филиппъ не могъ дождаться, какъ бы скорѣе выѣхать изъ ея дома.

Онъ сдѣлалъ визитъ миссъ Уэльвудъ, и та встрѣтила его какъ стараго знакомаго, — говоря, что лэди Морвиль два раза писала къ ней очень милыя письма, справляясь о маленькой Маріаннѣ.

Этотъ визитъ произвелъ отрадное впечатлѣніе на Филиппа; онъ долго бесѣдовалъ съ миссъ Уэльвудъ, осмотрѣлъ ея ученицъ, провѣрилъ планы будущей больницы; навелъ справки, какъ учится Маріанна, и получилъ самые лестные отзывы объ ея успѣхахъ и характерѣ. Онъ попросилъ вызвать дѣвочку, зная, что очень угодитъ этимъ Эмми. Въ комнату явилась девятилѣтняя Маріанна, робкая, застѣнчивая дѣвочка, высокая ростомъ и очень хорошенькая. На всѣ попытки Филиппа завести съ ней разговоръ, ена отдѣлывалась короткими да и нѣтъ. Онъ разсказалъ ей, что ѣдетъ крестить маленькую дочь лэди Морвиль, что ее назовутъ Мэри, и спросилъ, что она желаетъ передать въ Гольуэль?

Маріанна сконфузилась, опустила голову и тихо проговорьла:- Кланяйтесь моей маленькой кузинѣ Мэри.

Ласково простясь съ ней, Филиппъ уѣхалъ.

ГЛАВА VII

Въ воскресенье, часу въ 6-мъ вечера, Филиппъ Морвиль подъѣхалъ, наконецъ, къ давно знакомой двери гольуэльскаго дома. Человѣкъ доложилъ ему, что господъ никого дома нѣтъ, кромѣ лэди Морвиль, которая только вечеромъ сходитъ внизъ, а днемъ изрѣдка катается.

Филиппъ переступилъ черезъ порогъ гостиной, гдѣ онъ провелъ такъ много счастливыхъ часовъ. Тамъ все стояло на прежнемъ мѣстѣ. Диванъ Чарльза, маленькій его столикъ, книги, рабочіе ящики, письменный столъ и газеты, сложенныя особеннымъ образомъ мистеромъ Эдмонстонъ, — все было по старому. Только одинъ рояль былъ запертъ, а по наваленнымъ на немъ книгамъ сейчасъ можно было узнать, что его давно никто не раскрывалъ. Растенія подлѣ оконъ также нѣсколько засохли, не то что бывало, когда Эмми за ними ухаживала. Сцена съ сломанной камеліей живо представилась воображенію Филиппа. Она казалась ему предвѣщаніемъ, что онъ сломаетъ счастіе Эмми, и мысль увидѣть ее теперь вдовою, съ сиротой-ребенкомъ на рукахъ, въ томъ самомъ домѣ, гдѣ она росла беззаботною дѣвушкой — приводила его въ сильное волненіе.

Дверь отворилась, и Эмми вошла тихой, ровной поступью женщины-матери, несущей своего младенца на рукахъ. Лэди Морвиль была очень блѣдна, худа, и черное суконное платье, вмѣстѣ со вдовьимъ чепчикомъ, придавали что-то особенно грустное ея кроткому лицу. Она держала свою дочь, завернутую въ длинное бѣлое покрывало.

— Я нарочно принесла сюда мою дѣвочку, — сказала она, подавая одну руку Филиппу:- чтобы показать ее вамъ.

Онъ протянулъ обѣ руки, чтобы взять малютку, и Эмми, которая до сихъ поръ не довѣряла своего сокровища никому, кромѣ матери, немного испугалась; но, боясь оскорбить больнаго своего кузена, она безпрекословно передала ему дочь. Филиппъ бережно взялъ ее на руки, но черезъ минуту отвернулся и понесъ малютку къ окну. Когда мать взяла ее обратно, она замѣтила двѣ крупныя слезы на оборкахъ одѣяла. Молча опустилась она въ кресло и дала время Филиппу оправиться.

— Эмми! произнесъ онъ вполголоса, подходя въ ея креслу:- позвольте мнѣ отдать вашему ребенку то, что принадлежитъ ему по праву.

Лэди Морвиль безмолвно подняла на него глаза. Она видимо не понимала, что онъ хочетъ сказать.

— Я немедленно введу ее во владѣніе наслѣдствомъ.

— Напрасно! — возразила Эмми, улыбаясь своей знакомой улыбкой. — Выкиньте пожалуйста эту фантазію изъ головы, это ни къ чему не поведетъ.

Въ это время няня пришла за дѣвочкой, и они остались вдвоемъ съ Филиппомъ.

— Выслушайте меня, — нроизнесъ онъ серьезно. — Вы не имѣете никакого права лишить вашу дочь принадлежащаго ей, по закону, наслѣдства. Если имѣніе Рэдклифъ досталось мнѣ теперь, то это случилось вслѣдствіе обстоятельстить, которыми ни одинъ честный человѣкъ не рѣшился бы воспользоватьсв. Женское колѣно было устранено нашимъ дѣдомъ только потому, что онъ не желалъ передавать имѣніе старухѣ лэди Грэнаръ; не думаю, чтобы это распоряженіе касалось всей женской линіи вообще. Вы обязаны согласиться на мое предложеніе.

— Но вѣдь Рэдклифомъ владѣли постоянно представители только мужской линіи, — возразила Эмми.

— Покойникъ сэръ Гуго не могъ поступить иначе, составляя свое духовное завѣщаніе; онъ имѣлъ въ виду, что ближайшей его наслѣдницей въ то время была какая-то старая троюродная или внучатная сестра. Но мнѣ странно было бы воспользоваться этимъ правомъ, зная, что у вашего мужа осталась родная дочь.

Филиппъ говорилъ съ такой увѣренностью и такъ убѣдительно, что онъ не сомнѣвался въ согласіи Эмми, но та осталась непоколебима. — Мой мужъ предвидѣлъ всѣ эти затрудненія и сдѣлалъ надлежащую оговорку въ нашемъ брачномъ контрактѣ, - сказала она. — Притомъ, я бы не хотѣла, чтобы дочь наша сдѣлалась черезчуръ богата. Я увѣрена, что и Гэй желалъ имѣть именно дочь, а не сына, чтобы избавить меня отъ хлопотъ по управленію Рэдклифомъ. Онъ умеръ спокойно, зная, что оставилъ меня съ будущимъ ребенкомъ въ хорошихъ рукахъ. Не отрекайтесь же отъ своихъ правъ, Филипмъ! Вы помните свято все завѣщанное вамъ Гэемъ. Каково было бы нашей малюткѣ сдѣлаться вдругъ обладательницей такого громаднаго состоянія? Каково было бы всему Рэдклифу подъ управленіемъ такой неопытной опекунши, какъ я! Нѣтъ, Филиппъ, не отказывайтесь отъ наслѣдства, — заключила она:- выполните все желаніе Гэя!

Разговоръ этотъ очень раздражилъ нервы Филиппа. У него сильно разболѣлась голова, и онъ безпрестанно хватался рукою за лобъ.

— Эти боли вѣрно еще слѣдствіе горячки, — заботливо замѣтила Эмми. — Но я все-таки нахожу, что вы много поправились.

— Мнѣ лучше, — сказалъ Филиппъ:- но едва ли я окрѣпну совершенно. Мнѣ иногда сдается, имѣю ли я еще право надѣяться… — голосъ измѣнилъ ему и онъ вдругъ весь вспыхнулъ отъ волненія. — Скажите, мнѣ, Эмми, — произнесъ онъ дрожащимъ голосомъ:- здорова ли Лора.

— Слава Богу, — отвѣчала лэди Морвиль. — Только не пугайтесь, если вы замѣтите, что она очень похудѣла. Она много выстрадала изъ-за васъ.

— Такъ она, значитъ, осталась мнѣ вѣрна сердцемъ, — сказалъ Филиппъ. — Она перенесла все горе съ твердостью.

— Да, — отвѣчала Эмми, — она не измѣнилась ни въ чемъ. — И я вотъ еще что хочу вамъ сказать, Филиппъ. Папа и мама давно простили васъ; вы только должны извинить, если отецъ не заговоритъ объ этой исторіи первый: ему очень неловко начинать такого рода разговоръ, вы понимаете это, конечно, а потому постарайтесь объясниться съ нимъ сами. Теперь Лоры дома нѣтъ, она и Шарлотта ушли гулять. Сестры очень много ходятъ пѣшкомъ.

— Очень радъ это слышать, но не вредно ли для Лоры лишнее утомленіе? не похудѣла ли она отъ того, что я навязалъ на нее слишкомъ много серьезныхъ занятій?

— О нѣтъ! она любитъ трудиться, сказала Эмми. — Да вотъ и наши, кажется, я слышу стукъ кареты. Мама вернулась вмѣстѣ съ Чарльзомъ изъ Броадстона. Они думали, что вы пріѣдете со вторымъ поѣздомъ, и отправились къ вамъ навстрѣчу.

Филиппъ поднялся съ дивана. Его бросило въ жаръ, ноги у него задрожали и онъ снова опустился. Черезъ нѣсколько минутъ Чарльзъ, подъ руку съ матерью, вошелъ въ гостиную. Встрѣча ихъ съ Филиппомъ была самая дружеская. Мать и дочь вскорѣ удалились, оставивъ двухъ двоюродныхъ братьевъ tête-à-tête.

Филиппъ облокотился о каменный выступъ и стоя молчалъ. Чарльзъ медленно грѣлъ передъ огнемъ то одну, то другую руку и искоса осматривалъ своего сосѣда. Его сильно поразили блѣдность и худоба Филиппа.

— Какъ однако тебя перевернуло, — проговорилъ онъ наконецъ. — Намъ нужно тебя поберечь лучше, чѣмъ тебя берегли въ С.-Мельдредѣ. Поправляешься ли ты въ силахъ, по крайней мѣрѣ? — голосъ и слова Чарльза дышали такой добротой, что Филиппу съ трудомъ вѣрилось, чтобы это говорилъ прежній злой насмъшникъ, Чарли.

— Спасибо тебѣ, - отвѣчалъ онъ:- я чувствую себя крѣпче, но пока у меня будутъ продолжаться эти головныя боли, я ни на что не буду годиться.

— Дѣло нешуточное — перенести двѣ горячки сряду, — возразилъ Чарльзъ. — Теперь опасность миновалась; ты поживешь у насъ въ домѣ и переродишься, какъ всѣ мы переродились въ послѣднее время.

— Скажи мнѣ, пожалуйста, что говорятъ о здоровьѣ Эмми? — продолжалъ Филиппъ. — Отвѣчаютъ доктора, что она внѣ всякой опасности?

— Конечно! она отлично себя чувствуетъ. Вчера она брала молитву и очень довольна, что можетъ теперь ходить въ церковь. Вѣдь она туда не ходила съ мая мѣсяца. Эмми въ восторгѣ отъ своей дѣвочки. Ты слышалъ, какое имя ей дадутъ? спросилъ Чарльзъ.

— Да, Эмми писала мнѣ обо всемъ, — отвѣчалъ Филиппъ и глубоко задумался. — Чарли! — сказалъ онъ нѣсколько времени спустя, — помнишь, ты называлъ меня когда-то интриганомъ. Ты былъ правъ, говоря это обо мнѣ!

— Другъ! давай сюда руку! — крикнулъ Чарльзъ въ волненіи и крѣпко пожалъ ее Филиппу. Когда имъ пришлось идти одѣваться къ обѣду, Филиппъ хотѣлъ было постарому поддержать своего кузена, но тотъ довольно храбро поднялся съ помощью костылей и, боясь утомить еще слабаго Филиппа, смѣло пустился впередъ одинъ, и пройдя весь корридоръ, довелъ своего гостя до приготовленной ему комнаты. Затѣмъ Чарльзъ вернулся обратно къ себѣ.

Отецъ давно уже дожидался его въ уборной мистриссъ Эдмонстонъ, чтобы посовѣтываться съ нимъ какъ ему объясниться съ Филиппомъ.

Эмми, въ свою очередь, сидя у собя въ спальнѣ, успокоивала Лору, которая совсѣмъ растерялась отъ волненія, ожидая свиданія съ Филиппомъ. Одна Шарлотта, по обыкновенію, буянила и одѣваясь, ворчала себѣ подъ носъ, что съ Филиппомъ говорить не станетъ, что будь она на мѣстѣ Эмми, она ни за что бы не взяла его въ крестные отцы своей дочери; что конечно Лору жаль, но по-дѣломъ имъ всѣмъ за то, что они Гэя не поняли, и такъ далѣе. Пудель одинъ былъ свидѣтелемъ гнѣва Шарлотты, да и тотъ, слыша шумъ и движеніе внизу, визжа просился туда же, такъ что Шарлотта невольно должна была исполнить его просьбу. Окончивъ свой туалетъ, она явилась въ гостиную, воображая, что не найдетъ тамъ никого. Каково было ея изумленіе, когда она нашла Филиппа, сидящаго въ креслѣ передъ самымъ каминомъ, а вѣроломнаго Буяна, какъ разъ тутъ же у его ногъ. Умная собака выразительно махала хвостомъ и, положивъ морду на колѣни гостя, смотрѣла прямо ему въ глаза, точно онъ былъ ея хозяинъ. Шарлотта была побѣждена, она прямо подошла къ кузену и привѣтливо поздоровалась съ нимъ. Затѣмъ, они вдвоемъ начали ласкать милаго пуделя и разговорились какъ ни въ чемъ не бывало о будущихъ крестинахъ маленькой племянницы.

Звонокъ къ обѣду собралъ въ столовую всю семью, кромѣ Эмми, которая осталась на верху.

Разговоръ за обѣдомъ поддерживался только Чарльзомъ и мистеромъ Эдмонстономъ. Всѣ прочіе молчали. Лора съ трепетомъ пожала руку Филиппа при самомъ входѣ въ комнату и усѣлась какъ можно подальше отъ него. Только-что дессертъ поставили на столъ, она убѣжала къ сестрѣ на верхъ, и, бросившись къ ней на диванъ и заливаясь слезами, воскликнула:

— Эмми! Эмми! Видѣла ты, какъ онъ перемѣнился!

Дѣйствительно, перемѣна въ наружности Филиппа и въ самомъ его обращеніи должна была поразить каждаго, кто его долго не видалъ. Это былъ убитый горемъ и физическими страданіями человѣкъ. Блѣдный, худой, молчаливый, вслѣдствіе страшныхъ головныхъ болей, отъ которыхъ онъ никакъ не могъ отдѣлаться, Филиппъ производилъ едвали не непріятное впечатлѣніе среди веселой, цвѣтущей здоровьемъ семьи Эдмонстоновъ.

Лорѣ даже показалось, что онъ совсѣмъ охладѣлъ къ ней: такъ равнодушно, повидимому, поздоровался онъ съ ней послѣ двухъ-годовой разлуки. «Эмми счастливѣе меня», думала бѣдная молодая дѣвушка:- «она схоронила своего милаго, но знала, что онъ умеръ, любя ея!»

Лорѣ не пришлось долго посидѣть у сестры, ее скоро позвали разливать чай опять внизъ, гдѣ она по счастью не застала ни отца, ни двоюроднаго брата.

Мистеръ Эдмонстонъ и Филиппъ остались вдвоемъ въ столовой, и молча грѣлись у камина, выжидая, чтобы который нибудь изъ нихъ заговорилъ первый. Наконецъ дядя всталъ, загремѣлъ ключами и замѣтилъ:

— Намъ нужно однако перейдти въ кабинетъ. Я долженъ передать тебѣ акты Рэдклифскаго имѣнія.

— Благодарю, — отвѣчалъ Филиппъ, также вставая. Только нельзя ли это отложить до другаго дня? Я не въ состояніи заниматься сегодня.

— А что? голова вѣрно болитъ? — спросилъ мистеръ Эдмонстонъ.

— Да, немного. Но намъ нужно поговорить съ вами, прежде всего, о другомъ дѣлѣ, а потомъ уже приняться за акты, — возразилъ Филиппъ.

— Да, да, я знаю о чемъ, — заговорилъ въ смущеніи дядя, и зашагалъ по комнатѣ.

— Простите меня! Я вполнѣ сознаю, что глубоко оскорбилъ васъ! съ чувствомъ произнесъ Филиппъ.

— Хорошо, хорошо, перестанемъ объ этомъ говорить. Я все знаю, прошлаго не вернешь. Молодежь глупа; я самъ былъ молодъ, и знаю, что такое любовь.

— Значитъ, дядя, вы меня прощаете и даете свое согласіе? — спросилъ Филиппъ въ волненіи.

— Даю, даю, и надѣюсь, что это наконецъ успокоитъ нашу Лору. Четыре года любить другъ друга! воскликнулъ мистеръ Эдмонстонъ съ живостью. — Вотъ удивительное-то постоянство. Пора его вознаградить! А мы-то ломали себѣ головы, отчего вы оба такіе мрачные и молчаливые! Такъ, значитъ, сегодня бумаги по-боку, — прибавилъ онъ весело. — Конечно, гдѣ тебѣ занаматься въ такомъ положеніи! Можетъ, тебѣ съ Лорой хочется переговорить? а? спросилъ, лукаво подмигивая, добродушный старикъ.

Положеніе влюбленныхъ имѣло въ его глазахъ особенный интересъ, и потому онъ съ этой минуты забылъ всѣ объясненія, непріятности, прошедшія вины дочери и племянника, и радовался только одному — возможности видѣть ихъ счастливыми.

Послали за Лорой. Она робко появилась на порогѣ комнаты, вмѣстѣ съ матерью; но боль въ головѣ Филиппа, вслѣдствіе волненія, увеличилась дотого, что имъ обѣимъ пришлось ухаживать за нимъ въ продолженіе всего вечера. Онъ не могъ проговорить ни слова и, лежа на диванѣ, покорно принималъ всѣ ихъ услуги. Было уже поздно, когда семья начала расходиться. Мать ушла на верхъ посмотрѣть на свою внучку, а Лора осталась подлѣ дивана больнаго. Въ домѣ было очень тихо, Шарлотта улеглась спать, отецъ съ Чарльзомъ работали въ кабинетѣ. Филиппъ отнялъ руку отъ глазъ, которые онъ постоянно закрывалъ отъ свѣта, взглянулъ съ улыбкой на Лору и приподнявшись обнялъ и нѣжно поцѣловалъ въ голову.

Они поняли другъ друга безъ словъ. Такая радость освѣтила все лицо молодой дѣвушки. Она бережно уложила больнаго снова на диванъ и, держа его за руку, просидѣла такимъ образомъ все время, пока отецъ и мать не вернулись къ нимъ обратно.

Лора не легла до тѣхъ поръ спать, пока не завернула къ Эмми и не подѣлилась съ ней своими впечатлѣніями. Сестры дотого заговорились, что мать принуждена была имъ напомнить, что Эмми должна поберечь свои силы для завтрашней церомоніи крестинъ.

— Бѣдняжка! — замѣтила вздохнувъ мистриссъ Эдмонстонъ, когда Лора удалилась. — Отъ души желаю, чтобы Филиппъ поскорѣе поправился.

— А что? развѣ ему нехорошо? — спросила Эмми съ испугомъ.

— Не могу тебѣ сказать навѣрно, но онъ сегодня сильно страдалъ головой, что едва-ли имѣлъ возможность переговорить съ ней какъ слѣдуетъ. Я рада одному, что дѣло ихъ, кажется, устроилось. Папа и Чарли очень довольны Филиппомъ. Но чтожъ я тебя задерживаю, душа моя, — прибавила мама крѣпко ее цѣлуя:- пора тебѣ успокоиться. А что, дитя твое лежитъ уже, вѣрно? — спросила она. — Эмми отдернула бѣлое кисейное покрывало и показала матери свое сокровище, малютку-дочь, пріютившуюся у родной груди. Дѣвочка спала крѣпкимъ сномъ.

— Ну, Господь съ вами, мои милыя! покойной ночи вамъ желаю, — сказала мистриссъ Эдмонстонъ, съ грустной улыбкой любуясь на прекрасную картину.

Ей въ эту минуту невольно припомнилась та ночь, когда она пришла объявить Эмми, что Гэй сдѣлалъ ей предложеніе. Хорошенькая, скромная дочь ея лежала теперь на своей дѣвичьей постели уже вдовой, съ сиротой-ребенкомъ на груди. Вся обстановка комнаты мало измѣнилась противъ прежняго, только портретъ Гэя и дѣтская колыбель подлѣ кровати свидѣтельствовали о перемѣнѣ, происшедшей въ жизни Эмми Эдмонстонъ.

Недаромъ эта комната была такъ дорога для Эмми. Она составляла ея собственный маленькій мірокъ, куда она любила уединяться въ продолженіе дня, по нѣскольку разъ. Какъ ни баловали ее въ семьѣ, какъ нѣжно она ни любила всѣхъ, своихъ но съ нею дѣлался иногда такой приливъ тоски, что она спѣшила поскорѣе запереться у себя въ спальнѣ и тамъ давала волю слезамъ. Съ рожденіемъ ребенка ей стало спокойнѣе и легче. Она съ какимъ-то восторгомъ цѣловала свою дѣвочку, приговаривая:- «Папина дочка! Моего дорогаго Гэя дѣвочка!» и не разъ начинала разсказывать ребенку, что папа теперь на небѣ, что онъ молится за нихъ обѣихъ; что ей нужно вырости умной, хорошей дѣвочкой, чтобы папа тамъ радовался, глядя на нее. — Въ ночь, предшествовавшую крестинамъ, Эмми особенно усердно молилась, стараясь, по своему обыкновенію, увѣрить себя, что дочь уже понимаетъ голосъ матери: она долго объясняла ей, какое счастье ожидаетъ ее завтра. Молодая мать заснула съ молитвой на устахъ.

ГЛАВА VIII

Насталъ день крестинъ. Мэри Россъ должна была употребить большое усиліе, чтобы въ это утро заниматься со вниманіемъ въ своей школѣ: ее мучило нетерпѣніе, услыхать что-нибудь о гольуэльскихъ дѣлахъ. Лора и Шарлотта пришли раньше всѣхъ пѣшкомъ и принесли извѣстіе, что Эмми, слава Богу, здорова.

Мэри не хотѣла прямо спросить, тутъ ли капитанъ Морвиль, но старалась угадать это по лицу Лоры. На ея счастіе, въ это же время на концѣ улицы показался фаэтонъ, гдѣ сидѣли Чарльзъ и Филиппъ вдвоемъ.

Улучивъ удобную минуту, когда Лора отвернулась, болтунья Шарлотта успѣла шепнуть своей пріятельницѣ:

— Мэри, а у насъ дѣло-то сладилось, и мнѣ очень, очень жаль Филиппа!

Послѣ службы, Чарльзу удалось подойти къ миссъ Россъ, и онъ также заговорилъ о капитанѣ. Шарлотта намъ правду сказала, — отвѣчалъ онъ, когда Мэри его спросила, дѣйствительно ли Филиппъ примирился съ ихъ семьей. — Будущій вашъ кумъ оказался хорошимъ человѣкомъ и мнѣ его искренно жаль. Онъ совсѣмъ переродился послѣ болѣзни. Куда дѣлось прежнее высокомѣріе, — не понимаю! Онъ сталъ кротокъ, снисходителенъ ко всѣмъ, и даже робокъ.

— Отчего онъ такъ худъ и блѣденъ? Здоровъ ли онъ? — спросила Мэри.

— Да, сегодня онъ себя хорошо чувствуетъ. Одна бѣда — это головныя боли, отъ которыхъ онъ не можетъ отдѣлаться. Впрочемъ, мы надѣемся, что и онѣ скоро пройдутъ. Мнѣ такъ ужъ жаль Филиппа, что я даже прощаю Эмми, что она его, а не меня выбрала въ крестные отцы.

— Какъ вы великодушны! смѣясь замѣтила Мэри. — Ну, а что Лора, я думаю она очень теперь счастлива.

— Это такая скромная, серьезная пара влюбленныхъ, что ихъ право не разберешь. Вообще, Мэри, мнѣ иногда странно дѣлается, когда я вспомню, сколько перемѣнъ случилось въ нашей семьѣ начиная съ прошлаго года. Кстати, вы знаете, что сегодня будутъ также крестить крестнаго сына Эмми, послѣ ея дочери?

— Кто такой этотъ крестникъ?

— Да какъ же? у Ашфордовъ родился мальчикъ и они попросили позволенія у Эмми назвать его Гэемъ: это ей такъ понравилось, что она сама вызвалась быть его крестною матерью. Каково было Мэркгаму это вынести? Онъ, я думаю, просто, бѣсится, что мальчикъ родился не у того, у кого слѣдуетъ. Я получилъ отъ него извѣщеніе, что онъ приготовляетъ уже всѣ отчеты по Рэдклифу для сдачи имѣнія; чтожъ касается до прочаго… Вообще, мнѣ смѣшно себѣ представить, каково будетъ старику вспомнить, какъ онъ честилъ капитана, мнѣ въ глаза.

День былъ ясный, солнечный. Народу въ церкви собралось множество, и всѣ съ участіемъ слѣдили за молодой матерью, скромно выступавшей въ своемъ траурномъ нарядѣ, съ ребенкомъ на рукахъ. Большая часть зрителей, собравшихся изъ любопытства поглазѣть на церемонію крестинъ, еще живо помнили тотъ день, когда теперешняя лэди Морвиль входила въ эту самую церковь съ своимъ женихомъ подъ руку. Видъ молодой, счастливой четы возбуждалъ тогда много толковъ о будущемъ ея счастіи. Каждый, любуясь на юныхъ супруговъ, отличавшихся красотой и здоровьемъ, предвѣщалъ имъ долгую жизнь. Судьба распорядилась иначе, и не прошло еще 2-хъ лѣтъ, какъ счастливая новобрачная явилась передъ глазами зрителей вдовой.

Начался обрядъ крещенія. Эмми молилась очень усердно и, принимая свою малютку изъ рукъ мистера Россъ, она со слезами прижала ее къ сердцу. Въ эту минуту показалось ей въ первый разъ, что ея дѣвочка похожа на отца какъ двѣ капли воды, — и она мысленно поблагодарила Бога за посланное ей новое утѣшеніе. Все горе, всѣ прошедшія страданія выкупились въ этотъ день для Эмми убѣжденіемъ, что, пріобщивъ свою дочь къ числу вѣрующихъ, она еще тѣснѣе сблизила ее съ Богомъ и тѣмъ оградила ее отъ всѣхъ опасностей въ жизни.

Изъ церкви вся семья отправилась домой пѣшкомъ, кромѣ мистриссъ Эдмонстонъ, Эмми съ ребенкомъ и Чарльза, уѣхавшихъ въ каретѣ. Лора шла рядомъ съ Филиппомъ. Дорогой у нихъ зашелъ разговоръ о прошломъ. Лора съ какимъ-то невольнымъ испугомъ слушала Филиппа, старавшагося увѣрить, что онъ своей гордостью погубилъ и Гэя и самого себя. — Лора! Лора! — воскликнулъ онъ со слезами на глазахъ:- а уже мое поведеніе въ отношеніи васъ превышаетъ всякую мѣру снисходительности, я не смѣю и думать, чтобы вы простили меня!

Молодая дѣвушка всячески старалась успокоить Филиппа, говоря, что Гэй до самой смерти считалъ его своимъ другомъ.

— Не утѣшайте меня, — возразилъ онъ. — Я могъ бы тогда разомъ оправдать Гэя; поѣзжай я только прямо къ нему въ С.-Мильдредъ, объяснись я съ мимъ какъ съ другомъ, затѣмъ повидайся я съ миссъ Уэльвудъ, и все было бы кончено. Но мои бы прошлаго не воротятъ, и я въ эти два года разбилъ все свое счастіе!..

— Милый Гэй, — тихо произнесла Лора:- какъ онъ былъ внимателенъ ко мнѣ въ день своей свадьбы!

— Передала вамъ Эмми его послѣднія слова? сказанныя мнѣ передъ смертью? — спросилъ Филиппъ.

— Нѣтъ, — отвѣчала Лора.

— «Да благословитъ Богъ васъ и мою сестру,» вотъ что сказалъ покойникъ.

Лора заплакала. — Эмми, ангелъ мира въ нашемъ семействѣ, - замѣтила она;- сестра вноситъ всюду за собой счастье и любовь. Съ ея появленіемъ въ Гольуэлѣ мы всѣ ожили и точно переродились.

— Это нашъ ангелъ-хранитель, — сказалъ Филиппъ.

— Но перейдемъ къ себѣ, - продолжалъ онъ:- скажите мнѣ откровенно, Лора, въ состояніи ли вы искренно простить меня? Согласитесь ли вы выйдти замужъ за человѣка, разбитаго ыизически и нравственно? Для меня все погибло въ жизни; самое богатство, доставшееся мнѣ по наслѣдству, и оно служитъ только къ тому, чтобы растравлять раны моего сердца. Ваша любовь, Лора, эта любовь, — перешедшая черезъ горнило испытаній, одна только можетъ усладить мою горькую жизнь. Скажите, любите ли вы меня попрежнему?

Не легко было Лорѣ выслушать все сказанное Филиппомъ, но за то объясненіе это уничтожило совершенно всѣ преграды ихъ взаимной любви, сомнѣнія исчезли, и они въ этотъ день смѣло и открыто высказали другъ друту все, что было ими перенесено и перечувствовано во время долгой разлуки.

Къ крестинному обѣду были приглашены только мистеръ Россъ съ дочерью и докторъ Майэрнъ, который отправился изъ церкви пѣшкомъ вмѣстѣ съ мистеромъ Эдмонстономъ. Дорогой мистеръ Эдмонстонъ поспѣшилъ сообщить доктору, что у него въ семьѣ затѣвается новая свадьба. Нѣжный отецъ не преминулъ разсказать цѣлый романъ о постоянствѣ влюбленной пары и, входя уже въ домъ, продолжалъ еще ораторствовать, описывая съ восторгомъ счастливый исходъ ихъ запутаннаго дѣла съ Филиппомъ; его остановила жена, пришедшая попросить доктора взглянуть на Лору, которая вернулась домой очень взволнованная и блѣдная.

Доктора вовсе не удивило извѣстіе о сватовствѣ Филиппа. Онъ давно уже смекалъ про себя, что дѣло не ладно, особенно когда зимой Лора вдругъ осунулась и поблѣднѣла. Ему очень хотѣлось знать мнѣніе Чарльза на счетъ этой свадьбы, и передъ обѣдомъ онъ завернулъ къ нему въ комнату.

— Ага! — воскликнулъ Чарльзъ весело:- такъ и до васъ дошли слухи? Какова парочка! такихъ рослыхъ и красивыхъ жениховъ не много найдешь въ Англіи. Намъ нужно только откормить его хорошенько.

— Пара самая подходящая! лукаво улыбаясь, отвѣчалъ Манернъ.

За обѣдомъ его очень удйвила мистриссъ Эдмонстонъ. Она была молчалива и сдержанна со всѣми, что рѣзко проворѣчило ея обычному радушію и откровенности. Сэръ Гэй не выходилъ у нея изъ головы и ее какъ будто оскорбляла нѣсколько поспѣшность дочери и племянника, объявленныхъ въ этотъ день женихомъ и невѣстою. Мистеръ Эдмонстонъ былъ въ своей тарелкѣ; онъ радовался всему: и тому, что Эмми здорова и сидитъ внизу въ другой комнатѣ рядомъ съ ними, и тому, что въ домѣ завелся опять молодой человѣкъ. Онъ любовался на влюбленную парочку и мечталъ о томъ, какъ Лора захозяйничаетъ въ Рэдклифѣ, словомъ, радовался какъ дитя. Жена его старалась улыбаться, поддерживать разговоръ, но слезы то и дѣло навертывались у ней на глазахъ, и она невольно думала, что въ прошедшемъ году, въ этотъ самый день у нихъ было совсѣмъ другое въ домѣ. Чарльзъ, повидимому, былъ веселъ; Шарлотта отъ души смѣялась. Лора и Филиппъ больше молчали, тѣмъ болѣе что прогулка сильно утомила послѣдняго. Когда начали пить шампанское за здоровье миссъ Морвиль, дѣдушка вскочилъ и понесъ самъ молодой матери кусочекъ крестиннаго пирога.

Эмми сидѣла въ креслѣ подлѣ камина; она рѣшилась пожертвовать этимъ днемъ семьѣ, и, не желая огорчать никого изъ своихъ, она весь вечеръ провела внизу. Съ ласковой улыбкой поблагодарила она отца за вниманіе, и послѣ обѣда все общество собралось вокругъ нея. Этотъ вечеръ оставилъ по себѣ самыя благопріятныя воспоминанія.

ГЛАВА IX

Свадьбу Филиппа отложили на нѣсколько мѣсяцевъ, чтобы излишней поспѣшностью не оскорбить Эмми во время ея траура. Филиппъ же все это время, прожилъ въ Гольуэлѣ. Онъ очень быстро началъ поправляться въ здоровьѣ и мало-по-малу сталъ приниматься за дѣла. Мистеръ Россъ навѣщалъ его раза два въ недѣлю и по цѣлымъ часамъ бесѣдовалъ съ нимъ на-единѣ. Не смотря на это, Филиппъ все еще не могъ свыкнуться съ мыслью, что рано или поздно ему все-таки слѣдуетъ съѣздить въ Рэдклифъ. Каждый вопросъ, касавшійся этого имѣнія, болѣзненно раздражалъ его нервы, и онъ избѣгалъ даже случая вспоминать о немъ. Мистеръ Эдмонстонъ приходилъ въ отчаяніе, видя, что племянникъ собирается, кажется, прожить все лѣто у нихъ въ домѣ. Онъ вмѣстѣ съ Эмми горевалъ, что такая небрежность со стороны молодаго хозяина можетъ сильно отозваться на ходъ дѣлъ по имѣнію. Къ счастію, Лорѣ Торндаль прислалъ неожиданно письмо съ извѣщеніемъ, что его братъ, членъ нижняго парламента и депутатъ Мурортской общины, собирается выйдти въ отставку, но медлитъ, ожидая разрѣшенія вопроса: достался ли Рэдклифъ Филиппу Морвиль, и можетъ ли онъ передать ему свое званіе. Мурортъ постоянно выбиралъ своихъ представителей изъ дома Торндаль и Морвиль, вслѣдствіе чего лордъ Торндаль старшій, въ письмѣ своемъ къ Филиппу, предлагалъ ему остановиться прямо у него въ домѣ, и подождать ѣхать въ Рэдклифъ, гдѣ ему пришлось бы жить одному. Быть членомъ парламента въ былыя времена — составляло любимую мечту для Филиппа. Исполненіе этого желанія онъ принялъ теперь, какъ новое испытаніе судьбы. Ему казалось, что каждая удача служила какъ бы отмщеніемъ за прежнее его поведеніе въ отношеніи Гэя. Но вмѣстѣ съ тѣмъ онъ сознавалъ, что, получивъ въ наслѣдство огромное богатство, онъ нравственно обязанъ употребить его на пользу ближняго, а не удовлетворять имъ только свои прихоти и желанія. Его пугало одно, чтобы новое общественное положеніе не пробудило заснувшаго его честолюбія, а главное, чтобы жизнь въ Лондонѣ не подѣйствовала вредно на его слабое здоровье. Филиппъ переговорилъ о томъ заранѣе съ Лорой, но та никакъ не рѣшалась сказать ему что-нибудь опредѣлительное. Она знала, что жизнь въ городѣ, при настоящемъ положеніи здоровья Филиппа, даже опасна, не только что вредна, а между тѣмъ устранить его какъ полезнаго общественнаго дѣятеля отъ блестящей карьеры — казалось ей преступленіемъ. Они оба прибѣгли къ совѣту Эмми и Чарльза: тѣ единогласно стали упрашивать Филиппа не жить одному въ Рэдклифѣ, а лучше ужъ ѣхать въ Лондонъ. Ихъ поддерживалъ и докторъ.

— Двѣ горячки сразу не проходятъ для человѣка безнаказанно, — говорилъ Майэрнъ. — Онѣ всегда оставляютъ пагубные слѣды на мозгѣ больнаго. Организмъ капитана сильно потрясенъ, нервы его до сихъ поръ въ неестественномъ напряженіи и требуютъ покоя и тщательнаго ухода. Но въ этомъ состояніи апатія еще опаснѣе чѣмъ возбужденіе, и потому я скорѣе совѣтовалъ бы ему переѣхать въ Лондонъ, съ условіемъ не работать тамъ черезъ силу, но ужъ никакъ не жить въ уединеніи, въ Рэдклифѣ.

Филиппъ немедленно отправился къ Торндалямъ и былъ единодушно выбранъ депутатомъ въ Мурортѣ. Мэркгамъ прислалъ къ нему своего племянника съ отчетами; старикъ не имѣлъ духу являться къ Филиппу какъ подчиненный и, получивъ увѣдомленіе, что мистеръ Морвиль завернетъ быть можетъ и въ Рэдклифъ, страшно разворчался и цѣлый день былъ не въ своей тарелкѣ.

Извѣстіе о предстоящей свадьбѣ Лоры и Филиппа положительно взбѣсило Мэркгама. Онъ не могъ равнодушно слышать о помолвкѣ жениха и невѣсты, на глазахъ лэди Морвиль, еще не скинувшей своего траура. Старикъ считалъ этотъ поступокъ оскорбленіемъ чести женщины, къ которой онъ началъ питать чувство какого-то благоговѣнія. Ему даже казалось неестественнымъ, чтобы Эмми не горевала о томъ, что у нея родилась дочь вмѣсто сына. Онъ былъ убѣжденъ, что она раздѣляетъ его страданія, но изъ самолюбія скрываетъ ихъ. Вообще, Мэркгамъ, въ послѣдне время, сдѣлался дотого мраченъ и сердитъ, что Ашфорды искренно боялись, чтобы у него не вышло столкновенія съ новымъ Рэдклифскимъ владѣтелемъ.

Жители Рэдклифа были вообще сильно возстановлены противъ Филиппа, и Ашфорды, по этому случаю, въ большомъ волненіи ждали его пріѣзда. Наконецъ, въ одно прекрасное утро, онъ пріѣхалъ, какъ и въ первый разъ, вдвоемъ съ Джемсомъ Торндаль, и остановился въ приходскомъ домѣ; въ главный домъ Филиппъ даже не завернулъ, а переговоривъ съ Мэркгамомъ о дѣлахъ, отправился одинъ, пѣшкомъ, въ рыбачью слободу, а затѣмъ, посидѣвъ нѣсколько минутъ въ гостиной, вмѣстѣ съ мистриссъ Ашфордъ, уѣхалъ снова къ Торндалямъ. По отъѣздѣ его, между рыбаками начались разные толки. Старикъ Джемсъ Робинзонъ увѣрялъ, что новый сквайръ поблѣднѣлъ какъ смерть, говоря съ Бэномъ о покойномъ сэръ Гэѣ. — Видно, и ему жаль сердечнаго, не меньше нашего, — заключилъ рыбакъ. А Бэнъ, заливаясь слезами, сообщалъ товарищамъ, что мистеръ Морвиль передалъ ему, что сэръ Гэй въ послѣднюю минуту, почти передъ смертью, вспоминалъ объ немъ и прислалъ ему поклонъ.

Мэркгамъ не преминулъ поворчать на отца Робинзона и на его сына, упрекая ихъ въ готовности поклоняться всякому новому свѣтилу, но онъ въ свою очередь не удержался, чтобы не похвалить Филиппа за желаніе поддержать все начатое Гэемъ въ Рэдклифѣ и за умѣнье дѣльно распоряжаться по хозяйству. Мистриссъ Ашфордъ давно уже чувствовала большую симпатію къ капитану Морвиль, но разсказъ Джемса Торндаля о томъ, что онъ вынесъ во время своей болѣзни и что выстрадалъ, схоронивъ Гэя, еще болѣе расположилъ ее въ его пользу.

Филиппъ вскорѣ уѣхалъ въ Лондонъ и тотчасъ же вступилъ въ свою должность члена парламента. Не имѣя еще въ рукахъ достаточно средствъ для лучшей обстановки, онъ жилъ на маленькой квартирѣ, не держалъ лошадей и совсѣмъ не выѣзжалъ въ свѣтъ. Лора очень боялась, чтобы онъ не изнурилъ себя излишней работой, но, увидѣвъ его снова въ Гольуэлѣ, куда онъ пріѣхалъ на Духовъ день, она очень успокоилась. Филиппъ, конечно, не потолстѣлъ и былъ попрежнему блѣденъ, но онъ казался оживленнымъ, довольно много говорилъ, смѣялся и съ жаромъ толковалъ о политикѣ.

Съ началомъ лѣта, Эмми вдругъ занемогла; цвѣты, музыка, солнце, все начало раздражать ея нервы. Ходить она совсѣмъ перестала, потому что у ней дѣлалась одышка, притомъ она лишилась сна, аппетита и впала снова въ такую апатію, что кромѣ своего ребенка да еще одной умирающей вдовы на деревнѣ, она ровно ничѣмъ не интересовалась. Эмми начала избѣгать общества и сильно волновалась, когда отецъ, устроивъ импровизированный обѣдъ съ гостями, требовалъ непремѣнно, чтобы она являлась въ гостиную. Мама не разъ выручала ее изъ затруднительнаго положенія, отсылая ее на верхъ и стараясь убѣдить отца, чтобы онъ оставилъ ее въ покоѣ. Мистеръ Эдмонстонъ постоянно горячился изъ-за этого, говоря, что Эмми никогда не поправится въ здоровьѣ, если станетъ жить какъ отшельница, въ своемъ углу. Желая похвастать въ кругу короткихъ знакомыхъ, что будущій его зять членъ палаты депутатовъ и представитель Мурорта, мистеръ Эдмонстонъ, во время одного изъ пріѣздовъ Филиппа въ Гольуэль, затѣялъ званый обѣдъ. Послѣ обѣда Шарлотта шепнула Мэри Россъ, что Эмми желаетъ ее видѣть. Мэри побѣжала на верхъ и постучалась въ двери спальни лэди Морвиль. Услыхавъ слово «войдите», она смѣло переступила черезъ порогъ комнаты. Въ альковѣ у открытаго окна, вокругъ котораго вились гирляндовыя розы, сидѣла Эмми. Въ спальнѣ было довольно темно, но въ одномъ углу ея миссъ Россъ замѣтила бѣлую колыбель съ занавѣсью, гдѣ спала маленькая Мэри. Изъ окна виднѣлись верхушки деревьевъ сада и темно-синее небо. — Благодарю, что вы пришли сюда, Мэри, — произнесла лэди Морвиль, протягивая ей руку. — Я позвала васъ къ себѣ, въ надеждѣ, что вы не соскучитесь посидѣть со мной и съ моей дѣвочкой.

— Какая она у васъ хорошенькая! — сказала Мэри, осторожно наклоняясь надъ спящимъ ребенкомъ. — Она во снѣ сдѣлалась румяная и притомъ такъ выросла въ это время.

— Бѣдная дѣвочка! — проговорила вздохнувъ Эмми.

— А что, какъ вы себя чувствуете сегодня? — спросила Мэри. — Вы очень утомлены? Зачѣмъ вы опять ходили къ Алиссѣ Лимзденъ?

— Нѣтъ, ходьба меня сегодня не очень утомила, — слабо возразила молодая женщина. — Вообще, я рада найдти себѣ занятіе, но что меня душитъ, мучитъ, это сознаніе, что у меня впереди длинная, длинная вереница безконечныхъ дней, которые я должна переживать совершенно одна!…

Мэри молча взглянула на колыбель ея дочери.

— Вы хотите мнѣ напомнить, что я не одна? Вы правы, — продолжала Эмми:- но легко ли мнѣ думать, что моя дочь никогда не будетъ знать своего отца?

Сказавъ это, она подошла къ колыбели и, заглянувъ туда съ нѣжностью, замѣтила:- Хоть бы онъ разъ на нее взглянулъ, хоть бы поцѣловалъ ее, чтобы она покрайней мѣрѣ знала, что родилась не сиротою! Сама я умирать теперь не хочу, — продолжала Эмми, возвращаясь на свое мѣсто:- мнѣ жаль мою дѣвочку, но признаюсь, Мэри, что, вовремя моей болѣзни, мнѣ все казалось, что я должна непремѣнно умереть весною, точно также какъ Гэй.

— Неужели съ рожденіемъ Мэри, вамъ не сдѣлалось легче? спросила миссъ Россъ.

— Напротивъ, съ ея появленіемъ на свѣтъ я точно ожила, но вѣдь съ сердцемъ не сладишь! Случается, что я иногда точно жажду голоса Гэя, жажду его взгляда, мнѣ тогда даже слышится это походка въ корридорѣ. Ахъ, Мэри! прибавила она, со слезами на глазахъ: — повѣрите ли? я вижу его иногда во снѣ такъ ясно, какъ будто на яву. Проснувшись, я только тогда и опомнюсь, когда схвачу свою дѣвочку на руки и прижму ее къ себѣ поближе. Все это еще ничего, но мнѣ совѣстно передъ моими, — заключила Эмми. — Они всѣ такіе добрые, внимательные, ласковые ко мнѣ, а мнѣ просто тоскливо подчасъ отъ этихъ ласкъ и вниманія. Кажется, ушла бы подальше отъ всѣхъ и зарылась бы тамъ, гдѣ потемнѣе. Больше всего мнѣ мамы жаль!

Въ эту минуту ребенокъ громко заплакалъ.

— Мы ее, кажется, разбудили, — замѣтила миссъ Россъ: — напрасно я къ вамъ пришла сюда.

— Ничего, не пугайтесь, — возразила Эмми:- она всегда кричитъ, когда мы съ ней не вдвоемъ. Ну, полно, полно, дитя мое, — уговаривала она малютку. Лучше ступай ко мнѣ на руки, да покажи мамѣ крестной свои рѣсницы.

У ребенка дѣйствительно были большіе глаза, точно окоймленные черной бахромой густыхъ рѣсницъ. Она очень напоминала отца; миссъ Россъ полюбовалась на дѣвочку, посидѣла еще немного съ Эмми и отправилась опять внизъ, въ гостиную. Вечеромъ, передъ сномъ, Лора, по обыкновенію, завернула къ сестрѣ. Эмми замѣтила ей, что она какъ-то особенно блѣдна и какъ будто разстроена. Послѣ долгихъ отнѣкиваній, Лора должна была признаться, что Филиппъ сдѣлалъ ей сегодня горькій упрекъ за то, что она любитъ его такъ слѣпо, что не видитъ въ мемъ никакихъ недостатковъ. — Онъ увѣряетъ, что онъ самъ въ этомъ виноватъ, — прибавила молодая дѣвушка. Будто онъ дотого пріучилъ всѣхъ насъ поклоняться его достоинствамъ, что у меня чувство любви къ нему дошло даже до обожанія.

— Я его понимаю, — задумчиво отвѣчала Эмми. — Онъ такъ много перенесъ въ это время, что ему страшно за себя, онъ боится, чтобы вы всѣ не избаловали его опять лестью и покорностью.

— Что жъ мнѣ дѣлать, — вскричала въ отчаяніи Лора: если я люблю его выше всего на свѣтѣ!

— Не говори такъ! остановила ее сестра. — Это преступленіе; люби его послѣ Бога перваго, но не выше всего на свѣтѣ. Посмотри на меня, была ли бы я въ состояніи вынести свое горе, еслибы Гэй, при жизни, не пріучалъ меня искать утѣшенія на небѣ, а не на землѣ!

— Эмми! скажи мнѣ откровенно, развѣ ты сама не слѣпо любила мужа? развѣ ты признавала въ немъ какіе-нибудь недостатки? спросила съ живостью старшая сестра.

Эмми вспыхнула. — Да, я видѣла и сознавала всѣ его ошибки, вотъ почему я такъ глубоко цѣнила его искреннее раскаяніе. Прости меня, душа моя, — заключила она кротко:- если я тебѣ дамъ совѣтъ — говорить всегда правду Филиппу въ глаза, а не хвалить его за каждое его дѣйствіе.

— Развѣ ты все еще на него сердишься, Эмми? спросила Лора.

— Напротивъ того, я давно ему все простила, но я говорю это тебѣ собственно для того, чтобы ты убѣдилась, что Филиппъ былъ дѣйствительно виноватъ въ отношеніи мама. Зачѣмъ вы скрывали отъ нея свою любовь? Зачѣмъ не пришли къ матери съ повинной головой?

— У меня духу не доставало признаться, — сказала Лора. Сестра! вѣдь мы не были связаны своимъ словомъ; мы никогда не переписывались другъ съ другомъ, и Филиппъ объяснился мнѣ въ любви всего одинъ разъ, во время прогулки. Мы рѣшились молчать до тѣхъ поръ, пока не представится вѣрный случай получить согласіе отца. Дурнаго мы ничего не сдѣлали, мы только горячо любили другъ друга, а это вы давно всѣ знали.

— А все-таки эта тайна мучила Филиппа, и онъ бредилъ ею во время горячки, — сказала Эмми.

— Потому что это было единственное пятно, которое онъ носилъ на своемъ чистомъ, благородномъ сердцѣ, - замѣтила съ восторгомъ Лора. Она такъ увлеклась, что ея голосъ разбудилъ ребенка, и ей пришлось удалиться. Не смотря на пламенную, слѣпую любовь свою къ Филиппу, она не находила въ ней истинной отрады, а скорѣе мучилась и волновалась вслѣдствіе ея ежедневно. Филиппъ съ своей стороны чувствовалъ, что и ему тоже чего-то не достаетъ въ сердцѣ. Онъ любилъ Лору больше чѣмъ сестру свою Маргариту, но и Лора была не истинной опорой для него, не другомъ, который могъ бы подать ему нужный совѣтъ; нѣтъ, это была слѣпая раба, его созданіе, сколокъ, такъ сказать, прежняго Филиппа, и она служила ему иногда живымъ укоромъ совѣсти, за всѣ прошлые его промахи и ошибки.

ГЛАВА X

Мистеръ Эдмонстонъ давно уже обѣщалъ своей матери, привезти къ ней, въ Ирландію, меньшую дочъ Шарлотту. Они бы успѣли навѣстить старую лэди еще прошлой осенью, но болѣзнь Гэя задержала ихъ отъѣздъ. Вскорѣ послѣ крестинъ Мэри Морвиль, изъ Ирландіи пришло письмо отъ сестры мистера Эдмонстона, съ просьбою поскорѣе пріѣхать, потому что бабушка видимо начинаетъ слабѣть въ силахъ. Въ семьѣ поднялись толки, кому ѣхать. Приглашеніе было прислано отцу и Шарлоттѣ, вмѣстѣ съ Буяномъ. Чарльзъ увѣрялъ, что сестрѣ безъ разрѣшенія Буяна никуда отлучиться нельзя, вслѣдствіе того, что онъ вольничалъ надъ нею какъ хотѣлъ, и потому пуделя рѣшили взять. Лору очень упрашивали Килькораны остановиться у нихъ въ домѣ, пока ея родные будутъ гостить у бабушки. Ей также необходимо было разсѣяніе и потому ея отъѣздъ былъ рѣшенъ съ перваго слова.

Оставалось покончить вопросъ, ѣхать или не ѣхать мистриссъ Эдмонстонъ въ Ирландію? Мужъ и свекровь сильно желали этого. Чарльзъ и Эмми начали держать ихъ сторону, опираясь на то, что имъ вдвоемъ будетъ очень хорошо въ Гольуэлѣ. Чарльзъ давно уже твердилъ матери, что она скорѣе вредитъ Эмми своими излишними заботами о ея спокойствіи, а вовсе не приноситъ ей пользы, и что ей непремѣнно нужно самой отдохнуть послѣ всѣхъ тревогъ и безсонныхъ ночей, проведенныхъ у постели дочери. Призвали доктора на совѣтъ, и тотъ убѣдилъ добрую мать, позволить себѣ маленькое развлеченіе, то есть совершить путешествіе въ Ирландію.

— Чарльзъ доказалъ уже вамъ, — говорилъ Майэрнъ, — что онъ можетъ легко обойтись безъ вашей помощи, зачѣмъ же вамъ баловать его?

Вслѣдствіе совѣта доктора, мама рѣшилась наконецъ ѣхать, но она взяла напередъ слово съ него и съ Мэри Россъ, что они еженедѣльно будутъ присылать ей подробные бюллетени о здоровьѣ оставшихса дѣтей и внучки.

Началось общее укладыванье; въ день отъѣзда мистриссъ Эдмонстонъ поплакала, какъ водится, надавала дочери кучу полезныхъ совѣтовъ на счетъ малютки Мэри и, простившись съ сыномъ, со слезами усѣлась въ карету.

Чарльзъ сказалъ правду. Имъ съ сестрой отлично жилось вдвоемъ. Они молчали, сколько хотѣли, занимались чтеніемъ, изрѣдка прокатывались въ фаэтонѣ, и братъ давалъ полную свободу Эмми лежать, сидѣть наверху или внизу, не допытывансь безпрестанно, отчего она грустна, почему мало ходитъ и т. д.

Тишина въ домѣ и полнѣйшая независимость въ дѣйствіяхъ благопріятно подѣйствовали на лэди Морвиль. Она все чаще и чаще сидѣла съ братомъ въ гостиной, охотнѣе выѣзжала съ нимъ кататься, а по вечерамъ принималась даже разсказывать ему разныя впечатлѣнія, вынесенныя ею во время путешествія съ мужемъ, заграницей. Чарльзу такъ были пріятны эти бесѣды, что онъ ихъ охотно предпочиталъ тѣмъ вечерамъ, когда Россы приходили къ нимъ, пить чай. Дочь Эмми составляла всю его радость. Она была плотная, живая дѣвочка, глядѣвшая на него своими большими глазами такъ весело, что нельзя было не смѣяться при ея появленіи.

Сходство маленькой Мэри съ отцомъ дѣлалось съ наждымъ днемъ поразительнѣе, а ея улыбка дотого наноминала улыбку Гэя, что Чарльзъ нарочно употреблялъ всѣ средства, чтобы почаще смѣшить ребенка. Онъ возился съ нею по цѣлымъ часамъ и почти не спускалъ ее съ своего кресла или дивана. Такимъ образомъ дни проходили за днями, а братъ и сестра почти не замѣчали отсутствія прочей семьи. «Будьте покойны насчетъ насъ, — писалъ Чарльзъ къ матери:- мы веселы, здоровы и Эмми, кажется, останется очень довольна, если въ Гольуэлѣ не будетъ шумно въ то время, когда настанетъ годовщина кончины ея покойнаго мужа. Пожалуйста, не спѣшите возвращаться домой!»

Эдмонстонамъ и безъ того пришлось зажиться въ Ирландіи долѣе, чѣмъ они хотѣли. Бабушка дотого сдѣлалась дряхла, что мысль о разлукѣ съ сыномъ, невѣсткой и внучатами, которыхъ она думала видѣть въ послѣдній разъ въ своей жизни, разстраивала ее до болѣзни. Килькораны, въ свою очередь, такъ обрадовались Лорѣ и Шарлоттѣ, что не выпускали ихъ изъ дома. Словомъ, объ отъѣздѣ въ Гольуэль никому не давали и заикнуться. Шарлотта преуморительно описывала брату различныя ирландскія сцены, и Мэри Россъ помирала отъ хохоту, слушая чтеніе ея писемъ. «Мистеръ Фидлеръ, — писала Шарлотта:- учитель братьевъ Эвелины, точно такой наружности, какъ она его описывала; это единственный образованный человѣкъ, съ которымъ можно говорить здѣсь, съ удовольствіемъ».

— Представьте себѣ, - замѣтилъ Чарльзъ: — дерзкая дѣвчонка толкуетъ еще объ разговорахъ съ образованными людьми? Смотрите, пожалуйста, какъ она заважничала!

— Вотъ что значитъ пріучить себя съ дѣтства къ хорошему обществу, — замѣтила Мэри.

Дня два спустя послѣ этого, Чарльзъ и Эмми отправились въ Броадстонъ, на почту. На имя его и сестры получено было два письма.

— А-а! — это отъ Шарлотты! воскликнулъ Чарльзъ, взглянувъ на свой конвертъ. — А къ вамъ, милэди, смѣю спросить, кто пишетъ?

— Ко мнѣ пишетъ Мэркгамъ, — отвѣчала Эмми:- кажется, о дѣлахъ, я послѣ прочитаю его письмо. Посмотримъ, что пишетъ Шарлотта?

— Шарлотта дѣлается непозволительно рѣзка на языкъ, — замѣтилъ Чарльзъ смѣясь, пробѣгая глазами первую страницу:- намъ нужно ее хорошенько проучить за это. — Послушай только, что она пишетъ. «Послѣдняя наша новость та, что вѣрный Ашатъ, наскучившійся странствовать по морю Средиземному безъ благочестиваго Энея, вышелъ въ отставку изъ военной службы и получилъ какое-то мѣсто при посольствѣ, въ Германіи. Лордъ Килькоранъ пригласилъ его погостить къ себѣ, и мы съ кузиной Мабель рѣшили, что это недаромъ. Онъ выбралъ очень удачное время для гощенія, зная, что у него на глазахъ будетъ прекрасный образчикъ влюбленнаго; жаль, что тебя, Чарли, нѣтъ со мною, а то, когда Филиппъ пріѣдетъ, мнѣ придется сообщить мои впечатлѣнія одному Буяну. О пріѣздѣ Филиппа, покамѣстъ, ничего не слышно, онъ никому ничего не пишетъ, даже и къ Лорѣ, вслѣдствіе чего она, бѣдная, начинаетъ сильно тревожиться. Напиши, не слыхалъ ли ты чего объ немъ? Въ послѣднемъ письмѣ своемъ, онъ извѣщалъ насъ, что парламентъ распущенъ и что онъ ѣдетъ недѣли на три, покрайней мѣрѣ, въ Рэдклифъ.»

— Посмотримъ, не пишетъ ли чего Мэркгамъ объ немъ, — съ живостью сказала Эмми, просматривая наскоро письмо управляющаго. — Такъ и есть, въ концѣ онъ говоритъ: «Мистеръ Морвиль находится здѣсь уже недѣли съ двѣ и, какъ кажется, не совсѣмъ здоровъ. Съ перваго дня пріѣзда онъ не выходилъ изъ дома по случаю страшной головной боли; она лишила его даже возможности заниматься дѣломъ. Больной не принимаетъ никакихъ совѣтовъ. Я навѣщаю его ежедневно, считаю своимъ долгомъ не оставлять его въ такомъ положеніи, на рукахъ прислуги. Очень можетъ быть, впрочемъ, что мое присутствіе ему несовсѣмъ пріятно». Бѣдный Филиппъ! — заключила грустно Эмми:- онъ не вынесъ одинокой жизни въ Рэдклифѣ.

— Вѣрно онъ черезъ силу работалъ, — сказалъ Чарльзъ. — Вѣдь онъ у насъ, въ послѣднее время, видимо поправился.

— А ему очень видно плохо, если онъ даже къ Лорѣ ничего не пишетъ, — продолжала Эмми. — Нужно поскорѣе написать къ Мэркгаму и разспросить его поподробнѣе, чѣмъ именно Филиппъ болѣнъ.

Черезъ нѣсколько времени пришло извѣстіе изъ Рэдклифа, что мистеръ Морвиль, вслѣдствіе страшной головной боли, лежитъ недвижимо цѣлые дни на диванѣ, не спитъ, не ѣстъ и все молчитъ. За докторомъ не позволяетъ послать, а домашнія средства ему не помогаютъ. Постороннихъ никого не велѣно принимать: лорду Торндалю и мистеру Ашфорду и тѣмъ было отказано. Старикъ Мэркгамъ почтительнѣйше просилъ родственниковъ мистера Морвиля поспѣшить пріѣхать и снять съ него тяжкую отвѣтственность за жизнь больнаго.

— Гмъ! Это плохо! значительно произнесъ Чарльзъ.

— Докторъ Майэрнъ давно уже опасался, чтобы онъ не заболѣлъ горячкою въ воспаленіемъ въ мозгу, — замѣтила Эмми. — Вѣрно такъ и случилось. Бѣдная сестра! Хоть бы она или мама были подлѣ него, онѣ бы его разговорили. Каково будетъ Филиппу одному лежать въ горячкѣ! Жаль, что онъ не у насъ! Я бы теперь вознаградила его вполнѣ за прошлое наше бѣгство изъ Италіи. Я готова сама ѣхать въ Рэдклифъ.

— Въ самомъ дѣлѣ? спросилъ, съ удивленіемъ братъ. Коли такъ, возьми меня съ собой, если я тебя не очень обременю. Меня дорога не утомитъ, а вотъ только съ дѣвочкой-то намъ какъ быть?

— А ей развѣ вредно путешествовать? Намедни мистриссъ Грэшатъ привезла изъ Шотландіи трехъмѣсячнаго ребенка, а моей Мэри вѣдь уже полгода. Посовѣтуемся съ Майэрномъ, если хочешь, — сказала Эмми.

— Еще бы! меня мама разбранитъ, если мы пустимся въ дорогу, не спрося нашего оракула, — смѣясь возразилъ Чарльзъ.

Они условились, съ какимъ поѣздомъ выѣхать, гдѣ переночевать въ Лондонѣ, и, отправивъ нарочнаго къ доктору, послали по письму къ матери въ Ирландію, и въ Рэдклифъ къ Мэркгаму. Послѣднему Эмми дала приказаніе приготовить комнаты для ихъ пріѣзда, назначивъ послѣдній срокъ для этого — вечеръ слѣдующаго дня. Она поручила ему также, какъ можно осторожнѣе передать мистеру Морвилю извѣстіе объ ихъ намѣреніи лично его навѣстить. Къ завтраку явился докторъ.

— Страшныя дѣла творятся на бѣломъ свѣтѣ! лукаво замѣтилъ ему Чарльзъ, поздоровавшись съ нимъ. — Знаете ли вы, докторъ, какое предложеніе сдѣлала мнѣ сія лэди? Она предлагаетъ мнѣ ѣхать вмѣстѣ съ нею, ухаживать за больнымъ. Что вы скажете на это?

— Это единственное средство для спасенія мистера Морвиль, — отвѣчалъ задумчиво докторъ. — Онъ выбился изъ силъ, работая въ парламентѣ, поселился одинъ въ Рэдклифѣ, гдѣ у него столько грустныхъ воспоминаній: немудрено, если у него откроется воспаленіе въ мозгу, а тогда ужъ дѣло кончено, больной его не перенесетъ. Поѣзжайте къ нему, если хотите; онъ теперь хуже ребенка и не будетъ знать, чѣмъ себѣ помочь. Но неужели вашъ планъ — не шутка, не минутная прихоть? спросилъ онъ, улыбаясь. Ему было странно вообразить, чтобы такая слабая, изнѣженная женщина, какъ Эмми, да еще съ груднымъ ребенкомъ на рукахъ, рѣшилась пуститься въ дорогу подъ защитою полубольнаго калѣки Чарльза, который не могъ сдѣлать шага безъ костылей.

— Мы ни мало не шутимъ, докторъ, — возразилъ очень серьезно Чарльзъ:- мы только трусимъ немного за ребенка Эмми.

— Чего тутъ трусить? Вы вѣрно не посадите миссъ Мэри сзади кареты, — сказалъ докторъ:- а путешествіе въ теплое время для дѣтей очень здорово, нужно только умѣть съ ними обращаться.

Эмми побѣжала при этомъ случаѣ на верхъ, полюбоваться на свое сокровище.

— Вотъ одно изъ совершенствъ природы! замѣтилъ съ улыбкой Чарльзъ, посмотрѣвъ молодой женщинѣ вслѣдъ. — Намъ надо похлопотать, докторъ, чтобы и она у насъ окрѣпла и пополнѣла, а то я, право, боюсь, чтобы дорога ее не утомила.

Переговоры кончились тѣмъ, что докторъ условился съ Чарльзомъ о днѣ ихъ выѣзда и обѣщалъ быть въ назначенный часъ на станціи, чтобы усадить ихъ въ вагонъ.

Начались хлопоты и сборы въ дорогу. Эмми распоряжалась въ домѣ, на правахъ вице-королевы: она приготовила все нужное для Чарльза, написала нѣсколько писемъ, уложила въ ящикъ портретъ Гэя и спрятала его сама въ чемоданъ, и за нѣсколько часовъ до отъѣзда выбрала еще время сходить въ деревню, проститься съ больной Алисой.

Ровно черезъ два дня послѣ этого, съ наступленіемъ вечера, лэди Морвиль и Чарльзъ Эдмонстонъ въѣхали въ лѣсистую долину Рэдклифа. Съ тѣхъ поръ какъ они въ Мурортѣ изъ вагона пересѣли въ карету, братъ не произнесъ ни слова; онъ боялся нарушить молчаніе бѣдной своей сестры, которая все время сидѣла, повернувъ голову къ окну, и съ видимымъ волненіемъ вглядывалась въ тѣ мѣста, гдѣ, казалось, еще виталъ духъ ея покойнаго мужа. Каждая тропинка, въ ея глязахъ, носила на себѣ слѣды Гэя. Вотъ церковная башня, училище съ двумя большими. окнами, стѣны парка, откуда виднѣлись верхушки деревьевь, словомъ, всѣ тѣ мѣста, о которыхъ Гэй такъ много ей разсказывалъ.

— Ахъ! вотъ идетъ и самъ Мэркгамъ! — вскрикнулъ вдругъ Чарльзъ, увидѣвъ старика управляющаго, который спѣшилъ на встрѣчу кареты. Эмми высунулась немного изъ окна и кивнула ему головой. Мэркгамъ подошелъ къ самымъ дверцамъ кареты и, держась за ручку ея, шелъ все время рядомъ, пристально вглядываясь на маленькое существо, спавшее на колѣняхъ лэди Морвиль. Лошади шли очень тихо.

— Ну что, каковъ нашъ больной? — спросила Эмми.

— Все въ томъ же положеніи, — отвѣчалъ управляющій. — Онъ приказалъ самъ себѣ поставить піявки, и такъ ослабѣлъ, что на ногахъ не могъ держаться.

— Помогли ли піявки?

— Совсѣмъ нѣтъ. Хорошо, что вы пожаловали, а то плохо бы кончилось. Онъ можетъ теперь въ библіотекѣ.

— Приготовили ли вы его къ нашему пріѣзду? — спросила Эмми.

— Я хотѣлъ было доложить ему объ этомъ, сегодня утромъ, — отвѣчалъ Мэркгамъ:- но онъ былъ дотого слабъ, что я не рѣшился начать говорить съ нимъ. Если бы вы не увѣдомили, что пріѣдете, я бы далъ знать мистриссъ Гэнлей.

Карета подъѣхала къ главнымъ воротамъ. Замокъ Морвиль оказался огромнымъ зданіемъ темно-краснаго цвѣта, съ башнями и выступами. Вся его наружность носила на себѣ печать чего-то мрачнаго, но величественнаго. Чарльзъ искренно удивился, что покойный Гэй говорилъ съ такимъ увлеченіемъ о Рэдклифѣ, смахивавшемъ скорѣе на крѣпость, чѣмъ на жилой домъ. Карета стала. Мэркгамъ попросилъ гостей выйдти, говоря, что стукъ колесъ по мощеному двору произведетъ такой громъ, что больной испугается. Арно бросился помогать мистеру Черльзу; Эмми передала свою дочь Аннѣ, а сама отправилась прямо къ Филиппу, вмѣстѣ съ Мэркгамомъ. Они вступили въ огромную пріемную залу, всю обитую рѣзнымъ дубомъ. Изъ одной ея двери, ведущей въ небольшую гостиную, свѣтился привѣтливый огонекъ; всѣ прочія комнаты были заперты.

— Доложите мистеру Морвиль, что я пріѣхала, — довольно смѣло сказала Эмми, видя, что Мэркгамъ колеблется.

Старикъ тихо постучался въ громадную рѣзную дверь и еще тише отворилъ ее. Эмми, стоя позади его, старалась разглядѣть гдѣ Филиппъ. Огня въ каминѣ не было, въ комнатѣ царствовалъ полумракъ, съ большимъ трудомъ можно было разобрать, что около стѣны стоитъ большой диванъ съ кучею бѣлыхъ подушекъ, и что на диванѣ, вытянувшись во весь ростъ, лежитъ больной.

— Гм! — кашлянулъ предварительно Маркгэмъ. Сэръ! — произнесъ онъ потомъ внолголоса:- лэди Mopвиль пріѣхала и…

— Филиппъ! здравствуйте, я здѣсь! — сказала Эмми и, не дожидаясь его отвѣта, выступила впередъ.

Больной не пошевельнулся. — Вы пришли сюда, чтобы жечь меня медленнымъ огнемъ? спросилъ онъ тихо.

Эмми вздрогнула отъ ул; аса и повторила. — Здравствуйте! мнѣ жаль, что вамъ такъ худо!

Филиппъ вдругъ очнулся и произнесъ совсѣмъ уже другимъ голосомъ:- Эмми! это вы? — затѣмъ онъ приподрялся и сѣлъ. — Какъ высюда попали? — спросилъ онъ радостно.

— Мы сейчасъ пріѣхали, — ласково отвѣчала Эмми, цѣлуя его въ голову. — Насъ увѣдомили, что вы очень больны, мы рѣшились взять васъ штурмомъ. Чарльзъ, я и ваша маленькая крестница пріѣхали къ вамъ, съ визитомъ.

— Какъ! Чарльзъ также съ вами? закричалъ больной, вскакивая съ дивана. — Гдѣ онъ?

— Его ведутъ сюда, — сказала Эмми, и вмѣстѣ съ Филиппомъ отправилась въ пріемную. Больной хозяинъ встрѣтилъ дорогаго гостя съ улыбкой и самъ повелъ его въ маленькую гостиную, гдѣ яркій огонь камина и свѣтъ отъ лампы въ первый разъ освѣтили его согбенную фигуру. Эмми испугалась, взглянувъ на это лицо, покрытое мертвенной блѣдностью; на эти волосы, сбившіеся войлокомъ отъ постояннаго лежанія и во многихъ мѣстахъ уже посѣдѣвшіе; всѣ черты лица больнаго носили на себѣ слѣды страшныхъ страданій. Эмми показалось, что Филиппъ даже въ Рекоарѣ выглядѣлъ лучше. Онъ началъ ихъ разспрашивать подробно, когда они выѣхали, гдѣ останавливались ночевать и, наконецъ, обѣдали ли они? Эмми просила его не безпокоиться, говоря, что мистриссъ Дру обо всемъ ужъ похлопочетъ. — А вамъ нужно прилечь, Филиппъ, — сказала она, когда больной опять схватился за голову. — Ложитесь тутъ на диванъ и не двигайтесь. Я прикажу сейчасъ подать чай, переодѣнусь, посмотрю, что дѣвочка моя дѣлаетъ, и приду опять сюда. Чарли, настой, чтобы онъ легъ, — заключила она, уходя.

Спустя нѣсколько минутъ, она сама принесла ему подушки изъ библіотеки, подложила ихъ подъ голову больнаго и, убѣдившись, что ему покойно, удалилась къ себѣ въ комнату.

Филиппъ лежалъ недвижимо, съ закрытыми глазами. Чарльзъ боялся шевельнуться, чтобы не потревожить его, и, сидя въ покойномъ креслѣ, невольно задумался. Все, что дѣлалось вокругъ него, казалось ему сномъ. Комната, гдѣ они находились, была когда-то назначена Гэемъ для будущей молодой его супруги. Мебель, книги, картины, рояль, все было изящно, свѣже и напоминало характеръ гольуэльскаго дома, но вмѣсто здороваго, веселаго Гэя, который вѣчно пѣлъ или насвистывалъ что-нибудь про себя, передъ Чарльзомъ лежалъ теперь больной, измученный страданіями, 27-ми-лѣтній старикъ. Все прошлое такъ явственно прадставилось воображенію Чарльза, что ему даже почудились шаги Гэя въ корридорѣ, послышался его голосъ, его смѣхъ, и онъ очень обрадовался, когда больной заговорилъ. Эмми все это время хлопотала у себя на половинѣ. Она вмѣстѣ съ старушкой экономкой устроила для брата покойную спальню, покормила свою дочь, уложила ее спать, и затѣмъ, съ бьющимся отъ волненія сердцемъ, начала осматривать ту комнату, которую Гэй назначилъ для нея. Все было именно въ томъ видѣ, въ какомъ онъ ее оставилъ, и Эмми съ любовью останавливалась передъ каждой вещью, выбранной и купленной для нея мужемъ.

Въ этотъ вечеръ гостиная мрачнаго рэдклифскаго дома имѣла какой-то необыкновенно привлекательный видъ, особенно когда Эмми принялась разливать чай за круглымъ столомъ, а братъ ея и Филиппъ подсѣли туда же. Больной съ большимъ аппетитомъ выпилъ нѣсколько чашекъ чаю, и удивлялся, отчего это ему сегодня такъ ѣсть хочется. Всѣ они разошлись очень рано, потому что Эмми боялась, чтобы на Филиппа не подѣйствовало волненіе насгоящаго вечера.

На слѣдующій день братъ и сестра, разсуждая о томъ, какія средства употребить для облегченія Филиппа, не могли никакъ рѣшить что написать доктору Майэрнъ объ немъ. Изъ свѣдѣній, собранныхъ Чарльзомъ, оказалось, что докторъ Больтонъ очень опасается воспаленія въ мозгу и что больной теперь въ такомъ состояніи, что его можетъ спасти только тщательный уходъ и постоянное развлеченіе.

— Хорошо, что мы сюда пріѣхали! замѣтила Эмми тревожнымъ голосомъ:- онъ бы не вынесъ болѣзни.

Она въ этотъ день не пустила Филиппа въ библіотеку, а уложила его въ маленькой гостиной и старалась всячески разсѣять его.

Мистриссъ Ашфордъ съ нетерпѣніемъ ожидала чести быть представленной лэди Рэдклифъ. Ее приняли въ этотъ же день, Эмми очень сконфузилась при видѣ ея и почти ничего не говорила въ первую минуту, но за то, когда онѣ вдвоемъ ушли въ ея спальню и молодой матери пришлось показывать гостьѣ своего ребенка, смущеніе ея исчезло и она привѣтливо пригласила мистриссъ Ашфордъ принести къ ней крестника, горячо благодарила ее за вниманіе къ себѣ и, желая что-то прибавить, расплакалась.

Вернувшись домой, мистриссъ Ашфордъ разсказывала своему мужу, что мистеръ Морвиль очень плохъ, какъ ей показалось, «Хотя лэди Морвиль и убѣждена, что онъ скоро поправится, поживя съ ними, но мнѣ что-то не вѣрится, — говорила она. — Сама лэди Морвиль такая маленькая, худенькая, мнѣ даже странно себѣ представить, какъ она могла понравиться человѣку съ такимъ энергическимъ характеромъ, какъ покойный сэръ Гэй. Пока я сидѣла въ гостиной, она все время почти молчала, говорилъ больше ея братъ. Вотъ кто тебѣ понравится, — прибавила она, — это мистеръ Эдмонстонъ. Ему 23 года и онъ калѣка, но что у него за пріятное, выразительное лицо! Какой онъ умный! Немудрено, если сэръ Гэй любилъ его до обожанія.

— А лэди Морвиль, какъ видно, разочаровала тебя? — замѣтилъ мужъ. — Ты вѣрно не станешь плакать какъ Мэркгамъ, что она не управляетъ Рэдклифомъ?

— Напротивъ, она мнѣ очень понравилась, но куда же этому ребенку — женщинѣ стоять во главѣ Рэдклифа. Она преловкая, кроткая и я, пожалуй, готова согласиться, что ее можно сильно полюбить. Людямъ съ сильнымъ характеромъ именно такія-то женщины и нравятся.

Предъ обѣдомъ Чарльзъ настоялъ, чтобы Эмми пошла непремѣнно подышать чистымъ воздухомъ, и она съ радостью собралась идти гулять одна, имѣя тайное намѣреніе осмотрѣть всѣ любимыя мѣста Гэя. Къ великому ея удивленія, Филиппъ предложилъ ей идти въ мѣстѣ съ нимъ, и они вдвоемъ отправились прямо на берегъ залива. Наконецъ-то Эмми стояла передъ моремъ, о которомъ такъ часто вздыхалъ ея милый Гэй. Эти скалы, волны, лѣсъ вдали, самый вѣтеръ, ласкавшій ея лицо и волосы, — все дышало имъ, все напоминало его! Она съ трудомъ оторвалась отъ знакомой ей, по описанію, картины и опомнилась лишь тогда, когда Филиппъ во второй разъ предложилъ ей осмотрѣть конюшни и выбрать какого-нибудь понни для того, чтобы Чарльзъ могъ кататься въ кабріолетѣ. Подходя къ дому, Эмми не могла не улыбнуться, увидѣвѣ, какъ старый Мэркгамъ, воображая, что его никто не видитъ, взялъ маленькую Мэри съ рукъ Анны, которая вынесла дѣвочку погулять, и началъ ласкать ее, приговаривая что-то про себя. Замѣтивъ лэди Морвиль и Филиппа, старикъ сконфузился и поспѣшилъ сдать ребенка съ рукъ на руки, нянѣ. Онъ украдкой обтеръ слезы, крупными каплями катившіяся по его морщинистому лицу, и пошелъ на встрѣчу лэди Морвиль. Мэркгамъ не вѣрилъ своимъ глазамъ. Больной, слабый Филиппъ точно переродился въ эти два дня: онъ окрѣпъ и видимо оживился. Когда Анна поднесла ему дочь Эмми, онъ такъ нѣжно поглядѣлъ на нее, что съ этой минуты старикъ-управляющій окончательно съ нимъ примирился. Онъ пришелъ къ убѣжденію, что мистеръ Морвиль точно также, какъ и онъ самъ, считаетъ дочь Гэя развѣнчанной королевой.

Со времени пріѣзда Эмми и Чарльза, жизнь Филиппа въ Рэдклифѣ совершенно измѣнилась; онъ ежедневно поправлялся въ силахъ, много гулялъ, спалъ крѣпко и однажды рѣшился даже самъ приписать нѣсколько строкъ въ письмѣ Эмми къ Лорѣ. По вечерамъ онъ иногда позволялъ себѣ читать своимъ гостямъ вслухъ, а утромъ не иначе катался съ Чарли, какъ правя самъ лошадью.

Что касается Эмми, то она цѣлый день была занята: то хозяйствомъ, то чтеніемъ, то прогулками съ своей малюткой. Она чаще всего носила ее на берегъ моря; и дѣвочка вскорѣ начала прыгать и ползать. Щеки ея зарумянились, она немного загорѣла отъ морскаго вѣтра и еще болѣе стала напоминать отца. Эмми долго не рѣшалась раскрыть фортепіано, приготовленное для нея Гэемъ. Улучивъ какъ-то свободный часъ, она попробовала отпереть инструментъ; но, пробѣжавъ руками по клавишамъ, вскочила со стула и въ первый разъ горько заплакала. Ей было тяжело слышать звуки, такъ живо напоминавшіе ей пѣніе Гэя, и она нѣсколько времени боролась съ собою, пока ея малютка дочь, страстно любившая всякую музыку, не заставила ее переломить себя. Впослѣдствіи Эмми нарочно приносила дѣвочку въ комнату, гдѣ стояло фортепіано, и играла для ея забавы по цѣлымъ часамъ.

Съ друзьями своего покойнаго мужа лэди Морвиль познакомилась очень скоро. Съ Уэльвудомъ она много толковала о Кулебъ-Пріорѣ, а съ Ашфордами такъ близко сошлась, что заходила къ нимъ почти ежедневно, послѣ утреннихъ своихъ нрогулокъ.

Не одной Эмми жилось привольно въ Рэдклифѣ. Чарльзъ чувствовалъ себя также очень хорошо; онъ искренно сошелся съ Филиппомъ во время своего двухъ-мѣсячнаго пребыванія у него въ гостяхъ. Оба молодые человѣка читали, работали и катались, постоянно вмѣстѣ. Пока головныя боли Филиппа не допускали его до серьезныхъ дѣлъ, Чарльзъ неутомимо исправлялъ должность его секретаря и бухгалтера. Его такъ это пріучило къ дѣлу, что впослѣдствіи онъ самъ радовался, видя, какъ много пользы онъ приносилъ своему двоюродному брату. Чарльзъ съ гордостью возсѣдалъ на своемъ диванѣ, окруженный счетными книгами, и съ любопытствомъ читалъ газеты, гдѣ приводились въ примѣръ краснорѣчивыя рѣчи почтеннаго депутата изъ Мурорта.

Какъ только Филиппъ окрѣпъ достаточно для того, чтобы пуститься въ экипажѣ немного далѣе обыкновенной прогулки, онъ и Чарльзъ отправились съ первымъ визитомъ къ Торндалямъ.

Молодыхъ людей встрѣтили съ распростертыми объятіями, и пока Филиппъ ходилъ съ лордомъ отцомъ по парку, дамы окружили Чарльза и засыпали его вопросами о семьѣ Килькорановъ, куда ихъ Джемсъ поѣхалъ недавно гостить. Зная очень хорошо, что именно кроется подъ формою простодушнаго вопроса, Чарльзъ потѣшилъ себя тѣмъ, что поддразнивалъ барышень, описывая имъ прелести и достоинства лэди Эвелины.

Возвращаясь въ кабріолетѣ домой, онъ со смѣхомъ передавалъ своему двоюродному брату, какіе маневры употребляли сестры Торндаль, когда дѣло до шло до Эвелины.

— Ты знаешь, что Джемсъ намѣренъ за нее свататься? — сказалъ Чарльзъ.

— Слышалъ, но онъ мнѣ это сообщилъ по секрету, и потому я не считалъ себя въ правѣ передавать это другимъ, — отвѣчалъ Филиппъ, и они оба замолчали, не желая продолжать щекотливаго разговора. Черезъ два дня послѣ этого пришло письмо отъ Шарлотты съ извѣстіемъ, что Эвелина отказала Торндалю. „Бѣдный мистеръ Торндаль, писала она, уѣхалъ отъ насъ сегодня утромъ съ носомъ. Вчера у него были длинныя конференціи, окончившіяся повидимому неблагополучно, потому что вечеромъ, какъ мнѣ показалось, онъ употреблялъ неестественныя усилія, для того чтобы показаться веселымъ. Мабель никакъ не можетъ выпытать отъ Эвелины причины отъѣзда молодаго человѣка. Спросили бы меня: я знала бы что отвѣчать“.

— Шарлотта, кажется, подозрѣваетъ что-то, — сказалъ Чарльзъ:- и я увѣренъ, что она не ошибается. — Эва превлюбчивая, и если она отказала Торндалю, это значитъ, что у нея сердце занято. Кстати, я предчувствую, что предметъ этой страсти — учитель!

— Джоржъ Фильдеръ! Не можетъ быть! — воскликнулъ Филиппъ.

— Развѣ ты не помнишь, какъ каррикатурно она его описывала? — замѣтила Эмми.

— Именно потому-то я и думаю, что она его полюбила. Онъ понравился ей своей оригинальностью.

Филиппъ недовѣрчиво улыбнулся.

— Да, смѣйся, — возразилъ Чарльзъ. — Вы, красавцы, не поймете никогда, что такое интересное безобразіе. Сердце женщины чрезвычайно прихотливо. Попомните мое слово, она любитъ учителя.

Этотъ разговоръ очень взволновалъ всѣхъ троихъ. Они стали ожидать съ нетерпѣніемъ новыхъ извѣстій, и, наконецъ, пришло письмо отъ самого Джемса Торндаль. Филиппъ прочиталъ его про себя и вздохнувъ, замѣтилъ громко: Бѣдный Торндаль! Ева не знаетъ, кого она отнвргла!

Эдмонстоны не упоминали ни одного слова объ Эвелинѣ въ своихъ письмахъ къ Чарльзу и къ Эмми, но Шарлотта прислала какое-то особенно торжественное посланіе, вовсе не похожее на прежнія шутливыя, насмѣшливыя свои письма, такъ что зоркій глазъ брата немедленно угадалъ, что въ Ирландіи кроется какая-то тайна.

Насталъ ноябрь, а гольуэльская семья все еще гостила у бабушки и у Килькорановъ. Нанонецъ мистриссъ Эдмонстонъ прислала письмо на имя Эмми и та, прочитавъ его, невольно ахнула. Вотъ что ей писала мать:

Килькоранъ. Ноября 6-го.

«Милая моя Эмми. Тебя очень удивитъ и вмѣстѣ огорчитъ одно извѣстіе, которое я должна тебѣ сообщить. Дѣло вышло пренепріятное, но Шарлоттѣ нужно отдать честь, что она выказала въ немъ много скромности и твердости характера. Начну съ начала, чтобы ты поняла все яснѣе. Вѣроятно, до тебя дошли уже слухи, что Джемсъ Торндаль былъ здѣсь съ намѣреніемъ сдѣлать предложеніе Эвелинѣ. Мы всѣ удивились, когда узнали, что причиной отказа была ея любовь къ учителю Фильдеру. Оказалось, что они дали другъ другу слово нѣсколько недѣль тому назадъ, далеко до предложенія Торндаля, и не только дали слово, но даже были помолвлены другъ съ другомъ. Вообрази себѣ, Эвелина оправдывается тѣмъ, что она послѣдовала примѣру Лоры! Въ домѣ пошло смятеніе. Лордъ Килькоранъ взбѣсился отъ негодованія; съ бѣдной лэди Килькоранъ сдѣлались нервные принадки; учителя удалили изъ дому и отправили въ Англію; Эва рыдала день и ночь, и послѣ нѣсколькихъ сценъ, по наружности успокоилась. Мы ее всѣ очень жалѣли, зная, что ее увлекли умъ и познанія мистера Фильдера, такъ какъ она была охъ природы слишкомъ развита для пустой домашней своей сферы. Лора очень ее поддерживала своими наставленіями, и лэди Килькоранъ умоляла, чтобы мы не уѣзжали подольше. Это все случилось недѣли три тому назадъ. Эва видимо образумилась, и я собиралась уже писать къ тебѣ извѣщеніе, что мы черезъ недѣлю будемъ дома. Вдругъ, ко мнѣ въ вомнату вбъгаетъ Шарлотта, вся блѣдная, испуганная, и объявляетъ, что Эвелина и Фильдеръ собираются бѣжать и тайно обвѣнчаться. Она шла отъ бабушки пѣшкомъ, по боковой тропинкѣ, желая догнать Буяна, который свернулъ съ большой дороги, и каково же было ея удивленіе, когда она встрѣтилась лицомъ къ лицу съ Эвой, идущей подъ руку съ учителемъ. Чарли можетъ хорошо себѣ представить, какой взглядъ на нихъ бросила Шарлотта! Нѣжная пара сконфузилась, хотѣла чѣмъ-то извиниться, но Шарлотта твердо объявила имъ: что будь, что будетъ, а она передастъ это лорду Килькорану! Тѣ начали ее пугать славами измѣнница, шпіонъ и проч., но она стояла на своемъ, говоря, что ее будетъ судить мама. Они попрооовали убѣдить ее тѣмъ, что влюбленные всегда такъ поступаютъ, ставили ей Лору въ примѣръ, но тутъ ужъ Шарлотта не выдержала. „Я, мама, слышать не могла, что они поминаютъ сестру, сказала она мнѣ, - и потому я имъ рѣзко объявила, что тотъ, кто искренно и честно любитъ, тотъ не станетъ прибѣгачть ко лжи; я имъ сказала, что они никогда не будутъ въ состояніи понять, чего стоила любовь Лорѣ и Филиппу, и потому они не должны смѣть употреблять во зло имени тѣхъ людей, которые несравненно выше ихъ!“ Какова смѣлость! Видя, что ее ни чѣмъ не возьмешь, Эва начала ее умолять о помилованіи, прося обождать только одинъ день, но тонкая Шарлотта смекнула не хуже Чарли, что они собираются вѣнчаться. Она тутъ же объявила имъ, что даетъ имъ право называть ее, какъ они хотятъ, но что имъ не слѣдуетъ рѣшаться на необдуманный шагъ, въ которомъ они могутъ раскаяваться цѣлую жизнь. Шарлотта расплакалась не хуже Эвы и, прибѣжавъ домой, передала мнѣ все, слово въ слово. Вы можете себѣ представить, каково было намъ всѣмъ въ этотъ день. Шарлотта положительно заперлась съ свою комнату изъ страха встрѣтиться съ кѣмъ бы то ни было. Кончилось тѣмъ, что лордъ Килькоранъ, нашумѣвъ всласть, рѣшился спасти дочь отъ скандала, согласился принять мистера Фильдера, и жениха съ невѣстой обвѣнчаютъ здѣсь, 6-го декабря. Чѣмъ будутъ жить молодые — неизвѣстно. Килькораны стараются показать видъ, что они довольны, и упросили насъ, ради чести нашей семьи, присутствовать на свадьбѣ. Бѣдная лэди Килькоранъ такъ убита, что мнѣ жаль ее оставить. Какъ тяжело намъ жить, по этому случаю, здѣсь въ домѣ, я тебѣ разсказать не могу. Жду — не дождусь, какъ бы поскорѣе ворнуться въ свой Гольуэль, къ тебѣ, моя Эмми, и къ Чарли.

Любящая васъ мать

Л. Эдмонстонъ.»

Это письмо ошеломило Филиппа какъ громомъ. Ему никогда не приходило въ голову, чтобы неосторожный его поступокъ могъ служить пагубнымъ примѣромъ для другихъ.

Онъ успокоился не ранѣе, какъ отправивъ самое дружеское письмо къ Торндалю, который уѣхалъ прямо въ Германію, не заглянувъ даже домой. Какъ только свадьба у Килькорановъ кончилась, мистриссъ Эдмонстонъ назначила день своего пріѣзда домой. Рѣшено было такъ, что Филиппъ уѣдетъ въ Гольуэль вмѣстѣ съ своими гостями и не вернется болѣе одинъ въ Рэдклифъ, и потому за день до отъѣзда, онъ переговорилъ съ Эмми обо всемъ, что касалось устройства въ домѣ для будущей его жены. Лэди Морвиль попросила его только уступить ей фортепіано, на что Филиппъ съ радостью согласился.

Простившись со всѣми рѣшительно, лэди Морвиль съ дочерью, брать ея и Филиппъ тронулась въ путь, сопровождаемые благословеніями всѣхъ жителей Рэдклифа. Они переночевали въ Лондонѣ и на слѣдующій день, вечеромъ, дружная семья, постарому, собралась вокругъ дивана Чарли, котораго дорога нѣсколько утомила. Мать едва вѣрила своимъ глазамъ, смотря на сына: такъ онъ пополнѣлъ, похорошѣлъ и такъ ловко обходился безъ чужой помощи. Эмми также поправилась отъ морскаго воздуха. Одна Лора не повеселѣла и даже видимо избѣгала Филиппа. По вечерамъ каждый усаживался на любимомъ своемъ мѣстѣ, и богатство новыхъ впечатлѣній придавало общему разговору чрезвычайно много живости. Шарлотта смѣялась больше всѣхъ по обыкновенію и смѣшила другихъ своимъ искусствомъ разсказывать, но при одномъ имени Эвелины она умолкала и краснѣла. Недаромъ молодой дѣвушкѣ шелъ уже 16-й годъ!

Вечеромъ Лора долго сидѣла у Эмми въ спальнѣ и повѣряла ей, по обыкновенію, свое горе. Она съ самаго начала была посвящена въ тайну любви Эвелины къ учителю и потому только не рѣшилась ее выдать, что та опиралась на ея примѣръ, говоря, что Филиппъ и она поступили точно также.

— Если бы ты знала, какъ мнѣ тяжело, — говорила Лора, цѣлуя со слезами сестру. — Моя скрытность погубила всѣхъ насъ; я вижу, что Филиппъ внутренно не уважаетъ меня за слабость моего характера, онъ любилъ бы меня вдвое больше, если бы я въ первое же время открылась во всемъ матери и спасла бы его отъ страданій, да и Ева не испортила бы своей будущности, не имѣя дурнаго примѣра на глазахъ! То-ли дѣло ты, душа моя! ты была другомъ, опорой Гэя; ты вполнѣ заслужила его довѣріе, потому что ты первая научила его бороться съ собой, ты первая подала ему примѣръ смиренія!

— Не плачь, сестра! — говорила Эмми, — не плачь, а молись. Вотъ гдѣ наша отрада, наше единственное утѣшеніе. Объяснись откровенно съ Филиппомъ, разскажи ему все, что у тебя на душѣ: ты увидишь, что тебѣ легче будетъ.

Дѣйствительно, на слѣдующее утро, Лора призналась своему жениху, что она была за-одно съ Эвелиной, и что она ее не выдала по трусости характера.

— Мы съ тобой сами виноваты, если наша жизнь испорчена, милая моя Лора, — сказалъ со вздохомъ Филиппъ. — Я тебя пріучилъ смотрѣть на мои слова какъ на законъ, ты поддалась мнѣ, а я во зло употребилъ твое довѣріе, я испортилъ твой характеръ, убивъ твою волю. Суди меня строже чѣмъ себя, я за дѣло наказанъ. Но теперь все прошло, а что прошло, того не воротишь, будемъ же стараться жить теперь иначе, будемъ искать поддержки не въ насъ самихъ, а въ томъ, кто смѣлѣе насъ.

Послѣ этого разговора, между женихомъ и невѣстою установились болѣе ясныя отношенія, и Лора начала себя даже считать теперь счастливѣе, чѣмъ въ то время, когда она любила Филиппа слѣпой, пристрастной любовью.

ГЛАВА XI

Однажды, въ концѣ апрѣля мѣсяца, Чарльзъ отворилъ двери уборной и засмѣялся. Передъ нимъ сидѣла Эмми на полу, прямо противъ камина; кудрявая, густая ея коса была распущена по плечамъ, а маленькая Мэри, съ громкимъ смѣхомъ, покачиваясь на своихъ толстыхъ ножкахъ, вцѣпилась рученками въ волосы матери и трепала ихъ изо-всѣхъ силъ.

— Вотъ молодецъ дѣвочка! — закричалъ Чарльзъ:- трепли, трепли ихъ побольше! Пусть мамины то кудри хорошенько распустятся.

— А что, братъ, пріѣхала мистриссъ Гэнлей? — спросила, Эмми, подбирая съ улыбкой всѣ свои волосы подъ чепчикъ.

— Прибыла, какъ-же! Изъ нея двухъ Филипповъ сдѣлаешь. Я думалъ, что сама Юнона выступаетъ по платформѣ, когда увидѣлъ ее на станціи.

— Какъ же ты ей передалъ наши планы на счетъ свадьбы?

— Отлично! Я ей объявилъ, что свадьба будетъ самая тихая. Она вѣрить не хочетъ, что кромѣ Мэри Россъ гостей никого не будетъ, и воображаеть, что все это дѣлается въ угоду тебѣ. Ну, пускай ее! Я очень доволенъ, что нышныя свадьбы, въ родѣ Килькорановской, опротивѣли отцу. Бѣда была бы тогда сладить съ Филиппомъ. — Мэри опять принялась путать голову матери, и та принуждена была послать за няней.

— Знаешь что, Чарли, — сказала Эмми. — Филиппу покоя не даютъ съ Фильдеромъ: Килькораны просятъ дать ему какое-нибудь мѣсто. Навяжутъ они его нашимъ на шею, я это предчувствую!

— Да, бѣдная Ева, жаль мнѣ ее! — замѣтилъ Чарльзъ. — Вышла замужъ за учителя, а все тянется въ графскія дочери. Что тебѣ, обезьянка? — спросилъ онъ смѣясь у малютки Мэри, которая ногянулась къ нему ручонками.

— Мы бай-бай хотимъ, дядя, — сказала мать. — Поцѣлуйте насъ. Прощайте! покойной ночи!

Пока Эмми укладывала ребенка, мистриссъ Эдмонстонъ отвела сестру Филиппа въ ея комнату и пришла съ Шарлоттой на верхъ. Очень довольная, что гостья дала имъ нѣсколько минутъ свободныхъ, мать и дочь разговорились о завтрашней свадьбѣ, съ Чарльзомъ. Сравненіе Гэя съ Филиппомъ возбудило небольшой споръ между матерью и сыномъ, но они кончили тѣмъ, что отдали полную справедливость Филиппу, который совершенно перемѣнился послѣ своей тяжкой болѣзни.

— А онъ, кажется, не очень-то жалуетъ сестрицу, — замѣтилъ Чарльзъ:- вы слышали, какъ онъ холодно принялъ наше предложеніе пригласить ее

— Счастіе наше, что она не загостится у насъ долго, — прибавила смѣясь Шарлотта. — У нея черезъ два дня будетъ комитетъ: дамскаго, учено-литературнаго общества, и ей нужно непремѣнно на немъ присутствовать.

— Веди себя хорошенько, Шарлотта, тогда, можетъ быть, и тебѣ съ Буяномъ, пришлютъ по билету, — сказалъ братъ.

Мистриссъ Гэнлей осталась въ счасливомъ заблужденіи, что она произвела препріятное впечатлѣніе на теткину семью, особенно на Чарльза и Шарлотту. Съ послѣдней она приняла покровительственный тонъ, считая ее умной дѣвочкой, а брата ея она даже удостоила похвалить какъ умнаго человѣка и достойнаго помощника Филиппа. Ей и въ голову не приходило, что этотъ достойный молодой человѣкъ подтруниваетъ надъ ней при всякомъ удобномъ случаѣ. Лорой она была довольна во всѣхъ отношеніяхъ и мысленно радовалась, что братъ предпочелъ ее скромной Эмми.

Насталъ день свадьбы. Эмми сняла плерезы и нарядилась въ первый разъ въ шелковое черное платье, кружевную шляпку, а къ груди приколола серебряную филиграномъ брошку, послѣдній подарокъ Гэя. Она была очень оживлена и съ ранняго утра начала хлопотать около невѣсты, потомъ стала убирать столъ цвѣтами и надѣлала каждому гостю по букету. Отецъ, въ восторгѣ отъ всѣхъ, а отъ нея въ особенности, цѣловалъ ее безпрестанно. Мистриссъ Гэнлей была великолѣпна и глядѣла королевой. Мистриссъ Эдмонстонъ что-то прималчивала и безпрестанно утирала слезы. Шарлотта смирно сидѣла въ уголку; Лора почти не поднимала глазъ и держала себя очень холодно, а Филиппъ едва стоялъ на ногахъ отъ головной боли.

Тотчасъ послѣ завтрака, сестры начали укладывать всѣ вещи невѣсты, которая прямо изъ церкви должна была уѣхать изъ Гольуэля. Филиппу предложили идти пѣшкомъ, чтобы освѣжиться. Всѣ встали.

— Теперь прикажете мнѣ съ вами проститься или послѣ? — спросилъ Филиппъ, обращаясь къ Эмми.

— Нѣтъ, я поѣду съ вами въ церковь, если только мое черное платье не будетъ неумѣстно, — кротко отвѣчала она.

— Неужели нашъ ангелъ-хранитель не захочетъ присутствовать при нашемъ бракѣ, Лора? — спросилъ Филиппъ.

— Нѣтъ, сестра, поѣзжай, прошу тебя! — возразила невѣста.

Уходя, Филиппъ долго и нѣжно цѣловалъ маленькую Мэри, которая, обнявъ дядю за шею, подала ему букетъ фіалокъ и примуловъ. Онъ воткнулъ цвѣты въ петлицу и уѣхалъ съ ними. Свадебный обрядъ былъ совершенъ мистеромъ Россомъ.

Молодая пара отличалась необыкновенной красотой и достоинствомъ, но блѣдное, задумчивое лицо невѣсты, одѣтой въ простое бѣлое платье и такую же шляпку, страдальческій видъ жениха и рѣзкія морщины на лбу его, ясно говорили, что молодой четѣ жизнь далась не легко, а что взаимная любовь ихъ прошла чрезъ многія испытанія.

Мистриссъ Эдмонстонъ съ участіемъ слѣдила за небольшой фигуркой своей младшей дочери, которая во все время обряда стояла на колѣняхъ и, стиснувъ крѣпко руки, усердно молилась за счастье сестры, невольно вспоминая въ то же самое время, что и она недавно стояла на ея мѣстѣ, рядомъ съ милымъ Гэемъ.

Обрядъ кончился. Лора кинулась на шею матери.

— Маменька! простили ли вы насъ! — воскликнула она. Мать молча, но съ нѣжностью поцѣловала молодую.

— Эмми! помолись, чтобы мои испытанія кончились, — шепнула Лора, прощаясь съ любимой сестрой.

Филиппъ, не говоря ни слова, принималъ поцѣлуи и пожатія руки родныхъ.

— Вы сестра моя, наконецъ! — произнесъ онъ тихо, когда Эмми подошла къ нему въ свою очередь.

— А вы — его братъ, Фигаппъ! — отвѣчала она также тихо:- прощайте, другъ мой!

На возвратномъ пути домой, лэди Морвиль сѣла въ карету съ братомъ и залилась слезами.

— Полно, Эмми! — замѣтилъ нѣжно Чарльзъ:- не горюй о Филиппѣ: теперь ты будешь спокойнѣе. Лора должна сама о немъ заботиться, зачѣмъ же тебѣ плакать? Я право начну думать, что ты считаешь себя несчастной, живя въ нашей семьѣ.

Эмми съ жаромъ возстала противъ такого обвиненія. Отвыкнувъ раскрывать свою душу передъ другими, послѣ смерти Гэя, она на этотъ разъ не выдержала и высказала Чарльзу, что она ежедневно отъ всей души благодаритъ Бога за то счастіе, которое Онъ ей послалъ ей въ замѣнъ потеряннаго мужа. «Намъ теперь остается одно, Чарли, — заключила она:- жить съ тобою до конца нашей жизни, душа въ душу. У папа теперь есть дочь для свѣта; посмотри, какая хорошенькая дѣвушка вышла Шарлотта; пусть она и занимаетъ гостей нашихъ, пусть выѣзжаетъ въ свѣтъ какъ миссъ Эдмонстонъ, а мы съ тобой примемся за воспитаніе моей дочери. Я кромѣ того займусь школой Лоры, а ты будешь моимъ помощникомъ до дѣламъ. Я совсѣмъ хочу отдалиться отъ общества, чтобы посвятить всю жизнь свою Мэри. Гэю всегда нравился домашній очагъ больше чѣмъ свѣтъ, и мнѣ будетъ пріятно исполнить его желаніе, устроившись такъ, какъ я говорила.

Изъ словъ Эмми читатель можетъ понять, какого рода образъ жизни она себѣ избрала. Намъ нужно теперь сказать, что сталось съ Филиппомъ. Онъ постоянно отличался въ своей средѣ какъ человѣкъ замѣчательныхъ способностей, его всѣ уважали, любили и дорожили его знакомствомъ. Но внутренняя жизнь его навсегда была разбита, и здоровье — не могло уже возстановиться шолнѣ. Лора посвятила ему всю жизнь, она ходила за нимъ какъ за ребенкомъ и дѣлила свой день между мужемъ и общественными обязанностями, неизбѣжными при томъ положеніи, которое занималъ Филипъ въ свѣтѣ. Ей почти недоставало времени заниматься хозяйствомъ и дѣтьми. Послѣднія всѣ почти выросли подъ надзоромъ ея второй сестры. Въ свѣтѣ ихъ супужество считалось однимъ изъ примѣрныхъ. Многіе втихомолку удивлялись, отчего Филиппъ, которому судьба улыбалась во всѣхъ отношеніяхъ, такъ всегда грустенъ и молчаливъ. Было только одно существо, не понимавшее, отчего дядю считаютъ строгимъ и сердитымъ, отчего его собственныя дѣти любятъ его съ нѣкоторою робостью и часто не смѣютъ къ нему приласкаться. Это существо была всѣми любимая, всѣми балованная дѣвочка, любовь къ которой у Филиппа доходила до обожанія, и дѣвочку эту звали: Мэри Верена Морвиль.

КОНЕЦЪ.

1853

Примечания

1

Ев. отъ Іоанна, глава XV, ст. 23.

Content

Миссъ Юнгъ
Наслѣдникъ имѣнія Редклифъ
Томъ третій

ГЛАВА I

ГЛАВА II

ГЛАВА III

ГЛАВА IV

ГЛАВА V

ГЛАВА VI

ГЛАВА VII

ГЛАВА VIII

ГЛАВА IX

ГЛАВА X

ГЛАВА XI

Примечания