Аманда Маккейб

Женщина с дурной репутацией

Глава 1

Венеция, 1525 год

Сомнений не оставалось. Он не подавал ни малейших признаков жизни.

— Матерь Божья, — прошептала Джульетта Бассано, наклонившись, чтобы лучше рассмотреть труп мужчины, лежащего на позолоченном ложе среди роскошных шелковых подушек. Смерть, настигшая его, не была ни легкой, ни красивой. Его лицо, багровое при жизни, потемнело, на нем проступили иссиня-фиолетовые прожилки. Черная борода слиплась от желчи, слюны и крови. Незрячие, широко раскрытые глаза, испещренные красными пятнышками, остекленели, раскинувшиеся окоченевшие конечности остались в том положении, в каком их настигла резко оборвавшаяся предсмертная агония.

Джульетте были знакомы признаки такой смерти. Она уже видела подобное три года назад, когда умирал ее муж: он рухнул на кровать, бился в конвульсиях, тужился при рвоте.

— Ведьма! — кричал он. — Колдунья! Ты убила меня.

Его руки, точно когти, вцепились в ее платье, на нее, вместе с дыханием смерти, лавой извергались кровь и рвота.

«Нет!» — решительно сказала себе Джульетта, закрыла глаза и прогнала прочь воспоминания. Джованни давно умер. Эта скотина заслужила такую кончину и больше никому не сможет причинить зла.

Но только не этот человек…

Джульетта открыла глаза и взглянула на труп Мичелотто Ландуччи, аристократа Светлейшей республики[1], высокопоставленного члена Церемониального совета. Роскошный парчовый халат расстегнулся, обнажив большой волосатый живот, дряблый посиневший член. Брезгливо фыркнув, она взяла за край шелковую простыню и набросила ее на труп, скрыв его из вида.

Позади нее послышался тихий, боязливый плач, сдавленный вздох. Джульетта задышала глубже, чтобы успокоиться, однако зловоние, исходящее от покойника, стало невыносимым. Оно проникало в нос, впитывалось в волосы и плащ. Плотнее укутавшись в черный бархат, Джульетта обернулась и увидела женщину в тени роскошной спальни. Козима Ландуччи, жена — уже вдова — мужчины, лежавшего под простыней, в отличие от своего мужа, была полностью одета. Замысловатое платье из расшитого золотом голубого шелка, густые темно-рыжие волосы, ниспадающие на плечи. Ее белый гладкий лоб подчеркивал, насколько она моложе мужа. Еще совсем ребенок.

Так-так. Кто бы мог подумать, что робкая малышка Козима способна на это. Человек непредсказуем.

Человек — вечная загадка.

— Синьора, что здесь произошло? — спросила Джульетта как можно ласковее.

Она знала эту девушку. Козима вот уже два года числилась постоянной клиенткой ее парфюмерной лавки. Каждую неделю она приходила за своими любимыми духами, в которых сочетались ароматы жасмина и лилии, и без умолку болтала с Джульеттой, будто у нее, кроме парфюмера, во всем мире больше не было друзей. Джульетта с удовольствием слушала и жалела эту девочку, которая казалась такой потерянной и несчастной, несмотря на роскошные платья и ослепительные драгоценности. Она напоминала Джульетту в юности, когда все ее мечты о браке и семье разбились о суровую действительность.

Однако подобное даже представить было невозможно.

— Ну, синьора? — Джульетта торопила девушку, непрестанно хлюпавшую носом.

Козима трясущимися руками прижала к лицу кружевной носовой платок.

— Синьора Бассано, я… я не знаю, что случилось!

— Вас здесь не было? Вы пришли и обнаружили, что муж мертв? — Джульетта многозначительно взглянула на роскошный турецкий ковер, где валялись изящные тапочки и усыпанный драгоценностями головной убор.

Козима посмотрела туда же и покачала головой, рассыпая по плечам волны рыжих волос.

— Нет, я была здесь. Мы только что вернулись со званого ужина, и он… он… — Ее тихий детский голос дрогнул.

— Требовал, чтобы вы исполнили супружеские обязанности.

Козима нерешительно кивнула.

— Гм, — протянула Джульетта. — Что он еще делал?

— Делал?

Джульетта подавила раздражение. Боже мой, у них так мало времени! Уже очень поздно, не пройдет и нескольких часов, как все домочадцы будут на ногах. Джульетта лишь хотела выяснить, что этой девушке от нее понадобилось, почему она пригласила ее сюда, и скорее отправиться домой. У нее своих дел хватало, причем более важных, чем эта глупая аристократка и ее мертвый муж, которого настигла вполне заслуженная смерть.

Зачем понадобилось ее присутствие?

Однако Джульетта понимала, что Козиму нельзя торопить, иначе девушка совсем падет духом. Она и без того дрожала, как осиновый лист на холодном ветру.

— Чем он занимался до того, как приказал вам лечь на брачное ложе? Мадонна, вы ведь еще одеты! — Джульетта указала на платье Козимы с аккуратно завязанными рукавами и золотыми кружевами на лифе с высокой талией. На платье не было ни единой складки.

Козима мяла платок в руке. Ее глаза покраснели, кожа побелела как мел.

— Он выпил вина, как всегда делает до… до… Много вина.

Джульетта нахмурилась. В спальне не было ни кубков, ни кувшинов. Козима полными слез глазами посмотрела на пол, и Джульетта заметила то, что искала, — еле заметную украшенную драгоценными камнями ножку кубка, мерцавшую из-под кровати. Она опустилась на колени и вытащила кубок из-под большой кучи бархатных постельных принадлежностей и одежды.

На дне кубка осталось немного темно-красного вина, густого как кровь, высохшего сверху. Джульетта поднесла кубок к носу и осторожно понюхала его. Своим тонким обонянием она уловила едва ощутимый запах зелени и трав, перемешавшийся со сладким, пьянящим ароматом дорогого вина. И еще ароматы жасмина и лилии — духов Джульетты, изготовленных ее собственными руками и налитых во флакон Козимы из голубого муранского[2] стекла.

Джульетта отложила кубок в сторону и еще раз заглянула в темные глубины под постелью. Сморщила нос, обнаружив толстый слой пыли, — служанки явно не проявляли должного усердия. Однако там нашлось еще кое-что, помимо пыли и грязи. Она заметила слабый блеск небесно-голубого стекла.

Джульетта схватила этот предмет и поднесла его ближе к свету. Флакон оказался пуст, серебряная пробка исчезла, однако запах жасмина и лилии сохранился. Вместе со странным привкусом зеленой травы.

Этот запах был Джульетте слишком знаком.

— Яд, — прошептала она. Ее голос прозвучал в спальне подобно похоронному звону.

— Нет! — завопила Козима, подскочила к Джульетте, бросилась перед ней на колени и схватила за руку. Ее хорошенькое личико застыло от отчаяния и ужаса. — Не может быть, чтобы его отравили, а если и отравили, то я не виновата. Синьора Бассано, пожалуйста, поверьте мне!

Джульетте хотелось стряхнуть руки девушки, вцепившиеся в нее, но она только протянула ей пустой флакон:

— Если его отравили не вы, синьора, то кто-то очень постарался устроить все так, будто это дело ваших рук.

Козима уставилась на сосуд из голубого стекла широко раскрытыми, полными ужаса глазами.

— Нет, я не… я не любила мужа, как полагается хорошей жене. Вы это знаете, синьора. Но я верная католичка! Я бы не взяла грех на свою смертную душу… — Она сникла и снова расплакалась.

— Хватит! — Джульетта схватила девушку за руку и встряхнула ее. — Нет времени. Скоро встанут ваши слуги, нам следует поторопиться.

Козима шмыгнула носом и взглянула на Джульетту глазами полными надежды:

— Вы мне поможете?

Джульетта пристально взглянула на Козиму и словно вновь увидела себя со стороны, такой, какой была прежде. Молодая, одинокая, напуганная. Крайне напуганная. И не без причины. Ей больше всего хотелось уйти, бежать из этого проклятого дома и назойливой девушки. Но она не могла так поступить.

— Я помогу вам, — резко ответила она. — Но вы должны делать все, что я скажу, и быстро.

— Конечно, синьора! — Козима нетерпеливо кивнула. — Я сделаю все, что прикажете, если вы мне еще раз поможете.

— Позовите Бьянку, маю служанку, она ждет в коридоре. И растопите камин как следует.

Козима кивнула, с трудом поднялась и, не проронив ни слова, выбежала из спальни, явно забыв о слезах. Наконец-то девушка все поняла с первого раза.

Оставшись одна, Джульетта встала и подошла к окну. В столь поздний час никого не было видно, даже лодочника или уличной проститутки. До праздника Вознесения, когда официально начнется карнавал, оставалось несколько дней. Джульетта открыла окно и взглянула на канал, находившийся двумя этажами ниже. Темно-синяя вода была спокойной, ленивые крохотные волны разбивались об основание дворца.

Вода умеет хранить секреты.

Джульетта взяла кубок и флакон и забросила их в канал так далеко, как смогла.

В какой-то миг на этих опасных предметах заискрился и заплясал лунный свет. Затем раздался плеск, и они исчезли в воде, точно их никогда не было.

— Матерь Божья, — прошептала Джульетта, — сделай так, чтобы все не началось снова.

Едва небо окрасилось в бледно-серый цвет, Джульетта, наконец, покинула палаццо Ландуччи. Бьянка плелась за ней по узким улочкам в сторону их дома, расположенного к северу от Риальто[3].

Джульетта совсем выбилась из сил, каждая частичка ее тела требовала отдыха, сна, блаженного забытья. Однако она хорошо понимала, что ни этим утром, ни в последующие ночи ей будет не до сна.

Особенно после того, что она сделала.

Каблуки обеих женщин стучали по мостовой, скрипели неплотно закрытые ставни, раскачиваемые холодным ветерком. Кругом не оказалось ни души, даже торговцев, раскладывавших свой товар на Риальто и на рыбном рынке. Холодный воздух, над водой поднимался густой туман и неприятный сладковатый запах. Стены домов пастельного цвета на солнце становились розово-желто-оранжевыми, правда, сейчас, в сверкании звезд и при убывающей луне, они казались светло-серыми.

Джульетта куталась в плащ, надвинув капюшон на лицо. Скорее домой, там она почувствует себя в безопасности, хотя и весьма условной.

— Синьора… — позвала Бьянка, догнав Джульетту быстрыми мелкими шажками. Она запыхалась от быстрой ходьбы.

— Бьянка, не сейчас, — тихо сказала Джульетта. — Здесь опасно.

Обе свернули в узкий проход, ведший к их собственному campi, малюсенькому, хорошо ухоженному скверу, посреди которого помещался большой мраморный фонтан, куда жители ходили за свежей водой. Еще несколько дней, и из него забьет вино, радуя толпы гуляк в карнавальных костюмах.

Когда зазвонили колокола церкви Сан-Феличе, отсчитывая время, Джульетта обошла фонтан и достала из потайного кармана ключ, поднеся его к медному замку на голубой расписанной двери дома, который служил им магазином и жилищем.

Но ее остановил резкий лязг, раздавшийся позади. Джульетта обернулась, напряглась, приготовившись действовать. Схватилась за пояс, где у нее всегда наготове был припрятан кинжал, оглядела сквер, пытаясь обнаружить, откуда исходит опасность.

Их выследили? У нее возникло ощущение, будто за ней наблюдают. Словно чьи-то взоры иголками впиваются ей в кожу.

Однако Джульетта ничего не заметила. В соседних домах царила тишина. Пока она смотрела, единственный признак жизни подала кошка, пробежавшая мимо фонтана.

У Бьянки вырвался громкий вздох облегчения.

— Всего лишь кошка, мадонна, — прошептала она.

— Да, — неуверенно откликнулась Джульетта, так и ничего не заметив. По всей видимости, они были одни. — Идем. — Она повернулась к двери, быстро, насколько позволяли дрожавшие руки, отперла замок и провела Бьянку в темный дом.

Только когда за ними закрылась прочная деревянная дверь, она снова вздохнула.

В безопасности. Пока.

Глава 2

Значит, это и была знаменитая Джульетта Бассано. Марка Антонио Веласкеса не заметили, он затаился в узком пространстве между двумя высокими домами и долго еще стоял там после того, как синьора Бассано скрылась в доме. Он видел, как в окне первого этажа, где располагался ее парфюмерный магазин, вспыхнул золотистый свет. Затем свет почти погас и снова появился уже на верхнем этаже, будто приветливый маяк среди тумана и холода зимнего венецианского утра.

Он увидел не то, что надеялся: модную красавицу, типичную для Венеции — с золотистыми волосами, лазурно-голубым и глазами, округлыми грудями и бедрами. Точную копию с картины флорентинца Боттичелли, воспевшего женщину.

Джульетту Бассано не спутаешь с девушками с картины «Весна». Она высока, очень стройна, с длинными ногами и узкими плечами, в простом черно-белом платье, которое мелькнуло под плащом, окутывавшим ее. Черные, как окружавшая их ночь, волосы выбивались из-под капюшона. Остались незаметны мягкие изгибы груди, бедер и живота, столь желанные, поскольку к внешнему облику предъявлялись строгие требования. Кроме того, он не успел разглядеть ее лицо — бледный овал с резкими скулами и острым подбородком, но оно казалось таким же худым, как и ее тело.

Несмотря на все это, было в ней нечто завораживающее. Точно второй плащ, окутывали тайна и печаль, нечто осязаемое и столь же манящее.

Марк никогда не мог устоять перед тайной и запутанной ситуацией. Это его губило. Однако он ни за что не подумал бы, что такая женщина может понравиться Эрмано. В ней не было заметно ни капельки легкомыслия, ни хрупкой нежности. От нее веяло чем-то мрачным и опасным.

Нет, она не во вкусе Эрмано. Зато полностью во вкусе Марка.

Возможно, данное ему поручение окажется приятнее, чем он ожидал. До тех пор, пока ему не придется отнять у нее жизнь. Как жалко.

Глава 3

Джульетта положила последний флакон на сверкавшую полку и, стоя на цыпочках на скамеечке для ног, разглядывала ряд сосудов из искрящегося стекла, воздушной слоновой кости и блестящего оникса. Большинство ее клиентов приходили со своими флаконами, которые она наполняла полюбившимися им духами, однако кое-кто предпочитал покупать новые сосуды и был готов выложить немалые деньги за высокое качество. Новая партия флаконов, только что прибывшая из Франции, хорошо подойдет.

— Что скажешь? — спросила Джульетта Бьянку, наклонив голову в сторону. — Эти сосуды выглядят достаточно соблазнительно?

Бьянка перестала вытирать длинный мраморный прилавок и подошла, чтобы внимательно рассмотреть сверкающие флаконы. Она сохранила типичные черты своего племени турецких кочевников — невысокая, худая, едва доходившая Джульетте до пояса, когда та, как сейчас, стояла на скамеечке для ног. Но Джульетта еще не встречала более верной подруги с тех беспросветных дней, когда бежала из Милана ради масок Венеции.

— Очень красиво, мадонна, — ответила Бьянка, широко улыбнулась и провела тряпкой по полке. — Теперь, когда эти флаконы наконец-то прибыли, они точно принесут нам неплохой доход.

— Да, после того как прогнали варварийских пиратов[4], — ответила Джульетта.

С начала года на протяжении многих месяцев пираты нападали на венецианские корабли, торговые конвои с грузами специй, шелков, вина, сахара и флаконов для духов, украшенных драгоценными камнями. Джульетте недоставало лаванды из Франции, белых роз из Англии, более экзотических цветов и специй из Египта и Испании. Пиратов разбили, об этом ходили истории, изобиловавшие приключениями и опасностями, тронувшие даже душу Джульетты, лишенную романтизма. В салонах Венеции только и рассказывали, что о Льве, храбром морском капитане, который разбил нечестивых пиратов и спас священные корабли Светлейшей республики. Сама Бьянка, видевшая на прошлой неделе его триумфальное прибытие в Венецию, все время говорила о нем.

— Бьянка, если бы я была хорошей сочинительницей, то написала бы о Льве эпическую поэму, — шутливо сказала Джульетта. Она сошла со скамеечки и вытерла руки о льняной передник, надетый поверх черно-белого платья. — Поэма принесла бы нам огромное состояние. Трубадуры стали бы наперегонки декламировать ее, сочинять для нее музыку и разыгрывать во всех больших салонах!

— Мадонна, у вас уже есть состояние, — возразила Бьянка.

Хотя она и смеялась, ее маленькое смуглое круглое личико от недоумения покрылось морщинками. К тому у нее были все основания, ведь Джульетта, слишком занятая и слишком осторожная, почти никогда не давала воли фантазии, а после ночи, которую обе провели в палаццо Ландуччи, для нее и вовсе не осталось повода.

Однако днем все выглядело иначе. Даже город, такой безлюдный и наводненный призраками в часы предрассветных туманов, преображался, когда появлялось бледное зимнее солнце, когда рассказывали о лихих морских капитанах и злых пиратах. Менялись даже скверики, мимо которых по своим делам спешили люди. Они шутили, смеялись, их голоса и хохот сливались с колоколами церкви Сан-Феличе, которые были слышны везде. Скоро, очень скоро начнется карнавал, самое прибыльное для магазина время года. В то утро, проспав урывками два часа, Джульетта пришла в Сан-Феличе на мессу просить отпущение грехов, совершенных ночью.

Если только после отпущения грехов все можно было бы скрыть навеки! И если только сегодня не придет граф Эрмано. Ей и без его настойчивых ухаживаний достало трагических и опасных приключений.

— Ты права, Бьянка, — ответила она. — У нас есть целое состояние, так что миру не придется страдать от моих скверных стихов. Похоже, у меня все еще кружится голова от бессонной ночи.

Бьянка задумчиво кивнула:

— Вы устали, мадонна. Вам следует отдохнуть, идите поспите несколько часов.

— Нет-нет. Нам уже скоро пора открывать магазин. Возможно, я отдохну в середине дня во время сиесты. Ты не принесешь немного эссенции ромашки из кладовой? Я приготовлю синьоре Мерканти настойку.

Бьянка кивнула и торопливо ушла по только что подметенному кафельному полу, шурша полосатыми юбками. Когда за служанкой со щелчком затворилась дверь кладовой, Джульетта вновь принялась наводить порядок, поскольку скоро надо было открывать магазин.

Правда, магазин всегда содержался в идеальном порядке, иначе пыль или грязь испортила бы хрупкий товар, на приготовление которого у Джульетты уходило много часов. Каждый флакон, каждая баночка, горшочек и амфора воплощали результат ее труда, тщательного изучения разных смесей. Дамы Венеции, куртизанки и жены патрициев, постоянно покупавшие у нее, просили сотворить волшебные духи только для них.

Джульетта отошла от прилавка, стала спиной к голубой расписанной двери, изучая свое маленькое королевство духов. Что верно, то верно, оно не было огромным, однако принадлежало ей целиком, начиная от мозаичного кафельного пола до белых потолков. Это единственное, что ей принадлежало впервые, единственное, что она любила. Маленькая комната, скрытая в углу за потайной панелью, — ее особая гордость.

Джульетта протянула руку к небольшому флакону из голубого стекла, усыпанного серебром и крохотными сапфирами. Он выбивался из ряда аккуратно расставленных флаконов. Джульетта поднесла его к носу и почувствовала запах жасмина и лилии.

Жасмин и лилия. Она тут же поставила его на место. Он предназначался Козиме Ландуччи, однако сладкий пьянящий запах остался на ее пальцах, напоминая о минувшей ночи. Отступив на шаг, Джульетта увидела свое отражение в обрамленном золотом зеркале, висевшем за прилавком. Ее волосы все еще были аккуратно заплетены и уложены вокруг головы и покрыты черной кружевной вуалью. Когда она сняла передник, черно-белое платье с лентами алого цвета выглядело, как всегда, опрятно и элегантно. Вот только лицо белое, как у призрака.

Или у ведьмы.

Зазвенел дверной колокольчик, возвещая о первом посетителе. Джульетта глубоко вдохнула сладкий ароматный воздух, пытаясь силой воли вернуть цвет своим щекам, состроила радостную улыбку и затем повернулась к посетителю:

— Доброе утро. Добро пожаловать…

Но вежливые слова застыли на ее устах, когда она увидела лицо посетителя. Это была не куртизанка с золотистыми волосами или закрытая вуалью матрона, пришедшая за особыми духами, лосьоном или чем-то другим, тайно приготовленным под прилавком. Это был мужчина. Да еще какой!

Высокий с широкими плечами, которые подчеркивал красивый плотно прилегающий дублет из темно-красного бархата, не украшенный ни кружевами, ни вышивкой. Шелковая мягкая рубашка кремового цвета, блестевшая, как весенние облака, выглядывала через неровные разрезы рукавов и шелковых застежек спереди дублета, которые поднимались вверх до мелких оборок, обрамлявших крепкую загорелую шею, клинышек гладкой бронзового цвета груди.

Взгляд Джульетты невольно устремился к простым черным панталонам и испанским кожаным туфлям с блестящими золотыми пряжками. Никаких гульфиков наподобие раковины или гондолы, дававших возможность порисоваться впечатляющей мужской экипировкой, никаких броских полосатых панталон. И никакого щегольства. Взгляд Джульетты снова устремился вверх, прошелся по узким бедрам, широким плечам и мощной груди. Половину его лица скрывала тень, отбрасываемая полями головного убора красного бархата, но она разглядела большой кроваво-красный рубин, прикрепленный к шляпе, и жемчужную серьгу-слезку в мочке уха. Словом, он ведал роскошь.

Блестящие черные волосы, на которых прыгали солнечные блики, густыми волнами спускались из-под головного убора до самых плеч. Видна была нижняя часть чисто выбритого лица — загоревший на солнце волевой подбородок, который выгодно оттеняла сверкающая белая жемчужина. Значит, он не услужливый торговец или банкир, тихо проводящий свои дни за закрытыми дверями. Явно не священник, но и не бедный моряк или кораблестроитель из арсенала.

Явно человек, наделенный властью, богатством и красивой внешностью. Не из тех, кто обильно поливает себя одеколоном. Чувствительный нос Джульетты подсказал ей это даже на расстоянии. Что такому человеку могло понадобиться в ее магазине?

Ах да, разумеется. Подарок для дамы сердца. Так она и стояла, уставившись на него, как последняя дура, разглядывала его плечи, грудь и красивые волосы, точно уличная девка.

Джульетта выпрямилась во весь рост, проверила, на месте ли ее вуаль.

— Доброе утро, синьор, — повторила она, чуть присев в реверансе.

— Доброе утро, мадонна, — ответил посетитель. Его голос оказался более низким, чем она ожидала, более грубым, с легким иностранным акцентом. Значит, он не венецианец. — Я боялся, что магазин еще не открыт для покупателей.

— Синьор, мы всегда открыты для столь нетерпеливых клиентов, — ответила Джульетта, коснувшись кончиком языка внезапно пересохших губ. В голосе этого человека слышалось что-то странное, нечто обволакивающее ее мягкими соблазнительными ласками.

Что-то, связанное с его запахом…

А что, если он колдун? Волшебник из заморских стран?

«Не будь глупой, Джульетта! — строго отчитала она себя. — Такой же мужчина, как и любой другой».

Человек, который мог стать выгодным покупателем, судя по рубину, жемчужине и красивому бархату, если только она не спугнет его своими назойливыми взглядами. Джульетта отступила от него еще дальше за суливший безопасность прилавок. И тут же спросила:

— Синьор, чем мы сегодня можем услужить вам?

Жаровня с дырочками, стоявшая на кафельном полу, уже начала согревать воздух. Джульетта подбросила к углям маленькие ароматизированные лучинки. Прохладный воздух наполнился запахом белых роз.

— По выбору тонких духов нам во всей Венеции нет равных.

Он подошел к прилавку. Короткую красную бархатную накидку на плечах удерживал тонкий золотой шнурок. Она распахнулась, обнажив изящную мягкую соболиную подкладку. На гостя падали полосы света, проникавшие через окно и выделявшие его, точно святого на витражном стекле. Он снял головной убор и отбросил чуть в сторону волнистые волосы.

Сухие губы Джульетты онемели, когда она увидела его глаза: даже не голубые, а бирюзовые, как воды Средиземного моря. Чистые и блестящие, они поразительно выделялись на фоне сильно загорелой кожи. Пронизывали насквозь и видели все.

Настоящий колдун.

Дьявол.

Джульетта стиснула ароматизированные лучинки, которые все еще держала в руке, и почувствовала, как ей в кожу впиваются занозы. Тихо вскрикнув, она бросила их в жаровню и отвела взгляд от этих глаз.

— Как раз это я и слышал, мадонна, — сказал он, облокотившись на прилавок и внимательно разглядывая ее.

— Слышали? — глупо пробормотала она.

Впрочем, Джульетта вела себя глупо с самого начала. А ведь она взрослая женщина, вдова, владелица магазина. Никто не должен выбивать ее из колеи.

«Нет! Я не боюсь», — сердито подумала Джульетта. Обернулась и с высоко поднятой головой посмотрела ему прямо в глаза.

Едва заметная улыбка заиграла на его полных чувственных губах, столь же изящных, как все в нем. Покупатель оказался моложе, чем показался вначале. Лишь еле заметные морщинки собрались в уголках глаз колдуна, коснувшись его чуть изогнутого носа. Как ее мог смутить такой молодой человек, сколь бы богатым и красивым он ни был?

— Мне говорили, это самый лучший парфюмерный магазин в Венеции, — спокойно заметил он, — и что я обязательно должен зайти сюда.

— Синьор, я польщена. — Джульетта осторожно приблизилась к самому краю прилавка, опустила руки на прохладный мрамор, чуть не касаясь мягкого бархата его рукава. Его тело излучало тепло, и Джульетта снова испытала странное чувство, будто незримые пальцы обвивают и соблазняют ее. Однако она не отодвинулась от него. — И чем именно я сегодня могу услужить вам? Подарком для прелестной дамы? Ни одна женщина не устоит перед тонким ароматом, приготовленным только для нее. Может быть, во флаконе, усеянном драгоценными камнями? В знак восхищения.

Гость расплылся в улыбке, заглянул ей в лицо. Да, он хитер и красив.

— Увы, в Венеции я впервые и еще не встретил прелестную даму, готовую принять мои знаки восхищения.

Однако я действительно ищу подарок для особенной женщины.

Джульетта в недоумении наморщила лоб.

— Эта женщина не из Венеции?

— Нет, она из Севильи. Я стараюсь приобрести красивые безделушки везде, где бываю, чтобы она знала, что я не забываю о ней.

Тут лоб Джульетты разгладился, а брови взметнулись вверх от неизвестного ей доселе чувства — ревности.

— Это ваша жена, синьор?

Тут он рассмеялся, его смех напоминал резкий музыкальный звук, теплый, как летний день. Едва заметные морщинки вокруг глаз стали глубже, весело сошлись, словно в вопросе. Джульетта крепче сжала губы, сдерживая смех, хотя и не знала, какую шутку от него ожидать.

— Нет, мадонна, — ответил он. — Я моряк, у меня нет жены. Я ищу подарок для матери.

Его мать! Матерь Божья. Похоже, она сегодня, как назло, совершала одну глупость за другой.

— Вы ищете подарок для матери?

— Да, подарок, приготовленный только для нее. Видите ли, для меня она особенный человек.

— Она очень красивая?

Его мать должна быть красивой, раз у нее такой сын.

— Да, и очень добрая, очень набожная. Чистая, как это утро. Мадонна, что бы вы предложили?

Вот как. Услышав такие слова, она стала думать спокойно и трезво. Сочетание ингредиентов, в результате которого получатся идеальные духи. Джульетта достала из-под прилавка поднос, емкость слоновой кости, в которой находились флаконы с названием разных ценных масел, аккуратно помеченных на этикетках. Кончики ее пальцев пробежались по деревянным пробкам.

— Конечно, это розы, — тихо сказала она. — Или… возможно, фиалки. Фиалки из Испании. Как вы думаете, синьор?

Джульетта протянула флакон, гость наклонился к нему и глубоко вдохнул. Слишком глубоко. Он стал задыхаться и чихать.

— Не так глубоко! — Джульетта тихо рассмеялась. — Это чистая эссенция из фиалок, она очень крепка. Надо делать вот так. — Засучив кружевную оборку, она капнула эссенцию на запястье, вытянула руку, на которой мерцала капля масла.

Он взял ее руку и не выпускал. Джульетта затаила неровное, резкое дыхание. У него были длинные пальцы, теплые, мозолистые, испещренные крохотными белыми шрамами. На мизинце красовалось золотое кольцо со сверкающим рубином. Гость продолжал осторожно держать ее руку, в его прикосновении чувствовалась сдержанная сила. Он пристально смотрел на запястье Джульетты, его теплое дыхание коснулось ее кожи. Медленно, очень медленно он наклонился к манящей капле масла, приблизил к ней свои уста…

— Синьора, вы не видели жидкость для синьоры Лак… — раздался знакомый, деловой и испуганный голос Бьянки, разорвав чары, во власти которых оказалась Джульетта, не дав колдуну с бирюзовыми глазами сплести вокруг нее свою паутину.

Джульетта отдернула руку и отошла назад, тряхнула рукой, и кружевная оборка вернулась на прежнее место.

— Я не знала, что у вас покупатель, — протянула Бьянка и встала рядом с Джульеттой. Ее темные глаза смотрели на хозяйку проницательным, полным любопытства взглядом. — Здравствуйте, синьор. Надеюсь, вы нашли… О! — задыхаясь, воскликнула Бьянка. Она уронила банку с жидкостью, которая каким-то чудом не разбилась, а закатилась под прилавок. Бьянка поднесла руку ко рту. — Лев, — прошептала она.

— Бьянка, что ты такое говоришь? — спросила раздраженная Джульетта и наклонилась, чтобы достать банку. Она вдруг почувствовала, что ей чего-то не хватает и стало холодно после того, как она высвободила свою руку. Подобные ощущения разозлили ее!

Когда она встала, держа банку в руке, Бьянка отошла, плавно скользя, будто находилась под воздействием чар.

Чар, которым поддалась и сама Джульетта.

— Это ведь правда? — выдохнула Бьянка. — Вы — Лев? Я видела вас на прошлой неделе, когда вы прибыли в этот город. Как это было здорово! Вы — герой, Лев.

Подумать только! У Джульетты, возможно, разыгралось воображение, однако ей показалось, что гость покраснел, во всяком случае, по его загорелому лицу расплылось еле заметное темно-красное пятно. Неужели это сам Лев? Свирепый морской волк, избавивший всех от нашествия пиратов? На его квадратном подбородке запульсировала жилка. Его смутила большая слава… или же он разозлился?

— Ах, синьорина, — сказал он, взял руку Бьянки и поцеловал ее. — Вы слишком любезны. Я поступил лишь так, как подобает любому сознательному гражданину. Пираты совсем обнаглели.

— Вы слишком скромны! — воскликнула Бьянка. — Вы сражались с капитаном пиратов на кинжалах один на один. Вы потопили его флот без пушек и не потеряли ни одного человека. Вы — Лев.

— Лучше зовите меня по имени — Марк Антонио Веласкес. И с кем я имею честь разговаривать?

Очарованная Бьянка не отрывала от него глаз.

— Я Бьянка, синьор Веласкес. А это, разумеется, моя хозяйка, синьора Джульетта Бассано. Для нас большая честь принимать вас в нашем магазине.

— Действительно, для нас это большая честь, — эхом вторила ей Джульетта. — Я и не знала, что такой герой почтил нас своим посещением. Синьор, разрешите подарить вам духи.

— Что вы, мадонна! — возразил он. — Они ведь очень дороги…

— Если бы не ваша храбрость, у нас не осталось бы никаких запасов. Пожалуйста, позвольте мне сделать вам подарок. В знак благодарности.

— Спасибо, мадонна. — Он поклонился, глядя на Джульетту столь пристально, что ей пришлось отвести взгляд из опасения совершить еще какую-нибудь глупость.

— Бьянка, синьор Веласкес заказал духи для своей матери, живущей в Испании, — сказала она. — Синьор, если вы соблаговолите зайти еще раз через два дня, духи будут готовы.

— Через два дня, — тихо повторил он. — Мне придется ждать так долго?

— Искусство требует времени. — Джульетта пожала плечами. — Приготовление духов — тонкая работа и не терпит спешки.

— Ах да, — ответил он. — Я это хорошо понимаю.

Забренчали колокольчики, дверь распахнулась, и вошла синьора Мерканти, одна из постоянных покупательниц Джульетты. Ее напудренные сморщенные щеки покраснели от волнения, темные глаза светились. Пока мелькали ее меха и ленты, бегали слуги, лаяли декоративные собачки, синьор Веласкес выскользнул из магазина. Этого не заметил никто, кроме Джульетты. Она отошла от прилавка и видела, как он вошел в скверик и алым пятном слился с толпой бледно-голубых тонов. У фонтана его встретил другой скромно одетый мужчина. Оба покинули скверик, исчезнув в переходе, ведущем к центру города.

Два дня. Он вернется через два дня.

— Синьора Бассано, вы слышали? — громко спросила синьора Мерканти, хватая Джульетту за руку и вовлекая ее в общую суматоху. Столь суетливая дама вряд ли стала бы думать о каком-то мужчине. — Сегодня утром разразился большой скандал. Моя служанка узнала об этом на рынке.

Джульетта покачала головой, наклонилась, подобрала тявкавшую собачонку и передала ее служанке, пока та не успела испортить ей юбки или чистый кафельный пол.

— Ах, синьора, в Венеции постоянно возникает какой-нибудь большой скандал.

— Да, но этот — из ряда вон, очень крупный скандал! Мичелотто Ландуччи сегодня утром обнаружили мертвым в своей постели, он скончался рядом со спавшей женой.

Джульетта застыла. Слова о Козиме Ландуччи и ее умершем муже обрушились на нее, как ушат холодной морской воды, после чего она совсем забыла о страстном влечении ко Льву. Да, быстро на узких улочках и каналах узнали об этом! Впрочем, это Венеция. Могло ли быть иначе?

— В самом деле? — спросила Джульетта как можно спокойнее. — Известно, отчего он умер?

Синьора Мерканти пожала плечами:

— Говорят, с ним случился апоплексический удар после обильного ужина и услад со слишком молодой женой. Синьора Бассано, разве не странно, что за столь короткое время умирает уже третий член Церемониального совета? Ах, синьора, я сейчас вспомнила кое-что! Ведь Козима Ландуччи — одна из ваших покупательниц? Конечно, она не покинет дом, но, возможно, к вам сегодня заглянет ее служанка, и тогда мы узнаем подробности.

Синьора Мерканти плюхнулась в мягкое кресло и взяла конфету, предложенную Бьянкой. Устроившись удобней, она явно не торопилась покинуть магазин. Над дверью снова звякнул звонок, вошли другие покупатели, посыпались свежие новости о семействе Ландуччи, о приближавшемся карнавале, о Льве и его подвигах.

Лев. Джульетта еще раз посмотрела в окно, прежде чем поддержать разговор. Ее невольно подмывало броситься за ним. Молить, чтобы позволил ей бежать на одном из своих больших и быстроходных кораблей.

Бежать. Да. Если только она сможет. Если бы только он мог рассеять ее страхи столь же легко, как пиратов. Но Джульетта знала, что этому не бывать. До ее демонов не смог бы добраться даже такой прославленный герой, как Лев.

Глава 4

— Ну что? — спросил Николай. — Ты видел ее?

Марк не спешил с ответом, он еще раз оглянулся через плечо на голубую дверь, которую венчал вращающийся деревянный знак с изображением флакона духов. На мгновение он представил, что видит там Джульетту Бассано — высокую, холодную, гордую, сдержанную, однако, как ему казалось, не совсем безразличную к нему. Ее бледные щеки обрели восхитительный розовый оттенок, едва он коснулся ее руки.

— Я видел ее.

— И что?

— Не понимаю, что старый Эрмано нашел в ней, — соврал Марк, пожав плечами.

Николай рассмеялся. Его громкий теплый голос заставил двух хорошеньких служанок обернуться и с любопытством взглянуть на них. Однако сейчас не время привлекать к себе внимание, даже столь восхитительных особ. С этим можно повременить. Марк провел друга в почти безлюдную таверну, где они вскоре уединились в темном углу с двумя кружками дешевого эля и мясными пирогами.

— Представляю, Эрмано спит и видит ее прекрасный дом на материке и плодородные земли, — заметил Николай, лениво опускаясь на потрепанный деревянный стул. Он сменил роскошные шелка Арлекина на скромную красновато-коричневую шерсть, завязал светло-золотистые волосы крепким узлом на затылке. Однако, прирожденный актер, он тут же начал искать голубыми глазами знаки внимания, нетерпеливо жестикулируя руками. Марк снова задался вопросом, сможет ли его старый друг довести до конца то, что он задумал.

Николай — один из немногих, кому Марк мог доверять, а в качестве странствующего актера тот побывал везде и всех знал. В частности, знал каждый темный, грязный угол Светлейшей республики, мог выведать ее секреты, разузнать сплетни, с чем Марку, покинувшему Венецию в шестилетнем возрасте, самостоятельно справиться было не по силам.

Во всяком случае, пока не по силам, но очень скоро он справится, и этот безмятежный город ляжет перед ним на спину, раздвинет украшенные драгоценностями ноги, словно самая дешевая уличная шлюха, отдаст ему все, что он захочет, все, что потребует. Марк к этому тщательно готовился с детских лет.

И да поможет Бог всякому, кто встанет на его пути. Даже если это будет женщина с темными как ночь волосами и светлой кожей, источающая аромат цветов и печали.

Марк сделал большой глоток из кружки с элем.

— Никакой дом или ферма не стоит той возни, которую затеял Эрмано. У него этого добра и так хватает.

— Наверное, знатный граф понимает, что становится посмешищем из-за назойливого, открытого преследования вдовы Бассано, — сказал Николай с едва заметным русским акцентом. Россию, свою родину, он покинул уже давно. — Однако все это лишь разожгло его упрямство.

Марк вспомнил глаза Джульетты Бассано — темные как ночь, таящие в себе неведомые опасности.

— Думаю, ты прав.

Оглядывая все время таверну, Николай отпил большой глоток.

— Мой друг, каков будет твой следующий шаг?

— Конечно же, я начну ухаживать за красивой синьорой, — ответил Марк и невесело рассмеялся. — Она — ключевое звено во всем этом деле.

— Кто знает, что случится, учитывая то обстоятельство, что карнавал развязывает нам руки.

— Вот именно.

— Марк, будь осторожен. Умоляю тебя.

Николай, всегда искрившийся циничным весельем, вдруг притих и посерьезнел. Марк с недоумением взглянул на него поверх кружки:

— Я всегда осторожен. Как бы иначе я уцелел, будучи моряком-наемником?

— Даже в таком опасном и полном обмана городе, как Венеция, Эрмано прославился вероломством, — сказал Николай и покачал головой.

В памяти Марка тут же всплыл образ с золотистыми волосами, рассыпавшимися на мраморном полу, с голубыми невидящими глазами и алой раной на белой шее.

— Мне это хорошо известно.

— Однако ты все еще собираешься заключить сделку с дьяволом?

— Я должен так поступить, Николай, ради этого и проделал долгий путь. Я поклялся и должен выполнить свою клятву. Прошло уже слишком много времени, — ответил Марк и допил остатки горького эля.

— Я так и думал. Ты всегда был упрям как мул, еще с тех пор, как я познакомился с тобой в том грязном немецком борделе.

— Ты можешь выйти из игры. — Марк рассмеялся. — Я не желаю погубить тех немногих друзей, которые у меня остались. Все-таки это мое дело.

Говоря это, Марк понимал, что не сможет отказаться от помощи Николая и обязательно должен заручиться его поддержкой. Николай спас ему жизнь в борделе, а Марк в ответ трижды отплатил ему тем же. Вот и сейчас, когда дело близилось к кульминации, хотел, чтобы друг прикрыл его тылы.

Николай улыбнулся своей веселой улыбкой Арлекина.

— Чем же мне еще развлечься в эти скучные дни? Труппа отправится в Мантую веселить народ лишь после карнавала и Великого поста. Так что, Лев, пока мои скромные таланты в твоем распоряжении. — В его глазах мелькнуло что-то мрачное, скрывшееся затем за насмешливыми искорками. — Скорее всего, добрая часть венецианцев вряд ли согласится с тем, что это исключительно твое дело. Наверное, они попросят разрешения встать на твою сторону.

Прежде чем Марк успел возразить, дверь таверны открылась, в помещение ворвался холодный воздух и бледные солнечные лучи. Вошла служанка Джульетты Бассано. Ее юбки и шарф развевались. Девушка подошла к прилавку.

— Служанка синьоры Бассано, — тихо сказал Марк. — По-моему, ее зовут Бьянка.

— Вот как. — Николай понимающе кивнул. — Самым доверенным лицом хозяйки чаще всего оказывается ее служанка. А эта, похоже, много знает.

Не говоря ни слова, Николай встал из-за стола и подошел к Бьянке. Вскоре игривый смех зазвучал и поплыл в пыльном воздухе, точно развевающиеся узкие яркие ленты.

Марк оставил несколько монет рядом с пустыми кружками и ушел. Николаю больше не придется скучать.

На улице было холодно, однако туман раннего утра рассеялся, и бледные, желто-серые лучи солнца осветили темные воды и светло-голубые дома. Марк плотнее закутался в короткий плащ, опустил ниже поля шляпы и растворился среди людей, куда-то спешивших вдоль набережной. Никто не узнал бы в нем Льва. Теперь он волен идти куда вздумается.

Как ни странно, больше всего ему хотелось вернуться к голубой двери заведения Джульетты Бассано. Забыться среди приятных мягких запахов, любоваться высокой элегантной хозяйкой, пока та стоит за прилавком, предлагая насладиться ароматом фиалковых духов. Она действительно представляла собой великую тайну, которую он надеялся разгадать шаг за шагом.

Правда, еще не время. Даже идя к скверу близ ее магазина, он понимал, что слишком рано. Марк сказал ей, что вернется через два дня. Джульетта будет думать о нем два дня, ее робкая интрижка перерастет в неутолимое желание. Марк эти два дня тоже будет думать о ней и о том, чего он хочет добиться от нее. Два очень долгих дня.

Между тем ему предстояло важное дело. Марк подошел к каналу и остановил проходящую мимо гондолу.

Джульетта села в постели, задыхаясь. Она чувствовала холод, ледяной холод, несмотря на то что в камине горел огонь, а ее накрывала гора толстых одеял. Джульетта поежилась и провела ладонями по лицу, трясла головой, чтобы разогнать туманные сны. Не помогло. Все еще казалось, будто кто-то следит за ней, пытаясь заглянуть ей в душу, выведать ее тайны.

Она наклонилась к ночному столику и зажгла свечу, та озарила красно-оранжевым светом каждый угол маленькой комнатки. Конечно, в ней не таились демоны, похищающие души. Как всегда, Джульетта была одна. На каждом столе и стуле лежали стопки книг, на черно-белых рейках висело несколько кусков материи. На столе стоял недопитый бокал вина.

— Это мне приснилось, — прошептала она.

Но даже этот сон Джульетта не могла припомнить. Лишь мелькавшие яркие разрозненные картинки и цвета. И два пронзительных бирюзовых глаза.

Джульетта отбросила одеяла, спустила ноги через край постели и поморщилась, когда голые пятки коснулись холодных деревянных половиц. Отделанный мехом халат валялся у ног постели, но она, не надев его, подошла к окну в одной льняной сорочке. Холод освежал, возвращая к действительности и избавляя от снов.

Луна, серебристо-желтый серп, сверкала высоко на матово-черном небе. До рассвета еще далеко. Пройдет не один час, пока солнечный свет и работа спасут ее от ночных видений. Ночью все всегда казалось ближе, можно было задохнуться. Прошлое, будущее — от этого убежать невозможно.

Но Венеция — город ночных тайн, мрака, глубоких вод и тенистых порталов, дарующих большие надежды. Ночь становилась столь соблазнительной, выманивала Джульетту из тщательно сплетенной сети лжи. «Иди сюда, — шептали воды. — Иди сюда, ты ведь хорошо знаешь, что твое место здесь, и ты познаешь наслаждения, о каких даже не мечтала. Мы дадим тебе все, что пожелаешь, если отдашься нам».

Отдаться. Как раз на это Джульетта Бассано никогда не пойдет. Она родилась бороться в одиночку, всегда бороться против того, кем она была и кем стать боялась. Однако в такие ночи, как эта…

В такие ночи Эрос и Танатос, жизнь и смерть, сплетались на узкой улочке города, а Джульетту одолевала острая и приятная тоска. Она любила Венецию.

Джульетта прижалась лбом к прохладному оконному стеклу, вглядываясь в пустой сквер внизу и вспоминая человека, который утром зашел в ее магазин. Лев. Марк Антонио Веласкес. Как бы его ни называли, он очень опасен. Она помнила, как ее плоть затрепетала в тот миг, когда он коснулся ее руки и погладил.

Отбросив тяжелую прядь волос с плеча, Джульетта открыла окно и, едва холодный ночной воздух коснулся ее лица и шеи, прошелся по изгибу грудей, обнаженных низким вырезом сорочки, закрыла глаза и на мгновение представила, будто это его рука. Мозолистая рука моряка грубо тронула ее плечо, коснулась горячего изгиба, затем спустилась ниже, еще ниже, его прохладное и пьянящее дыхание заставило ее вздрогнуть в предвкушении удовольствия…

Матерь Божья! Джульетта открыла глаза, обнаруживая, что стоит одна, уставившись на пустой сквер. Издалека доносились эхо голосов, музыка, там шло веселое гулянье. Колдун с бирюзовыми глазами за ней не наблюдал. Ничья рука не протянулась, чтобы поласкать ее.

Действительно, он опасен. Очень давно, когда Джульетта была молода и глупа, она считала своего мужа симпатичным и обаятельным, воображая, что влюбилась в него, как дева в рыцаря из поэмы. Она жаждала его поцелуев, обожала его голос, прикосновения и взгляд. Все это окончательно рухнуло в адском водовороте насилия, погубившего девушку, какой она когда-то была.

Когда умер Джованни, она начала новую жизнь в Венеции. Позднее появились два любовника, чьи поцелуи казались нежными и приятными, но не вознесли ее на головокружительные высоты, как это случилось в первый раз вместе с Джованни, хотя и не ввергли в безысходное отчаяние.

Марк Антонио Веласкес способен на такое. Она чувствовала, знала это. В нем чувствовалось что-то таинственное, скрытое за приятной внешностью и красивой одеждой, изящными манерами. Только одна скрытная душа способна понять другую. Он предвещал осложнения, совершенно ей не нужные. Сейчас жизнь устраивала ее. Как никогда прежде, она чувствовала себя в безопасности.

Такие мужчины, как Лев, не должны войти в ее жизнь. Ей следует остерегаться этого.

Джульетта закрыла окно на задвижку, затем подобрала халат. Набросив его поверх сорочки, неслышно выскользнула из комнаты. Бьянка тихо сопела на низенькой кровати в коридоре. Джульетта бесшумно прошла мимо нее, спустилась по узкой лестнице в темный магазин. Ставни были плотно закрыты, дверь надежно заперта на ключ и засов. Никто не смог бы выследить ее. Тем не менее Джульетта внимательно осмотрела комнату, каждый флакон и банку, затем подошла к потайной панели в стене.

Кончиками пальцев быстро нащупала крохотный выступ на дереве и сильно надавила на него. Панели раздвинулись, образовав достаточно широкое отверстие для прохода. Джульетта зажгла свечи, затворила за собой потайную дверь и оказалась в собственном уединенном мире.

В этом потайном месте не было ни окон, ни застекленного потолка, зато находилось все, что ей могло понадобиться. Единственный свет излучали мягко мерцавшие свечи. К двум стенам были приставлены длинные узкие столы, на которых стояли весы, мензурки, серебряные чаши, ступа, пестик и множество ложек и ножей. Остальные две стены занимали полки, заставленные книгами: за последние три года Джульетта старательно и за немалые деньги собирала древние тома, часть ей досталась по наследству от матери и бабушки. Кроме того, в комнатке стояли несколько накрытых корзинок и глиняных чаш, ряд закупоренных флаконов. С темных деревянных стропил свисали пучки сушеных трав вместе с другими более странными вещами. Ей совсем не хотелось, чтобы постоянные клиенты увидели их, хотя они и находились всего по ту сторону стены.

Ни за что.

Поскольку половина ночи уже миновала, Джульетта тут же принялась за работу. Она расставила свои принадлежности — мензурку, наполненную прозрачной жидкостью, маленькие ножницы, ступу и пестик — и зажгла масло в небольшой чаше. Сощурив глаза, смотрела на травы, прикидывая, какие из них пригодятся сегодня вечером для того, что она задумала. Подойдут дудник, крапива, рута и майоран — все они обладали способностью отвести зло и сделать человека мудрее. Маленькими серебряными ножницами она срезала по веточке каждой травы и отправила в серебряную чашу.

Собрав их вместе, Джульетта опустилась на колени перед столом, крепко сжала руки и закрыла глаза.

— О, великий Боже, — прошептала она. — Молюсь за то, чтобы сегодня вечером мне открылись тайны, и я снова заняла свое место в этом мире. Помоги мне узнать правду. Направляй мои действия. Защити меня. И помоги мне узнать, что в Венеции понадобилось этому синьору Веласкесу, — тихо добавила она. — Аминь. — Джульетта перекрестилась, встала, взяла отобранные травы, ступу и пестик. Эти часы, скрытые тайным покровом глубокой ночи, принадлежали только ей. Она могла воспользоваться уроками, которые ей преподали мать и бабушка. Они либо принадлежат только ей… либо же предвещают ей смерть.

Однако, несмотря на опасности, она была вынуждена пользоваться своими знаниями, чтобы помогать другим женщинам всякий раз, когда это возможно. Таким женщинам, как Козима Ландуччи и она сама. Даже угроза смерти на костре не смогла бы остановить ее.

Даже колдун с бирюзовыми глазами не мог бы повлиять на нее. Все было предопределено.

Глава 5

— Мадонна!

Голос Бьянки, прозвучавший среди корзинок и ящиков кладовой, напугал. Джульетта чуть не ударилась головой о ящик, который распаковывала. Она подалась назад, крепко держа в каждой руке по банке с маслом.

Джульетта пересчитывала полученные товары, заканчивая инвентаризацию магазина, однако в действительности ее мысли витали далеко, тем не менее, возвращаясь к смеси, которая медленно булькала и бродила в тайной комнате.

Она старалась не думать о Льве.

— Да, Бьянка, в чем дело? — спросила Джульетта, осторожно возвращая банки в обитый ящик. — Тебе нужна помощь в магазине?

Бьянка закрыла за собой дверь, прислонилась к ней, зажала рот носовым платком и безудержно захохотала.

— Он здесь.

Джульетта сразу догадалась, кого Бьянка имеет в виду. Она отвернулась от служанки, чтобы та не видела ее неожиданно покрасневших щек, и занялась уборкой инвентарных книг, лежавших на полу рядом с ней. Необходимо было успокоиться, немедленно прервать этот нелепый спектакль, иначе она начнет безудержно хихикать, как ее глупая служанка!

Речь ведь идет о деловых отношениях. Вот и все.

— Синьор Веласкес? — поинтересовалась она.

— Да. Он выглядит еще очаровательней, чем прежде.

— Ну что ж, Бьянка, заказанные им духи находятся под прилавком в фиолетовом стеклянном флаконе. Можешь завернуть флакон для «очаровательного» господина.

Вот так, она отправит Веласкеса восвояси, даже не встретившись с ним.

Однако в жизни не все так просто.

— Нет-нет, мадонна. Он хочет видеть только вас.

Он хочет видеть ее? К чему это? Если бы у Джульетты было время, она бы поломала голову над этим, а теперь придется дожидаться, пока он уйдет и она останется одна в своей комнате. Сейчас же его надо обслужить, ведь он — важный клиент.

Важный клиент, пожелавший встретиться с ней. Только с ней.

Джульетта встала, сняла передник, смахнула пыль со своих черных юбок. Ее мучило странное недоброе предчувствие, но она отмахнулась от него, прошла мимо Бьянки в магазин. Бьянка захлопнула за ней дверь.

Утром обе они были очень заняты. Многим клиентам не терпелось получить новые духи к карнавалу, и покупатели теснились в магазине, желая завладеть своей покупкой, узнать последние сплетни о смерти Ландуччи, о том, чем занимался Лев.

И вот теперь, в предобеденное затишье, явился всего один покупатель — Марк Антонио Веласкес.

Он стоял, отвернувшись от нее, изучая партию новых французских масляных горелок, что дало Джульетте возможность рассмотреть его. Она уже стала думать, что преувеличила его обаяние, представила его выше ростом, чем он был, сильнее, смуглее, сотворила из него плод поэтической фантазии. Но она ошибалась — он оказался таким же, каким запомнился ей. Сегодня, в бархате травянисто-зеленого цвета, он выглядел столь же ярким, как и в красных одеждах два дня назад. Вырезы на рукавах были отделаны серебром, короткий плащ подбит мехом серебристой лисы. Держа в руке зеленый бархатный головной убор, Марк неторопливо вертел его длинными пальцами. Его ниспадавшие блестящие волосы сверкали на солнце.

С мочки уха по-прежнему свисала жемчужина, выгодно оттеняя его волевой гладкий подбородок. Лоб бороздила небольшая морщинка, пока он разглядывал горелки, однако Джульетта догадалась, что они вовсе не предмет его мыслей, которые витают где-то очень далеко.

Как и ее мысли в прошедшие два дня.

Хотелось бы ей знать, о чем он думает, что скрывается за внешним видом элегантного героя, бравого морского капитана, которого восхваляла вся Венеция. И не просто хотелось, она жаждала этого. От желания, которое она считала давно умершим и похороненным, желания понять другого человека, узнать, что она не одинока, у Джульетты сдавило в груди.

Почему она испытывает такие чувства к совершенно незнакомому мужчине? Она видела его второй раз в жизни и вообще полагала, что подобные искушения остались в прошлом. Несомненно, ее ослепила его красота, как и любую другую женщину в Венеции в эти дни. В своем магазине Джульетта только и слышала разговоры о Льве, о дамах, с которыми он танцевал на балах, о почестях, которыми дож осыпал его. Джульетте хотелось бы подумать, что он ей надоел… если бы столь внимательно не прислушивалась к любому обрывку разговора о нем.

Очевидно, все объяснялось тем, что у нее разыгралось воображение от бессонных ночей и приближения волнующего карнавала.

— Добрый день, синьор, — сказала Джульетта, выходя из тени. — Рада снова видеть вас в нашем магазине.

Марк быстро повернулся к ней, его хмурая задумчивость сменилась уже знакомой очаровательной улыбкой. Его глаза сегодня почему-то казались не бирюзовыми, а сине-зелеными, как глубокая морская вода. Он взял ее руку и поднес к губам в мимолетном приветствии. Мимолетном, но не безразличном. Господа обычно лишь чуть склонялись над рукой дамы, однако он коснулся ее губами мягкими, как облако, и теплыми, как лето. Марк резко вдохнул, Джульетта почувствовала его дыхание над рукой. Затем он отпустил ее руку, отошел, и его лицо неожиданно обрело серьезное выражение.

Испугавшись, Джульетта отступила.

— Я… ваши духи готовы, синьор. Они в фиолетовом флаконе из муранского стекла, это цвет фиалок. — Джульетта нырнула за прилавок достать флакон, на это у нее ушло больше времени, чем обычно, ибо ей надо было принять безмятежный вид. Она явно что-то почувствовала, когда он столь нежно коснулся ее руки. Здесь крылось не только сексуальное влечение, хотя, разумеется, без него не обошлось, но и нечто большее. Повеяло чем-то мрачным, сакральным и безграничным.

Прошло много времени, прежде чем у нее проявился волшебный дар матери. Неужели он вернулся именно сейчас, в присутствии этого мужчины? Что это могло означать?

Джульетта встала из-за прилавка, осторожно держа флакон в руках, чтобы унять дрожь в пальцах. Ей хотелось выскочить из магазина, исчезнуть в свежем и холодном воздухе, бежать до тех пор, пока совсем не покинет Венецию и не окажется одна в поле за городом. Но она не могла так поступить. Пока не могла.

Марк подошел с другой стороны прилавка и, склонив голову, принялся рассматривать подарок. Его волосы упали вперед, образуя сверкающий занавес, скрыв на мгновение лицо. Она почувствовала себя невероятно глупо. Сколько она убеждала себя в том, что он всего лишь мужчина? В нем точно нет никакого волшебства, мрака, который затянет ее в свои глубины.

— Красиво, — спокойно заключил он.

Джульетта повернула флакон, и свет, падавший из окон, выхватил совершенные грани сосуда. Прекрасный флакон, одно из тончайших произведений понравившегося ей стеклодува с острова Мурано, темно-фиолетового цвета, украшенный крохотными аметистами и закупоренный золотой филигранной пробкой. Вполне подходящий подарок для героя.

— Надеюсь, он понравится вашей матери.

— Она будет в восторге. Так же как была бы в восторге от Венеции, если бы я мог показать ей этот город.

— В городе действительно есть на что посмотреть, особенно в это время года, — заметила Джульетта. — Площадь Сан-Марко, Дворец дожей, красивые мосты…

— Красивые женщины?

— И они тоже. — Джульетта вдруг рассмеялась. — Женщины Венеции славятся красотой и грациозностью.

Марк оторвался от флакона и перевел на нее внимательный взгляд зелено-голубых глаз:

— Особенно одна, я бы сказал. Прелестнее любой другой.

Марк произнес эти слова игриво, однако его губы не озарила даже тень улыбки. Кого он мог иметь в виду? Пока Джульетта раздумывала, почувствовала неожиданную резкую боль.

— Ах, синьор, вы нашли даму сердца, готовую принять знаки вашего внимания? Во время нашей первой встречи вы говорили, что ее еще нет.

— Пока нет, — ответил Марк и ловко, с кошачьей грацией прислонился к прилавку. Теперь она поняла, почему у него такое прозвище. Он действительно похож на льва — строен, красив и опасен. — Но надеюсь, что скоро найду.

— Если вы подыскиваете подарок для нее…

— Я бы стал подыскивать, если бы знал, как ей угодить. — Быстрым плавным движением он взял ее руку, проведя подушечкой большого пальца по простому серебряному кольцу, которое она носила. — Похоже, драгоценности ее не волнуют. — Его взгляд остановился на скромном черном плаще, висевшем на крючке у двери кладовой. — Как и дорогие меха.

Марк говорил о ней? Хотел произвести на нее впечатление? В то время, когда женщины города наперегонки бросали цветы ему под ноги и мечтали о том, чтобы забраться в его постель? Джульетта чуть не рассмеялась, не веря своим ушам, однако его взгляд оставался серьезным, он не сводил глаз с ее лица.

Что происходит? Джульетта не глупая девчонка, которая поверит, будто он желает ее, какие бы темные, тайные надежды ни таились в ее душе. Она помнила тот мрачный вихрь, который пронесся в ее душе, едва Марк коснулся ее руки. Между ними определенно что-то происходило, и ей отчаянно хотелось найти объяснение, понять.

Джульетта высвободила свою руку, но подалась ближе к нему и почувствовала, что от него исходит аромат моря.

— Карнавал — особое время. Некоторые утверждают, что это даже волшебное время, — прошептала она. — Карнавал делает людей свободными, позволяет разглядеть правду за масками, которые мы все носим. Тогда желание может стать явью. Безусловно, синьор, подобными ночами, пропитанными тайнами, вы найдете желаемое.

Они смотрели друг на друга в наэлектризованной тишине. Они не касались друг друга, однако стояли близко, совсем близко. Джульетта так и не поняла, как смогла произнести те слова, которые только что произнесла. Мать всегда говорила, что она слишком многое держит в себе, все время думает, строит планы. «Дочь моя, — говорила мать, — когда-нибудь ты должна поведать о том, что таится в твоем сердце».

Разумеется, легче сказать, чем сделать. Мать Джульетты откровения, идущие от сердца, не довели до добра. Однако сама Джульетта понимала, что мать говорила правду. Карнавал неподвластен времени, карнавал — событие, когда все секреты ее жизни — потайная комната, граф Эрмано, ее прошлое в Милане — на одну ночь могут исчезнуть. Под маской все возможно.

— Мадонна, вы точно говорите правду? — резко спросил Марк.

Джульетта кивнула. «Следуй тому, что подсказывает сердце», — твердил ей внутренний голос.

— В таком случае окажите мне честь посетить завтра вечером бал на площади Сан-Марко после обручения с морем[5]. — Он внимательно беспристрастным взглядом следил за Джульеттой.

Следуй велению сердца!

— Да, синьор. Я пойду с вами на бал.

Глава 6

На набережной Большого канала[6] собрались многолюдные толпы — живая, пульсирующая масса плоти, дыхания, бархата, белья, драгоценностей, масок. Ароматы духов и людей сливались со странной, тошнотворной сладостью, очевидно исходящей от каналов. Ароматы вились, сливались с взрывами смеха, гулом болтовни и звуками музыки, окутывая золотистой паутиной всю Венецию. Наступил праздник Вознесения, в этот день происходил ритуал обручения с морем. Никто не хотел пропустить его.

Даже Джульетта. Она пробивалась через строй людей и пользовалась своим необычным ростом, чтобы высмотреть хорошее место, откуда будет видна процессия еще до того, как войдет в лагуну и исчезнет из вида. Бьянка следовала за ней по пятам, держась за ее рукав, чтобы их не разъединили в давке. Наконец обе нашли несколько свободных пятачков у края канала, откуда можно было наблюдать за происходящим.

Джульетта обхватила полосатый шест, к каким обычно привязывали гондолы. Сегодня он поможет ей устоять на месте, удержать толпу, напирающую сзади и еще с двух сторон. Слева от нее в окружении толпы поклонников стояла куртизанка, с окрашенными хной волосами и в плотно облегающем алом, усеянном серебром платье. От нее исходил густой запах гардении и бергамота, который сливался с резким ароматом вина, выпитого в изрядном количестве. По другую сторону Джульетты стояла молодая пара с двумя маленькими детьми. Судя по скромной одежде и запаху простого мыла, они принадлежали к городским низам. В этот день перемешались самые разные люди — богачи, крестьяне, молодежь, монахини, куртизанки. Так будет до тех пор, пока карнавал, достигнув кульминации, не завершится, после чего все снова вернутся к своим делам.

Джульетта улыбнулась двум малышам и стала внимательно следить за простиравшимся перед ней широким каналом. Дож еще не появился, но даже без него скучать не приходилось. Барки и гондолы выстроились на поверхности воды чернильного цвета, черно-золотисто-белые, они сверкали на солнце, точно императорская шкатулка с драгоценностями. Каждое судно было щедро украшено цветами и яркими лентами. На нескольких крупных судах звучала музыка, лютни и виолы выводили легкие танцевальные мелодии, которые перемешивались со смехом.

Прошло уже много лет с тех пор, как Джульетта приехала в Венецию. Она неоднократно наблюдала это пышное зрелище. Однако оно каждый раз почему-то пробуждало желание смеяться, веселиться, гнездившееся глубоко внутри ее. Это чувство порхало в ее сердце, точно озорная бабочка, напоминая о тех днях, когда она была юной беззаботной девочкой, которой ничего так не хотелось, как веселого праздника, танцев и рыцарской песни о любви. Сейчас Джульетта уже не предавалась столь необузданным мечтам, но это чувство затаилось внутри ее.

Ей действительно нравился этот день с его радужными надеждами, везде кипела жизнь, прогоняя хотя бы на мгновение смерть и увядание. Джульетта была вынуждена признаться, что частично приподнятое настроение было связано с мыслью о предстоящем вечере, когда она снова увидит Льва. Марка Антонио Веласкеса, или того, кто скрывался под этим именем. Она увидит его, будет танцевать с ним. Это ожидание наполнило ее странной теплотой, в причины которой не хотелось вникать. Ей грозили опасности, она это понимала. Этот мужчина хранил множество тайн. Однако сегодня Джульетта обнаружила, что ей трудно соблюдать прежнюю осторожность.

Танатос скрыла толпа, солнечный свет.

Остался один Эрос, полный романтического озорства. «Или, возможно, Дионисий», — подумала Джульетта, наблюдая, как один из захмелевших ухажеров куртизанки еле держался на ногах и чуть не свалился в канал. Но приятель спас пьянчужку, ухватив того за красивый атласный дублет и снова вернув на твердую сушу. Женщина и ее поклонники разразились веселым смехом. Все они сбились вместе, кто-то пустил по кругу бутылку, так что ждать новых падений в воду придется недолго.

— Синьора Бассано! Какая редкая удача.

Когда Джульетта услышала эти слова, улыбка на ее лице погасла, исчезла, точно она и не улыбалась. Ровный, очаровательный, выразительный голос окликнул ее со стороны канала, прямо напротив того места, где она стояла, и испортил прекрасный день. Джульетта могла поклясться, что темное облако заслонило солнце, хотя оно, как и прежде, сияло на лазурном, без единого облачка, небе.

Джульетта вцепилась в деревянный шест, посмотрела вниз на канал и почувствовала, что Бьянка плотнее прижалась к ней. Как она и опасалась, это был граф Эрмано Грацциано. Его большая гондола, блестящая с черными бортами, множеством сверкающей позолоты и букетов из черно-золотистых перьев, остановилась почти рядом с ней. Бархатные занавески маленькой каюты были раздвинуты, и виднелись те, кто находился в ней.

Как всегда, граф Эрмано был разряжен не менее роскошно, чем его гондола, — в дублете из золотистого атласа, окаймленного горностаем и позолоченными шнурками, панталонах в светло-золотистую полоску, плаще без рукавов, подбитом тем же редким мехом белого цвета. Бриллиант величиной с яйцо сверкал в его золотистом матерчатом головном уборе, точно насмехаясь над ней своим блеском.

«Драгоценный камень идет хозяину», — не без иронии подумала Джульетта. Хотя граф Эрмано был намного старше ее, он все еще не потерял мужскую красоту. Густые седые волосы, аккуратно подстриженная седая борода, холодные проницательные зеленые глаза, точеное худое морщинистое лицо. Он часто широко улыбался, вел себя непринужденно, но под обаятельной внешностью скрывались властность и жестокость. Ходили слухи, что граф сколотил крупное состояние в Венеции как честным, так и нечестным путем. Он занимал важное положение при дворе дожа в качестве члена Церемониального совета, который устраивал визиты зарубежных правителей, министров и послов. К сожалению, в последнее время многие члены совета, включая синьора Ландуччи, умерли. Дом Эрмано Грацциано считался самым великолепным в городе. Граф был четырежды женат, всякий раз на дамах с безупречной родословной, богатых и красивых, которые безвременно умирали.

Теперь он, похоже, захотел присоединить к своим владениям небольшой дом и ферму Джульетты, которые располагались на материке, — все это перешло к ней по наследству от семьи мужа, когда она покинула Милан. Наверное, он хотел заполучить и саму Джульетту, хотя та не могла понять, зачем ему это понадобилось. Ведь граф мог воспользоваться услугами любой молодой полногрудой куртизанки города, стоило ему только шевельнуть пальцем. Зачем ему такая высокая, худая и смуглая женщина, как она? Однако, если Эрмано возжелал, он настойчиво добивался своей цели. С того самого дня, как они встретились в базилике Сан-Марко, граф захаживал в ее магазин, посылал ей небольшие подарки, приглашал на балы в своем дворце.

А сейчас еще испортил ей веселый праздничный день.

Однако Джульетта слишком долго медлила с ответом на его приветствие. Люди уже стали смотреть на нее с недоумением, явно не понимая, почему она не обращает внимания на столь важного человека. Даже громкий смех и разговоры стихли, перейдя в еле слышный гул.

Джульетта храбро смотрела графу прямо в глаза. Тот наблюдал за ней с едва заметной терпеливой улыбкой на красивых устах. Позади него в тени каюты стоял его сын Бальтазар и, скрестив руки на дублете из белого бархата, наблюдал за всем с хмурым выражением узкого моложавого лица. Бальтазар — единственный ребенок и наследник владений Грацциано — всегда вел себя как несчастный принц, переполненный скрытым гневом. Это был красивый юноша с изящными высокими скулами, болотного цвета глазами и темными шелковистыми прямыми волосами, спускавшимися до плеч. Сегодня он казался странным, каким-то знакомым, чего она никогда раньше не замечала…

— Добрый день, граф Эрмано, — ответила Джульетта и чуть присела в реверансе.

— Синьора Бассано, день действительно добрый после того, как я вас увидел, — ответил он. В словах и поведении графа — вежливых и учтивых — равно как и в голосе, затаилась насмешка. Похоже, граф уловил тревогу, которую породил в ее душе, и был этим крайне доволен. — Извините меня за то, что в последнее время я не бываю в вашем магазине. Я наведывался в свои владения на материке.

«Так вот в чем дело», — с иронией подумала Джульетта. А ей-то казалось, что подействовали ее заговоры с целью избавиться от него. Черт бы все побрал.

— Надеюсь, там все в порядке.

— Разумеется, все в безупречном состоянии. — Граф наклонился через борт гондолы и устремил на нее взор своих проницательных изумрудных глаз. — Синьора, не хотите ли поучаствовать в шествии вместе с нами? Здесь достаточно места для вас и вашей служанки.

У Джульетты все сжалось в груди при мысли о том, что ей придется сидеть вместе с Грацциано в этой удушливо-роскошной посудине, и она вцепилась в шест так, что в ее ладонь впились занозы. На мгновение у нее даже потемнело в глазах, и она уже не соображала, стоит ли у канала или видит сон. Конечно, это не обычная гондола, управляемая смертным гондольером, а лодка Харона[7], которая ждала, чтобы перенести ее в царство мертвых.

Джульетта услышала, как ахнула Бьянка и снова ухватилась за ее рукав. Поведение служанки вновь вернуло Джульетту на землю, в голове прояснилось. Граф уставился на нее, мысленно умоляя согласиться. У него такие странные глаза…

— Нет, благодарю вас… — проговорила Джульетта.

— Ах, синьора Бассано, вы не имеете права отказать мне. — Граф положил одну руку, усеянную кольцами, на сердце. — Как видите, на нашем судне одни мужчины, они всего лишь просят, чтобы вы на короткое время украсили их общество своим присутствием. Я найду вам место, откуда прекрасно видна церемония.

Прежде чем Джульетта успела ответить — отказать, — раздался громкий крик, заглушив все, что еще говорил Эрмано. На большой церемониальной галере «Буцентавр», скользившей во главе процессии, появился дож. Сам дож, Андреа Гритти, был великолепен в мантии из золотистой ткани и горностая, почти такой же, как у графа Эрмано. Пока галера «Буцентавр» направлялась к лагуне, за ней следовали другие суда. Музыка заиграла громче. Вниз полетели цветы всех окрасок и запахов. А прямо за дожем стоял… Нет! Этого не может быть.

Джульетта присмотрелась внимательнее, держась за шест, и увидела, что это действительно Марк Веласкес. В руке он держал роскошную бархатную шляпу, усыпанную драгоценными камнями, и смотрел в сторону моря. Ветер спутал его густые темные волосы, отчего он стал похож на пирата или лихого героя, даже находясь в столь знатной компании.

А Джульетта согласилась пойти с ним на бал сегодня вечером! Следует ли ей поступать так, ведь она всячески старалась оставаться в тени?

«Ты будешь в маске, — коварно нашептывал ей внутренний голос. — Никто не узнает тебя. Только взгляни на него. Неужели можно отказаться от возможности хотя бы один раз танцевать в его объятиях?»

Этот проклятый внутренний голос! Он все время соблазнял ее. Джульетта взглянула на него еще раз. Забыв обо всем, Марк от всей души смеялся, откинув голову назад. Сильный и смуглый, он стал частью моря и солнца. Джульетта поняла, что не сможет устоять.

Граф Эрмано и Бальтазар тоже наблюдали за процессией. Джульетта, воспользовавшись этим, оставила свое место. Скоро, очень скоро ей придется столкнуться лицом к лицу с объектом своей страсти — Марком Веласкесом.

В покоях палаццо Грацциано стало тихо, когда после блестящего и красочного праздника улицы покинули ликующие толпы. Тусклый свет от камина мерцал на белом мраморном полу. Однако Марк радовался тишине. Наконец-то можно хотя бы на мгновение сбросить маску великого героя. И еще ему надо было подумать. Причем серьезно.

Сейчас он один, Эрмано Грацциано разговаривал внизу с другим советником дожа. Марк пересек помещение и подошел к высокому окну, выходившему на канал, его шаги отдавались на холодном полу. На окне висели тяжелые темно-зеленые бархатные шторы, преграждавшие путь угасающему дневному свету. Он раздвинул их, отвел назад, впуская оранжево-розовые лучи солнца.

Это помещение предназначалось не для балов или ужинов, а для семейных трапез и неторопливых бесед, в нем было не так просторно, как в больших помещениях дворца, однако роскошно обставлено, стены покрывали изысканные ковры с изображением сцен из жизни святого Луки, резная и позолоченная мебель, обитая бледно-зеленой парчой. Огромный мраморный камин походил на монументальный склеп, который удерживали похожие на Атланта фигуры, увенчанные резными святыми и серафимами.

Марк давно здесь не бывал, но с тех пор ничто не изменилось, ни украшения, ни подушки, лишь на стене появились другие портреты. В целом же эта комната по-прежнему напоминала леденящий ад.

Марк отодвинул занавески до конца, и свет озарил самые темные углы. Он прислонился к мраморному подоконнику и скрестил руки на груди. Канал внизу забили лодки, на которых катались любители развлечений в масках, раскрасневшиеся от вина и предвкушавшие удовольствия, которые сулила приближающаяся ночь. Вскоре он окажется среди них. Марк наденет плащ и маску, найдет прелестную Джульетту Бассано, будет целый вечер наслаждаться музыкой и танцами и… всем, что может сопутствовать этому.

Джульетта Бассано. В эти дни Марк думал о ней больше, чем ему хотелось. Она возникала в его воображении, когда он меньше всего ожидал — когда ужинал в обществе знаменитых семейств, когда слушал музыку в просторных залах… ночью, лежа в постели. Он представлял ее высокой, красивой и смуглой, как ночь, безмятежной, как Мадонна, венчавшая его камин. Она всегда так спокойна, так элегантна, всегда себе на уме.

Однако ночные мечты… совсем иные. Вчера ночью он представил себе Джульетту в комнате, которую он снял. Ее черные волосы падали на изящные плечи и спину, строгое черно-белое платье исчезло, а на ней осталась лишь сорочка лунного цвета. Джульетта склонилась над ним среди атласных подушек, на ее розовых устах играла еле заметная улыбка. Ее пальцы мягко коснулись шеи Марка, скользнули по его обнаженному плечу и груди, оставляя огненный след. Ее шелковистые волосы касались его груди, она шептала ему на ухо непонятные иностранные слова.

Марк помнил, что во сне она поведала ему дивные тайны, созвучные с его самыми сокровенными желаниями. Однако Марк не мог собраться с мыслями и вспомнить их. Он помнил лишь волшебное прикосновение Джульетты, нетерпеливо ждал, когда ее медово-сладкие губы прильнут к его устам, а груди — к его обнаженной груди.

«Проклятие!» Марк хлопнул рукой по мраморному подоконнику и даже испытал некоторое удовольствие от боли в мозолистой ладони. Протянул руку и открыл окно. В комнату ворвался холодный ветерок. Высокий, усыпанный драгоценными камнями воротник дублета душил Марка, он расстегнул его и пригладил спутавшиеся волосы.

Свежий воздух остудил кровь Марка, однако потрясающий воображение сон не шел из головы и казался почти реальным. Проснувшись, он обнаружил спавшую рядом куртизанку. Ее рыже-золотистые волосы рассыпались по черным шелковым простыням. Марк заключил ее в свои объятия и стал целовать, пока та не проснулась. Однако даже ее опытные и безупречные ласки не смогли вычеркнуть из его памяти видение, в котором ему явилась Джульетта Бассано.

Ей отводилась лишь роль средства для достижения цели, звена в тщательно выкованной в течение многих лет цепи. Марк не мог позволить, чтобы кто-то помешал ему.

И все-таки что-то затаилось в темных глазах Джульетты…

Дверь скрипнула и отворилась, прервав его мысли о загадочной Джульетте Бассано. Марк повернулся и увидел Бальтазара. Он стоял на пороге столь же нерешительно, как вел себя в жизни. Рослый юноша был неуклюж из-за худобы, зол, беспокоен и полон огня, томления, которого не понимал и не мог обуздать.

Марк понимал это, поскольку в восемнадцать лет был почти таким, как Бальтазар. Тогда он сгорал от неистовой жажды жить. Правда, Марк, в отличие от Бальтазара, был приемным сыном испанского морского торговца и обладал лишь умом и целеустремленностью. Бальтазар Грацциано унаследует несметные богатства отца. Деньги, земли, корабли, драгоценности.

Женщин. Возможно, особенно одну из них — темноволосую вдову, хранившую множество секретов? Марк какое-то время внимательно разглядывал Бальтазара. Нет, этот худой молодой человек не сможет оценить столь утонченную и таинственную женщину, как синьора Бассано. Возможно, когда-нибудь поймет ее, если не пойдет по стопам отца и не унаследует склонность к всепоглощающему желанию обладать и уничтожать.

У Марка не было повода враждовать с Бальтазаром. Он скорее жалел его, несмотря на огромное наследство, которое тому достанется. Но Марк ни за что не позволит Бальтазару сорвать то, ради чего он пожертвовал столь многим. Никто не сможет помешать ему.

— Синьор Бальтазар, — сказал Марк, видя, что молодой человек не решается войти, — желаю вам доброго дня.

Бальтазар стиснул зубы, задрал голову и взглянул на Марка, в его светло-зеленых глазах горел странный огонь.

— Синьор Веласкес, вижу, мой отец заставляет вас ждать.

— В столь великолепной комнате с таким замечательным видом ждать не трудно, — ответил Марк, пожимая плечами.

Бальтазар подошел к открытому окну. Последние лучи солнца угасающего дня искрились на крохотных бриллиантах, вшитых в его белый бархатный дублет. На поясе их сверкало еще больше, а один, величиной с ноготь большого пальца, свисал с уха. Бриллиант украшала изысканная золотая филигрань. Несмотря на такие богатства, он пребывал в безудержном гневе. Страсть, не нашедшая выхода.

Марк подумал, не представить ли молодому человеку бледную куртизанку, явившуюся к нему прошлой ночью. Она красива и очень опытна, однако, к несчастью, Марк никак не мог вспомнить ее имени. К тому же казалось, Бальтазар без всякого труда привлекал к себе женское внимание. Внизу под ними красавица с серебристо-светлыми волосами, безмятежно расположившись в гондоле и выставив напоказ ноги в алых чулках, ослепительно улыбнулась ему и помахала рукой. Бальтазар в свою очередь еле заметно кивнул ей. Видимо, неутоленная страсть вряд ли связана с плотскими наслаждениями.

Здесь должно было скрываться нечто более глубокое.

— Говорят, дож к вам очень благоволит, — заговорил Бальтазар, не сводя глаз с женщины в алых чулках. Его голос звучал беспечно, только напряженные плечи выдавали подлинные чувства.

— Мне очень везет с тех пор, как я приехал в Венецию, — ответил Марк. — Многие люди добры ко мне.

— Разве они могут вести себя иначе? Вы ведь Лев. Мой отец тоже выказывает вам огромное уважение.

Марк внимательно смотрел на молодого человека и подавил вспышку раздражения со свойственным венецианцу умением притворяться.

— У нас с вашим отцом общее дело.

— Разумеется, это взаимовыгодное предприятие?

— А разве может быть иначе?

— Да, вы правы. — Бальтазар отвернулся от светловолосой красавицы и взглянул на Марка. Его глаза сейчас напоминали поверхность моря, почти радужные. — Однако не все рады тому, что вам оказывают почести. Вас считают всего лишь кондотьером, наемником морской державы.

— Синьор Бальтазар, я и раньше сталкивался с всепоглощающей завистью. Это спутница любого мужчины, имеющего хотя бы какое-то влияние. Но я ценю ваше предостережение.

На мраморной лестнице за пределами комнаты раздались шаги, послышалось слабое эхо мужского смеха. Взгляд Бальтазара устремился к двери.

— Мой отец не допустит никакой угрозы своему положению. Даже если она исходит от его деловых партнеров.

— Я не собираюсь стать советником дожа. Очень скоро я покину Венецию.

— Синьор Веласкес, все же в этой жизни осторожность не помешает, — заметил Бальтазар, кивнул и, не сказав ни слова, неровной походкой, свойственной молодости, отошел от окна, пройдя мимо отца, возникшего в дверях.

— А, синьор Веласкес, — приветливо заговорил Эрмано, — рад видеть, что мой сын оказывает вам гостеприимство, пока я занят делами. Я послал за вином и закусками.

— Ваш сын показался мне перспективным юношей, — заметил Марк. Он повернулся и закрыл окно, поскольку в мраморной комнате в конце дня становилось холодно. Внизу на драгоценных камнях белого дублета Бальтазара мелькнул свет факела, когда тот ступил в гондолу светловолосой куртизанки. Она обняла его за шею и прильнула к нему, когда гондола заскользила по воде.

— Перспективный? — Эрмано посмотрел на канал, прищурив глаза. — Очень мило, что вы так говорите, и, разумеется, я возлагаю на Него большие надежды. Бальтазар мой единственный сын. Однако боюсь, что он много унаследовал от своей матери. Она из знаменитого рода, но слабая духом.

Рукой, усеянной кольцами, Эрмано указал на один из последних портретов с изображением бледной, пышной дамы в атласе, соболях и драгоценностях. Четвертая графиня Грацциано. Марк сделал вид, что внимательно рассматривает портрет, однако в действительности наблюдал за графом. Они с Грацциано были почти одного роста, но граф крупнее, плотнее, его когда-то мускулистое тело постепенно заплывало жиром. Словом, стареющий, но сильный лев, сохранивший бдительность и не собиравшийся уступить свою славу какому-то жалкому щенку.

— Знаете, я был женат четырежды? — задумчиво спросил Эрмано. — Все жены богатые и знатные, прилично приумножили мое состояние, и только одна подарила мне ребенка, который выжил. Очень мрачного и слабого ребенка. Я боюсь за судьбу всего нажитого, когда уйду в мир иной.

— У многих юношей наступает время, когда они всем недовольны. Синьор Бальтазар молод. Он вполне сможет избавиться от этого.

— Надеюсь на это. — Эрмано посмотрел на Марка, его глаза были столь же зелеными, как у сына, но более сосредоточенными. — Синьор Веласкес, могу поспорить, вы не переживали подобного времени. Вашим родителям очень повезло с таким сыном.

— Синьор Эрмано, я передам моей матери ваши добрые слова, — сказал Марк, едва не рассмеявшись над тонкой иронией судьбы. — Возможно, они помогут ей забыть мое юношеское бунтарство, когда я восставал против ее намерения сделать меня священником.

— Ваш отец жив?

Марк тут же вспомнил Хуана Веласкеса, высокого, смуглого, вспыльчивого и столь же отходчивого. Он научил Марка всему, что следует знать о кораблях и плаваниях, привил приемному сыну любовь к морю.

— Увы, нет. У меня осталась только мать, она сейчас живет в монастыре близ Севильи.

— Должно быть, она счастлива, что произвела на свет сына, которого зовут Львом.

Вошли слуги, прервав их разговор, и начали расставлять блюда и засахаренные фрукты. Высокий смуглый турок разлил пряное вино и, поклонившись, вышел. Марк и Эрмано уселись в парчовые кресла у огромного камина.

— Однако я еще не оставил надежду, — продолжил Эрмано. — Правда, уже не столь молод, но и не совсем стар. Я мог бы произвести сыновей, которым досталось бы мое наследство, возможно, даже дочерей, которые могли бы вступить в удачный брак и еще больше прославить имя Грацциано.

Граф собирался жениться еще раз, чтобы произвести на свет новых отпрысков, которые стали бы срывать свою злобу на жителях Северной Италии? При этой мысли Марк чуть не подавился вином.

— Желаю вам успеха в ваших намерениях, — нашелся он.

— Разумеется, их мать должна быть здоровой, — задумчиво кивнул Эрмано. — С меня довольно хрупких синьорин. Нужна умная женщина с огнем. Насколько мне известно, вы уже побывали в магазине синьоры Бассано. Притом дважды.

Так… вот в чем дело. Эрмано считал, что высокая таинственная Джульетта произведет ему новое знатное потомство. Марк почти жалел ее. Он поставил свой кубок с вином на ближайший инкрустированный стол и посмотрел на графа:

— Да, это так. Похоже, она… очень интересная дама.

— Да, она такая, — тихо рассмеялся Эрмано. — К ней трудно подступиться. Колючая, как артишок. Однако я не сомневаюсь, что… ее жемчужина прелестна, надо только добраться до нее.

Марк почувствовал, как у него задергалась жилка на подбородке, он напрягся при одной мысли, что пухлые, усеянные драгоценностями руки Эрмано коснутся «прелестной жемчужины» Джульетты.

— Ну как, вы ей понравились? — спросил Эрмано, не заметив гнева Марка. — Она говорила с вами откровенно?

Марк глубоко вдохнул ароматы сладких пирогов и духов Эрмано.

— Трудно сказать. Она, как вы говорили, довольно колюча. И очень осторожна.

— Ну, это пустяки. Она станет покладистой, — заявил он и сделал пренебрежительный жест рукой. — Вы Лев, герой республики! Заглядывайте к ней чаще, заручитесь ее доверием. Затем перейдем к следующей части нашего плана. — Он опустил кубок и серьезно взглянул на Марка поверх него: — Синьор Веласкес, вы не пожалеете о том, что согласились помочь мне. В Венеции я пользуюсь большим влиянием. Я могу стать преданным другом… или беспощадным врагом.

Марк не опустил глаза, не дрогнул и не отвернулся. «Как и я, Эрмано, — холодно подумал он. — Как и я».

Глава 7

— Бьянка, что скажешь? Кавалер будет доволен мной? — Джульетта вертелась перед зеркалом, она оглянулась через плечо, проверяя, элегантно ли смотрится юбка.

Бьянка хлопнула в ладони и кивнула, ее черные глаза сияли.

— О, мадонна! Эта юбка прелестна. Где вы ее прятали?

— В сундуке для одежды, конечно.

Эта юбка, часть ее приданого, пролежала там все эти годы. Джульетта не носила ее, да ей она и не понадобилась. Она даже не понимала, зачем сохранила ее. Большая часть роскошной одежды осталась в Милане. Замысловато вышитые шелка и бархат носить в магазине непрактично, они слишком броские и чрезмерно украшенные. Возможно, она чувствовала, что однажды эта юбка ей еще понадобится.

Джульетта снова посмотрела на себя в зеркало. Сорочка из шелка цвета слоновой кости, тонкого, мягкого, прошитого сверкающими золотистыми нитями, повторяющими украшение лифа и юбки с золотистыми кружевами поверх золотистого атласа. Рукава из золотистой ткани завязаны белыми лентами, украшенными мелкими золотыми бусинками. Сорочка, правда, уже несколько лет как вышла из моды: рукава уже, юбка чуть шире, чем требовали строгие правила, талия слишком высока. Однако кружева все еще сохраняли свое великолепие.

Пока Бьянка иголкой зашивала мелкий разрыв на кайме, Джульетта возилась со своими волосами. Обычно она не придавала прическе особого значения. Утром всегда расчесывала и скрепляла волосы заколками, покрывала прозрачной вуалью, чтобы не мешали во время работы. Волосы не создавали ей проблем, она не тосковала по замысловатым прическам, пропитанным маслом косам и завиткам, которые носила в начале своей брачной жизни. Но сегодня вечером Джульетта, как девчонка, распустила волосы. Они ниспадали до пояса, точно прямой черный занавес, переплетенный золотисто-белыми лентами.

Бьянка оторвала нитку и отступила назад.

— Мадонна, вы похожи на само солнце.

— Будем надеяться, что я не выгляжу как молодящаяся старуха, — пробормотала Джульетта, повторяя давно забытое любимое выражение своей шотландской няни.

— Мадонна, что вы такое говорите? — Бьянка недоуменно сморщила лоб.

— Надеюсь, меня не примут за старую вдову, которая хочет вернуть себе утерянную молодость.

— Что вы говорите! Синьора, вы отнюдь не стары. К тому же вы будете в маске.

— Чтобы скрыть мои старческие морщины! — Джульетта рассмеялась и протянула руку к маске из белой кожи, тщательно отделанной золотом, с запечатленной на ней кошачьей физиономией.

Она поднесла маску к лицу, та действительно преобразила внешность. Это уже была не Джульетта Бассано, степенная владелица магазина, уважаемая вдова. В кого же она перевоплотилась?

Ответ могла дать лишь ночь. И что подумает синьор Веласкес о ее новой внешности? Будет ли доволен настолько, что возьмет за руку, поведет сквозь толпу, чтобы потанцевать? Или же пожалеет о том, что пригласил на сегодняшний вечер, поддавшись капризу?

Джульетта неторопливо опустила маску и увидела отражение своих глаз в зеркале. Что заставило Марка пригласить ее на бал? Она ничего не понимала, особенно после того, как сегодня увидела его вместе с дожем. В городе к нему особенно благоволили, он стал популярен, за ним ухаживали. Любая женщина возгордилась бы, если бы ее на празднествах увидели вместе с ним. Однако Марк выбрал ее.

Почему?

Джульетта долго пребывала в размышлениях, не могла избавиться от них. За словами и делами людей всегда скрывались какие-нибудь тайные намерения. Под тихой, темной гладью было не меньше водоворотов, чем под водами Венеции. Внешность всегда обманчива, в этом нет сомнений. Марк Веласкес не исключение, она догадалась об этом, заглянув в его непроницаемые глаза цвета неба, большие и изменчивые. Ясное небо утром могло предвещать грозные бури вечером, а мудрой женщине, хранившей секреты… не нужны грозные бури, причиной которых являются мужчины вроде Льва. От них исходит смертельная опасность.

И все же, и все же…

Это странное ощущение возникало, когда Марк держал ее за руку, стоя рядом, глядя ей в глаза. Но эта буря другого рода — не очень сильная, но соблазнительная и не менее опасная. Она это прекрасно осознавала. Тайны и обманы — их хоть отбавляй. Но ее увлекал вихрь новых ощущений, хотя они пока еще не возобладали.

Да она и не желала избавляться от этих ощущений, уже явно жила карнавалом, у нее появился вкус к жизни, которую она давно считала похороненной. Маска, платье — все это заставит ее забыть о себе сегодня вечером.

Джульетта надела новые туфли-лодочки на высоком каблуке, отделанные золотистой парчой, которая завязывалась белыми лентами. Она подошла к окну. На улице собралась большая толпа, не столь аристократичная, как на площади Сан-Марко, но не менее веселая. Все люди были в масках, плащах и костюмах, плясали на мостовой, пили вино, лившееся из фонтана.

Сегодняшний вечер неподвластен времени, сегодня забываются хлопоты и неприятности и можно уцепиться за счастье, как за яркое украшение. Каждый в Венеции попадет в этот вихрь. Зачем же ей оставаться в стороне? Она и так долго осторожничала. А теперь ей хотелось смеяться, танцевать, пить до головокружения.

— Это всего лишь на одну ночь, — убеждала она себя. — Что может случиться?

Будто ответ на вопрос, небольшой снаряд с треском врезался в кирпичи возле ее окна, и в воздухе распространился приятный опьяняющий запах роз, затем посыпался ливень конфетти. Джульетта испуганно рассмеялась, наклонилась и увидела, как бумага и кусочки скорлупы медленно падают вниз. Ароматное яйцо — один из фирменных знаков карнавала. Из яйца осторожно удаляли содержимое, скорлупу наполняли духами и бросали в ее сторону. Джульетта смеялась, смех перешел в безудержный хохот. Она зажала рот рукой, но не смогла сдержать очередной взрыв смеха.

Когда к ней подошла Бьянка, чтобы выяснить причину смеха, Джульетта глазами пыталась отыскать виновника проделки. Долго искать не пришлось. Виновник стоял у порога ее дома, одетый в черный бархатный дублет и серебристые лосины, плащ украшали лучезарные серебристые звезды и полумесяцы. Хотя лицо скрывала маска в виде серебристого полумесяца, а волосы были завязаны на затылке, Джульетта сразу узнала его.

Марк Антонио Веласкес. Лев. Он широко улыбался ей, при свете факелов его зубы сверкали белизной. Улыбка пирата, глаза наполнены безграничной радостью, будто он собирался подняться на борт вражеского корабля.

Джульетта насмешливо покачала головой, высунулась из окна, чтобы кончиками пальцев коснуться душистого пятна на стене, куда угодило яйцо. Поднесла пальцы к носу, понюхала их и ощутила запах розы, смешанный с ароматом мускуса.

— Некачественный продукт, синьор! — крикнула она.

Марк рассмеялся гулко, с придыханием, заставив ее вздрогнуть.

— Мадонна, ваши духи слишком тонки, не стоит ими напрасно увлажнять стены. Однако я с удовольствием бросил бы к вашим ногам мирру и лилии, если бы вас это порадовало, а еще тончайший восточный жемчуг, русский янтарь, индийские сапфиры…

— Очень глупо, — ответила Джульетта и вновь безудержно рассмеялась. — Раздавленный жемчуг не приносит пользы.

— Мадонна, тогда позвольте мне войти в ваше жилище, и я повяжу вашу белую шею жемчугом, усыплю вашу комнату сапфирами, вплету изумруды в ваши волосы, если только вы еще раз мне улыбнетесь вот так.

После этих слов Джульетта почувствовала, как в уголках ее губ собирается улыбка, рядом с ней хихикала Бьянка, прикрыв рот передником. Но Джульетта не сдавалась. Еще слишком рано предаваться столь нелепым заигрываниям. Возможно, позднее. Вечером. Когда будет выпито больше вина и заиграет музыка, возможно…

— Вы сладкоголосый дьявол, синьор Луна, — ответила она.

— У меня были самые лучшие учителя, синьора Солнце, — ответил он. — Поэты и актеры, в совершенстве владеющие своим искусством.

— Ну, тогда вы не должны тратить ваше красноречие на такую женщину, как я, — сказала Джульетта. — Мне не нужны ни жемчуга, ни сапфиры, к тому же я никому не разрешаю переступать порог моего жилища. Даже поэтам.

— Увы, мое Солнце, я ранен! — Он прижал одну руку к сердцу. — Разве мне нечего вам предложить? Ничего такого, что может соблазнить вас?

Джульетта сделала вид, будто раздумывает, постукивая пальцем по подбородку.

— Может быть, танец.

— Тогда я к вашим услугам! Танцам меня обучали лучшие мастера. Павана[8], гальярда[9], мавританский…

Смеясь, Джульетта громко захлопнула окно. Одновременно еще два яйца угодили в стекло, оставив на нем полосы масла и кусочки скорлупы.

«Наверное, я совсем рехнулась», — подумала она. Если бы у нее осталось хоть немного ума, она в эту ночь сидела бы в своей потайной комнате, где ей ничто не угрожает. Однако приближалась волшебная ночь, и Джульетта потеряла всякую бдительность. Она надела маску, завязала золотистые ленты и бросилась вниз по лестнице прямо в объятия колдуна.

Площадь Сан-Марко во время празднества являла собой красочное зрелище, со всех сторон ее обрамляли факелы, отбрасывавшие мерцающий красно-золотистый свет на не менее красочно разодетых искателей удовольствий. Стоявшие здесь обычно палатки торговцев и кабины банкиров убрали, чтобы освободить место для танцующих людей. От простых черных масок, закрывавших все лицо, до затейливых костюмов из усыпанных драгоценностями шелков и прозрачных тканей все кружились в безумной вольте[10], золотистые, серебряные лица мелькали с головокружительной быстротой. Множество музыкантов играли на лютнях, флейтах, барабанах, ритм все ускорялся, становясь неистовым. Танцоры выкрикивали «вольте!», и мужчины подбрасывали женщин высоко в воздух. Акробаты и клоуны в облегающих, ярких, украшенных лентами одеждах резвились в стороне, кувыркаясь, разыгрывали пантомимы, звонили в колокольчики, гремели погремушками.

Джульетта внимательно следила за всем, стоя в тени, держась за руку Марка, а перед ее глазами разыгрывался красочный спектакль, точно сцена на языческой фреске. Она боялась, как бы у нее от удивления не раскрылся рот, словно у жены деревенского пахаря. Однако маска скрывала ее от глаз прохожих. Все выглядело так диковинно. Будто в волшебном сне.

Конечно, она и раньше бывала на карнавалах. Тому, кто жил в Венеции, трудно оставаться в стороне, когда всюду царит веселье. Однако обычно Джульетта держалась ближе к дому, танцевала в своем скверике, отправлялась на ужин в дом какого-нибудь покупателя или подруги. Она никогда не посещала столь многолюдные праздники, как этот.

Джульетту никогда не сопровождал такой кавалер. Она бросила взгляд на Марка, изучая его при свете факелов. Под серебристой маской его лицо казалось бесстрастным, однако она догадывалась, что он пристально следит за толпой, чувствовала, что мышцы его руки напряжены, как сжатая пружина.

Будто ощущая ее взгляд, Марк посмотрел на нее, в уголках его точеных губ заиграла улыбка. Он наклонился и прошептал ей на ухо:

— Все очень напоминает сцены из произведений Овидия, правда? Полчище язычников превозносит своих богов.

— Мне в голову пришла такая же мысль, — ответила Джульетта, улыбаясь ему.

Тут мимо них в танце промелькнула пара в масках Аполлона и Афродиты в бело-фиолетовых одеждах. Их головы украшали венки из золотистых лавровых листьев, лица скрывали фиолетовые маски.

— Да, синьор Веласкес, это сравнение, видимо, даже более уместно, чем нам казалось.

— Ну, будет вам, мое Солнце. Можете называть меня Марком. Хотя бы сегодня.

Джульетта все еще наблюдала за танцующими парами, но чувствовала взгляд Марка на себе, прикосновение его теплой сильной руки через бархатный рукав.

Он просил немного — всего лишь называть его по имени, однако эта просьба почему-то не показалась такой уж безобидной.

— Я… пусть будет так, — пробормотала она.

Марк приблизился к ней, Джульетта почувствовала, как от его прохладного, спокойного дыхания шевельнулись завитки на ее виске, и вздрогнула.

— Марк, пусть будет так, — подсказал он.

Вопреки своей воле, желанию всегда сохранить спокойствие, безопасное расстояние, она двинулась ему навстречу и на мгновение коснулась головой его плеча.

— Пусть будет так, Марк. Но только сегодня.

— Хорошо. — Он тихо рассмеялся низким голосом. — А я буду звать вас Солнцем. Только сегодня.

Марк выпрямил руку, за которую она держалась, и коснулся ее ладони. Их пальцы переплелись. Его пальцы, огрубевшие и мозолистые, лишний раз напомнили Джульетте, что под роскошным бархатом скрывается человек моря и ветров. Ничего особенного собой не представлявший, но значивший гораздо больше, чем казалось.

Человек, вписавшийся в эту ночь масок.

— Идем, — сказал Марк и потянул ее за руку, — потанцуем.

Джульетта по-настоящему не танцевала уже давно. Сложный танец вроде вольты отличался от круговых движений по прямой линии. Однако она последовала за ним, ноги понесли ее сами.

Они нашли свободное место посреди толпы. Музыка здесь звучала громче, воздух был горячее, насыщен множеством запахов: розы, лилии, бергамот, цветы апельсинового дерева, мускус. Марк снял короткий плащ, усеянный звездами и полумесяцами, обнял Джульетту за талию и стал кружить в такт музыке. К своему удивлению, она обнаружила, что он хороший танцор. Двигался плавно, умело, нежно и уверенно, вел ее аккуратно. Джульетта не понимала, почему ее это удивляет, ведь до сих пор он демонстрировал себя знатоком во всем, за что брался. Побеждал пиратов, говорил о политике при дворе дожа, очаровывал парфюмеров и их служанок. С какой же стати ему не танцевать?

— Вольте! — закричала толпа. Рука Марка крепче обхватила талию Джульетты, высоко подняла ее в воздух и удерживала там. Он закружил ее еще быстрее, пока у нее не закружилась голова, а толпа превратилась в расплывчатое пятно.

Джульетта откинула голову назад и беспомощно смеялась, держась за плечо Марка. Он продолжал кружить ее с такой легкостью, будто держал в руках перышко.

Как только туфли Джульетты коснулись земли, снова раздался крик «вольте!», и она опять оторвалась от земли, взлетев при этом вверх выше прежнего. Марк крепко удерживал ее в таком положении.

Какое пьянящее чувство! С самого детства Джульетта не чувствовала подобной легкости, свободы, пьянящей радости. Да даже в детстве не случалось ничего подобного. Никогда до сегодняшнего вечера. И все от одного танца, во время которого слились воедино звуки музыки, свет и люди. Она ничего не понимала.

Хотя, возможно, не так уж все было непонятно. Музыканты то наращивали, то замедляли темп, и Марк опустил ее на землю. Она держалась за его плечи, чувствовала, как к ней на мгновение прильнуло его тело, крепкое, мускулистое, несколько угловатое. Такой молодой и сильный, горячий и полный жизни, такой прекрасный в ее объятиях. И такой опасный.

Марк пристально глядел на нее через прорези в маске, при свете факелов казалось, что его глаза искрились. Локон волос высвободился из черной ленты, упал ему на лоб, напоминая черный вопросительный знак. Губы Джульетты вдруг пересохли, она коснулась их кончиком языка.

— Вы очень хорошо танцуете, — прошептала она.

— Так же как и вы, мое Солнце, — прошептал он в ответ.

Когда музыка смолкла, люди стали теснить их со всех сторон. Джульетта споткнулась и столкнулась с Марком. Он поймал ее и, крепко держа, прижал к своей груди. Джульетта ощутила его запах, отдававший чистой морской водой, и, хотя стояла на земле, вновь почувствовала головокружение.

— Хотите еще потанцевать? — спросил Марк, касаясь устами ее волос. Джульетта была высокого роста, однако он еще выше, и его подбородок касался ее макушки.

— Пожалуй, я бы не отказалась от вина, — ответила она.

Он взял ее за руку и повел через толпу, ловко лавируя среди спотыкающихся, обнимающихся парочек.

— Мавританский танец! — выкрикнул кто-то, и тут же в воздух полетели кольца колокольчиков, их ловили протянутые руки, в толпе раздался веселый смех. Марк бросил монетку пажу, тот окунул два кубка в жидкость и передал их ему.

Марк вложил один кубок в руку Джульетты и поднял свой в приветствии.

— Durmiendo, en fin, fui bienaventurado, у es justo en la mentira ser dichoso quien siempre en la verdad fue desdichado, — произнес Марк на испанском языке, слова лились из его уст, точно золотистый напиток.

Джульетта пила вино, чувствуя на кончике языка вкус корицы.

— И что это означает?

— Это строки из стихотворения. «Погрузившись в недолгий сон, я испытал блаженство. Справедливо говорят, что тому, кому всегда везет во лжи, никогда не везет с правдой».

— «Не везет с правдой». Мне это нравится.

— Я немного изучал стихи Хуана Боскана[11]. Его размышления о смысле жизни, значении любви и иллюзии, правды и лжи. Его стихи берут за душу.

Значит, Марк не простой моряк. Политик, танцор, поэт. Что же еще таилось в его душе?

— Да, — подтвердила Джульетта, — эти слова берут за душу. Боюсь, я плохо знаю испанских поэтов. Однако люблю итальянцев. Особенно Петрарку.

— Джульетта, должен сказать, у вас хороший вкус. Мне бы хотелось услышать, что вы думаете о том, как Петрарка использовал миф о Дафне и Актеоне. — Лицо Марка вдруг озарилось широкой улыбкой, и он бросил свой кубок пажу, чтобы тот наполнил его еще раз. Он осушил его и снова поставил. — Но не сегодня, моя синьора Солнце! Слишком серьезная тема для бала, не находите? Давайте потанцуем еще раз.

Джульетта рассмеялась и позволила Марку взять себя за руку и увлечь за собой. Вино ударило ей в голову, вдруг захотелось смеяться, дурачиться и веселиться, обрести счастье, предаваясь шалостям. Словом, закружилась голова.

Мавританский танец закончился, восточные колокольчики и эффектные движения уступили место быстрому бранлю[12]. Движения не были размеренными или манерными, напротив, свободными, быстрыми. Джульетта и Марк кружились на одном месте, она прильнула к нему и все время смеялась. Он тоже смеялся гулким радостным смехом, который пьянил сильнее вина. Привлек ее к себе, когда шаги постепенно участились.

За толпой при свете факелов сияла базилика, казавшаяся золотистой, огромной и вечной. Она напоминала о Боге, о том, что не бывает поступков без последствий. Однако, похоже, сейчас взирала на все благосклонно. «Сегодня веселитесь, наслаждайтесь, — как бы говорила она. — А завтра я жду вас здесь. И всегда буду ждать».

Завтра жизнь Джульетты вернется в привычную колею. Сегодня — совсем другое дело. Сегодня — мечта.

Танцуя, они остановились у колонны на террасе дворца. Смех и музыка все еще доносились до них, манили, но на какое-то мгновение они остались одни, притихли, точно загипнотизированные. Разгоряченная и раскрасневшаяся Джульетта вдруг сбросила маску с лица, и та повисла позади нее на лентах, а она коснулась головой холодного камня позади себя. Только так сумела устоять на ногах.

Марк развязал ленты своей маски и также сдвинул ее на макушку. Он смотрел на Джульетту, держа ее за руки, а ей казалось, будто он крепко обнимает ее. Его лицо оставалось наполовину в тени, хранило беспристрастное выражение. Джульетта опасалась, что ее чувства — страх, непокорность, влечение, желание — легко читаются на лице.

Марк осторожно поднес ее руки к своим губам, сначала поцеловал одну, затем другую. Горячие обволакивающие уста задержались на ее пальцах. Затем отстранился, оставляя после себя жар и огонь. Не отпуская Джульетту, прижал ее ладонь к своей щеке. У него была гладкая кожа, она лишь чуть огрубела от появившейся щетины. Непослушный локон коснулся ее руки, соблазняя, как прохладный шелк.

— Кто вы, Джульетта Бассано? — тихо спросил Марк. — Откуда вы? Могу поклясться, вы родились не здесь.

Сердце Джульетты сильно забилось, он нежно поцеловал ее руку в том месте, где бился пульс. Что же происходит под покровом ночи? Она не понимала ни своих чувств, ни себя. Раньше никогда не чувствовала себя так, но здесь не было волшебного зеркала и карт, которые могли бы ей помочь. Она осталась наедине со своим «я», сбитым с толку, охваченным страстью.

— Я приехала сюда из Милана, — едва слышно прошептала она.

— Этого быть не может, синьора Солнце. — Марк тихо рассмеялся, и эхо его голоса отдалось в глубине ее души. — Вы приехали из волшебной страны. Я вижу это по вашим глазам. Таких глаз не бывает у смертной женщины. И я оказался во власти ваших чар без надежд вырваться.

Он находился во власти ее чар? Нет, все как раз наоборот.

Марк обнял ее за талию, привлек к себе, и их тела соприкоснулись. Кружева ее платья с шорохом зацепились за его бархатный дублет, его губы оказались очень близко. Джульетта закрыла глаза и откинула голову назад…

— Влюбленный с девушкой, о-го-го, тра-ля-ля! — совсем рядом пропел голос, и над ними раздался резкий звук бубенчика.

Джульетта отскочила от Марка, ее рука машинально схватилась за то место, где должен был находиться кинжал. Но его там не оказалось. Джульетта задрожала всем телом, раскраснелась, ей стало жарко, затем холодно. Она вскрикнула от страха. После столь приятного, пьянящего желания эти слова прозвучали столь же жестоко, как удар кинжала.

Объятие Марка ослабло, Джульетта плотно прижалась к каменной колонне, повернулась на каблуках, чтобы встретить нападавшего. Однако нападавшим был не солдат и не наемный убийца, а актер, какой-то Арлекин, разодетый в многоцветный шелковый шутовской костюм, плотно прилегавший к высокому худому телу. Мерцающие золотистые волосы ниспадали ему на спину, черная маска наполовину скрывала лицо, полные губы скривились в озорной улыбке. Он смеялся, глядя на них, тряся крохотным бубенчиком.

Джульетте наконец-то удалось отдышаться. Хотелось задушить этого актеришку собственными руками за то, что тот отвлек ее от мечтаний, от карнавала и вернул к действительности, хотя, честно говоря, она должна была поблагодарить его. Забыться в страсти к Марку Антонио Веласкесу посреди дикого гулянья очень здорово, а что потом, когда наступит ясный день? Ее жизнь — сплошное хождение по тонкой проволоке. Как акробат на площади: один неверный шаг в любую сторону мог привести к гибели.

Она взглянула на Марка, тот с прищуром следил за Арлекином. Точеное лицо чуть покраснело от гнева, выдавая чувства. Марк снова взял ее за руку и, точно оберегая, привлек к себе.

— Николай, я никогда не встречал актеров, которые столь неудачно выбирают время, — спокойно проговорил Марк.

Арлекин-Николай лишь рассмеялся и замер на месте, ленты, ниспадавшие на его плечи, развевались в мерцающем свете.

— Вам знаком этот озорной парень? — спросила она.

— К сожалению, да. Думаю, его родная мать не узнает, если я прополощу его в канале. — Марк протянул свободную руку, собираясь схватить озорника за ленты, но Николай ловко увернулся.

— Да что ты, Лев! Разве так встречают друзей? Я лишь подумал, что еще рановато для таких вольностей, и решил сберечь ваши силы для предстоящих страстей. — Николай обернулся и отвесил Джульетте низкий замысловатый поклон с невероятными жестами. — Должно быть, я вижу прелестную Джульетту Бассано. Безумно рад, мадонна.

Джульетте пришлось лишь улыбаться, видя его проделки, хотя они стоили ей игривого долгожданного поцелуя.

— Синьор, вы в более выгодном положении, чем я. Вы знаете мое имя, а я не знаю ваше.

— Ах, мадонна, — тихо произнес Николай, в его голосе послышалась холодная певучесть севера. — Не думаю, что кто-либо может оказаться в более выгодном положении, чем вы.

Джульетта от недоумения наморщила лоб, когда Марк протянул руку и сильно толкнул шутника.

— Этот озорной парень, как вы правильно назвали его, Николай Островский, — руководитель цирковой труппы, гастролирующей здесь. — Марк указал рукой на группу кувыркавшихся недалеко акробатов — Коломбину в черно-белом шелковом одеянии, которая делала вид, что не наблюдает за ними, карлика-канатоходца, худого человека в маске лекаря и других.

— Синьора, это лучшая в Италии труппа актеров, — сказал Николай и снова поклонился.

— Не сомневаюсь, — тихо согласилась Джульетта.

— Приятель, ты и так отнял у нас много времени, — сказал Марк, протягивая руку, чтобы снова толкнуть Николая. — Я пригласил эту даму сюда, чтобы танцевать.

— Мы все пришли сюда ради этого. Только вот бал стал неинтересным и скучным. Мы собираемся устроить более соблазнительное празднество. Не хотите присоединиться к нам?

Оба мужчины пристально смотрели друг на друга, стоя неподвижно, будто ждали чего-то. Джульеттой вдруг завладело безудержное любопытство, захотелось узнать, что еще может происходить за пределами царящего здесь веселья. Интересно, какие задумки у морского капитана и циркового актера?

— Конечно, хочу, — согласилась она, прежде чем Марк успел ответить. — Синьор Николай, мы присоединимся к вам с удовольствием. Ведите нас.

Глава 8

Николай вел их по узким и темным улочкам, теснимым отсыревшими стенами домов с потрескавшейся и отстающей штукатуркой. Джульетта ступала по скользким и неровным камням мостовой. Даже здесь, в глубоком чреве города, далеко от роскошных дворцов, до них эхом доносились смех, веселье, музыка и возгласы. Но здесь не было бала, а только двери, запертые на задвижки, да закрытые ставни окон. Кругом царил мрак и зловещая тишина. Единственный свет падал от факела, который нес Николай, шагавший впереди них и звеневший бубенчиками.

Джульетта откинула голову назад и стала разглядывать безмолвные здания, между ними протянулись веревки, с которых в мерцании звезд развевалось белье. Значит, здесь все же кто-то жил. Люди, надевавшие рубашки, юбки и панталоны, а не гномы, обитавшие в дуплах деревьев и облачавшиеся в шкуры и меха.

Они на короткое время вышли на открытую местность, к узкой набережной, тянувшейся вдоль канала. Вдали Джульетта заметила мост, ведший к еврейскому кварталу. Там мерцали огоньки, она услышала едва уловимые звуки музыки. Все это вполне могло происходить и на другой планете.

Николай оглянулся, сверкнув улыбкой при свете факела.

— Вы еще не потеряли меня? — спросил он с едва заметной усмешкой. Возможно, насмешливым показался акцент московита, скрывавший некие тайны, столь далекие от итальянской действительности. — Не волнуйтесь, мы почти пришли.

Джульетта на мгновение крепко сжала пальцы в руке Марка, сминая мягкий бархат его рукава. Не поступает ли она глупо, следуя за этими мужчинами? Уже не впервые любопытство приводило ее к беде. Джульетта научилась управлять порывами, которые побуждали ее лучше узнать мир, каждую его частицу, мысль, чувство и событие. Такие порывы могли навлечь опасность, беду, даже принести смерть людям, жившим в ее мире. Джульетта знала это слишком хорошо, и у нее не было желания повторять прошлое.

Но иногда, как сегодня, любопытство вдруг перевешивало, от него нельзя было отделаться. Джульетта выпила всего бокал вина, однако возникло ощущение, будто осушила целую бутыль. В голове легкость, разгоряченное тело покалывало, внутри все трепетало от предвкушения чего-то приятного, что вот-вот случится за ближайшим углом.

Сегодня она точно сама себе не принадлежала, перестала быть той, какой изо всех сил стремилась за последние годы. Она оказалась во власти духа матери и бабушки, во власти луны и звезд, во власти карнавала. Завтра она вновь станет самой собой.

Ждать недолго.

Тут Джульетта догадалась, что ее пальцы перебирают рукав Марка, оставляя морщины на мягком бархате. Он взглянул на нее, под маской на его устах играла слабая улыбка.

— Джульетта, с вами все в порядке?

— Да, — ответила она и кивнула, не глядя на него.

— Я знаю Николая уже много лет. Он ни за что не станет подвергать нас опасности, но он всегда точно знает, где самые интересные места. С его друзьями никогда не бывает скучно.

— Мне нравится все интересное, — тихо ответила Джульетта. — Почти всегда.

Марк рассмеялся, заставив Николая остановиться и оглянуться.

— Только без шуток, друзья мои. А если шутите, вас должны слышать все. — Он прошел еще несколько шагов и остановился перед дверью, высоко держа свой факел. Днем эта дверь, наверное, желтого цвета, но краска полиняла. Крохотное зарешеченное окошко располагалось очень высоко. — Вот мы и пришли!

Николай забарабанил в дверь, но никто не откликнулся. Николай стучал так долго, что Джульетта начала переминаться с ноги на ногу. Она уже с досадой подумала, как придется проделать обратно весь путь, даже не увидев, что творится за этой дверью. Наконец раздался скрип, что-то щелкнуло, и окно над их головами отворилось. За решеткой появилось чье-то бледное лицо, раздался тихий шепот:

— Что вам угодно?

— Старая улица под землей, — ответил Николай.

Окно захлопнулось, дверь отворилась.

Джульетта вздрогнула, заглянув из-за Николая в темное жилище. Она ничего не увидела, кроме горевших свечей, белой стены и руки в перчатке, подавшей знак войти. Все происходило как в поэме, в мрачном рассказе, где принцессу заточили в темницу по загадочным причинам или ради совершения мистических ритуалов, но ее спасает благородный рыцарь. Все напоминало…

Так случалось в историях, которые рассказывала бабушка, когда Джульетта была ребенком. Старая женщина клялась, что эти рассказы чистая правда. Однако она сама ничего подобного не видела и даже не мечтала увидеть. Что произойдет с ней сегодня ночью?

Она отпустила руку Марка и нетерпеливо переступила через порог, следуя за Николаем и человеком в черной одежде, впустившим их. Джульетта чувствовала близость сильного Марка, поскольку его рука покоилась на ее пояснице, направляла и охраняла ее. Сейчас, в этот миг своей жизни, участвуя в странной процессии, Джульетта не чувствовала себя одинокой.

Она точно не знала, что чувствует, что думает о Марке, понимает ли его. Однако сейчас было некогда раздумывать над этим. Человек в черном повел их вниз по крутой каменной лестнице, воздух увлажнился, будто они оказались ниже уровня города и опустились в воду. Даже бубенчиков Николая не было слышно.

Внизу лестницы оказалась еще одна дверь, проводник быстро отпер ее и, толкнув рукой, открыл. Марк подтолкнул Джульетту. Она оказалась в другом Мире.

Неужели бал на площади ей пригрезился? И где она сейчас? Это мираж, порожденный насыщенным наркотиками дымом, или, возможно, вселенная, созданная фокусником, чтобы завлечь ее на тропу, на которую не следует ступать, иначе ее ждет гибель. Джульетта понимала это.

Она обернулась и взглянула на Марка, стоявшего позади нее. Его лицо ничего не выражало, он стоял неподвижно, однако, казалось, ждал чего-то, будто находился на краю крутой пропасти, так же как и она. Не случайно еще с первой встречи она почувствовала в нем колдуна с завораживающими глазами и кончиками пальцев. Это ощущение усилилось сейчас, пока она смотрела на Марка, сверкавшего глазами за маской, одетого в наряд, украшенный темными месяцами и серебристыми звездами.

Что с ней происходит?

— Видите, мадонна, — шепнул Николай на ухо Джульетте, отвлекая ее внимание от соблазнительного волшебника. — Я ведь говорил вам, что наше празднество более соблазнительно, чем на скучном карнавале на площади. Вы согласны со мной?

Николай отошел назад, позволяя ей заглянуть в помещение. Оно было просторным, квадратным, без окон, с белыми стенами, увешанными коврами, чтобы отбить запах сырости. Мерцающие факелы на стенах освещали ткани, на которых среди извивающихся узоров с экзотическими цветами и растениями были изображены диковинные существа, огромные кошки, драконы, единороги разных цветов.

Играла музыка — лютни, медные тарелки, гулкие барабаны, ритм которых проникал в само ее существо. Как и на площади, пары кружились в танце, посреди пола из каменных плит царило буйство красок. Однако танцевали не размеренную павану, а лишь следовали ритму барабанов, руки и тела встречались и удалялись, юбки кружились, ноги мелькали. У одних женщин на руках и ногах звенели бубенчики, у других они были пришиты к кайме платьев. Серебристый звон бубенчиков сливался с музыкой.

В углах помещения жаровни источали сладкий дым, разгоняя влажноватый воздух. Мебели не было, вдоль стен лежали большие подушки, на которых гости могли отдохнуть. Взгляд Джульетты скользнул по ним и остановился на потолке, который казался ниже из-за черно-красной драпировки. Все были в масках, однако ощущалась легкость, непринужденность, веселье, царил покой, какого Джульетта прежде никогда не ощущала.

Постепенно напряжение отступило. Она улыбнулась Николаю:

— Да, синьор. Вы были правы.

— Я знал, что вам здесь понравится, — ответил он. — Я редко ошибаюсь в людях. Спросите нашего друга Льва.

Рядом с Николаем появилась Коломбина, которую Джульетта уже видела на площади, и грациозно прильнула к Николаю. На ней была черно-белая одежда.

— Мы ждали тебя, Николаша, — тихо сказала она, проводя тонкими пальцами по лентам на его плече.

— Прости, заставил тебя ждать, душка, — ответил он, обнимая Коломбину за талию. — Приятного вечера, друзья мои! — крикнул Николай, когда Арлекин увлек Коломбину танцевать.

Джульетта повернулась к Марку и обнаружила, что тот внимательно смотрит на нее своими бирюзовыми глазами. За многие годы она научилась неплохо разбираться в людях. Любой клиент, заходивший в ее магазин, на что-то надеялся, Джульетта угадывала его желание до того, как он открывал рот. Однако Марк по-прежнему оставался для нее закрытой книгой. Это раздражало.

Марк улыбнулся и протянул ей руку. Она приняла ее, он поднес ее руку к своим устам и быстро поцеловал.

— Хотите потанцевать? — спросил он.

Джульетта с трудом сглотнула. Опьянение, которое она ощутила на улице, усилилось после быстрого поцелуя, прикосновения и дыма из жаровен. У нее кружилась голова.

— Пока нет, — ответила она. — Думаю, мне лучше присесть.

Марк кивнул и повел ее к одной из подушек у стены. Подушка оказалась толстой и шелковистой, когда она села на нее, аккуратно поджав ноги под юбки. На мгновение ей захотелось растянуться во весь рост, давая телу погрузиться в мягкую перину, пока все страхи и скованность не исчезнут. Но Джульетта не могла себе позволить этого, не зная, что за люди окружают ее.

Марка не мучили подобные сомнения. Он растянулся на подушке рядом с ней, вытянув длинные ноги перед собой и опустив голову на подол ее юбки, отделанный кружевами. Одной рукой он лениво играл с бахромой подушки, растягивая шерсть длинными пальцами. За маской его глаза закрылись. Она уже подумала, что он замурлычет от удовольствия, точно лев, как его величали. Хищный кот вернулся с охоты и лежал в забытьи, наслаждался победой и требовал награды.

Точно завороженная, Джульетта следила за ним. Она видела, как его пальцы играют с бахромой подушки, и на мгновение представила, что он так же касается ее, скользит рукой по телу, ласкает изгиб шеи, мягкую руку, добирается до соска, напрягшегося в ожидании прикосновения, поцелуя…

Джульетта резко вздохнула и закрыла глаза в предвкушении соблазна. Воздух наполнился запахом жасмина, дыма, вина и плоти. Барабанная дробь участилась, стала громче, отозвалась в ее сознании. Закрыв глаза, Джульетта не избавилась от желания, а лишь разожгла его. Она представила, как их тела переплетаются, поднимаются и опускаются, подчиняясь ритму музыки, их окутывает влажная жара. Возможно, находясь вместе с ним, она опасалась именно этого. Опасалась, что крохотный розовый бутон, который она силой воли усмиряла, вдруг обретет полную свободу, стоит только Марку коснуться его. Тогда его больше не удастся обуздать.

Джульетта опасалась потерять власть над собой, потерять себя, слившись с ним. Подобного она никак не могла себе позволить.

— Вина, мадонна? — раздался над ней мягкий голос.

Джульетта открыла глаза и увидела женщину в маске, протянувшую ей поднос с кубками из радужного муранского стекла.

— Спасибо, — пробормотала Джульетта и взяла кубок кроваво-красного цвета. Пока она пила вино, женщина отошла и стала пробираться сквозь плотную толпу.

Такого вина она раньше не пила — легкое, белое, сухое, маслянистое, с привкусом янтаря и яблок. А еще и крепкое, обжигающее кровь пьянящим жаром. Джульетта прислонила голову к стене, ее рука почти невольно потянулась к голове, покоившейся на ее коленях.

Она освободила ленту, связывавшую его волосы, запустила пальцы в его высвободившиеся пряди и рассыпала их по своим юбкам. Волосы были мягкими, почти шелковыми, густыми и вьющимися. Джульетта снова закрыла глаза. Легкий аромат морской воды смешался с ароматом вина и сладкого дыма. Она легко коснулась виска Марка, почувствовала, как пульсирует его кровь.

Он полон жизни! Горячий, сильный и молодой. Джульетта жаждала такой жизни. Она очень долго почти не жила, а осторожно существовала в безопасном мире, который сама себе создала. Никогда она не встречала человека, столь переполненного жизненными силами, впитавшего энергию моря, планет и звезд. Она открыла глаза и заметила, что Марк наблюдает за ней. Зрачки его глаз расширились в темной комнате, потемнели, стали непроницаемыми.

— О чем вы думаете, мое Солнце? — тихо спросил он.

О чем она думала? Как сказать, что она думает о жизни, бурлившей в нем, жизни, которую она хотела впитать в себя и не расставаться с ней никогда? Она этого никогда не добьется.

— Я думаю о том, как рада, что мы сегодня встретили вашего друга Николая, а он привел нас сюда.

— Значит, вам здесь нравится?

— Очень. — Джульетта посмотрела на танцующие пары, избегая его волнующего пристального взгляда. Музыка звучала все громче, барабанный бой усиливался, даже мертвые на острове-кладбище могли бы услышать это веселье. Среди танцующих пар она заметила Николая в расстегнутом дублете и с развевающимися лентами. Он держал Коломбину в своих объятиях и пел под музыку на своем плавном языке. Джульетта не понимала слов, однако они эхом отзывались в ее душе.

Кончики ее пальцев скользнули по щеке Марка, уже покрывшейся небольшой щетиной, и приближались к его устам, мягко коснулись изгиба его нежных губ. Те потрескались от морского воздуха и солнца, однако оказались нежнее, чем она ожидала, напоминая лепесток цветка. Джульетта с трудом сглотнула, но не пошевелилась. Его прохладное дыхание коснулось ее руки, которая замерла на его плече. Наконец Марк пошевелился и расстегнул застежки дублета, усеянные драгоценными камнями. Кружева тонкой льняной рубашки раскрылись, и Джульетта мельком заметила под белой тканью гладкую загорелую грудь, поросшую редкими бледно-коричневыми волосами. Она представила его на корабле, когда соленая вода…

Джульетта допила остатки вина и поставила кубок на пол рядом с собой. Как только он коснулся каменных плит, тут же снова кто-то появился забрать его и предложить ей наполненный кубок. Она выпила вино, игнорируя здравый смысл, который громко возражал и вырывался из клетки, куда Джульетта его заточила на эту ночь.

Вино оказалось таким же пьянящим, как и то, которое она отведала раньше. Допивая кубок, она захихикала. Демоническое вино. Но она знала, что не только вино довело ее до такого состояния.

— Синьора, у вас найдется глоток для жаждущего моряка? — спросил Марк и коснулся ее руки.

Джульетта заглянула в недопитый кубок.

— Возможно, ведь моряк был столь добр, что привел меня сюда.

Джульетта поднесла кубок к губам Марка, он поднял голову и начал пить. Его сильная шея напряглась. Допив вино, он снова опустил голову ей на колени, протянул руку и стал играть с золотистыми кружевами.

— Я рад, что вам здесь хорошо, — сказал он. — Николай знает, как найти самые потайные места в любом городе.

Джульетта прислонила голову к стене и запустила обе руки в его волосы. Закрыла глаза и стала легко покачиваться в такт музыке.

— Вы давно знаете его?

— Очень давно, — лениво ответил Марк. — Мы познакомились в одном борделе в Германии. Вспыхнула… ссора, и Николай спас мне жизнь. Он также познакомил меня, как бы это сказать, не с самыми приличными местами на Рейне.

Джульетта рассмеялась, представив, как оба плывут по Рейну в поисках шлюх, которые не станут устраивать «ссор» и проламывать черепа своим клиентам.

— Да, понимаю, — сказал Марк, широко улыбнувшись, — мы вели себя глупо. Нас может оправдать лишь молодость и, как следствие, глупость.

— А сейчас?

— Сейчас я старше и немного поумнел.

Джульетта провела по его лбу кончиком пальца, упругая кожа под ним чуть наморщилась.

— Марк, вы уже старик. Но чем занимался морской волк в Германии?

— Я не всегда использовал свой корабль и бойцовые качества в интересах тех, кто способен платить. Однажды я работал на своего отца.

— Отца?

— Он был торговцем, к тому же очень успешным, владел большим количеством кораблей, которые заходили в каждый порт в поисках редких и экзотических товаров. Я был совсем маленьким, когда он стал брать меня с собой в плавание, начал обучать навигации. Я вместе с ним побывал во многих странах мира, в том числе в Германии.

Джульетта слушала молча, зачарованная возможностью заглянуть в мир Льва. Значит, его все же произвели на свет смертные родители! Как она завидовала его юношеским путешествиям и приключениям. Он видел мир, пока она жила в родительском дворце в Милане, а ее душу услаждали лишь рассказы бабушки.

— Как прекрасно!

— О да, это правда. — Марк рассмеялся. — Иногда бывало не очень легко. Море — несравненная любовница, но и капризная богиня, которая то ласкает вас, то превращает ваш корабль в щепки. Мой отец любил повторять одну присказку: море само себе хозяин.

— И что она означает?

— Она означает, что противостоять морю и убежать от него невозможно, если вы рождены провести жизнь на его просторах. И он прав. Я люблю море, корабли и никогда не освобожусь от их чар. Не полностью. Однако… — Марк затих, и Джульетта заметила, что уголки его губ поникли.

— Однако что? — спросила она, желая узнать недосказанное им.

— Однако море сулит трудную жизнь. Мой отец хорошо знал это, и именно море в конце концов забрало его. Мать хотела, чтобы я стал священником, и, думаю, отец тоже был бы доволен, если бы я послушался ее. Видите ли, тогда я был бы в безопасности, жил вполне устроенной жизнью. Но он знал, что море покорило мою душу, так же как и его, и тут ничего нельзя поделать.

Джульетта чуть не рассмеялась, представляя его в тонзуре, с подушечкой для коленопреклонения, поднимающего гостию[13] перед прихожанками.

— Лев, а из вас получился бы хороший священник?

— Вы в этом сомневаетесь? — спросил он. Его хмурый лоб разгладился, лицо расплылось в пиратской улыбке. Рука, сминавшая юбку, прижалась к ее ноге, начала совершать нежные круговые движения, лаская и соблазняя.

Джульетта затаила дыхание и вздрогнула от его прикосновений.

— Я думаю, из вас получился бы отличный римский кардинал, — прошептала она, закрыла глаза и отдалась волне ощущений. — Или даже хороший папа.

— Да. Я бы не отказался от папского сана. Но быть моряком мне нравится больше, особенно сейчас.

Джульетта почувствовала, что он уселся на подушки рядом с ней, его рука подкрадывалась к ее талии и привлекала ее к себе.

— И почему же? — тихо спросила она. Голова кружилась от вина, его прикосновений, запаха и тепла тела.

— Если бы я стал священником, меня бы не было в Венеции, в этой комнате вместе с вами.

— Нет, тогда вы жили бы в папском дворце с более красивой женщиной.

Губы Марка коснулись ее виска прямо над краем маски.

— Подобное исключено. Нет более красивой женщины, чем Солнце. — Рука, обнимавшая ее за талию, двинулась вниз, прихватила край ее платья и медленно начала поднимать его вверх, так медленно, что она почувствовала прохладный ароматный воздух на своей ноге. Один его палец стал поигрывать с лентой ее подвязки, затем коснулся чувствительного места чуть выше колена.

— Вы хотите соблазнить меня? — прошептала она.

— У меня получается? — Марк рассмеялся, приблизив губы к ее волосам.

Джульетта открыла глаза и взглянула на него. Он был столь же красив, как прежде. Его волосы взъерошились, обнаженная грудь вздымалась и опускалась. Что-то быстро пульсировало у основания шеи, в ямочке сверкала капля пота, которую ей захотелось слизать кончиком языка, попробовав на вкус, почувствовать его тело. Боже, она желала его с такой страстью, какую не испытывала никогда раньше, даже не подозревала, что такое возможно. Неведомая сила пронзила Джульетту, так и толкала схватить его, уложить на подушки рядом с собой, прижимать к себе, пока их тела не сольются. Она еле сдерживала себя.

Еле сдерживала.

Пока она вглядывалась в его лицо, его красивые губы оказались совсем близко, к сердцу пополз холодок, достиг кончиков пальцев рук и ног.

Словно сон какой-то! Этому мужчине нельзя верить. Казалось так просто предаться с ним любовным утехам, найти удовлетворение и забыть обо всем. Однако в глубине души Джульетта хорошо понимала, что все пойдет не так.

Она взяла его руку и тихо сняла со своей ноги.

— Не сегодня, Лев, — предупредила она. Голос Джульетты охрип, но хотя бы не дрожал, не выдавал ее неуверенность, страсть.

Получив столь неожиданный отказ, большинство мужчин рассердились бы, возможно, даже прибегли к силе, как поступал ее муж. Однако Марк снова доказал, что он не входит в число «большинства мужчин». Не похож ни на одного мужчину, каких ей доводилось встречать. Он уселся удобнее, отодвинулся так, что их дыхания не сливались, и поднял руки вверх.

— Увы, мое Солнце, вы нанесли мне рану, — игриво проговорил он, чуть задохнувшись, — разве я ничем не могу угодить вам?

— Вы могли бы предложить мне еще вина, — ответила Джульетта. У нее до боли пересохло в горле, стало холодно. Возможно, вино позволит согреться, однако она сомневалась в этом.

— Как пожелаете. — Марк поднялся, его ноги даже не дрожали, в отличие от нее. Он твердой рукой взял их пустые кубки. Однако Джульетта заметила, что он плотнее укутался в плащ, старательно скрывая свой гульфик.

Джульетта рассмеялась бы, останься у нее хоть немного сил. Однако холод отступил, она почувствовала усталость и тяжесть. Если это был сигнал тревоги, то он быстро угас. Джульетта сидела неподвижно и провожала глазами Марка. Тот исчез в толпе.

В помещении стоял густой дым, он вился вокруг танцующих пар. Даже они кружились медленнее, двигались степенно под медленный бой барабанов. Несколько пар устроились на подушках, обнимались, целовались, почти как они с Марком. Причем они не обращали никакого внимания на остальных.

У Джульетты вдруг разболелась голова, она видела все как-то отстраненно, будто издалека. Получился действительно славный вечер, однако ей, похоже, уже пора возвращаться домой. Уединиться в своей потайной комнате и разобраться в том, что все это могло означать.

Она с трудом поднялась и прислонилась к стене, когда комната куда-то поплыла. Взглянула в толпу, но не заметила ни Марка, ни Николая, ни его Коломбину. Люди слились в круговороте масок, странных видений, прекрасных и пугающих, уродливо искаженных. Перед ее глазами все поплыло от вина и дыма. Джульетта на мгновение закрыла глаза, осторожно вдохнула воздух.

Открыв глаза, заметила дверь в стене напротив себя, закрытую красной занавеской, разрисованную экзотическими золотистыми символами. Она раньше не видела ее, теперь же занавеска чуть развевалась, приглашая войти.

Джульетта оттолкнулась от стены и стала продвигаться вдоль танцующих пар. Казалось, ноги сами несли вперед, подгоняло нездоровое любопытство — оно вообще сопутствовало ей всю ночь. Очень хотелось понять, что же привлекло ее сюда и что так непреодолимо влечет ее к Марку Веласкесу. Теперь любопытство манило Джульетту в комнату, где таилась неизвестность.

Она протянула руку к красной занавеске из грубого теплого бархата, толстой и жесткой от нарисованных на ней символов, и чуть коснулась ее, ткань легко отодвинулась в сторону.

Джульетта осторожно вошла в небольшое помещение и огляделась: темные квадратные стены плотно увешаны толстыми коврами. Источник света — только свечи в единственном канделябре, стоявшем на низком угловом столе, покрытом красным шелком. За столом на куче подушек сидела женщина. Разглядывая ее, Джульетта не могла понять, почему столь неохотно вошла сюда. Женщина не была ни драконом, ни змеей, простой смертной маленького росточка, худой, средних лет. Темные волосы с едва заметными сединами собраны лентами на макушке, гладкое лицо оливкового цвета наполовину скрывала белая маска. Белые кружевные рукава завязаны, чтобы не мешали ей заниматься своим делом.

Перед ней на столе были разложены карты, не такие, как обычно. Узкие позолоченные картонные прямоугольники, на которых сочными цветами были изображены фантастические сцены с придворными, шутами и разными тварями. Подойдя ближе, Джульетта узнала колоду карт таро, распространенных в Милане при правлении Висконти-Сфорца. Такая же колода когда-то была у бабушки. Она запирала ее в резной шкатулке из слоновой кости. Для гадания эти карты даже в Милане, где они впервые появились, использовались не часто, но бабушка предпочитала именно их.

Женщина подняла голову, поймала пристальный взгляд Джульетты и мило улыбнулась ей.

— Добрый вечер, мадонна, — сказала она. Ее голос был столь же мягким, что и улыбка. — Хотите погадать?

Джульетта уже давно не гадала на таро. Она помнила, как стояла напротив бабушки по другую сторону стола, едва завидев, как та раскладывает карты. «Ах, моя малышка, — вздыхала она, пристально разглядывая карты. — Боюсь, что идти по жизни тебе будет не очень легко».

Как в воду глядела! Бабушка, правда, говорила и о других вещах, о чем не хотелось вспоминать. Это было давно. Возможно, что-то изменилось?

Возможно, она и сейчас поступает глупо.

— Да, — согласилась Джульетта и села на подушки напротив женщины в белом. — Мне бы очень хотелось погадать.

— Хорошо. Мадонна, меня зовут Мария.

Женщина собрала карты, сложила их в аккуратную стопку и протянула Джульетте, та перетасовала колоду и разложила в три стопки.

— Я вижу, вы знакомы с таро, — заметила Мария.

— Да, — коротко ответила Джульетта.

— Какое у вас сегодня желание?

Только одно? В ее голове пронеслось столько сомнений, что не было даже смысла разбираться в них.

— Я вижу, у вас много желаний, — заметила Мария. — Ну что ж, разложим семь карт, тогда, возможно, будет легче сделать выбор.

Гадалка вытянула семь карт и положила их на стол открытыми. Ее лицо стало серьезным, непроницаемым и бесстрастным, когда она водила пальцами по позолоченным картам.

— Вы слышали о сумрачном лесе Данте? — спросила женщина.

Озадаченная Джульетта кивнула. Неужели карты как-то связаны с Данте?

— «Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу, утратив правый путь во тьме долины»[14].

— Верно.

— В картах можно разглядеть лес? Или темноту?

— Как сказать, синьора. — Женщина пожала плечами. — Я лишь толкую. Однако наступает время, когда нам всем приходится совершать путешествие через подземное царство и отыскивать своего мага. — Она указала на первую карту. — Вот видите — это маг. Вы способны сами творить свою судьбу, отыскивать новый путь. Все это в ваших силах, если только вы воспользуетесь ими.

Взгляд гадалки остановился на следующей карте.

— Дьявол перевернутый. Вы должны отбросить страхи и войти в будущее, сбросив оковы. Следующая карта — верховная жрица, тоже перевернутая. Как видите, истина ускользает от нее, сегодня она не совсем честна с нами. Здесь что-то не так.

Джульетта вспомнила, как потемнели голубые глаза Марка, когда он глядел на нее. Как его сильные руки оберегали ее. Однако он был опаснее кинжала, пока держал ее.

Здесь что-то не так… все же Джульетта была не в силах устоять перед ним так же, как не могла перестать дышать. Возможно, эта карта указывала не на него, а на нее.

— А следующая карта? — хрипло спросила Джульетта.

— Сама смерть. В вашем жизненном цикле произойдет крутой поворот. Прошлое уйдет, если вы отпустите его.

Уйдет? Джульетта еле заметно покачала головой. Прошлое так и не ушло, оно свалилось ей на плечи, протягивало к ней свои ледяные пальцы, пыталось увлечь назад. Почти как этот нелепо улыбающийся призрак, изображенный на карте.

— Затем идет верховный жрец, он перевернут, — сказала Мария. — Синьора, эта карта обозначает не обычные поступки, жизнь, выходящую за пределы общепринятых правил.

Джульетта невольно улыбнулась. Необычным поступком можно было назвать то, что она сегодня находится здесь и сидит напротив гадалки. Что же касается ее остальной жизни…

— Все правильно, синьора…

— И последняя карта — колесница. Это благоприятная карта, мадонна. Вы добьетесь успеха упорным трудом. У вас добрый характер, однако вы, похоже, слишком сосредоточены на том, чего хотите добиться.

— Разве это не хорошее предсказание? — спросила Джульетта.

Успех… иногда ей казалось, что она сможет попробовать успех на вкус, почувствовать его в своих руках, но он все время ускользал.

Мария задумчиво кивнула, не отрывая глаз от карт.

— Если верить верховной жрице… — пробормотала она. Взяла третью стопку карт и протянула их Джульетте: — Синьора, выберите еще одну, пожалуйста.

Джульетта удивленно смотрела на карты. Ее бабушка так никогда не заканчивала гадание.

— Выбрать одну?

— Пожалуйста, синьора. Сделайте одолжение старой женщине.

Джульетта медленно вытащила карту из верхней части стопки и осторожно положила ее на стол лицом вверх выше ряда из семи карт.

— Ах, — протянула Мария, — туз кубков? Перевернутый. Идет огромный отток эмоций, и скоро кубок опустеет. Ваше сердце закрыто для новой любви. Холодное. Пустое.

Джульетта уставилась на разложенные карты, внимательно изучая рисунки, будто могла изменить их расположение или предсказание.

— А иначе не может быть?

Женщина пожала плечами и довольно мило улыбнулась.

— Мадонна, я лишь передаю то, что говорят карты. Наша судьба такова, какова она есть. Однако я знаю, что сильная воля способна изменить ход событий. Зло можно превратить в добро, ненависть — в любовь, холодное сердце — в пламень. С Божьей помощью возможно все. Я это говорю всем, кому гадаю, хотя многие предпочитают не слушать меня. — Гадалка постучала кончиком пальца по тузу кубков. — Синьора, запомните, только в вашей власти изменить то, что предвещает эта карта. Вы обладаете волей. Вам хватит смелости воспользоваться ей?

Хватало ли у нее смелости? Иногда Джульетта думала, что вся ее смелость иссякла после переезда в Венецию, много сил ушло на то, чтобы начать здесь новую жизнь. Иногда она считала, что сможет раскрыть все тайны жизни и смерти. А сейчас просто устала, да и от выпитого вина болела голова. Ей нужен отдых. Возможно, утром она все увидит в более ясном свете или воспримет как сон.

— Спасибо, — тихо сказала она.

В дверях мелькнула тень, и Джульетта затаила дыхание, увидев стоявшего там Марка. Он наблюдал за ней, ничего не говоря, одной рукой отодвинув занавес, в другой держа кубок. На мгновение Марк показался мрачным чужестранцем, но никак не тем мужчиной, кто танцевал и заигрывал с ней, целовал ее с таким жаром. Джульетта никогда не знала, чего от него ожидать, даже в то мгновение, когда он впервые вошел в ее магазин. Теперь у нее возникло едва уловимое чувство страха, и она не понимала, почему так происходит.

Марку не понравилось то, что она делала? Он считал, что карты — дело рук дьявола? Многие аристократы гадали на таро, но встречались и такие, кто смотрел на это косо. Джульетта вспомнила, как Марк смотрелся на «Буцентавре» дожа, как легко общался с людьми, обладавшими властью и влиянием. Также когда-то вели себя ее отец и бывший тесть. Джульетта помнила предсказание карт — холодное сердце может воспламениться от чувств, но только в том случае, если воля сильна.

«Будь начеку». — Ей показалось, что кто-то шепнул ей эти слова. Оглянувшись через плечо, она, однако, никого не увидела. Даже Мария, женщина в белом, исчезла вместе со своими картами.

— Я принес вам немного светлого эля, — спокойно сообщил Марк и вложил ей в руку прохладный кубок. — Оно утолит жажду лучше, чем терпкое вино.

— Да. Спасибо. — Джульетта осторожно отпила глоток. Эль был маслянистым и немного горьковатым, но она не почувствовала в нем ничего плохого. — Наверное, уже близится рассвет.

— Да, так оно и есть. — Еле заметная улыбка коснулась его губ, он стал больше похож на того Марка, которого она успела узнать — ну, или вообразила, что узнала. — Пора заканчивать ночные гулянья.

— Так скоро? — тихо спросила Джульетта. По правде говоря, казалось, будто она только что появилась в этом странном месте, хотя, возможно, жила здесь всю жизнь.

— Боюсь, что да. Но впереди еще завтрашний вечер и послезавтрашний. Я провел бы их все с вами, мое Солнце, если бы вы позволили.

Джульетта допила эль и взглянула на него, намереваясь сказать в ответ что-нибудь игривое. Что-то в его глазах, непонятное и серьезное, остановило ее.

— Нам пора идти, — пробормотала Джульетта, наклонилась и поставила пустой кубок на пол. Когда она выпрямилась, Марк взял ее за руку, провел в зал, где развлекался народ. Жар веселья значительно угас, барабаны умолкли, лишь лютня продолжала тихо играть. Никто не танцевал, многие расположились на подушках. Воздух все еще был насыщен густым дымом, пол усеяли пустые кубки и кувшины.

Марк осторожно маневрировал среди растянувшихся на полу тел и продолжавших веселье людей, пока оба не вышли на лестничную клетку, которая вела наверх, в реальный мир города. Пальцы рук Марка и Джульетты переплелись. Она чувствовала себя как Эвридика, которую Орфей выводит из призрачного подземного мира.

На узких улочках не оказалось ни души, Джульетта откинула голову назад и вдохнула влажный сладковатый воздух. Небо стало темно-голубым, окрасилось серовато-розовой каймой, предвещавшей наступление нового дня.

— Холодно, — сказал Марк, и она почувствовала, как что-то мягкое легло ей на плечи. Это плащ Марка окутал ее, обдав запахом и теплом тела своего хозяина. Солнце накрыла Луна.

— Но вам будет холодно, — возразила Джульетта, собираясь снять плащ, хотя, по правде говоря, ей больше ничего так не хотелось, как утонуть, найти защиту в этом украшенном звездами бархате.

— Нет, мадонна, — иронично ответил Марк. — Моя кровь лихорадочно бурлит. — Он снова взял ее за руку и повел домой по скользкой мостовой. Небо над ними окрасилось в пламенеющий розово-оранжево-сиреневый цвет.

Глава 9

В комнате Марка стояла оглушительная тишина. Он запер дверь, бросил на пол плащ и маску. Его кровь и нервы все еще пульсировали под ритм барабанов и тарелок, кожа пахла экзотическим жасмином, которым были надушены волосы Джульетты.

Джульетта. Марк сорвал с себя дублет и рубашку, в одних лосинах прошел к ожидавшему его кувшину с холодной водой. Он плеснул воды на лицо и грудь, облил свое разгоряченное тело, но прохладнее не стало. Он все еще представлял Джульетту, лежащую рядом с ним на шелковых подушках с распущенными волосами, раскрытыми в ожидании поцелуя устами, в ожидании ласк.

Но она и наполовину не горела такой страстью, как он! Когда они первый раз танцевали вольту на площади и Марк привлек ее к себе, поднял высоко и медленно опустил на ноги, чувствуя каждую частичку ее стройного, гибкого тела, в нем затрепетал каждый нерв. Он желал ее, жаждал так, будто на свете больше не осталось ни одной женщины. Конечно, это можно было бы объяснить действием вина, но он в тот момент еще не выпил ни одного кубка. Возможно, виной тому дух карнавала, атмосфера необузданного веселья.

Нет. Он знал, что это не так. Виновата она. Оставаясь наедине с собой, Марк был способен трезво думать о своих намерениях, своих тщательно продуманных интригах. О том, сколь важную роль она сейчас играла в них. Но когда он был с ней, заглядывал в эти темные глаза, касался ее шелковистой кожи, пахнущей духами, в голову не приходило ничего вразумительного. От хладнокровия не оставалось и следа.

— Проклятие, — злобно пробормотал Марк, зачерпнул ладонью воду из кувшина и серебристым дождем брызнул ее на пол. Ему следует держаться дальше от нее и от ее проклятого магазина. В ее глазах точно сияло что-то колдовское, то же чувствовалось в ее прикосновениях. Это волшебство отвлекало от прошлого и клятвы, которую он дал душам мертвых.

С ней он забывался. Хотя понимал, что с ее стороны нет никакого колдовства, лишь собственная слабость влечет его к этой таинственной и красивой женщине. Надо будет преодолеть слабость, если он в Венеции хочет выполнить клятву и вернуться к влекшему его морю.

— Как же мне не везет, — пробормотал Марк, глядя в небольшое зеркало, висевшее на стене. Но своего отражения не увидел, так как с лица и тела стекали ручейки воды. Он видел Джульетту, бледную и серьезную, когда та встала из-за стола гадалки, повернулась к нему и посмотрела на него большими глазами, в которых неожиданно вспыхнул огонь подозрения.

«Джульетта Бассано… какие секреты ты хранишь? — спросил он себя. — Что ты скрываешь? Чего добивается от тебя Эрмано?»

Да, ему следует держаться дальше от нее, но он не в силах так поступить. Джульетта ему так нужна, она — недостающее звено в его головоломке. Они связаны неразрывными узами до тех пор, пока Марк не выполнит клятву. Такова их судьба, и это ясно читалось в тех позолоченных картах. Если бы Марк повстречал ее где-нибудь еще, например, в Испании, Франции или даже на далеких островах, если бы они были разными…

Однако строить предположения бесполезно. Он не простой морской торговец. Она не юная синьорина, которую можно взять в жены и поселить в своей севильской гасиенде, чтобы она там дожидалась его возвращения из плавания. Им предстояло разыграть собственные судьбы. Солнце и Луна оказались в ловушке миров, созданных ими самими.

Марк взял полотенце, лежавшее рядом с кувшином. Пока он вытирался, его взгляд упал на предметы, разложенные на столе. Мыло, бритва, запертый кожаный несессер и фиолетовый флакон с духами, которые он купил для матери.

Флакон оказался не рядом с несессером, где он его оставил, а сполз на край стола, безобидно сверкая аметистовыми гранями.

Марк нахмурился, поднес его к свету и внимательно осмотрел. Джульетта запечатала филигранную пробку тонким кольцом воска. Похоже, воск остался нетронутым, однако на затвердевшем фиолетовом круге обнаружились две крохотные царапины и одна небольшая — на стекле. Марк мог поклясться, что их там раньше не было.

Он поставил флакон на стол и взял бритву, прямое, плоское сверкающее лезвие, которым брился каждое утро. Бритва могла пригодиться и для того, чтобы перерезать кому-нибудь горло.

Марк быстро обернулся и осмотрел каждый угол комнаты. Казалось, все на прежних местах. Толстые бархатные занавески перевязаны, разглаженное постельное белье лежало на валиках постели. Стол и стулья стояли перед холодным камином.

Дорожный сундук, потрепанный дубовый ящик, на котором Марк во время долгих плаваний вырезал резвящихся русалок и змеев, стоял в ногах постели запертым. Марк достал из брошенного на пол дублета крохотный ключик, открыл сундук и откинул крышку. Вроде все в порядке. Одежда аккуратно сложена, бумаги свернуты в свитки, перевязаны лентами и скреплены печатями. Однако кусочек тонкой голубой нитки, которую Марк заложил между краем сундука и выступом, теперь оказался поверх сложенных рубашек. Он эту нитку там не оставлял.

Кто бы это ни сделал, давно ушел, не оставив следов в пыли или запаха духов. Однако придется удвоить бдительность, всегда быть начеку. Даже когда он будет держать Джульетту Бассано в своих объятиях.

Особенно когда будет держать Джульетту Бассано в своих объятиях.

Глава 10

— Синьора! Синьора, просыпайтесь. — Бьянка настойчиво трясла Джульетту за плечо даже после того, когда та отбросила ее руку, словно отмахиваясь от назойливого комара. — Просыпайтесь!

— Гм, — пробормотала Джульетта и глубже забралась под одеяла, ища спокойного места, где можно отоспаться, пока не пройдет головная боль. Увы, тщетные надежды. Бьянка не отставала от Джульетты и вцепилась в рукав ее сорочки.

— Что, уже пора открывать магазин? — спросила Джульетта, взбираясь на подушки. Волосы, которые она забыла заплести, прежде чем броситься в постель, спутались и застилали ей глаза. Она отбросила их назад и взглянула на Бьянку затуманенным взором.

Служанка, в отличие от хозяйки, выглядела безупречно. Жесткие черные волосы аккуратно уложены под идеально белым чепчиком, полосатая юбка и розовый лиф чисты и тщательно выглажены. Глаза ясны, улыбка лучезарна. Бьянка протянула хозяйке маленький поднос.

— Я подумала, что вы проголодались, — сказала или, скорее, назойливо прощебетала Бьянка. — Для ванны греется вода.

Джульетте стало не по себе, когда она взглянула на графин с элем и небольшой каравай золотистого и ароматного, словно только что испеченного хлеба. Она не знала, сможет ли есть, но перед тем, как заняться повседневными делами, следовало подкрепиться.

Джульетта оторвала кусочек хлеба и стала неторопливо жевать его, а Бьянка сновала по комнате, быстрыми аккуратными движениями подбирая разбросанные вчера вещи. Она руками разгладила кружева и шелка Джульетты, сложила их в сундук для одежды, распутала ленты на маске, поставила вместе парчовые тапочки.

— Как прошел вчерашний вечер, синьора? — поинтересовалась служанка, усевшись на край кровати, после того как завершила уборку. — Все было великолепно?

Перед тем как ответить, Джульетта отхлебнула немного эля. Бьянка приправила напиток вкусными травами, снимавшими головную боль.

— Да, все было великолепно, и очень много народа.

— Музыка была чудесная? — не унималась Бьянка. Ее черные глаза блестели. — Одежда была красивая?

Джульетта вдруг почувствовала угрызения совести. Как это она не догадалась, что Бьянке тоже не хватает веселья? Что она, должно быть, устала, хлопоча все время по магазину. Служанка казалась такой довольной, услужливой, ей хотелось научиться готовить тонкие духи, заниматься делом. Джульетта непременно уговорит Бьянку взять свободный вечер и повеселиться на карнавале. Может быть, даже сегодня!

Или, возможно, Джульетте понадобился предлог, чтобы скрыться в своей комнате, подумать о Марке Веласкесе и обо всем, что произошло вчера.

Позднее. Когда она примет ванну, причешется, оденется, снова почувствует себя по-прежнему и перестанет быть одичавшим существом, допоздна лежащим в постели. Джульетта взяла расческу из слоновой кости с ночного столика и, расчесывая спутавшиеся волосы, рассказала Бьянке об одеждах и драгоценностях, которые видела на карнавале. О сотнях огней, горевших на площади и освещавших базилику Сан-Марко. О музыке, танцах, фонтанах, из которых лилось вино.

Только не обмолвилась ни словом о другом веселье. Она еще не понимала, произошло это наяву или во сне.

— А Лев? — спросила Бьянка с хитрой кривой улыбкой. — Он хорошо танцует?

— Весьма искусно, — коротко ответила Джульетта. Она вдруг вспомнила, какие чувства испытала, когда Марк поднял ее высоко и держал, как пушинку, их жаркие тела соприкасались, испытывая страсть. Как ей хотелось обхватить ногами его бедра, обвить руками шею и больше не отпускать. Ее рука застыла, расческа упала на колени.

— Еще бы, — продолжила Бьянка. — Он кажется таким сильным! Мадонна, все женщины, наверное, завидовали вам.

Джульетта взяла расческу и вновь принялась старательно расчесывать спутавшиеся волосы, пока у нее на глазах не навернулись слезы. Она уже не могла представлять танец с ним мысленно.

— Мы были в масках. Никто не узнал его.

— О, могу поспорить, что многие узнали его только по фигуре! — Бьянка прыснула со смеху. — Широкие плечи, узкие бедра, это…

— Хватит, Бьянка! — Джульетта резко прервала ее.

— Жаль, что меня там не было, — беззаботно продолжила служанка. — Я бы увидела, какую замечательную пару вы составляете, послушала бы музыку.

— Почему бы тебе сегодня не пойти на карнавал? — спросила Джульетта. Она быстро заплела волосы, завязала черной лентой и движением головы забросила за спину. — Я займусь магазином.

— Мадонна, может быть, я пойду, — ответила Бьянка. — Или же вы, наверное, сегодня снова пойдете туда. — Бьянка достала из кармана передника пергаментный свиток. — Чуть не забыла, его принесли сегодня утром. Это еще одно приглашение?

Джульетта взглянула на аккуратный свиток, перевязанный лентой и запечатанный шариком зеленого воска, и ее сердце почему-то замерло. Неужели Марк так быстро успел прислать его? Но она догадалась, что он не от Марка. Пергамент отдавал не чистой морской водой, а бергамотом и розами.

Граф Эрмано. Вдруг ей снова стало тошно.

Джульетта сломала печать и развернула послание, пробежала глазами по аккуратным буквам, выведенным черными чернилами.

— Да, это действительно приглашение, — сухо сообщила она. — Но не от того, по ком тоскует твое юное сердце, Бьянка.

— Нет? Это не любовное письмо ото Льва?

— Никаких любовных писем. — Да будет благословен за это святой Иоанн Креститель. Джульетта подумала, что ей вряд ли придутся по душе цветистые увещевания графа в столь раннее утро. — Это приглашение от графа Эрмано на банкет, который состоится в его дворце сегодня вечером.

— Вы должны туда пойти? — Бьянка нахмурилась от досады.

Джульетте не хотелось идти. Время в обществе графа всегда тянулось утомительно долго, а официальная вечеринка в его доме сулила двойную тоску. Джульетта стала читать дальше и убедилась, что Эрмано особенно подчеркивал одно обстоятельство — на банкете будет много аристократов и богатых торговцев. По именам она узнала своих всегдашних клиентов или людей, которых не хотела бы видеть в числе постоянных покупателей. Джульетта и ее магазин немного значили в необъятном море венецианской политической жизни. Ее такое положение устраивало. Раньше она была членом важного семейства, но это было ей не по вкусу. Однако доставляли радость покупатели, желавшие получить свои особенные духи и готовые много платить за них. Ей хотелось, чтобы они продолжали посещать ее небольшое заведение, а не магазины многочисленных конкурентов.

Поэтому приходилось общаться, вести беседы, смеяться, расточать подходящие комплименты с выгодой для дела. Даже если встречи происходили в палаццо Грацциано.

Джульетта вздохнула и отложила письмо в сторону. Как-никак на этом банкете будет множество народа, к тому же она не останется наедине с графом.

— Ну что, мадонна? — спросила Бьянка.

— Да, пожалуй, я пойду, — задумчиво ответила Джульетта. — Я должна. Но тебе все равно надо побывать на карнавале. Я думаю, ничего не случится, если дом на один вечер останется без присмотра. — Джульетта отбросила одеяла и спустила ноги с кровати, затем встала, готовясь встретить новое утро. — Идем. Нам пора открывать магазин.

Дворец Грацциано был освещен от самой крыши до шестов, к которым привязывали гондолы, точно шла подготовка к великому празднику. Факелы сверкали вдоль крыши и пристани, их высоко держали пажи, одетые в зелено-серебристые ливреи. Каждое окно светилось бледно-золотистым светом, точно путеводный маяк для толп людей, которые выходили из своих судов и направлялись к внутреннему двору. В вечернем бризе развевались вымпелы, переливались зелеными и серебристыми оттенками.

Джульетта села на край подушек в нанятой гондоле, ожидая, когда настанет ее черед сойти на берег. Ее тело покалывало от тревожного ожидания, ноги подергивались в бархатных туфлях, точно подсказывая, что следует бежать отсюда при первой возможности. Дворец — самый великолепный и большой вдоль канала, выстроенный из бледно-розового мрамора. Окна венчали причудливые купидоны и демоны, взиравшие на толпы разряженных людей, которые приближались к ним.

Все это сооружение недвусмысленно свидетельствовало о большом богатстве и власти, намерении вселить благоговение. Большинство людей считали бы за честь получить приглашение на ужин в таком дворце. Джульетте хотелось покинуть это место, избавиться от удушливой роскоши. Она вспомнила вчерашнее веселье, барабаны и шелковые подушки, пропитанный дымом воздух, вино, дикое забытье.

Казалось, место, которое она посетила вчера, находится на расстоянии миллиона миль от этого, и ей так хотелось снова вернуться туда, посмеяться вволю, танцевать и без страха целовать Марка Веласкеса.

Однако бежать уже поздно. Гондола коснулась причала. Гондольер протянул руку и помог Джульетте сойти на берег.

Почти все гости уже прибыли во дворец, во внутреннем дворе осталось всего несколько человек, они поднимались по каменной лестнице, ведущей в залы верхнего этажа. Здесь также горело множество факелов, и ночь казалась днем. Пока Джульетта приближалась к сверкавшему искусственному миру, ее сопровождал странный оранжевый свет.

За двойными открытыми дверями ее встретил паж, принял плащ и провел внутрь. Перед большим залом на стенах висели высокие зеркала в серебряных рамах, Джульетта остановилась, чтобы взглянуть на свое отражение. По сравнению с изысканными одеждами других дам ее платье из красного бархата казалось строгим, только лиф и подол украшала золотистая вышивка. Да рукава те же золотистые, что и прошлым вечером, туго повязанные, чтобы подчеркнуть небольшие буфы бело-золотистой сорочки. Темные волосы Джульетты были заплетены, украшены красными лентами и увенчаны маленьким золотистым чепчиком, отделанным крохотным жемчугом. Нет, здесь она была не самой модной женщиной, но алый цвет шел ей, а драгоценности — пара серег с жемчужинами, длинная нитка жемчуга и рубинов, принадлежавших когда-то ее матери, — смотрелись красиво. Так сойдет.

Ободренная столь небольшой дозой тщеславия, Джульетта вошла в переполненный зал и посмотрела на других гостей — власть имущих, богатых, великих, тех, кто мог подивиться появлению владелицы парфюмерного магазина. Они тоже смотрели на нее, но пока никто не заговаривал. Все рассредоточились по залу группами себе равных, будто разыгрывая сцену в комедии масок.

На это стоило посмотреть. Джульетта взяла кубок вина, предложенный пажом, и уединилась в тихом углу, чтобы все лучше рассмотреть. Она никогда не была внутри дворца Грацциано, а лишь из разговоров в своем магазине слышала о царивших в нем обычаях. Все невероятные описания оказались правдой. С высокими потолками, украшенными фресками резвящихся богов и пастухов, этот зал был не менее великолепен, чем любой другой во Дворце дожей[15]. Стены увешаны толстыми коврами, полы выложены полированным мрамором с золотистыми прожилками. В воздухе витал густой запах тысяч восковых свеч с позолоченных канделябров, прикрепленных к стенам. Это место подходило для демонстрации шелков и драгоценностей гостей, прибывавших с каждой минутой.

Джульетта потягивала вино и смотрела на красочное зрелище, точно пьесу, поставленную для ее развлечения. Всегда интересно наблюдать за людьми, за тем, как они разговаривают, заигрывают, улыбаются или хмурятся. Как они столь незаметно берут верх друг над другом. Сложная игра, которой нет конца.

Джульетта чувствовала себя одинокой в этом огромном зале, чего не было на странной вечеринке, куда ее привел Николай Островский. Там она погрузилась в бурлящий водоворот жизни, подставляя себя бурным волнам и порывам ветра. Здесь же… здесь все было надежно. Даже стоя посреди жилища своего врага, она чувствовала себя в большей безопасности, чем рядом с Марком Веласкесом.

В центре зала группа людей расступилась, уступая дорогу хозяину дома. Сегодня граф Эрмано был в фиолетовой одежде, украшенной серебристо-золотистой ниткой и отделанной мехом мерцающей серебристой лисы, который хорошо сочетался с цветом его вьющихся волос. Драгоценности на его толстых пальцах сверкали, когда он смеялся и жестикулировал, слушая какую-то шутку. Толпы людей, окружавших графа, восторженно смотрели, как тот говорил, будто держал их состояния и судьбы в своих руках. Казалось, он даже не замечает никого из них. Эрмано льстил женщинам, целуя им руки, откровенно шутил с мужчинами. Однако его взгляд долго не задерживался на одном собеседнике, а быстро переходил к следующей жертве.

Этот острый взгляд уже приближался к тому месту, где скрывалась Джульетта. Она тихо отступила к увешанной коврами стене, однако слишком поздно. Эрмано заметил ее, его глаза сделались большими, и он крикнул:

— Вот где прелестная Джульетта Бассано! Как я рад, что вы украсили мой дом сегодня вечером.

Окружавшие его люди тоже взглянули на нее. Если их и удивило то обстоятельство, что граф уделяет ей столько внимания, никто и виду не подал. Все продолжали улыбаться вежливо, очаровательно, уступая графу дорогу, пока тот направился к Джульетте.

— Граф Эрмано, — сказала Джульетта, чуть присев в реверансе. — Ваше приглашение честь для меня.

— Не преувеличивайте, — ответил он, целуя кончики ее пальцев и не выпуская руку.

Джульетте стоило больших усилий не вырвать ее! Однако сказалось воспитание, хотя и прошло так много лет с тех пор, как она девочкой жила в Милане. Джульетта натянуто улыбалась, продолжая стоять неподвижно.

— Это для меня честь, что вы приехали сюда, хотя жаль, что не позволили послать за вами гондолу, — продолжил Эрмано. — Что вы думаете о моем доме, синьора Бассано?

— Граф, он великолепен. Думаю, в Венеции ему нет равных.

Эрмано небрежно пожал плечами, но в его холодных зеленых глазах сверкнул довольный огонек.

— Думаю, в этом доме не хватает заботливых рук женщины. Украшения давно вышли из моды. Однако пойдемте, я представлю вас моим гостям. Конечно, вы уже знакомы со многими из них. Я несколько раз видел синьору Мерканти в вашем чудесном магазине…

Джульетта позволила ему вести себя по залу. Граф вежливо беседовал с богато разодетыми людьми о модах, магазинах и популярных актерах. У нее болело лицо от вымученных улыбок, а самой только и хотелось, что сбежать отсюда. Эти люди ей не по вкусу. Здесь ей не место!

Но она не могла убежать. Эрмано все время находился рядом, как собственник, держа ее руку. Запах его духов бил ей в нос. Джульетта не понимала, почему он так себя ведет, зачем устраивает эту вечеринку. Казалось, мраморные стены дворца надвигаются на нее, а толпа плывет перед глазами.

К счастью, Джульетта не успела упасть в обморок — двери зала распахнулись, затрубил горн герольда, эхом отдаваясь от мраморного пола и высокого потолка. Радуясь тому, что их так громко прервали, она ускользнула от Эрмано.

Под аркой из горнов появился сам дож, Андреа Гритти, сверкая бело-серебристыми одеждами. Холодным взглядом он окинул собравшихся людей, в зал проследовала его свита, являя собой картину изобилия и власти. Сразу за дожем шел Марк Веласкес.

Джульетта, уходившая все дальше от Эрмано, застыла на месте. Тело начало покалывать, ее бросало то в холод, то в жар, будто припекало беспощадное летнее солнце. Джульетта вздрогнула и уставилась в пол. Она чувствовала себя набитой дурой, глупой юной девчонкой, которая хихикает и краснеет всякий раз, увидев привлекательного мужчину. Однако тело не прислушивалось к голосу, велевшему сменить столь нелепое поведение. Она снова вздрогнула — не ожидала встретить Марка, ей хотелось подбежать к нему, но она застыла, прикованная к месту.

Джульетта вдохнула густые теплые запахи воска свечей и духов, что вернуло ее на твердую землю. Она взяла кубок у пажа и отхлебнула большой глоток терпкого вина, затем бросила взгляд на свиту, сопровождавшую дожа. Взглянула на Марка.

На мгновение она увидела его таким, каким он был вчера вечером, когда опустил голову ей на колени, распустил волосы, расстегнул дублет и смотрел на нее томными, вожделеющими глазами. Но это был лишь краткий миг, ее страстный пират уже исчез, превратился в изысканного придворного, стоявшего в удушливом дворцовом зале. Как и вчера, он был в черных одеждах, но на этом все сходство кончалось. Волосы блестящими волнами ниспадали на плечи, единственная жемчужная серьга-слезка сверкала в ухе.

Лицо, красивое и строгое, как у негодующего бога, ничего не выражало, темные, как океан, глаза оглядывали толпу. Как будто все здесь собрались исключительно ради него, будто он мог оставить гостей здесь ради своего удовольствия или распустить. Не исключено, так оно и было. «Лев», — по залу пробежал шепот, пронеслась волна благоговейного страха и восхищения. Стоявшая за Джульеттой женщина, роскошно одетая и увешанная драгоценностями аристократка, захихикала.

Джульетте тоже хотелось рассмеяться. Однако она не могла позволить роскошь вести себя глупо, как эти избалованные женщины. Было бы непозволительно привлечь к себе внимание, бросившись к новому герою Венеции, встав рядом с ним, взяв его за руку, Глядя на него и вздыхая. Она не имела права допустить, чтобы о ней сплетничали, стать предметом разных домыслов.

Она сжала пальцы в кулак, видя, как к Марку, делая реверансы, тихо смеясь за веерами из перьев, подходит стайка этих знатных женщин. Наконец на губах Марка появилось подобие улыбки, он склонял голову над их белыми ручками, спокойно отвечал на жеманные остроты.

Нет, ей не хотелось быть среди них. Стать одной из многих. Джульетта помнила, что чувствовала, когда его жаркие и жесткие пальцы коснулись ее обнаженного бедра, какого вкуса был его поцелуй — отдавал вином, корицей и темными страстями.

Джульетта вздрогнула, смутно вспоминая все это, ее взгляд невольно остановился на его руке. Марк держался за позолоченную рукоятку кинжала, висевшего на позолоченном ремне. Длинные загорелые пальцы были, как и прежде, растопырены. Она снова вспомнила, как они вцепились в ее юбки с золотистыми кружевами, поднимали их вверх, обнажали плоть перед его жадным взором…

Джульетта безрассудно выпила еще один глоток вина, ища забвения в его пьянящей силе. Обнаружила, что, пока наблюдала за ним поверх золотистого края кубка, он тоже следил за ней. Его бирюзовые глаза стали темно-голубыми, он смотрел на нее спокойно, серьезно, понимая, что происходит. Будто угадал ее похотливые мысли.

Джульетта не могла оторвать от него глаз, отвернуться или даже улыбнуться. Оказалась в полной власти этих голубых глаз, и не было сил ни вырваться, ни громко закричать.

Марк крепче сжал кинжал. «Джульетта», — безмолвно шептали его губы. Ей показалось, что его уста томительно скользнули по ее шее. Она прищурилась, и он еле заметно улыбнулся. «Потом», — похоже, свидетельствовала эта улыбка. Потом.

Однако Джульетте было некогда ломать голову над этим. Граф Эрмано захлопал своими усыпанными драгоценностями руками, раздался резкий звук, и в зале, где все отдавалось эхом, сразу наступила тишина.

— Друзья мои, — объявил он, — ужин подан.

Граф славился по всей Венеции своим богатым столом, потчуя гостей редкими деликатесами. Джульетта убедилась, что все разговоры о графе не преувеличение.

Столовая была не меньше большого зала. Длинное помещение из холодного белого мрамора со сводчатым, расписанным фресками потолком. Ее обогревали высокие камины, расположенные с обеих сторон. Роскошные ковры с изображением свадебного пира в Кане[16] приглушали эхо мраморных стен. Вокруг огромного полированного стола стояли не только скамьи, но и мягкие, обитые бархатом кресла для каждого гостя.

Резное, похожее на трон кресло в конце стола предназначалось для дожа. Справа от него сидел хозяин дома, слева — Марк. Джульетту, как не столь важную гостью, усадили ближе к середине, однако рядом с ней сидел Бальтазар Грацциано. Молодой человек был, как всегда, молчалив, угрюмо красив и предлагал ей все лучшее из мяса и фруктов.

Джульетта пристально рассматривала угощения, разложенные на серебряных и золотых блюдах. Щедрость Эрмано, как и его огромные теплицы на самом большом острове, явно не вымысел.

Стол отца Джульетты славился в Милане, ее муж тоже не слыл скрягой, но такого разнообразия она еще не видела. Лук-порей в миндальном соусе, цыпленок, нежное мясо, форель, фаршированная лимоном, тыквенные лепешки, маринованные анчоусы. Широкие чаши с десертом, увенчанным крупными ягодами клубники, дичь, вареная говядина, каплун. И еще множество других яств, названий которых Джульетта не знала. Посуда из майолики со сверкавшими экзотическими фруктами, вазы из серебра с засахаренным миндалем. Вино лилось рекой.

Джульетта пила пьянящий напиток. В голове становилось легко, но здесь подобного допускать нельзя, ей необходимо сохранить трезвый ум.

— Хотите клубнику, синьора Бассано? — услышала она голос Бальтазара и перевела взгляд на своего соседа по столу. Тот, по-прежнему с серьезным видом, протягивал ей сочный темно-розовый плод.

— Спасибо, — пробормотала она и взяла из его рук ягоду. На вкус она была сладкой и сочной, фантастическое угощение среди зимы. Но ягода не доставила Джульетте абсолютного удовольствия. Этот вечер действовал ей на нервы, напрягал и настораживал до предела. Джульетта вспомнила канатоходца с площади, балансировавшего на тончайшей проволоке и глядевшего в неведомую бездну. Дож, граф Эрмано, Бальтазар, Марк — все они олицетворяли темные тайны и давили на нее со всех сторон.

Тем не менее она разглядывала Бальтазара, пока жевала клубнику. Странное ощущение чего-то знакомого, которое она испытала во время праздника обручения с морем, непонятно почему вновь посетило ее.

Джульетта нахмурилась. Она не понимала этого молодого человека. Его худое молодое лицо менялось в зависимости от настроения — могло стать и очень красивым. Резкие скулы, прямой нос, полные губы, которые от злости часто сжимались в тонкую ниточку. Темные волосы, длинные и прямые, напоминали сверкающий занавес. Зеленые, как у отца, глаза. Правда, у Эрмано они светились жестким, холодным изумрудным блеском, у Бальтазара же казались темными, болотного, точно девственный лес, оттенка. В его возрасте у нее кружилась голова от наивных надежд и радости, безграничной романтической любви, которую убило замужество. Бальтазар всегда оставался настороженным, бдительным и недовольным. Интересно чем? Вся Венеция только и ждала, чтобы распластаться у его усыпанных драгоценностями ног.

Джульетта не любила загадок. Они всегда навлекали беду.

— Что вы думаете о нашем славном герое, синьора Бассано? — поинтересовался Бальтазар. Его взгляд остановился на Марке, который непринужденно беседовал с дожем. Серьезное выражение его лица не изменилось, но Джульетта заметила, как он стиснул зубы.

Она тоже смотрела в сторону этих людей, в чьих руках сосредоточена вся власть в Венеции. Однако она не замечала ни этой власти, ни сверкающих атрибутов политики, видела лишь красивого мужчину, по ласкам которого безумно тосковала. Он стал предметом ее нелепых, вновь проснувшихся желаний.

Заметил ли Бальтазар нечто, вызвавшее у него зависть, желание подражать? Повод для ненависти?

— Он… очень привлекателен, — осторожно заметила Джульетта.

— Значит, вам угодно стать одной из тех дам, которые окружают его, как голуби на площади? Хотите привлечь его внимание?

— Нет, — откровенно призналась Джульетта. — Я этого не желаю. За красотой можно наблюдать без желания завоевать ее, обладать ей.

Но тут она слукавила. Ей хотелось обладать Марком, слиться с ним в единое целое, слиться с его душой, знать, что он принадлежит ей. Но она слишком горда, слишком самолюбива, чтобы бегать за ним вместе с другими.

У Джульетты не было желания соревноваться своей смуглостью и ростом с золотистой красотой этих женщин, обратив на себя их недоброе внимание. Но она не могла признаться Бальтазару в этом.

— Тогда вы действительно особенная, — спокойно заметил Бальтазар с горечью в голосе. Он зацепил ножом кусок заправленной имбирем телятины. — Вся Венеция боготворит Льва, даже мой отец.

Джульетта бросила взгляд на Эрмано, тот развалился в кресле с довольной улыбкой на лице, точно король, оглядывающий свои владения.

— Не думаю, что ваш отец «боготворит» хоть что-то. Конечно, за исключением Бога, как, впрочем, все смертные.

— Вы очень тактичны, синьора Бассано, но вы совершенно правы. Мой отец настолько уверен в своей власти, что не испытывает благоговейного страха ни перед кем. Однако он действительно восхищается синьором Веласкесом, доверяет ему. Возможно, жалеет, что Лев не приходится ему законным сыном?

Доверяет ему? Джульетта не знала, что Марк так хорошо знаком с Эрмано. У нее мороз по коже пробежал, когда она представила, какими «секретами» оба могут делиться друг с другом. Неужели в этом городе никому нельзя доверять? Власть на первом месте, а у Эрмано власти было хоть отбавляй. Джульетта совершит ошибку, если забудет об этом.

Она вращала ножку кубка, спокойно обдумывая его слова.

— А вы что думаете о нашем госте, синьор Грацциано?

— Я думаю, он крупный мошенник, — сказал ей на ухо Бальтазар, понизив голос.

Джульетта с испугом взглянула на него. Он действительно говорил откровенно, подобное качество в этом мире встречалось реже, чем рубины. Бальтазар опьянел? Нет, его кубок пуст лишь наполовину, а зеленые глаза ясны.

— Мошенник?

— Вы думаете, он тот, за кого выдает себя? Капитан торгового корабля, которому случайно удалось разбить беспощадных варварийских пиратов? Испанский делец, который ведет себя как изысканный придворный и легко вращается в высших кругах нашего общества? — Бальтазар вдруг резко схватил ее за руку. — Вы не задавались вопросом, что ему здесь понадобилось на самом деле?

У Джульетты перехватило дыхание. Стоило только ощутить прикосновение Бальтазара, как в ее голове пронесся черный вихрь эмоций. Боль, страх, гнев, тоска, темная страсть, неудачная любовь. Как дар матери мог снова проявиться именно здесь и сейчас? Многие годы Джульетта беспощадно подавляла его, позволяя проявляться лишь в маленьких, легко устраняемых дозах, как в тот день, когда она впервые встретила Марка и ощутила его прикосновение к своей руке.

Теперь же погрузилась в трясину мыслей Бальтазара — место было не из приятных. Она вырвала свою руку, та стала холодной и липкой. Дрожа, Джульетта взяла кубок и жадно поднесла его к сухим губам.

— Извините меня, синьора Бассано, — тихо сказал Бальтазар. — Я не хотел смутить вас.

— Что вам известно о синьоре Веласкесе? — шепотом спросила она. — Что вам удалось выяснить?

— Пока ничего конкретного, — ответил он. Его задумчивый взгляд уперся в пол, он не видел толпу расшумевшихся гостей, раскрасневшихся от прекрасной еды и вина, искрившегося как усеянное алмазами небо. Бальтазар сосредоточился на спокойных и серьёзных людях во главе стола. — Но скоро я узнаю, обещаю вам.

Джульетте не пришлось отвечать, так как дож встал, и за столом воцарилась тишина. Он высоко поднял кубок и звенящим голосом произнес:

— Я хочу предложить тост за здоровье синьора Марка Антонио Веласкеса, спасителя нашего судоходства, от которого зависит жизнь нашего города. Мы воздаем должное его силе и храбрости и предлагаем ему любую награду, которая нам по силам.

Все подняли кубки, понеслись слова хвалы и благодарности. Марк опустил голову в знак благодарности. Джульетта заметила, что Бальтазар даже не прикоснулся к своему вину.

— За Льва, — прошептала она, опасаясь, однако, что ее добрые пожелания наряду с жеманными улыбками дам и завистливыми взглядами мужчин вряд ли помогут Марку перед лицом столь ревнивых врагов.

Глава 11

Джульетта окончательно выбилась из сил. Какофония голосов, вкусная еда и вино, возможность заглянуть в сокровенные тайны Бальтазара Грацциано — все терзало ее. Руки и ноги отяжелели, в голове теснились мысли. Она села близ двери большого зала и краем уха слушала концерт, который устроил граф Эрмано, чтобы развлечь гостей после ужина. Мадригалы звучали весело и легко, внося удачное разнообразие в тихие разговоры, в угощение из засахаренных фруктов, которыми обносили гостей.

Она почти ничего не слышала.

Бальтазар действительно странный, озлобленный молодой человек. Но слова, оброненные им, не лишены смысла. Он не сказал ничего такого, о чем бы она не думала. Ну вот чем он занимался здесь, в Венеции?

В чем заключалось очарование, притягивавшее к нему всех? Даже ее.

Джульетта потерла виски и взглянула на гостей. Ни Марка, ни хозяина видно не было. Дож сидел на своем троне, слушая музыку в тесном окружении помощников. Бальтазар примостился на подоконнике рядом с красивой блондинкой. Та робко улыбалась ему, а он в ответ кивал. Однако его лицо по-прежнему хранило странное напряжение, настороженность.

Она помнила его недавнюю ярость и гнев и невольно вздрогнула — бедная маленькая блондинка.

Джульетте вдруг все осточертело. И толпа, и жара, и запах духов и вина, и непрекращающееся лицемерие. У нее кружилась голова, покидали силы. Никто не наблюдал за ней, сидевшей близ двери на скамье, которая тоже была не всем видна. Воспользовавшись этим, она осторожно поднялась и тихо вышла из столовой.

В коридоре, темном по сравнению с залитым светом залом, мерцали лишь несколько свечей в канделябрах, освещая турецкие ковры и картины флорентийских мастеров. По ту сторону закрытых дверей столовой донеслись звон стекла и металла, плеск воды, болтовня слуг, убиравших стол и конечно же лакомившихся остатками деликатесов. Пока Джульетта шла мимо на цыпочках, музыка в зале позади нее стихала. Вскоре она оказалась посреди безмолвного дома. Как в тюрьме или склепе.

Она обнаружила полуоткрытую дверь на повороте к мраморной лестнице, заглянула в нее и увидела маленькую гостиную с большим окном и почти без мебели, не считая стола, низкой кушетки, нескольких стульев. Через окно в гостиную проникал поток молочно-лунного света, создававшего приятную атмосферу уединения.

Джульетта тихо вошла и затворила за собой дверь. Одиночество окутало ее точно бархатный плащ, успокаивая натянутые нервы среди тишины. Здесь за ней никто не следил, не пытался раскрыть ее секреты… или скрыть свои собственные. Быстрыми шагами она пересекла комнату, отодвинула задвижку на окне и широко распахнула его.

Эта сторона дворца выходила на узкий, более тихий канал, однако карнавальные гулянья не миновали и его. Несколько лодок двигались на поверхности фиолетово-черных вод, унося обнимающиеся пары. До Джульетты доносились смех и шепот, пьянящие вздохи.

Она прислонилась к оконной раме, закрыла глаза и вдохнула ночной воздух. Ветер доносил сырость, тошнотворные сладковатые запахи канала, духов и страсти. Как ей хотелось сегодня находиться там, среди масок и плотских желаний! Страсть была честна и тут же находила отклик. Возможно, если бы Джульетта хотя, бы раз поддалась своему желанию… Все прошло бы. И она могла бы зажить, как прежде.

Да. Давать волю страсти легко. И она желала Марка, его плоти, поцелуев, горячего тела… Внутри ее. Однако в нем таилось нечто пугающее и сдерживающее. Она заметила в глубине его глаз падшего ангела.

Бальтазар прав. Происходило что-то странное и опасное. Она не могла себе позволить впутаться в это. Хотя, возможно, предостережения запоздали, и она уже внутри опасной игры, и петля затягивается вокруг нее.

Позади тихо скрипнула дверь, она широко раскрыла глаза, ухватилась рукой за оконную раму, но не обернулась. Не было необходимости. Она знала, кто там стоит и наблюдает за ней.

Марк.

— Джульетта, вы что, прячетесь? — спросил он.

Какую шалость затевало его Солнце?

С потайного места на лестничной площадке Марк следил за алой фигурой, когда та ускользнула с вечеринки и настороженно удалялась по коридору. Джульетта оглянулась через плечо, сощурила темные глаза, затем исчезла в темном проеме двери.

У Марка все затрепетало внутри от предвкушения тайны. Все тело тетивой напряглось до предела тогда, когда он впервые увидел Джульетту в большом зале. Он надеялся избавиться от мыслей о ней, когда оба расстались туманным предрассветным часом после вечеринки у Николая, хотел забыть о ее жасминовых духах, атласной коже, соблазнительном поцелуе.

Но не сложилось, и Марк больше не мог врать себе. Женщина, которую он хотел использовать в качестве средства, недостающего звена своей головоломки, занимала все его мысли, он никак не мог расстаться с ней. Даже когда кланялся и очаровывал при дворе дожа или занимался фехтованием в пустой комнате во время полуденной сиесты. Ночью в постели он видел ленты в ее волосах, чувствовал знакомый запах.

Наваждение, безумие. Джульетта — женщина, хранящая множество тайн и не говорившая правду. Он был близок, очень близок к осуществлению своих планов, не мог позволить, чтобы она разрушила их, не должен был подпускать ее к себе. Справедливости ради стоит заметить, она тоже не подпускала его к себе близко. Он помнил, как Джульетта оттолкнула его на вечеринке, не позволила целовать себя.

Нет, они не созданы друг для друга. А он все еще желал ее и мечтал о ней.

Вглядываясь в темный коридор над винтовой лестницей, ведший к комнате, где недавно совещался с графом Эрмано наедине, он повернулся к закрытой резной двери, за которой скрылась Джульетта.

Что случится, если он заглянет внутрь выяснить, чем занимается эта загадочная женщина? Ноги сами понесли его вниз по мраморной лестнице. Прислонившись к двери, он стал прислушиваться. Тишина. Тогда он повернул задвижку и вошел.

Джульетта стояла у открытого окна, держась одной рукой за раму. На нее падал янтарный свет, лицо, пока она смотрела на канал внизу, было развернуто в профиль. На него падали полосы тени, тяжелая коса черных волос, усеянная жемчужинами, покоилась на ее плече. Рот слегка приоткрыт, глаза опущены. Воплощенная неподвижность, безмятежность, замкнутость. Неприкасаемая, как святая на фреске.

Однако ее неприступность лишь разжигала его страсть. Он хотел заключить гибкое тело в свои объятия, целовать, ласкать до тех пор, пока не растает лед внешней оболочки. Неужели и тогда она не обнажит перед ним свою сущность?

— Джульетта, чем вы тут занимаетесь тайком от всех? — спросил Марк, как ему показалось, низким, хриплым и грубым голосом. Затворил за собой дверь и прислонился к ней спиной, скрестив руки на груди. Все чувства обострились до предела.

Говоря бесстрастно и беспристрастно, Джульетта — один из самых грозных противников, с какими ему доводилось встречаться, и об этом не следует забывать.

Джульетта затаила дыхание, ее спина напряглась. Марк зачарованно смотрел, как она побелевшими пальцами вцепилась в оконную раму.

— Разве вы не должны быть вместе с гостями? — тихо спросила она.

— Я мог бы задать вам тот же вопрос, — ответил он.

Ее рука отпустила оконную раму, она повернулась к нему лицом и еще глубже погрузилась в тень, ее высокую фигуру выхватил лунный свет. Движением плеча отбросила волосы на спину.

— Я столь мало значу, что моего отсутствия никто не заметит, — ответила она. — Но вы… вы ведь Лев. Почетный гость. Нашему хозяину приятно похвастаться вами.

Марк отошел от двери к ней, его тянула какая-то неумолимая, неудержимая сила.

— Дорогая, думаю, что Эрмано гораздо раньше заметит ваше отсутствие, — тихо сказал он и взял ее за руку, холодную от ночного воздуха и пахнущую розами. Пальцы сплелись, Марк поднял их руки навстречу переливчатому свету.

Джульетта молчала, не отнимая руки. Как и он, отрывисто задышала.

— Что вы этим хотите сказать? — тихо спросила она.

— Наш хозяин влюблен в вас. Вся Венеция заметила это.

Джульетта фыркнула, и Марк невольно улыбнулся.

— Эрмано любит только себя… вся Венеция знает это. Я не продала ему свою собственность на материке, после чего он ведет себя как младенец, которому не дают конфетку. Он преследует только эту цель.

Марк покачал головой. Он ведь отметил лихорадочный огонь в холодных зеленых глазах Эрмано, когда тот заговорил о Джульетте Бассано. Такой же огонь горел в глазах варварийского пирата, посчитавшего корабль Марка легкой добычей.

— Не только, и вы это хорошо знаете, Джульетта.

Она тихо заплакала от досады и вдруг рванула свою руку, пытаясь высвободиться.

— Я не желаю говорить о нем!

Марк только крепче сжал ее руку и привлек Джульетту к себе. Они стояли совсем близко. У нее перехватило дыхание, бархатные соски коснулись его груди. Другой рукой Марк обвил ее талию и привлек еще ближе. Он чувствовал ее прохладное и частое дыхание на своей шее. Джульетта стояла неподвижно, однако Марк чувствовал, что она изо всех сил пытается вырваться, точно морская птица, угодившая в рыбацкие сети.

Но Марк не отпускал. Не мог. От желания у него закипела кровь.

Он приблизил свое лицо к ней, коснувшись ее волос, красиво вившихся у виска, глубоко вдохнул запах жасминовых духов. Проклятье, как же она опьяняла!

— Тогда не будем говорить о нем, — прошептал он ей на ухо. Джульетта дрогнула от его прикосновения. — Давайте уйдем отсюда.

Ее ресницы опустились и закрыли глаза, точно кружевная паутина.

— Граф, дож…

— Вы же сами говорили, мы не так важны, чтобы наше отсутствие заметили. Идемте, эта вечеринка все равно скучна. Найдем другое место, где никто не станет докучать.

Ресницы Джульетты взметнулись вверх, открывая темные непроницаемые глаза. В уголках глаз от желания смеяться появились морщинки.

— И снова разыщем вашего друга Николая? Вы говорили, он знает самые веселые места в городе.

— О, мое Солнце, он нам не нужен. — Марк тихо рассмеялся. — Мы сами в состоянии повеселиться.

— Тогда все в порядке. — Она решительно покачала головой, будто стряхивая остатки сомнений. — Идемте, пока хозяин дворца нас не хватился.

Марк посмотрел в сторону открытого окна, потянул ее за собой и выглянул на улицу. Как он и полагал, к набережной вели узкие каменные ступеньки — тайный выход для графа Эрмано, когда тому хотелось избавиться от помпы и внимания гостей, собравшихся у парадного входа.

— Сюда, — позвал он, высовываясь из окна. Протянул руки, обхватив ее за пояс и собираясь перенести на другую сторону. Ее тело напряглось.

— Здесь слишком высоко, — тихо сказала она.

— Джульетта, я всегда подхвачу вас, если вы начнете падать, — ответил Марк. — Всегда.

Джульетта долго пристально смотрела на него, будто взвешивая, можно ли положиться на его слово. Оценивала его самого. Наконец кивнула, и Марк поднял ее над окном, увлекая в ночь.

Глава 12

Джульетта крепко держалась за руку Марка, пока тот вел ее вниз по узким скользким ступеням. Парочки, стоявшие у канала ранее, уже ушли. Слышался лишь тихий плеск воды о берег, стук удаляющихся шагов. Под ступенями виднелась темная маслянистая лужа, Марк перенес ее через это препятствие.

Однако не отпустил даже после того, когда ее ногам уже не грозила никакая опасность. Напротив, еще крепче обнял за талию и радостно закружил. Они походили на пленников, только что совершивших дерзкий побег. Джульетта рассмеялась и обняла его за шею, покрывая его щеки легкими поцелуями, глубоко вдыхая присущий только ему запах морской воды.

Как это пьянило! Джульетта и в самом деле чувствовала себя так, будто бежала из тюрьмы, удушающей официальной атмосферы дома Грацциано, собственных сомнений и опасений, тайн. Все это, конечно, никуда не исчезло, всего лишь скрылось за ее желаниями и могло в любой миг возникнуть вновь. Однако сейчас она свободна от всего, убежала, заточив все сомнения в тюрьму.

Марк тихонько опустил Джульетту на землю, все еще держа ее в своих объятиях.

— Куда мы пойдем? — спросила Джульетта, перебирая пальцами его волосы. На ощупь как жесткий атлас.

— Сначала найдем гондолу, — ответил он. — И бутылку вина.

— И поплывем по течению?

— Разумеется. Будем плыть вечно, если моя госпожа того пожелает. Или же остановимся, как только она того захочет.

Марк быстро вышел из узкого прохода к каналу, увлекая ее за собой. Они оказались на освещенном многолюдном и шумном Большом канале. Ночное гулянье достигло своего пика, смех окутал все сверкающим облаком, таким же густым, как ленты ярких цветов, развевавшиеся вокруг них.

Вместо того чтобы идти мимо огромного дома Грацциано, Марк остановился, огляделся и нашел то, что искал, — свободную гондолу.

Окликнув гондольера, стал договариваться с ним. Джульетта притаилась у стены. Перед фасадом дома Эрмано стояли пажи, держа в руках факелы, и ей не хотелось, чтобы кто-либо из них заметил ее. Вряд ли кто-нибудь донесет своему хозяину, что двое из гостей сбежали с вечеринки, но рисковать не хотелось.

Мимо прошла крестьянка в яркой одежде, неся корзину с масками. Джульетта вдруг подумала, что на ее лице нет маски, что равносильно нарушению правил официального банкета.

— Извините, синьора! — крикнула Джульетта. — Две маски, пожалуйста.

Вовремя закрыв лица масками, оба заняли места в гондоле. Та тут же отчалила от берега и затерялась среди множества морских судов, оказавшись в центре пьяного веселья, царившего кругом.

Джульетта опустилась на бархатные подушки, вздохнула, откинула голову назад и посмотрела в ночное небо. Каждый нерв ее тела успокаивался по мере того, как их гондола отдалялась от опасного банкета, приближая их собственное веселье.

Марк достал из-под сиденья бутылку дешевого вина и откупорил ее. Повеяло пьянящим ароматом, который смешался с запахом воды, Марка и ее собственных духов.

— Боюсь, у нас нет кубков, — сказал он.

— Пустяки, — ответила Джульетта. Она взяла бутылку и надолго приложилась к ней. Вино было терпким и крепким, но без пряностей, в отличие от дорогих напитков Эрмано. Оно приятно разлилось по всему ее телу.

Марк рассмеялся, откинул голову назад, Джульетта поднесла бутылку к его губам. Пока вино текло ему в рот, по подбородку стекал тонкий ручеек, и Джульетта нашла единственный выход — слизала этот ручеек.

Кожа под ее языком оказалась упругой, чуть шероховатой, кислый вкус вина слился с ее чуть соленым ароматом. Это лишь разожгло аппетит Джульетты, она прижалась к Марку и стала целовать его в подбородок и шею.

Марк простонал и привлек Джульетту к себе, его восставшее мужское достоинство уперлось ей в юбки и породило ответную реакцию, жаркое желание. Джульетта жадными пальцами ухватилась за полу дублета, расстегнула застежки из драгоценных камней, распутала кружева шелковой рубашки, чтобы, наконец, скорее добраться до его гладкой вспотевшей груди. Сердце Марка сильно забилось, она как зачарованная прижала к нему свою ладонь. Как много в нем жизненной силы! И как ей этого не хватало. Джульетта желала его.

Марк взял ее руку, их пальцы переплелись.

— Джульетта, — простонал он, дыша неровно. — Я изо всех сил противился этому…

— Знаю, — прошептала она. — Я действительно знаю!

— Что за странное волшебство, которым вы обладаете? Я еще не встречал такой женщины, как вы.

Джульетта прижалась лбом к его груди. На нее пахнул влажный жар мужского тела. Он странный. Колдун, волшебный искуситель, присланный отвлечь ее от намеченной цели, сделать пленницей наслаждений, лишить возможности думать о чем-либо другом.

— Я всего лишь обычная женщина, — тихо ответила Джульетта. — А вы, Марк Веласкес, — принц, спасший меня от вечеринки в доме Грацциано.

Марк резко и гулко рассмеялся.

— Сейчас я меньше всего чувствую себя принцем.

Он крепче обнял ее талию, усадил себе на колени.

Джульетта уселась верхом на них и обхватила руками его плечи. Она почувствовала, как рука Марка скользнула по ее бедру, прошлась по бархатным юбкам, затем ухватилась за украшенный вышивкой подол. Осторожно, очень осторожно он стал поднимать его вверх, пока не обнажилась ее левая нога. Грубые пальцы моряка забрались под подвязки с лентами и принялись ласкать обнаженное бедро.

Джульетта потеряла способность думать, дышать, она была в состоянии лишь чувствовать, пустившись в опасное приключение, хуже ничего не придумаешь. Что ж, если дело закончится ее падением, гибелью, так тому и быть.

Хотя бы сегодня. Этой чудесной ночью.

Джульетта прижалась бедрами плотнее к ногам Марка, почувствовала, как гладкая ткань его панталон натирает ее обнаженную кожу. Марк осыпал ее шею огненными поцелуями, затем остановился и стал ласкать ямочку, в которой бился пульс. Его язык заскользил по ее шее, дошел до впадины между грудей. Соски заныли, ожидая поцелуев, прикосновений.

Джульетта сняла руку с его плеча, чтобы высвободить из лифа бледную грудь. Она знала, что у нее слишком маленькие груди, особенно если сравнить их со спелыми персиками модных венецианских куртизанок. Но сейчас это не имело значения, ей хотелось лишь почувствовать его поцелуи, она до боли жаждала его горячих ласк.

— Джульетта… такая красивая, — глухо простонал он голосом, полным желания, которое передалось и ей.

— Не такая красивая, как вы. — Джульетта взглянула на него. При свете звезд его лицо казалось ангельским, волосы блестели.

— Дорогая, вы самая красивая. — Марк подался вперед и, захватив губами ее сосок, стал ласкать его, нежно покусывать, потом втянул глубоко в рот и стал сосать.

Джульетта стонала, желание разгоралось.

— Mon amour[17], — шептала она на полузабытом французском — языке своей матери, ухватилась за его волосы, привлекая еще ближе. — Мой ангел…

Губы Марка выпустили упругий, побаливавший, сверкавший сосок, он нежно подул на него. Джульетта затрепетала всем телом и сильнее обхватила его ноги своими.

— Джульетта, — пробормотал он, прижимая ее к себе, — вы так соблазнительны. Но я не могу любить вас в гондоле.

Джульетта вернула лиф на место и огляделась. В другой гондоле, почти рядом, одна пара как раз этим и занималась. Атласные юбки дамы задрались до пояса, кавалер накачивал ее, устроившись между ее ног в чулках.

— Почему нет? Они тоже занимаются этим. — Джульетта рассмеялась.

Марк нежно отстранил ее и привел в порядок свои лосины.

— Возможно, мои вкусы отличаются большей тонкостью, чем их.

Джульетта рассмеялась еще громче и устроилась рядом с ним. Она провела пальцами по его обнаженной груди, контурам мышц, четко очерченному животу.

— Да, вы очень щепетильны, мой пират.

Марк взял ее руку и поднес к своим устам.

— Я думал, я ваш ангел, ваш принц.

— Совершенно верно. На сегодняшний вечер. — Она наклонилась и прошептала: — Можно отправиться ко мне. Бьянки сегодня не будет дома.

Марк пристально взглянул на нее сверкавшими в темноте глазами:

— Чего же мы тогда ждем?

В магазине царила тишина. Джульетта закрыла дверь, после чего смех и музыка едва долетали сюда со стороны скверика. Лишь смутные тени плыли по стенам, блестевшему прилавку, сверкавшим флаконам и масляным горелкам. Джульетта сняла маску и на мгновение прислонилась к выкрашенной в голубой цвет двери, пытаясь отдышаться после быстрой ходьбы по узким улочкам. Ее тело напрягалось всякий раз, когда Марк касался его и целовал. Сейчас ей хотелось большего, собственно, всего!

Джульетта оглядывала его темный силуэт. Он подошел к прилавку, снял маску, опустил руки на холодный мрамор. Она желала его. Все ее существо требовало завершить начатое в гондоле. Однако сейчас Джульетта почувствовала странную робость. Они одни в темном безмолвном доме. Стоит лишь протянуть руку, назвать его по имени, и он будет принадлежать ей. Пока. Львы, обитающие в джунглях, всегда свободны, как солнце и звезды. Сила страсти Марка говорила о том, что он всецело принадлежит ей, пока лежит в ее объятиях, но с наступлением рассвета исчезнет.

Марк повернулся к Джульетте, свет факела высветил его взъерошенные волосы, правильные черты лица.

— Джульетта, — хрипло сказал он, — вы бесподобны.

Она сдавленно улыбнулась его словам, которые вызвали у нее досаду. Разумеется, он не станет расточать слащавые комплименты ее небесной красоте, ангельской нежности. Такие слова пристали изысканному графу Эрмано, умевшему складно врать.

— Я могла бы сказать то же самое про вас.

Она оттолкнулась от двери, будто ее потянули за незримую золотую ниточку, и поплыла ему навстречу. Они протянули друг к другу руки. Марк обнял ее, обнял за талию и крепко притянул к себе.

— Только сегодня вечером? — Марк наклонил голову и поцеловал ее в шею, его волосы оставили огненный шелковистый след на ее щеке. Влажные губы Марка раскрылись и принялись жадно ласкать ее тело.

Джульетта обняла Марка за плечи, привлекла его ближе. Ей хотелось слиться с ним, потеряться в нем, забыть обо всем, кроме ощущений, которые она испытывала сейчас. Плыла по бурному морю чувств, где существовали только они вдвоем.

Она прильнула к нему, потерлась о твердое мужское достоинство. Целуя ее, Марк опускался все ниже, к краю ее лифа, его губы оставляли горячие следы на ее груди.

— Марк! — закричала Джульетта. — Я чувствую… я падаю.

— Дорогая, я поймаю вас, — прошептал он. — Я ведь обещал.

Его глаза сверкали неземным бледно-голубым огнем, будто он сам превратился в море, бушевавшее необузданной страстью, непреодолимой силой.

Джульетта уже не владела собой. Она тихо высвободилась, держась только за его руки. Не говоря ни слова, повела его наверх в свою комнату.

Джульетта отпустила его руки только для того, чтобы открыть ставни, впустить в комнату тонкий, как паутина, серебристый свет, искаженное эхо веселья, доносившееся из скверика внизу. На мгновение прижалась лбом к прохладному волнистому стеклу, давая прохладе приглушить огонь желания. Она еле дышала, почти лишилась способности думать! Все неслось так стремительно, точно вышедшая из берегов река.

«Вы способны сами творить свою судьбу, отыскать новый путь», — услышала она шепот гадалки. Неужели все так просто?

Послышался какой-то слабый звук, шорох бархата. Джульетта почувствовала, как руки Марка обвили ее сзади и прижали к себе. Он поцеловал ее в висок, щеку, коснулся губами чувствительного места за ухом. Она вздрогнула,^ ощущая его прерывистое дыхание, и поняла, что все действительно очень просто. Пока.

Может произойти что угодно, пока люди в масках предаются веселью карнавала.

Марк повернул Джульетту к себе и поднял, их глаза встретились. Он мгновение внимательно смотрел на нее, будто читая мысли и заглядывая в душу. Слышно было лишь их тяжелое дыхание, Джульетта испугалась оглушительного стука своего сердца.

— Кто вы в самом деле? — наконец спросил Марк неровным шепотом.

Джульетта коснулась кончиком языка своих побаливавших губ.

— Я Джульетта.

Марк покачал головой, на его лице задергался мускул, будто он искал волшебные слова, которые позволили бы вытянуть из нее все.

— Хватит, — сказала Джульетта. — Больше ни слова.

Она притянула его к себе. Их уста слились.

Марк глухо застонал, его язык проник ей в рот — сказочный поцелуй.

Джульетта даже не почувствовала холодные простыни под собой, когда Марк опустил ее на постель и накрыл своим телом. Она чувствовала лишь его, ощущала бесподобное тело, прижавшее ее к постели. Их поцелуи становились все страстнее, она неловкими, непослушными руками стащила с него бархатный дублет и беспечно бросила на пол. Тонкая шелковая рубашка, пропитанная потом, прилипла к его плечам и груди. Язык Джульетты устремился к его шее, груди, пробовал на вкус его соленую кожу.

Марк подался назад, схватил ее за подол платья, потянул его вверх, жадным взором следя за шелковыми чулками, обнаженными бедрами под красными подвязками — на черневшую женственность, которая сверкала от влажности, вызванной страстью.

Его взор оставался непроницаемым. Джульетта следила за ним, тяжело дыша, дрожа всем телом.

— Но кто же вы? — шепотом спросила она, протягивая к нему руки.

— Кем вы хотите видеть меня? — в ответ спросил Марк, снова давая ласкать себя.

Джульетта протянула руку к шнуровке лосин и достала его пульсирующее, покрытое венами напрягшееся мужское достоинство. Он вздрогнул, когда она провела пальцем по горячей атласной плоти и поймала на его кончике крохотную капельку семени. Она же поднесла палец к губам и слизала капельку, отдававшую густым мускусом.

Марк простонал, прильнул к ямочке внизу ее шеи. Джульетта почувствовала его теплое дыхание на своей коже. Он опустился между ее податливых ног и большим пальцем отыскал влажную серединную точку. Джульетта вскрикнула от его прикосновения, извергла собственное семя, которое покрыло крохотную твердую жемчужину, скрытую набухшими складками.

— Джульетта, я желаю вас сейчас, — простонал он.

— Да, — согласилась она. Казалось, одно только это слово сохранилось в ее затуманенном сознании. Да, да.

Она раздвинула ноги шире, приглашая его войти в себя.

Грубая ткань его лосин царапала ей бедра, но это только разожгло страсть. Он раздвинул ее жемчужину пальцами, отыскивая вход. Она закрыла глаза, упав головой на подушки, когда он вошел в нее, и их тела слились.

Марк медленно, дюйм за дюймом, разжигая ее, почти вышел. Джульетта вскрикнула, возражая против этого, и он снова ринулся в глубины ее естества.

Он двигался быстро, отчаянно, не жалея сил, чем доставлял ей удовольствие. Она обхватила ногами его не знавшие покоя бедра, притягивая к себе. В глазах потемнело. В ушах стоял звон, предвещавший экстаз. У нее раньше никогда так быстро не наступала кульминация! Обычно требовались усилия и ласки, иногда и вовсе ничего не получалось. Однако сейчас ее чувства нашли выход, разлетевшись во все стороны, будто произошел взрыв звезд. Джульетта ощущала себя настоящим солнцем, огромным разгоряченным шипящим пространством чувств и неведомых восприятий.

Марк, лежа на ней, извергал поток страстных испанских слов и звуков. Джульетта чувствовала, как напряглись его мышцы, как он подался назад, и ощутила глубоко внутри горячее извержение семени.

Марк повалился на матрас рядом с ней, их ноги все еще переплетались, горячее прерывистое дыхание смешалось. Невесомая как перышко, она постепенно возвращалась на землю, впервые чувствуя себя такой удовлетворенной, расслабленной, смущенной и… такой усталой.

Страсть Джульетты, не находившая выхода до встречи с Марком, сейчас нашла утоление, и все тело побаливало от приятной истомы. Марк задышал уже медленнее и ровнее.

Она села и взглянула на него. Его веки отяжелели, наполовину закрылись. Он безмятежно улыбнулся ей, отчего у нее снова дрогнуло сердце. Марк погладил ее руку, развязал ленты на рукавах.

— Лев, прежде чем ты уснешь, — прошептала она, — расстегни мне платье.

— Я сделаю все, что моя прекрасная госпожа пожелает, — ответил Марк, готовый рассмеяться.

Она повернулась к нему спиной, позволяя развязать тонкие шнурки. Его руки пригладили бархатное платье, шелковую сорочку, обнажая ее тело. За руками последовал язык, оставляя след неповторимых ощущений на ее спине.

Когда он бросил одежду Джульетты на пол к дублету, его губы запечатлели поцелуй выше ее ягодиц. Джульетта вздрогнула и прижалась к нему. Марк стащил свою загубленную рубашку, и оба опустились на подушки.

Уже засыпая, Джульетта почувствовала, что он нежно распускает ее волосы, разглаживает длинные пряди на своей груди и шее. Ее охватила дремота, неумолимо увлекая в благословенный мрак. Однако Джульетта поддалась его соблазну не сразу. С ней в доме никогда не было чужого человека, пока она безмятежно спала! А что, если в это время что-то случится с ее потайной комнатой?

Однако Джульетта по своей воле пустила мирские опасности в дом, в свою постель.

И если подобное случится, какая ей разница? Она хорошо поняла в тот день, когда Марк пришел в ее магазин, когда впервые коснулся ее руки, что любовные утехи с ним перевернут весь ее мир, уничтожат все, что она создала упорным трудом. Она это знала, однако соблазн оказался слишком велик. Джульетта протянула руку и коснулась огня, зная, что он сожжет, поглотит ее.

Джульетта разглядывала его крепкое тело, обнаженное и потное, темное на фоне белых простыней. Она вздрогнула, вспомнив, как его руки скользили по ее телу, как горячие уста целовали ее, как его достоинство наполняло и растягивало ее жемчужину, доводя до исступления.

— Дорогая, — шептал он тогда ей на ухо, — ты моя жизнь, моя отрада.

Ах да… игра стоила свеч. Она знала, что в этом мире смертные сами выбирали, что им делать, сами совершали свои грехи и таким образом отвечали за последствия своих деяний. Покинув Милан, она выбрала свой путь, решила следовать как можно лучше тому, чему ее учила мать. Приведя Марка в свою постель, она понимала, что за это придется расплачиваться.

Хватит ли ей сил расплатиться, когда настанет срок?

Она не знала, не могла знать сейчас. Но в ее распоряжении это мгновение, и она решила воспользоваться им сполна. Она склонилась над ним, раскованная и влажная после любовных утех. Джульетта стала водить кончиком пальца вокруг плоского коричневого соска Марка и услышала, как он резко вздохнул.

— Ты не спишь? — тихо спросила она. Ее распущенные волосы накрыли их точно шелковый занавес. Джульетта прильнула к его соску языком и ласкала им шероховатую кожу, пока та не стала влажной, затем легко подула на нее. Все его тело напряглось.

— Я уже готов, — проворчал Марк, схватив горсть ее волос, и привлек к себе.

Она рассмеялась, нежно покусывала его грудь. Ее губы добрались до его живота, целуя тело, отчего он застонал, требуя большего.

— До рассвета осталось несколько часов, — прошептала Джульетта. — Как мы проведем их?

Ее рука устремилась к его набухшему достоинству, нежно играя с яичками. Он судорожно ухватился за ее волосы.

— Я мог бы придумать кое-что.

— Я так и знала, — промурлыкала Джульетта и сомкнула губы вокруг горячей плоти, которая подрагивала и казалась земным раем.

Глава 13

В большой приемной Дворца дожей собралось много людей, однако там стояла странная жуткая тишина. Пришедшие не собирались в группы, не сплетничали, как во время большинства мероприятий в Венеции. Все держались поодиночке вдоль стен с беспристрастными лицами, крепко сжатыми, как в молитве, руками. Иногда кто-то безмолвно шевелил губами, повторяя свою просьбу. Слышался лишь шелест тонких одежд, шарканье обуви о паркетный пол, сухой звук разворачиваемого и сворачиваемого пергамента.

Марк стоял в углу рядом со статуей классической богини, облаченной в ниспадающее цветочное платье и в переплетающиеся виноградные лозы, с большим интересом наблюдал за просителями. Ему приходилось терпеливо ждать, хотя его пригласил сам дож, а у него не было никаких просьб. Время тянулось медленнее, чем в любом другом месте, давило, словно пропитанная влагой тяжесть, и не выпускало из чистилища политики.

В приемной не оказалось никакой мебели, однако стены были искусно разрисованы сюжетами Страшного суда. Ярко раскрашенные рай и ад, невозмутимые святые, ангелы, курящие краснокожие демоны и истязаемые проклятые души окружали его со всех сторон. Искусство будто наглядно демонстрировало, какое блаженство ждет посетителей в случае удовлетворения их просьб и какие ужасы в противном случае.

Марк повернулся спиной к сюжетам и обратился к сцене благословения святым Марком Венеции, изображенной в виде женщины с золотистыми волосами, облаченной в белые шелка и увенчанной золотом и изумрудами. На это хотя бы не так грустно смотреть.

Марк не знал, почему он здесь, почему прервали его тревожный сон и вручили запечатанный не одной печатью вызов во Дворец дожей. Он только несколько часов назад, крадучись по предрассветным улицам Венеции, вернулся в свое жилище после того, как неохотно покинул постель Джульетты. Он улыбнулся, вспомнив, как она выглядела, когда он целовал ее на прощание. Укутала свое высокое изящное тело в смятые простыни, ее волосы спутались и упали на плечи. Веки отяжелели, глаза слипались. Она не хотела отпускать его.

— Еще ведь темно, — прошептала Джульетта. — Не уходи.

Он мог поклясться святым Марком, что испытывал большой соблазн остаться! Ему хотелось продлить поцелуй, снова потеряться в ее объятиях, слиться с ней, но разум взял верх. Даже сейчас в этом официальном месте ему чудился запах ее волос, слышался тихий, мягкий смех.

Марк потряс головой. Воспоминания о прошедшей ночи, необузданных и приятных эротических утехах неуместны в ярком свете нового дня. Дворец дожей — роскошное и просторное змеиное гнездо, и рассеянности здесь не место, неприятностей не оберешься.

Марк отвел взгляд от госпожи Венеции, ее белых шелков, отвлекся от мыслей о нагой Джульетте и принялся разглядывать просителей. В единственном мягком, обитом синим бархатом кресле в этом просторном помещении сидела дама, отличавшаяся от остальных посетителей, которые явно держались напряженно, нервничали или скрывали свою скованность, принимая горделивые позы.

Возможно, в свое время она была настоящей красавицей, однако сейчас на ее овальном лице выдавались тяжелые челюсти, вокруг глаз собрались глубокие морщины, а нос подчеркивало слишком большое количество пудры. Ее солидное тело было упаковано в матовый черный атлас, черная кружевная вуаль, покрывавшая седые волосы, доходила до пола. Единственное украшение — крест из черного янтаря и аметиста, висевший на шее, однако его тусклое сияние не могло сравниться с горевшими огнем глазами. Они злобно взирали на всех остальных.

Наконец ее глаза остановились на Марке и застыли, оценивая его. Он поклонился, она поднялась со скрипучего кресла, подплыла к нему, шурша шелками, как корабль, который поймал ветер в свои паруса.

— Молодой человек, вы знаете меня? — спросила она. — Я синьора Ландуччи.

Марк почувствовал себя оленем, которого заметил плотоядный лев, однако остался на месте. Он стал жертвой собственного любопытства. Кто эта женщина и что ей угодно?

Едва она заговорила с ним, как высокие двойные двери в дальнем конце зала раскрылись. Появился паж, одетый в бело-золотистую ливрею дожа, и громко произнес:

— Синьор Марк Антонио Веласкес, дож приглашает вас на аудиенцию.

— Извините меня, синьора, — пробормотал Марк, обходя крупную женщину.

Однако когда он проходил мимо, та схватила его за руку. Белая пухлая рука держала его зеленый бархатный рукав словно в клещах.

— Синьор, остерегайтесь женщины-парфюмера, — прошипела она. — Она убила моего сына Мичелотто. И я докажу это.

Марк лишь кивнул ей и, не останавливаясь, проследовал к двери, однако сердце громко застучало в его груди. Остерегайтесь парфюмера. Какая гроза собирается вокруг его возлюбленной? Он знал, что Джульетта хранит секреты, к которым он пока не мог подступиться. А ведь она могла поступить с ними по своему усмотрению.

Если только эти секреты не затрагивали его. Вредные испарения могли ввергнуть в беду их обоих.

Паж провел Марка к широкой лестнице, мимо слуг, занятых разными поручениями, и групп просителей, удалявшихся после аудиенции и выходивших. К удивлению Марка, его провели не в огромную приемную для аудиенций, а в зал без окон меньших размеров, скорее сумрачный, чем светлый, чьи стены были увешаны темными коврами.

Марку потребовалось мгновение, чтобы дать глазам привыкнуть к мраку после того, как он шел по ослепительно-белой мраморной лестнице. Он заморгал и заметил, что дож сидит на своем троне в дальнем конце, окруженный советниками в черных одеждах с красными кушаками. Среди них находился и Эрмано Грацциано. Тот еле заметно кивнул ему.

— Ваше превосходительство, синьор Марк Антонио Веласкес, — объявил паж и, пятясь, покинул помещение.

Марк приблизился к трону и низко поклонился.

— А, приветствую вас, синьор Веласкес. Я с нетерпением ждал новой встречи с вами после нашего интересного разговора на борту моего «Буцентавра», — сказал дож Андреа Гритти. Хотя Гритти, герою, командовавшему всеми венецианскими армиями, перевалило далеко за семьдесят, он все еще отличался острым умом и не дюжинной силой. Он не был простой марионеткой, как многие до него. Даже Марк заметил это.

Марк никак не мог понять, зачем он сегодня понадобился великому Гритти.

— Ваше превосходительство, — произнес Марк.

— Я извиняюсь, что заставил вас ждать, — продолжил дож. — Постоянно приходится принимать посетителей, но мы знаем, что ваше время очень ценно, пока вы находитесь в нашем городе, и мы вас сегодня долго не задержим.

— Я рад быть вам полезным в меру своих возможностей, — ответил Марк.

— Вы оказываете нам большие услуги с того дня, как прибыли сюда, — сказал дож. — И мы весьма благодарны. Однако теперь перед республикой новая угроза.

— Снова пираты, ваше превосходительство? — Марк нахмурился. — Мой корабль можно быстро подготовить…

— Нет-нет. Боюсь, на этот раз опасность затаилась гораздо ближе. Вам известно о том, что в последнее время умерли некоторые мои советники, входившие в Церемониальный совет?

Конечно, Марк знал об этом. Об этом повсюду шептались, поговаривали о подозрительной кончине этих могущественных людей, включая сына дамы в черном — ее Мичелотто. Однако Марк не придавал этому особого значения. До него доходили лишь сплетни, не имевшие отношения к его цели.

— Да, я слышал об этом. Очень опечален тем, что вы понесли такие утраты, ваше превосходительство.

Дож отмахнулся от соболезнований.

— Сначала казалось, что их кончина связана только с занимаемым положением, но теперь еще выяснилось, что все они умерли почти одинаково. Мы беседовали с прислугой и членами семей, выяснилось, что каждый из них умер в страшных муках. Кровь, рвота, озноб.

— Их отравили? — По телу Марка пробежал холод.

— Вполне возможно. К сожалению, яд хорошо известен в нашем городе не понаслышке. Все эти люди участвовали в важных переговорах с иностранными коллегами. Это тяжелая потеря не только для их семей, но и для республики. — Дож глубоко вздохнул. — Мать синьора Ландуччи весьма настойчиво требует, чтобы свершилось правосудие.

Марк мог представить это после короткой, но весьма бурной встречи с этой дамой.

— Чем я могу быть полезен? Я морской капитан, ваше превосходительство. Имею весьма отдаленное представление об отравлениях и убийствах. Даже мало знаком с жителями Венеции.

— Однако одного из них вы знаете. — Дож протянул руку, и один из его министров передал ему небольшую пачку бумаг. — В этих анонимных обвинениях утверждается, что имеется общее звено между умершими мужчинами — их жены или любовницы являются постоянными покупательницами в парфюмерной лавке синьоры Джульетты Бассано.

Джульетта? Марк застыл, когда произнесли ее имя, его нервы вновь напряглись, как перед боем. Его рука машинально потянулась к шпаге, но ее у него отобрали при входе во дворец.

— Вы считаете, что синьора Бассано — отравительница?

Дож сложил кончики пальцев вместе и поверх них внимательно смотрел на Марка:

— Возможно, она поставляет яд. Духи часто служат удобным средством для передачи опасных субстанций.

— Синьора Бассано не является коренной жительницей нашего города. А в маслах очень легко скрывать яды, — заметил один из советников. Он переглянулся с Эрмано.

— Дамы могут их легко приобрести и пустить в ход, — добавил дож. — Всем в Венеции известно, что брак Ландуччи оказался не столь удачным, как хотелось бы. — Дож потряс бумагами. — Эти бумаги, разумеется, не подписаны. Их нельзя использовать без свидетельских показаний. Но дыма без огня не бывает. Мы и раньше не раз сталкивались с подобным. Что вам известно о синьоре Бассано, синьор Веласкес?

Что ему было известно о Джульетте? Все и ничего. Он знал, каково на вкус ее тело, его аромат, страдал от царапин ее ногтей на своих плечах, чувствовал, как ее ноги обхватывали его бедра. Словом, знал все тайны тела Джульетты, но не знал ни одной тайны ее сердца.

— Я знаю, она владеет парфюмерным магазином, — осторожно ответил Марк. — Занимает определенное положение в этом городе, у нее широкая клиентура. Я знаю, что она слишком честна, чтобы предать республику, свой родной дом столь непристойным образом. Она не могла бы изобрести смертельный яд и дать его недовольной жене, разве не так?

Дож задумчиво кивнул, его министры хранили непроницаемое и настороженное выражение лица. Даже граф Эрмано с серьезным видом уставился в пол, будто совсем не знал Джульетту Бассано и мало интересовался ее судьбой, никогда не просил Марка шпионить за ней.

— Похоже, вы высокого мнения об этой даме, — заключил Андреа Гритти.

— Да, ваше превосходительство. Хотя боюсь, что не знаю ее так хорошо, как бы мне того хотелось.

— Естественно. Вы познакомились всего несколько дней назад. Возможно, она говорила вам, что не все время жила в Венеции?

— Да, — ответил Марк, — она прибыла сюда из Милана.

— Это правда. Ее муж Джованни Бассано принадлежал к одному из знатных семейств города, был хорошо известен службой у Сфорца[18], обладал большой властью и весом. Несомненно, желание его вдовы поселиться в Венеции и завести магазин вызвало некоторое удивление. Но республика приветствует любого, кто может предложить ей что-то полезное.

«И может предложить также немало денег», — подумал Марк.

— Синьора Бассано говорила мне о том, сколь она благодарна Венеции за то, что ей предоставили возможность жить здесь, она этому рада. — Хотя это не совсем соответствовало действительности, Марк считал, что ее место в этом городе масок и темных вод, она не мыслит жизни без Венеции. — Уверен, она не могла быть убийцей, которого вы ищете.

Дож кивнул и вернул бумаги советнику.

— Думаю, вы правы, синьор Веласкес, но мы хотим воспользоваться любой зацепкой. Справедливость должна восторжествовать!.. Что вы думаете о синьоре Бассано? Уверен, вы сообщите нам, если что-то заставит вас переменить свое мнение.

— Обязательно, ваше превосходительство, — ответил Марк.

— Хорошо, синьор Веласкес. Тогда мы отпускаем вас.

Марк поклонился и вышел из этого гнетущего зала. На лестнице он столкнулся с синьорой Ландуччи, которая шла на аудиенцию. Она властно кивнула ему, но он едва взглянул на нее, думая только о Джульетте.

Ей грозила опасность, Марк чувствовал, как вокруг нее сжимается кольцо, будто приближался шторм и они находились посреди открытого моря, совсем беззащитные. Марк не мог защитить ее словами, он не придворный, как граф Эрмано, способный обратить любую неблагоприятную ситуацию себе на пользу. Он — воин, владеющий шпагой, стреляющий из пушки. Но он не мог повернуть дула пушек своего корабля на сплетников.

«Джульетта, Джульетта», — мрачно твердил он, забирая шпагу и плащ у пажа. Что ты натворила? Если бы только он мог забрать ее, доставить на свой корабль и увезти дальше отсюда в безопасное место.

Однако не было такого места, страны, где бы они сами себе не создавали опасностей.

Выйдя из дворца, Марк увидел, что на площади кипит жизнь. Высоко над входом заметил каменного льва, державшего книгу огромной правой лапой. «Упокойся здесь, Марк, мой евангелист» — гласила резная надпись. Но Марк знал, что ему самому не обрести покоя.

— Синьор Веласкес! — услышал он голос графа Эрмано.

Он оглянулся через плечо. Эрмано каким-то образом убежал из сумрачного зала для аудиенций и от синьоры Ландуччи. Изумруды, украшавшие его черный плащ, сверкали.

— Граф Эрмано, — ответил Марк.

— Сожалею о том, что вам пришлось отвлекаться по такому поводу, — сказал Эрмано. — Мы с вами знаем, что с синьоры Бассано скоро снимут подобные обвинения, особенно если она заручится вашей поддержкой.

— Не сомневаюсь в этом, — спокойно ответил Марк.

Эрмано отвел его в сторону, в тень портала, подальше от шумной толпы.

— Но как обстоит дело с моим поручением относительно этой дамы?. Как вам кажется, мы скоро добьемся успеха?

Марк внимательно смотрел на этого человека при неярком свете. Было трудно определить, о чем тот думает. Эрмано слишком хорошо умел скрывать свои подлинные мысли за ослепительными улыбками и холодным взглядом. Однако он пребывал в напряжении. Наклонился к Марку и собирался уже взять его за руку.

Марк опередил его, подняв свою руку. Рубин на его мизинце засверкал, придавая силы.

— Трудно сказать, — ответил Марк. — Синьора Бассано не из тех, кто раскрывает свои деловые тайны.

— Действительно, она — воплощение соблазнительной тайны. Однако нет сомнений, что вы ей понравились — вы ведь Лев! А если помочь ей выпутаться из этого зловещего дела, она уж точно последует вашему совету. Она всего лишь женщина и будет полагаться на здравый ум мужчины. — Эрмано отвел взгляд, коснулся своих губ кончиком языка, будто предвкушая роскошный пир. — Ее земли, несомненно, перейдут ко мне еще до наступления лета.

Марк отошел от графа, от брезгливости на его коже выступил липкий пот.

— Возможно, у нее не останется времени для того, чтобы тревожиться о своих землях. Все ее мысли будут заняты тем, как спасти свою шкуру.

— Нет-нет, — запротестовал Эрмано. — Вы должны сделать все, чтобы завоевать ее доверие. Ни один из тех, кого я подсылал к ней, не добился ни малейшего успеха. Теперь я должен вернуться к дожу. Мы очень скоро вернемся к этому разговору.

Граф спешно удалился. Марк пошел прочь от дворца. Золото и бронза базилики сверкали в лучах бледного зимнего солнца. На площади было много народу, слышался смех, шум ссор. Словом, кипела жизнь. Площадь, невероятно красивая, вдруг показалась отвратительной, зловещей. Марк тосковал по чистому девственному океану, грозившему многими опасностями, которые исходили не от конкретного лица, где со стихией и даже с пиратами можно было сражаться честно.

Марк слишком долго ходил по суше. С этим пора покончить.

Он отдалился от толпы и направился к узким улочкам, ноги сами несли его к магазину Джульетты. Голубая дверь была открыта, он услышал переливы женского смеха, громкий лай декоративных собачек.

У него сейчас не было желания вступать в бессмысленные разговоры. Он напрягся от злости, жажды боя… желания, скорее амурного характера, получить отпущение грехов за то, что уступил страсти Джульетты, наслаждался ее роскошным телом и устами.

Марк осторожно подошел к окну и заглянул в магазин. Джульетта стояла за сверкавшим прилавком перед клиентами, держала в руках поднос из слоновой кости, заполненный флаконами с маслами. Она была одета в строгое черно-белое платье, но волосы не прикрыла. Сверкающую корону черных прядей не украшали ни драгоценности, ни ленты. Она выглядела такой элегантной, серьезной, увлеченной работой. Совсем не напоминала необузданную соблазнительницу, какой была вчера.

У Марка сжалось сердце, пока он смотрел на нее, на свою прекрасную волшебную возлюбленную. Он знал, что станет защищать ее, как только сможет.

Глава 14

Вечерело. Солнце садилось за горизонт, выпуская розово-оранжево-сиреневые щупальца, словно цепляясь за уходящий день. Скверик за магазином пустовал после бурного дня, так как все вернулись домой готовиться к вечерним празднествам. Там остался всего один паж, наполнявший ведро водой из бурлившего фонтана.

Джульетта наблюдала за этой сценой, затем закрыла ставни и заметила, что на закате бледно-серые стены домов становятся прозрачно-золотистыми. Несомненно, это самая красивая пора после суматошного дня, такая мимолетная и драгоценная; тихая и чистая. Накануне грядущих бурных ночных развлечений.

Джульетта потерла заболевшее на пояснице место. Днем пришлось обслуживать много клиентов, выслушивать их сплетни. Во Дворце дожей устраивался большой бал, которым завершится карнавал, и каждый клиент спешил заказать новые духи именно для этого случая. Нечто уникальное, чего не было ни у кого. Они с Бьянкой провели весь день на ногах, выполняя заказы и удовлетворяя более приземленный спрос на лимонную воду и розовый мускус. Едва Джульетта успевала закупоривать флакон, как его тут же покупали.

Такая спешка была выгодна. Касса наполнялась монетами и на целый день отвлекала от дум о Марке.

Но он не совсем покинул ее мысли. Все еще служил излюбленным объектом для сплетен и догадок среди ее клиентов, острот хохочущих женщин, заставлявших краснеть.

Однажды, когда кто-то упомянул его имя и молодая куртизанка догадливо заметила, что у него, вероятно, весьма приличная «мачта», Джульетта чуть не выронила дорогой флакон из голубого стекла. Она с трудом удерживалась, чтобы не смеяться и не краснеть, как все остальные!

По правде говоря, такой ночи, как вчера, у нее никогда не было, никогда она с таким забвением не предавалась страсти. Думала и мечтала только о нем, даже работа не могла отвлечь.

Джульетта прижалась лбом к оконному стеклу, наблюдала, как стального цвета ночь опускается на сквер. Скоро совсем стемнеет, появятся маски и плащи, повседневные хлопоты забудутся. Увидит ли она Марка снова? Или он, получив от нее все, что хотел, вернется к своей настоящей любви — к морю?

При этой мысли сердце Джульетты пронзила острая, жгучая боль. Подобная тоска становилась опасной. Это означало, что ей не все равно и могло причинить боль. Навлечь беду. Лучше будет, если он сегодня не придет. Тем скорее она начнет забывать его.

Однако, даже запирая ставни, чтобы не видеть ночные соблазны, Джульетта знала, что забыть его будет нелегко. После прикосновений Марка у нее внутри что-то перевернулось. Вернуться к прежнему образу жизни теперь очень трудно.

Джульетта вернулась за прилавок, принялась аккуратно раскладывать флаконы, вытирать оставшиеся на них капельки масла. Наверное, ей после карнавала следует на какое-то время уехать из Венеции, побывать на своей ферме на материке, отдохнуть и перед Великим постом подумать о своих грехах. Она могла бы учиться, работать, забыть о голубоглазом пирате. Возможно, в книгах ее матери найдется рецепт напитка, который позволит избавиться от воспоминаний.

Не успела эта капризная мысль прийти ей в голову, как она поняла, что это пустые мечты. Марк слишком крепко засел в ее голове, чтобы его можно было вот так просто изгнать из сердца и души. Его частичка затаится в глубине ее сознания, останется навсегда и не позволит изгнать себя.

Из кладовой вышла Бьянка с ведром и губкой в руках и начала скрести пол. Десятки ног оставили на нем грязные следы, декоративная собачка синьоры Мерканти нанесла им еще один визит. Продолжая мыть пол, служанка что-то бормотала про грязных дворняг. Ее полосатые юбки раскинулись вокруг, точно лепестки цветов.

— Что скажешь, если после карнавала закрыть магазин на несколько недель? — спросила Джульетта. — Мы могли бы отправиться на материк. Нет смысла торговать, пока люди приносят покаяние. Мы могли бы использовать это время для отдыха. Особенно ты. Ты так много работаешь последние недели.

Бьянка задумчиво села на корточки, отбросила рукой черный локон. На мгновение в ее глазах вспыхнуло нечто странное, похожее на отчаяние. Затем она уставилась в пол, и ее лицо уже ничего не выражало.

— Мадонна, верно, что наши клиенты возвращаются только к Пасхе, но в магазине всегда найдется работа. Надо пополнить запасы, выполнять заказы.

— Правильно, но все это можно сделать, не покидая моей фермы. Конечно, если ты хочешь, оставайся в городе.

Бьянка снова нетерпеливо подняла голову:

— Я могла бы поработать в магазине, пока вас не будет! Вы меня столь многому научили, но мне самой еще предстоит кое-что освоить. Мадонна, можете положиться на меня — я сумею достойно заменить вас. Вы могли бы отдохнуть и ни о чем не беспокоиться. Клянусь.

Джульетта не без удивления взглянула на служанку. Правда, Бьянка всегда добросовестно трудилась и была хорошей ученицей. Выполняла все, что ей велели, готовила тонкие духи, точно соблюдая указания Джульетты. Она также была хорошей собеседницей. Джульетта просто не догадывалась, что Бьянка стремится к большему, хочет заниматься более ответственными делами, получить самостоятельность.

Она почувствовала, что ей не очень хочется оставлять магазин, открыть который стоило таких трудов, в руках другого человека. Даже если им была Бьянка.

— Что правда, то правда, я бы не смогла управиться в магазине без тебя, — осторожно заговорила Джульетта. — Посмотрим, что покажут несколько предстоящих дней.

Бьянка кивнула и снова занялась мытьем пола, но Джульетта догадывалась, что ее ответ немного расстроил служанку.

— Сегодня можешь пойти на карнавал, — продолжила Джульетта. — Я присмотрю за магазином.

Бьянка искоса взглянула на Джульетту и одарила ее хитрой, игривой улыбкой:

— Вы ждете Льва?

— Нет! — ответила Джульетта резче, чем ей того хотелось. — Я никого не жду.

— Как вам угодно, мадонна. — Бьянка пожала плечами, затем мечтательно добавила: — Возможно, я пойду. В турецком квартале сегодня играет музыка и будет весело. Я уже давно не пробовала баба гануш[19].

— А ты тоскуешь по родине? — спросила Джульетта, продолжая раскладывать флаконы.

— Я уже давно не была в Турции, — ответила Бьянка. — Здесь мне живется лучше, чем в Константинополе. Однако я все равно кое о чем тоскую. О запахе корицы. О звуках рынка. О призыве к молитве с минаретов. О вкусе пахлавы! Мне надо было слушать внимательнее, когда мама учила меня, как ее готовить.

Джульетта рассмеялась:

— Я тоже тоскую по многому, что было в детстве, хотя ни за что не стала бы снова жить в Милане.

Джульетта старалась не вспоминать об этом. Мысли о прошлом разобьют ей сердце, если предаваться воспоминаниям.

— Мадонна, о чем вы тоскуете? — спросила Бьянка.

Джульетта уже собиралась рассказать Бьянке о женской половине дома, где обитали ее мать и бабушка, хранились книги, всегда слышался смех, витали запахи духов. Но ее остановил короткий, резкий стук в дверь.

Она машинально провела рукой по волосам, проверяя, аккуратно ли они лежат.

Бьянка вскочила и пошла к двери, отодвинула засов и отворила ее. Для мер предосторожности еще рано.

На мгновение Джульетта подумала, что пришел Марк, и уже хотела ухватиться за край прилавка, чтобы устоять на ногах. Однако это был высокий человек в длинном плаще с капюшоном. Он остановился в тени, затем сделал шаг вперед, отбросил капюшон, и у Джульетты упало сердце. Пришел совсем не тот, кого ей хотелось видеть, а тот, кого она предпочла бы вообще не встречать.

Эрмано Грацциано.

Он одарил Джульетту очаровательной холодной улыбкой и, сверкая глазами, подошел к ней.

— Синьора Бассано, — сказал он низким и теплым голосом. Эрмано отбросил плащ, обнажая желтый дублет из атласа, отделанный сверкающим собольим мехом. Он передал плащ Бьянке, которая тут же отнесла его в кладовую.

Джульетта вряд ли могла в чем-либо винить служанку, но проклинала ее за то, что она так спешно удалилась. Эрмано сегодня казался каким-то другим. Более напряженным, более раздраженным.

— Граф Эрмано, — сказала Джульетта и присела в реверансе. — Какая неожиданность. Вы пришли заказать духи? Боюсь, наши запасы бергамота уже почти иссякли.

— Нет, синьора. Я пришел лишь для того, чтобы вернуть вам вот это. — Эрмано протянул ей кусок красного бархата — плащ, который она надела, когда шла к нему на банкет. — Вы вчера так торопились уйти, что оставили его.

У Джульетты запылали щеки, когда она вспомнила, почему столь спешно покинула дворец Грацциано.

— Спасибо, — пробормотала она, беря толстый плащ. — Извиняюсь за то, что ушла не попрощавшись. Было уже так поздно, и я устала.

— Признаюсь, я был расстроен. — Эрмано наклонился ближе и внимательно изучал Джульетту, будто читая ее мысли. Она стояла неподвижно, была холодна и бесстрастна. — Я хотел представить вас дожу.

— Это очень любезно с вашей стороны, граф Эрмано, — ответила она. — Но я не столь важное лицо, чтобы дож обращал внимание на меня.

— Отнюдь нет. Думаю, у вас есть все, чтобы стать самой знатной женщиной в республике. Вам стоит только пожелать.

Джульетта нахмурилась. Она ничего не понимала.

— Граф, я довольна своим нынешним положением.

— Разумеется. Пока довольны. — Эрмано отошел назад, его взгляд неспокойно блуждал по пустому сумрачному магазину. Он опустил сжатые в кулаки руки на прилавок, то сжимая, то разжимая пальцы, сверкая золотым кольцом с печаткой. — Скажите мне, синьора Бассано, что вы подумали о моем доме?

— Он очень красивый. В Венеции никто не сможет сравниться с вами по гостеприимству, — ответила Джульетта, не понимая, чем объяснить столь быструю смену темы разговора. Эрмано сегодня казался взвинченным, за его изящной одеждой и манерами скрывалось что-то маниакальное. Ей хотелось коснуться его руки, прочитать его мысли, но было страшно заглянуть в тайники его души. Это могло плохо кончиться.

— Мне действительно нравится видеть друзей в своем доме, угощать их всем лучшим и развлекать, — сказал Эрмано. — Какой смысл в богатстве, если им нельзя поделиться? Однако такие вечера стали бы гораздо приятнее, если бы во главе моего стола сидела хозяйка.

Эрмано уже не впервые делал ей подобные намеки. Говорил о том, насколько обстановка его дома вышла из моды и везде требовалась нежная рука женщины. Как не хватает смеха здоровых малышей. Можно было подумать, что он пытается ухаживать за ней, хотя и такую мысль полностью нельзя исключить. Но владелица магазина чужая в этом городе, а графу полагалось искать жену среди патрициев. Эта мысль успокаивала, когда Эрмано заводил столь странные разговоры.

Однако сегодня в глубине души зародилась тревога. Что-то здесь неладно.

Джульетта отступила назад.

— Граф Эрмано, ваш банкет — само совершенство.

— За исключением того, что самый важный гость покинул его так рано, — ответил он, очаровательно улыбаясь. — Прошу, синьора Бассано, позвольте мне представить вас дожу в герцогском дворце. Затем мы спокойно поужинаем у меня дома. Мне так много хочется вам сказать.

Теперь Джульетта поняла, что ей угрожает опасность. Она обхватила рукой высокий флакон с духами, готовясь разбить его и использовать в качестве оружия, если возникнет такая необходимость.

— Все это… столь неожиданно.

Эрмано покачал головой:

— Синьора Бассано, вы должны знать, как я восхищаюсь вами. — Он приблизился к ней, не позволяя отступить. Правая рука Джульетты тут же инстинктивно устремилась вверх. Эрмано остановился и широко улыбнулся. — Вы правы, все это так неожиданно. Извините меня. Я оставлю вас. Тогда вы сможете обдумать мое приглашение. Я буду ждать вашего ответа через день-два. Синьора, поверьте, я вами восхищаюсь искренне и хочу лишь убедить в том, насколько вам будет выгодно разделить со мной жизнь.

— Если речь идет о моей собственности…

На лице Эрмано появилось обиженное выражение.

— Никоим образом! Сначала я всего лишь хотел купить вашу землю, это расширило бы мои владения. Затем я догадался, что вы могли бы значительно расширить собственные владения. — Он взял руку Джульетты, прежде чем та успела остановить его, и поднес ее к своим губам.

Джульетта вздрогнула от его прикосновения. Поцелуй был притворным, отработанным и отвратительным. Она отняла руку и спрятала ее в складках своего платья.

— Бьянка! — позвала она. — Граф Эрмано уходит.

Когда служанка появилась в магазине с плащом графа в руках, тот одарил Джульетту странной, нежной улыбкой.

— До встречи, синьора. — У двери он неожиданно обернулся и добавил: — Надеюсь, вы понимаете, я совершенно искренен. С нетерпением буду ждать вашего ответа. — Он потянулся за своим плащом.

Когда дверь за ним закрылась, Бьянка заперла ее. Джульетта прижалась к краю прилавка и поставила флакон. Она дрожала, будто попала в снежную бурю, и обхватила себя за пояс. Как ей хотелось сбежать! Исчезнуть в ночи.

Это невозможно. Не сейчас.

— Мадонна, что он хотел? — спросила Бьянка.

Джульетта покачала головой. Она не знала, что ответить.

— Граф хотел вернуть мне мой красный плащ.

Джульетта повернулась и бросилась вверх по лестнице, точно ее преследовали демоны. Ей хотелось тишины и уединения, чтобы спокойно все обдумать. Она хотела избавиться от запаха Эрмано.

— Бьянка, нагрей мне больше воды! — крикнула она, оглянувшись через плечо. — Добавь в нее лимон и лаванду.

Оставшись одна в своей комнате, она сняла с себя одежду, вытащила заколки и встряхнула волосы — тяжелые черные пряди упали ей на плечи. Джульетта глубоко вздохнула, затем еще и еще раз, пока ее, точно облако, не окутало спокойствие.

Да, нежданное сватовство графа создало неожиданные трудности. Эрмано не из тех, кто достойно воспримет отказ. Он просто не знал, что это такое. Однако Джульетта помнила заветы бабушки — нет таких трудностей, с которыми нельзя справиться. Всегда можно найти выход.

Тот или иной выход.

Двери магазина Джульетты отворились, на камни внутреннего дворика упал золотистый свет от свечей. Марк остановился, он с нетерпением шел сюда и спрятался под темной аркой, где они с Николаем однажды уже шпионили за этим домом. В Венеции нельзя спастись от сплетен — неотъемлемой части жизни. В этом тесном, зажатом водой городе почти невозможно сохранить секрет. Однако Марк не испытывал потребности хвастаться каждому посетителю магазина парфюмерии своим новым романом!

Он поправил маску, капюшон плаща, опущенный на голову, и увидел, как в полосе света появился высокий человек. Тот повернулся, взял свой плащ у служанки и громко сказал: «С нетерпением буду ждать вашего ответа».

Эрмано. Марк еще больше углубился в тень, его рука покоилась на рукоятке кинжала. Он видел, как этот человек поклонился и игриво отбросил в сторону гибкий локон служанки. Когда граф уже шел по скверу и пробирался через собиравшихся там людей так, будто не замечал их любопытных взглядов, дверь захлопнулась и магазин окутала темнота.

С чем приходил Эрмано в столь поздний час? Какого ответа ждал от нее? Возможно, пришел сообщить об обвинениях, выдвинутых против нее, предложить ей «поддержку» в столь опасное время.

Марк стиснул зубы, волна гнева охватила его при мысли, что тот касался Джульетты своими холеными руками, привлекал ее к себе. Несмотря на то что сам задумал использовать Джульетту, ее таланты, страсть, хладнокровно рассчитав, какую роль отвести ей в своих замыслах. Эти леденящие кровь мысли куда-то исчезли, и он весь пылал от гнева к Эрмано и его тайным козням.

Марку хотелось догнать графа, наброситься на него в темном переулке: и вонзить кинжал в шею. Марк когда-нибудь отомстит ему, хотя и не так, как он заранее тщательно задумал. Эрмано заплатит своей кровью, и Джульетта навсегда избавится от него.

Стоя под аркой и наблюдая, как к Эрмано подошли Бальтазар и еще два вооруженных головореза, Марк понял, что импровизированного убийства не получится. Эрмано погибнет, но Марка постигнет та же участь. Никто не узнает правду о благородном Грацциано, а Джульетта станет беззащитной перед врагами, которые будут терзать ее, опуская анонимные доносы в пасть льва.

«Ждать осталось недолго», — твердил Марк себе. Тогда он добьется всего, к чему стремился.

Марк направился к магазину и быстро пересек каменные плиты. Толпа людей разрасталась и являла собой нагромождение смеющихся масок. Кругом вспыхнули факелы, красное, как кровь, вино лилось из фонтана. Однако в жилище Джульетты было темно, только небольшой квадрат янтарного света виднелся в окне. Марк стоял под этим освещенным маяком, будто безнадежно влюбленный воздыхатель, выжидавший, не появится ли мельком его возлюбленная.

«Как же я глуп, — мрачно подумал он. — Хуже тех героев, которых Николай играет в комедии масок». Ходит по пятам за Коломбиной, а та приглашает своего клоуна на веселый танец. Марк угодил в ловушку какого-то древнего колдовства, чары окутали его жаркой шелковой негой и заставили забыть обо всем. Будущее — прошлое. Однако он обнаружил, что не желает сбрасывать с себя эти чары, не может освободиться от них.

За окном мелькнула тень, силуэт женщины, она, подняв руки, расчесывала волосы.

Марк засунул руку в карман плаща и достал ароматные яйца, которые купил перед тем, как прийти сюда. Он вспомнил, как Джульетта пренебрежительно смеялась над плохими духами, которыми была наполнена яичная скорлупа. Он пожалел, что не может наполнить их жасминовыми духами самой Джульетты. Все же это лучше, чем разбить ее окно камнем или напроситься на удар кинжалом в плечо, если без приглашения залезть в окно.

Марк бросил яйцо в направлении ее тени, оно разбилось о раму окна. Потребовалось еще два оставшихся, чтобы Джульетта подошла к окну и заметила Марка. Она хмуро взглянула на крыльцо, кутаясь в бархатный халат. Ей на плечи упали мокрые после мытья волосы, черные как ночь.

— Кто там? — спросила она натянутым голосом. — Покажитесь!

— Это я, дорогая, — тихо откликнулся Марк, выходя на свет. Отбросил капюшон. — Я не хотел пугать тебя.

— Марк! — На ее лице появилась улыбка, оно смягчилось. — Ты пришел.

— Ты сомневалась в этом? Мое Солнце не верит мне.

Джульетта нетерпеливо взмахнула рукой и сказала:

— Оставайся там, я впущу тебя.

Марк увидел, что она отошла от окна и закрыла его. Он взглянул в сторону площади. Похоже, никто не следил за ними. Музыканты заиграли веселый бранль, раздался шум топающих ног, радостные возгласы.

Тут же послышался шорох, и деревянная дверь отворилась. Марк проскользнул внутрь и оказался в объятиях Джульетты.

— Марк, — прошептала она, прижав его к запертой двери, ее шустрые красивые руки, все еще источавшие запах масел после купания, потянулись к лентам его маски. Черная тесьма упала на пол, обнажив его лицо.

— Джульетта, — простонал Марк, протягивая к ней руки.

Ее халат не был застегнут, он запустил руки в него и обвил обнаженное тело. Ее кожа была влажной и скользкой от лавандового масла, ощущение ее тела, узкой талии, тяжелых грудей казалось столь таинственным, но столь знакомым. Его кровь вскипела, ускорила свой бег по венам.

— Прошло так много времени, — пробормотал он, зарывшись лицом в ее волосы, ища губами изгиб ее шеи. Как она прекрасна!

Она рассмеялась:

— Мы расстались только сегодня утром.

— На рассвете. Прошло столько времени. Целая вечность.

Джульетта крепче обняла его за плечи и откинула голову назад, ожидая поцелуя.

— До рассвета нас ждет еще одна вечность. Как мы проведем ее?

Марк поднял голову и посмотрел на нее. Ее глаза сверкали в темноте, губы соблазнительно раскрылись. Он должен за это время сообщить о грозящей ей опасности, сделать ей признание и просить у нее отпущения грехов. Но когда он поцеловал Джульетту, у него голова закружилась как у пьяного, все перевернулось, и он не смог вымолвить ни слова.

— Я хочу показать тебе кое-что, — опрометчиво сказал Марк.

Оставалось лишь одно место, где он мог произнести слова, открыть свое сокровенное «я», чего никогда не показывал женщине, однако хотел показать Джульетте. Пусть она заглянет в его душу, прежде чем он потеряет ее навсегда.

Джульетта рассмеялась, прижавшись к нему:

— Звучит многообещающе. Ты покажешь это здесь или мы поднимемся в мою комнату?

Ее соски жаждали его прикосновений, прижимаясь к его льняной рубашке. Марк застонал, его налившееся кровью мужское достоинство властно требовало немедленно опустить Джульетту на пол и взять. Однако он вернул ее на прежнее место, нежно, но твердо взяв за плечи. Джульетта взглянула на него и чуть нахмурилась, ничего не понимая.

— Речь не об этом, — сказал Марк прерывающимся голосом. — Оденься, мое Солнце. Нам придется выйти на улицу.

— Куда? Не лучше ли остаться здесь? Бьянка скоро уйдет.

Марк покачал головой:

— Эта вещь слишком велика, я не смогу ее принести сюда.

Джульетта улыбнулась, явно озадаченная, но заинтригованная.

— Что мне надеть, чтобы взглянуть на крупный объект?

— Что-нибудь теплое.

Джульетта внимательно посмотрела на него, затем задумчиво кивнула:

— Хорошо. Я скоро вернусь. — Завернулась в халат и направилась к лестнице, но вдруг оглянулась и из темноты спросила: — Я пожалею о том, что пойду с тобой, Марк?

— Думаю, нет, — честно ответил он. Наверное, однажды они пожалеют о том, что он появился в Венеции. Но не сегодня вечером.

Джульетта не ответила, а взбежала вверх по лестнице, слышался только приглушенный топот ее ног на гладком деревянном полу. Наверху закрылась дверь в ее комнату, и он остался один в пустом магазине. Запах ее тела и волос окружал его, он боялся никогда не избавиться от этого пьянящего коктейля.

Марк отошел от стены к прилавку. Мрамор был чисто вымыт, лунный свет проникал через окно и отражался на нем. Несколько прозрачных стеклянных флаконов стояли у края прилавка, а дорогие граненые флаконы и цветные контейнеры с драгоценными пробками, которые его корабль доставил в Венецию, были где-то заперты. Банки с жидкостями сверкали с высоких полок, по углам были расставлены масляные горелки. Кругом прибрано, тихо, и ни намека, ни малейшего подозрения на яды или колдовство.

Марк посмотрел в сторону лестницы, сверху доносились тихие женские голоса, а он все еще пребывал в одиночестве. Если бы только можно было разузнать скрытые здесь тайны.

Однако на это не осталось времени. Наверху отворилась дверь, и Марк отошел от стены. Когда появилась Джульетта в черном толстом плаще, он, как бы скучая, стоял у прилавка.

— Все в порядке, синьор, — сказала Джульетта. — Я готова пуститься в авантюру.

Шлюха, которую обнимал Бальтазар, хихикала и извивалась от удовольствия. Его рука забралась под ее красную атласную юбку. Оба стояли, прислонившись к стене, недалеко от магазина Джульетты Бассано, наблюдая за переполненным сквером, при этом наполовину оставаясь в тени.

Возможно, отец Бальтазара не это имел в виду, приказав ему следить за домом вдовы, за ее передвижениями, однако мужчина скучал без развлечений. Джульетта Бассано казалась странной и таинственной женщиной, только, похоже, жила довольно скучной жизнью. В запертом магазине было темно с тех пор, как оттуда вышел его отец, и Бальтазар, конечно, ничего не упустил за то короткое время, когда отвел эту роскошную девицу в переулок и задрал ей юбки.

— Ах, синьор, — вздохнула девица, широко раздвигая ноги, предоставляя свободу его руке. Верхнюю часть ее лица с пухлыми губами и ровными зубами прикрывала маска. Волосы, ниспадавшие завитками на спину, были бледно-золотистого цвета. Она не производила впечатления обычной уличной девицы. Несмотря на то что отец был о Бальтазаре низкого мнения, тот отличался определенным вкусом.

Бальтазар обнял узкую талию девушки, поднял и прислонил к стене, изо всех сил налегая на нее, когда та обвила его бедра ногами. Девица тихо и прерывисто стонала ему на ухо. Наверное, эти особы были опытны и кое-чему научились у бандерши их борделя, однако влага, которую он ощутил пальцами, оказалась вполне настоящей.

Наконец-то он пригодился для чего-то, несмотря на презрение, которое ему ежедневно выказывал отец. Даже по части удовлетворения шлюх.

Бальтазар уже собирался расстегнуть гульфик, но тут дверь магазина Джульетты Бассано неожиданно отворилась. Ночной ветерок донес до него приглушенные голоса, шепот, смех, затем появилась сама хозяйка. Она куталась в плащ с капюшоном, Бальтазар догадался, что это, видимо, Джульетта — высокая и стройная, ее не спутаешь с низкорослой служанкой-турчанкой. С ней был мужчина, тоже в плаще и маске.

— Вот черт! — выругался Бальтазар и резко отстранился от девицы. Та встала на ноги и замяукала, как брошенный котенок.

Должно быть, этот мужчина пробрался в дом, когда Бальтазар перестал следить за ним! За это отец оторвет ему яйца. Бальтазар надел капюшон и проследил, как парочка, взявшись за руки, прошла через скверик и остановилась у фонтана зачерпнуть вина. Пока мужчина пил, его капюшон на мгновение приоткрыл лицо в полумаске, однако Бальтазар узнал гладкие темные волосы и сверкавшую в ухе жемчужину.

Марк Веласкес. Значит, вдова — избранница его отца встречается со Львом.

А Бальтазар узнал нечто ценное, что можно будет обернуть себе на пользу. Возможно, ему удастся завоевать хоть чуточку уважения отца и получить его наследство.

— Синьор, — заскулила девица, протягивая к нему белые руки.

— Мне пора идти, — отрезал Бальтазар. Она перестала скулить, когда он протянул ей горсть монет. — Возможно, мы снова увидимся здесь завтра вечером.

Оставив девицу, он последовал за синьорой Бассано и ее любовником. Те смешались с толпой. Да, для него этот вечер оказался удачным.

Глава 15

Джульетта не знала, куда Марк ведет ее, но такого она не ожидала. Он ступил на ожидавшую их лодку и протянул ей руку, помогая спуститься с берега. Лодка — не гондола, не плот, а прочное деревянное парусно-гребное судно, предназначенное не для краткого увеселительного плавания по каналу, а для длительных путешествий.

— Дорогая, отчаливаем, — ласково сказал Марк. — Не бойся ничего. Я умею править любым судном.

— Я это знаю, — ответила Джульетта. — Ты ведь Лев, правда? Я лишь хочу знать, куда ты меня везешь.

— Я говорил, что это сюрприз. — Марк взмахнул рукой. — С тобой ничего не случится.

— Что ж, будь по-твоему, — согласилась она. — Я уже говорила, что готова пуститься в любую авантюру. — Она приняла его руку и взошла на тихо покачивающееся судно.

На нем не было ни бархатных подушек, ни позолоченной резьбы по дереву, оно предназначалось для практических целей, выдерживая напор волн. Правда, Марк запасся мягкими подушками для нее, меховым пледом, корзинкой с вином и засахаренными фруктами. Когда Джульетта устроилась на подушках, он сел напротив нее, снял толстый плащ и взялся за весла.

Его черный дублет был расстегнут, белая льняная рубашка сверкала в темноте, неумолимо привлекая взгляд Джульетты к его мышцам. Марк вывел лодку на судоходную часть канала. Джульетта походила на сладострастную Далилу[20], с тех пор как в ее жизни появился Марк! Ей было трудно думать о работе, когда она видела только его глаза, волосы и слышала голос. Она начинала понимать песни бардов, слова поэтов гораздо лучше, чем раньше. Раньше она и не стремилась к этому.

Дело принимало опасный оборот.

Джульетта опустилась на подушки и наблюдала за Марком, ловко правившим лодкой среди гондол, набитых праздными гуляками. Его лицо напряглось, но мышцы плавно переливались, точно шелк. Он не был изнеженным придворным, скорее человеком дела, нежели любителем болтать. После встречи с Эрмано Джульетта наслаждалась его физическим совершенством.

— Куда мы плывем? — снова спросила она. Их лодка обошла скопление гондол и шла мимо дворцов, церквей, памятников, удаляясь от города. Любопытству не было предела. А вдруг они плывут на очередное сборище Николая, на этот раз столь тайное, что оно проходит на другом острове? Или же направляются в какой-нибудь домик, где смогут провести всю ночь наедине и городское веселье не помешает им предаваться страстям?

Джульетта нахмурилась, помня, как Эрмано целовал ее руку. Холодные зеленые глаза графа следили за ней, были неумолимы, неподвижны. Он решил добиться своей цели несмотря ни на что. Марк — не Эрмано, он совсем не похож на него. Внутреннее чутье свободолюбивой Джульетты восстало против графа, против стремления поработить ее.

— Ты похитил меня? — тихо спросила она.

Марк рассмеялся, однако умолчал о том, что устал или испытывал напряжение, хотя и налегал на весла. Когда они вошли в лагуну, ветер стал набирать силу, трепать его волосы и рубашку.

— Да, — ответил Марк, перекрикивая свист ветра. — Синьора, я буду держать тебя в неволе, пока не получу выкуп. Целый ящик твоей лучшей розовой воды. И, разумеется, твое восхитительное тело.

— Я так и знала, что втайне ты — пират, — заметила Джульетта.

В темноте нельзя было разглядеть его лицо, однако Джульетта знала, что он смотрит на нее.

— А ты, мадонна? Какие секреты ты утаиваешь?

Джульетта вздрогнула и плотнее укуталась в плащ.

— Я? У меня нет секретов, — соврала она.

— Ни одного?

Она задумалась на мгновение.

— Есть, но все они неинтересные.

Марк долго молчал. Гондолы уже остались далеко позади, слышался лишь тихий плеск воды о лодку и скрип весел. Рядом возникали черные силуэты отдаленных островов, домов острова Бурано, высоких стен монастыря на острове Сан-Микеле, острове-кладбище. Казалось, они перенеслись в собственный мир, совсем одни, в полной тишине. Их согревали собственные тела, страсть и сила невысказанных слов.

— Джульетта, думаю, все, что касается тебя, не может быть неинтересным, — тихо заметил Марк.

Джульетта снова ощутила себя птицей, бьющейся о решетку клетки, и не могла объяснить, чем это вызвано. Все, что сдерживало ее — магазин, работа, проклятия Эрмано, — сегодня осталось далеко позади. Ее страсть к Марку Веласкесу — ловушка другого рода, и она сама угодила в нее.

— Очень хорошо, — весело сказала Джульетта. — Я открою тебе один секрет.

— Дорогая, я весь внимание.

— Но взамен ты также должен открыть мне один секрет.

— Идет. Честность превыше всего.

— В детстве я терпеть не могла свою фигуру. Я так быстро вытянулась, что не знала, куда девать ноги и руки, как двигаться. Все мои подруги были красивы, миниатюрны и округлы, а у меня выпирали локти и ребра. Бабушка пыталась мне помочь, заказывала просторные платья из тонких тканей и подбитые сорочки. Она заставляла меня пить сливки, есть пироги и жирную телячью печень, пока мне не становилось плохо. Ничто не помогало. Если хочешь знать, когда я похудела, напоминала не женщину, а шест гондолы.

Марк рассмеялся, и она невольно улыбнулась, услышав его голос. Призрак птицы, заточенной в клетку, рассеялся, и ночь вдруг засверкала миллионами звезд.

— Это и есть твой секрет? Что ты высока и стройна? Извини меня, мое Солнце, но я и сам разгадал его. Скрыть твою красоту невозможно.

— Моя… красота? — Джульетта боялась, что краснеет как девушка, лицо горело, несмотря на холодный ветер. Она не столь глупа, чтобы поверить в свою красоту, но услышать такие слова все равно приятно. Особенно из его уст.

Марк неожиданно оставил весла и напряженно сказал:

— Джульетта, я никогда не видел такой красивой женщины, как ты.

Она покачала головой. Он был красив и мог соперничать с классическими статуями Греции и Рима. Любая женщина в Венеции желала его. Любая отрезала бы себе волосы, чтобы поменяться местами с ней. Однако Джульетта… высокая и смуглая. Ночью она еще могла предположить, что они идеальная пара.

Марк вновь принялся грести, направляя лодку в лагуну.

— Итак, где же секрет?

Джульетта рассмеялась. Она уже не помнила, в чем изюминка ее рассказа!

— Ах да. Видишь ли, еще был красивый мальчик, его семья, как поговаривали, подыскивала ему невесту. Моему отцу предстояло дать бал, на который пригласили и семью этого мальчика. Мне так хотелось, чтобы он восхищался мной, поэтому я, с помощью служанок, кое-что придумала.

— Цыганский любовный напиток?

— Только не это. К тому же любовные напитки не действуют. Нет, мой план был проще. Мы свернули чулки в два шара, скрепили их нитками и набили ими мой лиф. И вот у меня наконец-то появилась прелестная грудь.

— Ты проявила редкую изобретательность.

— Знаю. Мы все тоже так подумали.

— Этот мальчик потерял голову. Думаю, со мной случилось бы то же самое.

— Сначала так и было. Он пригласил меня на мавританский танец. Я была вне себя от радости, ведь подруги стали мне завидовать. Но вдруг произошла трагедия.

— Никогда не говори…

— Да. — Джульетта вздохнула, вспоминая этот случай. — Чулки отвалились в самый разгар танца. Упали к моим ногам, и мой лиф снова стал плоским. Я была опозорена перед всем Миланом.

Марк откинул голову назад и расхохотался. Джульетта тоже невольно рассмеялась, вспоминая, какие страшные муки испытала, будучи четырнадцатилетней девушкой.

— Я скрылась в своей комнате, и даже бабушке не удалось выманить меня оттуда.

— Итак, дорогая, в этом и заключается секрет твоей изумительной груди, — дразнился он.

— Ну, после этого моя грудь стала чуть полнее, хотя и не настолько, насколько мне хотелось бы. Однако мне больше не пришлось подбивать свой лиф.

— Я это заметил. Уверяю, к своему большому восторгу.

Джульетта приблизилась к нему:

— А теперь, Лев, твоя очередь открывать секрет.

— Мой секрет не идет ни в какое сравнение с твоим.

— Уговор дороже денег. Ну, выкладывай свой секрет. И не думай подражать мне. Я-то знаю, что ты не подбиваешь свой гульфик.

Они обогнули зазубренный край необитаемого островка и при свете звезд увидели огромное испанское нао[21] со свернутыми парусами. Мачты при лунном свете напоминали скелеты. На борту виднелась позолоченная надпись «Елена Мария».

— У меня не осталось времени, мое Солнце, ибо мы уже прибыли к цели, — сказал Марк, направляя лодку к безмолвному кораблю.

— Это твой корабль? — спросила Джульетта, смотря на палубу, возвышавшуюся над их головами. Похоже, на корабле никого не было, он напоминал корабль-призрак. Будто он исчезнет, когда они подойдут к нему слишком близко.

— Это мой дом, — ответил Марк, затем крикнул: — На палубе! Мендоса, лентяй, просыпайся и опусти трап.

Корабль, который Джульетта посчитала призраком, тут же проснулся. У поручней показались зажженные факелы, сверху на них уставилось множество глаз.

— Капитан Веласкес? Это ты? — спросил мужчина с сильным испанским акцентом.

— Да, это я. Со мной гость, поэтому вели всем надеть штаны и спрятать блудных девиц.

Раздался грубый смех, эхо которого унес ветер.

— Есть, капитан! Приятно видеть тебя, капитан. Мы уже начали беспокоиться, ведь от тебя не было никаких вестей.

— Я был занят.

— Мы это видим. — Спустили веревочный трап, захлопавший об обшивку корабля.

Джульетта с опаской глядела на него. Трап болтался на ветру, и она не понимала, как вообще можно забраться на него. Марк выпрыгнул из маленькой лодки, поднялся на первую ступеньку трапа и протянул ей руку.

— Иди сюда, Джульетта. — Марк улыбнулся ей. — Разве я не говорил, что отвечаю за твою безопасность?

Джульетта стояла перед узким трапом и смотрела то на него, то на Марка, лицо которого нельзя было разглядеть под маской даже при свете факелов.

— Лев, ты действительно так говорил.

— Я разве подводил тебя?

— Пока еще нет.

Точно упрекая ее, Марк прищелкнул языком:

— Мадонна, ты мне не веришь. Позволь, я помогу тебе подняться на корабль. А уж потом открою тебе два секрета.

— Разве можно устоять перед таким соблазном? — Джульетта рассмеялась. — Ладно, мой капитан-пират, поднимай меня на борт своего корабля.

Джульетта ухватилась за его руку и ступила из болтавшейся лодки на качавшийся и извивавшийся трап.

— Только не смотри вниз, — предупредил Марк.

— Полезный совет, когда стоишь на трапе и жизнь в опасности, — пробормотала Джульетта и начала подниматься вверх следом за ним.

Вскоре Марк перенес ее через поручни на борт. Их окружили моряки. На нее уставились улыбающиеся бородатые лица, кругом звучали приветствия и смех.

Марк не отпускал ее от себя, держа горячей рукой, отвечая на вопросы и парируя шутки, при этом внимательно осматривая тросы корабля. Похоже, Джульетта пришла в восторг, увидев его настоящий мир, где скрипело дерево, сверкали начищенные пушки, лежали сложенная парусина и свернутые веревки. Здесь все было так не похоже на восточную роскошь Венеции.

Марк еще раз оглядел все кругом и, оставшись доволен, произнес:

— Мендоса, я пробуду здесь до рассвета. Если хочешь, можешь взять часть людей и отправиться в город. Эти дни ты нес отличную вахту, так что будет несправедливо, если ты пропустишь все удовольствия карнавала.

Чернобородый Мендоса, помощник капитана, как показалось Джульетте, широко улыбнулся, обнажив два передних золотых зуба.

— Верно, синьор капитан, нам не хватает общества прекрасных женщин, которые собираются в лагуне, и вкуса хорошего вина. Однако мы готовы нести еще большие тяготы, чтобы служить Веласкесу. Ты это знаешь.

— Я знаю это и глубоко благодарен. — Марк кивнул, храня серьезное выражение лица. — Скоро вы все будете вознаграждены.

Когда матросы, смеясь и крича, спустили шлюпки везти большую часть команды на карнавал, Марк повел Джульетту по сверкавшей палубе. Она не была слишком просторной, но здесь царил такой порядок, что ни один дюйм не остался неиспользованным. Марк ласково провел рукой по инкрустированному поручню, прищурив глаза, оглядел такелаж, напоминавший паутину, и Джульетта поняла, что здесь действительно его настоящий дом. Его судьба.

Так же как ее место среди тайн Венеции.

— Твой корабль великолепен, — тихо сказала Джульетта.

Марк улыбнулся, и на мгновение пелена спала с его красивых глаз. В них сквозили гордость и безмолвный восторг.

— «Елену Марию» мне подарил отец, — сказал Марк. — Длина киля равна высоте пятнадцати бортов, на корабле тридцать две пушки. Это доблестный корабль, он служит мне и в торговле, и в бою.

— Пиратов ты победил на нем?

Марк согласно кивнул:

— На их галеоне было больше пушек, но он еле передвигался, поскольку ограбил английский галеон и забрал весь его груз. К тому же пираты не ожидали нас. День был туманным. Мы близко подошли к левому борту, прежде чем пираты успели отпраздновать свой успех и открыть огонь. — Марк чуть перегнулся через поручень, потянул Джульетту за собой и показал ей аккуратно заделанную брешь в корпусе корабля. — Вот куда угодил снаряд.

— Теперь все в порядке.

— Верно. Пока я развлекался в Венеции, мои люди потрудились на славу и навели порядок. Нет капитана более довольного своим экипажем, чем я.

Джульетта ухватилась за гладкий как атлас поручень и взглянула на шрам, на месте которого раньше зияла брешь. Она нахмурилась, представляя пальбу из пушек, когда падают горячие снаряды, кругом стоит удушливый дым и запах крови. Крики, вопли, звон стали. Зловещий глухой стук тел, падающих на скользкую палубу.

— Кого-нибудь из ваших людей ранило?

— Нет, слава богу.

— Однако могло ранить.

Марка могло ранить. Джульетта вздрогнула, представляя, как тускнеют его бирюзовые глаза и больше ничего не видят, грудь истекает кровью и он лежит среди обломков своего любимого корабля.

Она просто испугалась или ее мучили предчувствия? Проснулся проклятый дар матери?

— Пожалуй. — Он обнял ее за талию и привлек к себе.

Она почувствовала, как его губы нежно касаются ее волос, и зажмурила глаза, силой воли приказывая видениям крови и смерти исчезнуть, чтобы сохранилось лишь это мгновение.

— Верно, мы торговцы, но также и моряки и должны быть готовы к любой опасности. Отец хорошо учил меня. Я всегда готов защитить себя и тех, кто верит мне. — Марк поцеловал Джульетту в висок, отстранился, но не выпустил ее руки. — Идем со мной.

И повел ее по деревянной лестнице вниз, к узкому проходу и к прочной закрытой двери. Здесь сильнее чувствовались запахи смолы и дерева, перемешиваясь с ароматом соленого моря. Марк толчком открыл дверь, провел ее внутрь и отошел, чтобы зажечь несколько свечей.

Когда свечи разгорелись, Джульетта обнаружила, что они в небольшой и узкой каюте, не такой, как она воображала себе. Здесь не было ни подвесной койки, ни грязной воды на полу. Широкая кровать была придвинута к стене, аккуратно застелена черным бархатным одеялом и снабжена валиками для подушек. На столе у противоположной стены были аккуратно разложены сверкающие таинственные медные инструменты, свернутые карты. Овальное зеркало венчало туалетный столик, через иллюминатор, расположенный высоко на стене лакированного дерева, проникал свет звезд.

Каюта была скромно обставлена, аккуратная, идеально чистая и ничего не говорила ей о Марке.

Джульетта оперлась рукой на полированную раму койки и следила за тем, как он снял маску, плащ и положил их на стул возле стола.

— Добро пожаловать в мой дом, — сказал Марк и широко улыбнулся.

Джульетта понимала, как много это место значит для него — он чувствовал себя свободно, умиротворенно, его глаза блестели. Не осталось и следа настороженности и бдительности, свойственных ему в Венеции. Какое чудное у него убежище!

Так уютно и спокойно! Идеальное место. Когда-то давно она и сама испытывала такое чувство, что ей ничто не угрожает и она находится там, где и должна быть. С тех пор она будто свободно парила в воздухе, носимая ветрами удачи, пытаясь обрести покой в работе.

Возможно, ей следовало обосноваться на море.

— Это не Дворец дожей, — заметил Марк. — Боюсь, я не позаботился о фресках и позолоте. Однако здесь есть все, что мне нужно.

— Я думаю, это прекрасный корабль, — ответила Джульетта. — Хотя я вряд ли хоть что-нибудь соображаю в морских делах.

— Видишь ли, на нао две палубы, одна от носа до кормы для грузов, бочек с водой, тросов, парусов и амуниции. Другая палуба состоит из носовой надстройки. — Он вдруг расхохотался. — Джульетта, я привел тебя сюда не для того, чтобы до смерти утомить! Выпей вина.

Марк достал из шкафчика под столом бутылки и два простых серебряных кубка. Пока он разливал бордового цвета жидкость, Джульетта подошла к туалетному столику.

— Ты не сможешь утомить меня, — тихо сказала она, смотрясь в волнистое стеклянное зеркало.

Она еще не сняла полумаску, и на мгновение ей показалось, будто перед ней в зеркале совершенно чужой человек, лицо, скрытое от всех. Джульетта развязала атласные ленты, уронила маску на пол у стола и убедилась, что перед зеркалом действительно стоит она.

Марк принес ей кубок. Потертый серебряный сосуд охладил. Джульетта пила сладкое рейнское вино, изучая содержимое туалетного столика. Лежавшие там предметы были столь же скромными, как и каюта: деревянная расческа, бритвенный прибор в инкрустированной коробке, керамическая чаша для мытья. И два небольших женских портрета в простой деревянной раме на изящных подставках.

Между женщинами едва ли можно было уловить хотя бы отдаленное сходство.

Одна смуглая, рыжевато-коричневые волосы расчесаны на прямой пробор и красиво убраны под вышитый чепчик и черную вуаль. У нее были большие карие блестящие глаза, круглое оливкового цвета лицо. Под черным атласным платьем виднелась высокая сорочка с оборками, с серебряной цепочки на шее свисал тяжелый гранатовый крест.

У второй женщины волосы бледно-золотистые, прихваченные с обеих сторон гребнями, украшенными драгоценными камнями, ниспадавшие на спину. Ее улыбка светилась озорством, глаза были лучисто-бирюзового цвета, и острое, как у эльфа, лицо, столь модное в Венеции, со светлой кожей, усеянной неяркими веснушками над переносицей узкого носа. На женщине было платье из пунцового бархата с низким разрезом, обнажавшим белую грудь и один торчащий розовый сосок, ткань сползла с плеча, она поддерживала ее одной рукой. На пальце сверкало золотое кольцо с большим рубином. Кольцо, которое Джульетта уже видела много раз.

— Вижу, ты уже познакомилась с моими матерями, — спокойно заметил Марк, подошедший к ней.

Джульетта вздрогнула от испуга. Зачарованная портретами, она забыла, что он стоит так близко. Он всегда ходил так тихо, будто и в самом деле был львом.

— Твои матери?

Он нежно коснулся оправы первого портрета.

— Это сеньора Елена Мария Веласкес, моя настоящая мать во всех отношениях. Дорогая, ты выбрала ей верные духи — она сама доброта и нежность.

— Фиалки и розы, — пробормотала Джульетта. — А вторая?

— Она произвела меня на свет прямо здесь, в Светлейшем городе. Ее звали Вероника Ринальди.

— Ринальди? — Это имя отдалось в ее сознании. Джульетта слышала его раньше. Но где? Казалось, Венеция создана для любви, сплетен и интриг, которые в ней царили. Даже прошлые события не забывались, поскольку потребность в них не иссякала. — Разве она не была куртизанкой… — Но тут она вспомнила и сжала ножку кубка так, что пальцы заболели. — Ее убила шайка воров во время карнавала. После бала во дворце Эрмано Грацциано.

— Да, — скованно подтвердил Марк. — Ее убили воры.

Ответ был кратким, но в нем сквозили боль и гнев. Гнев понятен. Потерять любимую мать так жестоко значило расколоть мир на части, когда что-либо исправить уже невозможно. А если возможно, то лишь частично. Рана не зарубцевалась, подобно шраму на корпусе корабля.

Джульетта взяла руку Марка, пытаясь успокоить его, узнать больше, но он отошел от нее, повернулся спиной и уставился в иллюминатор.

Джульетта допила остатки вина, глядя в голубые глаза Вероники Ринальди. К своей досаде, она не увидела в них и намека на то, почему ее жизнь оборвалась столь трагически. В ее глазах светились прежняя веселость и игривость.

— Должно быть, ты тогда был очень маленьким, — заметила Джульетта.

— Мне было шесть лет, — ответил Марк, и она услышала тихий всплеск, когда он допил свое вино.

— Эрмано был ее любовником? — спросила Джульетта.

— Разумеется, но лишь одним из многих. Моя мать была красива, образованна, весела и умна. Самая популярная женщина в городе. Ему хотелось заполучить ее любой ценой.

Джульетта не сомневалась в этом. Эрмано всегда стремился завладеть самым лучшим, всегда желал того, что ему не принадлежало.

— Что случилось после того, как она умерла? Как ты попал в Испанию?

— Я видел, как ее убивали, однако убийцы меня не заметили. Я спрятался за ширмой, а после того как они ушли, совершив злодеяние и забрав драгоценности, я бежал. Бежал среди ночи, обезумев от страха. Я обнаружил лодку близ Арсенала и спрятался в ней. Когда утром лодка вышла в лагуну, я пробрался на корабль, направлявшийся в Барселону. Оказалось, корабль принадлежит Хуану Веласкесу. Он пожалел меня и отвел к своей жене. К сожалению, у них не было детей, и они воспитали меня как своего сына. Однако я никогда не забывал Веронику…

Вдруг Марк ударил рукой по стене — раздался треск, похожий на гром. Прочное стекло иллюминатора заскрипело.

— Я вел себя как трус! Только трусливый дезертир мог ее бросить так. Мне тут же надо было гнаться за убийцами.

— Нет! — вскрикнула Джульетта. Она бросилась к нему и взяла его за руку. Марк хотел вырвать руку, но Джульетта не отпускала. — Ты был еще ребенком. Что ты смог бы сделать?

Марк уставился на нее невидящим взглядом. Прошлое держало его в своей власти.

— Я мог бы отомстить за нее.

Джульетта покачала головой:

— Они непременно убили бы тебя. Ты правильно сделал, что убежал, сохранил себе жизнь и вырос таким мужчиной, как ты есть.

— Трусом?

— Нет. Тем, кто сумел победить пиратов, способен командовать кораблем и добиться послушания матросов. Это под силу лишь человеку недюжинной силы. Храбрости. — Джульетта игриво улыбнулась ему. — Ты уже доказал свою храбрость тем, что связался со мной.

Марк наградил ее улыбкой, его глаза снова заблестели.

— Джульетта, моя мать достойна мести. Однако я, сын, бросил ее, когда она лежала в луже собственной крови. В зале Грацциано.

Где же был Эрмано, когда это случилось? — задумалась Джульетта. Почему он не отомстил за свою любовницу? Почему Марк не сказал, что он и раньше знал Эрмано? Однако Джульетта не хотела бередить застарелую боль. Она знала, как легко потерять душевный покой и навсегда погубить себя.

— Она знает, что ты делал все эти годы, чтобы сохранить ее доброе имя, — сказала Джульетта. — Она смотрит на тебя с небес и видит, что ты стал героем этого города. Что же до убийц, они непременно уже получили наказание. Убийцы долго не живут и не умирают своей смертью.

Марк неожиданно обнял Джульетту, привлек к себе и впился в ее уста. Поцелуй был жестким, отчаянным, и она ответила ему столь же страстно. Все получилось естественно, в их поцелуе не было ничего наигранного, только жар страсти, прикосновение языка к языку, уст к устам от избытка чувств и горя, накопившихся за многие годы.

Прошлое осталось позади, его не изменишь, не вернешь, однако оно полностью не умерло. Все время неотступно следовало за ними, изменило ход событий. Призраки Джульетты всегда были с ней. Призраки Марка тоже. Только во время взрыва страстей они отступали, но лишь на мгновение. В его объятиях она могла забыться.

Но ей хотелось забыть все! Чтобы они оба залечили шрамы прошлого и знали только друг друга. Она была способна на это.

Джульетта отошла от Марка, рванула ленты своего плаща, и он упал с ее плеч. На ней осталось лишь простое шерстяное платье. Она принялась возиться с холодными застежками, но руки вдруг перестали слушаться. От досады Джульетта заплакала, ей хотелось вырваться из плена тканей.

— Иди сюда, мое Солнце, — прошептал Марк, протягивая к ней руки. Он повернул Джульетту и сзади расстегнул ее лиф. Его руки дрожали, дыхание учащалось, он дышал ей в затылок, шевеля завитки зачесанных вверх волос, заставляя ее дрожать от отчаянного желания.

Платье упало у ног Джульетты, она отбросила его ногой, сняла снежно-белую сорочку через голову. Та тоже упала на дощатый пол. Джульетта обернулась и обняла Марка. Его бархатный дублет приятно ласкал кожу, Джульетта прыгнула в объятия Марка и крепко обхватила его ногами за талию. Удивленный Марк рассмеялся, держа ее в своих руках, и прильнул губами к ее волосам.

— Синьор капитан, мне кажется, на тебе слишком много одежды, — прошептала она. Джульетта откинула голову назад, открывая его губам доступ к своей шее, груди, плечам.

— На тебе тоже слишком много одежды, — проворчал Марк.

— Слишком много?

Марк отстранился от ее шеи и улыбнулся:

— Дорогая, каблуки твоих туфель наступили на меня.

Джульетта расхохоталась:

— Синьор, в таком случае тебе следует скорее отнести меня в постель, ибо мне не хочется отпускать тебя даже на секунду.

Марк тут же последовал ее совету, направился к кровати, не отпуская Джульетту, обхватившую его ногами. Он наклонился, снял одеяло и опустил ее на приятные прохладные простыни. Но сам не лег, а сорвал с себя одежду, бросил ее на пол и осторожно опустился на колени у нее в ногах.

Джульетта приподнялась на локтях и смотрела, как он снимает ее обувь — модные атласные туфли на высоком изогнутом каблуке с пряжками из серебра.

— Да, — мрачно произнес Марк, отбросив туфли, которые со стуком упали на пол. — Без них лучше.

Джульетта рассмеялась, растянулась на мягких простынях и уставилась на бимсы, оказавшиеся низко над ее головой.

— Я слышала, что в Венеции найдутся мужчины, которые неплохо заплатят, если их пинать высоким каблуком, — заметила она. — Это любимая тема одной куртизанки, часто посещающей мой магазин. Она рассказывает захватывающие истории…

— Увы, я к ним не принадлежу. Я обычный мужчина, мне больше по душе простые радости. — Марк все еще не отпускал ее ногу, поднеся ее к своим губам, провел языком по подъему, изгибу лодыжки.

Джульетта резко втянула воздух, вся изогнулась, почувствовав, как горит ее тело.

— Радости от прикосновения к телу женщины, — пробормотал он.

Его язык поднимался выше и достиг чувствительной точки близ колена. Его поцелуй затянулся, губы прижались к пульсировавшей точке. Джульетте казалось, что она заплачет от удовольствия.

— Ты пахнешь жасмином.

— А ты — морем, — прошептала она, зажмурив глаза, когда его язык стал подниматься еще выше между ее ног. Марк приподнял ее ноги, его губы достигли внутренней стороны бедра. — Ты пахнешь свободой.

— Джульетта, я могу сделать тебя свободной, — ответил он. Она почувствовала прикосновение его шероховатой щеки к нежному телу чуть выше женской прелести, которая сгорала, дожидаясь ласк. — Я могу дать тебе все, что ты захочешь.

— Я хочу только тебя! — воскликнула она. Это было правдой. Не было ничего важнее их самих, уединившихся на этом корабле, пока их тела сливались в единое целое.

— И я буду твоим, — ответил он. — Навсегда.

Тут его язык коснулся ее прелести, скользнул по влажному шву единожды, дважды, затем проник внутрь. Джульетта вскрикнула, почувствовав, как близится волна экстаза, и широко раскинула ноги на его плечах. Ухватилась за его волосы и привлекла к себе. Его опытные пальцы оказались между ее ног, осторожно вошли внутрь, играя с ее набухшими складками, точно на струнах лютни, которые должны звучать только для него.

После еще одного резкого движения языка Марка она вознеслась на небо и ринулась в водоворот удовольствий. Перед ее глазами вспыхнул золотистый свет, на мгновение она затаила дыхание, способная лишь снова и снова шептать его имя:

— Марк, Марк, Марк.

— Я здесь, — откликнулся он.

Глаза Джульетты раскрылись, она видела, как он продвигается выше по ее телу, его кожа, гладкая и потная, создает приятные ощущения. Он поцеловал ее в плечо, в изгиб шеи. Ее влажные губы раскрылись. Джульетта чувствовала свой запах на его губах, ароматы их тел слились в одно влажное пьянящее целое, что никогда не удалось заключить во флаконе. Джульетта еще крепче обхватила его талию ногами, его набухшее, твердое как сталь мужское достоинство упиралось в нее.

Губы Марка сомкнулись вокруг напрягшегося соска Джульетты, язык ласкал его, сильно потягивал его, точно изголодался, готовый съесть ее.

«Я люблю тебя! — кричал ее внутренний голос. — Я люблю тебя, Марк». Но она не осмелилась произнести эти слова даже в вихре страсти. Любовь всегда опасна. Ей никогда нельзя доверять.

И все же она заплакала от избытка чувств, слыша это слово всякий раз, когда он целовал ее. Любовь.

— Как прекрасно, — прошептал Марк. — Моя Джульетта.

— Я хочу тебя, Марк, — простонала она. — Войди в меня сейчас.

— Я выполню все, что ты пожелаешь. — Марк приподнялся над ней на мускулистых руках и медленно вошел в ее влажную прелесть. Его достоинство растягивало ее, заполняло, пока не осталось свободного места, постепенно углублялось, пока, казалось, не достигло конца. Влажные волосы Марка прилипли ко лбу.

Джульетта всякий раз поднимала бедра ему навстречу, внутри ее росло удовольствие, невыносимое напряжение. Оно ведь разорвет ее на части!

— Джульетта! — воскликнул Марк. Его тело напряглось, словно тетива.

Почувствовав, как он разразился горячим потоком внутри ее, она приподнялась и достигла такого же удовольствия. Вокруг нее разрывались звезды — фиолетовые, золотистые и зеленые. Она забыла обо всем.

— Джульетта, — прошептал Марк, рухнув рядом с ней. Его достоинство покинуло ее, однако их ноги и руки не отпускали друг друга. Связывали. Навеки.

Скрип дерева, шорох промасленных веревок вывели Джульетту из бессонного оцепенения. Ее глаза раскрылись, мгновение она не могла вспомнить, где находится. Свечи догорали и, мерцая, отбрасывали неясные тени. Над кучей брошенной одежды и пустых кубков сиял слабый сумрачный свет звезд, проникавший через иллюминатор.

Ну конечно же. Она на корабле Марка в его объятиях.

Джульетта снова закрыла глаза, осторожно потянулась и, убедившись, что Марк рядом с ней, прижалась к его телу. Его рука все еще крепко обнимала ее за талию. После любовных утех вокруг распространился густой запах мускуса от их тел, вина и дыма от свечей. Она пожалела, что не сможет воплотить этот запах в духи и сохранить навеки. Чтобы потом вдохнуть и помнить о том, когда корабль поднимет паруса.

Однако все гораздо серьезнее. В Марке она нашла ответы и утешение от старых печалей, душу, столь же загадочную. Мужчину, которого ей так не хватало, обладавшего волшебством, о котором он даже не догадывался.

Джульетта нежно провела по его руке, сильной, с длинными изящными пальцами, которые с одинаковым успехом правили кораблем, владели шпагой и доводили женщину до исступления. На них росли островки курчавых коричневых волос, ладонь руки пестрела мелкими шрамами. Подушечки пальцев покрылись мозолями, однако они ни разу не поранили ей кожу.

Пока Джульетта знала о нем не очень много. Понятия не имела, почему он объявился в Венеции. Возможно, после столь долгих лет решил найти убийц матери? Она не понимала, почему он зря теряет время, чего добивается от таких людей, как Эрмано Грацциано. Или даже от нее. Правда, в глубине души чувствовала его. Они так похожи! Две родственные души, плывущие по течению, ищущие приют, который мир не может им предоставить.

Внезапный холодный страх охватил Джульетту, завязавшись внутри ледяным узлом. Она начала задыхаться! Воздух застревал в горле, душил, ей пришлось отстраниться от Марка. Чтобы не разбудить его, Джульетта осторожно выскользнула из-под его руки и выбралась из кровати. В ворохе одежды нашла свою смятую сорочку и надела через голову.

Воздух. Ей нужно на воздух, подышать и подумать. Ее наконец осенило: Марк ей необходим, они похожи. Эта мысль пришла неожиданно. Джульетта все еще находилась в плену любовных утех и не могла мыслить ясно и безмятежно.

Она подставила к иллюминатору скамейку для ног, встала на нее и нащупала задвижку. Та поддалась, иллюминатор открылся, и в душную каюту ворвался свежий соленый ветер. Холодный воздух бодрил, запахло открытым морем. Здесь не чувствовалось тошнотворных испарений города. Над ее головой послышались тихие голоса, что свидетельствовало о том, что не вся команда покинула корабль. Кто-то остался нести вахту.

Джульетта смотрела на фиолетово-черную покачивающуюся водную гладь, освещенную серебристым светом звезд. Как здесь красиво, какое соблазнительное и обманчивое спокойствие. Она понимала, почему Марку здесь так нравится.

Ей не хотелось привязываться к нему, обладателю многих секретов, к мужчине, который обручен с морем. Нуждаться в ком-либо означало навлекать на себя страдания и горе. Однако бороться с судьбой бесполезно.

Джульетта закрыла глаза и глубоко вдохнула холодный морской воздух. Честно говоря, она ничего не понимала. Понадобится время, пока все прояснится, а его становилось все меньше. Именно в такие мгновения она желала обрести хотя бы толику способностей матери угадывать будущее.

Позади она услышала шорох. Марк проснулся. Она не шевелилась, ждала, пока он подойдет к ней, совершенно обнаженный, и обнимет сзади.

Марк поцеловал ее в висок, глубоко вздохнул, точно хотел втянуть ее в себя.

— Ты давно встала? — хриплым голосом спросил он.

— Только что, — ответила Джульетта. — Мне хотелось посмотреть на воду, на горизонт. Какое оно красивое, это море.

Марк прижался подбородком к ее плечу и посмотрел в иллюминатор.

— Почти такое же красивое, как и ты.

Джульетта устало покачала головой. Ей хотелось плакать.

— Не дразни меня, Марк.

— Я и не собираюсь. Ты такая красивая! Прелестнее создания я никогда не встречал.

— Ты поэтому привел меня сюда?

— Что?

— Ты вчера говорил, что привел меня сюда не для того, чтобы утомить до смерти. Ты привел меня сюда, чтобы льстить?

Марк долго молчал, стоя неподвижно, она чувствовала лишь его дыхание на своих волосах. Наконец он шире раскрыл иллюминатор и показал рукой на море:

— Я привел тебя сюда, чтобы ты посмотрела на это.

— На воду?

— Да. Джульетта, что такое море?

— Волны, рыба. Водоросли?

Марк резко рассмеялся:

— Ну да, это все можно увидеть в море. Но море означает… свободу.

Джульетта думала почти так же, она тосковала по свободе.

Марк пристально смотрел на нее:

— На этом корабле мы все свободны, не зависим ни от государства, ни от хозяина. Можем плыть куда пожелаем, увидеть мир. Наши имена, наше прошлое, наши раны ничего не значат.

Джульетта почувствовала, как на нее нахлынула волна чистого томительного желания. Как Марк узнал о ее сокровенных желаниях? Быть свободной, увидеть все чудеса света. Она качнулась в его сторону, и он поймал ее в крепком объятии. Соленый ветер окутал их, на мгновение они остались наедине с морем, наедине с собой.

— Я могу дать тебе это, Джульетта, — прошептал Марк. — Я не богач, не могу одарить тебя ни дворцами, ни титулами, но могу дать тебе свободу. Если тебе будет грозить опасность, если я тебе когда-либо понадоблюсь, я буду рядом с тобой. — Марк снял с мизинца маленькое золотое кольцо с рубином — кольцо с портрета его матери и вложил его в руку Джульетты. — Носи его. Если понадоблюсь, пришли его. И я услышу тебя.

Джульетта уставилась на кольцо, сверкавшее кроваво-красным цветом среди убывающей ночи.

— Марк… — произнесла она, не веря своим глазам и ушам.

— Нет, — ответил он. Взял кольцо и надел ей на палец. Оно пришлось впору, золото согревало. — Сейчас не говори ничего. Уже поздно. Пора отвезти тебя в город.

У Марка заболели плечи, пока он работал веслами, приближая лодку к огням Венеции. Однако знакомая старая боль доставляла ему удовольствие, отвлекая от мыслей о том, что произошло ночью.

Джульетта молча сидела напротив него, надев плащ и маску. Ее окутала непроницаемая тьма. Решение отвезти ее на корабль он принял не раздумывая, увидев, как Эрмано вышел из ее магазина. Ему хотелось увезти ее далеко, туда, где они могли бы остаться наедине, самими собой, честными друг с другом. Хотя бы до определенных границ. Марк рассказал ей о том, что узнал во Дворце дожей, о безликих силах ненависти и алчности, окружавших их, о ядовитом тумане, наступавшем им на пятки. Джульетта была умна, но непредсказуема. Он знал, что она привыкла жить среди опасностей, прикрывшись старинной маской. Интересно, как она поступит, когда обнаружит сети, которые ей расставил Эрмано? Пренебрежет ли его тщательно продуманными планами, вынудит его действовать прежде времени? Марк не мог так рисковать. Во всяком случае, не сейчас, иначе они оба могут поплатиться жизнью.

Однако Марк говорил от всего сердца, когда клялся, что не даст ее в обиду. Он предоставит ей свободу, если она позовет его. Он прибыл в Венецию с ледяным сердцем, готовый пойти на все, чтобы отомстить за прошлое и выполнить давние клятвы. Именно к этому он готовил себя все эти годы и теперь был близок к цели! Он предвкушал месть. Но затем он пришел в магазин Джульетты, и все изменилось. Мир накренился, и Марк не мог выпрямить его.

Даже физическая близость, вкус и ощущение ее тела не утолили его жажду. Даже отдаваясь ему, она не отдала себя целиком, оставив легкий шлейф неизвестности. Марк хотел постичь ее секреты, не раскрывая в обмен свои тайны.

То, что он нашел в Венеции Джульетту, стало неожиданным подарком, упавшим в его руки в самое мрачное время — время, когда можно было добиться желаемого или погибнуть. Марк не хотел лишиться этого подарка. И чем больше времени проводил с ней, тем больше жаждал ее. Однако он не знал, как удержать ее.

Марк покачал головой и сильнее налег на весла. Вода плотно облегала лодку, они приближались к городу, удаляясь от спокойствия моря. Джульетта заерзала на сиденье, поправила плащ, и он почувствовал пьянящий запах жасмина, издаваемый шерстяными складками. От ее запаха у него закружилась голова, он пьянел от его сладости.

Наверное, он сошел с ума! Он любил испанского поэта Хуана Боскана, восхищался его изысканным языком, его высказываниями о религии, природе, романтической любви, долге. Однако раньше не очень понимал самую распространенную метафору поэта: любовь — это лихорадка в крови, безумие, которое может излечить лишь смерть. Теперь же убедился, что это правда. Страсть к Джульетте вспыхнула ни с того ни с сего. Марк не мог предвидеть развитие ситуации, которая могла закончиться их союзом, раскрытием секретов или холодной могилой.

— Спасибо, что показал мне свой корабль, — тихо сказала Джульетта. — И за это кольцо.

— Джульетта, я говорил серьезно, — ответил он. — Если понадоблюсь, только позови меня.

Она кивнула, уставившись на свои руки, сложенные на коленях. На ее пальце сверкало кольцо его матери, будто найдя свое истинное место.

— Я только надеюсь, что однажды смогу подарить тебе столь же красивый подарок.

Марк покачал головой, почувствовал резкий укол от сознания собственной вины.

— Ты мне ничего не должна. Ты и есть мой подарок.

Джульетта снова умолкла, сжала пальцы в кулак, будто оберегая кольцо. Судоходный путь сужался, покинув открытую лагуну, они уже были не одни, вокруг появлялось все больше лодок — частные гондолы, барки с накрытыми столами. Зазвучала музыка. Настоящая жизнь, кипевшая на «Елене Марии», свобода на воде — все это осталось позади, уступая место призрачному карнавалу.

Или же — это всего лишь мечта? У Марка не нашлось ответа.

Джульетта продолжала молчать. Вскоре они причалили к пристани рядом с ее сквером. Оба долго сидели друг против друга, неподвижно, безмолвно.

— Когда я снова увижу тебя? — тихо спросил Марк, отложив весла в сторону и протянув к ней руки.

Джульетта робко поцеловала его, с безграничной нежностью провела пальцами по его лицу.

— Не сегодня и не ночью, — прошептала она. — Я должна закончить кое-какую работу. Встретимся завтра вечером. Приходи в магазин, когда стемнеет.

Марк кивнул, она выскользнула из его рук, поднялась на набережную, прежде чем он успел помочь ей. Не оглянувшись, исчезла среди пьяной толпы, оставив вокруг него лишь запах жасмина.

Марк ударил кулаком по борту лодки, в его ладонь впились занозы. Он даже не почувствовал этого.

Завтра вечером. До этого времени ему придется найти способ, как положить конец столь невыносимому положению. Марк разорвет эту паутину лжи. Так или иначе.

Глава 16

Новые духи не получались должным образом. Джульетта помешивала густую смесь, которая настаивалась несколько недель, однако она никак не хотела подниматься со дна мензурки, оставаясь темно-зеленой, а не бледной липкой и жидкой, согласно рецептуре.

Джульетта вздохнула и протянула руку за пергаментом, который был исписан неразборчивым почерком ее матери. Она ведь строго следовала указаниям! Эти духи должны были победоносно венчать всю ее работу, стать шедевром. Что же не так?

Джульетта ничего не пропустила. Во всяком случае, не нашла ошибки. Возможно, именно сегодня она просто рассеянна. Правда, с того самого дня, как Марк Веласкес впервые вошел в ее магазин. Рассеянность очень опасна, даже если и приятна.

Джульетта снова накрыла смесь и отодвинула в сторону. Пусть постоит день или больше, если после этого ничего не изменится, она добавит еще одну порцию руты. Возможно, тогда все сложится. За пределами ее потайной комнаты стояла тишина. В воскресенье город дремал после пьяных веселий предыдущей ночи. Только громкий звон церковных колоколов нарушал тишину на улицах.

Она осталась одна, только голос Марка отзывался в ее сознании. «Когда я снова увижу тебя?»

Джульетта отложила встречу до следующего дня, надеясь, что короткий перерыв от его пьянящего присутствия позволит разобраться в своих мыслях, подумать, не рискуя оказаться в водовороте желаний, сбивавших с толку. Однако это не помогло. Даже когда она осталась одна, Марк незримо присутствовал.

Прошлый вечер, бесспорно, каким-то непостижимым образом изменил все. Взяв ее с собой на корабль, разделив с ней свой мир, Марк открыл часть своего сердца, скрытого от нее. Джульетта мельком увидела его настоящий мир. После этого полюбила его еще больше.

Обнаружила его в запутанных тайниках своего мира, отличавшегося от его. Он принадлежал к людям определенного склада, где океан играл роль и любовницы, и врага, а связанные с этим опасности были более предсказуемы, чем опасности, исходившие от людей. Вот в чем заключалась его суть, и он предложил ей разделить все с ним. Свободу на воде, новый неведомый мир.

Джульетта должна была дать ему что-то взамен. Но что? Марк уже был богат, силен и пользовался уважением.

Ее взгляд остановился на возвышавшейся над ее головой полке с ценными книгами. Бесценные тома, которые она привезла из Милана, наследство от матери и бабушки. Она любой ценой пыталась сберечь эти книги. В них заключалась мудрость веков, которой Джульетте предстояло овладеть.

Она встала и взяла тоненькую книгу в кожаном переплете. Переплет был новым, но черные чернила на пожелтевшем пергаменте выцвели, что свидетельствовало о древности содержания. Это был один из последних подарков бабушки-француженки, которая вложила книжку ей в руки, уже лежа на смертном одре.

«Рецепты в этой книге очень стары, моя малышка, — шептала бабушка. — И очень опасны. Тебе не следует пользоваться ими, но в жизни всякое бывает. Бери ее и храни бережно».

И действительно, Джульетте эти рецепты не понадобились. Она не была воином, а в рецептах содержались военные секреты Греции, Рима, Египта, Месопотамии — жуткие, эффективные способы, как избавиться от врагов. Эти рецепты использовались в Трое, Фермопилах, в меньшей степени в сегодняшней Венеции, где врагами выступали сплетники и завистники. Бабушка права, в жизни всякое бывает.

Держа книгу, ощущая прохладу и гладкость кожаного переплета, она вспомнила небольшой шрам на корпусе «Елены Марии». Марку повезло во время столкновения с пиратами, но в следующий раз удача могла и изменить.

Джульетта листала страницы с набросками сложных осадных орудий, чертежами бомб, наполненных скорпионами, рецептами приготовления отравленных стрел, пока наконец не обнаружила то, что искала. Да, вот это могло помочь ему во время очередной битвы.

Однако Джульетта не могла изготовить это средство здесь. Риск слишком велик. Магазин находился рядом с другими зданиями, а у нее даже не было необходимых ингредиентов. Если что-то пойдет не так…

Джульетта вздрогнула при одной только мысли об этом. Но ничего подобного произойти не могло. Ей знакомы меры предосторожности. Однако осторожность не помешает, когда имеешь дело со столь опасными вещами. Она займется этим на своей ферме на материке, на которую зарится Эрмано Грацциано. Дом пустовал, так как управляющий и его жена предпочли жить в своем домике. Ей никто не помешает довести свой дар до совершенства.

Джульетта взяла еще две книги, затем стала рыться в разных сундуках и коробках, пока не нашла нужные ей травы и принадлежности. Все было аккуратно упаковано и обернуто льняной тканью в пакете. Джульетта была бы обречена, если бы его обнаружили.

Бьянка сможет присмотреть за магазином, когда вернется, а она точно вернется к завтрашнему вечеру. Успеет на свидание с Марком.

Глава 17

— Синьор Веласкес! — В дверь Марка нещадно барабанили, громко и властно, не терпя возражений или сопротивления. — Синьор Веласкес, мы требуем открыть дверь!

Марк перевернулся в кровати и отбросил волосы. Он погрузился в сон, когда солнце поднималось над горизонтом, отдых прерывался эротическими снами с участием Джульетты. Что означает это вторжение?

Сощурившись, Марк посмотрел в сторону окна и заметил, что уже совсем светло. Наверное, полдень уже миновал, но снаружи не слышалось никакой суматохи, ни шагов спешивших людей, ни приветствий, ни криков уличных торговцев. Все тихо, если не считать стука в дверь.

Марк нахмурился, подумав о том, что эту комнату тайно обыскали, сдвинули с места флакон с духами. Он вспомнил Дворец дожей, настороженные взгляды, наводящие вопросы.

— Джульетта, — прошептал Марк, и вдруг у него защемило в груди, а по коже пробежал холод. Он отбросил одеяла, встал и набросил на обнаженные плечи парчовый халат.

Отпер дверь, не зная, кто окажется за ней. Пришли с ордером на арест? Принесли на пике отрубленную голову Джульетты? Прислали банду головорезов, чтобы искалечить его? Его рука сомкнулась над рукояткой кинжала, спрятанного в складках халата. Однако на пороге он увидел всего лишь худощавого человека в роскошном фиолетовом плаще. Не верилось, что столь большой шум способен поднять человек подобных размеров, с длинными худыми руками, тощими прядями белесых волос, выбивавшихся из-под головного убора красного бархата, на котором красовалась золотая брошь, свидетельствовавшая о том, что он занимает официальное положение. Позади него стояли два высоких гвардейца в бело-золотистых ливреях дожа.

— В чем дело? — холодно спросил Марк.

Человечек, не ожидавший, что дверь откроют столь резко, отступил на шаг, но тут же пришел в себя, приподнял плечи и плотнее укутался в плащ.

— Синьор Веласкес?

— Это я.

— Мне велели пригласить вас во Дворец дожей для аудиенции с его превосходительством. Дело крайне важное.

Взгляд Марка скользнул по двум безучастным гвардейцам, узкой лестничной площадке позади них. Там маячила одинокая фигура хозяйки в переднике и косынке, сердито следившей за происходящим. Похоже, ему скоро придется подыскать себе новое жилище, если только ему не обеспечат бесплатное проживание в тюрьме.

«В чем меня могут обвинить? — задавал он себе вопрос. — В том, что совершил глупость, столь страстно полюбив женщину и забыв о прежнем задании? Не сумел как следует защитить ее — или себя?»

— Когда? — спросило он посыльного.

— Как только вы оденетесь, — ответил маленький человечек. — Его превосходительство настаивает на том, чтобы вы явились незамедлительно.

Марк снова бросил взгляд на двух гвардейцев, державших в облаченных в перчатки руках тонкие пики со стальными наконечниками.

— Мы сопроводим вас до дворца, — решительно сказал посыльный.

Марк кивнул, вошел в комнату, закрыв дверь прямо перед носом гвардейцев. Сняв халат и протянув руку к тазу с холодной водой, он вспомнил прошлую ночь, свой корабль, манившее его гостеприимное море, нагое тело Джульетты в своих объятиях, ее волосы, пахнувшие жасмином, теплую кожу, знойную страсть, слившуюся с ароматом соленого океана.

«Надо было оставить ее там», — недовольно подумал Марк, плеснув воду себе в лицо и на грудь. Им следовало уплыть вместе с утренним отливом, оставить Венецию далеко позади, не считаясь с последствиями. Пока не слишком поздно.

Неожиданный вызов к дожу посреди дня — дурное предзнаменование. Однако он будет защищать Джульетту, как сможет.

Марка повели в прежний зал для аудиенций с отдающими эхом мраморными полами и роскошными коврами, заглушавшими любые звуки и шум, которые могли бы проникнуть сюда извне. В приемной, где он встретил сердитую синьору Ландуччи в черном, было меньше народа, чем в прошлый раз. Всего несколько слуг безмолвно спешили по своим поручениям.

Марк обратил внимание на тишину и странное отсутствие всякой суеты. Он расправил складки короткого плаща и с удовлетворением нащупал кинжал, крепко пристегнутый под рукавом.

— Сюда, синьор, — сказал посыльный, поднимаясь первым по сверкавшей белизной лестнице. Оба гвардейца с пиками остались стоять внизу лестницы. Они были столь же безмолвны, что и мрамор под их ногами.

В коридоре, еще более пустынном, чем приемная, не было ни души. В медных подсвечниках мерцали свечи, играя тенями на украшенных фресками стенах. Слышался только шум их шагов и шелест одежд.

Дойдя до конца коридора, посыльный тихо открыл дверь и отступил в сторону.

— Пожалуйста, подождите здесь, синьор, — сказал он.

Марк кивнул и прошел в комнату. В коридоре было приятно и тепло, воздух холодный, липкий, что не предвещало ничего хорошего. Марк чувствовал себя так, будто не имел ко всему этому никакого отношения, будто смотрел на все с борта своего корабля. Он полностью отдавал себе отчет в том, что его миссия в Венеции опасна и ему, возможно, не удастся уйти отсюда живым, но он готов платить такую цену. По крайней мере, был готов на это раньше.

Теперь перед ним возникли волшебные темные глаза Джульетты. Теперь он уже не один и должен оберегать ее.

Позади него бесшумно отворилась дверь. Здесь было так темно, что сначала Марк не разглядел занавесок и внутреннюю обстановку. Окно плотно закрывала парчовая занавеска, в небольшом камине едва горел огонь. В воздухе чувствовался запах дыма, было душновато. Он часто заморгал, пока его глаза не привыкли к мраку. Что он тут увидит? Орудия пыток, подготовленные для следующей жертвы?

Ничего такого. Когда его глаза привыкли к темноте, перед ним предстала вполне обыденная обстановка — стулья, длинный стол, мягкая скамейка. Какой-то человек тихо сидел в дальнем конце комнаты. Пока Марк наблюдал, стоя неподвижно, и готовился выхватить кинжал, человек встал и подошел к камину.

Слабое пламя озарило лицо Эрмано Грацциано.

Марк беспристрастно смотрел на него в упор, скрывая истинные чувства под непроницаемой ледяной маской. Сейчас нельзя допустить, чтобы безграничная ненависть взяла верх над ним, нельзя дать выход гневу, накопившемуся за многие годы. Наступила пора холодного расчета. Позднее, если он уцелеет, подходящий момент еще будет.

Марк заметил, что сегодня Эрмано обошелся без изящных украшений. На нем не было ни тонкого атласа, ни драгоценностей, лишь черная мантия, выглядевшая мрачно в полусвете, на ее фоне выделялось его бледное беспристрастное лицо.

— Не ожидали встретить меня, синьор Веласкес? — тихо спросил Эрмано.

— Мне сказали, что я иду на аудиенцию с дожем, ответил Марк.

— Сегодня я вместо дожа. — Эрмано поднял узкий свиток с множеством печатей и лент. — Он мне предоставил такое право.

— Право на что?

— Лев, республика доверяет вам одно поручение. Весьма важное, успешное выполнение которого принесет вам великую благодарность. И награду.

Марк чуть прислонился к двери, но не сводил с Эрмано глаз.

— А если не удастся выполнить это поручение?

— Вы ведь не знаете неудач?

— Верно, — кратко подтвердил Марк.

— Вот и хорошо. Однако присядьте. Наш разговор может затянуться, — сказал Эрмано, жестом указав на кресла у камина. — Вина не хотите?

— Нет, спасибо. — Марк настороженно подошел к креслу, все время наблюдая за Эрмано. Он никогда не доверял искренней приветливости графа. Еще меньше его заверениям.

В уголках губ Эрмано заиграла еле заметная улыбка, когда он налил вино в кубок и отпил глоток.

— Разумеется, как человек военный, вы осторожны и не из тех, кто соблюдает правила этикета. Однако вам следует отведать это вино. Оно превосходно.

Эрмано сел в кресло напротив Марка, держа кубок в руке. Он пристально смотрел на Марка, а Марк — на него. Молчание затянулось.

— Наверное, вам захочется узнать, в чем заключается поручение, — наконец нарушил тишину Эрмано.

— Если вам угодно рассказать об этом. — Марк позволил себе улыбнуться. — Мне хотелось бы поскорее вернуться в теплую постель, откуда меня столь нелюбезно вытащили.

— Нет сомнения, вам этого хотелось бы. — В глазах Эрмано сверкнула сталь. — Но это дело исключительно важно.

— Для кого?

— Для всего города. — Эрмано откинулся на спинку кресла, поставил кубок и снова взял свиток. — Вы, конечно, знаете синьору Бассано.

Так вот в чем дело. Здесь замешана Джульетта. Марк сложил вместе пальцы рук и разглядывал их, будто эта тема не представляла для него никакого интереса. Будто ему некуда спешить.

— Вам известно, что я знаю ее.

— Действительно. И вам известно, что она родилась не в Венеции, не составляет часть нашей иерархии.

— Она ни рыба ни мясо?

Эрмано пристально взглянул на Марка, ему явно не понравился его непочтительный тон.

— Она родом из аристократической семьи Милана, но предпочитает держать магазин. Мы дали ей право жить здесь из уважения к семье ее покойного мужа и потому, что ее магазин оказывает ценные услуги. Однако неожиданно стали известны новые факты.

Марк спокойно опустил руки и вцепился пальцами в деревянные подлокотники кресла.

— Факты?

— Да. — Эрмано постучал свитком по своей ладони. — Родители синьоры Бассано занимали видное место в Милане, они долго служили семейству Сфорца. Ее бабушка была француженкой из второстепенной ветви королевской семьи. Ее отец умер сразу после того, как синьора Бассано вышла замуж за Джованни Бассано, а французская бабушка умерла задолго до этого. Как полагали, естественной смертью.

— Но это было не так? — Марк нахмурился.

— Возможно. Видите ли, после недавнего расследования всплыл факт, который семейство синьоры Бассано пыталось тщательно скрыть. Ее мать задерживали по подозрению в колдовстве. Хотя несколько дней спустя отпустили, она вскоре умерла в одной из загородных вилл семьи. Ходили слухи, что к ней явился дьявол и наконец взял то, что ему полагается.

Марк подавил холодную дрожь. Колдовство? Он хорошо понимал, что Джульетта не такая, как другие женщины. Однако союз с дьяволом? Нет. Этого не может быть. Он прекрасно знал это.

Тем не менее, малейшие слухи о том, что Джульетта колдунья, могут погубить ее. Тогда им обоим конец.

— Какие обвинения выдвигаются против синьоры Бассано? — сдавленным голосом спросил Марк.

Эрмано долго молчал, сжав губы в тонкую ниточку.

— Вам известно об отравлениях, которые унесли некоторых советников дожа?

— Я слышал разговоры об этом. — Марк согласно кивнул.

— Как вам известно, в ходе нашего расследования обнаружилось общее звено, но оно не связано с выполняемой ими работой. Жены и любовницы жертв яда — постоянные клиенты синьоры Бассано.

Марк глубоко вздохнул:

— Думаю, характер работы, вверенной им дожем и столь важной для города, вероятно, имеет большее отношение к этим смертям, чем привычки их жен ходить по магазинам?

— Мать синьора Ландуччи так не считает.

— Его мать?

— Вы ведь встретили ее во время своего предыдущего визита сюда. Она очень настойчива. И ее слово имеет немалый вес. Ее покойный муж служил во Дворце правосудия. Она утверждает, что сына отравила его жена посредством духов синьоры Бассано.

— А что говорит жена? — спросил Марк.

— Знаете, синьора Ландуччи сама обладает некоторым влиянием. Отец отправил ее на материк, чтобы она оправилась от горя. Ходят слухи, что отец устраивает ей новый брак с кем-то из больших семейств Рима. Нам не удалось допросить ее.

Марк пренебрежительно фыркнул, сел удобнее в кресле, будто весь этот разговор его мало интересовал.

— Подозрения скорбящей матери — неубедительное основание для обвинений в отравлении. В Испании…

— Мы не в Испании, — прервал его Эрмано. — Это Венеция. Мы решаем все по-своему, в чем вы, несомненно, убедились за то время, которое провели здесь. Магазин синьоры Бассано подвергнут обыску, и, если найдут смертоносный яд, ею займутся.

Марк крепко сжимал подлокотники кресла до тех пор, пока дерево не заскрипело. Внутренний голос подсказывал ему броситься на Эрмано, вонзить кинжал в черное сердце графа и смотреть, как его кровь обагрит пол пепельного цвета. Однако Джульетту это не спасло бы. Ее гибель подготавливал холодный расчет. И только такой же холодный расчет мог спасти. Спасти их обоих.

— Займутся? — задумчиво спросил Марк.

— Да. Наверное, и в Испании найдутся люди, ставшие обузой. Помехой. У синьоры Бассано остались дальние родственники в Милане, которые могут заявить протест, если ее арестуют публично, и потребовать вернуть им. Тогда правосудия не добиться. Лев, вот здесь вы и сыграете свою роль.

— Я? — спросил Марк, прищурив глаза.

— Разумеется. Вы поможете отомстить за смерть этих людей. Вы убьете синьору Бассано. — Эрмано потряс свитком. — По приказу дожа. А если решите пренебречь нашей просьбой, помните, за вашим кораблем ведется наблюдение. А ваш помощник стал нашим гостем в тюрьме.

Солнце ярко светило и искрилось, оно ослепило Марка на выходе из дворца. Он опустил поля шляпы, прикрывая лицо, и на мгновение закрыл глаза.

Шум вокруг него нарастал — кричали торговцы, скулили нищие, смеялись дети, издали доносились звуки лютни. Такая музыка звучала каждый день, она привычна для каждого города. Этот город стал чужим, раздражал и оскорблял Марка.

Ему предстояло убить Джульетту.

Слова Эрмано все еще звучали в его ушах, доходили эхом, словно из ада в изображении Данте. Она стала обузой для правительства Венеции — ее следовало убить, но тихо, прибегнув к обману, имитируя ссору любовников. При этом не привлекая нежелательное внимание Милана. Он должен был выполнить задание, чтобы доказать свою лояльность городу, который встретил его с таким низкопоклонством, одарил богатствами. Чтобы спасти свой корабль, своих людей и себя самого.

Марк посмотрел на каменного льва, сидевшего высоко над толпой и решительно опустившего одну лапу на открытую книгу. Наверное, это книга судеб, где предписывалось, как завершится земной путь каждого человека. Где одним росчерком кроваво-коричневых чернил можно положить конец мимолетному и нежданному счастью.

Какой-то пешеход, спешивший в базилику, толкнул его и вывел из размышлений. Марк отошел в тень портала и стал торопливо удаляться от дворца, хотя понятия не имел, куда идти, где укрыться от зловещих когтей политики.

Марк свернул на узкую дорожку, тянувшуюся вдоль Большого канала, затем вышел к пустынному проходу. Людской гул еле проникал сюда, отдавался эхом от стен, приобретая искаженное и странное звучание. Путь яркому солнцу преграждали нависшие над улицей балконы. Воздух здесь был холодным. Только одинокий бездомный кот балансировал на высокой балке, давая знать, что здесь еще теплится какая-то жизнь. Темное пустое пространство будто выражало гнев, охвативший Марка.

Рядом послышался шорох одежды, шарканье ботинок на каменных плитах, Марк спрятался за высокой винной бочкой и увидел, что мимо проходят какие-то мужчины в бело-золотистых ливреях и черных плащах. Марк узнал в них гвардейцев, сопровождавших его во дворец.

Они остановились и, щурясь, всматривались в темноту. Марк затаил дыхание, засунул руку в рукав, где на предплечье ремнем был прикреплен кинжал. Пока не было необходимости проливать кровь, так как гвардейцы, оглядываясь, шли дальше, собираясь искать его в другом месте. За ним, видимо, следят не только эти двое. Марк это хорошо понимал. Венеция полна шпионов, включая того, кто рассказал Эрмано о его романе с Джульеттой.

Конечно, Эрмано и словом не обмолвился ни о собственных чувствах к Джульетте, ни об «одолжении», о котором он однажды просил Марка — вести слежку за ней. Как быстро переменились желания этого человека! Он не делал никаких резких заявлений, а всего лишь спокойно перечислил обвинения, выдвинутые против Джульетты, и сообщил, что должен предпринять Марк. Только холодный, стальной блеск глаз графа открыл Марку правду. Он знал, что произошло между Марком и Джульеттой, за это Марку предстояло понести наказание. Убить женщину, которая отдала ему предпочтение. Безусловно, Марка постигнет такая же участь. Страданиям и горю нет конца.

Марк прислонился к стене, ощутив шероховатость штукатурки. Вокруг него кипела обычная жизнь, однако она казалась искаженной, будто он видел сон под водой. Кусок неба над ним был невероятно голубым, клин водной глади насмешливо манил к далекой прозрачной свободе. Разве он еще вчера не обещал Джульетте оберегать ее? Разве не обещал, что его корабль всегда готов унести ее в открытое море? Теперь за кораблем следят, путь к свободе отрезан.

Неужели они угодили в позолоченную сеть, которую расставил им Эрмано?

Марк резко рассмеялся. Нет, он найдет выход! Он ведь многому научился у отца, самого хитрого морского торговца из всех. Ему много раз удавалось избегать подобных ловушек еще с детства, когда он увидел, как убили его мать.

За эти годы многое осталось по-прежнему. Он все еще сражался со старыми демонами, уходя от их проклятий. Однако сейчас Марк не один. С ним была черноволосая волшебница, драгоценный камень, который он должен спасти. Марк обладал секретным оружием.

Когда это случилось? Когда она отвлекла его от миссии, к осуществлению которой он готовился все эти годы? Он не помнил, когда потребность в способностях и секретах Джульетты переросла в безудержное желание обладать ею, которое держало в своей власти. Жгучее желание мести испарилось перед лицом грозившей ей опасности.

Возможно, это случилось, когда он впервые заглянул в ее магазин. Или когда Марк поцеловал ее в разгар вечеринки, на которую их привел Николай, или когда он в темной комнате овладел ею. Видел, как чудесно сияло ее лицо, когда Джульетта через иллюминатор смотрела на открытое море. Когда бы это ни случилось, он, точно рыцарь в старой песне, попал в сети волшебной любви, из которых будет трудно вырваться.

Марку даже не хотелось обрести прежнюю свободу. Но как обойти новую ловушку, которую им расставили?

Он оглянулся на выход из переулка. Там никого не было, однако гвардейцы недавно рыскали здесь. Были и другие поблизости. Марк мог бы уйти от них сейчас, но это нелегко среди бела дня. Он не мог просто отправиться в магазин Джульетты, схватить ее и отвести в безопасное место.

Должен быть другой выход. Марк оттолкнулся от стены, сорвал с веревки для сушки белья грубый шерстяной плащ, а вместо него повесил свою бархатную накидку. Переодевшись, осторожно направился к концу дорожки, держась в тени, озираясь по сторонам. Поблизости оказалось лишь несколько человек: мужчина в потрепанной черной одежде, две юные барышни с корзинками в руках, шептавшаяся парочка — они поговорили, затем направились в сторону площади. Марк быстро обогнал их, подняв воротник плаща до подбородка. Он не вернулся к площади, а ушел в сторону убогих узких улочек не очень привлекательного квартала.

Только один человек мог помочь ему сейчас — Николай. Настало время просить его об одолжении.

Глава 18

Джульетта открыла ставни, и с крашеных реек волнами посыпалась пыль. Пылинки кружились в ломаных лучах солнца, сверкая, как крылья насекомых, затем падали на деревянный пол, погружаясь в мягкие серые наносы. Пьянящий чистый прохладный воздух ворвался в душную комнату, принося с собой запахи травы и земли, свежесть загородного солнца.

Оказалось, ее управляющий Паоло и его жена Роза, которые жили поблизости в своем домике и должны были присматривать за всем, не считали чистоту своей главной обязанностью. Эта солнечная комната была скудно обставлена — длинный стол, несколько стульев, перекосившийся шкаф. И все покрылось пылью. Темно-синие шторы выцвели, гобеленовые подушки на креслах у окна износились. В камине не горел огонь, на белых стенах не висели картины. Однако это была неплохая комната и хорошо подойдет для ее целей.

Если здесь не было порядка, то виновата и она, и ее управляющий. Джульетта забросила эту маленькую ферму и дом, проводя все время в Венеции в своем магазине. Она была городской женщиной и мало знала о ячмене и винограде, о плодородии почвы и благоприятной погоде, которую дарит природа. Эту собственность Джульетта получила, став вдовой, как часть взятки от семейства Джованни при условии, что тихо покинет Милан и больше никогда не вернется.

Однако среди этой земной тишины было нечто такое, что ей нравилось. Джульетта прислонилась к оконной раме, не обращая внимания на запылившийся передник, и посмотрела на необработанные поля, перекошенные коричневые виноградники на дальнем склоне холма. Тишина казалась волшебной, безмятежной, не зловещей, какой бывала в городе. Воздух чист, не загрязнен тошнотворными водами, скоплением людей, пытавшихся жить в тесноте.

Джульетта любила Венецию, там можно было затеряться и принять совсем другое обличье, скрыть истинное лицо даже перед собой. Но она уже не была столь молода, как прежде, и не могла балансировать на канате в городе, где царил обман. Казалось, именно здесь она сможет сбросить с себя маску и вздохнуть свободно хотя бы на мгновение.

А может быть, любовь и похоть смягчили ее сердце? Джульетта рассмеялась, подумав об этом и о том, как Марк произвел на нее впечатление, овладел ее мыслями и чувствами, словно она вновь стала легкомысленной девочкой. Странно, что она смеется над этим, ведь несколько дней назад это вселило бы ужас! Было трудно думать о чем-либо другом, даже о работе. Джульетта не могла доверять этим чувствам, они не очень нравились ей, но от них никак нельзя было отделаться, их не так легко вытеснить.

Выход из ситуации один — забыть обо всем, с головой уйти в работу. В колдовство.

Стряхнув с рук пыль, Джульетта подошла к следующей паре окон и широко раскрыла ставни. В комнату проник свет, развеяв остатки мрака и сырости. В углу стоял широкий диван — замысловатая конструкция из тяжелого кованого железа, он не смотрелся на фоне простых деревянных столов и стульев. На нем не было ни покрывал, ни подушек, но Джульетта вообразила на нем груду роскошных одеял и нежных простыней, представила себя в объятиях Марка, ее волосы ниспадают ему на грудь, а их тихий смех уносит ветерок. Здесь они были бы совсем одни, их страсть обрела бы крылья.

Джульетта грустно покачала головой и отвернулась от дивана. Итак, игра воображения преследовала ее повсюду! Марк уж точно не появится здесь. Когда она снова вернется сюда, он уже давно выйдет в любимое море. Так пусть у нее останется хотя бы одно место, не связанное с ним.

Джульетта подошла к столу, где уже стояли ее старые потрепанные дорожные сундуки с тускло сверкавшими медными запорами. Она сняла с них крышки и заглянула внутрь. Сосуды, пестик и ступка, флаконы и ложки, пакеты с травами находились на прежних местах.

Если Марк и выйдет в море, то не совсем один. Он увезет с собой ее подарок. Подарок, который защитит его!

— Синьора! Синьора, вы там?

Неожиданный стук в дверь разбудил Джульетту. Она села в постели и застонала, почувствовав резкую боль в шее и плече. Оказывается, она заснула у стола, уронив голову на скрещенные руки.

Потерев больное плечо, Джульетта посмотрела на царивший кругом беспорядок — перед ней лежали открытая книга и разные ингредиенты. Свет не был столь ярким, как прежде, он стал серо-розоватым. Значит, уже поздно.

Она спешно закрыла книгу, засунула ее в один из открытых сундуков и захлопнула крышку. Лучше пусть никто не увидит ее и не догадается, чем она тут занимается. Если кто-то случайно заметит эти странные ингредиенты, подумает, что Джульетта составляет рецепт новых духов. Если этот кто-то умеет читать, то…

— Синьора! — Снова раздался стук. — Вы там?

— Да, я здесь. — Джульетта встала из-за стола и направилась к двери, разглаживая смятую юбку.

За дверью стояла Роза, жена, управляющего, на ее белом переднике остались следы еды, которую она готовила на ужин, из-под платка выбивалось несколько прядей коричневых волос. Ее взгляд устремился в комнату, будто ей хотелось выведать, что здесь происходит.

Джульетта скрестила руки на груди и встала в двери.

— Роза, в чем дело? — спросила она.

— К вам гости.

— Гости? — Джульетта нахмурилась. Ближайшие соседи жили в нескольких милях отсюда, к тому же Джульетта почти не знала их. Вряд ли кто последовал за ней из Венеции, если только… нет. Вряд ли это был Эрмано.

Неожиданная боль кольнула Джульетту в висок, она прижала онемевшие кончики пальцев к больному месту. Эту собственность жаждал приобрести Эрмано, но он не говорил, какую цель преследует этим. Но мог ли он сейчас приехать сюда? По какому поводу?

Однако Эрмано никогда не требовались никакие поводы.

— Кто эти гости? — спросила Джульетта.

— Двое мужчин в одеждах странствующих актеров. — Роза пожала плечами. — Они ждут у дома. Если вам некогда, Паоло прогонит их.

Странствующие актеры? Единственным актером, кого она знала, был Николай Островский. Но как он мог оказаться здесь во время карнавала? Озадаченная, Джульетта подошла к окну и выглянула, стоя так, чтобы ее не заметили. Внизу извивалась дорожка, уложенная измельченными ракушками и гравием, достаточно широкая, чтобы по ней мог проехать экипаж, заросшая дикой травой. Там стояли две гнедые лошади, их бока сверкали, будто животные проскакали большое расстояние. Всадники ждали на потрескавшихся мраморных ступеньках, на них были темные плащи с капюшонами. В сумерках Джульетта не смогла разглядеть их. Она не могла сказать, актеры это или нет. Ростом никто из них не напоминал Эрмано.

Кто бы ни были эти гости, стало ясно, что они не уедут, пока не выполнят свое поручение, проделав немалое расстояние. Возможно, они приехали вовсе не к ней, а просто путешествуют, но сбились с дороги или хотели подкрепиться, прежде чем продолжить путь.

Джульетта очень надеялась на это.

Она закрыла окно и отошла от него.

— Ладно, Роза. Я спущусь вниз и узнаю, чего они хотят.

Когда та ушла, Джульетта сняла с крючка плащ и вытащила кинжал из потайного кармана, спрятав его в крепко завязанный рукав, довольная, что оружие оказалось легким и вселяло уверенность. Даже в сельском доме с кинжалом спокойнее.

Роза оставила входную дверь чуть приоткрытой, однако через нее Джульетта услышала свист ветра, голоса, которые становились то громче, то тише. Один из приехавших говорил грубым, но слишком тихим голосом, так что ничего нельзя было разобрать, а в речи другого послышались славянские звуки.

Джульетта бросилась вперед и широко распахнула дверь.

— Николай! — воскликнула она, увидев актера с золотистыми волосами.

Николай улыбнулся из-под капюшона, другой мужчина повернулся к ней.

— Марк, — выдохнула она, сгорая от желания броситься в его объятия, почувствовать его поцелуи на своем теле. Хотя они совсем недавно расстались на пристани, ей казалось, что прошла вечность. Джульетта не побежала к нему, а вместо этого вцепилась в край потрескавшейся двери. В наступавшей темноте лицо Марка выглядело сурово и серьезно.

Джульетта заметила лосины в яркую полоску и украшенные лентами дублеты под плащами, позолоченные маски, болтавшиеся на веревочках. Настоящие странствующие актеры.

— Что вас обоих привело сюда? — тихо спросила она. Они явно приехали не на любовное свидание.

— У нас новости, — ответил Николай. Несмотря на приветливую улыбку, даже его голос звучал серьезно, низко и тихо.

— Как вы меня нашли? — спросила она.

— Ваша служанка, Бьянка, сказала нам, где вы, — ответил Николай. Марк лишь пристально смотрел на нее.

Джульетта поежилась, когда подул вечерний ветерок.

— Она никому не должна была говорить, где меня искать.

— Вам не следует злиться на нее, — ответил Николай. — Сначала она не хотела нам говорить, где вы.

— Но вы уговорили ее. Вот как. — Джульетта отступила назад и раскрыла дверь. — Вам лучше войти и рассказать мне свои новости, ведь вы проделали столь долгий путь.

Оба шли за ней по тихим пустым коридорам до небольшой комнаты в глубине дома. Паоло и Роза иногда пользовались этой комнатой, поэтому она была обставлена лучше других. Там были мягкие кресла и скамейки. Пол чисто подметен. На столе у закрытого окна стоял кувшин с вином и кубки. Джульетта сразу направилась к нему, засуетилась, наливая вино, и эти привычные движения позволили ей обрести спокойствие, однако руки все еще дрожали. Новости. Никто не станет переодеваться и спешно проделывать столь долгий путь, чтобы сообщить радостные вести.

— Извините, что ужин еще не готов, — сказала Джульетта. Даже собственный голос показался ей неуверенным. Плохие вести могут подождать. — Но вино, возможно, поможет смыть дорожную пыль.

Кто-то нежно коснулся руки Джульетты, останавливая ее судорожные движения. Джульетта подняла голову и обнаружила, что Марк тихо подошел к ней. Он смотрел на нее серьезными глазами, казавшимися в полумраке темно-голубыми.

Она видела, как он шутит, смеется, предается страсти, злится, молчит. Она видела воина — грозу пиратов, которого обхаживали великие люди. Но никогда не видела столь мрачным и тихим, таким предупредительным. Марк немного напоминал ее шотландскую няню, которая как могла успокаивала Джульетту, когда увели ее мать.

И это пугало ее больше всего. Предупредительная нежность.

— Позволь мне налить, — спокойно сказал он. — Посиди у камина. Ночь холодная.

Джульетта прикусила губу, отвела от него взгляд и увидела, что Николай расположился у камина и жестом предлагает ей сесть. Охотник за ведьмами уж точно не доберется до нее, когда рядом такие мужчины! Они не похожи на ее слабого отца. А у нее не было врожденных способностей матери, однако, к счастью, наследовался ее непокорный дух.

Джульетта распрямила плечи, подняла голову и повернулась к теплому камину.

— Спасибо, Марк, — сказала она, устраиваясь на стуле.

Николай сел напротив, и они молча ждали, пока подойдет Марк с кубками, наполненными вкусным терпким вином.

Джульетта отхлебнула большой глоток и сказала:

— Ладно. Что это за новости, которые вы везли в такую даль? Кому-то не терпится, чтобы я вернулась в город?

Марк и Николай переглянулись. Она резко со стуком поставила кубок на ближайший столик, вино выплеснулось на металлический ободок.

— Я ведь не ребенок, которому нужно угождать! — воскликнула она. — Говорите прямо сейчас, чтобы я знала, что мне делать. Что случилось? Сгорел мой магазин? Кто-то украл все мои запасы?

— Джульетта, ничего такого не произошло, — ответил Марк. — Но боюсь, что тебе грозит большая опасность.

Опасность? Она откинулась на спинку стула. Опасности грозят ей с тех пор, как она родилась. Такова ее судьба, унаследованная от женщины из рода Монткреси. Однако она думала, что нашла в Венеции хоть немного покоя.

До тех пор, пока не встретила Марка и не обнаружила, сколь хрупка эта иллюзия покоя.

— Говорите же, — резко приказала она.

— Меня просили… нет, мне приказали убить тебя. Ради блага республики, — бесстрастно ответил Марк, будто выясняя, что им подадут на ужин, или утверждая, что небо голубое. Он внимательно наблюдал за ней, но не протянул к ней руку, что уже хорошо.

Джульетта боялась расколоться на кусочки, если он коснется ее. Она почувствовала, что ее тело леденеет. В голове загудело, окутав оболочкой чего-то неземного. Она прижала к животу сложенные руки и почувствовала резкое прикосновение спрятанного кинжала.

— Вы пришли убить меня? — тихо спросила она.

Брови Марка свирепо нахмурились.

— Как ты могла подумать такое? Я пришел все обсудить вместе с тобой. За моим кораблем следят, моего помощника сделали заложником. Мы не можем просто убежать. Поэтому должны сделать так, чтобы Эрмано и вся Венеция подумали, что ты мертва.

— Устроить представление, как видите, — заметил Николай. — Спектакль в спектакле. Причем мы все будем актерами.

Джульетта настороженно смотрела то на одного, то на другого мужчину. Нет, ей это, верно, снится! Она не понимала, о чем они говорят, какая очередная паутина плетется вокруг нее. Не глядя протянула руку за кубком и отпила большой глоток. Пьянящий напиток немного прояснил ей голову.

— Расскажите все по порядку.

Рассказ получился долгим. Опустилась ночь, в комнате легли длинные тени. Роза пришла зажечь свечи. Но Джульетта отослала ее и занялась этим сама, пока Марк и Николай рассказывали. Мерцающий свет придавал комнате какой-то фантастический вид, свечи отбрасывали золотисто-розовый свет, почти убедивший Джульетту, что она скоро проснется в своей постели и обнаружит, что все это лишь досадное заблуждение.

Марк, должно быть, тоже снится. Несомненно.

Марк сидел у камина наполовину в тени, резкие очертания его лица обрели золотистый цвет, как у святого в базилике. Он беспечно отбросил волосы назад, они упали на плечи коричнево-янтарными волнами. Он казался настоящим ангелом. Ангелом, принесшим странные и ужасные вести.

— Сегодня утром меня вызвали во Дворец дожей, где уже дожидался Эрмано Грацциано, — сказал Марк. — Он сам дал мне это поручение.

— Эрмано? — резко спросила Джульетта. Ну конечно же. Ей следовало догадаться. Для обладателя власти и богатства, чем он щеголял на банкете, владелица магазина, даже столь удачливая, как она, была лишь мухой, которую можно раздавить каблуком, украшенным драгоценностями. Быстро. Легко. Но мухе будет больно.

— Худшего врага желать нельзя, — констатировал Марк.

— Это правда, — фыркнула Джульетта. — В Венеции это всем хорошо известно. Лев, а я-то думала, что ты его друг.

— Я никогда не был другом этого человека. — Марк стиснул зубы.

— Значит, ты просто затеял какую-то игру. К тому же опасную.

— Эту игру я затеял уже давно.

— Думаешь победить?

Еле заметная улыбка мелькнула на лице Марка. Он — загадка, сердцевина луковицы, скрытая под сотней оболочек, если позволить столь неромантичную аналогию. Джульетта успела мельком заглянуть в его душу, особенно на борту «Елены Марии», однако ту скрывала вуаль. Сейчас она чувствовала, что ближе всего подошла к тому, чтобы понять этого человека.

Можно ли ей раскрыть свое сердце? Нет, пока еще рано.

— Почему он стал твоим врагом? — спросил Марк.

— Как ты знаешь, он хотел приобрести эти земли. — Джульетта пожала плечами. — Такое предложение Эрмано сделал мне в прошлом году. Предложил неплохую цену, но у меня нет желания продавать свою собственность. Иногда я нахожу это место удобным для себя. Я отказалась и думала, что на этом разговор окончен. Однако Эрмано снова вернулся к нему.

Марк наклонился к ней, бубенчики на его дублете нестройно зазвенели. Николай смотрел на них, ничего не говоря.

— Он снова предложил купить эту землю?

— Я знаю, она ничего собой не представляет. Из-за моей небрежности заросла дикой травой, однако способный управляющий мог бы сделать ее прибыльной. Такие фермы приносят выгоду богачам Венеции, — говорила Джульетта. — Однако я понимала, что за этим предложением кроется еще что-то. Такие люди, как Эрмано, всегда что-то скрывают. Я узнала его подлинные цели лишь несколько дней назад. В тот день, когда ты повез меня на свой корабль.

— Он хотел, чтобы ты стала его любовницей? — тихо спросил Марк.

Джульетта уставилась на него. У него было столь же беспристрастное лицо, как у позолоченных святых, но глаза сверкали, как синее море.

— Эрмано хотел жениться на мне. Точнее, настаивал на этом. И не очень обрадовался, когда я отказала. — Джульетта умолкла, в ее голове роились мысли и воспоминания, она боялась закричать. Прижала кончики пальцев к вискам. — И вот чем он ответил. Не понимаю, почему он поручил это тебе. Ведь мог же обвинить меня в колдовстве и сжечь на костре, как… — Она осеклась. У нее не хватило сил договорить, даже додумать это.

— Как твою мать? — тихо спросил Марк.

— Значит, ты знаешь. — Джульетта крепко зажмурила глаза.

— Об этом рассказал Эрмано, когда меня вызвали во Дворец дожей и поручили… это дело.

Джульетта кивнула, она смертельно устала. Печальный конец матери, вопли малышки, когда ее вырывали из рук матери, — все это не давало ей покоя и по сей день. Всплывало в памяти каждый день. Как-нибудь ей придется рассказать Марку о той ужасной ночи, о шипевших факелах, плотоядных взорах солдат, о бледной матери, сохранявшей спокойствие и достоинство. Марк знал все, что ему нужно было знать.

Наконец заговорил Николай, прервав напряженную тишину:

— Думаю, подобный сценарий не очень пришелся бы по вкусу славному графу. Громкий судебный процесс, костер, много сплетен. Нет, похоже, ему известно, что вы любовники, и поэтому он хочет избавиться от вас обоих. Он собирается мстить.

— Мстить, — выпалил Марк.

— Николай прав, — сказала Джульетта. — У Эрмано везде свои шпионы. Мне следовало быть более осторожной, но я просто… — Она снова осеклась, не в силах договорить.

Как она могла говорить о горячем желании, безграничной страсти, которую испытывала, когда Марк касался ее? О желании, которое вспыхивало между ними и делало всякую осторожность бессмысленной.

— Нам следовало быть более осторожными, — сказал Марк сдавленным голосом. — Однако мы забыли об этом, а теперь должны перейти в контрнаступление.

Джульетта постучала пальцами по подлокотнику кресла, пристально глядя на Марка. Наверное, он выглядел так, наблюдая за приближающимся в тумане пиратским кораблем, прищуривал глаза, трезво оценивая возможности свои и вражеские. В руках Эрмано оказались грозные «пушки» — за его спиной дож, да и он сам обладал большой властью и богатством.

Джульетте не хотелось оказаться в поле зрения пристальных голубых глаз Марка, даже если бы она обладала властью и богатством.

— Где должно произойти мое убийство? — спросила она.

Марк залез в украшенный лентами дублет актера и достал небольшой, туго завернутый свиток. В мерцании свечей сверкнула печать дожа.

— На балу у дожа. В разгар танца нам предстоит рассориться, после чего я должен заколоть тебя. — Марк внимательно смотрел на Джульетту, игриво приподняв одну бровь. — Увлекательный сюжет, не так ли, дорогая?

Глава 19

Марка прервала Роза, сообщившая, что ужин готов. К большому удивлению, Джульетта обнаружила, что умирает от голода. Планирование контрудара таки разожгло аппетит. После простой сельской трапезы, состоявшей из хлеба, сыра, оливок, рагу из колбасок и овощей, она повела Марка и Николая в сад, где можно было говорить, не опасаясь, что их подслушают.

Луна висела низко в небе, освещая дорогу бледным серебристо-зеленым светом. Сад зарос травой, но белые тропинки, указывая путь, вились среди клумб и лабиринтов, покосившихся и потрескавшихся урн, мраморных купидонов, удалялись к высохшему, пустому фонтану. Голые ветви деревьев над их головами сплелись, точно пальцы скелетов, и трещали под напором холодного ветра.

Джульетта поежилась и прижала край плаща ближе к шее. Она остановилась у старой статуи какой-то римской богини. Ее конечности и голова давно исчезли, сохранился лишь красивый бюст, плоский живот, верхняя сторона гладких бедер. Джульетта прислонилась к древнему куску мрамора, опасаясь, что ее саму может постигнуть такая же судьба.

Однако у несчастной богини не было того, что у Джульетты, — двух сильных воинов, полных решимости защитить и ее, и себя. Они стояли рядом с ней, две высокие фигуры в плащах, освещенные лунным светом.

— Итак, — заговорила Джульетта, продолжая начатый разговор так, будто их не прерывали, — тебе предстоит заколоть меня на большем балу у дожа?

Марк кивнул. Провел рукой по разбитому плечу богини. Джульетта зачарованно наблюдала за ним.

— В припадке ревности? Но что произойдет с тобой, когда я буду лежать мертвой на мраморном полу Дворца дожей? — спросила Джульетта.

— Разумеется, меня хватают и волокут в тюрьму, — Марк с горечью рассмеялся, — через мост Вздохов[22], после чего меня никто больше не увидит. Не очень щедрое вознаграждение за освобождение города от нашествия пиратов. Как сказано в этом небольшом свитке, все будет разыграно так, будто меня ведут в тюрьму. На самом же деле меня вместе с моим помощником отведут на корабль, и мы сможем поднять паруса. Однако нам будет запрещен вход в порты Венеции. В награду я получу золото Грацциано — целое состояние.

— Однако мы оба знаем, что Эрмано не пользуется репутацией человека, выполняющего свои обещания, — спокойно заметила Джульетта, приблизившись к Марку. Зачем только она напрасно тратила свои знания на бесполезные алхимические эксперименты, на приготовление духов и лосьонов для тщеславных женщин? Лучше бы занялась черной магией, стала настоящей колдуньей. Тогда могла бы с помощью волшебства увести их всех дальше от этого места, а Эрмано и его проклятому щенку осталось бы только смотреть им вслед.

Но увы. Она не могла предложить волшебства, когда в нем возникла крайняя необходимость.

— Однако всякое может случиться, — насмешливо заметил Марк. — Особенно по пути в тюрьму.

— Как же нам выпутаться из этого?

— Вот это другой разговор, — сказал Николай. — Душка, именно ради этого я и прибыл сюда.

Джульетта повернулась к нему. Николая почти не было видно, только звездный свет играл на его волосах. Он казался призраком из заколдованного леса, спасавшим их.

— Что вы задумали?

— Синьора, я возглавляю труппу актеров. — Николай вытянул руки ладонями вверх. — Мы устроим самое захватывающее представление, хотя об этом, кроме нас, никто не догадается.

— Что вы имеете в виду? — спросила заинтригованная Джульетта. Да, его точно прислали сюда, чтобы сбивать с толку.

— Эрмано Грацциано желает разыграть маскарад во время большого бала. Очень хорошо! Мы доставим ему такое удовольствие. Правда, не совсем такое, как он просил. Вот что я задумал…

Кругом стояла полная тишина, наводя на тревожные мысли.

Джульетта выглянула из окна спальни и посмотрела в пустынный сад. Луну заслонило набежавшее облако, окутав все сероватой дымкой. В городе редко было по-настоящему тихо. Кто-то обязательно разговаривал, смеялся, кричал, шумели фонтаны, звонили церковные колокола. Здесь ничего такого не было. Сейчас даже ветер притих.

Лишь из комнаты позади нее слышались голоса. Джульетта вернулась в разогретую камином комнату, где находился Марк. Он стоял у кровати, перебросив свой дублет через сундук для одежды, белая льняная рубашка была расстегнута, виднелся кусочек загорелой груди. Кончики ее волос намокли оттого, что он брызнул воды себе в лицо.

Одна рука покоилась на деревянном резном столбике кровати. Не говоря ни слова, он смотрел на нее, будто подражая безмолвию ночи за окном. На его губах не играла обнадеживающая улыбка, но и не было недовольства.

Джульетта сжала пальцы в кулак и ощутила рубиновое кольцо на своей руке. «Пришли кольцо, если я тебе понадоблюсь, и я приду к тебе», — говорил он. Оказалось, ей действительно понадобились Марк, его сила и шпага. Раньше она ни в ком не нуждалась, уверенная в том, как глупо чересчур полагаться на кого-то.

Джульетта нахмурилась при этой мысли и отвела взгляд от соблазнительного Марка, ожидавшего при свете камина. Их тела испытали такую близость, какую только могут испытать два смертных, сотворенных из плоти и крови, они оказывались так близко, что даже дуновению ветерка не пройти между ними. Однако никогда прежде близость не была столь опасной, как сейчас, когда их разделяла тихая комната. Казалось, тайны витают над ними, готовые с грохотом свалиться на пол и взорваться огненным шаром, одно лишь слово могло изменить все.

Марк знал о ее матери, о том, что с ней случилось. Правда, знал не все.

Мысли Джульетты прервал едва слышный шорох, она снова посмотрела на Марка. Он уселся на сундук для одежды у ног кровати, вытянув длинные ноги перед собой, оперся на руки и все еще наблюдал за ней. Его плечи напряглись, будто от настороженности. Точно он являл собой приближающийся к берегу корабль, находившийся так далеко, что флага не видно, а потому непонятно, друг он или враг.

Они не должны быть врагами. Если не смогут объединиться и устоять вместе, непременно погибнут, ибо у них, кроме них самих, никого не осталось.

Джульетта заперла ставни, подошла к кровати и уселась на нее. Она видела Марка уголками глаз, слышала его дыхание, чувствовала каждое движение тонкого льна на его теле.

— Николай и в самом деле странствующий актер? — задумчиво спросила она.

Марк лениво положил ногу на ногу, будто обдумывая ответ.

— Не только, — спокойно ответил он.

— Чем еще он занимается?

— Ну, это его собственный секрет. Даже я не все знаю о нем.

— Но он действительно поможет нам?

— Ручаюсь своей жизнью.

— Ты ему так доверяешь? — с сомнением спросила Джульетта.

Марк кивнул, волосы упали ему на лицо, и Джульетта не смогла увидеть выражение его лица. Ей хотелось отбросить волосы Марка назад, перебрать пряди, обхватить ладонями лицо и впитать в свою холодную душу часть его тепла. Она не сдвинулась с места, только спрятала руки под шерстяными юбками. Сейчас ей больше хотелось получить некоторые ответы, чем насладиться телом Марка.

— Да, — твердо ответил Марк. — Он много раз спасал мне жизнь.

— Он говорит, что ты тоже спасал ему жизнь.

— Это правда.

— Почему?

— Разве друзья не должны поступать так? Вытаскивать друг друга из опасностей? — В голосе Марка зазвучали веселые нотки.

Разве друзья не должны поступать так? Джульетта прижал руку к лифу, почувствовав странную резкую боль в области сердца. А у нее был такой друг? Мать и бабушка любили ее, но они были ее учителями, защитниками, а не доверенными лицами. Может быть, Бьянка, хотя Джульетта скрывала от турчанки так много секретов, что не могла назвать ее близкой подругой. Ей казалось, что и Бьянка утаивала множество секретов.

Джульетта взглянула на Марка, тот повернулся к ней и молча изучал ее. Он был ее любовником, но стал ли другом? У него тоже тайные интересы, которые однажды столкнутся с ее намерениями и принесут обоим несчастье. Джульетта по своему опыту знала, что именно так все заканчивается. «Дружба» переменчива. Однако он здесь и вытаскивает ее из огня, хотя мог бы пуститься наутек, исчезнуть.

— Значит, Николай поможет нам, хотя и не станет раскрывать собственные тайны? — тихо спросила она.

— Это не мои тайны, — ответил Марк. — Ты сама можешь спросить его об этом.

— А как же ты, Марк Веласкес? — Джульетта наклонила голову и внимательно посмотрела на него. — Ты можешь раскрыть свои секреты?

По его лицу промелькнула тень, скрыв скулы и красивые глаза. Он наклонил голову и оценивающе взглянул на нее:

— Дорогая, у меня, как и у тебя, много секретов. Какой из них ты хочешь услышать первым?

Джульетта вспомнила карты таро — вы должны отбросить страхи, войти в будущее, сбросив оковы. Действительно ли ей хотелось знать эти секреты? Да, она должна узнать их!

— Кто ты на самом деле? Почему прибыл в Венецию? Я думаю, ты это сделал не ради того, чтобы преследовать пиратов.

Марк резко рассмеялся, его голос прозвучал безрадостно, казалось, он принадлежит человеку гораздо старше его:

— Пираты стали лишь удобным поводом. Что же касается того, кто я… ну, тебе ведь известно, что я родился не Марком Антонио Веласкесом. Первые шесть лет своей жизни я был Марком Ринальди, сыном Вероники Ринальди. И сыном Эрмано Грацциано.

Глава 20

У Джульетты зашумело в ушах. Она не ослышалась? Он…

— Сын Эрмано? — с ужасом прошептала она.

Марк кивнул и наблюдал за ней, храня бесстрастное выражение на лице. Джульетта не заметила в его резких красивых чертах лица и бирюзовых глазах сходства с графом. Он был лишь мужской тенью своей прелестной матери. Правда, в глубине его существа обнаруживалось единственное сходство — беспощадность.

— Я давно собирался вернуться на родину, снова найти своего отца, — сказал Марк.

— Но зачем? — Джульетта смущенно посмотрела на него. — У тебя в Испании замечательная семья, любящие родители, счастливая жизнь. К чему бросать все это, чтобы найти Эрмано? Разве ты раньше не знал, что это за человек?

— Конечно знал. — Глаза Марка холодно сверкнули.

— Тогда… — Джульетта покачала головой, но тут ее сомнения начали рассеиваться, точно облака после бури. Она все поняла. Она могла угадать, когда Марк рассказывал ей о своей матери, о том, как та умерла во дворце Грацциано. — Ты явился отомстить ему.

— Да, — открыто признался Марк. — Он убил мою мать.

Джульетта с трудом проглотила неприятный ледяной комок, подступивший к горлу. Она мысленно слишком отчетливо представила, как это произошло: дворцовая комната, маленький мальчик, сжавшийся от страха. Сверкнул клинок, или, возможно, ее задушили шарфом, вопли женщины резко оборвались. Джульетте хотелось протянуть к Марку руки, заключить его в свои объятия, заставить забыть раны прошлого, опасности настоящего. Однако она знала, что не умеет утешать — любая помощь, выходившая за пределы практической, для нее плохо кончалась. А лицо Марка было так замкнуто, так бесстрастно, плечи напряглись, будто надвигалась опасность. Одинокий воин.

— И ты видел, как это произошло, — тихо сказала она.

— Да, — ответил Марк. — Они ссорились весь вечер, но я не знал, по какому поводу. Может, из-за какого-то поклонника матери. Эрмано очень ревнив. В тот вечер состоялся банкет, а после него мы должны были остаться во дворце Грацциано. Видишь ли, отец не любил отпускать мать от себя, а он тогда еще не был женат на матери Бальтазара, так что в доме не осталось ни одной женщины, которая могла бы возразить ему. Мне разрешили остаться на начало приема, послушать музыку, стащить несколько конфет. Затем няня уложила меня спать.

— Но ты не спал, — сказала Джульетта.

— Да. — Марк долго и холодно смотрел на нее. — Мне было всего шесть лет, а банкет так манил. К счастью, я спал не крепко и не долго.

— К счастью?

— Если бы я не проснулся и не увидел, что произошло, был бы мертв или, хуже того, стал бы одним из приспешников Эрмано, носился бы по Венеции, выполняя его грязные поручения. Как это делает Бальтазар.

— Или же стал наследником его огромного состояния. — Однако при мысли о таком будущем, блестящем и соблазнительном для многих, Джульетта содрогнулась. Марку не место во главе богатого стола Эрмано, он не мог стать хозяином холодных, пустых покоев дворца. Его место на корабле среди волн и ветров. Он не сможет жить в заточении.

Бог иногда проявлял странную благосклонность.

— Я оставлю состояние бедному молодому Бальтазару. — Марк злобно рассмеялся. — От Эрмано мне нужно лишь одно.

— Его кровь.

— Джульетта, как ты догадлива. Если бы ты видела мою мать и что случилось в ту ночь…

Джульетта этого не видела, но обрадовалась бы, если бы Эрмано Грацциано настигло возмездие. Он готовил ей такую же судьбу, какая настигла ее мать, какая настигла мать Марка, и задумал сделать из ее возлюбленного орудие убийства. И все потому, что Джульетта, будучи свободной женщиной, не подчинилась его прихотям. Она встала, подошла к Марку, протянула ему руку.

— Расскажи мне, как это случилось, — тихо попросила она.

Марк молча долго смотрел на ее руку, затем взял и крепко сжал, усадил ее рядом с собой на сундуке, им пришлось потесниться, прижаться плечом к плечу, бедром к бедру. Марк все еще держал ее за руку, однако Джульетта чувствовала, что его мысли заняты не только ею. Его мысли оказались в ловушке прошлого, он думал о том, что случилось много лет назад.

— Меня что-то разбудило — либо кто-то ходил у моей двери, либо шептались слуги. Я больше не мог заснуть, — рассказывал Марк, гладя на их сплетенные пальцы. — Поэтому я встал и тихо вышел в коридор. Моя комната находилась рядом с той, где я обнаружил тебя во время банкета у Эрмано.

— Та, из которой мы бежали, — сказала Джульетта, вспомнив, как Марк спустил ее через окно на узкие каменные ступени, избавив от Эрмано и удушающей атмосферы банкета.

— Да. Было очень поздно, и все гости уже ушли. Стало темно и тихо. И вдруг я услышал голоса, доносившиеся из зала. Говорили на повышенных тонах, сердито. Это были мои родители. Я знал, что они рассердятся еще больше, если застанут меня за пределами моей комнаты. Существовало одно правило — я не должен был прерывать мать, если она разговаривала с мужчиной. Особенно с моим отцом. Я уже хотел вернуться в свою комнату, как услышал истошный крик. — Голос Марка, казавшийся столь далеким и холодным, стал глухим.

— И ты побежал туда. — Джульетта отчетливо представляла ту сцену. Даже в шесть лет ее храбрый лев не оставил бы человека в беде, без защиты. Ведь он пытался спасти Джульетту, хотя мог уже давно исчезнуть из Венеции.

— Дверь была приоткрыта, я вошел и спрятался за резной ширмой, которой там больше нет. Раньше ширма стояла в углу у камина. Похоже, сегодня в этом доме негде спрятаться. Конечно, мои родители и прежде ссорились много раз. Расставались после злобных нападок друг на друга, но опять сходились. Однако на этот раз ссора была не такой, как раньше. Стояла жаркая ночь, и, казалось, жара разогрела кровь. Я не понял и половины из того, о чем они говорили. Что для ребенка значат безумные обвинения в неверности? Но я понял, для чего отец вытащил кинжал.

Джульетта затаила дыхание. У нее сдавило в груди, тело похолодело. Она крепче сжала руку Марка, желая вернуть его к действительности, если бы только это было возможно. При этом ей хотелось выслушать его до конца.

— Он заколол ее.

— Перерезал горло, как поросенку на рынке. Бросил ее на мраморный пол и вышел, громко хлопнув дверью. — Голос Марка звучал монотонно, тихо.

Джульетта понимала, что значит быть беспомощным ребенком, неожиданно и жестоко потерять любимого человека, знала, как сердце ребенка обрастает эмоциональной броней и как эта броня обретает прочность.

— Я подбежал к ней, — продолжил Марк, — звал ее по имени, но она была мертва. Ее кровь расползалась по холодному мраморному полу. Я услышал, как отец из коридора велел позвать Клода Гонзаго. Он сообщил, что произошло ограбление и подлое убийство. Я понимал, что у меня осталось мало времени. Я снял кольцо с пальца матери и надел его на свой. — Марк разжал руку, и на пальце Джульетты сверкнул кроваво-красный рубин. — Я бросился бежать, выскочил из комнаты, из которой мы с тобой выбирались на улицу, уверенный в том, что отец убьет и меня, если узнает, что я все видел.

Джульетта взглянула на кольцо, мерцавшее при свете камина. Оно воплощало храбрость убитой женщины, и эта храбрость передалась ее сыну. Сыну с сердцем льва.

— Разве он не искал тебя? — спросила Джульетта, крепко сжимая руку Марка.

— Не знаю. — Марк пожал плечами. — К тому времени, когда он вспомнил обо мне, я, наверное, уже приближался к испанским берегам.

— К новой жизни.

— Да. Джульетта, я люблю семью Веласкес всем сердцем, обязан им своей жизнью. Но я поклялся у тела матери отомстить за нее, сколько бы времени ни потребовалось для этого. Не важно, что придется для этого сделать, кого использовать ради достижения этой цели.

Марк пристально посмотрел на Джульетту, и она догадалась, что он имел в виду — использовать ее. Вот почему он зашел в ее магазин. И теперь за ними велась охота, они угодили в ловушку, стали отверженными. Еще немного, и их перехитрили бы. Петля почти затянулась.

Джульетта чуть не рассмеялась над нелепостью ситуации, однако у нее сдавило горло, и она расплакалась.

— Ты считаешь меня чудовищем? — сердито спросил Марк. — Существом, в чьих жилах течет порочная кровь Эрмано?

— Ты считаешь меня колдуньей? — вместо ответа, спросила она.

На его губах появилась улыбка, он коснулся ее холодной щеки:

— Меня ты точно околдовала.

— Не больше, чем ты меня, Лев. Мы ведь чудесная пара, правда? Колдунья без колдовских способностей и чудовище, одержимое благородством и отвагой. Что нам делать?

— Разумеется, осуществить план Николая. Это наша единственная надежда. За нами следуют по пятам, за кораблем ведется наблюдение. Нам не убежать. Когда-то я бежал, сегодня этого делать не буду.

— А как же твоя месть? Если наш план удастся, твоя мать останется неотомщенной.

Марк долго молчал, в комнате воцарилась тишина. Наконец он сказал:

— Тебе не кажется, что быть Эрмано уже само по себе достаточное наказание?

— Такой судьбы я не пожелала бы никому, даже бездомной кошке. — Джульетта испуганно рассмеялась. — Однако у него деньги и власть.

— И что это дало ему? Я прибыл в Венецию, надеясь схватить врага за бороду, но не нашел того, кого искал. Верно, у него состояние и власть. Все знатные патриции кланяются ему. Но Эрмано это не устраивает, Он похож на разжиревшего паука, который запутался в собственной паутине, корчится от собственной злобы и рухнувших надежд. Только посмотри, как он преследует тебя и обращается с собственным сыном-наследником.

— Действительно корчится, — пробормотала Джульетта, вспомнив взгляд Эрмано, когда тот приставал к ней в магазине. У него были безумные глаза. Он оказался в плену собственного воображения.

У нее по коже мурашки побежали при воспоминании о прикосновении Эрмано.

— Нам во что бы то ни стало надо исчезнуть отсюда, — сказал Марк. — Но я думаю, Эрмано не останется совершенно безнаказанным. В молодом Бальтазаре скрывается нечто такое, что обязательно прорвется наружу. Он отберет у отца все, что считает своим, прибегнув к жестокости, на какую даже Эрмано не способен. В его глазах появляется блеск, свойственный разве что пиратам перед боем.

— Он твой брат, — заметила Джульетта.

Марк удивился, будто раньше не думал об этом.

— Да, это так.

— Возможно, однажды он последует твоему примеру и направит свой гнев в другое русло.

— Венеция только выиграет, если это случится. Не думаю, что у меня хватит сил на такое.

— Я никогда не знала такого сильного человека, как ты, — сказала Джульетта. Свободной рукой нежно провела по его носу и подбородку, резкому наклону скул. Прядь волос обвила ее руку, будто пытаясь удержать ее. — Мне хотелось бы…

— Что тебе хотелось бы? — Он взял ее руку и прижал к себе.

Джульетта покачала головой, которая кружилась от всего, что она сегодня узнала. Интересно, как бы Эрмано женился на ней? Размышления над этой интригой обессилили ее. Венеция всегда будет полниться заговорами и контрзаговорами. Сейчас ей хотелось лишь покоя, долгой ночи без снов в его объятиях. Еще предстояла опасная поездка, но сегодняшняя ночь принадлежит им. И она только начиналась.

Джульетта прильнула губами к его губам. Нежно поцеловала его. Ощущение его тела, аромата, одновременно соленого и сладкого, пьянящего, как самое лучшее вино, было ей знакомо. Джульетта жаждала его. Нуждалась в нем. Не могла жить без него.

Прежнее ощущение страха снова накатило, но она подавила его. Марк не был ни Джованни, ни Эрмано. Ни на кого не похож. Быть уязвимой рядом с ним, открыться ему, как он ей, не столь опасно.

Губы Джульетты снова прильнули к его губам, он застонал, его руки обхватили ее бедра. Ее язык проник в его рот, исследуя соблазнительные темные глубины, а он поднимал ее юбки все выше. Она ощутила холодок на своих обнаженных бедрах, однако жаркое прикосновение его рук тут же согрело ее.

Марк привлек Джульетту к себе, их уста все еще сливались воедино, и опустил ее на постель. Джульетта раздвинула ноги. Мешали панталоны, она принялась расшнуровывать их, второпях разрывая тонкую ткань.

Марк поднялся, оторвал свои губы от ее уст и уставился на нее. Распущенные волосы открыли его лицо. При свечах его кожа сверкала. Ее возлюбленный пират, ее любовь.

— Я тебе не противен? — хрипло спросил Марк. — Теперь тебе известно мое происхождение.

Джульетта опустилась на подушки, в ожидании затаила дыхание. Быть ей противным? Как он мог такое сказать? Столь красивого мужчину она еще не видела. Не могла подобрать слова, чтобы выразить глубину чувств к нему. Да были ли они?

— Я тебе не противна? — спросила она. — Теперь ты знаешь, что я потомственная французская ведьма, а семья моего мужа отреклась от меня? Тебе не хочется поискать метку Сатаны на моем теле?

— Джульетта! — Марк презрительно фыркнул. — Даже если твоя мать была ведьмой, чему я вряд ли поверю, нет, даже если она была любовницей самого дьявола, ты не такая, как она. Ты совсем другая, единственная в своем роде. И отвечаешь только за свои поступки.

— Как и ты! — воскликнула Джульетта. — Ты не такой, как твой отец, не воплощение его грехов. Ты их жертва, как и твоя мать. Ты Марк, вот и все. Просто Марк.

Марк радостно бросился в ее объятия, его губы нашли изгиб ее шеи, оставляя за собой жаркий след. Он покусывал мочку уха Джульетты, ее мысли стали путаться. Вскоре она вообще перестанет думать, страсть возьмет верх. Она ждала столь приятного забвения и повернула голову, чтобы его губы могли легче скользить по ее телу.

— Сегодня, — прошептал он. — Сегодня я всего лишь Марк. Мужчина, любящий Джульетту.

Глаза Джульетты закрылись, она замурлыкала от глубокого удовлетворения. Он любил ее! Сейчас это самое главное. Все остальное не имело значения.

— А я всего лишь Джульетта. Но… — Она оттолкнула его, игриво расстегнула лиф, постепенно обнажая одну белую грудь. Один напрягшийся от возбуждения сосок. — Ты точно не хочешь поискать метку дьявола? Я уверена, она где-то на моем теле.

Марк прорычал и бросился на нее, его губы сомкнулись на твердом игривом соске. Джульетта закричала, охваченная бесподобными ощущениями. Она оказалась во власти чувств, страсти и перестала думать. Его рука стянула с нее лиф, промокшую сорочку, взяла одну грудь, кончики его пальцев защемили сосок. Джульетта изогнулась, требуя большего, требуя всего.

Уста Марка медленно отпустили влажный сосок, он легко подул на него. Джульетта простонала и сказала что-то непонятное, запустила пальцы в его волосы и пыталась снова притянуть к себе.

Он не поддался, приподнялся, полностью снял с нее платье и бросил на пол. Его одежда последовала туда же. Их обнаженные тела прильнули друг к другу.

— Джульетта, ты меня любишь? — спросил он. — Сегодня?

— Я всегда буду любить тебя, — ответила она. Джульетта открыла глаза и посмотрела на его прекрасное и страстное лицо, заглянула в глаза, сверкавшие, точно сапфиры. Сказав это, она забыла о прошлом, ужасном браке, одиноком вдовстве. — Всегда.

Похоже, он только этого и ждал. Опустился между ее ног, его отяжелевшее, набухшее мужское достоинство коснулось края влажной, пылающей щели. Джульетта затаила дыхание, когда напряглись все окончания ее нервов, она приподнялась, чтобы Марк мог полностью войти в нее. Он погрузился глубоко, дошел до конца, до глубины ее души. Оба слились воедино, и никакие заговоры, никакие козни, тайны, ложь и даже нависшая угроза смерти не могли разъединить их.

Джульетта закрыла глаза, чтобы ощущать Марка, его всего, движение его мужского достоинства, запах влажных тел и страсти. Она хотела навсегда заполучить все, каждую частичку его тела.

Она забыла обо всем, когда ее, точно гром, настигла кульминация. Град раскаленных звезд — голубых, красных, фиолетовых, серебристых — взметнулся в черное небо, затем посыпался на тело. Джульетта еще крепче обхватила его ногами, рыдала, кричала так же, как и Марк.

— Джульетта! — вскрикнул он. Затем он произнес ее имя тише, нежнее и опустил голову ей на плечо: — Дорогая Джульетта.

— Марк. Мой чудесный пират, — прошептала она.

Джульетта с трудом подняла руку и стала гладить его влажные волосы, пропуская пряди через свои пальцы. Ей было приятно под телом Марка, придавившим ее к постели. Они слились в единое целое в полном смысле этого слова, оба витали среди звезд, возвестивших, что эта ночь принадлежит им. И только им.

Глава 21

Когда Джульетта вернулась в город, магазин был еще заперт, хотя уже миновал полдень и пришло время обслуживать клиентов. В ближайших магазинах окна были раскрыты, покачивались вывески, покупатели с корзинками в руках то входили, то выходили. Слуги несли воду из фонтана, кругом звучала болтовня и игривый смех.

Джульетта нахмурилась, видя закрытую голубую дверь парфюмерного магазина. Когда ее не бывало на месте, на Бьянку можно было всецело положиться, она прилежно вела дела в магазине. Неужели она заболела? Или же Эрмано надоела игра в кошки-мышки, он совершил налет на магазин и, не застав хозяйку, увел служанку.

Джульетта вздрогнула, встревожилась, предчувствуя беду, достала ключ из кармана плаща. К счастью, дверь не была заперта на засов, и железный замок со скрипом легко открылся. Джульетта толкнула дверь и вошла. Все ее тело напряглось.

Она не знала, чего ожидать, однако помещение оказалось чисто прибрано, прилавок сверкал, все флаконы и сосуды стояли на своих местах. Пол не усеивали осколки стекла, обивка и стены остались целы. Кругом стояла тишина. Даже шум улицы казался приглушенным, искаженным, будто проникал сюда из другого мира.

— Бьянка? — тихо позвала Джульетта. Ее голос отдался эхом. Она поставила вещи и еле слышно поднялась по лестнице. Ни в комнате, ни в магазине никого не оказалось, постель была аккуратно застелена, платье, которое она оставила здесь в прошлый раз, все еще лежало переброшенное через стул. Низенькая кровать Бьянки тоже стояла на прежнем месте.

Джульетта стояла в коридоре, осматривала пустые углы, словно ожидая, что найдет какую-то разгадку. Бьянка — верная служанка, почти подруга с тех пор, как появилась в ее магазине! Наверное, что-то случилось. Но что?

Джульетта вернулась в спальню, тихо открыла одну ставню и осторожно выглянула на улицу. Поток покупателей, приветствия знакомых не иссякали, но Бьянки нигде не было видно. Однако Джульетта заметила кое-кого, кто не вписывался в красочную мозаику повседневной жизни. Высокий дюжий мужчина в коричневой кожаной куртке торчал возле сводчатого входа, натянув простой шерстяной головной убор низко на лоб и делая вид, будто чистит ногти кончиком кинжала, однако не оставалось сомнений, что он наблюдает за ее магазином. Даже бойкая хорошенькая служанка в юбке вишневого цвета, шедшая скользящей походкой, не привлекла его внимания.

«Просто удивительно, Эрмано, сколь неудачно ты выбрал себе шпиона», — подумала Джульетта. Обычно он подбирал своих соглядатаев более тщательно. Хотя, возможно, столь неудачный выбор — часть его плана. Наверное, Эрмано хотел показать, что загнал ее в угол.

Джульетта приподняла голову и глядела на этого человека. Эрмано никогда не удалось бы загнать ее в угол, если бы она того не захотела. У нее свои планы.

Джульетта вполне могла дать скучающему шпиону повод для наблюдения, а сама скоротать долгий день, чтобы не сойти с ума от ожидания. Но уже поздно, она сама откроет магазин, и станет дожидаться покупателей.

Джульетта обернулась и бросилась вниз по лестнице. Сняла дорожный плащ и надела передник. На ней все еще было простое шерстяное платье, но сойдет и так. Не оставалось времени переодеться в обычное черно-белое платье. Клиентам придется принять ее такой. К тому же, если все пойдет по плану, ей больше не придется волноваться о своем предприятии в Венеции.

Когда Джульетта собиралась открыть ставни магазина, она вдруг услышала звон бьющегося стекла, донесшийся из кладовой.

Она застыла, вцепившись пальцами в задвижку. Как это она раньше не догадалась заглянуть в кладовую? Джульетта через плечо оглянулась на плотно закрытую дверь за прилавком. Разве это не свет от горевшей свечи, который мелькнул под дверью?

— Кто там? — громко спросила она, вынимая кинжал из рукава. Рукоятка кинжала придала ей силы.

Ответа не последовало, раздалось чуть слышное шарканье ног. Она подкралась к двери, прижалась к ней и стала прислушиваться. Наверное, странные события последних дней обострили ее воображение, но она могла поклясться, что слышала вздох.

Джульетта резко открыла дверь кладовой, высоко подняла кинжал и крикнула:

— Покажись, преступник!

Бьянка подняла руку и прижалась к стене, уронила кулек, тот с глухим стуком упал на каменный пол.

— Мадонна, прошу вас, не надо! Это я — Бьянка.

Джульетта опустила кинжал, но все еще крепко сжимала его рукоятку. Ей стало трудно дышать. В этой сцене было что-то очень странное, что-то, от чего у нее закололо в затылке.

— Что ты здесь делаешь? Почему не откликнулась, когда я звала тебя?

У Бьянки вырвались сдавленные рыдания, она зажала рот рукой, обронила чепчик, и густые матово-черные локоны упали ей на плечи. Поверх полосатых юбок и розового лифа Бьянка надела толстый коричневый плащ.

— Я… я не слышала вас, — ответила Бьянка хриплым голосом. — Думала, вы все еще не вернулись.

Джульетта не верила ни единому слову. Дверь кладовой не столь толстая, чтобы не слышать, как в магазин входят покупатели. Джульетта отвела взгляд от Бьянки и взглянула на кулек, лежавший на полу, затем на беспорядок, царивший у стены. Полка была отодвинута, множество керамических сосудов с маслами и жидкостями не на месте, небольшой шкафчик лежал на боку и был почти пуст, если не считать рассыпавшихся зерен. Джульетта прежде не видела его.

— Что это? — спросила она.

Бьянка вскрикнула и хотела проскочить мимо Джульетты, но та схватила служанку за руку, остановила и начала пинать кулек, тот раскрылся, из него посыпалось содержимое. Монеты — золото и серебро вперемешку с остатками разбитых стеклянных флаконов. Белый порошок, похожий на тот, что в банке, рассыпался по полу, издавая резкий запах трав, слишком хорошо знакомый Джульетте.

Такой же запах источал флакон духов Козимы Ландуччи в ночь, когда в постели обнаружили ее отравленного мужа. Джульетту охватил безудержный гнев.

Все еще крепко держа за руку Бьянку, пытавшуюся вырываться, она опустилась на колени и внимательнее взглянула на кулек. В нем оказались и другие треснувшие, но уцелевшие флаконы, несколько листов бумаги, плотно исписанных детской рукой, и даже несколько драгоценных камней, включая знакомую Джульетте бриллиантовую брошь. Последний раз она видела ее на головном уборе Эрмано Грацциано в день обручения с морем.

Значит, Эрмано перехитрил ее. Оказался весьма терпеливым. Должно быть, граф давно плел против нее интриги, используя Бьянку, чтобы обвинить в том, что та изготовляет яды. Она отдавала должное его скрытности и корила себя за наивность. Не заметила, что творится у нее под носом, несмотря на то, что в молодости познала, как глупо доверять кому-либо. Молодец, Эрмано. Поднял меч. Но кто начнет войну?

Все еще в гневе, Джульетта подцепила кончиком кинжала один лист бумаги и поднесла к глазам. Почерк был не очень разборчив. Однако ей удалось кое-что разобрать. Это был ее собственный рецепт розовой воды. А ниже следовал рецепт приготовления тоника из лаванды и розмарина. Это все досталось Джульетте от бабушки.

— Жалкая изменница, — пробормотала Джульетта.

— Нет! — закричала Бьянка. — Мадонна, я не хотела сделать вам ничего плохого. Я только хотела помочь.

Служанка снова стала вырываться, но Джульетта держала ее железной хваткой. Бьянка была крепка, но злость придавала Джульетте силы. Она выпрямилась и еще крепче сжала руку служанки.

— Бьянка, кому ты хотела помочь? Нашим покупательницам, которые хотели избавиться от неудобных мужей? Или самой себе?

— Вы не понимаете!

— Тогда объясни, пожалуйста. Объясни, как ты воспользовалась моей щедростью, дружбой, всем, что я дала тебе, а затем продала меня Эрмано Грацциано, — тихо сказала Джульетта, уже не горячась, но и не выпуская ее руки. Ей казалось, что побледневшая служанка с блуждающим взором уже не та веселая девушка, которая работала рядом с ней каждый день, жила под одной крышей. Это был чужой человек.

— Все дело в моем брате, — рыдая, заговорила Бьянка. — Его выпустили из тюрьмы, у него плохое здоровье, но Эрмано все равно заставил его работать слугой в своем дворце. Мой брат собирается бежать, он хочет взять меня с собой в Константинополь, и я подумала, что мы сможем прожить там, если открыть такую парфюмерию, как эта. Мне эти рецепты были нужны, чтобы начать дело.

— Я отдала бы тебе любые рецепты, если бы ты попросила! — сказала Джульетта, став холодной и бессердечной. Вдруг вспыхнувший яростный гнев погас. Она боялась заплакать и поэтому стала трясти Бьянку еще сильней.

— Это правда, мадонна? — с сомнением в голосе спросила Бьянка.

— Разумеется.

Возможно, не все рецепты. Все она никогда не отдала бы.

— Вы дали бы нам деньги, чтобы вернуться домой, приобрести ингредиенты и арендовать помещение? — Карие глаза Бьянки, которые всегда весело блестели, сейчас поблекли, точно в них отразились горечь и досада самой Джульетты. Служанка притихла и больше не пыталась вырваться.

— Я дала бы тебе все, что смогла, — ответила Джульетта.

— Мне нужно было много денег. На врача, чтобы подлечить брата, начать собственное дело, клиентами которого станут знатные мужчины и дамы. — Бьянка подтолкнула кулек ногой — монеты и драгоценные камни зазвенели. — Когда граф пришел сюда, он обещал мне сказочные богатства! Их хватило бы на то, чтобы начать славную жизнь, обеспечить всю мою семью. Мне надо было только следить за вами и сообщать ему, чем вы занимаетесь. Мадонна, вы вели такую размеренную жизнь, и мне показалось, что я не смогу передать ему ничего такого, что он мог бы использовать против вас.

— Следить за мной… и совершать убийства. Это он присылал к тебе Козиму Ландуччи и других жен?

— Я не знаю, зачем они приходили ко мне! — Бьянка покачала головой. — Они просто наводили справки, после того как вы помогали им залечить раны, нанесенные недовольными мужьями. Их мужья оказались столь жестоки, что мне захотелось помочь им! Я подумала, вы поступили бы так же после… ну, после того, что вы натерпелись от своего мужа.

Вполне возможно, Джульетта так и поступила бы. У нее голова шла кругом. Она уже ничего не понимала.

— Тебе это было на руку, ведь эти женщины, к удовольствию Эрмано, щедро платили тебе. Правда, Бьянка?

— Это не так, — ответила Бьянка и снова заплакала.

— Почему же ты в таком случае задумала тайно бежать? — строго спросила Джульетта.

— Граф мне надоел, этот отвратительный город тоже. Я знала, скоро что-то случится и большого несчастья не избежать. Я видела, как тот человек сегодня утром следил за магазином — тот самый, который приходит за моими сведениями. Наконец-то мой брат стал ходить, и нам пора уходить отсюда. — Бьянка приблизилась к ней, в ее глазах вдруг заблестели слезы. — Мадонна, вы тоже должны бежать, пока еще возможно.

— Уже слишком поздно, Бьянка! — Джульетта стала трясти руку служанки. — Того, что ты натворила, уже не остановить и даже не отсрочить.

— Мне очень стыдно за то, что я сделала, хотя знаю, вы мне не верите. — Лицо Бьянки напряглось. — Мадонна, я благодарна за все, что вы сделали для меня. Я помогла бы вам, если бы могла. Но не могу.

Бьянка вдруг ударила Джульетту обутой ногой в колено, вырвалась и выбежала из кладовой. Входная дверь громко захлопнулась за ней.

Джульетта могла бы броситься за ней, преследовать по узким улочкам. Она бы легко настигла служанку. Однако дали о себе знать усталость, безграничная печаль, и у нее пропало желание тащить Бьянку назад лишь ради того, чтобы та участвовала в жалком спектакле, который им всем предстояло разыграть. Бьянка сделала то, что лучше для нее, ее семьи, или то, что она сама считала лучшим. От простых смертных больше нечего ждать.

Джульетта даже надеялась, что побег Бьянки удастся и она откроет свой магазин среди многолюдных базаров Константинополя. Возможно, однажды они с Марком появятся у его порога, и тогда круг замкнется. Эрмано поплатится за то, что сделал своей жертвой еще одну несчастную женщину.

Но сейчас некогда думать об этом. Ее ждали важные дела, а времени осталось мало.

Глава 22

Заход солнца накануне бала во Дворце дожей получился красочным и безоблачным, он напоминал яркую оранжево-золотистую вспышку, как бы предвещавшую предстоящее показное веселье.

Джульетта стояла в спальне, одетая в цыганский костюм, состоящий из широкой красной юбки, украшенной лентами, и прилегающего черного лифа поверх белой сорочки с длинными рукавами. Небольшой твердый кулек, крепко привязанный к поясу, к счастью, был почти незаметен. Точно потоки черной реки, ей на спину падали волосы, переплетенные разноцветными лентами. Эту одежду она надела без помощи служанки. Разительная перемена, учитывая ее обычное мрачное черно-белое платье. Осталось лишь взять красную маску и отправиться во Дворец дожей.

Но не раньше, чем наступит вечер. Марк придет за ней в сумерки. До тех пор она останется наедине со своими мыслями и страхами.

Джульетта села на край постели и опустила ноги в красных туфлях на дорожный сундук, который тщательно упаковала еще утром. В нем лежали все книги ее матери, аккуратно завернутые в льняные сорочки, несколько платьев и флаконов с ее любимыми духами. Вот все, что она возьмет с собой из этого города.

Что сулили предстоящие дни, она не знала. Даже не хотела думать об этом. Время, проведенное в Венеции, пребывание среди этих мокрых улиц, где она сама зарабатывала себе на жизнь, подойдет к концу с закатом солнца. Предательство и бегство Бьянки лишь ускорили решение Джульетты. Подобное с ней произошло в Милане. Может быть, ей так и не удалось здесь ужиться. Осознавать это столь же горько, как и все остальное. Во всем виноват Эрмано, и он когда-нибудь поплатится за это.

Джульетта вытянула руку и зачарованно наблюдала за тем, как лучи солнца играли на рубиновом кольце, рассыпая огненные искры. Кольцо привязало ее к Марку крепче брачных уз, скрепленных в церкви. Их сердца и судьбы переплетены, чем бы все ни закончилось. Джульетта на всякий случай приняла меры предосторожности, купив толстое золотое кольцо с крупным зеленым камнем. Оно красовалось на ее руке рядом с подарком Марка. В потайной ячейке этого кольца хранился яд — хитрость, которой Джульетту научила бабушка.

Она взяла оба кольца и держала их вместе. «Ах, мама, — прошептала она, — если во мне есть хоть частичка твоего дара, помоги мне обнаружить ее. Мне пригодится любая помощь».

Однако мать молчала. Джульетта осталась одна. Все еще не разъединяя колец, она легла среди аккуратно сложенных подушек. При ярком свете дня ее глаза закрылись, она погрузилась в тревожный сон.

— Джульетта? Джульетта, дорогая, просыпайся.

— М-м-м, — промямлила Джульетта, пытаясь глубже зарыться в постель, чтобы избавиться от руки, которая трясла ее за плечо, от голоса, звавшего ее по имени.

— Уже поздно. Идем!

Ее вытащили из уютного гнезда, держали в крепких теплых руках, так что не удалось снова нырнуть в постель.

Она недовольно открыла глаза и заморгала. Рядом мерцала свеча, вдруг заменившая солнечный свет. Окруженный ореолом, огонь свечи на мгновение ввел Джульетту в заблуждение, и ей снова показалось, будто она видит сон. И вдруг вспомнила — бал!

Джульетта сразу проснулась, ее взгляд остановился на мужчине. Марк. Она несказанно обрадовалась, снова увидев его, будто их разлука длилась долгие годы.

На нем тоже был цыганский наряд, состоявший из прилегающих черных панталон, широкого красного кушака, вышитого камзола поверх наполовину застегнутой белой рубашки. Волосы волнами закрывали плечи, золотую серьгу заменило небольшое колечко. Однако прищуренные глаза Марка, озабоченно смотревшие на нее, говорили, что его беспечная праздничная внешность обманчива.

Джульетта вцепилась ему в плечи и, полностью проснувшись, встала.

— Который час? Мы уже опоздали?

— Нет-нет, — успокоил он. — Я пришел раньше. Времени достаточно.

— Хорошо. — Джульетта подалась немного назад и поправила волосы. Ленты перепутались, и она принялась распутывать их. Это привычное каждодневное занятие успокоило ее, вернуло к действительности. — Как видишь, все готово, — сказала Джульетта, указывая на упакованный сундук и прибранную комнату.

— А ты разве не спала? — ласково спросил Марк.

Он отстранил руки Джульетты и сам принялся распутывать ее ленты. Его пальцы были не менее ловки, чем ее, но они не успокаивали! Джульетта вздрогнула, ее тело, чувствуя его горячие руки, изогнулось, точно цветок, ищущий лучи солнца. Их разлука слишком затянулась. Она слишком много часов провела без его ласки, не слыша его голоса. Пыталась заниматься магазином, вести себя так, будто ничего не изменилось, но почти все время думала о нем. Ей хотелось узнать, чем Марк занимается, она жаждала его ласк, нежных слов.

Марк притягивал, как магнит.

Теперь, когда он здесь, Джульетта почти не могла думать о предстоящем вечере и о том, что придется разыграть. Она глубоко вздохнула, все ее существо заполнил его чистый морской аромат.

— Спала? — пробормотала она. — Нет, я сплю не очень хорошо. С тех пор как ушла Бьянка.

— Твоя служанка ушла? Почему?

Конечно, Марк ничего не знал. Последние два дня они общались записками, которые приносила и уносила Коломбина, подружка Николая, заглядывавшая в магазин Джульетты. Ей было некогда писать об измене Бьянки.

Джульетта прижалась к Марку, он обнял ее за талию, и она рассказала все, в чем Бьянка призналась до того, как убежала.

Джульетта чувствовала неподвижное и напряженное тело Марка. Он обнял ее еще крепче.

— Значит, служанка оказалась шпионкой Эрмано.

— Да, — ответила Джульетта сдавленным голосом. Ей не хотелось говорить об этом, думать о своей досадной слепоте.

— Эрмано платил ей за то, что она продавала яд? Он говорил ей, кому следует давать его? — спросил Марк.

Джульетта нахмурилась. Она даже не задумывалась о таких мелочах. Не учла их.

— Возможно. Конечно, он платил ей за то, что она шпионила за мной. Такую же роль он хотел отвести тебе, и я уверена, что ее клиенты щедро заплатили ей за яд. Наверное, эти подробности уже не имеют значения. Служанка больше ничего не сможет сообщить обо мне и, разумеется, не получит денег от Эрмано.

— Служанке повезет, если Эрмано не проткнет ее кинжалом, — тихо сказал Марк. — Дорогая, мне жаль, что у тебя тяжело на душе.

— Это не имеет значения. Это дело прошлое. Сейчас мы должны думать только о будущем. — Джульетта повернулась к Марку и обняла его за шею, глядя на своего цыгана-пирата. В это мгновение сердце было переполнено любовью к нему, в нем не осталось места ни для чего другого. Она не думала ни о предательстве, ни о страхе.

Марк пригладил волосы Джульетты, нежно обхватил руками ее лицо и пристально смотрел ей в глаза.

— Все готово? — тихо спросила она.

Марк кивнул:

— Николай со своими актерами ждут нас.

Джульетта прикусила губу, ее охватило прежнее волнение, страх и наивная надежда.

— Это напоминает сражение с пиратами?

— Это хуже, дорогая. — Марк криво усмехнулся. — Сражаясь с пиратами, ты хотя бы видишь их пушки, их шпаги. Это честный бой на море. А в нашем случае шпаги скрыты под шелками и этикетом. — Марк поднял свою черную кожаную маску с красными лентами. — И под масками.

Джульетта быстро и крепко поцеловала его, смакуя аромат тела на своих губах.

— Не волнуйся, мой Лев. Мы увидим шпаги еще до наступления утра и встретим их своим оружием.

Дворец дожей был ярко освещен, точно волшебное обиталище, в котором готовятся встречать знатных гостей. Голубое небо и золотистый закат исчезли вместе с угасшим днем, все окутал густой туман, поднимавшийся от водной глади. Переливающимися серебристыми облаками он накрыл площадь, с которой исчезли торговцы вместе со своими лавками. Светились только окна дворца, маня к себе фантастические фигуры, появлявшиеся из тумана. Плащи, маски, фигуры, атлас, драгоценности — все вокруг становилось таинственным, нереальным и зловещим.

Взявшись за руки, Джульетта и Марк задержались у базилики, наблюдая за двигавшейся толпой. Через открытые двери доносились едва уловимые звуки музыки, звучала странная почти византийская песня, навевавшая тоску по тому, что могло бы быть, но что останется незримым. Звенели невидимые бубенчики, пришитые к костюмам, звучали приглушенные голоса, неожиданные взрывы смеха. Джульетту и Марка, похоже, окружал собственный волшебный безмолвный ореол.

Она подняла голову и увидела, что глаза Марка сквозь щели маски пристально наблюдают за происходящим.

Наконец он посмотрел на нее и улыбнулся. В его взгляде сквозило странное веселье, ожидание боя. Самого великого боя в их жизни. И Марк готов ринуться в сражение; будь что будет.

Джульетта тоже должна быть готова. Она напряглась от волнения.

— Идем? — спросил он. — Не очень вежливо приходить последними.

Джульетта кивнула. Она держалась за его руку, когда они влились в поток костюмированных гуляк, устремившихся к входу во дворец. Людей было много, и скоро их стали теснить со всех сторон, окутали ароматами дорогих духов и разогретых тел, смехом, звоном бубенчиков, шелестом шелков и прозрачных тканей. Через щели маски она видела лишь водоворот цветов — красный, голубой, зеленый, золотистый и серебристый — все смешалось, как в витражном стекле.

Однако веселье было каким-то странным, приглушенным. Правда, это был Дворец дожей, средоточие власти в Венеции, а не потаенная таверна, где идет лихая пирушка. За каждым шагом следили, каждое слово взвешивали.

Каждый шаг был сопряжен с риском.

Лишь ощущение руки Марка позволило Джульетте сохранить чувство реальности, трезвый ум. Ей передавалась его сила. Они медленно поднимались по широкой лестнице, мимо грозных статуй Марса и Нептуна, застывших на месте гвардейцев в сверкающих белых ливреях со столь же сверкающими пиками и шпагами.

Наконец плотная вереница людей распалась и беспрепятственно потекла в бальный зал. Даже при дневном свете, когда не бывает такого скопления людей, он являл бы собой внушительное пространство. Высокие сводчатые потолки, огромные стены с фресками на классические сюжеты, в которых боги и богини с высоты Олимпа вершили судьбы людей. Нимфы резвились среди фонтанов и колонн, играя на флейтах и лирах, как бы вторя живым музыкантам, которые наполовину скрылись за позолоченной ширмой. Над их головами возвышались стрельчатые арки, украшенные зелеными растениями и серебристыми лентами, отчего возникало ощущение волшебного леса.

Над арками, сотворенными руками человека, они увидели еще более удивительное зрелище — акробаты балансировали на канатах, совершали грациозные прыжки. Женщина в покрытом блестками коротком платье со сверкающими крыльями из прозрачной ткани грациозно, точно бабочка, парила на летающей трапеции.

Пары выстроились во всю длину мраморного пола и под музыку двигались в неторопливой, величавой паване. Несмотря на холодный вечер, здесь было тепло. Джульетта отбросила волосы назад, ища успокоения, холодного воздуха.

Но тщетно. Хотя они с Марком отошли от танцующих пар в поисках свободного места у стены, давка была невообразимой. Они с трудом продвигались вперед.

Джульетта вытянула шею, пытаясь найти знакомое лицо. Однако все гости были в масках. Она не могла разглядеть ни высокого худощавого Николая, ни гибкую шуструю Коломбину. В дальнем конце зала на возвышении сидел дож в окружении советников в черных одеждах, в кресле, похожем на трон, являя собой достойную фигуру в бело-золотистых одеждах. Его выразительное морщинистое лицо и седая борода казались смутным пятном. В руках дож держал простой деревянный сундук. Джульетта быстро отвела взгляд, чтобы ее не поймали на том, что она пристально следит за ним.

Марк взял два кубка у проходившего мимо слуги и передал ей один. Сладкое вино охладило ее больное горло и немного сняло напряжение.

— Когда это произойдет? — с тревогой прошептала Джульетта.

Марк внимательно всматривался в толпу через щель маски.

— Не сейчас. Я уже говорил тебе, дорогая, что нам следует дождаться сигнала Николая. Идем потанцуем.

— Потанцуем? — Джульетта не знала, вспомнит ли она шаги танца, находясь в таком волнении.

Марк допил вино.

— Нам следует ближе подойти к возвышению, чтобы дож и его советники хорошо разглядели грядущую трагедию. Верно?

Джульетта безрадостно рассмеялась, допила вино и передала кубок другому слуге.

— Совершенно верно. Будет обидно, если никто ничего не заметит.

Они пробирались сквозь толпу, которая становилась теснее, вела себя свободнее и смеялась. Вино и музыка сделали свое дело. Павана перешла в более оживленную гальярду.

— Я не вижу Эрмано, — тихо сказала Джульетта.

— Не сомневаюсь, он где-то рядом, — ответил Марк. — Думаю, ждет, когда наступит время эффектного выхода на сцену.

Марк обнял ее за талию и закружил в танце. Джульетта обнаружила, что не забыла шаги танца. Ноги сами слушались, она вращалась и скакала, держась за руку Марка, когда тот подбрасывал ее высоко. Она все время глазами искала Эрмано. Граф сам придумал этот фарс, неужели же сейчас откажется от своей затеи?

Нет! Когда это Эрмано отказывался от своих интриг? Пока Марк и Джульетта, выписывая фигуры танца, приближались к возвышению дожа, Эрмано появился рядом с ним. На нем тоже была черная одежда, однако под ней виднелся не до конца застегнутый атласный дублет, усеянный драгоценностями и серебряной нитью. Эрмано сверкал, как злой расфуфыренный павлин. Когда он, наклонившись, шепнул дожу что-то на ухо, Джульетта заметила, что Андреа Гритти провел своими шишковатыми пальцами по сундуку. Что в этом простом сундуке, который никак не вязался с великолепием зала? Что вот-вот должно произойти? Напряжение стало невыносимым, спина Джульетты напряглась, и ей показалось, что она сломается.

Марк снова начал вращать ее и приблизился к возвышению еще на шаг. Пока они кружились, на их головы вдруг посыпались мерцающие ленты. Джульетта подняла голову и заметила, что женщина на трапеции удаляется от них, а из ее рук сыплется конфетти. Она заметила бледное сердцевидное лицо Коломбины, подруги Николая, которое мелькнуло из-под сине-розовой маски с изображением бабочки.

— Немедленно! — прорычал Марк. Он встряхнул рукав, высвобождая кинжал, и поволок Джульетту в сторону от танцующих пар, к свободному пятачку прямо напротив возвышения. Джульетта ахнула, прижала руку к животу и нащупала небольшой тяжелый кулек, привязанный под юбкой. Спасет ли ее этот кулек?

— Ори же, черт подери! — сердито шепнул ей Марк. Он грубо встряхнул Джульетту и схватил ее за волосы, отчего ей стало больно и потемнело в глазах.

Инстинкт победил. Джульетта завопила и стала звучно хлестать Марка по лицу.

— Ублюдок! — истошно завопила она. — Я никогда не смотрела на того мужчину, никогда не целовалась с ним!

— Лжешь! — заорал Марк. — Шлюха! Я видел тебя в гондоле вместе с ним. После всего того, что я дал тебе. Неблагодарная путана!

Джульетта хотела ударить Марка ногой, но запуталась в юбках, а он еще крепче ухватился за ее волосы. Она заметила, как он вытащил кинжал из рукава своей цыганской одежды. Казалось, будто она наблюдает за происходящим с большой высоты, стоит в стороне. Смутно почувствовала, что вокруг нее находятся люди, затаившие дыхание, приятно возбужденные, смотревшие жадными глазами, в напряженном молчании. Она смутно видела Эрмано почти рядом. Но все как в странном, туманном сне.

Если отвлечься от скрытых пружин этого спектакля, Марк и Джульетта вполне могли отказаться от кораблей, парфюмерных магазинов и заняться актерским ремеслом. Все поверили в то, что происходило.

— Я ненавижу тебя! — рыдала Джульетта. — Как ты мог так обойтись со мной?

Марк уже достал кинжал и сжимал его в руке. Джульетта напряглась, готовясь принять удар, который проткнет кулек, наполненный свиной кровью, и свалит ее на пол. Затем Николай со своими актерами, наряженными в одежды могильщиков, с опущенными капюшонами, унесет ее, и тогда…

Джульетта не знала, что произойдет затем. Если только этот жалкий спектакль не провалится.

Сверкающий кинжал описал дугу, пронзил ее юбку там, где был спрятан кулек. Брызнул фонтан горячей крови. Джульетте не пришлось издавать истошные вопли. Кровь производила ужасающее впечатление, а удар кинжалом оказался столь сильным, что у нее на животе уж точно появился синяк. Джульетта свалилась на пол, кругом все закричали, начался ад кромешный. Слышался громкий топот ног убегавших гостей, веселый праздник превратился в кровавую баню.

Как учил ее Николай, Джульетта закрыла глаза, силой воли пытаясь замедлить дыхание, чтобы оно стало неглубоким и незаметным. Мраморный пол усиливал голоса и крики, создавая невообразимую какофонию.

— Убийца! — услышала она крик Эрмано. — Подлый изменник. Схватить его!

Раздался звон пик и шпаг гвардейцев, бросившихся к Марку, шелест одежд дожа и его советников, устремившихся к краю возвышения. В любую минуту появится Николай со своими актерами, ее уложат в гроб и вынесут из дворца. Затем они с помощью тех высоких канатов спасут Марка, его помощника и навсегда покинут Венецию. Они явятся в любую минуту…

Внутренний голос велел ей вскочить, броситься бежать, как все, спасаться от этого кошмара. Хотя бы приоткрыть глаза и взглянуть, что происходит. Но Джульетта заставила себя лежать неподвижно, не открывая глаз.

Даже когда услышала, как Эрмано спрыгнул с возвышения и нанес Марку сильный удар в живот. Марк стал задыхаться, отшатнулся назад и попал в объятия гвардейцев.

Эрмано начал орать:

— Вот как ты отплатил Венеции после всех почестей, которые этот город оказал тебе! Ты совершил убийство во Дворце дожей. Отвести его в тюрьму!

Джульетта напряглась, она была готова вскочить, броситься Марку на помощь, воспользоваться ядом, спрятанным в кольце. Где ты, Николай? Приди на помощь. Она раскрыла глаза и взглянула на окружавшую ее толпу.

Марк рванулся к ней, таща за собой гвардейца, который держал его, но было уже слишком поздно. Эрмано обернулся и заметил полуоткрытые глаза Джульетты. У того отвисла челюсть, в ледяных зеленых глазах застыло то, чего Джульетта никогда раньше не замечала, — страх.

— Ты ведьма, — прошептал Эрмано. — Ты способна восстать из мертвых.

— Нет… — заговорила Джульетта, страх схватил ее ледяными когтями.

Но было уже поздно. Эрмано бросился вперед, схватил ее за руку, рывком поднял, крепко держа железной хваткой. Джульетта вскрикнула, почувствовав его прикосновение, — ее охватил страх, гнев, безумие, которое передавалось от него. Именно в это мгновение ее дар предвидения стал проклятием. В ужасе Джульетта ощетинилась и царапнула руку Эрмано смертоносным кольцом.

Эрмано еще крепче стиснул ее. Джульетта заметила тонкую струйку крови на его руке, крупинки белого порошка.

— Что за…

Джульетта качала головой, ужаснувшись своим необдуманным действиям.

— Эрмано, скоро все узнают о твоем злодействе, — прошептала Джульетта. — Однако боюсь, ты этого так и не увидишь. Ты сделал из меня убийцу.

Эрмано поднял руку Джульетты и взглянул на ее кольцо — зеленый камень оказался внутри его, а крохотное отделение пустовало.

— Яд, — сказал Эрмано, и его лицо побледнело еще больше. — Ты убила меня. Нет, нет! Ведьма, раз ты спасла себя, ты спасешь и меня. Ты дашь мне противоядие от этой смертельной смеси, — прохрипел он, тряся ее руку.

Джульетта заплакала от беспомощности, ее, точно туман, окутывала тьма. Она попыталась вырваться, но чувства, которые передавались от него, придавили ее. У нее ныло все тело. Джульетта не смогла вырваться. Он потащил ее через опустевший зал к полуоткрытой двери посреди панели, украшенной фресками. Это был потайной выход.

— Схватите эту женщину! — крикнул дож. Однако Эрмано уже утащил Джульетту через дверь и запер ее на засов перед гвардейцами, окончательно сбитыми с толку трагедией, свидетелями которой они стали.

— Отпусти меня! — закричала Джульетта, схватив Эрмано за волосы и пиная ногами. Она делала все, чтобы вырваться из паутины темных чувств Эрмано, из бездны, в глубины которой он хотел затащить ее. Подумала о Марке, о том, что он выстрадал ради нее, и стала сопротивляться еще яростнее.

— Заткнись! — выкрикнул Эрмано. — Я не могу думать, когда ты так орешь. Нам необходимо выбраться отсюда.

Джульетта заметила, как мелькнула какая-то тень — Эрмано нанес ей удар кулаком. Послышался глухой стук, Джульетта ощутила резкую боль в затылке. Стало темно.

— Мы должны настичь их! — крикнул Марк, пытаясь вырваться из рук гвардейцев. Но у него ничего не вышло. Они только крепче обхватили его и угрюмо смотрели. Чтобы справиться с Марком, понадобились четыре человека.

Эрмано скрылся вместе с Джульеттой раньше, чем кто-либо в давке сумел понять, что происходит. Дож спешно удалился в небольшую приемную без окон. За ним последовали некоторые советники. Дож успел дать знак гвардейцам, чтобы те привели Марка. Николай и его актеры хотели последовать за Марком, но перед ними закрылась окованная железом дверь. После криков, кровопролития и суматохи воцарилась жуткая ледяная тишина.

Сердце Марка ныло от страха и негодования, велело настичь Эрмано и спасти Джульетту! Истекали драгоценные мгновения. Но окружавшие люди оставались безразличными ко всему. Дож уставился на него долгим спокойным и циничным взглядом, будто за свою жизнь не впервые видел подобные сцены и потребуется нечто большее, чем убийство, самоубийство или похищение.

— Не беспокойтесь, синьор Веласкес, — сказал дож, сев в кресло с прямой спинкой и не выпуская из рук маленький деревянный сундук. — Ее найдут. И очень скоро.

— Ваше превосходительство, умоляю вас, — выдавил Марк. — Прежде чем отправить меня в тюрьму, позвольте разыскать их. Если вы разрешите вернуть Джульетту, я с радостью сяду в самую ужасную темницу…

— Синьор Веласкес! — Дож рассмеялся. — Кто говорил о тюрьме?

Марк застыл в руках гвардейцев и уставился на этого человека, не веря своим ушам.

— Вы говорили, ваше превосходительство. Разве не ради этого устроили этот бал?

Андреа Гритти покачал головой.

— Я дож этого города всего несколько месяцев. Прежде был солдатом, короче говоря, простым человеком, очень хорошо разбираюсь в пушках, шпагах, стратегии. Однако не всегда разбирался в людях так, как полагается дожу. — Он провел ладонью по сундуку. — Я иногда прислушивался к советам, которые оказывались ошибочными. Возможно, даже опасными.

Марк сгорал от нетерпения. Какой толк разговаривать, когда Джульетта попала в лапы Эрмано и исчезла в туманной ночи?

— Ваше превосходительство…

— Знаю. Однако выслушайте меня. Сегодня я принял Бальтазара Грацциано, который очень настаивал на аудиенции. Он стал обладателем информации исключительной важности. — Дож поднял крышку сундука, там лежала аккуратная пачка писем, скрепленная зеленым воском Грацциано. — Бальтазар передал мне эти письма, которыми обменивался его отец с еще одним продажным советником. Бальтазар оказал мне неоценимую услугу, — сказал дож. — Кроме того, рассказал о разговоре, который случайно подслушал в доме отца. Его отец обсуждал с этим советником план обвинения синьоры Бассано в отравлении, ее и вашего устранения, синьор Веласкес. Ради собственной выгоды, в ущерб республике. Как это отвратительно. — Дож подпер руками подбородок и пристально взглянул на Марка. — Синьор Веласкес, вам было направлено письмо, в котором сообщалось, что все приказания, данные вам, отменяются. Насколько я понимаю, вы так и не получили его.

— Нет, ваше превосходительство. — Марк покачал головой. — Именно поэтому мы задумали разыграть убийство и похороны.

— Понятно. — Очевидно, Андреа Гритти не удивил сей безумный план. Несомненно, он видел и не такое. — То, что вы не получили письмо, без сомнения, дело рук Эрмано. У него везде свои шпионы. Точнее, были. Синьор Веласкес, вы свободны и можете идти. Республика приносит вам свои извинения. Идите и спасайте свою даму. Если сумеете. Скоро мы займемся Грацциано и предъявим ему обвинение в узурпации власти, которая принадлежит только дожу. Своими действиями он обрек себя на смерть.

У Марка кружилась голова, все тело горело. Он быстро поклонился и выбежал из помещения, оставив дожа вместе со своими советниками обсуждать непостижимые зигзаги политики. Марку все это изрядно надоело. Ему хотелось вырваться из водоворота измен, мести и кровопролития. Но сейчас надо найти Джульетту. Пока не слишком поздно. Он думал только об этом и не заметил, что за ним следуют Николай и Бальтазар Грацциано.

Глава 23

Джульетта медленно приходила в сознание, ей казалось, будто луч яркого солнца неожиданно больно обжег ее и пронзил серый день, она поднимается из глубины океана, руки и ноги превратились в мрамор, ее окружает густая и вязкая вода и тянет на дно. Джульетта тосковала по этим глубинам, ей хотелось погрузиться в соблазнительное забытье, которое они сулили. Однако инстинктивно догадалась, что не должна поддаваться этому соблазну. Надо сопротивляться, иначе она погибнет.

Джульетта отчаянно ухватилась за эту мысль, витавшую где-то очень высоко над ней, напряглась, призывая все свои силы, и, наконец, усилием воли смогла открыть глаза. Перед ее взором возникло лицо Марка, его голубые глаза сияли. «Ты должна встать, выжить! — кричал внутренний голос. — Ради него!»

— Уф, — простонала Джульетта. Все тело окоченело и болело. Голова трещала так, будто во впадинах ее глаз отстукивали ритм барабанщики-цыгане. Она все еще пыталась перебороть соблазн погружения в теплый океан забытья. Необходимо было кое-что понять, вспомнить. Это крайне важно.

Она никак не могла вспомнить, что случилось. Словно ее мысли запутались в пушистой овечьей шерсти, сквозь которую проникают только вспышки образов.

Джульетта медленно перевернулась на бок, не позволяя глазам закрываться, пытаясь разобраться, где находится. Она на мятой постели, под ней лишь потертое бархатное одеяло. Перед ней окно, ставни наполовину открыты, потому в помещение проникал тонкий луч света. Солнце какое-то масляное, приглушенное, точно день близится к закату. Интересно, какой сегодня день?

Джульетта крепко прижала ладонь ко лбу и стала неровно и глубоко вдыхать затхлый воздух. Когда туман немного рассеялся, она села, уперлась спиной в резную переднюю спинку кровати. Рассмотрела столбики кровати, мягкое кресло у пустого камина, сундук для одежды у кровати…

Ну конечно! Она одна, в собственном загородном доме, в своей спальне. Как это не похоже на то, что было несколько дней назад, когда они с Марком лежали в этой же самой кровати и предавались жарким страстям.

Теперь Джульетта все вспомнила, воспоминания вызвали боль. Нелепый бал, безумная задуманная ими затея, которая казалось, увенчается успехом, несмотря на опасности и страхи. И в одно мгновение все рухнуло. Кошмар, люди, устремившиеся к ним, вопли, крики, плач. И кольцо. И багровая царапина на руке Эрмано. Марк был так далеко от нее. Их разделяла вечность.

Джульетта зажала рот, хотелось закричать при воспоминании о произошедшем. Она снова почувствовала, с какой нечеловеческой силой Эрмано держал ее руку, как его безумные мысли передавались ей. Вытащил ее из зала, погрузившегося в хаос, заткнул ей рот шелковым шарфом, чтобы заглушить крики. Ее и так никто бы не услышал посреди дикой какофонии голосов. Никто и не заметил бы, как она сопротивляется, ведь каждый стремился вырваться из зала.

Джульетта коснулась тыльной стороны шеи и нащупала предательскую опухоль под линией волос, липкую от запекшейся крови, — результат стычки с Эрмано. Вспомнила, как споткнулась о каменную плиту, заметила его кулак… и все потемнело.

И, как оказалось, похититель привез ее в собственный дом. Далеко от города, от всех, кто мог бы начать ее искать после того, как шум уляжется.

Джульетта осторожно подвинулась к краю постели. Ноги не слушались, пришлось собрать все силы. Она не могла оставаться здесь, ждать, пока Эрмано не придумает еще что-нибудь. Джульетта не могла ждать своего конца надо было что-то предпринять.

Она сползла с высокого матраса и пальцами ног коснулась неровных досок пола. Ее туфли исчезли, чулки порвались и загрязнились. Костюм лежал в беспорядке, ленты смялись и порвались, белая сорочка испачкалась, красное платье порвалось и стало жестким от засохшей свиной крови по крайней мере, она одета и не обнаружила признаков того, что Эрмано пытался изнасиловать ее бесчувственное тело, чтобы она зачала сыновей, о которых он мечтал.

Ухватившись за столбик кровати, Джульетта пыталась встать прямо, ее шатало так, будто комната вращалась. Удар по голове подействовал хуже, чем она ожидала. Она бы многое отдала за целебный напиток своей бабушки.

Когда комната перестала вращаться перед глазами, она сумела оттолкнуться от кровати. Камин не топлен, в комнате холодно, но холод помог прояснить мысли. Она осторожно подошла к окну и еще немного приоткрыла одну ставню. Если внизу затаился Эрмано или кто-то из его людей, не стоит демонстрировать, что она встала. Но там никого не было. На дорожках и среди тенистых рощиц царила тишина. Даже птицы не щебетали. Бледное солнце перед заходом повисло прямо над горизонтом.

Значит, Эрмано нет. А где же Паоло и Роза, ее слуги? Осталось надеяться, что их выгнали из дома, а не лишили жизни. Джульетта надеялась, что и ее не постигнет печальный конец.

У нее вдруг начались спазмы, она подбежала к раковине, и ее стошнило. Когда спазмы прошли, тело тоже перестало ныть, немного успокоились нервы. На сундуке остался кувшин вина еще с той ночи, которую она провела здесь с Марком. Джульетта прополоскала горло кислым вином, почувствовала голод, однако здесь не было никакой еды. Если бы только она догадалась припрятать в этом сундуке немного хлеба и яблок!

Джульетта засмеялась такой мысли. Откуда ей было знать, что ее здесь запрет сумасшедший и потребуются тайные запасы еды? Даже в сложившейся ситуации подобная мысль казалась нелепой. Джульетта знала, что Эрмано решителен, эгоистичен, испорчен властью и не знает, что значит быть отвергнутым. Но кто мог вообразить, что он зайдет так далеко?

Джульетта допила вино и открыла сундук с одеждой. Там не осталось ничего, во что можно было бы переодеться, но нашлась изъеденная молью шаль, которую можно набросить на плечи, чтобы согреться, и пара изношенных кожаных туфель. По крайней мере, не придется ходить босиком. Джульетта перевязала волосы лентой, оторванной от платья, и снова начала чувствовать себя почти человеком. Но хватит ли у нее сил сбежать?

Как она и ожидала, дверь была прочно заперта на засов с другой стороны. Она подергала щеколду, вращая то в одну, то в другую сторону. Но это ни к чему не привело. Наконец она оставила это занятие и вернулась к окну. Конечно, прыгать отсюда слишком высоко, но ведь можно смастерить веревку и спуститься вниз.

Она взглянула на дорожку внизу, но та, к сожалению, находилась слишком далеко. Даже если она спустится вниз, как далеко сможет убежать, пока Эрмано хватится ее? Похоже, она здесь уже давно.

Однако надо попытаться. Немыслимо оставаться в этой комнате, в пустом далеком доме вместе с сумасшедшим. Конечно, Марк ищет ее, но сколько времени пройдет, прежде чем он выяснит, где она находится. Если только он уцелел после той дикой свалки во дворце. Не исключено, его заточили в тюрьму.

Нет! Нет, об этом даже думать не хотелось. Джульетта быстро перекрестилась. Марк не мог погибнуть. После всего, что случилось между ними, она точно почувствовала бы, если бы его не было в живых. Ее сердце глухо стучало, однако не ощущало пустоту.

«Он придет за мной», — прошептала она, зная это столь же точно, как и то, что тьма скоро рассеется.

Только вот когда? Она не могла ждать, как принцесса в ледяной башне. Пора бежать, найти Марка и спасаться вместе с ним. Другого выхода не оставалось.

И следует торопиться.

Джульетта подошла к кровати, сняла одеяла, пользуясь острым углом сундука для одежды, отрезала края простыней и начала рвать их на длинные полосы и связывать вместе. У нее тряслись руки, но работа продвигалась. Свет с улицы порозовел, оставалось мало времени.

Едва она успела привязать последнюю полосу к самодельной веревке, как послышался звук, которого она больше всего боялась, — с той стороны отодвинули засов. Джульетта увлеклась и не услышала шаги в коридоре! Женщина торопливо засунула простыни в сундук, забралась в постель и набросила одеяло на плечи, скрывая отсутствие простыней.

«Если бы только пришел слуга с едой, — молилась она. — Или… или…»

Молитвы Джульетты остались неуслышанными. Дверь со скрипом медленно открылась, на пороге возник сам Эрмано с канделябром с горевшими свечами в руках. Он казался персонажем из «Ада» Данте. Его атласная одежда, усыпанная драгоценностями, тоже была измята, перепачкана пылью и грязью, плечи дублета оторвались, обнажив рубашку. Седые волосы стояли дыбом, кожа стала серой и липкой. На этот раз он выглядел на все свои годы. Старым львом, загнанным в угол своей роскошной берлоги.

Вдоль его руки расползлась роковая багрово-красная царапина, на которой запеклась густая кровь.

— Значит, ты проснулась, — скрипучим голосом произнес он, не приближаясь к Джульетте, а лишь уставившись на нее горевшими огнем глазами. Свободной рукой, он крепко вцепился в дверь и покачнулся.

И этот человек — отец Марка?

— Да, и я проголодалась, — ответила она, напрягая плечи и придавая своему голосу больше высокомерия. Она и раньше никогда не позволяла Эрмано запугивать себя. И не позволит сейчас. Сколько бы он ни бесился. — Где слуги?

— Мы здесь одни, прекрасная Джульетта, — ответил Эрмано. Он неторопливо вошел в комнату, поставил канделябр на каминную полку. Свет от свечей слился с огненным закатом, озаряя углы комнаты сказочным блеском. Ночь любви, которую она провела здесь с Марком, сейчас так далека. Казалось, весь дом погрузился в кромешный ад.

Эрмано пригладил рукой волосы, еще больше взъерошив их. Посмотрел на нее тяжелым, печальным взглядом.

— Ах, Джульетта. Почему ты заставила меня пойти на это? Почему довела нас до такого состояния? Я предлагал тебе все — богатство, драгоценности, почетное место. Я предлагал тебе стать матерью моих детей. Женщина, гадавшая мне на таро, сказала, что все будет так, такова наша судьба. Почему ты отвергла все и выбрала этот путь?

Джульетта стиснула зубы. Она не раз отвергала предложения Эрмано, не уступила ему свою собственность, свое тело. Но разве можно образумить сумасшедшего? Все ее попытки ни к чему не приводили.

— Я люблю другого, — открыто заявила она.

Серое лицо Эрмано залилось краской.

— Марка Веласкеса? Он пустое место. Он мой раб, мой шпион! Он не сможет тебе ничего дать.

— Марк не может быть ничьим рабом, — спокойно ответила Джульетта.

Ее спокойствие все больше распаляло его. Пальцы рук Эрмано сжались в кулаки. Плечи напряглись, будто он собирался броситься на нее и задушить.

Джульетта ощущала лишь холод, оцепенение, не испытывая ни страха, ни жалости.

— Он лишь использовал тебя, — добавила Джульетта. — Так же, как ты хотел использовать его.

— Это ложь! — заорал Эрмано. — Как он мог использовать меня? Какой-то капитан корабля?

Джульетта отвернулась, не могла смотреть и выносить этого отвратительного человека, памятуя жуткую историю, рассказанную Марком. Эрмано нужны были здоровые сыновья? Отпрыски, лишенные жалости, но красивые, умные и проницательные. Что ж, он получил больше, чем хотел. Однако от суровой правды жизни ее снова затошнило.

— Марк Веласкес в двадцать раз лучше тебя, — ответила Джульетта, снова взглянув на него. Ее взор многозначительно остановился на его гульфике. — Во всех отношениях.

Издав глухой дикий вопль, Эрмано бросился к ней и грубо схватил за руку, стащил с постели, одним рывком поднял, она не успела достаточно быстро встать на онемевшие ноги. Спину Джульетты свела страшная судорога, она инстинктивно пыталась отстраниться от него.

— Он почти мертв! — прошипел Эрмано сквозь зубы, точно змея. Из его рта вырвался омерзительный запах разлагавшегося тела. — А ты принадлежишь мне. Так предсказали карты!

— Ты ведь знаешь, что таро могут и соврать, — ответила Джульетта, извиваясь всем телом и пытаясь вырваться. — Соврать может и тот, кто гадает на них. Я никому не принадлежу, и меньше всего тебе, Эрмано Грацциано. Ты отвратителен, ты червь, выползший из канала, ты убил женщину…

— Заткнись, шлюха! — Эрмано ударил ее по лицу, Джульетта отлетела назад, из глаз посыпались искры, перехватило дыхание, все поплыло от боли. Она упала бы на пол, если бы Эрмано не удержал ее железной рукой.

Джульетта затуманенным взором посмотрела на графа. В уголках его потрескавшихся губ появилась слюна, по лбу стекали капли пота. Он наклонился к ней еще ближе, и она почувствовала слабый сладко-горьковатый запах трав. Яд действовал, и к тому же быстро.

Эрмано сощурил глаза и совсем затих, его пальцы сжались, и она увидела, как по его рукам расплываются синяки.

— Да, теперь ты видишь результаты своего злодеяния.

— Эрмано, ты обречен, — бесстрастно ответила Джульетта. — Зачем было приводить меня сюда?

— Ты спасешь меня, — ответил он, от отчаяния повысив голос. — И немедленно!

— Неужели карты предсказали тебе это? — Джульетта покачала головой. — Нет, уже слишком поздно. Полосы говорят о том, что яд разошелся по телу.

— Ты — ведьма! Ты восстала из мертвых! — завопил он. Все его льстивое обаяние и безграничная властность полностью испарились. Остался лишь обезумевший перед лицом смерти человек — перед лицом смерти, на которую за долгие годы обрекал многих людей. — Ты умеешь отравлять. Значит, знаешь противоядие. Ты же воскресла из мертвых!

Верно, Джульетта умела пользоваться, ядом и знала даже несколько противоядий. Читала об этом в книгах матери. Однако…

— Я точно не знаю, какой яд был в этом кольце. Поэтому трудно определить, можно ли спасти от него и какое средство поможет.

Эрмано потащил Джульетту к двери, ее ноги едва касались пола. Для пораженного ядом человека он обладал недюжинной силой, его хватка была цепкой от горя и гнева.

Джульетту тоже охватил гнев, равный его силе. Она мысленно представила красивую мать Марка, когда той перерезали горло, и охваченного ужасом мальчика, который видел, как она умирает. Джульетта уперлась ногами и стала вырываться.

— Нет! — закричала она. — Даже если бы я знала противоядие, не стала помогать тебе.

— Ты поможешь! — Эрмано снял с пояса кинжал и приставил ей к горлу.

Сталь была холодной и беспощадной. Джульетта замерла, затаила дыхание, почувствовав, как в ее шею уперся острый конец кинжала, как упала капля ее горячей крови.

— Если только тебе больше не хочется увидеть своего любовника, — прошептал Эрмано ей на ухо. — Если тебе не хочется отправиться в ад вместе со мной, ты сделаешь так, как я скажу. Ты будешь жить до тех пор, пока я не умру.

Джульетта с трудом сглотнула, снова почувствовав прикосновение кинжала. Посмотрела Эрмано в глаза. Сейчас они прояснились, кожа побелела. Она не сомневалась, что он исполнит свою угрозу. Непременно убьет ее точно так же, как Веронику Ринальди. Ей следует подыграть ему, затеять столь же умный обман, к какому прибегал Николай Островский.

Время на ее стороне. Яд сделает свое дело. Возможно, Николаю удалось бежать, и он ищет ее. Ей надо уцелеть, спасти Марка. Если бы только удалось убедить Эрмано пройти с ней в солнечную комнату, где терпеливо дожидался незаконченный эксперимент.

— Пусть будет так, — задумчиво и тихо согласилась Джульетта, точно уговаривая дикого зверя или строптивого ребенка. — Я помогу тебе, Эрмано, если смогу. Мы должны перейти в мою рабочую комнату. Там находится все необходимое.

Эрмано внимательно посмотрел на нее настороженным взглядом, словно взвешивая, насколько можно верить ее словам. Наконец кивнул.

— Мы пойдем в твою рабочую комнату, — согласился он. — Однако мой кинжал всегда будет рядом, Джульетта. Ты первой отведаешь любой свой напиток. Я буду следить за тобой.

— Конечно, — пробормотала Джульетта. Именно на это она рассчитывала.

Марк стоял на краю холма, возвышавшегося над домом Джульетты. Перед ним открывался вид на спутавшиеся засохшие виноградники. Солнце село задолго до того, как они покинули город. Все кругом освещалось лишь бледными полосами лунного света. Казалось, ставни закрыты и в доме никого нет.

Кругом стояла жуткая тишина. Соловьи не пели. Ветер не гулял среди веток деревьев. Будто сегодня за ними следили призраки.

Марк оглянулся через плечо на Николая и Бальтазара. Они разглядывали дом столь же настороженно. Оба выбились из сил, помогая Марку в поисках, но были готовы ринуться в битву.

— Ты уверен, что они здесь? — тихо спросил Марк.

Бальтазар кивнул. При лунном свете его глаза казались тусклыми и невыразительными, будто принадлежали человеку намного старше его. Брату Марка сегодня, без сомнений, предстояло во многом разочароваться, избавиться от многочисленных демонов. Марк надеялся лишь на то, что Бальтазар найдет свою Джульетту, которая поможет ему залечить раны. И останется человеком, заслуживающим доверия.

— Эрмано часто говорил об этом месте, — сказал Бальтазар, приподняв на плече красивый резной ирландский лук. — Поблизости нет другого места, где бы он мог укрыться. Думаю, мы на верном пути.

— Оставайтесь здесь, — тихо приказал Марк Бальтазару и Николаю. Он вытащил шпагу и держал ее, не снимая перчатки, за простую кожаную рукоятку. На толедской[23] стали засверкал лунный свет.

— Марк, тебе одному нельзя туда идти, — возразил Николай.

Марк покачал головой:

— Если Эрмано там вместе с Джульеттой, мне одному будет легче застать его врасплох. Поведение графа сегодня показало, сколь он неуравновешен. Нам нельзя спугнуть его. Иначе он начнет сопротивляться, причинит Джульетте боль.

Если уже не причинил. Но Марк в эту холодную ночь не произнес эти слова вслух.

Николай понял его. Они плечом к плечу сражались во многих битвах. Однако есть такие битвы, в которых надо сражаться в одиночку. Николай кивнул и растворился среди ночных теней, скрыв свои яркие волосы под капюшоном. Он будет рядом — Марк знал это.

Бальтазар уже собрался пойти за Николаем, но остановился, оглянулся и посмотрел на Марка жесткими неподвижными зелеными глазами:

— Вы убьете его, синьор Веласкес?

Синьор Веласкес — столь непривычное обращение для братьев. Но Бальтазар только что узнал правду, которую Марк хранил столько лет. Они — братья по крови. Разумеется эта ночь мало что изменит.

— Если придется. — Марк кивнул. — Я сделаю все, чтобы спасти Джульетту.

— Хорошо, — ответил Бальтазар и скрылся в темноте.

Марк остался один. Или почти один. Вдоль холма рос ряд хилых, скрючившихся оливковых деревьев, в лунном свете они напоминали скелеты. Когда Николай и Бальтазар исчезли, Марк со стороны рощи услышал тихий стон, похожий на плач, шепот.

Схватив шпагу, он приблизился к тому месту, понимая, что в столь поздний час можно ждать чего угодно. Призраков, бандитов, сумасшедшего Эрмано, притаившегося за мертвыми телами, как за телом Вероники Ринальди много лет назад. Однако ничего подобного. Марк обнаружил лишь экономку Розу и Паоло, ее мужа-управляющего. Оба сидели под деревом, прижавшись друг к другу, будто под одним одеялом. Женщина тихо плакала без слез, а муж что-то шептал, пытаясь успокоить ее.

Марк наступил на ветку, и в тишине раздался резкий хруст. Женщина ахнула, муж встал перед ней и стал размахивать тупым кухонным ножом.

— Кто там? — хриплым голосом спросил Паоло.

— Марк Веласкес, — ответил Марк, осторожно приближаясь к нему. — Я познакомился с вами несколько дней назад у синьоры Бассано.

Паоло чуть опустил нож, но сохранил прежнюю позу, его жена продолжала плакать.

— Мы помним. Значит, вы пришли за ней?

— Она там? В доме?

— Он внес ее туда! — вдруг заговорила Роза. — Затем он… он…

— Он заставил нас уйти, — сказал Паоло. — Они остались там одни.

— Вы ранены? — спросил Марк.

Паоло покачал седой головой:

— Синьор, Роза только испугалась.

— Синьора была без сознания! — выпалила Роза. — Совсем неподвижна.

У Марка кровь застыла в жилах. Перед его взором мелькнула бледная застывшая Джульетта с закрытыми навечно глазами.

— Она умерла?

— Не думаю, — ответила Роза. — Он нес ее, но она шевельнула рукой. Синьор, у вас мало времени!

Времени совсем не оставалось. Все эти долгие годы он строил планы, продумывал возмездие, и тут в одно мгновение время истекло.

— Не беспокойтесь, — ответил Марк. — Я иду ей на помощь.

— Там есть туннель, подвал близ кухни, — подсказал Паоло. — В него можно проникнуть через люк, который находится у фонтана в саду. Через него вы попадете в дом.

Марк кивнул, повернулся и начал спускаться по склону холма к запущенному саду. В доме было тихо, однако в окне горел свет, маня подойти ближе.

Только бы Джульетта была жива.

Глава 24

Джульетта склонилась над рабочим столом и тщательно размешивала что-то в котелке, стоявшем перед ней. Подогреваемая крохотной спиртовой лампой, смесь на дне котелка пузырилась. Густая опасная жидкость темного цвета была еще не совсем готова. Но скоро, скоро…

Джульетта отошла в сторону, прижимая к лицу кусок льняной ткани от платья, защищаясь от паров. Эрмано не разрешил ей открыть окно, и в комнате стояла духота. Однако он, казалось, не чувствовал запаха, не слышал тихое бульканье смеси. Сидел в углу, следил за ней язвительным взглядом, не выпуская из рук кинжал. Ярко-красный шрам на липкой коже Эрмано сверкал.

— Напиток готов? — прохрипел он.

— Еще нет, — спокойно ответила Джульетта. — Его нельзя пить до полной готовности. Если принять сейчас, он не подействует и ты умрешь еще быстрее.

Из его горла вырвался резкий смех, являвший лишь слабую тень того обаятельного голоса, который пленял венецианских патрициев.

— Итак, я должен полагаться на тебя, Джульетта Бассано. Не первый раз. До чего же я, Грацциано, докатился!

Джульетта прислонилась к неровному краю стола, от испарений и оскорблений Эрмано у нее немного кружилась голова.

— Эрмано, когда же ты «полагался» на меня? В Венеции я ничего собой не представляю. Ты сам так говорил.

— Ты была мне нужна. Ты стала моей надеждой. Именно так сказала гадалка. Взамен я мог дать тебе так много.

— Взамен чего? — Джульетта снова заглянула в котелок. Пузыри теперь стали крупнее, обрели дополнительные цвета — серый и блекло-зеленый. Ей надо было отвлекать его. Вызвать его на разговор.

— Взамен сыновей! — рявкнул Эрмано, будто это и так было понятно. — Здоровых потомков, которые сохранят мое имя в будущем!

— У тебя уже есть сын. Бальтазар.

— Бальтазар! — Эрмано с презрением сплюнул на пол. — Он слаб и бесполезен. В нем слишком много материнской крови. Он только и думает, как получить мои деньги, потратить мое богатство на уличных девок и ученые книги. В нем нет ни огня, ни стали. Стоит мне только умереть, как исчезнет все, что я нажил. Я уже говорил тебе об этом, но ты ничего не поняла!

— Гм, — пробормотала Джульетта, помешивая варево ложкой с длинной ручкой. — Должна признаться, Бальтазар немного замкнут, но и другие молодые люди из богатых семейств Венеции от него мало отличаются. Я не сомневаюсь, что у него это скоро пройдет.

— Ты сама не понимаешь, что говоришь! Бальтазар пустое место по сравнению с тем, каковы у нас могли бы получиться сыновья.

Джульетта печально взглянула на него. Эрмано навлек несчастье и на себя, и на других. Погубил их жизни из-за какого-то глупого предсказания на картах. Почему он поверил картам? Джульетта молча покачала головой. Ей нечего сказать ему, лишь хотелось бежать из этой душной, зловонной комнаты и от этого сумасшедшего.

Однако ее молчание воспламенило его гнев. Шатаясь, Эрмано встал и двинулся к ней, точно раненый медведь. Схватил за рукав и порвал его, она уронила ложку, отскочила от него и наступила на подол своего платья. От ядовитой жары ее тело начало покалывать.

— Больше ни слова! Немедленно заканчивай готовить напиток!

— Что ты делаешь? — завопила Джульетта, отшатнувшись от него.

Взметнулась шпага, клинок просвистел и нацелился на ее грудь. Она сумела увернуться и протянула руку к котелку. Клинок сверкнул снова. Упала на пол одна из лент с ее платья. Эрмано завыл от отчаяния и жажды крови. Если бы только ей удалось дотянуться до котелка!

Дверь неожиданно распахнулась и шумно ударилась о стену. Джульетта прижалась к краю камина и пыталась отдышаться, пока сумасшедшего Эрмано отвлекал новый противник.

Это был Марк, он стоял в темном дверном проеме, держа перед собой шпагу. В отличие от Эрмано его рука не дрожала, а шпага сверкала, точно возвещая о скором отмщении. Марк повязал волосы, открыв строгие, красивые черты лица. Он взглянул на Джульетту, проверяя, не грозит ли ей опасность, затем уставился на Эрмано.

— Веласкес? — прохрипел Эрмано, не веря своим глазам. — Что ты…

— Ты собираешься убить еще одну женщину? — тихо спросил Марк. В его голосе прозвучали убийственные нотки. — Как убил Веронику Ринальди?

Эрмано уставился на Марка, явно забыв про Джульетту. Шпага Эрмано повисла, пальцы разжались, он еще больше побледнел.

— Откуда ты узнал о Веронике? — прошептал он.

Джульетта вспомнила сцену из спектакля, в которой грешник, встретив призрака своей жертвы, умирает от страха. Эрмано затрясся всем телом, глаза сделались большими, будто сама Вероника Ринальди только что встала из могилы.

Джульетта воспользовалась этим мгновением, отошла дальше от Эрмано, державшего шпагу дрожащей рукой, и укрылась в темном углу.

— Откуда ты узнал о Веронике? — снова спросил Эрмано. Он шагнул к Марку, но споткнулся и застыл на месте.

— Ты знаешь, кто я? — спросил Марк. — Понимаю, утекло много времени, и я сильно изменился. Однако ты остался прежним. Той же тварью, нападающей лишь на беспомощных жертв. Что ж, Эрмано, я не беспомощен. Больше не беспомощен. — Он стал приближаться к Эрмано, приподняв смертоносную шпагу твердой рукой. — Ну, нападай на меня.

Эрмано покачал головой:

— Скажи мне, кто ты!

— Однажды, очень давно, меня звали Марко Ринальди. — Он наконец остановился, и кончик его шпаги коснулся груди Эрмано. — Итак, мы встретились снова… отец.

— Нет, — возразил Эрмано. Это единственное слово выдохом сорвалось с его губ. Он снова потряс головой, но даже Джульетта из своего угла заметила по глазам Эрмано, что его осенило. Он уставился на Марка, покачиваясь взад и вперед, все его существо явно разрывалось между страхом, гневом… и радостью. Наконец-то появился сын, которым можно гордиться.

Жаль, что Марк собирался убить его.

— Нет! — прокричал Эрмано окрепшим голосом. — Марко умер.

— Неужели? Это сказали твои наемные убийцы, когда ты направил их по моему следу. Тогда я убежал, и меня нашел настоящий отец. Сильный, независимый и честный человек. Эрмано, тебе подобные качества неведомы. Тот день оказался счастливым для меня и роковым для тебя.

Эрмано хотел шагнуть вперед, но шпага Марка остановила его.

— Как ты можешь говорить такое? Я искал тебя повсюду! Ты мой сын, сильный и красивый ребенок. Я не сомневался, что ты станешь великим человеком. И ты им стал. Я бы вырастил тебя, и ты стал бы самым влиятельным человеком в Венеции. Я бы отдал тебе все, что у меня есть. Я думал, что ты пропал!

— Так оно и было. До этого дня. Я обещал матери, что она может спать спокойно в своей могиле, потому что однажды я вернусь и отомщу за нее. Погублю тебя, стану свидетелем твоего крушения. Я убью тебя. — Марк приблизил к нему шпагу, сверкавший конец клинка проткнул пыльный атласный дублет Эрмано. — Все будет так, как я задумал, — тебя ждет публичное унижение и разоблачение грехов перед всем миром. Собственная жадность сгубила тебя даже тогда, когда ты замышлял уничтожить меня с помощью женщины, которую я люблю. А теперь я убью тебя в честном сражении. Как поклялся давным-давно.

— Марко, как ты можешь так говорить? — простонал Эрмано. — Если бы я знал, что ты мой сын…

Марк отступил назад, взмахнул шпагой, и та, сверкнув, описала дугу.

— Защищайся.

Глаза Эрмано сделались большими, он окоченел, заметив холодное выражение лица Марка, шпагу в недрогнувшей руке, и понял, что его пропавший сын отнюдь не шутит. Эрмано даже не сообразил, что уже начался последний акт пьесы, не знал, что делать, ибо не он сочинял ее сюжет.

— Ты такой же, как твоя мать. Отвергаешь все, что я предлагаю.

Даже Джульетта задрожала от ужаса, не в силах оторвать глаз от происходящего. Напряжение стало невыносимым кошмаром, а она ничего не могла поделать. Оставалось лишь наблюдать и ждать. Это была месть Марка, его судьба. Ее это не касалось Джульетта еще крепче вжалась спиной в угол, заметила, что Эрмано наконец осознал горькую правду своего положения.

У него был сын, о каком он мечтал, — беспощадный и могущественный воин, человек чести. Однако сын мечтал сокрушить отца, если только тому не удастся первым нанести смертельный удар.

Эрмано сделал неудачный выпад, в котором не было и намека на элегантные движения Марка. Марк легко парировал выпад, клинки схлестнулись, и Эрмано пришлось отступить.

Однако он скоро обрел уверенность — годы опыта, когда приходилось немедленно реагировать на неожиданные ситуации, спасли его от быстрого конца. Он оттолкнулся от стены и обрушил на Марка град выпадов. Марк молниеносно парировал, уклоняясь то в одну, то в другую сторону.

Эрмано рычал, держал шпагу обеими руками и все время наступал. Марк был быстр и умел, передвигался легко, как лев. Он оправдывал прозвище. Эрмано почти утратил гибкость, но сохранил недюжинную физическую силу, к тому же ему терять нечего. Он отчаянно нападал, как существо, угодившее в медвежью яму, слепо, но смело наносил удары. Сражался со своим сыном, который, подобно Джульетте, отверг его неправедно нажитые богатства.

Поединок затянулся. Эрмано наступал, подгоняемый вперед гневом и осознанием того, что отравлен. Он преследовал Марка, тот ловко уходил от выпадов. Клинок Марка проткнул плечо Эрмано, тот взвыл от боли, однако пока жажда крови брала над ним верх. Движения Марка стали чуть тяжеловаты и медлительны. Он явно провел на ногах всю ночь и весь день, пока искал ее, и даже Джульетта заметила, что силы медленно покидают его.

«Делай что-нибудь, и прямо сейчас!» — завопил ее внутренний голос. Нельзя торчать в углу, подобно напуганной деве.

Никто не придет им на помощь. Не явится армия воинов. Они одни. Но вместе они — сила.

Джульетта встряхнула головой, отчаянно пытаясь сбросить оцепенение. В комнате было темно, свечи едва горели, только неровный свет проникал сквозь закрытые окна. Звон клинков, стоны и крики заполняли каждый угол, сильно отдавало потом, кровью и чем-то еще. Едким и жарким.

Взгляд Джульетты метнулся к рабочему столу, на котором булькал котелок. Смесь кипела и поднималась к краю котелка. Если только добраться до него…

Джульетта видела, что Марк и Эрмано, стоя у двери, сцепились в смертельной схватке. Марк был ранен, на его ноге появилась глубокая рана, черные панталоны пропитались кровью, однако он продолжал яростно отбиваться. Эрмано сделал неуклюжий выпад, Марк отразил его, клинки громко зазвенели. Движения Марка стали еще медленнее. Времени почти не оставалось.

Джульетта выскочила из угла, держась ближе к стене, подальше от сцепившихся в схватке мужчин, взяла одну из мерцавших свечей и взглянула на крохотный манящий огонек. Это могло привести к гибели всех, но у нее не оставалось выбора, а мужчины преградили выход. Если действовать осторожно и не перестараться, можно отвлечь Эрмано, тогда они с Марком смогут убежать.

— Шлюха! — вдруг заорал Эрмано. Пока Джульетта приближалась к столу, он искал ее глазами и заметил как раз в тот миг, когда та подносила свечу к котелку.

Он забыл про Марка и устремился к ней, его движения казались замедленными в комнате, наполненной парами. Марк бросился на Эрмано, пытаясь остановить, но поздно. Эрмано опрокинул стол, содержимое котелка разлилось, и Джульетта уронила свечу.

Вязкая жидкость подхватила пламя — вспыхнул адский огонь. Джульетту тошнило от зловонного густого дыма, она бросилась прочь. Она добилась того, что задумала — отвлекла Эрмано. Как загипнотизированный, тот с ужасом смотрел на поднимавшуюся вверх стену огня. Джульетта схватила Марка за руку и потянула к двери.

— Скорей! Это не обычный огонь.

Марк не задавал вопросов, не возражал. Они бросились к выходу. Казалось, огонь не отстает, лижет им пятки и почти настигает. Одной рукой Марк держал шпагу, другой обнял Джульетту за талию и почти вынес из дома как раз в то мгновение, когда огненный смерч выбил окна.

— Что тут происходит? — Джульетта услышала чей-то прерывистый голос, говоривший с акцентом… Николай. — Эрмано…

Джульетта и Марк свались у его ног рядом с разбитым садовым фонтаном, под защитой открытого люка, и дышали свежим ночным воздухом. Даже здесь жара обжигала, однако почти не касалась их, они оказались на безопасном расстоянии. Дом позади них горел, еще ряд окон с треском провалились внутрь.

— Во имя всех святых, — сказал Марк, тяжело дыша. — Джульетта, что это было?

Джульетта легла на тропинку и уставилась в черное небо. Было приятно дышать, они живы. Живы! Восторг брал верх над безумной паникой и наконец вытеснил страх. Она рассмеялась:

— Греческий огонь. Древний и очень опасный рецепт. Он достался моей бабушке. Главный компонент этого огня — лигроин, который очень трудно достать, затем ртуть, сера, скипидар, селитра, немного воска для более густой консистенции. Этот огонь изобрел Калиникос примерно в 673 году.

Марк поцеловал Джульетту, не дав ей договорить, привлек к себе и держал в крепких объятиях, не собираясь больше выпускать. Он пропах дымом, кровью, однако был ей приятен. Дорог. Джульетта вцепилась в плечи Марка нежно поцеловала его. Позади них дом трещал и горел огнем, который она сама сотворила, но ее это уже не волновало. Тот, кто ей нужен, находился в ее руках.

— Какая же ты женщина, — сказал Марк, прижавшись лбом к ее лбу. — Кто еще в Италии мог бы найти греческий огонь именно в тот момент, когда он больше всего нужен!

— Я готовила его для тебя, — ответила Джульетта, закрыв глаза. Вдруг она почувствовала себя очень усталой, силы быстро убывали.

— Для меня?

— Я хотела защитить тебя от пиратов. На море ведь так опасно.

— Дорогая, море явно не столь опасно, как суша, — ответил Марк, указывая на разбушевавшийся пожар. Волнение после побега улеглось, и он медленно опустился на землю.

— Возможно, это не совсем так. — Джульетта наблюдала, как проваливается крыша, и вспомнила море, прохладное, голубое, бесконечное, таинственное пространство. — Марк, давай отправимся в море прямо сейчас на «Елене Марии». Мне так хочется…

Однако слова ее заглушил крик, рев, перекрывший шум огня. Джульетта обернулась и увидела картину точно из ада, ада, который сотворила она сама. На тропинке стоял Эрмано, охваченный красно-оранжевым светом пламени. Его волосы обгорели, лицо и одежда покрылись сажей, но он был жив. Видимо, выбрался из дома с помощью какого-то злого беса.

Эрмано поднял почерневший клинок.

— Марко, я бы с удовольствием принял тебя в своем дворце! — крикнул он прерывающимся голосом. — Отдал бы тебе все, что мне принадлежит. Но ты пошел против меня так же, как твоя мать. Теперь ты умрешь вместе со своей девкой!

Марк вскочил на ноги, поднял шпагу, но Джульетта так перепугалась, что не отпускала его руку. Они оба ослабели, остались беззащитны. Она отпустила руку Марка, стала искать при свете пожара острый камень или еще что-то, чтобы швырнуть в Эрмано.

Ее рука нащупала кусок мрамора, отбитого от старого фонтана, но тут среди кромешного ада раздался странный жуткий звук — пронзительный свист пронесся над потрескивавшим пламенем, и что-то с глухим стуком врезалось в грудь Эрмано.

Джульетта видела, что Эрмано отступил назад. В области сердца торчала стрела, ее оперение радужно светилось. Стрела была тонкой и изящной, как шпага Марка. Эрмано рухнул на тропинку и остался неподвижным. Наконец смерть настигла его.

Держа кусок мрамора, Джульетта поднялась и заметила Бальтазара Грацциано. Тот был далеко от нее, однако она узнала его. Он столь же высок, строен, силен, как его брат. Шелковые волосы ниспадали до плеч. Бальтазар напоминал карающего ангела, человека чести и неопределенного возраста. Он перестал быть испорченным молодым аристократом.

Бальтазар медленно опустил лук.

— Этот лук мне подарил один ирландский купец, когда я был ребенком, — задумчиво сказал он, будто видя сон. — Я тайком тренировался стрелять из него, у меня кровоточили пальцы, пока я не освоил искусство убивать с расстояния двухсот ярдов. Это еще одно доказательство того, что я не достоин быть Грацциано: оружие настоящего аристократа — шпага, а не лук и стрелы простолюдина.

Сказав это, Бальтазар исчез, скрылся среди ночи. Джульетта и Марк остались у охваченного огнем дома, рядом с мертвым Эрмано.

Джульетта сжала руку Марка и крепко держалась за нее — у нее закружилась голова.

— Неужели это произошло? — Она услышала тихий голос Николая. — Неужели все закончилось?

Глава 25

Уже почти стемнело, когда Марк вышел из трюма, оставив Джульетту мирно спящей в каюте. По небу расползлись фиолетово-голубые полосы с мерцающими золотистыми краями, отражавшиеся в спокойной воде. Мелкие волны, увенчанные чистой белой пеной, набегали на «Елену Марию» и мерцали бледно-голубым светом. Кругом стояла тишина, которую нарушали лишь тихие голоса ужинавших членов команды, плеск волн, крик морской птицы, парившей высоко в небе.

Марк прикрыл глаза, вглядываясь в такелаж. Тросы и развернутые паруса были неподвижны. Впередсмотрящий помахал ему рукой из «вороньего гнезда». На борту корабля наступили спокойные часы, что бывает редко. Это совсем другой мир, не похожий на обманчивые дворцы Венеции. Этот город казался таким далеким.

За исключением небольшого обломка, отколовшегося от высшего света города и угодившего на борт «Елены Марии». Бальтазар Грацциано стоял у поручней вместе с Мендосой, помощником капитана, только что освобожденным из тюрьмы, и внимательно слушал, пока моряк объяснял предназначение морской астролябии. Марк вспомнил слова Эрмано о том, что Бальтазар тратит все свои деньги на ученых. И женщин легкого поведения.

Бальтазар был не таким, как прежде. Марк помнил его молчаливым и угрюмым парнем, жаждавшим внимания порочного отца. Закаленным, беспощадным воином, стреляющим из лука. Сегодня его лицо горело любопытством, в глазах светилось безудержное стремление к знаниям. Он обрел свободу.

Марк помнил тот очень далекий день, когда Хуан Веласкес знакомил его с кораблем, похожим на этот, показывал, как им управлять, объяснял, что приводит его в движение. Он открыл перед ним совершенно новый мир. Сможет ли Марк научить своего брата тому же? Поможет ли море Бальтазару смыть свои печали и чувство вины, как оно помогло Марку?

Марк подошел к Бальтазару, все еще слушавшему объяснения моряка. Увидев брата, Бальтазар посмотрел на него и улыбнулся поразительно робкой улыбкой.

— Доброго вечера обоим, — сказал Марк.

— Добрый вечер, синьор Веласкес, — ответил Бальтазар. — Синьор Мендоса показывал мне, как пользоваться астролябией. Поразительно, как с помощью столь небольшого устройства можно определить широту положения корабля, наивысшую точку звезды!

— Тебя заинтересовала навигация? — спросил Марк, облокачиваясь о поручни. Далеко внизу волны набегали на корпус корабля, будто им не терпелось снова унести судно в открытое море.

Бальтазар безмятежно пожал плечами, но Марк заметил блеск в его зеленых глазах.

— Я читал «Путеводитель по звездному небу» Де Каерта ван дер Зее. И конечно, хроники плаваний синьора Поло[24].

— Могу поклясться, этот парень знает о звездах больше, чем я, — заметил Мендоса.

— Это не совсем так. — Бальтазар рассмеялся. — Я знаю не так уж много, к тому же у меня не было времени познать тонкости навигации, топографии заморских земель. Тем не менее, когда живешь в Венеции, приходится знать, что такое море.

Кто-то позвал Мендосу, и он ушел, взяв с собой астролябию, и оставил Марка с Бальтазаром одних. Бальтазар сел на бухту троса, оперся на локти и уставился на темневший горизонт.

— Вы счастливый человек, синьор Веласкес.

Марк посмотрел на брата и скрестил руки на груди.

Бальтазар надел простую блузу моряка, небрежно связал волосы сзади и совсем не напоминал разодетого в атлас патриция. Его худое лицо обрело строгие черты при слабом свете.

Марк был обязан ему своей жизнью, а также жизнью бесконечно драгоценной Джульетты.

— Знаю, мне повезло во многих отношениях, — ответил Марк осторожно. — Однако по сравнению с любым могущественным венецианцем у меня ничего нет.

Ни великолепного дворца, ни места при дворе дожа.

— В этом и заключается самое большое счастье, — ответил Бальтазар. — У вас есть этот корабль, вы свободны. У вас есть женщина, которая любит вас.

— У тебя тоже все это может быть.

Бальтазар покачал головой:

— Я убил собственного отца. И не жалею об этом.

— Никто не знает, что случилось в том доме, никто, кроме меня, Джульетты и Николая, — возразил Марк. — Никто из нас не станет говорить об этом.

— Но я буду знать правду. — Бальтазар умолк, нахмурил брови, смотря на манящий горизонт. — Всю свою жизнь я хотел завладеть всем, чем обладал мой отец, — его домом, богатствами, местом в обществе. Моя мать говорила, что я имею на это право по рождению, и я поверил ей. Я видел, как все ускользает от меня, и был готов пойти на все, чтобы не допустить этого.

— Пойти на все? — тихо спросил Марк.

— Я предал вас и синьору Бассано, разве не так? — На его губах появилась горькая усмешка. — Даже сознавая, что это приведет к вашей гибели. Видите, что из этого вышло.

— Все же ты понял, что совершил ошибку. И исправил ее.

— Пролив еще больше крови. Я воспользовался приемами отца.

— Бальтазар, ты не такой, как твой отец, — возразил Марк. — Тебе хватило сил загладить свою вину.

— Я больше не такой, как он. Потому что не хотел быть таким. Мне больше хочется походить на вас… или хотя бы попытаться.

— На меня? — Марк горько рассмеялся, не веря тому, что услышал. — Я тоже строил интриги и предавал. Я лишь старый морской волк. У тебя есть все, чтобы превзойти меня, стать правителем.

— Об этом мечтал мой отец. Я об этом не мечтаю. Пока не мечтаю.

— О чем же ты мечтаешь?

— Найти место на таком корабле, как этот. Трудиться честно и увидеть другие страны. Я не могу вернуться в Венецию.

— Думаю, ты без труда найдешь место на этом корабле, — ответил Марк. — Даже некоторое умение управлять кораблем здесь всегда пригодится. На «Елене Марии» для тебя найдется дело. А как же владения твоего отца?

— Пропади они пропадом, мне все равно. Я не прикоснусь к столь сомнительному богатству. — Бальтазар умолк, вдруг он пристально взглянул на Марка. — А почему бы вам не взять их?

Марк рассмеялся. Он в роли венецианского вельможи? Наверное, Бальтазар пошутил!

— Нет.

— Напрасно! Все ведь логично, разве не так? Вы такой же сын Эрмано, как и я. Зло, которое он причинил вам и вашей матери, намного превосходит несправедливость, причиненную мне и моей матери. Вам следует забрать дворец и все остальные владения и управлять ими по своему усмотрению.

— Я капитан корабля, — возразил Марк. — Плохо разбираюсь во дворцах и владениях.

— Вы знаете о них столько же, сколько я знаю о кораблях. И все же готовы найти мне место здесь. — Бальтазар встал. — Хотите — берите собственность Эрмано, хотите — не берите, хотите — заберите из дворца все сокровища, бросьте их в море. Это не имеет никакого значения. Отныне я все это передаю в ваши руки. А теперь мне хотелось бы поужинать.

Бальтазар повернулся и ушел, тихо напевая веселый мадригал, будто мирские заботы свалились с его плеч. Но они свалились на плечи Марка.

Он повернулся к морю, взглянул на горизонт, манивший Бальтазара. Когда-то не так давно тот ни о чем так не мечтал, как заполучить все богатства отца и больше ничего.

Теперь Эрмано не было, однако его богатства не имели никакого значения, его владения потеряли ценность, перестали служить злу. Даже Бальтазару хватило ума отказаться от наследства отца.

Хватит ли Марку такого ума?

Он опустил руки на поручни, ощутил гладкое дерево под своими ладонями. Появившиеся после боя на поручнях шероховатости сняли песком. Раны «Елены Марии» зажили. Как и его собственные. Гнев и ненависть, которые Марк таил в душе с детства, исчезли, сгорели в огне страстных ласк Джульетты Бассано.

«Ты же не такой, как твой отец», — говорила она, обнимая его. В глазах Джульетты он был всего лишь Марком, добрым и честным человеком.

Честным. Марк так не думал. Ни один по-настоящему честный человек не пытался бы использовать женщину в своих целях. Однако он не такой, как его отец, не настоящий Грацциано. У него появилось нечто гораздо ценнее — любовь. Это означало, что Марк мог покинуть это место, не завершив всего, что он так тщательно планировал, причем без сожаления.

Разумеется, его ждала новая жизнь за тем соблазнительным горизонтом. Жизнь вместе с любимой женщиной.

Позади него скрипнула доска, и, повернувшись, он увидел Джульетту. Она завернулась в его плащ, черные волосы упали ей на плечи, ясные глаза светились. Такой он ее еще не видел. Его прелестная колдунья. Его бесподобная любовь.

Джульетта улыбнулась ему:

— О чем ты так напряженно думаешь, синьор?

— О тебе, — честно признался Марк. — Я всегда думаю о тебе.

— Это правда? — Одна бровь взметнулась вверх. Джульетта подошла к Марку, обняла его за талию и взглянула на море.

Теперь вода стала темно-синей, непрозрачной, мутной. На море опускалась ночь Оно было столь же таинственным, что и ее глаза. Марк догадался, что именно это с самого сначала влекло его к ней. Джульетта напоминала его первую любовь — море. Она была сказочно красива, хранила множество секретов, оставалась непреклонной и все время менялась. Их жизнь станет бурным, захватывающим путешествием в неизвестном направлении Эту жизнь он не променяет ни на что другое. Даже на самый роскошный дворец в Венеции. Если только Джульетта не согласится жить в нем вместе с ним.

— Однажды ты мне говорил, что корабль и море означают свободу, — сказала Джульетта, прижавшись к Марку.

Он ощутил сладкий запах жасмина в ее только что вымытых волосах и жар тела. Джульетта пленила его навсегда.

— Корабль и море всегда означали для меня свободу, — ответил Марк и поцеловал ее в макушку.

— И ты обещал мне все это. Эта свобода принадлежит нам обоим?

— Конечно. Если хочешь, мы можем отчалить с утренним отливом. Пусть волны унесут нас из этой лагуны туда, куда тебе захочется. В Париж, Лондон, Амстердам. — Он привлек ее к себе. — Если только ты не хочешь стать знатной дамой в Венеции. Женой придворного, хозяйкой собственного огромного дворца.

Джульетта отстранилась от него и нахмурилась:

— Что ты хочешь этим сказать? Я думала, что с Венецией покончено.

— Бальтазар хочет устроиться на корабле, стать мореходом, — ответил Марк. — Он желает оставить мне все богатства Эрмано.

— Чтобы ты управлял ими для него?

— Чтобы оставил себе. Владел ими. Стал их хозяином.

Джульетта отвела взгляд и спрятала руки под плащом. Ее лицо было бледным и непроницаемым, как у греческой статуи, но глаза мерцали звездами.

— Разве ты этого хочешь, моя любовь? Остаться в Венеции? После всего, что случилось?

— Ты ведь знаешь меня слишком хорошо. — Марк покачал головой. — Как ты могла подумать, что я этого хочу? Мне не нужна столь замкнутая, ограниченная жизнь. Но раз нам предстоит пожениться, ты тоже должна сказать свое слово. Это твое право. Если бы тебе хотелось обезопасить себя от…

— Какой ты глупый! — выпалила Джульетта, фасад статуи треснул, и он увидел под ним любимую женщину.

Она бросилась к нему, обвила его шею руками, будто собиралась больше не отпускать.

— Только посмотри, до чего нас довело такое безопасное место, как Венеция! Нас чуть не убили. Марк, я умру, если потеряю тебя. И я точно потеряю тебя, если ты наденешь мантию Эрмано. Ты задохнешься вдали от моря, облачившись в черные одежды, запершись во Дворце дожей, а я засохну вместе с тобой. Лучше будем искать счастье в большом мире. Всегда.

Марк рассмеялся, поднял Джульетту и кружил, пока она тоже не рассмеялась. Они оба веселились, как школьники, которых отпустили с урока.

— Мы так и поступим! Вместе.

Джульетта прильнула к Марку, когда он опустил ее на палубу. Она подняла руку, и лунный свет засверкал на кольце с рубином.

— Марк, даря это кольцо, ты говорил, что я должна прислать его тебе, если мне понадобится твоя помощь, и тогда ты придешь ко мне.

Марк взял ее руку и прижал к своему сердцу.

— Так и будет.

— Нет! Я никогда не сниму его с пальца, потому что мы всегда будем вместе. Что бы ни случилось. Мы больше никогда не расстанемся.

— Ты мне торжественно обещаешь это? — спросил Марк, привлекая Джульетту к себе и одаривая жарким, страстным поцелуем. Так он скрепил их вечный уговор. — Даешь слово колдуньи?

Джульетта улыбнулась ему. Эта улыбка обещала счастливое будущее.

— Лев, даю самое твердое обещание. Обещание влюбленной колдуньи.

1

Светлейшая республика — эпитет Венеции. Соответствующее итальянское слово Serenissima можно перевести как светлейшая, сиятельная, самая ясная и безмятежная. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Изделия стеклодувов острова Мурано еще в XV в. завоевали известность во всем мире.

3

Риальто — название главного острова Венеции, а также его делового района.

4

Варварийские, или берберийские, пираты появились на берегах Северной Африки в XV в. и терзали судоходство и торговлю более трехсот лет.

5

В 1177 г. папа Александр III передал дожу перстень в знак пожалования ему ленной власти над Адриатическим морем, таким образом «обручив» дожа с морем. С тех пор по сей день со словами: «В знак вечного господства мы, дож Венеции, обручаемся с тобой, о море!» — совершается старинный ритуал.

6

Большой канал — главный канал Венеции. Его длина — 380 м, ширина — до 70 м, глубина — 5 м.

7

Xарон — в греческой мифологии старик, переправляющий души умерших через Ахерон, реку в преисподней.

8

Павана — старинный испанский медленный танец.

9

Гальярда — быстрый средневековый танец.

10

Вольта — старинный танец, в котором кавалер кружит и подбрасывает даму.

11

Боскан Хуан (1495–1540) — знаменитый испанский поэт.

12

Бранль — распространенный в Средние века французский танец.

13

Гостия — освященный во время обряда причащения хлеб.

14

Первые строки «Божественной комедии» Данте.

15

Выражения «Дворец дожей», «дворец дожа», «герцогский дворец» являются синонимами.

16

Речь идет о картине Паоло Веронезе «Брак в Кане», воспевающей праздничный блеск Венеции.

17

Любовь моя (фр.).

18

Сфорца — военачальник и герцог Милана. При правлении династии Сфорца, продлившемся 80 лет, Милан стал значительным культурным центром Европы.

19

Баба гануш — турецкое мясное блюдо.

20

Далила по Библии — любовница Самсона, выдавшая его филистимлянам; символ обольстительной и коварной женщины.

21

Нао — судно с высокими бортами и четырьмя мачтами.

22

Мост Вздохов с 1602 г. соединяет Дворец правосудия с Новыми тюрьмами. Он расположен на большой высоте и закрыт со всех сторон. Осужденный мог в последний раз взглянуть на город через небольшие окошки.

23

Испанский город Толедо с VIII в. славился мечами, которые отличались прочностью, гибкостью и красотой.

24

Имеется в виду венецианский путешественник Марко Поло.

Content

Аманда Маккейб
Женщина с дурной репутацией

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

1