Энтони Фруин

Месть Скорпиона

И есть нечто в природе рожденных под знаком Скорпиона, ведомого Злом и Злом побуждаемого к действию, что заставляет их отвечать насилием на насилие, и свойство это течению Времени неподвластно…

(«Подлинные пророчества короля Мерлина», 1835)

Посвящается Айлин Галлахер и Майку Ходжесу

1:

Фальшивая нота

Большой «мерседес» с затемненными стеклами выполз из ворот ипподрома и устремился обратно в Лондон. Денек выдался удачный, и Сидней Блаттнер, восседавший сейчас на заднем сиденье рука об руку со своими помощниками Винсом и Лео, сорвал куш и стал теперь на шестьдесят тысяч фунтов богаче, чем сегодня утром, когда проснулся в объятиях Барбары, одной из своих любовниц, в квартире на площади Св. Георгия, прямо за вокзалом Виктория. Удачный денек, но какой-то неспокойный. Назревал «неконтакт»: Сид любил это словцо, но прилагал, как правило, не к себе.

И даже не просто «неконтакт». Назревало то, что Сид, в свойственной ему эмоциональной манере, называл «хер-его-знает-какой-неконтакт».

Сиду Блаттнеру было шестьдесят два, и он был весьма удачливым криминальным авторитетом. Уже несколько лет он имел дело лишь с законными предприятиями, отмывая наличку, притекшую к нему за счет рэкета, торговли наркотиками, крышевания борделей и казино и тому подобной, не вполне благовидной деятельности. Он знал, чего хочет, и считал, что знает, как этого добиться. Он всегда действовал методично и собранно и всегда был себе на уме. И еще он верил в собственную неуязвимость, потому что сумел так прочно связать себя с обществом, что подставить ему подножку означало посягнуть на общественные устои.

Короче говоря, карточный домик мог рухнуть в любой момент.

А с этим, каждый знает, шутить не стоит.

Надежная страховка.

Удача помогла Сиду больше, чем думали окружающие, и, уж конечно, куда больше, чем полагал он сам. И, как большинство удачливых людей, он отказывался признавать ее благотворное влияние на свою жизнь.

Но сегодня удача повернулась к нему спиной, и карточный домик зашатался, хотя в тот момент, когда его «мерс» ехал по мосту Челси, Сид так же мало задумывался об этом, как и о том, что сталось с лошадью, принесшей ему шестьдесят тысяч фунтов, – лошадь околела сразу после забега: конюх немного перестарался с тонизирующей микстуркой.

Ну вот, еще шестьдесят тысяч. Неплохо, неплохо, думал Сид. Думать об этом было приятно.

– Риск – благородное дело! – проговорил Сид, откликаясь на собственные мысли.

– Ну да, риск… когда заранее знаешь, чем все закончится, – отозвался Винс.

– Это не меняет дела. Малейшая оплошность – и ничего бы не сработало. Риск остается всегда, – сказал Сид.

– Вот-вот, всегда остается, – поддакнул Лео и, подумав, прибавил: – Жизнь – она сама риск, верно я говорю?

– Золотые слова, Лео, сынок, золотые слова.

Лео ухмыльнулся:

– Ну вот. Я ж как есть, так и говорю.

Винс глянул в окошко, на Темзу, и подумал, что эти двое – точь-в-точь персонажи из мыльной оперы. Затем, не отводя глаз от реки, он принялся думать о том, что течением его наверняка вынесло бы в устье, а потом в море, а оттуда рукой подать до Западного Уэльса… то бишь до его побережья. Здесь вода, там вода… Просто сесть на пароходик и почапать в прибрежный Уэльс. Когда-нибудь он точно это сделает – смотается из этого Лондона, и лучше бы уж поскорей.

Он дал зарок, что случится это не позднее, чем ему стукнет сорок. Оставалось еще восемнадцать месяцев. Всего ничего.

Сид опрокинул в себя бокал шампанского и помахал банкнотами. Ему нравилось, какие они на ощупь. Было что-то в этом такое, от чего ему становилось хорошо. Сначала просто хорошо, а потом так, что аж ширинку распирало. У него начинало свербить, и засвербило прямо сейчас. Надо снова заскочить к Барбаре, кинуть ей палку. Вот-вот. И нечего откладывать.

Да, Барбара – это то, что ему сейчас нужно. Стоило ему помахать у нее перед носом смятой пачкой банкнот, и у нее глаза загорались, будто тысячеваттные лампочки. Не баба, а тайфун. Вот сейчас и оттрахаю.

Сид велел водиле Гарри ехать на площадь Св. Георгия.

– К Барбаре, что ли? – спросил Лео.

Сид кивнул.

– Я могу подбросить вас двоих к подземке, а если хотите, можете подождать в машине. Как хотите.

– Нет, сегодня мы туда не едем, – негромко проговорил Винс.

– Почему это? – требовательно спросил Сид.

– Потому что у нас проблема.

– Какая еще проблема? Ты же знаешь, я веду бизнес и у нас не бывает проблем.

– Знаю, шеф. Но сейчас одна все-таки есть. Этот парень, Брайан Спинкс.

– А, этот! Дерьма кусок!

– Во-во.

– Винс, ты ведь знаешь, что такое симфония, правда?

– Симфония, Сид? Знаю, как не знать.

– Мы все действуем согласованно, каждый делает что должен и когда должен, и в результате получается такая вещь – музыка. А когда мы действуем несогласованно, получается раздрай и никакой музыки.

– Ты это здорово подметил, – сказал Винс и, зевнув, подумал, как все-таки Сид любит кругло выражаться и как давно он, Винс, мог бы стать богатым человеком, если б ему приплачивали за то, что он все это слушает, хоть по паре пенни за раз.

Помолчав, Сид хлопнул кулаком по ладони и сквозь зубы процедил:

– Я так и знал, что с этим Брайаном Спинксом лучше не связываться.

И я тебе это говорил, подумал Винс. Я тебе это говорил, но ведь ты никогда не слушаешь.

Какая уж тут, к чертям собачьим, симфония!

Винс работал на Сида уже пятнадцать лет – с тех самых пор, как отслужил в армии. Нельзя слишком долго засиживаться на одной работе, а тем более на такой. Он выдохся, и это было понятно. Романтики оказалось с гулькин нос. Работа у Сида стоила Винсу женитьбы, и он не хотел, чтобы она стоила чего-то еще.

Тогда он принял «деловое предложение» Сида и думал, что не пройдет и полугода, как он сумеет твердо встать на ноги. Но прошло уже немало лет, а он так ничего и не добился или, как сказала его невеста, ни к чему не прибился.

Рабочему пареньку с Друри-лейн такая работа когда-то казалась большой удачей, но к чему это его привело?

Сожительница Брайана Спинкса открыла дверь полуподвальной квартиры в Кентиш-Тауне, и тут ее толкнули в живот. Затем последовал удар в лицо, а самого Брайана схватили за загривок, выволокли по ступенькам на улицу и впихнули в забрызганный грязью фургон, который сразу же покатил вверх по Лейтон-роуд.

К тому времени как фургон добрался до Йорквей, Брайан был связан по рукам и ногам, бечевка больно впилась в запястья и лодыжки. Повязка на глазах тоже не прибавляла ему уверенности.

По правде говоря, Брайан хотел совсем иначе отметить свой тридцатый день рождения. Они с Джун собирались взять в прокате пару фильмов и ужин из китайского ресторанчика и просто спокойно посидеть вечерком. Такого они никак не предполагали.

– Что все это значит? – возопил Брайан, узнавший своих похитителей. – Что я такого сделал?

Фил-Костолом ткнул Брайана в шею сигаретой и процедил:

– Ты поломал Сиду музыку, вот что ты сделал. Ну и не рыпайся.

Вопль Брайана заглушила сирена проезжавшего мимо патрульного автомобиля, высланного расследовать попытку налета на индийскую лавчонку где-то на Каледониан-роуд.

«Мерседес» мчался на восток вдоль набережной.

– Всегда найдется какое-нибудь дерьмо, вроде Спинкса, которому больше всех надо. От этого уж никуда не денешься, верно? – заговорил Сид.

Лео промычал что-то в знак согласия.

– Дурья башка, – сказал Винс, по-прежнему думая о море и об Уэльсе.

Фургон въехал в ворота пункта по приему металлолома. На заборе красовалась горделивая надпись: «Торговля цветным металлом. ООО „Альбион“ (1947)». Фургон встал на погрузочной площадке, и Фил с помощниками – водилой Кенни и Тощим – взвалили Спинкса на тележку и, подкатив к лифту, подняли на второй этаж.

– Я ничего не сделал, – успел крикнуть Брайан до того, как водила Кенни пнул его под ребра.

– Ты нарушил правила, приятель, – сказал Фил. – Ты нарушил правила.

«Мерс» въехал во двор ООО «Альбион». Первым из машины вышел Винс. Оглядевшись по сторонам, он дал знак Сиду и Лео. Вместе они пересекли погрузочную и зашли в лифт.

Сид отворил дверь того, что некогда было приемной председателя, и кивнул ожидавшей его троице.

– Славно, ребята, славно, – сказал Сид, подходя к Спинксу, раздетому донага и буквально распятому лицом к стене на двух устрашающего вида крюках.

Спинкс с трудом повернул голову и проговорил:

– Здрасьте, мистер Би. Тут вроде как ошибка вышла.

– Никакой ошибки. – Сид сердито сплюнул. – Ты не только занялся тем, на что я не давал тебе разрешения, но еще и вздумал доить два моих клуба.

– Я? Что вы, мистер Би, это не я!

– Ты, ты. Винс подсчитал, что мы из-за твоей неуемной жадности чуть не десять штук потеряли. Так что придется тебя, парень, выпороть. Понял меня? Сейчас Фил тебе пропишет.

В воздухе щелкнула плетка из бычьей кожи. Эхо прокатилось по комнате и по коридору, где внезапно к нему присоединилось гулкое громыханье, и через мгновение в комнату ворвался запыхавшийся водила Гарри.

– Что такое? – повернулся к нему раздраженный Сид.

Гарри перевел дух и выпалил:

– Телефон, босс… Очень срочно. Ваша супруга.

Сид глянул на Гарри, потом на Винса, и они вышли из комнаты. На спину Брайана со свистом опустилась плетка.

Мириам Блаттнер сидела на кожаном диване с телефонной трубкой в одной руке и сигаретой «Мальборо» в другой, ее ярко-красные накладные ногти блестели в свете бра. Ноги ее лежали на кофейном столике а-ля Людовик XV, а мыслями она была на пляже в Майами, куда собиралась отправиться на неделе вместе с сестрой. Сестра была замужем за вечным неудачником, подвизавшимся на задворках шмоточного бизнеса, – этот шлимазл недоделанный, как называл его Сид, будет мыться, а умыться забудет.

– Сид? Нет, у меня все в порядке… Звонили из полиции… Не знаю, вроде бы из Кента, из Маргейта… да… это насчет Лайонела… он умер. Я записала имя и телефон. Позвони им… это какой-то констебль… Нашли сегодня утром… Я что-то в этот момент делала и всего не упомню. Позвони им сам.

Сид закурил сигару и принялся мерить шагами двор. Винс сидел в машине и звонил в полицейский участок Маргейта.

Новость не укладывалась у Сида в голове. Лайонел мертв? Как это может быть? В последнее время он немного располнел, но здоровье у него всегда было отменным. Ведь он в жизни ничем не болел. Силен как бык. Даже еще сильнее. Может, это что-то другое? Может, автокатастрофа? Упал с лестницы? Отравился чем-нибудь в ресторане? Но чтобы от этого… умереть? Нет, Лайонел на такое не способен. Нет-нет. Не может быть, чтобы он умер. Это, наверное, какая-то ошибка.

Винс положил телефон и вышел из машины. Сид находился на другой стороне двора. Оперевшись на безколесую «гранаду», он так жадно дымил сигарой, словно она была последней в его жизни.

Для Сида это полная неожиданность, – подумал Винс. – Он был готов абсолютно ко всему, но только не к этому. Да и кто бы на его месте был готов?

Сид поднял глаза на подошедшего Винса.

– Ну что, что это вообще за чертовщина?

Винс молчал. Он взглянул на Сида, потом прикурил и воззрился на двор.

– Ну что мне, клещами из тебя тянуть? Что там стряслось? – рассердился Сид.

Там, подумал Винс, кто знает, что «там» могло стрястись. Что-то, однако же, стряслось. Старина Лайонел был настолько же добропорядочным, насколько Сид – пройдохой. У него не было никаких врагов, он никогда не пытался обрести самостоятельность и всю жизнь помогал матери держать газетный киоск на углу, нянчился с ней (она была больна раком), так и не женился. Бедняга Лайонел. Самое экстраординарное, что он себе позволял, – это поиграть в футбольный тотализатор. Никто никогда бы не подумал, что у Сида может быть такой брат.

Но случилось нечто серьезное, действительно серьезное. Хотя киллеры частенько ошибаются.

Было в этом что-то неприятное. Что-то тревожащее.

– Ну так что, ты расскажешь или мне самому придется звонить этим поганцам? – заорал Сид.

– Тебе будет нелегко это слышать, Сид. В самом деле нелегко.

– Вот как?

– Да.

– Ну так что же?

– Лайонела нашли на пляже.

– Ну?

– Нашли связанным.

– Связанным?

– Ну да. И не просто связанным: его кто-то порешил.

– Порешил?!

– Ну да. Сделал контрольный выстрел прямо в лоб. Никаких шансов.

Сид тяжело облокотился на капот машины.

– Но как это может быть? Ведь он за свою жизнь и мухи не обидел.

– Не стоит нам здесь торчать, – сказал Винс. Он приобнял Сида за плечи и помог добраться до «мерса».

Водила Гарри свернул с Тоттеридж-лейн и, миновав раздвижные ворота с геральдическими львами на тумбах по обе стороны, бесшумно подкатил ко входу в «Сидимир» – особняк Сида с двенадцатью спальнями, построенный по индивидуальному проекту в стиле, который принято называть «далласским». Название «Сидимир» образовалось от сложения имен Сиднея и его жены Мириам. За спиной босса парни обычно называли особняк «Мирисид».

Винс помог Сиду выйти из машины. Мириам, которая могла бы утешить мужа, дома не было: она уехала в Хендон на показ мод; в особняке его ждали лишь почти не говорившие по-английски супруги-филиппинцы и ростбиф. Сид предпочитал его всем прочим блюдам, но это когда он не был в трауре, не скорбел и вообще находился в своей тарелке.

Вместо этого Сид схватил початую бутылку бренди, выдул ее залпом, повалился на кровать и заснул.

Винс обошел дом и надворные постройки, а потом выбрал себе одну из спален, у самой лестницы. Если что-то произойдет, он узнает об этом первым.

Но ничего так и не произошло.

Кроме убийства Лайонела.

На следующее утро, часов в одиннадцать, Сид, в шелковом халате и марокканских шлепанцах, по-стариковски сутулясь, прибрел в столовую. Винс поднял глаза от номера «Сан» и тарелки с яичницей и поинтересовался:

– Как самочувствие, шеф?

Сид сел, закурил и отозвался:

– Всего как-то крутит.

– Да уж, дело ясное.

– А миссис Би, сэр, ушла в спортивный клуб, – доложила Мария, филиппинская экономка.

– Угу, – ответил на это Сид, – а как насчет молочного коктейля с клубникой?

– Si, сэр, – кивнула Мария.

– Тут, в «Сан», кое-что об этом есть, – сказал Винс, подталкивая к Сиду таблоид.

Сид посмотрел.

– Не вникаю. О чем это?

– Да все одно и то же. Пишут, что он был достойным членом общества.

– Про меня упоминают?

– Ну да, что ты его брат, видный бизнесмен.

– И все?

– Все.

– Есть у нас человечек на Флит-стрит, кто может разузнать, что собираются делать ребята из Скотленд-Ярда?

– Уоллес Слайд – самое то, – пробормотал Винс, увлеченно вытирая тарелку ломтиком белого хлеба.

– А, старина Уолли. Он ведь наш должник, так, кажется?

– Еще бы.

– Пусть придет сегодня вечером в клуб. И пусть принесет материалы.

– Материалы. Понял, шеф. Есть у меня еще один человечек, с кем стоит связаться.

– Отлично.

Винс толкнул дверь «Виноградной лозы» и сквозь густой табачный дым увидел за стойкой старину Уолли и парочку еще совсем зеленых репортеров, которым он впаривал полуфантастические истории о том, как в былые славные времена охотился за выдающимися бандитами вроде Мессины, Крэя или Ричардсона. Ни о чем другом говорить он просто не мог.

– Привет, Уолли, – сказал Винс.

– Винсент, мой мальчик, как я рад тебя видеть. Тебе нужно попробовать этот клубничный ликер. Ты просто обязан его попробовать.

– Не сейчас, Уолли. Выйдем, перекинемся словечком.

– Выйдем?

– Ну да. И не тяни.

– Вы ведь извините меня, господа. Долг зовет!

Эту привычку Уолли напыщенно выражаться Винс ненавидел почти так же сильно, как его галстук-бабочку и разукрашенные жилетики. Вообще-то, он просто ненавидел Уолли – ненавидел, и все тут. Он не мог понять, как этот козел стал главным репортером отдела происшествий. Правду сказать, этого не мог понять не только Винс.

Едва выйдя за дверь, Уолли заговорил:

– Как-то ты невежливо, старина. Понимаешь, о чем я? Больше так не делай. Я тебя предупреждаю.

Винс не обратил на его слова никакого внимания, а просто спросил, слышал ли Уолли о том, что сталось с братом Сида. Он слышал. Знает ли он еще что-нибудь? Нет, он ничего больше не знает.

– Что ж, Уол, значит, будешь знать. Сегодня вечером Сид ждет тебя в клубе. В шесть часов.

– Эй, сбавь обороты, старина. Я сегодня ужинаю с репортерами.

– Уже не ужинаешь. Сегодня вечером ты будешь в клубе.

– Это же случилось в Кенте, в Маргейте. Я там никого не знаю.

– Значит, познакомишься.

– Но я же не могу просто снять трубку и…

– Ты будешь делать то, что должен. Сиду нужны материалы, и нужны сегодня. Ты понял?

– Я вряд ли…

Но Винс уже не слушал Уолли. Он подошел к обочине и остановил такси.

Такси остановилось у главного входа в Нью-Скотленд-Ярд. Винс выглянул из машины. Из здания вышел высокий благообразный мужчина в белом плаще. Он посмотрел в сторону Винса и торопливо направился к нему. Винс открыл дверцу. Это был старший полицейский офицер Лаксфорд.

– Немного это не по правилам. Звонить мне вот так, с бухты-барахты.

– Когда нужда припрет, сам знаешь… – ответил Винс и, перегнувшись к водителю, сказал: – Езжай вокруг квартала.

Таксист кивнул, и Винс поднял разделяющее их стекло.

– Полагаю, это из-за истории с братом Сида? – спросил Лаксфорд.

– В точку. Что ты об этом знаешь?

– То же, что и все. Что пишут в газетах. Больше ничего.

– Сид хочет иметь полную картину. Он хочет знать, что происходит. Во всех подробностях и как можно скорее.

– Это же Кент, а не Лондон. Они там совсем другого сорта люди.

«Они там». И этот говорит о Маргейте «они там». Но ведь до Маргейта шестьдесят с чем-то миль по побережью. Послушать их, можно подумать, будто это заграница.

– Ну что мне тебе сказать, Старшой. Надо, значит, надо. И желательно сегодня. Ты уж постарайся.

Лаксфорд вздохнул.

Винс улыбнулся и сказал:

– Сид никогда не подводил тебя, Брайан, верно? И он нечасто просит тебя об услуге.

– Постараюсь не разочаровать его, – ответил Старшой.

Они высадили Старшого на приличествующем расстоянии от его учреждения, и таксисту было велено ехать на Керзон-стрит, где у Сида находилось казино. Винс сидел в такси и чувствовал растущее беспокойство. Убийство Лайонела – точнее, казнь Лайонела, – это было что-то из ряда вон. Ошибки, конечно, быть не могло: у них там, в Маргейте, не бывает ошибок. Задохлый курортный городишко. Самое большее, на что они были способны, это по пьянке помахать кулаками. Ну подерутся два прыщавых юнца за какую-нибудь блондинистую Шэрон, но это уже предел. И уж конечно, там никогда никого не вязали и не стреляли никому в голову. Никогда. До недавнего времени.

Но с Лайонелом поступили именно так.

И от этого никуда не деться.

Может ли быть, чтобы Лайонел оказался замешан в какую-нибудь интригу? Ну уж нет. Винс знал Лайонела столько же, сколько Сида, – больше двадцати лет. У этого парня не было тайн. Он был чист как стеклышко.

Разве не так?

После смерти матери Лайонел продолжал держать газетный киоск. Чем он занимался еще? Да почти ничем. Жил особняком. Время от времени ходил вместе с компанией старичков в боулинг. Самым ярким событием за неделю становилось чтение «Еврейского вестника». Так он жил. Тихий, неприметный. Был человек – и нет человека.

Винса не оставляло неприятное предчувствие, что это – только начало…

Да нет, не может быть.

Он надеялся, что ошибся.

Ну конечно ошибся.

Даже думать об этом – безумие.

Бухгалтеры и юристы собрали свои бумаги и, шаркая ногами, вышли из комнаты заседаний, что размешалась тремя этажами выше принадлежащих Сиду спортзала и казино «Бархат».

Сид зажег сигару и подошел к окну. Прижался лицом к стеклу и глянул на Керзон-стрит.

– Если вот так смотреть, то можно даже разглядеть Гайд-парк.

– Здорово, – сказал Винс.

– Да. – Сид вернулся к столу, взял серебряный кофейничек и налил себе еще одну чашку. – Тебе налить, Винс?

– Я еще не допил, спасибо.

– Вот посмотри. Про меня много всякого говорят, но каждый знает – за что бы я ни брался, кофе у меня всегда что надо. Не то что эта бурда для общественного потребления.

– Кофе у тебя самый лучший, – согласился Винс. – Как прошло собрание?

– Хорошо прошло. Казино в Борнмуте расплатилось вовремя, а луна-парк в Ярмуте можно считать, что наш. Но я таки сказал этим канцелярским крысам, что нужны новые схемы отмывания денег. Деньги от навара, откатов и прочего прибывают быстрее, чем мы можем за ними уследить. А это раздражает.

Сид все говорил и говорил, и Винс понял, что он всячески старается гнать от себя мысль о Лайонеле. Таков был Сид: какая бы беда ни стряслась, не позволяет себе расслабиться, думает о работе и говорит, говорит. Когда умерла его мать, происходило то же самое. И то же самое было, когда Мириам попала в автокатастрофу и врачи не знали, выживет ли она. То же самое повторилось, когда Лайонелу в прошлом году делали операцию.

Да, тогда было то же самое.

А сейчас нужно осмыслить то, что происходит в настоящем.

– Там, внизу, Уолли ждет, – решился Винс.

– Так пусть поднимается, – отрезал Сид.

Винс снял трубку, набрал несколько цифр и отдал лаконичный приказ.

– Они с Лео сейчас придут.

Сид пыхнул сигарой и проговорил:

– Сейчас все и выясним. Все досконально. Ты как думаешь?

– Сейчас все узнаем, – сказал Винс, но большой уверенности у него не было. Он допил кофе, а Сид подошел к окну и снова принялся оглядывать улицу. Казалось, над городом повисла зловещая тишина. «Зловещая, – подумал Винс, – потому что все вдруг пошло не так, как надо». Что-то застопорилось, сломалось, и он никак не мог понять что.

Дверь отворилась, и в комнату вошел попыхивающий сигарой Уолли. Даже со своего места Винс учуял, как от него разит спиртным. Лео велел Уолли сесть к столу на видное место и плотно прикрыл створки двери.

– Приношу свои глубочайшие соболезнования, – проговорил Уолли, утвердив зад в кресле.

Сид повернулся, кивнул Уолли и глянул на Винса. Винс понял намек и заговорил:

– Ну что, Уолли, малыш, что ты нарыл?

– Немного, старина. С этим народом в принципе трудно найти общий язык.

Сид повернулся к нему спиной и снова уставился в окно. Возможно, он высматривал Гайд-парк. Но слушать он слушал.

Винс постучал по столу костяшками пальцев и очень спокойно повторил:

– Мы слушаем.

– Вчера в семь часов утра ваш покойный брат был найден на пляже в Маргейте. Его там нашли двое временно не работающих сезонников, которые чего-то там на пляже собирали. Они позвали полицию.

– Ну и?.. – не давая Уолли перевести дух, спросил Сид.

– Ну… они тут же позвонили в полицию. Полиция прибыла через несколько минут, полицейские провели процедуру опознания. У вашего брата имелся при себе бумажник, водительские права и страховое удостоверение с фотографией. В опознании также приняли участие несколько констеблей, которые его знали, и продавщица его газетного киоска, миссис Спунер. Лайонелу выстрелили в лоб, предположительно из магнума 45-го калибра. Еще при нем нашли около трехсот фунтов, банкнотами по пятьдесят и двадцать. Деньги не тронули.

Сид повернулся к Винсу и сказал:

– Значит, это не ограбление.

Винс согласно кивнул, но про себя подумал: «А разве мы думали, что это ограбление?»

Сид стал проявлять нетерпение.

– Что у тебя еще?

Уолли допил последние капли из своей фляжки и утерся рукавом куртки.

– Похоже, что миссис Спунер была последней, кто видел Лайонела живым. В среду вечером она ушла домой примерно в половине седьмого. Ваш брат закрыл киоск и, судя по всему, поднялся наверх, к себе в квартиру. Никто ничего не видел: ни в магазинчике, ни на берегу. Свидетелей нет. По крайней мере, пока.

Винс спросил, обыскала ли полиция магазинчик и квартиру. Не было ли следов борьбы?

– Да, они там все прочесали. Но найти – ничего не нашли. Ни следов взлома, ни следов ограбления, ни намека на борьбу. Вообще ничего.

– А они уже выяснили, где был Лайонел и что делал после того, как закрыл магазин, и до того, как его нашли на пляже?

– Нет еще. Они это как раз выясняют.

– А у них есть какие-нибудь догадки, предположения?

– Вряд ли. Это дело не внушает им оптимизма. Они там все сбиты с толку, – признался Уолли.

– Что ж… – вздохнул Винс.

Сид снова повернулся к ним и поблагодарил Уолли.

– Лео даст тебе фишки, можешь поиграть, расслабиться. Но знай меру. Понял?

– Я всегда соблюдаю меру, когда нахожусь в твоих владениях, Сид, – напыщенно проговорил Уолли.

– Надеюсь, – сказал Сид. – И еще: будь настороже. Если что-нибудь разузнаешь – не важно что, даже какую-нибудь мелочь, – сразу дай знать. Понял?

– Само собой, – кивнул Уолли, и Лео вывел его из комнаты.

Когда дверь за ними закрылась и шаги замерли в отдалении, Сид проговорил негромко:

– Слыхал? Из сорок пятого в лоб.

– Похоже, мы имеем дело с серьезной публикой, – сурово сказал Винс.

– Наверняка это просто ошибка, – проговорил Сид.

Его трясло, и был он белый, как порошок, что присылали иногда из Южной Америки в ящиках, адресованных Марии Эйткин.

Ошибка? Винс в этом сомневался.

– Ну, что скажете, Брайан? – спросил Сид усевшегося в кожаное кресло Лаксфорда.

– Скажу, что вино и правдивый рассказ, как известно, друг без друга не обходятся, – ответил Старшой.

– Скотч? – предложил Винс.

– Очень мило с вашей стороны, – сказал Лаксфорд и потянулся к ящику с сигарами.

Сид закурил и положил на стол ноги.

– К нам тут перед тобой приходил старина Уолли. Кое-какие детали мы у него выяснили, но не слишком много. По правде сказать, совсем немного. Что известно тебе?

– Вряд ли я смогу что-то добавить. На этой стадии расследования строить предположения еще рано. Ищейки по-прежнему ходят кругами, роют носом землю и надеются что-то найти. Спасибо, Винс. Так что не будем спешить и подождем, что будет дальше.

– Они уже знают, что он мой брат? – поинтересовался Сид.

Лаксфорд отхлебнул виски и на секунду задумался.

– Нет, не знают, да и зачем бы им это знать? Они знают, что ты его брат, но про тебя ничего не знают. Да и незачем.

– А база данных? – спросил Винс.

– Ты там не значишься, Сид, разве что одна-две мелкие кражи – молодо-зелено.

– А архив по оргпреступности?

– Там всякая несущественная чушь, – поморщился Лаксфорд. – Собиралось долгие годы по мелочи и ни к черту не годится. Да и в любом случае, если бы ребята из Маргейта захотели заглянуть в твою папку, я бы знал. Все запросы проходят через меня.

– Угу, – промычал Сид.

Винс поинтересовался, как идет расследование.

– Есть у них какие-нибудь соображения? Наметки какие-нибудь?

– Я же сказал, сейчас еще рано говорить что-то конкретное. Они думают начать с версии, что это могло быть ограбление.

– Но ничего же не украли…

– Знаю, – кивнул Лаксфорд, – но вероятность не исключена. Грабителя могли спугнуть. Вообще-то не похоже, но ведь никогда наверняка не знаешь. Еще они предполагают убийство по ошибке, но мы это исключаем.

– Почему исключаем? – оживился Сид.

Лаксфорд посмотрел на Винса, потом на Сида и сказал:

– Потому, Сид, что, кто бы это ни сделал, он настоящий профессионал, а настоящие профессионалы не могут взять и кокнуть не того парня. Ведь это их работа. Хороши бы они были работнички с такими-то ошибками.

– Брайан прав, Сид, – подал голос Винс.

Сид убрал ноги со столешницы орехового дерева и немного походил по комнате, мусоля сигару. Затем повернулся к Лаксфорду и сказал:

– Так ты говоришь, брата убил профессиональный киллер?

– Я не говорю, что его убил профессиональный киллер. Я говорю лишь о том, что тот, кто его убил, имеет опыт в подобного рода делах, что это человек с солидным криминальным стажем. Это очевидно.

Пока Сид думал над тем, что сказал Лаксфорд, Винс задал еще один вопрос. Его интересовало, есть ли у полиции еще какие-нибудь версии.

– Они надеются, что версии появятся. Например, месть.

– Какая еще, к чертовой матери, месть?! – закричал Сид.

– Они не знают. Просто не исключают такую возможность.

Сид махнул сигарой и сказал уже тише:

– Лайонел никогда ничего такого не делал. Ничего, что могло бы привести вот к такому.

– Я в курсе, но ребята из Кента, они ведь могут этого не знать.

– Верно, Сид, – вставил Винс.

– Надо подождать и посмотреть, как пойдет расследование, – проговорил Лаксфорд, осушая хрустальный бокал. – Подождать и посмотреть. Больше мы ничего не можем сделать.

Светало. «Ягуар» Винса, законопослушно выдерживая ограничение скорости, двигался по Кэмден-Тауну. Где-то в отдалении слышались раскаты грома, полыхнула молния.

– Будет дождь, – произнес сидящий на заднем сиденье Сид.

– Грядут великие дожди, – машинально отозвался Винс.

– В каком смысле?

– Ни в каком. Просто есть такая песня.

– Не знаю такой песни. – Сид вышвырнул за окно окурок сигары.

Винс промолчал.

– Хотелось бы добраться до твоего дома, пока не полило.

– Послушай, Винс, как насчет того, чтобы остаться у меня на денек, ну, может, на два или три? Ты ведь знаешь, мне тогда будет спокойнее.

– Хорошо, Сид. Если ты просишь.

– Да, я прошу.

В столовой Сид пообещал Винсу, что соорудит для них лучшую успокоительную микстуру, о какой только можно мечтать: кофе без кофеина с ромом.

– Будешь дрыхнуть как сурок, – заверил он Винса.

– Это кстати.

Винс нажимал кнопку телевизионного пульта и, в ожидании Сида, переключал каналы.

– Кого, – заговорил подошедший Сид, – кого нам надо опасаться? Если представить на секунду, что это все-таки была месть и целью было – задеть меня. Кто мог это сделать?

– Кого нам опасаться? – повторил, попивая кофе, Винс. – Полиции, судейских, таможенников, налоговиков. Всех этих добропорядочных граждан…

– Добропорядочные граждане не нанимают киллеров, чтобы отомстить.

– Да уж, надеюсь, до этого не дойдет.

– Ну так кто же остается?

– Я как раз пытаюсь сообразить. Все, с кем мы враждовали, либо мертвы, либо перешли на нашу сторону, либо у нас с ними договор. Ума не приложу, кто мог выкинуть такую штуку.

– Может, группировка Уокера из западного Лондона?

– Они ребята лихие, но не дураки. Лодку раскачивать не станут. У них своя делянка, у нас – своя, они это понимают.

– Может, они стали жадничать? Решили, что справятся с обеими?

– Вряд ли, – успокоил его Винс, – слишком многим они рискуют.

– Ну так кто же? Кто?

– Не знаю, Сид. Единственный, кто приходит на ум, это Саймон Гулд, но он уже на том свете.

– Да уж, он кормит крабов на Клэктон-вей, если от него вообще что-нибудь осталось. Мы ведь сами его туда спровадили!

– Пришлось. Он мог развалить всю систему.

– Да уж, первоклассный был негодяй, настоящая акула.

– Может быть и такое, – допив кофе, сказал Винс, – что вся эта неприятная история к тебе не имеет ровным счетом никакого отношения. Мы же ведь до сих пор ничего не знаем.

Но ни он, ни Сид не особенно в это верили.

Сид лежал в постели. За окном бушевала гроза, в стекла горстями швыряло дождевые капли. Кто же подбирается к нему, кому могло понадобиться сотворить с ним такое? Все было гладко с тех самых пор, когда Саймон Гулд – даже сейчас Сиду пришлось сделать над собой усилие, чтобы хотя бы про себя произнести это имя, – с тех самых пор, как они разобрались с Саймоном. Несколько дней он был реальной угрозой, но в конце концов им удалось с ними поквитаться. С каждым персонально. Они расплатились сполна.

Ну так кто же? Кто еще пытался ему угрожать?

Питер Белл. Он и впрямь этого хотел и понятия не имел, что его за это ждет. Торчал перед «Звездным баром» в Белгравии и хвастал, распинался перед тамошними идиотами, что Сид был, да весь вышел, плюнуть и растереть. Он стоял там и разглагольствовал о том, как он теперь будет хозяйничать, а они подъехали на лимузине, опустили стекла и всадили в него больше свинца, чем было выпущено за всю Первую мировую войну. Сид любил вспоминать тот день.

Тони Кампизини. Неужели опять возникает эта рвань? – подумал Сид. Пытался стравить нас с ребятами из южного Лондона – разыгрывал из себя двойного агента, рассчитывал поживиться за их счет. Ха! Фил как следует затарил его «Астон-мартин», и, стоило Кампизини включить зажигание, раздалось «ба-бах»! Разнесло к чертовой матери на мелкие клочки. Даже похоронить было нечего. У Сида где-то до сих пор лежала видеозапись того взрыва. Может, найти ее и прокрутить разок? Наверняка это поднимет ему настроение.

Деляга Деннис. Тот еще прохвост. Сколько услуг оказал ему Сид, и как он за это ему отплатил! Зарвался, решил убрать Сида с помощью двух итальянских недоумков. Убить Сида! Затем он собирался объявить главой себя. Ха! Маленькая птичка заранее дала знать, что должно произойти, Сид устроил несколько утренних рейдов, они схватили всех троих, и не успели те понять, что происходит, как их пожрало пламя плавильной печи.

Но Саймон Гулд!

Сид хотел сделать его своим преемником. Относился к нему как к родному сыну. Не имел от него никаких секретов. Ну почти никаких. Он собирался возглавить предприятие, а Сида отправить на отдых, хотя Сид вообще-то не испытывал в этом потребности. Сид готов был сделать для него все, что угодно.

Оказалось, что Саймон снюхался с братьями Гамбьятти из Нью-Джерси. Сказал им, что Сид одряхлел, что у него нет перспектив и что он больше не пользуется в Лондоне ни авторитетом, ни преданностью. И ему почти поверили. Потом он похитил казначея Эрика и пытал его автогеном, чтобы выведать информацию о тайных банковских счетах. Потом он убил Джои и Дела и сказал, будто они уехали из страны, и это было только начало. Он устроил потайной оружейный склад и планировал переворот, а сам каждый день был рядом с Сидом, и Сид ничего не подозревал и только удивлялся, почему ему больше не звонят из Нью-Джерси, и означает ли это, что бравые ребята-американцы отказали ему в поддержке… И потом, в последнюю минуту, в распоследнюю чертову минуту перед тем, когда все должно было взлететь на воздух, Фил принес список телефонных номеров, на которые Саймон звонил из своей квартиры на Гайд-парк-сквер, и Сид собственными глазами увидел, что звонил он в Нью-Джерси, братьям Гамбьятти, и звонил день и ночь.

Фил сказал тогда, что у него нюх на предателей и что он «как чувствовал», что с «Саймоном этим» не все чисто, но ему нужны были доказательства, и он через какого-то своего знакомца на телефонной станции раздобыл этот списочек. В последнюю минуту. И если бы Фил не был таким подозрительным ублюдком, думал Сид, я бы давно уже кормил червей где-нибудь в районе крематория Голдерз-Грин.

Сиду нужна была полная картина, так что он поручил Филу и приятелю Саймона Гектору поработать с ним, и вскоре тот рассказал все, что знал, – и выплюнул при этом все свои зубы. Сид организовал ликвидацию всех сторонников Саймона, но ему самому удалось скрыться. Сиду с Филом пришлось срочно поднимать всех на ноги, и они таки схлопотали пару пуль, и, пока Фил с товарищами сбивались с ног, разыскивая Саймона, Сиду пришлось лететь в Нью-Джерси и улаживать там тысячу разных дел, чтобы спасти все предприятие, и это было нелегко. Но Сид это сделал. Сейчас таких умников уже не водится, думал Сид.

Что же до Саймона… Они в конце концов его нашли – в автофургоне в Эссексе. Он-то хотел, чтобы все думали, что он улетел за границу, и они почти в это поверили. Всегда все планировал, до самого конца.

Да, Сид хорошо запомнил этот автофургон. Двое ребят зашли туда первыми и пристрелили Саймона, пока он спал. Они положили его в мешок, присыпали туда еще цемента, и Сид лично перебросил его через борт.

Таков был конец Саймона Гулда, и произошло это десять с лишним лет назад. Он опустился на дно морское – он и его мерзкий итонский выговор, как резюмировал тогда Фил.

С тех пор все было спокойно.

И вот теперь это.

– Что-то не то, – бормотал, засыпая, Сид, – непорядок.

2:

Об уважении и не только

Похоронный конвой, как назвал это Лео, двигался по М2 в направлении Маргейта. Сид, Мириам, Винс и Лео (за рулем – Гарри) сидели в «роллс-ройсе», впереди шел большой «мерс» с Костоломом Филом и еще несколькими особо приближенными.

Вслед за машиной Сида тащилось шесть лимузинов с теми членами синдиката, кто пожелал отдать последний долг покойному, а за ними двигалось еще пять с боссами или представителями боссов тех кланов, которые не могли себе позволить не появиться на кремации брата Сида, хотя ни один из них не имел удовольствия быть знакомым с усопшим.

Сид угрюмо молчал. Его настроение передалось Винсу, Лео и Гарри. Когда босс весел – веселись и ты. Когда босс подавлен, поневоле начинаешь испытывать уныние. И это правильно. Поэтому тишину в прохладном салоне «корниша» нарушал, если не считать тиканья часов, лишь непрерывный, неустанный, не нуждающийся в ответных репликах монолог Мириам. Она все говорила и говорила: то об одном, то о другом, то о своей ступне, то о вмятине на дорожном знаке, то о поездке в Майами (сразу по окончании церемонии они с Филом должны были сломя голову мчаться в аэропорт), о своем новом платье, о роскошном отеле, где она будет жить, и так далее и тому подобное.

Когда процессия добралась до моста через Медуэй, Сид понял, что с него хватит. Он закрыл ей рот рукой и загремел:

– Еще один звук – и я лично порву эти билеты! Ясно тебе?

Мириам кивнула, Сид убрал руку.

– Я только говорила, что…

Но Сид оборвал ее:

– Заткнись, ладно?

Она снова кивнула.

– Может, музычку включить, босс? – спросил Гарри.

Ответа не последовало.

Спустя какое-то время Сид сказал:

– Лайонел всегда хотел, чтоб его кремировали.

– Серьезно, босс? Ну надо же! А я и не знал, что он этого хотел.

– Хотел, – подтвердил Сид. – И знаете что? Скотленд-Ярд запретил. Расследование еще не закончено. Он у них сейчас вещественное доказательство. Вдруг понадобится. Нет, вы подумайте! Назвать Лайонела «вещдоком»! Они говорят, что без их разрешения кремировать его нельзя, а можно только закопать, чтобы, если что, можно было раскопать обратно. Совсем рехнулись, правда?

– Таков порядок, Сид. Всегда, когда случается что-то в этом роде, – сказал Винс.

– Да, но ведь это же Лайонел!

– Никакой разницы, – отозвался Винс.

– В общем, сегодня мы его только закопаем. Настоящие похороны будут, когда я получу разрешение на кремацию. Так он хотел. И всегда мне об этом говорил, – добавил Сид.

– А я не хочу, чтоб меня кремировали, – осмелилась подать голос Мириам, – уж слишком это напоминает концлагерь.

– Концлагерь! Да что ты о них знаешь! Тебя тогда еще на свете не было, – повернулся к ней Сид.

– Я все о них знаю, Сидней. Моя тетя Сильвия сидела в одном таком.

– Нет, вы только посмотрите на нее! Такую не заткнет даже гестапо!

Кладбища – они и есть кладбища. Винсу они не нравились. Раздражало не напоминание о смерти, а постоянное упоминание о ней. Англичан хлебом не корми – дай поскорбеть над чьей-нибудь кончиной; мотаться по кладбищу и пускать сопли – их любимое занятие.

Раввин нудел и нудел, и Винс еле удерживался от того, чтобы не заснуть. Он обвел глазами часовню, посмотрел на безучастные лица присутствующих, их пустые, уставившиеся в никуда глаза. Впереди всех был Сид, по лицу его ручьем текли слезы. Мириам поправляла кончиком языка помаду. У Фила Костолома чесался нос. Лео оглаживал складочки на брюках. Гарри уставился в окно и был, вне всякого сомнения, погружен в мечты о том, как когда-нибудь отойдет от дел, поселится в домике у моря и откроет маленькую автомастерскую.

А Винс… О чем же думал Винс?

Он думал о том, что где-то – возможно, совсем недалеко от кладбищенских стен – обретается некто, у кого на все их вопросы есть ответ. Тот, кто знает, для чего все это затеяно. Кто-то, кто сумеет все объяснить и, может быть, даже оправдать.

И еще он думал о том, как было бы хорошо разом выйти из игры и почапать на пароходике в прибрежный Уэльс…

«Торжественная часть» вскоре закончилась, они преклонили колена и помолились за усопшего.

Лайонел гордился своими еврейскими корнями. Он был ортодоксом, но не то чтобы совсем ортодоксом. Сид, напротив, вовсе от них отрекся и ни в какую не желал признавать даже тот очевидный факт, что его бабка с дедом эмигрировали из Польши во время погромов. Сид сделал себя сам. Он был творением собственного духа. И он надеялся, что давно уже стал всеми признанным гоем.

Во время похорон, к счастью коротких, солнце то выглядывало, то вновь пряталось за тучи. Никто из присутствующих не знал, что говорить, и Винс подумал, что у них будет еще время подготовиться – ведь это, в конце концов, еще не настоящие похороны.

Пепел к пеплу и прах к праху.

В следующий раз Сид сможет забрать Лайонела с собой. Поставит его на каминную полку в такой маленькой, аккуратной коробочке.

Мириам будет в восторге.

Собравшиеся еще немного постояли, прежде чем разойтись к поджидавшим их машинам, каждый принес Сиду свои соболезнования, затем Фил повез Мириам в Гатвик, где ее дожидалась сестра и откуда они должны были лететь в Майами. Ребята рангом пониже и представители других кланов расселись по лимузинам и со вздохом облегчения разъехались кто куда, и вскоре на кладбище остались лишь Сид, Винс, Лео и Гарри.

– Я должен устроить поминки или что-то в этом роде. Лайонелу это бы понравилось, – высморкавшись, проговорил Сид.

Винс положил руку Сиду на плечо.

– Никогда не думал, что так выйдет, – всхлипнул Сид.

– Ясное дело. Может, нам съесть чего-нибудь и пропустить по стаканчику? – предложил Гарри.

– Хорошая мысль, – согласился Сид, – не мешает нам подкрепиться.

«Корниш» величаво выплыл из кладбищенских ворот, и Сид дал Гарри указания, куда следует заехать в Маргейте.

Вскоре они очутились на маленькой улочке севернее Сесил-сквер. Здесь Сид велел Гарри остановиться и указал на сиротливый газетный киоск, прилепившийся к дому. На вывеске значилось «Блаттнер».

Винс взглянул на дом. Его обрамляла скромная терраска: судя по постройке – девятнадцатого века. Так вот с чего начиналось величие Блаттнеров. По капельке море…

– Вон окно на первом этаже – в этой комнате я родился. А потом у меня была спальня наверху, то есть у нас с Лайонелом. Вот здесь я вырос… здесь прошли первые семнадцать лет моей жизни. А Лайонел провел здесь всю жизнь. Так никуда и не уехал…

– Мне придется проехать вперед, шеф, – предупредил Гарри, – мы блокируем движение.

Сид не обратил на эти слова никакого внимания.

Винс кивком разрешил Гарри ехать.

В салоне послышались приглушенные всхлипывания.

Гарри припарковал «корниш» у железнодорожной станции, проверил, надежно ли заперты дверцы и капот, дал десять фунтов носильщику, чтобы тот присмотрел за машиной, вдохнул полной грудью бодрящий морской воздух, купил открытку, чтобы послать жене, и затрусил вдоль берега к ресторану «Морские сады», где уже собрались все остальные…

– Чертовски вкусная эта штука, – проговорил Сид, усердно жуя цыпленка по-венгерски, – и вино, между прочим, здесь недурственное. Ты пробовал, Винс?

– Нет, шеф. Я не пью, когда при исполнении.

– Ну немножко.

– Нет. Хватит с меня минералки.

– Как знаешь, сынок.

Трое мужчин продолжали обедать. Сид говорил о предстоящих сделках, Лео жаловался на тугодумов юристов, не умеющих по-быстрому отмывать деньги своих клиентов, и рассказал анекдот о том, как лесбиянка приходит к гинекологу и тот говорит, что у нее во влагалище «чисто, будто вылизали». «Угадали», – отвечает лесбиянка. И лишь Винс молча смотрел на стеклянную входную дверь.

Сид это заметил.

– Чего такой мрачный? – спросил он. – Это ведь я в трауре, а не ты.

Винс повернулся к нему и шепотом, чтобы не услышал проходивший мимо официант, произнес:

– Что-то не так.

Сид и Лео сразу поняли, что именно не так. Порция, которую заказал для Гарри Сид, так и остыла нетронутой. И то, что Гарри не было с ними за столом, могло означать лишь то, что что-то было не так. Гарри был пунктуален, он никогда не позволял себе нарушать заведенный порядок и никогда не опаздывал.

Они не стали задавать вопросов.

Винс дотронулся до плеча Лео и спросил:

– Ты при оружии?

– Конечно, – ответил Лео.

– Хорошо. Скажи управляющему, пусть закроет заведение, опустит жалюзи и как следует запрет все двери. Ждите здесь. Ничего не предпринимайте.

Винс прошел мимо туалета и открыл дверь пожарного выхода, которую запомнил еще с тех пор, как они были здесь в первый раз. Плотно прикрыл за собой дверь и, перешагнув набросанные у входа черные пакеты и мусор, ступил в узкий, вьющийся по склону холма переулок.

Переулок, если не считать умывающегося поодаль рыжего кота, был пуст. На станцию следовало спуститься вниз по холму, вверх по холму можно было дойти до Сесил-сквер.

Винс быстро поднялся на холм, туда, где переулок выходил на дорогу, которая привела его к эспланаде. Внизу было все как обычно: толпы гуляющих, каждый занят своим делом.

Он пересек улицу и торопливо зашагал к станции. Гарри нигде не было, как не было и ничего подозрительного.

Спустившись к подножию, Винс зашел в парк аттракционов «Дримленд»[1] и проверил несколько прилегающих переулков. Никого.

Подойдя к станции, он увидел «корниш» на прежнем месте. Винс огляделся. Никаких следов Гарри. Он достал мобильник и позвонил Лео.

– Как дела?

– Нормально, – отрапортовал Лео, – Гарри не появлялся.

– Наверное, уже и не появится.

– Почему ты так думаешь?

– Полагаю, он больше не игрок, вот почему. Оставайтесь на месте, я все устрою. Если что-то случится, звоните мне.

– Хорошо.

Винс направился обратно, вглядываясь в лица, осматривая машины, пытаясь найти отгадку, какой-нибудь намек на то, что сталось с Гарри. Беспечный Маргейт остался безучастен к судьбе их товарища.

Водила Гарри исчез с лица земли где-то между железнодорожной станцией и рестораном. Нескольких сотен ярдов хватило ему на то, чтобы встретить свою судьбу и подчиниться ей.

Неужели никто ничего не заметил?

Лео сунул мобильник в карман куртки и сказал:

– Он ждет. Пора идти.

Сид поднялся и дал толстяку управляющему, который трясся от страха в компании двух поваров, пачку банкнот.

– Благодарим за гостеприимство, это вы можете поделить между собой. Держите рты на замке, и вы никогда больше о нас не услышите. Ясно?

– Да, сэр.

– Вот и хорошо.

И они с Лео двинулись к туалетам.

– Сначала я, – сказал Лео, аккуратно налегая на дверь левым плечом, а в правой руке сжимая пистолет системы «глок». – Все чисто.

Они перешагнули через набросанный во дворе мусор, и Лео оглядел переулок. В переулке тоже никого не было. Они завернули за угол и увидели мужчину в красном анораке и темных очках, который помахал им рукой. Они не сразу поняли, что это Винс. Он стоял возле «Фольксвагена-транспортера», взятого напрокат в агентстве «Занет-Ю-Драйв».

Винс жестом велел им забираться внутрь и, только они это сделали, завел мотор.

Сид поинтересовался, где его «роллс-ройс».

Винс ответил, что возвращаться к лимузину прямо сейчас было бы слишком рискованно. Это могло подождать. Завтра-послезавтра, когда прояснится серьезность ситуации, он пошлет за ним Фила. Сейчас главное – выбраться из Маргейта.

Сид с готовностью согласился. Он устроился на куске поролона, который нашел в кузове. Здесь он чувствовал себя в безопасности. Винс вел машину, Лео занял пассажирское сиденье, на коленях у него лежал пистолет.

Не доезжая до Эшфорда, Винс свернул с шоссе и, убедив Сида и Лео, что за ними нет хвоста, остановился у автосервиса. Сиду не терпелось отлить, Лео тоже не терпелось отлить и промочить горло.

Они вместе зашли в уборную, вместе вышли, вместе подошли к стойке и заказали три кофе и три пирожных.

Они молча пили кофе, потом Сид сказал:

– А ты не думаешь, может, у Гарри просто сердечный приступ? Может, он сейчас в больнице. Или, может, его сбила машина.

– Если эта версия не подтвердится, то, думаю, мы больше никогда о нем не услышим. Я хочу сказать, о нем живом. Он исчез. Думаю, кто-то этому крепко поспособствовал. Надеюсь, конечно, что я ошибаюсь, – закончил Винс.

– Все-таки лучше на всякий случай проверить больницы, – ввернул Лео.

– Мы обязательно это сделаем, – подтвердил Винс, – но не питайте иллюзий. Главное – это проверить морги.

Сид подумал о жене Гарри, как сообщить ей, что Гарри уже нет на свете. Винс сказал, что поговорит с ней, постарается быть помягче. Хотя она, конечно, будет вне себя от горя. Все, что они могут для нее сделать, – это проследить, чтобы она не нуждалась.

– Но как он мог просто взять и исчезнуть? – недоумевал Сид.

– Очень просто, – ответил Винс, – мы ведь сами не раз проворачивали подобную штуку. Подходит на улице парень с пистолетом, тычет стволом в ребра и говорит: «Идем, есть разговор». Проще простого.

– Но это же Гарри! – запротестовал Сид. – Наш Гарри!

Винс допил кофе и сказал:

– Это было незапланированное нападение. Спланировать такое было невозможно. Они увидели возможность и воспользовались ею. Из этого мы можем заключить, что были под колпаком, по крайней мере с момента приезда в Маргейт. О похоронах они могли узнать из местных газет. Еще мы можем заключить, что имеем дело с осторожным и профессиональным противником. Они не пытались взять нас троих, они действовали, только когда были уверены в успехе – то есть когда Гарри остался один.

– И что это значит? – спросил Сид.

– Это значит, что, кто бы это ни был, он заслуживает хотя бы немного уважения.

– Уважения?! Я им покажу уважение! – загремел Сид, перекрывая гул голосов.

Когда все без исключения посетители вновь уткнулись в свои тарелки, Винс негромко произнес:

– Сид, тут мы имеем дело не с такой мелюзгой, как Спинкс, сам понимаешь…

– Да, я знаю…

На следующий день после завтрака Сид спросил Винса, как им быть с Эдит, женой Гарри.

– Может, не стоит торопиться? Вдруг он сегодня позвонит. Вдруг Гарри просто попал под машину? Всему этому может быть самое невинное объяснение.

Винс намазал маслом круассан, мысленно взвесил все возможности и сказал:

– Она привыкла, что он часто в отлучках, так что говорить ей пока не обязательно.

– А что нам делать? Проверять больницы и покойницкие?

– Мы не можем просто позвонить в местный морг и спросить, не заночевал ли у них наш друг. Они забьют тревогу. Но я проверю больницы, – пообещал Винс, допив эспрессо, и добавил: – Жаль, что у нас нет никого там в полиции.

– Да, сейчас такой человек был бы кстати. И не только из-за Гарри, из-за Лайонела тоже. Нам нужно наладить там связи. Ведь наверняка найдется какой-нибудь коппер,[2] который любит бесплатную выпивку. Такой нам и нужен. Нам нужен свой человек, который бы досконально знал тамошнюю кухню. Только так, иначе ничего не выйдет.

– Ладно. Тогда, значит, сделаем так, как было у нас со Свонси. Закинем туда жирнягу Уолли, придумаем ему легенду, дадим бабок хоть до кучи. Он чует жадных до денег копперов, как свинья – трюфели.

– Вот-вот. Пусть скажет им, что пишет очередную свою требуху – какое-нибудь «Прибрежное убийство». Они в это поверят. Звучит убедительно, разве нет?

– Да уж, хорошо придумано, – отозвался Винс.

– Как ты думаешь, где сейчас этот пень?

– Храпит у себя дома.

Сид набрал номер Уоллеса и звонил до тех пор, пока тот не подошел.

– Уолли? Это я. Хватай свою зубную пасту и пару трусов про запас… Ты едешь в Маргейт… Поедешь, Уолли, еще как поедешь. Не поедешь – пеняй на себя. Ты сделаешь так, как тебе велено. Я дам знать Перри, и он тебя часика через два заберет. Тогда и поговорим, понял, голуба? Вылезай из постели и вперед с песней. – Сид отключил телефон и, затолкав в рот тост, спросил: – А где Перри?

– Собирает дань, где же еще?

– Пошли его к Уолли, пусть он его заберет.

– Ладно.

В тот же день Винс обзвонил все маргейтские больницы и выяснил, что за последние сутки к ним не поступало никого по имени Гарри Голдинг. Также не было ни одного поступившего, кто соответствовал бы приметам Гарри. То же самое повторилось и на следующий день, и спустя два дня. Водила Гарри как сквозь землю провалился. Винс не знал, лежит ли он на дне морском или превратился в мясной фарш на потребу свиньям, но ни на минуту не сомневался, что они больше никогда его не увидят.

Сид с Винсом поехали в Борхэм-Вуд, к жене Гарри, Эдит. Скромный домишко послевоенной постройки притулился в тупичке возле заброшенной киностудии. К счастью, дома была их старшая дочь, Джеки, и она помогла матери перенести страшную весть. Сид заверил женщин, что они получат хорошую пенсию и у их семьи не будет материальных проблем, но разве могло это утешить вдову, которая была лишена даже возможности навещать могилу своего мужа?

Вечером Винс заскочил в свою квартирку на Парламент-Хилл, чтоб собрать кой-какие вещи – Сид по-прежнему хотел, чтобы он ночевал в «Сидимире». Стоило ему войти и включить телевизор (начинались девятичасовые новости), как зазвонил мобильник. Звонил Уолли, и голос у него был самодовольный, как у барона Джефри Арчера[3] на ток-шоу.

– Да, Уолл?

– Я только что оказал вам большую услугу.

– Ну?

– Я нашел человечка, который любит дармовую выпивку и всегда в курсе событий. Его зовут Терри Эвелинг.

– В каком он звании?

– Сержант.

– Хорошо. У тебя есть его домашний номер?

– Ну естественно.

Винс записал телефон.

– Он ждет вашего звонка, и… он очень охоч до выпивки, наш Терри.

– Ты спрашивал его насчет Гарри?

– Ну ты же знаешь уговор: никаких имен. Я у него ни про кого конкретно не спрашивал. Но трупов никаких в последнее время не находили, если ты об этом.

– Об этом. А что насчет Лайонела?

– Он полностью в курсе расследования. Сам над ним работает. Но мы припозднились, да еще, пожалуй, перебрали, так что разговаривать с ним будешь сам.

– Ладно, – сказал Винс.

– Не забудь, услуга за услугу. Если удастся что-нибудь выяснить, я буду первым, кому вы расскажете.

– Такой у нас уговор.

– Вот-вот.

– Да, еще кое-что.

– Что там еще?

– Представь Сиду сведения о расходах и первым делом верни оставшиеся деньги.

– Боюсь, что осталось не так уж много. Жизнь сейчас дорожает, деньги дешевеют.

Будто я сам не знаю, подумал Винс, вешая трубку.

Где у меня лежали чистые рубашки?

Кажется, они были здесь.

Да ладно, бог с ними, с рубашками.

Винс решил выкроить себе часок на отдых. Покуривая травку, послушать джаз, в общем, оттянуться, как говорят сейчас ребятишки.

Он поставил диск Телониуса Монка[4] и вытащил из-за кирпича в каминной кладке, одного из нескольких своих тайничков, самокрутку. Сел в кресло и с наслаждением затянулся. Видел бы его сейчас Сид. То-то бы он развонялся… Сид охотно закрывал глаза на пьянку, но поднимал хай из-за одной затяжки. Он ни в какую не хотел понять разницы между травкой и настоящими наркотиками. Ко всем относился с одинаковым подозрением, хотя сам сколотил на торговле ими целое состояние.

К черту Сида!

И к черту рубашки!

Сейчас главное музыка и ясность мысли.

И еще главное – помнить, что так не должна пройти вся его жизнь. В любой момент можно начать другую. Сесть на пароходик и почапать в прибрежный Уэльс.

Но сейчас есть только он – и джаз…

Сид расположился на кожаном диванчике в кабинете своего клуба. Он только что говорил по телефону с норвежским бизнесменом, у которого в Лондоне зависла кругленькая сумма денег, и их необходимо было сделать чистыми как стеклышко. Сид был добрый малый. Он согласился увидеться с ним на следующей неделе и все как следует обсудить. Так вышло, что у Сида в Ярмуте имелось небольшое новое предприятие, которое при успешной санобработке могло бы стать надежным каналом для отмывки бабок, – парочка залов игровых автоматов, где заодно можно было купить наркотики. Все должно было пройти без сучка без задоринки, словно симфония в слаженном оркестре. То бишь красиво.

Сид достал из кожаного ящичка сигару, закурил и сказал:

– Ну так о чем я?

– Вы рассказывали про Маргейт, шеф. – Сказав это, Фил Костолом достал из ящичка сигару, предложил закурить Лео. Тот отказался.

– Не экономь сигары, парень, – недовольно сказал Сид, – и предложи Винсу.

Фил встал, передал ящичек Винсу и негромко шмыгнул носом. Это следовало расценить как извинение.

– Прошу прошения, сэр.

– Я вовсе не против, что тебе нравятся мои сигары, Фил, но разве нельзя подождать, пока я сам предложу? Это называется хорошими манерами. Слыхал о таких?

– Да, шеф, я понял.

– Ну вот и славно, – продолжал Сид. – Теперь вот что. Винс расскажет вам про маргейтского коппера и даст его телефончик. С этим ясно?

– Ясно, – в унисон ответили Лео и Фил.

– Вот и ладно. Поскольку никто там не собирается как положено расследовать смерь Лайонела и исчезновение Гарри, мы должны сделать это сами. Понятия не имею, сколько на это уйдет времени, но я должен получить внятный ответ. Вы должны будете перевернуть вверх тормашками этот сонный городишко и решить проблему. Держите связь с Винсом, давайте ему знать обо всем, что происходит. Усекли?

– Усекли, – сказал Фил.

– Усекли, – кивнул Лео.

Сид взглянул на Винса:

– Может быть, ты хочешь что-то добавить?

– Так, мелочи, – сказал Винс и повернулся к Филу и Лео. – Вы знаете, как себя вести. Постарайтесь себя не афишировать – вы же знаете, дурная слава – плохой помощник. И помните: никто не должен знать, кто вас послал и зачем.

– Мы не подкачаем, – заверил Фил.

3:

Земля слухами полнится

На следующий день Винс отвез Сида в Хитроу и они сели на рейс до Ньюкасла. На послеполуденное время у них была назначена встреча с тремя братьями Хэлидей, которым нужны были деньги на строительство развлекательного центра, которое они затеяли в Уоллсенде. Предложение братьев понравилось Сиду, и соглашение было заключено без проволочек. Пару часов спустя, перекусив, Винс с Сидом вылетели в Лондон.

Телефон Сида зазвонил, когда Винс, наплевав на ограничение скорости, мчал по автобану где-то к западу от Айлуорта. Звонил Дэнни Хоуп – «козлина позорный», как называл его Винс, – поп-звезда шестидесятых, в свое время обожавший вертеть задом на сцене, а теперь, в качестве антрепренера, с неменьшим энтузиазмом втягивающий в это дело других. Винс однажды сказал о нем: «Факс и мобила у него уже есть, теперь не помешала бы хоть капелька мозгов».

– Сид, надо встретиться, – сказал Дэнни.

– Дэнни, сынок, мне уже поздновато пробоваться в артисты, – посмеиваясь вместе с Винсом, ответил Сид.

– Да нет, я серьезно. Это насчет твоего брата и Гарри. Мне кажется, я знаю, кто за этим стоит. Нам надо встретиться.

– Насчет Гарри? Похоже, в этом мире ничего ни от кого не скроешь.

– Я не шучу, Сид. Мы должны встретиться.

– У тебя есть какая-то информация?

– Да.

– Где ты сейчас?

– Дома.

– Там и оставайся. Мы сейчас подъедем.

Сид закрыл телефон и сказал Винсу:

– Это малыш Дэнни. Говорит, что знает про Гарри. Кто за этим стоит.

– Ну да? – недоверчиво спросил Винс.

– Говорит, что так.

– Эта безмозглая скотина никогда ни на что не годилась.

– Никогда не знаешь, где угадаешь.

Винс оставил «мерседес» у дома Дэнни на пересечении Кромвель и Эрлзкорт-роуд. Дэнни увидел их в окно и побежал открывать входную дверь. Он весь трясся от напряжения, махал руками и выглядел так, что ему не помешала бы пара таблеток валиума. Он повел их наверх, мимо дюжин вставленных в рамочки фотографий его собственной персоны образца начала шестидесятых, в гостиную, сплошь увешанную фотографиями того же образца.

Дэнни уселся на обитый кожей диванчик с хромированными заклепками и тут же принялся нести какую-то чушь о компании, часть акций которой он только что приобрел; дескать, фирма занята производством пиротехники для Саудовской Аравии.

Сид взглянул на Винса, кашлянул и сказал:

– Эту брехню я уже слышал. Обойдемся без этого, Дэнни.

– Ну конечно, – ответил Дэнни и тут же пустился в сбивчивый рассказ о том, как он получил роль в новом сериале, где играет единственного на весь Сити банкира, пробившего себе дорогу из низов.

– Дэнни! – рявкнул Сид. – Ты тратишь мое время! Ты транжиришь его!

– Прости, – пробормотал вчерашний кумир шоу-бизнеса.

– Выкладывай то, за чем я приехал! Ну!

Винс вспомнил, как Фил Костолом однажды сказал про Дэнни, что он, наверное, спит с резиновой копией себя самого. Винс хрюкнул.

Дэнни тут же повернулся и уставился на Винса.

– Почему он смеется?

Сид очень близко наклонился к Дэнни и негромко проговорил:

– У Винса плоховато с чувством юмора. Он думает о том, что сделает с тобой, если ты будешь продолжать отнимать у нас время.

Дэнни побледнел, прикрыл глаза и сказал, что ему нужно выпить.

– После выпьешь. Давай, колись! – приказал Сид.

– Ладно, ладно. Я немножко забеспокоился, когда узнал про твоего брата… Ведь у нас с тобой есть кое-какие общие заморочки, и прочее. Я подумал, раз Сид Блаттнер идет ко дну, значит, и я могу в любой момент пойти туда же.

– Выбрось это из головы. Я не иду ко дну, заруби себе это на носу.

– Нет-нет, я совсем не то хотел сказать… Не то… ты ведь понимаешь, о чем я… так показалось…

Неудивительно, что его за глаза называют Бздун Гороховый, подумал Винс.

– В общем, я таки забеспокоился, – продолжал Дэнни, – а в те выходные я был во «Фламинго» и болтал с тамошними своими знакомцами и с этим старпером, Мелом Келли, тоже болтал.

Винсу послышалось что-то знакомое.

– Откуда такой?

– Из Эдмонтона, – сказал Дэнни.

– Ага, – догадался Винс.

Сид взглянул на Винса.

– Мы его знаем?

– Знаем, знаем. По-настоящему его зовут Мендель Леви.

– Этот? Мошенник, торговец мехами, который погорел на афере с благотворительностью?

– Он самый.

– Ничего себе. Ну что ж, продолжай, Дэнни, мальчик, продолжай.

– Сейчас, Сид. Мы вышли, и я сказал, что ты часто бываешь на благотворительных банкетах и всяких там мероприятиях по сбору средств в пользу людей искусств… но я ему ничего такого не рассказал. А он сказал, что я зря вожу с тобой дружбу, потому что ты очень скоро пойдешь ко дну.

– Прямо так и сказал? – недоверчиво спросил Сид. – И отчего же?

– Потому что Рэй Сиго решил прибрать к рукам твою империю. Так он сказал.

– И когда ты это слышал?

– Недели две назад. Я тогда не придал этому особого значения… Но когда, сам понимаешь, случилось такое…

Рэй Сиго?

«Мерс» торчал в пробке на углу Гайд-парка.

Сид колотил по щитку кулаком.

– Этот гребаный Рэй Сиго! Я должен был догадаться. Я просто обязан был сам догадаться. То-то он был тихонький в последнее время; теперь понятно почему. Ну почему, почему я не догадался?

– Мы ведь пока ничего не знаем. Это всего лишь слух, – остерег его Винс.

Но Сид его не слушал.

– И как я мог? Да, надо было разобраться с этим ублюдком, когда в 85-м году он открывал в Илфорде свой клуб. Сейчас ничего бы этого не произошло. Ничего бы не произошло.

– Сид, мы не знаем наверняка.

– Еще как знаем. Это он, можешь не сомневаться. Хитрый ублюдок. Ну уж на этот раз он получит то, что ему причитается, сполна получит, гад. Я прослежу за этим.

Винс положил ладонь Сиду на плечо и проговорил:

– Мы еще ничего не знаем, мы только выслушали сплетню, которую рассказал Бздун Гороховый. Нам нужно трезво и хладнокровно все взвесить.

– Как же мы поступим?

– Привезем к себе этого торговца драными котами и послушаем, что он скажет.

– Лучше нам всем народом поехать к этому негодяю Сиго и раз и навсегда показать ему, где его место.

– А что, если мы ошибаемся?

– Мы не ошибаемся.

– Не знаю, Сид. Послушай, я знаю, что Сиго негодяй и готов на любую пакость, если уверен, что это сойдет ему с рук, но я не думаю, что он замешан в этом деле. Он шурует потихоньку у себя в Эссексе со своими прихлебателями и не хочет неприятностей. Он за все последние годы даже не пискнул.

– Это потому, что он вынашивал план. Да и вообще, давай спихнем его – чего нам бояться?

– От него самого опасности быть не может, но у него полно мелких союзничков, и, если они все затаят на нас обиду, мы, конечно, не погорим, но зубную боль себе обеспечим. Ну что, ты со мной согласен?

– Значит, берем этого урода Менделя. Кого пошлем?

– Руфуса и Уинстона.

– Ага! Он ведь у нас, кажется, не выносит чернокожих!

Мендель Леви доедал сэндвич с солониной и досматривал порнофильм, когда в дверь его кабинета, расположенного в задней части магазинчика «Меховые товары Менделя», что на Голдерз-грин-роуд, постучали. Это была Сильвия, старшая продавщица. Войдя, она сказала:

– Мистер Леви, к вам двое черных.

– Ко мне? – переспросил Мендель. – А им-то я на что сдался?

– Они от мистера Блаттнера.

– Бог ты мой! Скажи, что меня нет! Я ушел!

Вскочив на ноги, Мендель запихнул в рот остатки сэндвича, и тут Руфус и Уинстон втолкнули внутрь продолжавшую маячить в дверном проеме Сильвию. Она с криком упала на пол. Руфус взял Менделя за руку и сказал:

– А ты, жиденок, поедешь с нами в Долстон.

– Во-во, братан, – подтвердил Уинстон, – прогуляемся.

Руфус толкнул Менделя в лапы Уинстона и склонился к лежавшей на полу Сильвии.

– А ты, женщина, если пискнешь, черный вернется и вздрючит тебя.

Подобная перспектива пришлась Сильвии по нраву.

Когда Руфус и Мендель волокли его на второй этаж ООО «Альбион», Мендель визжал и кричал.

Уинстон смазал его по лицу тыльной стороной ладони, и на какое-то время он заткнулся – хватило, чтобы связать ему запястья и лодыжки и прикрутить к «стулу допросов».

– Ну вот, – сказал Руфус, – мистер Блаттнер придет, когда будет надо. У него есть для тебя несколько вопросов, а тебе бы не помешало найти к тому времени ответы, иначе кто-нибудь из наших ребят займется тобой всерьез, а мы вдвоем навестим твою женщину. У нее ведь еще никогда не было двоих сразу? Ей понравится.

Затем Руфус закрепил кляп во рту Менделя скотчем.

Уинстон уходил последним. Окинув взглядом комнату, он потушил электричество и оставил объятого страхом Менделя сидеть одного в лунном свете.

Было раннее утро, когда Сид, Винс и клубный вышибала Рон приехали в Долстон. Мендель успел несколько раз обмочиться, лицо у него было белое как мел, а глаза – красные как у кролика.

Сид убрал стягивавшую рот липкую ленту, и Мендель издал громкий вопль, эхом отозвавшийся в пустой комнате.

Мендель был рад их видеть. Он обрадовался бы кому угодно.

– Сид хочет задать тебе несколько вопросов, – предупредил Винс, – отвечай на них четко и без промедления. Это понятно?

Мендель в ужасе кивнул и тут же сказал:

– Я ничего не делал. Ничего! Клянусь!

Сид подошел к Менделю, выдержал паузу, заглянул ему в глаза и начал:

– Недавно мы видели нашего друга Дэнни Хоупа. Он говорил, что ты сказал ему, будто это Рэй Сиго пытается наехать на меня и якобы я долго не протяну. Это правда?

– Я вам сейчас все расскажу, как все было. Я водил жену в ночной клуб в Колчестере, ну тот, которым заправляет Рэй, – «Тиберий». Знаете его?

Сид кивнул.

– У меня выдался свободный вечер, и мы с женой подумали, что, может быть, Рэй захочет сделать заказ. Несколько лет назад его жена уже покупала у меня норку. Бизнес, ничего больше. Рэй так и не появился, но там было несколько молодых ребят из Эссекса, язык у них длинный, а мозги – куриные. Ну и я тогда похвалился, что продавал норку вашей жене, а они начали кричать: да кто такой этот Сид Блаттнер, а я им говорю, так, мол, и так, а они в ответ: да если он только сунется к нам, в Эссекс, мы с него самого шкуру спустим. Пустая похвальба, больше ничего. Потом, через несколько дней, мы встретились с Дэнни, и я сказал только, что у Рэя подобрались какие-то грубияны и что вам там может быть опасно. Вот и все. Все.

– Дэнни говорил, будто ты сказал ему, что Рэй планирует захватить мой бизнес.

– Ну вы же знаете Дэнни! У него язык как помело! Он слово скажет – два приплетет! Так приврет, что черное от белого не отличишь.

– Когда ты в последний раз видел Рэя?

– Года два назад.

– А говорил с ним?

– Несколько недель назад – до того, как поехать в Колчестер.

– Кто из вас звонил?

– Я звонил ему.

– С какой целью?

– Я же говорю вам: я получил свеженькую партию норки. Норку не так-то легко продать. Я надеялся ее сбыть!

– Понятно.

– Он был какой-то странный.

– Странный? Отпускал шуточки, что ли?

– Да нет… Просто странный. Как будто занят чем-то другим и совсем меня не слушает.

Сид взглянул на Винса. Винс точно знал, о чем он думает. «Занят тем, что строит козни против меня, Сида Блаттнера». Винс не был в этом так уверен, но возразить на данном этапе ничего не мог.

– Значит, ты поехал в «Тиберий» и Рэя там не оказалось? Так?

– Так, Сид. Не оказалось.

– И больше тебе сказать нечего?

– Нечего, Сид. Нечего.

– Ладно. Так вот, ты сейчас – по доброй воле – оказал мне серьезную услугу, и я этого не забуду. Сочтемся.

– Спасибо, Сид. Я всегда рад…

– Рон, отвезешь мистера Леви домой.

– Есть, шеф.

– Пошли, Винс. У нас есть дело.

Винс кивнул Менделю и пошел за Сидом.

В Эссексе не было человека, к которому Сид мог бы обратиться за помощью. Таких просто больше не осталось. Вот дерьмо, думал он, и кого мне теперь просить? Кто может знать, что творится в этом богом забытом захудалом графстве?

Замызганное кафе Морриса Пельтца, что на Арчер-стрит, не менялось с середины шестидесятых: все те же неудобные стулья, пластиковые столешницы и даже посуда – так, по крайней мере, казалось Сиду. Но ему это нравилось. Это напоминало ему о первых днях в Сохо, когда он только приехал из Маргейта и мотался по окрестностям в поисках заработка. Да и не только поэтому: все посетители кафе выглядели так, будто им есть что скрывать, и это делало его идеальным местом для встреч. Казалось, что люди с такими озабоченными лицами слишком заняты тем, чтобы скрыть собственные секреты, и не станут лезть в твои.

Винс отхлебнул чай и поморщился. Чай был горький и безвкусный одновременно. Сид заметил это и сказал:

– У этого олуха Морриса, сколько я его знаю, вместо чая всегда какая-то бурда.

Напротив Сида и Винса сидел Бенни Кравиц. У Бенни было бесстрастное лицо и глубоко посаженные глаза – точь-в-точь Борис Карлофф,[5] когда ему было уже немного за семьдесят. Но внимание Винса привлекло не столько лицо Бенни, сколько его чудовищных размеров серый плащ – широченные отвороты, пуговицы как блюдца – длиннющее, тяжеленное одеяние. Винс поинтересовался, не в тридцатые ли годы он его приобрел, и оказался прав.

Сид чуть подвинул по столу свою пустую чашку и не свойственным ему почтительным тоном произнес:

– Бенни, мне нужна твоя помощь.

Бенни не ответил.

– У нас неприятности, – продолжал Сид, – и мы не знаем… из какого источника они исходят.

Бенни вынул массивную золотую зажигалку с выгравированными инициалами и закурил сигарету.

Винс поддержал Сида.

– До нас дошли слухи, что за этим может стоять Рэй Сиго. Будто бы планирует вывести Сида из игры и захватить все предприятие.

Бенни кивнул. Губы его слегка шевельнулись.

– Ну? – Голос у него был гулкий, словно эхо от идущего по Темзе буксира.

– Ну и, – шепнул Сид, – мы думаем… может быть, ты что-нибудь слышал?

Бенни покачал головой.

– Я ничего не слышал, но Бенни сейчас слышит уже далеко не все. Мой добрый приятель, Гарри Соломон, отошел от дел и жил там, на побережье, он бы, наверное, знал, что к чему, но уже месяц, как его нет с нами.

– Так ты ничего не слышал? – переспросил Сид.

– Ничего. А кто, по вашему мнению, может за этим стоять?

– Пока мы слышали только одно имя: Рэй Сиго. Это все.

Бенни подался вперед и произнес:

– Рэй Сиго мог быть опасен несколько лет назад, когда у него был хороший аппетит. Не думаю, что теперь эта опасность сколько-нибудь реальна. Он размяк. Твоя проблема где-то в другом месте.

– Где «в другом месте»? – спросил Сид.

– Не знаю. Просто в другом. Такое у меня ощущение, – мрачно ответил Бенни.

– Тогда зачем, зачем они это делают? – взвился Сид.

Бенни достал из серебряного портсигара еще одну сигарету, зажег ее и, только тут заметив, что в пепельнице уже дымится одна, вздохнул.

– Что вы нам посоветуете? – спросил Винс.

– Смотрите в оба, – ответил Бенни, – что я еще могу вам сказать?

Когда Винс пришел домой, было уже за полночь. Он включил электрический кофейник и тут увидел: к дверце холодильника магниткой прикреплена написанная крупными буквами записка.

ТАК МНОГО ПРОБЛЕМ, ЧТО НЕКОГДА ПОЗВОНИТЬ?

ЖДАТЬ БОЛЬШЕ НЕ МОГУ.

ПОЗВОНИ МНЕ, КОГДА ВЕРНЕШЬСЯ В РЕАЛЬНЫЙ МИР.

ЛАЙЗА

Он несколько раз перечитал записку и тяжко вздохнул. Взглянул на приколотую возле окна черно-белую фотографию Лайзы и вздохнул еще раз. Красивая девушка, но жить с ней нелегко. Винс, правда, можно сказать, и не пытался. Около полугода назад она перебралась к нему, и тогда-то стали обнаруживаться все сложности и трения совместного проживания. Но несмотря на это…

Он открыл ящик и достал пакет, завернутый в фольгу. Раскрыл его и свернул себе дюймов на пять самокрутку. Сделав несколько затяжек, Винс пошел в комнату и включил CD-плеер.

Под первые аккорды «Антропологии» Чарли Паркера[6] Винс упал на диван и сделал еще несколько затяжек. Ему казалось, будто он тает и растворяется в музыке.

И тут зазвонил телефон.

Винс лениво потянулся и снял трубку.

– Алло?

– Винс? Это Фил.

– Как делишки, старина?

– Нормально. Ты чего там, коксом балуешься?

– Да нет, косячок для расслабона.

Они засмеялись.

– Слушай, я не хотел тебе звонить от Сида, – сказал Фил, – подумал, что лучше из дома. По домашнему.

– Верная мысль, дружище. Ну что, как ваши успехи?

– Успехи небольшие. Мы повидали ту женщину, которая работала у Лайонела, и кое-кого из его друзей. Чокнутые стариканы, помешаны на боулинге и прочей ерунде. Подозревать их – все равно что младенцев. Отродясь ни с кем не враждовали.

– Ага. А что коппер?

– Занятный мужичонка. Свое отрабатывает. Правда, строит из себя…

– И что он говорит?

– Да ничего особенного. Расследование зашло в тупик. Улик нет, откуда их взять – они не представляют. Правда, кое-что интересное все-таки нашли. Во-первых, они обнаружили на одежде Лайонела следы какого-то вещества. Одним словом, краску. И там в округе есть старая красильня, так они думают, что его сначала отвезли туда и там пристрелили, а потом выбросили на пляже.

– Интересно. Хочешь это проверить?

– Да, первым делом. А во-вторых, они выяснили, что старик Лайонел был завсегдатаем массажного салона на… где это у меня… Норддаун-роуд.

– То есть любил массажную дрочку?

– Похоже на то, хотя это, может быть, к делу не относится.

– Верно. Не стоит рассказывать это Сиду. Вполне возможно, что это несущественно, он только расстроится.

– Вот и я так подумал. Массажный салон «Цезарь». Ну и ну! Там заправляет некая перезрелая мадам по имени Вики Браун. Я с ней побеседовал.

– Что, за старичком замечались какие-нибудь странности?

– Да нет, вроде бы только ручная работа. Она в точности не знает. С ним всегда занималась одна и та же шлюшка по имени Кэнди Грин, она у них приходящая. Других он не брал.

– Ты уже видел эту деваху?

– Нет. Пока никак не поймаю.

– Ну хоть кого-нибудь ты там уже поймал?

– Только твою сестру.

– Но не мою маму?

– Чао.

– Чао.

Винс сделал еще несколько затяжек, закрыл глаза и заснул под «Ночь в Тунисе». Через час его разбудил запах перегоревшего кофейника.

– Ну так что, они до сих пор топчутся на месте? – спросил Сид у Винса, когда они свернули на Уордор-стрит и пошли на юг, вглубь Сохо.

– Следы краски – это шанс. Фил сейчас над этим работает, – ответил Винс, поднимая воротник пальто: начинал накрапывать дождик.

– Не слишком обнадеживающий шанс, верно?

– Они ищут.

– А что бравые ребята полицейские думают по поводу мотива?

– Они в тупике. Не могут ничего понять. Надеются свалить на ошибку, типа киллер обознался.

Сид остановился и повернулся к Винсу.

– Мы все на это надеялись, ведь так? А потом исчез Гарри, и эта версия лопнула как мыльный пузырь.

– Да, Сид.

– Скажи им, что мне нужны конкретные результаты. Конкретные. И побыстрее.

– Они делают все, что могут.

– Смотри-ка – таксист. Эй, такси!

Сид помахал таксисту рукой, велел ехать к клубу на Керзон-стрит и залез внутрь. Винс последовал за ним.

– Ну вот что, – сказал Сид, – есть еще кое-что, и тут нужно уже получить конкретный результат. Этот козел из Эссекса, Рэй Сиго. Мы должны выяснить, в чем там дело.

– О чем это ты? Мы же не уверены, что он хоть как-то к этому причастен.

– Ну вот и выясним. Я позвоню ему и скажу: «Давай встретимся. У меня к тебе дельце, Рэй, и как раз по твоей части».

– Ну встретитесь вы. И что?

– Лиха беда начало. Изобрету какой-нибудь план и по его реакции пойму, не обманщик ли он. Я смогу разобраться, что у него на уме. Я хорошо читаю чужие мысли.

– И что дальше?

– А дальше мы вытрясем из этого мешка с дерьмом все дерьмо, что в нем есть, покажем, кто в доме хозяин. А потом он пойдет на корм рыбам. Все другие методы тут просто бесполезны.

Винс нахмурился.

– И ты собираешься таким образом все устроить?

– А ты можешь подсказать способ лучше?

– Он все равно придет на встречу не один.

– Пусть приводит хоть всю свою банду, у меня людей вдвое больше, чем у него. Этот ублюдок только зря поганит землю, общество скажет нам спасибо, если мы его избавим от Сиго.

Но Винс знал, что на деле все никогда не выходит так просто.

Расположившись в своем кабинете при казино, Сид ел сэндвич и просматривал конторские книги.

– Хорошие цифры, Винс. Кругленькие цифры.

– И не только цифры. Посмотри, какие формы.

Сид поднял глаза.

– Да уж, что правда, то правда. Те крупьешки, которых вербовал Эрни Иссакс, все были такие серенькие мышки, все на одно лицо, словно родные сестры. Но эти, которых находит Марио, – настоящие красотки. Все до единой. Просто отпад.

– Они поднимают тонус, и бонус, и все, что хочешь.

– Да, ты прав. А вообще-то… давай позвоним этому козлу в Эссекс и будем считать, что операция «Сумерки богов» началась. Есть у тебя его новый номер?

Винс протянул ему листок с номером.

Глаза у Сида словно светились в полумраке.

– Это начало конца для мистера Рэя Сиго.

Он набрал номер с серьезностью и решимостью льва, наметившего свою жертву.

– Ну, молись, гнида.

Ответил мужской голос.

– Алло… Рэй? Это Сид. Сид Блаттнер… Ах вот как, а когда он вернется? Ага… А вы не знаете, они не знают, когда… да, да, да, тогда я, наверное, лучше сам навещу его… да, спасибо.

И Сид принялся что-то писать на клочке бумаги.

– Что такое? – спросил Винс, когда он повесил трубку.

– Это был его сын.

– И что?

– Говорит, что Рэй уже несколько недель как в больнице. У него депрессия.

– Депрессия?

– Да, и он сейчас в частной клинике, возле Данмоу.

– А он не наврал?

– Не знаю. Может, они вообще все это придумали для отвода глаз.

– Надо проверить.

– Вот и проверим. Я тут записал название клиники.

«Корниш» свернул с автострады 120 и устремился в направлении Брокстеда – так, по крайней мере, следовало из указателя. День стоял ясный, но было холодно.

Сид сидел сзади, с Кенни и Натаном, на переднем пассажирском расположился Микки. Все это были отчаянные головорезы, кулаки, которым не надо было указывать, куда бить. Все они были вооружены до зубов и одеты в костюмы от «Хьюго Босс», которые выглядели так, будто достались им с чужого плеча.

– Приехали, – сказал Винс, свернув на дорожку, ведущую к частной лечебнице Глиб-Грейндж. Прямо перед ними возник большой дом – судя по всему, построенный еще в середине девятнадцатого века. Все было тихо, никого не было видно.

– Невеселое местечко, – заметил Сид.

– Они нас тут не ждут, – сказал Натан. – Мы – хозяева положения.

Винс подкатил к главному входу и выключил мотор. Крутые парни вышли все разом, зорко наблюдая за надворными постройками и главным зданием. Затем вышел Винс, и лишь затем из машины вылез Сид. Не теряя времени, он стал подниматься по ступенькам из песчаника. В дом, однако, первыми вошли Кенни и Натан и жестами показали, что путь свободен.

Приемная была обставлена дорогой и со вкусом подобранной мебелью, но витающий в воздухе запах антисептиков не давал забыть о том, что это не то место, куда приходят, чтобы хорошо провести время.

Появившаяся откуда-то из недр здания молоденькая медсестра спросила, не может ли она им помочь. Сид сказал, что они приехали навестить старого приятеля. Назначено ли им? Нет. В таком случае она позовет старшую медсестру, и пусть он поговорит с ней.

Старшая медсестра оказалась полной рыжеволосой женщиной лет около пятидесяти. Разговаривала она очень доброжелательно.

– Я старшая сестра Рини. Мне сказали, вы приехали повидать друга и заранее не договаривались.

– Именно так. Я Сидней Блаттнер. Я приехал навестить своего закадычного приятеля Рэя Сиго.

– Ах вот как, мистера Сиго.

– Мы были тут неподалеку и подумали, что ничего странного не будет, если просто заскочим на минутку.

– Так-так.

– Может быть, вы скажете ему, что приехали его друзья? Если кто-то может его взбодрить, так это мы.

– Боюсь, что этого все же будет недостаточно, – сказала сестра.

– Вот как?

– Да. У мистера Сиго очень тяжелое депрессивное состояние.

– Можно нам с ним увидеться? Мы взбодрим его, верно, парни?

В лице Рэя Сиго не было ни кровинки. Бледность его отдавала даже как будто синевой, и Винс с Сидом поежились от неприятного ощущения. Запавшие, темные, полные слез глаза уставились в никуда. Казалось, в них сосредоточились печаль и страдания всего человечества.

– Рэй, это я, Сид. Я тут тебе цветочки принес.

На лице Сиго не промелькнуло и тени узнавания. Он сидел в постели, прямой как палка, погруженный в свои мучительные переживания.

Винс посмотрел на медсестру и спросил:

– Давно он такой?

– Уже два года. Ему то лучше, то хуже. Когда становится получше, мы отпускаем его домой, а через несколько недель он снова к нам возвращается.

– И что с ним стряслось? – спросил Сид.

– Если б мы знали, то поняли бы, как его лечить, – негромко проговорила сестра.

– Неужели ему ничем нельзя помочь?

– Делаем все, что можем…

Поблагодарив медсестру, Винс с Сидом, не задерживаясь, вышли в коридор, где их ждали остальные.

– Ну что? – спросил Натан.

– Возвращаемся в Лондон. Хватит на сегодня, – буркнул Сид.

– Хватит? – недоуменно отозвался Натан.

Сид и Винс переглянулись: каждый знал, о чем думает другой.

– Не говори ничего, – сказал Сид, – я и так знаю. Он уже никому не доставит хлопот. Разве что своим кредиторам.

Фил выглянул из-за нагромождения ржавых металлических бочек и посмотрел туда, куда уходила заброшенная узкоколейка и где в отдалении располагалась красильня. Да, там он его и заметил. Какое-то движение. Приземистый блондин в синих джинсах: это он, прячась в тени, зашел в здание через боковую дверь. Движение движением, но он ли это? Фил не разобрал. Наверняка он. Наверняка. Кто же еще? Больше здесь никого нет.

Фил глянул туда, откуда пришел, – на неряшливую сортировочную площадку, границы которой очерчивали устрашающий забор да задворки каких-то ветхих строений. Нет, не там. Это здесь.

Запах плесени и покинутого жилья. Время остановилось. Из бочек, словно гной, сочится масло и еще какая-то химическая отрава; земля под ногами такая же голая и чуждая всему живому, как мраморная плита. Фил подумал о том, что́ могло находиться в этих бочках и почему их бросили тут гнить.

Постепенно Фил начал замечать еще один запах: здешний воздух пахнул смертью. Ее вкус ощущался на кончике языка. И что это за смерть? Прошлая? Грядущая? Нынешняя? Он не знал, но никак, никак не мог перестать ощущать во рту ее сладковатый привкус.

Вот оно! Опять!

Там, где выбитые стекла, первый этаж, у самого поворота за угол. Незаметное такое движение. Словно тени сместились и загадали ему загадку. Он там, точно.

Фил достал из наплечной кобуры смит-вессон, убедился, что барабан полон, и снял оружие с предохранителя. Сжимая револьвер в правой руке, подался назад и двинулся вдоль завала из бочек к маленькому загону для вагонеток, построенному из унылого кирпича. Деревянные двери сарая рассохлись и еле держались на петлях. Фил сумел раздвинуть их ровно настолько, что ему, при его худощавости, удалось пролезть внутрь.

Кровля прогнила, и сочившегося из дыр света хватило, чтобы Фил успешно миновал груды строительного мусора и щебня и сумел подобраться к боковой двери.

Отсюда хорошо просматривалась вся заброшенная фабрика. Это было трехэтажное здание из красного кирпича. Ему должно было быть не меньше века. В окнах не осталось ни одного стекла. Из щелей в кладке росла трава, из форточек и отдушин лезли разлапистые папоротники. Между первым и вторым этажами все еще виднелась нарядная белая надпись: «Красильня Прескотта и Форстера».

Где-то там, где-то там прячется эта сволочь, думал Фил, и, когда я до него доберусь, я кое-что наконец-то узнаю. Шанс этот никак, никак нельзя упускать – и Сиду, и всей его музыке будет приятно… он будет просто в восторге. Я добуду ему эту информацию.

Но сначала…

Фил снова пересек сарай с вагонетками и выбрался из пролома. Осторожно завернул за угол – туда, где не было заметно ни движения, ни шума – вообще ничего. Словно дрянной фотоснимок.

По расчетам Фила, единственным способом подобраться к красильне было прокрасться вдоль стены сарая с вагонетками, а потом в несколько прыжков одолеть двор, где негде спрятаться. Двор был чуть меньше двадцати метров в ширину, и Фил решил, что, если будет действовать тихо и никто в это время не выглянет из окна, он успешно справится с этой задачей. Необходимым условием успеха было, конечно, то, что мистер Синие Джинсы не знал, что за ним следят, и ничего не опасался.

Никаких если, подумал Фил. Есть только один способ: действуй.

Он двинулся вдоль стены и, дойдя до угла, огляделся. Все тихо, нигде никакого движения. Пора.

Фил рванул через двор и благополучно, не потревожив ни камушка, достиг здания фабрики. Прижался спиной к стене, подождал, прислушался. Тишина. Тяжелая, звенящая тишина.

Представление начинается, подумал Фил и поднял смит-вессон.

Сейчас посмотрим.

Одетый в шелковый халат, Сид вошел в гостиную своего «Сидимира». В руках у него было две бутылки пива; одну он дал Винсу. Тот лежал на диване и смотрел по спутниковому каналу футбольный матч.

– Кто играет? – поинтересовался Сид.

– Понятия не имею, – отозвался Винс.

– Я думал, ты смотришь.

– Смотрю, но репортаж, похоже, на испанском.

– Ясно.

Винс глотнул из бутылки, а Сид закурил сигару и удобно расположился в кресле.

– Только зря день потратили. Гоняли, как идиоты, в Эссекс. – Сид потянулся к пульту и начал переключать каналы.

Винс сделал еще глоток.

– Совсем не зря. Теперь мы точно знаем, что бедняга Рэй не тот, кто нам нужен.

– Положим, так. И что теперь делать? Как там два наших мудозвона? Узнали они что-нибудь в Маргейте или нет?

– Давай позвоним и узнаем.

Винс достал свою тонкую записную книжку и пролистал странички.

– Вот. «Уютный уголок». Ночлег, завтрак и все такое.

Сид посасывал сигару; Винс набрал номер. В трубке раздался гудок. И еще гудок, и еще.

– Они что, остановились в такой дыре, где никто не подходит к телефону? – прошипел Сид.

– Кто-нибудь должен подойти. Подождем.

– Позвони еще раз. Может, ты неверно набрал.

– Сейчас.

В трубке по-прежнему раздавались длинные гудки.

* * *

В «Уютном уголке» телефон располагался на стене, в нескольких шагах от входной двери.

Он все звонил и звонил, и звон наполнял кухню и разносился по лестнице.

Дверь раскачивали сильные порывы налетавшего с канала ветра. Маленький серый котенок хотел было зайти со двора в коридор, но дверь захлопнулась, он испугался и убежал.

Хозяйка дома миссис Пегги Хатчерд при нормальном положении дел всегда отвечала на телефонные звонки, но сегодня ее положение было явно ненормальным: она лежала на полу гостиной, убитая двумя выстрелами в грудь.

В сообщавшейся с гостиной столовой находились ее гости – супруги из Лимингтон-Спа, обоим было за шестьдесят. Они тоже были мертвы.

На втором этаже, в комнате номер 2, лежал, уставившись остекленелыми глазами в потолок, Лео. Изо рта его текла красная струйка. Он был убит выстрелом в голову.

Фил крался вдоль стены второго этажа красильни. Прозрачные сумерки сменились кромешной ночью. Сердце его грохотало, как соло свихнувшегося барабанщика, руки, лицо и плечи покрылись каплями ледяного пота.

Это оказалась совсем не такая простая работа, как полагал Фил.

Он понял это, как только поднялся по лестнице, но к тому времени мышеловка уже захлопнулась. Его заманили в мышеловку. Это было частью их плана. Приглушенный выстрел из пистолета-автомата застал его врасплох. Фил упал навзничь и успел понять, что они продумали свои действия не хуже, чем это сделал он.

Тяжелые шаги, потом вдруг снова тишина. Я знаю, что они здесь. Они знают, что я здесь.

Как же все-таки много просчетов, с самого начала. Их могло быть двое или трое, а мог быть и один. Не существовало способа проверить. Все, что он мог, – это красться, прижимаясь к стене, и ждать, что возникнет какое-то движение, что они поскользнутся, оступятся и тем выдадут свое местонахождение.

Они где-то там, в темноте, но где?

Окно. Фил опустился на четвереньки и медленно, бесшумно прополз под ним.

Какой-то звук. Сверху? Или, может, впереди. Кто-то идет.

Ноги Фила приросли к полу. Он боялся пошевелиться. Он ждал.

Он все ждал и ждал, и казалось, что прошло уже несколько часов. Каждая секунда звучала в ушах, словно набат.

Ничего. Одна глухая тишина.

Там точно кто-то есть, это наверняка.

Но где же, господи боже, где именно?

Если бы только он заставил Лео пойти с ним. Все было бы настолько неизмеримо проще. Вдвоем они бы обстряпали это дельце в два счета – это уж точно. Можно даже не сомневаться.

Но теперь – теперь слишком поздно раскаиваться. Все придется делать ему одному – здесь и сейчас.

Да уж.

Но ведь я же был и в худших ситуациях, и всегда из них выпутывался. И если рассчитывать не на кого, я всегда могу рассчитывать на себя самого. Я выпутывался из каких угодно передряг, и это всего лишь одна из них.

Вот снова шум. Это оттуда, от лестниц. Кто-то оступился. Я знаю, где они. Теперь-то я знаю точно.

Тишина. Такая, что лопаются барабанные перепонки.

Ну вот, еще одну секундочку – и рванем туда, к лестницам.

Ты сделаешь его, Фил, малыш, можешь даже не сомневаться.

Телефон.

Мобильный телефон Фила.

Резкий, настойчивый звук раскатился по всему этажу.

Фил растерянно схватился за карман, где лежал телефон «нокия», и тут же мрак разрезала огненная очередь пистолета-автомата. И хотя лишь две пули из двенадцати попали в Фила, этого оказалось достаточно для того, чтобы в тот момент закончилась его жизнь.

Телефон звонил еще несколько минут; потом рука, принадлежащая не Филу, открыла его и отключила прием.

– Похоже, сейчас звонить Филу бесполезно, – заметил Винс, убирая телефон. – Может, он пошел в город, а мобильник оставил в гостинице?

Сид в ярости трахнул пустой пивной бутылкой по стеклянной столешнице кофейного столика.

– Я послал туда этих двух идиотов, а теперь получается, даже не могу с ними связаться! На что это похоже, спрашиваю? На что? Это меня просто бесит!

– Я потом еще раз попробую, – миролюбиво предложил Винс.

– Скажи им, чтоб завтра же были здесь. Ясно?

– Да, Сид.

– Всё. Я пошел спать. А ты мотай домой, здесь переночует Натан. Можешь считать, что у тебя двухдневный отпуск.

– Спасибо. Хоть переоденусь.

– Вот-вот, сынок, переоденься.

В десятом часу утра Винса разбудила гроза. Он полежал немного, глядя на бегущие по стеклу ручьи, потом встал, пошел в кухню и сделал себе чашку растворимого кофе. Он хотел еще поджарить и пару тостов, но тут из спальни донеслось верещанье мобильного телефона. Винс выждал немного, но телефон не умолкал, и стало ясно, что, кто бы это ни звонил, Винс ему был нужен позарез.

– Алло? – отозвался Винс, снова ложась в постель и надеясь, что ничего срочного.

Это был Сид, и тон его говорил о первостепенной срочности.

– Видел новости?

– Какие новости?

– По ТВ. Новости по ТВ.

– Да нет. Я только проснулся. Что случилось?

– Включи. Всё к черту. Жду тебя в полдень в зале заседаний. Ясно?

– Ясно.

Сид отключил телефон.

Спустя десять минут Винс смотрел в экран на фотографии Фила и Лео: черно-белые размытые снимки, парочка буйно помешанных из психушки.

Безобразные снимки.

Откуда они их взяли, подумал Винс. Не понимаю. И тут услышал голос женщины-диктора: «…были опознаны полицией как торговец подержанными автомобилями Филипп Уотерхаус и администратор фирмы Лео Риммер. Оба из восточного Лондона».

Затем следовало изображение какого-то маленького пансиона в Маргейте; за протянутой поперек входа лентой ограждения стояло несколько полицейских.

«Также была убита миссис Пегги Хатчерд, хозяйка пансиона „Уютный уголок“, и двое ее гостей, их имена не разглашаются, пока не будут оповещены ближайшие родственники».

Появившийся на экране полицейский выглядел растерянным: «Это самое ужасное злодеяние за всю историю острова Занет…[7] контроль на самом высоком уровне… будет задействован весь личный состав… обыщем метр за метром… наши сограждане… можно не сомневаться…»

Но Винс уже не слушал, больше того – он не верил своим ушам. Это просто не могло быть правдой. Фил и Лео… неужели мертвы? Уничтожены? И хозяйка пансиона, и ее гости?

Да что творится там, в Маргейте?

К чему все это приведет?

Винс зажег сигарету и бездумно уставился в окно на дождь.

Что он знал наверняка, так это к чему все это приведет. В этом можно было не сомневаться.

И только в этом.

Сидя в председательском кресле, Сид смотрел прямо перед собой и с отвращением гонял во рту сигару. Слева от него сидел Винс, справа – Натан. В зале повисло угрюмое молчание.

Винс думал о Маргейте и пытался поставить себя на место их врага – кто бы он ни был. Сначала Лайонел – и об этом убийстве мы так ничего и не знаем. Потом мы поехали на похороны. Так, похороны. Про них писали в газетах. Любой мог выяснить, где они состоятся и когда, и проследить за приехавшими. Это объясняло «случайную» смерть Гарри.

Но почему они тогда удовлетворились одним Гарри? Почему не захотели большего?

Может быть, потому… что «они» – всего один человек? Может это быть причиной? Может. Или нет. Причина может быть какая угодно. Море причин.

И вот теперь Фил и Лео…

Начнем с того, что нельзя проследить за всеми, кто приезжает в Маргейт. Таких ведь тысячи – отдыхающие, заезжие работяги, рассыльные… да кто угодно.

Фил и Лео, должно быть, как-то раскрыли свое присутствие, дали знать, что они там. Кто-то узнал, кто они такие и что делают в Маргейте, и за ними стали следить. Кто-то дал кому-то знать, что двое приезжих интересуются сам-знаешь-чем.

Это немного суживает поиск.

Суживает от всего населения острова Занет до тех людей, которых Фил и Лео расспрашивали о… сам-знаешь-о-чем.

А таких куда меньше.

Так что стоит поехать туда, навести справки, и наш загадочный незнакомец – или незнакомцы – не заставит себя долго ждать. Они сразу явятся по твою душу. Будь к этому готов, будь настороже.

Винс унесся мыслями в начало семидесятых, в летние денечки, которые длились словно целая вечность… сколько там было красивых телок, смеха и юношеского восторга; все это было четверть века назад…

Дверь отворилась, и в комнату, размахивая экземпляром «Таймс», вошел сильно поддатый Уолли.

– День добрый, Сидней, день добрый и вам, джентльмены.

Джентльмены пробормотали что-то невнятное и кивнули. Сид рявкнул:

– Сядь, Уолли! И расскажи, как продвигается расследование – все до мельчайших подробностей, только без обычной чухни.

Уолли выдвинул стул и уселся поудобнее.

– А как насчет того, чтобы промочить горло?

Сид ткнул в его сторону сигарой и сказал:

– Давай, рассказывай. Что ты раскопал? Что там такое творится?

– А помнишь, как в старые добрые времена, Сид?

– Валяй, Уолли, или быстренько отправишься червей кормить, и я лично за этим прослежу.

– Похоже – так, по крайней мере, мне чирикнула моя маленькая птичка в голубом мундире, – у них две версии. Обе, прямо скажем, не блестящие. Первая – что это разборка между бандитскими группировками, промышляющими наркоторговлей. Вторая – просто наезд одной банды на другую с целью захвата капитала. Выбирай сам, что тебе больше нравится.

– Значит, – проговорил Сид, – они решили отложить это в долгий ящик?

– Да, ты же знаешь, с точки зрения раскрываемости… – подтвердил Уолли, – но будем надеяться, что когда они наведут справки касательно Лео и Фила, то не приедут брать у тебя интервью.

– Вряд ли, и если даже так – что такого? Что они мне скажут? Поваляют дурака и уедут.

– Будем на это надеяться, – повторил Уолли.

Винс посмотрел на Уолли и спросил:

– Фила и Лео убили из одного и того же оружия?

– Похоже на то. И там и там сорок пятый калибр, хотя экспертиза еще не проводилась.

Винс глянул на Сида, оба знали, о чем подумал каждый: из пистолета 45-го калибра был застрелен Лайонел.

– Они говорят, что Фила убили примерно на час позже, чем Лео? – продолжал спрашивать Винс.

– Да, так они думают, но вряд ли это можно доказать. Хозяйка и ее гости тоже были застрелены из 45-го. Полиция думает, что они случайно увидели киллера, когда тот уже уходил, и он решил не оставлять свидетелей. Они наверняка не имеют никакого отношения к этому делу.

– Что меня реально интересует, – сурово проговорил Сид, – как это они так быстро нашли труп Фила в таком глухом месте? И как поняли, что два убийства связаны?

Уолли глотнул из своей фляжки, вытер губы рукавом пиджака, вздохнул и сказал:

– Там играли какие-то детишки, а что до личности – его имя было в книге постояльцев. Когда его нашли, полицейские уже знали, кто он такой. Вдобавок при нем были спички с названием пансиона на этикетке.

Винс спросил, есть ли у полицейских какие-то наметки.

Уолли улыбнулся.

– Если и есть, то про них знает только высшее руководство, но мой скромный трудяга осведомитель говорит, что у них нет и дырки от бублика, не то что наметок. Ни-че-го. Почти шесть десятков ребят в форме прочесывают окрестности, заглядывают под каждую кочку, допрашивают всех подряд. На них уже так здорово надавили, что они пришьют к делу что надо и чего не надо.

– Они уже знают, что это связано с убийством Лайонела? – спросил Сид.

– Вряд ли. Откуда им знать? А если и знают – что это им даст? Дохлый номер.

При этом напоминании Сид поморщился. Его покоробила безапелляционность, с какой эта обезьяна с Флит-стрит говорила о непосредственно касающихся его вещах.

Да, может, сейчас это и дохлый номер, но так будет не всегда, уж он об этом позаботится. Держу пари, что так, подумал Сид.

Вечером в клубе, в своем кабинете, Сид лежал навзничь на диване, облаченный в одни только шелковые трусы, а его спину массировала эффектная блондинка из числа работниц клуба. Глаза у Сида были закрыты, он лежал молча и лишь тихонько постанывал от удовольствия.

Винс сидел за столом и в свете лампы изучал карту Маргейта и острова Занет. Он не нашел такой карты в Лондоне, и ему пришлось заказывать ее из Рамсгейта.

Карты всегда поражали Винса – с тех самых пор, как ребенком он нашел разрозненные листы «Атласа Великобритании». Карты приоткрывали дверь в мир, полный тайн, романтики и великих исторических событий, но сегодня его цель была более прагматичной.

Вот она, Маргейтская железнодорожная станция, вот Дримленд, Марин-террас, Сесил-сквер, Хай-стрит, старинная часть города вокруг Рыночной площади. Вот побережье, Нейланд-Рок, гавань, бульвар, вот волнорезы, эллинги и скалы, окаймляющие Клифтонвилл.

И вот многие десятки улиц, все расширяющиеся, все удлиняющиеся по мере удаления от своего изначального ядра – маленькой рыбацкой деревушки, из которой возник Маргейт.

Где-то там, думал Винс, на одной из этих улиц, живет человек, который и есть ключ к разгадке. Он просыпается утром, ест и пьет, спит, смотрит телевизор, ходит по магазинам, трахает баб и знает ответы на все вопросы. Где-то там. Может быть, на Мадейра-роуд, а может – на Рэйлвей-террас или на Лав-лейн, а то и на Зайон-плейс.

Ясно одно: он где-то там.

И он ждет.

Он.

Теперь Винс был более чем уверен, что они имеют дело с ним – и что он – один. Или, может быть, их двое или трое. Будь их много, они не стали бы протирать задницы и ждать – они были бы уже здесь, захватили инициативу и начали бы действовать. Они добрались бы до нас.

Он.

И может, один-два помощника, не больше.

Он сидит и ждет там, он не торопит события, он ждет, пока мы приедем туда и попадем в его паутину.

Он завлекает нас в ловушку.

Холодный и расчетливый мозг, человек, умеющий ждать и имеющий для этого время.

И он хочет, чтобы битва произошла на его земле.

Он медленно-медленно вытягивает из Сида жилы.

Он подбирается к самому сердцу.

Особенно это стало заметно за последние две недели. Сид стал нервным, в голове – разброд, он делал ошибки, не замечал очевидного. Прежний Сид таким не был. Сид нынешний держался с достоинством и энергией, но уже не обладал тем, чем отличался Сид прежний. Он стал разбрасываться. Он и сам отдавал себе в этом отчет, старался компенсировать это обилием новых проектов, брался то за один, то за другой и почти ничего не доводил до конца.

Винс подметил тысячу разных перемен в его поведении.

– Заснул, – услышал он нежный женский голос, протяжные гласные выдавали в ней уроженку южного Лондона.

Винс оторвался от карты и не сразу увидел стриптизершу: она стояла в изножье дивана и поправляла лифчик.

– Отрубился, – пояснила она.

– Он устал, – сказал Винс, – спасибо.

– Может быть, вашим ногам тоже хочется расслабиться?

– Попозже, – улыбнувшись, ответил Винс.

Она улыбнулась в ответ и неслышно вышла из комнаты.

А Винс уже снова смотрел на карту и шарил глазами по улицам и улочкам Маргейта так упорно, словно именно здесь был ключ к разгадке.

Было раннее утро, и улицы были безлюдны. Винс вез Сида домой в «ягуаре». Тот сидел на переднем пассажирском месте. Винс искоса на него поглядывал. С той минуты, как они покинули клуб, Сид не произнес ни слова. Он находился во власти какого-то нового настроения, которое порядком раздражало Винса.

Когда они проехали под Арчвейским мостом, к Сиду наконец вернулся дар речи.

– Никак не могу выкинуть это из головы. Наваждение какое-то.

Винс понял, о чем он, но промолчал. Сиду, возможно, и не нужен был его ответ, потому что он тут же сказал:

– Когда все это разрешится и мы узнаем, в чем дело, я уйду на покой. И только тогда. Не раньше.

– Сейчас мы все равно почти ничего не можем сделать, – вставил Винс.

– Знаю, – ответил Сид, – нам надо запастись терпением. Нет нужды ездить в Маргейт, он сейчас и так кишит копперами. Мы и без того скоро будем знать о ходе расследования. Подождем. Подождем и посмотрим, что они накопают.

– Правильно, Сид.

– Так или иначе, впереди лето. В Суонси вот-вот откроется новое казино, а нам еще надо съездить в Лас-Вегас. Это поможет забыть о неприятностях. Есть масса самых разных дел, которые требуют нашего внимания.

Сид угрюмо засмеялся. Винс подхватил его смех.

– Да уж, – сказал Сид, – мы ведь не допустим, чтобы эта проблема выбила нас из обычного ритма?

– Нет, Сид, мы этого не допустим.

4:

Счастливо оставаться

Сид и Винс вернулись из Лас-Вегаса в конце сентября. Поездка была деловой, но лишь отчасти. Сиду удалось завязать новые контакты в сфере игорного бизнеса, и ему не терпелось приступить к их развитию. Одного нетерпения, однако, было мало, и Винс это очень хорошо понимал. Проекты такого рода требуют осторожности, внимания к деталям и тщательной проработки на всех уровнях. Сид ни разу не говорил о том, что события в Маргейте подкосили его, но в этом не было нужды: Винс и так все прекрасно видел.

Из Хитроу их забрал Натан, и первое, что сделал Сид, добравшись до клуба, – это сказал Гершону, что завтра он обедает в ресторане «Айви» с Уолли и Лаксфордом в час дня – отказы не принимаются.

Снова эта чертова мельница, подумал Винс.

Расследование убийства Фила и Лео, а также хозяйки пансиона и ее гостей, убийства, которое таблоиды уже успели окрестить «Маргейтским побоищем», медленно, но закономерно, поскольку ни улик, ни версий, ни даже мотива преступления так и не обнаружилось, сошло на нет. Если в апреле окрестности Занета прочесывало более пятидесяти полицейских, то сейчас их осталось всего шестеро; они безвылазно сидели в кабинете и перекладывали папки.

Единственным позитивным результатом расследования явилось то, что остров Занет стал на время местом с самым низким уровнем преступности на всем Альбионе. Горя усердием, полицейские допросили буквально всех, кто подвернулся под руку, вследствие чего всплыли на свет божий многие неизвестные и самые неожиданные злодеяния, и немало местных рецидивистов снова получили бесплатный стол и кров в заведениях Ее Величества королевы. Те же злодеи, которые не были пойманы, понимали, что все, что они могут сделать сейчас, – это не высовываться и вести себя как законопослушные граждане. Они предпочитали не рисковать.

«Маргейтское побоище» было вытеснено с первой полосы (и, правду сказать, со всех последующих) «Харпенденским кошмаром» – кровавой бойней, произошедшей в маленьком городке в Хертфордшире: член местной управы, депутат от партии тори, сошел с ума, взял пистолет и убил семерых мирных граждан на Хай-стрит и еще десятка два ранил, пока его самого наконец не уложил метким выстрелом полицейский-снайпер.

Если у маргейтского преступления, говорили люди, был какой-то мотив – пусть неизвестный им, но все-таки был, – то что могло произойти в Харпендене, чтобы дошло до такого? Ведь не может быть мотивом то, что этому психопату отказали в членстве местного гольф-клуба?

Дважды, правда, у Винса и Сида начинала теплиться надежда, но потом иллюзии рушились. В первый раз это было в мае, когда парень по имени Уилли Наддс пришел в полицейский участок и сознался, что это он ответствен за те убийства. Полицейские чуточку поспешили обрадоваться и объявили, что убийца пойман, однако на следующий день обнаружилось, что во время совершения преступления Наддс находился на принудительном лечении в клинике для душевнобольных близ Дартфорда.

Уже в августе в полицию поступил телефонный звонок от брошенной мужем женщины, которая заявила, что ее муж и есть убийца. Приехав по названному адресу, полицейские обнаружили запрятанный между стеной и посудомоечной машиной незарегистрированный пистолет системы «кольт» 45-го калибра и, не тратя времени даром, арестовали его владельца, как только он пришел с работы домой. Все честь по чести и вполне пристойно, вот только пули от этого пистолета не соответствовали тем, что были найдены в телах и возле тел убитых. Владельца кольта все-таки судили за незаконное хранение оружия и приняли во внимание то смягчающее обстоятельство, что пистолет ему был нужен лишь для самозащиты, на случай если «индейцы и евреи» поднимут восстание с целью свержения правящей арийской расы, как было подробно описано в «Протоколах сионских мудрецов» – книге, которую дал ему почитать товарищ по работе, из тех, кто более-менее в курсе событий, что творятся в мире.

Sic transit, но не gloria.[8]

Винс лежал на кровати, курил травку и слушал Чарли Паркера. Он делал очень глубокий вдох, задерживал дым в легких, сколько мог, затем очень медленно выдыхал. Было приятно находиться дома и ничего не делать. Абсолютно ничего. Просто смолить косячок и слушать музыку.

Но самокрутка подходила к концу, и Винс ничего не мог сделать, чтобы воссоздать ее заново. Он потянулся к туалетному столику за зажигалкой, и взгляд его задержался на двух фотографиях в рамках. Лайза, его девушка, – точнее, его бывшая девушка, которую он не видел с апреля, и Доминик, его сын: цветной любительский снимок был сделан лет десять назад, сыну тогда было всего лишь пять. Винс не стал рвать себе сердце воспоминаниями о том, когда он в последний раз видел Доминика, но утешил себя тем, что Патти, его бывшая жена, была заботливой матерью и наверняка хорошо смотрела за ним. Из него получится парень что надо. Да он уже и сейчас был парнем хоть куда.

В глазах Винса блеснули слезы.

Он снял трубку и набрал номер Лайзы. Раздалось несколько гудков, потом голос Лайзы: «Привет, это Лайза. Извините, что я сейчас не могу вам ответить, пожалуйста, оставьте свой номер после звукового сигнала». Послышалось электронное блеянье, потом несколько аккордов вальса, словно из музыкальной шкатулки, наконец раздалось громкое блеянье и… молчание.

Винс не знал, что сказать. Он хотел что-нибудь сказать и не мог. Он посмотрел на трубку, но та была плохим советчиком. Ничего не приходило в голову. Винс повесил трубку, свернул себе еще один косячок и покурил еще.

Затем он снова взял трубку и набрал другой номер. На том конце провода ответил мужской голос.

– Тим? Это Винс.

– Винс! Как поживаешь? Мы со Сьюзен только сегодня утром о тебе говорили. Ну надо же!

– Рад, что вы обо мне вспоминаете. А как твой бизнес?

– В шоколаде. Ресторан процветает, к нам ездит весь Норфолк, бывают даже посетители из Лондона.

– А гостиница?

– Просто супер, представляешь!

Винс затянулся еще раз и спросил:

– И ты все еще подыскиваешь себе пайщика?

– Если его имя Винс, то да.

– Хорошо. Я бы не прочь. Хватит с меня Лондона. Пора уезжать.

– А что скажет Сид? Как же он без тебя?

– Плевать я хотел. Я еще ничего ему не говорил, но обязательно скажу. Вот только сделаю одно дельце и скажу. К концу года уж точно буду.

– Здорово. Я дам отмашку юристу, пусть оформляет контракт. Мы поселим тебя в маленьком домике с розами.

– Прекрасно придумано, – ответил Винс.

– Слушай, приезжай к нам на выходные. У нас тут новый катер. По выходным мы на нем катаемся и рыбачим. Тебе понравится.

– Наверняка.

– Вот-вот.

– Передай привет Сьюзен и всем своим. Я на недельке позвоню.

– Непременно позвони.

Винс прилег на кровать и сделал еще несколько затяжек. Из динамиков лилась «52-я улица» в исполнении Билли Джоэла.

Спокойная жизнь в прибрежном Уэльсе, домик с розами, рыбалка, немножко травки, воссоединение с Патти… может, они с Домиником могли бы приезжать к нему на выходные? Да, хорошо было бы зажить так.

И чего еще желать?

Чего еще?

Четверг, полдень, полупустой ресторан «Айви». Там и сям группки жующих посетителей. Шепот и приглушенное бормотание, временами прерываемое смехом, который, однако, увядает так же внезапно, как и появляется.

За угловым столиком сидели Сид, Винс, Уолли и Лаксфорд из Скотленд-Ярда. Уолли пил уже четвертый стакан и не замечал струйку белого соуса, что стекала по жилетке ему на колени. Винс витал в прибрежном Уэльсе и тихой деревенской жизни, что ожидала его недалеко от Норфолка. Сида заклинило, у него в голове один Маргейт – Маргейт, и ничего больше. У него навязчивая идея: он, когда не спит, ни о чем другом не думает, – да и когда спит, наверное, от нее не освобождается. Он как помешанный, который знает о том, что он помешанный, знает, как это скрыть и прикинуться нормальным. Никто даже не заподозрит. Это называется «пограничное состояние».

Лаксфорд ел рыбу с видом кота, который сам заказал, что положить ему в плошку. Говорил он рассудительно, спокойно.

– В общем так, Сидней, расследование ни к чему не привело. Ни-к-че-му. Все их «находки» не стоят использованного кондома.

– А чем они занимаются сейчас? – угрожающе спросил Сид.

– А чем они могут заниматься? Дело все еще не закрыто, но все их версии, все догадки практически сведены к нулю. Они больше ничего не могут сделать… вот только если что-нибудь снова произойдет. Если же нет, дело будет закрыто. Ты же знаешь, как делаются такие вещи.

– Но речь идет о моем брате, и о Гарри, и о Филе с Лео!

Лаксфорд промокнул уголки рта салфеткой, посмотрел поверх очков на Сида и сказал:

– Может, тебе стоит связаться с начальником управления в Кенте? Не сомневаюсь, что он очень внимательно отнесется к тому, что ты ему скажешь.

– Не шути так, – остерег Сид.

– Если не появится никаких новых обстоятельств, дело засохнет на корню, – возразил Лаксфорд.

– Мы вбухали в это дело столько денег, неужели они просто закроют глаза на серийное убийство? – недоумевал Сид.

– Да запросто, – вставил Уолли.

Лаксфорд остался невозмутим:

– Полиция – не Господь Бог. А то, что они сдают в архив дела об убийствах, которые не могут раскрыть… так ведь когда-то тебе это нравилось.

Сид проигнорировал эту реплику и обратился к Уолли:

– Ну хоть что-то у них есть?

Уолли на мгновение перестал наливать себе очередной бокал вина, улыбнулся и проговорил:

– Что ж, старина, я немного могу добавить к тому, что уже было здесь сказано. Таково положение дел. Я, правда, слышал еще шепоток, что кое-кто из тамошних бобби думает, что тут нужно поискать французский след.

Французский след?

– Французский след? – спросил Сид изумленно. – Французский?

Лаксфорд ответил за Уолли:

– Не забивай себе этим голову, Сид. Вся эта французская чепуховина придумана ребятами исключительно с целью объяснить, почему они так никого и не привлекли. Ты же знаешь: «французский след» – это наркотрафик. Основная трасса проходит через Францию. Газетчикам захотелось потрепаться.

– Значит, в этом все дело? – сердито спросил Сид.

– Боюсь, что да, – ответил Лаксфорд.

Сид смотрел прямо перед собой, не мигая. Винс хорошо знал, что с ним происходит. Сида переполняла – уже переполнила – жажда мести, он жил ею, дышал ею, и с каждым днем его нетерпение подогревалось. Но теперь это была уже не одна лишь жажда мести, но и оскорбленное самолюбие. Этим обормотам, черт их знает, как их там зовут, не терпелось занять место Сида. Если Сид и на этот раз не отреагирует, они решат, что им удалось приблизить день своего триумфа, а это повысит шансы на то, что стычки все же не избежать, хотя даже и в этом случае ему грозят разве что временные затруднения.

Сид понимал, что пора действовать. Он и так слишком долго тянул. Но ему следует быть осторожным. Он должен заставить их играть по своим правилам.

– Значит, – начал Сид, взвешивая каждое слово, – мы зашли в тупик?

Он взглянул на Лаксфорда и Уолли. Те кивнули.

– Получается, – продолжал Сид, – что мы больше ничего не можем сделать, а можем только ждать, пока что-нибудь не произойдет…

Уолли и Лаксфорд снова кивнули.

– Тост, господа, – сказал, поднимая свой бокал, Сид. – За будущее, что бы оно нам ни готовило! Ваше здоровье!

Четверо сидящих за столом чокнулись.

Винс пил за прибрежный Уэльс и свое будущее там, но об этом он помалкивал. Он разберется с Маргейтом, а потом скажет Сиду, что с него хватит.

Счастливо оставаться.

Сид буквально ворвался в свой кабинет при казино и швырнул на стол дипломат. Удар смел со стола лампу от Тиффани, разметал набор письменных принадлежностей «Монблан» и опрокинул графин с шотландским виски, откуда стало медленно вытекать содержимое.

– Паршивые сукины дети! Негодяи! Они дырку-то у себя в заднице не найдут, не то что улики. Будь я проклят! – бушевал Сид. – Идиоты!

Винс не сводил глаз с перевернутого графина. Виски текло по столу, переливаясь через край, капало в ящики и на персидский ковер, где, наконец обретя горизонталь, успокаивалось.

– Надо бы позвать кого-нибудь прибраться, – предложил Винс.

– К черту! – орал Сид. – У нас сейчас и без этого есть о чем побеспокоиться! Мы, черт побери, должны волноваться за собственную задницу!

Сид опустился на диван, обхватил руками голову и начал всхлипывать, сначала тихонько, потом все громче.

Винс не знал, что ему делать.

– Может, выпить хочешь, Сид? От этого тебе полегчает.

– Да пошло оно к черту! Единственное, от чего мне может полегчать, – это от конкретных действий. Мне нужно, чтобы эта проблема была решена, и как можно скорее.

– Понимаю, – сказал Винс, зажигая сигарету и поудобней устраиваясь в кресле напротив.

Сид перестал рыдать и, достав из нагрудного кармана носовой платок, вытер глаза.

– Просто поверить не могу. Орава копперов шлялась по окрестностям целых полгода, а в результате – ноль. Полный ноль. Ничего себе, да? Шесть трупов…

– Семь, – вставил Винс, – считая Гарри.

– Семь. И полный провал. И у них полный провал, и у нас тоже. И как людям такое сходит с рук? Ведь за этим кто-то же стоит! Не могли же они просто испариться, не оставив следов?

Винс пожал плечами.

– Вот сейчас пойдут трепать языком. Скажут: Сидней Блаттер так ничего и не сделал, не может, черт побери, сделать. Это посчитают слабостью, вот чем это посчитают, будь уверен. Любой идиот посчитает, что теперь от нас легко оттяпать лакомый кусок. Мы ведь не можем этого допустить, старина, верно?

– Не можем, – подтвердил Винс, – и не допустим.

Но в голосе его уже не было прежней энергии и уверенности. Будь Сид прежним Сидом, хотя бы полугодовой давности, он бы не преминул подметить в нем нотки уныния, но теперь он был чересчур зациклен на себе самом, на своих собственных мыслях. Он разучился читать мысли других.

– В общем, Винс, давай посмотрим. Сейчас там все успокоилось, копперы впали в зимнюю спячку. Уолли и Лаксфорд думают, что мы решили оставить все как есть.

– Тем лучше. Только мы с тобой будем знать о том, что я туда поеду.

– Да. Если будут спрашивать, скажу, что ты поехал навестить родственников на севере. Это правдоподобно. Ладно. Как говорится, болтовня хуже воровства.

– Нет, Сид. Простота хуже воровства. А болтун – находка для шпиона, – поправил Винс.

– Да. Так говорили во время войны. А ты откуда знаешь? Из книжек?

Винс кивнул; от него не укрылось, с каким пренебрежением Сид произнес это слово.

– Так когда ты едешь? – спросил Сид, возвращаясь к предмету разговора.

– Завтра утром, как встану.

– Ясно. Поберегись там.

– Само собой.

– И будь на связи.

– У меня мобильник.

– У тебя есть все, что нужно?

– Да. Но не помешало бы побольше удачи.

– Вот этим обеспечить не могу. Это можешь только ты сам.

– Надеюсь.

Винс подумал, что сейчас не самый подходящий момент для того, чтобы сообщать Сиду, что он хочет уйти. Он сделает это, как только маргейтская проблема, как они это называли, перестанет существовать – если такой момент вообще когда-нибудь наступит. И если он до него доживет…

5:

Сад радостей маргейтских

Будильник прозвенел в семь утра. Спустя час, приняв душ, одевшись, собравшись, Винс заказал по телефону такси и дал знать Ларри с Каледониан-роуд, что он уже едет.

В такси, желая в последний раз удостовериться, что он ничего не забыл, Винс раскрыл свой чемоданчик: несколько смен белья, туалетные принадлежности, папка с материалами дела, карта острова Занет и еще несколько нужных карт, карманный магнитофончик «Олимпус» с микрофоном (вдруг пригодится), плеер и парочка свеженьких джазовых дисков, три пачки патронов «ремингтон» с плоским наконечником, несколько пачек банкнот пятидесятифунтовыми купюрами, миниатюрная подзорная труба, универсальный набор инструментов фирмы «Гербер», несколько ручек и блокнотов. Не хватало только бомбы, которую можно было бы подложить под их проблему, а самому смотаться в прибрежный Уэльс. Смотаться отсюда, да поскорее.

В кармане куртки лежал мобильник, записная книжка с адресами и швейцарский армейский нож. В наплечной кобуре – полуавтоматический вальтер 22-го калибра с полным магазином. Калибр, правда, небольшой, но, если использовать с умом, лучше оружия не найти.

При полном параде, подумал Винс. При полном параде.

Такси остановилось у «Подержанных авто» Ларри на Каледониан-роуд, чуть повыше Копенгаген-стрит. Винс вышел, заплатил водителю и вошел в дом через боковую дверь.

Ларри, верзила лет сорока с небольшим, похожий на «ангела ада», сердечно обнял Винса и сказал:

– Она там, в полной боевой. Идем.

Винс кивнул и пошел за хозяином.

Машина, которую он увидел на заднем дворе, подходила ему как нельзя лучше: она была мощная и неброская одновременно. Это был черный «Фольксваген-VR6» без эмблемы. На вид ему было лет этак около пяти, и его не мешало бы покрасить. Машина была великолепна. Фил, который сам торговал подержанными машинами, как-то сказал Винсу, что если можно на чем-то заработать, так это на фургонах.

– В полной исправности и в отличной форме, – сказал Ларри, – ты в нее просто влюбишься.

Шикарно, подумал Винс.

– Только не катайся по рельсам, – предостерег Ларри.

– Не буду, – пообещал Винс, – я буду ее лелеять, а она будет мне верна.

Винс захлопнул раздвижную дверь «фольксвагена»; Ларри ушел завтракать в ближайшее кафе. Винс и сам бы не отказался от большущей жареной яичницы «со всеми добавками, включая грибы и кровяную колбасу», но это бы его задержало. Он хотел поскорее добраться до места – поскорее прибыть в Маргейт, покататься по городу, ощутить атмосферу.

Винс уже хотел включить зажигание и вдруг остановился. Он внезапно ощутил, что здесь начинается его Маргейт. Прямо сейчас.

Теперь оно все и начнется.

Я сам по себе.

Неужели мы все идем по жизни, то и дело испытывая себя на прочность, рискуя все больше, до тех пор пока не исчерпаем запас везения и не встретим свою судьбу?

Может быть, я откусил больше, чем смогу прожевать?

Тревога отрезвила его.

Винс обязался решить то, что они привыкли называть маргейтской проблемой. Господи, они ждали слишком долго. Он задолжал это Сиду. Разобраться с маргейтской проблемой, а потом с чистой совестью сказать Сиду «до свидания». Ему тогда нечего будет возразить. Ему придется согласиться – либо смириться.

Решить это дело и убраться отсюда.

В прибрежный Уэльс, в Норфолк.

Вот только надо сначала с этим разобраться.

Винс решительно включил зажигание. Великанша ожила. Машина буквально источала уверенность и силу. «Фольксваген» выехал на Каледониан и, став частью утреннего потока машин, устремился к югу. Свернул налево, на Пентонвил-роуд и поехал прямо, мимо Эйнджел-роуд и вниз по Сити-роуд. Солнце выглянуло из-за облаков, и, хотя был конец сентября, стало по-весеннему тепло.

Углубившись на восток, Винс свернул на Коммершиал-роуд и после многократных задержек въехал в проложенный под Темзой Ротерхайтский туннель.

Проезжать мимо Дептфорда и Блэкхита было одно удовольствие: поток машин направлялся в Лондон, в провинцию не ехал почти никто.

На старой Дуврской дороге Винс слегка поднажал, и «фольксваген» птицей устремился вперед – Сид назвал бы это «как черт из преисподней». Мощный мотор рычал, Винса аж вдавило в сиденье. За какие-то доли секунды машина разогналась с пятидесяти миль в час до ста. Опасаясь нарваться на дорожную полицию, Винс убрал ногу с педали акселератора и огляделся по сторонам. Последнее, что ему было сейчас надо, это чтобы его тормознули копперы.

Итак, Винс снизил скорость до пятидесяти пяти миль и держался левой полосы. Ему не хотелось, чтобы на него обращали внимание, он хотел просто слиться с пейзажем.

Двигаться на юго-восток по нескончаемым лондонским пригородам, затем в поле, через реку Медуэй, мимо Рочестера, на холмы, окаймляющие меловые карьеры, и затем прямо, не сворачивая.

Винс не думал о маргейтском деле, он думал о Тиме и Сьюзен и гостинице с ресторанчиком в Уэльсе. Скоро он будет там, вот только бы ему выпутаться из этого дела. Довольно с него нервотрепки. Довольно с него дел первостепенной важности. Он будет вставать, когда ему хочется, и так же ложиться в постель. Он будет рыбачить, ухаживать за садом и валять дурака. Он так долго этого ждал.

Он остановился у придорожного кафе, заказал кофе и сэндвич с цыпленком. Кофе и сэндвич он забрал с собой и в машине снова развернул карту. Он решил, что, поскольку немного опережает расписание, поедет в Маргейт не по прямой дороге, а живописнейшими окрестностями Кентербери и Сандвича, подъехав к пункту назначения с юга.

Маячившие впереди башни Кентерберийского собора возвышались над городком и его окрестностями; в дымке раннего осеннего утра они смотрелись очень величественно. Казалось, автострада заканчивается прямо перед ними.

Одно из наиболее ранних детских воспоминаний Винса было о том, как отец с матерью повели его в Кентербери. Это был чуть ли не единственный на его памяти раз, когда они, вместо того чтобы собирать в выходные хмель – традиционный приработок лондонского рабочего класса, – куда-то поехали. Но сейчас? Давно уже нет рабочего класса, а есть люмпены, что совсем не одно и то же. А что до хмеля – его почти не осталось. Он словно бы исчез из кентского графства вместе с садами.

Винс вел машину, но голова его была занята полустертыми и размытыми воспоминаниями, и, когда до него дошло, что надо было где-то повернуть, он был уже недалеко от Дувра. Вот черт, подумал он, и, повернувшись к Дувру спиной и миновав Дил и Сандвич, через залив Пегуэлл добрался до острова Занет.

После нескольких неверных поворотов он оказался на задворках Рамсгейта, но в конце концов все же нашел дорогу на Маргейт. Он устремился к северу, мимо гипермаркетов и захудалых ферм, мимо непрерывного ряда стандартных домов девятнадцатого века, облицованных штукатуркой с каменной крошкой и покрашенных во все цвета радуги.

И наконец на возвышении, с плещущимся у подножия морем, перед ним открылся Маргейт.

Маргейт.

Сидит и поджидает его, как сварливая толстая шлюха, говорящая: «Ты что, красавчик, боишься?»

Вот он, подумал Винс.

Маргейт.

Маргейт?

Похоже на ту дрянь, которую намазывают на хлеб. Ну надо же, подумал Винс, никогда не приходило в голову. Маргейт.

Винс оставил машину во дворе железнодорожной станции и зашагал к морю. В воздухе метались чайки, пронзительно кричали, выпрашивая хлебные корки, или что там еще они едят. Крики чаек – безошибочная примета близости моря.

Воздух был свежий и прохладный, а море светилось даже большей голубизной, чем небо. Там и сям еще виднелись сиротливые группки отдыхающих и даже полные решимости фигуры в купальных костюмах. Уж они-то не упустят случая искупаться в море. Винс помнил, что Ла-Манш начинается дальше к востоку и, строго говоря, здесь еще не Северное море, а устье Темзы.

Справа от Винса была Марин-террас, с залами игральных автоматов, всевозможными аттракционами и сувенирными лавками, а дальше виднелась кирпичная кладка кинотеатра «Дримленд», маячившего на фоне сказочных – по меркам шестидесятого года – башен развлекательного комплекса, поднимавшихся, казалось, к самому небу и подавлявших своими размерами все остальное.

Слева склон холма круто уходил вверх – к исторической части Маргейта, увядающим, но все еще элегантным домам и террасам начала восемнадцатого века, ниже по склону сменявшимся все новыми игорными заведениями, фаст-фудами и барами. Здесь же находился и ресторан, в котором они обедали, когда пропал водила Гарри.

У подножия холма торчала забавная маленькая башня с часами, а позади нее – небольшой парк, а дальше, левее, старая гавань; здесь заканчивалась приморская часть города.

Винс метнул фильтр от выкуренной сигареты за эспланаду, тот упал на песок.

Есть дело, с которым я должен разобраться, и чем скорее я это сделаю, тем скорее я попаду в Уэльс.

Как говорится, час пробил.

Тут зазвенел мобильник.

– Алло? – сказал Винс.

Это был Сид.

– Как дела, сынок?

– Только что добрался. Дышу морским воздухом.

– Ясно. А я дай, думаю, позвоню, узнаю, как у него дела.

– Да нормально. Ничего плохого, хорошего или ужасного еще не успело случиться.

– Будь на связи.

– Буду, – ответил Винс. И выключил мобильник.

Теперь нужно найти место для ночевки. Какой-нибудь маленький, неприметный, но более-менее приличный пансион, где хозяева вспоминают о твоем существовании, только когда ты перестаешь им платить. В Маргейте таких было сотни, так что задача не казалась особенно трудной. Но Винсу было нужно что-нибудь с чердаком и черным ходом.

А это уже не так легко.

Винс вернулся к машине и проехался по располагавшемуся за гаванью частному сектору, где было целое скопление маленьких отелей, представлявших собой виллы начала девятнадцатого века, изначально предназначенные для богачей, приезжавших в Маргейт «на купанье».

С тех пор, однако, многое переменилось. Доехав до перекрестка, Винс решил припарковаться прямо здесь: слишком уж много было на улицах машин и пешеходов – так много, что он счел это место безопасным для парковки. Винс взял из машины свой чемоданчик и отправился на поиски.

Хозяева гостиниц и пансионов Маргейта имели обыкновение впадать в одну из двух крайностей: они давали своим заведениям названия либо донельзя традиционные, либо экзотические: «Вязы» и «Частный пансион» соседствовали с «Буэнос-Айресом», а «Фербенкс-Холл» – с «Отелем Луксор-Люкс». Винс гадал, что побудило их хозяев так изощряться? Какую рекламу своему заведению они пытались сделать?

В нескольких гостиницах, в которых побывал Винс, имелся черный ход, но не было свободных комнат на верхнем этаже («Это наши личные жилые комнаты»), либо в них отсутствовал ход на чердак.

Наконец Винс нашел то, что его устраивало, – как раз напротив Зимнего сада. Пансион назывался «Отель Пассат» и полностью подходил Винсу. Оттуда можно было уйти через боковую дверь и спокойно вернуться, а комната (и даже с видом на море!) имела выход на чердак. И всего за 27 фунтов за ночь! Неплохо.

Винс настоял на том, чтобы заплатить за пять суток вперед и непременно наличными, хотя хозяйка говорила, что это не обязательно. Но Винс хотел быть уверенным в том, что на ближайшие пять дней она забудет о его существовании.

Он немного вздремнул и подумал, что сегодня – первая и последняя ночь, которую он проведет в этой постели, потому что уже завтра он заявит о своем присутствии, и кто-то непременно станет его разыскивать.

Вечером он прошелся вдоль берега и у гавани. Стоял теплый вечер, в воздухе пахло солью, небо было ясное, звезды походили на льдистые кристаллы, вкрапленные в небесную твердь. Там и сям веселились отдыхающие – по преимуществу молодежь, слышались девчачьи взвизги и гоготанье парней. Винс поел жареной картошки в маленьком кафе у Рыночной площади, потом забрел в паб «Бычья голова» и заказал водку с апельсиновым соком. Сидя в уголке, он просматривал список имен и адресов. Завтра он начнет наводить справки. Начнет, что называется, раздувать пары.

Выпив заказанную водку, Винс обвел глазами паб. Ни одного знакомого лица. Все заняты своим делом, молодые и старые, кто пьет пиво, кто джин-тоник. Может быть, один из них – и есть ключ к разгадке? Но если и не в этом пабе, то где-то здесь, в Маргейте, уж точно есть человек, который знает ответ на все его вопросы.

Все, что нужно Винсу, – это найти его – или их – до того, как они найдут его самого.

Все очень просто.

Проще не бывает.

Но и сложнее тоже.

Но может, проще будет позволить им найти себя?

Когда Винс спустился в столовую, большинство постояльцев уже ушли. Стол был поставлен так, чтобы сидящим был виден сад позади пансиона. Винс занял место в углу. Молоденькая блондиночка, совсем еще девочка, показала ему меню, и он попросил традиционную яичницу и кофе.

Девчушка принесла Винсу кофе еще прежде, чем он успел просмотреть первую страницу «Дейли мейл». Он поблагодарил ее и спросил, как ее зовут.

– Шерил, – ответила она.

– Твои родители здесь хозяева?

– Нет. Я просто здесь работаю.

– Ты местная?

– Да. Я родилась в Клифтонвилле.

– Значит, ты знаешь, где что находится?

– Ну да.

– Знаешь какой-нибудь хороший магазин, где продают походное снаряжение?

– Походное снаряжение?

– Ну да, палатки и всякое такое.

– А, палатки. «Отдых на природе». Это в самом начале Хай-стрит, как зайдешь с Сесил-сквер, – ответила Шерил.

– Спасибо, – сказал Винс и снова уткнулся в газету.

Винс всегда придавал большое значение установлению контактов. Никогда не знаешь, что может понадобиться. Маленькая Шерил вряд ли водила дружбу с членами муниципального совета и с обитателями «дна», но она знала город и тех, кто в нем живет.

Винс достал список телефонов и пробежал его глазами. Взгляд остановился на домашнем телефоне сержанта Терри Эвелинга. Винс набрал номер и попал на автоответчик. Тогда он решил позвонить миссис Спунер. В голосе ее слышались легкое дребезжание и старомодная учтивость.

– Миссис Спунер?

– Да?

– Я близкий друг Сида Блаттнера. Он попросил меня приехать и навестить вас.

– Ах, Сидней… Как он поживает?

– Чудесно. Посылает вам свои наилучшие пожелания. Вы сегодня в первой половине дня никуда не собираетесь?

– Нет. Я обычно хожу за покупками по средам.

– Тогда можно я заеду?

– О, конечно. У вас есть мой адрес?

– Да, есть. Значит, через часок или около того?

– Я приготовлю что-нибудь вкусненькое.

– Спасибо.

Винс закрыл телефон. Тут же появилась Шерил с яичницей, поджаренным хлебом, помидорами, грибами, беконом, кровяной колбасой и чем-то непонятным, но, вне всякого сомнения, очень вкусным.

– У нас есть и второе, если захотите, – предложила Шерил.

– Нет, мне хватит.

– Если что, зовите.

– Хорошо.

Винс в один миг прикончил завтрак, допил кофе, поблагодарил Шерил, и не прошло и двадцати минут, как он уже ехал к миссис Спунер.

День выдался яркий и зябкий, и на бульваре вдоль набережной не было никого, кроме чаек, подбиравших то, что не доели отдыхающие. Машин почти не было.

Винс добрался до Хай-стрит и вынул карту Маргейта, чтобы убедиться, что он едет в нужном направлении. Он поехал кратчайшим путем и вскоре был на Виктория-роуд, где жила миссис Спунер.

Она обитала в квартире на первом этаже викторианского особняка, знававшего лучшие времена. Не мешало бы поправить кладку, с оконных рам слоями сходила краска, а кое-где в окнах первого этажа стекло было заменено фанеркой; всюду ощущался вкрадчивый запах сырости.

Миссис Спунер была невысокой седой женщиной лет шестидесяти с небольшим. Она была хорошо одета, манера говорить выдавала принадлежность к «респектабельному» рабочему классу. Она пригласила Винса в чистенькую, без пятнышка квартирку, буквально трещавшую по швам от статуэток и безделушек: ими были уставлены все горизонтальные поверхности, – усадила Винса на диван, а сама пошла на кухню.

Винс оглядел комнату. По стенам висели дюжины фотографий в рамках – скорее всего, ее детей и внуков. Было там и несколько черно-белых фотографий каких-то свадеб и людей, давно покинувших этот мир. Прошлое прочно обосновалось в этой квартире.

Миссис Спунер возвратилась с подносом, на котором стояли две фаянсовые чашки с блюдцами, чайник и тарелка с домашним печеньем. Она поставила поднос на кофейный столик. Винс поблагодарил ее. Она сидела напротив, разливала чай и рассказывала, что сегодня год, как она потеряла мужа. Винс сказал, что очень сожалеет. Она ответила в том духе, что «в свое время мы все там будем».

– А как же Лайонел?

Миссис Спунер перестала отхлебывать чай и, помедлив, ответила:

– Думаю, что одно – когда тебя призывает Бог, как это было с моим Эрнестом, и другое… когда человек, как с Лайонелом.

– Это правда, – сказал Винс, беря третье печенье. – У вас есть какие-нибудь предположения – как это могло произойти?

– С тех пор как это произошло, не было ни дня, чтобы я об этом не думала…

– И что же?

– Полагаю, должна быть какая-то причина, но какая – я не знаю. Может, его приняли за кого-то другого? Ничего иного я не могу придумать… может, они просто перепутали?

– Вы ведь знали Лайонела много лет?

– Сначала я познакомилась с его матерью. Где-то в начале пятидесятых, я тогда как раз вышла замуж. И уже вслед за тем – с Лайонелом. Потом, когда она стала вести дело, я нанялась подрабатывать в магазин. Не на полный день, конечно, я просто помогала. Потом уже меня взяли на полный день… это было где-то в середине шестидесятых.

– Так что последние сорок лет вы знали его достаточно близко.

– Достаточно близко, – подтвердила миссис Спунер, ставя чашку на поднос.

– Расскажите мне о нем.

– Что вам рассказать?

– Ну, например… кто были его друзья? Что он любил делать? Что он был за человек? Были ли у него какие-нибудь странности?

– Странности? Нет, не думаю. Он был довольно заурядный человек.

– А друзья?

– Он довольно часто ходил в боулинг-клуб. Его там знали, но друзей у него не было. Ни один из них даже ни разу не был у него дома – я имею в виду в квартире над магазином. Поэтому их трудно назвать друзьями.

– Но у него были близкие люди?

– Его брат?

– Они ведь нечасто виделись, верно?

– Думаю, нет. Я, по крайней мере, не знаю.

– Значит, вы были самым близким ему человеком?

– Я бы не сказала, что близким. Просто я работала в магазинчике целый день и проводила с ним много времени. Лайонел был не из тех, с кем легко сойтись. Да я и не пыталась. Он любил быть сам по себе.

Лайонел начинал представляться Винсу человеком, лишенным всех социальных контактов: не имел друзей, никуда не ходил, ни к чему не проявлял интереса, кроме…

– Значит, миссис Спунер, вы говорите, он держал газетный киоск, ходил в боулинг-бар, и это все? Больше ничего?

– Еще чашечку, голубчик? – спросила она.

Винс кивнул, и миссис Спунер налила ему еще чаю.

– Мне уже задавали все эти вопросы. Полицейские были у меня несколько раз, они были очень любезны и сначала не слишком мне поверили, но мне все равно было нечего добавить.

– Лайонел ездил куда-нибудь отдыхать?

– Нет.

– Он ходил в церковь?

– Вы хотите сказать, в синагогу?

– Да.

– Нет.

– У него когда-нибудь была девушка?

– Нет.

– Он был когда-нибудь женат?

– Нет.

– У него были увлечения?

– Боулинг – больше ничего. Но я сомневаюсь, что вам удастся узнать у них что-то интересное. В боулинг-баре собираются одни старики, они там буквально законсервировались. Вряд ли они вспомнят, какой сегодня день недели.

– Но у него были какие-нибудь мечты, планы, амбиции? Ну хоть что-нибудь?

– Он часто говорил, что хочет закрыть торговлю, купить домик в Клифтонвилле и поселиться там.

– У него были деньги. Почему же он этого не сделал?

– Не знаю. Он был вечно занят.

Винс не знал, о чем еще спросить.

Дело было не в том, что миссис Спунер чего-то не заметила – она неглупа и наблюдательна, – дело заключалось в том, что замечать просто было нечего. Лайонел вставал по утрам, целый день занимался магазином, а вечером ложился спать. Иногда он захаживал в боулинг, иногда – и это стоит особняком – в массажный салон… но об этом лучше пока умолчать.

– Расскажите мне о том дне, когда это произошло.

– Каком дне?

– Когда его убили. Когда вы в последний раз видели его живым.

– Ах, этот день. Такой же, как и все прочие. Я ушла в половине седьмого. Он остался сидеть над гроссбухами. Я сказала: «Всего доброго!» Он сказал: «Всего доброго», – и я пошла домой.

– Вы не заметили в нем ничего необычного? Быть может, утром или за день до этого?

– Нет. Совершенно такой, как и всегда. Бодрый, деловитый, ничего необычного.

– Значит, вы ушли в половине седьмого, а потом вам позвонили от Старины Билла?[9]

– Старины Билла? – не поняла миссис Спунер.

– В смысле из полиции.

– Ах, полиции…

– Значит, вы обо всем узнали из их звонка?

– Ну да. Я ездила на опознание.

– Вы что-нибудь знаете о том, что с ним сталось после того, как вы ушли?

– Нет. Полицейские думали, что он мог пойти куда-то на прогулку, потому что ни в магазине, ни в квартире не было никаких следов, например борьбы. На ночь он закрывался и незнакомым не открывал.

– Он ходил гулять?

– Обычно он выходил, когда ему нужно было что-нибудь купить. Просто так он не гулял.

Винс допил чай и оприходовал седьмое – и последнее – печенье. О чем еще он мог ее спросить? Могло ли быть нечто, что она знала, но чему не придала значения? Нечто затерявшееся в глубинах ее памяти, что могло пролить свет на загадку?

Если и было, у него не оставалось времени сидеть и, терпеливо задавая вопросы, это выуживать. Какая-нибудь лихая машинистка скорее перепечатает полное собрание сочинений Шекспира.

Она могла знать что-то, какую-нибудь мелочь, но у Винса не было времени на ее поиски.

Он достал блокнот, вырвал листок и записал для миссис Спунер свое имя и номер мобильника.

– Я остановился в пансионе «Отель Пассат» на Форт-Кресент. Если вы что-нибудь вспомните, пожалуйста, позвоните мне. Или если объявится кто-то, кто что-то знает, пусть он позвонит.

– Конечно, голубчик. Обязательно.

Винс пошел тем же путем обратно, мимо своей гостиницы, в боулинг-клуб, расположенный на Восточной эспланаде в Клифтонвилле. Несколько посетителей гоняли шары, ни одному из них нельзя было дать меньше семидесяти.

Кое-где виднелись таблички с надписями «Только для членов клуба», но никто Винса не останавливал, и он прошел без помех. У окна группкой сидели несколько старичков и старушек в белых костюмчиках. Винс подошел к бару и привлек внимание протиравшего стаканы бармена.

– Вы член клуба, сэр? – спросил его бармен.

– Нет, но те, с кем я пришел, – члены. Они сейчас подойдут.

– Что будете пить?

– Есть у вас водка и апельсиновый сок?

– Конечно.

Бармен отошел готовить коктейль, а Винс подумал, что не стоит ему заводить с ним разговор о Лайонеле. Лучше обратиться к местным завсегдатаям.

Он взял бокал и огляделся в поисках подходящего кандидата. В окружении цветочных горшков сидели два посасывающих трубки старикана.

Винс подошел к ним.

– Прекрасный денек сегодня, не правда ли? – начал он специально предназначенным для провинции тоном.

– После обеда, говорят, будет дождь, – отозвался тот из них, что был потолще.

– Ничего, овощам это только на пользу, – сказал тот, что был постройнее.

– Надо думать, – ответил Винс и перешел к делу. – Позвольте, я представлюсь. Меня зовут Винсент Наррауэй.

– Приятно познакомиться. Я Уолтер Кэмден, а это Харольд Шипли, – сказал полный, протягивая руку.

Когда формальности остались позади, Винс сказал, что он сотрудник страховой компании и приехал выяснить некоторые неясности, возникшие в связи со смертью одного из членов их клуба.

– Кого это? – спросил Шипли.

– Лайонела Блаттнера, – небрежно ответил Винс.

– А, старика Лайонела, – пыхнул трубкой Кэмден.

– Вы его знали? – поинтересовался Винс.

– Не то чтобы знал. Он частенько сюда захаживал, но не сказать чтобы я его знал. Играл с ним партию-другую, вот и все. Он никогда ни с кем не пытался свести знакомство – ну для чего обычно люди ходят в боулинг-клуб. Так вот, он никогда ничего такого не делал, верно, Харольд?

Харольд пососал трубку, немного подумал, поскреб нос, зевнул и ответил:

– Ну да, никогда. Вот ведь как с ним случилось.

– Да уж. А кто-нибудь здесь его знал? – спросил Винс, прекрасно понимая, какой последует ответ.

Кэмден и Шипли посмотрели друг на друга и покачали головами.

Все было так же, как с миссис Спунер. Винс дал им свой телефон и сказал, где остановился, на случай если они или кто-нибудь из их знакомых что-нибудь вспомнят.

Но он не очень на это надеялся.

Он чувствовал, что ответ на эту загадку нужно искать не среди этих безгрешных созданий. Преждевременная смерть Лайонела и здешние кадки с пальмами явно имели мало общего.

Он просмотрел список членов клуба, который старательно составил Фил: имена, адреса, номера телефонов. Фил так ничего и не нашел, и Винс чувствовал, что не стоит ему снова пахать ту же пашню. Будем считать этот этап уже пройденным.

Так с чего же ему начать?

Ну хотя бы не мешает подкрепиться как следует.

Винс прошел по прибрежному бульвару мимо башенки с часами к тому ресторану, где они сидели в день, когда исчез Гарри.

Сейчас там почти никого не было. Винс сел за столик у окна и стал смотреть на море. Официантка порекомендовала ему отведать фирменное блюдо – гуляш, Винс согласился. Он огляделся и не увидел ни одного знакомого лица; его тоже вроде бы никто не узнал. Это было хорошо.

Винс снова набрал номер Эвелинга, и на этот раз ответил женский голос.

– Да?

Это было «да» уроженки южного Лондона, и притом усталой. Такой голос очень подходил для жены.

Вежливые экивоки и установление контакта здесь будут пустой тратой времени.

– Терри дома?

– Придет в семь, – сказала она, умудрившись совместить в этом ответе раздражение, нетерпение и безразличие.

– Я тогда позвоню в семь.

Она повесила трубку.

Даже не спросила, кто я и что передать. Вечером позвоню старине Терри, посмотрим, что он скажет.

Гуляш был очень ничего, и Винс оставил пару фунтов для официантки, которая, как он и подумал, была венгеркой.

Затем Винс поднялся на холм и прошел по Хай-стрит до магазина, где, по словам Шерил, продавали походное снаряжение. Там был хороший выбор спальных мешков, и Винс выбрал один дорогой, на гагачьем пуху, и один дешевый, с нейлоновым наполнителем. Еще он купил туристический коврик для пущего комфорта и уже на выходе приметил небольшой потайной фонарик.

Паренек-продавец объяснил ему, как пройти к магазину хозяйственных товаров, где Винс приобрел суперлегкую выдвижную лестницу. При том что в ней было три метра длины, в сложенном виде ее можно было свободно нести под мышкой. Работа, думал Винс. Что ж поделаешь, такая работа.

Неся в руках большой полиэтиленовый пакет с покупками, Винс прошел по Хай-стрит и потом по Нью-стрит, до магазина Лайонела. «Газетный киоск Блаттнеров» – гласила надпись над входом. Маленький магазинчик, как ни посмотри, и вряд ли даже в самый пик сезона в него заходило много туристов. Нет, это был просто магазинчик на углу, из тех, что обычно обслуживают только тех, кто живет по соседству.

Вывеска над магазином выглядела так, будто была сделана еще в начале шестидесятых. Краска выгорела от солнца, а местами и вовсе слезла, обнажив дерево.

Единственной недавно привнесенной деталью были решетки на окнах, которые велел установить Сид, чтобы упредить местных вандалов и мародеров, хотя, что могло бы их сюда привлечь, Винс не понимал.

В магазинчике было три этажа, один фактически мансарда. Вероятно, это был жилой дом – восемнадцатого еще века, но с викторианскими добавлениями.

Это была тихая улочка, где ничто не напоминало о том, что Маргейт – город курортный. Здесь не было ничего, что могло бы привлечь отдыхающих, и она даже не находилась на пути к чему бы то ни было. Просто тихий лягушатник. Шоу проходило где-то в другом месте.

Винс поискал в кармане ключи, которые дал ему Сид, и вошел в дом через боковую дверь. Внутри стоял запах сырости и плесени, словно воздух там попал в мышеловку с тех самых пор, как Лайонел Блаттнер встретил свою судьбу.

Наверх вела крутая лестница, а справа была дверь в магазин.

Винс подумал, что сначала стоит оглядеться в магазине. Он попробовал несколько ключей; наконец один подошел. Замок щелкнул, но, чтобы открыть дверь, Винсу пришлось приналечь на нее плечом.

Мертвая натура, подумал Винс, обводя глазами помещение. Миссис Спунер, по просьбе Сида, убрала с полок сладости и сигареты, и на полках валялись лишь какие-то старые деревяшки. На прилавке лежали пожелтелые газеты, в проволочных стойках оставались на своих местах журналы, тут и там виднелись бутылки и алюминиевые банки с напитками. У дальней стены стоял кассовый аппарат старого образца, с открытыми пустыми ящичками. У самого входа были сложены детские ведерки и лопатки. Винс поднял одну лопатку: у нее была деревянная ручка. Им должно быть не меньше двадцати лет. Когда такие лопатки делали из дерева? Сейчас они все сплошь из пластмассы.

Винс прошел в хозяйский кабинет. Старый письменный стол, два обитых потертой кожей стула, шкафчик для бумаг – как будто еще довоенный – и большой черный телефон с диском и шнуром с матерчатой обмоткой. На стенах висели плакатики с видами Маргейта, несколько календарей и список покупателей, которым отказано в кредите. Может, стоит приглядеться к нему повнимательнее? Нет, вряд ли. Вряд ли отказ продать в кредит пачку сигарет может считаться достаточным основанием для того, чтобы послать продавцу в черепушку пулю 45-го калибра.

Винс уселся за стол, открыл несколько ящиков и просмотрел бумаги: письма от поставщиков, счета, квитанции, карандаши, ручки, старые лотерейные билеты, гроссбух с записями о доставке газет и журналов и тому подобное. Ничего интересного.

А что еще он ожидал найти? Ведь здесь уже несколько раз все перерыла полиция, а потом Фил и Лео, и никто ни черта не нашел. Шансы на то, что что-то важное завалялось и ждет его, Винса, были равны нулю.

Винс поднялся и подошел к задней двери. Отодвинул две задвижки и отпер массивный замок. За дверью обнаружился маленький дворик со старинной каменной стеной высотой около двух метров. Там валялись перевязанные бечевкой пачки пожелтелых газет, какие-то железяки, окаменевший мешок цемента и сломанная стиральная машина. Закрывавшаяся на задвижку дверь в задней стене вела в переулок, где хватило бы места для одной машины.

Больше ни во дворике, ни в переулке ничего интересного не было.

Винс подумал, что тому, кто захотел бы это сделать, было бы очень легко подобраться к задней двери магазина – Лайонел в это время мог спокойно сидеть в кабинете и разводить канцелярию – и вывести его через эту дверь. Затолкать в ждущую в переулке машину и поминай как звали. Проще, чем два пальца обоссать. Но никаких следов взлома не осталось. Как же все-таки они сюда проникли?

Винс вернулся в дом, тщательно запер за собой дверь. Еще раз осмотрел кабинет и магазин в надежде, что что-то важное ускользнуло-таки от него во время первого осмотра, но ничего такого не обнаружил.

Теперь наверх.

Наверху была гостиная, кухня, ванная и туалет. Если бы какому-нибудь режиссеру понадобился для съемки интерьер эпохи пятидесятых или даже сороковых годов, все, что ему было бы здесь нужно, – это включить камеру. Время тут словно остановилось. Все эти долгие годы ничего не менялось.

Старые, потрепанные занавеси, пузатый диван и кресла, обтянутые обшарпанной кожей, потертый ковер. В одном конце комнаты большая радиола, в другом – полированный сервант, полный нераспечатанных бутылок со спиртным. Обои были в каких-то ужасных веточках и листочках, памятных Винсу с детства; они потемнели от старости, пятен и сигаретного дыма. Там, где заканчивался ковер, начинался линолеум. Да, самый настоящий кондовый линолеум! Толстенный трудяга-линолеум незабываемого темно-говенного оттенка.

Каминная полка была заставлена декоративными кувшинчиками и подарочными бокалами, а в центре, под портретом некоего престарелого раввина из Центральной Европы, стоял подсвечник с семью штырьками, какие бывают в еврейских домах.

Было у него какое-то специальное название, но Винс никак не мог вспомнить какое.

В гостиной стоял тяжелый неприятный запах, будто кошка спряталась за занавеску да там и сдохла, и сейчас медленно разлагалась.

В ванной комнате стояла металлическая ванна на ножках, массивный рукомойник и газовая колонка. Темно-зеленая краска на стенах облупилась, на внешней стене виднелись мокрые подтеки.

Что до туалета, Винс видал лучшие даже в свою бытность в армии, в Порт-Саиде. В углу, на высоченном помосте, чуть не касаясь потолка, стоял чугунный литой унитаз; под голой железной трубой стоял проржавевший и треснутый поддон.

Кухня выходила окнами на задний двор, и это была, пожалуй, самая привлекательная ее черта. Газовая плита на ножках могла бы стать частью музейной экспозиции. Почти все свободное пространство занимал обеденный стол. Похоже, старик Лайонел не часто устраивал здесь дружеские пирушки.

Этажом выше помещались спальни: ведущая туда лестница была ненамного шире, чем Винсовы плечи. Первая, с двуспальной кроватью, принадлежала, по всей видимости, мамаше Блаттнер. Там стоял обшитый шпоном туалетный столик с овальным зеркалом, громадный гардероб сороковых годов, массивная двуспальная кровать, высотой доходившая Винсу чуть ли не до талии, высокий комод и оттоманка. На окнах висел пожелтевший от времени тюль. Бархатные занавеси уже много лет не задвигались, и, когда Винс попробовал задернуть одну из них, бархатные складки вырвались у него из рук. На подоконнике валялось множество дохлых ос и божьих коровок, которые до самого конца пытались карабкаться по стеклу, стремясь вырваться во внешний мир.

На стенах висели гравюры с пасторальными сюжетами и фотографии патриархов блаттнеровского семейства, которых даже Сид вряд ли сумел бы опознать.

Винс подумал, что эта комната, должно быть, совсем не изменилась со дня кончины матери Сида. У Лайонела не было причин заходить сюда, и он оставил все как было. Этакий моментальный снимок времени.

Комната Лайонела выглядела очень неряшливо, но, по крайней мере, походила на жилое помещение. Занавескам можно было дать лет двадцать (но все-таки не сорок!), а кровать вообще, по всей видимости, была куплена не больше чем десять лет назад. Еще там был гардероб, бюро и ночной столик, на котором стояла лампа и лежало несколько книг на иврите.

Лайонел не имел понятия о пуховых одеялах. Поверх простыней на его постели было уложено несколько тонких шерстяных одеял и тяжелое ватное, в чехле из фиолетового материала, на ощупь напоминавшего шелк.

Значит, здесь Лайонел Блаттнер отходил ко сну?

Винс сел на кровать, закурил, обвел глазами комнату и подумал, почему Лайонел, не испытывавший недостатка в деньгах, выбрал такую жизнь? Должно быть, потому, что она его устраивала. Его интересы исчерпывались магазином. Жил он просто, и все свободное время посвящал ему. День-деньской возился с бумагами, потом отправлялся наверх и ложился спать. Вот и все… или почти все.

Причина убийства Лайонела крылась не в его жизни, а в жизни Сида. В этом не могло быть никаких сомнений.

С Сида все это началось и Сидом же закончится. Все это время мы искали разгадку не там, где она была на самом деле. Так Винс думал с самого начала, и так он считал сейчас – вне зависимости от того, найдется эта разгадка или нет.

Винс еще раз прошелся по комнатам на случай, что в первый раз что-то осталось незамеченным, но ничего такого не было.

Ничего.

Винс взял свой мешок, запер за собой дверь и огляделся. С одной стороны к дому примыкал задрипанный коттедж, на ступеньках перед входом у него до сих пор, несмотря на поздний час, кисли две бутылки молока. С другой стороны находилась лавчонка, торговавшая, по всей видимости, всякой рухлядью, но притворявшаяся, будто она – антикварный магазин. Вся остальная улица была отдана на откуп молодящимся домишкам, часовням, ветхим строениям непонятного назначения, готовым под снос хоть сию секунду.

Движения здесь не наблюдалось почти никакого, лишь доносились звуки машин с соседней улицы и отдаленный гул с прибрежного бульвара.

Домик с бутылками казался необитаемым, и Винс решил зайти в «лавку древностей».

Когда Винс толкнул входную дверь, прозвенел колокольчик.

В лавке было полным-полно домашнего хлама, столь ревностно изгоняемого из своих жилищ усердными хозяйками, но были и довольно любопытные вещицы – волшебные фонари, стеклянные ящики с засушенными бабочками, мраморные статуэтки.

К Винсу подошел лысый сутулый человек с седыми усами. На нем были испачканные и запылившиеся брюки в узкую полоску, грязный старый жилетик, из-под которого выглядывала несвежая белая рубашка, и армейский галстук.

– Вы чем-то интересуетесь? Быть может, я могу помочь? – Голос выдавал в нем человека культурного, образованного и никак не вязался с его неряшливым внешним видом.

– Не стоит. Меня зовут Винс Наррауэй. Я друг семьи Блаттнеров.

– Ах вот как. Семьи Блаттнеров.

– Брат мистера Лайонела попросил меня проверить, как тут дела.

– Понимаю. Нам здесь его сильно недостает. Иметь такого соседа было весьма удобно.

– Вы знали Лайонела?

– Мы здоровались. И только.

– То, что произошло… для его близких это по-прежнему загадка.

– Как и для всего Маргейта, мистер Наррауэй.

Было в этом человеке какое-то отчуждение, которое начало раздражать Винса. Спрашиваешь его, спрашиваешь, а получаешь сухие формальные ответы. Такой по доброй воле ничего не скажет.

– Питер! – позвал из глубины лавки чей-то голос.

– Я с покупателем, Тим, – бросил через плечо мистер Сухарь.

Тут появился Тим – парень лет тридцати, с длинными вьющимися белокурыми волосами и в хипповых джинсах, каких Винс не видел с начала семидесятых.

Тим смерил Винса взглядом, затем воззрился на Питера.

– Мистер Наррауэй – друг семьи Блаттнеров, – пояснил тот. – Он приехал взглянуть на магазин.

– О, – сказал Тим, – это было ужасно. Просто ужасно.

Винс повернулся к Тиму.

– Вы знали Лайонела? Хорошо его знали?

– Мы то и дело забегали друг к другу по-соседски, но не скажу, что мы его знали. Он был человек закрытый, верно, Питер?

Питер кивнул.

Тим продолжал:

– Он был очень вежливый, приветливый, но, боюсь, этим наши знания о нем исчерпываются.

– А когда это все случилось, здесь не было никаких… слухов?

– А почему вас все это интересует, мистер Наррауэй? – поинтересовался Питер.

Винс решил говорить напрямик.

– Полиция свернула расследование, так ничего и не обнаружив. А семья хочет знать правду. В этом все дело.

– Понятно, – сказал Питер, поправляя галстук.

– Могу вам сразу сказать, что таких слухов, которые бы связывали его с этим местом, не было, – проговорил Тим, прищуривая глаза и ухмыляясь.

– С этим местом?

– Да, с геями.

Винс выругал себя за непонятливость.

– А как насчет других слухов, Питер? – спросил Тим. – Слышали мы их?

Питер посмотрел на Тима и немного подумал.

– Ты всегда бываешь информирован лучше, чем я, милый.

Тим посмотрел на него, затем повернулся к Винсу и улыбнулся.

– Слухи были очень неправдоподобные, будто это – дело рук мафии и тому подобное. Большинство, правда, думали, что Лайонела приняли за кого-то другого.

– За кого? – спросил Винс.

– Ну, – ответил Тим, – откуда нам знать? За кого-то приняли, по крайней мере, только так можно объяснить то, что случилось.

Винс поинтересовался, не здесь ли они живут, и если да, то были ли в ту ночь, когда это случилось.

– Боюсь, что нет, – ответил Питер, – мы живем в Клифтонвилле. А наверху у нас склад.

– Понятно, – сказал Винс.

Больше он ничего не мог узнать у этих двоих, потому что они больше ничего и не знали. Все же он оставил им свой номер телефона – «на всякий случай».

Винс поблагодарил их и вышел на улицу; несмотря на, казалось бы, чистое небо, начинал накрапывать дождь.

Придя в гостиницу и переодевшись в сухое, Винс решил, что сейчас самое время исследовать чердак. Он поставил на середину комнаты стул и взобрался на него. Двумя руками он поднял крышку и сумел ее отодвинуть. Затем он слез со стула, взял купленную лестницу, раздвинул ее до максимальной длины и поставил так, чтобы верхний конец упирался в деревянную раму.

Прихватив фонарь, Винс поднялся по крепкой, но шаткой лестнице и уставился в темноту. Он зажег фонарь и огляделся: большой пустующий чердак, лишь стоит несколько баков для воды, но самое главное – площадка вокруг люка и до самых баков отгорожена от остального помещения дощатыми стенками. Отлично.

Винс спустился, взял дорогой спальный мешок и коврик, а потом снова залез на чердак.

Коврик он разложил рядом с люком и положил на него мешок. Затем он втянул лестницу наверх, лег на мешок и вернул крышку люка в исходное положение, воткнув, правда, в щель пачку «Мальборо».

Отсюда он мог увидеть всю комнату от двери до кровати. Если кто-нибудь войдет, он сразу же их увидит, а они никогда не станут искать его наверху. Дешевый спальный мешок он положил на постель и прикрыл его простынями. Теперь все посетители станут думать, что он здесь, в кровати.

Итак, с одним делом было покончено.

Вечером Винс снова набрал номер коппера и услышал в ответ:

– Алло? Это Терри Эвелинг.

Голос был молодой, доброжелательный, почти радостный.

– Терри? – повторил Винс.

– Да.

– Это Винс Наррауэй. Ваш номер мне дал Уолли, журналист.

– Ах, Уолли. Знаю такого. И что же?

– Нам надо встретиться.

– Без проблем, Винс.

– Когда вы можете?

– Завтра я очень занят… работа, знаете ли. Ммм… как насчет воскресенья? В воскресенье, в обед?

– Не возражаю. Где?

– Знаете же-де станцию?

– Да.

– У входа. В половине первого.

– Прекрасно.

– Там за углом есть спокойное местечко, где можно посидеть.

– Хорошо.

– У меня с собой будет номер «Мейл он сандей». Так вы поймете, что это я.

– Ладно. До встречи.

– До встречи.

Затем Винс набрал номер Сида. Телефон долго звонил, прежде чем тот подошел.

– Кто это?

– Это я, Винс.

– Как дела? Что-нибудь нашел?

– Нет.

– Ладно хоть живой. И на том спасибо.

– И то верно.

– Ничего пока не намечается?

– Нет, но дай мне время. Я собираюсь кое-что провернуть.

– Вот как?

– Да. Если я не могу найти их, то могу сделать так, чтобы они нашли меня. Пусть они сделают первый шаг.

– Тебе там помощник не нужен? Ты же знаешь, это не проблема.

– В одиночку я проворнее. Станет грустно – свистну.

– Свистни.

– Обязательно.

– Чао, бэби.

– Чао.

Винс закрыл телефон и уставился на лестницу и чердачный люк. Не помешало бы ему как следует выспаться в своей постели, но это была роскошь, которую он отныне не мог себе позволить.

Такая работа.

6:

Вокруг да около

Винс провел тревожную ночь на чердаке и смог нормально заснуть лишь часам к пяти утра, поэтому поднялся только к полудню.

Приняв душ и наскоро проглотив пару чашек кофе с булочками, он пошел к своей машине и достал из бардачка карты.

Он развернул карту улиц Маргейта и расстелил ее на капоте «фольксвагена». Сверил адрес красильни и отыскал на карте улицу – она находилась за железнодорожной станцией – сама красильня на карте помечена не была.

На машине ехать туда не стоило – погода, скорее, располагала к прогулке: день выдался ясный и солнечный, хотя было довольно свежо.

Винс спустился в гавань, прошел вдоль Марин-террас, а затем свернул налево, нырнул в туннель под железнодорожным полотном, и вот она – Стейшн-террас, унылый проулок с вереницей одноэтажных жилищ мастерового люда – давно опустевших и наглухо заколоченных.

На противоположной стороне были одни лишь развалины – когда-то здесь жили те, кто работал на железной дороге. В конце переулка маячили ворота заброшенной красильной фабрики, из-под них и куда-то за угол шли проржавевшие рельсы сортировочной площадки, откуда давным-давно не отгружалась продукция.

Это были самые что ни на есть задворки Маргейта, где давно не ступала нога человека. Здесь было тихо и покойно, и даже крики чаек не нарушали картины того, что архитектурный критик Иан Нэрн называл «индустриальной мелодрамой».

Ветер утих.

Винс огляделся вокруг.

На душе у него было тревожно.

Он чувствовал, что кто-то следит за ним.

Он повернулся на 360 градусов, медленно, чтобы хорошенько осмотреться.

Там что-то есть…

Нет, это не кто-то, наблюдающий за ним.

Нет.

Не старик, не ребенок, не случайный прохожий.

Это что-то еще.

Винс чувствовал в воздухе враждебность.

И она была рядом.

Совсем рядом.

Винс сунул правую руку в карман куртки, сжал рукоятку вальтера и замер…

Сверху раздался глубокий и нервный гудок проходящего без остановки грузового состава, на всех парах летящего в Маргейт.

Стайка птиц взметнулась над развалинами и растаяла в солнечных лучах.

Наваждение исчезло.

Винс сделал глубокий выдох, отпустил рукоятку пистолета и расслабил мышцы.

Опасность миновала.

Что бы это ни было, оно отступило.

Он снова один.

Винс вскарабкался на кучу строительного мусора, перелез через ветхий деревянный забор и направился к зданию фабрики.

Вот она – «Красильня Прескотта и Форстера».

То самое место, где, вероятно, провел какое-то время перед своей смертью Лайонел и где был застрелен Фил.

Все это происходило здесь.

Позади фабричного здания располагалась платформа, где много лет назад грузили и разгружали вагонетки с товаром. Теперь она вся заросла папоротником и вьюнками. Винс залез на платформу и прошел по ней вдоль стены. Повсюду валялись ржавые бочки из-под краски, поломанные деревянные ящики, хрустящие под ногами поддоны, куски шланга, картонные коробки и даже старые телефонные справочники, изодранные и пришедшие в полную негодность.

Винс прошел вдоль задней стены красильни, обогнул здание и вышел на ту сторону, которая была обращена фасадом к Стейшн-террас.

Теперь он лучше представлял себе, что где расположено. Он знал, что позади основного здания расположена погрузочная платформа, откуда рельсы идут во двор фабрики, стоящей у подножия насыпи, по которой проходит железнодорожная ветка, соединяющая Маргейт с остальным миром.

Но почему тут оказался Лайонел?

И что привело сюда Фила?

Имело ли это место какое-то значение, кроме того что это был давно заброшенный и редко посещаемый людьми уголок курортного городка?

Разумеется, сюда удобно привезти того, кого решили убить.

Сюда удобно заманить человека, а затем разделаться с ним.

Здесь вам вряд ли кто-нибудь помешает.

Вряд ли? Да наверняка нет.

Здесь могут произойти любые злодеяния, и никто никогда о них не узнает.

Винс вошел в здание красильни через главный вход и оказался в вестибюле, откуда можно было попасть в конторские помещения. За вестибюлем начиналась собственно фабрика – мрачные и таинственные цеха, местами подсвеченные пробивающимся сквозь мутные стекла лучом солнца. Темнели силуэты давно устаревшего оборудования, в коридорах застыл едкий запах какого-то полуразложившегося и наверняка ядовитого вещества.

Вскоре Винс нашел ведущую на второй этаж широкую лестницу. Потолки здесь были ниже, а окна больше – от пола до потолка, – и благодаря этому весь этаж хорошо просматривался. Оборудование явно вывезли отсюда уже давно, но на грязном и засаленном сосновом паркете до сих пор проступали светлые квадраты.

Не слишком приятное место для дневных перестрелок, подумал Винс, а что уж говорить о ночи.

Третий этаж был в точности такой же.

Винсу хотелось бы знать, где именно застрелили Фила и куда привезли Лайонела, но это было лишь праздное любопытство, которое невозможно было удовлетворить.

Полицейские наверняка облазили это место с электронным микроскопом. И если они что и нашли, это не помогло им раскрыть преступление.

Преступления.

Узенькая деревянная лестница вела на крышу. Дверь пришлось отжимать. Винс налег на нее плечом и оказался среди водосточных желобов и почти лишенных шиферной кровли скатов.

Он подошел к парапету и немного постоял там, глядя на Маргейт и на море. Вон впереди та жилая башня, а вот Дримленд, вон Старый город и гавань.

Высоко в небе летали чайки; драмы и страсти людишек внизу оставляли их равнодушными.

Тут он услышал шум.

И заметил какое-то движение.

Непонятно, что сначала, возможно, шум и движение были одно и то же.

Но откуда?

Оттуда, со Стейшн-террас. Винс прижался к каменному парапету, пальцы впились в поросшие лишайником перила.

Вот он.

Вот.

Как быстро едет.

«Мерседес-универсал». Грязно-белого цвета. На вид не новый, лет десять. Промчал мимо ряда домов, повернул направо и исчез под железнодорожным мостом.

Откуда он взялся?

Что ему здесь нужно?

И как это Винс его не заметил?

Он не мог подъехать, когда Винс уже был здесь. Он бы непременно его услышал, даже если был в это время внутри красильни.

Инстинктивно Винс чувствовал, что была какая-то связь между этой машиной и тем ощущением, которое он испытал, когда подходил к зданию.

На лбу выступил холодный пот.

Его с головой накрыла волна страха, какого он не испытывал с самого детства. Того самого страха, от которого в животе стынут и обрываются внутренности.

Того самого страха.

Винс вернулся назад тем же путем, перекусил рыбой с жареной картошкой в «Праймарке» – кафетерии с видом на гавань, а потом решил заглянуть в массажный салон «Цезарь» в надежде разжиться там какой-нибудь информацией.

Заведение располагалось в самом начале Норт-даун-роуд и сразу показалось Винсу крайне убогим и жалким.

До того как стать массажным салоном, помещение служило аптекой. Прежняя вывеска «Аптека Фримана Грива» была все еще различима под положенным сверху слоем белил. Надпись «Массажный салон „ЦЕЗАРЬ“» была выполнена каким-то неумехой, корявым шрифтом с засечками, какой можно встретить в меню дешевых греческих ресторанчиков – греческих, римских – какая разница?

Черные шелковые занавеси за витринным стеклом были призваны придать заведению вид таинственности и роскоши. Объявление на двери сообщало, что оно открыто семь дней в неделю с полудня до двух часов утра и принимает кредитные карты известных наименований.

Винс толкнул парадную дверь и вошел.

Он очутился в небольшом зальчике с многочисленными креслами, столиком, на котором в беспорядке лежали растрепанные журнальчики с фотографиями полуголых девиц, телевизором и видеоплеером, а на стенах висели плакаты с изображением мисс Август и ее предшественниц с обнаженной грудью и в весьма откровенных позах.

В углу, за небольшой конторкой, восседал мускулистый парень лет тридцати, с длинными сальными черными волосами – охранник. Его задачей было следить, чтобы посетители не безобразничали. Он взглянул на Винса и довольно угрюмо спросил:

– Может, вам помочь, сэр?

Говорил он глубоким басом. Произношение с заметным местным диалектом выдавало в нем человека малограмотного.

– Я пришел на массаж.

– Тогда, сквайр, ты обратился по адресу.

Винс согласно кивнул.

– Кто у вас сегодня?

– Кто сегодня? Милашка Дениза. Вот кто у нас сегодня.

– Угу. Выбирать, значит, не приходится? – спросил Винс.

Охранник не обратил на его вопрос внимания и, улыбнувшись какой-то своей мысли, потянулся, нажал кнопку внутренней связи и сказал:

– Дениза, тут джентльмен пришел.

– Иду, – донесся из динамика глухой и невнятный ответ.

Все еще улыбаясь, охранник посмотрел на Винса и предложил ему сесть.

Винс покачал головой и ответил:

– Я постою.

– Как хотите. С вас тридцать фунтов, сэр.

Винс вынул из бумажника три помятые десятки и отдал ему.

Вышибала сунул деньги в карман джинсов и заговорщицки проговорил:

– Дополнительно будете договариваться с массажисткой, так?

– Ну.

– Видео хотите?

– А что у вас есть?

– Сегодня новенькое. «Пятьсот минетов со сливками». Закачаешься.

Винс сказал, что попозже.

Вышибала был явно себе на уме. Из тех, у которых даже их собственное имя приходится вытягивать с трудом. Нет уж, он попробует поговорить с этой девицей, Денизой. Посмотрим, что она скажет.

Появилась Дениза – молоденькая и очень эффектная брюнетка. На ней была ярко-зеленая – оттенка лайма – мини-юбка, едва прикрывавшая бедра, и того же цвета топ, демонстрирующий пупок.

Она смерила Винса взглядом и улыбнулась: похоже, после всех этих чудиков, которые обычно сюда забредали, он произвел на нее благоприятное впечатление. Она спросила, как его зовут. Он ответил.

– Ну пойдем, Винс.

Она повела его по длинному, тускло освещенному коридору в маленькую комнату с голыми стенами. Посередине стоял стол для массажа, еще там были стул, умывальник и большое количество одноразовых салфеток.

– Помочь тебе принять душ? – спросила Дениза.

– Нет, хватит с меня массажа.

Винс снял куртку и рубашку и бросил их на стул. Потом снял туфли и носки.

– Ну ложись туда, – сказала, указывая на стол, Дениза.

Винс улегся лицом вниз. Он слышал, как Дениза открыла бутылку и налила оттуда себе на руки масло.

Он чувствовал ее пальцы на своих плечах, она круговыми движениями разминала ему мышцы. Это было приятное ощущение, и Винс закрыл глаза. Ничего, если он немного расслабится. Он обожал, когда ему делали массаж.

Дениза принялась спускаться вдоль хребта, работая то ладонями, то пальцами. В воздухе распространился приятный запах ароматического масла.

Массаж развеял Винсовы заботы, разогнал тревоги. Он уже несколько недель не ощущал себя таким отдохнувшим.

Вот ведь, подумал Винс, у него почему-то никогда не было подружки, которая бы делала ему массаж. В смысле нормальный. Так, пару минут, – это, конечно, было. Вот, например, Джулия. Как это она говорила? «Я не собираюсь тебя баловать. Если хочешь, чтоб тебе скребли спину, обращайся к массажистке». Ничего себе, да?

Винс слышал, как Дениза, перед тем как перейти к его пояснице, налила в пригоршню еще масла. Она разминала мышцы усердно, будто тесто месила, но даже это было приятно.

Он уже начал засыпать, когда молчание прервал ее резковатый голос.

– Погорячее хочешь? – спросила она устало и почти равнодушно, растягивая гласные.

Погорячее? О чем это она?

Что значит «погорячее»?

Да, погорячее.

– А что в меню, детка? – спросил Винс.

Дениза огласила прайс-лист «горяченького» с тем же выражением, с каким можно разговаривать с телефонной будкой: «Ручная дрочка – 25 фунтов. Ручная дрочка топлесс – 30 фунтов. Оральный секс – 40. Полный курс – 50».

Очень соблазнительно, подумал Винс. Чертовски соблазнительно для любителей механического секса. Но может быть, у нее есть что-то еще?

– Ты имеешь в виду, что-нибудь особенное? – спросила Дениза.

– Даже не знаю, как сказать.

– Если хочешь, можно немножко садо-мазо. Или я позову еще одну девушку – минет на пару, это стоит восемьдесят.

– Я скажу тебе, что хочу, и дам тебе за это полсотни.

– И что же?

– Я хочу, чтобы ты мне кое-что рассказала.

– Рассказала?

Он почувствовал, как сразу напряглись ее пальцы. Она отреагировала так, будто он ее оскорбил. Дениза была не прочь обсосать незнакомому мужику член, но чтобы она что-то рассказывала? Да за кого он ее принимает?!

– Ну да, рассказала.

Ей стоило явного труда взять себя в руки, но в конце концов она спросила:

– Ну и что тебе рассказать?

Это слово Дениза произнесла так, будто оно было из какого-то иностранного словаря.

– Я хочу узнать про девушку по имени Кэнди Грин. Ты ее знаешь?

Она ответила не сразу, и молчание ее было достаточно продолжительным для того, чтобы можно было усомниться в ее ответе.

– Не знаю.

– Я думаю, это неправда, Дениза.

– Ничего я не знаю. И никогда не слышала.

– Конечно неправда.

– НЕ ЗНАЮ! Понял ты это? Усек?

– Что это, такой большой секрет? Все равно, кроме нас двоих, никто о нем не узнает.

– Я же тебе уже сказала. Я ничего не знаю. И никогда о ней не слышала.

– Не слышала о Кэнди Грин?

– Нет. И точка.

Винс понял, что с этой милашкой он недалеко продвинется.

– Схожу кое-что принесу, – процедила Дениза.

Ожидая ее возвращения, Винс закрыл глаза. Массаж доставил ему больше удовольствия, чем он сам ожидал. Пожалуй, надо делать его регулярно.

Тут до него донесся какой-то шум, какая-то громкая и спешная возня. Он открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как дверь распахнулась от пинка вышибалы и тот на всех парах ворвался в комнату. Глаза его метали молнии, он весь воплощал неприкрытую агрессию. За ним семенила Дениза.

– Ты! – рявкнул вышибала, ткнув Винса кулаком в грудь. – Подбери свои шмотки и выметайся. Чтоб духу твоего здесь не было. Ну!

Винс сел, спустил со стола ноги, и вышибала ткнул его еще раз. Кулаки его были сжаты, и Винс почувствовал, что у него просто руки чешутся кого-нибудь изувечить.

Винс потянулся за рубашкой, а вышибала проорал прямо ему в лицо:

– Мы не любим, когда тут шляются такие вот любопытные, как ты! Усек? У них бывают неприятности.

Ну и ну, подумал Винс. Словно в бульварном романе!

Дайте хоть рубашку надеть, думал он. Но у вышибалы было другое на уме. Он вплотную придвинулся к Винсу, и тот понял, что, хочет он того или нет, этот тупоголовый кретин сейчас опробует на нем свои кулаки.

– Врежь ему, Патрик! – взвизгнула Дениза.

Две мысли красными лампочками загорелись в сознании Винса. Первая: да ей-то что за дело? Почему ей так охота посмотреть, как ему оторвут яйца? И вторая: неужели этого неандертальца и в самом деле зовут Патрик? Патрик – тоненький как тростиночка мальчик с волосами цвета соломы, влюбленный в католическую веру? Да уж, каких только… странностей нет в природе. Патрик! Винс усмехнулся.

– Чего это ты ржешь? – грозно вопросил Патрик.

– Вздрючь его! – потребовала Дениза.

Патрик замахнулся.

Винс знал, что делать. Как решать такие проблемы. Это не проблемы. Это очень просто.

Он отступил на шаг. Патрик принял это за бегство или как минимум за признание поражения. Затем Винс поднял руки на высоту груди, обратив ладонями к Патрику.

Патрик увидел в этом выражение покорности. Бедный хмыренок прижимает к груди ручки, чтоб хоть как-то защититься, это понятно, очень хорошо. Ничего, свиненок, сейчас ты у меня попляшешь, сейчас ты узнаешь… Ну надо же – приходить сюда и требовать у нашей Денизы, чтобы она что-то там ему рассказывала! Да за кого он ее принимает!

Патрик расслабился, и Винс, воспользовавшись этим, напряг мышцы правой руки и резко выбросил ее вперед. Силы при этом почти никакой не потребовалось, однако такой удар сломал вышибале нос.

В первый момент Патрик не понял, что произошло. Из носа вдруг хлынула кровь, и в голове запульсировала боль. Винс выбросил вперед левую руку и ударил его в подбородок. Тут Патрик застонал, и сознание покинуло его.

Винс развернулся и схватил за руку Денизу.

– Пора платить по счетам, солнышко.

Она тупо уставилась на него. Он пихнул ее на массажный стол и сказал:

– Ну, давай. Кэнди Грин.

Она помотала головой.

– Я спрошу тебя еще раз. Я хочу узнать про Кэнди Грин.

И снова она отрицательно помотала головой.

Винс вытянул руку, запустил пальцы в ее откровенное декольте и дернул бюстгальтер и топ. Затем тыльной стороной ладони ударил ее по лицу – не слишком сильно, но все же достаточно сильно, чтобы показать ей, что он не шутит.

Дениза придушенно закричала и повалилась на пол.

Он схватил ее за волосы и подтащил к отрубившемуся Патрику.

– Хочешь такой нос, как у него?

– Нет.

– Тогда расскажи про Кэнди Грин.

– Она работала здесь около года. Я ее не очень хорошо знала. Пили пару раз вместе.

– А когда она уволилась?

– Ну, около… полугода, я точно не помню.

– А почему?

– Я не знаю.

Винс чувствовал, что она знает. Он схватил ее за волосы и заломил ей голову.

– Так почему она перестала здесь работать?

– Вики Браун – здешняя хозяйка – не любит полицию, а они тут все перерыли. Она говорит, это плохо для дела.

– Ясно. И зачем сюда приходила полиция?

– Да тот старикан, которого кокнули. Он у нас бывал.

– Какой старикан?

– Не знаю. Ну, которого убили. У него еще магазин.

– Мистер Блаттнер?

– Да, он.

– Значит, полицейские приходили и спрашивали про Лайонела Блаттнера?

– Ну да. Я же говорю.

– А ты сама хоть раз его обслуживала?

– Нет. Видела, что приходил, но он брал только Кэнди. Других девочек не признавал.

– Ну и где сейчас Кэнди?

– Без понятия. С тех пор я ее не видела.

– Как с ней связаться?

– У меня есть адрес. Она жила в Арлингтон-Хаусе.

– Где это такое?

– Тут рядом. Многоэтажка рядом со станцией. Где Дримленд знаете?

– Угу. Номер какой?

– У меня в записной книжке, – сказала Дениза, потянувшись за сумочкой. Она полистала маленькую записную книжку и продиктовала Винсу цифры. – Не знаю, там она или нет. Может быть.

– А что ты слышала о том человеке, которого убили, а, Дениза?

– О чем это ты?

– Слухи какие-нибудь ходили? Что он тут делал? За что его убили?

– Ничего я не слышала. Поговорите с Вики Браун. Может, она вам что-нибудь скажет. Это наша мадам. Хозяйка то есть.

– А как ее найти?

– Наверху, – ткнула пальцем в потолок Дениза, – дверь направо.

– Понял.

– Она нам наказала, что, если кто будет тут чего разнюхивать, сразу звать Патрика. Так я и сделала.

– Не любит, значит, когда сюда лезут с расспросами?

– Нет. Терпеть не может. Прямо не выносит.

Винс сел, надел носки и туфли, потом куртку.

Он уже направился к двери, когда Дениза сказала:

– Ты вроде говорил что-то насчет платы… за информацию.

Винс остановился, повернулся к ней и переспросил:

– Платы? За информацию?

– Ну. Ты говорил – я помню.

– Да я б и заплатил, если бы ты не кликнула этого раздолбая.

– Но ведь информацию-то я дала.

– Да брось ты, Дениза.

– Ну и жмотина!

Винс на секунду задумался, но природная доброта взяла верх.

– Вот тебе двадцатка на новую сбрую и топ.

– Ну удружил!

– И тебе спасибо.

Дениза сцапала улетевшую на пол бумажку. Винс вышел из комнаты.

Патрик глухо застонал.

Дениза повернулась к нему:

– Да заткнись ты!

В массажном салоне «Цезарь» воцарилась тишина.

На улице Винс остановился и посмотрел на массажный салон. Над ним было еще три этажа – вероятно, квартиры. В доме имелась боковая дверь. Рядом с ней было три кнопки. Две надписи были запрятаны в прозрачный пластик, на третьей, по клейкой пластиковой ленте, было набрано: БРАУН.

Винс нажал кнопку и подождал.

Ничего.

Снова нажал и отступил на шаг – посмотреть, не появится ли кто в окне. Никого.

Он позвонил в третий раз.

Никакого ответа.

Все тихо.

Он зайдет к Вики Браун попозже.

День уже стал клониться к вечеру, но Винс решил все же заглянуть в Арлингтон-Хаус. Может, он и сумеет найти эту Кэнди Грин. Посмотрим, что она скажет.

Он прошелся по городу, по Сесил-сквер и вниз, по холму. С моря дул соленый ветер. На Марин-террас Арлингтон-Хаус навис над ним угрожающей громадой.

Народу на Марин-террас было мало. Рестораны работали, но посетителей в них было немного. Курортники почти все разъехались. Сезон подошел к концу. Воздух был по-осеннему прохладным. Наступали сумерки.

Вот он, Арлингтон-Хаус.

Ау, Кэнди Грин!

Винс остановился и посмотрел на многоэтажное нечто – уродливая махина, детище современной строительной индустрии, поднималась вверх и, казалось, растворялась в ночном небе. Оно было похоже скорее на крепость, а уж никак не на жилое здание, построенное местным муниципальным советом для мирных нанимателей.

Он прошел в вестибюль и поднялся в пустом лифте на пятнадцатый этаж.

В коридоре не было ни души. Дом казался вымершим. Не было слышно даже детского крика или верещанья радиоприемников. Одна мертвая тишина.

Он отыскал нужную квартиру и постучал дверным молоточком. Потом подождал.

Никакого ответа.

Он постучал сильнее – так, что дверь даже содрогнулась.

Изнутри послышался голос – мужской голос.

– Эй, приятель, не горячись. Иду.

Дверь отворилась. На пороге стоял мужчина лет тридцати пяти – сорока. Длинные светлые волосы, усы. Испачканные краской джинсы. Черная футболка с длинными рукавами, на груди цветная размазня и поверх нее надпись: «МУСОР». То ли самокритика, то ли фанат рок-команды, подумал Винс. Мужчина окинул Винса оценивающим взглядом.

– Я ни при чем.

– Вы – что? – удивился Винс.

– Ни при чем. Уж поверьте моему слову.

– Я не тот, за кого вы меня принимаете, – подмигнул ему Винс.

– Вы не из полиции?

– Нет. Я из Лондона.

– Да-а?

– У меня к вам дело. Не пригласите войти?

Немного помолчав, его собеседник ответил:

– А у меня не будет неприятностей?

– Обещаю вам, что нет.

– Ну заходите. Я Дейв.

– А я Винс.

Дейв закрыл за ним дверь и повел по коридору в комнату. Комната походила на притон хиппи шестидесятых годов: два старых дивана, разбросанные по полу большие подушки и валики, длинный низкий стол – не кофейный столик, нет! – стереосистема, телевизор, на стенах плакаты с фотографиями рок-звезд – и больше ничего.

– Присаживайся, Винс. Будешь кофе?

– Нет, спасибо, – сказал Винс, усаживаясь на диванный валик.

Дейв сел напротив и закурил «Голуаз».

– У меня тут недавно были неприятности с фараонами.

– Наркотики? – спросил Винс.

– Наркотики? Ну, если вы называете наркотиками травку…

Винс кивнул.

– Но я даже не сбывал. Только личное потребление, и все! Но они вбили себе в башку, что я тут такой, типа, крутой барыга. То и дело таскают на допросы. Мне это, знаете, малость поднадоело. Вы ведь знаете, как бывает?

– Знаю.

– А вы чем занимаетесь, Винс?

– Организованная преступная группировка.

Дейв хмыкнул.

– Это в Лондоне?

– Да.

– Тогда что вы здесь делаете? И чем я могу быть вам полезен?

Винс закурил сигарету и сказал:

– Кэнди Грин.

– А, эта.

– Да.

– Вы ведь приехали из Лондона не только для того, чтобы с ней увидеться, верно? Не только ради этого?

– Не только для того, чтобы с ней увидеться, это верно.

– Так что тогда?

– Скажем просто, что это нечто большее, – ответил Винс.

– Понял.

– А Кэнди здесь? Она ваша девушка?

– Да что вы, упаси бог, – ответил Дейв, – я к ней никакого отношения не имею. Моя жена ушла от меня около года назад. Я остался один и тогда сдал нашу спальню этой Кэнди, а сам стал дрыхнуть здесь.

– Вы давно ее знаете?

– Около года. Познакомился с ней через своих приятелей. Она тут работала официанткой.

– А потом?

– Потом она стала работать в массажном салоне.

– Она сейчас здесь?

– Нет, здесь ее нет. Смылась пару месяцев назад. Собрала вещички и поминай как звали. Задолжала мне за два месяца и ни тебе «до свидания», ни «пошел ты в сраку» – ничего.

– Вы знаете, где она сейчас?

Дейв задумался и ответил:

– У нее есть подруга, Вера, где-то в Клифтонвилле. Может, она сейчас там, но адреса я не знаю. Можете еще поискать в баре «Тиволи».

– В баре «Тиволи»? Это почему?

– Обычно она цепляла там парней.

– А где это?

– В самом конце Марин-террас. Найдете легко.

– А вы знали, что она это самое… короче, работает в массажном салоне, когда сдавали ей комнату?

Дейв помедлил, зажег новую сигарету, а затем сказал:

– Вообще-то слышал, конечно. Но ведь, как говорится, живи и дай жить другим. Сюда она своих клиентов не водила, так что какое мое дело.

Винс чувствовал, что Дейв с ним искренен. Ладно, поехали дальше.

– Сама-то она местная?

– Вроде бы из Рамсгейта.

– А она рассказывала о своей работе в массажном салоне?

– Мы вообще мало с ней говорили, потому как редко пересекались. Днем я работал декоратором, по вечерам – барменом. Желали друг другу «доброго утра» или «доброй ночи», сталкиваясь в районе ванной, – в зависимости от времени дня – вот и вся любовь.

– Она привлекательна?

– Да, но малость шлюховата.

– Умна?

– Хитра, это точно.

– А вы слышали что-нибудь о расследовании убийства? Лайонел Блаттнер, слыхали?

– Лайонел Блаттнер? Хозяин газетного киоска?

– Он самый.

– Полиция несколько раз допрашивала ее по этому поводу, потому как он захаживал в салон и она ему дрочила. Перетрусила деваха, это понятно. Полиция пару раз заглядывала сюда по ее душу, а заодно они решили, что стоит пощупать и меня – насчет дури.

– Она упоминала Блаттнера?

– Говорила, что он дядька щедрый.

– А вам известно, откуда полиция прознала о том, что он заглядывает в это заведение?

– Кэнди говорила, что их навела одна из ее товарок.

– Может, еще что посоветуете?

– Я бы потолковал с этой самой Вики, ихней «мамочкой», если хотите узнать, что там было, чего не было, если, конечно, она пожелает говорить. Эта баба – кремень. Голыми руками не возьмешь.

– До вас доходили какие-нибудь слухи об убийстве Блаттнера? За что его убили? Хоть какие-нибудь версии?

– Так, чепуха какая-то. Типа, его казнила мафия. Все такая чушь.

– Может, это правда?

– Шутите? Здесь, у нас? Мафия?

– Да, понимаю. Так, может, у вас есть какие-нибудь предположения?

– Его вроде бы связали? Убили выстрелом в голову? У нас тут так обычно не делают.

Винс был с ним согласен. У них так обычно не делали.

– Я все-таки думаю, это как-то связано с массажным салоном. Они там черт знает чем занимаются, но они не убийцы. Что правда, то правда.

Винс записал номер своего мобильника и протянул листочек Дейву.

– Если вы что-нибудь узнаете или вспомните что-нибудь интересное – дайте мне знать.

– Можете быть уверены.

Дейв проводил его до двери, и они пожали друг другу руки.

Начинался прилив, и море было неспокойным. Винс шел по прибрежному бульвару и курил «Мальборо». Уже стемнело, и фонари вдоль Марин-террас были зажжены. Народу было куда больше, чем днем.

Винс остановился у башни с часами и посмотрел через дорогу. Вот оно: светящиеся неоновые буквы: «Бар Тиволи».

Там ли сегодня цыпочка Кэнди Грин?

Винс еще раз прокрутил в голове все, что случилось в массажном салоне. Он начинал смиряться с мыслью, что это – ложный след, ничего общего с убийством Лайонела не имеющий. Пустая трата времени. Тупик.

Эка невидаль – старый холостяк заворачивает в третьеразрядный шлюходром на еженедельную вздрочку. Ну и что? Он за это исправно платил. Приходил-уходил. Он не планировал захватить это заведение или изничтожить его, так ведь? Он что – требовал отстегивать ему бабки за «крышу», вхождение в долю? Нет.

Получается, что вся эта версия с массажным салоном – дохлый номер.

Вероятно, так.

Похоже на то.

И тем не менее поговорить с Кэнди Грин и мадам Вики все-таки стоит. Они видели ту сторону Лайонела, о которой знали немногие. Возможно, они приметили нечто такое, что может куда-нибудь привести.

Возможно.

Но это лишь в том случае, если сам Лайонел был в курсе происходящего.

Винс так не думал.

Тогда что все это значит?

Заколдованный круг?

Должно быть, «казнь» Лайонела стала для него самого не меньшей неожиданностью, чем для нас.

Это означает, что малышка Кэнди и хозяйка борделя Вики тут ни при чем.

Да черт с ним со всем, подумал Винс, загляну-ка я все-таки в «Тиволи», пропущу рюмку-другую.

Он пересек улицу и поднялся по ступенькам в бар. Входные билеты продавались в отдельной будке под вывеской – почему-то по-французски – «Дворец танца», а вестибюль напоминал фойе кинотеатра тридцатых годов. Винс заплатил пять фунтов за вход и прошел по ворсистому ковру, через створчатые двери на пружинах, в танцевальный зал.

Дверной проем был узкий и низкий, а помещение оказалось – или показалось? – огромным. На полированном, местами потрескавшемся полу отражались огни электрических люстр и блики вращающихся зеркальных шаров, разбрасывающих мириады «зайчиков» во всех мыслимых и немыслимых направлениях.

Вдоль стен танцзала стояли столики, за которыми – парами и группками – сидели посетители. Они выпивали, смеялись и наблюдали за танцующими.

Слева располагался бар, справа – еще один, а в конце зала – эстрада для оркестра, но музыкантов там не было, вместо них крутил диски парень в наушниках и строгом вечернем костюме – ди-джей.

Винс сразу же узнал разносившийся по залу мотив. Это были «Безумные ритмы» («Запись мистера Ишема Джонса, сделана в апреле 1935 года», – как объявил за несколько секунд до его прихода ди-джей). Музыка лилась из больших динамиков, вмонтированных в стоявшие по периметру танцплощадки колонны, и акустика была немножко гулкая, но чистая.

Потолок был украшен лепниной и искусно скрытыми светильниками. Хороший бар. И хорошо сохранился со времен постройки. Должно быть, начало тридцатых.

Главным местом действия была, по всей видимости, барная стойка слева, поэтому Винс прямиком, не обходя танцплощадки, направился к ней.

– Что желаете, сэр? – спросил бармен. Это был молодой парень, лет двадцати с небольшим, кожа у него была смуглая, оливкового оттенка, черные волосы собраны в конский хвост.

– Двойную водку со льдом, если можно.

– Конечно.

Пока бармен наливал ему выпить, Винс огляделся. Между барной стойкой и эстрадой сидела целая стайка молодых девиц. Они явно пришли без кавалеров, сидели и ждали. Любая из них могла быть Кэнди. С другой стороны, любая из них могла ею не быть.

Бармен подал ему стакан и что-то сказал, возможно назвал цену, но Винс не обратил на это внимания и просто дал ему десятку.

Бармен протянул ему сдачу, и тут Винс сказал:

– Мне нужна помощь.

– Слушаю вас.

Винс чувствовал, что парнишка этот – не промах и может облегчить ему поиски.

– Мой друг попросил меня кое-что для него выяснить. Я хочу поговорить с девушкой, которая часто здесь бывает.

Бармен подмигнул ему и сказал:

– Вы имеете в виду девушку или девочку?

– Я имею в виду девочку, – ответил Винс.

– Но тут много. Выбирайте любую.

– Эту зовут Кэнди Грин. Знаешь такую?

– Нет. Да они тут то и дело меняют имена. Всех не упомнишь.

– Так ты о такой не слышал?

– Нет. Но вы обратились не по адресу. Поговорите с кем-нибудь из ее сестер по оружию. Они могут что-то знать.

– Так что мне делать? – спросил Винс. – Подойти к ним и заговорить?

– Нет, зачем вам этот геморрой. Сядьте за столик и сидите. Они сами подойдут.

– Так и сделаю, – сказал Винс, подмигнув бармену.

Он поднялся и выбрал себе столик поблизости от танцпола. Сидя там, он не торопясь пил водку, курил, слушал музыку и любовался танцующими, плавно скользившими в такт мелодичному «Твоя любовь – обман».

Музыка кончилась, и ди-джей объявил: «Не забудьте, что ровно в 21:00 стартует рок- и мод-дискотека. Джерри Девольд расколбасит вас прямо на ваших стульях, в проходах и, самое главное, на танцплощадке. Но для тех из вас, кто верен традиционным мотивам, вновь звучит мистер Ишем Джонс и его оригинальная трактовка хита „Дорогуша“. В твою честь, Ишем!»

Вновь зазвучала музыка, и тут Винс почувствовал, что позади него, совсем рядом, кто-то стоит. Он повернулся и увидел миниатюрную блондинку в обтягивающем серебристом платье с вырезом, являвшим миру не столько ее природные достоинства, сколько преимущества лифчика «Вандербра». У нее были пухлые губы, накрашенные алой помадой, и она сказала:

– Не хотите ли потанцевать… и вообще?

– Присядь-ка лучше, – предложил Винс.

– Хорошо, – согласилась она, – я Мэрилин. А ты?

– Винс.

– Приятно познакомиться, Винс. У меня был приятель по имени Винс… давно, правда.

Она уселась, и Винс оглядел ее. Довольно привлекательна. Приятные, лишенные фальши и притворства манеры. Возраст точно не определишь – двадцать с небольшим? Ближе к тридцати? Непонятно.

Она закурила сигарету и спросила:

– Давно здесь?

– Да нет, только что.

– А что тут делаешь?

– Тут? В баре или в Маргейте?

– В баре, глупыш.

– Ищу кое-что.

– Значит, как все мы? А в чем дело?

– Мне нужна информация. Я заплачу.

– Заплатишь?

– Верняк.

– А что ты хочешь узнать?

– Ты когда-нибудь слыхала здесь, в баре, о девушке по имени Кэнди Грин?

– Кэнди? Да, я слышала здесь это имя. Я ее не знаю, но имя слышала.

– А кто-нибудь из твоих подруг ее знает?

– А зачем тебе это нужно?

– Ей ничто не угрожает, можешь не волноваться. Просто она была знакома с одним человеком, которого убили. Я всего лишь провожу расследование по просьбе родственников, вот и все. Мне нужно только с ней переговорить, больше ничего.

– Так ты не из полиции?

– Нет.

– Тогда посиди минутку. Я сейчас попробую.

И с этими словами Мэрилин встала и зацокала каблучками к другому концу барной стойки, где еще несколько девиц дожидались появления особей мужского пола.

Винс допил свою порцию, подошел к бару, заказал другую и вернулся к столику под звуки «Дарданеллы».

Еще через несколько минут вернулась Мэрилин. В руках у нее был клочок бумаги.

– Я достала для тебя адрес у Синди. Это та чернокожая девушка справа.

Винс посмотрел на Синди. Высокая элегантная негритянка, хорошо одетая, в мелких завитушках, как они там у них называются.

– А эта Синди ее знает?

– Знала. Она ее в последнее время не видела.

– Согласится она со мной поговорить?

– Она говорит, что ничего о ней не знает. Просто видела ее здесь несколько раз, и все.

– Откуда же у нее тогда этот адрес?

– Кэнди как-то приглашала ее зайти. Но Синди так и не зашла. Адрес у нее был в записной книжке.

Винс дал Мэрилин пятьдесят фунтов и взял у нее бумажку с адресом.

– Ты очень щедрый, Винс, – сказала она.

– А то, – ответил Винс и раскрыл сложенный листочек.

Это был адрес.

Он прочел его.

Это был адрес квартиры в Арлингтон-Хаусе, тот самый, где он только что побывал.

Он рассмеялся.

Мэрилин захотела знать, что его так рассмешило, и Винс ей рассказал.

Ее это тоже позабавило.

Затем Винс спросил:

– А ты умеешь делать массаж? Хоть немножко?

– У меня сильные пальцы.

– Хочешь, поедем со мной в гостиницу.

– Конечно. А где ты остановился?

– Пансион «Пассат». Это рядом с гаванью.

– Ну пошли. Ты больше ничего не хочешь?

– Нет, правда. Только массаж.

– Это запросто.

Помолчав, она добавила:

– Я бы хотела, правда.

«Я бы хотела, правда», – мысленно повторил Винс эти слова.

Было что-то в том, как она это сказала, что взволновало его. Не в плане секса, а как-то по-другому. Глаза у нее при этих словах широко раскрылись, и Винс почуял в ней какую-то уязвимость, и это очень ему понравилось. «Я бы хотела, правда». Как будто она говорила с возлюбленным, а не с клиентом. Винс, правда, себя клиентом и не ощущал.

Они ушли из бара и пошли через парк. Мэрилин взяла Винса под руку и прижалась к нему. Винс обнял ее. Она была ничего, эта Мэрилин. Славная девчушка, подумал Винс. И искренняя. Сама искренность.

У Мэрилин были большие кроткие глаза, и когда она разговаривала с Винсом, то смотрела прямо ему в лицо, и Винсу казалось, что она заглядывает ему в самую душу. А он-то думал, что только подростки испытывают нечто подобное.

Потеплело, и море успокоилось. Далеко на горизонте уходили в ночь огоньки кораблей. Светил месяц. Настоящий маргейтский ноктюрн.

Когда они пришли в комнату Винса, он снял брюки и улегся на кровать лицом вниз. Мэрилин сняла туфли, подтянула платье и расположилась над его поясницей.

– Масла у меня нет, – сказала она.

– Это без разницы, – ответил Винс.

Она владела настоящей терапевтической техникой. Куда лучше, чем та, в массажном салоне. Руки у нее были ласковые. Винс закрыл глаза и позволил себе расслабиться.

– Если хочешь, я могу остаться на ночь, – прошептала Мэрилин.

Винс вспомнил о чердаке, о спальном мешке, о лестнице, о предосторожностях, которые принял, и неохотно сказал:

– Как-нибудь в другой раз.

– Почему?

– Потому что мне грозят неприятности, и я не хотел бы, чтобы они коснулись тебя.

– Тебе виднее.

– Не всегда, но в этом случае – точно.

Примерно через час Мэрилин ушла. Винс дал ей еще пятьдесят фунтов, а она ему – номер телефона, который он тут же запомнил. Он всегда поступал так с номерами девушек, которые ему нравились.

7:

Человек в сером плаще

Карманный будильник разбудил Винса в десять утра. Он выключил звонок и проспал еще час.

Потом он поднялся, принял душ, выпил в буфете кофе и мельком пробежал заголовки воскресных газет перед тем, как выйти из дому и отправиться на рандеву с полицейским.

Было очень свежо, людей на улице было мало, лишь тысячи чаек слетелись в город как будто со всего света. Как в знаменитом фильме Хичкока, подумал Винс. Жутковато даже.

Где-то посередине пути, на Марин-террас, зазвонил мобильник.

– Алло? – сказал Винс.

– Это я, Сид. Давненько от тебя ничего нет. Решил звякнуть, поинтересоваться. Убедиться, что ты все еще жив.

– Я все еще жив.

– Отлично. И что у тебя новенького?

– Ни хрена, но я активно копаю.

– Ни хрена, значит?

– Вот именно.

– А я-то думал, ты мой главный следователь. Главный наладчик и координатор.

– Так оно и есть, не сомневайся.

– Тогда почему у тебя ни хрена нет?

– Это не скорое дело, Сид. Надо набраться терпения.

– Тебе там помощники не требуются?

– Нет. Это ни к чему.

– Что тогда?

– Просто потерпи.

– Может, там требуются крепкие кулаки, чтобы ускорить, а?

– Вот уж чего не надо, того не надо. Время и терпение.

– Как скажешь.

– Только так.

– Значит, гости к тебе пока не заявлялись?

– Нет… кроме одной красотки вчера вечером.

– Ты там поосторожней, сынок, гляди, куда его втыкаешь.

– Гляжу.

– Я тебе позвоню.

– Ладно.

Винс нажал красную кнопочку телефона и прервал связь. Посмотрел на часы. 12:25 пополудни.

Двор перед железнодорожной станцией был пуст, если не считать нескольких припаркованных автомобилей.

Винс подошел к билетным кассам и сразу увидел Терри Эвелинга. Тот был в помещении один, к тому же держал под мышкой газету. Услышав его голос по телефону, Винс ожидал увидеть человека небольшого роста, но мощного телосложения, однако все оказалось наоборот. Рост за метр восемьдесят, худой как палка, немного сутулый, в очках. Винс всегда гордился способностью вычислить коппера за милю, но про этого типа никогда бы не подумал. Этот больше походил на университетского преподавателя.

Терри было под пятьдесят, и вид у него был довольно потрепанный. Дело было не в одежде – она была чистой и новой, – а в его облике: он источал горечь, разочарование, уныние.

Винс подошел к нему и протянул руку.

– Вы Винс?

– Угу. А вы Терри?

– Верно. Вы приехали сегодня?

Винс понял, что Терри спрашивает, приехал ли он из Лондона сегодня. Он не стал его разубеждать.

– Да, сегодня. Куда мы пойдем?

– Тут за углом есть маленький уютный паб, за Кентерберийским шоссе. Я пойду первым. Ступайте за мной.

Винс счел подобную конспирацию излишней, Терри это почувствовал и пояснил:

– Меня тут слишком хорошо знают. Если нас увидят идущими вдвоем, это значит, у нас есть какая-то цель, задача, дело, а в пабе мы просто сидим и выпиваем. Психология. Ход моих мыслей вам понятен?

– Вы дома, командуйте, – сказал Винс, соглашаясь, что Терри знает свою вотчину лучше его.

Терри кивнул.

– Постойте у входа. Идите за мной, как только я скроюсь из виду.

– Понял.

Терри небрежной походкой пересек двор и опустевшую парковку и исчез за рядом ветхих домов.

Винс направился прямиком туда. Дойдя до поворота и оглядев улицу, он успел заметить, как Терри сворачивает налево. Винс устремился за ним.

Выйдя на основную магистраль – Кентерберийское шоссе – он увидел Терри на противоположной стороне улицы, ярдах в пятидесяти впереди.

Винс решил не переходить улицу – разумнее было сократить расстояние между ними, ускорив шаг на своей стороне. Он так и поступил и вскоре оказался примерно на одной линии с коппером, который продолжал идти все той же небрежной походкой.

Начало чем-то напоминало сцену из голливудской комедии «Голый пистолет». Винсу вдруг пришло в голову, а не пьян ли Терри в стельку, несмотря на ранний час, – или, как выразился один из приятелей Уолли, набрался по самую кокарду.

Можно ли вообще ждать от этого человека серьезных сведений?

Очень скоро он это узнает.

Краем глаза Винс заметил, как Эвелинг сворачивает в переулок. Винс пересек улицу, но немного сбавил шаг, чтобы сохранить дистанцию между ними. Терри еще раз повернул налево и исчез из виду.

Тогда Винс ускорил шаг и, когда добрался до угла, обнаружил, что Эвелинга он потерял, зато заметил впереди маленький паб с видом на море. Наверняка это он и есть.

Отлично.

Когда Винс вошел, Эвелинг стоял у барной стойки и собирался сделать заказ.

– Ну надо же, Винс! – сказал Эвелинг, делая вид, что они только что встретились.

Винс подыграл:

– Я тут проходил мимо. Думаю, зайду, пропущу рюмку-другую.

– Ты что будешь?

– Водочку со льдом.

– Пожалуйста, одно пиво с лаймом и водку со льдом, бармен.

Бармен молча кивнул.

Винс снова подумал, что вся эта конспирация только отнимает время, но выбора у него не было, приходилось ждать.

В пабе было пусто, если не считать кучки юнцов в дальнем углу и двух стариков у двери.

Ветхие столы и стулья создавали впечатление, что ремонта здесь не было этак с конца сороковых. Винс решил, что, хотя паб находился на приморском бульваре, бывали в нем исключительно местные: там не было ничего, что привлекало бы внимание заполошных командированных и туристов.

Эвелинг заплатил за спиртное и повел Винса в дальний угол, к столику у обложенного кирпичами камина.

– Ваше здоровье, Винс, – проговорил Эвелинг, отхлебнув пивка.

– Будем, – отозвался Винс, пригубив водку.

– Сначала поговорим о деле, – бодро сказал Эвелинг.

«О деле? – подумал Винс. – О чем это он?»

– То бишь про мой гонорар.

Гонорар?

Гонорар!

Да, гонорар! Только сейчас до Винса дошло, что он имеет в виду свой магарыч, свой бон-бонус, свой навар. Бабло, капусту. Но гонорар? Винс никогда не слыхал, чтобы так называли взятку. Гонорар! И за профессиональные услуги, не иначе.

– И какая сумма вам нравится, Терри?

– Двести фунтов – и считайте, что мы поладили.

Винс не собирался тратить время на споры. Двести фунтов, как ни крути, было совсем немного.

– Идет.

Оглядевшись, Винс достал бумажник, вынул четыре пятидесятифунтовые бумажки и под столом передал их Эвелингу.

Лицо у того расплылось в широченную улыбку, словно у ребенка, которому дали шоколадку.

– Очень любезно с вашей стороны, Винс, оч-чень. Думаю, мы с вами подружимся.

– Да уж.

– Теперь вот что. Как я понимаю, вас ко мне прислал Уолли по поводу небольших неприятностей, которые у нас тут были; значит, вы работаете на брата здешнего убиенного торговца газетами?

– В точку.

– Как Фил и Лео.

– Да.

Эвелинг кивнул, отхлебнул пива и, достав пачку «Панательяс», предложил Винсу закурить. Винс покачал головой и достал «Мальборо».

– С чего начнем? – спросил Эвелинг, снимая целлофан с тонкой сигарки.

– Что с расследованием убийства Лайонела?

Эвелинг закурил, глубоко затянулся, выдохнул дым и посмотрел Винсу прямо в глаза.

– Ничего. Ни-че-го.

– Ничего?

– Абсолютно. Дело не закрыто, но им уже никто не занимается. Висяк стопроцентный. Отработаны абсолютно все версии, проверены все наводки, все анонимные звонки – и в результате ни-че-го. Остается только ждать. Ждать, что что-нибудь где-нибудь проклюнется, что-нибудь всплывет. Вот так. Да, собственно, вы это и сами знаете.

– Нулевой вариант?

– Нулевой.

– Можно, я задам вам несколько вопросов?

– Разумеется, Винс.

– Не могли бы вы перечислить версии, пусть даже основанные на слухах? В первую очередь ваши рабочие гипотезы.

Терри на мгновение задумался, а затем аккуратно стряхнул пепел со своей сигарки в пепельницу.

– Для любой теории или гипотезы нужна информация – что-то, от чего можно оттолкнуться, с чего начать. В этом случае у нас не было ничего. Это не был грабеж, поскольку деньги остались при нем. Ничто из того, что мы знали об этом человеке или узнали о нем дополнительно в ходе расследования, не указывало на то, что он каким бы то ни было образом был связан с преступной деятельностью. Короче, учитывая все эти обстоятельства, выделить какую-либо версию было нелегко. Нам пришлось копать и копать в надежде на успех. Теперь что касается слухов. Слухов и пересудов было более чем достаточно, но каждый последующий был безумнее предыдущего. В любом расследовании убийства этого добра хватает.

– А что это были за слухи?

– Ну например, что он, мол, прятал под кроватью сколько-то там сотен тысяч из тех денег, что Ронни Биггс[10] не прихватил с собой в Бразилию, и что он взял пятимиллионный джекпот в лотерею и припрятал денежки, и что он международный наркобарон, и что наемные убийцы пришили не того парня. Одним словом, чушь собачья.

Винс поинтересовался насчет Кэнди Грин и массажного салона. Есть ли смысл в этой версии?

– Одна из девушек, естественно, была нашим информатором. Ее пару раз прихватывали за наркотики, и она была в разработке у одного из моих сотрудников. Было нелишне иметь в этом притоне наши глаза и уши. Она позвонила нам и сообщила, что Лайонел – постоянный клиент и что из всех девушек он предпочитает исключительно Кэнди. Он регулярно наведывался в салон на протяжении полугода. Мы пару раз брали в оборот и Кэнди, но она понятия ни о чем не имела.

– Как по-вашему, сумею ли я что-нибудь из нее вытрясти, учитывая, что вам это так и не удалось? – полюбопытствовал Винс.

– Да ей и сказать-то нечего. Толку с нее – как с козла молока. Но попытайтесь. Как знать.

– Вы на нее не давили, как водится?

– Да нет, не было резона. С убийством ее ничего не связывало.

– А у нее было алиби на ту ночь, когда произошло убийство?

– Было, причем железное, как ни крути. Сперва она была в своем салоне, а после на какой-то вечеринке. С полдюжины свидетелей это подтверждают. Алиби вполне надежное, но, как это будет выглядеть в суде, сказать трудно, а ручаться – тем более.

– Адрес ее у вас есть?

– Имеется.

– Теперешний? – спросил Винс сурово.

Эвелинг кивнул. Он вытащил из внутреннего кармана куртки маленькую записную книжку в твердом переплете и пролистал странички:

– Запомните: Везерлиз, дом 16. Это в Сандвиче. Сидит там тихо. К телефону не подходит. У приятеля, я полагаю. Хотя не уверен.

Винс переписал адрес в свой ежедневник. Он затратил на ее поиски столько сил, что поездка в Сандвич казалась сущим пустяком.

– А что вам известно о Вики Браун?

– Это которая мадам?

– Да.

– Ее мы тоже допрашивали. Она целыми днями сидит у себя наверху, стегая кнутами местных любителей и ставя им клизмы. Она ничего не знает, ее интересуют только деньги.

– Получается, – сказал Винс, – массажный салон здесь ни при чем? Не имеет к происшествию никакого отношения?

– Я, по крайней мере, связи не улавливаю. Еще выпить хотите?

– За эту плачу я, – сказал Винс, – вам то же самое?

– Будьте так добры.

В какой-то момент Винс подумал, что между массажным салоном и убийством есть связь, потом счел, что нет. Но что-то удерживало его от скоропалительных выводов. Надо бы сначала все проверить.

Когда Винс принес спиртное, Эвелинг решал кроссворд. Увидев Винса, он смутился и сказал:

– Не сумел устоять. Очень уж люблю кроссворды. Заставляют мозги работать.

Да уж, подумал Винс, поручусь, что ты играешь и в «скраббл».

Винс протянул Эвелингу его пиво и сказал:

– А все-таки насчет салона. Чем Лайонел там занимался?

– Вы имеете в виду секс? – спросил Эвелинг.

А что же еще, подумал Винс и кивнул.

– Самый заурядный способ, – сказал Эвелинг. – Так, по крайней мере, поведала мне мисс Грин. Ручная дрочка. Вот и все. Ни тебе обжиманий, ничего такого. Лайонел, как я понимаю, был субъект зажатый.

Винс подозревал, что так оно и есть. Над Лайонелом тяжким грузом довлела многовековая еврейская традиция, характерная для выходцев из Центральной Европы. Помните старую шутку о десятиминутном еврейском порнофильме? Как там? – минута секса и девять минут угрызений совести. Лучше не скажешь. Винс улыбнулся.

– Теперь расскажите мне о красильне, – сказал он.

– Это была наша главная надежда. Мы думали, эта ниточка нас к чему-нибудь приведет – но нет. Кончик так и не нашелся. Хотя благодаря этому мы все же установили, где побывал Лайонел между уходом миссис Спунер и тем временем, когда нашли его тело.

– А как вы вообще узнали про красильню?

– На Лайонеле был поношенный темно-серый костюм. Он был весь испачкан каким-то порошком голубого цвета, особенно слева – нельзя было не заметить. На пляже ничего подобного не было, так что стало понятно, что он испачкался где-то в другом месте. Эксперты установили, что это красящий пигмент, поэтому мы поехали в старую красильню и там нашли точно такой же порошок.

– Где именно нашли?

– На первом этаже, в задней части здания. Видно было, что там кто-то недавно побывал, так что мы подумали, что туда несчастного и привели. Но больше мы ничего не нашли. Мы разделили помещение на квадраты и облазили его с увеличительными стеклами. Мы сделали все, что было в наших силах. Безрезультатно. Кто бы это ни сделал, он все продумал заранее. И очень тщательно.

– Зачем его вообще туда привели? Как вы думаете, зачем?

– Вы делаете поспешные выводы.

– Я? – изумился Винс.

– Да. Мы же не знаем, привели его туда насильно или он пошел по собственной воле. Его могли туда заманить.

– Вы так думаете?

– Откуда мне знать, Винс? Конечный итог в любом случае одинаков. Что так, что эдак.

– Но как вы полагаете, почему Лайонела убили именно там, а не в квартире, не в магазине? Ведь им бы и там никто не помешал, верно?

Эвелинг поскреб подбородок и ненадолго задумался.

– Но ведь там есть соседи. Улица частично населена. Кто-то что-нибудь да услышит – этим ребятам такие случайности были не нужны.

– А как насчет красильни? Туда ведь тоже мог зайти кто угодно?

– Ну нет, – не согласился Эвелинг, – днем там иногда торчат ребятишки, прогуливающие уроки, но ночью там никогда никого не бывает. Слишком далеко. Мы там даже алкашей или бродяг перекати-поле никогда не находили.

– Так почему же его все-таки туда повезли?

– Чтобы пристрелить… то бишь казнить.

– Почему вы называете это казнью?

– Потому что это так, ведь верно? Вы это знаете, и я это знаю. Лично я был уверен в этом с той самой минуты, как мне позвонил Уолли и я узнал про Сида.

– Так что же вы думаете?

– Я думаю, что бедняга Лайонел был невинен как младенец. И убили его не по личным мотивам – по крайней мере, сам он тут совершенно ни при чем. Лайонела убили потому, что он брат Сида. Это было предупреждение Сиду.

– От кого?

– Вам лучше знать, – ответил Эвелинг, – вы знаете Сида лучше, чем я.

Винс помолчал. Эвелинг только что сказал ему то, что он знал и сам. Да, прекрасно знал, еще до того, как поехать на этот треклятый курорт и начать вынюхивать.

Что ж, подумал Винс, несмотря на все это, я даже еще не вошел в игру. Как в какой-то настольной игре, где перед тем, как начать ходить, надо выбросить шестерку. Он все никак не мог выбросить ни одной. Ни одной-единственной.

Красильня. Мыслями Винс возвращался к ней снова и снова. Туда привезли Лайонела. Гарри… что ж, насчет Гарри они ничего не знали. Лео застрелили в пансионе. Фила – в красильне, и там же, в отличие от Лайонела, нашли.

– Возможно, – предположил Винс, – Лайонела возили в красильню потому, что хотели там что-то с ним сделать.

– Возможно, – с готовностью согласился Эвелинг, – но что?

– Не знаю. Наверняка есть причина. Иначе они могли его пришить где угодно.

– Может, хотели его допросить? Но на теле не было никаких ран, только пулевое отверстие в голове. Так что эту версию можно, пожалуй, отбросить.

– Но ведь должна же быть причина. А потом они выбросили его на пляже…

– Чтобы его там сразу нашли, – добавил Эвелинг.

Да, так оно и было. Они до сих пор не знали причину, по которой Лайонела повезли в красильню. Фил знал, что Лайонел там побывал, так что заманить в красильню его самого труда не составляло. К тому же это разлучило его с Лео, а уж расправиться с ними поодиночке было куда как легче.

В самой красильне не было никакой загадки. Она служила лишь местом действия.

– Вы решили не впутывать в это дело Сида? – спросил Винс, заранее зная ответ.

– Я лично такой инициативы не выдвигал, а начальство особо не вникает. Они, конечно, знают, что у Лайонела есть брат по имени Сид, но кто такой этот Сид – понятия не имеют.

– Ладно, – сказал Винс, – теперь расскажите, что известно о том, как Лайонел провел вечер перед смертью.

Эвелинг допил пиво и ненадолго задумался.

– Миссис Спунер ушла домой где-то в половине седьмого. Когда она уходила, он закрыл за ней дверь на замок. Она была последней, кто видел его живым. Он не ходил ни в один из пабов, да это и вообще было не в его привычках, так нам рассказали. Его не видели ни в боулинг-клубе, ни в массажном салоне. Все, что мы знаем, это что утром его тело нашли на пляже и что ночью он, скорее всего, побывал в заброшенной красильне.

Так оно и было: Эвелинг сказал Винсу лишь то, что он и сам уже знал.

– Когда вы на следующий день пришли в магазин, вы не нашли никаких следов… повреждений? На окнах, например, на дверях?

– Нет. Ничего такого не было.

Винс вспомнил, как миссис Спунер рассказывала ему, что Лайонел запирался на ночь и мог открыть только тем, кого хорошо знал. И кто бы это мог быть?

– У вас ведь нет при себе моих координат, Винс? – спросил Эвелинг.

– Есть, а что?

– Это может быть для меня опасно. Уничтожьте эту бумажку. Ваш коллега Фил, благодарение богу, больше полагался на память. Иначе у меня могли быть неприятности.

– Хорошо, – сказал Винс, – я так и поступлю.

– Это я так, на случай если с вами что-нибудь стрясется. Не хотелось бы, чтобы нашли еще один труп и при нем мои данные. Тогда пиши пропало.

– Можете быть спокойны, – заверил его Винс.

Эвелинг погасил окурок.

– Через полтора года мне на пенсию. Я не хочу все себе испортить.

Винс спросил о «Маргейтском побоище» – убийстве Фила, Лео, хозяйки пансиона и ее гостей.

– Расследование сошло на нет, и слава богу. Мне это грозило большими неприятностями. Еще какими большими. Успокоились на том, что это ребята из Лондона хотели прибрать к рукам здешний игорный бизнес и наркотрафик. Вот и ладно. Мы ведь не хотим, чтобы следствие думало по-другому? – подмигнув, спросил Эвелинг. – Или хотим?

– Не хотим, не хотим, – успокоил его Винс. – У меня есть еще вопрос. Убийцы Лайонела знали, как его найти. Он – всего лишь обыватель. Насчет Гарри тоже все ясно: они знали, что Сид приедет на похороны, и воспользовались возможностью. Но Фил и Лео? Как им удалось их вычислить?

Эвелинг покачал головой.

– Сам над этим бьюсь.

– Есть какие-нибудь соображения?

– Кто мог их здесь видеть? Общался с ними? Знал о цели их приезда? Кто-то наверняка сболтнул. Утечка.

– Вы, кстати, в этом списке, – заметил Винс.

– Знаю, но вам придется копнуть поглубже или пощупать кое-кого повыше. – Эвелинг поднялся. – Вы знаете, как меня найти… если понадоблюсь. Дайте мне десять минут, потом уходите. И не светитесь в Маргейте дольше, чем того требует дело. Чем быстрее вы снова окажетесь в Лондоне, тем лучше для вас – целее будете. Вы понимаете, о чем я? И тем целее буду я.

Винс кивнул, и Эвелинг ушел.

Винс не знал, что и думать об этом коппере. Странный мужик, но, пожалуй, не лукавит, хотя бы по той простой причине, что в этой игре ему тоже есть что терять.

Или все же лукавит?

Копперы – занятная публика. Черт их разберет.

Винс сидел, докуривая последнюю сигарету. Мыслями он снова унесся в прибрежный Уэльс, к поздним завтракам и морской рыбалке, к заботам о садике, вечерним прогулкам по берегу моря и паре кружек доброго пива. Ну и в том же духе.

И еще он подумал о Мэрилин. Было в ней что-то притягательное; ее образ оставался с тобой, как услышанная ненароком мелодия.

С каждым днем он приближался к осуществлению своей мечты.

С каждым днем.

С каждым.

Эти мысли, и только они, помогали ему двигаться дальше.

Через несколько минут Винс был уже на набережной и вдыхал соленый морской воздух.

Эвелинга и след простыл.

Винс решил прогуляться и пошел по песчаному пляжу. Людей на пляже было мало. Море казалось серым и неспокойным. Чайки метались высоко в поднебесье, бесконечно кружа, чего-то ожидая… выжидая.

Винс шел по пляжу в восточном направлении. Прогулка не помешает. До Марин-террас рукой подать, а там и сам Маргейт.

Проходя мимо Нейланд-Рок-отеля, сразу за волноломом, Винс внезапно почувствовал, что он не один, что кто-то идет за ним по пятам, возможно следит за ним. Он бросил быстрый взгляд через плечо, и на некотором расстоянии увидел медленно приближающегося человека. На нем был длинный серый плащ, и он слегка прихрамывал.

Его охватило то же чувство, что и тогда, в красильне.

Некоторое время Винс шел прямо, потом резко свернул вправо – к лестнице, что выходила на Марин-террас, почти напротив того дома-башни, где раньше жила Кэнди Грин.

Поднявшись наверх, Винс притворился, что смотрит на море, а сам скосил глаза влево. Шедший за ним человек остановился и вроде бы стал смотреть в сторону.

Винс решил, что либо у него паранойя, либо за ним действительно следят. Не отводя глаз от моря – открывавшимся с Марин-террас видом и впрямь можно было залюбоваться, – он закурил и хорошенько обдумал ситуацию. При этом он не выпускал из поля зрения фигуру человека, который теперь шел по пляжу параллельно Марин-террас.

Винс выкинул недокуренную сигарету и, переждав, пока в сплошном потоке машин образуется просвет, перешел на другую сторону. Здесь он сможет сколько угодно стоять и разглядывать витрины, не вызывая при этом подозрений. В действительности же он проверит, не последует ли за ним человек в плаще.

Как и следовало ожидать, тот не замедлил появиться. Он оглядел улицу, заметил Винса и направился через дорогу по диагонали к лотку с фотографиями местных достопримечательностей.

Винс еще какое-то время шел не сворачивая, потом внезапно нырнул в зал игровых автоматов – отросточек «Дримленда». Там он выбрал себе укромное местечко за авиа-имитатором и стал внимательно смотреть на улицу.

Спустя несколько минут на пороге появился человек в плаще. На вид ему можно было дать лет тридцать пять – сорок, среднего телосложения, отросшие темные волосы, усы. Глаза у него были запавшие, а кожа – мертвенно-бледная. Он походил на человека, который всю жизнь провел под землей.

Винс вышел из зала игровых автоматов на улицу в том направлении, откуда пришел. Потом свернул налево, к «Дримленду», и остановился возле бара, откуда доносилась мелодия группы «Карпентерс».[11] Глянув через плечо на море, он увидел, как из-за угла показался человек в плаще.

Не оставалось никаких сомнений. Этот ублюдок за ним шпионит.

И похоже, шпионит со времени их разговора с Эвелингом. Так, может, Эвелинг тоже в этом замешан? А может, этот малый топает за ним от самого пансиона?

Когда началась слежка?

Винсу был необходим тайм-аут: нужно было привести мысли в порядок и решить, что делать дальше. Он подошел к торговке сахарной ватой и купил у нее целую охапку воздушного розового лакомства.

Захватив пригоршню, он скатал шарик и закинул его в рот. При этом он краем глаза заметил, что его соглядатай остановился на некотором расстоянии, прячась за группкой подростков. Просто стоит и смотрит на Винса. Больше ничего не предпринимает.

С каруселей доносилась музыка. Шарманка играла тот самый мотивчик, что играют все шарманки, мотивчик, знакомый решительно всем, хотя далеко не все знают, что это пьеса Эмиля Вальдтойфеля – «Вальс фигуристов». Незатейливая мелодия то и дело прерывалась взвизгами и вскрикиваниями: посетителями «Дримленда» были преимущественно подростки и молодые люди немного за двадцать, все они веселились с большим знанием дела.

Винс жевал сладкую вату и думал, как ему лучше поступить.

Он прошел мимо каруселей, «американских горок» и балаганчиков.

Только бы не потерять из виду свою «тень».

На окраине «Дримленда» находилась большая парковка, оттуда можно было попасть на рынок, где продавали предметы домашнего обихода, одежду, автозапчасти и даже книги и аудиозаписи. Винс водил глазами по полкам и напряженно думал о том, как бы ему провернуть свой план.

Нет, не годится.

Слишком рискованно.

Винс взял себе кофе в бумажном стаканчике и подошел к парню, торговавшему компакт-дисками. Диски были уложены в коробки по тематике: «классика», «хеви-метал», «разное» и так далее. Был там и джаз.

В основном попадались современные исполнители, о которых Винс и понятия не имел, были там и перепевки, на которые так горазды ребята из Нового Орлеана, – на этих Винсу было попросту наплевать. Но были там и альбомы Лестера Янга, включая диск записей квартетного состава пятидесятых годов. И всего по три фунта за штуку.

Винс полез в карман за мелочью и как бы невзначай глянул вправо. «Хвост» был там, у углового прилавка. Делал вид, будто с увлечением разглядывает электронные часы.

Заплатив три фунта и забрав диск, Винс направился по Белгрейв-роуд к выходу из «Дримленда».

Там он повернул налево. Он уже не проверял, идет ли за ним человек в плаще. Он в этом не сомневался. На прибрежном бульваре Винс допил кофе и бросил стаканчик в мусорный бак.

Он проголодался.

Но всему свое время.

И тут он сообразил, как осуществить идеальный «отрыв», а заодно и чем-нибудь перекусить.

В газетном киоске на углу Винс купил «Обсервер», а затем направился вверх по бульвару Марин-гарденз к венгерскому ресторанчику, где они обедали с Сидом и Лео, когда ездили в Маргейт на похороны Лайонела.

Посетителей в ресторане было мало, почти все столики пустовали, поэтому Винс устроился у окна и стал ждать.

Должно быть, человек в плаще заметил, как Винс вошел в ресторан, – он пересек улицу и вошел в парк с тыльной стороны башенки с часами, присел на скамейку и прикинулся, что любуется пейзажем.

Все это Винс наблюдал краем глаза, делая вид, что читает газету.

Пока все идет неплохо.

Подошла официантка, и, бегло просмотрев меню, Винс заказал паприкаш из цыпленка и стакан минеральной воды.

Нет нужды торопить события, подумал Винс, посижу, подумаю.

Винс полистал «Обсервер» и с наслаждением занялся большой порцией острой курицы с рисом. Он поблагодарил официантку, оставил щедрые чаевые и вышел через черный ход ресторана, мимо туалетов, во двор, а затем в переулок.

Свернув в переулок, Винс быстро зашагал вверх по Хай-стрит и подошел к парку с задней стороны.

С улицы вела в парк узкая тропка. Пройдя ее до конца, Винс остановился. Там, по ту сторону газона и цветочных клумб, сидел на скамейке «серый плащ», дожидаясь, когда Винс выйдет из туалета, заплатит по счету, или бог его знает что еще.

«Серый» явно проявлял нетерпение. Он поднялся со скамейки и медленно направился к ресторану. На мостовой, чуть наискось от входа, он остановился и стал ждать, прохаживаясь взад-вперед.

Несколько раз он нервно поглядывал на часы.

Винс вышел из тени.

«Серый» пересек улицу и поднялся по ступенькам к ресторану. Он сунул голову в дверь и огляделся. Тут он сообразил, что Винс исчез, но, разумеется, не понял, что его подопечный осуществил мастерский маневр, и теперь в объект наблюдения превратился он сам.

Винс спрятался в дверях казино.

«Серый» поспешил обратно через улицу в парк.

Винс дал ему тридцатисекундную фору, вышел из укрытия и начал его преследовать.

Неизвестно откуда появились толпы людей, и Винсу было трудно удерживать «Серого» в поле зрения, но он изо всех сил пытался соблюсти дистанцию, и это ему удалось.

Было ясно, что «Серый» ни на мгновение не заподозрил, что теперь сам превратился в преследуемого. Он шел по Марин-драйв быстрым шагом и даже ни разу не оглянулся. Этот хмыренок не слишком-то опытен в подобных делах, подумал Винс. Когда упускаешь добычу, охотник, первым делом убедись, что роли не переменились. Этот малый не знал о самой элементарной мере предосторожности.

Винс шел за ним вниз до самой бухты, затем вверх на холм до Форт-Кресента, а потом снова вниз, по боковой дороге. Там «Серый» остановился, порылся в карманах и вытащил ключи от машины, которыми открыл дверцу белого «Мерседеса-универсала».

Белый «Мерс-универсал».

Винс вспомнил белый универсал, который приметил в районе красильни. Неужели тот самый?

Похоже на то.

А следом сразу два факта накатили на Винса, как цунами из дерьма.

Во-первых, это ведь его «фольксваген» припаркован напротив, в соседнем ряду, а, во-вторых, его пансион «Пассат» располагается тут же, за углом.

Все это вместе, пожалуй, свидетельствовало о том, что «Серый» начал следить за ним не с момента его встречи с Эвелингом, а сел ему на хвост еще здесь, когда Винс вышел из дома и отправился на встречу с коппером.

Может ли быть иная версия?

Иная версия – то, что «Серый» припарковал тут свою машину по чистой случайности.

А это маловероятно.

Если Эвелинг сдал его с потрохами, этот малый не стал бы здесь парковаться, а прошел бы пешком до паба и начал бы следить за ним оттуда.

Нет.

Наверняка такого не может быть.

За ним следили с того самого момента, как он сегодня утром покинул гостиницу.

Мотор заурчал, и, мгновение спустя, «мерседес» вырулил со стоянки на улицу.

Винс вытащил записную книжку и записал номер машины.

Бледное лицо и номер машины.

Наконец-то у него есть от чего плясать.

Есть хотя бы что-то, для начала.

Начало положено.

Ага.

8:

Крещендо и…

Винс вернулся в гостиницу, заказал себе в номер кофе и решил позвонить Сиду по мобильному.

– Сид слушает.

– Это я.

– Дай мне пяток минут, сынок, я тут играю в чехарду с Барбарой. Я тебе перезвоню.

– Понял, – сказал Винс и нажал кнопку отбоя.

Значит, Сид снова с этой своей старой, вернее, молодой блядешкой с площади Св. Георгия. У него всегда имелись про запас одна-две-три. Винс не мог понять, что находит Сид в этих вечно хихикающих, безмозглых юных шалавах. Станки что надо, это верно, но за какую цену? Перетрах на одну ночь, но регулярно?

Принесли кофе, и Винс налил себе большую чашку черного, бросил три пакетика нерафинированного сахарного песку.

Он зажег сигарету, сделал несколько затяжек, но тут же потушил.

Надо обдумать, осмыслить происходящее. Решить, что делать дальше.

Надо обсудить это с Сидом.

Он уже начинал клевать носом и скоро заснул.

Примерно через двадцать минут его разбудил звонок мобильника. Это был Сид.

– Ну и что ты мне скажешь, Винс?

– Ну во-первых, у меня есть номер машины, которую надо проверить. Мне нужны имя и адрес, причем нужны срочно, чтобы я смог добраться до них прежде, чем они доберутся до меня. Идет?

– Говори номер.

Винс дважды произнес номер машины и добавил:

– За мной сегодня следили. Честно говоря, я предполагаю, что и в другие дни за мной следили тоже. Хотя не уверен. Проверь этот номер.

– Я займусь этим немедленно, – сказал Сид, – но результат будет, скорее всего, не раньше завтрашнего утра. Зависит от того, кто на вахте. Сечешь, о чем я?

– Да, но ты постарайся.

– Сделаем. Есть еще что-нибудь важное?

– Я виделся сегодня с коппером, с Эвелингом.

– Ах с этим. Ну и что он тебе напел?

– В общем, фуфло, но подкинул полезный адресок и шепнул кое-что путевое. В какой-то момент я даже подумал, что это он сдал меня парню, который следит за мной, но сейчас я в этом не уверен.

– Почему? – спросил Сид.

– Потому что… ну, я подумал, что за мной следили с момента встречи с Терри. Но этот тип, что следил, припарковал свою тачку у моей гостиницы, поэтому я думаю, что, может, он повел меня прямо от дома. По правде говоря, не знаю. Надо еще малость покопать. Выяснить, что за сила. Ты слушаешь?

– Ну.

– По всей вероятности, где-то сифонит – утечка. Насчет моего приезда тоже. Я прошел по тем же местам, где были Фил и Лео. Похоже, кто-то сливает информацию.

– Но кто бы это мог быть?

– Я говорю, днем мне показалось, что это наш коппер, но теперь я не уверен. Надо покопаться.

– Что-нибудь еще?

– Нет.

– Будь осторожен там, Винс.

– Ты меня знаешь.

– Да уж знаю.

– Звякни, как только раздобудешь имя и адрес.

– Конечно.

Винс выключил телефон и снова закрыл глаза. Потом резко поднял веки. Он не мог позволить себе заснуть в постели – надо было подниматься на чердак.

Вечер превратился в ночь.

Как жаль, что он не может позвонить сейчас Мэрилин.

Как жаль.

* * *

Шум. Странный шум. Такого он прежде не слыхал. Похоже на щелчок или словно распрямилась пружина.

Странный звук.

Послышался и сразу прекратился.

Подожди.

Подожди.

Прислушайся.

Вот он снова.

Приглушенный металлический щелчок.

Подожди. Прислушайся. Щелк. Что это?

Вот снова – щелк.

Тишина. Тянется целую вечность.

Оглушающая, обволакивающая, удушающая тишина.

Какая угодно, только не та, которая – вечный покой.

Только не эта.

Винс поднес к глазам руку с часами и нажал кнопку подсветки. Жидкокристаллический экранчик показал ему, что было 04:31:22. Утра.

Винс продолжал слушать.

Потом снова посмотрел на часы: 04:31:42.

Тишина.

Снова металлический щелчок.

Винс ждал. На чердаке было душно, пыль щекотала ноздри, хотелось чихнуть. Подожди.

Вот еще звук. Теперь уже какой-то другой. Звук медленно открывающейся двери. Это не могло быть ничем иным. Винс достал из кобуры вальтер.

Снял его с предохранителя: один в стволе и пять в магазине.

Если этого не хватит, значит, с ним будет покончено. Он перекатился на бок и глянул вниз, под чердачную дверцу.

В лунном свете он увидел свою кровать и слева – очертания двери.

Он слышал, как кто-то открывает дверь, но никакого движения не замечал.

Он ждал.

Дверь раскрыли чуточку пошире.

А потом вдруг – совершенно неожиданно – в комнату бросили скачущую петарду. Петарду, которая не трещала. И, судя по всему, не прыгала.

Пут-пут-пут-пут-пут-пут.

Пут-пут-пут-пут-пут-пут.

Теперь Винс уже ощущал поднимающийся по спирали дым. Тяжелый, едкий запах пороха, по густоте похожий на сигарный дым.

Петарда – так он подумал вначале.

Теперь он уже понял, что ошибся.

Это была очередь из автомата с глушителем.

Пули распарывали простыни и вонзались в прикроватный шкаф, несколько попало в окна, и стекла разлетелись на тысячу осколков.

И вдруг тишина.

Убийца ушел.

Винс решил выждать, чтобы убедиться, что все в порядке, но тут сработала сигнализация. Пожарная сигнализация. Детекторы среагировали на пороховой дым. Через пару минут здесь будет не только полиция, но и пожарная команда. Не говоря уже о других гостях.

Винс поспешно оделся, покидал в чемодан вещи и скатал спальный мешок. Нужно было уходить, и уходить быстро. Ну что, он ничего не забыл? Ах да, его зубная щетка. Еще что-нибудь? Он не мог припомнить. Но конечно, ничего важного. Да пошло оно к черту!

Он пробежал по потолочным балкам и через слуховое окно выбрался на крышу.

Была холодная лунная ночь.

Внизу мерцали огоньки Маргейта.

Еще один ноктюрн.

Он промчался вдоль парапета по крышам примыкающих один к другому домов и добрался до гостиницы в конце квартала. Там была пожарная лестница, и Винс без труда залез на нее.

В отдалении послышался вой полицейской сирены. Патруль мчался в направлении пансиона «Пассат». Потом он услышал звон колокола пожарной машины. Бог ты мой! Похоже, это происшествие переполошило весь Маргейт.

Винс еще раз уверился, что найти его они не смогут. Он платил наличными, удостоверение у него было поддельное, и он не оставил в номере ничего, что помогло бы полицейским установить его личность.

Вот если только кто-нибудь явится в пансион и будет о нем расспрашивать… назовет его имя.

Но кто станет это делать?

И кто подумает, что он тот самый человек, который исчез из номера 26?

Неопределенность остается, но все же можно надеяться, что никто.

Так что на этот счет волноваться незачем.

И что ему делать теперь?

Что он может сделать?

Заночевать в машине? Нет. Это привлечет внимание. Если копперы начнут прочесывать район, им наверняка захочется расспросить того, кто в этот час сидит в припаркованной машине.

Выехать из города и припарковаться где-нибудь неподалеку, где никого нет? Нет, его все равно могут найти, да к тому же полицейские наверняка останавливают сейчас все, что движется.

Искать другую гостиницу до утра никак нельзя.

Значит, что же ему остается?

Не так много вариантов.

Остается лишь одна возможность. Заночевать на пляже.

Винс спустился по пожарной лестнице и оказался во внутреннем дворике.

Полицейских сирен завывало уже несколько, причем одна машина, судя по звуку, промчалась совсем рядом со стеной, за которой он прятался.

Деревянная калитка запиралась на задвижку. Винс отодвинул ее и выглянул в переулок. Пойти налево – выйдешь на Форт-Кресент и назад к пансиону. Исключено. Направо? Нет другого выбора. Только туда.

Винс побежал по переулку. У него было всего пять или шесть минут на то, чтобы убраться отсюда подальше. Через пять минут фараоны поймут, как ему удалось скрыться.

Переулок вывел его на узенькую улочку. Винс направился вниз по холму. В отдалении все еще завывали сирены.

Теперь он понял, где находится. Это была старая рыночная площадь. Она была пуста. Он стал держаться южной стороны и вскоре вышел туда, откуда было видно море.

Перед тем как повернуть за угол, Винс внимательно осмотрелся. Ни полицейских, ни машин, ни пешеходов. Все тихо.

Сейчас или никогда.

Он быстро перебежал дорогу и скатился по ступенькам к пляжу.

Теперь он в безопасности.

Лучше заночевать здесь, под мирную мелодию моря. Здесь его никто не найдет.

Он раскатал коврик и спальный мешок, справил нужду и улегся досыпать остаток ночи. Было очень холодно, но в спальнике он быстро согрелся.

Засыпая, Винс подумал, что никогда нельзя экономить на спальных мешках.

Такое вложение себя оправдывает.

Разбудил его дождь. Холодные легкие капли у него на лице.

Винс открыл глаза и увидел песчаную пустыню, а за ней – темно-серое море. Поблизости сидела черно-белая дворняжка, она поводила в воздухе носом и явно не знала, как ей отнестись к присутствию Винса.

Винс проверил, здесь ли его чемоданчик со всеми вещами. Благодарение богу, он оказался на месте.

Так что же случилось прошлой ночью?

Он припомнил все события, в результате которых ему пришлось провести ночь на пляже.

Черт-те что… просто… невероятно.

Да уж.

Который час?

Десять минут девятого.

Винс очень устал и хотел спать, но остаться здесь дольше значило искушать судьбу. К тому же дождь усиливался.

Винс вылез из спального мешка, свернул его вместе с ковриком и поднялся по ступенькам к набережной. На приморском бульваре было малолюдно. Кругом тишина и покой.

Винс пошел в направлении Форт-Кресент, а затем по боковой улочке к своей машине. Он проехал несколько кварталов и повернул на Белгрейв-роуд. Накануне он приметил в этом районе несколько дешевых пансионов и решил заглянуть в один из них, позавтракать, выспаться и на остаток дня залечь на дно.

Мотель «Гнездышко» подходил для этого как нельзя лучше. Это была обшарпанная гостиничка с облезлой вывеской и запущенным палисадником. Мигающий неоновый знак возвещал: ЕСТЬ СВО-ДНЫЕ МЕСТА.

Миссис Теребихер, тучная тетка лет шестидесяти с лишним, с выжженными перекисью волосами и сигаретой в углу рта, радушно приветствовала Винса. Разумеется, для вас наша лучшая комната, просторная, на втором этаже прямо над входом.

– Вы можете даже загорать на балконе на солнышке, золотко. Если оно тут когда-нибудь выглянет. Пожалуйста, идите и устраивайтесь, – сказала она, – а я приготовлю вам замечательный омлет-ассорти.

Винс пояснил, что он только что приехал из Бристоля в поисках подходящего жилища, поскольку авиакомпания, в которой он работает, намерена командировать его сюда в качестве своего представителя.

– Боже, как это интересно, милый. Потрясающе любопытно.

После завтрака и душа Винс завалился спать и проспал часов до трех, когда его разбудил звонок мобильного телефона. Это был Сид.

– Ну как самочувствие, сынок?

– Нормально, Сид. Даже отлично, – ответил Винс, у которого просто не было сил, чтобы подробно объяснять, что произошло накануне.

– Насчет твоей просьбы. Могу дать тебе имя и адрес.

– Давай, – сказал Винс, потянувшись к прикроватному столику за записной книжкой.

– Малый по имени Леонард Генри Типпер. Те-И-Пе-Пе-Е-Эр. Усек?

– Ага. Адрес?

– Полуподвал, Перси-стрит, 33, Рамсгейт.

– Тридцать три?

– Да, точно. Хочешь, чтобы мы навели о нем справки?

– Да. Попытайтесь. А я попробую с этого конца.

– Идет.

– До связи.

– Заметано, Винс.

Винс набрал один-девять-два и попросил номер телефона Типпера. Номер ему дали, и он записал его к себе в блокнот.

Он послюнявил грифель и на отдельной страничке написал следующее:

Повидать Кэнди Грин.

Навести справки о Типпере.

Поговорить с Эвелингом по поводу Типпера и расклада на воскресенье.

Выходить сегодня за порог и тем более разгуливать по городу было неблагоразумно. Гораздо предусмотрительнее отлежаться, а завтра встать пораньше. Посмотреть, как будут развиваться события.

Будет новый день.

Винс проснулся в десятом часу утра, а когда принял душ и позавтракал, было уже половина одиннадцатого.

Он вышел из гостиницы и прогулялся до угла, а потом по набережной, чтобы убедиться, что никто за ним не следит. «Хвоста» не было. Сегодня он был вольной птицей.

Затем Винс сел в машину и доехал до Итон-роуд, а оттуда направился на юг по Рамсгейтскому шоссе, чередуя подъемы и спуски, столь характерные для ландшафта острова Занет. Небо было сплошь затянуто облаками, казалось, вот-вот пойдет дождь.

Винс остановился на дороге А254, не доехав немного до высокого железнодорожного виадука, и развернул карту, чтобы найти адрес Типпера. До нужной улицы было недалеко: оставалось миновать еще два-три поворота, а затем налево и вверх, на холм.

Он надел черные очки и, приехав в Рамсгейт, припарковался, не доезжая нескольких кварталов до дома Типпера.

Перси-стрит оказалась грязноватой поздневикторианской улицей с шедшими сплошным рядом домами с цокольными этажами. Район был настолько запущен, что здесь не нашлось места даже для самых дешевых пансионов, к тому же расположен слишком далеко от проторенных путей. «Форды», «воксхоллы», парочка небольших грузовых фургонов да старый БМВ были припаркованы по обе стороны улицы – каждой машине, какую ни возьми, было на вид не меньше десяти лет. Белого «Мерседеса-универсала» на горизонте не наблюдалось.

Цокольный этаж, где находилось полуподвальное обиталище Типпера, выглядел обшарпаннее, чем все прочие. Перед парадной дверью стояли металлические мусорные баки и валялись черные пластиковые мешки с отбросами, а дверь выглядела так, будто кисть маляра не касалась ее со времен последней коронации.

Занавески были задернуты, так что заглянуть внутрь не представлялось возможным. И занавески, и само окно были очень грязными. Типпер явно не был приверженцем солнца и свежего воздуха, равно как не был образцово-показательным жильцом.

Винс прошел до конца улицы и повернул налево – посмотреть, нет ли у жилища Типпера бокового входа. Но его не оказалось. Ни проулка, ничего. За домом сразу через дорогу начинались сады.

Винс набрал номер Типпера, чтобы проверить, дома ли он. На его звонок ответил автоответчик.

«Спасибо, что позвонили, – это автоответчик Пенни Типпера. Извините, что не могу ответить на ваш звонок, пожалуйста, оставьте сообщение. Я всегда регулярно проверяю оставленные сообщения, даже если не нахожусь в непосредственной близости от автоответчика, и смогу быстро с вами связаться. Прошу вас, назовите ваше имя, номер телефона и время вашего звонка. Заранее благодарю».

Выговор был не лондонский. Провинциал. Голос вполне заурядный, но все же… Пожалуй, местами чересчур растягивает гласные. Рисуется, подумал Винс, а может, он голубой.

Так кто же такой Ленни Типпер и какую роль играет он в этом деле?

Винс снова подошел к дому. Он подумал, что, может быть, стоит для пущей уверенности расспросить соседей. Послушать, что они скажут.

Он поднялся на второй этаж и поискал кнопку звонка. Дверь открыла старуха, согнутая ревматизмом почти вдвое.

– Да?

– Здравствуйте, я приятель Ленни Типпера. Вы не знаете, где мне его найти?

Женщина недоуменно посмотрела на него и ничего не сказала.

– Ленни. Он живет под вами. Я его друг. Вы не знаете, где он?

– А его нет? – спросила она наконец.

– Нет, он куда-то ушел.

– Откуда мне знать. Он то приходит, то уходит. На вашем месте я бы подбросила под дверь записку.

– Я так и поступлю, – ответил Винс.

Не могло же ему так сразу и повезти.

Типпер может подождать, решил он.

Винс вернулся к машине и поехал из Рамсгейта на юг, по Сандвич-роуд, через Пегуэлл-Бей, мимо устья реки Стаур. Справа мелькали гигантские градирни электростанции Ричборо, их вершины терялись в невесть откуда набежавших дождевых облаках.

На дорогу закапали скудные тяжелые капли.

Винс приехал в Сандвич и остановился у паба на берегу реки. Он нашел на карте адрес, где жила Кэнди Грин, это была южная часть города недалеко от железной дороги.

Из-за дождя и развороченных дорожными рабочими улиц, сильно испортивших этот старинный городишко, он добрался туда только через десять минут.

Муниципальные дома, довоенной еще постройки, на той улице выстроились полумесяцем; все они были какие-то невзрачные, облезлые, неухоженные. Палисадники при них были запущенные, в траве кое-где ржавели сломанные стиральные машины и холодильники.

Перед домом, где жила Кэнди Грин, палисадника не было, или, точнее, он был залит цементом, и там прочно обосновался бесколесый, дожидающийся починки «Форд-капри».

Винс припарковал машину и направился ко входу. Кнопка звонка была выдрана с мясом, и он воспользовался дверным молоточком.

Внутри послышались какие-то звуки. Сквозь матовое стекло он различил движение. Хлопнула дверь.

Ему открыла темноволосая женщина лет тридцати с небольшим; на ней был фиолетово-красный, в обтяжку, спортивный костюм из тонкого нейлона. Она вытирала руки о розовое полотенце. У женщины были маленькие глазки, которые внимательно изучали Винса. Она молчала, и Винсу пришлось начать разговор самому – в конце концов, это ведь он постучал к ней в дверь.

– Простите, что беспокою, – сказал он, – Кэнди Грин здесь?

Женщина по-прежнему хранила молчание.

Винс вспомнил старую каргу из Рамсгейта. Может, это местный кентский обычай – не отвечать на вопросы.

– Кэнди Грин. Она здесь?

Женщина еще немного помолчала, потом сказала:

– Как мне вас представить?

Стоит ли называть свое настоящее имя?

– Скажите, что пришел Винс. Я знакомый ее приятеля.

– Подождите, – сказала женщина и закрыла дверь.

Винс буквально прижался к двери, чтобы не промокнуть, но дождь все усиливался, и за ворот текла вода.

Затем дверь снова открылась.

На пороге стояла девушка. На вид ей было лет двадцать пять – тридцать. Волосы у нее выкрашены в оранжевый цвет, на губах – белая помада. Глаза большие и темные. На ней была черная кожаная юбка и темная маечка, на которой печатными буквами было написано слово «ДРЯНЬ».

– Да? – сказала она.

– Вы – Кэнди Грин?

– А вы кто?

– Винс. Я друг семьи Лайонела Блаттнера.

– Что вам тут нужно?

– Просто хотел задать вам парочку вопросов.

– Мне уже задавали кучу вопросов в полиции. И вообще все.

Винс улыбнулся и сладчайшим голосом произнес:

– Я знаю. А мне все-таки хочется попробовать самому. Это не отнимет у вас много времени.

Ее глаза внимательно изучали Винса. Наконец она сказала:

– И сколько дадите?

Винс догадался, что она имеет в виду.

– Пятьдесят нормально?

– Семьдесят пять лучше.

– Идет.

Она молча уставилась на Винса. Он не сразу сообразил, что она ждет, чтобы ей заплатили сейчас же.

Прямо сейчас.

Винс вынул бумажник и дал ей три банкноты – пятьдесят, двадцать и пять фунтов. Она очень тщательно их осмотрела, чтобы убедиться, что деньги не фальшивые, потом сказала:

– Мы не можем говорить прямо здесь.

– Я на машине. Может, поедем в паб?

– Идет. Подождите, я только надену плащ.

Она закрыла дверь, и Винс снова остался на крыльце один. Он подождал… потом подождал еще немного.

И еще немного.

Потом снова постучал в дрерь.

Ему отворила другая, первая, женщина, и посмотрела так, будто спрашивала: «Вы все еще здесь?»

– Где Кэнди? Я ее жду.

– Кэнди? Она вышла через заднюю дверь.

Винс оттолкнул ее и бросился в коридор, потом в кухню и крохотный сад на задворках. За ним открывалось целое море огородиков. Кэнди нигде не было видно. Он повернулся к женщине.

– Где она?

– Я же вам сказала: она ушла. Очень спешила.

– Так она наверху?

– Нет, она ушла, – ответила женщина. – Я же вам сказала.

Винс не знал, верить ей или нет. Оттолкнув ее, не слушая окриков, он ринулся наверх. Там было две спальни и ванная. Кэнди там не оказалось.

Винс клял себя на чем свет стоит. И как он мог быть таким идиотом? Как? Заплатил вперед. Дал ей уйти в дом. Ну что за кретин! Боже милосердный!

Женщина кричала и требовала, чтобы он убирался.

Винс спустился вниз и подошел к ней.

– Когда в следующий раз увидите ее, скажите ей, что я вернусь за семьюдесятью пятью фунтами, которые она у меня выцыганила.

– Семьдесят пять фунтов? – воскликнула женщина. – Вы дали ей семьдесят пять фунтов!

– Еще бы.

– Может, теперь она уплатит мне за проживание.

– Только не моими деньгами. Я хочу получить их обратно.

Женщина молчала.

– И давно она здесь у вас жила? – спросил Винс.

– Недель шесть, – ответила женщина. – Когда могла, она платила.

– Ясно. Она ваша знакомая?

– Да нет.

– А как же она у вас поселилась?

– Она знакомая моей сестры в Маргейте. Сестра попросила меня ее пустить.

– Понятно. А кто ваша сестра?

– Вики Браун. Она очень успешная деловая женщина.

Да уж, подумал Винс, оч-чень успешно делает бабки на том, что дрочит у стариков и покрывает их грязные страстишки.

– Ладно, – сказал Винс и ушел.

Под проливным дождем он добежал до машины, провозился с ключами и окончательно вымок. Наконец включил зажигание и рванул прочь, задыхаясь от злости и отчаяния.

Торчать в этом чертовом Сандвиче и дожидаться, когда объявится эта лахудра, было просто глупо. Ну нет.

Но ведь теперь мы знаем, где найти маленькую мисс Кэнди, не так ли?

Все верно. Нанесем-ка мы визит достопочтенной Вики Браун.

Она в курсе. У нее там строгий учет.

Слегка надавим на Вики Браун, и она расколется, как спелый арбуз.

Но это подождет.

А что теперь?

Ленни Типпер, ясное дело.

Ленни – это заманчиво.

А Эвелинг подождет.

Назад Винс возвращался той же дорогой – обратно через Сандвич и по шоссе А256 через Рамсгейт. Ливень хлестал все сильнее и сильнее, по шоссе метались ревущие потоки, а видимость была хуже некуда.

Рамсгейт выглядел еще более серым, чем сегодня утром. Гораздо более серым.

Винс проехал вдоль Перси-стрит и свернул налево. Белого «Мерса-универсала» видно не было. Он набрал номер Типпера и вновь напоролся на автоответчик.

Где же этот Типпер?

Хреном груши околачивает в Маргейте после вчерашнего или как?

Винс припарковался, снова надел свои черные очки, на случай если Типпер где-то рядом, и направился к его цокольной берлоге. Там все было как прежде. Никаких признаков жизни. Занавески задернуты, а перед дверью – мусорные баки и черные мешки.

Что же делать?

Было заманчиво залезть в квартиру и перевернуть там все вверх дном. Кто знает, что там можно найти. Может статься, и самого Типпера.

Но это было слишком рискованно. Чтобы проникнуть, дверь придется взломать, и Типпер может это заметить, когда – и если – вернется… но он в любом случае войдет в квартиру, ведь верно? Если он даже заметит повреждение, он не повернется и не убежит куда глаза глядят. Он, как любой нормальный человек, пройдет внутрь, чтобы поглядеть, что творится в квартире.

И тут я возьму его тепленьким, подумал Винс.

Слишком большой риск?

А есть другие варианты?

Сидеть в машине и ждать, когда этот хмырь соизволит явиться? Звонить ему, к примеру, раз в час, чтобы засечь в том случае, если он сумел прошмыгнуть незамеченным?

М-мм…

Ну так как же?

Ладно, пока суд да дело, надо заморить червячка, подумал Винс. Перекусить, одним словом.

Ливень поутих, так что Винс прошелся пешком сначала по шоссе, а потом вверх, на холм – к центральной части старого Рамсгейта. На Хай-стрит, в том месте, где она спускается к бухте, он нашел дешевую рыбную забегаловку с покрытыми пластиком под мрамор столиками. Это будет в самый раз, решил Винс.

За столиком у окна сидела молодая пара с двумя ребятишками и никого больше. Винс прошел в дальний конец зала и заказал большую порцию трески с жареной картошкой и чашку чая.

Заказ принесли очень быстро, и голодный как волк Винс проглотил еду в мгновение ока. Чай он пил медленно, перелистывая экземпляр «Дейли экспресс», который кто-то оставил на соседнем столике. Счет составил четыре с половиной фунта – по мнению Винса, вполне приемлемо.

Затем он прогулялся по берегу рамсгейтской бухты. Весьма живописно. Множество больших частных яхт говорило о том, что кое-кто здесь делает хорошие деньги.

Он выпил двойную порцию водки в пабе на набережной, а потом снова прошел вверх по Хай-стрит. Заглянул в книжный магазин и порылся на полках с карманными изданиями, рассчитывая найти что-нибудь стоящее. Сотни изданий о преступлениях, реальных и вымышленных, но Винса ни одно из них не заинтересовало. Вместо этого он купил сборник современных юмористических афоризмов. Книжка оказалась достаточно забавной и не требовала вдумчивого внимания. Оптимальное чтиво, чтобы убить часок-другой, сидя в машине.

На подходе к Перси-стрит он еще раз набрал номер Типпера. Снова автоответчик.

Винс подошел к своей машине и забрался внутрь. Было немного зябко, поэтому он включил мотор и печку. Потом он задремал и проспал почти час.

Проснулся он весь в поту. В салоне было как в сауне. Все окна были закрыты, и печка жарила, словно адские горны. Он выключил мотор и вылез из машины глотнуть свежего воздуха. Воздух в самом деле был прохладен, немного солоноват и очень свеж.

Что ему делать дальше?

Попытаться убить еще время в ожидании, когда появится Типпер? Или на час-другой вернуться в Маргейт?

Попробуем еще раз, а потом решим.

Винс нажал на мобильнике кнопку «повтор». Номер появился на дисплее, затем пошли звонки.

Винс уселся обратно в машину.

– Алло? – раздался голос в трубке.

Потом, после небольшой паузы, снова: «Алло? Алло!» – на этот раз с раздражением.

Винс молча слушал и ждал.

– Да есть там кто-нибудь? – голос нетерпеливый, раздраженный, злой.

Потом послышался глубокий вздох, и говоривший повесил трубку.

Винс выключил мобильник и улыбнулся своим мыслям.

Ленни Типпера ждет большой сюрприз, и говорить ему придется долго и много. Он будет говорить до тех пор, пока не сорвет голос, черт бы его побрал.

В ближайший час он наговорит столько, сколько не сказал за всю свою поганую жизнь.

И выбора у этого Ленни Типпера не было и нет.

Ни малейшего.

Винс вылез из машины и запер дверцы. Потом огляделся вокруг. На улице было пусто и тихо.

Час настал.

Винс перешел улицу и остановился на противоположном тротуаре; его решительные шаги эхом отдавались во влажном вечернем воздухе.

Вальтер на месте, убедился Винс, легонько похлопав по наплечной кобуре. В подобной ситуации это лучший помощник.

А что вообще может рассказать ему этот Ленни Типпер? Как много он знает? Какую часть общей картины он в состоянии изложить Винсу? Не всю – это уж наверняка, – потому как у Винса нюх на подобную шваль, и этот нюх подсказывает ему, что этот хмырь – шестерка, последняя спица в колеснице. Этот тип – мелкая рыбешка, но никак не кит. Он выполняет, а не отдает приказы.

И все же меня может ждать сюрприз, подумал Винс: возможно, он знает больше, чем я думаю. В любом случае, он знает больше, чем знаю я. Наверняка.

Подходя к жилищу Типпера, Винс замедлил шаг. Оглядел улицу из конца в конец – ни души. Он был один как перст. Свидетелей небольшого допроса с пристрастием не будет.

Он остановился на верхней ступеньке лестницы, ведущей в полуподвал. Внутри горел свет, но что-либо разглядеть было невозможно: занавески в помещении, которое Винс поначалу принял за кухню, были задернуты, а стекло входной двери было закрашено белилами. Любопытный прохожий не мог заглянуть с улицы во внутренний мир Ленни Типпера.

Таинственный мистер «Т» занят там… да бог его знает, чем он там занят, не имея понятия о «законе о свободе информации», который сформулировал и принял для собственного потребления незнакомый ему – пока – мистер N.

Винс колебался. Как проиграть эту сцену и при этом не проиграть? Заранее он ничего не спланировал. Что, если Типпер не откроет ему дверь? Что, если он откроет, но дверь у него на цепочке? Что тогда?

Он не мог себе позволить дать Типперу время для размышлений. Тот может предпринять что угодно. Может позвонить кому угодно, может исчезнуть, может… и Винс окажется с носом. Мудрено!

Винс повернулся и поспешил обратно к машине. Он отпер дверцу, порылся под сиденьем, вытащил ломик, который нашел в багажнике «роллс-ройса» (спасибо Лео), и сунул его под куртку. Это поможет избежать помех при осуществлении его плана.

Когда Винс уже подходил к дому, из парадной двери вышел пожилой мужчина и начал спускаться по ступенькам – прямо над входом в жилище Типпера. Винс перешел на другую сторону улицы и подождал, пока старик, медленно переставляя ноги, выйдет на тротуар, а затем завернет за угол и скроется из виду.

Винс бросился к дому, быстро огляделся и спустился по ступенькам к двери Типпера. Свет внутри по-прежнему горел и частично освещал нижние ступени и дверь. Винс бегло осмотрел ее. Краска местами облезла, и было видно, что это грошовая деревянная дверь, висящая здесь с незапамятных времен. С левой стороны виднелись две замочные скважины. На один замок больше, чем у большинства людей, значит, безопасность у Типпера не на последнем месте. Остекление верхней части двери несколько умаляло наличие двух замков. Тем не менее даже если разбить стекло, забраться внутрь будет не так просто, если замки блокируются. Непросто, но все же возможно.

Винс обругал себя за медлительность.

Пора действовать.

Звонка не было. Только молоточек над почтовым ящиком.

Винс решительно постучал. Глухой металлический звук отозвался эхом.

Стукнул и подождал.

Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять.

Ничего.

Еще. Теперь два раза подряд и сильнее.

Винс дотронулся до наплечной кобуры – на счастье – и опустил фомку, которую крепко сжимал в правой руке.

Внутри послышался скрип открываемой – или закрываемой – двери. Какой-то шорох. Шаги. Шаги приближаются к двери. Покашливание. Затем голос:

– Погоди, Ларри.

Тот самый голос. Та же мерзкая интонация, манерность, голубизна.

Замки открылись изнутри, цепочки сняты, задвижки отодвинуты. Дверь постепенно отворяется. Винс мгновенно признал в Типпере свою «тень» – запавшие глаза, облик покойника. Он самый.

Снова скрипучий голос:

– Ты, как всегда, или рано, или поздно… так… оно?

Типпер начал эту вопросительную фразу, рассчитывая увидеть на пороге Ларри, а дойдя до последних двух слов, поднял глаза и увидел Винса, а точнее, прямо перед носом выброшенный вперед кулак.

Кулак Винса встретился с носом Типпера, а свободной рукой он толкнул дверь вперед.

Типпер отлетел назад, закрыл лицо руками, издал истошный вопль и рухнул спиной на вешалку, а затем сполз на пол.

Не сводя с Типпера глаз, Винс резким ударом пяткой захлопнул дверь и задвинул пару засовов. Похоже, Типпер кого-то ждал, и Винс не хотел, чтобы запланированному им рандеву помешали.

Входная дверь открывалась в коридор полуподвального помещения. Слева, через открытую дверь, Винс увидел кухню: грязные, замызганные шкафчики полувековой давности, газовая плита на ножках, немытые кастрюли и миски. Со стен в коридоре клочьями свисали обои, на полу – истертый ветхий ковер, в воздухе – нестерпимый запах гнили и сырости. В конце коридора – еще одна дверь. Надо затолкать туда Типпера – так будет спокойнее.

Типпер лежал на спине и глухо стонал. Он по-прежнему закрывал лицо руками, и кровь из его носа сочилась между пальцев. Только теперь Винс заметил его одеяние, хотя это слово вряд ли было уместно. Скорее, это был маскарадный костюм.

На Типпере были черные кожаные брюки в обтяжку и кожаный пиджак, открывавший его украшенные колечками соски. Грудь его была перепоясана кожаными ремнями с заклепками и металлическими цепями. На ногах сапоги на высоченных каблуках. На голове – лихо заломленная назад кожаная фуражка с высокой тульей, удивительным образом все еще держащаяся на затылке, хотя, возможно, заломлена она была еще до того, как кулак Винса обрушился на его голову.

Странный запах исходил и от самого Типпера, запах столь резкий, что он, казалось, перебивал затхлое сырое зловоние подвала. Это было похоже на запах прогорклого дешевого одеколона, который надолго застревает в ноздрях. Приторный, липкий, тошнотворный.

Винс ухватил Типпера за ворот и, оторвав от пола, начал толкать в конец коридора. Типпер уже не стонал, а всхлипывал.

– Давай, сволочь, – прошипел Винс, – давай туда, и чтоб ни звука.

Типпер, спотыкаясь, повиновался, а Винс подталкивал его сзади, держа фомку на уровне груди.

Дверь в конце коридора была открыта. По всей видимости, это была спальня Типпера, если наличие в комнате широкой кровати не имело иного объяснения. Пол был покрыт коричневым линолеумом, старым и потрескавшимся, а в центре лежал розовый пушистый коврик в форме полумесяца – такие можно встретить в логовах проституток предпенсионного возраста в Сохо. В комнате стоял громоздкий гардероб образца тридцатых, с болтавшейся на одной петле дверцей и белого цвета комод. Ярко-зеленые стены были заклеены большими плакатами с изображением полуголых мужчин. Натертые маслом тела. Вызывающие позы. Недвусмысленные взгляды.

Винс закрыл за собой и Типпером дверь.

Типпер повалился на кровать и лежал лицом вниз, всхлипывая и не отрывая рук от разбитого лица.

Подойдя к кровати, Винс сказал:

– Ты знаешь, кто я, верно? И ты знаешь, зачем я здесь, так?

Типпер издал хриплый звук, отдаленно напоминавший «да».

– Итак, – продолжал Винс, – сейчас ты начнешь говорить и будешь давать ответы быстрее, чем я буду задавать вопросы… усек?

Типпер что-то пробормотал.

Винс дал ему хорошего пинка, чтобы немного поднять настроение.

Однако реакция была не той, что ожидал Винс.

Типпер резко перевернулся, издал душераздирающий вопль и сделал молниеносный выпад в сторону Винса, застав того врасплох. В руке у него был длинный обоюдоострый боевой кинжал, острие которого распороло Винсу брючину чуть повыше колена и нанесло глубокий – не меньше четверти дюйма – порез.

Винс молнией отскочил назад. Он мысленно обругал себя за недостаток бдительности, за то, что не обыскал Типпера, когда тот лежал на полу, и вообще за разгильдяйство и расхлябанность.

Типпер уже вскочил на ноги и надвигался на Винса. Его глаза горели злобой и ненавистью.

Винс еще дальше отступил назад; боль в ноге с каждой секундой становилась все нестерпимее.

Острие кинжала прыгало перед его глазами, целилось, целилось ему в грудь. Типпер кровожадно осклабился, словно безумный убийца-араб, вершащий кровную месть.

Надо собраться, перевести дух. Просчитать ходы, взять под контроль ситуацию. Сейчас, сию же секунду.

Кинжал по-прежнему мелькал перед глазами; Винс еще отступил назад и заметался по комнате. Типпер был в экстазе – это было именно то, что давало ему высшее наслаждение. Теперь его глаза светились наслаждением. Это, именно это было сутью его фантазий куда чаще, чем вымазанные маслом юные мужские тела со стенных плакатов, которые сейчас были единственными свидетелями этого смертельного вальса.

Винс сделал несколько глубоких вдохов и попытался внушить себе, что он спокоен. Он ослабил напряжение мышц, снизил температуру тела (по крайней мере, убедил себя в этом) и вселил спокойствие в собственный мозг.

Затем он улыбнулся Типперу. Улыбнулся неширокой, ни к чему не обязывающей улыбкой. Достаточно явственной, чтобы вызвать у этого извращенца и садиста ответную реакцию.

– Сейчас я сделаю так, что на твоем лице уже никогда не будет улыбки. Никогда! Ты понял? Никогда! – проговорил Типпер злобным, срывающимся голосом.

Винс знал, что улыбка в такой момент всегда раздражает нападающего. Они способны противостоять грубой силе, но только не улыбке.

Типпер сделал серию молниеносных выпадов. Винс отступал назад и уклонялся. Каждый раз он пытался держаться открытого пространства в середине комнаты. Если противник прижмет его спиной к стене, ему наверняка не жить.

Еще один выпад Типпера, на этот раз он едва не достал грудь Винса.

Винс вовремя отскочил назад.

– Надолго тебя не хватит, сопляк! Учись, пока жив, но жить тебе всего ничего! – визжал Типпер.

– Ну давай, давай, сделай меня, старый пидор!

– Сделаю! – выкрикнул Типпер и снова рассек кинжалом воздух. – А когда ты сдохнешь, прямиком в мусорную печь! Даже праха от тебя не останется, понял? Ни-че-го!

Винс знал, что, хотя оружие и дает определенные преимущества нападающему, есть для него в этом и недостатки, причем последние подчас перевешивают, особенно когда оружие находится в руках неопытного и плохо владеющего собой человека. Что касается Типпера, то он был не более чем скандалист и драчун. Винс знал это с самого начала.

Оружие – это фокусная точка. Все внимание сконцентрировано на нем. Оно – альфа и омега. Жизнь Ленни Типпера зависела от этого кинжала целиком и полностью. Оружие поглотило его, как поглотило бы любого подобного ему уличного бойца. И таким образом, поскольку оно поглотило все его внимание и сознание, у него не осталось, или почти не осталось, возможности думать о поединке.

Типпер являл собой автомат, запрограммированный на одну операцию.

Именно это обстоятельство могло сыграть на руку Винсу. О большем нельзя было и мечтать.

Выпады Типпера, нацеленные в грудь и живот Винса, стали более частыми и менее осмотрительными.

Винс по-прежнему проворно отступал и уклонялся, но он понимал, что времени у него в обрез. Надо поскорее атаковать, иначе он вскоре окажется на металлическом столе в морге.

Винс приказал себе успокоиться.

Он снова улыбнулся Типперу, понимая, что или сейчас, или никогда.

Типпер сделал выпад, целя ножом в грудь Винса.

Сейчас!

Винс не отпрянул назад, острие ножа неумолимо приближалось к его груди. Он стоял как вкопанный. Затем чуть согнул руки в локтях, вытянул их вперед, слегка присел и отвел назад нижнюю часть торса.

Кинжал в правой руке Ленни Типпера стремительно двигался вперед.

Ленни уверен, что победа у него в кармане.

Ленни уверен.

Винс продемонстрировал намерение захватить противника в клещи, но в то время как его правая рука начала сгибаться к груди, левая, напротив, протянулась к Ленни.

Когда острие ножа находилось в каких-нибудь шести дюймах от его груди, правой рукой Винс намертво схватил Типпера за запястье, а левой изо всех сил ударил его сложенной чашечкой кистью под локоть. Раздался щелчок.

Что-то треснуло.

Рука Типпера.

Перелом. Кость пополам.

Дикий вопль сотряс комнату. Потом стон.

Винс скользнул рукой вниз по запястью Типпера к его кисти, сжимающей рукоятку, и нанес ему удар в висок. Типпер полетел носом вниз и ударился о белый комод.

Мгновение, и Винс уже сидел верхом на поверженном противнике, прижимая кончик кинжала к его горлу.

– Вот так. Ну и что теперь? Прикончить тебя или будешь говорить?

Типпер то ли застонал, то ли пробормотал что-то невнятное.

– А знаешь что? – продолжал Винс. – Мне наплевать, что ты выберешь. Мне насрать, получу я ответы или прикончу тебя. Ты понял? Я сговорчив. Но нетерпелив.

И на слове «нетерпелив» Винс ткнул Типпера кинжалом в подбородок так, что нож пропорол кожу.

Типпер истошно вскрикнул.

– Ну хватит. Скажи дяде «до свидания», Ленни. Мое терпение кончилось.

– Нет! Нет! НЕТ!

– Тогда рассказывай. Начни с самого верха.

Типпер продолжал стенать. Винс не мог разобрать ни слова.

– Мое терпение на исходе. Довольно. Прощай.

– Я все расскажу. Только не убивай меня! – взмолился Типпер.

– Говори!

– Ты сломал мне руку!

– Говори!

– Что говорить? Я не знаю, с чего начинать!

– Давай начнем сначала. Ты следил за мной? Зачем?

– Мне приказали следить за тобой. Выяснить, что ты здесь делаешь. Они велели мне это сделать.

– Они, Типпер? Они?

– Да. Это приказали они.

– Зачем?

– Я не знаю. Клянусь, я не знаю. Они собирались убрать тебя, как они убрали тех, других. Это потому, что ты связан с Сидом Блаттнером. Я это понял, но зачем им это – не знаю. Поверь мне – не знаю.

– Значит, тебе известно о Гарри? О Филе и Лео? О Лайонеле?

– Я никого не убивал. Никогда. Никого. Я не имею отношения к убийствам. Я только следил за людьми. И все.

– А затем передавал информацию людям, которые убивали. Верно?

– Но я сам никого не убил.

– Ты был их сообщником. Значит, ты виноват не меньше. Ничуть не меньше, тварь!

Типпер снова захныкал и застонал, жалуясь на нестерпимую боль в руке. Винс и в самом деле начинал терять терпение. Этот ублюдок не заслуживал снисхождения.

Винс был взбешен: до сих пор ни одного содержательного ответа.

– Говори! Что тебе известно о смерти Лайонела?

– Ничего. Я прочитал об этом в газетах. Еще до того, как они на меня вышли.

– А почему они на тебя вышли?

– Прежде я жил в Бристоле. У меня было небольшое детективное агентство – гражданские, семейные дела, кредитные заморочки. Ничего крупного. Мелочевка, одним словом. Но потом я угодил за решетку. Когда я вышел, вернуться домой уже не мог. Куда угодно, только не в Бристоль. Вот я приехал сюда, в Рамсгейт. Примерно пять лет назад. Никто тут меня не знал. Я начал новый бизнес. С чистой страницы, так сказать. Когда они вышли на меня, они уже все знали о моем житье-бытье за решеткой, а я понимал, что, если я не буду делать то, чего от меня хотят, они раззвонят о том, что знают, и я снова окажусь на нуле. Все, что я с таким трудом построил, рухнет как карточный домик. Вероятно, они знали того, с кем я сидел в одной камере…

– Дальше.

– Короче, я согласился. И они заплатили мне вдвое больше, чем я брал с клиентов.

Винс спросил, за что Типпер получил срок.

Типпер задержался с ответом, и Винс снова ткнул ему острием кинжала в подбородок.

– Я сидел за… посягательства.

– Посягательства?

– Да.

– Какие еще, на хрен, посягательства?

– Сексуального характера.

– Ну и на что ты там посягал, ублюдок?

Типпер молчал.

Винс повторил свой вопрос:

– Отвечай: на что ты посягал, скотина?

Помедлив, Типпер пробормотал:

– Мне нравились… молоденькие.

Винс не стал требовать деталей. «Молоденькие» могло означать «подростки», а могло и «дети». От такого, как этот Триппер, можно было ожидать чего угодно.

Винс определенно не желал этого знать. Видя перед собой эту мразь, он боялся сорваться, прикончить Типпера прямо сейчас, но ведь он ехал сюда не для этого. Он приехал, чтобы получить информацию, выяснить, наконец, что происходит. И именно этим он сейчас занят. Этим и ничем другим.

– Как они на тебя вышли?

– Они мне позвонили. Потом появился этот мужчина – Ларри. Он голландец. Мачо, блондин, лет тридцать с небольшим. Он там, конечно, не шишка, а так, посредник. Связник. Они хотели, чтобы я приглядывал за людьми здесь, в Маргейте. Докладывал им. Больше ничего.

– Ларри, значит? – переспросил Винс. – Это тот, кого ты ждал сегодня?

– Да, он приходит и расплачивается со мной. Наличкой. Всегда наличкой.

– И больше ты ничего о нем не знаешь?

– Не знаю. Клянусь.

– А любопытство так и не взыграло? Ты не пробовал его отследить?

– Нет. Я не хотел ничего знать. Какого черта лезть на рожон? Делай, что говорят, и точка. Без геморроя. Наше дело – сторона.

Два главных вопроса, стоявших перед Винсом в рамках его расследования, были: ПОЧЕМУ? и КАК? Почему были убиты Лайонел и остальные? Откуда им было известно, кто прибыл в Маргейт и когда? На вопрос ПОЧЕМУ? Типпер наверняка ответить не мог, разве что насчет связи этих убийств с Сидом Блаттнером, но что он знает по поводу КАК?

Винс плотнее прижал острие кинжала к горлу Типпера и сказал:

– Колись, сука. Откуда они знали, кто приезжает в Маргейт и где останавливается? Кто им это сообщал или кто сообщал про это тебе?

Выпученные глаза Типпера были полны ужаса.

– Никто. Это было несложно.

Было несложно? Никто? Было несложно? Но тогда как им это удалось? КАК?!

– Они попросили поставить «клопа» в доме у этой старухи, миссис Спунер, – продолжал Типпер, – я и поставил. И не одно, а несколько устройств, реагирующих на голос. Она жила одна, у нее даже канарейки не было. Люди приходят, начинают разговор – запись включается автоматически.

Боже, подумал Винс. Так просто. Просто, как два пальца обоссать. Проще не бывает. Любой, кто приезжал из Лондона, чтобы навести справки, прежде всего созванивался с миссис Спунер. Она знала Лайонела лучше, чем кто-либо. Она была рядом с ним каждый божий день на протяжении более тридцати лет. Поэтому к ней первой обращались. Именно к ней. К старой миссис Спунер. Так, разумеется, поступили и Фил и Лео. Первым делом к ней, к кому же еще? Здрасьте, мы от Сида Блаттнера. Мы тут остановились в гостинице за углом, и вы можете с нами связаться в любое время. Как мотыльки на лампу. Подставлялись, как дети малые. Вот и все дела. Так просто и так чертовски изящно. Фил и Лео сразу помчались туда. Как, между прочим, и ваш покорный слуга, подумал Винс.

Вот так они и узнали, кто приезжал и где останавливался.

Прослушка в доме миссис Спунер.

А что насчет Эвелинга? Был он каким-нибудь образом задействован?

– Ты знаешь в Маргейте человека по имени Терри Эвелинг?

Типпер помотал головой.

– Впервые слышу. Кто он такой?

Винс вытащил свой вальтер.

– Спрашиваю тебя в последний раз: ты знаешь Терри Эвелинга?

Глаза Типпера были переполнены страхом, он взвизгнул и прокричал:

– Нет! Нет! Говорю тебе – впервые слышу!

Винс приблизил дуло пистолета ко лбу Типпера:

– Последний раз, гнида!

– Не знаю, клянусь! Не знаю!

Винс убрал пистолет и сунул его обратно в кобуру. Теперь понятно: Эвелинг ни при чем.

– Значит, это ты пас Фила и Лео, когда они приехали в Маргейт?

– Да, я.

– И сообщал им.

– Да. Я понятия не имел, что с ними потом случится. Я узнал после. Из газет, по ящику. Ларри сказал, что их пришлось убрать.

– А что ты знаешь о нашем Гарри?

Типпер взглянул на него с удивлением, склонив голову набок, как собачонка.

– А кто такой Гарри?

– Водитель Сида, вот кто.

– Гарри? О нем я понятия не имею. При чем тут какой-то водила?

– Значит, о нем ты ничего не знаешь?

– Честное слово, нет.

Винс поверил. Вероятно, Типпера привлекли к «работе» вскоре после похорон. Тот, кто стоял за всем этим, скорее всего, понимал, что Сид не станет переворачивать вверх дном весь город и привлекать к себе внимание в то время, когда полиция стояла на ушах и проявляла демонстративное рвение, расследуя безвременную кончину Лайонела.

– Хорошо, допустим, ты ничего не знаешь о Гарри, но обо мне ведь ты знаешь. Знаешь, гад? – процедил Винс сквозь зубы.

Типпер кивнул.

– Итак, ты узнал обо мне из прослушки в доме миссис Спунер и начал меня пасти. Верно?

– У меня дико болит рука, – простонал Типпер.

Винс проигнорировал его жалобу и переспросил:

– Верно?

Типпер едва кивнул.

– Да, тебя собирались замочить прямо в номере. Но что-то там не сложилось. Потом мне приказали выяснить, куда ты делся. Велели найти… Мне надо в больницу… Рука.

– Всему свое время, солнце. У меня еще остались вопросы. Что ты знаешь о Кэнди Грин?

– Сикушка из Маргейта?

– Ну?

– Подвизалась в массажном салоне. Раз в неделю дрочила обрез Лайонелу… да хоть кому, у кого завалялось несколько фунтов.

– А ее роль во всем этом деле?

– Она пару раз навещала Лайонела дома. Брала у него взаймы, как я полагаю. В тот вечер она заявилась к нему поздно, ближе к ночи. Он открыл ей, и они прошли внутрь. Тут его и сцапали.

– А потом?

– Я не знаю. Его замочили, так ведь? Известное дело.

– А как получилось, что у мисс Кэнди железное алиби?

– Ларри говорил, что они запросто надавили на эту их Вики, хозяйку борделя. Там у них творилось черт знает что. Словом, было что скрывать. Снабдить Кэнди алиби – плевое дело, – подытожил Типпер.

– А зачем они потащили Лайонела в красильню?

– В красильню? – удивился Типпер.

– Ну да. Ты и там меня пас.

– А, верно. Рядом с железкой. Так ведь?

– Угу.

– Не знаю.

– Так зачем?

– Куда-то ж надо было его везти. Не мочить же его рядом с «Дримлендом»? А вообще, не знаю.

Винс чувствовал, что продолжать задавать этому куску дерьма вопросы бессмысленно. Он уже выкашлял все, что знал. Не бог весть что, но на несколько клеток вперед Винс все-таки продвинулся.

Но что делать с Типпером?

Пулю ему в башку и выкинуть в море? Это было бы лучшее решение, но, на Винсову беду, это было не в его стиле, как ни хотелось ему поступить именно таким образом.

А как тогда?

Связать его и пусть подыхает, собака?

Опять же не в его, Винса, стиле.

Связать его, убраться отсюда, а затем навести Старину Билла на этот вонючий подвал?

В точку. Это – лучшее решение. Типпер не признается, кто его так разукрасил. Иначе он зароется еще глубже в дерьмо. Слишком много будет к нему вопросов, а кроме того, полиция перевернет эту клоаку вверх дном и наверняка найдет что-нибудь незаконное, а это чревато для него кучей новых проблем.

– Теперь ты позовешь врача? – взмолился Типпер.

– Теперь нет, придется подождать, пока я уеду.

– А что сделаешь сейчас?

– Перевязку, блин.

Винс оглядел комнату. Он не ожидал найти бечевку или веревку, но что-то же должно быть… Ага! – Типперова коллекция ремней: они свисали с крючка за дверью, кучей были навалены на комоде. Винс порылся в них, ища подходящий, и нашел несколько узких ремешков из мягкой кожи.

Он вернулся к Типперу и присел на корточки. Связал ему руки за спиной и ноги на лодыжках. Со сломанной рукой эта сволочь далеко не убежит.

– Ты что – меня тут бросаешь? – заныл Типпер.

– Не волнуйся – к тебе придут, – ответил Винс, выходя из комнаты. – Будь здесь.

Винс плотно затворил дверь Типперова будуара и внимательно оглядел коридор. Он предпочел бы уйти через заднюю дверь и через садик, но, как оказалось, сквозного прохода не было, а перспектива перелезать через дюжину заборов и стен не прельщала его, во-первых, необходимостью немалых физических усилий, а кроме того, таила в себе угрозу быть замеченным каким-нибудь законопослушным местным жителем, вышедшим во двор выкурить перед сном сигарету или позвать домой загулявшуюся кошку. Так что выбора у него не было. Придется уходить тем же путем, каким пришел: через парадную дверь.

Теперь в логове Типпера было тихо. Влажное зловоние коридора казалось еще сильнее.

Винс медленно и осторожно шел по коридору к выходу. Подойдя к двери, он пригнул голову и тихонько приподнял крышку почтового ящика. Сквозь прорезь он смог разглядеть лишь две-три ступеньки, ведущие вверх, на тротуар. Ничего подозрительного. И никого. Слава богу, предполагаемый любовник Ленни Типпера так и не появился.

Винс опустил крышку ящика.

Белая краска, которой изнутри было выкрашено стекло в верхней части двери, не позволяла ему как следует оценить обстановку на улице, поэтому он прошел в кухню, оперся на раковину, переполненную гниющими картонками из-под еды, и, вытянув шею и встав на цыпочки, заглянул за верхний край занавесок. Щель была узкой, но все же он смог убедиться, что ни на ступеньках, ни на ближайшем участке тротуара никого нет.

Винс вернулся к двери и плавно, бесшумно повернул ручку замка. Он отворил дверь на несколько дюймов и выглянул в щель. Все чисто.

Тогда он отворил дверь целиком и, не поворачиваясь, плотно прикрыл ее за собой. Ночной воздух был свеж и напоен ароматами осени. Где-то вдали отчаянно дрались кошки.

Он победил, он в безопасности и очень скоро окажется далеко отсюда.

Он прямиком вернется в Маргейт, приведет себя в порядок и позвонит Мэрилин. Возможно, она захочет поужинать с ним или сходить куда-нибудь. Это будет приятный вечер.

Винс поставил левую ногу на нижнюю ступеньку, но затем, когда он приподнимал правую, что-то привлекло его внимание. Какое-то движение слева.

Непонятное и неожиданное.

Нечто из ниоткуда.

Винс повернулся.

Что-то стремительно приближалось к нему.

Он не успел среагировать.

Что-то обрушилось на его череп сбоку.

Перед глазами пошли круги.

Винс охнул.

По виску и по щеке потекла какая-то жидкость, по шее вниз, за воротник рубахи. Жидкость была теплой и шелковистой, и текла она из раны над ухом.

Время для Винса остановилось. Левая нога на ступеньке, страшные пароксизмы боли. Теплая жидкость.

Мир вокруг Винса съежился. Это было похоже на то, что испытывает пассажир последнего вагона поезда, нырнувшего в туннель. Круг света сузился до точки.

И исчез.

Сознание покинуло Винса.

9:

Последний аккорд

Сид Блаттнер сидел за столом в кабинете в недрах своего клуба. Сид матерился на чем свет стоит, его била дрожь, он обливался холодным потом. Он не сводил глаз с выстроившихся рядком на столе пластиковых флакончиков, в каждом из которых было какое-нибудь медицинское чудо-средство, прописанное и предписанное «доктором» Фликом. Ученая степень здесь, правда, была не более чем данью вежливости, поскольку милейший доктор вот уже год как был исключен из Медицинской коллегии за присвоение денег одной своей пациентки, дамы, страдавшей болезнью Альцгеймера.

Флик всегда был врачом Сида, а Сид не считал мнение Британской коллегии медиков достаточным основанием для того, чтобы отказывать себе в лечении, к какому он привык и какого, по его мнению, заслуживал. Перемена была лишь в том, что теперь рецепты – по рекомендации Флика – выписывал один из его друзей. Консультирование же он проводил как обычно – в арендованном офисе на Харли-стрит.

Но на этот раз чуда не произошло. Вся эта камарилья суспензий, эликсиров, плацебо и змеиного яда была ни к чему.

Сид выглядел препаршиво и чувствовал себя не лучше.

Уже четыре или пять дней он не брился, не умывался, ни разу не переменил одежду. И когда ему удавалось заснуть, сны его были пугливыми, поверхностными и полными демонов, что выплывали из глубин его подсознания всякий раз, стоило Сиду смежить веки.

Сид не мигая смотрел на флакончики с лекарствами. Одно из них должно было рассеять озабоченность, второе – поднять настроение, третье – убрать побочные эффекты второго, а четвертое – третьего, и было среди них еще какое-то, чтобы помочь ему заснуть. В своем нынешнем состоянии он не мог даже вспомнить, в какой последовательности их принимать, хотя указания были даны касательно каждого флакона особо. Он просто глотал таблетки пригоршнями всякий раз, как ему казалось, что без них не обойтись, и запивал их лошадиными порциями бурбона.

Я готов ко всему, думал Сид, ко всему, я теперь непобедим, да, я – непобедим, мать вашу.

До сумасшествия Сиду оставался один шаг.

– Пришел Уолли, шеф.

Откуда вдруг этот голос? Сид обвел глазами комнату. Никого.

Что они, в прятки с ним играют?

– Шеф, пришел Уолли.

Ах да! Аппарат внутренней связи. Вот откуда исходит голос Малкольма. Уолли – это журналист. В присутствии других людей Сид чувствовал себя лучше. Среди других людей. Не стоит оставаться одному, прошептал Сид. Одиночество – бесконечная тьма и отчаяние. Надо все время быть с кем-то. Говорить с кем-то. Заниматься какими-то делами. Чем занимался раньше. Это просто плохой период. У меня бывали и хуже. Да еще как часто бывали. Надо снова в себя поверить, взять быка за рога. Поехать туда и взять все под контроль. Ведь я – Человек Действия. Все это знают.

Сид протянул руку, откашлялся и нажал кнопку:

– Давай его сюда, Малкольм.

– Сию секунду, шеф.

Дверь открылась в тот момент, когда Сид закуривал сигару. Вошли Уолли и Малкольм.

Обычная для Уолли жизнерадостность нынче покинула его. Лицо у него было посеревшее, усталое, даже измученное. Он тяжело плюхнулся на диван и проговорил:

– Я бы не прочь выпить, Сид.

Сид не обратил на его слова никакого внимания. Он вышел из-за стола, подошел к дивану, остановился в двух шагах от Уолли, выдохнул дым прямо ему в лицо и молча уставился на него.

– Прости, Сид, мне нечего тебе сказать, – извиняющимся тоном тихо проговорил Уолли.

Сид улыбнулся Уолли и посмотрел на ухмыляющуюся физиономию Малкольма – верзилы под два метра ростом, в синем костюме, цветастом галстуке, с прилизанными, как у выдры, волосами.

– Малкольм, у меня, должно быть, плохо со слухом. Мне показалось, наш друг сказал, что ему нечего нам сказать. Я, должно быть, неправильно его понял?

– Да уж, шеф. Вы спросите его снова, – отозвался Малкольм.

Сид, все еще улыбаясь, оглядел Уолли, пыхнул сигарой и почти шепотом произнес:

– Так что ты хочешь нам поведать, старина?

Уолли посмотрел на Сида, потом на ухмыляющегося верзилу Малкольма, потом опять на Сида. Рот у него открылся, но он не произнес ни звука.

Сид шагнул к нему.

– Так что же?

Судя по виду Уолли, у него чуть не случился сердечный приступ, но он сумел-таки выдавить:

– Ничего. Никто ничего не знает. Тот коппер, Эвелинг, просто из кожи лез, чтоб хоть что-то выяснить. Ничего. Никто ничего не знает.

– Никто ничего не знает! – вскричал Сид. – Как это может быть, чтобы никто ничего не знал?

– Не знаю, – пискнул Уолли.

Сид не унимался.

– Я говорил с Винсом в понедельник. Говорил? Говорил. Потом он исчез. Не вышел на связь, и я тоже не могу до него дозвониться. Его мобильник отключен. И никто ничего не знает? Ведь сейчас уже четверг!

– Вообще-то, Сид, уже пятница, – горя желанием помочь, вставил Уолли.

– Пятница, четверг – какая разница! Винс как сквозь землю провалился. Он не выходит на связь с начала недели – вот что сейчас самое главное. Он напоролся на них! Они расправились с ним! Винс – труп! Кормит червей! А ты приходишь и говоришь, что никто ничего не знает!

– Мне очень жаль, старина, но так оно и есть, – ответил Уолли.

– А что ты еще узнал про этого кретина Типпера, старина? – передразнил Сид.

– Я же тебе уже говорил. В Бристоле его оформили как педофила, а он перебрался в Рамсгейт и открыл детективное агентство. Сидел тихо, местной полиции проблем не создавал. Он тоже исчез. Как в воду канул. Пойми, Сид, ведь дела сейчас как такового нет, полиция не задействована. То, что я тебе докладываю, – это только то, что накопал Терри. Ты ведь можешь пойти к ним в участок и сказать про Винса и про свои подозрения – тогда они землю носом рыть начнут, а ты ведь знаешь, когда расшевелишь все гнездо…

– Что? Выходит, по-твоему, я сука, Уолли? Ты считаешь меня самой что ни на есть распоследней сукой! Ты думаешь, я попрусь в полицию жаловаться, так, что ли?

– Нет, Сид, я просто предположил…

– Ты ведь думаешь, что я сука. Так ты думаешь?

– Нет, Сид, честное слово, нет. Я просто предположил, вот и все!

– Я скажу тебе, что я сделаю. Я сам поеду туда и разберусь с этим делом раз и навсегда, потому что ни один засранец из тех, кого я туда отправил, даже пернуть толком не сумел. Ты понял? Даже Винс не сумел разгрызть этот орешек. Я должен был это предвидеть. Если мне нужен результат, я должен проконтролировать все сам. Простой урок, можно было давно усвоить. Ты понял?

– Это опрометчивое решение, Сид. Не стоит тебе туда ехать. Это западня. Стоит тебе сунуться туда, и она захлопнется, – привстав с дивана, проговорил Уолли.

При этих словах Сид пришел в ярость. Он схватил Уолли за лацканы пиджака и прокричал ему прямо в лицо:

– Так ты считаешь, я не могу себя защитить? Так? Ты это хочешь сказать? Так? Ты, значит, и впрямь считаешь меня сукой? Ты думаешь, я не могу поехать туда и поставить в этом деле точку?

Уолли покачал головой.

– Я совсем не то хотел сказать. Честное слово, Сид, совсем не то. Просто для тебя безопаснее оставаться здесь. Не нужно рисковать.

Сид толкнул Уолли обратно на диван и, стоя над ним, сказал:

– Я предупреждал тебя, что, если ты ничего не найдешь, пойдешь на корм рыбам? Ты помнишь, как я тебя предупреждал?

Уолли кивнул.

– Вот-вот, а то я было уже размяк, но, когда ты стал обзывать меня сукой, я решил, что с меня хватит. Понял ты меня? Ты сейчас отправишься в Темзу, рыб кормить.

Сид взглянул на Малкольма и указал на Уолли; тот теперь рыдал и умолял Сида простить его. Малкольм, все еще широко ухмыляясь, поднял Уолли с дивана и вывел его из комнаты. Давно надо было его туда отправить, подумал Сид.

По дороге Малкольм рассказывал Уолли о том, что выбрасывать за борт покойников в устье Темзы – его любимое занятие. Все же, несмотря на это, он выбросил его не там, а возле ресторана «Эль Вино» на Флит-стрит, рассудив, вероятно, что Сид говорил не всерьез, и тем самым продемонстрировав, что он таки не умеет угадывать желания своего шефа.

Уолли пошел прямиком в бар и, чтобы заглушить обиду, выдул две бутылки «Шато-Марго». И как это ни удивительно, он ни словом не обмолвился о том, что с ним произошло (хотя, много лет спустя, в своих мемуарах «Об руку с мафией» – всецело автобиографических, разумеется, – он, поддавшись воспоминаниям, все же упомянул о том, как Сид пытался его похитить).

Между тем Сид наслаждался просмотром порнофильмов. Он недолюбливал современное порно – цветное, с красиво причесанными девицами, блестящей губной помадой и музыкальным сопровождением. Он предпочитал черно-белые фильмы из тех, что клепали в Лондоне в шестидесятые годы. Те, что снимали в замызганных гостиничных номерах или черт знает где еще. Сид любил именно такие фильмы.

Он сидел на диване, ел биг-маки, пил диетическую колу, крутил без конца кассеты и время от времени нервно смеялся. Потом он заснул, так и не заметив, что ему на пиджак натекла струйка майонеза.

Около часа дня вернулся Малкольм, он и разбудил Сида. Насчет Уолли Сид не спросил, а Малкольм и подавно не стал об этом заговаривать. Для Сида журналист просто перестал существовать, он разложился на углеводы и прочие составные части.

Малкольм спросил у Сида, как он себя чувствует.

Тот сидел на диване, уставившись в пространство. Как будто застыл.

Малкольм спросил, не нужно ли ему чего-нибудь.

Никакой реакции.

Малкольм не знал, что делать.

Сид по-прежнему молчал, дыхание у него было тяжелое и учащенное.

Может, позвать доктора?

Сид не двигался. Глаза у него были широко раскрыты, он смотрел прямо перед собой, даже не мигая. Было в этом что-то жуткое, что сбивало Малкольма с толку. Словно Сид был не здесь, словно его мозг претерпевал какие-то метаморфозы. Так оно и было. Разум Сида разваливался на куски, и очень быстро.

Малкольм пошел посмотреть, на месте ли два Дейва, сделать несколько телефонных звонков и немного перекусить.

Когда через полчаса он вернулся, Сид за письменным столом просматривал какие-то бумаги. Он поднял глаза, улыбнулся и сказал – голосом, который показался Малкольму его обычным:

– Ну как, все готово?

Такая внезапная перемена поразила Малкольма. Беспокойство Сида, его страхи, его раздражение будто рукой сняло. Лицо его было таким же спокойным, как и голос.

Не получив ответа, Сид невозмутимо повторил вопрос:

– Ну как, Малкольм, все готово?

– Да, шеф. Все готово, – ответил Малкольм, – оба Дейва здесь. Они поедут с нами в «мерсе». А Лесс возьмет фургон. Может пригодиться, если работать без понтов.

– Хорошо. Ребята при оружии?

– Вооружены до зубов, шеф. Прямо рвутся в бой. За такой короткий срок лучшей команды не собрать.

Сид кивнул, улыбнулся, потом взглянул на часы.

– Сейчас два. Мне надо принять душ и еще кое-что сделать, мы отправимся в половине четвертого. Как ты на это смотришь?

– Сейчас пятница, шеф. Пробки – заколеблешься.

– У меня никогда не бывает проблем с пробками, Малкольм.

– Вам лучше знать, шеф.

– Это точно.

Сид позвонил нескольким бухгалтерам и юристам, поднялся к себе наверх, побрился, принял душ и переоделся. Сделал себе чашку кофе, парочку тостов и пробежал глазами номер «Таймс». Затем он вернулся в офис, позвонил Мириам и предупредил, что уезжает на пару дней. Она не обратила на это ровным счетом никакого внимания. После этого он занялся почтой, дожидавшейся его с девяти утра. Там было несколько рекламных проспектов, письма от юристов, банковские отчеты, какая-то писулька из Муниципального совета по охране здоровья и, наконец, темно-желтый пакет.

Это была видеозапись.

Имя Сида и адрес ночного клуба на Керзон-стрит были написаны зеленым фломастером.

Заказное. На вид обычный пакет. Обратный адрес не указан. Был почтовый штемпель, и этот штемпель должен был бы насторожить Сида. Ибо он гласил: МАРГЕЙТ. Помечен пакет был вчерашним числом.

Сид вскрыл пакет и достал черную кассету. К ней был прилеплен красный ярлычок, на котором тем же зеленым фломастером было написано: «Тебе понравится, Сид».

Сид сразу понял, что это за кассета. Или, по крайней мере, ему показалось, что он понял: та шлюшка с площади Св. Георгия взялась сделать для него лесбийское порно со своей подружкой. Сид дал ей камеру и в деталях рассказал, что бы ему хотелось увидеть. У него была страсть к порнофильмам с участием девушек, которых он знал. Это казалось ему пикантным.

Барбара охотно согласилась выполнить все его фантазии – от «водных процедур» до «озорных кулачков».

Сид взглянул на часы и решил, что у него еще есть десять минут, чтобы «снять пробу».

Он сунул кассету в видеоплеер, снова сел, зажег сигару, нажал кнопку на пульте дистанционного управления и откинулся на спинку дивана, готовясь смаковать «сапфические игры» – или как их там обычно называют. На самом же деле ему вот-вот предстояло узнать, зачем Лайонела возили в заброшенную красильню.

Экран был совершенно черным. Потом побежали блики, изломанные белые линии, рябь и раздалось какое-то шипение.

Затем в центре кадра появилась фигура человека. Это был Лайонел. Руки у него были связаны. Он находился в каком-то помещении, очевидно промышленного назначения.

Он просто стоял и смотрел прямо в камеру.

Он чего-то ждал.

За кадром послышался приглушенный голос. Лайонел глянул влево, послушал, затем кивнул и снова посмотрел прямо в камеру. Потом он заговорил:

– Сид, со мной все в порядке. Эти люди хотят поговорить с тобой насчет выкупа… я не знаю.

В этот момент от левой границы кадра отделилась какая-то фигура и направилась к Лайонелу. Человек что-то сжимал в руке. Пистолет. Раздался грохот, превысивший возможности звукозаписи, и весь экран осветила вспышка.

Лайонел был убит выстрелом в голову. Из раны хлынула кровь. Лайонел упал навзничь.

Экран погас.

За рулем был Дейв-1, а Дейв-2 сидел на пассажирском сиденье. Малкольм сидел сзади, рядом с Сидом, который старательно полировал себе ногти.

Весь путь до Бромли они ехали очень медленно из-за пробок, но потом на дороге стало посвободнее, и юго-восточнее Рочестера Дейв-1 дал «мерсу» волю.

Через какое-то время Малкольм повернулся и глянул в окно. Не увидев того, что искал, он сел на свое место и сказал Дейву-1:

– Ты потерял Лесса.

– Да, – отозвался тот, – оно и понятно. Какой движок у нас, и какой у него… да и тот дизель.

– Скучать будет парень, – вставил Дейв-2.

– Ничего, – сказал Сид, – в гостинице встретимся.

– Конечно, шеф, – поддержал его Малкольм.

Следующие пять миль они проехали в молчании, вдруг Сид сказал:

– Я сегодня получил видеокассету. По почте прислали.

– Что – какая-нибудь удачная операция, шеф? Кто из наших прислал?

– Нет, это совсем не то. Тот малый, что за всем этим стоит, прислал мне запись убийства Лайонела. Ба-бах – прямо в голову. В упор, – неожиданно весело произнес Сид.

Никто не знал, что на это сказать. Ответом Сиду стало неловкое молчание.

– Этот малый просто подошел к Лайонелу и ба-бах – все мозги наружу. Я вам потом покажу.

Малкольм и оба Дейва молчали. У них словно язык к гортани присох.

Сид все не унимался.

– Меня, конечно, этим не запугаешь. Если они думают, что какая-то там пленка имеет значение, они просто козлы позорные. Так я говорю?

Сид хохотнул и с удвоенной энергией принялся за свои ногти.

По спине у Малкольма пробежал холодок. Ему вдруг показалось, что он уже на том свете.

Оба Дейва переглянулись. Каждый знал, что думает другой, но, о чем думает Сид, ни один из них сказать уже не мог – Сид перешагнул границы реальности.

Остаток пути прошел в молчании, только Дейв-1 где-то к востоку от Кентербери спросил, не хочет ли кто-нибудь отлить. Ему никто не ответил. Сид продолжал самодовольно чистить ногти и что-то напевал. Остальные трое не могли дождаться конца поездки.

Было около семи вечера, когда Дейв-1 въехал во двор «Империал-отеля».

Сид опустил стекло и выглянул наружу.

– Что это за вшивый собачник?

Малкольм кашлянул.

– Это самая большая гостиница в Маргейте, Сид. Только она удовлетворяет нашим стандартам.

– Похоже на затрапезный семейный пансионишко для нищих туристов, – поморщился Сид.

– Да уж, – осмелился подать голос Дейв-2, – лучше здесь ничего не найдешь. Обещали хороший вид на море.

– Я бы сюда свою собаку столоваться не пустил, – подытожил Сид, ни разу в жизни не державший собаки.

Гостиница стояла на холме у дороги, буквально в пяти минутах ходьбы от пансиона «Пассат».

Они зарегистрировались, и два Дейва внесли багаж Сида на третий этаж, в номер с видом на море. Справа и слева были комнаты Дейвов, а двухместный номер прямо напротив предназначался для Малкольма и Лесса.

В номере Сида была большая спальня, ванная, в гостиной – диван, кресла и телевизор.

– Теперь слушайте, – опустившись на диван, проговорил Сид, – разъясняю диспозицию. Я буду спать в спальне, а один из вас будет ночевать здесь, и непременно при оружии. Понятно? Мне без разницы, как вы эти дежурства распределите, важно, чтобы кто-нибудь из вас постоянно находился здесь. Это понятно?

Все трое кивнули.

– Есть вопросы? – поинтересовался Сид.

– Как думаете, куда девался Лесс? – спросил Малкольм.

– Я недавно говорил с ним по мобиле, – сказал Дейв-2. – Он только подъезжает, будет минут через двадцать.

– Ну слава богу, – облегченно вздохнул Малкольм. – А то я было подумал, что мы уже одного недосчитались.

Сид вскочил с дивана, подбежал к Малкольму и толкнул его на барную стойку.

– Никогда так больше не шути! Понял меня?

– Прости, Сид, я ничего такого не хотел сказать, – извиняющимся тоном проговорил, поднимаясь с ковра, Малкольм.

– Никогда! – сквозь зубы процедил Сид. – Никогда!

Оба Дейва переглянулись.

– Конечно, Сид, – подтвердил Малкольм, желая поскорее переменить тему разговора. – Какие будут указания, шеф?

Сид снова уселся на диван и немного подумал.

– Сейчас мы поужинаем и пораньше ляжем спать. Завтра повидаемся с коппером, но сначала наведаемся в Рамсгейт к этому малому по имени Типпер. Для поездки берем фургон. В субботу утром многие уходят за покупками, так что нам вряд ли кто-нибудь помешает.

– А что, если мы его не найдем? – спросил Дейв.

– Тогда мы засядем у него в квартире и будем ждать, когда он вернется, – уверенно ответил Сид, как будто это было нечто само собой разумеющееся.

– И когда пойдем? – спросил Малкольм.

– Думаю, в девять – самое то. Ну как?

Троица пробормотала что-то в знак согласия, а Сид добавил:

– Может быть, если никто не может найти Типпера, это сможем сделать мы? Пусть он станет нашим ключом к разгадке… ведь он не сможет отказать таким славным ребятам, как мы, верно я говорю?

На следующее утро, в самом начале десятого, Сид вышел из дверей отеля. Впереди – широкая спина Малкольма, по бокам – два Дейва. Они молча прошли по Форт-Кресент и спустились на узкую боковую улочку, где их уже поджидал Лесс, сидевший за рулем грузового фургона с закленнными бумагой окнами.

– Доброе утро, Сид, – сказал Лесс.

– Доброе, – ответил Сид. – Отдай Малкольму ключи от этого, а он тебе даст от «мерса». Подгони его сюда и езжай за нами на дистанции. Если, не дай бог, какая хрень, ты должен быть наготове, чтобы выдернуть нас. Понял?

– Будьте покойны, шеф. Не впервой.

– И еще одно, Лесс. Эта тачка у тебя «чистая», надеюсь? В смысле по угону?

– Абсолютно. Свистнули на Харрингей-вей в четверг ночью. Я поставил новые номера, – без тени смущения ответил Лесс.

Сид кивнул. Он был вполне доволен.

Лесс отправился за «мерсом», а Малкольм открыл фургон, и вся компания забралась в него.

– Ты поведешь, Малкольм, – приказал Сид.

Тот кивнул.

Дейв-1 сел на переднее сиденье рядом с Малкольмом, а Дейв-2 – сзади, на откидную скамеечку, которую Лесс смонтировал в пятницу утром специально для этой поездки.

Сид достал записную книжку и отыскал страничку, на которой зеленой шариковой ручкой было написано:

Леонард Генри Типпер

Цокольный этаж

Перси-стрит, 33

Рамсгейт

Сид развернул карту острова Занет и нашел сперва нужный квадрат, улицу, а потом, не складывая карту, бросил ее через плечо.

– Вижу Лесса за нами, шеф, – сказал Малкольм.

– Так. Я буду указывать тебе дорогу. Сейчас все время прямо, потом поворот налево, и мы выскочим на Рамсгейтское шоссе.

– Понял.

– Кстати, Малкольм, – спросил Сид, – по номеру Типпера кто-нибудь взял трубку?

– Нет, я ж вам говорил, шеф. Номер вырублен.

– Говорил, говорил. Ладно, если найдем этого хмыря, вырубим и его тоже. Будем отрубать по конечности за раз. Вот ору-то будет! Я сам этим займусь, сам! – произнес Сид с плотоядной страстью.

Малкольм и оба Дейва подумали, что операция, похоже, затянется. Все трое мечтали поскорее вернуться в Лондон и начать потихоньку отдаляться от Сида с его заморочками. Он наверняка скоро накроется медным тазом, ну и хрен с ним, только пускай он один, без нас. Не то всех нас за собой на дно утянет, старая галоша.

Малкольм вел машину вдоль маргейтской набережной, когда Сид приказал ему повернуть налево, на Белгрейв-роуд. Лесс ехал за ними, соблюдая разумную дистанцию. Они миновали Итон-роуд, и вскоре Маргейт остался позади, и они устремились на юг, к Рамсгейту.

Сид вытащил свой полуавтоматический пистолет калибра 9 мм и вставил в него обойму. Послал патрон в патронник, а потом достал еще несколько обойм из заплечной сумки и сунул в карман куртки. Спросил:

– Ребятки, пушечки у всех наготове? А то мало ли…

– Да, шеф, – ответил за всех Малкольм.

Дейв-1 повернулся к сидящим сзади, похлопал себя по плечу и сказал:

– Моя в полной боевой.

Дейв-2 достал из кобуры свой револьвер смит-вессон 45-го калибра и крутанул барабан:

– Ваши пушки – детские игрушки. Вот он настоящий, дэвочки.

Дейв-1 и Малкольм заржали, но Сид не счел эту шутку смешной.

– Ты, главное, сумей его в дело употребить. Языком трепать – это каждый может. И хватит шутки шутить. Ясно?

Дейв-2 послушно сунул свой револьвер обратно в кобуру, лишь на мгновение потешив себя мыслью о том, что всю операцию можно было бы завершить прямо сейчас, влепив Сиду пулю промеж глаз.

– Скоро будет рамсгейтский виадук, – предупредил Сид пару минут спустя.

– Ну и? – спросил Малкольм.

– Наш поворот – налево, где-то скоро. Потом несколько кварталов вверх, на холм. Перси-стрит.

Малкольм сбросил скорость, вместе с Дейвом-1 они внимательно следили за указателями, и наконец вот она – Перси-стрит. Малкольм остановил машину и обратился к Сиду:

– Какие будут распоряжения, шеф?

Сид ласково погладил свой пистолет, на мгновение задумался, а затем сказал:

– Поезжай дальше, потом сверни налево, медленно. Посмотрим, что там и как.

– Ладно, – сказал Малкольм и тронулся с места.

Он повернул налево и поехал по Перси-стрит.

– Какой номер дома, Сид? – спросил Дейв-1.

– Тридцать три. Номер тридцать три.

– Ага. По нашей стороне. Чуть дальше, – сказал Дейв-1.

Сид сказал Малкольму, что он едет слишком медленно – надо прибавить, иначе они привлекут к себе внимание.

– Вот оно, – сказал Дейв-1, – вот.

Сид привстал и выглянул в окно поверх плеча Дейва-1.

– Ну и помойка, блин, – поморщился он.

– Вот-вот, – поддержал его Малкольм.

– Чуть дальше и поверни за угол, – приказал Сид.

– Если развернуться, можно встать как раз напротив. Там есть место, – предложил Дейв-1.

– Пойдет, давай, – приказал Сид Малкольму.

– Понял, шеф.

Сид вынул мобильник и набрал номер Лесса.

– Слушаю, босс? – ответил тот.

– Сейчас мы повернем за угол. Следуй за нами. Мы припаркуемся на той улице, по которой сейчас едем. С правой стороны.

– Понял.

– Встань позади нас, лицом к улице. Лицом – ты понял?

– Понял, шеф.

– На всякий пожарный.

– На всякий пожарный, шеф.

– И еще одно, Лесс.

– Что еще, шеф?

– Не выключай мотор.

– Понял, шеф.

Сид нажал кнопку и оборвал связь.

– Почти приехали, Сид, – сказал Дейв-1.

Малкольм повернул направо и припарковался за «ситроеном». Он выключил мотор и сказал:

– Тут его норка. Вон там, слева.

Сид вытащил из сумки бинокль и воззрился на тридцать третий номер.

– Вот мать твою, ни хрена не вижу. Засраная лачуга, больше ничего. Говно месить приехали, сынки.

– Лесс припарковался, шеф. За нами, как приказано, – доложил Дейв-1.

– На той стороне?

– Так точно.

Сид перелез через спинку кресла в заднюю часть фургона. Он выглянул в узенькую щелку между рамой и импровизированными шторками, которые смастерил накануне Лесс. Он увидел знакомый «мерс» справа, ярдах в сорока от Рамсгейтского шоссе. Отлично. Лесс на месте.

– Ну и как будем действовать дальше? – спросил Малкольм.

– Самое верное будет, – решил высказать свое мнение Дейв-2, – если мы с Дейвом сунемся туда и разведаем, как и чего. А если его там нет, взломаем дверь и разнюхаем все как следует.

– Хорошая мысль, – сказал Сид, – все, что надо, у вас при себе?

– Все и даже больше, – добавил Дейв-1.

– Ну мы пошли, – подытожил Дейв-2.

Дейв-1 открыл дверцу и вылез. Дейв-2 перелез через спинку пассажирского сиденья и присоединился к нему. Они выглядели будто двое рабочих-строителей, переходящих улицу.

Малкольм влез на сиденье рядом с Сидом и задернул занавеску между передними креслами и остальным пространством фургона.

– Не закрывай, – запротестовал Сид, – мы не увидим, что там происходит.

– Я оставлю щелку, – сказал Малкольм, – иначе люди могут подумать бог знает что: два мужика сидят чуть ли не в обнимку на заднем сиденье – представляешь?

Малкольм оставил небольшую щель, сквозь которую они с Сидом внимательно наблюдали, как оба Дейва подошли к двери квартиры Типпера. Они остановились на мостовой, не доходя до ступенек, которые вели вниз, в полуподвал, Дейв-1 вытащил пачку сигарет и, взяв одну, предложил закурить Дейву-2. Тот тоже взял сигарету.

– Они что, с ума посходили – курить вздумали, идиоты! – прошипел Сид.

– Это они для понта, шеф, то есть для конспирации, чтобы оглядеться там как следует, и убедиться, что все чисто, – пояснил Малкольм.

– Да неужели, – ответил Сид с сарказмом.

Два Дейва закурили свои сигареты, подымили, постояли-поболтали, а потом, будто ненароком, спустились по ступенькам. Все выглядело вполне заурядно.

– Сейчас девять двадцать пять, – сказал Сид, взглянув на свои золотые «ролексы». – Это дело много времени у них не займет, верно?

– Это уж смотря по обстоятельствам, – задумчиво ответил Малкольм.

Сид снова перелез через спинку в заднюю часть фургона и выглянул в щелку.

– Лесс по-прежнему на месте. Надеюсь, он не забыл заправиться, а то мало ли что…

– Не беспокойтесь, шеф. Дейв залил с утра полный бак.

– Рад, что вы хоть что-то сделали правильно. Оч-чень рад, – с кислой миной отозвался Сид, – а свежую газету вы, конечно, не сообразили захватить?

– Нет, шеф.

Сид недовольно что-то пробурчал и снова принялся изучать карту Занета. Кроме того, он принялся напевать себе под нос, и это страшно раздражало Малкольма.

Малкольм не сводил глаз с дома № 33 по Перси-стрит. Он был собран и готов ко всему.

Сид продолжал что-то напевать. Громкое немелодичное мычание наполнило салон «фольксвагена». Малкольм пытался заставить себя его не слышать, но ему никак это не удавалось.

Вдруг Сид заговорил:

– Вот смотрю я на эту карту, смотрю, а ведь названия-то все знакомые. Все из моей молодости названия.

Не зная, как на это реагировать, Малкольм пробормотал:

– Да-а?

– Ага. Вся моя молодость. Все эти названия – они так много для меня значат… Только я знаю, что они для меня значат…

Малкольм кивнул и вновь уставился в щель на номер 33. Сид возобновил свое мычание.

Бежали минуты, напряжение возрастало. Отсутствие Дейвов начинало тревожить Малкольма. Он не мог понять, в чем дело.

Что-то пошло не так.

Что-то определенно пошло не так.

Уголком глаза Малкольм следил за Сидом. Тот по-прежнему не отводил глаз от карты и не прекращал своего мычания. Время для него, казалось, не существовало.

Эти ребята, Дейвы, – они надежные парни. Они знают, как прикрыть друг друга, и, если что, головы на плечах у них есть. Словом, за этих можно не беспокоиться – они всегда выходят сухими из воды. Их голыми руками не возьмешь. А уж в каких переделках бывали. И всегда возвращались с победой, всегда.

Таких крепких парней поискать. Лучшие из лучших.

С минуты на минуту они вернутся. С широкими улыбками на лицах. И все подробно расскажут. Можно не сомневаться. Сейчас, сейчас. Наберись терпения.

С минуты на минуту.

Дейв-1 и Дейв-2.

Оба.

Попытки Малкольма взбодрить себя, выдать желаемое за действительное с каждой секундой становились все более тщетными.

Что-то явно пошло не так.

Иначе бы они уже вернулись?

Малкольм украдкой оттянул рукав кожаной куртки. Он не хотел, чтобы Сид видел, как он поглядывает на часы. Не поворачивая головы, он скосил глаза на дисплей и увидел цифры: 09:50.

Они там уже двадцать пять минут.

Двадцать пять!

Какого черта они там валандаются?!

Готовят себе грандиозный завтрак или, может, решили поковыряться в огороде?

Двадцать пять минут, вашу мать!

Наверняка.

Что-то не так.

Беда.

Малкольм повернулся к Сиду и сказал спокойно и хладнокровно, как только мог:

– Сид, у нас проблема.

Сид перестал мычать, а затем медленно оторвал взгляд от карты:

– У нас проблема?

– Да, проблема. Прошло почти полчаса.

– Малкольм, сынок дорогой, – произнес Сид шелковым голосом притворщика-психопата, – у меня не бывает проблем. У тебя определенно проблема, а у меня нет.

И прежде чем Малкольм смог понять сказанное, Сид вытащил свой пистолет калибра 9 мм и приставил к его голове со словами:

– А ну-ка, Малкольм, порешай свою проблему. Ступай туда живо и выясни, что там происходит, иначе я продырявлю тебе башку здесь и сейчас. Ты – расходный материал, предмет кратковременного пользования. А я – Сид Блаттнер. Чувствуешь разницу?

– Да брось, Сид, прекрати, сейчас не время шутки шутить.

– А кто здесь шутит? Я на полном серьезе, сынок. Ты пойдешь туда, пойдешь, спустишься по ступенькам, спустишься и сделаешь то, что я тебе сказал, иначе сию же секунду я сделаю из твоей башки решето.

Глаза Сида пылали яростью, на лбу и на верхней губе выступили крупные капли пота. От него буквально разило помешательством. Малкольм чувствовал этот запах – тяжелый, смрадный запах безумия.

– Ладно, Сид. Но давай подождем еще несколько минут. Я уверен, они вот-вот появятся.

Сид говорил медленно и сухо:

– Или ты сейчас же идешь в подвал, или сейчас же отправишься на тот свет. Выбирай. Лично мне наплевать, что ты выберешь. Дошло до тебя? Дошло?

Сид тыкал Малкольму в голову дулом пистолета. Малкольм отпрянул от него и сказал:

– Ладно, Сид, ладно, иду.

Ему просто захотелось убежать из этой машины, от этого психопата. Все, что угодно, было лучше, чем оставаться здесь, лицом к лицу с безумием.

– И не вздумай валять дурака, Малкольм. Я буду держать тебя на мушке всю дорогу до подвала. Одно неверное движение, и ты получишь пулю в спину. А как я стреляю, ты знаешь, не так ли?

Малкольм кивнул.

Затем Сид вытащил у Малкольма из наплечной кобуры пистолет.

– Сид, ты же не думаешь, что я полезу туда без оружия?

– Думаю. И еще одно. Если ты сейчас попробуешь меня наколоть, я звякну Сайласу и он займется твоей женой и дочуркой. Ты понял?

Малкольм снова кивнул.

– А теперь иди, выясни все подробно и доложи.

Малкольм отодвинул занавеску, перелез на переднее сиденье и вывалился из машины. Сид тоже перебрался вперед, захлопнул дверцу, опустил стекло и сказал, тыча пистолетом в сторону Малкольма:

– Он следит за каждым твоим шажком, сынок. И совесть у него железная.

Малкольм взглянул на ствол пистолета, затем поднял глаза на Сида. Тот ухмыльнулся. Ну и ухмылка – какой-то безумный оскал. И такой же безумный огонь в глазах.

Да он сам дьявол, подумал Малкольм, остаться здесь – пристрелит, пойти туда – тоже, пожалуй, богу душу отдашь. Он спросил себя, как могло получиться, что он оказался в этой передряге? Какими загадочными путями жизнь привела его к дому № 33, что на Перси-стрит в Рамегейте?

Ответ, конечно же, был ему известен, но что толку? Знание это уже ничем не могло помочь Малкольму. Ничем не могло помочь.

Оставалось одно.

Выйти из машины.

– Чего ты копаешься? – спросил Сид, размахивая пистолетом. – Давай, топай туда.

– Иду, иду, Сид.

Малкольм огляделся и, перейдя улицу по диагонали, подошел к дому № 33. Труднее всего ему дались первые шаги. Затем в голову ударил адреналин и Малкольм почувствовал азарт. Что бы ни ждало его там, в подвале, он справится с этим, а после разберется с Сидом. Сид перегнул палку. Такое нельзя было спускать с рук.

Вот он уже ступил на тротуар, еще немного, и вот перед ним уходящая вниз лестница.

Ведущая в полуподвал дверь была приоткрыта. Малкольм различил глубокие царапины на деревянном косяке, в том месте, где Дейвы взломали замок. Негласное свидетельство того, что они здесь побывали.

Из подвала не доносилось ни звука.

Малкольм оглянулся и посмотрел на фургон. Восседавший на переднем сиденье Сид не сводил с него глаз, пистолет он прикрыл картой, которая его так занимала.

Все, приятель, выбора у тебя нет, сказал себе Малкольм. Тебе одна дорога – вниз.

Первая ступенька.

Вторая ступенька.

Третья.

Четвертая.

Пятая.

Вроде пока что жив.

Еще несколько ступенек, и Малкольм уже внизу. Остановился. Подождал. Прислушался.

Он подошел к входной двери и тихонько ее толкнул. Потом еще.

Тишина.

Он еще немного приоткрыл дверь и увидел длинный коридор. Никакого движения. Никаких признаков жизни.

Малкольм вошел в квартиру и снова прислушался. Его била дрожь, по телу стекал липкий, холодный пот. В голове гулким эхом отдавалось его собственное дыхание.

Он посмотрел налево и увидел кухню – грязную, заляпанную жиром. Над плитой была подставка для ножей, среди них был и большой нож для резки мяса. Лучше иметь хоть какое-то оружие, чем вовсе никакого, рассудил Малкольм.

Он снова выглянул в коридор: все было по-прежнему. Но сейчас он обратил внимание на густой, навязчивый запах сырости, висевший в воздухе словно туман.

Малкольм быстрыми шагами вошел в кухню и взял с подставки большой нож. Потрогал пальцем лезвие. Не такое уж острое, но сгодится.

Он вышел в коридор. Первая слева дверь была полуоткрыта. Там стоял стол, несколько стульев и большой шкаф. Он вынул фонарик и посветил: ничего.

За дверью напротив оказался туалет. Там не было ничего, кроме плакатика с изображением какого-то трансвестита.

Малкольм подошел к следующей двери. Она была закрыта. Он открыл ее. Это была кладовка; он увидел тренажер, велосипед, старые книги, журналы и какие-то коробки. И над всем висел запах сырости.

Ванная была пуста. Линолеум на полу покрылся плесенью. Похоже, здесь никогда не убирали.

Он снова подождал, прислушался.

Тишина.

Лишь ветер свистит в трубе.

В квартире не было ни души. Теперь Малкольм был в этом уверен. Пусто.

Но он не мог рисковать.

Он легонько толкнул следующую дверь. Спальня. В ней горел свет. Неубранная кровать, комодик, гардероб, по стенам плакаты с изображением лоснящихся геев, больше ничего.

В других комнатах также было пусто: еще одна спальня, поменьше, почти как собачья конура, еще одна кладовка, превращенная в настоящую темницу: обои с рисунком «каменная стена», свисающие со стен наручники на длинных цепях и старое зубоврачебное кресло с кожаными ремнями и другими причинадалами садо-мазохистского толка.

Малкольм огляделся, потом снова вышел в коридор. По-прежнему ни звука. Малкольм решил, что, если бы что-нибудь ему угрожало, он бы уже это понял.

Но все же осторожность не помешает.

А тем более в такой ситуации.

Осторожность не повредит.

Оставалась еще одна дверь, в конце коридора. Это была стеклянная дверь, рама была выкрашена зеленым. Увидеть ничего было нельзя, потому что с обратной стороны висели занавески.

Ох уж эти двери.

Малкольм словно застыл. Если сейчас, сейчас с ним что-нибудь случится…

Что ждет его за этой дверью?

Малкольм подошел к двери, остановился и прислушался. Ни звука.

Он подошел еще ближе. Снова прислушался. Еще три шага, и он достиг двери.

Он приложил ухо к замочной скважине, закрыл глаза и весь обратился в слух.

Тишина.

Малкольм убрал фонарик и крепко сжал в руке нож.

Он взялся за дверную ручку и начал отсчет…

Десять.

Девять.

Восемь.

Семь.

Шесть.

Пять.

Четыре.

Три.

Два.

Один.

Пора!

Малкольм повернул дверную ручку. Раздался громкий металлический щелчок – рассудив, что ему и без этого есть о чем волноваться, он даже не обратил на него внимания. Он повернул ручку до упора, толкнул дверь – и замер.

Выстрелов не последовало.

Он не услышал и хриплых голосов, говорящих: «Заходи, браток, мы давно тебя поджидаем» или «Без глупостей, ты у нас на прицеле». Ничего такого не было. Просто тишина.

Малкольм раскрыл дверь пошире, пока наконец не увидел, что за ней скрывалось.

Это была гостиная, из которой открывался вид в сад через французское окно высотой во всю стену. По обеим сторонам окна были старые, но все еще яркие занавеси. Огороженный стеной сад давно не видал садовника. На дереве заливалась какая-то пташка.

Малкольм вошел в комнату. На полу валялись большие круглые подушки. Возле кофейного столика был постелен круглый розовый коврик. На стенах плакаты с геями. На тумбочке, покрытой серым фетром, стояла стереосистема с двумя динамиками. Рядом был шкафчик с двумя полками, заваленный папками.

Малкольм толкнул дверь; теперь ему стала видна и остальная часть комнаты.

Там стоял кожаный диван…

На диване лежал Дейв-2. Он лежал на спине, широко раскрытые глаза уставились в потолок. Голова его была в крови. Он был мертв.

На полу перед диваном в море крови лежал Дейв-1. Он лежал лицом вниз, а от затылка его почти ничего не осталось. Кто-то оформил ему путевку в загробный мир.

Малкольм еще раз оглядел комнату. Створка одного из окон была приоткрыта. Кто бы ни сотворил это дело, уходил он отсюда через сад.

Пора было спасаться и Малкольму. Если, конечно, возвращение к безумному Сиду Блаттнеру можно назвать спасением.

Малкольм сунул за пазуху нож и вышел в коридор. Чем скорее он отсюда уберется, тем лучше.

Он быстро прошел по коридору к входной двери и поднялся по ступенькам. Улица была пуста, только на террасе играли ребятишки.

Малкольм направился к фургону. Сид, должно быть, опять перебрался назад: ведь ему уже не надо было грозить с переднего сиденья пистолетом.

Сиду мои новости не понравятся, подумал Малкольм. Он просто лопнет от злости. Ничего, если до этого дойдет, пырну его ножичком. Хватит ему куролесить.

Дойдя до фургона, Малкольм обнаружил, что передняя дверца закрыта неплотно. Он помнил, что Сид ее захлопнул. Что ему, освежиться захотелось?

Малкольм открыл дверцу и позвал:

– Сид?

Он забрался внутрь и раздвинул занавески. Сида в фургоне не было. Малкольм вылез наружу и огляделся. Сида не было и на улице.

Может, Лесс знает, что с ним стряслось?

Он побежал по улице и вдруг остановился как вкопанный. «Мерседес» исчез.

Ни Сида, ни Лесса, ни автомобиля.

Малкольм повернулся и побежал в другой конец переулка, возможно надеясь что-то там увидеть, – что, он и сам не знал, но проверить не мешало.

Но и там он ничего не увидел.

Он вернулся к фургону и залез внутрь.

Ключи на месте. Он включил зажигание и завел мотор.

Смотаюсь-ка я отсюда, подумал Малкольм. Вообще, с концами. Хватит с меня!

Он развернул машину и на всех парах выехал из Рамсгейта. Следующая остановка – Лондон.

Малкольм не уставал благодарить Бога за его милость. Больше он для Бога ничего сделать не мог.

Но Сид? Что стало с Сидом?

Подумав, Малкольм решил, что ему глубоко наплевать.

Наплевать – и точка.

И Малкольм никогда не узнал, какую услугу оказал ему Сид, велев ему идти в подвал и тем указав дорогу к спасению.

Никогда.

– Чего ты ждешь, урод? – повторял Сид, тыча пистолетом в сторону Малкольма. – Пошел! Пошел!

– Иду, иду, Сид.

Малкольм повернулся, оглядел улицу и по диагонали пересек ее в направлении дома № 33.

– Шевели ногами, козел, не то сейчас рыбам скормлю! – шипел Сид, задыхаясь от ярости.

Пистолет был нацелен прямо в спину Малкольма, и Сиду в какой-то момент захотелось, чтобы тот сделал резкое движение, и тогда его можно будет пристрелить безо всякого сожаления.

Сид тешил себя мыслью, что он продемонстрировал Малкольму, кто в доме хозяин, подкрепив это и крепким словом, и действием. Этим парням надо время от времени показывать, где раки зимуют. Это единственный язык, который они понимают.

Он подумал, что разумнее будет прикрыть пистолет. Пошарил рукой у себя за спиной, нащупал карту Занета и прикрыл ею оружие. Теперь он в безопасности. Сидит себе, скучает.

Малкольм остановился на верхней ступеньке, ведущей в подвал, и огляделся. Пошел вниз, урод! Пошел! Шевели ногами, или я прострелю тебе голову!

Малкольм сделал несколько шагов по ступенькам, спустился и исчез из виду.

Сид улыбался. Он был доволен демонстрацией собственной силы. Очень доволен.

Теперь можно и подождать.

Дождаться, когда он вернется и доложит, что там и как. Посижу здесь, не высовываясь, и подожду. Прекрасный денек. Сижу себе, дышу воздухом.

Сид снова начал напевать.

Потом он сунул руку в карман и достал несколько упаковок с таблетками. Он не знал, что это за таблетки, но собирался проглотить по нескольку из каждого флакона – на всякий случай. Он запил их из уже открытой банки колы, оставленной Малкольмом в пластиковой подставке, державшейся на присоске на приборной доске.

Сид продолжал мычать, улыбаясь и время от времени поглядывая на улицу.

Уж показал так показал я этому задроту Малкольму, кто в доме хозяин, да? Показал так показал.

Да уж. Запомнит.

Потом вдруг Сид перестал напевать и побледнел как мел.

Он начал дрожать и потеть.

Его идиотский, полубезумный наезд на Малкольма, то, что он отослал его так грубо и бездумно, вытеснило из его поля зрения ставший теперь абсолютно очевидным факт.

Он остался один.

Один.

Он сидел один и был теперь уязвим, был почти совершенно незащищен. Да, у него был пистолет, но…

Сид был один.

Как он мог быть таким кретином? Таким идиотом? Как он мог допустить подобный исход?

Зачем нужно было отсылать Малкольма именно теперь, именно в эту минуту? К чему было так дергаться, спешить? Нет, в старое доброе времечко он так бы не поступил. Он был бы куда более осторожен, предусмотрителен, терпелив. Он бы не стал зря шуметь и размахивать пистолетом… Спланировал операцию по-военному, во всех деталях. И провел как следует.

Но все пошло наперекосяк.

И он остался один.

Дрожь усиливалась. Его уже буквально трясло. Трясло, как его покойную бабушку, страдавшую болезнью Паркинсона. Это были настоящие конвульсии.

И он потел.

Он был весь мокрый, словно только что из душа.

Страх парализовал его.

Паника. Паника.

Он закричал.

Надо что-то делать. Выбраться из фургона. Бежать отсюда прочь. Прочь.

Лесс.

Да, Лесс. Он в «мерсе».

– Лесс… Это спасение, – бормотал себе под нос Сид, открывая дверцу фургона и выбираясь наружу.

Вон он, «мерс». Ждет его, и мотор негромко урчит.

Сид быстро пошел к «мерседесу», потом не выдержал и прибавил шаг. Он был в плохой физической форме и не мог бегать, но старался добраться до машины как можно быстрее.

Вот он, «мерс». Скорей, скорей. С ним все будет хорошо. Только бы поскорей оказаться в машине.

Пистолет выскользнул из правой руки Сида и упал на дорогу, но Сид даже не заметил этого, как не заметил и того, что за ним следуют два белокурых молодчика в джинсе. Они были похожи как близнецы. Звали их Ларри и Дирк. Оба были одного роста – под два метра, – оба загорелые, мускулистые. Можно было подумать, что они сошли с плакатов, украшавших стены Типперова жилища. Два крутых педераста.

Сид добрался до машины, схватился за ручку ближайшей дверцы и открыл ее. Сейчас Лесс увезет его прочь от этого кошмара. Увезет куда-нибудь, где тихо и безопасно. Только Лесс может его спасти.

Сид упал на заднее сиденье и, хватая ртом воздух, выдавил:

– Гони! Ну же!

Водитель обернулся, но это был не Лесс. Сидящий за рулем незнакомый Сиду человек расплылся в омерзительной ухмылке. В этот момент двое джинсовых молодчиков уселись на заднее сиденье по обе стороны от Сида. Они ухмылялись. Один из них сказал:

– Мистер Сид! Вы избавили нас от необходимости выковыривать вас из фургона.

Сид не понял его слов и только обратил внимание на то, что говорил он с акцентом.

Затем Сида толкнули на пол. Ему завязали глаза и заткнули рот. Руки заломили за спину и перетянули проводом, и они стали наливаться кровью. Ноги тоже туго связали проводом.

Затем два блондина мерзко захихикали, «мерседес» тронулся с места и вскоре выехал из города. Сид потерял сознание.

Сознание медленно возвращалось к Сиду. Сначала он услышал какие-то отдаленные звуки, происхождение которых не мог определить. Затем он увидел свет. Солнечный свет.

Комната была элегантно обставлена в стиле XIX века. Занавеси были задернуты, но лучики света все же умудрялись пробиться сквозь щелочки и с боков. Мебель была сплошь старинная, стены обиты зеленым шелком. На стенах висели картины, в основном портреты, в комнате слабо пахло сандаловым деревом. Но Сид ничего этого не замечал. Все его внимание было занято другим, более для него сейчас важным. Все же он осознал, что накрепко привязан к массивному дубовому креслу.

Прямо перед ним со скрещенными на груди руками стояли Ларри и Дирк. Они улыбались.

Из-за их спин появилась фигура. Это был человек в дорогом костюме, темной рубашке и ярком, цветастом галстуке. В бутоньерке была красная роза. Глаза его скрывали массивные темные очки. На руках были черные кожаные перчатки. Он опирался на точеную деревянную трость с серебряной насечкой.

Человек приблизился. Шел он пошатываясь, нетвердо, видно было, что без трости передвигаться он не может.

Сид попытался что-то сказать, но слова застряли в горле.

Человек посмотрел на Сида и заговорил. Выражался он по-английски чисто и даже изящно, вроде бы добродушно, но слегка поддразнивая.

– Боюсь, Сид, теперь твоя игра окончена. Скоро мы опустим занавес. Тебе уже недолго обременять этот мир.

– Кто ты? Что все это значит? – выдавил Сид.

Человек поднял правую руку и снял очки. На месте правого глаза зияла черная яма, кожа по краям была сморщена и имела неестественный синеватый оттенок. Глаз был выбит пулей, которая не пощадила и костей надбровья. На месте брови был шрам.

Сид содрогнулся.

– Не только это, – сказал человек, указывая на свое лицо, – это тоже. – Он показал на ноги. – Почти не ходят.

– Как это случилось? – спросил Сид, не понимая, зачем этому человеку понадобилось говорить все это ему.

– Очень просто, Сид, это сделал ты.

– Кто ты?

– Я – Саймон Гулд.

– Саймон Гулд?! Не может быть! Ты мертв, тебя съели рыбы!

– Рыбы почти меня съели, но, как видишь, мне удалось выжить. Хотя порой мне кажется, что было бы лучше, чтобы все кончилось для меня уже тогда.

– Саймона Гулда убили выстрелом в голову, зашили в мешок и утопили. Этого не может быть.

– Но это так, – сказал Гулд. – Я вспорол мешок ножом еще до того, как он коснулся воды. Я выжил. Воля к жизни никогда не бывает столь обостренной, как в минуту смертельной опасности. Я добрался до берега, и вот я здесь. – Он засмеялся. Зловещий этот смех отозвался в голове Сида гулким эхом. Сид попытался нащупать путь к спасению.

– Может, нам поговорить? Я могу взять тебя в долю. Нам обоим хватит. Ты ведь не станешь меня убивать, не станешь, ведь правда? Ты ведь не можешь…

– Могу и сделаю, Сид. Это заключительный эпизод драмы, что началась много лет назад в фургоне в Эссексе.

– Ты! Ты! Ты стоял за всем этим! Это ты убил Лайонела и всех остальных! Это был ты!

– Верно, Сид, совершенно верно.

Наступило молчание, затем Гулд продолжал:

– Говорят, что месть – это блюдо, которое подают холодным. Я долго ждал, и, когда это стало возможным, привел в действие свой план. Я был терпелив. Я не мог допустить, чтобы что-то пошло не так. Я хотел подцепить тебя на крючок так, чтобы тебе уже не удалось высвободиться.

– Сколько ты хочешь? – трясясь, выговорил Сид. – У меня много денег. Я отдам их все. Я уеду. Как ты на это смотришь? Мы оба окажемся в выигрыше, верно?

Гулд покачал головой.

– У меня очень успешный бизнес в Амстердаме. Я не гонюсь за деньгами. Я живу здесь уже с начала года, наблюдаю за постройкой своей новой яхты. У нас с тобой может быть лишь одно общее дело – месть.

С этими словами Гулд повернулся и, тяжело припадая на ногу, медленно вышел из комнаты. Двойные двери бесшумно закрылись за ним.

Ларри и Дирк, белозубо ухмыляясь, подошли к Сиду. Оба молчали.

– Ну что, пора? – сказал Ларри.

Сид издал пронзительный вопль, по ногам у него побежала горячая струйка мочи, его вырвало.

Его отвязали от кресла и снова перетянули проводом лодыжки и запястья. Его затолкали в большой мешок, горловину которого завязали вокруг шеи. В рот ему запихнули резиновый мячик и ремешками закрепили у него на затылке. И Сид уже никогда больше не сказал ни единого слова.

Затем ему завязали глаза. Ночью, в половине одиннадцатого, на выходе из рамсгейтской гавани повязку с глаз сняли. Чуть ли не последнее, что видел Сид в жизни, это ноги Ларри и Дирка, когда они привязывали к его ногам гирю. За этим процессом наблюдал Саймон Гулд. Пятью минутами позже Сида перекатили через бортик и сбросили в ночное море.

И даже тогда он не мог поверить в то, что случилось.

Он умер почти сразу же, но причиной тому стала не вода. Еще прежде чем его легкие заполнились водой, с ним случился сердечный приступ.

Сид Блаттнер отошел в мир иной.

* * *

Винс проснулся на матрасе, брошенном на пол. Было холодно, и он натянул на себя одеяло. Он посмотрел на свисавшую с потолка лампочку и на синее ведро, полное его мочи и экскрементов.

Вот еще напасть – закончилась туалетная бумага, придется целый день обходиться без нее.

Хотя день это или ночь, можно было только догадываться: часы у него отобрали, как и все остальное, кроме одежды, – в тот самый день, когда сюда привезли. Он потерял возможность вести отсчет времени. День? Ночь? Эти слова теперь были для него пустым звуком. Часы, минуты – какая разница. Он постоянно пребывал в каком-то вечном сейчас. Сколько он здесь? Сутки? Неделю? Может быть, даже месяц? Он не знал. Это сейчас все тянулось и тянулось.

И были еще они – но кто они были?

Его ударили по голове, чуть не своротили башку. Как это произошло, он не помнил, но тупая и неотступная боль в голове и запекшаяся на виске кровь не давали об этом забыть. Он помнил, как был в квартире у Типпера и уже собирался уходить, а потом – темнота. Очнулся он уже здесь.

Он ни разу никого из них не видел. Он не знал их в лицо. Но он знал, что они существуют. Потому что, когда он заворачивал за угол и поднимался по каменным ступенькам к большой дубовой двери, возле нее находил еду и питье. Кто-то подсовывал их через кошачий лаз. Кто-то из них.

Еда, конечно, была так себе. Яблоки, апельсины, мясо, хлеб, печенье, иногда биг-мак, картофель-фри и шоколадный коктейль. Так себе, но, чтоб не помереть с голоду, хватало. В качестве питья обычно давали бутылку минеральной воды, хотя пару раз он находил баночку-другую газировки. Вряд ли его «хозяйкой» была женщина.

Винс повернулся на другой бок и попытался снова заснуть, но у него ничего не получилось. Он чувствовал усталость и хотел спать, но заснуть никак не мог. Что-то ему мешало. И потом, он был голоден. Он сбросил одеяло и надел брюки, носки и туфли. Потом подошел к дубовой двери. «Ну, что у нас сегодня в меню? – подумал он, взбираясь по ступенькам. – Пачка галет и стакан простой водицы?»

Вдруг он остановился. На подносе перед кошачьим лазом стояла банка пива и лежал конверт, на котором черными чернилами было написано: «Винсу». Он протянул руку и взял конверт. Это был один из тех квадратных конвертов, которые делаются из дорогой почтовой бумаги, продаваемой в отделе канцтоваров универмага «Хэрродс».

Винс вскрыл конверт и достал один-единственный листок бумаги, примерно две трети формата А4. Почерк был тот же, что на конверте, изящный, с наклоном. Послание гласило:

Понедельник.

Винс,

Сид мертв. Финита ля комедия.

Ты свободен. Твое освобождение послужит для меня доказательством самому себе, что месть моя не была слепа.

(Да и потом, ведь ты не участвовал в казни, не так ли?)

Благослови тебя Бог.

Под письмом не было никакой подписи, лишь простенький, в несколько штрихов рисунок – изображение скорпиона. Винс еще раз заглянул в конверт: ничего. Тут Винс заметил, что дверь приоткрыта. В самом ли деле он свободен, или это снова ловушка?

Он приоткрыл дверь еще на несколько дюймов. Увидел ступеньки, которые вели вверх, к еще одной чуть приоткрытой двери, откуда сочился свет.

Винс спустился обратно по ступенькам вниз и поднял куртку, которая служила ему подушкой. Затем снова взлетел по ступенькам вверх, к дубовой двери, и распахнул ее. Поднялся по ступенькам дальше. Самая дальняя – верхняя – дверь вела в переднюю и коридор просторного дома. Он увидел изящную старинную мебель и дорогие ковры. Несколько больших живописных полотен на стенах. Яркий солнечный свет струился сквозь витражные стекла по обе стороны и над парадной дверью дома.

Криков чаек здесь слышно не было.

Затем Винс услышал чей-то голос. Он повернулся и увидел человека в строгом костюме, который шел по коридору, держа в одной руке дощечку с зажимом, а другой прижимая к уху мобильный телефон. На окружающее он взирал со снисходительностью, свойственной людям, гордящимся своей принадлежностью к среднему классу и причастностью к высшему, носил пышную прическу с коком и как две капли воды внешне походил на вечно заискивающего парламентария тори Майкла Портильо, а особенно голосом, которым он громко вещал в телефон:

– Инвентарный перечень в полном соответствии. Есть признаки амортизации в душевой кабине, в остальном все, можно сказать, в ажуре. Я жду их завтра в районе полудня, так что, если вы передадите эту информацию Арчи, я буду вам весьма признателен.

Тут Портильо остановился как вкопанный, узрев прямо перед собой Винса: грязное, небритое существо – явного представителя низшего сословия.

– А что, собственно… вы… тут… изволите делать?

Винс ухмыльнулся и сказал:

– Видите ли, старина, я тут собирался по-быстрому натрухать вам на ковер.

Портильо направился к Винсу. Он перешел на крик.

– Я требую, чтобы вы сию же минуту покинули пределы этого дома!

Винс не двинулся с места. Портильо подошел и ткнул ему в грудь мобильником. Винс схватил его за запястье, забрал мобильник, швырнул на пол и раздавил ногой. Затем, держа за запястье, завел ему руку за спину и дал увесистого пинка. Портильо упал, ударившись носом о балясину. Он вскрикнул, а затем начал всхлипывать.

– Ты сломал мне нос, – причитал он.

Винс схватил Портильо за ворот, швырнул его на лестницу и уперся коленом в спину.

– Отвечай – чей это дом?

– Ничей! – взвыл Портильо.

Винс повторил свой вопрос и сильнее вдавил колено ему в спину.

– Ничей! Он принадлежит совету попечителей. Мы его арендовали!

– Тогда говори – кто жил здесь до сих пор? – потребовал ответа Винс.

– Гулд. Некто мистер Саймон Гулд.

Саймон Гулд?

Тот самый Саймон Гулд?

Саймон Скорпион?

Саймон Скорпион. Его называли так еще до того, как Фил в него выстрелил, и не только потому, что он родился под знаком Скорпиона, но и потому, что его считали сродни настоящему скорпиону. Винс был последним, кто поверил в предательство Саймона, равно как и Сид, который до самого конца и слышать ничего об этом не желал. Но разве Сид с ребятами не достал его в Эссексе? Его ведь прикончили в фургоне, разве не так? Винс столько раз слышал эту историю. Неужели же Сид с парнями пришили не того? Неужели они могли ошибиться? В таком деле? Это невозможно.

Винс тогда был за границей, отдыхал в Майами с женой и сыном. Вся эта заварушка с Саймоном Скорпионом началась вскоре после того, как он уехал из Лондона. Когда через два месяца он вернулся, история уже стала преданием… по крайней мере, так полагал Сид. Ну и что? Какое ему сейчас до этого дело? Кому сейчас вообще есть до этого дело? Что было, то прошло. История канула в небытие, и Сид тоже.

Да что там. Двоих таких быть не может. Есть лишь один Саймон Гулд, лишь один Саймон Скорпион.

В свое время Винс мало с ним общался: они подвизались в разных сферах. Когда они встречались в клубе или еще где-нибудь, с ним приятно было пообщаться, и Винс действительно ни в чем не мог его заподозрить до самого конца, когда Фил объяснил ему весь расклад.

Винс убрал колено с поясницы Портильо и пошел по коридору, не обращая внимания на доносящиеся стоны. Открыл дверь. Стоял чудный солнечный день, над ним раскинулось безоблачное голубое небо, а у ног расстилалась рамсгейтская гавань. Ее выложенные гранитом стены вздымались полукругом, обнимая тершиеся у причалов суда и суденышки. Над головой описывали нескончаемые круги белокрылые чайки, и крик их казался неотъемлемой частью морского пейзажа.

Винс снова взглянул на конверт. Оставались тысячи вопросов, на которые он так и не получил ответа, но его это больше не волновало. Даже сами вопросы стали ему неинтересны.

Он разорвал письмо и конверт на маленькие кусочки и подбросил их в воздух.

Он получил назад свою жизнь.

Чего ему было еще желать?

Следующая остановка – прибрежный Уэльс.

А эта история отошла в прошлое. И это и вправду так.

Теперь он пойдет своей дорогой.

Но сперва он позвонит Мэрилин, той девушке из бара «Тиволи». Может, она не прочь отдохнуть. Может, она не прочь отдохнуть с ним там. Винс был уверен, что она согласится.

10:

И в заключение

Итак, драма завершилась, но какова судьба остальных участников спектакля? Кто они, мы уже знаем, но где они теперь?

Кэнди Грин живет в Левишеме, южный Лондон, где снимает квартиру пополам с Шерил Адибе из Нигерии. Они рекламируют свои услуги, расклеивая в ближайших телефонных будках объявления: «Близняшки-массажистки – Шоколадка и Белоснежка – исключительно для джентльменов, которые могут позволить себе самое лучшее».

Саймон Гулд возвратился в Амстердам на своей новой яхте. Он по-прежнему заправляет весьма прибыльным бизнесом, экспортируя порнографию, в основном в Англию, и наркотики – туда, где имеется спрос. Ларри и Дирк сопровождают его повсюду.

Малкольм из Рамсгейта сразу же направился в Лондон, где полностью «завязал» и зажил тихой и спокойной жизнью, возглавив небольшую дизайнерскую фирму в городке Сэнди, Бедфордшир.

Лесс, или, точнее, то, что от него осталось, по-прежнему покоится на дне бухты Пегуэлл к западу от Рамсгейта.

Водила Гарри, которому Дирк сунул под ребро пистолет на Марин-террас в Маргейте, был увезен подальше в закрытом фургоне и убит выстрелом в голову. Его труп бросили в канализационный люк у деревни Минстер на противоположном конце острова Занет.

Терри Эвелинг сумел сделать так, что его причастность к какой бы то ни было противозаконной деятельности не стала известна вышестоящему начальству. На будущий год он намерен выйти в отставку и собирается открыть небольшой пансион на Корнуоллском шоссе.

Мириам Блаттнер удалось припрятать достаточно денег из кубышки Сида, чтобы жить, не испытывая нужды. Она проводит время то во Флориде, то в Израиле, и считает себя такой же непонятой, как и ее кумир – леди Ширли Портер.[12]

Ленни Типпер стал совладельцем небольшого отеля в Бангкоке, принимающего английских и американских педофилов, которые приезжают в Таиланд поразвлечься. Он также занят производством на дому порнографических фильмов под недвусмысленной маркой «БойЛав».

Новый хозяин Уолли Слейда оказал ему протекцию и установил неплохой гонорар. Он перебрался на побережье Саффолка и пишет «мемуары» за ветеранов-детективов из Скотленд-Ярда, а также свои собственные воспоминания, однако его творчество имеет куда большее отношение к беллетристике, нежели к мемуарной литературе.

Рэй Сиго излечился от депрессии благодаря чудодейственному средству «прозак». У него небольшая ферма близ Вудчерча, Кент, и он много играет в гольф. Он считает, что всех черно- и желтожопых следует немедленно репатриировать, а страну должен возглавить мудрый барон Джеффри Арчер.

Дэнни Хоуп… что ж, вы сами наверняка то и дело видите его мелькающим на телеэкране в ролях, которые, по всей видимости, отражают его внеэкранную суть. Прискорбно.

Брайан Спинкс после смерти Сида оказался не у дел. Говорят, что он тайком трудится диспетчером такси где-то в районе Севен-Систерз-роуд и незаконно получает пособие по безработице.

Миссис Спунер выиграла несколько тысяч фунтов в лотерею и ныне трудится три утра в неделю в Клифтонвилле – в местном благотворительном магазине, доход от которого идет в Фонд помощи людям с психическими расстройствами.

Старший полицейский офицер Лаксфорд оказывает полиции содействие в расследовании, в частности, его собственных связей с известным отмывалой преступных денег. Его будущее представляется сомнительным, но пенсию он получит.

Примечания

1

«Дримленд» (букв. «Мир грез») – парк развлечений в Маргейте; так же называется и квартал жилых домов.

2

Не знаю, где переводчик выкопал этот термин, но имеется в виду коп, т. е. полицейский. Прим. ред. FB2

3

Арчер, Джефри (р. 1940) – скандальный политик и литератор правого толка.

4

Монк, Телониус (1917–1982) – знаменитый джазовый пианист и композитор.

5

Карлофф, Борис (1887–1969) – американский актер английского происхождения. Прославился в роли чудовища Франкенштейна.

6

Паркер, Чарли (1920–1955) – знаменитый джазовый саксофонист и композитор.

7

Остров Занет – прибрежный район в графстве Кент, бывший остров, ныне соединенный с берегом мостами и дамбой.

8

Здесь обыгрывается латинская пословица: Sic transit gloria mundi (Так проходит земная слава).

9

Старина Билл – лондонское прозвище полицейского и полиции в целом.

10

Биггс, Ронни – главарь банды, совершившей так называемое «Великое ограбление поезда» в графстве Бакингемшир в 1963 г.; было похищено более 2 миллионов фунтов.

11

«Карпентерс» – знаменитый в 70-х гг. дуэт Карен и Ричарда Карпентеров.

12

Леди Ширли Портер в 1991 году получила в наследство компанию ТЕСКО, войдя в двадцатку богатейших женщин Европы. Позже разыграла ложное банкротство, но была разоблачена.

Content

Энтони Фруин
Месть Скорпиона

1: Фальшивая нота

2: Об уважении и не только

3: Земля слухами полнится

4: Счастливо оставаться

5: Сад радостей маргейтских

6: Вокруг да около

7: Человек в сером плаще

8: Крещендо и…

9: Последний аккорд

10: И в заключение

Примечания