Миссъ Юнгъ

Наслѣдникъ имѣнія Редклифъ

Томъ первый

ГЛАВА I

Гостиная въ Голуэль-гаузѣ считалась одной имъ любимыхъ комнатъ обитателей этого дома. Громадныя окна ея, выходившія прямо въ садъ, придавали ей лѣтомъ необыкновенно веселый характеръ; а зимой, какъ, напримѣръ, въ тотъ день, когда начинается наша повѣсть, яркій огонь въ каминѣ и группы душистыхъ тепличныхъ растеній, живописно разставленныя по угламъ, дѣлали эту любимую комнату, кажется, еще привѣтливѣе, особенно при сравненіи съ грустной, ноябрской погодой, съ холодными туманами и обнаженными деревьями. Въ это утро въ комнатѣ находилось два лица: молодая дѣвушка, рисовавшая за столомъ, и молодой человѣкъ, лежавшій на на низенькомъ диванѣ подлѣ камина; вокругъ него были разбросаны книги и газеты, а у изголовья стояла пара костылей. Дверь отворилась, и въ комнату вошелъ молодой, стройный красавецъ, котораго оба — больной юноша и его сестра Лора, встрѣтили радостнымъ восклицаніемъ:

— А а! Филиппъ! Это вы? здравствуйте!

— Добраго утра, Лора! Чарльзъ! здорово! очень радъ, что ты опять внизъ спустился. Каково ты себя чувствуешь сегодня? спросилъ вошедшій.

— Спасибо! ничего особеннаго! грустно отвѣчалъ больной.

— А вы пѣшкомъ къ намъ пришли? спросила Лора.

— Да. Гдѣ дядя? Я заходилъ на почту и принесъ письмо на его имя. На конвертѣ есть штемпель Мурорта, — сказалъ Филиппъ, вынимая изъ кармана конвертъ.

— Что это такое — Мурортъ? спросилъ больной Чарльзъ.

— Почтовая станція близъ Рэдклифа, помѣстье сэръ Гэя Морвиль.

— Старика сэръ Гэя? А у него развѣ есть дѣла съ нашимъ отцомъ?

— А развѣ ты не зналъ, что дядя сдѣланъ опекуномъ мальчика — внука старика, — отвѣчалъ Филиппъ:

— Э? Неужели? Я ничего не слыхалъ.

— Да, — продолжалъ Филиппъ. — Когда сэръ Гэй настоятельно требовалъ, чтобы мой покойный отецъ принялъ на себя званіе опекуна, то тотъ не иначе согласился на это, какъ съ условіемъ, чтобы твой папа былъ вторымъ опекунъ ребенка. Покойникъ отецъ мой умеръ, и теперь дядя опекунъ мальчика. Я почти увѣренъ, что въ Рэдклифѣ что нибудь да не ладно. Адресъ на конвертѣ сдѣланъ чьей-то другой рукою, а не сэръ Гэя.

— Придется тебѣ подождать, если ты не очень любопытенъ и не пойдешь розыскивать отца, — сказалъ Чарльзъ: — Онъ отправился куда-то по хозяйству, потому что ему приходится самому замѣнять Дженкинса.

— Право, Филиппъ, — вмѣшалась Лора:- мы не знаемъ, какъ и благодарить васъ за то, что вы открыли отцу глаза на счетъ плутни Дженкинса. Ужъ не говоря о выгодѣ не быть обманутымъ, какое вы удовольствіе доставили этимъ папа; вѣдь онъ теперь самъ смотритъ за хозяйствомъ всей фермы.

Филиппъ улыбнулся и подошелъ къ столу, на которомъ она рисовала.

— Вы узнали, какой это видъ? спросила Лора, взглянувъ ему прямо въ лицо.

— Конечно. Это Стэйльгурстъ. Откуда вы его сняли?

— Это копія съ рисунка карандашемъ вашей сестры, который я нашла у мама, въ картонѣ.

— Очень похоже, только шпиль на кровлѣ дома слишкомъ малъ, да еще это дерево не вѣрно — нельзя ли перемѣнить его листву? Вѣдь это ясень.

— Въ самомъ дѣлѣ? а я приняла его за вязъ.

— А вотъ тутъ, на переднемъ планѣ картины, нужно сдѣлать деревья потемнѣе, чтобы выдать рѣзче перспективу. Видъ на вершину горы Соутъ-Муръ переданъ очень вѣрно, особенно если на него смотрѣть издали.

Лора начала быстро дѣлать поправки на рисункѣ, а Филиппъ молча слѣдилъ за ея карандашемъ. Лицо его приняло оттѣнокъ какой-то грусти. Вдругъ за дверью раздался голосъ: «Лора! Лора! Ты здѣсь? Отвори дверь посмотри.»

Филиппъ бросился отпирать дверь. На порогѣ комнаты явился горшокъ высокой камеліи съ темными, зелеными листьями, изъ-за которыхъ выглядывало смѣющееся лицо молодой дѣвушки въ бѣлокурыхъ локонахъ.

— Благодарю! весело закричала она, неся горшокъ обѣими руками. — Ахъ, Филиппъ, это вы! не трогайте, не трогайте, я должна показать свою камелію Чарли.

— Ты сама не хуже дорогаго цвѣтка, — замѣтилъ больной.

— Да ты посмотри, сколько тутъ бутоновъ! продолжала бѣлокурая Эмми, съ торжествомъ ставя горшокъ передь диваномь. — Что за совершенство! какая бѣлизна, какіе отчетливые лепестки! Я побѣдила и Машу и садовниковъ, ранѣе двухъ недѣль ни одна камелія у нихъ не распустится, а моя можетъ идти на цвѣточную выставку. Старикъ Самъ насилу мнѣ ее довѣрилъ, даромъ, что это моя питомица, онъ все боялся, что я ее не донесу.

— Однако, Эмми, — замѣтилъ Филиппъ, когда всѣ достаточно налюбовались цвѣткомъ: — вы все-таки позволите мнѣ поставить горшокъ на окно. Вамъ онъ, право, не по силамъ.

— Берегитесь! крикнула Эмми?

Но увы! уже было поздно: не успѣлъ Филиппъ взять горшка изъ ея рукъ, какъ единственный распустившійся цвѣтокъ задѣлъ за столикъ Чарльза и, сломанный, упалъ на полъ.

— Ахъ, Эмми! Что я надѣлалъ! Вотъ жалость-то! Какъ это случилось? воскликнулъ Филиппъ.

— Дѣлать нечего! отвѣчала Эмми: — я поставлю цвѣтокъ въ воду.

— Какое несчастіе! мнѣ такъ досадно — вѣдь теперь ужъ нельвя послать эту камелію на выставку?

— Развѣдывайтесь, какъ знаете, съ Самомъ. Его это огорчитъ гораздо болѣе, чѣмъ меня. Впрочемъ, на выставкѣ моя бѣдная камелія могла бы пожалуй и вызябнуть; тогда она погибла бы на вѣки!

Голосъ Эмми звучалъ весело, но зеркало, чрезъ которое Чарльзъ наблюдалъ за сестрою, выдало ея тайну.

— Кажется, у тебя слезки на глазахъ Эмми? спросилъ онъ ее, улыбаясь.

— Неправда! со смѣхомъ возразила та, и не успѣла она выговорить этого слова, какъ въ комнату вошелъ среднихъ лѣтъ джентльменъ. Это былъ человѣкъ небольшаго роста, худощавый, съ нѣсколько усталой, но добродушной физіономіей, съ сѣдыми бакенбардами, быстрымъ взглядомъ и съ очень порывистыми манерами. Это былъ хозяинъ дома, мистеръ Эдмонстонъ. Онъ ласково поздоровался съ Филиппомъ, и тотъ подалъ ему письмо.

— Ба-а! Письмо! Посмотримъ, что пишутъ? Вѣдь это почеркъ не сэръ Гэя. Э! Такъ вотъ въ чемъ дѣло. Умеръ! Вотъ неожиданно-то!

Все это онъ проговорилъ, пробѣгая письмо.

— Умеръ? кто такой? Сэръ Гэй Морвиль? закричали всѣ въ одинъ голосъ.

— Да, бѣдный старикъ умеръ скоропостижно, — сказалъ мистеръ Эдмонстонъ и, подойдя къ двери, громко крикнулъ: — Мама! Мама! зайди-ка сюда на минуту!

На его зовъ, черезъ нѣсколько времени, явилась стройная, красивая лэди, сзади которой, робко, нерѣшительно прокралась дѣвочка лѣтъ 11 — ти, съ вздернутымъ носикомъ и съ лицомъ, выражавшимъ живѣйшее любопытство. Она опрометью кинулась къ сестрѣ Эмми, которая хотя и покачала головой и погрозила ей пальцемъ, но улыбнувшись все-таки взяла дѣвочку за руку, внимательно вслушиваясь между тѣмъ въ слова отца.

— Слышишь, мама! говорилъ тотъ вошедшей женѣ. Какой ужасный случай! Сэръ Гэй Морвиль, скончался сегодня утромъ скоропостижно!

— Неужели? Бѣдняга! вотъ настрадался то на своемъ вѣку. Кто тебѣ пишетъ?

— Внукъ его, бѣдный мальчуганъ. Я едва могъ разобрать письмо.

И, отодвинувъ бумагу на четверть аршина отъ глазъ, мистеръ Эдмонстонъ прочелъ вслухъ нѣсколько строкъ нечеткаго, наскоро написаннаго увѣдомленія. По всему было замѣтно, что горе и волненіе заставили сильно дрожать и безъ того невѣрную руку мальчика, писавшаго слѣдующее:

«Дорогой мистеръ Эдмонстонъ!

«Мой милый дѣдушка скончался сегодня въ 6-ть часовъ утра. Вчера вечеромъ съ нимъ случился ударъ. Онъ лишился языка и памяти, хотя все время узнавалъ меня. Говорятъ, что онъ не долженъ былъ чувствовать большихъ страданій. Мэркгамъ устроитъ все, что слѣдуетъ. Мы бы желали, чтобы похороны были во вторникъ; вы вѣрно пожалуете къ намъ. Я хотѣлъ написать къ кузену Филиппу Морвиль, но адреса его не знаю; полагаюсь на васъ, вы вѣрно передадите ему все, что нужно. Извините за нескладное письмо. Я самъ не понимаю, что пишу.

Преданный ва+мъ искренно

Гэй Морвиль.»

— Бѣдный малый! замѣтилъ Филиппъ, — по письму видно, что онъ сильно разстроенъ.

— Грустно ему бѣдному оставаться одному въ цѣломъ домѣ, - сказала мистриссъ Эдмонстонъ.

— Да, да, очень должно быть грустно, — повторилъ ея мужъ. — Мнѣ немедленно нужно къ нему ѣхать. Неправда ли? Филиппъ, ты что на это скажешь?

— Конечно, поѣзжайте, и я поѣду вмѣстѣ съ вами. Это нашъ долгъ, я никакъ бы не желалъ оскорблять памяти покойнаго сэръ Гэя.

— Что и толковать! это нашъ долгъ, наша прямая обязанность. Къ нашему семейству покойникъ былъ постоянно ласковъ и внимателенъ, а ты прямой его наслѣдникъ послѣ внука.

Маленькая Шарлотта почему то начала прыгать отъ радости и, поднявъ брови, вопросительно посмотрѣла на Эмми.

— О наслѣдствѣ тутъ и рѣчи нѣтъ, — возразилъ Филиппъ: — но такъ какъ внукъ его и я, мы оба единственные представители двухъ вѣтвей дома Морвиль, то я съ своей стороны долженъ все сдѣлать, чтобы доказать, что старая семейная наша вражда прекратилась.

— Скажи лучше, что ты желаешь, чтобы она канула въ Лету забвенія; эта фраза гораздо торжественнѣе, — вмѣшался иронически Чарльзъ.

Эмми захохотала такъ громко, что принуждена была спрятать голову за плечо Шарлотты. Дѣвочка увлеклась примѣромъ сестры и, засмѣявшись, выдала тайну своего присутствія въ комнатѣ.

Отецъ улыбнулся, увидавъ ее, но съ укоромъ покачалъ головой.

— Ты какъ сюда попала, любопытная кошка? спросилъ онъ.

— Шарлотта! кто тебя звалъ сюда? строго замѣтила мать. Дѣвочка вся съежилась и исчезла мигомъ изъ гостиной. Мать съ улыбкой посмотрѣла ей вслѣдъ и прибавила вполголоса: бѣдный ребенокъ, прогнали!

— А сколько Гэю лѣтъ? продолжалъ мистеръ Эдмонстонъ, возвращаясь къ прерванному разговору.

— Онъ ровесникъ Лорѣ, ему 17 1/2 лѣтъ, отвѣчала жена. — Помнишь, какъ, бывало, покойникъ братъ говаривалъ, что на Лору весело смотрѣть, — такая она была здоровенькая въ сравненіи съ худымъ, тощимъ наслѣдникомъ Рэдклифа.

— Однако, изъ этого тощаго ребенка вышелъ очень красивый, проворный малый, — замѣтилъ Филиппъ.

— Его надо бы перевезти къ намъ въ домъ. Какъ ты думаешь, Филиппъ? спросилъ дядя.

— Отлично! лучшаго плана для него придумать нельзя. Можно смѣло сказать, что дѣдъ его умеръ во время. Бѣдный старикъ дотого боялся, чтобы мальчикъ не испортился, что онъ его, до этихъ поръ, держалъ……..

— Какъ въ тискахъ, хочешь ты сказать?

— Ну да, очень строго, а это крайне вредно для дѣтей съ такой горячей натурой, какъ у Гэя. Теперь, пожалуй, его опасно будетъ и отсылать въ Оксфордскій университетъ. Свобода обращенія со студентами и общество товарищей, послѣ строгой домашней дисциплины и деревенскаго уединенія, могутъ очень вредно подѣйствовать на Гэя.

— Ни, ни, ни! Ты объ этомъ и не толкуй! прервалъ Филиппа мистеръ Эдмонстонъ, замахавъ руками. — Мы должны сдѣлать для него все, что только возможно. — Вѣдь онъ у меня будетъ сидѣть на шеѣ до 25 лѣтняго возраста — его дѣдъ связалъ насъ опекой до этого срока. Если мы съумѣемъ спасти его отъ ошибокъ — тѣмъ лучше; если нѣтъ — дѣлать нечего!

— Да вѣдь онъ порученъ вашему личному надзору, папа, замѣтилъ Чарльзъ.

— Знаю, знаю; по несчастію это правда. Вотъ еслибы отецъ Филиппа былъ живъ, я былъ бы спокоенъ. А теперь у меня порядочная обуза на рукахъ, (лицо его приняло не столько озабоченный, сколько гордый видъ.) Вы подумайте только, имѣніе Рэдклифъ само по себѣ ужъ не шуточное дѣло, а тутъ еще наслѣдникъ! Дѣлать нечего, придется мнѣ завтра же, по пріѣздѣ, вступить въ переговоры съ арендаторами. Филиппъ, пойдемъ-ка со мной, походимъ! заключилъ М-ръ Эдмонстонъ.

— Извините, дядя, мнѣ пора домой, — возразилъ тотъ. — Притомъ, я долженъ еще выхлопотать себѣ отпускъ. Намъ нужно съ вами заранѣе условиться, когда выѣхать. — Они уговорились, и мистеръ Эдмонстонъ убѣжалъ одинъ.

— А что, правда, что въ Рэдклифскомъ домѣ водятся привидѣнія? спросилъ Чарльзъ, по уходѣ отца.

— Говорятъ, что такъ, — отвѣчалъ Филиппъ:- хотя я до сихъ поръ не знаю, чей именно духъ тамъ является. Есть въ домѣ комната, выходящая окнами къ воротамъ; ее зовутъ: «комната сэръ Гуго», но еще не рѣшено, Гуго ли это Морвиль, убійцы Ѳомы Беккета, или его тезки, перваго баронета Гуго, жившаго въ царствованіе Вильгельма Оранскаго, въ то время, когда началась распря между обѣими вѣтвями дома Морвиль. Впрочемъ тетушкѣ, вѣроятно, лучше, чѣмъ мнѣ, извѣстна фамильная наша исторія. Пусть она разскажетъ все это дѣло.

— Я знаю одно, — сказала мистриссъ Эдмонстонъ:- что семейная распря началась изъ-за раздѣла по имѣнію. Я вамъ опредѣлитъ навѣрно не могу, кто былъ правъ, кто виноватъ. Но родъ Морвиль вообще отличался всегда гордымъ, необузданнымъ характеромъ, и вражда, начавшаяся между баронетомъ сэръ Гуго и его братомъ, продолжалась изъ рода въ родъ, самымъ постыднымъ образомъ. На моей памяти еще то время, когда Морвилей изъ Рэдклифа звали въ нашей семьѣ не иначе, какъ людоѣдами.

— Видно, по шерсти была и кличка, — замѣтилъ Филиппъ. — говорятъ, что жизнь покойника сэръ Гэя отличалась разными приключеніями. Преданія о его дуэляхъ и безумныхъ выходкахъ до сихъ поръ еще живутъ въ народѣ той мѣстности, гдѣ онъ умеръ.

— Бѣдный старикъ! ему не легко жилось на бѣломъ свѣтѣ! сказала мистриссъ Эдмонстонъ.

— А что такое разсказываютъ объ ужасномъ происшествіи съ его сыномъ? спросилъ Филиппъ. — Убилъ его старикъ, что ли?

— О! нѣтъ! тутъ дѣло было совсѣмъ иначе.

— А какже? спросила Лора.

— У сэръ Гэя Морвиля былъ всего одинъ сынъ; жена его умерла тотчасъ послѣ родовъ. Ребенокъ воспитывался безъ матери очень дурно; онъ былъ также вспыльчивъ и дерзокъ, какъ отецъ; но сердце имѣлъ доброе и натуру честную. Девятнадцати лѣтъ отъ роду, молодой Морвиль увезъ 36-ти лѣтнюю дѣвушку, сестру знаменитаго въ то время скрипача. Они тайно обвѣнчались. Отецъ страшно оскорбился бракомъ сына, и тутъ то началась безумная вражда съ обѣихъ сторонъ. Наконецъ сынъ принужденъ былъ искать примиренія. Онъ привезъ свою молодую жену въ Мурортъ, а самъ, верхомъ, отправился въ Рэдклифъ, для свиданія съ отцомъ. Къ несчастію, въ этотъ день сэръ Гэй давалъ охотничій обѣдъ и напился сильно пьянъ. Онъ не только не принялъ сына, но началъ ругаться и приказалъ ему сказать, чтобы онъ убирался къ своему братцу — скрипачу. Сынъ, стоя въ передней, все это слышалъ, онъ вскочилъ на лошадь и помчался обратно въ Мурортъ. Ночь была темная, дорогой онъ стукнулся лбомъ о дерево въ лѣсу и убился до смерти.

— А бѣдная его жена? вздрогнувъ спросила Эмми.

— Она умерла на слѣдующій день, родивъ мальчика.

— Это ужасно! воскликнулъ Филиппъ. — Неужели это происшествіе не измѣнило характера сэръ Гэя?

— Разсказываютъ, что смертельный ужасъ наиалъ на всѣхъ гостей, обѣдавшихъ у сэръ Гэя, когда среди стола дворецкій шепотомъ вызвалъ полковника Гарвуда, и тотъ, вернувшись въ столовую, объявилъ несчастному отцу о случившемся происшествіи. Не мудрено, если съ этой минуты старикъ сдѣлался неузнаваемъ.

— Вѣрно, онъ тогда-то и пригласилъ моего отца къ себѣ — сказалъ Филиппъ. — Скажите, что-жъ это ему вздумалось? Вѣдь они были въ ссорѣ?

— Тутъ кроется цѣлая исторія — продолжала м-ссъ Эдмонстонъ. Вы вѣрно всѣ знаете домъ въ Стэйльгурстѣ, который принадлежитъ теперь полковнику Гарвуду. Много лѣтъ тому назадъ лошадиныя скачки въ Мильдредѣ были въ большой модѣ. Сэръ Гэй, полковникъ Гарвудъ и цѣлая компанія въ этомъ же родѣ нанимали этотъ домъ для себя. Одинъ разъ въ году, незадолго передъ скачками, всѣ они собирались въ Стэйльгурстъ и объѣзжали лошадей. Прислуга этихъ господъ начала вести себя дотого неприлично, что покойный мой братъ, а твой отецъ, Филиппъ, жившій въ томъ же мѣстечкѣ, принужденъ былъ сдѣлать имъ замѣчаніе. Сэръ Гэй сначала вспылилъ, но велъ себя все таки приличнѣе, чѣмъ его товарищи. Вѣроятно ему понравилась смѣлая, откровенная натура моего брата, онъ полюбилъ его горячо, а братъ отвѣчалъ ему тѣмъ-же, считая сэръ Гэя очень добрымъ человѣкомъ. Мнѣ случилось видѣть старика всего одинъ разъ; признаюсь, я никогда не воображала встрѣтить въ немъ такого истаго джентльмена, какимъ онъ мнѣ показался. Когда его сыну минуло 14-ть лѣтъ, то мальчикъ пріѣзжалъ къ намъ съ своимъ гувернеромъ. Впослѣдствіи, когда онъ женился, то брату пришлось встрѣчать его только въ Лондонѣ. Тамъ-то онъ и услыхалъ исторію несчастной женитьбы молодаго Морвиля и ссору его съ отцомъ. Братъ всячески старался ихъ примирить.

— А! а! вспомнилъ! сказалъ Филиппъ — Не пріѣзжали ли молодые супруги къ моему отцу въ Стэйльгурстъ. Я, какъ сквозь сонъ, помню какого-то господина и даму, которая пѣла,

— Да, они пріѣзжали къ вамъ. Твой отецъ нарочно пригласилъ ихъ погостить, чтобы покороче узнать молодую мистриссъ Морвиль. Онъ не разъ писалъ сэръ Гэю, что невѣстка его премилое, кроткое дитя, изъ котораго можно будетъ сдѣлать все, что хочешь. Онъ совѣтывалъ старику не оставлять молодыхъ супруговъ въ дурномъ обществѣ брата-артиста, который содержалъ ихъ въ то время на свой счетъ. Сэръ Гэй оставилъ всѣ письма безъ отвѣта, но недѣли двѣ спустя послѣ страшной катастрофы съ его сыномъ, полковникъ Гарвудъ увѣдомилъ брата, что его присутсвіе необходимо въ Рэдклифѣ, потому что сэръ Гэй только и твердитъ, что о немъ. Братъ немедленно прихалъ и впослѣдствіи разсказывалъ мнѣ, что ему еще никогда въ жизни не случалось встрѣчать человѣка, до такой степени убитаго горемъ, какъ сэръ Гэй.

— Я нашелъ между бумагами отца нѣсколько писемъ отъ сэръ Гэя, — сказалъ Филиппъ: — а когда батюшка умеръ, то онъ прислалъ ко мнѣ очень трогательное письмо. У этой породы изъ Рэдклифа сильные характеры!

— Когда это онъ завѣщалъ свое имѣніе дядѣ Морвилю? спросилъ Чарльзъ: — тотчасъ послѣ того какъ его сынъ умеръ?

— Да, — отвѣчала мистриссъ Эдмонстонъ. — Брату этого сильно не хотѣлось, но старикъ до тѣхъ поръ не успокоился, пока завѣщаніе не было составлено. Какъ ему ни напоминали, что у него есть прямой наслѣдникъ — внукъ, онъ слышать объ немъ не хотѣлъ, говоря, что ребенокъ непремѣнію умретъ, и въ самомъ дѣлѣ, жизнь маленькаго Гэя висѣла тогда на волоскѣ. Я помню, братъ разсказывалъ, что онъ ѣздилъ въ Мурортъ поглядѣть на мальчика, который былъ такъ слабъ, что его нельзя было перевезти въ Рэдклифъ. Братъ нашелъ его въ такомъ болѣзненномъ состояніи, что даже не осмѣлился обнадежить дѣда, что мальчикъ останется живъ. Только тогда, когда ему минуло три года, сэръ Гэй началъ чувотвовать къ нему привязанность.

— У сэръ Гэя была поразительная наружность, — замѣтилъ Филиппъ. — Я никогда не забуду одной поѣздки своей въ Рэдклифъ, года четыре тому назадъ. На меня это свиданіе произвело впечатлѣніе чего-то волшебнаго. Представьте, себѣ: огромный домъ съ красными, кирпичными стѣнами; ворота съ арками, обвитыми плющемъ; большой, крытый, четвероугольный дворъ, куда не проникалъ никогда лучъ солнца, и гдѣ каждое слово отдавалось эхомъ; громадная передняя; рѣзныя стѣны изъ чернаго дуба, и наконецъ мрачныя комнаты, освѣтить которыя было бы очень трудно: вотъ что я увидѣлъ! Ну, право, такъ и чудились вѣздѣ привидѣнія.

— Каково-же тамъ жить бѣдному мальчику, одному? сказала мистриссъ Эдмонстонъ. — я рада, что ты, Филиппъ, и мужъ мой, отправитесь къ нему.

— Разскажите намъ что-нибудь про кузена Гэя, Филиппъ, — вмѣшалась Лора.

— Да что про него разсказывать? Онъ просто сорви голова, — отвѣчалъ Филиппъ. — Старшій сэрь Гэй отличался необыкновенной сдержанностью; его меланхолическое выраженіе лица, необыкновенно величественныя манеры и мертвая тишина, царотвовавшая вокругъ, все это дѣлало его похожимъ или на отшельника въ кельѣ, или на рыцаря въ заколдованномъ замкѣ — но весь этотъ торжественный характеръ дома нарушался молодымъ Гэмъ……

— Какимъ образомъ? спросила Лора.

— Мальчикъ вѣчно шумѣлъ, носился изъ одного угла дома въ другой, вызывалъ своими криками эхо, пѣлъ, свисталъ! Меня его свистъ приводилъ въ негодованіе не одинъ разъ.

— Какже это переносилъ сэръ Гэй?

— Любопытно было видѣть, какъ внукъ трещалъ подъ самымъ ухомъ дѣда, передавалъ ему исторію своихъ приключеній, какъ онъ хохоталъ, хлопалъ въ ладоши, прыгалъ — а дѣдъ сидѣлъ все время молча, неподвижно, какъ статуя.

— Чтожъ, по вашему, любилъ его старикъ, или нѣтъ?

— Онъ любилъ ребенка безъ памяти, но выражалъ это чувство по своему, изрѣдка посмотритъ на него, кивнетъ головой, чтобы показать, что онъ его слушаетъ, а при другихъ вообще держалъ себя такъ, какъ будто онъ вовсе не обращаетъ на него вниманія. Всякій другой, на мѣстѣ рѣзваго мальчишки, непремѣнно бы присмирѣлъ отъ такого обращенія.

— А вы сами любите ли Гэя? спросила Лора. Неужели и у него такой же безумный характеръ, какъ у всѣхъ родовыхъ Морвилей? Вотъ было бы непріятно для насъ!

— Онъ славный малый, сказалъ Филиппъ. — Одна бѣда въ томъ, что дѣдъ странно его воспитывалъ. Онъ, какъ говорится, души во внукѣ не чаялъ и боялся пуще огня, чтобы съ нимъ чего-нибудь не случилось. Товарищей мальчику никакихъ не давали; каждое его дѣйствіе было подчинено правиламъ и строгому контролю. Врядъ ли кто-нибудь изъ насъ рѣшился бы повиноваться такой системѣ управленія. Не понимаю, какъ онъ все это выдерживалъ?

— А между тѣмъ вы сами сказали, что Гэй никогда не стѣснялся присутствіемъ дѣда и ничего не скрывалъ отъ него? замѣтила Эмми.

— Да, — прибавила мать:- и я хотѣла сказать тоже, что Эмми. Вѣрно система старика была необходима для такой натуры, какъ Гэй; иначе мальчикъ не могъ бы такъ любить дѣда.

— Но вѣдь я и прежде вамъ говорилъ, что это была натура открытая, характеръ замѣчательный, хотя отъ головы до ногъ Морвиль чистой породы. Я помню одинъ случай, который покажетъ вамъ и хорошую и дурную сторону Гэя. Вы знаете всѣ, что въ Рэдклифѣ мѣстность очаровательная; великолѣпныя скалы точно висятъ надъ моремъ, а на верху скалъ раскинулся лѣсъ. Въ ущельи одного изъ глубочайшихъ обрывовъ находилось соколиное гнѣздо; стоя на краю пропасти, мы часто любовались на самку и самца, которые носились вокругъ своихъ птенцовъ. Чтожъ, — вы думаете, сдѣлалъ мистеръ Гэй? Онъ скатился внизъ головою въ пропасть и добылъ себѣ гнѣздо. Какъ онъ остался живъ — не знаю, но съ тѣхъ поръ дѣдушка не могъ равнодушно проходить мимо этого мѣста. Назадъ онъ вскарабкался очень ловко и вернулся къ намъ съ двумя соколятами, которыхъ засунулъ въ карманъ своей куртки.

— Ай, да молодецъ! весело закричалъ Чарльзъ.

— Птицы эти съ ума его свели совсѣмъ. Онъ перевернулъ вверхъ дномъ всю библіотеку дѣда, розыскивая себѣ руководства, какъ выдерживать соколовъ. За этимъ чтеніемъ онъ проводилъ всѣ свободные свои часы. Какъ-то нечаянно лакей забылъ притворить дверь комнаты, гдѣ жили соколы, и тѣ улетѣли. Гэй вышелъ изъ себя отъ бѣшенства. Право, я не прибавлю, если скажу, что онъ отъ злости себя не помнилъ.

— Бѣдный мальчикъ! сказала мистриссъ Эдмонстонъ.

— А канальѣ лакею подѣломъ! съ желчью замѣтилъ Чарльзъ.

— Съ Гэемъ никто сладить не могъ, пока его дѣдъ не вошелъ въ комнату. При одномъ взгядѣ на него мальчикъ опустилъ голову, притихъ и, подойдя къ нему, кротко сказалъ:- «мнѣ стыдно» — Бѣдняжка! проговорилъ старикъ, и они оба замолчали. Въ этогъ день я не видалъ уже Гэя, за то на другое утро онъ вышелъ къ намъ спокойнымъ и кроткимъ, какъ никогда. Но самый замѣчательный эпизодъ впереди. Дня два спустя послѣ страшной сцены съ лакеемъ, мы гуляли вдвоемъ по лѣсу. Гэй свистнулъ, и вдругъ на этотъ звукъ отозвалось какое-то шуршанье въ кустахъ, послышался тяжелый взмахъ крыльевъ, и передъ нами явились пропавшіе соколы. То ковыляя, перепархивая, при помощи своихъ подрѣзанныхъ крыльевъ, бѣдныя птицы дались намъ очень легко въ руки. Онѣ гордо щетинили свои перья, когда Гэй началъ ихъ ламкать, а въ желтыхъ глазахъ ихъ, какъ мнѣ показалось, засвѣтилось чувство нѣжности.

— Ахъ, они милые! сказала Эмми. — вотъ интересный-то конецъ повѣсти.

— Это еще не конецъ, — возразилъ Филиппъ. — Меня очень удивило то, что Гэй такъ хладнокровмо встрѣтилъ соколовъ: я невольно ждалъ сцены восторга. Онъ понесъ очень спокойно птицъ домой, а на другое утро я узналъ, что онъ самъ отправился къ какому-то фермеру съ тѣмъ, чтобы отдать ему соколовъ на сохраненіе.

— Что онъ самъ на это рѣшился, или ему приказали такъ поступить? спросила Лора.

— И мнѣ хотѣлось тоже узнать, но при малѣйшемъ намекѣ на этихъ птицъ, лицо Гэя принимало такое мрачное выраженіе, что я счелъ за лучшее не раздражать его вопросами. Однако я съ вами заговорился — замѣтилъ Филиппъ: — мнѣ пора идти. Прощайте, Эмми! Надѣюсь, что къ моему возвращенію, на вашей камеліи распустится еще бутонъ. А то мнѣ жутко достанется на домашнемъ митингѣ любителей садоводства.

— Прощай, Филиппъ! сказалъ Чарльзъ. — Совѣтую тебѣ держать въ карманѣ свою фамильную вражду съ Рэдклифскими Морвилями, если ты ее не схоронишь въ могилѣ сэръ Гэя. А не то выступай на бой съ внукомъ, это будетъ еще интереснѣе.

Филиппъ ушелъ, не дослушавъ его тирады. Мать нахмурила брови, а Лора не выдержала:

— Чарли! Ты ужъ черезчуръ забываешься! сказала она.

— Нельзя ли меня отправить наверхъ, — отвѣтилъ ей рѣзко больной.

— Сестра говоритъ правду, — произнесла мать, грустно посмотрѣвъ на него. — ты очень остроуменъ, но употребляешь во зло свой даръ. Если эта способность видѣть во всемъ смѣшную сторону облегчаетъ твои физическія страданія, зачѣмъ же оскорблять другихъ своими шутками?

Чарльзъ сдѣлалъ нетерпѣливый жестъ рукою и ни мало не смутился. Эмми сконфузилась за него.

— Однако, — замѣтила м-риссъ Эдмонстонъ; — мнѣ бы пора справиться, что дѣлаетъ наша плѣнница?

Она ушла, оставивъ Лору и Эмми съ больнымъ братомъ

— Ахъ, Эмми! сказала Лора, когда мать скрылась за дверью. — Какъ ты дурно сдѣлала, что удержала здѣсь Шарлотту. Ты знаешь, какая она любопытная!

— Знаю, безъ тебя, — жалобно возразила сестра, — но у меня духу не достало выслать дѣвочку вонъ.

— Филиппъ не даромъ говоритъ, что у тебя характеръ, точно тѣло безъ костей……

— Полно, Лора, — прервалъ Чарльзъ:- Я не позволю Филиппу критиковать мою сестру. На бѣломъ свѣтѣ и безъ того много черствыхъ людей; не для чего совѣтывать Эмми, чтобы она измѣнила свое мягкое сердце.

Онъ схватилъ своей блѣдной рукою кругленькую, пухлую ручку сестры и началъ щипать розовыя подушки, какъ онъ называлъ пальцы Эмми.

— Какъ вы другъ друга балуете! съ улыбкой замѣтила Лора, уходя изъ комнаты.

— А что она не скажетъ, какъ Филиппъ себя держитъ съ нею? спросилъ Чарльзъ, мигнувъ выразительно ей вслѣдъ.

— Они другъ друга совершенствуютъ, Чарли, — наивно отвѣчала Эмми, и больной покатился со смѣху.

— Чему ты смѣешься? право, я бы очень желала быть похожей на благоразумную Лору, — продолжала она, вздыхая.

— Это еще что? сказалъ Чарльзъ, награждая ее щипками и теребя за волосы. — Не смѣй этого желать! Чтожъ я то буду дѣлать безъ моей шалуньи Эмми? Еслибы всѣ они понимали, какъ тяжело мнѣ достаются подчасъ мои шутки, у нихъ духу бы не достало журить меня за колкость.

— Подумай, Чарли, вѣдь Лора немногимъ старше меня! сказала Эмми тѣмъ же грустнымъ тономъ, но съ улыбкой.

— Дурочка! вѣдь ты по своимъ годамъ довольно умна, а Лора преждевременно развилась. Слушая ея мудрыя разсужденія, я постоянно трепещу за милую сестру. Ну, какъ природа возьметъ свое, да заставитъ Лору, подъ старость лѣтъ, выкинуть какую нибудь эксцентричную штуку!

— Вотъ ужъ этому не бывать! вскричала съ негодованіемъ Эмми. — Чтобы Лора сдѣлала какую-нибудь глупость? Никогда!

— Я вотъ чего дожидаюсь, чтобы она по уши влюбилась въ рэдклифскаго героя, а чтобы Филиппъ принялся ее ревновать къ нему.

— Чарли! Ну, не совѣстно ли тебѣ это говорить?

— А что такое? Развѣ это рѣдкость, чтобы дѣвушка влюбилась въ юношу, находящагося подъ опекой ея отца? Въ романахъ это вещь извѣстная.

— Неправда, романы всегда кончаются тѣмъ, что молодая дѣвушка остается жить одна со старикомъ отцемъ или со злой тетушкой, старой дѣвой.

— И отлично, Эмми! Оставайся-ка ты старой дѣвушкой, теткой, въ нашей семьѣ. — При этихъ словахъ его Лора снова вернулась въ гостиную.

— Знаешь ли что, сестра? сказалъ больной:- мы съ Эмми сейчасъ рѣшили, что ни одинъ герой романа не обходится безъ того, чтобы не влюбиться въ красавицу дочь своего опекуна.

— Да, если эта дочь въ самомъ дѣлѣ красавица, мудренаго ничего нѣтъ, — отвѣчала Лора, догадавшись, въ чемъ дѣло и стараясь не конфузиться.

— Какова? прямо напрашивается на крмплиментъ, сказалъ Чарльзъ. Но Эмми, не любившая, чтобы ея сестру дразнили, сѣла играть на фортепіано, чтобы прекратить разговоръ. Лора въ свою очередь принялась за рисованіе, а Чарльзъ, зевая, началъ перелистывать газеты. Блѣдное, измученное лицо его, которое могло бы назваться красивымъ, еслибы было не такъ худощаво и безцвѣтно, постепенно теряло свое оживленное, отчасти насмѣшливое выраженіе и сдѣлалось тоскливымъ и недовольнымъ.

Чарльзу былъ 19-тый годъ; лѣтъ десять сряду онъ страдалъ болью въ вертлугѣ и, не смотря на леченіе и заботы домашнихъ, боль эта дотого увеличивалась, что нога скорчилась отъ страданія и сдѣлала его калѣкой на всю жизнь. Весь организмъ мальчика дотого разстроился, что за нимъ нужно было ухаживать самымъ старательнымъ образомъ. Мать была его постоянной сидѣлкой, забывая всѣхъ и все ради больнаго сына. Отецъ исполнялъ малѣйшую его прихоть, а сестры считались его покорными слугами. Это былъ самовластный деспотъ всей семьи.

Двѣ старшія дочери, Лора и Эмми, за два мѣсяца до начала нашей повѣсти, находились подъ надзоромъ гувернатки; но теперь, для Лоры, настала пора выѣзжать въ свѣтъ, гувернантку отпустили, и обѣ сестры сдѣлались неизмѣнными собесѣдницами Чарльза, когда тотъ спускался внизъ, въ гостиную. Мистриссъ же Эдмонстонъ, въ это время, занималась лично уроками съ Шарлоттой.

ГЛАВА II

Уборная мистриссъ Эдмонстонъ находилась во второмъ этажѣ, прямо надъ гостиной. Свѣтлыя, большія окна съ глубокими амбразурами, щегольской туалетъ съ зеркаломъ въ рамѣ изъ чернаго дерева съ позолотою, фигурная, рѣзная мебель — все вмѣстѣ придавало комнатѣ очень изящный видъ. Въ ней были двѣ двери; одна изъ нихъ вела въ спальню, другая въ комнату Чарльза. Тутъ мать семейства учила свою меньшую дочь, занималась счетами по хозяйству, писала свои письма, и тутъ же лежалъ цѣлые дни Чарльзъ, когда ему, по болѣзни, нельзя было спуститься внизъ. Все въ этой комнатѣ дышало комфортомъ; большія ширмы съ фантастическими рисунками, полки съ книгами, столы и столики разныхъ размѣровъ, покойныя кресла всевозможныхъ формъ, большой мягкій диванъ для больнаго и каминъ, въ которомъ постоянно горѣлъ огонь — все это доказывало, что чья то заботливая рука обращаетъ на эту комнату особенное вниманіе.

Былъ вечеръ; яркій огонь пылалъ въ каминѣ, ставни въ уборной были заперты, занавѣсы опущены. Чарльзъ лежалъ на диванѣ въ дорогомъ, китайскомъ, шелковомъ халатѣ съ великолѣпными узорами: подлѣ него, скорчившись на скамеечкѣ, сидѣла Шарлотта. Братъ не всегда обращался ласково съ дѣвочкой; между ними нерѣдко происходили стычки, потому что и она была балованнымъ ребенкомъ матери, дѣлала часто, что хотѣла, и подъ часъ дерзала надоѣдать больному; но на этотъ разъ она состояла въ милости у Чарльза, у нихъ былъ общій интересъ, вслѣдствіе котораго онъ удостоивалъ ее своимъ вниманіемъ.

— Бьетъ 6 часовъ, говорила Шарлотта: — значитъ, они скоро будутъ. Хоть бы мама пустила меня внизъ, а то мнѣ придется дожидаться конца обѣда!

— Помни-же, Шарлотта: — сказалъ братъ, какъ только войдешь въ залу, подыми руки и воскликни!….

— Нѣтъ, Чарли, ничего не воскликну. Я ужъ дала обѣщаніе мамѣ и Эмми, что ты меня болѣе не проведешь своими штуками.

— Напрасно; зачѣмъ ты все полагаешься на другихъ? Дѣлай такъ, какъ хочется.

— Но Эмми мнѣ велѣла смирно себя вести; бѣдный сэръ Гэй, говорятъ, такой грустный, ему не до смѣху теперь. А если Эмми что скажетъ, нужно непремѣнно слушаться.

— Конечно! смѣясь замѣтилъ Чарльзъ.

— А что, Чарли, будешь ты любить сэръ Гэя? спросила дѣвочка.

— А вотъ, посмотримъ, куда онъ зачесываетъ свои волосы, налѣво или направо.

— Филиппъ зачесываетъ ихъ на лѣво.

— О! тогда сэръ Гэй — непремѣнно направо. — Гоаорятъ, что про этихъ Морвилей изъ Рэдклифа разсказываютъ какіе-то ужасы. Ты ничего не слыхалъ, Чарли? Я спрашивала Лору, та не велѣла мнѣ любопытничать; ужъ значитъ, что нибудь да есть. Я спросила Эмми, та увѣряетъ, будто исторія для меня не интересна.

— Приготовься же слушать.

— Что ты? Неужели? Чарлинька, такъ неужто ты мнѣ все разскажешь?

— Слыхала ли ты слово: кровавая месть?

— Да; объ ней говорится въ исторіи Шотландіи. Это слово означаетъ месть изъ роду въ родъ. Тамъ есть разсказъ о томъ, какъ одинъ человѣкъ заставилъ дѣтей своего врага ѣсть изъ свиннаго корыта; отецъ ихъ за это отрубилъ ему голову, поставилъ ее на столъ и вложилъ ей въ ротъ кусокъ хлѣба.

— Ну, тото же, вотъ когда сэръ Гэй подастъ намъ къ завтраку голову Филиппа и вложитъ ей кусокъ хлѣба въ ротъ, ты меня предупреди заранѣе.

— Чарли! Что это ты толкуешь? возразила дѣвочка, широко раскрывъ испуганные глаза. — Вѣдь то происходило въ древности!

— Это ничего не значитъ. Между обѣими вѣтвями дома Морвиль ведется кровая месть.

— Но вѣдь это очень дурно?

— Конечно, нехорошо!

— Изъ-за чего-жъ Филиппу съ нимъ ссориться? Да, нѣтъ, это что-нибудь не такъ. Я никогда не повѣрю, чтобы Филиппъ рѣшился на какое-нибудь дурное дѣло.

— Я тебѣ говорю, — повторилъ Чарльзъ:- между ними таится кровавая месть, и мы должны всячески беречь ихъ отъ столкновеній.

— А развѣ ты имѣешь причину думать, что они могутъ легко поссориться? спросила дѣвочка.

— Причинъ къ ссорѣ будетъ много! зловѣщимъ тономъ произнесъ больной.

Послышался стукъ колесъ. Шарлотта бросилась опрометью на лѣстницу, откуда можно было видѣть, что дѣлается внизу, а братъ ея остался очень доволенъ своой удавшейся мистификаціей. Дѣвочка вернулась на цыпочкахъ: — Пріѣхали папа и сэръ Гэй, таинственно проговорила она, — а Филиппа я нигдѣ не вижу.

— Чтожъ ты не посмотрѣла въ карманъ шинели сэръ Гэя? спросилъ братъ.

— Полно, не дразни мени! Неужели онъ тамъ? говорила Шарлотта, пристально глядя на него.

Чарльзъ хохоталъ отъ души надъ тѣмъ, что она не совсѣмъ еще увѣрена, шутитъ онъ, или нѣтъ. Онъ продолжалъ болтать ей всякій вздоръ, пока наконецъ Лора и Эмми не прибѣжали наверхъ съ новостью.

— Пріѣхалъ! пріѣхалъ! кричали онѣ.

— Какой джентльменъ! какий хорошенькій! Что за глаза! Какое выразительное лицо! тараторили обѣ молодыя дѣушки. За дверью, которую онѣ не успѣли запереть, послышался голосъ отца. — Тутъ у насъ лежитъ бѣдный Чарльзъ, говорилъ онъ гостю — войдите, Гэй, и повидайтесь съ нимъ, за разъ ужъ познакомьтесь со всѣми. Оба они вошли въ уборную.

— Ну, братъ Чарли, каково поживаешь? спросилъ весело отецъ. Лучше ли тебѣ сегодня? Жаль, что ты не могъ спуститься внизъ. Вотъ я къ тебѣ сэръ Гэя привелъ. Познакомьтесь!

Больной привсталъ и пожалъ руку гостю.

— Я ему ужъ говорилъ, — продолжалъ мистеръ Эдмонстонъ: — какъ мы всѣ радуемся, что у тебя теперь всегда будетъ товарищъ подъ рукою, продолжалъ отецъ. Вѣдь это отлично! не правда ли?

— Я не смѣю и разсчитывать на постоянную готовность заниматься мною, — съ улыбкой возразилъ Чарльзъ, и пристально взглянулъ на гостя. Открытое, красивое лицо Гэя, его блестящіе, большіе глаза произвели на больнаго самое пріятное впечатлиніе, тѣмъ болѣе, что мальчикъ смотрѣлъ на истощенную, слабую фигуру Чарли съ чувствомъ глубокаго состраданія и даже нѣжности.

Пока они разговаривали, кто-то, постучавшись въ дверь, тихо растворилъ ее — и вдругъ прекрасный бѣлый пудель вбѣжалъ въ комнату. Буянъ! буянъ! это ты? закричалъ Гэй. Ахъ! извините, пожалуйста! мнѣ очень совѣстно, что онъ ворвался!

Буянъ, красивая бѣлая собака, съ черными, какъ смоль, ушами, красными подпалинами около глазъ и такими же лапами, отличался необыкновенно шелковистой, кудрявой шерстью. Остановясь посреди комнаты, онъ тотчасъ же увидалъ своего хозяина и привѣтливо замахалъ хвостомъ; но, замѣтивъ неудовольствіе на лицѣ барина, не смѣлъ шевельнуться и не спускалъ съ него глазъ.

— Ахъ! какой красавецъ! воскликнулъ Чарльзъ. Поди сюда, хорошая моя собака!

Буянъ продолжалъ смотрѣть на хозяина и тихо шевелилъ хвостомъ.

— Право, я боюсь, чтобы вамъ не пришлось раскаиваться, что вы позволили мнѣ привезти его съ собою, — сказалъ Гэй мистеру Эдмонстонъ.

— Ничего, ничего, — возразилъ тотъ. — Мама никогда у насъ не запрещаетъ заводить въ домѣ любопытныхъ животныхъ. Вотъ вамъ Эмми свидѣтельница, спросите ее.

— Папа, не трогайте этой слабой струны, — замѣтила Лора:- сестра не можетъ забыть Пеппера до сихъ поръ.

Эмми чуть не заплакала при воспоминаніи объ умершемъ, миломъ терріэрѣ, и чтобы скрыть краску волненія, выступившую на ея лицѣ, она нагнулась къ пуделю и поманила его къ себѣ. Тотъ поползъ къ ней, выразительно помахивая хвостомъ и оглядываясь безпрестанно на хозяина, какъ бы прося разрѣшенія на эту смѣлость.

— Вамъ понравилась моя собака? спросилъ Гэй у Чарльза.

— Еще бы! Сюда! сюда! красавецъ! кликнулъ онъ пуделя.

— Иди-жъ, Буянъ, если тебя отсюда не гонятъ, — повторилъ Гэй, и пудель, быстро вскочивъ на ноги, прыжками подлетѣлъ прежде къ хозяину, лизнулъ его руку мимоходомъ и затѣмъ отправился знакомиться съ обществомъ. Чарльзъ обратилъ его особенное вниманіе. Буянъ положилъ переднія лапы къ нему на диванъ и, вытянувшись во весь ростъ, началъ разсматривать больнаго съ такимъ любопытствомъ, что всѣ расхохотались.

— Что братъ? спросилъ Чарльзъ:- ты, видно, никогда такихъ халатовъ не видывалъ? Хорошъ? Давай сюда лапу, поклянемся въ вѣчной дружбѣ.

— Вотъ у насъ будетъ опять собака въ домѣ, какъ я рада! сказала Лора, и затѣмъ Буянъ съ своимъ хозяиномъ отправились внизъ вслѣдъ за мистеромъ Эдмонстонъ.

— Папа отлично всегда распорядится, — проворчалъ Чарльзъ, не давъ еще времени отцу и гостю спуститься съ лѣстницы. — Ну къ чему онъ притащилъ сюда наверхъ этого Гэя? Право, если ужъ положено рядить меня въ такіе невозможные халаты, такъ пусть меня заранѣе предупреждаютъ, что придутъ гости. А то отдаютъ на посмѣшище и людямъ и животнымъ!

— Боже мой! вотъ одолжилъ то! У меня все лицо горить, сказала вполголоса Лора, обращаясь къ сестрѣ.

— Полно, онъ не разслышалъ словъ Чарльза, успокоивала ее Эмми.

— Чтожъ это никто не спроситъ, гдѣ Филиппъ, — заговорила очень серьезно Шарлотта.

— Онъ гоститъ теперь у лорда Торндаль и хотѣлъ проѣхать въ Мильдредъ, — сказала Лора.

— Шарлотта! ты можешь быть спокойна, провозгласилъ многозначительно Чарльзъ, а бѣдная дѣвочка опять не знала, шутитъ онъ, или нѣтъ.

— А хорошъ сэръ Гэй? что вы ничего не скажете? приставала она ко всѣмъ.

— Я желаю одного, чтобы хозяинъ былъ не хуже собаки, — колко замѣтилъ больной.

Въ эту минуту отецъ и мать пришли снова наверхъ. Первый, потирая руки, что онъ всегда дѣлалъ, когда былъ чѣмъ-нибудь доволенъ, еще на порогѣ закричалъ очень громко: «Ну, Чарли, ну, барышни! каковъ молодчикъ, неправда ли?

— Слишкомъ малъ ростомъ по его годамъ, сухо замѣтилъ Чарльзъ.

— Ничего, выростетъ! Ему еще нѣтъ 18-ти лѣтъ, успѣетъ подняться. Да у него и теперь славный ростъ. Вѣдь не всѣмъ же тянуться за Филиппомъ. Малый то умный, вотъ что! Ну, а ты Чарли, какъ себя чувствуешь? Страдалъ?

— Да, немного, — коротко отвѣчалъ Чарльзъ. — Онъ терпѣть не могъ, чтобы его спрашивали о здоровьѣ, когда онъ былъ въ дурномъ расположеніи духа.

— Жаль, голубчикъ; а то я тебя не нашелъ въ гостиной, да и привелъ сюда Гэя, думая, что тебѣ вѣрно пріятно будетъ взглянуть на него, — сказалъ мистеръ Эдмонстонъ, какъ бы извиняясь передъ сыномъ.

— Зачѣмъ вы меня не предупредили заранѣе? спросилъ Чарльзъ. — Я по крайней мѣрѣ пріодѣлся бы хоть немного.

— Экая досада! А я вообразилъ, что ты доволенъ посѣщеніемъ Гэя, — отвѣчалъ бѣдный отецъ, несовсѣмъ еще раскусивъ, въ чемъ дѣло. Впрочемъ, тебѣ сегодня вечеромъ, кажется, дѣйствительно нехорошо!

Изъ огня, да въ полымя! это было все равно, что замѣтить Чарльзу, что онъ капризничаетъ. Больной еще болѣе раздражился, особенно когда мать возобновила разговоръ о молодомъ Морвилѣ.

— Вы бы послушали, что объ немъ говорятъ въ Рэдклифѣ, - сказалъ мистеръ Эдмонстонъ. По мнѣнію тамошнихъ людей, и подобнаго то ему барина на бѣломъ свѣтѣ нѣтъ. Священникъ, старикъ Мэркгамъ и всѣ до одного человѣка только и толкуютъ о томъ, какъ любилъ онъ покойника своего дѣда, да какой онъ ласковый, веселый, со всѣми равный въ обращеніи. Я твердо увѣренъ, что Гэй заставитъ забыть грѣхи своихъ предковъ.

Чарльзъ насмѣшливо улыбнулся.

— А въ какихъ они отношеніяхъ съ Филиппомъ? спросила Лора.

— Въ отличныхъ. Лучшихъ и желать не надо. Филиппу онъ очень понравился; а дорогой, я всѣ время толковалъ Гэю, что лучшаго друга ему не найдти, какъ Филиппъ, и тотъ теперь не иначе глядитъ на него, какъ на пріятеля.

Чарльзъ сдѣлалъ какую-то гримасу, которой отецъ не замѣтилъ.

— Это я ему велѣлъ привести съ собой собаку, — продолжалъ мистеръ Эдмонстонъ. — Онъ хотѣлъ было оставить ее дома; но они, кажется, дотого другъ къ другу привязаны, что мнѣ жаль было ихъ разлучать. Я ему заранѣе обѣщалъ, что у насъ дома будутъ рады видѣть его пуделя. Что, мама? ты не въ претензіи за это своеволіе? заключилъ онъ, обращаясь къ женѣ.

— Конечно. Я очень довольна, что ты привезъ ее — отвѣчала она.

— Верховая лошадь и грумъ прибудутъ на дняхъ. Лошадь у него великолѣпная, караковаго цвѣта и статей превосходныхъ. Мальчика надо развлекать, онъ страшно убитъ смертью дѣда.

Пора было обѣдать. Чарльзъ долго капризничалъ, когда мать начала ему предлагать то одно, то другое кушанье; наконецъ онъ удостоилъ выбрать нѣкоторыя изъ нихъ, и вся семья удалилась, оставивъ одну Шарлотту на жертву больнаго. Онъ цѣлый чась ворчалъ, дразнилъ дѣвочку до тѣхъ поръ, пока наконецъ Эмми не пришла ее смѣнить, а Шарлотту послали внизъ.

— Гмъ! началъ Чарльзъ, когда они остались вдвоемъ:- у батюшки, значитъ, явился новый любимецъ?

— Развѣ Гэй тебѣ не понравился? спросила Эмми.

— Чтожъ въ немъ хорошаго? Поджарый молокососъ!

— Однако, ты слышалъ, какъ его въ Рэдклифѣ всѣ хвалятъ.

— Развѣ это рѣдкость, чтобы наслѣдниками, у которыхъ часто больше десятинъ земли, чѣмъ мозгу въ головѣ, всѣ восхищались? Да я, впрочемъ, на это не обращаю вниманія; а мнѣ вотъ что странно: не успѣлъ Гэй узнать Филиппа, какъ ужь обожаетъ его. Воля твоя, или это онъ на себя накидываетъ, или это батюшкина фантазія, но я — вѣрить не могу.

— Полно, Чарли! ну, какъ тебѣ не стыдно?

— Помилуй, да вероятно ли это, чтобы вслѣдствіе одного совѣта своего опекуна, Гэй согласился взять себѣ въ менторы прескучнаго моралиста кузена, въ оберъ офицерскомъ чинѣ и вдобавокъ — соперника по наслѣдству. Повторяю тебѣ, это или плодъ воображенія папа и басня, выдуманная самолюбіемъ Филиппа, или несчастный юноша дотого ужъ долго сидѣлъ въ ежовыхъ рукавицахть, что лишился способности имѣть свою собственную волю и мнѣніе.

— А молодой Торндаль, развѣ онъ также не восхищается Филиппомъ? спросила Эмми.

— Немудрено, если онъ самъ — созданіе Филиппа. Но чтобы Гэй Морвиль выбралъ себѣ въ друзья-пріятели человѣка, потому только, что его рекомендуетъ опекунъ, котораго онъ самъ почти въ первый разъ видитъ, — это подлежитъ сильному сомнѣнію! Увѣряю тебя, Эмми, что такъ. Ну разскажи, каково сошелъ у васъ обѣдъ?

— Что за смѣшная, оригинальная собака Буянъ!

— Я тебя о хозяинѣ, а не о собакѣ, спрашиваю, возразилъ брать.

— Да онъ почти ни слова не говорилъ и часто вздрагивалъ, когда папа къ нему обращался. Его передергивало каждый разъ, когда его называли сэръ Гэй, такъ что папа рѣшилъ, что мы будемъ звать его просто по имени, безъ титула. Я очень рада: это будетъ какъ-то родственнѣе; его надо непремѣнно приласкать, онъ такой грустный!

— Не трать попусту нѣжностей, душа моя. Мужчины не любятъ состраданія. Право, многіе бы желали теперь помѣняться съ нимъ ролями; шутка ли сдѣлаться полнымъ господиномъ такого имѣнія, лѣсовъ, полей? Э! милая, и безъ твоего участія ему хорошо на свѣтѣ! Однако, надоѣло мнѣ объ немъ толковать. Поройся-ка въ книгахъ, да почитай мнѣ что-нибудь.

Эмма читала брату вслухъ, вплоть до чая. Когда ихъ позвали внизъ, они застали всю семью въ сборѣ; шелъ жаркій разговоръ о Филиппѣ. Гэй очень интересовался своимъ молодымъ родственникомъ.

— Филиппъ сынъ архидіакона Морвиля, роднаго брата моей жены, — разсказывалъ гостю мистеръ Эдмонстонъ. — Отецъ его былъ человѣкъ замѣчательнаго ума и рѣдкихъ достоинствъ; онъ умеръ пять лѣтъ тому назадъ. Послѣ него осталось трое дѣтей: двѣ дочери: Маргарита 25, Фанни 23 лѣтъ, и одинъ сынь — Филиппъ 17 лѣтъ. Мальчикъ былъ тогда уже первымъ ученикомъ въ школѣ. Его таланты, удивительные успѣхи въ наукахъ обѣщали золотыя горы въ будущемъ. Ему предстояла блестящая карьера по окончаніи курса въ высшемъ учебномъ заведеніи, и вся семъя заранѣе радовалась этому счастью. Но вдругъ отецъ его занемогъ и умеръ почти скоропостижно, такъ что сына не успѣли даже вызвать въ Стэйльгурстъ, гдѣ они жили. Послѣ смерти отца, наслѣдство осталось очень ничтожное. Какъ только Филиппъ убѣдился, что на долю сестеръ приходится очень небольшое состояніе, онъ отрекся отъ всѣхъ надеждъ на университетскую карьеру и купилъ себѣ чинъ въ арміи.

— Какъ это благородно съ его стороны! Ахъ! еслибы дѣдушка это зналъ! воскликнулъ Гэй, выслушавъ весь разсказъ мистера Эдмонстонъ въ сильномъ волненіи.

— Я и самъ былъ увѣренъ, что дѣдъ вашъ обратилъ бы вниманіе на его положеніе, но дѣло въ томъ, что и мы то этого ничего не знали. Изъ опасенія, что мы не дадимъ ему своего согласія на переходъ въ армію, онъ скрылъ свое намѣреніе и рѣшился дѣйствовать втихомолку. Онъ тайкомъ написалъ о своемъ планѣ лорду Торндалю и даже сестрамъ своимъ ничего не сказалъ, пока все дѣло не уладилось. Меня это крайне удивило, признаюсь!

— Я ему отъ души завидую, что ему удалось принести себя въ жертву, сказалъ Гэй:- а все таки жаль, что онъ испортилъ свою карьеру.

— Онъ дѣйствовалъ тогда по увлеченію, поторопился немного. Попади онъ въ то время въ Оксфордъ, онъ былъ бы теперь доволенъ, — замѣтила мистриссь Эдмонстонъ.

— Да. Теперь сестра его Фанни умерла, Маргарита вышла замужъ, всѣ его жертвы пропали даромъ, заключилъ ея мужъ.

— Я помню, что онъ мечталъ, какъ они будутъ жить всѣ вмѣстѣ въ Стэйльгурстѣ. У него былъ бы тамъ свой уголъ по крайней мѣрѣ. А теперь карьера его испорчена, а военная служба совсѣмъ ему не по сердцу.

— Ты однако не воображай, чтобы онъ не имѣлъ къ ней способностей — возразилъ мистеръ Эдмонстонъ. О, нѣтъ! въ лошадяхъ онъ большой знатокъ, товарищъ отличный и въ полку очень любимъ.

— Папа! нужно разсказать сэръ Гэю что-нибудь и о молодомъ Торндалѣ, замѣтила Лора.

— Ахъ, да, это вѣдь спутникъ своей кометы — Филиппа. Онъ нашъ сосѣдъ по имѣнію, сэръ Гэй. Вы должны знать его отца!

— Видѣлъ его какъ то во время судебныхъ сессій, отвѣчалъ Гэй:- но вѣдь Торндали живутъ по другую сторону Мурорта; мы другъ къ другу не ѣздили.

— Юноша, о которомъ идетъ рѣчь, второй сынъ лорда Торндаль; его зовутъ Джемсомъ, онъ былъ подъ командой Филиппа въ школѣ.

— Да, Филиппъ часто его тамъ сѣкъ, вмѣшалась неожиданно Шарлотта.

— Онъ его, говорятъ, выручалъ изъ многихъ бѣдъ, продолжалъ отецъ, не слушая замѣчанія дочери. Лордъ Торндаль очень былъ за это обязанъ Филиппу, бралъ его къ себѣ въ домъ, и вообще чрезвычайно за нимъ ухаживалъ. По его протекціи, Филиппъ купилъ себѣ чинъ въ арміи, а лордъ помѣстилъ своего сына въ тотъ же самый полкъ, чтобы дать Филиппу возможность легко надзирать за нимь. Джемсъ въ настоящее время живетъ въ Бродстони, гдѣ стоитъ ихъ полкъ; это прелестъ что за молодой человѣкъ. Мы его пригласимъ къ обѣду какъ нибудь, на дняхъ, и Морица — если мама разрѣшитъ. Морицъ — это мой двоюродный братъ, уроженецъ Ирландіи, славный малый, но безпардонная голова. Это я его въ службу упряталъ. Сказалъ его отцу, что лучше этого полка во всей арміи нѣтъ. Ему нуженъ вѣрный другъ и хорошій примѣръ, все это онъ найдетъ въ Филиппѣ. Я посовѣтовалъ, а Килькоранъ послушался и конечно теперь не раскаивается. Морицъ въ послѣднее время очень остепенился.

— Ахъ папа, воскликнула Шарлотта. — Ты развѣ не слыхалъ, что случилось? Морицъ катался на наемной лошади, сталъ перегонятся съ мистеромъ Гордонъ, лошадь споткнулась и сломала себѣ ноги.

— Ну, вотъ! сказалъ мистеръ Эдмонстонъ:- не успѣю я отвернуться — пропалъ человѣкъ!

Затѣмъ семья начала разсуждать о домашнихъ своихъ дѣлахъ, совершенно забывъ о молчаливомъ гостѣ.

ГЛАВА III

— На что бы мнѣ употребить его? разсуждалъ мысленно Чарльзъ, лежа однажды вечеромъ у себя въ комнатѣ и внимательно разсматривая Гэя Морвиля, сидѣвшаго тутъ же за столомъ, съ книгою въ рукахъ.

Гэй имѣлъ видъ несложившагося еще вполнѣ юноши и былъ такъ худъ, что казался выше обыкновеннаго роста. Манеры у мальчика были очень живыя, и если его кто-нибудь окликалъ, онъ быстро вскакивалъ со стула и пристально всматривался въ говорившаго. Красавцемъ назвать его нельзя было. Лучше всего у него были глаза: темнокаріе, продолговатые, чрезвычайно блестящіе, полузакрытые длинными, густыми черными рѣсницами; жесткія брови, черныя какъ смоль, рѣзко отличались отъ свѣтлорусыхъ, волнистыхъ, мягкихъ волосъ его головы. Лобъ ослѣпительной бѣлизны странно выдѣлялся отъ нижней части лица, которое, равно какъ и маленькія, почти женскія руки, покрыты было сплошнымъ загаромъ отъ солнца и морскаго воздуха. Румяныя щеки придавали всей физіономіи Гэя необыкновенно много жизни.

— Ну, что мнѣ съ нимъ дѣлать? повторилъ Чарльзъ про себя. Стоитъ ли мнѣ его хлѣбомъ кормить, если онъ будетъ весь свой вѣкъ молчать? Начитанъ онъ, какъ видно, больше, чѣмъ самъ Филиппъ; держали его дома точно пуританина. Нѣтъ, ужъ лучше мнѣ махнуть на него рукой! — и больной принялся за чтеніе, стараясь отвлечь свое вниманіе отъ Гэя. Не тутъ то было. Лицо мальчика такъ и притягивало къ себѣ.

— Экая тоска! оторваться отъ него не могу, съ досадой ворчалъ Чарльзъ. Не идетъ это спокойствіе къ его загорѣлой физіономіи; да и глаза то у него смахиваютъ на родовые Рэдклифскіе.

Въ эту минуту мистриссъ Эдмонстонъ вошла въ комнату и, видя, что гость не занятъ, предложила ему поиграть въ шахматы съ Чэрльзомъ. Больной сдѣлалъ гримасу, чтобы дать ей понять, что имъ обоимъ не до игры; но мать привыкла устраивать для него развлеченія, даже противъ его воли, и не обратила на это вниманія. Чарльзъ былъ искусный шахматный игрокъ и рѣдко находилъ себѣ соперника, равнаго по силамъ; къ удивленію своему, онъ встрѣтилъ въ Гэѣ очень опаснаго противника. Смѣлые ходы, неожиданныя нападенія заставили Чарльза играть осторожно, чтобы не получить матъ. Дурное расположеніе духа исчезло, онъ былъ въ восторгѣ, что напалъ на искуснаго игрока, и съ этихъ поръ каждое утро или вечеръ Чарльзъ и Гэй бились въ шахматы. Послѣдній, повидимому, не былъ большой охотникъ до нихъ, но игралъ изъ угожденія больному.

Когда Гэй былъ свободенъ, онъ читалъ или гулялъ по полямъ одинъ.

Любимымъ его мѣстомъ была ниша въ окнѣ гостиной, гдѣ онъ сидѣлъ пріютившись съ книгой. Оттуда онъ наблюдалъ за молодыми дѣвушками, которыя занимались каждая своимъ дѣломъ, а чаще всего уборкою книгъ на случай, еслибы домашнему деспоту Чарльзу вздумалось потребовать одну изъ нихъ, Лора и Эмми играли на фортепіано и пѣли; старшая сестра была съ большимъ талантомъ. Разъ какъ то вскорѣ по пріѣздѣ Гэя, обѣ онѣ пѣли дуэтъ. Гэй подошелъ къ роялю и подтянулъ такимъ груднымъ, звучнымъ теноромъ, что Лора повернулась къ нему невольно и съ удивленіемъ воскликнула:

— Боже мой! да вы лучше насъ поете?

Онъ весь вспыхнулъ:- извините, сказалъ онъ, я не могу выдержать. Меня никогда не учили музыкѣ.

— Въ самомъ дѣлѣ! недовѣрчиво спросила она.

— Увѣряю васъ, я понятія о нотахъ не имѣю.

— Ну, славное же у васъ ухо! Попробуемъ сначала.

Сестры пришли въ восторгъ, а Гэй весело улыбался, какъ человѣкъ, не знавшій, что у него былъ скрытый талантъ. Лора и мать ея посовѣтовали ему заняться пѣніемъ. Гэй вообще началъ возбуждать сильную симпатію въ новой своей семьѣ. Его нѣжная предупредительность къ больному Чарлзу, молчаливая скорбь по умершемъ дѣдѣ придавали ему чрезвычаііно много цѣны въ глазахъ Эдмонстоновъ.

Однажды, въ воскресенье, часу въ шестомъ вечера мистриссъ Эдмонстонъ вошла въ гостиную и застала тамъ Гэя, который сидѣлъ одинъ подлѣ камина, съ собакою у ногъ. При видѣ ее онъ вскочилъ.

— Неужели вы сидѣли въ темнотѣ, все это время? спросила она.

— Мнѣ не нужно свѣчей, — отвѣчалъ Гэй, вздохнувъ очень тяжело. Она пошевелила щипцами огонь въ каминѣ и замѣтила, что лицо у него все заплакано.

— Воскресныя сумерки самое пріятное время для думъ, — сказала добрая мистриссъ Эдмонстонъ, не зная, съ чего начать.

— Да, — отвѣчалъ Гэй:- какъ я подумаю, что было со мной нѣсколько воскресеній тому назадъ…… и онъ замолчалъ.

— Бѣдный вы мой! вы совсѣмъ не были приготовлены къ смерти дѣда?

— Совсѣмъ не былъ приготовленъ. Въ день самой смерти онъ занимался съ Мэркгамомъ и никогда не чувствовалъ себѣ такъ хорошо, какъ въ это утро.

— Вы были при немъ, когда съ нимъ сдѣлался ударъ? спросила мистриссъ Эдмонстонъ, замѣтивъ, что ему легче дѣлается, когда его заставляютъ разговориться.

— Нѣтъ, меня тутъ не было. Это случилось передъ обѣдомъ. Я ходилъ на охоту и, вернувшись домой, пошелъ къ нему въ библіотеку, чтобы отдать отчетъ, гдѣ я былъ. Онъ казался здоровымъ, разговаривалъ со мною; я ничего не замѣтилъ, тѣмъ болѣе, что въ комнатѣ было темно. Побѣжалъ одѣваться, не прошло десяти минутъ, прихожу назадъ, а онъ лежитъ навзничь въ креслѣ. Мнѣ показалось что-то странное — звоню — прибѣгаетъ Арно, и тутъ я узналъ, въ чемъ дѣло. Голосъ Гэя оборвался.

— Приходилъ онъ въ себя послѣ этого?

— Да. Ему пустили кровь, и онъ очнулся. Говорить и двигаться онъ не могъ, только смотрѣлъ на меня. Боже мой! забыть его взгляда не могу. Гэй залился слезами. Мистриссъ Эдмонстонъ невольно заплакала.

— Нѣтъ ничего мудренаго, что онъ съумѣлъ васъ привязать къ себѣ такъ сильно, — сказала она немного погодя.

— Еще бы! Онъ былъ для меня всѣмъ, съ тѣхъ поръ какъ я себя помню. Я при немъ забывалъ, что у меня были родители. Всѣ мои прихоти, всѣ желанія, все онъ исполнялъ. Какъ онъ берегъ меня, заботился обо мнѣ, переносилъ всѣ мои выходки — я вамъ разсказать даже не съумѣю!

— Вы еще болѣе оцѣните любовь покойнаго, когда пройдетъ первый порывъ скорби, — кротко замѣтила она.

— То то, что я никогда не умѣлъ цѣнить ее! воскликнулъ Гэй. Я былъ нетерпѣливъ, капризенъ, шалилъ, не думая никогда о его спокойствіи. Дорого бы я далъ, чтобы вернуть прошлое.

— Это всегда такъ кажется, когда теряешь близкаго человика; но вы не можете не радоваться при мысли, что для дѣдушки вы составляли все счастіе.

— Это вамъ, люди насказали? Не вѣрьте имъ, прошу васъ. Я не стою, чтобы меня хвалили…

Мистриссъ Эдмонстонъ вздумала было его уговаривать, но напрасно.

— У меня есть до васъ большая просьба, — сказалъ онъ, вдругъ перемѣнивь тонъ. — Вы знаете, я круглый сирота, на себя самого надѣяться — я не могу. Наставляйте меня, позвольте мнѣ съ вами быть откровеннымъ; говорите мнѣ прямо, какъ Чарльзу, если я въ чемъ-нибудь провинюсь. Это будетъ великая милость съ вашей стороны; я ее еще не заслужилъ, но ради дѣдушки — не отказывайте въ моей просьбѣ!

Она молча протянула руку и со слезами на глазахъ отвѣтила:- Даю вамъ слово исполнить ее, если встрѣтится надобность.

— Удерживайте меня отъ вспыльчивости; пожалуйста, браните меня каждый разъ, если замѣтите, что я далъ волю своему дурному характеру. Вы не можете себѣ представить, какъ мнѣ даже теперь легко, что я высказался передъ вами.

— Хорошо, Гэй, но зачѣмъ вы называете себя сиротой? Вы теперь членъ нашей семьи.

— Да, съ тѣхъ поръ какъ вы дали слово взять меня подъ свое покровительство, — и онъ улыбнулся такой улыбкой, что мистриссъ Эдмонстонъ была поражена красотой мальчика. Изъ-за одной этой улыбки можно было отдать ему все сердце.

— Вѣдь вы мнѣ племянникъ, — ласково сказала она. Мнѣ объ васъ много разсказывалъ покойный братъ.

— Архидіаконъ Морвиль? какъ же! я его хорошо помню. Онъ меня очень любилъ.

— Вотъ если бы вы — она запнулась — сошлись съ — Филиппомъ, онъ очень похожъ на своего отца.

— Я чрезвычайно радъ, что его полкъ стоитъ такъ близко. Мнѣ бы хотѣлось покороче съ нимъ познакомиться.

— Вѣдь вы его и прежде видѣли въ Рэдклифѣ. Онъ ѣзжалъ къ дѣдушкѣ.

— Да, — возразилъ Гэй, весь вспыхнувъ:- но я тогда былъ шалуномъ — мальчишкой. Я буду радъ теперь съ нимъ встрѣтиться. Какая у него величественная наружность!

— Мы имъ всѣ гордимся, — замѣтила мистриссъ Эдмонстонъ съ улыбкой. Съ самаго дня своего рожденія Филиппъ не доставлялъ своей семьѣ ничего, кромѣ радости. Въ залѣ послышался стукъ костылей Чарльза. Они оба мгновенно замолчали. Гэй бросился помогать больному, когда тотъ началъ садиться на диванъ и затѣмъ, не говоря ни слова, убѣжалъ наверхъ.

— Мама, кажется у васъ было tête-à-tête съ молчальникомъ? саркастически замѣтилъ Чарльзъ.

— Ты не стоишь, чтобы я съ тобой говорила объ немъ, — отвѣчала мать и вышла изъ комнаты.

— Гмъ! проворчалъ больной, оставшись одинъ. Это значитъ, что матушка изволила принять его подъ свое покровитольство. Зная мою антипатію ко всякаго рода героямъ, она предпочитаетъ молчать, чтобы не возбуждать между нами антагонизма. Ну, чтожъ? мнѣ бы только избавиться отъ гимновъ, которые они всѣ поютъ Филиппу; пусть бы Гэй затеръ его немного; не мѣшаетъ. Малый то онъ, кажется, такъ себѣ, неважный, объ немъ много и толковать не стоитъ. Вотъ только глаза его соколиные меня смущаютъ; даромъ ихъ природа человѣку не даетъ.

Послѣ этого вечера, Гэй Морвиль точно переродился; онъ принималъ живое участіе во всемъ его окружавшемъ. Какъ то разъ, общество молодыхъ людей собралось вокругъ дивана Чарльза и, разговаривая громко, смѣялось. Гэй сидѣлъ молча, нѣсколько вдали. Лора воспользовалась общимъ смѣхомъ и подъ шумокъ спросила его. — Васъ это не интересуетъ?

Онъ взглянулъ на нее какъ бы въ недоумѣніи.

— Не удивляйтесь, что я васъ спрашиваю, — продолжала она. — Мы съ Филиппомъ не разъ разсуждали, что время слишкомъ дорого, чтобы тратить его на смѣхъ и пустяки.

— Развѣ они пустяки говорятъ? спросилъ Гэй.

— Послушайте сами, или нѣтъ, не нужно. Это слишкомъ глупо!

— Пустяки вещь хорошая, если отъ нихъ людямъ весело, — задумчиво сказалъ Гэй. — Посмотрите на нихъ — вѣдь это цѣлая картина — точно отрывокъ какой то сцены изъ театра.

— Развѣ вамъ никогда не случалось видѣть подобнаго рода собраній?

— Никогда. Утренніе визиты такіе скучные, формальные; гости разговариваютъ все урывками, толкуютъ о политикѣ. Я всегда убѣгалъ изъ дома и катался верхомъ, когда дѣдушка принималъ. А теперь, поглядите, что это такое? Точно парламентъ грачей или собраніе птицъ на берегу моря.

— Что такое парламентъ грачей? спросила Лора.

— Да это у насъ такъ дома говорятъ, когда стая грачей соберется на какой-нибудь полянѣ или на крышѣ, начнетъ каркать, летать, махать крыльями, точно птицы держатъ совѣтъ.

— Ну, не лестно же ваше сравненіе! замѣтила она. Гэй такъ громко и весело расхохотался, что удивилъ Чарльза, который все болѣе и болѣе убѣждался, что въ Гэѣ жизни много.

Съ каждымъ днемъ живость его характера обнаруживалась сильнѣе и сильнѣе. Къ мистриссь Эдмонстонъ онъ привязался со всѣмъ пыломъ молодости; онъ дѣлился съ нею всѣми своими впечатлѣніями и даже читалъ ей вслухъ письма своего управляющаго Мэркгама. Много было толковъ у Гэя о любимой его лошади Делоренѣ, которую долженъ былъ привести его собственный грумъ. Мистеръ Эдмонстонъ, не менѣе жены, принималъ живѣйшее участіе во всемъ, касавшемся дѣлъ Гэя.

Съ прочими членами семьи молодой Морвиль сошелся не такъ скоро, какъ съ родителями; но, не смотря на это, онъ дѣлался ежедневно развязнѣе. Гуляя по саду, онъ иногда свисталъ какъ дома, а Буянъ, забывъ всякое приличіе, прыгалъ, дергалъ хозяина за фалды и заигрывалъ съ нимъ такъ мило, что Чарльзъ и Эмми невольно любовались на это зрѣлище изъ оконъ уборной. Гэй, забывшись, самъ начиналъ бѣгать въ запуски съ пуделемъ; онъ перепрыгивалъ черезъ него, а иногда они и оба катались по травѣ, хозяинъ дергалъ Буяна за уши, за хвостъ, щокоталъ его подъ лапами, хохоталъ, глядя на ужимки собаки, которая въ свою очередь точно смѣялась своими умными глазами и скалила зубы. Чарльзу особенно нравились смѣхъ и веселость Гэя; онъ всячески старался навести разговоръ на что нибудь смѣшное, чтобы услыхать его свѣжій, юношескій хохотъ. Но ему не было удачи съ Гэемъ въ одномъ только — они никогда не сходились въ своихъ сужденіяхъ о чтеніи романовъ. Разъ утромъ, Чарльзъ вздумалъ экзаменовать Гэя.

— Читали ли вы что-нибудь изъ современныхъ сочиненій? спросилъ онъ его.

— Признаюсь, почти ничего, — отвѣчалъ Гэй.

— А древнихъ писателей вы знаете! вмѣшалась Лора.

— Мнѣ только ихъ и давали, — сказалъ Гэй, смутившись.

— Какъ? вамъ давали только древнія сочиненія, воскликнула Эмми съ удивленіемъ.

— Да, я читалъ больше древнихъ римскихъ авторовъ, — замѣтилъ Гэй съ улыбкой.

— Точно также какъ Филиппъ, сказала Лора. Его воспитывали на здоровомъ, серьезномъ чтеніи, а романтической дребедени никогда не давали.

— Гэй, а любите ли вы образцовыхъ героевъ? спросилъ съ лукавой усмѣшкой Чарльзъ.

— Вотъ идетъ одинъ изъ нихъ, — вполголоса произнесла Эмми, и Филиппъ Морвиль вошелъ въ комнату. Послѣ первыхъ привѣтствіи и разспросовъ о его сестрѣ Маргаритѣ, отъ которой онъ только что пріѣхалъ, Лора передала ему вкратцѣ разговоръ, среди котораго онъ ихъ засталъ.

— Да, нужно непремѣнно читать больше серьезныя книги, — замѣтилъ Филиппъ, когда она кончила. Общество у насъ очень необразованно; мнѣ не разъ случалось встрѣчать людей, которые даже о Шекспирѣ понятія не имѣютъ. Всему виной та дешевая дрянь, которой Чарли чуть не питается.

— А кто со мной чуть не дерется за эту дрянь, когда ее приносятъ съ почты? Я въ нѣкоторомъ родѣ піонеръ; вѣдь еще надо спросить, всѣ ли у насъ въ домѣ такъ, какъ Лора, состоятъ подъ опекой твоей, Филиппъ.

— За Лору я отвѣчаю, она за романами не погонится, — улыбаясь замѣтилъ Филиппъ.

— Да, это правда. Я просилъ ее разъ почитать «Домби и сынъ,» вещь весьма чувствительную для женскаго сердца, особенно тѣ главы, гдѣ говорится о маленькомъ Полѣ. И чтожъ? у нея оказался такой камень вмѣсто сердца, что она до сихъ поръ не знаетъ, живъ или умеръ Поль Домби.

— Это не совсѣмъ вѣрно, Чарльзъ, — возразила Лора. Недаромъ же Эмми такъ рыдала въ оранжереѣ, а я очень успокоилась, узнавъ, что смерть Поля Домби причина ея слезъ.

— А жаль, Лора, что ты не прочла всей книги, — замѣтила Эмми:- хоть бы вы, Гэй, прочли ее, продолжала она, обратившись къ нему.

— Молодецъ сестра! воскликнулъ Чарльзъ. Попала не въ бровь, а прямо въ глазъ наставникамъ!

— Филиппъ не осуждаетъ такого рода книги, — сказала Эмми.

— Конечно нѣтъ, — замѣтилъ Филиппъ. — Я говорю только, что романы раздражаютъ воображеніе. Добродѣтель ихъ героевъ всегда отрицательная, вотъ почему они никогда не собьютъ съ толку человѣка съ здравымъ смысломъ.

— Ergo, — провозглосилъ Чарльзъ, — Гэю и Лорѣ разрѣшается прочитать «Домби и Сынъ.»

— Да, если у Лоры заболятъ зубы отъ простуды, — заключилъ Филиппъ.

— А мнѣ когда можно прочитать этотъ романъ? спросилъ Гэй.

— Для васъ я тутъ необходимости никакой не вижу, — сказалъ Филиппъ. Жаль начинать съ Диккенса, когда у васъ впереди груда книгъ, гораздо дивнѣе и серьезнѣе по содержанію, о которыхъ вы понятія не имѣете. Знаете ли вы, напримѣръ, итальянскій языкъ?

— Нѣтъ, — сухо отвѣчалъ Гэй и нахмурилъ свои темныя брови.

— Жаль, вы могли бы тогда прочесть въ оригиналѣ прелестную вещь Манцони: Ipromessi sposi. Лора, у васъ есть, кажется, эта книга въ англійскомъ переводѣ?

Лора принесла двѣ книги. Гэй всталъ и, сухо поблагодаривъ ее, неохотно принялъ книги изъ ея рукъ. Филиппъ быстро отнялъ у него первую часть, перелистывалъ ее и бросилъ на столъ.

— Нѣтъ, не могу, — сказалъ онъ, — гдѣ оригиналъ?

Его принесли, и Филиппъ, выбравъ одинъ отрывокъ: Padre Cristoforo, началъ переводить его такъ свободно, такимъ изящнымъ языкомъ, что даже Чарльзъ не нашелъ возможнымъ его критиковать. Когда онъ кончилъ главу, у всѣхъ слушателей на глазахъ были слезы. Похвалы сыпались со всѣхъ сторонъ, и онъ продолжалъ чтеніе до самаго завтрака.

За завтракомъ мистеръ Эдмонстонъ сталъ приглашать Филиппа пріѣхать погостить сутокъ двое въ Гольуэлѣ.

— Нельзя ли вамъ позвать на это время и Торндаля; я бы тогда пріѣхалъ вмѣстѣ съ нимъ, — сказалъ Филиппъ.

— Прекрасно! пусть и онъ пріѣдетъ. Мы будемъ очень рады, закричалъ мистеръ Эдмонстонъ. — Дня два тому назадъ, мы даже говорили объ этомъ съ мамой.

— Благодарю васъ, для него семейный обѣдъ настоящій праздникъ, — замѣтилъ съ удареніемъ Филиппъ.

Въ эту минуту вошелъ дворецкій съ докладомъ, что грумъ сэръ Гэя прибылъ и привелъ Делорена.

— Делорена привели! весело повторилъ Гэй, вскочивъ со стула. — Гдѣ онъ?

— У крыльца, сэръ, — отвѣчалъ дворецкій.

Гэй бросился туда, мистеръ Эдмонстонъ за нимъ. Вся семья отправилась любоваться красивой лошадью. Пріятно было видѣть, съ какой веселой улыбкой грумъ Уильямъ поздоровался съ бариномъ, и какъ дружно жили между собой, Гэй, Буянъ и Делоренъ.

Разспросивъ подробно, какъ совершила лошадь свое путешествіе, Гэй началъ описывать Филиппу всѣ достоинства Делорена, этого послѣдняго подарка дѣдушки ко дню его рожденія. Дамы восхищались имъ безусловно, но Филиппъ, какъ знатокъ, не могъ не найти въ немъ нѣкоторыхъ недостатковъ. Это сильно не понравилось Гэю; онъ весь вспыхнулъ, глаза его засверкали, точно будто Филиппъ нанесъ памяти его дѣда тяжкое оскорбленіе; но онъ смолчалъ и отправился въ конюшню наблюдать, какъ установятъ лошадь въ стойлѣ. Филиппъ все время стоялъ у дверей передней съ дамами.

— Вы, какъ я слышу, зовете уже Гэя по имени, — замѣтилъ онъ Лорѣ.

— Мы нарочно поставили себя съ нимъ на короткую ногу съ перваго же раза, — поспѣшила отвѣтить за дочь мистриссъ Эдмонстонъ:- ему было, выдите, непріятно прибавленіе слова сэръ; притомъ онъ былъ дотого убитъ горемъ, что намъ хотѣлось поскорѣе доказать ему, что мы считаемъ его своимъ и что нашъ домъ ему не чужой.

— И вы, кажется, вполнѣ этого достигли?

— Еще бы! закричали обѣ дамы. — Онъ такъ мило разговариваеть! Такъ отлично поетъ! Такой умный! Такъ прекрасно играетъ въ шахматы!

— И Буянъ у него какой славный! добавила Шарлотта.

— А главное, онъ къ Чарли внимателенъ до нельзя, — заключила мать и ушла въ комнаты.

— Знаете ли что, Филиппъ, — замѣтила Эмми: — папа увѣряетъ, что Гэй своими достоинствами выкупитъ всѣ грѣхи своихъ предковъ.

— Что онъ за музыкангь! чудо! восторгалась Лора.

— Ахъ, Филиппъ, постарайтесь вы полюбить Гэя, очень серьезно сказала Шарлотта.

— Какъ это постараться? Развѣ я его не люблю?

— Правда, его нельзя не любить! настаивала шалунья.

— Еслибы вы только слышали, что у него за голосъ, — говорила Лора. Чистый, сильный и вмѣстѣ съ тѣмъ въ высшей степени пріятный въ низкихъ нотахъ. Что за слухъ! Онъ настоящій артистъ.

— Наслѣдственный талантъ, немудрено, — сказалъ снисходительнымъ тономъ Филиппъ.

— Чтожъ за бѣда? спросила съ улыбкой Эмми.

— Не нужно этого забывать. Не заставляйте его никогда пѣть въ обществѣ: это напоминаетъ другимъ его происхожденіе.

— А мама говоритъ совсѣмъ другое, — возразила она. Ей очень жаль, что онъ не учится пѣнію. Намедни, во время урока мистера Редфорда, нашего учителя музыки, она попросила Гэя спѣть гамму. Тотъ ротъ разинулъ отъ удивленія и восторга. Гэй будетъ у него теперь брать уроки.

— Въ самомъ дѣлѣ? сухо спросилъ Филиппъ.

— Да неужели вы не шутя думаете, что еслибы ваша мать была дочь музыканта и у васъ самихъ былъ бы талантъ къ музыкѣ, то вы бы стыдились его выказать? съ удивленіемъ спросила Лора.

— Право, не умѣю вамъ сказать, что бы я сдѣлалъ тогда, еслибы мать моя была бы другаго происхожденія, чѣмъ теперь, и еслибы у меня открылся музыкальный талантъ.

Барышень позвали одѣваться, чтобы идти гулять на гору Истгиль, и мать позволила Филиппу проводить ихъ туда. Онъ и Лора шли рядомъ нѣсколько впереди другихъ. Дорогой молодой дѣвушкѣ сильно захотѣлось навести разговоръ опять на Гэя.

— Мнѣ онъ очень нравится, — сказала она:- въ немъ много хорошаго.

— Это правда, — овѣчалъ Филиппг, — но вполнѣ довѣряться ему опасно. Львенка можно сдѣлать ручнымъ посредствомъ ласки, но переродить его нельзя.

— Развѣ онъ, по вашему, львенокъ? спросила Лора.

— Да, львиная кровь видна у него по глазамъ. Онъ не выноситъ ни одного совѣта, манеры у него очень рѣзкія; едва ли можно предполагать, чтобы характеръ у него былъ спокойный. Сердце у Гэя отличное, онъ очень откровененъ, старается всегда сдѣлать другимъ пріятное; но, сколько я успѣлъ замѣтить, судя безпристрастно, онъ владѣть собою не умѣетъ и очень упрямъ.

— А отчего-жъ онъ такъ сильно любилъ своего дѣда, не смотря на то, что тотъ былъ строгъ съ нимъ? Вѣдь онъ только въ послѣднее время немного развеселился, а то прежде на него жаль было смотрѣть, такъ онъ былъ убитъ горемъ.

— Да, Гэй очень нѣженъ и чувствителенъ — это даже лишнее для такого круглаго сироты, какъ онъ. Я наблюдалъ за нимъ въ Рэдклифѣ; онъ держался очень мило, немного ребячился, правда, но вообще былъ приличенъ и ласковъ со всѣми. Хорошо, что его оттуда перевезли: тамъ народъ любилъ его до обожанія и его непремѣнно бы избаловали.

— Жаль было бы, если бы онъ испортился!

— Очень было бы жаль. У него много хорошихъ качествъ; но они даны ему какъ бы для равновѣсія съ родовыми пороками. Сколько мнѣ помнится, всѣ его предки, кромѣ несчастнаго злодѣя, сэръ Гуго, отличались великодушіемъ и открытымъ характеромъ. Вотъ почему я не полагаюсь на эти два свойства, рѣзко выдающіяся въ Гэѣ. Нужно еще хорошенько его узнать, чтобы вполнѣ довѣриться ему. Вы понимаете, что я говорю съ вами объ этомъ не изъ желанія осуждать Гэя; — совсѣмъ нѣтъ, я хочу быть только справедливымъ и потому повторяю: я тогда только буду увѣренъ въ Гэѣ, когда испытаю его.

Лора ничего не отвѣчала; ей стало неловко. Филиппъ говорилъ такъ здраво и убѣдительно, что противорѣчить ему не было возможности, и притомъ внутренно она не могла не гордиться его довѣріемъ; но ей жаль было Гэя.

— Ну, какъ онъ оправдаетъ все то, что Филиппъ объ немъ сказалъ? думала она про себя, а у нея недоставало думу возобновить начатый разговоръ. Оба они шли долго, не промолвивъ ни слова. Лора нечаянно взглянула на лицо Филиппа; на губахъ его лежала печать какой-то нѣмой тоски.

— О чемъ это вы думаете, Филиппъ? — спросила она наконецъ.

— О сестрѣ Маргаритѣ. Я знаю, что такая любовь брата къ сестрѣ есть безуміе; другіе найдутъ, пожалуй, что я преувеличиваю свое чувство къ ней; но чтожъ мнѣ дѣлать, если я лгать не умѣю!

— Развѣ вы были въ Локслэй-голѣ? А мы думали, вы въ Стэйльгурстѣ.

— Я былъ и тамъ и тутъ.

— Не ходили ли вы въ С. Мильдредъ съ Маргаритой?

— До меня ли ей! Она все возится съ литературными клубами, вечерами и благотворительными обществами.

— Ну, а съ докторомъ ладили вы или нѣтъ?

— Я старался видѣть его какъ можно меньше. Онъ по прежнему лишенъ, кажется, всякой способности разговаривать. Гмъ! — Филиппъ тяжело вздохнулъ. — Мнѣ только и оставалось одно развлеченіе — ходить пѣшкомъ изъ С. Мильдреда въ Стэйльгурстъ. Это было такое наслажденіе вырваться изъ міра сплетень, эгоизма и пустоты и бродить одному въ тихій, осеній день по зеленому кладбищу, гдѣ все кругомъ дышитъ спокойствіемъ, а пожелтѣвшіе листья деревьевъ шумятъ подъ ногами.

— Вы упомянули о сплетняхъ! да развѣ Маргарита ими занимается? спросила Лора.

— Литературныя и ученыя сплетни хуже, по моему мнѣнію, чѣмъ всякія другія.

— Какъ я рада, что вамъ хоть гулять то было гдѣ. Здорова ли жена стараго могильщика?

— Совершенно здорова; бѣгаетъ себѣ на конькахъ также проворно, какъ бывало.

— Заходили ли вы къ нимъ въ садъ?

— Да, какъ же, заходилъ. Плющъ, посаженный Фанни, покрылъ всю южную стѣну, а акаціи такъ высоки и тѣнисты, что я хотѣлъ взять себѣ отъ нихъ отводокъ. Старый Уиль поддерживаетъ все въ прежнемъ видѣ.

Долго разговаривали они о домѣ, гдѣ протекло его дѣтство, и горькое, насмѣшливое выраженіе лица Филиппа смѣнилось тихой грустью.

ГЛАВА IV

— Какъ я радъ, что не опоздалъ! воскликнулъ Гэй, вбѣгая въ гостиную гдѣ лежалъ Чарльзъ, въ тотъ самый день, какъ Эдмонстоны ждали гостей къ обѣду.

— А гдѣ вы пропадали? спросилъ больной.

— Я заблудился, взбираясь на холмъ. Меня кто то увѣрилъ, что оттуда славный видъ на море.

— А развѣ вы не можете жить безъ моря?

Гэй засмѣялся.

— Еще бы, — отвѣчалъ онъ: — у васъ тутъ такая грустная мѣстность, все лѣсъ да горы, точно въ тюрьмѣ живешь. Разгуляться глазамъ негдѣ. То ли дѣло море съ его живыми волнами; тамъ вѣчное движеніе, вѣчная борьба…..

— Прибавьте къ этому величественную красоту скалъ, — замѣтила Лора.

— Дорого бы я далъ, — продолжалъ Гэй:- чтобы кто нибудь изъ васъ заглянулъ на нашъ островъ Шэгъстонъ, съ его плоскими берегами съ одной стороны, и крутыми обрывами съ другой. Пѣнистыя волны такъ и лѣзутъ вверхъ, клубясь и сверкая подъ лучами солнца….. Что это? Экипажъ! быстро сказалъ онъ, прерываясь среди восторженной рѣчи. Послышался стукъ колесъ.

— Это ѣдетъ знаменитый молодой человѣкъ съ своимъ асистентомъ, — насмѣшливо замѣтилъ Чарльзъ.

— Филиппъ, Александръ и Буцевалъ — вся комнанія, — ѣдко прибавила Эмми, и всѣ они, кромѣ Лоры, покатились со смѣху. Гости поднимались уже на лѣстницу. Молодой Торндаль, воспитанникъ Филиппа, оказался очень смирнымъ господиномъ, съ наружностью настоящаго джентльмена. Не смотря на то, что онъ былъ красивъ собою, со всѣми любезенъ и имѣлъ чрезвычайно аристократическія манеры, онъ все-таки производилъ въ обществѣ очень мало впѣчатлѣнія. Вслѣдъ за его появленіемъ съ Филиппомъ, послышался снова звонокъ у двери.

— Encore? вопросительно сказалъ Филиппъ, взглянувъ на Лору съ недовольной гримасой.

— Къ несчастію, да, — отвѣчала та, удаляясь съ нимъ къ окну.

— Дядюшка, no обыкновенію, назвалъ вѣрно цѣлое общество, — замѣтилъ Филиппъ. — я жалѣю, что привезъ Торндаля, тѣмъ болѣе, что и предупреждалъ уже тетушку, что онъ охотно является только на семейные обѣды. Кстати, Лора, нельзя ли отучить Эмми шептаться и хохотать, когда къ вамъ пріѣзжаетъ миссъ Гарперъ?

— Какъ же мнѣ ихъ остановить, если имъ весело? отвѣчала молодая дѣвушка. Онъ хотѣлъ что-то замѣтить на это, но хозяинъ дома, жена его и еще новые гости вошли въ эту минуту въ гостиную. Филиппъ замолчалъ. Мистеръ Эдмонстонъ былъ страстный охотникъ до семейныхъ обѣдовъ и вообще до гостей; въ Гольуэлѣ хозяйка никогда не знала, сколько человѣкъ сядетъ за столъ. Привыкнувъ къ замашкѣ мистера Эдмонстона принимать къ себѣ неожиданно двухъ, трехъ человѣкъ къ обѣду, жена его очень искусно вела хозяйство. Ей было пріятно тѣшить добраго, гостепріимнаго своего мужа. Притомъ перемѣна общества развеселяла Чарльза, и потому такой образъ жизни имѣлъ въ ея глазахъ свою хорошую сторону. Въ цѣломъ околодкѣ домъ въ Гольуэлѣ считался самымъ радушнымъ.

Въ этотъ день къ обѣду были приглашены: Морицъ де Курси, вѣтренный, молодой ирландецъ, трещавшій безъ умолку со всѣми; это былъ любимецъ своего двоюроднаго брата, мистера Эдмонстона; двѣ миссъ Гэрперъ, дочери бывшаго священника — добрыя, довольно ничтожныя дѣвушки; докторъ Мэйрнъ, старый врачъ Чарльза, другъ и совѣтникъ всего дома, и наконецъ мистеръ Россъ, викарій Гольуэльской церкви, съ дочерью своей, Мэри.

Мэри, 25-лѣтняя дѣвушка, считалась задушевной пріятельницей старшихъ миссъ Эдмонстонъ, хотя по лѣтамъ своимъ она далеко была имъ не товарищъ. Мать ея умерла тотчасъ послѣ ея рожденія, дѣвочка многимъ была обязана вниманію мистриссъ Эдмонстонъ; ей пришлось рости среди многочисленной семьи взрослыхъ братьевъ, и потому у нея почти не было дѣтства; до 14 лѣтъ она росла какъ мальчикъ, а затѣмъ превратилась вдругъ въ женщину по физическому развитію, хотя по вкусамъ, привычкамъ и занятіямъ осталась той же 14 лѣтней Мэри. Папа составлялъ весь ея міръ; угождать ему была цѣлью всей ея жизни; съ братьями она держала себя какъ товарищъ; лучшимъ для нея развлеченіемъ служили уроки греческаго языка, которые ей давалъ отецъ, школьные праздники, разныя игры и новыя книги. Она жалѣла объ одномъ, — что года идутъ и люди старѣются. Одинъ папа мало измѣнился съ тѣхъ поръ, какъ она себя помнила; братья же превратились въ усатыхъ, молодыхъ людей; они находились на службѣ и имъ было не до шалостей; школьныя ея подруги разбрелись по разнымъ домамъ; дѣвочки, которыхъ она знала дѣтьми, сдѣлались молодыми женщинами; а тутъ, на бѣду, и Лора съ Эмми вздумали подростать. Хорошо, что еще Эмми, рѣзвая какъ котенокъ, не отказывалась побѣгать по саду выѣстѣ съ нею и Шарлоттою. Мэри вѣчно хлопотала о томъ, какъ бы развлечь Чарльза; въ минуты его дурнаго расположенія духа, когда къ больному трудно было приступиться, она преспокойно болтала съ нимъ всякій вздоръ, хотя въ сущности, судя по домашнимъ ея занятіямъ очень серьезнымъ и сложнымь, ее никакъ нельзя было назвать пустой дѣвушкой.

Острая, рѣшительная, всегда смѣлая, Мэри не имѣла никакихъ причудъ. Она была стройна и высока, съ добродушнымъ, румянымъ лицомъ и съ манерами, хотя и вполнѣ женственными, но весьма энергическими.

Имѣніе Гольуэль отстояло въ 2 миляхъ отъ приходской церкви Истъ-гиль, и потому Мэри видѣла Гэя всего одинъ разъ, и то на нѣсколько минутъ, послѣ церковной службы. Чарльзъ ждалъ съ нетерпѣніемъ вечера, чтобы имѣть возможность потолковать съ нею о Гэѣ въ то время, когда дамы соберутся у него послѣ обѣда. Сестры его, вмѣстѣ съ Гарперами, принялись за музыку, мать сѣла у его ногъ, а Мэри устроилась подлѣ нихъ, съ вязаньемъ.

— Ну, чтожь? какъ вы ладите съ сэръ Гэемъ? спросила она у мистриссъ Эдмонстонъ.

— Онъ принадлежитъ къ числу такихъ людей, которые никогда вамъ не мѣшаютъ, а между тѣмъ вы никакъ не можете ихъ забыть, отвѣчала та.

— Прелесть что у него за манеры! добавила Мэри.

— Онъ вылитый дѣдушка. Рыцарь старой школы, всегда вѣжливый и внимательный, а это, по моему, очень сглаживаетъ его живой и нѣсколько рѣзкій характеръ. Я надѣюсь, что онъ всегда такимъ останется.

— Богъ знаетъ! замѣтилъ Чарльзъ. — Гэй похожъ на Каспара Гаузера, который прожилъ 20 лѣтъ въ подвалѣ. Это счастіе ваше, мама, что онъ родился уже такимъ приличнымъ юношей, а не медвѣженкомъ.

— Счастіе твое, Чарли, — возразила мать:- потому что онъ балуетъ тебя болѣе, чѣмъ мы всѣ.

— Извините, онъ мнѣ только не противорѣчитъ. До него я не зналъ, что такое имѣть свою волю.

— Не вамъ бы жаловаться, Чарли! сказала Мэри.

— А что? вы находите, что я всегда дѣлаю то, что хочу, — воскликнулъ больной. Ужъ это просто зависть съ вашей стороны, Мэри! Посмотрѣли бы вы, какая возня поднимается, когда мнѣ нужно тащиться по нашей противной лѣстницѣ или когда нужно поправить мой диванъ. Мнѣ свободно пошевельнуться не дадутъ. Намедни Филиппъ читалъ мнѣ нотаціи иа каждой ступени, и то не такъ, и другое не такъ. Я дотого измучился, что повалился, какъ снопъ, ему на руки, и онъ донесъ меня до спальни. Правда, онъ такъ силенъ и здоровъ, что не почувствовалъ даже тягости отъ своей ноши, но мнѣ то развѣ пріятно было обременять его? Вотъ я на слѣдующій разъ и сползъ на костыляхъ одинъ — а онъ вѣрно разсердился.

— Сэръ Гэй дотого къ нему внимателенъ, что даже совѣстно, — сказала мистриссъ Эдмонстонъ. — Точно мы его пригласили жить въ Гольуэлѣ только для того, чтобы онъ ухаживалъ за Чарли.

— Полноте, мама, пожалуйста! возразилъ желчно больной. — Онъ всю душу свою положилъ въ Делорена; я не видывалъ человѣка, который бы такъ любилъ животныхъ, какъ онъ.

— Не мудрено, — замѣтила мать:- животныя были его единетвенными товарищами дома. Онъ тамъ проводилъ большую часть дня въ лѣсу и на берегу моря.

— Такъ то полузамерзшее болото съ дикими утками было бы для него настоящимъ раемъ, — прибавилъ Чарльзъ. — Шарлотта! позвалъ онъ свою маленькую сестру. — Поди-ка сюда, пересчитай Мэри всѣхъ любимцевъ Гэя.

Дѣвочка начала пересчитывать: У него есть морская чайка, ежъ, барсукъ, сойка, обезьяна, которую онъ купилъ потому, что она почти околѣвала у своего хозяина, потомъ жаба, воронъ, бѣлка, еще……

— Довольно, Шарлотта, — замѣтила мать.

— Но вѣдь я Мэри не сказала названій всѣхъ его собакъ, — настаивала дѣвочка. — Представьте себѣ, Мэри, какъ его животныя слушаютъ, — продолжала она: Буянъ уже не травитъ болѣе мою кисаньку. Мы ихъ пробовали держать другъ противъ друга, а киса такъ и фыркаетъ, а Буянъ и носомъ не повелъ. Какъ Чарли ни уськалъ, онъ не шевельнулся.

— Теперь, Шарлотта, — сказалъ Чарльзъ, величественно махнувъ ей рукой:- ты можешь отправляться къ своимъ друзьямъ, ты намъ болѣе не нужна.

Дѣвочка убѣжала, а гости посли чаю затѣяли играть въ разныя игры.

Кто то предложилъ игру: значеніе словъ, définition.

— Значеніе словъ? повторилъ снисходительнымъ тономъ Чарльзъ: для этого стоитъ только взять словарь Джонсона.

— Совсѣмъ нѣтъ, — возризилъ молодой Торндаль. Тутъ словаря не нужно; мы должны сами опредѣлить, каждый по своему, значеніе или смыелъ слова. Напримѣръ, что значитъ выраженіе. клятва дружбы, вѣрное сердце и такъ далѣе?

— А, а! понимаю, съ живостью сказалъ Гэй:- нужно ясно опредѣлить предложенное выраженіе въ такомъ смыслѣ, въ какомъ оно представляется нашему уму.

— Отлично! попробуемъ! продолжалъ лукаво Чарльзъ: — хотя я отъ этой игры не жду ничего интереснаго. Морицъ, опредѣлите мнѣ, пожалуйста, слово ирландецъ, — заключилъ онъ, обращаясь къ де-Курси.

— Нѣтъ, нѣтъ! прошу безъ личностей! вмѣшалась Лора. — Я предлагаю слово счастіе. Напишемъ каждый, на особой бумажкѣ, опредѣленіе слова счастіе, смѣшаемъ всѣ билеты и затѣмъ прочтемъ вслухъ написанное.

Въ продолженіи цѣлаго часа игра шла съ большимъ одушевленіемъ. Трудно сказать, кто кого перещеголяетъ остроуміемъ, Морицъ, Чарльзъ или Гэй. Послѣдній уже не былъ нѣмымъ свидѣтелемъ игры, а, напротивъ, принималъ въ ней живѣйшее участіе. Когда начали вскрывать билетики, Мэри и Эмми, стоя у стола, разсматривали ихъ и смѣялись.

— Нѣкоторыя замѣчанія очень оригинальныя! сказала Эмми. — Посмотри, Лора, какъ Морицъ опредѣлилъ слово счастіе: «счастіе есть ничто иное какъ путешествіе водой въ Дублинъ.» Всѣ засмѣялись.

— А вотъ тутъ есть одно очень глубокомысленное опредѣленіе, — сказала Мэри. — Еслибы это не было нескромно, я бы желала узнать, кто его написалъ.

— Это, что ли? спросила Эмми. — «Счастіе есть лучъ свѣта, блеснувтій на мгновеніе и исчезнувшій.» Прежде мнѣ показалось, что это написалъ Филиппъ, но почеркъ Гэя. Какое грустное опредѣленіе! Я такъ не думаю. Да и Гэю странная мысль пришла въ голову. Онъ сегодня такой веселый.

Вечеръ вскорѣ кончился. Россы простились; послѣ всѣхъ Мэри надѣла салопъ и калоши и собралась уходить, не смотря на то, что мистеръ Эдмонстонъ все просилъ, чтобы она подождала экипажа. Та смѣясь благодарила и увѣряла, что идти домой, пѣшкомъ, съ папа, въ морозную, звѣздную ночь — истинное наслажденіе.

— Мнѣ тоже жаль васъ, что вы ѣздили на обѣды постоянно въ каретѣ, - сказала она Лорѣ, цѣлуя ея и уходя.

— Ну что, Гей? спросила Шарлотта, когда всѣ гости разошлись. — Нравится вамъ такой вечеръ?

— Очень, — отвѣчалъ онъ. Мнѣ чрезвычайно весело.

— Вотъ мы васъ и втянули въ заколдованный кругъ свой, — смѣясь замѣтила Лора.

— Не совсѣмъ. Вамъ запереть меня въ немъ не придется, я не легко поддаюсь, — сказалъ онъ съ улыбкой.

— Это не очень-то любезно, съ вашей стороны, отвѣчала она, уходя укладывать книги въ сосѣдней комнатѣ. Филиппъ пошелъ всѣдъ за нею.

— Знаете-ли, что я замѣтилъ, Лора — началъ онъ, когда они остались вдвоемъ. Вѣдь у Гэя голова-то умная, у него много здраваго смысла и души. Это не пустая трещотка, какъ видно.

— Еще-бы! Морицъ далеко ниже его, — сказала Лора.

— Да. Не нужно только, чтобы онъ употреблялъ во зло свои дарованія. Мнѣ не нравятся его чрезмѣрная чувствительность и довѣрчивость каждому.

— Мама находитъ, что это признакъ дѣтскости. Вѣдь онъ никогда въ школѣ не былъ, вотъ отчего онъ такъ довѣрчивъ. Онъ не испыталъ, что такое насмѣшка, и смѣло дѣлится съ другими каждымъ своимъ впечатлѣніемъ. Однако мы заговорились съ вами, — прибавила она:- пора спать, прощайте. Они пожали другъ другу руки и разошлись.

На другое утро морозъ смѣнился оттепелью, и крупный дождь такъ и билъ въ оконныя стекла. Филиппъ вмѣстѣ съ Гэемъ стоялъ у окна.

— Каково-то теперь у насъ, въ Рэдклифѣ, - говорилъ Гэй. — Не вышли-ли рѣки и ручьи изъ береговъ? Я очень люблю наводненія. Съ горъ несутся бѣшеные потоки, они ломаютъ по дорогѣ все, что попадется: деревья, заборы, дома; долины превращаются въ озера, а горы дѣлаются островами. Страшнѣе всего смотрѣть на потопленные лѣса: изъ воды торчатъ однѣ только косматыя верхушки деревьевъ, а все прочее залило. Преживописное зрѣлище!

— Я слышалъ какую-то исторію о томъ, какъ вы чуть было не утонули во время наводненія, — замѣтилъ Филиппъ. Правда это?

— Да, я порядкомъ выкупался тогда, — смѣясь отвѣчалъ Гэй.

— Разскажите, пожалуйста, какъ это было? Мнѣ особенно любопытно изучить впечатлѣнія утопающаго, — сказалъ Чарльзъ.

— Видите-ли, — нэчалъ Гэй:- однажды я любовался, точно также какъ сегодня, на страшный разливъ нашего ручья. Вдругъ вижу, плыветъ бѣдный баранъ, блѣетъ во все горло и борется съ волнами. Я не выдержалъ, куртку долой и прыгнулъ въ воду. Глупо я сдѣлалъ, конечно; вода неслась съ поразительной быстротой, а мнѣ тогда только что минуло 15-лѣтъ. Силы то было меньше, баранъ былъ огромный и мнѣ съ нимъ сладить оказалось трудно; меня понесло къ морю; я того и ждалъ, что насъ разобьетъ о скалу; къ счастью, прямо предъ нами очутилось затопленное дерево, баранъ зацѣпился въ его вѣтвяхъ, а я схватился за сукъ и взлѣзъ на верхушку. Насъ спасъ Тритонъ. Дерево, на которое я взгромоздился, дотого гнулось подъ напоромъ воды, что я каждую минуту ждалъ, что вотъ, вотъ мы утонемъ. Я началъ орать во все горло. Но никто не слышалъ моихъ криковъ, кромѣ Тритона, моей вѣрной ньюфаундленской собаки; она бросилась ко мнѣ на помощь съ такой поспѣшностью, что я боялся, не потопила-бы она меня своей тяжестью. Я повязалъ ей свой носовой платокъ и приказалъ плыть обратно къ Арно, зная, что тотъ пойметъ, что означаетъ этотъ сигналъ.

— Понялъ онъ? спросилъ Чарльзъ. — Долго вы его ждали?

— Не помню — мнѣ казалось, что прошла цѣлая вѣчность, пока не появилась спасительная лодка съ людьми и съ Тритономъ, который весь дрожалъ отъ отчаянія. Меня нашли только по ея милости, я потерялъ уже голосъ и былъ безъ чувствъ. Очнувшись, я увидалъ себя дежащимъ на травѣ, въ паркѣ; Мэркгамъ стоялъ подлѣ меня, на колѣняхъ. — «Сэръ, говорилъ онъ, если вамъ жизнь такъ дешева, жертвуете ею по крайней мѣрѣ для спасенія кого нибудь подостойнѣе, а не сквернаго, стараго барана Фермера Гольта.»

— Чтожъ, вамъ досадно было? спросила Эмми.

— Напротивъ, я очень обрадовался, услыхавъ, что баранъ принадлежитъ Гольту. Надо вамъ сказать, что ему, не задолго передъ тѣмъ, очень крѣпко отъ меня досталось за то, что онъ билъ нашу дворовую собаку, будто-бы пугавшую его овецъ, хотя я знаю навѣрно, что Стрѣлка никогда этого не дѣлала.

— Остался баранъ живъ? спросилъ Чарльзъ.

— Да, и чуть меня не забодалъ при первой же затѣмъ встрѣчѣ.

— Рѣшились ли бы вы спасти его вторично послѣ такой неблагодарности? сказалъ Филиппъ.

— Не знаю, право. Мнѣ въ голову эта мысль не приходила.

— Надѣюсь, что намъ дали медаль отъ «Человѣколюбиваго общества», — замѣтилъ Чарльзъ.

— За что же мнѣ? слѣдовало дать Тритону, смѣясь возразилъ Гэй.

Лора, замѣтивъ, что больной начинаетъ придираться, перемѣнила разговоръ и попросила Филиппа почитать имъ вслухъ. Тотъ предложилъ прочесть отрывокъ изъ одного сочиненія, гдѣ находилось прелестное описаніе Сикстинской Мадонны Рафаэля.

Чтеніе увлекло слушающихъ. Каждый былъ занятъ своей заботой, одинъ только Гэй, глаза котораго были точно прикованы къ Филиппу, не могъ оставаться спокойнымъ. Руки его были въ безпрестанномъ движеніи. Онъ то вертѣлъ циркулемъ Лоры, то рѣзалъ линейку, то дергалъ кости и съ одушевленіемъ вступалъ въ споръ по поводу нѣкоторыхъ выраженій, которыя встрѣчались въ книгѣ, Раздался звонокъ къ полднику. Чарльзъ попросилъ Филиппа передать ему книгу; тотъ слегка улыбнулся и подалъ ее.

— Какъ? Это по латыни написано? неужели ты не читалъ, а переводилъ? спросилъ больной. Твоя это книга?

— Да, моя, — отвѣчалъ Филиппъ.

— Дѣльная вещь, я желалъ бы узнать все ея содержаніе. Недурно бы было кому-нибудь почитать мнѣ ее вслухъ.

— Ужъ вы не на меня ли метите! сказалъ Гэй:- такъ я долженъ васъ предупредить, что у меня по латыни очень неправильный выговоръ,

— Это-то мнѣ и нужно. Учителей мнѣ не искать, — замѣтилъ Чарльзъ, — а вотъ ученика еще не было.

— Отлично! Я готовъ заниматься съ вами, если хотите, — вскричалъ вѣжливо Гэй. Пусть Филиппъ одолжитъ намъ книгу.

Вся семья собралась въ столовой. Дождь продолжалъ идти. Мистеръ Эдмонстонъ началъ жаловаться, что онъ покончилъ всѣ свои письма, а выйдти со двора нельзя. Остается одно, заключилъ онъ — составить партію на бильярдѣ. Филиппъ, по обыкновенію, разобьетъ меня въ пухъ и прахъ, а одна изъ барышенъ пусть держитъ сторону Гэя; тогда партія будетъ ровная.

— Благодарю, я играть не буду, я не умѣю, сказалъ Гэй.

— Не будете играть? Да мы васъ мигомъ выучимъ, какъ катать шары. Возьмите себѣ въ учителя Филиппа, а я стану играть вмѣстѣ съ Эмми противъ васъ обоихъ.

— Нѣтъ, благодарю, — повторилъ Гэй, весь вспыхнувъ: — я далъ слово не играть.

— Кому? дѣдушкѣ? — Неужели онъ считалъ эту игру вредной. Вѣдь мы даромъ играемъ. Вѣрно вы не думали, что мы хотимъ васъ обыграть?

— Конечно нѣтъ, — съ живостью возразилъ Гэй:- но мнѣ невозможно играть, увѣряю васъ. Я далъ слово дѣдушкѣ даже не смотрѣть на бильярдъ.

— Бѣдняга! онъ не даромъ связалъ васъ словомъ, произнесъ вполголоса мистеръ Эдмонстонъ, но, встретивъ выразительный взглядъ жены, мгновенно замолчалъ. Гэй задумался, потомъ вдругъ точно очнулся и сказалъ:

— Я вамъ не мѣшаю, прошу васъ, идите всѣ играть.

Мистеръ Эдмонстонъ не заставилъ себѣ этого повторять и увлекъ Филиппа въ бильярдную.

— Какъ я рада! сказала Шарлотта, сильно подружившаяся въ послѣднее время съ Гэемъ. — Вы теперь никогда не станете играть на глухомъ бильярдѣ, въ дождливые дни, а вмѣсто того, давайте вмѣстѣ бѣгать. Хотите играть въ мячъ, на лѣстницѣ?

Гэй до тѣхъ поръ не ушелъ, пока не перенесъ Чарльза съ кресла на диванъ и не уложилъ его тамъ. Дѣвочка, между тѣмъ, шепотомъ уговаривала Эмми идти съ ними, но та, со вздохомъ сожалѣнія, вспомнила, что она уже большая и что бѣгать ей неловко.

Громкій хохотъ, радостные крики, взвизгиванье и хлопанье мячей по лѣстницѣ невольно обратили вниманіе Филиппа.

— Какой еще ребенокъ этотъ Гэй! замѣтила Лора, служившая имъ маркёромъ.

Наконецъ дождикъ пересталъ. Густой туманъ покрылъ всю землю. Филиппъ подговорилъ Гэя пройдтись немного, а Эмми съ Шарлоттою затѣяли игру въ воланъ.

Было уже поздно, когда Чарльзъ, опираясь на руку Эмми, пробирался къ себѣ на верхъ. Шарлотта несла за ними костыли, а мать помогала Лорѣ убирать ея мольбертъ, чтобы идти всѣмъ одѣваться къ обиду. Дверь параднаго крыльца впезапно отворилась, и оба Морвиля появились на норогѣ. Гэй, не снимая пальто, кинулся прямо на верхъ, къ себѣ въ спальню, и такъ хлопнулъ дверью, что эхо покатилось по всѣмъ комнатамъ. Дамы вздрогнули и вопросительно взглянули на Филиппа.

— Рэдклифскій нравъ, — отвѣчалъ онъ холодно, и нижная губа его слегка дрогнула.

— Что-жъ это ты съ нимъ сдѣлалъ? спросилъ Чарльзъ.

— Ничего. Мы говорили объ оксфордскомъ университетѣ; я ему совѣтовалъ приготовиться къ нему какъ слвдуетъ, говоря, что его воспитаніе, до сихъ поръ, была одна игрушка. Развѣ это называется ученіемъ, ходить два раза въ недѣлю къ какому то Потсу, доморощенному генію, который есть ничто иное, какъ искусный калиграфъ въ коммерческой школѣ Мурорта? Правда, это вина не Гэя, но все-таки онъ очень отсталъ въ наукахъ отъ своихъ сверстниковъ, и ему много мужно учиться, чтобы не провалиться на экзаменѣ. Все это я сказалъ ему весьма осторожно, зная хорошо, съ кѣмъ я имѣю дѣло; однако вы видите, какія вышли послѣдствія.

— А что онъ тебѣ отвѣтилъ? спросилъ Чарльзъ.

— Ровно ничего, надо отдать ему честь; но за то онъ самымъ свирѣпымъ образомъ шагалъ послѣднюю половину мили, и теперешняя его выходка есть финалъ исторіи. Жаль мнѣ бѣднаго малаго, однако я васъ прошу не обращать на эту сцену вниманія. Чарли, хочешь опереться на мою руку?

— Не нужно, спасибо, — отвѣчалъ тотъ, надувшись.

— Право, обопрись, Эмми тяжело тебя вести — настаивалъ Филиппъ, дѣлая движеніе впередъ, чтобы насильно заставить его повиноваться.

— Чтобы ты уронилъ меня, какъ камелію, — ѣдко замѣтилъ больной и, взявъ костыль изъ рукъ Шарлотты, медленно началъ взбираться на ступени, какъ бы торжествуя надъ тѣмъ, что онъ сзади задерживаетъ Филиппа. Чарльзъ чрезвычайно любилъ дразнить его, хотя тотъ никогда не выказывалъ ни малѣйшаго признака неудовольствія. Четверть часа спустя, кто-то постучалъ въ дверь уборной.

— Войдите! сказала мистриссъ Эдмонстонъ, сидѣвшая за своимъ маленькимъ столомъ. Появился Гэй съ очень взволнованнымъ лицомъ.

— Извините, если я вамъ помѣшаю, — сказалъ онъ кротко:- но мнѣ нужно вамъ признаться, я вышелъ изъ себя потому, что Филиппъ вздумалъ мнѣ давать совѣты, а теперь мнѣ стало очень совѣстно.

— Что это у васъ съ губой? воскликнула мистриссъ Эдмонстонъ. Онъ приложилъ платокъ ко рту.

— А развѣ еще идетъ кровь? спросилъ онъ. — Это у меня дурная привычка кусать губы, когда я злюсь. За дѣло! вотъ мнѣ и клеймо за вспыльчивый характеръ.

Мистриссъ Эдмонстонъ потребовала полной исповѣди отъ Гэя, и тотъ откровенно передалъ ей, что его оскорбило страшно выраженіе Филиппа, будто его воспитаніе было ничто иное, какъ игрушка. — Это онъ дѣдушку задѣлъ! дрожащимъ голосомъ повторялъ Гэй, — и надъ мистеромъ Потсомъ насмѣхался. Какое онъ имѣлъ право. Кто его просилъ учить меня? Я самъ понимаю, что мнѣ нужно серьезно готовиться къ университету. Брани онъ меня, какъ хочетъ, но дѣдушку не смѣй трогать! Не смѣй онъ насмѣхаться надъ моими наставниками. — Однако, чтожъ это? я опять горячусь! съ отчаяніемъ сказалъ онъ.

— Полноте, успокойтесь! — утѣшала его мистриссъ Эдмонстонъ. — Филиппъ желалъ вамъ добра, самъ онъ воспитывался въ общественномъ заведеніи, не мудрено, если онъ настаиваетъ, чтобы и вы получили правильное, серьезное направленіе.

— Знаю, очень знаю, вотъ отчего мнѣ и совѣстно. Опять я разгорячился, опять вышелъ изъ себя. Я одинъ во всемъ виноватъ, право одинъ!

— Ваше раскаяніе есть ужъ первый шагъ къ исправленію; чѣмъ болѣе вы будете бороться съ собою, тѣмъ легче вамъ достанется побѣда.

— Богъ знаетъ, побѣдой ли это кончится! задумчиво сказалъ Гэй, прислонившись къ камину.

— Непремѣнно! ищущіе правды всегда достигаютъ своей цѣли, — кротко замѣтила она, и Гэй повеселѣлъ. Въ эту минуту мистриссъ Эдмонстонъ вызвали изъ комнаты. Раздался вдругъ голосъ Чарльза:

— Гэй! вы здѣсь? Дайте мнѣ вашу руку.

Гэй только теперь замѣтилъ, что дверь, ведущая къ больному, во все время ихъ разговора стояла растворенная настежъ.

Чарльзу объясненіе Гэя съ матерью показалось чистой комедіей; его радовало только то, что есть еще человѣкъ въ домѣ, который ссорится съ Филиппомъ, и потому, забывъ о странныхъ послѣдствіяхъ, могущихъ произойти отъ его словъ, онъ началъ поддразнивать Гэя.

— Эге! на свѣтѣ то, кажется, больше трусовъ, чѣмъ я предполагалъ. Нашему мудрому кузену, къ великому моему удивленію, не дали даже порядочнаго щелчка за то, что онъ суется съ своими совѣтами туда, куда его не спрашиваютъ.

— Напротивъ, онъ даетъ совѣты именно тому, кому они необходимо нужны, — отвѣчалъ Гэй очень серьезно. Чарльзъ хотѣлъ было что-то возразить, но раздавшійся звонокъ къ обѣду прекратилъ ихъ разговоръ. Больному стало досадно. Ему очень хотѣлось заставить Гэя высказаться при себѣ на счетъ Филиппа, но въ то утро его приступъ оказался совершенно неудаченъ. Гэй объявиль, что онъ не расположенъ откровенничать, и убѣжалъ одѣваться.

Чарльзъ утѣшался мыслію, что Гэй не вышелъ еще изъ-подъ нравственной опеки, въ которой его держали дома, и потому старается вести себя какъ умный ребенокъ; но взрывы его вспыльчивости ясно говорили, что характеръ у него далеко не дѣтскій.

— Рано или поздно, а онъ намъ кашу заваритъ, потирая руки, говорилъ больной самому себѣ.

Еслибы Чарльзъ зналъ, какой драматическій исходъ можетъ произойти отъ распри между Гэемъ и Филиппомъ, единственнымъ человѣкомъ въ семьѣ, совѣты котораго приносили истинную пользу молодому Морвилю, онъ не дерзнулъ бы разжигать вражду между обоими молодыми людьми. Но праздный умъ его искалъ всюду развлеченія. Онъ готовъ былъ пуститься на всевозможныя интриги, чтобы только увеличить оппозицію противъ Филиппа и произвести въ домѣ волненіе по поводу Гэя, который нравился ему все болѣе и болѣе, особенно послѣ того, какъ Чарльзъ открылъ, что тотъ далеко не пуританинъ по натурѣ.

За столомъ Гэй упорно молчалъ. Толковали о политикѣ; Филиппъ проводиль идею объ употребленіи съ пользою для страны громадныхъ средствъ, находящихся въ рукахъ землевладѣльцевъ. Какъ бы желая привлечь вниманіе Гэя, онъ нарочно распространился о значеніи власти представителя дома Морвиль въ Рэдклифѣ, разсказалъ, сколько надеждъ возлагаетъ на него лордъ Торндаль, ожидая, что онъ своимъ вліяніемъ будетъ поддерживать правую сторону дѣла. Но онъ даромъ терялъ слова. Молодой наслѣдникъ бросилъ ему въ отвѣтъ нѣсколько фразъ, чрезвычайно холоднымъ, равнодушнымъ тономъ, точно дѣло шло объ Мароккской имперіи, и Филиппъ поневолѣ обратился къ Лорѣ съ другимъ своимъ разговоромъ.

Какъ только дамы вышли изъ столовой, Гэй ободрился и заговорилъ первый съ своимъ опекуномъ о томъ, что онъ чувствуетъ въ себѣ недостатокъ классическаго образованія; что онъ находитъ нужнымъ хорошенько обучиться, пока не вступитъ въ оксфордскій университетъ, и кончилъ тѣмъ, что просилъ указать ему по сосѣдству какого-нибудь наставника, къ которому бы онъ могъ обратиться за уроками. Мисстеръ Эдмонстонъ вытаращилъ глаза и какъ будто испугался, точно Гэй просилъ его рекомендовать лучшаго палача, чтобы отрубить ему голову. Филиппа это также сильно удивило, но онъ смолчалъ, подумавъ однако, что Гэй очень ловко поставилъ вопросъ. Когда мистеръ Эдмонстонъ опомнился отъ сдѣланнаго ему сюрприза, началась переборка всѣхъ духовныхъ лицъ въ околодкѣ, и наконецъ по совѣту Филиппа, избранъ былъ мистеръ Лазсель, священникъ въ Броадстонѣ, старый школьный товарищъ Филиппа, и затѣмъ рѣшили, что онъ будетъ занималься съ Гэемъ нѣсколько разъ въ недѣлю.

Когда дѣло уладилось, Гэй нѣсколько успокоился; но въ продолженіи цѣлаго вечера онъ все-таки былъ самъ не свой и просидѣлъ все время въ любимой нишѣ у окна, съ книгою какого-то очень серьезнаго содержанія въ рукахъ. Пѣніе, разговоръ и даже романъ «Тяжба», не интересовали его болѣе. Шарлотта была какъ на горячихъ угольяхъ. Она не сводила глазъ съ Гэя и Филиппа, открывала было ротъ, какъ бы желая что-то сказать, и затѣмъ снова притихала, а если вмѣшивалась въ разговоръ старшихъ, то очень не кстати. Передъ самымъ сномъ, когда уже мистриссъ Эдмонстонъ готовилась разливать чай, Лора занялась чтеніемъ, Эмми убирала столъ Чарльза, а Филиппъ провѣрялъ съ дядей счеты плута прикащика. Въ это время дѣвочка очутилась подлѣ Гэя и шепотомъ проговорила подъ самымъ его ухомъ: Гэй! простите, пожалуйста, если я васъ спрошу… А мнѣ очень хочется знать — сердиты вы на Филиппа или нѣтъ? Неужели вы поднимете старую вражду съ нимъ?

— Какая тутъ вражда? спросилъ онъ, не понимая, о чемъ она толкуетъ. Напротивъ, я очень обязанъ Филиппу.

— То-то же, — сказала дѣвочка, умильно наклоняя голову, — а я думала, онъ васъ побранилъ.

Гэй невольно засмѣялся.

— Такъ онъ васъ не бранилъ? повторила Шарлотта. — Конечно вы большой, этого нельзя съ вами дѣлать; но онъ, кажется, приставалъ все къ вамъ, чтобы вы учились.

— Да, это правда; я на него за это разсердился, но теперь одумался и послѣдую его совѣту.

Шарлотта потерялась, но тутъ мистриссъ Эдмонстонъ вызвала Гэя изъ его убѣжища, и совѣщаніе кончилось.

Филиппу нужно было вернуться на слѣдующій день въ Броадстонъ; тетка его собиралась за покупками въ городъ. Чарльзу нельзя было съ ней прокатиться, потому что ей пришлось бы, можетъ быть, запоздать, а больному трудно было сидѣть долго въ экипажѣ. Рѣшили такъ: Филиппъ повезетъ тетку въ фаэтонѣ самъ, Гэй поѣдетъ вслѣдъ за ними, отдастъ нѣсколько визитовъ въ городѣ, завернетъ на квартиру Филиппа, чтобы полюбоваться на его гравюру Сикстинской Мадонны, представится мистеру Лазсель, пока мистриссъ Эдмонстонъ будетъ ходить по магазинамъ, и затѣмъ сядетъ править въ фаэтонѣ, вмѣсто Филиппа, и отвезетъ тетку домой. Пріѣхавъ въ городъ и покончивъ всѣ свои дѣла, мистриссъ Эдмонстонъ повезла Гэя съ визитомъ къ полковницѣ Дэнъ. Въ семьѣ Эдмонстоновъ обыкновенно увѣряли, что когда мама и полковница Дэнъ сойдутся, то у нихъ только и толку что о достоинствахъ мистера Филиппа; сегодняшній вечеръ доказалъ, что домашніе говорили правду. Мистриссъ Дэнъ была добродушная, привѣтливая старушка, до страсти любившая Филиппа Морвиль и гордившаяся тѣмъ, что онъ служитъ въ полку ея мужа; она не могла удержаться, чтобы не разсказать гостямъ нѣсколько случаевъ его доброты, ума и умѣнья вести себя съ товарищами. Мистриссъ Эдмонстонъ слушала ее съ удовольствіемъ, а лицо Гэя выражало самое живѣйшее сочувствіе. Не успѣли они усѣсться въ фаэтонъ, чтобы ѣхать домой, какъ мистриссъ Эдмонстонъ тотчасъ спросила, познакомился ли Гэй съ будущимъ своимъ учителемъ.

— Да, — отвѣчалъ Гэй:- мы начнемъ уроки съ завтрашняго дня, и я буду ѣздить къ мистеру Лазсель по понедѣльникамъ и четвергамъ.

— Это что-то скоро!

— Некогда мнѣ терять время, я у васъ веду слишкомъ разсѣянную жизнь. Пора мнѣ опомниться. Эхъ! будетъ работа! сказалъ онъ, щелкнувъ со всего розмаху бичемъ.

— Неужели наша домашняя жизнь кажется вамъ разсѣянной? спросила мистриссъ Эдмонстонъ, едва удерживаясь отъ улыбки.

— Конечно! сказалъ онъ:- вы еще моего характера не знаете; я страшно впечатлителенъ. Когда мнѣ случается уйдти въ свою комнату послѣ веселаго вечера, у меня голова кругомъ идетъ. Заняться ничѣмъ не могу. А вѣдь нельзя же мнѣ сидѣть взаперти цѣлый день.

— Еще бы! — возразила, улыбаясь, мистриссъ Эдмонстонъ:- мы хоть вамъ и родные, но у васъ все-таки есть общественныя обязанности въ отношеніи къ намъ. Что дѣлать, видно мы ужъ такой опасный народъ.

— Нѣтъ, пожалуйста, не перетолковывайте моихъ словъ. Вы тутъ совсѣмъ не виноваты. Я такой разсѣянный, что на меня дѣйствуетъ малѣйшее развлеченіе.

— Вся бѣда въ томъ, что вы дома вели затворническую жизнь; вамъ нужна перемѣна; не избѣгайте ни развлеченій, ни общества: это два необходимыхъ условія для развитія человѣка. Если же вы находите, что такого рода жизнь дѣйствуетъ слишкомъ сильно на ваше воображеніе, работайте надъ собой: тогда вреда никакого не будетъ.

— Я сильно борюсь, а между тѣмъ чувствую, что вредъ есть, потому что самая борьба ослабляетъ мои силы и отнимаетъ у меня возможность всецѣло посвятить себя наукѣ.

— Вы ошибаетесь, милый Гэй, для нравственной борьбы человѣка нѣтъ опредѣленнаго времени. Вся жизнь наша есть рядъ искушеній. Таковъ ужъ общественный законъ. Борьба необходима; вы не можете отклоняться отъ трудныхъ обязанностей, ради своего спокойствія. Если скромная наша домашняя среда заключаетъ въ себѣ предметы, раздражающіе ваше воображеніе, повторяю опять — боритесь сами съ собой. Не забудьте, что ваше положеніе въ свѣтѣ потребуетъ сильной воли надъ собой; соблазны, предстоящіе вамъ въ будущемъ, такъ велики, что вамъ съ этихъ же поръ необходимо пріучать себя быть твердымъ и готовымъ на всякую борьбу.

— Да, — отвѣчалъ Гэй:- мнѣ давно слѣдовало бы объ этомъ подумать и серьезно заняться своимъ образованіемъ, вмѣсто того, чтобы бить баклуши цѣлый мѣсяцъ. Будь у меня потверже характеръ, ничего бы этого не случилось. Я надѣюсь, по крайней мѣрѣ, что теперь у меня будетъ довольно работы.

— Вы, кажется, не очень жалуете древніе языки?

— О! нѣтъ! я обожаю Гомера и считаю Георгики Виргилія безподобной поэзіей. Но меня мучитъ то, что меня заставятъ долбить грамматику и засадятъ за изученіе греческихъ корней, просто бѣда!

Онъ тяжело вздохнулъ, какъ будто бы уже сидѣлъ за книгами.

— Кто прежде училъ васъ? спросила мистриссъ Эдмонстонъ.

— Мистеръ Потсъ, — отвѣчалъ Гэй:- очень умный человѣкъ; онъ воспитывался въ простой школѣ, правда, но потомъ крѣпко учился и очень былъ радъ получить мѣсто профессора въ Коммерческой академіи въ Мурортѣ, гдѣ воспитывались племянники Мэркгама. Это была славная голова; терпѣливый до нельзя; немудрено, онъ былъ вышколенъ трудовой жизнью и при этомъ страшный охотникъ до чтенія. Когда мнѣ минуло девять лѣтъ, я ѣздилъ къ нему въ Мурортъ три раза въ недѣлю. Онъ сдѣлалъ изъ меня все, что могъ; мы съ нимъ многое прочли, и онъ съ наслажденіемъ занимался мною. Еслибы Филиппъ зналъ, что перенесъ этотъ человѣкъ, какой у него безподобный характеръ, у него языкъ не повернулся бы говорить объ немъ съ неуваженіемъ.

— Я вамъ тогда же сказала, что Филиппъ сомнѣвается въ одномъ, чтобы наставникъ, не учившійся самъ въ высшемъ учебномъ заведеніи, былъ въ состояніи подготовить васъ къ тому общественному положенію, къ которому вы предназначены.

— Ахъ! воскликнулъ Гэй:- дорого бы я далъ, чтобы мистеръ Потсъ присутствовалъ при преніяхъ Филиппа съ мистеромъ Лэзсель, на счетъ какого-нибудь лексикона, или чтобы онъ послушалъ, какъ они толкуютъ о корняхъ словъ или декламируютъ выдержки изъ древнихъ греческихъ писателей. Стоитъ закрыть глаза, сейчасъ представятся два старые, ученые мужа въ очкахъ и длиннополыхъ сюртукахъ табачнаго цвѣта.

— Воображаю Филиппа, онъ въ своей сферѣ во время такихъ преній, — смѣясь, замѣтила мистриссъ Эдмонстонъ.

— Право, — сказалъ Гэй:- чѣмъ я ближе вглядываюсь въ Филиппа, чѣмъ чаще вижу его, тѣмъ болѣе удивляюсь ему. Что у него за библіотека! почти все наградныя книги, какіе богатые переплеты!

— Да, это его слабость. Онъ каждую хорошую книгу покупаетъ не иначе, какъ въ дорогомъ переплетѣ. А гравюру его видѣли?

— Мадонну Рафаэля? Видѣлъ. Прелесть, что такое. Я не могу забыть выраженія лицъ двухъ ангеловъ. Чистая невинность; одно размышляющее, другое восторженное.

— Знаете ли что, — замѣтила мистриссъ Эдмонетонъ:- у васъ иногда бываетъ точно такое выраженіе, какъ у ангела, который постарше.

— Не думаю, — возразилъ Гэй, и затѣмъ, понизивъ голосъ, прибавилъ:- мой настоящій портретъ — это портретъ дѣдушки, что виситъ дома. Однако, очемъ это мы съ вами говорили? Да, о Филиппѣ. Какъ его любитъ мистриссъ Дэнъ!

— Да, онъ ея любимецъ.

— Не даромъ же его всѣ такъ обожаютъ. Чѣмъ больше его знаешь, тѣмъ болѣе къ нему привязываешься. Не смѣйтесь надо мною, я не увлекаюсь, я просто отъ него въ восторгѣ, - сказалъ Гэй, замѣтивъ, что мистриссъ Эдмонстонъ улыбается.

— Я не смѣюсь, — возразила та ласково:- но меня удивляетъ восторженность вашихъ чувствъ. Вы не повѣрите, какъ мнѣ пріятно слышать, что моего племянника такъ хвалятъ.

— Немудрено, — продолжалъ Гэй: — онъ истинный герой по самоотверженію; вашъ мужъ разсказывалъ мнѣ, какъ много онъ пожертвовалъ своимъ сестрамъ, думая составить ихъ благосостояніе.

— Онъ особенно думалъ о счастьѣ Маргариты, старшей своей сестры. Это была всегда его любимица. Она красавица собой, умница, очень на него похожа и была примѣрной сестрой для Филиппа. Послѣ смерти матери, она сама занялась его воспитаніемъ, и онъ привязался къ ней всей душой. Я полагаю, что впослѣдствіи, Филиппъ не только не придавалъ никакой важности своей жертвѣ, но, напротивъ, радовался, что можетъ хотя нѣсколько вознаградить заботы сестры о себѣ. Отказавшись отъ всего наслѣдства въ пользу обѣихъ сестеръ, онъ былъ въ восторгѣ, что онѣ не выѣдутъ изъ Стэйльгурста, и что это облегчитъ нѣсколько ихъ сиротство. Но тутъ Фанни заболѣла и умерла, и затѣмъ Маргарита вышла замужъ за доктора Гэнлей, лечившаго сестру. Съ матерьяльной точки зрѣнія это замужество могло считаться, пожалуй, и выгоднымъ. Докторъ былъ человѣкъ почтенный, съ большой практикой и очень богатый; но онъ гораздо старше жены, далеко ниже ея по уму и образованію и, какъ кажется, человѣкъ невѣрующій. Однимъ словомъ, Маргаритѣ Морвиль очень можно было бы обойтись безъ подобнаго замужества, потому что, по милости брата, она и безъ того была совершенно обезпечена.

— Отчего жъ Филиппъ не препятствовалъ ея браку?

— Онъ страшно возсталъ противъ него, но гдѣ же было 19-тилѣтнему брату сладить съ 27-милѣтней сестрой? По всему видно, что ея упорство задѣло его за живое. Бѣднаго малаго сильно перевернуло, какъ отъ этого обстоятельства, такъ и отъ смерти Фанни, которую онъ нѣжно любилъ. Кроткая была дѣвушка. Онъ точно разомъ потерялъ обѣихъ сестеръ и домашній уголъ.

— Но вѣдь Филиппъ, кажется, теперь только что возвратился отъ мистриссъ Гэнлей. Значитъ, онъ ѣздитъ къ ней.

— Да, братъ и сестра попрежнему дружны. Она въ немъ души не слышитъ и очень имъ гордится. Они въ постоянной перепискѣ, и Филиппъ часто гоститъ у нея. Но доктора онъ не любитъ, и тонъ ихъ дома вообще ему не нравится; онъ всегда возвращается отъ нихъ мрачный и грустный. Мы всячески стараемся заставитъ его забыть родной Стэйльгурстъ и считать своимъ домомъ Гольуэль.

— Какъ онъ васъ долженъ любить!

— Кто? Филиппъ? Нѣтъ, онъ со всѣми сдержанъ, кромѣ Маргариты. Со времени ея замужества онъ сдѣлался положительно замкнутъ. Вотъ отчего онъ такъ строгъ къ другимъ и недовѣрчивъ. Это всегдашнее слѣдствіе разочарованія въ любви и въ дружбѣ. А Маргарита своимъ замужествомъ нанесла сильный ударъ его молодому сердцу.

— Благодарю васъ за все, что вы мнѣ объ немъ разсказали, сказалъ Гэй. — Я теперь лучше понимаю характеръ Филиппа и буду смотрѣть на него совсѣмъ иначе. Должно быть, страшная вещь обмануться въ любимомъ человѣкѣ. Воображаю, что онъ перенесъ.

Мистриссъ Эдмонстонъ очень была рада, что ей удалось, повидимому, расположить Гэя въ пользу Филиппа, и съ этого дня она еще болѣе полюбила Гэя.

ГЛАВА V

Мистриссъ Эдмонстонъ съ нетерпѣніемъ ожидала, что скажетъ мистеръ Лазсель о своемъ новомъ воспитанникѣ, и наконецъ узнала отъ него, что Гэй Морвиль одаренъ блестящими способностями, свѣдѣній имѣетъ много, но въ классическомъ образованіи отсталъ и по части математики слабъ. Его пріучили къ мысли, что очень достаточно перевезти прозой или стихами какого-нибудь классика, если притомъ англійскій переводъ будетъ гладокъ и изященъ, а между тѣмъ онъ забывалъ о точности перевода и нерѣдко искажалъ смыслъ подлинника. Трудиться онъ не привыкъ, такъ какъ понимается трудъ, и потому далеко отсталъ отъ своихъ сверстниковъ, гораздо менѣе его развитыхъ, но получившихъ правильное образованіе въ какомъ-нибудь общественномъ заведеніи. Все это мистеръ Лазсель передалъ Гэю лично, послѣ перваго испытанія; но такъ какъ тотъ не могъ вынести, чтобы кто-нибудь осмѣлился осудить его дѣда или прежняго учителя, то замѣчаніе его пропало даромъ, и Гэй ограничился только вопросомъ, по скольку часовъ въ день ему прикажутъ заниматься.

— По три, — сказалъ сначала мистеръ Лазсель; но, сообразивъ количество предметовъ, необходимыхъ для точнаго изученія, прибавилъ, — нужно бы, правду сказать, по четыре часа работать, если это возможно.

— Такъ я четыре часа и назначу, — отвѣчалъ Гэй:- а можетъ быть, и пять займусь.

Онъ усердно принялся работать и, не поднимая головы, трудился до завтрака, за часъ передъ которымъ онъ и Чарльзъ имѣли обыкновеніе читать что-нибудь по латыни вмѣстѣ. Во время этихъ уроковъ Чарльзъ рѣшительно забывалъ товарищество и обращался съ Гэемъ очень строго. Гэю же, привыкшему жить на волѣ и проводить цѣлые дни на воздухѣ, было очень трудно приниматься снова за сухой, мертвый языкъ классиковъ; ему пришлось горы ворочать, доискиваясь коренныхъ формъ и изучая трудные виды глаголовъ, и такая работа дотого его изнуряла, что къ полудню онъ былъ на себя не похожъ. Тутъ бы, кажется, и отдохнуть ему въ прохладной, покойной гостиной, тѣмъ болѣе, что Чарльзу было все равно, какой бы часъ для чтенія ни выбрать; но онъ, какъ нарочно, назначилъ полдень для уроковъ Гэя, вовсе не замѣчая, что лишаетъ своего пріятеля единственнаго часа для развлеченія. По временамъ Гэй зѣвалъ во весь ротъ и, получивъ однажды названіе дурака за это, рѣшился попросить Чарльза перемѣнить часъ урока; но тотъ не согласился, и Гэй скромно подчинился волѣ домашняго деспота. Изучать характеръ Гэя было самымъ пріятнымъ развлеченіемъ для больнаго; онъ, напримѣръ, очень радовался однажды, что ему предстоитъ услышать отъ Гэя описаніе перваго обѣда, на который его пригласили. Семейство Браунлоу прислало просить мистера и мистриссъ Эдмонстонъ, вмѣстѣ съ дочерью и молодымъ сэръ Морвилемъ, къ себѣ на обѣдъ. Гэю не очень хотѣлось ѣхать, не смотря на увѣщанія Лоры, соблазнявшей его тѣмъ, что они услышатъ за столомъ отличную музыку; да и мистеръ Эдмонстонъ подговаривалъ его, радуясь заранѣе перспективѣ дружескаго обѣда. Но Гэй что то отнѣкивался, пока наконецъ Чарльзъ не настоялъ, чтобы онъ ѣхалъ, хоть ради того, чтобы на слѣдующее утро передать ему изустное описаніе обѣда.

Такъ и случилось. На другой день за завтракомъ Чарльзъ не преминулъ спросить, весело ли было Гэю.

— Ахъ! пресмѣшно было! отвѣчалъ тотъ.

— Особенно смѣшнаго ничего не было, — прибавила Лора:- обыкновенный характеръ обѣдовъ Браунлоу извѣстенъ.

— Однако, разскажите все по порядку, — началъ снова Чарльзъ. — Лора, тебя кто велъ къ столу? Гэю вѣрно навязали хозяйку дома?

— Нѣтъ, — отвѣчала Лора, — хозяйку и меня вели лорды.

— А не Филиппъ?

— Нѣтъ, — сказалъ Гэй:- вѣрный Аматъ былъ безъ благочестиваго Энея.

— Ай да, Гэй, люблю за это! крикнулъ Чарльзъ, расхохотавшись.

— Мнѣ эта мысль невольно пришла въ голову, — сказалъ Гэй, какъ бы извиняясь за насмѣшку. — Я наблюдалъ все время за молодымъ Торнтолемъ, это пародія на Филиппа, а безъ него онъ еще смѣшнѣе, чѣмъ при немъ. Неужели онъ самъ этого не замѣчаетъ?

— Да, къ нему эти манеры вовсе не идутъ, — вмѣшалась мистриссъ Эдмонстонъ: — у него нѣтъ врожденнаго достоинства Филиппа.

— Видно, нужно быть непремѣнно шести футовъ росту, чтобы обладать этими величественными, спокойными и вмистѣ граціозными манерами, которыми отличается Филиппъ, — сказалъ Гэй.

— Лора, кто былъ твоимъ сосѣдомъ? заговорила Эмми.

— Докторъ Майэрнъ. Я осталась очень довольна, иначе на меня навязался бы кто-нибудь изъ пріятелей мистера Браунлоу. Тѣ ни о чемъ другомъ не говорятъ, какъ о скачкахъ, да о балахъ.

— А какъ держала себя сама хозяйка? спросилъ Чарльзъ.

— Она престранная, съ невозмутимымъ спокойствіемъ, замѣтила мистриссъ Эдмонстонъ, а Гэй, сдѣлавъ преуморительную физіономію, добавилъ: да, такихъ барынь мало на бѣломъ свѣтѣ! Благородная ли она?

— Филиппъ иначе не зоветъ ее, какъ: эта женщина, — сказалъ Чарльзъ. — Она его разъ вечеромъ чуть не уморила со смѣху, увѣряя, будто она во всю свою жизнь видѣла только троихъ примѣрныхъ молодыхъ людей; его, меня, да еще своего сына.

— Ну, ужъ о Морицѣ она этого не скажетъ, — замѣтила Лора, когда взрывъ хохота умолкъ.

— Я слышала, какъ она старалась обойдти одну молодую даму, увѣряя ее, что Морицъ старшій въ родѣ, - сказала съ улыбкой мистриссь Эдмонстонъ.

— Неужели, мама, она не знала, что говоритъ неправду? спросила Эмми.

— Да, я ей намекнула, что лордъ де-Курси еще живъ, но она нисколько не сконфузилась и прибавила: ахъ! да, я совсѣмъ забыла; ну, да это все равно; значитъ, онъ второй сынъ, слѣдующій послѣ перваго…

— Послушали бы вы анекдоты, которые она и Морицъ другъ другу разсказывали, — воскликнулъ Гэй. — Право, онъ ее дурачилъ, потому что на каждый ея разсказъ у него слѣдовалъ анекдотъ еще болѣе неправдоподобный. Неужели она благородная?

— По рожденію да, — сказала мистриссъ Эдмонстонъ:- но ея бойкость и глупость дѣлаютъ изъ нея просто неприличную женщину.

— Какъ она кричитъ! замѣтила Лора. — Что она тамъ толковала о лошадяхъ, Гэй?

— Она разсказывала, будто ей пришлось какъ-то править парой такихъ бѣшеныхъ лошадей, что всѣ грумы струсили, и что ей захотѣлось взять съ собой маленькаго сына, но мужъ будто бы сказалъ: «ты, душа моя, можешь ломать себѣ шею сколько тебѣ угодно, а ужъ сына я тебѣ не дамъ!» На это Морицъ замѣтилъ, что онъ самъ видѣлъ, какъ одна лэди правила не парой, а четверней въ рядъ, и прибавилъ еще какую-то несообразность.

— Дорого бы я дала, чтобы послушать ихъ! воскликнула Лора.

— А знаете ли, — сказалъ Гэй:- что мистриссъ Браунлоу куритъ сигары?

Крики ужаса и смѣхъ покрыли его голосъ.

— Право, Морицъ при мнѣ ей разсказывалъ, что и онъ зналъ какую-то лэди, у которой постоянно висѣла на поясѣ сигарочница на цѣпочкѣ, и будто она на балѣ, въ срединѣ танцевъ, всегда курила.

Въ эту минуту доложили, что лошадь Гэя осѣдлана, и онъ уѣхалъ на урокъ. Вернувшись оттуда, онъ прибѣжалъ прямо въ гостиную, гдѣ мистриссъ Эдмонстонъ читала что-то вслухъ Чарльзу, и отрывисто произнесъ:

— Я вамъ намедни солгалъ: мистриссъ Браунлоу не такъ сказала, — она всего разъ въ жизни выкурила сигару. Простите, что помѣшалъ! и, сказавъ это, онъ исчезъ.

На слѣдующій день, Гэй дома катался на конькахъ совершенно одинъ, и когда онъ пришелъ въ гостиную, то замѣтилъ Чарльза, занимавшаго миссъ Гарнеръ исторіей о сигарахъ мистриссъ Браунлоу. Онъ весь вспыхнулъ. Чарльзъ, вѣдь я говорилъ вамъ, что она одинъ разъ въ жизни выкурила сигару! воскликнулъ онъ.

— Ну да, я такъ и говорю, — прервалъ его Чарльзъ:- она начала съ одной, а потомъ и пошла катать. Я слышалъ, что она послала цѣлый заказъ въ Гаванну,

— Да вѣдь я вамъ вчера сказалъ, что ошибся, передавая ея слова.

Больному стало досадно, что Гэй портитъ ему дѣло; онъ снова началъ насмѣхаться надъ мистриссъ Браунлоу.

— Отъ нея всего можно ожидать, — сказала одна изъ барышенъ.

— Не вѣрьте ему, увмѣшался кротко Гэй:- я неточно передалъ чужія слова, я не желалъ бы дѣлать сплетни.

Чарльзъ надулся, Гэй сконфузился, а Лора съ Эмми насилу дождались, чтобы гости уѣхали.

— Вотъ несносный, то! — ворчалъ про себя больной когда миссъ Гарперъ скрылись за дверью.

— Простите, что я испортилъ вашъ анекдотъ, — сказалъ Гэй — но вѣдь я виноватъ въ неточной передачѣ факта, и потому это мой долгъ исправить свою ошибку.

— Глупости какія! произнесъ насмѣшливо Чарльзъ. — Кому какое дѣло, одну ли она сигару выкурила или двадцать? Она останется все той же мистриссъ Браунлоу.

Брови Гэя сильно наморщились, видно было по всему, что онъ сдерживается.

— Полноте, Гэй, — весело сказала Лора-.- не обращайте вниманія на брата, мы всѣ должны васъ уважать за правдивость.

— Совѣтую тебѣ представить его за отличіе Филиппу:- злобно проворчалъ Чарльзъ.

Долго не могъ онъ забыть нанесенной ему обиды: такъ онъ называлъ противорѣчіе, сдѣланное ему Гэемъ, и послѣ этого весь день нельзя было къ нему приступиться. Ѣдкія замѣчанія, ядовитыя колкости, подъ часъ даже грубыя, такъ и сыпались на голову бѣднаго Гэя, который переносилъ всѣ эти выходки съ невозмутимымъ спокойствіемъ, что положительно бѣсило Чарльза. Умоляющіе знаки, которые ему дѣлали мать и Лора, еще болѣе раздражали его желчь; но все-таки вечеромъ, когда пришлось идти спать, Чарльзъ, по привычкѣ, оперся на плечо Гэя, чтобы при его помощи взобраться на лѣстницу.

— Покойной ночи! сказалъ кротко Гэй, когда довелъ больнаго до постели.

— Прощайте! отвѣчалъ Чарльзъ. — Ну, я вижу, что мои старанія раздразнить сегодня львенка не удались. Жаль!

Между тѣмъ мысль, рано или поздно привести въ исполненіе этого рода планъ, т. е. раздразнить чѣмъ бы то ни было Гэя, не покидала Чарльза. Ему страстно хотѣлось быть свидѣтелемъ какого-нибудь взрыва его вспыльчивости, и онъ рѣшился не обращать вниманія на увѣщанія родителей и сестеръ.

Онъ доходилъ дотого, что говорилъ иногда противъ своихъ убѣжденій, противъ здраваго смысла, словомъ, говорилъ всѣмъ наперекоръ, лишь бы добиться своего. Гэй сначала не понималъ, въ чемъ дѣло и искренно удивлялся внезапной перемѣнѣ мыслей Чарльза; но онъ началъ замѣчать, что Лора дѣлаетъ ему какіе-то знаки, и когда они остались одни, молодая дѣвушка стала его просить не принимать за серьезное то, что ея больной братъ скажетъ въ припадкѣ раздражительности.

— Я увѣренъ, что онъ даже не думаетъ того, что говоритъ, но зачѣмъ онъ это дѣлаетъ? сказалъ Гэй.

— Ктожъ его знаетъ? намъ всѣмъ бываетъ очень неловко и непріятно во время этихъ сценъ; но такъ какъ онъ привыкъ постоянно исполнять всѣ свои капризы, намъ поневолѣ приходится извинять его бѣднаго: вѣдь ему не легко живется.

Съ этихъ поръ Гэй свободно вступалъ въ пренія съ Чарльзомъ, и тому ни разу ни пришлось его разсердить; какъ вдругъ, однажды, у нихъ зашелъ разговоръ о Карлѣ I, королѣ англійскомъ. Чарльзъ хватилъ его какой-то насмѣшкой.

Гэй поблѣднѣлъ; его темные глаза блеснули какъ у орла; онъ вскочилъ съ мѣста и воскликнулъ:

— Неужели вы серьезно говорите?

— А Страффорда [1] забыли? холодно спросилъ Чарльзъ въ восторгѣ отъ того, что напалъ на больное мѣсто.

— Это нечестно, неблагородно, — сказалъ Гэй, весь дрожа отъ негодованія, — голосъ его почти упалъ — нечестно оскорблять его память тѣмъ, въ чемъ онъ самъ сильно раскаялся. Неужели испытанія, имъ перенесенныя, кровь, пролитая имъ…… И весь красный отъ волненія, Гэй вышелъ изъ комнаты.

— Ага! заговорилъ самъ съ собой Чарльзъ. — Попался таки! Страшенъ же онъ въ гнѣвѣ! Богъ знаетъ, чѣмъ бы все это кончилось, еслибы онъ не удержался. Наконецъ то мнѣ удалось полюбоваться на образецъ Морвильскаго взгляда: теперь довольно. Меня бѣситъ одно, зачѣмъ онъ обращается со мной, какъ будто я женщина или ребенокъ, и не даетъ полной воли своему гнѣву?

Минутъ черезъ десять спустя, Гэй пришелъ къ нему извиниться, говоря, что онъ увлекся.

— Да мнѣ и въ голову не могло придти, чтобы Карлъ I пользовался особеннымъ вашимъ благоволеніемъ — замѣтилъ Чарльзъ.

— Прошу васъ, разъ навсегда, не шутить болѣе на счетъ памяти Карла I.

Лицо Гэя было дотого серьезно и сосредоточенно, что капризный больной покорился поневолѣ и даже пересталъ дуться.

Вечеромъ Гэй, по обыкновенію, помогалъ ему всходить по лѣстницѣ въ спальню и дорогой сказалъ:

— Вы въ самомъ дѣлѣ меня простили, Чарльзъ?

— А развѣ вы еще помните что-нибудь? спросилъ тотъ. — Я не зналъ, что вы такъ злопамятны.

— Я помню, что провинился передъ вами, и болѣе ничего.

— Да и не изъ чего было горячиться: я говорилъ съ вами откровенно, какъ съ пріятелемъ.

— Что жъ мнѣ дѣлать? задумчиво произнесъ Гэй:- я не могу допустить, чтобы истый англичанинъ могъ глумиться надъ королемъ Карломъ. Онъ и безъ того слишкомъ много страдалъ отъ клеветы и насмѣшекъ, сердце у него было нѣжное, раскаяніе искреннее. Стыдно бросать въ его память камнями. Какъ горячо можно было его любить! произнесъ Гэй въ волненіи, какъ бы про себя. — Мягкій, кроткій въ эпоху варварскихъ нравовъ, истинный рыцарь въ отношеніи къ женщинѣ; почти святой по своему благочестію…. Боже! какое счастіе было сражаться за него!

— Да, — сказалъ Чарльзъ, — вы бы не задумавшись пошли бы за него сражаться. Воображаю васъ на Делоренѣ, во главѣ пѣхоты принца Руперта.

— Что я толкую? какъ бы очнувшись, произнесъ Гэй и самъ покраснѣлъ. — Я совсѣмъ забылся, извините; я, кажется, замечтался какъ у себя дома, катаясь на лодкѣ. Смѣйтесь надо мной завтра сколько хотите, а теперь, прощайте! И онъ ушелъ.

— Смотрите, цѣлую рапсодію сочинилъ! думалъ про себя Чарльзъ. — Какъ это я не засмѣялся? Увлекъ онъ меня, просто! Какой мечтатель, а въдь какъ естественно у него все это выходитъ! Куда мнѣ его дразнить, онъ преоригинальная личность. Живой человѣкъ, по крайней мѣрѣ, не то, что другіе.

Онътговорилъ правду: Гэй оживлялъ всѣхъ и все въ домѣ. Мистеръ Эдмонстонъ предложилъ ему какъ то идти съ нимъ на охоту; Гэй чуть не прыгалъ отъ восторга.

День охоты насталъ; онъ одѣлся за полчаса до срока и бѣгалъ по передней, тихонько посвистывая и разсказывая всѣмъ и каждому, что онъ наканунѣ занимался лишній часъ, а сегодня всталъ чуть свѣтъ и приготовилъ всѣ уроки до завтрака.

Лора невольно сознавалась, что Филиппъ правъ, не смотря на свои 17-ть лѣтъ, Гэй былъ сущимъ ребенкомъ. Онъ не умѣлъ даже ждать, а бѣгалъ по комнатѣ, загнувъ голову какъ-то назадъ и вслушиваясь, нейдеть ли кто.

Вечеромъ, послѣ охоты, онъ еще болѣе волновался, чѣмъ утромъ; описаніямъ его впечатлѣній не было конца. Разсказы Гэя объ охотѣ были полны поэзіи и интереса. Мистеръ Эдмонстонъ часто повторялъ это удовольствіе; гордился молодымъ охотникомъ и его искусною ѣздою. Тайно вздыхая о невозможности имѣть своего первенца Чарльза, товарищемъ, онъ поощрялъ гораздо болѣе охотничьи подвиги Гэя, чѣмъ его уроки.

Рэдклифскій грумъ Уильямъ Робинзонъ, хотя и гордился своимъ бариномъ не менѣе мистера Эдмонстона, но принужденъ былъ доложить ему, что Делорена невозможно сѣдлать четыре дня въ недѣлю. Вслѣдствіе чего Гэй пошелъ пѣшкомъ на урокъ, а грумъ оскорбился за честь владѣтеля Рэдклифа и объявилъ въ первый охотничій день, что конь боленъ.

Мистеръ Эдмонстонъ понялъ намекъ, что Гэю нужна другая лошадь.

Филиппъ высмотрѣлъ подходящаго коня; его освидѣтельствовали цѣлымъ семейнымъ комитетомъ въ присутствіи Уильяма, какъ спеціалиста по лошадиной части, и остались вполнѣ довольны.

Для окончательнаго рѣшенія вопроса, Филиппъ пріѣхалъ обѣдать въ Гольуэль. Гэй былъ очень оживленъ за столомъ, а послѣ обѣда онъ, Филиппъ и мистриссъ Эдмонстонъ чуть не усыпили Чарльза своими толками о лошадяхъ. Хозяйка дома ушла отъ нихъ читать, а двѣ старшія барышни начали между собой оживленный разговоръ шепотомъ.

Филиппъ невольно полюбопытствовалъ узнать, въ чемъ состоитъ интересъ этой таинственной бесѣды? —

— Мы толкуемъ, — сказала Лора:- объ одной исторіи о домовыхъ, о которой намъ писала Эвелина де-Курси.

— Зачѣмъ ты говоришь объ этомъ людямъ, которые не вѣрятъ колдовству, — шепнула Эмми сестрѣ.

— А вы развѣ вѣрите? спросилъ Филиппъ, не спуская съ нея глазъ.

— Прошу васъ не дѣлать подобнаго рода вопросовъ моей малюткѣ Эмми, — вмѣшалась Лора. — Посмѣйтесь-ка лучше тому, что мы обѣ вѣримъ, что на свѣтѣ есть вещи, которыхъ ничѣмъ объяснить нельзя.

— Чему жъ тутъ смѣяться?

— Вѣра въ таинственное не могла бы существовать, еслибы она не опиралась на какіе-нибудь факты, — замѣтилъ Гэй.

— Значитъ, по вашему, волшебницы и колдуны существуютъ? спросилъ Филиппъ.

— Съ каждымъ человѣкомъ случалось что-нибудь необыкновенное въ жизни, — сказала Эмми, — поэтому вѣра въ сверхестественное невольно поддерживается.

— Да, но вы замѣтили ли, что тѣ лица, которыя разсказываютъ объ этихъ происшествіяхъ, никогда не были очевидцами ихъ; они и передаютъ обыкновенно слова какого-нибудь пріятеля, и при этомъ всегда прибавляютъ: я самъ не видалъ, а слышалъ отъ человѣка, который никогда не лжетъ.

— Гэй! не вы ли намъ разсказали исторію о домовыхъ въ Рэдклифѣ? смѣясь спросила Лора.

— Тамъ дома у насъ всѣ имъ вѣрятъ, — отвѣчалъ Гэй.- Іона Ледберъ самъ слышалъ ихъ хохоть, когда онъ разъ ночью никакъ не могъ сладить съ воротами.

— Ага! значитъ, вы въ нѣкоторомъ родѣ авторитетъ по части привидѣній, — сказалъ Филиппъ.

— Что это мы васъ никогда не разспросимъ о привидѣніи, которое является въ Рэдклифскомъ домѣ, - замѣтила Лора. У Гэя вдругъ сдѣлалось такое странное выраженіе лица, что Эмми полуиспуганно спросила:- Да ужъ вы сами не видали ли его?

— Въ самомъ дѣлѣ, разскажите, Гэй, шутливо сказалъ Филиппъ. Не себя ли вы ужъ въ зеркалѣ видѣли, или покойнаго сэра Гуго, или наконецъ убійцу Ѳомы Беккета? Вѣдь это прелюбопытно. Посмотрите на нашихъ дамъ: онѣ ужъ готовы въ обморокъ упасть отъ страха. Не жалѣйте же прикрасъ, вѣдь это хоть и привидѣніе, а все-таки родственникъ, церемониться съ нимъ нечего.

У Эмми сердце замерло, пока Филиппъ говорилъ это. Онъ какъ будто не замѣчалъ, что лицо Гэя страшно измѣнилось. Онъ кусалъ себѣ губы, блѣднѣлъ, глаза его горѣли и наконецъ, не выдержавъ болье, онъ произнесъ дрожащимъ отъ бѣшенства голосомъ: Совѣтую не шутить этимъ! и затѣмъ бросился вонъ изъ комнаты.

— Это что значитъ? сказалъ мистеръ Эдмонстонъ, вздрогнувъ: онъ мирно вздремнулъ подъ шумокъ. Жена его тревожно оглянулась, не промолвила ни слова и опять принялась за чтеніе. Въ это время Филиппъ рѣзко отвѣтилъ:- Ничего оообеннаго, дядя.

— Ахъ, Филиппъ! что это вы надѣлали? съ укоромъ замѣтила Лора.

— Я увѣрена, что онъ самъ видѣлъ привидѣніе! шептала вся встревоженная Эмми.

— Не надо было употреблять слова прикрасы, — продолжала старшая сестра:- онъ вспомнилъ преувеличенный свой разсказъ о сигарахъ и вообразилъ, что Филиппъ попрекнулъ его имъ. Право, Филиппъ, надо съ нимъ говорить осторожнѣе.

— Я всегда остороженъ, — отвѣчалъ тотъ съ живостію:- нельзя же и потакать во всемъ Гэю. Кто его знаетъ, гдѣ у него чувствительныя струны?

— Онъ очень впечатлителенъ, — сказала Лора:- не даромъ ему такъ музыка далась. Посмотрите, какое вліяніе на него имѣетъ хорошая погода, красивый видъ; послушайте, какъ онъ читаетъ. Чарльзъ увѣряетъ, что, глядя на выраженіе его лица, можно узнать о содержаніи книги.

— Да, — прибавила Эмми:- не зная еще характера дѣйствующихъ лицъ, онъ ужъ дотого натурально передаетъ ихъ голосъ и тонъ выраженій, что кажется будто слышишь живыхъ людей!

— По моему, людямъ съ его натурой вредны всѣ книги, раздражающія воображеніе, — сказалъ Филиппъ.

Во время всей этой сцены Эмми такъ и тянуло посмотрѣть, что дѣлаетъ Гэй; но онъ пришелъ тогда уже, когда Филиппъ уѣхалъ. Блѣдный, съ мрачнымъ лицомъ, съ мокрыми обвислыми волосами, онъ страшно нанугалъ Эмми, вообразившую, что Гэй сейчасъ только что видѣлся съ какимъ-нибудь духомъ.

Выразивъ искреннее сожалѣніе, что Филиппъ ушелъ, онъ умолкъ на весь вечеръ. Уходя спать, Чарльзъ оперся на его руку и замѣтилъ, что у него рукавъ сюртука совсѣмъ мокрый.

— Гдѣ это вы были? спросилъ онъ Гэя.

— Ходилъ взадъ и впередъ, вдоль стѣны, — отвѣчалъ тотъ.

— Какъ! подъ дождемъ то?

— А развѣ шелъ дождь? я не чувствовалъ.

Къ удивленію Эмми, несшей вслѣдъ за ними костыли, Чарльзъ не сдѣлалъ ни малѣйшаго замѣчанія; послѣ сцены по поводу Карла I, у него прошла охота дразнить Гэя. Всѣ они разстались у дверей уборной, и Гэй, прощаясь съ Эмми, движеніемъ головы отбросилъ мокрые волосы, упавшіе ему на лобъ, и сказалъ: «Простите меня, что я испортилъ вамъ вечеръ. Со временемъ, я вамъ все разскажу.»

— Ну, кончено! онъ непремѣнно видѣлъ духа! сказала, вся дрожа отъ волненія, трусиха Эмми, когда она вошла въ спальню къ себѣ. Долго не рѣшалась дѣвочка оглянуться въ темные углы комнаты; но, усердно помолившись Богу, она успокоилась.

— Что то онъ намъ разскажетъ со временемъ? твердила она засыпая.

На слѣдующее утро, обѣ сестры трудились надъ привязываніемъ гибкихъ вѣтокъ вьющейся Vesteria, которую дождь сбилъ ночью съ рѣшетки; какъ вдругъ на порогѣ конюшни появился Гэй, только что вернувшійся съ урока; онъ помогъ молодымъ дѣвушкамъ и отправился съ ними гулять. Сначала онъ былъ очень серьезенъ и молчаливъ; но вдругъ заговорилъ: «Я долженъ вамъ объяснить мою странную выходку, вчера вечеромъ.»

— Эмми думаетъ, что вы сами видѣли какое-нибудь привидѣніе, — замѣтила Лора, — стараясь придать своимъ словамъ шутливый тонъ.

— Не напугалъ ли я васъ? спросилъ Гэй, заботливо оборачиваясь къ ней. — Эмми будьте покойны, я во всю мою жизнь не видалъ привидѣній и даже не слыхивалъ, чтобы они являлись кому-нибудь. Но когда я подумаю, откуда взялась эта исторія о Рэдклифскомъ привидѣніи, — я не могу смѣяться. Ахъ, еслибы Филиппъ зналъ!…

— Право, онъ ничего не знаетъ, — сказала Лора. Мы всѣ привыкли считать домъ въ вашемъ имѣніи таинственнымъ, потому собственно, что онъ старинный. Я очень люблю дома, гдѣ водятся привидѣнія…

— Да и мнѣ чрезвычайно нравилась легенда о привидѣніи, — отвѣчалъ Гэй. — Я все добивался, который изъ двухъ Гуго, старый или убійца Беккета, стонетъ и стучитъ замкомъ у двери, ведущей въ комнату Гуго Чернаго. Я перерылъ всѣ фамильные документы и узналъ страшную исторію. Несчастный сэръ Гуго, тотъ самый, что первый началъ вражду съ родомъ вашей матери, былъ при дворѣ вельможа Карла II, и такой же негодяй, если еще не хуже, какъ и вся королевская шайка.

— Изъ-за чего началась вражда? спросила Лора.

— Онъ, говорятъ, поддѣлалъ или уничтожилъ духовное завѣщаніе своего отца, чтобы лишить наслѣдства своего брата, вашего предка; братъ протестовалъ, и Гуго выгналъ его изъ дома. Явныхъ доказательствъ его поддѣлки не нашли, но онъ остался въ сильномъ подозрѣніи. Объ его преступленіяхъ сохранилось много сказаній; говорятъ, что онъ былъ золъ и жестокъ до нельзя. Онъ заставилъ одну молодую дѣвушку, любившую другаго, выйдти за себя замужъ. Послѣ свадьбы онъ вдругъ вздумалъ ревновать ее къ прежнему жениху, вѣроломно овладѣлъ своимъ соперникомъ, заперъ его въ башнѣ, посадилъ потомъ въ тюрьму, подкупилъ судью, чтобы тотъ осудилъ его на смертную казнь, и кончилъ тѣмъ, что притащилъ свою жену смотрѣть на самую казнь. Его дотого ненавидѣли, что онъ долженъ былъ бѣжать изъ Англіи въ Голландію. Тамъ онъ подбился въ милость въ Вильгельму Оранскому, пожертвовалъ ему своимъ огромнымъ состояніемъ и за это получилъ титулъ барона. Долгое время онъ служилъ въ рядахъ его арміи и вернулся на родину, думая, что грѣхи его забыты. Но тутъ онъ сошелъ съ ума, началъ дѣлать неистовства и кончилъ тѣмъ, что повѣсился въ той самой комнатѣ, гдѣ сидѣлъ запертымъ его плѣнникъ.

— Это ужасно! воскликнула Лора:- но все это случилось такъ давно, что я удивляюсь, какъ можетъ подобнаго рода преданіе производить на васъ впечатлѣніе?

— А какже иначе? Развѣ не сказано, что за грѣхи отцовъ будетъ взыскано на дѣтяхъ? Попробуйте прослѣдить исторію Морвилей и скажите — преувеличилъ ли я? Преступленіе и невинная кровь тяготѣютъ на имени каждаго изъ моихъ предковъ. Несчастный мой отецъ, такъ рано погибшій, можетъ еще считаться счастливѣйшимъ изъ нихъ.

Лора видѣла, что мысль объ этомъ пустила сильные корни въ воображеніи Гэя, и, стараясь его успокоить, замѣтила:

— На насъ всѣхъ лежитъ печать грѣха нашихъ праотцевъ; не забудьте того, что, кто бы ни были ваши предки — вы все-таки христіанинъ.

— Гэй всегда это помнить, кротко сказала Эмми, поднявъ на него свои голубые глаза. Въ эту минуту лицо дѣвочки напомнило ангела.

— Неужели вы въ самомъ дѣлѣ имѣете большое сходство съ покойнымъ сэръ Гуго? спросила Лора.

Гэй молча кивнулъ головою. Но Лора и Эмми внутренно сознавали, что честное, открытое его лицо, орлиный взглядъ и самый характеръ — благородный и правдивый, не могли имѣть никакого тождества съ человѣкомъ, извѣстнымъ своей преступною жизнью.

На концѣ сада послышался голосъ мистера Эдмонстона, громко звавшаго кого-то изъ людей. Увидавъ Гэя, идущаго вдоль широкой аллеи съ его дочерьми, онъ рздостно засмѣялся. — Васъ то мнѣ и нужно! закричалъ онъ весело. — Берите ружье, мы выслѣдили зайца.

Гэй свистнулъ Буяна и опрометью бросился за ружьемъ. Къ этому времени подошелъ ловчій и всѣ три отправились на охоту.

Молодыя дѣвушки продолжали прогулку однѣ и разсуждали долго о Гэѣ, условившись между собой, ни слова не передавать Филиппу о сегодняшнемъ разговорѣ. На поворотѣ одной аллеи, онѣ вдругъ увидѣли его самого, быстро идущаго имъ навстрѣчу.

— Гдѣ Гэй? былъ первый вопросъ Филиппа.

— Ушелъ на охоту за зайцами, съ папа, — отвѣчала Лора.

— А вамъ зачѣмъ его? спросила Эмми.

— Пссмотрите. Можете вы мнѣ объяснить, что это означаетъ? Я нашелъ эту записку на моемъ письменномъ столѣ, сегодня утромъ.

Филиппъ подалъ ей визитную карточку Гэя, на оборотѣкоторой было написано карандашемъ: Дорогой Филиппъ! Я нахожу, что охота и ученіе рядомъ идти не могутъ; не хлопочите больше о покупкѣ лошади. Тысячу разъ благодарю за безпокойство. Г. М.

— Вотъ слѣдствіе ночи, проведенной въ гнѣвѣ, - замѣтилъ Филиппъ.

— О нѣтъ! вы его не поняли! возразила Лора. Есть причина весьма естественная, почему онъ былъ такъ раздраженъ вчера вечеромъ; онъ намъ все разсказалъ. Преданіе о сэръ Гуго гораздо ужаснѣе, чѣмъ мы воображали, и Гэй убѣжденъ, что ему на роду написано быть несчастнымъ. Вотъ отчего онъ не можетъ выносить, чтобы насмѣхались надъ фамильными преданіями.

— Такъ онъ вамъ разсказалъ всю исторію?

Лора вся вспыхнула; она вспомнила объ условіи не передавать Филиппу утренняго разговора, и боялась проговориться.

— Если бы вы были здѣсь, то убѣдились бы въ справедливости моихъ словъ, — сказала она. — Но отчегожъ вы не вѣрите, что охота можетъ мѣшать ученію Гэя?

— Слѣдовало бы раньше это обдумать. Вѣдь я почти купилъ лошадь. Все утро провозился я, торгуя ее, и теперь долженъ отступиться. Мнѣ бы въ десять разъ легче было взять ее себѣ, еслибы у меня хватило денегъ. Вѣдь это драгоцѣнность, а не лошадь, и она ему почти даромъ достается.

— Какъ это жаль! сказала Лора. — Лучше бы онъ самъ ее торговалъ. Недаромъ я не люблю навязывать другимъ моихъ покупокъ.

— Съ ума сходилъ отъ лошади наканунѣ, а утромъ отказывается отъ нея. Вотъ чудакъ то! Нѣтъ, Лора, не спорьте со мной, это не вѣтренность, а злоба. Себя накажу, да и другимъ на зло сдѣлаю. Вотъ чего ему хочется.

Лора горячо защищала Гэя, а Эмми радовалась, что сестра заступается за отсутствующаго. Иначе ей пришлось бы заговорить самой и тогда она пожалуй увлеклась бы и наговорила бы лишняго. Втайнѣ ее радовало то, что Гэю удалось досадить Филиппу.

Филиппъ не на шутку разгнѣвался; онъ объявилъ, что ему нѣкогда ждать, что его кто-то звалъ обѣдать, и быстрыми шагами удалился.

— Какой недобрый! воскликнула Эмми, когда онъ ушелъ.

— Надо его извинить, — замѣтила Лора. — Отказъ Гэя чрезвычайно непріятенъ; немудрено, если Филиппъ разсердился.

Послышался стукъ шаговъ. Чарльзъ съ матерью и Шарлоттою возвращались съ катанья; въ эту же самую минуту вдали показались мистеръ Эдмонстонъ съ Геемъ. Гэй побѣжалъ запереть на время Буяна, который вернулся съ охоты весь мокрый, а мистеръ Эдмонстонъ направился къ дому, швыряя ногами попадавшіеся ему по дорогѣ камешки и щелкая снятой перчаткой по рукѣ. Видно было сейчасъ, что онъ не въ духѣ.

— Хорошъ малый! сказалъ онъ, кивая головой въ ту сторону, куда исчезъ Гэй. — Говоритъ, что больше охотиться не будетъ.

— Охотиться больше не будетъ? воскликнули въ одинъ голосъ мистриссъ Эдмонстонъ и Чарльзъ. — Это почему?

— Увѣряетъ, будто охота развлекаетъ его. Вздоръ! Здѣсь кроется что-нибудь другое; я бы заплатилъ 10 ф. стерл., еслибы мнѣ сказали, чѣмъ онъ такъ разстроенъ. Подобнаго ему ѣздока въ цѣломъ околодкѣ нѣтъ. Смѣльчакъ! а еще отрѣкается отъ лошади; это чистое престушеніе. Я ему объявилъ, что мы далеко ушли, что лошадь почти уже куплена, слышать не хочетъ — говоритъ, что онъ Филиппу записку оставилъ съ отказомъ, и что все кончено.

— Да, — замѣтила Лора:- Филиппъ только что ушелъ. Онъ говорилъ, что Гэй писалъ ему, что ученіе и охота рядомъ идти не могутъ.

— Важная причина, нечего сказать! воскликнулъ мистеръ Эдмонстонъ, — Его вѣрно задѣло что нибудь, непремѣнно. Ужъ не оскорбилъ ли его Гордонъ своимъ фамильярнымъ обращеніемъ? мнѣ показалось въ тотъ разъ, что Гэю не понравилось, какъ онъ на охотѣ крикнулъ ему: Эй, Морвиль! Вѣдь эти Морвили по природѣ горды. Такъ что ли, мама?

— Зачѣмъ ломать себѣ голову, если онъ самъ высказалъ настоящую причину отказа, — отвѣчала его жена.

— Пустяки все это, — горячился мистеръ Эдмонстонъ;- это противорѣчигъ здравому смыслу. Я повѣрилъ бы Филиппу, или Джемсу Россу, это дѣлой другое; а ему сдѣлаться книжникомъ! Да онъ всѣ эти книги ненавидитъ; дамъ голову на отсѣченіе, что это правда. Бѣда въ томъ, что я его опекунъ, и не имѣю права его уговорить, потому что причина отказа слишкомъ уважительная. Мама, ты что скажешь?

— Я скажу, что тебѣ и толковать тутъ нечего, улыбаясь отвѣтила мистриссъ Эдмонетонъ.

— Послушай, матушка, ты его, кажется, въ рукахъ держишь. Вывѣдай поаккуратнѣе, Гордонъ что ли его обидѣлъ? растолкуй ты ему пожалуйста, что у того привычка ужъ такая, онъ и со мной за панибрата; да будь тутъ самъ лордъ намѣстникъ, онъ и тогда не перемѣнился бы!

Чарльзъ взялъ подъ руку Эмми и, подтрунивъ слегка надъ хлопотами отца, поплелся въ гостиную. Чрезъ минуту прибѣжалъ Гэй и кинулся вслѣдъ за мистриссъ Эдмонстонъ въ уборную. Подойдя къ дверямъ, онъ спросилъ, можно ли ему войти.

— Конечно, — отвѣчала та. — Теперь сумерки, а этотъ часъ принадлежитъ вамъ. Въ чемъ дѣло?

— Я разсердилъ, кажется, вашего супруга, — началъ Гэй:- и мнѣ такъ это досадно!

— Не разсердили, а встревожили. Ему сдается, что васъ кто-нибудь оскорбилъ, и вы не хотите высказаться, — сказала мистриссъ Эдмонстонъ съ разстановкой.

— Меня оскорбили? Съ чего же онъ это взялъ? Я сержусь только на себя. Видите-ли что: охота слишкомъ веселое развлеченіе, я объ ней день и ночь думаю; заниматься серьезно не могу. Если я охочусь утромъ и начну вечеромъ читать, сладить ни съ чѣмъ не могу, даже спать не въ состояніи. Греческія буквы, какъ зайцы, передъ глазами мечутся во всѣ стороны; самыя простыя вещи становятся для меня непонятными, и кончается тѣмъ, что я то и дѣло посматриваю на часовую стрѣлку, когда она дойдетъ до указаннаго срока. На прошедшей недѣлѣ у меня всѣ математическія задачи съ учителемъ шли изъ рукъ вонъ какъ плохо; а ужъ объ латинскихъ стихахъ и говорить нечего — отвратительно ихъ написалъ. Такъ какъ же послѣ этого не сказать, что ученіе и развлеченіе идти рядомъ не могугъ? Отложу охоту въ сторону, до поры до времени. Эхъ! скверная вещь быть дуракомъ; я думалъ — ну, да нечего о томъ толковать….

— Мистеръ Эдмонстонъ, какъ благоразумный опекунъ, долженъ быть очень вами доволенъ, — съ улыбкой сказала она. — Но я слышла, что вы пріостановили покупку лошади. Это почему? Вы бы могли ее купить и не ѣздить до тѣхъ поръ, пока совершенно не справились бы съ уроками.

— Въ самомъ дѣлѣ такъ! весело воскликнулъ Гэй. Сейчасъ же напишу Филиппу по почтѣ. Прелесть такую выпустить изъ рукъ! Вы бы въ восторгъ пришли, если бы видѣли ее. Что за бѣгъ, головка какая, сколько огня! Нѣтъ, просто совѣстно отъ нея отказываться. Впрочемъ нѣтъ, нѣтъ, не нужно!…. прибавилъ онъ задумчиво. Я ужъ рѣшился не покупать ее. Мнѣ не сладить съ собою. Только залай собаки, мнѣ не выдержать, я поскачу за ними. А теперь, волей или не волей, не поѣду. Уильямъ не даетъ Делорена. Я за себя не отвѣчу, если эта лошадь будетъ моя, я стану попрежнему охотиться. Лучше себя не слушать. — Онъ грустно задумался.

— Ну, строги же вы къ себѣ, - сказала мистриссъ Эдмонстонъ, взглянувъ на него съ нѣжностію, — мнѣ бы жаль было лишить васъ такого наслажденія!

Ласковый ея голосъ и кроткое, чисто материнское выраженіе лица, вѣроятно, произвели сильное впечатлѣніе на Гэя, потому что онъ вдругъ спросилъ: Мистриссъ Эдмонстонъ, можете вы мнѣ разсказать что-нибудь про мою мать?

— Не многое, — отвѣчала она:- мы вѣдь не имѣли близкихъ сношеній съ вашей семьей, и я очень мало подробностей слышала о вашей матери.

— Пока я васъ не встрѣтилъ, — продолжалъ Гэй, облокотившись на каменный выступъ, — мнѣ казалось, что я совсѣмъ забылъ о своей матери. Но теперь мнѣ часто приходитъ въ голову мысль, что бы изъ меня вышло, если бы она была жива?

— Бѣдная женщина! замѣтила, вздохнувъ, мистриссъ Эдмонстонъ:- вѣдь она была чистое дитя.

— Да, она умерла 17-ти лѣтъ, — сказалъ Гэй.

Мистриссъ Эдмонстонъ отперла ящикъ въ столѣ, вынула оттуда три связки старыхъ писемъ и, порывшись въ нихъ при свѣтѣ огня, сказала: Нѣтъ, тутъ мало сказано о вашей матери. А у меня есть письма отъ моей невѣстки, матери Филиппа; тамъ она много говоритъ о мистриссъ Морвиль, особенно о томъ времени, когда молодые гостили у нихъ въ Стейльгурстѣ.

— Кто? мой отецъ и мать?

— А развѣ вы не знали, что они гостили у брата четыре дня сряду?

— Не слыхалъ. Я вѣдь вообще очень мало знаю о своихъ родителяхъ. Даже исторію ихъ семейной непріятности мнѣ разсказали только прошлаго года, осенью; тутъ только я узналъ, что вашъ братъ, архидіаконъ Морвиль, поступилъ въ этомъ дѣлѣ очень благородно.

— Да, онъ принималъ живѣйшее участіе въ судьбѣ вашего отца, — сказала мистриссъ Эдмонстонъ. Они оба встрѣтились, нечаянно, въ Лондонѣ, вскорѣ послѣ его свадьбы, и братъ отзывался съ необыкновенной похвалой о тогдашней его жизни; онъ жалѣлъ… очень жалѣлъ….

Она остановилась, вспомнивъ, что не слѣдуетъ при Гэѣ осуждать дѣйствій дѣда и одобрять поступокъ отца, тѣмъ болѣе, что въ эту минуту Гэй, дрожа отъ волненія, мялъ въ рукахъ какой-то лоскутокъ и видимо собирался съ духомъ возразить ей. Она продолжала. Трудно конечно судить семейныя дѣла, — сказала она:- обѣ стороны были одинаково виноваты; но братъ не разъ говаривалъ, что съ вашимъ отцомъ потупили слишкомъ жестоко. Правда, онъ провинился передъ сэръ Гэемъ, но не надо забывать небрежнаго его воспитанія въ дѣтствѣ: немудрено, если онъ, не имѣя никогда хорошаго руководителя, позволилъ себѣ выйдти изъ повиновенія своему отцу. Онъ тотчасъ послѣ свадьбы пріѣхалъ съ женой, гостить къ брату, въ Стэйльгурстъ, и вотъ что писала мнѣ въ то время невѣстка о влечатлѣніи, произведенномъ на нее молодыми супругами:

«Наши гости, пишетъ она, только что уѣхали; они понравились мнѣ гераздо болѣе, чѣмъ я ожидала. Мистриссъ Морвиль, прехорошенькая малютка; у нея прекрасные бѣлокурые локоны; она свѣжа и румяна, какъ яблоко; у нея голубые глаза и очень кроткій голосъ. Она рѣзва, какъ котенокъ, игрива дотого, что у васъ духу бы не достало останавливать ея шалости. Это не женщина, а дитя. По всему дому раздавался ея голосъ! она пѣла у насъ, какъ птичка, особенно когда попривыкла къ намъ и познакомилась съ моей Фанни и маленькимъ Филиппомъ. Дѣти страстно къ ней привязались, да и не мудрено: съ ней нельзя прожить двухъ дней въ одномъ домѣ, чтобы не полюбить ее. Я полагаю, что самъ сэръ Гэй не устоялъ бы при видѣ ея. Это воплощенная любовь и кротость; изъ нея лаской все можно сдѣлать. Она дотого молода и неопытна, что осудить ее за то, что она убѣжала, невозможно. Матери у нея не было, образованія, кромѣ музыкальнаго, она никакого не получила. Свадьбу эту сладилъ, кажется, ея братъ; онъ свелъ ее съ мистеромъ Морвиль, возбудилъ его страсти и принудилъ къ браку. Бѣдное дитя! она, кажется, и не догадывается, что дурно поступила. Пріятно было видѣть, какъ внимателенъ молодой мужъ къ своей женѣ, и какъ онъ нѣженъ съ нею. Мнѣ даже нравилась его манера смягчать свой громкій голосъ, когда онъ звалъ ее: Маріанна. А имъ она гордилась такъ наивно, какъ дѣвочка, которой хочется казаться большой».

Гэй тяжело вздохнулъ, украдкой отеръ слезу, скатившуюся ему на лицо, и спросилъ: больше ничего не написано?

— Далѣе читать я не имѣю права; притомъ вамъ нечего и знать всѣхъ подробностей, которыя невѣстка мнѣ передавала о ней. Вотъ тутъ развѣ, - продолжала мистриссъ Эдмонстонъ, пробѣгая другое письмо невѣстки:- говоря о вашемъ отцѣ, пишетъ еще, что онъ былъ чрезвычайно красивъ собой, человѣкъ энергическій, съ прекрасными побужденіями… Она снова остановилась, потому что, вслѣдъ за похвалой, въ письмѣ говорилось: «но, къ несчастію, его благородная натура испорчена дурнымъ воспитаніемъ!»

— Послѣ этого визита, жена моего брата уже никогда болѣе не видалась съ вашими. Мистеръ Диксонъ, вашъ дядя имѣлъ громадное вліяніе на вашего отца, и такъ его перессорилъ съ родными, что братъ мой считалъ себя впослѣдствіи въ полномъ правѣ прекратить всѣ сношенія съ вашими родителями.

— Да, знаю, дядя отправился въ Америку, — сказалъ Гэй:- и я объ немъ ничего больше не слыхалъ. Онъ пріѣхалъ на похороны моего отца и во все время церемоніи стоялъ, нарочно скрестивъ на груди руки, чтобы не подавать ихъ дѣдушкѣ. Перечитайте мнѣ, пожалуйста, второе письмо, — продолжалъ онъ и, закрывъ лицо руками, слушалъ внимательно чтеніе тетки, стараясь воспроизвести въ своемъ воображеніи образъ матери.

Трудно былъ мистриссъ Эдмонстонъ перечитывать ему письма своего брата безъ того, чтобы не дѣлать большихъ пропусковъ: почти на каждой страницѣ были описанія возмутительныхъ семейныхъ сценъ между старикомъ сэръ Гэемъ и его сыномъ. Гэй все время молчалъ. Онъ дѣйствительно въ дѣтствѣ ничего не слыхалъ о трагической смерти своего отца, потому что дѣдъ старательно отдалялъ его отъ всякаго сношенія съ посторонними людьми, которые могли бы ему откровенно разсказать семейную исторію; но передъ смертію, онъ самъ передалъ ее Гэю. Вотъ отчего въ дѣтствѣ мальчику казалось страннымъ, что дѣдъ все молчитъ, а между тѣмъ сильно его балуетъ. Онъ росъ беззаботнымъ, веселымъ ребенкомъ; жилъ цѣлый день на воздухѣ, то ѣздилъ верхомъ, то бѣгалъ съ собакою по полямъ и лѣсамъ; одиночество развило въ немъ мечтательность; на него нерѣдко нападали припадки задумчивости, вовсе не свойственные дѣтскому возрасту. Дѣда онъ любилъ безъ памяти, считая его за человѣка совершеннаго во всѣхъ отношеніяхъ, и никогда не хотѣлъ вѣрить, будто предокъ ихъ — сэръ Гуго Морвиль, своими преступленіями навлекъ проклятіе и горе на весь ихъ родъ: по мнѣнію мальчика, дѣдушка былъ добрѣйшимъ и счастливѣйшимъ существомъ въ мірѣ. Когда Гэй вступилъ въ отроческій возрастъ, гдѣ было необходимо постороннее вліяніе, дѣдъ счелъ за нужное разсказать ему исторію своей жизни. Съ сокрушеннымъ сердцемъ и съ искреннимъ раскаяніемъ, старикъ передавалъ ему мрачныя картины своего прошлаго, описывая, какъ лѣнь, вспыльчивость, непокорный нравъ и животныя страсти довели его до порока, а затѣмъ до преступленія.

У него въ жизни было три дуэли, и одна только изъ нихъ кончилась не убійствомъ. Въ первый разъ убивъ своего сопбрника, сэръ Гэй дотого мучился угрызеніями совѣсти, что чуть было совсѣмъ не измѣнилъ образа жизни; но безумно вспыливъ во второй разъ, онъ уже шелъ стрѣлятье спокойно, а въ третій разъ едва ли не хладнокровно убилъ капитана Уэльвуда, оставившаго жену и дѣтей безъ куска хлѣба. Только въ ту минуту, когда его единственнаго, роднаго сына принесли мертваго къ нему въ домъ и объявили, что его пьянство и вспыльчивость были причиною смерти несчастнаго, только въ эту минуту сэръ Гэй Морвиль переродился; онъ постарѣлъ и осунулся въ продолженіи нѣсколькихъ часовъ. Раскаяніе было страшное!

Не ранѣе какъ чрезъ три года старикъ сталъ жить надеждою, что судьба пощадитъ его внука, и впослѣдствіи привязался къ ребенку всѣмъ сердцемъ. Мальчикъ росъ, и въ немъ стали обнаруживаться признаки наслѣдственнаго характера. Чтобы спасти послѣднюю отрасль своего погибшаго рода отъ тѣхъ ошибокъ, которыя довели его самого до преступленій, дѣдъ передалъ внуку со всѣми подробностями свое кровавое прошлое. Впечатлѣніе, произведенное: на Гэя этимъ разсказомъ, было поразительно: чистую, безпорочную душу ребенка охватилъ ужасъ. Мальчикъ во все время разсказа сидѣлъ, опустя голову и закрывъ лицо руками; онъ безпрестанно вздрагивалъ, вскакивалъ со стула, боязливо осматривался кругомъ и начиналъ безсознательно бѣгать по комнатѣ. Когда дѣдъ кончилъ свою повѣсть, Гэй, рыдая, кинулся передъ нимъ на колѣни и сталъ ласкаться къ нему, какъ бывало дѣлалъ это въ дѣтствѣ. Пора было спать, они простились, и мальчикъ, запершись въ своей комнатѣ, проплакалъ до утра.

— Какъ! дѣдушка убійца! Онъ преступникъ! Вѣрно, и на мнѣ тяготѣетъ проклятіе сэръ Гуго! восклицалъ ребенокъ въ отчаяніи:- можетъ быть, и мнѣ предстоитъ та-же страшная будущность, что и отцу, потому что у меня фамильный безумный характеръ, я и лицомъ похожъ на сэръ Гуго; у меня тѣже глаза, эти историческіе глаза, о которыхъ говоритъ преданіе!

Не успѣлъ бѣдный Гэй придти въ себя отъ впечатлѣнія, произведеннаго на него исповѣдью дѣда, какъ съ сэръ Морвилемъ сдѣлался ударъ, отъ котораго тотъ умеръ. Смерть единственнаго близкаго ему человѣка, сознаніе, что онъ теперь одинокъ на бѣломъ свѣтѣ, все это вмѣстѣ увеличило горе Гэя и потрясло его организмъ.

Прошло не мало времени, пока нѣжное вниманіе обитателей Гольуэля и молодость возстановили упадшій духъ Гэя. Но полное спокойствіе къ нему не возвратилось. Ему все казалось, что онъ не достоинъ пользоваться радостями жизни на ряду съ прочими людьми; что на немъ лежитъ клеймо отверженія его предковъ. Было очень опасно подстрекать его на борьбу съ искушеніями. Его родовая страстность и способность безумно увлекаться, увеличивали для него каждый соблазнъ. Мистриссъ Эдмонстонъ первая заговорила съ нимъ о возможности бороться съ искушеніями: она убѣдила его вѣрить, что онъ, такъ же какъ и другіе люди, можетъ имѣть силу воли и можетъ преодолѣвать свои страсти. Мать и меньшая дочь, Эмми, всѣми силами старались поддержать его нравственную энергію; онѣ пріучали его смотрѣть безъ страха на всякую борьбу и не сомнѣваться въ возможности выйдти изъ нея побѣдителемъ. Вотъ какъ шла внутренняя жизнь Гэя. Что же касается его внѣшней жизни, то онъ постоянно былъ веселъ, откровененъ, оживленъ, такъ что со стороны казалось, будто разногласія въ его природѣ не существуетъ.

ГЛАВА VI

Все, что мы сказали о характерѣ Гэя, было давно уже подмѣчено мистриссъ Эдмонстонъ, которая сильно интересовалась юношей. Она отъ всего сердца желала, чтобы онъ пріобрѣлъ себѣ такого же вѣрнаго друга въ Филиппѣ, какимъ былъ ея братъ для отца Гэя. Исторія съ покупкой лошади очень ей не понравилась; отдавая полную справедливость Гэю за порывъ его самоотверженія, она находила однако, что и Филиппъ правъ. Не говоря уже о потерѣ времени на поѣздки взадъ и впередъ для переговоровъ о лошади, Филиппъ былъ, кромѣ того, поставленъ въ неловкое положеніе передъ продавцемъ «Гекубы», который считалъ дѣло это уже поконченнымъ и вдругъ получилъ отказъ. Мистриссъ Эдмонстонъ нашла, что и она, на мѣстѣ Филиппа, приняла бы сильно къ сердцу такую быструю перемѣну въ планахъ Гэя.

Мужъ ея не умѣлъ долго сердиться. Переговоривъ съ женою, онъ убѣдился, что Гэй ничего обиднаго для нихъ не сдѣлалъ, сейчасъ успокоился и при первомъ свиданіи съ своимъ питомцемъ, поздравил его съ намѣреніемъ сдѣлаться ученымъ-книжникомъ. Тотъ, конечно, расхохотался, принимая все это за шутку. Филиппъ, съ своей стороны, держалъ себя послѣ этой непріятности еще далѣе отъ Гэя и не намекнулъ ему ни разу о происшедшемъ, Лора замѣтила однажды, что не мѣшало бы ему объясниться съ Гэемъ; но Филиппъ возразилъ ей cъ такимъ достоинствомъ, что тутъ никакихъ объясненій быть не можетъ, что молодой дѣвушкѣ стало совѣстно, зачѣмъ она позволила себѣ дать ему неумѣстный совѣтъ. Гэю, между тѣмъ, и въ голову не приходило, чтобы онъ могъ быть причиною такого переполоха. Филиппа онъ поблагодарилъ самымъ наивнымъ, добродушнѣйшимъ образомъ; отъ охоты отказался положительно и употреблялъ всевозможній усилія, что-бы успокоить своего оскорбленнаго грума, говоря, что рано или поздно, а Гекуба будетъ принадлежать имъ.

Уильямъ, видя, что его баринъ пересталъ охотиться, вообразилъ, что всему причиною мистеръ Эдмонстонъ. Скорбя всѣмъ сердцемъ объ участи бѣднаго, по его мнѣнію, сэръ Гэя, онъ тѣшилъ себя тѣмъ, что объѣзжалъ Делорена близъ того мѣста, гдѣ охотились, чтобы хотя издали послушать лай собакъ. Ему очень хотѣлось доказать мистеру Эдмонстону, что тотъ надъ нимъ не хозяинъ; и вотъ, задавшись этой мыслію, онъ позволилъ себѣ нарушить нѣкоторыя правила, предписанныя на конномъ дворѣ въ Гольуэлѣ для грумовъ. Но лишь только его выходка дошла до ушей молодаго барина, Уильямъ получилъ короткое и рѣзкое замѣчаніе и съ той минуты сдѣлался шелковымъ.

Надо полагать, что въ гнѣвномъ взглядѣ и строгомъ голосѣ Гэя было много выразительности, потому что передъ ними всѣ робѣли. Мистеръ Россъ разсказывалъ, что онъ однажды былъ свидѣтелемъ, какъ деревенскій мальчишка мучилъ бѣдную собаку, и какъ Гэй, увидавъ это, бросился къ нему, сказалъ что-то вполголоса и пристально взглянулъ на шалуна. Мальчикъ дотого оробѣлъ, что остановился, какъ вкопанный и, опомнясь, убѣжалъ безъ оглядки домой.

Страшный въ порывахъ своего гнѣва, Гэй умѣлъ быть въ высшей степени привлекательнымъ въ минуты пріятнаго расположенія духа. Его кроткій голосъ, очаровательная улыбка и мягкое выраженіе глазъ притягивали всѣхъ и каждаго. Не мудрено, если Эдмонстонъ очень скоро привыкли смотрѣть на Гэя, какъ на члена своего семейства. Мистриссъ Эдмонстонъ обращалась, съ нимъ, какъ истинная мать, а онъ платилъ ей за ея нѣжность и заботливость горячей любовью благодарнаго сына.

Одинъ Филиппъ безпрестанно дѣлалъ замѣчанія на счетъ общаго любимца. Такъ, напримѣръ, сидя съ теткой и старшей кузиной, Лорой, онъ началъ вдругъ осуждать Гэя за его привычку трогать тѣ вещи, которыя попадались ему подъ руку до время разговора съ кѣмъ-нибудь. — Ежели ничего нѣтъ подъ руками, — говорилъ Филиппъ — то онъ открываетъ и закрываеть свой перочинный ножикъ. Того и гляди — перерѣжетъ себѣ всѣ пальцы. Воля ваша, тетушка, а это вѣрный признакъ безпокойнаго характера!

— Скажи лучше: неровнаго, — замѣтила мистриссъ Эдмонстонъ. — Это привычка, отъ которой Гэю легко будетъ отстать. Не забудь, что онъ росъ безъ матери; некому было и обращать вниманія на эти бездѣлицы.

— Увѣряю васъ, мама, что теперь Гэй сдѣлался гораздо спокойнѣе, чѣмъ былъ прежде, — сказала Лора. — Онъ только въ послѣдній вечеръ, когда Филиппъ читалъ намъ вслухъ, забылся дотого, что исковеркалъ мои ножницы.

— Я непремѣнно остановлю его при первомъ же случаѣ, - продолжала мистриссъ Эдмонстонъ:- и вы увидите, что онъ тотчасъ исправится.

— Вы скоро пріобрѣтете славу укротительницы дикихъ звѣрей, — отвѣтилъ, улыбаясь, Филиппъ. — Съ Гэемъ не такъ легко сладить, какъ вы думаете.

— Мама, и то ужъ многое въ немъ передѣлала, — замѣтила Лора:- она, напримѣръ, отучила его топтать ногами въ передней, въ ожиданіи кого-нибудь. Онъ самъ сознавался, что дѣлаетъ это отъ нетерпѣнія, и очень просилъ, что бы мама научила его, чѣмъ бы вылечиться отъ этой дурной привычки. Та сообщила ему слѣдующій секретъ: она посовѣтовалаі ему играть на Фортепіано старинную пѣсню «Кузнецъ-музыкантъ» и играть ее до тѣхъ поръ, пока онъ не успокоится. Гэй аккуратно исполняетъ ея предписаніе.

— Желалъ бы я знать, что-то тетушка пропишетъ ему отъ привычки хватать, что попадетъ подъ руку, во время разговора. Вѣдь нельзя же ему играть, когда съ нимъ станутъ разговаривать или будутъ читать при немъ вслухъ.

Вечеромъ въ тотъ же день, Филиппъ притащилъ въ уборную, гдѣ собралась вся семья, огромный атласъ и принялся отыскивать то мѣсто, гдѣ въ древнія времена была резиденція хана Кипчакской Орды. Зашелъ разговоръ о переселеніи народовъ, о Ганзѣ, о торговлѣ Италіи во времена дожей и республики; затѣмъ невольно перешли къ англійской политикѣ, и всѣ чрезвычайно оживились. Гэй принималъ живое участіе въ разговорѣ; онъ все время вертѣлъ въ рукахъ круглое венеціанское зеркало. Филиппъ указалъ на него теткѣ глазами.

— Гэй, — замѣтила та съ улыбкой:- не собираетесь ли и вы разсказать намъ что нибудь про Венецію? Вотъ ужъ нѣсколько минутъ, какъ вы не выпускаете изъ рукъ моего бѣднаго зеркала.

Гэй немедленно поставилъ зеркало на столъ. Заговорили о новомъ биллѣ, предложенномъ въ парламентѣ; Гэй схватилъ футляръ съ очкніии мистера Эдмонстонъ и, говоря съ жаромъ, безъ умолку щелкалъ пружинкой очковъ. Добрая мистриссъ Эдмонстонъ вовсе не желала, чтобы онъ оправдалъ мнѣніе Филиппа, и только что заикнулась, чтобы сдѣлать ему замѣчаніе, какъ раздался трескъ, и пружинка лопнула. Гэй сконфузился и началъ извиняться.

Эмми захохотала, у Филиппа дрогнули губы; но онъ былъ слишкомъ благовоспитанъ и даже не улыбнулся. Митриссъ Эдмонстонъ дождалась, чтобы онъ ушелъ и, прощаясь съ Гэемъ у дверей комнаты Чарльза, кротко замѣтила ему:

— Футляръ съ очками избавилъ меня отъ необходимости прочитать вамъ нравоученіе, милый Гэй. Пощадите наши нервы, не вертите ничего въ рукахъ, разговаривая! Пугаться вамъ нечего, — сказала она, замѣтивъ, что онъ весь вспыхнулъ. — Это вѣдь не преступленіе, а просто дурная привычка, отъ которой легко можно отстать. Если бы ваша покойная мать была жива, ей ничего бы не стоило отучить васъ отъ этого въ нѣсколько дней.

— Благодарю васъ, и исправлюсь! отвѣчалъ Гэй. Самъ не знаю, какъ это дѣлается, извините, пожалуйста!

Послѣ этого вечера, Гэй началъ старательно откладывать въ сторону всѣ мелкія вещи, которыя могли попасть ему подъ руку, и вскорѣ совершенно отсталъ отъ своей привычки.

Мистриссъ Эдмонстонъ не замедлила обратить вниманіе Филиппа на такую силу характера Гэя.

— Мы, Морвили, сказалъ Филиппъ, — всѣ вообще отличаемся желѣзной волей.

Эмми засмѣялась.

— Неужели даже и на такіе пустяки нужна желѣзная воля? спросила она.

— Нечего смѣяться, возразилъ онъ серьезно. Если чеювѣкъ нерѣшителенъ въ бездѣлицахъ, онъ никогда не будетъ твердъ въ важныхъ случаяхъ своей жизни.

Въ этотъ день Филиппу пришлось провожать Шарлотту, обѣщавшую Россамъ провести у нихъ цѣлое утро. Онъ объявилъ, что готовъ идти, и дѣвочка побѣжала одѣваться. Смѣшно было видѣть, съ какимъ важнымъ видомъ она появилась въ гостиной. Громадный бантъ изъ лентъ отъ шляпы, завязанной подъ подбородкомъ, мантилья, красиво драпированная на плечахъ, ясно доказывали, что Шарлотта мѣтила уже въ большія. Она очень серьезно сказала всѣмъ домашнимъ: «прощайте», и мелкими шажками поспѣшила за Филиппомъ, опустивъ очень скромно голубую вуаль на лицо. Эмми и Лора не могли удержаться отъ смѣха, видя, какъ она старается попасть въ ногу съ высокимъ своимъ кузеномъ. Гордо закинувъ головку назадъ, дѣвочка шла съ чувствомъ собственнаго достоинства и разговаривала, какъ слѣдуетъ взрослой дѣвушкѣ; между тѣмъ какъ Филиппъ, смотря на нее сверху внизъ, съ видомъ покровительства весело улыбался.

— О чемъ это она съ нимъ толкуетъ, желала бы я знать? спрашивала Эмми.

— О чемъ? да развѣ она можетъ молчать? смѣясь возразила Лора. — Болтаетъ, что въ голову придетъ.

— А тебѣ развѣ, Эмми, неизвѣстно, что Филиппъ имѣетъ талантъ принаравливаться къ каждому собесѣднику, смотря по его лѣтамъ и по способностямъ? замѣтилъ Чарльзъ.

— Ты все говоришь пустяки, Чарльзъ! возразила меньшая сестра.

— Какъ пустяки? Я его совсѣмъ не осуждаю за это, напротивъ, я ему завидую. Первымъ доказательствомъ его ума служитъ его искусство держать себя сообразно положенію того лица, съ которымъ онъ имѣетъ дѣло. Намъ онъ постоянно предписываетъ законы, потому что мы всѣ до одного преклоняемся передъ нимъ. Торндаля онъ зоветъ: любезный другъ, и управляетъ имъ, какъ Менторъ; а посмотрите, какъ онъ обходится съ другими. Съ мистеромъ Россъ, на примѣръ. Вѣдь особеннаго ничего нѣтъ, а между тѣмъ образцовый геній именно такъ и долженъ говорить съ образцовымъ священнослужителемъ. На званомъ обѣдѣ онъ на своемъ мѣстѣ. На сосѣдей своихъ онъ старается произвести такого рода впечатлѣніе, чтобы они могли сказать: «Ахъ! съ мистеромъ Морвиль можно свободно говорить обо всемъ». Съ товарищами по полку онъ также въ хорошихъ отношеніяхъ, доказательствомъ чему служитъ то, что Морицъ не чувствуетъ къ нему антипатіи и не трунитъ надъ нимъ.

— Очень рада, Чарльзъ, — весело сказала Лора: — что ты наконецъ убѣдился въ достоинствахъ Филиппа.

— А ты вѣрно думала, что я сомнѣваюсь въ томъ что насъ Богъ только затѣмъ и создалъ, чтобы восхищаться Филиппомъ? ѣдко спросилъ Чарльзъ. Напрасно! я еще хотѣлъ исполнить свое назначеніе, пропѣвъ новый гимнъ Филиппу, то есть разсказать вамъ, что даже и Гэй былъ пораженъ талантомъ нашего мудраго кузена — принаравливать свой разговоръ къ способностямъ каждаго слушателя. Нечего тебѣ было и подозрѣвать меня въ сомнѣніи; я давно открылъ ту истину, что гибкость Филиппа доказываетъ его умъ лучше, чѣмъ всѣ наставленія, которыя онъ намъ читаетъ!

— Сомнительно, чтобы Гэй сталъ восхищаться Филиппомъ, прервала его Лора:- они въ холодныхъ отношеніяхъ другъ къ другу.

— Ахъ, Лора, напротивъ, это-то именно и было причиной, что Гэй похвалилъ Филиппа, — воскликнула Эмми.

— Позвольте васъ просить пояснѣе выразиться, дорогая миссъ Эмми, — сказалъ Чарльзъ.

— Ну, да, — вспыхнувъ отвѣчала она, — Если Гэй — то есть вообще если человѣкъ съ сердцемъ чувствуетъ, что его оскорбляютъ, то ему всегда хочется найти хоть одну хорошую сторону въ своемъ противникѣ, чтобы заставить себя быть къ нему снисходительнѣе.

— А-а-а! зевнулъ Чарльзъ во все горло: — который то теперь часъ? Что это Гэй не возвращается съ урока до сихъ поръ?

— Легокъ на поминѣ, - замѣтила Лора:- вотъ онъ самъ идетъ по двору.

Черезъ нѣсколько минутъ прибѣжалъ Гэй. На вопросъ, встрѣтилъ ли онъ по дорогѣ Филиппа съ Шарлоттой, и какъ они ему показались, Гэй отвѣчалъ. — Это олицетворенная картина: «достоинство и кокетство». — И онъ выпрямился, закинулъ плечи назадъ, повернулъ въ полъ-оборота голову, и принялъ спокойную, важную осанку Филиппа; затѣмъ, вдругъ измѣнилъ выраженіе лица, голову нагнулъ нѣсколько на бокъ, прищурилъ глаза самымъ лукавымъ образомъ и сжалъ губы, точь-точь какъ Шарлотта.

— Кстати, — прибавилъ Гэй, разсмѣшивъ всѣхъ своей выходкой:- поступилъ ли бы Филиппъ въ священники, если бы онъ учился въ Оксфордѣ?

— Не думаю, — отвѣчала Лора. — А что?

— Я никакъ не могу себѣ вообразить его въ духовномъ санѣ.

— Вѣрно то, что онъ не былъ бы тѣмъ, чѣмъ теперь есть, — сказалъ Чарльзъ. — Онъ вертѣлся бы среди людей одинаковаго съ нимъ ума и образованія и былъ бы въ своей сферѣ.

— А сфера то его тогда была бы возвышеннѣе, чѣмъ настоящая, — добавилъ Гэй.

— Конечно, но и мы за то узнали бы тогда, въ чемъ заключается разница между деспотомъ-феодальнымъ барономъ и деспотомъ-клерикаломъ. Онъ сейчасъ бы смекнулъ, какъ себя поставить въ отношеніи насъ.

— Ну, ужъ тщеславнымъ то его назвать нельзя! воскликнуль Гэй, не вполнѣ понимая аллегоріи Чарльза.

— Кто жъ можетъ обвинить Юпитера въ тщеславіи, — замѣтилъ Чарльзъ, ставя сестеръ снова въ тупикъ, насмѣшка ли это, или похвала.

Дѣйствительно, все сказанное на счетъ умѣнья Филиппа принаравливаться въ разговорѣ къ способностямъ каждаго изъ собесѣдниковъ, было справедливо. Шарлотта не знала, какъ его благодарить за подробности, разсказанныя имъ дорогою объ одной интересной, исторической книгѣ, только что ею прочитанной. Филиппъ, кромѣ того, разсказалъ ей, что у нихъ въ Стэйльгурстѣ на прудѣ есть островъ, на которомъ онъ часто игрывалъ въ Робинзона Крузое, когда былъ ребенкомъ, и при этомъ передалъ ей отрывокъ изъ своихъ дѣтскихъ воспоминаній. Дѣвочка была въ восторгѣ. Въ эту самую минуту они увидали Гэя, ѣдущаго по дорогѣ. Лошадь его шла шагомъ, поводья были спущены, а ѣздокъ, не обращая ни на что вниманія, задумчиво смотрѣлъ на небо, насвистывая что-то про себя. Онъ вздрогнулъ, когда Филиппъ взялъ лошадь за поводъ, и она остановилась.

— Вотъ неосторожно то! сказалъ Филиппъ. — Ни одной лошади не слѣдуетъ довѣряться, особенно такой горячей, какъ ваша.

Гэй подобралъ поводья и поблагодарилъ за предостереженіе.

— Вы что-то глядите разочарованнымъ сегодня? замѣтилъ Филиппъ. — Не посадилъ ли васъ на муншдтукъ мистеръ Лазсель, какъ выражается нашъ старый садовникъ.

— О нѣтъ! отвѣчалъ смѣясь Гэй, и немного покраснѣлъ:- я замечтался о стихахъ Байрона.

Ihi steed is vatiish'd from the stall

No serf is seen in Hassan's holl

The lonely spider's thin grey pall

Waves, slowly widening over the wall.

— Какъ, Байронъ? воскликнулъ Филишѵь. — Неужели вы его прочли всего?

— Нѣтъ, я прочелъ только первую часть, которую нашелъ у себя въ комнатѣ!

— «Гяура» вѣрно? Ну, бѣда еще не велика; но и это чтеніе вредно для впечатлительной головы. Смотрите, не поддавайтесь ему слишкомъ.

— Хорошо! отвѣчалъ Гэй, слегка наморщившись; но тотчасъ же улыбнулся, пошутилъ съ Шарлоттою и рысью понесся впередъ.

— Вѣтренникъ! пробормоталъ Филиппъ, смотря ему вслѣдъ.

— Филиппъ! заговорила вдругъ Шарлотта очень серьезно, — будете вы на меня сердиться, или нѣтъ?

— Конечно, нѣтъ, — отвѣчалъ Филиппъ, никакъ не понимая, къ чему клонится ея вопросъ.

— Гэй обѣщалъ мнѣ не возобновлять вашей родовой мести: обѣщайтесь и вы сдѣлать тоже!

— Это что за вздоръ? о какой мести вы тамъ толкуете?

— Да какъ же, Филиппъ? Между вашими предками и Морвилями изъ Рэдклиффа, говорятъ, существовала кровавая месть. Вѣдь это очень дурно; не возобновляйте ея!

— Если ее кто возобновитъ, то ужъ вѣрно не я, сказалъ Филиппъ.

— Въ самомъ дѣлѣ? А отчего вы Гэя не любите? Мы вѣдь всѣ къ нему сильно привязаны, а вы напротивъ; вѣрно, эта месть во всемъ виновата. Послушайте Лору. Она говоритъ, что съ тѣхъ поръ, какъ Гэй у насъ поселился, домъ совсѣмъ сталъ другой.

— Гмъ! сказалъ Фижнгнъ. — Хорошо, что вы меня заранѣе попросили не сердиться на васъ, Шарлотта, а право бы стоило. Скажите, Бога ради, кто вамъ вложилъ въ голову весь этотъ сумбуръ?

— Чарльзъ сказалъ мнѣ, - прошептала дѣвочка, опустивъ голову:- и еще… еще…

— Кто еще? говорите громче. я не слышу!

Шарлотта струсила; ей хотѣлось заплакать, но, вспомнивъ, что она взялась примирить двѣ враждующія стороны, она удержалась и дрожащимъ, нѣсколько жалобнымъ голосомъ проговорила:- Вы сами, зачѣмъ вы сердите Гэя? вы все его дразните и, когда его хвалятъ другіе, вы дѣлаете видъ, какъ будто не слышите, что говорятъ. Это очень дурно съ вашей стороны! заключила она, готовая уже зарыдать.

— Шарлотта! возразилъ Филиппъ съ нѣжностью, (которой она вовсе не ожидала послѣ сдѣланнаго, ею замѣчанія): — отложите въ сторону всѣ ваши опасенія и страхи. Чарльзъ просто дурачится надъ вами. Развѣ вы забыли, миленькая моя кузина, что я христіанинъ и что мы живемъ въ 19-мъ столѣтіи?

Шарлотта была уничтожена его лаской. Филиппъ продолжалъ:- Вы меня совсѣмъ не поняли. Мнѣ Гэй очень нравится. Я нахожу, что онъ очень внимателенъ къ Чарльзу, очень милъ съ вами и вообще, что онъ такъ привлекателенъ, что его нельзя не любить. Люди, которые постарше васъ, видятъ однако въ немъ недостатки и стараются всячески ихъ искоренить. Конечно, для насъ эта обязанность непріятна; самъ онъ сердится, а между тѣмъ, всѣ сдѣланныя ему замѣчанія служатъ доказательствомъ истинной къ нему дружбы. Довольны ли вы моимъ объясненіемъ, милая кузина?

— Простите меня, пожалуйста, — покорнымъ голосомъ произнесла Шарлотта.

— Нечего вамъ просить прощенія. Если въ васъ закралось сомнѣніе, лучше было высказаться, тѣмъ болѣе, что я вамъ свой. Но когда вы выростете, не бойтесь никогда высказывать правды. — Я очень радъ видѣть, что у васъ въ характерѣ есть много смѣлости. Только въ этомъ случаѣ вамъ бы слѣдовало имѣть побольше довѣрія ко мнѣ.

Такимъ образомъ опасенія Шарлотты на счетъ кровавой мести двухъ двоюродныхъ братьевъ прекратились, но дѣвочка начала уже горевать о другомъ. На святой 26 марта, Гэю должно было минуть 18 лѣтъ и онъ приготовлялся вступить къ этому времени въ Оксфордскій университетъ. Бѣдная Шарлотта лишалась разомъ двухъ товарищей: его и Буяна. Сначала было положено отправить туда же и Делорена; но Гэй считалъ Оксфордъ мѣстомъ соблазна для Уильяма и, не желая довѣрять своей лошади другому груму, предпочелъ оставить ихъ обоихъ въ Гольуэлѣ.

Дѣдъ Гэя завѣщалъ выдавать своему внуку до совершеннолѣтія его извѣстную сумму на ежегодное содержаніе; сумма эта была дотого скромна, что роскошничать не предстояло возможности, и даже самъ Филиппъ нашелъ ее едва достаточной для содержанія молодаго студента изъ высшаго круга.

— Вы не стѣсняйтесь, Гэй, — говорилъ мистеръ Эдмонстонъ, своимъ обычнымъ добродушнымъ тономъ. Въ случаѣ если вамъ понадобится перехватить деньжонокъ, скажите прямо. Не бойтесь, я выдамъ сейчасъ: лучше взять лишнее изъ доходовь, чѣмъ дѣлать долги. Вы меня знаете, я никогда не откажу, тѣмъ болѣе, что это ваша собственность.

— Хорошо, я попрошу, — отвѣчалъ Гэй точмо тѣмъ же спокойнымъ тономъ, какимъ онъ назначилъ себѣ извѣстное число часовъ для занятій. Вся семья Эдмонстонова приготовила для Гэя какой-нибудь подарокъ къ рожденію. Отецъ семейства далъ ему полный комплектъ запонокъ; мать — журналъ религіознаго содержанія; Эмми списала для него любимые романсы; Лора приготовила картину, и Шарлотта сработала essuie-plumes въ видѣ собачки, которую изъ любезности всѣ находили удивительно похожей на Буяна. Чарльзъ одинъ ничего не подарилъ, объявивъ, что онъ не намѣренъ дарить Гэя за то, что онъ ими уважаемъ.

— Вы не знаете, что за тоска разставаться съ единственной живой душой въ цѣломъ домѣ! зѣвая говорилъ Чарльзъ Гэю. — Я уже буду не жить, а прозябать до вашего возвращенія.

— Какъ? вы, Чарльзъ? первый нашъ балагуръ? спросилъ Гэй: — и вы будете скучать?

— Я только и балагурю, что въ вашемъ присутствіи, — отвѣчалъ Чарльзъ. — Недаромъ говорятъ, что безъ воды и мельница не мелитъ; но что бы тамъ ни было, а мы ожили съ тѣхъ поръ, какъ вы у насъ поселились. Вы какъ-то съумѣли сдѣлаться необходимымъ для всей семьи. Мы наблюдали за вами, иногда подтрунивали, но всякій день ожидали отъ васъ чего-нибудь новаго.

— Вотъ какъ! сказалъ Гэй. — Такъ вы за мной наблюдали? Я воображаю, что во мнѣ ничего нѣтъ такого, что бросается въ глаза.

— Я вамъ скажу, что въ васъ есть. То, что я бы очень желалъ имѣть: у васъ независимый характеръ.

— Не желайте этого, Чарльзъ!

— Погодите! я не говорю, что я бы вамъ подражалъ. Напротивъ, я бы никогда не дѣлалъ такихъ глупостей, какъ вы. Не сидѣлъ бы я по утрамъ, когда хорошая погода, за Еврипидомъ, не выпустилъ бы я изъ рукъ дорогой охотничьей лошади, еслибы у меня было довольно денегъ, чтобы ее купить. Ни за что!

— Это потому, что вамъ нѣтъ надобности переработывать свою натуру.

— Ну, какъ бы тамъ ни было, — зѣвая продолжалъ Чарльзъ:- а я вамъ не польщу, если скажу, что мнѣ жаль васъ. Какой бы вы тамъ ни были чудакъ, а я все-таки сильно почувствую ваше отсутствіе. Не легко видать ежедневно однѣ и тѣ же сцены, одни и тѣ же лица и слышать одни и тѣ же разговоры. Лора съ ея рисованіемъ и съ хвалебными гимнами Филиппу, Эмми съ ея цвѣтами, Шарлотта и всѣ прочіе съ своими разсужденіями, глупые визиты, глупыя книги — все это мнѣ до смерти надоѣло. Не смотрѣлъ бы на нихъ!

Чарльзъ еще разъ зѣвнулъ, вздохнулъ глубоко и съ трудомъ новернулся на диванѣ.

— Съ вашимъ пріѣздомъ все ожило у насъ въ домѣ, - продолжалъ онъ. — Вы разсказываете о Рэдклиффѣ и о своихъ любимыхъ животныхъ гораздо интереснѣе, чѣмъ всякая книга; вы чисты душой, не мудрствуете лукаво и имѣете оригинальный взглядъ на вещи; вы войдете только въ комнату, я такъ и жду новости; поете вы также не приторно, какъ всѣ, а съ огнемъ; вы для меня точно кушанье за столомъ. Эхъ! Гэй, признаюсь вамъ откровенно. Какъ я ни храбрюсь, а не легкая вещь бьпь калѣкой въ лучшіе годы жизни — да чего? калѣкой на всю жизнь; что тамъ доктора ни толкуй, а ни одинъ изъ нихъ не рѣшился еще меня обнадежить, что я когда-нибудь выздоровлю. И знаешь, что пролетитъ цѣлый вѣкъ не вставая! Надѣяться! Да я вѣдь десять лѣтъ какъ надѣюсь, и много-ли толку вышло! Знаете что, Гэй? сказалъ съ горькой улыбкой больной, — я еще удивляюсь, что вы во мнѣ не возбуждали ненависти. Подчасъ мнѣ дотого тошно, что кусаться хочется. Особенно я эту трещетку Морица де-Курси искусалъ бы охотно; какъ начнетъ тарантить, какъ начнетъ…

— Но вѣдь и я часто вздоръ говорилъ. Мнѣ потомъ приходило не разъ въ голову, что я васъ утомляю своей болтовней.

— Нѣтъ… Нѣтъ, вы мнѣ никогда не надоѣдали, напротивъ, я увлекался, слушая васъ. Ваши разсказы о катаньѣ верхомъ, объ охотѣ, о прогулкахъ въ лодкѣ — да вѣдь это жизнь!…

Никогда еще Чарльзъ не говорилъ такъ откровенно о своей болѣзни предъ Гэемъ, и видно было, что этотъ порывъ чистосердечія сильно взволновалъ Гэя. Онъ стоялъ, опершись о спинку дивана, на которомъ лежалъ больной, и выразительные глаза его были точно прикованы къ лицу Чарльза.

— И вотъ, вы теперь поступаете въ Оксфордскій университетъ, — говорилъ тотъ:- вы попадете въ кругъ совершенной молодежи, будете слышать, что дѣлается на бѣломъ свѣтѣ, заставите говорить о себѣ! Кто знаетъ, можетъ быть, вы и сами займете видное мѣсто въ обществѣ. А я? — У меня есть таланты; я бы также могъ быть чѣмъ-нибудь. Меня теперь всѣ считаютъ лѣнтяемъ, да на что же я годенъ? Я знаю, что не будь у меня этой — (онъ едва не выговорилъ одного сильнаго выраженія, которое уже вертѣлось у него на губахъ, но остановился отъ взгляда большихъ глазъ Гэя), то есть, я хотѣлъ сказать, если-бы я не былъ прикованъ къ постели, — поправился онъ, — то мистеру Филиппу не удалось бы играть роль представителя нашего дома. Меня, кажется, мать природа, также какъ его, не обдѣлила умомъ.

— Объ этомъ и говорить нечего, — сказалъ Гэй. Вы такъ быстро схватываете идею каждаго автора. Вамъ стоило-бы поработать самому надъ какимъ нибудь сочиненіемъ. — Попробуйте-ка.

— Попробовать? — да и что я черезъ это выиграю?

— А развѣ можно зарывать свои таланты въ землю? задумчиво спросилъ Гэй. — Мы даже и права на это не имѣемъ. Мнѣ такъ жаль бросать наши чтенія вдвоемъ.

— Да, у меня ужъ другаго такого ученика не будетъ, сказалъ Чарльзъ. — Одинъ читать я не стану, да и не могу, по правдѣ сказать.

— Развѣ ваши занятія зависятъ отъ кого-нибудь? спросилъ съ удивленіемъ Гэй.

— Конечно: я хочу взяться за что-нибудь, а здоровье не позволяетъ. Вотъ я и отложу книгу въ сторону, перезабуду все, что читалъ, и дѣло кончится ничѣмъ. Да это все ничего, я принялъ бы всякое занятіе какъ лекарство, чтобы освѣжить свой мозгъ, да было-бы съ кѣмъ заниматься, только опекуновъ мнѣ не нужно, съ ними ничего не буду дѣлать.

— Ну, а сестры ваши? предложите имъ вамъ помогать.

— Гмъ! Кому же? Лорѣ? — она и безъ того ученая, да и браконьеромъ въ лѣсахъ Филиппа быть не хочу; заставить Эмми быть серьезной? тогда прощай домашняя отрада. Я и то боюсь, не повредило бы ей то чтеніе, которымъ Мэри Россъ ее угощаетъ.

Въ эту минуту Эмми вбѣжала въ гостиную.

— Эмми! послушай-ка, что Гэй мнѣ совѣтуетъ; онъ говоритъ, что тебя нужно заставлять читать ежедневно что-нибудь очень серьезное, чтобы ты высохла какъ палка и посинѣла.

— Какъ голубая горчанка! подхватилъ Гэй.

— Я очень рада быть похожей на цвѣтокъ, — сказала Эмми:- только желаю знать, о чемъ вы толковали?

— Да о томъ, какъ бы принудить тебя прочитать всѣ фоліанты дядюшкиной библіотеки, — продолжалъ Чарльзъ:- то есть, тѣ громадныя книги, которыя находятся подъ вѣдѣніемъ Маргариты, пока Филиппъ не обзавелся своимъ домомъ.

— Не правда, вы говорили совсѣмъ не обо мнѣ! воскликнула Эмми.

— У насъ рѣчь шла о чтеніи, которымъ Чарльзъ и я занимались по утрамъ, — сказалъ Гэй.

— Да, я сэма уже думала, какъ Чарльзу будетъ скучно, когда настанетъ часъ урока, Мы такъ жалѣемъ, Гэй, что вы уѣзжаете.

— Эмми, не хочешь-ли ты замѣнить Гэя? спросилъ Чарльзъ.

— Какъ, Чарльзъ! — ты возьмешься со мною читать? Неужели? вскричала Эмми, вся вспыхнувъ отъ удовольствія. — Мнѣ давно хочется заниматься вмѣстѣ съ тобой, какъ Джемсъ Россъ это дѣлаетъ съ Мэри; но я боялась предложить тебѣ это. Я такая глупая. Но если ты самъ этого желаешь — благодарю тебя отъ всей души.

Дѣло было тутъ же слажено, и Чарльзъ обязался отдавать Гэю отчетъ объ ихъ занятіяхъ, нарочно для того, чтобы поддержать свою энергію; что же касается Филиппа, тому положили не говорить ни слова, чтобы не дать ему права вообразить, что Чарльзъ слѣдуетъ его совѣту.

Чарльзъ дѣйствительно искренно полюбилъ Гэя; онъ даже не придирался къ нему за его готовность восхищаться всѣми дѣйствіями Филиппа, будучи убѣжденъ, что Гэй дѣлаетъ это чисто изъ сознанія долга, точно какъ дѣти, которымъ велятъ приходить въ восторгъ отъ какого-нибудь примѣрнаго мальчика, описаннаго въ книжкѣ для чтенія; но что внутренно Гэй не питалъ особенной нѣжности къ своему старшему кузену.

Онъ ошибался. Правда, между обоими Морвилями возникали часто недоразумѣнія и даже споры, которые однако не переходили въ вражду, вслѣдствіе хладнокровія Филиппа и готовности Гэя извиняться въ своихъ вспышкахъ; въ случаѣ же нужды онъ постоянно обращался къ Филиппу за совѣтомъ и помощью. Особенно охотно выслушивалъ онъ его наставленія на счетъ образа жизни въ Оксфордѣ. Мистриссъ Эдмонстонъ болѣе всѣхъ другихъ понимала, какъ сильно Гэй нуждался въ дружеской поддержкѣ и какъ опасны могли быть для него искушенія университетской жизни. Передъ его отъѣздомъ она долго разговаривала съ нимъ въ своей уборной, обѣщалась писать къ нему и съ Чарльза взяла слово дѣлать тоже самое. Гэй уѣхалъ изъ Гольуэля, сопровождаемый общимъ сожалѣніемъ. Шарлотта плакала навзрыдъ и требовала непремѣнно на память локонъ шерсти Буяна. Она готова была-бы, кажется, надѣть его въ медальонѣ на шею, еслибы не боялась, что Лора передастъ это Филиппу.

— Онъ уѣхалъ съ большими задатками, — замѣтилъ Филиппъ, проводивъ глазами удалявшагося Гэя.

— Дай Богъ, чтобы они развились! сказала мистриссъ Эдмонстонъ.

— Да, хорошо бы это было. Меня пугаетъ его способность привязываться къ людямъ. Его положеніе въ свѣтѣ, богатство, хорошая фамилія, веселость и привлекательная наружность — все это страшные подводные камни. На бѣду его, онъ не привыкъ трудиться, а трудъ — лучшій оплотъ противъ искушеній. Впрочемъ, онъ славный, честный малый и отличныхъ правилъ. Дай Богъ, чтобы онъ въ университетѣ хорошо пошелъ.

ГЛАВА VII

Былъ великолѣпный іюньскій вечеръ; яркое солнце окрасило синее небо какимъ-то тонкимъ, розовымъ оттѣнкомъ и тихо закатывалось за сосновымъ и орѣховымъ лѣсомъ, бросая длинныя тѣни отъ старыхъ деревьевъ на большой лугъ передъ домомъ въ Гольуэлѣ. Въ воздухѣ пахло сѣномъ. Пестрая вереница косцовъ — мужчинъ и женщинъ, съ граблями на плечахъ, возвращалась съ работы; ихъ бѣлыя рубашки, соломенныя шляпы и загорѣлыя, здоровыя лица, составляли живописную картину, освѣщенную лучами заходящаго солнца. Недалеко отъ дома, на лужайкѣ, стояли густыми рядами копны сѣна. Тамъ же лежалъ Чарльзъ, прислонившись спиною къ высокой копнѣ; подлѣ него сидѣли: мать, съ книгою въ рукахъ, и Лора, съ портфелемъ на колѣняхъ. Она снимала видъ съ прелестнаго деревенскаго пейзажа, а лучи солнца, пробиваясь сквозь зелень, придавали ея кудрявой головѣ какой то золотистый отливъ; по сосѣдству отъ нея, растянувшись на сѣнѣ, лежалъ Филиппъ, безъ шляпы и безъ галстука; онъ отдыхалъ послѣ путешествія пѣшкомъ изъ Броадстонъ, рядомъ съ ними Эмми и Шарлотта, воображая, что онѣ дѣло дѣлаютъ, прыгали по копнамъ, зарывали другъ друга въ сѣно и громко смѣялись. Старшіе мало говорили, имъ было жарко, даже спать хотѣлось. Вѣтерокъ изрѣдка проносился по лугу и обдавалъ ихъ всѣхъ благоуханіемъ отъ сѣна. Вдругъ, холодный, черный носъ Буяна коснулся лица дремавшаго Чарльза и красный языкъ его сталъ нѣжня лизать руку больнаго. Шарлотта радостно вскрикнула: «А! а! вотъ наконецъ и онъ!» и бросилась бѣжать по лугу, перескакивая черезъ пни и пробираясь мимо копенъ на встрѣчу Гэю, только что показавшемуся на лошади, у опушки лѣса. Увидавъ дѣвочку, онъ кинулъ поводья одному изъ косцовъ, соскочилъ съ Делорена и прыжками понесся прямо къ ней. Къ счастію, онъ подоспѣлъ во время, потому что въ эту самую минуту Шарлотта споткнулась и полетѣла навзничь. Гэй подхватилъ ее и поставилъ на ноги. Лора, Эмми и Филипмъ, съ радостными криками, окружили Гэя, какъ маленькаго школьника, въ первый разъ возвращающагося домой на вакацію. Впрочемъ, онъ и самъ прыгалъ и радовался, какъ дитя; все лицо его сіяло счастьемъ, а Буянъ, вырвавшись изъ объятій Чарльза, лаялъ и носился по лугу, какъ безумный, задравъ хвостъ кверху, точно сочувствуя радости своего барина. Гэй бросился потомъ къ Чарльзу и, цѣлуя его, поздравилъ съ выходомъ на воздухъ. Затѣмъ, молодежь размѣстилась кто на сѣнѣ, кто просто стоя около копны, гдѣ лежалъ больной, и всѣ заговорили разомъ, такъ что нельзя было разобрать ни одного слова. Смѣхъ, вопросы, отвѣты, радостныя восклицанія слились въ одинъ гулъ.

— Буянъ! голубчикъ, ты еще похорошѣлъ! кричала Шарлотта, покрывая поцѣлуями милаго пуделя.

— Ахъ! что за день! что за чудный день! говорилъ Гэй, сбрасывая, по примѣру Филиппа, галстукъ и шляпу.

— Это такая погода, что упиться воздухомъ досыта нельзя, — вторилъ ему Филиппъ, повалившись навзничь и втягивая всей грудью. ароматическій букетъ травы. Гэй началъ громко напѣвать пѣсню:

«Счастливый день мой будетъ завтра»…

— А-а! теперь видно намъ придется у васъ учиться, Гэй, сказала Лора. Вѣдь вы недаромъ брали уроки пѣнія.

— Гэй! Гэй! слышали вы, какой вамъ сюрпризъ готовится, вмѣшалась Эмми. Вѣдь лэди Килькоранъ даетъ скоро балъ.

— Вамъ непремѣнно нужно ѣхать, — сказала Шарлотта. Какъ я рада, что останусь дома. Немавижу танцы.

— А я танцую хуже Буяна, возразилъ Гэй, схвативъ пуделя за переднія лапы и заставляя его выдѣлывать какой-то невозможный танецъ.

— Не бѣда, мои барышни васъ сейчасъ выучатъ, замѣтила мистриссъ Эдмонстонъ.

— Неужели я обязанъ непремѣнно ѣхать? спросилъ Гэй.

— Ага! вы ужъ, кажется, серьезно начинаете подумывать о балѣ, съ улыбкой ввернулъ Чарльзъ.

— А Филиппъ поѣдетъ? спросилъ Гэй.

— Да, онъ ѣдетъ, чтобы произнести рѣчь о томъ, что танцы суть пріятное и здоровое развлеченіе для молодыхъ людей, продолжалъ Чарльзъ.

— Ты ошибаешься, отвѣчалъ Филиппъ. Теперь слишкомъ жарко, чтобъ говорить рѣчи.

— Господа! Аполлонъ опускаетъ свой лукъ по случаю жары, воскликнулъ неугомонный Чарльзъ. Капитанъ уступаетъ поле сраженія.

— А! а! ужъ капитанъ Морвиль! Имѣю честь поздравить съ повышеніемъ, радостно сказалъ Гэй. Пойду непремѣнно когда нибудь пораньше въ Броадстонъ, чтобы успѣть полюбоваться вами на парадѣ.

— Какъ? Развѣ вы будете продолжать ходить туда на уроки къ мистеру Лазсель? спросилъ Чарльзъ.

— Если онъ самъ отъ меня не откажется, отвѣчалъ Гэй. Я такъ отсталъ отъ товарищей по классу, что мнѣ никакъ нельзя лѣниться во время каникулъ.

— Вотъ это такъ, Гэй! одобрительно воскликнулъ Филиппъ, подымаясь съ земли. При такой настойчивости, вы далеко пойдете. Ну, какъ идутъ у васъ сочиненія?

— Порядочно! благодарю васъ.

— Пора, пора привыкать къ дѣлу, продолжалъ Филиппъ. Что вы теперь читаете?

— Ѳукитида.

— Дошли ли вы до рѣчи Перикла? Если да, то я вамъ покажу нѣкоторыя мои замѣчанія на счетъ этой рѣчи. Понимаете ли вы теперь духъ языка?

— Стараюсь, по крайней мѣрѣ, отвѣчалъ Гэй, вытаскивая репейникъ изъ кудрявыхъ ушей Буяна.

— Что вы больше любите, греческій языкъ или балъ? спросилъ Чарльзъ.

— Лучше всего люблю лугъ съ сѣномъ, сказалъ Гэй, поваливъ Буяна и бросая ему сѣно въ глаза.

— Еще бы! воскликнула Шарлотта:- кому жъ можетъ понравиться глупый балъ болѣе, чѣмъ лугъ съ сѣномъ.

— Ахъ, ты моя милая дѣвочка! съ улыбкой замѣтила мать:- и хочется ѣхать, да не возьмутъ.

— Мама! вы знаѣте, что я вовсе не люблю баловъ, возразила шалунья.

— Точно также какъ и я, сказалъ Чарльзъ. Мы съ тобой, Шарлотта, презираемъ свѣтскую суету.

— Ну, ужъ вамъ то, Гэй, нужно ѣхать, прервала брата Лора. Филиппъ, и тотъ сказалъ, что приметъ приглашеніе.

— Что жъ дѣлать? Мнѣ не переучить лорда Килькорана, возразилъ Филиппъ. Я очень уговаривалъ Морица отказаться отъ этой затѣи, но если этого желаетъ его отецъ, мнѣ вмѣшиваться нечего.

— Вы должны знать, Гэй, сказалъ Чарльзъ, что этотъ балъ дается Морицомъ, въ честь нашей Лоры.

— Вѣрьте ему, Гэй! смѣясь возразила старшая сестра. Надо вамъ сказать, что лордъ Килькоранъ человѣкъ предобрый; дочь его Эвелина очень удивилась, услыхавъ, что Эмми отъ роду не была ни на одномъ балѣ, а что я только одинъ разъ танцовала; вотъ они и рѣшились дать балъ.

— Когда назначенъ балъ?

— Чрезъ недѣлю, въ четвергъ, сказала Эмми. Я бы желала, знать, понравится ли вамъ Эвелина, она прехорошенькая!

— Она, кажется, большой другъ съ Лорой? не такъ ли?

— Да, я очень ее люблю, сказала Лора. Мы съ дѣтства дружны; по моему мнѣнію, она очень умна, хотя другіе, кто мало ее знаетъ, иначе ее судятъ.

При этихъ словахъ Лора выразительно взглянула на Филиппа.

— Живетъ теперь кто нибудь изъ дѣтей, кромѣ Эвелины, съ родителями? спросилъ Гэй.

— Да, младшія двѣ дочери — Эмми и Элленъ; меньшіе сыновья тамъ же. Лордъ де Курси (старшій сынъ) въ Ирландіи, а прочихъ дѣтей нѣтъ дома.

— Лордъ де Курси самая умная голова во всей семьѣ, замѣтилъ Филиппъ. Человѣкъ онъ необщительный и потому его никогда на этихъ балахъ не видно.

— Гэй, надѣюсь, вы не окажете презрѣнія къ ихъ радушію, сказала серьезно Эмми. Это будетъ такъ весело, такъ смѣшно учить васъ танцовать!

Гэй потянулся и проворчалъ себѣ что-то подъ носъ.

— Не робѣйте, Гэй, сказалъ Филиппъ. Тутъ нѣтъ особенной мудрости. Вы вѣдь будете танцовать среди толпы. Я, напримѣръ, съ роду не учился ни одному па, а танцую.

— Притомъ у васъ слухъ есть, замѣтила Лора.

— Ужъ если Мэри Россъ ѣдетъ, то никому изъ насъ нельзя дома оставаться, воскликнула Эмми. Эвелина такъ ее любитъ, что заранѣе взяла съ нея слово быть, сказавъ, что мама привезетъ ее вмѣстѣ съ нами.

— Гэй, вы еще не видали замка ихъ, Аллонбэй? спросила Лора. Какія тамъ картины Ванъ-Дика! что за портретъ Короля Карла! чудо!

— Не тотъ ли это, прервалъ ее Чарльзъ, передъ которымъ нашли Эмми, утопающую въ слезахъ?

Эмми сильно покраснѣла и отвернулась.

— Вся судьба несчастнаго короля выражена въ его чертахъ, замѣтилъ Филиппъ:- серьезное, грустное, красивое лицо! Смотрѣть на него нельзя равнодушно. Эмми, вы вовсе не должны стыдиться своихъ слезъ.

Молодая дѣвушка еще сильнѣе сконфузилась.

— Надѣюсь, что этотъ портретъ виситъ не въ танцовальной залѣ? спросилъ Гэй.

— О нѣтъ, отвѣчала Лора:- онъ виситъ въ библіотекѣ.

Въ эту минуту прибѣжала Шарлотта, куда то вдругъ скрывшаяся, съ двумя конвертами въ рукахъ, которые она подала Гэю. Въ одномъ заключалось печатное приглашеніе на балъ лэди Килькоранъ, на имя сэръ Гэя Морвиль, а въ другомъ лежало такое же приглашеніе на имя мистера Буяна, нацарапанное карандашемъ проказницей Шарлоттой. Гэй захохоталъ во все горло и съ громкимъ крикомъ кинулся ловить дѣвочку, которая, смѣясь, побѣжала отъ него по лугу; оба они вернулись, запыхавшись отъ усталости.

— Вотъ ужъ сѣнокосъ! такого никогда не было, замѣтила весело Шарлотта.

— Да, я думаю, и косцы то же скажутъ, отвѣчала мать, вставая, чтобы идти въ комнаты. Вы всѣ копны имъ перепортили.

— Я сейчасъ поправлю, закричалъ Гэй, схвативъ въ руки сѣнныя вилы.

— Тише, тише, берегитесь! воскликнулъ Чарльзъ: я вовсе не желаю попасть въ скирдъ. Этакъ, пожалуй, мое неутѣшное семейство вообразить, что я утонулъ, и будетъ искать мое тѣло въ прудахъ, и вдругъ окажется, что Делорена кормятъ сѣномъ съ мясомъ.

— О! послѣ такого трагическаго описанія, я не дерзну ворошить сѣно! отвѣчалъ ему Гэй, взявъ больнаго подъ руки и осторожно усаживая его въ кресло на колесахъ. Вся компанія послѣдовала за ними въ домъ; но спустя нѣсколько времени, Лора, посмотрѣвъ въ окно, увидала, что Гэй, сбросивъ съ куртку, гребъ сѣно, какъ настоящій работникъ, и складывалъ ровныя, аккуратныя копны, насвистывая громко какую то пѣсню!… Лора видѣла, какъ скотникъ пришелъ и приподнялъ шляпу передъ нимъ съ ласковой улыбкой. Гэй привѣтливо ему поклонился, и они начали толковать. Вдали показался мистеръ Эдмонстонъ, верхомъ на лошади, и Гэй, забывъ сѣно и земляка скотника, бросился къ нему на встрѣчу. Главной причиной общей радости при встрѣчѣ Гэя въ этотъ пріѣздъ его въ Гольуэль было то, что онъ привезъ самый благопріятный отчетъ о своихъ успѣхахъ въ университетѣ. Опекунъ и Филиппъ подробно разопросили его обо всемъ; и послѣдній вывелъ такого рода заключеніе, что первый годичный терминъ Гэя выдержанъ имъ безукоризненно. Лора была въ восторгѣ, что она не ошиблась въ молодомъ Морвилѣ; ей всегда казалось, что способности его современемъ быстро разовьются.

Что касается до мистриссъ Эдмонстонъ, то ей пришлось выслушать цѣлую исповѣдь отъ Гэя, и то не вдругъ, а урывками, или во время прогулокъ въ сумерки по саду или сидя по утрамъ въ уборной, глазъ на глазъ. Гэй не охотно раскрывалъ свою душу, но въ минуты порывовъ откровенности, онъ ужъ удержаться не могъ и высказывалъ чистосердечно все, что чувствовалъ.

Такъ, напримѣръ, онъ признался мистриссъ Эдмонстонъ, что ему было очень трудно заниматься на первомъ курсѣ. «Я тутъ только убѣдился, что я за лѣнтяй, говорилъ онъ:- ни разу не садился я за книги съ удовольствіемъ. Мнѣ непремѣнно нужно было употребить усиліе, чтобы заставить себя работать. Ну можно ли разсчитывать послѣ этого, чтобы изъ меня вышелъ толковый человѣкъ? Въ первое время своего пребыванія въ Оксфордѣ, Гэй занялся было греблей, но замѣтивъ, что это развлеченіе слишкомъ отвлекаетъ его отъ занятій, онъ, вдругъ, не предупредивъ товарищей, отказался быть участникомъ въ ней и конечно раздражилъ этимъ поступкомъ многихъ противъ себя. — „Я такимъ образомъ, разсказывалъ Гэй, мало по малу лишилъ себя всѣхъ удовольствій, оставивъ себѣ только музыку и прогулку, какъ развлеченіе. Первая, пожалуй, также можетъ разсѣять меня, въ ущербъ ученію, прибавилъ онъ, но я надѣюсь, что вы меня научите, какъ пользоваться ею безъ вреда для себя и другихъ. За легкое чтеніе я снова, принялся въ Оксфордѣ, нужно же было чѣмъ нибудь освѣжать свой мозгъ, особенно когда у меня передъ глазами не было моря, не было скалъ, а Лора и Эмми жили отъ меня далеко. Другъ у Гэя былъ всего одинъ, по фамиліи Уэльвудъ. Это то имя и привлекло его. Ему хотѣлось непремѣнно убѣдиться, не сынъ ли онъ того капитана Уэльвуда, смерть котораго лежала на совѣсти покойнаго его дѣда; но въ первые дни знакомства ему трудно было начать щекотливые разспросы. Сблизившись покороче, Гэй узналъ, что это племянникъ кэпитана Уэльвуда, убитаго 28 лѣтъ тому назадъ. Онъ передалъ Гэю слѣдующія подробности о семьѣ покойнаго своего дяди. Убитый оставилъ послѣ себя двухъ незамужнихъ дочерей, замѣчательныхъ по своей благочестивой жизни, и вотъ имъ то молодой Уэльвудъ обѣщалъ передать, что старикъ сэръ Гэй Морвиль до самой смерти мучился угрызеніями совѣсти за смерть ихъ отца. Сестры жили въ С. Мильдредѣ. Другъ Гэя готовился въ священники; онъ былъ робокъ и необщителенъ по природѣ, трудно сходился съ товарищами, но Гэй привязался къ нему искренно.

Не будучи воспитанъ въ школѣ и привыкнувъ жить дома въ уединеніи, Гэй въ Оксфордѣ имѣлъ мало знакомыхъ. Онъ жаловался на это мистриссъ Эдмонстонъ, говоря, что онъ вѣрно такой ужъ бирюкъ, что его всѣ избѣгаютъ. Она очень смѣялась этому предположенію и успокоила его, сказавъ, что люди не самонадѣянные и не навязчивые всегда цѣнятся дороже какъ друзья, и потому она совѣтовала ему не отчаяваться, говоря, что современемъ онъ поладитъ со всѣми товарищами. Если бы Гэй не сомнѣвался въ своихъ силахъ и по временамъ глубоко не задумывался о своей судьбѣ, можно было бы предположить, что это самое безпечное, веселое существо. Онъ бѣгалъ по всему дому, пѣлъ, острилъ, дурачился и дотого оживлялъ всѣхъ и каждаго, что заставилъ даже забыть Морица де Курси, который не уступалъ ему въ веселости, но былъ въ то же время большой сумасбродъ. Весело жилось въ Гольуэлѣ въ это лѣто. Молодежь читала, гуляла, занималась музыкой и цвѣтами. Всѣ они трудились надъ бѣседкой изъ лавровъ, подъ тѣнью которой Чарльзъ могъ бы спокойно лежать и любоваться издали на шпицы башенъ Броадстона. Ужъ какъ же они работали! Гэй пилилъ не хуже поденщика, Эмми вколачивала гвозди, Лора плела ивовые вѣтви, а Шарлотта служила на побѣгужкахъ. Однажды ихъ всѣхъ удивило восклицаніе Чарльза:- А! а! Падди, это вы? Изъ-за зелени вдругъ показалась стройная, молодая дѣвушка въ амазонкѣ, которую она поддерживала одной рукой, а другой помахивала хлыстикомъ съ коралловой ручкой. Шла она быстро, нѣсколько припрыгивая. Фигура и вся ея наружность были необыкновенно изящны. Хотя Лора и могла назваться красавицей рядомъ съ нею, но свѣжее личико молодой дѣвушки, ея смѣющіеся темносиніе глаза, совершенно сизые волосы, прикрытые шляпой съ широкими полями и съ небольшимъ перомъ, все вмѣстѣ — придавало ей много привлекательнаго. Она легко ударила хлыстикомъ Чарльза и проговорила:

— Тетя Эдмонстонъ сказала, что я найду здѣсь всѣхъ васъ. Это что вы тутъ затѣваете?

— Бесѣдку! сказалъ Чарльзъ:- а вотъ нашъ главный плотникъ! — онъ указалъ на Гэя.

— Это сэръ Гэй? прошептала гостья Лорѣ, взлянувъ вверхъ на крышу, куда взгромоздился Гэй, выстилая ее тростникомъ. Солнце ярко освѣщало его румяное лицо и бѣлую рубашку; онъ былъ безъ сюртука.

— Долой! сюда! крикнулъ Чарльзъ, и Гэй мигомъ соскочилъ на землю, но при видѣ незнакомой лэди покраснѣлъ до ушей. „Вотъ вамъ еще дикій ирландецъ“, отрекомендовалъ больной сконфуженнаго Гэя.

— Сэръ Гэй Морвиль, — лэди Эвелина де Курси! чопорно произнесла Лора. Но гостья прервала ея утонченную церемонію, смѣло протянувъ руку Гэю и сказавъ: „Очень рада познакомиться. Мы почти кузены. Останьтесь, не уходите. Дайте мнѣ поработать съ вами. Эмми — давай молотокъ; Лора, развѣ ты забыла свою страсть вколачивать гвозди?

— Съ кѣмъ ты пріѣхала Эва? спросила Лора.

— Съ папа — онъ хочетъ сдѣлать визитъ сэръ Гэй Морвилю. Пожалуйста не безпокойтесь, сказала она, замѣтивъ, что Гэй началъ искать свой сюртукъ. — Онъ будетъ у васъ на обратномъ пути изъ Броадстона, куда онъ также отправился, а меня, между тѣмъ, забросилъ сюда. Чтожъ вы мнѣ не даете никакого дѣла? Можно мнѣ взлѣзть на лѣстницу? — Тамъ должно быть такъ хорошо!

— Эва, какъ это можно! шепнула Лора, съ укоризной, но молодая лэди махнула головой и, увидавъ гдѣ то гвоздь, торчавшій очень некрасиво, взобралась на лѣстницу, схватила молотокъ и начала дотого имъ барабанить, что Чарльзъ зажалъ уши, увѣряя, что молотокъ несноснѣе даже ея языка.

— Поговорите-ка съ нами лучше о вашемъ балѣ, сказалъ онъ.

— А что? можно надѣяться, что капитанъ Морвиль пріидетъ къ намъ на балъ? спросила она.

— Конечно, отвѣчала Лора.

— Очень рада! Папа за этимъ то и поѣхалъ въ Броадстонъ. Морицъ жалуется, что капитанъ ему голову намылилъ, и потому онъ боится даже и заикнуться о балѣ. Папа самъ ѣдетъ съ приглашеніемъ.

— Успокойтесь! замѣтилъ Чарльзъ. Капитанъ очень милостивъ, онъ глядитъ на балы какъ на средство развитія для ирландской молодежи. Онъ при мнѣ доказывалъ Гэю, что въ танцахъ нѣтъ никакой мудрости.

— А развѣ вы не умѣете танцовать? — съ видомъ состраданія спросила Эвелина у Гэя.

— Увы! я по этой части невѣжда! отвѣчалъ Гэй.

— Мы собираемся учить его, — замѣтила Лора.

— Собираетесь? Чего тутъ думать! крикнула бойкая лэди, соскакивая на землю. Начнемъ сейчасъ же. Пойдемъ же на лугъ. Чарльзъ, хотите я васъ повезу туда? — и говоря это, покатила его кресло. Гэй бросился было ей помогать. — Не нужно, не нужно, я сама! кричала она весело. Чарльзъ! вы будете скрипка, играйте: тра-ла-ла, тра-ла-ла! Эмми, Лора, становитесь вмѣсто дамъ, я и Гэй — будемъ кавалерами. Она надѣла шляпу на бекрень, ударивъ ее слегка рукою. Кадриль образовалась въ одно мгновеніе, и веселая компанія безъ музыки, отплясала, не хуже, чѣмъ гдѣ нибудь на вечерѣ. Вскорѣ прибылъ и самъ лордъ Килькоранъ. Пока отецъ сидѣлъ въ гостиной, дочь прохаживалась по саду подъ руку съ Лорой. «Мнѣ онъ очень нравится.» говорила она про Гэя. Съ нимъ можно сладить. Мнѣ столько наговорили про его серьезное направленіе, что я обрадовалась отъ души, увидавъ, что онъ далеко не похожъ на своего кузена.

— Эвелина! сказала съ укоромъ Лора: не стыдно ли тебѣ?

— Я не злословлю капитана Морвиля, но, право, боюсь его до смерти. Я убѣждена, что онъ меня дурой считаетъ. Скажи, правду я говорю, Лора?

— Заставь его перемѣнить это мнѣніе, Эва, докажи ему, что ты умна.

— То то, что я робѣю передъ нимъ. А мнѣ не хочется показывать этого, вотъ я и стараюсь побольше дурачиться, чтобы онъ не догадался, что я его переуму. Смотри же, Лора, выучите вы сэръ Гэя танцовать. Онъ такой гибкій, настоящій ирландецъ.

Для практики, каждый вечеръ затѣвались танцы. Чарльза усаживали въ амбразуру окна, чтобы какъ нибудь его не толкнуть; мать садилась за фортепіано и кадриль составлялась изъ двухъ дамъ и одного кавалера — Гэя. Шарлотта съ презрѣніемъ отказывалась принять участіе въ танцахъ и вмѣсто того, возилась съ отцомъ, который, по ея желанію, корчилъ танцовальнаго учителя и выдѣлывалъ такія уморительные па и фигуры, что всѣ его дѣти катались со смѣху.

Мистеръ Эдмонстонъ былъ происхожденія ирландскаго, со стороны матери. Лэди Амабель Эдмонстонъ никогда не могла прижиться въ Англіи, и когда сынъ ея женился, старушка съ дочерью уѣхала на родину. Настоящій графъ Килькоранъ, отецъ Эвелины, былъ ея племянникъ, и потому обѣ семьи были связаны тѣсной дружбой. Молодые Килькораны звали мистера и мистриссъ Эдмонстонъ въ дѣтствѣ тётей и дядей, и названіе это осталось за ними на всю жизнь. Въ день бала, въ замкѣ Аллонбэй, царствовалъ такой resime ménade, что сами хозяева не знали навѣрно, въ какомъ часу и гдѣ имъ дадутъ обѣдать. Поэтому, Эдмонстоны сочли за лучшее пообѣдать дома, вмѣстѣ съ Филиппомъ и Мэри Россъ, которые съѣхались у нихъ. По общему требованію, Филиппъ былъ въ мундирѣ; пока сестры одѣвались, Шарлотта осматривала всѣ украшенія его воинскаго наряда, по поводу котораго у Филиппа съ Мэри завязался разговоръ о рыцарскихъ древнихъ доспѣхахъ. Вдругъ, чьи-то маленькая ручки ущипнули миссъ Россъ за талью и какое то существо, въ воздушномъ, бѣломъ платьѣ, прыгнуло въ сторону, когда та оглянулась.

— Эмми! что вамъ нужно? спросила она.

— Идите на верхъ и принарядитесь! отвѣчала Эмми.

— Да вѣдь вы сказали, что мнѣ не нужно хлопотать о туалетѣ. Я ужъ одѣта! сказала Мэри, осматривая свое пышное, бѣлое, кисейное платье.

— Платья не мѣняйте, но только повинуйтесь, шепнула Эмми, и онѣ обѣ исчезли.

— Эмми похожа сегодня на какого-то сильфа, — замѣтилъ Филиппъ.

— Или на ангельскую головку съ крыльями, въ родѣ тѣхъ, что Гэй рисуетъ у себя въ портфелѣ, ввернулъ Чарльзъ.

— Я просто — такъ, маралъ — проворчалъ Гэй, весь покраснѣвъ. Я думалъ, что эта бумага давно разорвана. Гдѣ она?

— Въ моей комнатѣ, на столѣ; я долженъ вамъ сказать, Гэй, что портфель этотъ принадлежитъ мнѣ. Мама, ожидая васъ, собрала со всего дома всевозможныя украшенія для вашего кабинета. Портфель попалъ туда же. Когда мнѣ его принесли назадъ, я нашелъ на бумагѣ цѣлую коллекцію ангельскихъ головокъ, испещренныхъ вокругъ чернильными полосами и пятнами.

— Я возьму назадъ свое произведеніе! вскричалъ Гэй, убѣгая изъ комнаты.

Шарлотта бросилась вслѣдъ за нимъ, умоляя его показать головки, а Филиппъ спросилъ у Чарльза, съ кѣмъ онѣ имѣютъ сходство.

— Это цѣлая исторія, — отвѣчалъ Чарльзъ:- цѣликомъ годится въ романъ. Петрарка забываетъ свои поэмы въ портфелѣ!…

Чарльзъ назвалъ Петрарка какъ поэта, вовсе забывъ о Лаурѣ, и потому его не мало удивилъ строгій тонъ Филиппа, когда тотъ спросилъ:

— Ты съ умысломъ это сказалъ, или нѣтъ?

Замѣтивъ, что его слова, сказанныя случайно, задѣли Филиппа за живое, больной видимо обрадовался.

— А-а, кажется, это нѣжная твоя струнка? спросилъ онъ.

Филиппъ всталъ и, выпрямившись во весь ростъ, произнесъ тихимъ, но выразительнымъ голосомъ:

— Я не знаю, шутишь ты, или нѣтъ, но ты не мальчикъ, пора тебѣ понимать, что такими вещами не играютъ. Если ты скрываешь что-нибудь тебѣ извѣстное, ты сильно за это отвѣтишь. Я не могу себѣ вообразить большаго несчастія, какъ если Гэй полюбитъ которую нибудь изъ твоихъ сестеръ.

— Et pourquoi? холодно спросилъ Чарльзъ.

— Ну, теперь я вижу, — сказалъ Филиппъ, опускаясь снова въ кресло и стараясь говорить хладнокровно:- что я напрасно принималъ съ тобою этотъ серьезный тонъ.

Въ эту минуту, въ комнату вошелъ его дядя; онъ заговорилъ съ нимъ о вещахъ постороннихъ такъ спокойно, какъ будто между нимъ и Чарльзомъ ничего особеннаго не произошло.

Чарльзъ, между тѣмъ, торжествовалъ, что ему удалось выдержать характеръ передъ такимъ сильнымъ и высокимъ воиномъ въ красномъ мундирѣ, но вмѣстѣ съ тѣмъ, его очень заинтриговалъ послѣдній разговоръ. Будь онъ увѣренъ, что Филиппъ дѣйствительно влюбленъ въ его старшую сестру, онъ бы никогда не позволилъ себѣ потрунить надъ нимъ. А теперь, онъ былъ въ восторгѣ, что взволновалъ невозмутимаго кузена. Ему и въ голову не приходила мысль, что подъ этой спокойной, приличной наружностью бушуетъ море страсти.

Человѣкъ доложилъ, что экипажи поданы. Мистеръ Эдмонстонъ началъ созывать дамъ, вслѣдствіе чего, въ уборныхъ произошло сильное смятеніе. Старшая горничная еще доканчивала туалетъ миссъ Лоры; Эмми возилась надъ прической Мэри; мистриссъ Эдмонстонъ собирала шали дѣвицъ, а Шарлотта, какъ всегда, суетилась и бѣгала. Какъ Мэри ни отговаривалась, а она должна была все-таки надѣть вѣнокъ изъ герани, сплетенный руками самой Эмми. Бѣдная жертва сидѣла смирно на стулѣ, точно кукла, между тѣмъ какъ Эмми прикалывала шпильками роскошные цвѣты къ ея косѣ. Къ этому времени и Лора одѣлась, всѣ дамы разомъ соединили свое искуство и окружили Мэри, а Шарлотта, перевѣсившись черезъ перила лѣстницы, кричала во все горло: всѣ готовы, кромѣ Мэри! Гэй наигрывалъ: Кузнеца Музыканта, а капитанъ Морвиль расхаживалъ своей поступью по комнатѣ. Когда бѣдной Мэри надѣли длинную золотую цѣпочку на шею — она пришла въ ужасъ, вскочила со стула и сказала:- Нѣтъ, ужъ это слишкомъ. Я потеряла всякое терпѣніе! схватила свою шаль и начала собираться въ путь, но молодыя дѣвушки съ громкимъ смѣхомъ объявили ей, что онѣ не поѣдутъ ранѣе, пока всѣ не покажутся Чарльзу. Шумной толпой ринулись онѣ внизъ по лѣстницѣ, и Эмми первая разлетѣлась прямо къ брату, отвѣсила ему великолѣпный реверансъ и начала вальсировать по комнатѣ:

— Разрядились напропалую! вскричалъ Чарльзъ. Ну, покажитесь хорошенько!

Дамы выступили передъ нимъ въ различныхъ позахъ, точно модныя картинки. Обѣ сестры его были въ бѣломъ, съ вѣнками изъ крупнаго жасмина на головѣ. Лора особенно была интересна въ этомъ туалетѣ. Ея правильныя черты лица, густые коричневые локоны и нѣжная, прозрачная кожа бронались каждому въ глаза.

— Лора напоминаетъ мнѣ сегодня Аполлона, играющаго на лирѣ, что на нотахъ у мама, — сказалъ братъ ея.

— Каковы наши вѣнки? спросила Лора. — Вѣдь это работа Эмми; она рѣзала вѣтки, Гэй держалъ ей лѣстницу, потому что лучшіе цвѣты росли на верху стѣны.

— Видите вы, какъ выдается эта миртовая вѣтка, Гэй? сказала Эмми, указывая на вѣнокъ Лоры: а вы меня все хотѣли увѣрить, что она сойдетъ за жасминную.

— Ахъ! по моему мнѣнію, въ этомъ вѣнкѣ должны бы были быть однѣ мирты! замѣтилъ Гэй.

Филиппъ стоялъ все время молча, прислонившись у дверей. Лора мелькомъ взглянула на него, въ полной увѣренности, что вся ихъ болтовыя кажется ему вздоромъ; она и не подозрѣвала, какое важное значеніе онъ придаетъ каждому ихъ слову и даже взгляду.

— Ну, Мэри! продолжалъ Чарльзъ:- и васъ мои сестрицы постарались, кажется, отлично принарядить,

Мэри сдѣлала гримасу, говоря, что если она увидитъ себя въ огромныхъ зеркалахъ замка Аллонбэй, то никогда не повѣритъ, чтобы такая нарядная лэди могла быть скромная Мэри Россъ.

Въ эту минуту мистеръ Эдмонстонъ напомнилъ имъ, что давно пора ѣхать, и онѣ отправились.

Большая зала въ замкѣ Аллонбэй была великолѣпна; она выходила прямо въ цвѣточную галлерею, всю увѣшанную разноцвѣтными лампами, зелеными гирляндами и уставленную тропическими растеніями. Вся семья была въ сборѣ, гости еще не начали съѣзжаться. Эдмонстоны были радостно встрѣчены веселымъ лордомъ Килькоранъ, его женой, тихой, болѣзненной англичанкой, съ ужасомъ помышлявшей о предстоящемъ вечерѣ; старшимъ сыномъ, Морицомъ, и его меньшими братьями; Эвелиной и двумя ея сестрами, Мабель и Элленъ.

— Бѣдная Шарлотта, зачѣмъ ее оставили дома? подумала Эмми, когда дѣвочки повели ее смотрѣть на лампы въ галлереѣ; какъ будто угадавъ ея мысль, всѣ напали на мистриссъ Эдмонстонъ, упрекая ее за то, что она не привезла свою меньшую дочь на балъ. Лэди Эвелина въ особенности много говорила, а такъ какъ тутъ находился Филиппъ Морвиль, передъ которымъ она робѣла, то, выражая свои чувства, она, какъ всегда, вдалась въ крайность. Къ сожалѣнію, тотъ не обращалъ на нее ни малѣйшаго вниманія.

Всѣ его мысли были поглощены Лорой; ему хотѣлось проникнуть, какой именно смыслъ имѣли намеки Чарльза на нее и на Гэя. При первой возможности, онъ пригласилъ ее танцовать; она съ улыбкой согласилась. Вслѣдъ за нимъ подошелъ Гэй и бойко пригласилъ ее также.

— Я ангажирована, — отвѣчала Лора, съ гордостью взглянувъ на Филиппа, и Гэй прошелъ въ галлерею, гдѣ сидѣла Эмми; съ ней ему не было неудачи. Мистеръ Эдмонстонъ самымъ галантерейнымъ образомъ расшаркался передъ Мэри Россъ, спрашивая ее, согласится ли она пойдти съ такимъ старымъ кавалеромъ. Мэри смѣясь протянула ему руку, и онъ полетѣлъ съ нею, выдѣлывая глиссады и па, прославившіе его, во времена оны, какъ лучшаго танцора въ околодкѣ.

Мистриссъ Эдмонстонъ съ тайнымъ удовольствіемъ слѣдила за своими дѣтьми, радуясь, что они всѣ такъ веселы и счастливы. Въ этотъ вечеръ она была поражена красотою Лоры и Филиппа, которые оба положительно выдавались изъ толпы своимъ виднымъ ростомъ; правильность ихъ лицъ, цвѣтъ темносинихъ глазъ, грація и нѣжность кожи были одинаковы у обоихъ.

— Странное дѣло, подумала она:- Филиппъ настоящій красавецъ, а я никогда не замѣчала этого, да и самый ростъ его тогда только бросается въ глаза, когда онъ стоитъ рядомъ съ другими. Видно сейчасъ, что онъ дорожитъ своими нравственными качествами болѣе, чѣмъ красотой, которая другаго, на его мѣстѣ, сдѣлала бы фатомъ. Какой онъ скромный, приличный! И Лора моя, сегодня, что то лучше обыкновеннаго. Здѣсь право никого нѣтъ красивѣе и граціознѣе ихъ. А другая моя парочка что подѣлываетъ? съ улыбкой продолжала она разсуждать, оглядывая залу. Счастливые! Веселы то какъ, прелесть! Малютка Эмми право не хуже сестры, да и танцуетъ какъ мило! Она точно такъ же граціозна, какъ Лора, только оживленнѣе ея. А у кавалера ея какъ горятъ глаза! Вотъ кто счастливъ то! Да, у Гэя особенная способность наслаждаться радостями жизни!

Мистриссъ Эдмонстонъ не ошиблась. По окончаніи кадрили Гэй подбѣжалъ къ ней, говоря, что ему во всю жизнь не было такъ весело, какъ сегодня; онъ пригласилъ Мэри Россъ на слѣдующую кадриль и продолжалъ шутить и смѣяться по прежнему.

— Лора, — шепнула ей Эвелина. — У меня есть страстное желаніе. Ты вѣрно отгадаешь, какое? Не говори ему только, пожалуйста. Но еслибы онъ меня пригласилъ танцовать хоть одинъ разъ, я бы видѣла, что онъ не дурнаго обо мнѣ мнѣнія. Я такъ боюсь, чтобы онъ меня не злословилъ, и не очернилъ въ глазахъ мистера Торндаль; я съ тѣмъ право не кокетничала и вздору не говорила.

Напрасно надѣялась лэди Эвелина, чтобы капитанъ Морвиль вспомнилъ объ ней. Онъ танцовалъ съ ея сестрою Элленъ, дѣвочкой 11-ти лѣтъ, которая была въ восторгѣ, что у нея высокій кавалеръ; затѣмъ, постоявъ немного, подошелъ къ кузинѣ своей Эмми и ангажировалъ ее.

— Съ вами отлично танцовать на балѣ, - сказалъ онъ, водя ее подъ руку:- вы не требуете любезностей отъ кавалера.

— Зачѣмъ же вы не пригласили Мэри? Посмотрите, какъ она долго сидитъ.

— А развѣ она любитъ танцы? спросилъ Филиппъ. Эмми ничего не отвѣчала.

— Вамъ, кажется, сегодня очень весело. Вы сейчасъ съ Торндалемъ танцовали? продолжалъ Филиппъ.

— Да, на балѣ такъ пріятно имѣть знакомаго кавалера. Какъ ему нравится Эвелина! Знаете ли что, Филиппъ, мистеръ Вернонъ, который танцуетъ теперь съ Лорой, сказалъ Морицу, что красивѣе и наряднѣе сестры здѣсь никого нѣтъ.

— Лора стоитъ большей похвалы, замѣтилъ Филиппъ. Она хороша своимъ умѣніемъ держать себя болѣе даже, чѣмъ лицомъ; посмотрите на прочихъ дамъ, какое у нихъ выраженіе глазъ, какой разговоръ, все другое, что за двуличность, что за нестественная веселость……

— Филиппъ! вы забываете, что вы говорите также съ дамой, смѣясь сказала Эмми. — По моему, на балѣ нѣтъ злыхъ людей; когда мнѣ весело, другимъ скучно не можетъ быть!

— Оставайтесь ребенкомъ душою, какъ можно дольше, Эмми, — задумчиво продолжалъ Филиппъ:- это великое счастіе въ жизни. Онъ вздохнулъ и пристально посмотрѣлъ на Лору.

Эмми пришло въ голову, ужъ не повздорилъ ли Филиппъ съ ея сестрою; но вступать съ нимъ по этому поводу въ разсужденіе ей не хотѣлось. Дотого ли ей было на балѣ, среди танцевъ и веселой музыки?

Гэй, въ свою очередь, наслаждался баломъ отъ души; онъ встрѣтилъ оксфордскаго товарища, который представилъ его своимъ сестрамъ, хорошенькимъ молодымъ дѣвушкамъ. Отецъ ихъ былъ знакомъ съ мистеромъ Эдмонстономъ, но, живя далеко отъ Гольуэля, никогда не ѣздилъ туда.

Миссъ Альстоны разговорились очень скоро съ Гэемъ. Которая изъ этихъ дамъ красавица, миссъ Эдмонстонъ? спросила старшая барышня у Гэя. Тотъ сталъ втупикъ; любуясь обѣими кузинами, ему никогда не приходило въ голову сравнивать ихъ красоту.

— Если вы сами еще не рѣшили эгого вопроса, отвѣчалъ онъ смѣясь:- въ то время когда онѣ обѣ передъ вашими глазами, то какъ же я могу опредѣлить. которая изъ двухъ — красавица? Я могу сказать вамъ, которая изъ нихъ старшая и которая меньшая, а остальное рѣшайте уже сами.

— Какъ бы я желала съ ними познакомиться! замѣтила одна изъ миссъ Альстонъ. Какія онѣ обѣ хорошенькія!

— Вотъ это Лора — старшая миссъ Эдмонстонъ, сказалъ Гэй. — Видите ту высокую, молодую лэди съ великолѣпными волосами въ вѣнкѣ изъ жасминовъ? Это она.

Въ его словахъ звучало что-то самодовольное, точно Лора принадлежала ему.

Филиппъ въ эту минуту стоялъ недалеко, держа Эмми подъ руку. Онъ не пропустилъ ни одного слова Гэя. Зная немного Альстоновъ, онъ поклонился имъ и представилъ дамамъ свою кузину, миссъ Эмми Эдмонстонъ. Гэй сейчасъ же увелъ младшую миссь Альстонъ пить чай въ столовую.

— Развѣ вы уже познакомились съ моимъ кузеномъ въ Оксфордѣ? спросилъ Филиппъ у студента Альстонъ.

— Да, не много. Какой онъ веселый малый! — отвѣчалъ молодой человѣкъ.

— Онъ какъ то оригинально веселъ, не такъ какъ другіе, прибавила его сестра.

— Какъ онъ себя держитъ въ университетѣ? любятъ ли его товарищи? спросилъ снова Филиппъ.

— Да, любятъ, какъ вамъ сказать, то есть его любять за то, что онъ, какъ сестра говоритъ, на другихъ не похожъ.

— Въ какомъ отношеніи?

— Право, не умѣю объяснить. Онъ славный малый, но сейчасъ видно, что дома воспитывался. Взбалмошный немного.

— А хорошо учится?

— Отлично; онъ всѣмъ жертвуетъ для ученія. Это великолѣпный товарищъ въ случаѣ нужды, не вообще онъ очень сосредоточенъ. Друзей у него мало; я съ нимъ очень рѣдко вижусь.

Танцы начались снова. Молодой Альстонъ пошелъ искать себѣ даму, а Филиппъ съ Эмми отправились ѣсть мороженое.

— Гмъ! проворчалъ Филиппъ. Эмми взглянула на него вопросительно, но онъ дотого углубился въ свои соображенія, что не замѣтилъ ея взгляда.

— Немудрено, если посторонніе люди называютъ Гэя взбалмошнымъ, — подумала молодая дѣвушка:- онъ такой странный, что его трудно понять. Не позвать ли мнѣ его теперь полюбоваться портретомъ короля Карла; впрочемъ нѣтъ, подожду лучше, намъ теперь слишкомъ весело обоимъ, чтобы смотрѣть на грустное лицо бѣднаго короля.

Она съѣла свою порцію мороженаго и ушла къ матери, не обращая болѣе вниманія на своего кавалера. Тотъ постоялъ нѣсколько времени молча, подлѣ нея, поговорилъ съ какими-то почтенными джентльменами и затѣмъ, отвернувшись отъ всѣхъ, сѣлъ подлѣ тетки и отдался весь разговору съ ней.

Къ Эмми подошли Лора и лэди Эвелина.

— Что съ тобою, Эва? спросила Эмми, замѣтивъ грустное выраженіе лица хозяйки дома.

— Царица бала недовольна, — съ улыбкой сказала Лора.

— Неправда, царица не я, а ты; на мою долю не дается твое счастіе, — съ горечью возразила Эвелина.

— Эва! какъ это глупо! Вѣдь ты же сама говоришь, что боишься Филиппа.

— Въ томъ то и дѣло. Мнѣ нужно, чтобы онъ перемѣнилъ свое мнѣніе обо мнѣ. Вѣдь это чудо, что за красавецъ! Право, я рѣшусь сама къ нему подойти.

— Нѣтъ, пожалуйста, не дѣлай этого! — воскликнула Лора, не на шутку напугавшись такой смѣлости.

— Не бойся! сказала Эвелина, qui ne risque rien…ты знаешь! — и кивнувъ ей головой съ насмѣшливой улыбкой, она понюхала свой букетъ, повернулась, и черезъ минуту обѣ сестры услышали, что она очень развязно и весело говоритъ: «Капитанъ Морвиль, васъ стоитъ побранить, право! Какой дурной примѣръ вы даете другимъ кавалерамъ! Тетя Эдмонстонъ, зачѣмъ вы поощряете его лѣнь? Древняя пословица говоритъ не даромъ, что лѣнь есть мать всѣхъ пороковъ.»

Филиппъ улыбнулся и отвѣтилъ:- Извините, я забылъ свою обязанность. Сейчасъ исправлюсь. — Съ этимъ словомъ онъ подошелъ къ маленькой, робкой барышнѣ, всегда сидѣвшей безъ кавалера, и ангажировалъ ее на слѣдующій танецъ. Эвелина вернулась къ Лорѣ, дѣлая жестъ отчаянія: Оскорбленіе за оскорбленіемъ! — сказала она, вздыхая. Это ужасно!

— Какъ же онъ могъ догадаться, что тебѣ хочется именно съ нимъ танцовать? замѣтила Эмми. Не могло же ему придти въ голову, что ты съ тѣмъ подошла къ нему, чтобы онъ тебя ангажировалъ.

— Да что жъ онъ, глухой, что ли?

— Эва, но вѣдь ты ужъ танцуешь? — сказала Лора.

— Да, танцую съ Торндалемъ. Но что мнѣ псарь, если не жалуетъ царь.

Въ эту самую минуту подошелъ Торндаль. Это была вторая кадриль, которую они вмѣстѣ танцовали, и послѣ нея, они долго ходили вдвоемъ позалѣ. Отъ глазъ Филиппа не ушло ни то, ни другое. Вскорѣ его пріятель подошелъ къ нему и началъ восторгаться Эвелиной. — Она сущая ирландка! — отвѣтилъ Филиппъ съ холодной улыбкой. Бѣдный Торндаль опѣшилъ сразу; какъ сильно его ни очаровали прелести лэди Эвелины, но онъ не могъ вырваться изъ подъ вліянія своего ментора и тутъ же началъ раздумывать: — дѣйствительно ли молодая дѣвушка стоитъ его вниманія, или онъ просто увлекся минутою.

— Отчего ты не танцуешъ съ ней? спросилъ онъ Филиппа.

— Куда мнѣ съ ней танцовать; за ней толпа ухаживаетъ, обратитъ ли она вниманіе на такую ничтожную личность, какъ я.

Слово: толпа была ведромъ холодной воды для тщеславнаго Торндаля; ему стало какъ будто совѣстно, что онъ ухаживалъ за дѣвушкой, у которой толпа поклонниковъ. Филиппу больше ничего не было нужно. Онъ уничтожилъ порывъ его нѣжнаго сердца и положилъ преграду привязанности, которая могла бы испортить всю карьеру пылкаго юноши.

Между тѣмъ самъ онъ сильно страдалъ. Подозрѣнія, возбужденныя въ его головѣ Чарльзомъ, не давали ему покоя. Онъ пристально слѣдилъ за Гэемъ и Лорой. Гэй три раза ангажировалъ ее на кадриль и все тщетно. Наконецъ пробилъ тотъ часъ, когда велѣно было пріѣхать каретѣ. Гэй прибѣжалъ откуда то и довольно настойчиво замѣтилъ Лорѣ: — Послушайте, Лора, ужъ одну то кадриль вы должны мнѣ дать, если не устали.

— Пожалуй, я вовсе не устала. Я могу танцовать хоть до завтра, — съ улыбкой отвѣчала Лора.

— Однако намъ пора ѣхать, замѣтила мистриссъ Эдмонстонъ

— Мистриссъ Эдмонстонъ! одну только кадриль, умоляю васъ! — воскликнулъ Гэй. — Лора должна мнѣ мнѣ ее подарить.

— Да, мама, одну только кадриль, — прибавила Лора, и они оба улли, оставивъ Филиппа въ недоумѣніи отъ этой внезапной дружбы. Онъ задумался дотого, что тетка на силу дозвалась его, прося посмотрѣть, тутъ ли карета.

Танцы кончились, карета стояла у крыльца, а Гэя съ Лорой не могли дождаться; наконецъ, минутъ десять спустя, они оба вышли очень покойно, подъ руку, изъ библіотеки, гдѣ висѣлъ портретъ короля Карла.

Впродолженіи всей дороги домой, дамы не переставали смѣяться и разговаривать. Джентльмены держали себя иначе. Мистеръ Эдмонстонъ дремалъ, Филиппъ не вымолвилъ ни слова, а Гэй напѣвалъ то одинъ танецъ, то другой, и двигалъ ногами, какъ бы продолжая носиться по паркету. Семья разсталась на разсвѣтѣ. Филиппъ прямо изъ Гольуэля уѣхалъ въ Броадстонъ, а Гэй объявилъ, что онъ днемъ спать не въ состояніи, свиснулъ Буяна и отправился купаться въ рѣкѣ. Остальная компанія едва добрела до спаленъ, какъ погрузилась въ крѣпкій сонъ. Вотъ какъ кончился балъ лорда Килькоранъ.

ГЛАВА VIII

Однажды, въ полдень, вскорѣ послѣ знаменитаго бала у Килькорановъ, капитанъ Морвиль шелъ пѣшкомъ въ Гольуэль. Подъ вліяніемъ какихъ то мыслей, сильно его волновавшихъ, онъ ускорялъ шагъ по мѣрѣ приближенія къ дому. Дѣло въ томъ, что онъ не могъ, до сихъ поръ, уяснить себѣ загадочныхъ словъ Чарльза; Гэй еще былъ ребенокъ, конечно, но тѣмъ не менѣе намекъ на его любовь къ Лорѣ долженъ же былъ имѣть какое нибудь основаніе.

— Онъ ее сдѣлаетъ несчастной, — думалъ Филиппъ, шагая съ ожесточеніемъ по пыльной дорогѣ. Развѣ можно на него положиться? Правда, ему ничего не стоитъ вскружить голову молодой дѣвушкѣ; онъ молодъ, красивъ собою, ловокъ, музыкантъ — да еще поэть, какъ я недавно узналъ. При томъ онъ такой древней, знатной фамиліи, все это невольно раздражаетъ воображеніе. А тутъ еще въ одномъ домѣ съ нимъ живетъ, бѣда да и только! Нѣтъ, я долженъ защитить Лору. Вѣдь дядя — въ семьѣ ровно ничего не значитъ; тетка сама отъ него безъ ума, а Чарльзъ въ грошъ меня не ставитъ, онъ не послушаетъ моего совѣта. Нужно дѣйствовать рѣшительно. Но тутъ же Филиппъ вспомнилъ, что въ это самое утро, онъ получилъ изъ полковой канцеляріи увѣдомленіе, что въ скоромъ времени имѣетъ быть большой полковой смотръ съ освященіемъ знаменъ. Полковнику Дэну предстояло много хлопотъ, и офицерамъ на время прекращались всѣ отпуски. Смотръ, по обыкновенію, долженъ былъ кончиться полковымъ баломъ — и вмѣстѣ съ нимъ должна была возобновиться та пытка, отъ которой бѣдный Филиппъ до сихъ поръ не могъ опомниться. Раздраженный еще сильнѣе предстоящей непріятностью, капитанъ Морвиль, измученный, покрытый пылью, съ отрадою вступилъ въ тѣнистую аллею, ведущую къ крыльцу дома Гольуэль. Въ воздухѣ все притихло отъ полуденной жары, тучи мошекъ продолжали однѣ кружиться вокругъ усталаго путешественника, Въ домѣ были открыты всѣ двери и окна; коровы искали убѣжища подъ тѣнью густыхъ деревьевъ; понни паслись, точно сонные, понуривъ головы; листья и цвѣты грустно опустились на стебляхъ, сгарая отъ жажды. Буянъ лежалъ растянувшись на каменной террасѣ передъ домомъ. Тяжело дыша раскрытымъ ртомъ и высунувъ горячій языкъ, бѣдная собака не двигалась, помахивая только изрѣдка хвостомъ; но, увидавъ знакомаго гостя, она заложила уши назадъ и опустила голову на лапы, какъ бы привѣтствуя его. Въ комнаты неслись полные звуки груднаго мужскаго голоса. Гэй пѣлъ:

Любовь разлуки не боится,

Отъ горя крѣпнетъ лишь она. [2]

Ему вторилъ другой женскій голосъ:

Въ любви кто горя не страшится,

Тому вся жизнь любви полна. [3]

Войдя въ гостиную, гдѣ было очень прохладно отъ опущенныхъ венеціанскихъ жалюзи, Филиппъ увидѣлъ слѣдующую картину: за роялемъ, на табуретѣ, сидѣлъ Гэй, въ охотничьемъ короткомъ, коричневомъ пальто и легонькомъ галстукѣ; словомъ, въ самомъ домашнемъ костюмѣ. Рядомъ съ нимъ, въ очень близкомъ разстояніи, стояла Лора, облокотившись на рояль.

Всякій на мѣстѣ Филиппа не выдержалъ бы, но онъ совершенно спокойно пожалъ имъ руки обоимъ и замѣтилъ, что на дворѣ невыносимо жарко.

Лора отвѣтила, что дѣйствительно тепло, и пригласила Филиппа пойдти освѣжиться на лугъ. Сама же она отправилась за своимъ зонтикомъ, между тѣмъ какъ Гэй побѣжалъ за ея складнымъ стуломъ. Оставшись одинъ, Филиппъ на свободѣ просмотрѣлъ дуэтъ, который они пѣли. Слова дуэта были написаны рукою Лоры съ поправками Гэя. Пока Филиппъ задумчиво разбиралъ четыре строфы очень сантиментальныхъ стиховъ, Гэй и Лора вернулись.

— Это переводъ нѣмецкой пѣсни Чэзи: «Beharre», я перевела ее прозой, а Гэй переложилъ въ стихи, — сказала молодая дѣвушка.

— Духъ самыхъ стиховъ переданъ очень вѣрно, замѣтилъ Филиппъ: но риѳмы погрѣшимы.

— Я знаю, что въ стихахъ повторенія не годятся, прервалъ его Гэй:- но сочиняя романсъ, я какъ то невольно вспомнилъ Беренса, который употребилъ тотъ же оборотъ повторенія:

«Не люби они другъ друга нѣжно,

Не люби они другъ друга слѣпо,

Не встрѣться они здѣсь для разлуки,

Не разбилось бы сердце ихъ бѣдное.» [4]

Шарлотта, прибѣжавшая узнать, неужели Лора съ Гэемъ будутъ пѣть до обѣда, прервала ихъ разговоръ. Они всѣ отправились въ лавровую, исторія которой пришлась очень не по вкусу подозрительному Филиппу. Заговорили о балѣ.

— А-а! замѣтилъ онъ:- у васъ, видно, балы въ ходу. Эмми (онъ обратился ко второй кузинѣ: его тянуло къ ней сегодня больше, чѣмъ къ другимъ), что вы скажете о балѣ, который нашъ полкъ собирается дать для васъ?

— Какъ? такъ это правда, что вамъ пожаловали новое знамя? Неужели у васъ, по этому случаю, будетъ балъ? — просила она съ одушевленіемъ.

— Вотъ весело то будетъ! воскликнулъ Гэй. — Воображаю, какъ важничаетъ Морицъ де-Курси!

— Онъ поѣхалъ въ Аплобэй, — замѣтилъ Филиппъ:- чтобы увѣдомить своихъ о балѣ. Ему хочется убѣдить отца, отложить поѣздку въ Брайтонъ. Какъ вы думаете, удастся ему это сдѣлать?

— Едвали, — сказала Лора:- бѣдная лэди Килькоранъ измучилась вслѣдствіе ихъ послѣдняго бала: ей необходимо нуженъ морской воздухъ. Мама, нужно непремѣнно пригласить Эву къ намъ погостить.

— Пожалуй, — отвѣчала мать: — это очень легко сдѣлать. Она страшная охотница до баловъ.

Филиппъ скрылъ свою досаду и спокойно разсуждалъ со всѣми о различныхъ приготовленіяхъ, дѣлаемыхъ для военнаго праздника. Онъ остался даже обѣдать, и улучивъ минуту, когда старшіе пошли одѣваться, подошелъ къ Шарлоттѣ и съ видомъ полнѣйшаго равнодушія спросилъ ее.

— А, что Шарлотта'? вамъ удалось выпросить у Гэя позволеніе прочитать его стихи?

— Еще бы! возразила дѣвочка, принимая важный видъ.

— Чтожъ! понравились они вамъ? для кого они написаны?

— Этого не могу сказать. Знаю, что стихи очень хорошенькіе, а кому они посвящены — не скажу. Я дала слово молчать.

— Это справедливо! замѣтилъ Филиппъ. — Я не смѣю и спрашивать.

— Да и напрасно бы спрашивать! — сказала дѣвочка, мотнувъ головой и какъ бы ожидая, что Филиппъ на этомъ не остановится. Послѣ обѣда ему не удалось поговорить съ Лорой наединѣ, дядя увелъ его въ кабинетъ разсматривать планы имѣнія, лежащаго близъ Рэдклифа, которое мистеръ Эдмонстонъ собирался пріобрѣсти для Гэя. Въ обыкновенное время такого рода занятіе было бы очень интересно для Филиппа; но въ этотъ день оно было для него хуже ножа, потому что Гэй впродолженіе всего времени ходилъ взадъ и впередъ по терассѣ подъ окнами, вмѣстѣ съ Эмми и Лорой, и до Филиппа долетали отрывки какихъ-то стиховъ.

Гэй говорилъ ихъ безподобно. Читать вслухъ онъ не умѣлъ; быстрота его мысли перегоняла языкъ и рѣчь выходила скомканная, сбитая; но, зная твердо наизусть какой нибудь отрывокъ, или стихотвореніе, Гэй произносилъ его великолѣпно; онъ употреблялъ на то все искусство своего гибкаго голоса и придавалъ каждому слову именно то выраженіе, которое слѣдовало. Казалось, что онъ переливалъ всю свою душу въ поэтическій ритмъ. Въ эту минуту онъ читалъ поэму Соути Гласона, и кузины слушали его съ наслажденіемъ. Въ девять часовъ ихъ всѣхъ позвали къ чаю, послѣ котораго Филиппъ вернулся въ Броадстонъ, мрачнѣе чѣмъ когда либо. Трудно ему было нести тяжкія служебныя обязанности впродолженіи двухъ недѣль. Онъ долго боролся съ своимъ сердцемъ и наконецъ рѣшился смѣло обсудить свои чувства и разрѣшить вопросъ, любитъ онъ Лору или нѣтъ?

Потерять ее — было бы для него горемъ немыслимымъ; но между тѣмъ для ея счастія онъ готовъ былъ пожертвовать самимъ собою, готовъ былъ молча отказаться отъ нея; конечно Гэю, менѣе чѣмъ кому другому, онъ решился бы довѣрить ея судьбу. Вѣроятно, она увлеклась безсознательно, думалъ Филиппъ, она не любитъ его, она только желаетъ нравиться. Если это такъ, я предостерегу ее. Съ самаго дѣтства я былъ ее другомъ и руководителемъ, неужели я не имѣю на это права?

За три дня до смотра ему удалось поймать нѣсколько свободныхъ часовъ и онъ отправился пѣшкомъ въ Гольуэль. Не рѣшась еще дѣйствовать смѣло, онъ все-таки намѣревался разспросить обо всемъ Лору и дать ей, въ случаѣ нужды, совѣтъ. Проходя мимо одного забора, мили въ полуторѣ отъ Гольуэля, Филипгіъ увидалъ молодую дѣвушку, сидящую на древесномъ пнѣ съ портфелемъ на колѣняхъ. Это была Лора; она рисовала, пока прочая семья отправилась за грибами въ близъ лежащую рощу. Лора съ радостной улыбкой поклонилась капитану и не замедлила спросить его о чемъ-то, касающемся ея красокъ. Тому было не до красокъ, онъ положительно сконфузился отъ неожиданной встрѣчи съ ней.

— Какъ я васъ давно не видалъ! сказалъ онъ.

— Богъ знаетъ, съ которыхъ поръ! отвѣчала Лора.

— Какъ мы давно не разговаривали съ вами!

— Правда; съ тѣхъ поръ, какъ помните, у насъ былъ сѣнокосъ и Гэй пріѣхалъ. Но мы такъ суетились въ послѣднее время, что опомниться, право, не могли. Гэй находитъ, что мы начинаемъ дурно себя вести.

— Ага! значитъ ваши уроки нѣмецкаго языка, танцы, музыка далеко не такъ полезны для головы, какъ серьезныя науки, — спросилъ Филиппъ.

— Музыка? о! нѣтъ! съ улыбкой возразила Лора: — она мнѣ не помѣха. Но позаняться серьезно я бы не прочь. Мнѣ надобно вертѣться на паркетѣ.

— Не сердитесь на мое замѣчаніе, Лора; я очень уважаю музыку, но не считаю ее безопаснымъ занятіемъ для женщины. По моему, она часто служитъ причиною слишкомъ тѣсныхъ сближеній съ людьми, на которыхъ безъ музыки вы не обратили бы вниманія.

— Конечно! разсѣянно отвѣтила Лора, выслушивая эти слова, какъ мораль.

— Лора, вотъ вы сейчасъ пожаловались, что разсѣянная жизнь вамъ надоѣла. Не есть ли это доказательство, что вы созданы для высшихъ занятій, чѣмъ изящныя искусства, — продолжалъ Филиппъ.

— Но чтоже мнѣ дѣлать? Я стараюсь заниматься по утрамъ и даже ночью, — сказала Лора:- но я вѣдь не могу запретить всѣмъ своимъ веселиться. Мнѣ этого не хотѣлось бы. Наши удовольствія такъ невинны. За то, никогда не проводили мы такого пріятнаго лѣта, какъ въ нынѣшнемъ году. Даже Чарльзъ чувствуетъ себя лучше, и мама стала очень покойна на счетъ его здоровья. Пусть же всѣмъ имъ хорошо живется, не бѣда, если я нѣсколько времени потеряю этой жизнью.

— Положимъ, удовольствія ваши очень невинны, вреда другимъ онѣ не дѣлаютъ, а напротивъ, можетъ быть, и пользу приносятъ, но вы то не рождены для этой праздной жизни. Лора, я одного боюсь! Не погубило бы васъ нынѣшнее лѣто, не принесло бы оно вамъ несчастія. Берегитесь, умоляю васъ, подумайте, что вы дѣлаете!

— Что я такое дѣлаю? спросила Лора съ выраженіемъ удивленія на лицѣ. — Видя, что Лора не понимаетъ его намековъ, Филиппъ собрался съ духомъ и проговорилъ:

— Я вижу, что долженъ высказаться, потому что все молчитъ: подумали ли вы, чѣмъ могутъ кончиться ваши отношенія къ Гэю? Эти дуэты, эти стихи, это постоянное присутствіе посторонняго человѣка въ вашемъ тѣсномъ, семейномъ кругу, куда это все приведетъ?

Лора поняла, наконецъ, въ чемъ дѣло и опустила голову. Филиппъ дорого бы заплатилъ за возможность заглянуть подъ широкія поля ея шляпы, скрывшей ея пылающія щеки. Волненіе душило его, но онъ медленно продолжалъ: Лора, я бы ни слова не сказалъ вамъ, но подумайте, что въ моей семьѣ уже случилась одна исторія неудачныхъ браковъ. Мнѣ не пережить другой. Голосъ его дрожалъ, лицо измѣнилось. У Лоры радостно забилось сердце при мысли, что она для него дороже, чѣмъ сестра Маргарита, на бракъ которой онъ намекалъ. Она посрѣшила успокоить Филиппа.

— Не бойтесь, — сказала она: — я не прочу Гэя себѣ въ женихи. Увѣряю васъ, что и онъ обо мнѣ не думаетъ. Она вся вспыхнула, взглянувъ на Филиппа.

— Онъ меня и сестру любитъ одинаково. Это такой еще ребенокъ, — заключила она.

— Я знаю, что дѣло не дошло до конца, — прервалъ ее Филиптъ, стараясь говорить спокойно. — Я только хотѣлъ заранѣе васъ предупредить. Вы можете далеко зайдти, можете полюбить, сами того не замѣчая. Вамъ нужно быть осторожнѣе.

— Никогда! воскликнула Лора. — Я никогда не думала о Гэѣ, какъ о женихѣ. Я его очень люблю; думаю о немъ гораздо лучше, чѣмъ вы, но чтобы любить его больше всѣхъ на свѣтѣ — никогда! Какъ могло это придти вамъ въ голову, Филиппъ?

— Можетъ быть, я слишкомъ строгъ къ вамъ, Лора…. И это оттого, что, потерявъ Фанни и Mapгариту, я сосредоточилъ въ васъ весь мой міръ. Милая вы моя! (въ голосѣ его зазвучала нѣжность), въ силахъ ли я уступить васъ другому? Мнѣ ли перенести вашу холодность? Жизнь моя! радость моя!… На этотъ разъ Лора не отвернулась. Поворотивъ медленно голову, она взглянула прямо на Филиппа, и слезы блеснули у нея на глазахъ.

— Не смѣйте говорить, что я охладѣла къ вамъ, — сказала она съ улыбкой. — Я не въ состояніи измѣниться. Если есть во мнѣ что-нибудь хорошее, я всѣмъ этимъ обязана вамъ.

Лучшаго отвѣта онъ не могъ получить. Лицо Лоры свѣтилось любовью. Прочь всѣ сомнѣнія! Филиппъ молча не сводилъ съ нея глазъ и, нагнувшись, тихо поцѣловалъ ея руку. Но въ это самое мгновеніе мысль: что я надѣлалъ! какъ молнія пробѣжала въ его головѣ.

— Я увлекся дальше, чѣмъ нужно было, — думалъ онъ:- я просто признался ей въ любви; чѣмъ же это кончится? Мнѣ запретятъ съ ней видѣться, семья придетъ въ негодованіе. Мистеръ Эдмонстонъ возстанетъ противъ смѣлости нищаго офицера. Все мое вліяніе на нее, наши прежнія отношенія, все разрушится! Впрочемъ, Филиппъ былъ дотого счастливъ, что черныя мысли не могли уничтожить настоящей его радости. Онъ рѣшился быть только осторожнѣе.

— Лора моя! (какъ отрадно было ей слышать это выраженіе)! ты меня съума свела отъ счастія. Мы узнали теперь другъ друга и будемъ вѣрить нашей любви.

— Да, да! твердила молодая дѣвушка. — Насъ ничто не заставитъ перемѣниться!

— Мы на вѣки останемся вѣрны другъ другу. Но не лучше ли скрыть отъ другихъ наше счастіе? Не лучше ли до времени никому не передавать нашего сегодняшняго разговора. Какъ ты думаешь?

Лору очень удивили эти слова. Она вообще считала свои чувства слишкомъ священными, чтобы отдавать ихъ на судъ постороннихъ людей. Она не ожидала, что Филиппъ думалъ иначе.

— Я никогда и ни съ кѣмъ въ жизни не говорю о своемъ счастьѣ! сказала она и вскочила съ мѣста, складывая портфель:- наши идутъ, — шепнула она.

Бѣдная мистриссъ Эдмонстонъ, возращаясь съ корзинкою грибовъ изъ рощи, и не подозрѣвала, что судьба ея дочери рѣшилась на этомъ мѣстѣ, что ея любимый достойный племянникъ обманулъ ея довѣріе.

Когда мать и дѣти подошли ближе, Филиппъ, чтобы дать Лорѣ время оправиться, заговорилъ съ ними о какихъ-то пустякахъ. Его начали приглашать въ Гольуэль, но онъ отказался, говоря, что ему некогда, простился съ семьей и ушелъ, нѣжно пожавъ руку Лоры, отчего та не выдержала и покраснѣла до ушей.

Возвращаясь домой, капитанъ Морвиль началъ серьезно вдумываться въ настоящее свое положеніе.

— Я признался ей въ любви — это несомнѣнно, — разсуждалъ онъ про себя. — Мы теперь съ ней тѣсно связаны, а главное связаны тайно. Впрочемъ, это еще не обязываетъ меня жениться; притомъ въ настоящее время я положительно жениться не могу. Буду ждать главное, чтобы меня съ нею не разлучали. Я знаю, что ея родители откажутъ мнѣ въ ея рукѣ и откажутъ ради моей бѣдности. Зачѣмъ же мнѣ и настаивать, чтобы она шла за нищаго? Лора можетъ повременить, пока мои дѣла устроятся. Я твердо вѣрю, что испытанная любовь надежнѣе, чѣмъ увлеченіе молодости. Теперь ужъ она не поддастся Гэю, и ее не соблазнятъ никакія преимущества его богатства и общественнаго положенія. Она останется мнѣ вѣрна. Одно только дурно, зачѣмъ мы все это тайно сдѣлали? Да какъ же было и дѣйствовать иначе? Филиппъ разсуждалъ такъ хладнокровно потому, что любовь его была очень спокойная, хотя твердая и надежная. Ему хотѣлось сберечь Лору для себя и совѣсть грызла его только въ томъ отношеніи, что онъ выбралъ не прямую дорогу, а пошелъ окольнымъ путемъ. Его точно кольнуло что-то, когда онъ встрѣтилъ Гэя, ѣдущаго верхомъ отъ своего учителя. Тотъ остановился и началъ толковать о приготовленіяхъ, дѣлаемыхъ въ Броадстонѣ, гдѣ оні видѣлся съ Морицомъ де-Курси и вмѣстѣ съ ними слушалъ полковую музыку.

— Хороша ли она? разсѣянно спросилъ Филиппъ.

— Имъ слѣдовало бы держать лучше тактъ! замѣтилъ Гэй. — Ахъ! Филиппъ, есть тамъ одинъ болванъ трубачъ, я бы его каждый день палками дулъ! И онъ скорчилъ гримасу.

Какъ иногда пустыя слова могутъ измѣнять ходъ мыслей.

Оркестръ былъ подъ вѣдѣніемъ Филиппа. Онъ не могъ выносить, чтобы о немъ говорили дурно, и потому возразилъ Гэю, что, по мнѣнію многихъ, именно этотъ-то трубачъ и лучше всѣхъ играетъ.

Гэй расхохотался и, пожимая плечами, сказалъ:

— Ну, такъ ужъ мнѣ придется уши зажать отъ остальныхъ. Прощайте!

— Какъ этому мальчишкѣ надули въ уши, что у него слухъ хорошъ! подумалъ Филиппъ. — Поменьше бы онъ толковалъ о музыкѣ, хоть ради того, чтобы не напоминать о своемъ происхожденіи.

ГЛАВА IX

Что-жъ было съ Лорой во все это время? Вокругъ нея разговаривали, смѣялись, но она ничего не слыхала. Ея мысли, чувства — все было поглощено сознаніемъ настоящаго счастія. Филиппъ любилъ ее, она для него дороже всѣхъ на свѣтѣ — чего-жъ ей больше? Съ дѣтства привыкла она считать его своимъ первымъ другомъ и наставникомъ. Будучи дѣвочкой, она гордилась предпочтеніемъ, оказываемымъ ей передъ прочей семьей. Теперь ей уже 18 лѣть, но она по прежнему была чиста и невинна, какъ ребенокъ. Романическая сторона жизни осталась совершенно ей неизвѣстна; она во всемъ вполнѣ полагалась на мнѣніе Филиппа; въ ея глазахъ онъ былъ непогрѣшимъ. Самая таинственность ихъ отношеній не путала Лору, она вѣрила, что такъ должно быть, потому что онъ этого желаетъ. Мать никогда не была повѣренной ея дѣтскихъ впечатлѣній; болѣзнь Чарльза не давала возможности мистриссъ Эдмонстонъ смотрѣть за нравственностію и развитіемъ дочерей. У тѣхъ поневолѣ жизнь складывалась иначе, чьмъ у дѣвушекъ, неизмѣнно руководимыхъ материнской рукой. Онѣ совсѣмъ отвыкли дѣлиться съ нею своими радостями и горемъ. Лора была отъ природы чрезвычайно скрытна и повѣряла свои мысли только одному Филиппу. Она вообще не знала жизни, ей и въ голову не приходила мысль, что она обязана передать матери содержаніе своего послѣдняго разговора съ кузеномъ; напротивъ, она не давала даже себѣ труда обдумывать вопроса: прилично это или нѣтъ; ей казалось, что дѣйствія Филиппа не подлежатъ людской критикѣ и, что если онъ предложилъ какого-бы то ни было рода планъ — она должна смѣло исполнить его.

Вернувшись домой, Лора убѣжала къ себѣ въ комнату, растворила окно и, усѣвшись на немъ, предалась сладкой мечтѣ о своемъ счастіи.

Черезъ нѣсколько времени дверь тихо отворилась и Эмми едва слышными шагами подкралась къ сестрѣ, держа въ рукахъ три розы различныхъ цвѣтовъ.

— Какъ, Лора? поскликнула она. — Ты еще не начинала одѣваться?

— А развѣ пора? спросила та, встрепенувшись.

— Какъ прикажешь тебѣ отвѣтить? Ежели на моемъ языкѣ цвѣтовъ, какъ Филиппъ его называетъ, такъ я имѣю честь доложить, что у насъ billes de nuit уже свернули свои колокольчики, а tigridias опустили лисгочки. Значитъ, не рано. Гдѣ ты витаешь, въ волшебномъ мірѣ, вѣрно?

— Папа вернулся домой?

— Давно, и Гэй также. Гдѣ-жъ ты сидѣла, если не слышала, какъ онъ и Эвелина пѣли вмѣстѣ ирландскія пѣсни?

— Мнѣ было видѣніе, — сказала Лора, вскакивая съ окна и смѣясь какимъ-то неестественнымъ смѣхомъ. — Эмми начала помогать ей одѣваться и, взглянувъ пристально на сестру, спросила:- Лора, не случилось ли чего съ тобою?

— А что-жъ могло со мной случиться!

— Я почемъ знаю, можетъ быть, ты въ самомъ дѣлѣ видѣла какого-нибудь духа. Душа моя, скажи правду, не утомилась ли ты? Что ты чувствуешь?

— Право ничего. Я думала объ одномъ нашемъ разговорѣ съ Филиппомъ.

— Только-то! замѣтила Эмми и замолчала, не имѣя привычки вмѣшиваться въ отношенія сестры и кузена. Лора успокоилась и, спускаясь внизъ, мысленно рѣшилась строго слѣдить за собою въ отношеніяхъ своихъ къ Гэю. Хотя она вначалѣ была убѣждена, что съ этой стороны она застрахована, но слова Филиппа, что слишкомъ тѣсное сближеніе съ Гэемъ можетъ быть для нея опасно, не выходили у нея изъ головы.

Гэй, между-тѣмъ, былъ разсѣянъ по уши предстоящимъ полковымъ праздникомъ въ Броадстонѣ, тѣмъ болѣе, что онъ вздумалъ везти Чарльза на смотръ. Эта блестящая мысль пришла ему въ голову въ то время, когда онъ вмѣстѣ съ Морицомъ де-Курси осматривалъ помѣщеніе въ палаткѣ, гдѣ назначался завтракъ. Бѣдный Чарльзъ съ давнихъ поръ не пользовался никакимъ развлеченіемъ внѣ дома; сколько ни пробовали его вывозить, всѣ поѣздки дѣлали столько вреда его здоровью, что мать разъ навсегда отказалась отъ попытокъ такого рода. Но Гэй съ такимъ жаромъ доказывалъ возможность свозить его въ Броадстонъ, а Чарльзъ пришелъ въ такой восторгъ отъ его плана, что мистриссъ Эдмонстонъ, волей или неволей, принуждена была согласиться. Ее пугала мысль привезти больнаго въ шумную толпу. Она твердила, что боится повторенія исторіи съ цвѣточной выставкой, гдѣ они потеряли сначала мистера Эдмонстона, затѣмъ свою коляску, и, наконецъ, Эмми съ Шарлоттою. Всѣ они отрашно перепугались, а Чарльзъ пролежалъ три дня въ постели отъ утомленія. Но ей не дали и говорить.

— Теперь Чарльзъ гораздо крѣпче, — твердилъ Гэй. — Я буду его вести подъ руку; самъ схожу за экипажемъ; Филиппъ съ Морицомъ не отойдутъ отъ него ни на шагъ. Если Чарльзъ устанетъ, я его самъ свезу домой, и онъ никому помѣхой не будетъ.

— Кромѣ васъ, — замѣтила добрая мистриссъ Эдмонстонъ.

— Не безпокойтесь. Мнѣ будетъ очень весело. Вы только положитесь на меня, — говорилъ онъ, съ нѣжностью заглядывая ей въ лицо:- вѣдь вы знаете, Чарльзу очень удобно входить и выходить изъ нашего низенькаго фаэтона.

— Я это дѣлаю такъ же покойно, какъ будто перехожу изъ комнаты въ комнату, — прибавилъ больной.

— Править понни буду я самъ, а Уильямъ поѣдетъ рядомъ съ нами верхомъ, чтобы въ случаѣ нужды держать нашу лошадь подъ уздцы. Палатка около самой дороги, тамъ Чарльзъ можетъ спросить себѣ позавтракать, когда устанетъ глядѣть на смотръ. Я нарочно вымѣрилъ шагами разстояніе, отдѣляющее палатку отъ дороги. Это не дальше, какъ отъ нашихъ садовыхъ воротъ до вишень.

— Ну, это для меня пусгяки! сказалъ Чарльзъ.

— Уильямъ будетъ все время сторожить нашъ экипажъ и подастъ его, когда вы захотите. Не мѣшая никому, мы себѣ преспокойно уѣдемъ домой.

— А какъ же полковой обѣдъ-то? спросила мистриссъ Эдмонстонъ-.- вѣдь вы приглашены въ немъ участвовать.

— О! этотъ обѣдъ тоска, — возразилъ Чарльзъ. — Онъ, я думаю, самъ будетъ радъ, если избавится отъ него.

— Еще бы! воскликнулъ Гэй. — въ тысячу разъ лучше спокойно пообѣдать дома.

Мистриссъ Эдмонстонъ молчала; она вполнѣ довѣряла Гэю, но совѣстилась одного, что больной сынъ ея можетъ обременить услужливаго молодаго человѣка. Она передала все это мужу, который, какъ извѣстію, не имѣлъ своего мнѣнія. Тотъ успокоилъ ее тѣмъ, что отказать Гэю и Чарльзу было бы во сто разъ хуже. Это значило бы испортить для нихъ весь день. Лора съ своей стороны радовалась, что Гэю теперь положительно было не до нея.

Въ среду вечеромъ вопросъ о погодѣ свелъ всѣхъ съ ума, только Лора съ матерью оставались спокойны. Дѣло возникло важное, небо грозило дождемъ. Облака, барометръ, полетъ ласточекъ, красивыя полосы на горизонтѣ, кругъ около мѣсяца — все обсуждалось, разсматривалось. Спору и крикамъ не было конца. Наконецъ Гэй громко расхохотался и извинился передъ мистриссъ Эдмонстонъ въ томъ, что они ей надоѣли.

— Будь, что будетъ, но я сегодня ни слова больше не произнесу о погодѣ, - сказалъ онъ: — я и то цѣлый день не могъ приняться ни за что: такъ все изъ рукъ и валится. — Не сегодня только, а скорѣе цѣлую недѣлю не было ему времени серьезно заниматься. Съ тѣхъ поръ, какъ лэди Эвелина пріѣхала гостить въ Гольуэль, конца удовольствіямъ не было. Прогулки по горамъ, пикники, танцы, на которые иногда приглашались и миссъ Гарперъ, все это ежедневно смѣнялось одно другимъ. Эмми, Эвелина и Гэй прыгали цѣлый день; фортепіано служило имъ только для полекъ и вальсовъ, а иногда раздавались на немъ звуки джига (jig) ирландскаго танца, который былъ въ глазахъ мистера Эдмонстона совершенствомъ. Все утро до обѣда проходило въ прогулкахъ, катаніи, пѣніи или планахъ о какомъ-нибудь удовольствіи для вечера. Лора не участвовала съ нѣкоторыхъ поръ ни въ чемъ, и Эмми чувствовала маленькое угрызеніе совѣсти, сознавая, что сестра далеко прилежнѣе и серьезнѣе ея. Эвелина говорила тоже самое; но она гостила у нихъ и потому считала себя вправѣ полѣниться. Мистеръ Лазсель не разъ намекалъ Гэю, когда тотъ жаловался, что не успѣваетъ работать столько, сколько бы нужно было.

— Странно предполагать, — говорилъ смѣясь его наставникъ:- чтобы вы успѣвали сдѣлать что-нибудь дѣльное, когда у васъ цѣлое лѣто проходитъ въ балахъ, да развлеченіяхъ. Такъ не готовятся къ Оксфорду.

Утромъ, въ четвергъ, погода была великолѣпная; ночью гроза освѣжила воздухъ и на небѣ не было ни одного облачка. Въ большую карету усѣлись: мистеръ и мистриссъ Эдмонстонъ, лэди Эвелина, Лора съ Эмми и Шарлоттою. Гэй осторожно усадилъ Чарльза въ низенькій фаэтонъ, уложивъ напередъ все необходимое для больнаго. Онъ съ торжествомъ хлопнулъ бичемъ и, сіяя весь отъ радости и счастія, покатилъ по дорогѣ въ Броадстонъ. Все шло отлично. Чарльзъ радовался, какъ дитя. Дорога пестрая, шумная толпа людей — все казалось новостью для бѣднаго больнаго, вѣчно замкнутаго въ четырехъ стѣнахъ. Въ фаэтонѣ раздавались безпрестанно шутки и смѣхъ. Мать то и дѣло выглядывала изъ кареты и каждый разъ встрѣчала оживленное лицо своего баловня-сына, который сидѣлъ прямо, и, повидимому, вовсе не ощущалъ утомленія отъ дороги. Какъ счастливъ былъ Чарльзъ въ это утро! Онъ съ улыбкой раскланивался съ знакомыми, острилъ и смѣялся съ докторомъ Мэйрнъ; трунилъ надъ Филиппомъ, перекидывался взглядами съ матерью и сестрами, хохоталъ надъ гримасами, которыя выдѣлывалъ Гэй, слушая своего врага-трубача. Онъ совершенно ожилъ, началъ ходить по залѣ (чего давно не дѣлалъ), взбирался по лѣстницѣ, самъ того не замѣчая; просидѣлъ за столомъ впродолженіе всего завтрака; разговаривалъ со всѣми и тогда только почувствовалъ слѣдствіе неумѣреннаго напряженія силъ, когда они собрались домой обѣдать и готовиться къ балу. Гэй уложилъ, а не посадилъ его въ экипажъ, бережно привезъ домой, на рукахъ внесъ его по лѣстницѣ и положилъ на диванъ въ любимой комнатѣ — уборной Гольуэля. Чарльзъ не могъ пошевелиться отъ усталости. Мать заранѣе была увѣрена, что поѣздка добромъ не кончится; но, видя, что больной, вообще, чувствуетъ себя хорошо, она нашла нужнымъ дать ему время успокоиться, оставила его одного, а сама съ дѣтьми и съ лэди Эвелиной сѣла за столъ. Мужъ ея, по просьбѣ полковыхъ офицеровъ, остался обѣдать въ Броадстонѣ. Послѣ обѣда, дамы пошли мѣнять туалетъ къ вечеру. Эмми опоздала немного; карета стояла уже у крыльца, когда она вошла въ гостиную. Лора и Эвелина связывали себѣ букеты, а Гэй, усѣвшись за рояль, наигрывалъ не кузнеца-музыканта по обыкновенію, а какую-то арію. — Готова ли мама? спросила Лора.

— Почти, — отвѣчала Эмми: — но мнѣ жаль, что она ѣдетъ. Ей очень тяжело оставлять Чарльза.

— Надѣюсь, что она не ради меня собирается на балъ? замѣтила Эвелина.

— О нѣтъ! возразила Лора. — Она должна ѣхать. Папа будетъ очень безпокоиться, если она останется дома. При томъ же Чэрльзъ хорошо себя чувствуетъ.

— Да она не боится за него, — сказала Эмми. — Но вѣдь вы знаете, какъ она мнительна на счетъ брата. У него такое волненіе въ крови, что онъ заснуть не можетъ.

— Намъ нужно какъ можно раньше вернуться домой, Эва, — замѣтила Лора, вспомнивъ, какъ она задержала всю семью на послѣднемъ балѣ, своей кадрилью съ Гэемъ.

— Нельзя ли мнѣ помочь чѣмъ-нибудь Чарльзу? спросилъ Гэй, переставъ играть. — Я не собираюсь на балъ.

— На балъ не собираетесь? воскликнули въ недоумѣніи всѣ три молодыя дѣвушки.

— Онъ шутитъ! возразила Эвелина. — Однако, нѣтъ! продолжала она, подходя къ нему ближе. — Онъ еще не одѣтъ! Ну, это ни на что не похоже! Вѣдь мы, по вашей милости, опоздаемъ! Смотрите, я натравлю на васъ Морица!

— Право, я не шучу! улыбаясь отвѣчалъ Гэй.

— Вы должны ѣхать. Это будетъ неприлично съ вашей стороны! серьезно сказала Лора.

— Что, вы устали? больны? нриставала Эмми.

— Благодарю, я совсѣмъ здоровъ, а ѣхать все-таки не поѣду.

Лора вдругъ вспомнила, что ей вовсе не слѣдовало бы настаивать, чтобы онъ ѣхалъ, и она предоставила сестрѣ убѣждать упрямца.

— И мана и Чарльзъ будутъ очень недовольны, если вы ради брата останетесь дома, сказала Эмми.

— Я вовсе не ради его остаюсь, Эмми, увѣряю васъ. Я совсѣмъ не собирался на балъ! Я пришелъ къ убѣжденію, что мнѣ ѣхать не слѣдуетъ.

— А - а! вы вѣрно считаете балы — вредными вообще?

— Совсѣмъ нѣтъ, но они не годятся для такой пустой головы, какъ моя. Я по милости ихъ совсѣмъ одурѣлъ эту недѣлю и учиться попрежнему не могу.

— Если вы считаете своимъ долгомъ отказаться отъ удовольствія, дѣлать нечего, — грустно проговорила Эмми. — Но мнѣ очень жаль!…

— Благодарю васъ за сожалѣніе! замѣтилъ Гэй, — думая, что Эмми чувствуетъ къ нему простое состраданіе (а между тѣмъ молодая дѣвушка горевала лично о себѣ). — Мнѣ это принесетъ большую пользу. Я завтра преспокойно займусь греческимъ языкомъ, и вы мнѣ разскажете о балѣ.

— А какъ вамъ хотѣлось потанцовать! сказала Эмми. — Однако, что же я васъ соблазняю, вы вѣрно ужъ рѣшились остаться.

— Нѣтъ, онъ вѣрно хочетъ, чтобы мы его упрашивали, Эмми, — съ негодованіемъ возразила Эвелина. — Ахъ, какой несносный! Слушайте, сэръ Гэй, если мы, по милости вашей, опоздаемъ, не дерзайте и подходить ангажировать меня.

— Я все это время буду танцовать кадриль съ Андромахой, смѣясь сказалъ Гэй.

— Да полноте, не говорите вздору! Ступайте сейчасъ одѣваться. Какъ это у васъ достаетъ духу стоять здѣсь, когда карета у крыльца.

— Я буду имѣть честь посадить всѣхъ васъ въ карету, когда вы будете готовы, почтительно разкланявшись, произнесъ Гэй,

— Лора, Эмми, слышите! неужели онъ правду говоритъ! въ отчаяніи восклицала лэди Эвелина.

— Кажется, онъ не шутитъ! замѣтила грустя Эмми. Эвелина упала на диванъ, дѣлая видъ, что ей дурно.

— О! о! стонала она:- уведите его. Я не могу видѣть! Я умираю! Всѣ мои хлопоты пропади даромъ.

— Очень жаль! смѣясь возразилъ Гэй.

— Что-жъ сказать Морицу? спросила она, вскакивая съ дивана.

— Передайте ему, что его первый трубачъ такъ меня разстроилъ, что могли бы быть грустныя послѣдствія, если бы я пріѣхалъ сегодня на балъ.

— Дѣти, я васъ, кажется, очень задержала, — сказала мистриссъ Эдмонстонъ, входя въ комнату. — Но видно вамъ не было скучно, я не слыхала: «Кузнеца-музыканта».

— Папа вѣрно тревожится, что мы не ѣдемъ.

— Мама! Гэй не хочетъ ѣхать съ нами! вскриіала Эмми.

— Гэй?… Что это значитъ?

— Ничего, увѣряю васъ. Просто не хочется.

— Нѣтъ, это невозможно. Вы должны непремѣнно ѣхать.

— Неужели? Пожалуйста, не заставляйте меня ѣхать, мистриссъ Эдмонстонъ, — умолялъ ее Гэй.

— Эмми, который часъ? половина одиннадцатаго! Боже мой! мы папа рѣшительно напугаемъ! сколько вамъ нужно времени, чтобы одѣться, Гэй?

— Не менѣе часу, съ улыбкой сказалъ онъ.

— Пустяки! Жаль, что поздно. Я настояла бы, чтобы вы ѣхали. Теперь ужъ дѣлать нечего, нельзя же моего мужа заставлять дожидаться такъ долго. Лора! Лора! Ну, что мнѣ дѣлать?

— Позвольте мнѣ пойдти къ Чарльзу. Я почитаю ему вслухъ и, можетъ быть, онъ заснетъ, — сказалъ Гэй.

— Спасибо вамъ, только не разговаривайте съ нимъ, онъ опять придетъ въ волненіе. Почитайте ему, если хотите. Но каково мнѣ-то будетъ разсказывать тѣмъ, кто о васъ спроситъ, что я оставила васъ сидѣлкой у больнаго сына!

— Я совсѣмъ не ради его остаюсь, — возразилъ Гэй. — Я вижу, что я очень глупъ, вотъ почему и не ѣду.

— Отлично, сэръ Гэй, очень рада, что вы, наконецъ, сказали правду, — воскликнула Эвелина, спускаясь съ ступени крыльца, чтобы сѣсть въ экипажъ.

— А что-жъ? я самъ это хорошо знаю, — продолжалъ онъ, усаживая ее въ карету. — Прощайте, лэди Эвелина! приберегите для меня кадриль, когда я буду умнѣе.

Гэй усадилъ всѣхъ дамъ въ карету, хлопнуя дверцою и исчезъ. Мистриссъ Эдмонстонъ не выдержала. Опрокинувшись на спинку кареты, она въ отчаяніи вскричала:

— Нѣтъ! это ужъ слишкомъ.

— Какъ будетъ всѣмъ досадно! замѣтила Лора.

— А намъ-то какъ неловко! прибавила Эмми.

— Я отрекаюсь отъ него, — объявила Эвелина. — Онъ обманулъ всѣ мои ожиданія!

— Если бы не папа, я была бы въ состояніи вернуться и заставить его ѣхать, — восклицала бѣдная мистриссъ Эдмонстонъ. — Вѣдь изъ этого цѣлая исторія выйдетъ. Зачѣмъ я согласилась!

— Впрочемъ, ему не надо вбивать въ голову, что имъ въ обществѣ такъ дорожатъ, — сказала Лора, — Желала бы я знать, что за причина такой фантазіи. Я не повѣрю, будто свѣтскія развлеченія мѣшаютъ ему заниматься.

— Ужъ если онъ мало занимаетси, — вскричала Эвелина:- то что-жъ сказать о всѣхъ насъ? Намъ, значигъ, слѣдуетъ запереться и уткнуть носъ въ книги.

— Видно, что такъ, — сказала Эмми. — Для меня, по крайней мѣрѣ, весь вечеръ испорченъ, меня будетъ все совѣсть мучить, зачѣмъ я пріѣхала.

— Мнѣ очень досадно за него, — замѣтила мать:- хоть я и сознаюсь, что онъ принесъ огромную жертву.

— Сколько плановъ мы строили, говоря о сегодняшнемъ балѣ, - жалобнымъ тономъ продолжала Эмми:- и теперь все рушилось. Да, эта жертва дорого ему стоитъ, я увѣрена.

— Если бы онъ не былъ еще мальчикъ, я бы подозрѣвала, что тутъ кроется ссора влюбленныхъ, — замѣтила Эвелина. — Не смотря на это, я считаю, что во всемъ Лора виновата. На нашемъ балѣ она танцовала съ нимъ всего одинъ разъ, а дома, всю эту недѣлю не отходила отъ рояля, какъ бы желая затмить своей игрой игру Гэя.

Лора вспыхнула и рада была, что никто этого не видитъ. Матери ея вообще не нравились намеки Эвелины.

— Хорошо, если бы все это осталось между нами, — сказала она:- а то я боюсь, найдутся люди, которые перетолкуютъ выходки Гэя ио своему.

— Я рада, что хоть Чарльзъ тутъ, но крайней мѣрѣ, въ выгодѣ, - добавила Эмми.

— Только бы они тамъ не слишкомъ много разговаривали, — замѣтила мать. — Чарльза ничѣмъ не удержишь, опять взволнуется и не будетъ спать ночью.

Бѣдная мистриссъ Эдмонстонъ! каково ей было выдержать спокойно взрывъ негодованія мужа, когда она пріѣхала на балъ.

— Отчего Гэя нѣтъ съ вами? спросилъ онъ съ изумленіемъ.

— Онъ объявилъ намъ, что ему нельзя быть ceгодня на балѣ, - отвѣчала мистриссъ Эдмонстонъ:- а причины не объяснилъ.

— Это ни на что не похоже! съ едва сдерживаемымъ негодованіемъ заговорилъ ея мужъ:- ОФицеры и безъ того обижены, что онъ не остался обѣдать, а тутъ онъ вотъ еще что выкинулъ. Давай мнѣ 50 ф., я бы не согласился его оставить дома. Зачѣмъ ты не настояла? Это все твой баловникъ Чарльзъ виноватъ. Ты бы могла хоть до полуночи подождать, а все-таки привезти его съ собою.

Мистеръ Эдмонстонъ наговорилъ ей еще много непріятнаго; какъ человѣкъ вспыльчивый, онъ иногда забывался, но кроткая жена спокойно выслушала всю его нотацію, и какъ ей ни трудно было, но она вошла въ гостиную съ улыбкою на губахъ. Передъ прочими гостями, а главное передъ хозяйкой бала, полковницей Дэнъ, она извинилась тѣмъ, что Гэй очень устаетъ отъ частыхъ баловъ; тѣ удовольствовались ея отвѣтомъ, но Морицъ пришелъ въ ярость отъ невниманія къ нимъ Гэя, а Филиппъ, услыхавъ, что Гэю не хотѣлось пріѣхать, не сдѣлалъ ни одного замѣчанія.

Лора тревожно слѣдила за нимъ. Они не встрѣчались послѣ послѣдняго разговора, и молодая дѣвушка съ безотчетной гордостью любовалась на странную, благородную фигуру Филиппа, какъ бы сознавая, что онъ принадлежитъ теперь ей. Но между тѣмъ прежнее спокойное чувсгво дружбы къ нему замѣнилось волненіемъ. Звукъ его голоса заставлялъ какъ-то особенно биться ея сердце, отъ одного взгляда его она вздрагивала и дотого была взволнована, что обрадовалась, когда Морицъ пришелъ пригласить ее на первую кадриль. Филиппъ заранѣе подошелъ къ лэди Эвелинѣ для того именно, чтобъ не обратить вниманія другихъ на излишнюю его поспѣшность танцовать съ кузиной. Притомъ ему хотѣлось доказать Лорѣ, что онъ не имѣетъ никакой особенной антипатіи къ ирландской барышнѣ. Эвелина была въ восторгѣ отъ своего кавалера и дала себѣ слово вести себя, какъ слѣдуетъ.

Первый танецъ была полька, говорить много ей нельзя было, можетъ быть, и къ лучшему. Но въ промежуткахъ между турами польки, она не преминула восхититься маневрами, завтракомъ, говоря о Чарльзѣ, она не острила и вообще держала себя очень прилично. Филиппъ благосклонно съ ней любезничалъ.

— Не могу удержаться, чтобы не осудить вашего кузена, — сказала Эвелина, дѣлаясь все смѣлѣе и смѣлѣе. — Что это за чудакъ, вѣчно выкинетъ какой-нибудь ожиданный фарсъ!

— Да, онъ намъ удружилъ сегодня, — замѣтилъ Филиппъ.

— Его отказъ поразилъ насъ, какъ громомъ. Я до послѣдней минуты думала, что онъ шутитъ; зная его любовь къ танцамъ, мнѣ въ голову не могло придти, чтобы онъ въ самую минуту отъѣзда, ни съ того, ни съ сего вдругъ отказался бы отъ бала.

— Онъ, кажется, любитъ дѣлать сюрпризы другимъ?

— Я такъ и Лорѣ говорила, зачѣмъ она его поддразнивала, — смѣясь продолжала болтливая лэди. — Въ послѣднее время она вѣчно сидѣла съ книгами и отдалилась отъ насъ. Я убѣждена, что она задѣла его самолюбіе. Вотъ и причина, почему онъ остался дома. Не правда ли, капитанъ Морвиль?

Тотъ мысленно давно съ ней согласился, но промолчалъ.

— Какая сегодня Лора хорошенькая, — тарантила лэди Эвелина. Она просто царица бала. (Эвелина замѣтила, что Филиппъ доволенъ, и продолжала). По моему, она сегодня еще лучше одѣта, чѣмъ была у насъ. Эти венеціанскія булавки на головѣ идуть очень къ ея строгому типу. Она рѣшительно красивѣе всѣхъ; къ тому же и держитъ себя превосходно.

— Это правда! коротко отвѣчалъ Филиппъ.

— Посмотрите, съ какой гордостью Морицъ ведеть ее подъ руку. Бѣдный! Вѣдь онъ до зарѣзу влюбленъ въ нее.

— Это и замѣтно по его меланхолической физіономіи.

Эвелина громко разсмѣялась.

— А - а, такъ по вашему, влюбленные должны быть непремѣнно грустны? сказала она. Это мы будемъ знать. Но я шучу, гдѣ-жъ Морицу жениться на Лорѣ, они далеко не пара. Онъ, я думаю, даже коротко Лоры и не знаетъ.

Филиппъ сдѣлалъ съ своей дамой два тура по залѣ прежде нежели посадилъ ее на мѣсто, по окончаніи польки. Эвелина таяла отъ счастія.

Затѣмъ началась кадриль, и Филиппъ ангажировалъ Лору; во время перехода черезъ залу онъ тихо спросилъ ее.

— Лора, не слишкомъ ли ты ужъ постаралась?

— Я тутъ не причемъ, отвѣчала она, вся вспыхнувъ.

— А отчего жъ онъ вздумалъ выкинуть эту штуку?

— Да вѣдь онъ самъ не разъ говорилъ, что чувствуетъ, какъ вредно на него дѣйствуетъ разсѣянная жизнь. Ну вотъ, онъ и началъ себя перевоспитывать.

— Какъ глупо, неестественно, невѣроятно! Это повтореніе исторіи съ лошадью. Это просто прихоть, капризъ. Я убѣжденъ, что перемѣна твоего обращенія съ нимъ, безсознательная съ твоей стороны, конечно, что это перемѣна единственная причина его выходки. Къ чему это онъ возился съ Чарльзомъ, а васъ всѣхъ оставилъ на рукахъ дяди, среди давки и толпы.

— Да, намъ онъ былъ вовсе не такъ нуженъ, какъ Чарльзу.

— Все это подтверждаетъ истину моихъ предостереженій. Дѣйствуй Бога ради такъ, чтобы не оскорблять его самолюбія и не вызывать его на борьбу. Если твоя внезапная холодность задѣла его такъ много, значитъ, я не ошибся, я предостерегъ тебя во время, послѣ было бы уже поздно.

— Боже мой! если бы я все это знала!

— Да, ты дѣйствовала чистосердечно, а другіе это подмѣтили, то есть другая, хотѣлъ я сказать.

— Вѣрно тебѣ Эвелина что нибудь наболтала. Право, я ничѣмъ не измѣнила своего поведенія въ отношеніи къ нему; я сидѣла больше на верху, вотъ и все; да сегодня, не очень настаивала, чтобы онъ ѣхалъ на балъ, а больше я ничего не сдѣлала.

— Вотъ тутъ-то и кроется вся суть. Онъ ждалъ, чтобы ты его упрашивала, и ты отлично поступила, что не польстила его самолюбію.

— Въ самомъ дѣлѣ? Я вовсе объ этомъ и не думала.

— Женскій инстинктъ лучшій руководителъ, Лора. Вы женщины дѣйствуете часто безошибочно, сами не сознавая почему. Однако пойдемъ, нужно играть свою роль въ комедіи сегодняшняго праздника.

Въ этотъ вечеръ Лора противъ воли увѣряла себя, что Гэй въ нее влюбленъ, и, подумавъ нѣсколько, сказала Филиппу. — Что ты скажешь на счетъ предполагаемой поѣздки въ Ирландію папа со мной?

— Ты собираешься въ Ирландію? спросилъ онъ съ удивленіемъ.

— Да. Съ тѣхъ поръ, какъ Чарльзъ заболѣлъ, никто изъ насъ, кромѣ папа, не ѣздилъ къ бабушкѣ. У насъ въ домѣ начали поговаривать, что не мѣшало-бы ему взять меня съ собой на нынѣшнее лѣто.

— Я слышалъ, что онъ собирается туда, но не ранѣе, какъ по окончаніи служебнаго ваката.

— Да, онъ прежде такъ думалъ. Но къ концу октября ему необходимо нужно быть дома и потому онъ хочетъ ѣхать въ августѣ мѣсяцѣ.

— А Гэя куда же денутъ?

— Онъ будетъ жить въ Гольуэлѣ. Ему необходимо нужно быть подлѣ Чарльза во время отсутствія отца. Когда я услыхала, что папа беретъ меня съ собой въ Ирландію, мнѣ стало очень грустно. Но теперь я вижу, что мой отъѣздъ принесетъ большую пользу. Это будетъ маленькій разрывъ съ Гэемъ. Разлука — дѣло великое; послѣ, наши отношенія могутъ совсѣмъ измѣниться.

— Дѣльно сказано, Лора. Это отличная вещь, хотя мнѣ не легко будетъ оставаться безъ тебя, но что жъ дѣлать? Впрочемъ, когда ты и вернешься, то мнѣ все таки нельзя будетъ измѣнить моихъ отношеній съ тобой до поры, до времени.

— Ахъ! правда! сказала со вздохомъ Лора.

— Но не будемъ думать о себѣ. Спасемъ бѣднаго Гэя, надо сдѣлать разрывъ, какъ ты выразилась. Мы избавимъ его отъ большаго горя,

— Я думаю, Филиппъ, что папа будетъ совѣтоваться съ тобой насчетъ своей поѣздки. Его пугаетъ одно: можно ли оставлять такъ долго Гэя безъ мужскаго надзора. Если ты найдешь это возможнымъ, онъ немедленно соберется въ дорогу.

— Да что жъ тутъ опаснаго для Гэя? Соблазнаго для него въ Гольуэлѣ будетъ мало; самъ онъ честный малый, притомъ я живу недалеко. Обдумавъ серьезно всѣ обстоятельства, я могу смѣло сказать, Лора, что, забывъ о своемъ счастіи, я бы посовѣтовалъ твоему отцу ѣхать теперь же, а тебя взять съ собою.

Впродолженіи цѣлаго вечера Филиппъ посвятилъ себя обществу, и Лора, слѣдя за нимъ глазами, не могла отдѣлаться отъ непріятнаго чувства ревности, видя, какъ онъ любезенъ со всѣми дамами, хотя внутренно она сознавала, что излишнее его вниманіе къ ней обратило бы общее вниманіе. Окруженная сама толпою кавалеровъ, она мысленно досадовала, зачѣмъ ей мѣшаютъ смотрѣть на Филиппа, мѣшаютъ слушать его голосъ, понимать издали, что онъ говоритъ съ другими. При малѣйшемъ взглядѣ его она краснѣла и конфузилась еще болѣе, видя, что это непріятно Филиппу. Отъ отъ времени до времени онъ выразительно посматривалъ въ ея сторону, какъ бы напоминая объ осторожности.

Молодой Торндаль въ это время, помня заповѣдь своего Ментора, по возможности держался вдали отъ лэди Эвелины; но онъ съ трудомъ могъ оторвать глаза отъ нея. Филиппъ подметилъ это и радовался, что довелъ его до возможности бороться съ чувствомъ. Торндаль, правда, пригласилъ одинъ разъ Эвелину танцовать, но, получивъ отказъ, не подходилъ уже болѣе, а танцовалъ больше съ ея кузиной, Эмми Эдмонстонь.

Та веселилась по своему, но этотъ балъ далеко ей такъ не нравился, какъ балъ у Килькорановъ. Ей что-то совѣстно было кружиться на паркетѣ, когда бѣдный Гэй, гораздо болѣе трудолюбивый, чѣмъ она, сидѣлъ дома. Она улыбалась, по обыкновенію танцовала съ большимъ одушевленіемъ, но осталась очень довольна, когда мать ея послала Морица узнать, тутъ ли карета.

Филиппъ вмѣстѣ съ прочими кавалерами вышелъ въ переднюю провожать ихъ. Надѣвая шаль на плечи Лоры, онъ вполголоса шепнулъ ей: берегись, будь осторожна и умѣй владѣть собою!

Лора вспыхнула, взглянула на Филиппа очень спокойно, и проговорила что то совершенно равнодушнымъ тономъ — наставленіе его уже подѣйствовало. Его слова были для нея закономъ. Она любила его безгранично; наружная холодность Филиппа еще болѣе притягивала ее къ нему. Она всю дорогу домой думала о томъ, какое счастіе быть имъ любимымъ. Мистриссъ Эдмонстонъ тотчасъ по пріѣздѣ заглянула въ комнату больнаго Чарльза.

— Онъ спитъ спокойно! сказала она дочерямъ:- намъ тревожиться нечего. Всѣ онѣ простились и разошлись спать.

ГЛАВА X

На слѣдующее утро, за завтракомъ, оказалось, что Чарльзъ чувствуеть себя очень хорошо послѣ вчерашняго путешествія.

— Я легъ спать во время, — говорилъ онъ:- убаюканный какими-то стихами, которые Гэй читалъ мнѣ вслухъ. Вообще больной былъ очень оживленъ и разсказывалъ свои впечатлѣнія съ большимъ юморомъ.

Видя, какъ бережно обращался Гэй съ ея милымъ Чарльзомъ, и какъ онъ съумѣлъ выполнить данное ей слово, мистриссъ Эдмонстонъ не имѣла духу бранить его за вчерашній капризъ; мужъ ея, который уже сорвалъ свое сердце на ней, также не зналъ, какъ придраться къ молодому преступнику. Словомъ, когда Гэй шумно вбѣжалъ въ столовую съ волосами, еще совсѣмъ мокрыми отъ купанья, и мистеръ Эдмонстонъ отвѣсилъ ему церемонный поклонъ, сейчасъ можно было догадаться, что объ неудовольствіи и рѣчи не будетъ.

— Добраго утра, сэръ Гэй Морвиль! торжественно произнесъ хозяинъ дома. Что-то вы скажете намъ о себѣ?

— Положительно ничего! смѣясь отвѣчалъ Гэй и началъ усаживаться рядомъ съ мистриссъ Эдмонстонъ. Скажите лучше, сэръ, не устали ли вы послѣ вчерашнихъ хлопотъ? спросилъ онъ въ свою очередь.

— Покорнѣйше благодарю за вниманіе, я не усталъ.

— И отлично! Эмми, продолжалъ Гэй: — не знаете ли вы, какъ зовутъ это растеніе? Онъ подалъ ей красивый бѣлый цвѣтокъ съ ярко-пурпуровой серединой.

— Ахъ! да вѣдь это остролистникъ, вскричала Эмми. Что за прелесть! Гдѣ вы его достали? Я не знала, что онъ ростетъ въ нашей рѣкѣ.

— Тамъ, на поворотѣ рѣки, пропасть такихъ цвѣтовъ въ тростникѣ. Мнѣ они давно бросались въ глаза.

— Какой яркій цвѣтъ! Я его срисую непремѣино.

— А для васъ, Шарлотта, Буянъ нашелъ выводокъ болотной курочки, замѣтилъ Гэй.

— Неужели? вскричала дѣвочка. Можно мнѣ туда добраться, чтобы посмотрѣть птичекъ?

— Тамъ вязкое болото, но я наклалъ большихъ камней и могу перенести васъ на рукахъ черезъ то мѣсто, гдѣ будетъ мокро. Вотъ отъ чего я и опоздалъ къ завтраку, въ чемъ искренно прошу извиненія, заключилъ онъ съ улыбкой, кланяясь мистриссъ Эдмонстонъ.

Гэй былъ вовсе не похожъ на оскорбленнаго поклонника или на жертву несчастной любви. Его глаза искрились веселіемъ, а лицо дышало свѣжестію.

— Не вы одни опоздали, отвѣчала хозяйка дома, взглянувъ на незанятый стулъ лэди Эвелины.

— Развѣ вы только въ этомъ и чувствуете себя виноватымъ? возразилъ мистеръ Эдмонстонъ. Подумайте хорошенько, мнѣ сдается, что у васъ на совѣсти лежитъ гораздо большее преступленіе.

— Простите, виноватъ! произнесъ Гэй съ такой кротостью въ голосѣ, что добрый мистеръ Эдмонстонъ въ одно мгновеніе былъ обезоруженъ.

— Впрочемъ, это дѣло до меня не касается! воскликнулъ онъ торопливо. Мнѣ самому приходится просить у васъ прощенія за хлопоты, которыя вамъ надѣлалъ Чарльзъ. Но я говорю о васъ самихъ. Каково-то вамъ будетъ показаться въ Броадстонъ?

— А что такое? испуганно спросилъ Гэй, но сейчасъ же засмѣялся поправился. Ахъ! Неужели броадстонскіе жители въ отчаяніи, что меня не видали? добавилъ онъ шутливо.

— Да-съ. А мы совершенно измучились, отвѣчая на ихъ разспросы: гдѣ сэръ Гэй? что нимъ случилось? Отчего его нѣтъ?

— Это ужасно! продолжалъ Гэй, смѣясь и воображая, что опекунъ съ нимъ шутитъ. Лэди Эвелина! воскликнулъ онъ, вскакивая со стула при входѣ ея:- здравствуйте! Вы какъ разъ пожаловали кстати; раскажите хоть вы мнѣ что нибудь о балѣ. Всѣ эти господа хранятъ глубокое молчаніе на счетъ его.

— Вы не стоите, чтобы вамъ о томъ разсказывали, надменно отвѣчала Эва. Неужели васъ совѣсть не мучаетъ?

— Будетъ мучить, увѣряю васъ, если вы мнѣ подробно его опишете.

— Я вамъ ни слова о немъ не скажу. Я вамъ въ тюрьму отправлю. Морицъ и всѣ офицеры говорятъ тоже самое, что я, — заключила молодая лэди, принимая видъ оскорбленной королевы.

— Слушайте! Слушайте! Эвелина осуждаетъ кого-то на тюремное заключеніе! закричалъ Чарльзъ.

— Погодите только, увидите, что офицеры вамъ скажутъ! горячилась она.

— Эге! и когда жъ меня поведутъ въ тюрьму? спросилъ Гэй.

— О Падди! Падди! [5] воскликнулъ Чарльзъ, и все общество покатилось со смѣху.

— А Лора, кажется, серьезно повѣрила, что Гэя посадятъ въ тюрьму, замѣтилъ Чарльзъ, когда всѣ успокоились. Посмотрите, какая она мрачная. Это плохой знакъ!

— Полно, Чарльзъ! торопливо возразила Лора, досадуя, что ея серьезное выраженіе лица было замѣчено. Она вся вспыхнула и сконфузилась еще болѣе.

— Ну, Лора, разскажите хоть вы, кто были ваши кавалеры? началъ приставать къ ней Гэй.

— Вотъ досада-то! подумала она. Чего тутъ проще отвѣтить, а мои глупыя щеки такъ и горятъ; онъ пожалуй вообразитъ, что я краснѣю, потому что онъ со мною заговорилъ. Кто были мои кавалеры? повторила она громко. Сначала Морицъ, потомъ Филиппъ.

Странно показалось Эвелинѣ и Эмми, что она назвала только двоихъ. Въ этотъ день только и было толку, что о балѣ.

Гэю пришло только на слѣдующее утро расплачиваться въ Броадстонѣ за преступленіе свое передъ тамошнимъ обществомъ. Вернувшись домой, онъ нашелъ гостиную, полную дамъ. Мистриссъ Эдмонстонъ сейчасъ;ке замѣтила по выраженію его наморщеннаго лба, дрожащихъ губъ и легкаго заиканія, что онъ встревоженъ и хочетъ поговорить съ нею. Съ трудомъ отдѣлалась она отъ мистриссъ Броанлау, но не успѣла дверь за нею затвориться, какъ прибѣшолъ мужъ съ письмомъ, требуя, чтобы она прочла его и потолковала съ нимъ. Гэй ушелъ, не желая имъ мѣшать, и началъ бѣгать взадъ и впередъ по террасѣ. Въ это время Эмми возвращалась съ поля и подошла къ калиткѣ сада; онъ кинулся отпирать ее.

— Что съ вами? спросила она, взглянувъ на его лицо.

— Ничего особеннаго! я жду вашу маменьку. Я попалъ въ бѣду, вотъ и все.

— Неужели? Какъ мнѣ васъ жаль! сказала она кротко и, боясь показаться любопытной, не стала болѣе разспрашивать его, но молча направилась къ дому.

— Не жалѣйте меня! заговорилъ Гэй. Я самъ во всемъ виноватъ, хотя, по правдѣ сказать, не вполнѣ понимаю, въ чемъ именно состоитъ моя вина. Это все тотъ балъ. Ну, могло ли мнѣ придти въ голову, чтобы въ обществѣ стали интересоваться, пріѣду я или нѣтъ?

— Мы очень чувствовали ваше отсутствіе, увѣряю васъ! сказала Эмми.

— Объ васъ говорить нечего, вы меня любите, какъ родные. А другимъ-то, что за дѣло до меня? Теперь оказывается, что я оскорбилъ всѣхъ и каждаго.

— Ну, такъ и есть, замѣтила Эмми:- мама не даромъ боялась, чтобы изъ этого не вышло непріятности,

— Слѣдовало бы мнѣ тогда ѣхать съ нею! Пришло же мнѣ въ голову перевоспитывать себя въ этотъ вечеръ! Вѣдь воображалъ, что долгъ свой исполню, а теперь вижу, что вездѣ виноватъ самъ.

— Что же такое случилось? спросила Эмми, повернувшись къ нему лицомъ. Она ужъ стояла на порогѣ дома.

— Какъ что? Я въ Броадстонѣ встрѣтилъ перваго мистера Гордонъ. Онъ, какъ вашъ отецъ, говоритъ все шутками, я иначе его словъ и не понялъ. Такъ, напримѣръ, онъ объявилъ, что на меня дотого всѣ бѣсятся, что онъ удивляется, какъ я дерзнулъ показаться въ городѣ. Я отправился къ Лазселю, гдѣ засталъ доктора Мэйрнъ.

— Мы васъ ждали къ обѣду, сказалъ онъ мнѣ:- а вы, какъ а слышалъ, и на балъ не удостоили явиться? Я ему разсказалъ, въ чемъ дѣло, онъ остался очень доволенъ и посовѣтовалъ мнѣ пойдти съ объясненіемъ къ полковнику Дэну. Я конечно его послушался, иду туда, встрѣчаю у крыльца Морица де Курси. — Аа-а! Морвиль! это вы? крикнулъ онъ, увидавъ меня. А я думалъ, что вы сляжете мѣсяца на полтора, подъ предлогомъ горячки. Какъ товарищъ, совѣтую вамъ, отправляйтесь скорѣе домой и скажитесь больнымъ: другаго извиненія вамъ нельзя придумать. Знаете ли вы, что въ эту минуту я считаюсь измѣнникомъ, потому что разговариваю съ вами! Каково, Эмми? Я было присталъ къ нему, требуя объясненія этихъ словъ, но вѣдь это такая взбалмошная голова, что съ ней ничего не подѣлаешь. Торндаль, встрѣтившись со мной, поклонился очень сухо и сейчасъ же перешелъ на другую сторону улицы — ясное доказательство, что и Филиппъ тоже бы сдѣлалъ. Я немедленно отправился къ капитану, чтобы отъ него узнать порядкомъ, что все это значитъ.

— Что жъ? были вы у него? спросила Эмми, слушавшая разсказъ Гэя съ большимъ участіемъ. Она невольно улыбалась юмористическому тому и выразительной мимикѣ, съ которыми Гэй передавалъ ей все дѣло.

— Да, былъ. Филиппъ принялъ меня очень — очень….

— Милостиво, докончила Эмми.

— Именно такъ. Но вышло то, что мы никакъ другъ друга понять не могли. Онъ готовъ былъ, кажется, простить меня. Одно, въ чемъ я никакъ не могъ его разувѣрить — не понимаю, съ чего онъ это взялъ — это въ томъ, что я остался дома вовсе не въ пику кому нибудь. Онъ не соглашался даже объяснить мнѣ, съ кѣмъ именно я поссорился, чтобы пикироваться. Какъ я къ нему ни приставалъ, онъ твердилъ свое: сами знаете, съ кѣмъ.

— Ахъ, какъ досадно! На кого же онъ намекалъ?

— Рѣшительно не понимаю. Подозрѣвать даже ничего не могу. Какъ я передъ нимъ ни распинался, увѣряя, что меня ровно никто не оскорбилъ, но онъ несъ свое, настаивалъ, что знаетъ все, даже лучше меня, и предлагалъ свои услуги, говоря, что можетъ примирить насъ.

— Этого не доставало! Ахъ! какой онъ гадкій!

— Эмми, не потакайте мнѣ. Онъ вѣрно имѣлъ оснонаніе, чтобы такъ говорить, а я вышелъ изъ себя, вспомнилъ старую привычку. Онъ спокойно меня уговаривалъ, а я злился, какъ съумасшедшій. Мы едва не дошли до серьезной ссоры. Боже мой! Боже мой! Я вѣчно останусь тѣмъ же — безумцемъ, взбалмошнымъ Морвилемъ!

— Гэй, вѣрно у васъ ужъ такая натура. Какъ только васъ кто нибудь подожжетъ, вы тотчасъ выходите изъ себя. Я увѣрена, что Филиппъ взбѣсилъ васъ своимъ хладнокровнымъ тономъ авторитета! замѣтила Эмми.

— Да, чѣмъ больше меня подзадориваютть, тѣмъ тяжелѣе мнѣ бороться съ собою, сказалъ Гэй.

— Но вы и теперь вѣрно боролись. Вѣдь вы сказали же, мы едва не дошли до серьезной ссоры, значитъ, вы разстались друзьями. Не правда ли?

— Ну, да, конечно, плохо было бы кончить иначе, — За что жъ вы себя браните? вѣдь вы вышли побѣдителемъ?

— Да, побѣдилъ наружно, а внутренно-то, не совладалъ съ собою.

— Совладаете современемъ. Разскажите, какъ у васъ обошлось дѣло съ полковникомъ Дэномъ?

— Онъ очень добродушный господинъ, и кончил бы всю исторію смѣхомъ, но на бѣду, Филиппъ пришелъ вслѣдъ за мною, держался очень величественно и просилъ оффиціальнымъ тономъ предать все забвенію. Будь я одинъ — я повелъ бы дѣло лучше, но Филиппъ былъ такъ внимателенъ, такъ милостивъ, какъ вы сказали, что я не посмѣлъ ему отказать въ посредничествѣ.

— По моему, заключила Эмми, — вы всѣмъ намъ показали примѣръ огромнаго самоотверженія, отказавшись отъ бала. Я никогда бы этого не сдѣлала на вашемъ мѣстѣ: у меня не достало бы характера.

— Да вамъ и не нужно приносить такихъ жертвъ, возразилъ Гэй:- у васъ условія жизни совсѣмъ другія. Если бы я зналъ, что мое отсутствіе огорчитъ кого нибудь изъ васъ, конечно, я бы ни за что не остался дома.

Эмми хотѣла сказать: «А меня вы забыли?» но дѣвичья скромность удержала ее, и она, слегка покраснѣвъ, прибавила: «мы всѣ считали вечеръ испорченнымъ.»

— Вотъ въ чемъ я виноватъ! Доставлять радость другимъ есть высшее наслажденіе на землѣ; нужно умѣть все переносить, только бы не отравлять удовольствія ближняго.

— Правда! сказала Эмми. Я сегодня была свидѣтельница, какъ Мэри Россъ качалась на качеляхъ до дурноты, не желая огорчить Шарлотту и Элленъ, которыя вообразили, что ей это нравится.

— Вся бѣда наша въ томъ, что мы постоянно думаемъ прежде о себѣ и о своей пользѣ, а потомъ ужъ о другихъ.

— Гэй, скажите, не будетъ это дерзко съ моей стороны, если я вамъ сдѣлаю одинъ вопросъ: отчего вы нашли для себя вреднымъ ѣхать на балъ? робко спросила Эмми.

— Я не считалъ для себя вреднымъ собственно балъ, отвѣчалъ Гэй:- но я замѣтилъ, что у меня голова пустѣетъ отъ того, что я все верчусь на паркетѣ и болтаю всякій вздоръ. Я началъ положительно отвыкать отъ серьезныхъ занятій. Вотъ я въ послѣднее воскресеніе и рѣшилъ, не съѣздить ли мнѣ куда нибудь провѣтриться, чтобы съ новыми силами приняться за науки? Я не съумѣлъ оторваться такъ скоро, какъ Лора, отъ разговоровъ въ гостиной, вотъ я и задумалъ лишить себя бала вмѣсто наказанія и, отрѣзвивъ себя хорошенько, — усѣсться за работу.

— Не браните себя за суетность и пустоту, возразила Эмми. Вѣдь этимъ вы бросаете и въ нашъ огородъ камни. Мы всѣ, кромѣ Лоры, очень лѣнились все это время.

— Вамъ и ненужно работать столько, сколько мнѣ.

— Напротивъ, слѣдуетъ. Дайте Эвелинѣ уѣхать, и я перестану сидѣть, сложивъ ручки.

— Не лучше ли бы было и мнѣ не торопиться? Лэди Эвелина впрочемъ такая веселая, что съ ней совсѣмъ выбьешься изъ колеи, да потомъ и не попадешь въ нее. Лучше ужъ заранѣе побороть искушеніе.

Въ то время, какъ они оба разговаривали, мистриссъ Эдмонстонъ вышла къ нимъ на терассу. Гэй передалъ ей все свое затрудненіе и вообще гораздо спокойнѣе говорилъ о случившейся исторіи. Мистриссъ Эдмонстонъ согласилась съ нимъ, что человѣку не слѣдуетъ забывать и другихъ, когда онъ начинаетъ заботиться о себѣ, но ее крайне удивило то, что Гэй не понималъ, почему люди совершенно ему посторонніе такъ дорожили его присутствіемъ на балѣ.

— Ну, Гэй, если бы не вы это говорили, — сказала она:- я бы сочла ваши слова за вызовъ комплимента. Вы забываете, что значитъ состояніе и общественное положеніе въ Англіи. За людьми, обставленными какъ вы, всѣ гоняются.

— Да, пожалуй, что такъ, задумчиво возразилъ онъ. Но по моему, это очень унизительно!

— Не всѣ люди одинаковаго съ вами мнѣнія!

— А какъ же? Послѣ этого нельзя вѣрить ни одной любезности? Одному Филиппу только и можно жить, его любятъ, уважаютъ ради его личныхъ достоинствъ, а не ради титула.

— Отчего жъ бы вамъ не подчиниться общественнымъ условіямъ той страны, гдѣ вы живете?

— Отъ того, что я привыкъ жить одинъ, я забываю о существованіи другихъ. Научите меня быть внимательнымъ къ обществу, мистриссъ Эдмонстонъ, а покамѣстъ, посовѣтуйте, какъ мнѣ выйдти изъ бѣды?

— Не думайте объ ней. Вы извинились передъ всѣми, и пусть дѣло замолкнетъ само собою. Странно, что изъ мухи сдѣлали слона. Не мучайте себя больше этой исторіей. Вы хоть и провинились, но имѣли все таки основаніе такъ дѣйствовать. При первомъ же удобномъ случаѣ я поѣду съ визитомъ къ мистриссъ Дэнъ и посмотрю, нельзя ли съ ней дѣло уладить.

Раздался первый звонокъ къ обѣду. Эмми побѣжала одѣваться и мимоходомъ завернула въ комнату Лоры, чтобы узнать, весело ли ей было кататься съ Эвелиной и Чарльзомъ.

— Не знаешь ли ты, Лора, спросила она между прочимъ:- съ чего это Филиппъ выдумалъ, что Гэй чѣмъ-то, или кѣмъ-то обиженъ?

— Развѣ Гэй самъ не догадался? отвѣчала Лора, приглаживая щеткой свои волосы, чтобы скрыть, что она сконфузилась.

— Положительно нѣтъ! хоть Филиппъ и увѣрялъ его, что онъ долженъ знать, въ чемъ дѣло. Какой онъ несносный!

— Кто? Филиппъ? а развѣ Гэй жаловался тебѣ на него?

— Нѣтъ, онъ напротивъ досадовалъ на себя, что принялъ близко къ сердцу его слова. Не понимаю, какъ это Филиппъ позволяетъ себѣ такъ много!

— Тсъ! Эмми, ты ровно ничего не понимаешь, торопливо прервала ее сестра. У него есть на то свои причины…

— Знаю! съ негодованіемъ возразила Эмми, но развѣ онъ имѣетъ право не довѣрять Гэю? Мы должны судить людей по ихъ собственнымь дѣйствіямъ, а не по жизни ихъ предковъ. Гэй овечка въ сравненіи съ древними Морвилями. Чего жъ Филиппъ тутъ тоскуетъ.

— Филиппъ неумѣетъ лгать, — сказала Лора. Онъ всегда справедливъ, ты не смѣешь осуждать его, Эмми.

— Зачѣмъ же онъ дѣлаетъ намеки, а не говоритъ Гэю прямо въ глаза, что онъ объ немъ думаетъ?

— Вѣроятно, ему иначе нельзя было выразиться.

— А ты знаешь, въ чемъ дѣло?

— Да, твердо отвѣчала Лора, хотя внутренно она очень испугалась такого настойчиваго допроса сестры.

— Ты можешь мнѣ разсказать?

— Не думаю.

— А Гэю — сказать?

— Ни за какія блага въ мірѣ, воскликнула Лора въ ужасѣ.

— Ну, такъ уговори Филиппа объясниться съ нимъ.

— Нѣтъ, нѣтъ, Эмми! Лучше объ этомъ и не поминать, пусть все дѣло забудется. И чѣмъ скорѣе, тѣмъ лучше!

— Странная вещь, сказала Эмми, пристально взглянувъ на сестру. «Однако мнѣ пора одѣваться,» промолвила она и убѣжала къ себѣ въ комнату, теряясь въ догадкахъ. «Что это за тайны между сестрой и Филиппомъ?»

Оставшись одна, Лора призадумалась. Ей было даже досадно, зачѣмъ она не призналась сестрѣ, что Филиппъ уговаривалъ ее не поощрять ухаживанье Гэя. «Ну, а какъ Эмми стала бы смѣяться надо мною и спросила: почему это Филиппу не нравится?» подумала бѣдная Лора. «Нѣтъ, ужъ лучше не выдавать его. Будь, что будетъ, а я ему не измѣню.»

Съ этихъ поръ въ жизни семьи Эдмонстонъ произошла перемѣна. По вечерамъ было очень весело, оживлено, между тѣмъ по утрамъ каждый занимался своимъ дѣломъ. Лора задумала какую-то трудную картину и возилась съ лексиконами нѣмецкаго языка; Ѳмми изучала исторію и усердно играла на фортепіано; Чарльзъ, не подымая головы, читалъ и пересталъ на время давать уроки сестрѣ и Гэю. Лэди Эвелина занималась со всѣми поочередно, и постоянно жадовалась Лорѣ, что дома ей возможности нѣтъ «раціонально» изучать какую бы то ни было зауку. Лора давала ей много полезныхъ наставленій и совѣтовала посвящать каждое утро, но крайней мѣрѣ, одині часъ, на серьезное чтеніе, говоря, что она на себѣ испытала благотворное вліяніе правильныхъ занятій, къ которымъ ее пріучилъ Филиппъ. Ему одному старалась она приписать всѣ свои достоинства и знанія. Лора далеко не чувствовала себя счастливой все это время. Съ Гэемъ она держалась неестественно холодно и осторожно. Видѣть Филиппа постоянно было ея пламенной мечтою, а между тѣмъ при первомъ его появленіи она конфузилась и краснѣла. Ее очень мучило то, что послѣ бала онъ ни разу не заглянулъ въ Гольуэль.

— Онъ знаетъ, что и ѣду въ Ирландію черезъ двѣ недѣли, думала она. — и вернусь тогда уже, когда его полкъ выступитъ изъ Броадстона, а объ немъ нѣтъ ни слуху, ни духу.

Много времени прошло, пока наконецъ, какъ разъ передъ завтракомъ, Филиппъ явился въ гостиную, заставъ Гэя, Чарльза и Эмми за Аналогіей Бутлера.

— Неужели вы заставляете бѣдную Эмми читать эту сухую матерію? — спросилъ онъ.

— Браво! — воскликнулъ Чарльзъ, — онъ такъ пораженъ, что мы сидимъ не за Пиквиксскимъ клубомъ, что самъ не знаетъ, что спрашиваетъ. Если тебѣ не нравится наше чтеніе, Филиппъ, мы можемъ обратиться снова къ Диккенсу, заключилъ онъ улыбаясь.

— Ты всегда переиначиваешь мои слова, сказалъ Филиппъ довольно спокойно, хоть по лицу его было замѣтно, что его задѣла насмѣшка Чарльза. Онъ въ послѣднее время легко раздражался. Гдѣ остальныя? спросилъ онъ.

— Лора и Эвелина диктуютъ что-то Шарлоттѣ, и пишутъ вмѣстѣ вмѣстѣ съ ней, сказала Эмми. Эва нарочно дѣлаетъ ошибки, чтобы поощрить сестру.

— Она еще долго у васъ прогоститъ?

— До вторника. За нею пріѣдеть самъ лордъ Килькоранъ! Не успѣла Шарлотта узнать, что старшій кузенъ книзу, она поспѣшила это сообщить сестрѣ и Эвелинѣ. Лора не безъ труда спустилась внизъ къ завтраку. Къ счастію, Филиппъ сдѣлалъ видъ, что не обращаетъ на нее никакого вниманія, такъ что она успѣла окравиться. Но ей было крайне досадно на себя за нервозность, тѣмъ болѣе, что она замѣтила, какъ это Филиппу не нравится. Отецъ серьезно побранилъ его за долгое отсутствіе, а сестры вслухъ начали считать сколько дней онъ къ нимъ не заглядывалъ.

— Вѣдь мы не видались съ тѣхъ поръ, какъ вы насъ встрѣтили въ полѣ, закричала Шарлотта. Да и того раза считать нечего, Лора совсѣмъ вами завладѣла.

Лора начала кормить подъ столомъ Буяна, а Филиппъ некстати покраснѣлъ.

— Ты, братецъ, долженъ у насъ прогостить за это, цѣлую недѣлю, объявилъ мистеръ Эдмонстонъ:- я и слышать ничего не хочу.

— Недѣлю — невозможно, а на двѣ ночи пріѣду, отвѣчалъ Филиппъ. Эмми, зная, что онъ не охотникъ до гостей, намекнула ему, что въ четвергъ у нихъ назначенъ обѣдъ, но онъ какъ нарочно именно этотъ денъ и выбралъ. Лора также ошиблась въ разсчетѣ; она все надѣялась, что ей удастся остаться съ Филиппомъ наединѣ, а онъ преспокойно подговаривался къ отцу ея, чтобы идти посмотрѣть съ нимъ всходы пшеницы, между тѣмъ какъ мать съ Чарльсомъ собирались кататься, а сестры съ Гэемъ готовились къ прогулкѣ пѣшкомъ. Лорѣ очень хотѣлось остаться дома; она надѣялась, что отецъ не задержитъ долго Филиппа и имъ удастся поговорить безъ свидѣтелей; но, къ несчастію, и этотъ планъ не удался. Мать какъ нарочно настаивала, чтобы она шла гулять съ сестрами. Присутствіе бойкой Эвелины пугало мистриссъ Эдмонстонъ, тѣмъ болѣе, что Гэй ждалъ молодыхъ дѣвушекъ; она приказала Лорѣ наблюдать за порядкомъ во время ихъ прогулки.

Филиппъ крѣпко пожалъ ей руку на прощанье, и Лора немного успокоилась. Онъ долго слѣдилъ за нею, стоя у окна; наконецъ повернулся къ теткѣ, которая, надѣвъ уже шляпку, писала къ молодому Торндалю приглашеніе на обѣдъ, въ четвергъ.

— Тетушка, произнесъ Филиппъ:- нельзя ли вамъ вмѣсто обѣда, пригласить сюда Торндаля погостить дня на два, вмѣстѣ со мной?

— Ты думаешь это нужно? выразительно спросила тетка.

— Я полагалъ бы, что да. Торндалю здѣсь очень весело. Надо же мнѣ иногда доставить и ему развлеченіе; вы знаете, какъ меня ласкаютъ у нихъ въ семьѣ.

— Конечно, отвѣчала мистриссъ Эдмонстонъ:- вотъ я сейчасъ съ дядей объ этомъ переговорю. И, пробывъ минугы двѣ въ кабинетѣ мужа, она вернулась съ отвѣтомъ, что они будутъ очень рады видѣть Торндаля у себя.

— Что это ты, Филиппъ, такой грустный? спросила вдругъ мистриссъ Эдмонстонъ, пристально посмотрѣвъ на племянника. Всѣ ли у тебя здоровы дома?

Филиппъ сконфузился, онъ догадался, что выраженіе его лица выдало его тайну, и ему стало совѣстно передъ теткой. Онъ отвѣтилъ ей очень отрывисто и воспѣшилъ помочь Чарльзу усѣсться въ каретѣ, которую въ это время подали къ крыльцу. Когда экипажъ тронулса съ мѣста, Филиппъ прислонился къ дверямъ главнаго входа и задумчиво провожалъ его глазами, скрестивъ руки на груди.

— А въ воздухѣ пахнетъ грозой, сказалъ Чарльзъ, выглянувъ изъ кареты и кивнувъ матери головой на Филиппа.

— Ты думаешь? съ любопытствомъ спросила та.

— А какъ же прикажете иначе растолковать его долгое отсутствіе, и нежеланіе читать намъ мораль? — возразилъ сынъ. Положимъ, что Торндаля онъ проситъ пригласить сюда для другихъ цѣлей, но зачѣмъ самъ-то онъ собирается пріѣхать на обѣдъ? Зачѣмъ теперь онъ не пошелъ гулять съ дамами? вотъ въ чемъ вопросъ.

— Правда, это что-то на него не похожее, замѣтила мать.

— Ужъ я васъ увѣряю, что милый юноша влюбленъ, а не то съ нимъ случилось что нибудь необыкновенное, сказалъ Чарльзъ.

— Влюбленъ? вскричала мистриссъ Эдмонстонъ. На чемъ же ты основываешь это предположеніе?

— На томъ, на чемъ и вы, maman, его основываете — на наблюденіи.

— Но мы можемъ ошибаться, Чарли. Филиппъ, вѣроятно, давно понялъ всю опасность такой любви.

— Какую опасность? влюбиться въ Лору? Да вѣдь она его созданіе. Онъ очень хорошо понимаетъ, что любовь къ ней была бы глупостью съ его стороны.

— И ты думаешь, что это можетъ служить ему препятствіемъ? съ улыбкой спросила мать.

— Еще бы! у этого человѣка голова всегда береть верхъ надъ сердцемъ. Романы для него не существуютъ. Онъ, вѣроятно, употребитъ всѣ силы, чтобы задушить въ началѣ свое чувство.

— Правда, я увѣрена, что онъ и теперь съ нии борется. Онъ, какъ видно, глубоко анализировалъ человѣческое сердце, и всячески старается избѣгать разговоровъ наединѣ съ Лорой, чтобы не разжигать въ ней любви. Теперь я убѣждена, что просьба его пригласить Торндаля на эти два дня къ намъ и выборъ четверга для своего пріѣзда есть только въ нѣкоторомъ родѣ громоотводъ для себя самого. Бѣдный Филиппъ! дорого ему стоитъ такого рода борьба. Я бы очень желала сказать ему, какъ я цѣню такое благородство.

— Гм! Пожалуй, вы и не ошиблись! сказалъ Чарльзъ. Теперь мнѣ ясно, почему онъ меня чуть не съѣлъ въ день бала Килькорановъ, когда я ему намекнулъ о любви Гэя къ Лорѣ. Я просто обмолвился назвать Петрарка, забывъ о Лаурѣ, но онъ до такой степени вышелъ изъ себя, что тутъ же началъ мнѣ описывать самыми мрачными красками послѣдствія привязанности Гэя къ сестрѣ. Мнѣ совѣстно, что Гэй скорѣе всего влюбленъ въ васъ и въ своего Делорена, а далеко не въ Лору. Капитанъ просто выдалъ свою тайну.

— Такъ что жъ такое? Этотъ случай далъ ему по крайней мѣрѣ возможность узнать, на сколько онъ самъ влюбленъ въ Лору. Съ этого именно дня онъ и отдалился отъ нея. Это очень благородно съ его стороны!

— Ну, а объ Лорѣ что вы скажите?

— Мнѣ ее очень жаль. Но вѣдь какъ же мнѣ было прервать ихъ дружескія отношенія? Нужно непремѣнно помочь ей, хоть, по правдѣ сказать, я незнаю, какъ это сдѣлать.

— А - а, значитъ, вы полагаете, что и Лора его любитъ? не желалъ бы я этого, хотя въ послъднее время самъ замѣтилъ, что она что-то не своя.

— Ей грустно, что Филиппъ холоденъ съ нею, но я не думаю, чтобы она была влюблена въ него. Правда, она какъ-то разстроена и мнѣ бы очень хотѣлось съ ней переговорить. Но вынуждать у нея признаніе я не хочу. Поэтому я и не рѣшаюсь заговаривать первая.

— Она у насъ, къ счастію, не сантиментальна, сказалъ Чарльзъ:- отъ любви не исчахнетъ. Притомъ Филиппъ самъ никогда не рѣшится поселить свою молодую жену въ казармахъ. Онъ женится или сдѣлавшись бо. гатымъ, или вовсе нѣтъ.

— Да. Онъ никогда не рѣшится поставить Лору не въ то положеніе, къ которому она привыкла съ дѣтства. Нa него можно смѣло положиться; пусть его дѣйствуетъ, какъ началъ. Лора поправится, пріучитъ себя къ мысли глядѣть на него какъ на друга и двоюроднаго брата, и забудетъ, что онъ былъ въ нее влюбленъ.

— Хорошо, что она ѣдетъ въ Ирландію.

— Да, я очень довольна, отъѣздъ ея пришелся какъ нельзя болѣе кстати.

— А вы, maman, ничего никому не сказали?

— Конечно, нѣтъ. Не нужно, чтобы Филиппъ догадывался даже, что мы знаемъ его тайну, папа не слѣдуетъ тревожить; а на воображеніе Эмми я не хочу дѣйствовать разсказомъ о несчастной любви Лоры.

Такая довѣрчивость матери къ сыну могла бы показаться странною для каждаго, кто зналъ желчный и болтливый характеръ Чарльза; но когда дѣло шло о вопросѣ, ссрьезно касавшемся судьбы одной изъ его сестеръ, Чарльзъ умѣлъ молчать. Одно только довѣріе матери могло обуздать его страсть къ рѣзкимъ намекамъ, колкимъ шуткамъ и насмѣшкамъ, которыя въ этомъ случаѣ не довели бы до добра. Мистриссъ Эдмонстонъ была отъ природы женщина съ живымъ, откровеннымъ характеромъ. Ей непремѣнно нужно было сообщить кому нибудь то, что ее тяготило. Въ подобныхъ случаяхъ она руководилась женскимъ инстинктомъ, и выбирая себѣ довѣренное лицо, попадала всегда очень удачно. Она не умѣла скрытничать, какъ Лора, и на ея мѣстѣ непремѣнно выдала бы свои чувства.

Настала середа. Трудно было тѣмъ, кто зналъ, что дѣлается за кулисами. Къ великому неудовольствію Филиппа, первое лицо, которое онъ встрѣтилъ, была лэди Эвелина, оставшаяся по просьбѣ своихъ пріятельницъ для обѣда въ четвергъ. Молодой Торндаль велъ себя похвально, какъ выразился бы Чарльзъ. Страшась соблазна, онъ удалялся постоянно отъ Эвелины, отвѣчалъ улыбкой или сухимъ замѣчаніемъ на ея бойкія reparties и держался больше общества джентльменовъ. Лора все времи была молчалива, серьезна и неестественна. Филиппъ всячески старался быть развязнымъ, но безъ успѣха. Одинъ Гэй смѣялся и шутилъ попрежнему, внутренно удивляясь, что его всѣ такъ такъ скоро простили. Эмми терялась въ догадкахъ на счетъ окружающихъ ее и любезничала, какъ умѣла. Вечеромъ затѣяли игру, будто бы для развлеченія Шарлотты, а въ самомъ дѣлѣ для того только, чтобы помочь натянутому расположенію духа всего общества.

Игра состояла въ слѣдующемъ: на отдѣльной бумажкѣ играющіе должны были написать каждый названіе своего любимаго цвѣтка, какое нибудь историческое имя, качество души и эпоху, въ которую онъ желалъ бы жить. Билеты свертывались и клались всѣ въ одно мѣсто. Затѣмъ одинъ изъ играющихъ читалъ ихъ поочереди вслухъ, а прочіе должны были угадать, чей билетъ.

Чарльзъ вынулъ первый билетъ и прочиталъ громко: Ландышъ, истина, Іоанна д'Аркъ, Padre Christoforo, настоящая эпоха.

— Это билетъ Эмми! воскликнулъ Гэй.

— Справедливо, а почему вы отгадали? спросилъ больной.

— По имени Padre Christoforo; она въ восторгі отъ Il Promessi spasi, Манцони.

— Какъ, Эмми мѣтитъ въ Іоанны д'Аркъ, а сама боится кузнечиковъ, закричала смѣясь Эвелина.

— Я хотѣла бы быть сестрой Іоанны и слушать ея разсказы о видѣніяхъ, съ улыбкой отвѣчала Эмми,

— Вы бы ее тогда научили, Эмми, какъ вѣрить видѣніямъ, замѣтилъ Филиппъ.

— Неужели вы такъ мало уважаете Іоанну л'Аркъ, Филиппъ, что находите возможнымъ смѣяться надъ ней, спросилъ Гэй.

— Нѣтъ, я ее уважаю, хоть нахожу, что ея враги и друзья одинаково ей повредили. Впрочемъ, я не считаю нужнымъ анализировать ея характеръ.

Гэй наморщилъ брови, началъ кусать перо и наконецъ бросилъ его на столъ, опрокинулся на спинку кресла и сложилъ руки.

— Лавенда, начала читать Шарлотта.

— Это кто выбралъ лавенду? спросила Эвелина.

— Я знаю кто, замѣтила мистриссъ Эдмонстонъ, поднимая голову отъ работы. Я никогда не забуду лавендовыхъ кустовъ, растущихъ въ палисадникѣ, подлѣ кухни въ Стэйльгурстѣ. Филиппъ засмѣялся, Шарлотта продолжала читать, между тѣмъ какъ Лора, покраснѣвъ до ушей, уткнула носъ въ работу.

— Лавенда, повторила Шарлотта: — твердость воли, Страффордь, Корделія, послѣдняя война въ Крыму. Вотъ странно-то, сказала дѣвочка, послушайте, что написано на слѣдующемъ билетѣ: козья жимолость, твердость воли, лордъ Страффордъ, Корделія, настоящая эпоха. Какъ? Лора? ты вѣрно списала съ билета Филиппа?

Лора, вся красная, не подняла даже глазъ, Филиппъ сконфузился и Эвелина расхохоталась, говоря, что ему должно быть очень лестно, что Лора покраснѣла.

— Ну, ну, Шарлота, продолжай, уже поздно, — прервалъ съ живостью Чарльзъ Эвелину.

Дѣвочка прочла нѣсколько билетовъ, наконецъ попала на послѣдній. Онъ принадлежалъ Гэю.

— Верескъ, истина, король Карлъ I, сэръ Галаходъ, настоящая эпоха.

— Сэръ кто? — спросилъ Чарльзъ.

— Развѣ вы его не знаете? — воскликнулъ Гэй. Сэръ Галаходъ, извѣстный рыцарь, жившій во времена принца Артура. Кто жъ объ немъ не слыхалъ? Филиппъ, скажите, неужели вы не читали его исторіи?

— Я какъ-то заглянулъ въ его біографію. Очень, кажется, любопытна, но написана она на древнемъ аыглійскомъ языкѣ, и потому ее трудно разобрать.

— Ахъ! съ негодованіемъ воскликнулъ:- Гэй вы, значитъ, только заглянули въ книгу. Но если бы вы дали себѣ трудъ прочесть, какъ я, два толстые волюма, вы бы иначе разсуждали. Я три лѣта сряду наслаждался ими, катаясь въ лодкѣ.

— Это только доказываетъ, что всякая книга, какого бы достоинства она ни была, дѣлается въ нашихъ глазахъ безцѣнна по воспоминаніямъ дѣтства.

— Совсѣмъ нѣтъ! Книга сама по себѣ замѣчательная. Какая тамъ глубина мыслей, таинственность, какіе прекрасные характеры рыцарей….

— Ну, сейчасъ видно, что вы судите объ ней по впечатлѣнію, произведенному ею на ваше воображеніе въ дѣтствѣ. Нельзя же требовать отъ другихъ, чтобы они раздѣляли ваше мнѣніе, сказалъ Филиппъ. Я первый стою противъ смѣси религіозныхъ идей съ романомъ.

— Я вижу, что вы положительно книги не читали, — прервалъ его Гэй съ нетерпѣніемъ.

— Книгу довольно перелистовать, чтобы узнать стоитъ ли терять время на ея чтеніе, или нѣтъ.

— Вотъ какъ? значитъ тотъ, кто перелистовалъ книгу, можетъ судить объ ней также смѣло, какъ тотъ, кто прочелъ ее отъ доски до доски? Въ первый разъ это слышу! — замѣтилъ Чарльзъ.

— Конечно, это не парадоксъ. Достоинство каждаго предмета цѣнится вѣрнѣе постороннимъ наблюдателемъ, чѣмъ пристрастнымъ лицомъ, который смотритъ на него съ извѣстной уже точки зрѣнія, — возразилъ Филиппъ.

Чарльзъ захохоталъ, Гэй вскочилъ съ мѣста и, подойдя къ окну, началъ барабанить пальцами по стеклу. Этотъ вечеръ, вообще, прошелъ бурно. Когда молодыя дѣвушки отправились спать, Эвелина спросила Лору:- Что это значитъ, Лора, ты поссорилась, что ли, съ капитаномъ Морвилемъ?

— Чего ты не выдумаешь! отвѣчала она. — Прощай, пора ложиться! и она убѣжала къ себѣ въ комнату.

— Эмми, растолкуй хоть ты мнѣ, пожалуста, отчего они не говорятъ между собой? — настаивала Эвелина, когда Лора ушла.

— Оттого вѣрно, что у насъ есть гость въ домѣ, сказала Эмми.

— Вотъ невинность-то! Не стоитъ и толковать съ тобою! вскричала Эвелина и хотѣла уже уйдти, когда Эмми схватила ее за руку и остановивъ сказала:

— Не уходи, не узнавъ, въ чемъ дѣло. Видишь-ли что, Чарльзъ дотого дразнилъ Лору Филиппомъ, что сестра начала его даже конфузиться, особенно при чужихъ людяхъ. Вотъ они и перестали говорить другъ съ другомъ, не желая, чтобы Торндаль перетолковалъ по-своему насмѣшки брата.

— Ну, ну, ну, положимъ что такъ! Ты ничего не понимаешь, я вижу.

— Да что жъ мнѣ понимать? спросила съ удивленіемъ Эмми.

— Какъ что? развѣ ты не видишь, что Лора очень любитъ Филиппа?

— А что жъ такое? Если бы у насъ не было Чарльза, мы бы всѣ любили Филиппа какъ роднаго брата.

— Какъ брата! Ха! ха! ха! ты притворяешься, кажется, глупенькой, Эмми. Развѣ ты не поняла моихъ словъ?

— О нѣтъ! возразила та, вся вспыхнувъ. Очень хорошо поняла, но тогда бы Филиппъ сдѣлалъ предложеніе.

— А кто знаетъ? можетъ, предложеніе и сдѣлано?

— Не можетъ быть, мы въ близкомъ родствѣ, сказала Эмми, совершенно сконфуженная. Тебѣ не слѣдуетъ даже говорить объ этомъ, Эва. Я знаю, что ты шутишь, но мнѣ эти шутки не нравятся, да и мама не любитъ, чтобы со мной говорили о любви. Прошу тебя, не труни надъ ними и не конфузь ceстру. Пожалуста!

У Эмми было какое-то особенное умѣнье просить, такъ что Эвелина тутъ же обѣщала исполнить ея просьбу. Притомъ, она слишкомъ уважала Лору и капитана Морвиля, чтобы позволить себѣ насмѣяться надъ ними, хотя строгость послѣдняго иногда и подзадоривала ее на колкости.

На слѣдующее утро мистриссъ Эдмонстонъ рѣшила, что ей не слѣдуетъ оставлить молодежь одну въ гостиной, и она усѣлась тамъ съ своей работой, по, какъ нарочно, кавалеры въ этотъ день держались въ сторонѣ отъ дамъ. Лора была спокойнѣе, хотя ей до сихъ поръ не удалось переговорить tête-à-tête съ Филиппомъ, который упорно отдалялся отъ нея, воображая, что никто не замѣчаетъ перемѣны въ ихъ отношеніяхъ.

Насталъ обѣдъ. Лора заранѣе волновалась при мысли, что Филиппу придется быть ея кавалеромъ. Такъ и вышло; онъ подалъ ей руку, и за столомъ они размѣстились очень удачно. Сосѣдка Филиппа съ другой стороны была мистриссъ Браунлау, болтавшая безъ умолку съ де Курси, а сосѣдъ Лоры былъ глухой мистеръ Гайлэй, который довольствовался скромной бесѣдой съ миссъ Браунлау. Чарльзъ лежалъ у себя въ комнатѣ: слѣдить за ними не кому было. Вплоть до середины обѣда они разговаривали о пустякахъ.

— Нашъ полкъ будетъ стоять въ Келтербери и мнѣ часто можно будетъ ѣздить въ Гольуэль, сказалъ наконецъ Филиппъ вполголоса, видя, что всѣ заняты.

— Какъ я рада! Только, Бога ради, теперь не говори, шепнула ему Лора.

— Не бойся, никто не слышитъ, а мнѣ нужно многое тебѣ сказать. — Она опустила голову на тарелку и слушала.

— Ты хорошо дѣйствовала; ты удержала его — и Филиппъ взглянулъ въ ту сторону, гдѣ сидѣлъ Гэй, — но теперь постарайся владѣть собою и не конфузься безпрестанно.

— Что жъ мнѣ дѣлать, если я такъ глупа. Я не могу съ собою сладить, возразила тихо Лора.

— Вздоръ. Пустыя женщины сладить съ собою не могутъ, а ты должна!

У Лоры забилось сердце отъ радости. Она забьна объ опасности быть услышанной и помнила одно, что Филиппъ надѣется на нее, какъ на себя самого.

— Да что жъ мнѣ дѣлать! повторила она снова.

— Борись! борись и укрѣпляй свою волю. Брось пустыя занятія въ родѣ рисованія: они только занимаютъ руки, а голова въ это время не работаетъ.

— Я пробовала, читать, да сладить съ мыслями не могу.

— Примись за другое дѣло. За математику, за алгебру, напримѣръ. Я пришлю тебѣ книгу, первое руководство къ алгебрѣ: она поможетъ тебѣ вылечиться отъ фантазій и излишней впечатлительности.

— Пришли, я буду очень рада, хотя и не чувствую, чтобы я дѣлалась пустѣе прежняго, но вокругъ меня все какъ-то перемѣнилось, я счастлива, а весела быть не могу.

— Для тебя настаетъ новая эра жизни, Лора; ты переходишь за порогъ дѣтства, безотчетныя радости уже потеряли для тебя свою прелесть.

— Что-жъ за бѣда? за то я теперь счастлива.

— Да, конечно. Но нужно умѣть управлять своими чувствами. Нужно укрѣплять свою мыслительную способность, чтобы пріобрѣсти твердый характеръ.

Филиппъ сильно ошибался, вдавапсь въ метафизику; онъ вовсе не развивалъ Лоры, а напротивъ, лишалъ ее свободы мысли и порабощалъ ее еще болѣе. И она все-таки ожила послѣ ихъ разговора, начала любезничать съ гостями по старому, и даже охотно играла и пѣла весь вечеръ, сознавая, что она должна это дѣлать ради его.

Лэди Эвелина была царицей ихъ вечера. У нея въ манерахъ и въ наружности было столько очаровательнаго и притягивающаго, что Филиппъ невольно сознался что Торндалю не легко бороться съ желаніемъ присоединиться къ кружку избранныхъ, столпившихся около амбразуры окна, гдѣ она царила, какъ королева, и оживляла всѣхъ, какъ фея. Она заставила Гэя пѣть съ нею дуэтъ. Мистриссъ Эдмонстонъ никогда не рисковала просить его пѣть въ обществѣ, не зная, понравится ли это Г. ю или нѣтъ. Но Эвелина смѣло объмвила, что она не пропоетъ ни одной ирландской пѣсни иначе, какъ съ нимъ вдвоемъ, и онъ тотчасъ же согласился. Конечно, всѣ пришли въ восторгъ, упросили его спѣть еще тріо съ Эмми и Лорой, и мистриссъ Браунлау, знавшая толкъ въ музыкѣ, такъ и разсыпалась въ похвалахть. Филиппу сдѣлалось досадно, что Гэй какъ будто хвастаетъ своимъ талантомъ. Гости разъѣхались, семья разошлась спать. Филиппъ остался въ гостиной доканчивать какое-то письмо, а Гэй, отведя Чарльза на верхъ, спустился на минуту, чтобы взять вещь, которую онъ забылъ внизу.

— Вы сегодня, кажется, много оживляли вечеръ, — замѣтилъ Филиппъ, поднимая голову, при входѣ его. Гэй покраснѣлъ, не понимая, въ чемъ тутъ кроется насмѣшка.

— Или можетъ быть вы находите, что человѣкъ, необладающій хорошимъ ухомъ, какъ я, не имѣеи права судить о пѣніи? продолжалъ Филиппъ.

— Я ничего не думаю, знаю только одно, что лучше музыки нѣтъ ничего на свѣтѣ, - съ живостью возразилъ Гэй.

— Гдѣ-жъ намъ понимать ея тайны! Однако, вотъ что я вамъ скажу, Гэй: позвольте васъ предостеречь, музыка дѣлается часто причиною ненужныхъ сближеній съ лицами, которыя могутъ насъ дотого опутать, что мы не вывернетесь.

Гэй покраснѣлъ, но отвѣтилъ очень спокойно:

— Очень можетъ быть! Прощайте, Филиппъ!

Филиппъ посмотрѣль ему вслѣдъ.

— Чимъ это я могъ его обидѣть? подумалъ онъ. — Я далъ ему, кажется, добрый совѣтъ, общество мистриссь Браунлау совсѣмъ не годится для такой впечатлительной натуры, какъ его.

На слѣдующій день оба Морвиля уѣхали. Вскорѣ послѣ ихъ отъѣзда Лора получила алгебру — оригинальный подарокъ отъ жениха. Прислана она была открыто, въ присутствіи всей семьи. Мать ея и братъ нашли, что подарокъ, хотя и дѣльный, но весьма эксцентричный.

Когда лордъ Килькоранъ объявилъ лочери, что и они должны уѣхать, Эвелина начала очень тосковать; ее утѣшала одна надежда, что Лора пріѣдетъ къ нимъ въ Ирландію.

— Мы тамъ примемся съ тобой за раціональныя занятія (ея любимое выраженіе), — говорща она:- будемъ вмѣстѣ читать, учить дѣтей въ школахъ.

— Эхъ! — замѣтилъ Чарльзъ, осавшись наединѣ съ магерью. — А я крѣпко подозрѣваю, что пріѣздъ сэръ Гэя Мервиль утѣшилъ бы ее лучше вслкой раціональности.

— Это было бы недурно, — возразила мать. — Эва славная дѣвушка, съ большими способностями.

— Способности, пожалуй, у нея есть, да на что она ихъ употребляетъ?

— Конечно, имъ нужно будетъ подождать нѣсколько лѣтъ до свадьбы, — сказала мистрисъ Эдмонстонъ:- тѣмъ болѣе, что Гэй еще такой ребенокъ до сихъ поръ. У нихъ останется много времени впереди для развитія.

— Совершенно вѣрно, madame mère; да дѣло въ томъ, довольно ли сильна любовь лэди Эвелины къ Гэю, чтобы отучить ее отъ кокетства со всей ирландской молодежью и заставить разлюбить праздную домашнюю ихъ жизнь?

— Можно еще спросить, достаточно ли для этого, чтобы только Эвелина любила Гэя? Нужно знать, что онъ думаетъ.

— Еще бы! Я убѣжденъ, что онъ вовсе не намѣренъ отрекаться отъ васъ — своей первой и единственной любви. Ему просто нравилось болтать съ Эвой, онъ ее считалъ не невѣстой, а скорѣе сиреной, отрывающей его отъ безцѣнныхъ, по его мнѣнію, латинскихъ и греческихъ писателей.

— Правда! мнѣ даже совѣстно, что я вздумала сватать. Прошу тебя, Чарли, и не вспоминать объ этомъ, — сказала мать.

ГЛАВА XI

Чрезъ недѣлю, мистеръ Эдмонстонъ и его старшая дочь должны были выѣхать въ Ирландію. Лора втайнѣ тосковала, что ей предстоитъ разлука съ семьей и съ Филиппомъ, тѣмъ болѣе, что полкъ послѣдняго выступалъ изъ Броадстона. Но вмѣстѣ съ тѣмъ, нервы ея были дотого раздражены, что она радовалась каждой перемѣнѣ въ образѣ домашней своей жизни. Отъ страха выдать свою тайну, она готова была бѣжать куда бы то ни было: такъ тяжело казалось ей оставаться на мѣстѣ. Когда она и отецъ ея пріѣхали на станцію желѣзной дороги въ Броадстонъ, Филиппъ былъ уже тамъ. Мистеръ Эдмонстонъ нашелъ, что еще рано, и потому отправился въ городъ за чѣмъ-то. Молодые люди остались одни на платформѣ. Чувствуя, что времени терять нечего, они хотѣли хорошенько наговориться между собою; но слова ихъ какъ-то не вязались.

— Вашъ полкъ выступитъ прежде, чѣмъ я вернусь, Филиппъ, — начала Лора.

— Да, — отвѣчалъ Филиппъ:- мы уходимъ недѣли черезъ три.

— Но вѣдь тебѣ можно будетъ пріѣзжать къ намъ въ Гольуэль, надѣюсь?

— Я думаю, что да. У меня только это и есть впереди. Нынѣшнее лѣто не повторится болѣе! вздохнувъ замѣтилъ Филиппъ.

— Да, это лѣто незабвенное! — сказала Лора.

— Особенно для меня. Я получилъ то, чего никогда не ожидалъ, а между тѣмъ я только теперь и понялъ, какая важная помѣха счастію — бѣдность!

— Ахъ, Филиппъ, развѣ я не знаю, что ты сдѣлался бѣденъ потому только, что слишкомъ честно и благородно поступилъ, — возразила съ жаромъ Лора. — Гэй самъ не разъ говорилъ, что онъ завидуеть твоему положенію въ свѣтѣ. Безъ средствъ, безъ титула, ты съумѣлъ заслужить общее уваженіе.

— Да я бы ни за что въ свѣтѣ не согласился, чтобы покойный отецъ мой завладѣлъ Рэдклифомъ. Гэй прямой наслѣдникъ дѣда, какое же право имѣли бы мы воспользоваться минутнымъ порывомъ великодушія старика сэръ Гэя. Но, милая Лора, и тебѣ и Гэю легко говорить, что мое настоящее положеніе завидно. Каково мнѣ-то знать, что я могъ бы имѣть всѣ средства, чтобы доставить тебѣ полное довольство въ жизни, и что все это выскочило у меня почти изъ рукъ: это не легко было перенести! А замужество сестры Маргариты? вѣдь я пожертвовалъ ей лучшіе годы моей жизни и для чего? — чтобы видѣть, какъ она унизила себя неравнымъ бракомъ.

— Правда, ты перенесъ, по милости сестры, много горя, — сказала Лора.

— Еще бы! не будь этого, я и не вспомнилъ бы о потерянномъ состояніи и испорченной карьерѣ. Впрочемъ, зачѣмъ говорить о томъ, чего не воротишь;- кажется твой отецъ идетъ сюда.

Онъ замолчалъ. Мистеръ Эдмонстонъ прибѣжалъ запыхавшись и ему было не дотого, чтобы слѣдить за лицомъ Лоры, которое было сильно взволновано. Поѣздъ черезъ минуту тронулся; онъ высунулъ голову изъ вагона и закричалъ Филиппу вслѣдъ:

— Смотри-же, братецъ, пріѣзжай къ намъ, въ случаѣ, если ты скоро вернешься.

Послѣднее слово какъ-то непріятно поразило Филиппа. Съ горькимъ чувствомъ на сердцѣ вернулся онъ въ казармы. Дорогой онъ встрѣтилъ полковницу Дэнъ, котораы просила его совѣта, какъ бы ей половчѣе пригласить сэръ Гэя на обѣдъ къ себѣ, черезъ недѣлю.

— Это такой милый, любезный, молодой человѣкъ, — говорила старая лэди: — мы должны непремѣнно оказать ему вниманіе, онъ такъ искренно извинялся, что не былъ на послѣднемъ нашемъ балѣ.

— Я увѣренъ, что Гэй будетъ очень счастливь, получивъ ваше приглашеніе, — замѣтилъ Филиппъ:- и пріѣдетъ непремѣнно.

— Мы сейчасъ къ нему напишемъ. Что это за красивый, ловкій джентльмэнъ; въ немъ нѣтъ ни малѣйшей тѣни ни тщеславія, ни пустоты!

— Да, онъ держитъ себя отлично въ свѣтѣ, - сказалъ Филиппъ.

— И при томъ какъ богатъ! Мы увѣрены, что онъ современемъ займеть одно изъ первыхъ мѣстъ въ нашемъ обществѣ.

Эти слова рѣзнули Филиппа какъ ножомъ. Какая разница между положеніемъ Гэя и его собственнымъ! Тотъ еще мальчикъ, характеръ его не выработался, способности еще не выяснились для общества, а по своему состоянію и родовому титулу, онъ уже занялъ мѣсто недосягаемое для такой скромной личности, какъ Филиппъ, который, не смотря на личные свои таланты на гораздо большія нравственныя права, чѣмъ Гэй, и при томть человѣкъ чисто аристократическаго происхожденія, со стороны отца и матери, и онъ не смѣетъ даже мечтать о привиллегіяхъ, почти попираемыхъ Гэемъ.

— Одно, чего онъ не можетъ у меня отнять, — думалъ Филиппъ:- это Лору и мои умственныя способности; правда, служебная моя будущность испорчена, Лору я долго не назову своей, но кто знаетъ?… и Филиппъ невольно замечтался о томъ, что бы онъ сдѣлалъ, будучи сэръ Филиппомъ лордомъ Рэдклифъ въ случаѣ, если бы Гэй умеръ въ дѣтствѣ, какъ это предполагали. Но, вздрогнувъ отъ этихъ мыслей, онъ заставилъ себя думать о другомъ.

Гэй не пришелъ въ восторгъ отъ приглашенія мистриссъ Дэнъ. Сознавая, что ему нужно загладить передъ ней свое преступленіе касательно бала, онъ, конечно, рѣшился ѣхать, но дотого ворчалъ, что насмѣшилъ мистриссъ Эдмонстонъ, которая замѣтила, что ему пора и совѣсть знать, не все подлѣ печки сидѣть. Дѣло въ томъ, что дома-то было хорошо. Въ Гольуэлѣ жилось какъ-то привольно, каждый старался оживить свой домашній кружокъ. Гэй совершенно посвятилъ себя больному Чарльзу и развлекалъ его даже болѣе, чѣмъ мать этого желала. По утрамъ они вмѣстѣ занимались чтеніемъ по-латыни, а послѣ завтрака Гэй каталъ Чарльза въ фаэтонѣ, по тѣмъ мѣстамъ, куда вся семья отправлялась гулять. Вочеромъ занимались музыкой, поэзіей и разговорами. Мистриссъ Эдмонстонъ очень радовалась, видя, что живая, черезчуръ впечатлительная натура Гэя проходитъ хорошую школу подъ руководствомъ насмѣшливаго критика, Чарльза. Послѣднему удавалось не разъ, двумя-тремя острыми замѣчаніями разомъ охладитъ неумѣстный восторгъ Гэя, во время чтенія какой-нибудь книги или стихотворенія.

Въ сентябрѣ мѣсяцѣ, въ Англіи, обыкновенно начинается охотничій сезонъ. Мистеръ Эдмонстонъ разрѣшилъ Гэю пользоваться своими правами наслѣдника Рэдклифа, и сказалъ, что онъ можетъ устроить себѣ, если хочетъ, кругъ знакомства между охотниками, въ ихъ околодкѣ. Гэю приходилось не разъ слышать отъ сосѣдей замѣчанія, что бѣдныя куропатки давно не слыхали выстрѣла. Но онъ боялся охотиться въ Гольуэлѣ: мѣста было мало, по его мнѣнію: того и гляди попадешь въ бѣду и застрѣлишь чужую дичь. То-ли дѣло дома, тамъ на нѣсколько верстъ тянулись земли, принадлежавшія рэдклифскому помѣщику!

Вотъ почему Гэй только по утрамъ и позволялъ себѣ иногда побѣгать съ ружьемъ и съ Буяномъ, а затѣмъ цѣлый день онъ посвящалъ занятіямъ. Ему сначала даже не очень нравилось, когда его приглашали на обѣды съ охотою, и особенно когда сосѣди дѣлали ему дружескія замѣчанія, какъ ему должно быть скучно сидѣть съ глазу на глазъ съ мистриссъ Эдмонстонъ и ея калѣкой-сыномъ. Но впослѣдствія онъ увлекся и съ удовольствіемъ участвовалъ во всѣхъ охотничьихъ пирушкахъ.

Разъ вечеромъ, вернувшись домой послѣ одного такого обѣда и не найдя никого въ гостиной, онъ побѣжалъ на верхъ и, шумно растворивъ двери уборной, крикнулъ:

— Слышали вы? въ Броадстонѣ готовится концертъ.

Чарльзъ въ это время уже спалъ и потому Гэй на цыпочкахъ вышелъ изъ комнаты, собираясь сообщить ему новость на другой день. Онъ находился въ какомъ-то страшномъ волненіи по случаю предстоящаго концерта. Ему было досадно, что его назначили вечеромъ, и что, слѣдовательно, Чарльзу нельзя будетъ попасть туда. Филиппъ, съ своей стороны, положительно объявилъ, что онъ на концертъ не поѣдетъ, тѣмъ болѣе, что для мистриссъ Эдмонстонъ и для ея дочерей достаточно и одного кавалера — Гэя. Филиппу очень надоѣли толки объ этомъ вечерѣ, и онъ нарочно отправился осматривать развалины какого-то аббатства вблизи Броадстона, именно въ тотъ день, какъ всѣ семья собиралась въ концертъ.

Выходя изъ дому уже передъ вечеромъ, онъ встрѣтился на улицѣ съ какимъ-то неизвѣстнымъ господиномъ, который, увидавъ его, подошелъ и скороговоркой, но съ явнымъ смущеніемъ, проговорилъ:

— Сэръ! извините, наши родственныя отношенія….

Филиппъ выпрямился во весь ростъ и величественмо оглядѣлъ фигуру говорившаго.

— Что вамъ угодно, сэръ? — произнесъ онъ медленно.

Передъ нимъ стоялъ, повидимому, иностранецъ, въ какомъ-то эксцентричномъ костюмѣ; онъ низко раскланивался и, едва переводя духъ отъ робости, продолжалъ:

— Прошу извинить — я имѣю честь говорить съ сэръ Гэемъ Морвиль, какъ кажется?

— Я капитанъ Морвиль, сэръ, — отвѣчалъ гордо Филиппъ.

— Ахъ, извините! я ошибся. Mille pardons! и и незнакомый удалился, оставивъ Филиппа въ крайнемъ недоумѣніи. Эдмонстоны между тѣмъ сидѣли уже въ броадстонскомъ концертѣ и наслаждались прекрасной музыкой. Въ срединѣ одной итальянской аріи, которую Эмми слушала съ большимъ вниманіемъ, Гэй вдругъ тронулъ молодую дѣвушку за руку.

— ПосмотритеІ- сказалъ онъ, указывая ей пальцемъ на слѣдующія слова, намечатанныя на афишѣ:

Соло для скрипки….. Mr S. B. Dixon.

Эмми вопросительно взглянула на Гэя. Говорить нельзя было, она замѣтила только, что онъ весь вспыхнулъ, когда скрипачъ взошелъ на эстраду, и что во все время, пока тотъ игралъ, ея сосѣдь сидѣлъ, опустивъ глаза. Концертъ кончился, они сѣли въ карету; но не успѣлъ экипажъ тронуться съ мѣста, какъ Гэй воскликнулъ:

— Мистриссъ Эдмонстонъ! вѣдь это мой дядя? Я увѣренъ, что такъ. Завтра же поѣду верхомъ въ Броадстонъ и разузнаю.

— Дядя вашъ? спросила она съ удивленіемъ. — Вотъ не воображала-то!

— S. B. Dixon! Его зовутъ Себастьяномъ. Это вѣрно онъ. Онъ вернулся изъ Америки. Вотъ странно-то! Какъ вы думаете, я успѣю еще застать его дома завтра утромъ?

— Безъ сомнѣнія, артисты встаютъ всегда поздно.

— Такъ я до завтрака къ нему отправлюсь. Впрочемъ, не зайдти ли лучше къ Редфорду прежде, или въ музыкальный магазинъ для справки? Немудрено и ошибиться. Но какъ я буду радъ, если это онъ! такъ давно желалъ его видѣть.

— Неужели? подумала про себя мистриссь Эдмонстонъ:- однако, не всѣ такъ же думаютъ, какъ Гэй. Бѣдный родственникъ не находка. Это дѣлаетъ ему честь. Но лучше бы господинъ Диксонъ не являлся сюда. Мужа дома нѣтъ, хоть тутъ дурнаго ничего не выйдетъ, но все-таки я не знаю, какъ лучше поступить. Запретить Гэю ѣхать въ Броадстонъ нельзя; я, пожалуй, сильно огорчу его, и кто знаетъ? можетъ быть, дядя-то и исправился теперь. Вѣдь онъ близкій его родственникъ, я не имѣю права запрещать ему съ нимъ видѣться, Конечно, у Гэя свой царь въ головѣ; а вce лучше было бы, если бы мужъ былъ дома.

Вслѣдствіе этихъ размышленій, мистриссъ Эдмонстонъ ни слова не сказала Гэю, когда тотъ рано утромъ, на другой день, отправился верхомъ въ Броадстонъ. Онъ остановился въ гостиницѣ; въ ту минуту, какъ онъ слѣзалъ съ лошади, какой-то мальчикъ подалъ ему маленькую записочку. Гэй дотого углубился въ чтеніе ея, что не замѣтилъ Филиппа, который, проходя по улицѣ мимо, окликнулъ его два раза. Наконецъ, вздрогнувъ, онъ поднялъ голову и, подавая записку кузену, радостно сказалъ:

— Прочитайте — это онъ самъ.

— Кто такой? — спросилъ Филипить.

— Дядя! Родной братъ покойной моей матери

— Себастьянъ Диксонъ? — прочиталъ Филиппъ. А! вѣрно это онъ вчера принялъ меня за васъ.

— Я его увидѣлъ вчера въ концертѣ и сейчасъ догадался, что это онъ. Я пріѣхалъ сюда съ тѣмъ, чтобы съ нимъ видѣться, а выходитъ, что онъ ужъ ждетъ меня. Какое счастіе! Какъ я давно хотѣлъ его видѣть; вѣдь онъ одинъ можетъ разсказать мнѣ что-нибудь о моей милой, дорогой матери. Онъ родной ея братъ! Я всю ночь объ немъ продумалъ. Какъ онъ это догадался, что я здѣсь? Однако, бѣгу, онъ меня ждетъ! — сказалъ Гэй и хотѣлъ дѣйствительно бѣжать.

— Погодите! — остэновилъ его Филиппъ. — Подумайте хорошенько, что вы дѣлаете? Я серьезно вамъ совѣтую не связываться съ Диксономъ, по крайней мѣрѣ лично съ нимъ, дѣла не имѣйте. Дайте, я съ нимъ прежде повидаюсь и узнаю, что ему нужно.

— Онъ ждетъ меня, — возразилъ горячо Гэй. — Вы ему не племянникъ.

— И слава Богу! — подумалъ Филиппъ. — Такъ неужели вы думаете, что онъ домогается свиданія съ вами, только вслѣдствіе нѣжнаго, родственнаго чувства къ вамъ, громко добавилъ онъ.

— Не знаю и знать не хочу! — запальчиво произнесь Гэй. — Я не позволю, вамъ подозрѣвать брата моей матери.

— Это болѣе чѣмъ подозрѣніе. Выслушайте мены спокойно. Я вамъ добра желаю. Этотъ человѣкъ погубилъ вашего отца. Онъ главная причина вражды между вашимъ дѣдомъ и отцомъ.

— Этому прошло уже восемнадцать лѣть! — сказалъ Гэй, шагая по комнатѣ и кусая себѣ губы отъ негодованія.

— Выслушайте меня, Гэй! вспомните, что онъ и его товарищи не годятся для вашего общества. Что-жъ дѣлать, если вы родные? Кто васъ удерживаетъ отъ возможности ему помочь? Дайте ему сколько нужно, но будьте осторожны. Я вамъ заранѣе говорю: или онъ васъ погубитъ, какъ отца, или сдѣлается вашимъ бременемъ на всю жизнь.

— Замолчите! я больше слушать васъ не могу! — закричалъ внѣ себя Гэй. — Онъ мнѣ дядя, и я знать ничего не хочу. Мое общественное положеніе! глупости какія! Развѣ это дѣло касается до него? Я не позволю, чтобы меня вооружали противъ моихъ родныхъ!

Они снова заходилъ по комнатѣ и вдругъ остановился передъ Филиппомъ.

— Впрочемъ, благодарю васъ за совѣтъ, — промзнесъ онъ, успокоившись немного. — Простите, что я погорячился. Я знаю, вы желаете мнѣ добра, но дядю я все-таки навѣщу. Съ этими словами Гэй вышелъ изъ комнаты.

Черезъ минуту онъ ужъ очутился въ музыкальномъ магазинѣ и крѣпко жалъ руку дядѣ, говоря:

— Очень радъ васъ видѣть! Я предчувствовалъ, что это вы!

— Благородное сердце! Истинный сынъ моей незабвенной сестры и ея великодушнаго мужа! — восклицалъ нѣсколько театрально мистеръ Диксонъ, хотя въ то же время непритворныя слезы наполнили его глаза.

— Я замѣтилъ ваше имя на афишкѣ, - продолжалъ Гэй: — и хотѣлъ тутъ же, во время концерта, съ вами заговорить, но со мной были дамы, нельзя было ихъ оставить.

— Ахъ! я ужъ и такъ думалъ, что вамъ не позволятъ послушаться голоса сердца; къ счастію моему, вашъ опекунъ уѣхалъ, — сказалъ Диксонъ.

Предостереженіе Филиппа мелькнуло въ головѣ Гэя. Богъ знаетъ, допустилъ ли бы его опекунъ до свиданія съ извѣстнымъ, по своей жизни, странствующимъ артистомъ.

— Кто вамъ сказалъ, что я здѣсь? — спросилъ снова Гэй.

— Обязательный мистеръ Редфордъ, не зная, что мы въ родствѣ, какъ-то въ разговорь упомянулъ, что въ числѣ его учениковъ есть прелестнѣишій теноръ, сэръ Гэй Морвиль. Можете себѣ представить, что почувствовалъ, узнавъ, что вы наслѣдовали талантъ и слухъ вашей покойной матери!

Мистеръ Диксонъ долго распространялся о томъ, какъ онъ черезъ переписку съ Маркгэмомъ знали все, что касалось до Гэя, какъ его мать умерла, какъ дѣдъ любилъ ребенка и берегъ его, какъ старикъ сэръ Гэй умеръ, и какъ молодаго Гэя перевезли въ домъ опекуна, имя котораго Маркгэмъ не счелъ за нужное ему открыть. Болтливый артистъ передалъ также Гэю, какъ онъ принялъ Филиппа за него.

— Онъ очень похожъ на вашего отца, — сказалъ Диксонъ:- красивый, высокій молодой человѣкъ, съ такой же прямой, гордой осанкой, какъ мой покойный другъ. Вѣдь капитанъ — сынъ архидіакона Морвиля, — прибавилъ онъ. — Да, этотъ человѣкъ много мнѣ повредилъ; меня вообще въ Стэйльгурстѣ не любили. Встрѣча съ капитаномъ сконфузила меня; она мнѣ показалась дурнымъ предзнаменованіемъ, и я рѣшился уже окольными путями добиться до свиданія съ вами. Сердце говорило одно, но страхъ останавливалъ меня. Кто знаетъ! какъ онъ еще меня приметъ? думалъ я… и что же? кромѣ ласки, сердечнаго привѣта я ничего не встрѣтилъ!…

Дядя и племянникъ не могли сойдтись другъ съ другомъ. Себастьянъ Диксонъ не получилъ никакого образованія; по малости своего таланта, онъ еще съ дѣтства попалъ на сцену и велъ безпутную жизнь. Не смотря на пагубное свое вліяніе на отца Гэя, онъ все-таки былъ искренно къ нему привязанъ. Похищеніе его красавицы сестры, бѣгство и тайный бракъ, были имъ устроены по любви къ приключеніямъ, а вовсе не съ корыстной цѣлью. Онъ былъ, по природѣ, гордый и страстный человѣкъ; никогда не могъ онъ простить старику сэръ Гэю того, что онъ не призналъ брака его сестры. Вотъ почему онъ и подговаривалъ зятя не мириться съ отцомъ и вооружилъ тѣмъ противъ себя архидіакона Морвиля. Онъ радовался, что содержитъ своими трудами молодыхъ супруговъ, на зло старику барону. Но родовая гордость молодаго Морвиля возмущалась тѣмъ, что вся его семья, а главное, что онъ самъ, сынъ лорда и наслѣдникъ Рэдклифа, находится на содержаніи артиста. Чувство оскорбленнаго самолюбія, тоска по родинѣ и непобѣдимая любовь къ отцу, взяли верхъ надъ семейнымъ вліяніемъ Диксона. Mopвиль поссорился съ зятемъ и увезъ жену, съ отчаяніемъ въ душѣ, рѣшась просить прощенія у непреклоннаго отца.

Диксонъ не могъ простить этой выходки молодый супругамъ; даже извѣстіе о страшной смерти затя не примирило его съ бѣдной сестрой. Съ этихъ поръ ему самому не повезло. Онъ несчастливо женился, слава его померкла, новые артисты затерли его, деньги и прежніе успѣхи не такъ легко давались въ руки. Онъ цѣлый часъ разсказывалъ Гэю свои семейныя и общественныя неудачи, такъ что тому уже стало неловко, а интересы родства показались ему не такъ заманчивы, какъ въ первую минуту свиданія. Они оба сошлись только на музыкѣ. Объ ней они разговорились съ одинакимъ одушевленіемъ, и Гэй обѣщалъ дядѣ провести съ нимъ денька два въ Лондонѣ, когда онъ, въ октябрѣ, поѣдетъ въ университетъ.

На слѣдующее утро, узнавъ, что Гэй на урокѣ у мистера Лазсель, Филиппъ отправился въ Гольуэль, пошелъ къ теткѣ въ уборную и, сѣвъ подлѣ нея, началъ прямо съ того, что она сдѣлала большую ошибку, допустивъ Гэя до свиданія съ дядей.

— Мы съ нимъ наживемъ себѣ большую непріятность, — говорилъ благоразумный капитанъ:- вы знаете, какой Гэй упрямый, ему никакъ не нужно было позволять, чтобы онъ настоялъ на своемъ. Его покойный отецъ палъ чисто жертвою этого Диксона.

— Боже мой! — сказала встревоженная мистриссъ Эдмонстонъ:- ужъ ты не слыхалъ-ли чего объ немъ? что я надѣлала! да еще безъ мужа!

— Я справлялся объ немъ у Редфорда; тамъ говоритъ, что, по таланту, Диксонъ далеко не знаменитость, а что вообще онъ человѣкъ совершенно безхарактерный и пустой, а это для Гэя весьма вредно. Я его самъ встрѣтилъ на улицѣ, онъ принялъ меня за своего племянника. По нпружности, это что называютъ французы un rané; мнѣ онъ очень не понравился, признаюсь вамъ.

— Надѣюсь, что Гэй бѵдетъ съ нимъ остороженъ, — возразила мистрисъ Эдмонстонъ. — Онъ къ себѣ очень строгъ. Ты не слыхалъ, Филиппъ, не въ долгу ли Диксонъ, не будетъ ли онъ просить у Гэя денежной помощи?

— Не думаю. Онъ получаетъ содержаніе отъ театра, притомъ зарабатываеть себѣ достаточно концертами. Да это было бы еще не бѣда, если бы Гэй тратилъ деньги на поддержку бѣднаго родственника. Я боюсь худшаго.

— Какъ я виновата! Какъ жаль, что мужъ мой уѣхалъ. Посовѣтуй, что мнѣ дѣлать?

— Поговорите серьезно съ Гэемъ. Вы женщина, онъ съ вами не станетъ горячиться, какъ со мной. Объясните ему все зло, которое можетъ произойдти отъ его сближенія съ такимъ человѣкомъ, какъ Диксонъ. Вѣдь онъ сгубитъ себя преждевременно. Настойте, чтобы онъ не ѣздилъ съ нимъ въ Лондонъ. Пустить малъчика съ такимъ отжившимъ кутилой, какъ этотъ дядюшка, въ столицу! Отдать его на руки человѣку, который знаетъ всѣ закулисныя тайны, да вѣдь это грѣхъ!

— Непремѣнно, непремѣнно поговорю! — отвѣчала тетка въ волненіи.

Мистриссъ Эдмонстонъ обѣщала, но не исполнила даннаго слова. Она просто трусила Гэя, боялась вооружить его противъ себя и увеличить еще болѣе свою ошибку. Она все ждала мужа, надѣясь, что тотъ вернется домой до поступленія Гэя въ Оксфордъ, а главное думала, что онъ письменно рѣшитъ трудный вопросъ. Она сильно ошиблась; она забыла, что мужъ ея тогда только рѣшительно дѣйствуеть, когда она или Филиппъ у него подъ рукою. Такъ точно случилось и теперь. Мистеръ Эдмонстонъ получилъ вдругъ три письма: одно отъ Гэя, гдѣ тотъ откровенно описывалъ ему встрѣчу съ Диксономъ и говорилъ о намѣреніи своемъ провести съ дядей дня два въ Лондонѣ; другое отъ Филиппа, въ которомъ тотъ умолялъ его употребить свою власть и не разрѣшать Гэю поѣздки въ Лондонъ; и третье отъ жены, съ подробнымъ описаніемъ всего случившагося. Бѣдный мужъ сталъ въ тупикъ; онъ пошелъ за совѣтомъ къ сестрѣ, но, разсказывая ей въ чемъ дѣло, такъ перепуталъ обстоятельства, что сестра смутилась и еще болѣе затемнила вопросъ; кончилось тѣмъ, что мистеръ Эдмонстонъ отправилъ домой три разнородныхъ отвѣта: Филиппу написалъ, что нужно попридержать Гэя, потому что жаль будетъ, если мальчикъ испортится. Гэю объявилъ, что его дядюшка старый негодяй, что съ нимъ нужно быть осторожнымъ, иначе онъ пропадетъ, какъ покойный его отецъ; а къ женѣ настрочилъ длинное посланіе, оканчивавшееся вопросомъ: почему въ его отсутствіе дома все идетъ вверхъ дномъ?

Онъ вообразилъ, что разрѣшилъ дѣло этими тремя письмами, а жена, напротивъ, еще сильнѣе стала тревожиться.

Послѣ тщательнаго размышленія, она рѣшилась поговорить сама съ Гэемъ, но неудачно; она вздумала начать разговоръ въ присутствіи Филиппа; тотъ, по обыкновенію, сталъ читать ему мораль. Гэй разсердился до нельзя и едва удержался, чтобы не вспылить. Когда Филиппъ ушелъ, мистриссъ Эдмонстонъ наадла кротко убѣждать Гэя, чтобы онъ обратилъ вниманіе на свое положеніе.

— Дядя вашъ не въ нуждѣ, - говорила она: — и помощи вашей не требуетъ; но, живя вмѣстѣ съ нимъ въ Лондонѣ, вы можете попасть въ такое общество, гдѣ всѣ ваши хорошіе нравственные задатки пропадутъ ни за что. Прошу васъ, не ѣздите съ нимъ!

— Это васъ Филиппъ научилъ, — сказалъ съ горечью Гэй: — а вы меня извините, если я сдѣлаю такъ, какъ я хочу. Приказаніе мистера Эдмонстона для меня свято, какъ законъ, но Филиппа я не обязанъ слушать.

— Но вѣдь онъ вамъ не приказываетъ, а совѣтуетъ.

— Онъ пристрастенъ и несправедливъ въ этомъ случаѣ, какъ всегда, — продолжалъ Гэй. — Дядя никогда не введетъ меня въ дурное общество, я увѣренъ. А если я оказываю ему вниманіе, то за это вѣрно и вы меня не осудите. Нельзя быть равнодушнымъ къ человѣку, который такъ много любилъ моихъ родителей. Если онъ не джентльмэнъ по происхожденію и бѣденъ:- не мнѣ, сыну его сестры, пренебрегать имъ.

— Гэй, я уважаю васъ за это, — замѣтила мистриссъ Эдмонстонъ:- но боюсь одного, — хорошій ли человѣкъ вашъ дядя?

— Это вамъ все Филиппъ наговорилъ, я вижу, — замѣтилъ Гэй.

— Такъ неужели-жъ вы рѣшитесь ѣхать съ нимъ въ Лондонъ?

— Да, хоть мнѣ и непріятно васъ огорчать, но я чувствую, что я долженъ ѣхать. Я дѣлаю это не изъ упрямства, — задумчиво продолжалъ Гэй: — нѣтъ, но я дядей пренебрегать не смѣю, особенно потому, что онъ далеко ниже меня по своему положенію. Это, впрочемъ, единственная вещь, которую ему ставятъ въ укоръ, — прибавилъ онъ съ улыбкой. — Что-жъ касается до васъ, то я увѣренъ, что вы меня простите, если я не приму вашего совѣта. Вѣдь это все не ваши мысли, а Филиппа, не правда ли? признайтесь, что такъ!

Тетка засмѣялась, говоря, что, можетъ быть, онъ и не ошибается, но вѣдь Филиппъ такой опытный.

— Правда, — сказалъ Гэй: — а все-таки онъ не долженъ смѣть вооружать меня противъ моихъ родныхъ!

Преніе кончилось. Гэй уѣхалъ въ Лондонъ. Филиппъ назвалъ это своеволіемъ, а тетка слабостью характера. Мистеръ Эдмонстонъ, по пріѣздѣ домой, рѣшилъ, что съ возу упало, то пропало, и приказалъ и не поминать болѣе о случившемся.

ГЛАВА XII

Однажды, въ лѣтній, хорошій день, два года спустя послѣ описанныхъ нами происшествій, Мэри Россъ, сидя за обѣдомъ, начала проситься у своего отца въ Гольуэль, говоря, что ей непремѣнно нужно сдѣлать визитъ Эвелинѣ де Курси, пріѣхавшей погостить къ Эдмонстонамъ.

— Какъ это она вздумала собраться въ деревню, когда теперь въ Лондонѣ такъ весело? спросилъ отецъ.

— Чарльзъ увѣряетъ, будто она заплясалась тамъ до полусмерти, и что ее прислали отдыхать въ деревню. Мнѣ нужно съ ней повидаться, папа, да еще посовѣтоваться съ сэръ Гэемъ на счетъ дѣтскаго хора. Дѣти у меня готовятъ гимнъ къ школьному празднику.

— Такъ ты ждешь сэръ Гэя, къ этому дню, въ школу?

— Да какъ же? Я только и разсчитываю, что на него; онъ обѣщалъ поучить меня, какъ управлять хоромъ.

— И ты не боишься, что онъ отречется отъ тебя, какъ отъ мистриссъ Браунлау?

— Папа, неужели вы осуждаете сэръ Гэя за то, что онъ пересталъ ѣздить въ ихъ домъ? Не вѣрьте, пожалуйста, сплетнямъ, я вамъ разскажу все, какъ было, только не браните его.

— Я, мой другъ, всегда удивлялся этому тѣсному знакомству, и жалѣлъ сэръ Гэя, что онъ туда такъ часто ѣздитъ, а осуждать его и не думаю, — возразилъ отецъ.

— Дѣло въ томъ, — начала Мэри:- что мистриссъ Эдмонстонъ непремѣнно настаивала, чтобы онъ бывалъ почаще въ обществѣ дамъ. Она нарочно приглашала къ себѣ дѣвицъ и возила его съ собой на всѣ балы, хотя онъ сильно былъ противъ этого.

— Какъ противъ? Я всегда считалъ, что онъ любитъ дамское общество. Ты сама же мнѣ разсказывала, какъ онъ радовался, собираясь на первый балъ.

— Тогда онъ былъ двумя годами моложе, да и самый балъ былъ для него новостью. У него въ характерѣ есть что-то оригинальное, непонятное для другихъ. Такъ, напримѣръ, на одномъ вечерѣ заговорили о какомъ-то молодомъ человѣкѣ, который увезъ свою невѣсту; всѣ начали подшучивать надъ этимъ происшествіемъ. Я сидѣла подлѣ сэръ Гэя и наблюдала за нимъ; онъ не только не улыбнулся, а напротивъ, на лицѣ его выразилось живѣйшее страданіе и, нагнувшись ко мнѣ, онъ сказалъ въ полголоса:

— Напрасно всѣ они смѣются надъ этимъ.

— Да, — замѣтилъ мистеръ Россъ:- у него въ характерѣ какая-то смѣсь веселости и серьезнаго.

— Ну, вотъ, когда у мистриссъ Браунлау гостили племянницы, она начала давать музыкальные вечера и безпрестанно приглашала къ себѣ сэръ Гэя. Сначала мистриссъ Эдмонстонъ сама его туда посылала. Онъ ѣздилъ съ удовольствіемъ, но впослѣдствіи, увидавъ, что эти частыя посѣщенія отнимаютъ у него пропасть времени, а главное, что тонъ этихъ вечеровъ не очень приличенъ, онъ началъ уклоняться; мистриссъ Эдмонстонъ приписывала это его дикости и привычкѣ сидѣть дома; она какъ-то разъ отправилась къ мистриссъ Браунлау сама и убѣдилась, что дамы такъ вѣшаются ему на шею и дотого ужъ надоѣдаютъ ему своими восторгами, когда онъ начинаетъ пѣть, что она сама рада была уѣхать, и очень сожалѣла, зачѣмъ поставила его въ такое непріятное положеніе.

— Спасибо, Мэри! я очень радъ, что узнали правду, — сказалъ отецъ. — Мнѣ Филиппъ Морвиль иначе это передавалъ.

— Капитанъ Морвиль всегда ищетъ случая придраться къ сэръ Гэю. Это не то, что Чарльзъ.

— Какъ Чарльзъ-то Эдмонстонъ исправился! Никогда больше не жалуется на судьбу, не злословитъ другихъ. Постоянно занятъ дѣломъ, — сказалъ мистеръ Россъ.

— Да; онъ самъ учится и Эмми пріучаетъ къ тому же. Когда гувернантку отпустили, мы всѣ думали, что Эмми ровно ничѣмъ не станетъ заниматься, а будетъ только исполнять прихоти больнаго, да рѣзвиться. Съ тѣхъ поръ, какъ Чарльзъ измѣнилъ свой образъ жизни, она видимо развилась. Вы, можетъ быть, не замѣчаете этого, потому что, по наружности, она такая же шалунья-кошка, но на дѣлѣ она совсѣмъ другая.

— Славная она дѣвочка. Ей, какъ кажется, не вредно позднее развитіе, — замѣтилъ отецъ.

— Обѣ сестры въ этомъ отношеніи представляютъ сильный контрастъ, — сказала Мэри. Лора, по наружности, гораздо старше Эмми, никто не повѣритъ, чтобы между ними былъ всего одинъ годъ разницы. Ну, кто Лорѣ дастъ 20 лѣтъ? Вѣдь она глядитъ 25-ти-лѣтней дѣвушкой. Мнѣ сда*тся, что она черезчуръ много занимается. Однако, папа, обѣдъ кончился, а я разговорилась; пора идти.

Отецъ и дочь простились, и Мэри весело пустилась въ путь. Войдя въ рощу, примыкавшую къ дому мистера Эдмонстонъ, она услыхала голоса и отрывки старинной пѣсни, которую пѣлъ свѣжій, чистый голосъ:

Не плачь же, милая!…

Тутъ слезы не помогутъ,

И сломанный ужъ разъ цвѣтокъ,

Ни дождикъ, ни роса поднять не могутъ. [6]

Раздался громкій смѣхъ, и на поворотѣ аллеи показались Гэй, Эмми и Шарлотта, занятые прививкою кустовъ дикаго шиповника.

Въ эти два года Гэй мало перемѣнился, онъ не выросъ и даже не пополнѣлъ. Мэри видѣла, что онъ стоя на колѣняхъ, проворно дѣлаетъ насѣчки своимъ садовымъ ножемъ на тѣхъ вѣткахъ, которыя были потолще и посвѣжѣе. Эмми подавала ему черенки розъ, а Шарлотта, въ вѣнкѣ изъ полевыхъ цвѣтовъ на шляпкѣ, приготовляла лычки для перевязыванья вѣтокъ и суетясь безпрестанно путалась въ колючемъ шиповникѣ.

— А вотъ идетъ и наша монашенка въ сѣрой рясѣ, - закричалъ Гэй, увидавъ Мэри, приближавшуюся къ нимъ, въ скромномъ сѣромъ платьѣ. — Она подтвердитъ мою пѣсню, Эмми!

— Мэри, смотрите, чѣмъ мы занимаемся, — сказала Шарлотта. — Прививаемъ розы изъ Рэдклифа къ шиповнику. Нашъ Маркгэмъ выслалъ лучшіе сорта изъ оранжерей Гэя.

— Нѣтъ, эти розы не изъ парка, у насъ нѣтъ такой роскоши, — возразилъ Гэй. — Маркгэмъ самъ большой цвѣтоводъ: эти черенки отъ него.

— Неужели вы перерѣжете весь этотъ чудесный шиповникъ? спросила Мэри.

— Не правда ли, какъ жаль! — сказала Эмми. — Но что-жъ дѣлать? Въ саду всѣ кусты уже привиты, а эти мы пересадимъ въ цвѣтникъ осенью.

— Она все это время утѣшала себя мыслью, — замѣтилъ Гэй: — что шиповнику лучше будетъ въ цвѣтникѣ, чѣмъ въ лѣсу.

— Впрочемъ, я до сихъ поръ сомнѣваюсь, — продолжала Эмми:- чтобы крупныя центифоліи были красивѣе, чѣмъ пурпуровые цвѣты шиповника и бутоны его съ длинными ушками.

— Теперь, я понимаю, зачѣмъ сэръ Гэй пѣлъ тебѣ пѣсню о сломанномъ цвѣткѣ, Эмми, — замѣтила Мэри. Тебѣ, видно, очень жаль бѣднаго шиповника. Однако не бросайте своего дѣла, я посмотрю, каково-то вы умѣете прививать; вѣдь я въ этомъ дѣлѣ толкъ знаю.

— Намъ остается сдѣлать еще два прививка, — сказалъ Гэй, и руки его живо заработали. Мэри полюбовалась, съ какой быстротой онъ дѣлалъ глубокіе надрѣзы въ зеленой корѣ ствола и, вложивъ туда, очснь осторожно, маленькій черенокъ, крѣпко перевязывалъ его ватой и тонкимъ лычкомъ.

— А гдѣ всѣ ваши? спросила Мэри.

— Папа повезъ Чарльза кататься, — отвѣчала Эмми: — а мама съ Лорой и Эвелиной читаютъ и работаютъ на лугу. Эвѣ лучше, но она еще слаба и по солнцу гулять не можетъ.

Мэри заговорила о предстоящемъ школьномъ праздникѣ.

— Гэй! неужели вы уѣдете до него? — воскликнула Шарлотта. — Вѣдь вотъ вы какой гадкій! Всѣхъ насъ промѣняли на свою несносную математику!

— А когда у васъ праздникъ назначенъ? — спросилъ Гэй.

— Черезъ недѣлю въ четвергъ, — отвѣчала Мэри. — Вы, впрочемъ, не воображайте, чтобы у насъ готовилось что-нибудь необыкновенное, сэръ Гэй.

— Гэй! неужели вы уѣдете? повторила умоляющимъ тономъ Эмми.

— Не думаю. Я могу остаться до пятницы. Благодарю за приглашеніе, миссъ Россъ. Я очень люблю такія зрѣлища. Ну, Эмми, — прибавилъ онъ весело:- прививка готова, теперь нужно досчечку съ надписью привязать.

— И прекрасно! — воскликнула та. — Мэри, погляди, какъ отлично налитографировано названіе розы, это Гэй сдѣлалъ, не смотря на то, что онъ пишетъ предурно. «Семь сестеръ» зовутъ эту розу. Растите же, милыя, — заключила молодая дѣвушка, обращаясь къ цвѣтамъ:- осенью мы придемъ за вами и пересадимъ васъ къ себѣ поближе!

Гэй началъ собирать граблями обрѣзанныя вѣтви и сложилъ ихъ въ кучу, чтобы приказать потомъ убрать, а барышни направились къ дому.

— Гэй нынѣшній годъ уѣдетъ отъ насъ до конца каникулъ, — разсказывала Эмми своей подругѣ. — Онъ условился съ нѣсколькими товарищами приготовлиться къ экзамену вмѣстѣ, подъ руководствомъ одного хорошаго своего знакомаго, мистера Уэльвуда.

— Куда-жъ они отправятся? — спросила Мэри.

— Еще не рѣшено. Гэй предлагалъ поселиться на это время на берегу моря, а Филиппъ совѣтуетъ нанять очень уединенную ферму въ Стэйльгурстскомъ приходѣ, какъ разъ между Сентъ-Мильдредомъ и Стэйльгурстомъ, въ самомъ тихомъ мѣстѣ. Гэй, узнавъ, что для мистера Уэльвуда эта ферма будетъ очень удобна, потому что у того есть знакомство въ Сентъ-Мильдредѣ, зараьѣе согласился ее нанять. На дняхъ вопросъ будетъ окончательно рѣшенъ.

Выбравшись на лугъ, онѣ увидали трехъ дамъ, сидѣвшихъ подъ акаціями. Лора постарѣла, но не подурнѣла въ эти два года. Напротивъ того, она замѣтно пополнѣла и сдѣлалась свѣжѣе, чѣмъ была, но въ темно-синихъ глазахъ ея свѣтилось что-то задумчивое, а на лбу лежала глубокая складка. Это была уже не дѣвушка, а зрѣлая женщина по развитію.

Всѣ они заговорили о школьномъ праздникѣ.

— Церковная служба кончится въ четыре часа, — говорила Мэри: — затѣмъ, дѣтямъ подадутъ чай на дворѣ, передъ школой, а гости будутъ пить его въ саду; потомъ начнутся дѣтскія игры, въ которыхъ могутъ участвовать и приглашенныя.

Мистриссъ Эдмонстонъ съ удовольствіемъ согласилась пріѣхать на дѣтскій вечеръ, а Эвелина обѣщала поправиться въ здоровьѣ къ этому дню, говоря, что она научигъ дѣтей разнымъ играмъ.

«Англійскія дѣти впрочемъ такія несносныя», прибавила она, и тутъ же, къ великому негодованію Шарлотты, привела въ примѣръ, съ разными, конечно, прикрасами, нѣсколько анекдотовъ о тупости ученицъ Лоры, сообщенныхъ ей никѣмъ другимъ, какъ Чарльзомъ. Мэри объявила, что она пришла посовѣтоваться съ Гэемъ и Эмми на счетъ пѣнія дѣтей, и тѣ сейчасъ же побѣжали съ ней въ домъ и пропѣли ей для пробы нѣсколько гимновъ съ акомпаниментомъ фортепіано. Лишенная всякихъ музыкальныхъ способностей, бѣдная миссъ Россъ немного поняла изъ ихъ наставленій и рѣшилась обратиться къ помощи школьнаго учителя, который имѣлъ несчастіе, по словамъ ея, попасть въ общество двухъ истинныхъ профановъ по части музыки, — отца ея и ея самой. Вся семья проводила Мэри до границы Гольуэля; когда же ей пришлось повернуть на свою дорогу, она оглянулась на красивую, оживленную группу, стоявшую близъ изгороди, и невольно подумала: «Какъ они должны быть счастливы, живя всѣ вмѣстѣ! А между тѣмъ Лора далеко не такъ весела, какъ бывало. Отчего бы это?»…

Отношенія Лоры и Филиппа не измѣнились. Полкъ его стоялъ недалеко отъ Гольуэля, и онъ ѣздилъ теперь довольно часто къ Эдмонстонамъ, успокоенный тѣмъ, что Лора пріучила себя не волноваться въ его присутствіи. Они оба избѣгали случая оставаться глазъ на глазъ; но вліяніе Филиппа на кузину было такъ сильно, что она привыкла понимать его мысли и желанія по одному взгляду. Любила она его безгранично, но довѣренныхъ лицъ въ своей семьѣ она никогда не имѣла, и потому очень боялась возбудить подозрѣніе въ комъ нибудь изъ родныхъ. Постоянная борьба съ скрытой, сосредоточенной страстью придавала ея лицу то странное выраженіе, которое заставило задуматься Мэри Россъ.

Лора всегда робѣла, когда разговоръ заходилъ о семейныхъ романахъ, а въ присутствіи Эвелины, смертной охотницы до такого рода исторій, говорить въ этомъ тонѣ приходилось часто. Молодежь очень любила гулять въ сумерки по широкой террасѣ дома. Лора и Эва всегда ходили вмѣстѣ. Въ тотъ самый день, какъ Мэри Россъ приходила къ нимъ въ гости, Эвелина, ни къ селу ни къ городу, завела рѣчь о томъ, что, по ея мнѣнію, неестественно, чтобы истинно честная дѣвушка рѣшилась скрыть отъ родителей, что она дала кому нибудь слово. Лора, опираясь на только что прочитанный ими романъ, увѣряла, что такой поступокъ можетъ быть очень извинителенъ, если принять въ соображеніе тѣ обстоятельства, въ которыя можетъ быть поставлена дѣвушка.

Но, выговоривъ эту мысль, она струсила, сконфузилась и начала убѣждать Эву вернуться въ комнаты, увѣряя, что вечерняя сырость и лишнее утомленіе могутъ произвести вредныя послѣдствія на ея здоровье. Та разсердилась за такую настойчивость со стороны Лоры, и долго не соглашалась уйдти, тѣмъ болѣе, что она во все время прогулки внимательно наблюдала за интимной парочкой, медленно прохаживавшейся внизу по аллеѣ, идущей вдоль всего дома. Она не выпускала изъ глазъ Гэя и Эмми, и даже старалась вслушаться въ нѣкоторые отрывки изъ ихъ разговора. Почти каждое слово ихъ долетало до террасы, по милости чистаго, вечерняго воздуха.

— Какая тишина! Что за прелестный вечеръ! — говорила Эмми.

— Здѣсь недостаетъ плеска волнъ о каменистый берегъ, чтобы была полнѣе — гармонія, замѣтилъ Гэй.

— Желала бы я видѣть море!

— Ахъ, Эмми! вы не можете себѣ вообразить, что такое море, освѣщенное солнцемъ. Я не знаю высшаго наслажденія, какъ стоять гдѣ нибудь на обрывѣ; видѣть передъ собой неизмѣримое пространство волнующейся массы воды; дышать свѣжимъ морскимъ воздухомъ; чувствовать, что на васъ дуетъ вѣтеръ, обѣгающій весь земной шаръ, и любоваться на волны, плещущія подъ вашими ногами! Вѣрите ли, я иногда жажду моря!

— Вы слышали, что папа совѣтовалъ? Онъ говорилъ, что вы бы могли приготовляться къ экзамену, съ вашими товарищами, у себя, въ Рэдклифскомъ домѣ.

— Отчего бы нѣтъ? Но Мэркгамъ не останетса этимъ доволенъ, а бѣдная моя мистриссъ Дру, та съ ногъ собьется отъ хлопотъ.

— Неужели они вамъ не будутъ рады? — спросила Эмми.

— Напротивъ, они были бы въ восторгѣ. Но привези я съ собой трехъ или четырехъ молодыхъ людей, кончено, они перепугаются ихъ, какъ дикихъ звѣрей. Притомъ я недавно былъ дома, мнѣ не слѣдуетъ туда ѣхать, пока я положительно не устрою свое положеніе въ свѣтѣ.

— А рады вы будете поселиться тамъ навсегда?

— Еще бы! Я думаю безъ меня тамъ что дичи развелось. Мнѣ только трудно будетъ привыкать первое время къ домашнему порядку. Къ тому же у меня тамъ и викарій новый.

— Вы еще его не знаете? Мнѣ кто-то говорилъ, будто его жена, мистриссъ Атчюрдъ, знакома съ лэди Торндаль.

— Да, Торндали увѣряли меня, что мужъ и жена примѣрные люди, и что они будутъ очень полезны для прихода. Не мѣшало бы насъ просвѣтить, мы тамъ всѣ люди темные, намъ нужны хорошіе наставники.

— Господа! господа! — крикнулъ изъ окна мистеръ Эдмонстонъ:- пора въ комнаты.

Гэй и Эмми немедленно скрылись.

Долго продумала въ эту ночь мистриссъ Эдмонстонъ; она давно уже подмѣтила, что Эвелина заинтересована Гэемъ, и ей очень хотѣлось поскорѣе узнать, какой результатъ выйдетъ изъ теперешняго ея пребыванія у нихъ въ Гольуэлѣ. Мистриссъ Эдмонстонъ очень любила Эву, которая въ послѣднее время измѣнилась къ лучшему; излишняя ея бойкость исчезла, и, подъ руководствомъ Лоры, молодая дѣвушка становилась все болѣе и болѣе благоразумной. Любя Гэя наравнѣ съ своими дѣтьми, добрая мать семейства начинала уже убѣждать себя, что Эва дѣлается вполнѣ достойной молодаго Морвиля. «Какъ обрадуются этому браку лордъ и лэди Килькоранъ!» думала мистриссъ Эдмонстонъ. Среди такихъ воздушныхъ замковъ у ней иногда мелькала въ головѣ мысль, что не Эва, а ея Эмми неразлучна съ нимъ. Они читали, пѣли, ухаживали за цвѣтами, гуляли вечеромъ по террасѣ, постоянно вдвоемъ. «Очень можетъ быть, что я ошибаюсь, говорила сама себѣ нѣжная мать, но между Гэемъ и Эмми въ послѣднее время завязалась очень тѣсная дружба. Нужно мнѣ быть осторожнѣй». Вслѣдствіе этого она нерѣдко силою принуждала Гэя выѣзжать въ свѣтъ, и тѣмъ еще болѣе притягивала его къ дому. Гэю было всего 20 лѣтъ; жили они въ деревнѣ; слѣдовательно ему нужно было еще очень пожить и пожить, прежде чѣмъ жениться. «Я знаю, думала мистриссъ Эдмонстонъ, Гэй безчестнаго поступка не сдѣлаетъ, но развѣ другіе не будутъ имѣть права толковать, что я свела его съ моей дочерью, опутала его въ то время, когда онъ еще не могъ дать себѣ отчета въ своихъ чувствахъ!»

Впрочемъ, какъ мать, мистриссъ Эдмонстонъ тревожилась не столько за Гэя, сколько за Эмми, которая привыкла обращаться съ Гэемъ какъ съ братомъ, и легко могла привязаться къ нему дотого, что разлука съ нимъ сдѣлалась бы ей очень тяжела.

«Пора измѣнить эти отношенія, пора прервать слишкомъ тѣсную ихъ дружбу. Это будетъ горько для Эмми, я знаю:- думала мать, — но лучше разомъ остановить увлеченіе, чѣмъ разочаровать бѣднаго ребенка такъ, какъ Лору».

Сознаніе, что она мало слѣдила за развитіемъ старшей дочери, сильно мучило мистриссъ Эдмонстонъ; она боялась впасть въ ту же ошибку и съ меньшей; притомъ на днѣ души ея шевелилось убѣжденіе, что если Гэй дѣйствительно любитъ Эмми, то его не оскорбитъ временная холодность съ ея стороны. Но она сильно волновалась при мысли, какъ взяться за этотъ щекотливый вопросъ. Въ эту минуту кто-то постучался къ ней въ двери, и въ комнату вошла Эмми.

— Что это ты, душа моя, не спишь? спросила мать.

— Мы всѣ сидѣли въ комнатѣ Эвелины, мама, — сказала Эмми. — Эва намъ разсказывала про лондонскую свою жизнь, а затѣмъ мы разговорились о завтрашнемъ днѣ. Гэй обѣщалъ прослушать хоръ пѣвчихъ въ школѣ; мы условились, если вы разрѣшите, отправиться всѣмъ завтра утромъ въ Истъгиль; Чарльза повезли бы въ фаэтонѣ, а мы бы взяли съ собой осла. Тамъ бы позавтракали у Мэри и съ ней вмѣстѣ взобрались бы на вершину горы. Гэй давно насъ туда приглашаетъ; оттуда, говорятъ, видъ прелестный, а на горѣ есть тропинка, по которой Чарльза можно будетъ покойно довести до верху.

Мать ничего не отвѣтила. Эмми показалось это очень страннымъ. У нихъ ежедневно устроивались прогулки въ такомъ родѣ, и мать никогда имъ не препятствовала; а тутъ вдругъ она задумалась на отвѣтѣ.

Дѣло въ томъ, что Гэй затѣялъ все это путешествіе. Мистриссъ Эдмонстонъ боялась, чтобы это обстоятельство не повлекло за собой важныхъ послѣдствій.

— Можетъ быть, у васъ есть другой планъ въ виду, мама? — спросила Эмми: — намъ все равно.

— Нѣтъ, душа моя, — отвѣчала мать:- я не запрещаю. И сердце ея дрогнуло. — Мнѣ нужно бы съ тобой переговорить кой о чемъ.

Эмми остановилась прямо противъ нея въ ожиданіи вопроса. Мистриссъ Эдмонстонъ запнулась, и наконецъ произнесла:

— Эмми! я тебя не упрекаю, но совѣтую быть не много осторожнѣе съ Гэемъ….

Молодая дѣвушка вспыхнула. Видя, что она попала въ цѣль, мать продолжала смѣлѣе:

— Ты съ нимъ въ послѣднее время слишкомъ сблизилась, душа моя. Дурнаго тутъ ничего нѣтъ, я знаю, и потому ты не должна понапрасну тревожиться. Но я прошу тебя только быть осторожнѣе. Ты знаешь, хоть вы и зовете его кузеномъ, но вѣдь онъ вамъ почти неродня.

— Мама, голубушка, не продолжайте! — сказала Эмми прерывающимся отъ волненія голосомъ: — мнѣ тамъ стыдно за себя! Мать замѣтила, что ея слова сильно потрясли бѣдняжку Эмми, вообразившую, что она совершила что-то такое неприличное для молодой дѣвушки, и потому она всячески старалась успокоить ее.

— Я тебѣ повторяю, другъ мой, — говорила она:- что ты ничего дурнаго не сдѣлала. Я тебя только предупреждаю; чтобы спасти отъ дурныхъ послѣдствій. Тебѣ не нужно такъ часто оставаться съ Гэемъ глазъ на глазъ; вотъ и все. Вы въ послѣднее время пѣли, гуляли по вечерамъ, работали въ саду, все вмѣстѣ. Ну, такъ ты теперь отдались немного, сиди чаще со мной и съ Лорой. Больше я ничего не требую.

Каждое слово матери увеличивало смущеніе Эмми. Прямое обвиненіе въ кокетствѣ не такъ бы сконфузило свѣтскую дѣвушку, какъ это ничтожное замѣчаніе испугало скромную, чистую Эмми. Она втайнѣ сознавала, что сама нерѣдко поощряла ухаживанье Гэя за собой, и это мучило ее, какъ преступленіе. Безъ словъ кинулась она къ матери на шею и, крѣпко прижавшись къ ней, спрятала свое пылающее лицо на родной груди. Мать нѣжно обняла ее и начала цѣловать, приговаривая:

— Ну ступай же, дитя мое, милая ты моя Эмми! пора спать!

— Прощайте, мама! — прошептала сквозь слезы дочь. — Мнѣ такъ совѣстно за себя!… увѣряю васъ!

— Ну, полно, это все пустяки. Будь осторожнѣе и не толкуй объ этомъ больше. Господь съ тобой! — сказала мистриссъ Эдмонстонъ, и онѣ разошлись.

Бѣдная Эмми! Кончены всѣ ея радости, всѣ ея игры съ милымъ Гэемъ! Сердце ея сильно заныло при воспоминаніи о немъ. Бывало, еще издали слышитъ она его тихій свистъ; каждое слово, произнесенное его свѣжимъ, звучнымъ голосомъ, отдавалось точно музыка въ ея ушахъ; ничего она не дѣлала безъ его помощи или совѣта, и чтожъ теперь? кромѣ стыда и раскаянія, ей ничего не осталось на память.

— Меня такъ и тянетъ къ нему, — думала она, обливаясь слезами:- но я должна оторваться отъ него. Все кончено!…

И ставъ на колѣна, молодая дѣвушка горячо просила Бога подать ей силы отказаться отъ своего счастія. Она и не подозрѣвала, что въ эти два года Гэй, по милости ея скромности, сдерживалъ свое сердце еще болѣе, чѣмъ она. Эмми старалась убѣдить себя, что она сама завлекала Гэя, и потому должна нести за это наказаніе; она никакъ не воображала, что Гэю будетъ невыносимо тяжко переносить ея холодность.

На другой день, утромъ, началась пытка Эмми. Она явилась внизъ, вполнѣ вооруженная твердостью, и на вопросъ Лоры, согласна ли мать на ихъ прогулку, отвѣчала, что, кажется, нѣтъ. Но подоспѣвшая, какъ нельзя болѣе кстати, мистриссъ Эдмонстонъ объявила дочерямъ, что она сама съ ними отправляется въ Истъ-Гиль, потому что, обдумавъ хорошенько все дѣло, она нашла, что затрудненія всѣ исчезли. Эмми поняла мать, вспыхнула — и взглядомъ поблагодарила ее.

Когда Лорѣ приходилось измѣнить свое обращеніе съ Гэемъ, она со свойственнымъ ей благоразуміемъ скоро умѣла поставить себя съ нимъ на настоящую ногу. Но Эмми, не столько увѣренная въ своихъ силахъ, впала сейчасъ въ крайности. Разговаривать съ Гэемъ она просто боялась; за завтракомъ не промолвила ни слова ни съ кѣмъ и, гуляя по саду, держалась, какъ пришитая, къ Лорѣ и Эвелинѣ. Чарльзъ, выглянувъ изъ окна, крикнулъ ей:

— Эмми! ступай читать, Гэй ужъ здѣсь.

— Мнѣ нельзя, Чарльзъ: читайте одни, прошу тебя! — умоляющимъ голосомъ возразила она, вся вспыхнувъ. Насталъ часъ прогулки. Эмми отправилась пѣшкомъ рядомъ съ Лорой; Гэй велъ впереди мистриссъ Эдмонстонъ подъ руку, но, остановившись у какихъ-то воротъ, чтобы подержать ихъ, пока Шарлотта не проѣдетъ на своемъ осленкѣ, онъ пошелъ уже съ обѣими сестрами рядомъ и началъ разговаривать съ Эмми. Той вдругъ понадобилось непремѣнно сорвать цвѣтокъ наперстнянки, растущей вдоль забора; она бросилась въ кусты и, притаившись тамъ ждала, чтобы Лора и Гэй отошли подальше впередъ. Но они оба остановились какъ нарочно, и Гэй началъ звать ее. Она побѣжала къ Шарлоттѣ и пошла рядомъ съ осломъ. У слѣдующихъ воротъ, Гэй очутился подлѣ нея. Оставалось одно — спрятаться подъ крыло матери. Эмми такъ и сдѣлала, она не отошла отъ мистриссъ Эдмонстонъ все время, пока они были на Истъ-Гилѣ. Когда они начали взбираться на гору, то Эмми, вслѣдствіе усталости, должна была въ свою очередь сѣсть на осла, а тотъ какъ на бѣду не соглашался никакъ идти иначе какъ впереди пѣшеходовъ, такъ что Гэю было очень удобно вести его подъ устцы и идти рядомъ съ Эмми, подвергая ее такимъ образомъ невольному tête-à-tête съ собой. Видъ съ вершины горы былъ въ самомъ дѣлѣ великолѣпный. Эмми заглядѣлась и увлеклась восторженными описаніями Гэя, который началъ разсказывать ей, какіе виды у нихъ въ Рэдклифѣ. Она насилу опомнилась и подошла опять ближе къ матери. Но Гэй не отсталъ и тутъ.

— Я еще вамъ не все показалъ, — говорилъ оиѵ.- тутъ на склонѣ горы есть густой лѣсъ, откуда я вамъ доставалъ много растеній; пойдемъ-те осмотримъ его.

Мистриссъ Эдмонстонъ положительно отказалась отъ такого длиннаго путешествія; Эвелина давно ужъ выбилась изъ силъ; Лора не была охотница до ботаники, и бѣдная Эмми, грустно посматривая на заманчивый лѣсъ, тихо отвѣтила:

— Нѣтъ, благодарю, мнѣ нельзя туда идти! Вмѣсто этого, она побѣжала къ фаэтону, гдѣ сидѣли Чарльзъ и Мэри. Шарлотта во все горло стала ее звать назадъ, говоря, что она глупенькая, что въ лѣсу отлично; но Эмми ничего не слушала; Гэй догналъ ее и нѣжнымъ, убѣдительнымъ голосомъ началъ также упрашивать, говоря, что спускъ въ лѣсъ очень удобенъ, и что они тамъ найдутъ даже кукушкины слезки. Эмми давно хотѣлось видѣть, какъ они растутъ, искушеніе было велико, но и тутъ она превозмогла себя, сказавъ очень спокойно:

— Нѣтъ, не пойду, благодарю васъ.

Если бы Мэри догадалась въ чемъ дѣло, она, какъ вѣрный другъ, не замедлила бы пойдти вмѣстѣ съ Эмми въ лѣсъ; но, взглянувъ на измученное блѣдное личико своей подруги, она подумала, что та отказывается идти только потому, что очень устала. Оно съ одной стороны было вѣрно. Гэй даже предлагалъ Эмми свою руку, чтобы опереться, но та уклонилась, и кончилось тѣмъ, что бѣдная молодая дѣвушка черезъ силу дошла съ старшей сестрою и Эвой, стараясь все время идти съ ними рядомъ. Мистриссъ Эдмонстонъ немного встревожилась за дочь; но та была очень довольна, что могла уйдти къ себѣ въ комнату, подъ предлогомъ сильной головной боли.

День былъ испорченъ, это правда, за то совѣсть

Эмми осталась спокойна: она исгюлнила свой долгъ.

На слѣдующій день она поступила съ собой еще строже; на урокъ чтенія съ братомъ она не пришла; хотя Чарльзъ и разворчался за это, но она не обратила на него вниманія; съ Гэемъ вмѣстѣ, впродолженіе цѣлаго дня, она въ одной и той же комнатѣ не оставалась ни на минуту; вечеромъ, когда сестры и онъ затѣяли какую-то прогулку, она осталась сть Чарльзомъ въ его спальнѣ. На бѣду и Гэй явился туда же. Эмми сконфузилась; ей очень захотѣлось посидѣть съ нимъ вдвоемъ около Чарльза, но благоразуміе взяло верхъ; схвативъ мантилью, она быстро вскочила съ мѣста и хотѣла выйдти чрезъ окно въ садъ, но зацѣпилась за гвоздь платьемъ и обернулась поневолѣ. Гэй осторожно распутывалъ кисейную оборочку ея платья и молча, выразительно, съ какой-то грустной нѣжностью поднялъ на Эмми свои глаза. Потерявшись совершенно, молодая дѣвушка оправила платье и, сказавъ вскользь: — Благодарю васъ, не бѣда! — спрыгнула въ садъ и исчезла въ густой аллеѣ. Пробѣжавъ нѣсколько шаговъ, она невольно оглянулась, чтобы посмотрѣть, нейдетъ ли за нею Гэй. Напрасно! онъ стоялъ неподвижно, прислонившись къ окну; Эмми почувствовала легкое угрызеніе совѣсти. — Онъ вѣрно считаетъ меня теперь злой кокеткой, капризной, — подумала она:- какая я гадкая! оскорбляю его, этого добраго Гэя, почти наканунѣ его отъѣзда. Однако дѣлать нечего, такъ слѣдуетъ быть. Я сама неосторожно завлекла его и должна терпѣть наказаніе. Современемъ онъ узнаетъ, что я не по своей волѣ такъ быстро перемѣнилась къ пему. Впрочемъ, чтожъ я толкую? На что ему Эмми, когда у него есть друзья: мама и Чарльзъ? Скоро онъ уѣдетъ совсѣмъ, а когда вернется, намъ вѣрно легче будетъ стать въ другія отношенія, чѣмъ теперь. Не стану же волноваться понапрасну, я исполнила свой долгъ, а тамъ — пусть будетъ, что Богу угодно. Пойду лучше къ Чарльзу; онъ мнѣ обѣщалъ разсказать, какъ рисуютъ на стеклѣ.

ГЛАВА XIII

— Что это съ Эмми? какая она сдѣлалась странная! спросилъ Чарльзъ, когда мать пришла укладывать его спать.

— Бѣдняжка! не обращай на нее вниминія, — отвѣчала мать довольно сухо, и больной сейчасъ замолчалъ, замѣтивъ, что она не намѣрена распространяться съ нимъ на этотъ счетъ.

Лора сразу поняла въ чемъ дѣло. Близкія отношенія Гэя съ Эмми давно уже обратили ея вниманіе, и теперь, сообразивъ нѣкоторыя обстоятельства, она догадалась, что мать ужъ объяснилась съ сестрой по этому поводу. Вслѣдствіе такого заключенія, Лора незамедлила принять Эмми подъ особенное свое покровительство; она всячески старалась устроить такъ, чтобы посторонніе люди не могли подмѣтить ея неловкаго положенія. Это было легко сдѣлать тѣмъ болѣе, что лэди Эвелина, самая опасная по своей зоркости, такъ была еще слаба послѣ болѣзни, что цѣлые дни проводила, лежа на диванѣ съ книгой, и ей совсѣмъ было не до наблюденій за другими.

Гэй, между тѣмъ, точно забылъ, что Эмми существуетъ на землѣ; онъ не обращалъ на нее, повидимому, никакого вниманія. А между тѣмъ, если ему, по необходимости, приходилось сдѣлать что нибудь для Эмми, лицо его принимало такое грустно-поэтическое выраженіе, что поневолѣ можно было догадаться, какъ ему тяжело выносить такую перемѣну съ ея стороны. Не разъ хотѣлось Эмми улыбнуться по старому, и взглянуть на Гэя, когда разговоръ заходилъ о предметѣ сильно интересовавшемъ ихъ обоихъ. Ей даже было досадно, что она не можетъ равнодушно переносить, когда Гэй шутилъ съ Эвелиной или съ другими дамами. Но это рѣдко случалось; большею частью онъ молчалъ и сидѣлъ задумавшись. Эмми начала не на шутку тревожиться, не ввелъ ли Гэя дядя Диксонъ въ какую нибудь бѣду. Человѣкъ этотъ, въ глазахъ всей семьи Эдмонстонъ, оставался окруженнымъ какой-то таинственностью.

Мистриссъ Эдмонстонъ все видѣла и ничего не говорила. Ей было жаль и Гэя и Эмми; но вторично вмѣшиваться она не хотѣла, тѣмъ болѣе что, предваривъ Эмми, она думала, что сдѣлала все, что было нужно. По временамъ ей становилось досадно на Эвелину, которая улыбками и выразительными взглядами давала чувствовать, что она догадывается въ чемъ дѣло; мистриссъ Эдмонстонъ бояласъ однаго, чтобы услужливая пріятельница не вздумала конфузить Эмми своими намеками; но сама она рѣшилась молчать, предоставивъ времени разрѣшить вопросъ, тѣмъ болѣе, что Гэй долженъ былъ скоро уѣхать.

Приготовленіе къ какому нибудь удовольствію было лучшимъ лекарствомъ для Эвелины, и въ день вечера, назначеннаго въ школѣ Мэри, молодая лэди очень оживилась. Она хохотала и разговаривала съ обычной своей живостью, обращаясь чаще всего къ Гэю. Онъ старался отвѣчать ей въ томъ же тонѣ, но лицо его попрежнему оставалось грустно. Замѣтивъ это, Эва сказала:

— А, а! вижу! я вамъ надоѣла. Лучше уйдти и оставить васъ въ покоѣ.

— Нѣтъ, лэди Эвелина! не уходите, Бога ради, — воскликнулъ Гэй:- я о чемъ-то задумался, право, не знаю!…

— Ну, ужъ и я не могу знать, о чемъ вы задумались, хотя, по правдѣ сказать, догадываюсь въ чемъ дѣло, — возразила она съ такой лукавой, кокетливой улыбкой, что каждый, на мѣстѣ Гэя, готовъ бы былъ охотно простить ей ея навязчивость.

— Ужъ я знаю кое-что про васъ! — заключила она смѣясь.

— Право, нечего знать! — сказалъ Гэй, весь вспыхнувъ. Онъ расхохотался, хотѣлъ что-то ей отвѣтить, но запнулся.

Эвелина въ эту минуту увидѣла, что тетка пристально на нее смотритъ, и, догадавшись, что она позволила себѣ черезъ-чуръ ужъ много, ловко отретировалась.

— Ну вотъ, я недаромъ говорила, — сказала она:- что нѣтъ ничего легче сконфузить человѣка, какъ замѣтить ему, что его мысли отгаданы.

Мистриссъ Эдмонстонъ, недовольная уже этой сценой, на другой день еще больше разстроилась, увидѣвъ, что ей невозможно будетъ попасть на школьный праздникъ Мэри. Она проснулась утромъ съ страшной головной болью. Эмми съ радостью предложила матери остаться съ нею дома, но та нашла, что такое распоряженіе можетъ возбудить непріятные толки.

— Притомъ Мэри огорчится твоимъ отсутствіемъ, — говорила мать: — а когда дамъ соберется много, тебѣ очень легко будетъ держаться вдали отъ Гэи. Лора, съ своей стороны, станетъ наблюдать, чтобы Эвелина вела себя какъ слѣдуетъ.

День былъ солнечный; погода стояда великолѣпная. Джентльмены играли съ дѣтьми въ крикетъ, а дамы въ жмурки и фанты. Мэри очень гордилась личнымъ присутствіемъ Гэя, но ее огорчало то, что онъ не былъ веселъ и оживленъ, какъ обыкновенно. Правда, онъ пѣлъ въ церкви, разливалъ дѣтямъ чай изъ огромныхъ чайниковъ; ухаживалъ за маленькимъ мальчикомъ, упавшимъ около воротъ, словомъ, онъ былъ милъ и внимателенъ со всѣми, но далеко былъ не прежній Гэй — душа и радость общества.

Эмми, съ своей стороны, все время возилась съ толстымъ, трехлѣтнимъ мальчуганомъ, который пресерьезно перебрасывался съ ней мячикомъ и ни разу не поймалъ его. Она сторожила дѣтскія фуражки и шляпы, и гуляла съ Луизой Гарперъ, некрасивой, скучной личностью, которую всѣ избѣгали.

Влругъ набѣжали тучи, подулъ сильный вѣтеръ, началъ лить ливень. Толпа дѣтей и гости попрятались въ сарай, гдѣ стояли телѣги. Лора бросилась спасать Эвелину, а Эмми побѣжала за Шарлоттой, игравшей на лугу въ коршуны. Та очень неохотно отправилась за сестрой къ дому; на дорогѣ онѣ встрѣтили Гэя съ зонтикомъ; онъ молча подалъ его Шарлоттѣ. Эмми вполголоса поблагодарила его, нечаянно посмотрѣла на Гэя, и что жъ? опять тотъ же выразительный, грустный взглядъ заставилъ ее опустить глаза. У крыльца онѣ увидѣли хозяина съ дочерью. Мистеръ Россъ отпускалъ дѣтей домой, потому что дождикъ ужъ шелъ тише. Мэри просила дамъ отправиться къ ней въ комнату и перемѣнить тамъ мокрые башмаки. Эмми охотно бы осталась у Мэри въ спальнѣ до отъѣзда домой, но шалунья сестра ея и слышать объ этомъ не хотѣла. Въ восторгѣ, что она попала подъ дождикъ, Шарлотта съ громкимъ хохотомъ шлепала огромными башмаками, въ которые она сунула свои маленькія ножки, и теребила Эмми, приставая къ ней, чтобы онѣ поскорѣе сошли внизъ, гдѣ вѣрно всѣ ужъ собрались. Дѣйствительно, въ гостиной раздавались смѣхъ, говоръ и оживленные разсказы о разныхъ происшествіяхъ, случившихся на дорогѣ. Вся молодежь столпилась посреди комнаты и, пользуясь сумерками, шалила, какъ настоящіе школьники. Гэй притаился въ самомъ отдаленномъ углу гостиной, совершенно одинъ.

Голосъ Шарлотты звенѣлъ, какъ колокольчикъ. Эмми слышала, какъ сестра разсказывала что-то съ большимъ оживленіемъ, и не обратила на это вниманіе; но вдругъ та громко замѣтила:

— Послушали бы вы, какъ Гэй поетъ этотъ гимнъ!

Всѣ наперерывъ стали приставать къ ней, чтобы она упросила Гэя спѣть, тѣмъ болѣе, что теперь сумерки, и торжественный гимнъ какъ нельзя болѣе кстати.

Шарлотта отнѣкивалась. Эвелина стала упрекать ее за неумѣстную робость,

— Право, боюсь просить, — говорила дѣвочка;- онъ сегодня такой серьезный!

Эвелина разгулялась подъ конецъ вечера; желая показать при другихъ, что ей извѣстно многое изъ семейныхъ отношеній Гэя, а главное разсчитывая, что въ темнотѣ можно себѣ позволить излишнее, она сказала Шарлоттѣ:

— Онъ споетъ, я увѣрена; нужно только знать, какъ взяться за это. Я тебѣ скажу, какъ сдѣлать: поди, скажи, что Эмми проситъ его спѣть.

— Да, да! — закричала Элленъ Гарперъ, и всѣ расхохотались. Между тѣмъ Эмми чуть не обезумѣла отъ ужаса. Она хотѣла схватить сестру за руку, сказать что-то, но голосъ у нея замеръ, а Луиза Гарперъ оттащила ее въ сторону.

Строгій голосъ Лоры исчезъ въ общемъ гуле хохота и восклицаній. — Шарлота! идите! идите! мы вамъ никогда не простимъ, если вы не пойдете….

— Сестра! стой! не ходи! — умоляла ее Эмми дрожащимъ голокомъ. Зная, что Гэй терпѣть не можетъ пѣть церковной музыки при такой публикѣ, Эмми со страхомъ думала: «Какъ! и его хотятъ просить отъ моего имени?» Но ужъ было поздно. Шарлопа слишкомъ расшалилась, еи хотѣлось подразнить Лору и воодушевленная общимъ настроеніемъ, а главное, — разсчитывая на любезность Гэя, она нодошла къ нему и смѣло сказала:

— Гэй, Эмми проситъ васъ спѣть гимнъ «Отчизна вѣрныхъ.»

Гэй вскочилъ съ мѣста. Онъ подошелъ пряло къ Эмми. Шумная толпа притихла передъ нимъ, какъ овцы передъ львомь. Гэй былъ блѣденъ, лицо его почти окаменело.

— Вы желали этого? — спросилъ онъ у Эмми, дрожащимъ голосомъ. Онъ смотрѣлъ на нее одну, какъ будто другіе и не существовали.

— Простите, пожалуста! отвѣчала бѣдная Эмми, не зная что дѣлать, отъ стыда и униженія.

Глаза Гэя сверкнули зловѣщимъ огнемъ.

— Я не въ состояніи пѣтъ сегодня, извините! — отвѣчаль онъ хрипло, повернулся и вышелъ. Въ эту минуту явились мистеръ Россъ съ Мэри, и въ гостиную внесли свѣчи. Все общество, сконфуженное промахомъ, старалось завести рѣчь о другомъ. Эмми ничего не чувствовала, что происходило вокругь. Она опомнилась тогда только, когда Лора позвала ее, сказавъ, что карета за ними пріѣхала.

Хватились сэръ Гэя: — его уже не было.

— Онъ ушелъ домой, — сказалъ мистеръ Россъ:- я встрѣтилъ его въ корридорѣ, и простился съ нимъ.

Старикъ не прибавилъ того, что онъ впослѣдствіи передалъ дочери, а именно, что Гэй, забывъ о дождѣ, со сложеннымъ зонтикомъ подъ рукою, чуть не бѣгомъ отправился домой.

Дамы сѣли въ карету. Эмми молча прижалась къ углу и едва удерживалась отъ слезъ; вплоть до дому никто не произнесъ ни слова. Лора рѣшилась пожурить Эву и Шарлотту не ранѣе какъ по пріѣздѣ домой. Эва чувствовала себя неловко вслѣдствіе неудачной своей выходки, а Шарлотта притихла заранѣе, зная, что надъ ея головой виситъ гроза.

Пріѣхали въ Гольуэль. Въ гостиной находились мистеръ Эдмонстонъ и Чарльзъ. Спросили о Гэѣ; оказалось, что онъ глазъ не показывалъ.

— Вѣрно онъ насквозь промокъ и пробѣжалъ прямо къ себѣ въ спальню, — замѣтилъ отецъ. — Хороши же барышни! — прибавилъ онъ:- сами въ каретѣ пріѣхали, а его не захватили!

Эмми пошла провѣдать мать, думая тутъ же передать ей свое горе; но мистриссъ Эдмонстонъ спала уже, и бѣдной Эмми пришлось отложить разговоръ до утра.

— Нѣтъ, — думала она, ложась спать:- я и утромъ ничего ей не скажу, а то бѣдная мама опять пролежитъ цѣлый день. Но съ 12-часовымъ поѣздомъ Гэй долженъ былъ уѣхать, а отецъ собирался верхомъ на судебный митингъ, и потому на слѣдующее утро Эмми, собравшись съ духомъ, пошла поневолѣ къ матери, съ просьбой поговорить съ ней наединѣ.

— Мама! что у насъ случилось! — воскликнула бѣдная Эм. мы, когда мать, сѣвъ на диванъ, приготовилась ее слушать. Она въ подробности разсказала ей все происшедшее у Россовъ, и заключила свою повѣсть громкимъ рыданіемъ. — Боже мой! что онъ обо мнѣ подумаетъ теперь! — говорила она, закрывь лицо руками.

— Это очень непріятно, — возразила мать:- однако неприличнаго ты ничего не сдѣлала.

— Но вѣдь я ясно видѣла, что онъ страшно разсердился, а теперь вѣрно ему совѣстно, что онъ не съумѣлъ удержаться при всѣхъ! Какъ тутъ быть?

— Лучше всего, откровенно ему сказать, кто виноватъ, — замѣтила мистриссъ Эдмонстонъ: — это и Шарлоттѣ будетъ полезно; она должна сама передъ нимъ извиниться.

— Въ самомъ дѣлѣ! — сказала Эмми. Это мо; кно устроить! однако, мама, мы не имѣемъ права класть всю вину на Эву и Шарлотту. Мнѣ слѣдовало бы ихъ остановить.

— Гэю вѣрно не понравилось, что онѣ употребили во зло твое имя, — заключила мать улыбаясь:- и потому нужно ихъ проучить за это. Приласкавъ взволнованную дочь, мистриссъ Эдмонстонъ ушла внизъ.

Оставшись одна, Эмми посмотрѣла нечаянно въ окно уборной и увидѣла Гэя, который со сложенными на груди руками ходилъ взадъ и впередъ передъ домомъ.

— Пойду я прямо къ нему, — скизала Эмми: — и откровенно объясню, какъ было дѣло.

Много перечувствовалъ и перенесъ бѣдный Гэй въ эти дни. Онъ сильно любилъ Эмму. Она сдѣлала Гольуэль раемъ для него. А между тѣмъ, странное чувство робости напало на богатаго наслѣдника Рэдклифа, когда настала минута высказаться. Зная всѣ свои нравственные недостатки, Гзй отчасти сомнѣвался, чтобы Эмми платила ему взаимной любовью. Видимая холодность ея въ послѣднее время ясно подтверждала его сомнѣніе.

— Она замѣтила, что я ее люблю, — думалъ онъ:- и, какъ честная дѣвушка, нарочно меня отталкиваетъ, чтобы показать, что она ко мнѣ совершенно равнодушна. Ну, а если?… и опираясь на это если, Гэй рѣшился не уѣзжать изъ Гольуэля, не объяснившись съ Эмми или съ ея матерью. Скрывать свои чувства въ домѣ, гдѣ онъ принятъ и любимъ, какъ сынъ, — Гэй считалъ за преступленіе, но со всѣмъ тѣмъ, онъ робѣль, какъ школьникъ при мысли: ну, какъ Эмчи, замѣтивъ, какой у него вспыльчивый характеръ не согласится идти за него замужъ. Бѣдный Гэй почти цѣлый часъ ходилъ взадъ и впередъ по аллеѣ, ломая себѣ голову, какъ бы ему половчѣе объяснить Эмми, что вчерашняя сцена произошла отъ того, что онъ не могъ равнодушно вынести насмѣшки надъ нею, и въ то же время высказать ей, какъ она ему дорога и какая дерзкая надежда родилась въ его сердцѣ; словомъ, онъ готовился къ разрѣшенію вопроса: быть ли ему счастливымъ и остаться въ Гольуэлѣ, или потерять всѣ надежды и уѣхать навсегда, куда глаза глядятъ. Влругъ передъ нимъ, глазъ на глазъ, очутилась маленькая фигурка Эмми.

— Гэй! я пришла извиниться передъ вами за вчерашній вечеръ, — довольно смѣло сказала молодая дѣвушка:- мнѣ совѣстно за всѣхъ насъ.

— Пожалуста, не думайте объ этомъ! — возразилъ сконфуженный Гэй.

— Да, какъ же не думать? Мнѣ бы слѣдовало остановить Шарлотту, но меня никто не хотѣлъ слушать. Я знаю, какъ вы не любите, чтобы васъ упрашивали пѣть. Вотъ отчего мнѣ и стыдно.

— Не вамъ, а то есть мнѣ…. Эмми! не обращайте на это вниманіе, — проговорилъ онъ запинаясь: — позвольте васъ попросить погулять со мною. Мнѣ нужно переговорить съ вами, — замѣтилъ онъ очень серьезно.

— А что? Я думаю, мама не побранитъ меня за это, — подумала Эмми и молча пошла рядомъ съ Гэемъ. Сердце ея такъ и билось. Гэй сорвалъ длинную вѣтку розы, и, помахивая ею, началъ говорить спокойно, сдержанно, не взглянувъ даже ни разу на Эмми.

— Вамъ нужно сказать, — началъ онъ:- что вашъ голосъ и глаза дотого сильно на меня дѣйствуютъ, что я забываюсь, какъ это и было вчера. Мнѣ совѣстно за вчерашнее мое поведеніе. Тѣмъ болѣе совѣстно, что сегодня я рѣшился высказаться передъ вами откровенно. Эмми! съ той минуты, какъ я васъ увидѣлъ, я полюбилъ васъ такъ, какъ еще не любилъ никого на свѣтѣ!…

Эмми почувствовала, что вся кровь прилила къ ея щекамъ. Гэй заыолчалъ; онъ все сильнѣе и сильнѣе волновался, руки и голосъ его задрожали.

— Вы первая дали мнѣ понятіе о томъ, что такое счастіе на землѣ, - заговорилъ онъ снова. — Въ эта три года я узналъ до чего вы дороги моему сердцу. — У меня нѣтъ силъ описать вамъ это чувство, Эмми. Сознаюсь вполнѣ, что я недостоинъ васъ; мое воспитаніе, характеръ мой, а главное, — несчастная судьба всего рода не могутъ представлять ничего заманчиваго для такого чистаго существа, какъ вы; но дольше молчать я не въ состояніи — Я рѣшился открыть вамъ всю душу; судите меня, какъ хотите!…

Эмми порывалась было сказать ему, что она готова дѣлить съ нимъ и горести и радости жизни, но скромность удержала ее; она не проговорила ни слова.

— Съ моей стороны, просто безуміе мечтать о такомъ счастьѣ, - продолжалъ Гэй: — но чтожъ мнѣ дѣлать? Одна мысль, что вы можете полюбить меня, можете сдѣлаться моимъ ангеломъ-хранителемъ на всю жизнь, — одна эта мысль уже такое блаженство, которое я ни съ чѣмъ сравнить не могу! Но знайте, Эмма, — заключилъ Гэй, помолчавъ немного, — теперь я еще не требую отъ васъ рѣшительнаго отвѣта. Мое будущее впереди. Мнѣ страшно даже подумать, что, связавъ себя словомь, вы можете раскаяться впослѣдствіи за такую поспѣшиость. Оборони Богъ отъ этого, и если я высказался теперь, то имѣлъ въ виду одну цѣль, чтобы, живя въ домѣ вашихъ родителей, не дѣлать изъ моей любви къ вамъ преступной тайны.

Въ эту минуту, рядомъ съ ними, въ крытой аллеѣ, послышался стукъ колесъ садоваго кресла Чарльза и голосъ Шарлотты. Больной совершалъ свою утреннюю прогулку. Эмми, какъ испуганная птичка, выпорхнула изъ сада; опрометью кинулась въ домъ, и, вся запыхавшаяся, взволнованная, очутилась въ уборной, гдѣ сидѣла ея мать, одна. Она упала передъ ней на колѣна, скрыла свое лицо на груди ея и прерывающимся отъ слезъ голосомъ прошептала:

— Мама, мама! онъ сказалъ, что любитъ меня!…

Мистриссъ Эдмонстонъ, повидимому, не очень удивилась этой новости. Она приподняла пылающее личико дочери, крѣпко поцѣловала ее и, внимательно посмотрѣвъ на нее, успокоилась. Глаза Эмми свѣтились радостью. Кто-то осторожно постучался въ двери, и Гэй, почти недождавшись позволенія войдти, появился на порогѣ комнаты. Лицо его сіяло точно такимъ же счастіемъ, какъ лицо Эмми.

— Идите же сюда, Гэй, — сказала ему, улыбаясь съ нѣжностью, мистриссъ Эдмонстонъ. Улыбка ея поощрила его болѣе, чѣмъ слова. Эмми подняла голову и хотѣла выдти.

— Не уходите! — остановилъ онъ ее быстро. — Развѣ вы не хотите слышать, что я буду говорить?

Эмми повиновалась; усѣвшись на скамеечкѣ у ногъ матери, она взяла ее за руку, и съ гордостью, и вмѣстѣ съ смущеніемъ, не сводила глазъ съ Гэя.

— Вы новаго отъ меня ничего не услышите, — заговорилъ онъ, обращаясь къ мистриссъ Эдмонстонъ, и затѣмъ повторилъ почти слово въ слово все, сказанное имъ Эмми въ саду.

Нечего говорить, что мистриссъ Эдмонстонъ была вполнѣ счастлива въ это утро. Она любила отъ всей души Гэя и радовалась, что онъ умѣлъ оцѣнить ея Эмми. Она была далека отъ того, чтобы осуждать такое внезапное признаніе въ любви, зная, что Гэй, вслѣдствіе пылкой натуры, не могъ бы долго скрыватъ своихъ чувствъ. Напротивъ, она искренне радовалась благородному порыву его откровенности. Ей оставалось одно, вести дѣло осторожно, не показывая дѣтямъ, что она, булучи вдвое ихъ старше, точно тоже живо сочувствуетъ ихъ любви. Гэй заговорилъ о дурномъ своемъ характерѣ, объ излишнемъ самолюбіи и вспыльчивости, говоря, что онъ не стоитъ такого совершенства, какъ Эмми; но мать успокоила его, сказзвъ, что если онъ будетъ такъ же работать надъ собою, какъ началъ, то она смѣло довѣритъ ему счастіе своей дочери.

— Я опасаюсь одного, — сказала мистриссъ Эдмонстонъ. — Вы еще слишкомъ молоды, свѣта почти не видали, кто знаетъ? можетъ быть, вамъ въ жизни встрѣтится дѣвушка, которую вы полюбите гораздо сильнѣе, чѣмъ скромную дочь вашего опекуна. Такъ, по крайней мі;рѣ, подумала бы на моемъ мѣстѣ каждая благоразумная мать, — прибавила она улыбаясь.

— Но вы сами того не думаете, не правда ли? — сказалъ Гэй, выразительно взглянувъ на Эмми.

— Однако, — заключила весело мистриссъ Эдмонстонъ:- мы съ вами черезчуръ ужъ смѣлы, безъ папа все покоичили. Впрочемъ, я заранѣе отвѣчаю за его согласіе, но съ однимъ условіемъ, чтобы это сватовство осталось втайнѣ до вашего совершеннолѣтія, и чтобы вы положительно не считали себя связаннымъ въ отношеніи Эмми.

— Такая предосторожность очень похвальна съ вашей стороны, — сказалъ Гэй съ горькой усмѣшкой. — Впрочемъ, мнѣ не слѣдуетъ жаловаться; хорошо, что вы по крайней мѣрѣ совсѣмъ мнѣ не отказали.

Съ этихъ поръ Гэй почувствовалъ себя спокойнѣе и счастливѣе, чѣмъ прежле; онъ — сирота, пришлецъ, безродный, былъ уже признамъ своимъ, въ дорогой для него семьи. Съ этого дня его перестали считать гостемъ, и интересы Гэя слились съ интересами Эдмонстоновъ.

Долго разговаривали мать, дочь и нареченный зять о разныхъ планахъ ихъ будущей жизни, пока наконецъ шалунья Шарлотта не ворвалась въ уборную и не переполошила ихъ всѣхъ.

— А - а! Гэй! вотъ вы гдѣ сидите? — закричала она. А мы-то васъ ищемъ повсюду! Вѣдь Делоренъ давно уже осѣдланъ, онъ ждетъ у крыльца минутъ съ десять. Чарли велѣлъ мнѣ отыскать васъ и сказать, что если вы опоздаете къ обѣду мистриссъ Гэнлей, она такую жалобу принесетъ на васъ Филиппу, что вы долго не раздѣлаетесь.

Гэй вскочилъ, крѣпко пожалъ руку Эмми, и убѣжалъ одѣваться. Мать и Шарлотта ушли внизъ. Передъ отъѣздомъ, Гэй снова заглянулъ въ уборную. Эмми была еще тамъ.

— Прощай, моя дорогая! — сказалъ онъ, взявъ ее нѣжно за руку. Внизу раздались голоса, звавшіе его наперерывъ, и онъ, постоявъ немного, бросился внизъ. Вся семья была въ волненіи, что онъ опоздаетъ. Чарльзъ, и тотъ поднялся съ дивана и съ нетерпѣніемъ поглядывалъ на дверь. Гэй не далъ ему слова выговорить, простился со всѣми и хотѣлъ уже идти на крыльцо, какъ вдругъ Шарлотта, дернувъ его за рукавъ, спросила:

— А Эмми гдѣ? Что-жъ она нейдетъ съ вами проститься?

— Она, кажется, на верху, — пробормоталъ онъ сконфузившись, и началъ снова прощаться съ мистриссь Эдмонстонъ. Та крѣпко пожала ему руку и шепнула на ухо:

— Завтра я вамъ передамъ отвѣтъ мужа. Гэй вскочилъ на лошадь и взглянулъ на верхъ. Тамъ, изъ окна уборной, изъ-за густыхъ розъ, вившихся по рѣшеткѣ вдоль окна, выглянула кудрявая головка Эмми. Глаза и улыбки ихъ встрѣтились. Гэй поднялъ свою лошадь въ галопъ, и вскорѣ скрылся въ цѣломъ облакѣ пыли. Буянъ побѣжалъ, сломя голову, вслѣдъ за нимъ.

Проводивъ глазами и сердцемъ своего жениха, Эмми бросилась на колѣна и начала горячо молиться, чтобы Господь помогъ ей сдѣлать его счастливымъ. Вся семья почуяла, что въ этотъ день случилось какое-то важное происшествіе. Многіе догадывались въ чемъ дѣло, а Шарлотта смекала только, что отъ нея что-то скрываютъ. Любопытство лэди Эвелины было сильно возбуждено; предчувствуя, что секретъ будетъ ей тогда только сообщенъ, когда вся семья его узнаетъ, она примирилась съ своей участью и отправилась въ садъ, играть съ Шарлоттою въ мячикъ, отложивъ въ стороны всѣ разспросы. Чарльзъ и Лора ничего не выиграли отъ ея любезности; мать, проводивъ Гэя, снова отправилась на верхъ къ Эмми, и имъ обѣимъ пришлось придумывать свои собственныя соображенія.

— А что, Лора? спросилъ Чарльзъ, поглаживая свою правую руку:- какъ ты чувствуешь, не болитъ ли у тебя ручка?

Сестра вопросительно взглянула на него, оторвавшись на минуту отъ вышиванья, надъ которымъ она прилежно трудилась. Она совсѣмъ не поняла вопроса.

— Я тебя спрашиваю, — продолжалъ онъ:- не болитъ ли у тебя рука потому, что Гэй, кажется, мѣтитъ на руку одной изъ васъ.

— Вотъ мы увидимъ, — возразила Лора очень спокойно.

— Увидимъ, — повторилъ больной. — Если бы у меня были здоровыя ноги, какъ у тебя, я бы давно все узналъ.

— Не лучше ли оставить Эмми одну съ мама, — замѣтила Лора, продолжая усердно вышивать.

— Такъ ты подозрѣваешь, что тутъ что нибудь да кроется? — приставалъ Чарльзъ, пристально вглядываясь ей въ лицо, но вспомнивъ, что Лора въ послѣднее время какъ-то особенно грустна, ему стало жаль сестру; онъ пересталъ ее дразнить и взялся за костыли.

— Чарльзъ! не ходи, голубчикъ, — сказала испуганная Лора. — Ты можешь придти не кстати.

— Я иду къ себѣ, - возразилъ Чарльзъ, ковыляя по комнатѣ. — Надѣюсь, ты мнѣ этого запретить не можешь?

Читатель вѣрно вспомнитъ, что дверь его спальни выходила въ уборную. Ему было очень легко устроить оттуда наблюдательный постъ, а o томъ, что онъ будетъ лишній, ему и въ голову не приходило. Не смотря на насмѣшливый и любопытный свой характеръ, братъ нѣжно любилъ меньшую сестру.

Стукъ костылей, медленно поднимавшихся по лѣстницѣ, былъ услышанъ въ уборной. Эмми, сидѣвшая на диванѣ подлѣ матери, вскочила, сказавъ:

— Мама! Чарльзъ идетъ сюда. Можно ему все сказать? Я право не умѣю ничего отъ него скрывать.

— Да, онъ вѣрно самъ догадался, — возразила мать, отворяя двери въ ту минуту, какъ сынъ входилъ уже на послѣднюю площадку. Она довела его до дивана и оставила Эмми и Чарльза вдвоемъ.

— Ну, Э. мми? — спросилъ братъ, вперивъ глаза на вспыхнувшее лицо сестры. — Что скажешь? Прикажешь мнѣ поблѣднѣть отъ отчаянія и упасть въ обморокъ?

— Чарли! Ты вѣрно все узналъ? Какимъ это образомъ? нѣжно ласкаясь къ нему говорила Эмма. Больной тяжело опустился на диванъ и обнялъ сестру, пріютившуюся подлѣ него на креслѣ.

— Ну, малютка, желаю тебѣ счастья! — сказалх онъ, стараясь принять шутливый тонъ, между тѣмъ какъ горло его сжалось отъ слезъ. Ты должна отдать мнѣ честь за отсутствіе всякаго эгоизма въ этомъ желаніи, — прибавилъ онъ грустно.

— Чарли! миленькій ты мой! — говорила сестра, ласкаясь къ нему и краснѣя:- вѣдь еще не все кончено.

— Какъ не кончено? Ты — красна, какъ индѣйскій пѣтухъ, а онъ, прощаясь, чуть не переломалъ мнѣ пальцы на рукѣ! Выдумала, что будто я повѣрю, что не все кончено.

— Я хочу сказать, что мы еще не помолвлены. Вѣдь мы оба не совершеннолѣтніе, а я еще такая глупая. Поучи ты меня хорошенько! Мнѣ такъ хочется быть достойной его.

— Нужно спросить, достоинъ ли еще онъ обладать такимъ сокровищемъ, какъ ты, моя малютка, — возразилъ Чарльзъ. — Однако говори яснѣе, слажено ли у васъ дѣло? Что это за выраженіе: еще не все кончено? Я не понимаю!

— То есть, свадьба наша еще не рѣшена. пана ничего не знаетъ о предложеніи Гэя, — отвѣчала Эмми.

— Ну, а если отецъ даруетъ свое согласіе, тогда значитъ все будетъ кончено? Мы такъ и запишемъ. Разскажи же, Эмми, какъ это у васъ случилось, спросилъ братъ, — или нѣтъ, все не разсказывай: вѣдь у тебя теперь есть секреты съ женихомъ. Разскажи, что можно.

Пока братъ и сестра, сидя въ уборной, дружески разговаривали, мистриссъ Эдмонстонъ пошла внизъ, къ Лорѣ. Та, по уходѣ Чарльза, внезапно перешла отъ спокойствія къ отчаянію.

— Деньги, деньги! говорила она, вся поблѣднѣвъ отъ внутренняго волненіи. — Какъ много преимуществъ вы даете человѣку! Гэй еще мальчикъ, безъ всякаго характера, Богъ знаетъ съ кѣмъ въ родствѣ, вспыльчивъ до безумія:- все это забыто и его принимаютъ, какъ жениха съ распростертыми объятіями, а папа — я увѣрена, тотъ придетъ даже въ восторгъ отъ его предложенія. А у насъ съ Филиппомъ какъ бы это кончилось? Добрый, умный, благородный Филиппъ — заикнуться о своей любви не смѣетъ. Слово бѣднякъ поставило преграду между имъ и мною. Ради денегъ, ради противныхъ денегъ, наша любовь, составляющая для насъ все счастіе на землѣ, должна быть убита, уничтожена…. Мы оба должны мучиться всю жизнь, скрывая свои чувства отъ другихъ!… И бѣдная Лора, говоря это, ломала себѣ руки, бѣгая взадъ и впередъ по комнатѣ.

Замокъ въ дверяхъ щелкнулъ. Лора опомнилась, и когда мать ея вошла въ комнату, она попрежнему сидѣла спокойно на мѣстѣ. Внутренно ей сдѣлалось совѣстно, что она какъ будто завидуетъ сестрѣ.

— Ну, Лора, — сказала мистриссъ Эдмонстонъ:- что ты скажешь на это? И она улыбнулась, какъ человѣкъ, получившій хорошее извѣстіе.

— Какъ это случилось? спросила Лора. — Чѣмъ вы порѣшили, мама?

— Порѣшили мы такъ, какъ Гэй этого желалъ. Отложили свадьбу на время. Они оба слишкомъ молоды. Гэй поспѣшилъ объясниться для того, чтобы не имѣть отъ насъ тайны.

Эти слова матери кольнули Леру прямо въ сердце.

— Хорошо, что Гэй имѣетъ право не скрывать своихъ чувствъ, — подумала она. — Попробовалъ бы Филиппъ сдѣлать то же самое; посмотримъ, то ли бы вы сказали?

— Мнѣ особенно понравились ихъ довѣріе ко мнѣ и честность, — продолжала мать. — Эмми, конечно, никогда бы отъ насъ этого не скрыла, но меня радуеть то, что и онъ былъ откровененъ.

— Дай Богъ имъ счастія! — проговорила Лора.

— Они будутъ счастливы, я въ этомъ не сомнѣваюсь, — сказала съ восторгомъ мать. — Мы его теперь очень хорошо узнали. Нѣтъ другаго человѣка на свѣтѣ, которому бы я такъ смѣло довѣрила судьбу Эмми, какъ ему.

Лорѣ стало досадно слышать, что мать ставитъ Гэя выше всѣхъ на свѣтѣ; она вспомнила предостереженіе Филиппа на счетъ характера молодаго Морвиля.

— Есть люди, которые гораздо выше его по своимъ нравственнымъ качествамъ, — замѣтила съ разстановкой Лора.

— Ты хочешь напомнить мнѣ о его вспыльчивомъ характерѣ? сказала мать:- меня онъ не пугаетъ. Природная вспыльчивость не опасна, если человѣкъ руководится религіей и имѣетъ силу бороться съ нею. По моему, такой характеръ надежнѣе, чѣмъ характеръ человѣка хладнокровнаго, но безъ правилъ. Лорѣ показалось преувеличеннымъ такое увлеченіе со стороны матери; она хотѣла было возразить, но, услыхавъ голоса Шарлотты и Эвы, быстро перемѣнила разговоръ, и начала совѣтываться съ матерью, что сказать Эвелинѣ, если та начнетъ ее разспрашивать.

— Мы должны сдѣлать ее участницей нашей семейной тайны, но съ условіемъ, чтобы она хранила глубокое молчаніе на счетъ ея, — отвѣчала мистриссъ Эдмонстонъ. — Я сама съ ней переговорю, но нужно прежде сообщить все это папа. Я не сомнѣваюсь въ его согласіи, но мы слишкомъ ужъ много вольничаемъ безъ него.

Эмми вышла только къ полднику. Она была такая хорошенькая, по милости раскраснѣвшихся щекъ, что Чарльзъ мысленно пожалѣлъ, зачѣмъ Гэй ее не видитъ. Говорила она очень мало и вскорѣ убѣжала къ себѣ въ комнату. Лора пошла вслѣдъ за нею, и когда обѣ сестры остались глазъ на глазъ, онѣ кинулись другъ другу на шею.

— Мама вѣрно передала уже тебѣ, какъ я счастлива, — сказала Эмми, улыбаясь. — Теперь мнѣ остается одно, работать и работать надъ собою. Я не могу забыть твоего замѣчанія, что у меня характеръ, какъ тѣло безъ костей. Да, Лора, ради счастія Гэя, я должна перемѣниться совершенно.

— Зачимъ, если онъ любитъ тебя такую, какъ ты есть? спросила старшая сестра.

— Но я чувствую, что мнѣ недостаетъ твердости воли; что у меня нѣтъ своихъ убѣжденій. Я должна учиться жить, чтобы сдѣлаться вполнѣ достойной такой свѣтлой личности, какъ Гэй.

Долго говорили сестры о предстоащей перемѣнѣ въ жизни Эмми, пока, наконецъ, Лору не позвали за чѣмъ-то внизъ. Эмми пошла гулять въ садъ, чтобы нѣсколько успокоить свое волненіе, и затѣмъ отправилась одѣваться къ обѣду; Лора пришла ей помочь, какъ вдругъ по лѣстницѣ, ведущей ихъ въ спальню, послышались быстрые шаги отца. Онъ постучался въ дверь и, отворивъ ее, вошелъ, разцѣловалъ Эмми въ обѣ щеки, обнялъ ее рукою за талью и вскричалъ!

— Ну-съ, миссъ Эмми, вы отлично распорядились нынѣшнимъ утромъ! Слыханное ли это дѣло, чтобы молодыя лэди принимали предложеніе, когда отца дома нѣтъ? Какова она у насъ, Лора?

Эмми тотчасъ догадалась, что отецъ шутилъ; но Лорѣ его выходка не понравилась.

— И такъ, душа моя, ты побѣдила юное сердце? продолжалъ мистеръ Эдмонстонъ, лаская меньшую дочь. — Поздравляю, поздравляю! Отличный молодой человѣкъ! Я сказалъ бы то же самое, если бы даже у него ни пэнни не было за душой. Напишу къ нему сегодня же вечеромъ и скажу, что у него предурной вкусъ, но что я не такой человѣкъ, чтобы стать ему поперекъ дороги. Такъ, что-ли отвѣчать, Эмми?

— Огвѣчайте, что угодно, папа! возразила дочь съ улыбкой.

— Что угодно? хорошо! ну, такъ я напишу, что мы обойтись безъ тебя не можемъ, а онъ пусть проваливаетъ.

— Нѣтъ, папа, вы этого не напишете!

— Вотъ какая у насъ ловкая! Ну, дѣлать нечего, дразнить не буду. Удивляюсь, тебѣ, Лора! Какъ это ты не обидѣлась? Ты у насъ первая красавица и вдругъ, дерзкая дѣвчонка, сестра, отбиваетъ у тебя жениха изъ-подъ носу, а ты остаешься на мели!…

Лора не умѣла отвѣчать на такія шутки и потому промолчала. Мысленно она утѣшалась сознаніемъ, что не одна красота ея привлекла къ ней Филиппа.

Для мистриссъ Эдмонстонъ оставалось одно затрудненіе, какъ объявить Эвелинѣ о предложеніи Гэя. Она давно замѣтила, что Эва сильно съ нимъ кокетничаетъ, а потому ей не хотѣлось задѣть ея самолюбія, сказавъ, что скромная ея дочь произвела на Гэя гораздо болѣе сильное впечатлѣніе, чѣмъ свѣтская, бойкая лэди.

Къ счастію, дѣло вышло совсѣмъ иначе. Вмѣсто того. чтобы оскорбиться, Эвелина пришла въ восторгъ и, прыгая по комнатѣ, кричала, что это будетъ прелестная парочка.

— Давно бы имъ образумиться, — говорила она весело. — А то ходятъ себѣ, повѣся носъ; хорошо, что я помогла имъ объясниться; вы, тетушка, должны быть мнѣ за это обязаны.

Мистриссъ Эдмонстонъ мысленно находила, что хвастать своими выходками Эва не имѣла никакой надобности, но смолчала, зная, что она чувствовала себя очень виноватой передъ Гэемъ за прошедшій вечеръ, и теперь искренно радуется, потому что дѣло приняло такой прекрасный оборотъ.

— Неужели вы не цѣните моей заслуги, тетя! продолжала болтать лэди Килькоранъ. — Вѣдь не завари я этой каши вчера, Эмми и Гэй продолжали бы изнывать отъ любви молча. Они должны быть по гробъ мнѣ благодарны!

— Если бы я навѣрно знала, Эва, — возразила серьезнымъ тономъ тетка:- что ты устроила съ умысломъ вчерашнюю сцену, я тебѣ бы этого никогда не простила, да и самое предложеніе Гэя не могло бы быть принято нами, потому что оно тогда было бы вынужденное. Успокой меня, Бога-ради, скажи: пошалила ли ты, какъ всегда, по вѣтренности или дѣйствовала по разсчету?

— Боже мой! воображаю, какую головомойку перенесла бѣдная Шарлотта, если вы меня такъ распекаете! воскликнула Эва съ видомъ притворнаго отчаянія.

Мистриссъ Эдмонстонъ расхохоталась невольно и призналась, что она даже забыла побранить Шарлотту.

— Ну, такъ и не браните ее. Забудьте все прошлое, — вскричала Эвелина. — Она, бѣдняжка, ни въ чемъ не виновата, она меня послушалась, вотъ и все. А у меня никакого злаго умысла не было, увѣряю васъ. Будьте же такъ добры, не взыскивайте съ дѣвочки, милая тетя! Если вы меня поблагодарить за услуги не хотите, дѣлать нечего; на мѣстѣ вашемъ каждая матушка разсыпалась бы въ благодарности, — но вы, по крайней мѣрѣ, на свадьбу-то меня пригласите, Ахъ! что это за прелесть будетъ! Я пѣшкомъ приду изъ Килькорана. Вы вѣрно балъ сдѣлаете?

— О свадьбѣ еще рѣчи нѣтъ. Будь умница и держи языкъ за зубами, — сказала мистриссъ Эдмонстонъ. — Матери все разскажи, а другимъ — ни гу-гу. Морицу ни полслова не говори. У меня есть важныя причины на это. Это еще не помолвка, и мы Гэя не хотимѣ ничѣмъ связывать.

Эва обѣщала строго выполнить приказаніе тетки, которая успокоилась, зная, что молодая дѣвушка честно сдерживаетъ данное слово.

ГЛАВА XIV

Площадь Атенея. С.-Мильдредъ

4-го августа.

«Дорогой Филиппъ! Благодарю тебя за книги, которыя я получила въ цѣлости, черезъ сэръ Гэя. Мнѣ очень жаль, что ты не нашелъ ихъ достойными вниманія. Неужели ты, человѣкъ, съ такимь здравымъ смысломъ, не убѣжденъ еще до сихъ поръ, что лучшимъ средствомъ противъ наклонности къ мечтательности и идеализму, которыя развиваютъ суевѣріе и пустоту, — извѣстныя въ настоящую эпоху подъ именемъ вѣры и поэзіи, — что лучшимъ средствомъ противъ этой болѣзни служитъ изученіе простыхъ фактовъ, основанныхъ на положительныхъ доказательствахъ. Любопытно наблюдать, какъ эти шаткія теоріи, прилагаемыя къ практикѣ, оказываются несостоятельными. Примѣръ у меня на глазахъ. У насъ въ С.-Мильдредѣ живутъ двѣ сестры Уэльвудъ, дочери капитана, убитаго на дуэли старикомъ сэръ Гэемъ Морвиль; эти двѣ барышни, повидимому, съ намѣреніемъ вооружаютъ все общество противъ себя; онѣ, напримѣръ, берутъ къ себѣ въ домъ нищихъ дѣтей; даютъ имъ воспитаніе несогласное съ ихъ положеніемъ; держатъ ихъ по правиламъ какого-то строгаго, монастырскаго устава; затѣмъ, сами ходятъ по больницамъ, гдѣ проповѣдываютъ что то больнымъ, утомляя ихъ до полусмерти, и, наконецъ, навѣщаютъ бѣдныхъ въ самое непозволительное время — ночью. Мужъ мой нашелъ одну изъ нихъ, недавно, въ полночь, въ какой-то лачугѣ, населенной всякимъ отребьемъ человѣческаго рода. Обѣ сестры еще довольно молоды; матери и даже руководителя онѣ никакого не имѣютъ, идутъ по совершенно ложной дорогѣ, и, не смотря на это, приверженцы новой церкви не перестаютъ ими восторгаться. Однако, я уклонилась отъ главнаго предмета своего письма, юнаго баронета сэръ Гэя. Ты описалъ мнѣ его очень вѣрно. Но, признаюсь, я ожидала, что, по наружности, потомокъ Морвилей изъ Рэдклифа будетъ больше смахивать на героя романа или трагедіи, чѣмъ на простаго смертнаго; онъ далеко ниже своего отца по красотѣ и выразительности лица. Молодой сэръ Гэй смотритъ, впрочемъ, настоящимъ джентльмэномъ; онъ очень любезенъ и остеръ. Мнѣ онъ показался умнымъ человѣкомъ, но нѣсколько поверхностнаго образованія; какъ страстный музыкантъ, онъ едва ли можетъ быть способенъ на что-нибудь дѣльное; родовой Рэдклифскій характеръ сильно въ немъ вкоренился; при малѣйшемъ противорѣчіи сэръ Гэй готовъ уже вспылить; когда я разговариваю съ нимъ, мнѣ всегда кажется, что я стою на кратерѣ вулкана. Правда, онъ сильно сдерживается; раза два подмѣтила, что онъ крѣпко кусаетъ себѣ губы во время спора съ кѣмъ-нибудь изъ насъ:- вотъ тебѣ доказательство, какая тонкая кора прикрываетъ его внутренній огонь. Сознаюсь, впрочемъ, что со мною онъ крайне вѣжливъ и внимателенъ, а o тебѣ говорить съ полною признательностью. Нужно стараться не вбивать ему въ голову мысли, что онъ, будучи наслѣдникомъ такого огромнаго состоянія, имѣетъ въ обществѣ не малое значеніе; наша милая тетушка, кажется, успѣла уже надуть ему въ уши, что онъ важная особа. Мы окажемъ ему съ своей стороны всевозможное вниманіе и доставимъ ему случай познакомиться съ образованными людьми, составляющими нашъ кругъ знакомства. Его письма адресуются на наше имя, такъ какъ ферма Соутъ-Муръ въ сторонѣ отъ почтовой станціи. Наши изъ Гольуэля частенько-таки съ нимъ переписываются. Письма отъ опекуна, къ великому моему удивленію, вызываютъ каждый разъ яркій румянецъ на щекѣ молодаго Гэя. Это что-то не даромъ! Недавно, онъ былъ съ визитомъ въ Стэйльгурстѣ; очень жаль, что капитанъ Гарвудъ, въ настоящую минуту, дома; общество его сыновей далеко не полезно для такого юноши, какъ сэръ Гэй. Послѣ веселыхъ анекдотовъ и разсказовъ о скачкахъ въ С.-Мильдредѣ, которыми Эдуардъ и Томъ Гарвудъ угощаютъ его, я сомнѣваюсь, чтобы серьезное направленіе моего общества пришлось ему по вкусу. Я стороною слышала, что Томъ опять накуралесилъ что-то въ Кэмбриджѣ.

Любящая тебя сестра,

«Маргарита Гэнлей.»

Площадь Атенея. С.-Мильдредъ.

6-го сентября.

«Дорогой Филиппъ! Никто не имѣетъ такого отвращенія къ сплетнямъ и злословію, какъ я, и потому даю тебѣ полное право судить, какъ хочешь, слѣдующіе факты, дошедшіе до моего свѣдѣнія. Сэръ Гэй Морвиль нѣсколько уже разъ ѣздилъ съ Томомъ Гарвудомъ, а потомъ съ какими-то странными, подозрительными личностями въ С.-Мильдредъ. На дняхъ, горничная моя встрѣтила его въ одной изъ отдаленныхъ улицъ города: онъ выходилъ изъ дома, въ которомъ, повидимому, ему не было никакой надобности быть. Это, впрочемъ, могло случиться и нечаянно, и я никогда не обратила бы твоего вниманія на такое пустое обстоятельство, если бы сегодня утромъ не произошло слѣдующее. Мнѣ нужно было зайдти къ банкиру Грэй; разговариваю съ нимъ, вдругъ вижу — входитъ личность, извѣстная въ городѣ за отьявленнаго игрока, предъявляетъ чэкъ и проситъ его промѣнять. Бумага лежала на конторкѣ, я нечаянно взглянула на подпись, гляжу — рука дядюшки. Я еще разъ взглянула, такъ и есть, его рука. Это было требованіе на 30 ф. стерл., отъ 12-го августа, на имя сэръ Гэя Морвиля, подписано „Ч. Эдмонстонъ,“ передача сдѣлана рукою сэръ Гэя на имя Джона Уайта. Рѣшившись не осуждать понапрасну бѣднаго юношу, я остановила этого человѣка и спросила его имя. Мистеръ Грэй подтвердилъ, что это Джонъ Уайтъ, родъ шулера, который является на всѣхъ скачкать въ городѣ и живетъ разными пари и карточной игрой.

«И такъ, любезный брагъ, дѣйствуй, какъ знаешь, хотя я мало надѣюсь, чтобы можно было спасти бѣднаго юношу отъ наслѣдственныхъ его нороковъ. Видно они ужъ вошли ему въ плоть и кровь, если даже строгое воспитаніе, которое онъ, по твоимъ словамъ, получилъ, не могло искоренить ихъ. Полагаюсь вполнѣ на тебя, зная, какъ ты благоразуменъ. Надѣюсь, что мое имя не будетъ впутано въ эту исторію. Очень жалѣю, что мнѣ пришлось первой сообщить такія непріятныя вещи, которыя, вѣроятно, сильно встревожатъ нашихъ въ Гольуэлѣ.

Любящая тобя сестра,

«Маргарита Гэнлей.»

Капитанъ Морвиль былъ совершенно одинъ, когда онъ получилъ второе письмо отъ сестры. Онъ насмѣшливо и вмѣстѣ горько улыбнулся, читая первыя строки письма, гдѣ говорилось о нелюбви ея къ сплетнямъ, а между тѣмъ передавалась одна изъ нихъ. Но, когда онъ дошелъ до конца письма, въ глазахъ его сверкнуло чувство самодовольства, что онъ не ошибся въ Гэѣ, говоря, что ему довѣрять нельзя. Лицо его приняло строгое, холодное, точно стальное выраженіе; перечитавъ письмо съ большимъ вниманіемъ вторично, онъ сложилъ его, положилъ въ боковой карманъ и отправился по своимъ дѣламъ, какъ ни въ чемъ не бывало. Цѣлый день онъ былъ мраченъ и молчаливъ. На другое утро онъ взялъ суточный билетъ на желѣзную дорогу въ Броадстонъ; тамъ происходили судебныя засѣданія, и онъ былъ убѣжденъ, что встрѣтится на нихъ съ мистеромъ Эдмонстономъ; пріѣхавъ туда, онъ пошелъ пѣшкомъ по главной улицѣ, и первое лицо, которое онъ встрѣтилъ, былъ его дядя; онъ стоялъ на крылыдѣ почтоваго дома и распечатывалъ только что полученное имъ письмо.

— А-а, Филиппъ! закричалъ онъ, увидавъ племянника. — Ты какъ сюда попалъ? Мнѣ, братъ, тебято и нужно. Къ намъ, что ли ты ѣдешь?

— Нѣтъ, извините, не могу; я долженъ быть назадъ сегодня же, — отвѣчалъ Филиппъ и, говоря это, онъ замѣтилъ, что дядя, кончивъ письмо, писанное рукою Гэя, скомкалъ его съ какимъ-то нетерпѣливымъ движеніемъ руки и сунулъ въ карманъ.

— Во всякомъ случаѣ, хорошо, что ты здѣсь, — продолжалъ мистеръ Эдмонстонъ. — Со мной случилась престранная вещь. Не понимаю, что сталось съ Гэемъ: вотъ его письмо. Вообрази, что онъ пишетъ! Требуетъ, чтобы я ему выслалъ тысячу фунтовъ.

— Гмъ! — выразительно сказалъ Филиппъ:- и онъ вамъ ничего не объясняетъ, на что ему деньги?

— Ни слова. На, читай самъ, увидишь, что онъ пишетъ. Однако, нѣтъ, погоди!

И мистеръ Эдмонстонъ мелькомъ взглянулъ на послѣднія строчки письма, какъ бы желая не давать читать всего, что было написано, но послѣ минутнаго колебанія онъ подалъ Филиппу бумагу, говоря:

— Ничего, можешь читать все.

Соутъ-Муръ.

7-го сентября.

«Дорогой мистеръ Эдмонстонъ!» писалъ Гэй. — Я знаю напередъ, что вы удивитесь, прочитавъ мое письмо, въ которомъ я, не смотря на данное вамъ слово, прошу увеличить мою ежегодную пенсію. Но я прошу денегъ не для себя и обѣщаю заранѣе, что что эта первая и послѣдняя моя просьба. Вы меня чрезвычайно обяжете, если пришлете немедленно 1, 000 ф. стерл. на мое имя. Я не имѣю права открыть вамъ секретъ, на что мнѣ нужны деньги, но я увѣренъ, что вы мнѣ въ нихъ не откажете. Скажите Чарльзу, что дня черезъ два я къ нему напишу. Уроки и ходьба въ С.-Мильдредъ за письмами (что мы дѣлаемъ ежедневно) отвлекаютъ у насъ почти цѣлый день, намъ просто некогда писать. Подождемъ еще мѣсяцъ, дѣлать нечего, а тамъ и закутимъ! Передайте Эмми, что восходъ солнца изъ-за горъ здѣсь великолѣпенъ; жаль, что она не можетъ видѣть этой картины, она стоитъ моря. Сентъ-Мильдредъ очень оживился по милости скачекъ; мы невольно трунимъ надъ Уэльвудомъ, увѣрявшимъ насъ, что мы попадемъ въ глушь. Въ жизнь свою не имѣлъ я столько развлеченій, какъ здѣсь.

Искренно преданный вамъ

«Гэй Морвиль.»

— Каково? Что бы ты сдѣлалъ на моемъ мѣстѣ? Ну, куда ему такая сумма денегъ? — приставалъ къ Филиппу мистеръ Эдмонстонъ, щелкая хлыстомъ и внимательно изучая серьезное лицо племянника, пока тотъ, не поднимая головы, перечитывалъ по нѣскольку разъ каждую строку. — Каковъ Гэй-то! Ты мнѣ скажи вотъ что, Филиппъ, что это онъ пишетъ? — повторялъ съ горячностью дядя.

— Тутъ не мѣсто разсуждать, — отвѣчалъ Филиппъ спокойно, возвращая дядѣ письмо. — Пойдемъ-те въ читальную залу. Въ этотъ часъ мы никого тамъ не встрѣтимъ. Это недалеко отсюда.

— Ну, ну, ну, хорошо! хорошо! продолжалъ мистеръ Эдмонстонъ пыхтя и краснѣя; хладнокровіе Филиппа довело его до послѣдней степени нетерпѣнія. Придя въ залу библіотеки, дядя и племянникъ усѣлись рядомъ, въ самомъ отдаленномъ углу комнаты.

— Ты мнѣ все-таки скажи, что ты объ этомъ думаешь? началъ снова мистеръ Эдмонстонъ:- не можетъ быть, чтобы Гэй прокутился — малый не таковъ; притомъ теперь, когда онъ — тьфу! что это я болтаю! Нѣтъ, ты мнѣ скажи лучше, что ты объ этомъ думаешь? повторялъ онъ въ десятый разъ.

— Мнѣ сдается, что его письмо подтверждаетъ очень ясно доносъ, полученный мною вчера.

— Вѣрно отъ сестры? Значитъ, и она слышала что-нибудь.

— Да, сестра писала ко мнѣ, но бы не желалъ я передавать содержаніе ея письма, тѣмъ болѣе, что она просила, чтобы ея имени не упоминать. Я пріѣхалъ сюда для того, чтобы на мѣстѣ разузнать, давно ли вы съ Гэемъ видѣлись, и стоитъ ли сообщать вамъ слухи, дошедшіе до меня черезъ сестру. Теперь я убѣжденъ, что слухи эти вѣрны, и передамъ вамъ ихъ слово въ слово, но съ условіемъ, чтобы вы никому не говорили, даже тетушкѣ, что сестра первая мнѣ ихъ сообщила.

— Хорошо, хорошо, никому ни слова не скажу. Разсказывай скорѣе.

— Гэй, по милости меньшаго Гарвуда, попалъ, говорятъ, въ очень дурное общество. Нечего сомнѣваться, что онъ проигрался, и для этого проситъ у васъ денегъ.

Филиппъ никакъ не ожидалъ дѣйствія, которое его слова произвели на дядю. Мистеръ Эдмонстонъ вскочилъ съ мѣста.

— Какъ? Гэй проигрался! закричалъ онъ. — Никогда не повѣрю! Это подлая сплетня! Не вѣрю ей, и никому не позволю клеветать на него!

Онъ задыхался отъ негодованія, и началъ шагать по комнатѣ. Взрывъ продолжался недолго; Филиппъ ждалъ его окончанія съ невозмутимымъ хладнокровіемъ. Мало-по-малу, дядя утихъ, сѣлъ опять подлѣ него и гораздо уже спокойнѣе заговорилъ.

— Это положительно невозможно! Ты вспомни телько то, что онъ связанъ клятвою, никогда не дотрогиваться до бильярднаго кія.

— Да, нарушить клятву было бы невозможно для человѣка съ твердыми нравственными правилами, — замѣтилъ Филиппъ.

— Твердыя нравственныя правила! Да у кого ихъ больше, какъ не у Гэя? закричалъ мистеръ Эдмонстонъ. — Ты самъ это двадцать разъ находилъ, да и тетка и Чарльзъ, всѣ они были твоего мнѣнія. Я скорѣе себя бы заподозрилъ, чѣмъ его!

Онъ снова началъ горячиться, но хладнокровіе Филиппа осаждало его порывы.

— Говори, чѣмъ ты докажешь, что слухи о немъ справедливы? сказалъ онъ минуту спустя. — Помни — мнѣ нужны факты, а не предположенія. Я такъ въ немъ увѣренъ, что своимъ глазамъ бы не вдругъ повѣрилъ!

— Очень жаль, если вы такъ неумѣстно довѣрчивы, дядя, — заговорилъ, наконецъ, Филиппъ. — Я бы самъ отъ души желалъ, чтобы слухи оказались ложными, но, къ несчастію, письмо Гэя совершенно совпадаетъ съ содержаніемъ писемъ сестры;

— Прочитай же мнѣ еа письмо вслухъ! слабымъ голосомъ произнесъ мистеръ Эдмонстонъ, совершенно упавъ духомъ.

Филиппъ вынулъ оба конверта изъ кармана и, не желая подвергать сестру осужденію за ея сплетни и наушничество, онъ передалъ нѣкоторыя фразы своими словами, такъ что томъ ихъ и значеніе сгладились. Этого было достаточно для мистера Эдмонстона. Точность въ подробностяхъ ошеломила его, онъ долго сидѣлъ молча, наконецъ, глубоко вздохнувъ, сказалъ:

— Ну, кто бы это подумалъ? Бѣдная наша Эмми!

— Эмми! повторилъ Филиппъ.

— Ну, да. Я тутъ ни при чемъ; они сами между собой все поладили, — говорилъ дядя, совсѣмъ сконфуженный отъ пристальнаго взгляда племянника и внутренно сознавая, что онъ сдѣлалъ страшную неосторожность.

— Меня все это время дома не было; пріѣзжаю, а у нихъ все ужъ кончено; нельзя же мнѣ было отказать Гэю.

— Такъ, значитъ, Эмми и Гэй помолвлены? спросилъ Филиппъ.

— То есть, какъ помолвлены? не совсѣмъ, они только сговорены; мы отложили дѣло надолго, хотимъ подвергнуть его испытанію. Бѣдная малютка, она очень въ него влюблена, но теперь кончено, свадьбѣ не бывать!

— Какое счастіе, что мы открыли всѣ его продѣлки заранѣе, — сказалъ Филиппъ. — Не нужно жалѣть Эмми, нужно радоваться за нее!

— Конечно, конечно, — задумчиво отвѣчалъ дядя. — А все-таки этого нельзя было ожидать отъ Гэя!

Видя, что дядя уже поколебался въ своемъ хорошемъ мнѣніи о Гэѣ, Филиппъ рѣшился дѣйствовать сильнѣе, считая своимъ долгомъ спасти Эмми отъ такого неудачнаго брака.

— Мнѣ кажется, — говорилъ онъ:- что Гэй давно уже запутался въ долгахъ; не можетъ быть, чтобы онъ въ одинъ мѣсяцъ проигралъ тысячу ф. стерл. въ С.-Мильдредѣ. Какъ ни непріятно сдѣланное нами открытіе, но мы должны благодарить судьбу, что успѣли сдѣлать его во время. Вы, дядя, какъ сказали? Гэй никогда не просилъ у васъ денегъ?

— Ни фартинга лишнихъ, кромѣ несчастныхъ 30 ф., которые ему понадобились недавно на наемъ квартиры и учителя. Такъ онъ, по крайней мѣрѣ, мнѣ отозвался, когда я спросилъ, на что ему эти деньги.

— Но вѣдь вы помните, дмдя, что у него постоянно не было ни гроша въ карманѣ; онъ не смѣлъ даже себѣ позволить ни малѣйшей прихоти. Вы замѣтили это ему какъ-то сами. Вспомните теперь, какъ онъ настойчиво отстаивалъ свой планъ поѣздки въ Лондонъ; какъ онъ тамъ зажился, не смотря на общія наши предостереженія. Вѣрно милый дядюшка еще тогда сбилъ его съ толку, а здѣшнія скачки, при помощи Тома Гарвуда, довершили начатое.

— Зачѣмъ я его только отпустилъ сюда! говорилъ съ отчаяніемъ мистеръ Эдмонстонъ.

— Напротивъ, все къ лучшему. Онъ продолжалъ бы скрывать отъ васъ свое положеніе и кончилъ бы очень скверно. Вы видите, онъ и теперь требуетъ денегъ немедленно, вовсе не заботясь о томъ, будете вы довольны его просьбою или нѣтъ.

— Да, да, онъ обо мнѣ ничего не упоминаетъ,

— Знаете ли что, — замѣтилъ Филиппъ:- дѣло-то теперь выходитъ даже хуже, чѣмъ я предполагалъ. Можно быть скрытнымъ, вѣтреннымъ, это такъ; но увлекать молодую дѣвушку, какъ онъ сдѣлалъ съ Эмми, увлекать ее — зная, положеніе своихъ дѣлъ — непростительно со стороны Гэя!

— Конечно, конечно, — кричалъ мистеръ Эдмонстонъ, выходя опять изъ себя: — вотъ что ужасно! Онъ вообразилъ, что я отдамъ свою бѣдную Эмми игроку! Какъ же, дожидайся! Вотъ я ему докажу, какъ дороги мнѣ его богатства, имѣнія, титулы…. все… я ему докажу!

— Я былъ увѣренъ, что вы иначе и не поступите съ нимъ, — сказалъ Филиппъ.

— Еще бы! Я его проучу. А-а! сэръ Гэй, вы думали, что у васъ опекунъ старый дуракъ; что вы ему можете глаза завязать; увидимъ, увидимъ, кто еще кого проучитъ!

— Начните дѣло осторожнѣе, дядюшка. Незабывайте, какой у него несчастный характеръ; напишите къ нему похладкокровнѣе.

— Похладнокровнѣе! тебѣ хорошо толковать. У меня вся кровь кипитъ, при одномъ восноминаніи о немъ. Еще онъ смѣетъ дѣлать разныя порученія Эмми, въ томъ же самомъ письмѣ, гдѣ меня обманываетъ! Да я равнодушно этой дерзости перенести не въ состояніи!

— Я желалъ бы одного, — сказалъ Филиппъ:- дать ему возможность лично съ вами объясниться. Можетъ, у него есть законное оправданіе.

— Ни, ни, ни! объясненій никакихъ не принимаю! Какъ! выдавать себя за образчикъ скромности; смѣть думать о бракѣ съ моей дочерью, и изподтишка кутить? Я ненавижу лицемѣріе! Не нужно мнѣ его объясненій! Не смѣй онъ теперь и думать объ Эмми. Сегодня же все это ему пропишу, даже не сегодня, а сейчасъ, на этомъ самомъ мѣстѣ. Бѣдная моя Эмми, въ самомъ дѣлѣ!…

Филиппъ не мѣшалъ дядѣ. Онъ зналъ, что гнѣвъ у него проходитъ очень быстро, весь пылъ сердца улетучивается въ восклицаніяхъ. Если бы онъ имѣлъ возможность вернуться домой, не написавъ письма, дѣло было бы проиграно. Доброта сердца, слабость къ Гэю, состраданіе къ слезамъ дочери, а главное — вліяніе жены, имѣвшей слѣпое довѣріе къ молодому преступнику. — все это ослабило бы его намѣреніе принять строгія мѣры, и Гэя не было бы возможности спасти.

— Нужно при себѣ его заставить написать письмо, — думалъ Филиппъ. — Оно будетъ сдержаннѣе и потому болѣе подѣйствуетъ на Гэя!

Онъ не ошибся. Мистеръ Эдмонстонъ спросилъ себѣ бумаги, перо и чернилъ, усѣлся съ очень важнымъ видомъ за столъ, и написалъ слѣдующеи начало:

«Любезный Гэй! Я никакъ не ожидалъ, чтобы ты могъ обратиться ко мнѣ съ просьбой о присылкѣ денегъ.»

Филиппъ, стоя сзади дяди, громко прочелъ эту фразу.

— Не годится, дядюшка, — сказалъ онъ:- начните съизнова.

«Я очень удивился, прочитавъ твою просьбу о присылкѣ денегъ, — продолжалъ писать дядя:- она подтверждаетъ мнѣ невыгодные слухи, которые…»

— Кто говоритъ о слухахъ! возразилъ Филиппъ. — Слухи ничего не значатъ. Каждый на его мѣстѣ не счелъ бы себя обязаннымъ оправдаться въ слухахъ.

— Да, гмъ! какъ же сказать? невыгодные слухи, которые мнѣ сообщила… Ахъ, да! вѣдь не нужно упоминать о мистриссъ Гэнлей.

— Бога ради, ни слова о сестрѣ!

— Ну, такъ какъ же сказать-то половчѣе? она подтверждаетъ, подтверждаетъ… — бѣдный мистеръ Эдмонстонъ, весь въ поту отъ волненія, теръ себѣ лобъ рукою, не находя словъ для продолженія письма.

— Да вы не пишите въ томъ смыслѣ, какъ будто бы опираетесь на одни слухи. Говорите о фактахъ, приводите доказательства самыя неопровержимыя доказательства, и тогда ужъ онъ будетъ у васъ въ рукахъ, ему не вывернуться ни за что, — сказалъ Филиппъ.

Мистеръ Эдмонстонъ разорвалъ первыя два письма, началъ третье, гдѣ говорилъ, что просьба Гэя подтверждается неопровержимыми доказательствами; но тутъ снова спутался, расхохотался и началъ просить Филиппа помочь ему сочинить отвѣтъ Гэю. Филиппъ продиктовалъ ему слѣдующее:

«Письмо ваше, полученное мною сегодня утромъ, поразило меня болѣе, чѣмъ я могъ этого ожидать; оно, по несчастію, подтверждаетъ тѣ свѣдѣнія, которыя у меня уже подъ рукою. Мнѣ извѣстно, что, вслѣдствіе недостатка характера, вы подпали подъ вліяніе неблагонамѣренныхъ людей, которые втянули васъ въ разорительную и унижающую благороднаго человѣка страсть — игру. Вотъ какимъ образомъ вы запутались и дошли до необходимости обратиться ко мнѣ съ просьбою о высылкѣ вамъ денегъ. Меня крайне огорчаетъ, что ни правила, въ которыхъ вы до сихъ поръ росли; ни обѣщанія, считавшіяся вами за святыню; ни даже чувства привязанности, высказанныя вами такъ недавно къ одному члену моего семейства, что, словомъ, ничто не могло удержать васъ отъ искушенія, которое, по моему мнѣнію, не должно даже было существовать для человѣка, серьезно занятаго своимъ образованіемъ.»

— Неужели мнѣ больше ничего не нужно говорить ему объ Эмми, — воскликнулъ мистеръ Эдмонстонъ. — Вѣдь негодяй почти обезчестилъ ее своимъ поведеніемть!

— Вѣдь вы сами сказали, что она еще не помолвлена съ Гэемъ? Какое же основаыіе имѣете вы на то, чтобы оффиціально объявлять разрывъ помолвки несуществующей? Притомъ, не нужно давать ему возможности играть роль жертвы. онъ сейчасъ скажетъ, что съ нымъ жестоко обращаются. Спросите его прямо, можетъ ли онъ оправдаться передъ вами; если нѣтъ, тогда ужъ кончайте дѣло. А теперь, погодите, — погодите, сэръ, — и онъ остановилъ перо дяди, уже задвигавшееся по бумагѣ. — Вѣдь вы еще ему не объяснили, въ чемъ именно вы его обвиняете.

Филиппъ подумалъ съ минуту и началъ снова диктовать.

«Я не считаю нужнымъ спрашивать, давно ли вы ведете такой безпутный образъ жизни; мнѣ легче думать, что вы испортились недавно; но ваше величественное требованіе, чтобы деньги были высланы немедленно, доказываетъ мнѣ, что вы быстро идете подъ гору. Мнѣ, какъ видно, нечего читать вамъ наставленія и предостерегать отъ перваго паденія. Теперь это ужъ поздно. Остается только умолять насъ, чтобы вы не увлекались и вспомнили, что отвратительная страсть къ игрѣ ведетъ всѣ свои жертвы къ униженію и бѣдности. Какъ опекунъ вашъ, я обязанъ употребить всѣ средства для уплаты тѣхъ долговъ, въ которые васъ втянулъ настоящій образъ жизки. Я все сдѣлаю, но съ условіемъ, чтобы вы имѣли ко мнѣ полное довѣріе; чтобы вы отдали мнѣ подробный отчетъ во всѣхъ своихъ дѣйствіяхъ; а главное, чтобы вы откровенно высказали мнѣ причину, заставившую васъ требовать отъ меня такую значительную сумму денегъ. Помните это, повторяю вамъ, что только чистосердечное раскаяніе и признаніе мнѣ во всемъ могутъ спасти васъ и возстановить въ моихъ глазахъ вашу репутацію, какъ честнаго человѣка.»

Строго обдумывая каждое выраженіе, Филиппъ диктовалъ очень медленно и часто останавливался; нетерпѣливый мистеръ Эдмонстонъ тотчасъ же вставлялъ свою мысль, попадавшую иначе совсимъ не кстати, портилъ все письмо, и его приходилось переписывать съизнова. Они провозились дотого, что на городскихъ часахъ пробило уже пятъ. Филиппъ вскочилъ, говоря, что если черезъ пять минутъ онъ не будетъ на станціи, поѣздъ уѣдетъ безъ него. Получивъ отъ дяди приглашеніе пріѣхать въ Гольуэль къ тому дню, какъ придетъ отвѣтъ отъ Гэя, Филиппъ поспѣшилъ проститься и уйдти. На счетъ письма онъ былъ спокоенъ. Почти два листа почтовой бумаги были исписаны, дядѣ оставалось подписаться, запечатать конвертъ и отправить его на почту. Проводивъ племянника, мистеръ Эдмонстонъ не выдержалъ, онъ съ какимъ-то чувствомъ наслажденія приписалъ въ концѣ письма слѣдующее:

«Отъ души желаю, чтобы вы могли оправдаться. Если бы десять человѣкъ присягнули мнѣ въ томь, что вы поступите съ нами такимъ образомъ, послѣ того какъ мы васъ приняли въ свою семью, какъ роднаго, и что вы осмѣлитесь посвататься за мою дочь, будучи уже на такой дурной дорогѣ, - я бы и тогда никому изъ нихъ не повѣрилъ. Даже теперь, если бы Филиппъ не доставилъ мнѣ ясныхъ доказательствъ, что всѣ слухи о васъ справедливы, я остался бы при своемъ мнѣніи, — что вы не виноваты. Филиппъ огорченъ не менѣе моего. Признайтесь мнѣ откровенно во всемъ, я даю вамъ слово, что выручу васъ изъ долговъ и ничего стараго не вспомню. Недаромъ же я вашъ опекунъ. Я не могу быть съ вами жестокъ.»

Онъ отправилъ письмо, взлѣзъ на свою длинноногую лошадь, и съ камнемъ на сердцѣ поѣхалъ домой. Выѣхавъ за городъ, онъ почувствовалъ, чтоего гнѣвъ на Гэя совершенно остылъ. Ему представилось веселое, счастливое личико дочери; бѣднаго отца взялъ ужасъ при мысли, какъ ей объявитъ, что Гэй недостоинъ ея руки.

— Не скажу ей ни слова, — сказалъ самъ себѣ добродушно мистеръ Эдмонстонъ: — пока не получу отъ Гэя отвъта.

Пріѣхавъ домой, онъ подѣлился своимъ горемъ съ одной женой, которая положительно утверждала, что Гэй такой же игрокъ, какъ Эмми; она ни на минуту не усомнилась въ его невинности, и посовѣтовала мужу молчать до времени.

ГЛАВА XV

Мѣстечко С.-Мильдредъ служило лѣтомъ пунктомъ сбора для лучшаго общества; его цѣлебный минеральный источникъ и репутація мистера Гэнлея, какъ искуснаго доктора, привлекали туда весь модный свѣтъ и были причиною быстраго возвышенія этого небольшаго городка, расположеннаго у подошвы великолѣпной цѣпи скалъ. Скромная растительность и бѣлыя, чистенькія виллы, совсѣмъ исчезали рядомъ съ темно-красными скалами, совершенно задавившими ихъ своимъ величественнымъ видомъ.

Миляхъ въ десяти отъ С.-Мильдреда, за скалами, находилось село Стэльгурстъ, приходъ покойнаго архидіакона Морвиля и мѣсто рожденія Филиппа и сестры его Маргариты. Приходъ былъ огромный, и тянулся вдоль всей цѣпи скалъ. Тамъ, между Стэйльгурстомъ и С.-Мильдредомъ, въ низкой долинѣ, сплошь покрытой мелкимъ цвѣтущимъ кустарникомъ и верескомъ, въ мѣстности, носящей у англичанъ названіе moorland, стояла уелиненная ферма Соутъ-Муръ, избранная мистеромъ Уэльвудомъ для временнаго пребыванія своего съ тремя студентами, готовящимися къ университетскому экзамену.

Пріѣхавъ въ С.-Мильдредъ, Гэй отправился съ первымъ визитомъ къ мистриссъ Гэнлей, которая была заранѣе предупреждена братомъ объ его пріѣздѣ и готовилась принять молодаго наслѣдника Рэдклифа подъ свое особенное покровительство. Гэю — оно могло, пожалуй, и пригодиться. Сестра Филиппа пользовалась большимъ почетомъ въ С.-Мильдредѣ; кругъ знакомства у нея былъ отборный, тѣмъ болѣе что имя ея отца издавна уважалось во всемъ околодкѣ; не имѣя дѣтей, мистриссъ Гэнлей находила возможность съ пользою употреблять свободное время; она, дѣйствительно, посвятила его своему образованію и развитію многихъ талантовъ, дарованныхъ ей природой; все это, взятое вмѣстѣ, сдѣлало ея домъ центромъ всего лучшаго с. — мильдредскаго общества. Она давала тонъ всюду: — ее избрали въ старшины клуба для чтенія, сдѣлали предсѣдательницей благотворительнаго общсства, и въ маленькомъ кругу своемъ вообще она играла главную роль. На ея литературные вечера приглашалось самое избранное общество: попасть кть ней, на одинъ изъ такихъ вечеровъ, считалось особенной привилегіей для простыхъ смертныхъ.

Мистриссъ Гэнлей была красивая женщина. Maorie находили, что она въ 32 года стала даже лучше, чѣмъ была смолоду. Ростомъ она была чуть ли не съ брата, и отличалась манерами чрезвычайно изящными. Увидѣвъ ее въ первый разъ, Гэй былъ пораженъ сходствомъ между нею, Филиппомъ и мистриссъ Эдмонстонъ, но выраженіе рта мистриссъ Гэнлей было крайне непріятно. У нея вообще, въ чертахъ лица, не было той кротости и почти дѣтской проототы, которыми отличалась мистриссъ Эдмонстонъ, а, рата она хотя и очень напоминала смѣлымъ, самодовольнымъ видомъ, но то, что шло къ мужчинѣ, вовсе не шло къ женщинѣ ея лѣтъ.

Пробывъ съ Маргаритой глазъ на глазъ не болѣекакъ съ четверть часа, Гэй убѣдился, что сестра имѣетъ то же свойство, что и братъ — раздражать его своимъ разговоромъ, такъ что онъ съ нетерпѣніемъ ожидалъ возможности вырваться поскорѣе изъ ея изящной гостиной. Она въ подробности разспрашивала его о жителяхъ Гольуэля; о Лорѣ и Эмми отозвалась какъ о чемъ-то весьма ничтожномъ; немудрено: она оставила ихъ еще дѣтьми, когда выходила замужъ, и Гэй былъ очень доволенъ, что она объ нихъ не распространялась. Но что его глубоко уязвило, это ея колкія замѣчанія на счетъ дурнаго характера Чарльза, а главное, насмѣшливый полусострадательный намекъ, что добрая тетушка его страшно избаловала. Въ тонѣ ея голоса слышалось явное принебреженіе, когда дѣло касалось мистера и мистриссъ Эдмонстонъ. Будь это два года ранѣе, Гэй не выдержалъ бы и наговорилъ бы изящной лэди кучу дерзостей, но въ настоящую минуту онъ мастерски совладѣлъ съ собою, далъ ей коротенькій, почтительный отвѣтъ, но отозвался о дядѣ и теткѣ ея съ такимъ глубокимъ уваженіемъ, что мистриссъ Гэнлей, въ свою очередь, почувствовала себя въ неловкомъ положеніи передъ нимъ.

Интересуясь Стэйльгурстомъ во многихъ отношеніихъ, Гэй отправился осматривать его церковь, кладбище и даже завернулъ къ старой женѣ могильщика, которая служила для него живой лѣтописью прошлаго. Она разсказывала ему цѣлый часъ о покойномъ архидіаконѣ, объ умершей миссъ Фанни и о мистерѣ Филиппѣ.

— Нынче времена другія! говорила старушка, покачивая головой: — бывшая миссъ Морвиль и глазъ сюда не кажетъ!

Къ полковнику Гарвуду, какъ къ старому пріятелю своего дѣда, Гэю пришлось также съѣздить. Смолоду, старикъ покутилъ на свой пай порядкомъ; теперь же онъ сильно остепенился и, не отличаясь никогда особеннымъ умомъ, сдѣлался подъ старость весьма скучнымъ собесѣдникомъ. Въ память дружбы его съ дѣдомъ, Гэй сначала вѣжливо принялъ приглашеніе навѣщать его почаще; но когда онъ познакомился съ сыновьями полковника, то убѣдился, что имъ не сойдтись никогда. Такого рода молодежь была избѣгаема Гэемъ даже и въ университетѣ. И потому, погруженный въ учебныя занятія и вполнѣ довольный своимъ маленькимъ кружкомъ, поселившимся на фермѣ Соутъ-Мурь, молодой Mopвиль старался встрѣчаться какъ можно рѣже съ Гарвудами; онъ отзывался тѣмъ, что ему нѣтъ времени часто ѣздить въ С.-Мильдредъ. А между тѣмъ, ему отлично жилось въ Соутъ-Мурѣ и онъ своимъ острымъ умомъ и веселымъ характеромъ придавалъ очень много оживленія скромному образу жизни пансіонеровъ мистера Уэльвуда. Самъ онъ часто ѣздилъ въ С.-Мильдредъ къ своимъ кузинамъ, отецъ которыхъ былъ убитъ на дуэли сэръ Гэемъ. Ему хотѣлось непремѣнно ввести Гэя въ ихъ домъ, и потому онъ сначала издали завелъ рѣчь о своемъ ученикѣ, расхваливалъ его во всѣхъ отношеніяхч, и, наконецъ, въ одинъ прекрасный день, признался сестрамъ, что Гэю очень бы хотѣлось получить лично ихъ прощеніе.

— Не мѣшало бы вамъ быть полюбезнѣе съ нимъ, — говорилъ онъ:- и пригласить его пріѣхать. Я мало встрѣчалъ въ своей жизни молодыхъ людей, которые были бы достойнѣе его, — заключилъ добрый наставникъ.

Конечно, приглашеніе было немедленно отправлено, и Гей явился съ визитомъ. Обѣ сестры Уэльвудъ были замѣчательныя личности. Джэнъ, — меньшая, доброе, скромное сущеетво, посвятила всю свою жизнь идеямъ долга и милосердія; Елизавета, — старшая сестра, принадлежила къ тѣмъ личностямъ, которыя время отъ времени появляются на землѣ, какъ свѣтлыя видѣнія, для облегченія скорбей страждущаго человѣчества. Для нея дѣла милосердія не были пустымъ развлеченіемъ женщины, привыкшей вести спокойную жизнь въ довольствѣ; нѣтъ, она отдавала имъ и время, и силы свои, и средства; бѣдные получали отъ нея излишекъ отъ доходовъ, а часто и послѣдній кусокъ хлѣба; она дѣлила съ ними все, не думая о будущемъ. Елизавета не только учила дѣтей и навѣщала несчастныхъ, но она брала сиротъ къ себѣ на домъ и ходила за больными день и ночь. Повидимому, казалось, что у обѣихъ сестеръ не могло доставать ни физическихъ силъ, ни матеріальныхъ средствъ для вспомоществованія ближнему, а между тѣмъ силы ихъ какъ будто росли съ каждой вновь открывающейся нуждой бѣдныхъ; имъ со всѣхъ сторонъ лилась какъ бы невидимая номошь. Чѣмъ ближе Гэй узнавалъ сестеръ, тѣмъ болѣе онъ начиналъ уважать ихъ. Эмми и мистриссъ Эдмонстонъ нерѣдко получали отъ него письма, все содержаніе которыхъ заключалось въ разсказахъ о подвигахъ миссъ Уэльвудъ. Личности, подобныя имъ, имѣютъ свойство возбуждать восторгъ и, съ другой стороны, какую-то озлобленную ненависть въ обществѣ. Въ С.-Мильдредѣ случилось то же самое. Образовалась партія недовольныхъ, имѣвшая во главѣ своей мистриссъ Гэнлей, которая ненавидѣла старшую миссъ Уэльвудъ за то, что та, въ дѣлахъ филантропіи, обращалась всегда за совѣтомъ къ кому нибудь изъ священниковъ, а не къ дамамъ благотворительнаго общества. Можетъ быть, тайно она негодовала на нее за то собственно, что миссъ Уэльвудъ имѣла въ городѣ гораздо болѣе популярности, чѣмъ она. Мистриссъ Гэнлей громогласно начала обвинять обѣихъ сестеръ не за добрыя ихъ дѣла, конечно, но за оригинальный способъ оказывать ихъ. Она старалась поддѣлываться подъ тонъ покойнаго своего отца, память котораго очень чтилась сестрами, и, читая имъ нравоученія, она брала на себя роль женщины, болѣе опытной въ дѣлѣ, чѣмъ онѣ; ей и въ голову не приходило обдумать, что будь отецъ ея живъ, онъ не нашелъ бы ровно ничего предосудительнаго въ дѣйствіяхъ миссъ Уэльвудъ. но слова дочери архидіакона Морвиля имѣли огромный вѣсъ въ обществѣ; многія лица, опираясь на мнѣніе мистриссъ Гэнлей, примкнули къ партіи недовольныхъ, строго осуждали благотворительную дѣятельность миссъ Уэльвудъ и подвергали ихъ имена самой грязной клеветѣ.

Гэя всѣ эти выходки бѣсили до нельзя. Онъ, по разсказамъ мистриссъ Эдмонстонъ и Филиппа, зная достаточно образъ мыслей покойнаго архидіакона, чтобы понять, какъ бы онъ взглянулъ на этотъ вопросъ, и потому онъ не могъ слышать безъ негодыванія, что его родная дочь злоупотребляетъ его именемъ. Главное, что возбуждало въ немъ гнѣвъ, этой то спокойствіе, съ которымъ люди сытые, окруженные всевозможнымъ комфортомъ, бросали грязью въ дѣвушекъ, высокія нравственныя правила которыхъ были для нихъ недосягаемы. Слушая безпрестанныя сплетни и пересуды о личностяхъ, совершенно честныхъ no своей жизни, Гэй хмурилъ брови, кусалъ губы и, сверкая глазами, позволилъ себѣ однажды очень коротко, но такъ рѣзко отвѣтить, что все общество начало переглядываться, и по уходѣ его замѣтило, что молодому человѣку не годится быть дерзкимъ. Мистриссъ Гэнлей положительно струсила его и, боясь разбудить рэдклифскую натуру, какъ она выражалась, начала избѣгать говорить при немъ о семействѣ Уэльвудъ. Но страхъ, который Гэй внушилъ Маргаритѣ Гэнлей, способствовалъ къ тому, что она возненавидѣла его отъ всей души. Во всю свою жизнь она не считала никого, кромѣ Филиппа, достойнымъ стоять выше себя, и потому передъ братомъ она невольно робѣла. Но, чтобы мальчишка смѣлъ ее учить и не соглашаться ся ея мнѣніемъ, этого она простить Гэю не могла!

Отобѣдавъ однажды у доктора Гэнлей, Гэй быстро собрался уходить, въ восторгѣ, что ему удается убѣжать отъ литературнаго вечера хозяйки; ему предстояло одно изъ любимыхъ наслажденій, прогулка въ Соутъ-Муръ, при лунномъ свѣтѣ.

Весело выбѣжавъ изъ дома Гэнлей, онъ отправился вдоль улицы, насвистывая какую-то арію, какъ вдругъ на углу, какая-то темная фигура выросла передъ нимъ, какъ изъ земли, и знакомый голосъ окликнулъ его.

— Сэръ Гэй! Это вы, если не ошибаюсь; впрочемъ, никому въ свѣтѣ не удалось бы просвистать такъ правильно шведскую арію, какъ вамъ.

— А-а! дядя! — отвѣчалъ Гэй. — Вотъ не ожидалъ-то!

Мистеръ Диксонъ захохоталъ, заговорилъ что-то о счастливой встрѣчѣ, о концертѣ, о своей женѣ и дочери, но такъ безтолково и спутанно, что Гэй, подозрѣвая, что онъ пьянъ, — желалъ только поскорѣе отъ него отдѣлаться.

— Гдѣ вы живете? спросилъ онъ, — я завтра навѣдаюсь къ вамъ.

Дядя опять понесъ какую-то ахинею и, отправившись рядомъ съ Гэемъ, все твердилъ, что онъ простой, откровенный малый, который не любитъ ничего скрывать, и что онъ навѣрно знаетъ, что Гэй богатъ, какъ Крезъ.

— Если вамъ что нужно, говорите прямо, — возразилъ, наконецъ, Гэй.

Диксонъ началъ разсыпаться въ благодарностяхъ.

— Полноте, я еще ничего вамъ не обѣщалъ, — замѣтилъ съ легкимъ нетерпѣніемъ Гэй. — Разскажите обстоятельно, что вамъ нужно, я по крайней мѣрѣ увижу, въ состояніи ли я для васъ что-нибудь сдѣлать.

— Какъ! всплеснувъ руками, воскликнулъ артисгъ:- да развѣ есть вещи, которыя бы наслѣдникъ Рэдклифа не былъ въ состояніи сдѣлать?…

— Я вамъ сказалъ, одинъ разъ навсегда, что въ настоящее время у меня въ распоряженіи очень небольшая сумма денегъ. Тсъ! ни слова больше! остановилъ Гэй дядю, ввернувшаго какое-то рѣзкое замѣчаніе на счетъ самовластія опекуновъ.

— Какъ это вы переносите? твердилъ неугомонный Диксонъ. — Развѣ нѣтъ другаго пути, чтобы достать денегъ? Объявите, что вы желаете занять: да васъ ростовщики будутъ на колѣняхъ умолять, чтобы вы у нихъ взяли хоть все состояніе, до послѣдняго фартинга, лишь бы захватить васъ въ свои руки.

— Мнѣ довольно того, что я имѣю, — холодно сказалъ Гэй.

— Дуракъ же ты послѣ этого! хотѣлъ было грянуть дядюшка, но во время удержался.

Все дѣло объяснилось слѣдующимъ образомъ. Диксонъ проигралъ такую сумму денегъ, которую, безъ чужой помощи, ему заплатить не было возможности.

— Всѣ узнаютъ о моемъ позорѣ! восклицалъ онъ въ отчаяніи: — моя репуіація, мое мѣсто — все погибло!

Гэй молча слушалъ его. Онъ не хотѣлъ дѣйствовать по первому влеченію и рѣшился дома обдумать вопросъ.

— Не знаю, могу ли я васъ выручить, — сказалъ онъ — во всякомъ случаѣ, подумаю. Дайте мнѣ время!

— Время! Но вѣдь я погибну, пока вы будете раздумывать.

— Я понимаю, что долгъ долженъ быть немедленно заплаченъ, — возразилъ Гэй. — Вашъ адресъ?

Диксонъ назвалъ улицу и No дома.

— Завтра вы отъ меня получите отвѣтъ. Теперь ничего не могу сказать положительнаго. Прощайте! сказалъ Гэй уходя.

Дорого бы заплатилъ Диксонъ, чтобы угадать мысли племянника, отложившаго свою помощь на завтра; но чувствуя, что Гэй послѣдняя его надежда, и что онъ рискуетъ потерять ее, онъ молча раскланялся и удалился.

Гэю пришлось строго обдумывать свои дѣйствія, прежде чѣмъ рѣшиться дать значительную денежную помощь дядѣ. Иногда ему казалось, что полезнѣе было бы послѣдовать совѣту Филиппа и прекратить всѣ сношенія съ Диксономъ. Онъ обращался даже къ опекуну съ этимъ вопросомъ, но мистеръ Эдмонстонъ, со свойственной ему слабостью, не сказалъ ни да, ни нѣтъ, и Гэю не хотѣлось ужъ подчиниться лично Филиппу. Не чувствуя особой симпатіи къ дядѣ, онъ все-таки считалъ безчестнымъ отречься отъ него совершенно, и время отъ времени видѣлся съ нимъ, но такъ, что мистеръ Эдмонстонъ всегда зналъ о днѣ ихъ свиданій. Одно, въ чемъ Гэй не могъ оправдать себя вполнѣ въ глазахъ опекуна, это въ поѣздкахъ своихъ въ Лондонъ.

Филиппъ, дѣлая мысленно различныя предположенія, передавалъ постоянно мистеру Эдмонстону свои опасенія, что Гэй портится; что эти таинственныя отлучки до добра не доведутъ. А дѣло было очень просто. Уѣзжая и пріѣзжая въ университеть, Гэй останавливался на одну ночь въ Лондонѣ, въ гостиницѣ, куда являлся неизмѣнный дядя, не дерзавшій никогда ввести богатаго племянника въ свою убогую лачугу. Они вмѣстѣ ѣздили въ какой-нибудь концертъ, ужинали вдвоемъ, ночевали и позавтракавъ, на слѣдующее утро, разставались. Гэй не считалъ эти свиданья важными на столько, чтобы объ нихъ говорить всѣмъ и каждому; онъ вкратцѣ высказался опекуну, и тотъ, хотя и началъ смотрѣть сквозь пальцы на эти невинныя похожденія, но считалъ ихъ все-таки лишними. А между тѣмъ Гэй считалъ себя въ нѣкоторомъ родѣ въ долгу у дяди. Старикъ нѣжно къ нему привязался; эти короткія свиданія въ гостиницѣ были истиннымъ праздникомъ для голоднаго артиста и во время ихъ ужиновъ онъ съ одушевленіемъ разсказывалъ Гэю сцены изъ прошлаго, описывалъ дружбу свою съ его отцомъ, и такъ увлекался, что молодому Морвилю казалось грѣхомъ лишать старика этого наслажденія. Съ первыхъ же дней знакомства съ Гэемъ, Диксонъ признался ему, что, не смотря на прекрасное жалованье, получаемое имъ отъ театра, онъ постоянно безъ денегъ. Между разговоромъ онъ намекнулъ племяннику, что главная причина его долговъ та, что содержаніе отца и его матери стоило ему огромныхъ издержекъ.

— Мнѣ приходилось не разъ прибѣгать къ займамъ, — говорилъ Диксонъ: — чтобы только окружить ихъ обстановкой, согласной съ титулами и привычкой вашего покойнаго отца и моего друга. Возвращеніе мое въ Англію (я долженъ былъ бѣжать отъ кредиторовъ) было разрѣшено правительствомъ съ однимъ условіемъ, чтобы я ежегодно вносилъ извѣстную сумму на удовлетвореніе нѣкоторой части моихъ долговъ. Изъ жалованья мнѣ остается очень немного на содержаніе моей семьи. Я слишкомъ гордъ, чтобы высказывать свою бѣдность, вы понимаете меня, — говорилъ старикъ взволнованнымъ голосомъ, — и потому, вѣрьте, сэръ, мнѣ не легко принимать отъ васъ пособіе!

Долги, сдѣланные дядей по милости его родителая Гэй считалъ для себя священными и онъ мысленно рѣшилъ уплатить ихъ сполна, тотчасъ же по вводѣ своемъ во владѣніе наслѣдствомъ послѣ дѣда; но бросить теперь дядю безъ помощи казалось для него жестокимъ; онъ ласково предложилъ ему свои услуги. Сначала старикъ церемонился и говорилъ укюнчиво о своихъ нуждахъ. Мало-по-малу, стыдливость перешла въ нахальство и, выманивая у Гэя безпрестанно по нѣскольку фардинговъ, ты на хлѣбъ, то на квартиру, то, наконецъ, на лекарство больнымь дѣтямъ, которыя то и дѣло умирали, Диксонъ дошелъ дотого, что у Гэя иногда ничего не оставалось отъ мѣсячнаго жалованья. Не смотря на то, онъ никогда не входилъ въ долги, зато прихотей никакихъ уже не имѣлъ и жилъ скромнѣе, чѣмъ всѣ его товарищи, имѣвшіе болѣе чѣмъ ограниченныя средства, въ сравненіи съ нимъ. Дядя постоянно увѣрялъ его, что вотъ только бы заплатить такую-то сумму и онъ поѣдетъ давать концерты въ одинъ городъ, куда его давно уже приглашаютъ. Гэй сталъ подозрѣвать, что деньги его идутъ, можетъ быть, вовсе не туда, куда слѣдуетъ, и замѣтивъ однажды, что дядя не въ нормальномъ расположеніи духа, онъ вывѣдалъ отъ него, что старикъ игралъ и проигрался сильно; но онъ умолялъ Гэя сохранить это въ тайнѣ, «иначе кредиторы меня схватятъ», говорилъ онъ. — Дѣлать было нечего, пришлось выручать дядю; не задолго передъ тѣмъ Гэй хотѣлъ выписать въ Соутъ-Муръ своего Делорена съ грумомъ, но теперь онъ разсчиталъ, что содержаніе лошади и человѣка будетъ стоить ему очень дорого, и потому онъ рѣшился лучше употребить эти деньги на уплату 30 ф. проигранныхъ дядей, и въ то же время устроить съ миссъ Уэльвудъ одинъ планъ, зародившійся у него въ головѣ; остальныя деньги онъ хотѣлъ оставить себѣ на расходы въ Соутъ-Мурѣ и на обратный путь въ Гольуэль. На этотъ разъ Гэю было даже обидно, что дядя отнимаетъ у него 30 ф. стерл. на удовлетвореніе не нужды, а прихоти, между тѣмъ какъ самъ Гэй могъ бы сдѣлать много хорошаго съ помощью этой суммы. Возращаясь домой, въ эту ночь, молодой Морвиль долго размышлялъ, не полезнѣе ли будетъ одинъ разъ навсегда объявить дядѣ, что онъ готовъ помогать ему, но на уплату карточныхъ долговъ и пари онъ не станетъ давать ему ни пенни.

Рано утромъ, на другой день, Гэй заглянулъ въ кабинетъ мистера Уэльвуда и объявилъ ему, что онъ отправляется въ С.-Мильдредъ, по своимъ дѣламъ, и вернется не поздже 11-ти часовъ. Свистнувъ Буяна и слегка позавтракавъ хлѣбомъ съ молокомъ у жены фермера, онъ пустился въ дорогу въ болѣе спокойномъ духѣ, чѣмъ былъ наканунѣ, но на сердцѣ у бѣднаго Гэя было далеко не весело. Въ городѣ онъ долго искалъ по адресу одну изъ отдаленныхъ улицъ, тамъ добрался до маленькой лавки, гдѣ заспанная горничная мела лѣстницу, но ставни лавки былнеще не отперты.

— Здѣсь живетъ мистриссъ Диксонъ? спросилъ Гэй.

— Здѣсь, — отвѣчала женщина, вытаращивъ глаза на изящнаго джентльмзна, спрашивающаго въ такой ранній часъ мистриссъ Диксонъ.

— Они живутъ здѣсь, сэръ, — повторила она:- но самъ онъ еще не вставалъ. Вчера поздно очень вернулся. Вамъ вѣрно угодно съ бариномъ переговорить, — добавила она. — Если прикажете, и доложу сейчасъ мистриссъ Диксомъ.

— Я васъ спрашиваю, дома ли мистриссъ, а не мистеръ Диксонъ, — возразилъ Гэй:- доложите ей, что сэръ Гэй Морвиль желалъ бы съ нею переговорить.

Горничная присѣла, побѣжала доложить и чрезъ минуту вернулась съ отвѣтомъ, что барыня очень рада, просятъ пожаловать. Она повела его чрезъ темный корридоръ, по темной же лѣстницѣ, прямо въ грязную, маленькую пріемную; полъ комнаты былъ покрытъ грубымъ ковромъ съ зелеными и малиновыми полосами; тамъ, вмѣсто всякой мебели, стоялъ волосяной диванъ, на каминѣ красовались какія-то бумажныя украшенія, а въ воздухѣ царствовалъ запахъ сигаръ и водки. По всему было замѣтно, что хозяева готовились къ завтраку, но Гэя встрѣтила только маленькая дѣвочка, лѣтъ семи, одѣтая въ траурное, поношенное платье.

Блѣдное, болѣзненное личико ребенка отличалось большими темно-синими, кроткими глазами; густые, бѣлые, какъ ленъ, локоны обрамляли худенькую шею и плечи дѣвочки. Голосъ у нея былъ слабый, робкій, но чрезвычайно пріятный.

— Мама сейчасъ выйдетъ, — сказала она Гэю: — извините ее пожалуйста.

Проговоривь эти двѣ фразы, она хотѣла уже на цыпочкахъ ускользнуть изъ комнаты, пока горничная не успѣла запереть за собою двери, но Гэй протянулъ ей руку, сѣлъ на диванъ и сказалъ:

— Не уходи, моя крошка. Развѣ ты не хочешь познакомиться съ своимъ кузеномъ Гэемъ?

Ласковая улыбка, кроткій взглядъ и голосъ всегда притягиваютъ дѣтей къ ихъ собесѣдникамъ. Дѣвочка тотчасъ же подошла къ нему и положила свою ручку на ладонь Гэя. Онъ тихо погладилъ ея густые, кудрявые волосы и спросилъ:

— Какъ тебя зовутъ?

— Маріанной, — отвѣчала она.

Это было имя покойной его матери. По описаніямъ, сдѣланнымъ Диксономъ, малютка была очень похожа на умершую мистриссъ Морвиль. Гэй прижалъ ее ближе къ себѣ, взялъ ее за холодную руку, и спросилъ:

— Нравится ли ей С.-Мильдредъ?

— Конечно, — сказала она. — Тутъ лучше, чѣмъ въ въ Лондонѣ. У меня здѣсь цвѣты есть.

И она съ гордостью показала ему букетъ самыхъ простыхъ полевыхъ цвѣтовъ. Гэй полюбовался ими, а дѣвочка, сдѣлавшаяся смѣлѣе, начала разсказывать, какія у нихъ тутъ высокія, высокія горы, и какіе пестрые камешки на горахъ; но дверь отворилась, и вошла мистриссъ Диксонъ, а за нею слѣдомъ Буянъ.

Маріанна испугалась пуделя и крикнула. Мать начала ее бранить; Гэй старался успокоить и кончилось тѣмъ, что Буяна заставили подать ей лапу. Дѣвочка робко погладила его по шеѣ и черезъ минуту собака и дитя сидѣли рядомъ на полу, и Маріанна храбро гладила Буяна и даже теребила его слегка за уши. Мистриссъ Диксонъ оказалась высокой, плечистой женщиной, съ очень плебейской наружностью и обращеніемъ. Гэй понялъ теперь ясно, почему дядя неохотно приглашалъ его къ себѣ на квартиру; ему было совѣстно имѣть такую жену послѣ того, какъ его красавица сестра попала за лорда. Мистриссъ Диксонъ не поцеремонилась при дочери и начала горько жаловаться на мужа, сваливая на него всѣ ихъ несчастія и бѣдность.

— Я бы ужъ о себѣ не стала толковать, — говорила она рѣзкимъ голосомъ: — мнѣ дѣвчонку жаль. Вы только поглядите, до чего ее довелъ отецъ! Вѣдь она у насъ послѣдняя, да и та, пожалуй, долго не протянетъ.

Такъ какъ мужъ ея получилъ нѣсколько приглашеній на цѣлый рядъ концертовъ въ здѣшнемъ околодкѣ, мистриссъ Диксонъ рѣшилась проводить его до С.-Мильдреда, въ той надеждѣ, что деревенскій воздухъ оживить Маріанну, которая отъ лондонскаго, спертаго воздуха начала чахнуть, какъ бывало чахли всѣ умершія ихъ дѣти.

Мистеръ Диксонъ видно радъ былъ вырваться изъ-подъ строгаго надзора жены; ему сильно хотѣлось покутить порядкомъ во время скачекъ, и онъ съ большимъ ропотомъ согласился на то, чтобы жена и дечь сопровождали его.

— Вотъ онъ какой, — добавила несчастная женщина. — Своему родному дѣтищу пожалѣлъ денегъ на леченье. Вѣдь на силу согласился насъ взять съ собой! За то я тутъ зорко за нимъ наблюдала, не нонимаю, какимъ образомъ онъ выскользнулъ у меня изъ рукъ. Сталъ кутить по ночамъ. Вчера проигрался, хотѣлъ отыгрываться, напился пьянъ, и теперь хоть дома, но въ такомъ положеніи, что я едва ли смѣю представить его вамъ.

Гэй предпочелъ покончить дѣло съ ней одной, а мужа не будить. Ее немного разочаровала сумма 30 ф., которую Гэй обѣщалъ ей выдать; она ожидала, кажется, болѣе значительной помощи, но, какъ женщина съ сильнымъ характеромъ, она покорилась невозможности получить много и рѣшилась посредствомъ этихъ денегъ удовлетворить самые крайнія долги.

— Нужно только постараться скрыть отъ нашихъ кредиторовъ, — говорила мистриссъ Диксонъ: — что мужъ играетъ. Покуда это хранится въ тайнѣ, мы не пропадемъ. Завтра, онъ ѣдетъ на музыкальный митингъ въ сосѣдній городъ, ему тамъ нужно прилично себя держать, и потому я на эти дни спокойна: онъ не закутитъ.

Гэй передалъ ей чэкъ, подписанный мистеромъ Эдмонстономъ, и, для большей вѣрности, собственноручно сдѣлалъ на немъ надпись: съ передачею Джону Уайту, которому Диксонъ проигралъ эту сумму. Поговоривъ еще немного съ хозяйкой дома, Гэй простился съ ней и съ Маріанной, которая во все время разговора его съ матерью сидѣла съ Буяномъ на полу, опустивъ скромно глаза, такъ что со стороны никакъ нельзя было угадать, слушаетъ она ихъ или нѣтъ. Когда Гэй нагнулся, чтобы поцѣловать ее передъ уходомъ, дѣвочка пристально взглянула ему въ лицо и подала ему маленькій блестящій кусочекъ висмута, одно изъ ея сокровищъ, поднятыхъ по дорогѣ въ С.-Мильдредъ.

— Ты эту дрянь даешь сэръ Гэю? спросила мать: — но, вѣдь ему, дитя, не нужны твои камешки, они для тебя только могутъ быть дороги.

— Ты мнѣ хочешь подарить этотъ камешекъ? сказалъ Гэй.

И дѣвочка, опустивъ голову, вся пунцовая, прошептала едва слышнымъ голосомъ:

— Да-съ!

— Благодарю, душа моя, камешекъ прекрасный, я его спрячу на память отъ тебя, — отвѣчалъ Гэй съ улыбкой, и дѣйствительно онъ спряталъ ея подарокъ въ карманъ жилета, нѣжно поцѣловалъ ее и вышелъ.

Маріанна пришла въ восторгъ, что угодила гостю, но мать повторила снова. что онъ кинетъ ея дрянь за первый заборъ. Ровно въ 11 часовъ Гэй былъ уже дома и, запершись вмѣстѣ съ мистеромъ Уэльвудомъ, протолковалъ съ нимъ вплоть до обѣда, пока прочіе ученики отправились на скачку. Послѣ пройденныхъ 20 миль пѣшкомъ, Гэю было не до нея. Его сильно заинтересовалъ планъ миссъ Уэльвудъ, которой очень хотѣлось устроить въ С.-Мильдредѣ общину изъ нѣсколькихъ дамъ (въ томъ числѣ она считала себя и сестру), чтобы подъ ихъ руководствомъ и личнымъ управленіемъ основать родъ школы для дѣтей, а при ней больницу. Принявшись съ энергіей за дѣло благотворительности, миссъ Уэльвудъ не отступала ни предъ какимъ препятствіемъ; она смѣло боролась со злобою, съ невѣжествомъ и даже съ развратомъ людей, желая достичь одной цѣли — добра; но недостатокъ матеріальныхъ средствъ положилъ предѣлъ ея филантропическимъ замысламъ. У нея не хватало денегъ для осуществленія плана объ устройствѣ школы. Мистеръ Уэльвудъ передалъ все это Гэю отрывками изъ собственныхъ заключеній и со словъ своихъ родственницъ. Гэй спросилъ, сколько имъ нужно денегъ на все это.

— Положительной цифры сказать нельзя, — отвѣчалъ мистеръ Уэльвудъ. — Между 1, 000 и 1, 020 ф. с., я думаю. Кстати, не забудьте, прошу васъ, что весь этотъ планъ есть тайна сестры Елизаветы. Не отгадайте вы сами, что она что-то затѣваетъ, я бы вамъ слова не сказалъ. Вы для нея очень опасный человѣкъ, по своимъ близкимъ сношеніямъ съ мистриссъ Гэнлей. Ради Бога, устройте такъ, чтобы до нея ничего не дошло!

Гэй былъ спокоенъ на счетъ себѣ: отъ него мистриссъ Гэнлей ничего никогда не узнала, но, вспомнивъ, что Филиппъ часто бываетъ въ Гольуэлѣ, и что оттуда, пожалуй, вѣсть могла бы долетѣть и до Маргариты, онъ рѣшился даже и своимъ не говорить ничего о задуманномъ планѣ миссь Уэльвудъ,

Въ это время Гэй и рѣшился выиросить у опекуна 1, 000 ф., не говоря, на что именно они ему нужны. Сначала ему даже было стыдно предложить такую бездѣлицу миссъ Уэльвудъ; онъ считалъ слишкомъ ничтожной сумму въ 1, 000 ф. ст., да она, дѣиствительно, не составляла большаго разсчета для такого богатаго наслѣдника, какъ онъ; но рѣшившись не тревожить вторично мистера Эдмонстона, онъ ранѣе радовался, что можетъ, хотя немного, помочь миссъ Уэльвудъ, и уже мысленно сочинялъ письмо на ея имя, съ просьбою употребить эти деньги на больницу.

1853

Примечания

1

Страффордъ, любимецъ Карла, котораго онъ вѣроломно выдалъ англичанамъ, и его казнили.

2

Two loving hearts may sever

For sorrow fails them neve.

3

Who knows not love in sorrow's night,

He knowe not love in light.

4

Had we never loved so kindly,

Had we never loved so blindly,

Never met and never parted,

We had ne'er been broken hearted.

5

Онъ этимъ прозвищемъ намекалъ на ирландское происхожденіе Эвелины, которая, какъ всѣ ея соотечественницы, не могла ничего разсказывать, безъ того, чтобы не преувеличить.

6

Weep no more lady; weep no more,

Thy sorrow is vain;

For violets pluck'd the sweetest showers

Will ne'er make grow again.

Content

Миссъ Юнгъ
Наслѣдникъ имѣнія Редклифъ
Томъ первый

ГЛАВА I

ГЛАВА II

ГЛАВА III

ГЛАВА IV

ГЛАВА V

ГЛАВА VI

ГЛАВА VII

ГЛАВА VIII

ГЛАВА IX

ГЛАВА X

ГЛАВА XI

ГЛАВА XII

ГЛАВА XIII

ГЛАВА XIV

ГЛАВА XV

Примечания