Диана Машкова

Развод по-русски

Вместо предисловия

Любое человеческое творение, будь то литература, музыка или живопись, – это всегда автопортрет.

Самюэль Батлер

Абсолютно счастливый человек не становится ни философом, ни поэтом – эту простую истину, как и многие другие, я усвоила в юности благодаря своему учителю, профессору философии Эмилии Тайсиной. То же, по сути, и с писателем, который берется за перо, чтобы найти ответ на излюбленный аристотелевский вопрос: «Как человек должен жить?» Неважно, ставит автор перед собой цель развлечь читателя или рассказать правду о жизни – на мой взгляд, в сочетании обе задачи особенно хороши, – главное, чтобы в истории раскрывался ответ.

В моей жизни, как и в любой другой, крушений и разочарований было немало. Не раз приходилось начинать все с нуля, оставляя позади прежние цели и «впустую» потраченные годы, а иногда десятилетия. Не раз возникало отчаяние. Но секрет успеха, на мой взгляд, не в том, чтобы избегать ошибок, – это бессмысленно, даже вредно, поскольку лишает бесценного опыта. Гораздо важнее научиться подниматься после падений и любой жизненный кризис превращать в новую ступень своего развития.

История этого романа не случайна. Мне в некотором смысле пришлось ее пережить: и долгие годы борьбы за благополучие, и необдуманный брак, и неизбежный кризис, и потерю прежних жизненных ценностей. Был момент, когда за руинами прошлого я не могла разглядеть будущего: только туман. А потом вдруг возникла чужая беда, с ней пришлось столкнуться лицом к лицу; обнаружились людские страдания, о которых мы слышим, но порой отказываемся на них смотреть.

Можно бесконечно долго искать себя в жизни, и это, как мне кажется, оправданный путь. Но не стоит забывать и о том, что смысл жизни прежде всего в ней самой.

Новый роман – это еще одна дорога вместе с читателем к счастью.

С глубокой благодарностью самым близким людям и первым читателям – маме, мужу и дочке.

Часть I

Глава 1

Любовь – вещь идеальная, супружество – реальная; смешение реального с идеальным никогда не проходит безнаказанно.

Иоганн Вольфганг Гёте

Огромное зеркало в золоченой раме отражало обнаженную Аллу – от небрежной прически до маленьких пальцев ног. Она неуверенно топталась, поворачиваясь то одним боком, то другим на фоне спальни в стиле дворцовой классики. Ей казалось, что если бы она была мужчиной, то испытывала бы страсть к такому, как ее, телу: гибкому, по-мальчишески тонкому, но все же с чувственными округлостями. А Вадим его словно не замечал. Как ни старалась Алла обратить на себя внимание мужа, как ни сходила с ума от бессмысленного желания, супруг оставался слеп.

Радея о справедливости, Алла вспомнила про приглушенный свет: может статься, в полумраке восточному образу с блестящими смоляными волосами – всегда знала, что ее предками были древние арии, – не хватает правдивости? Алла решительно подошла к выключателю и надавила на него большим пальцем. Под высоким потолком разноцветными брызгами вспыхнула хрустальная люстра.

Вернувшись к зеркалу, она встала ближе, рассматривая каждую деталь. Результаты мануального исследования и визуального сканирования радости не принесли: выяснилось, что бедра все-таки расплылись вширь за годы сидения в офисе, на боках появились заметные складки, а ноги, наоборот, истончились и потеряли рельеф. Неприятные перемены не были катастрофой, но Алла чувствовала, что пора спасать положение: природа больше не собирается великодушно исправлять ее ошибки. Работа с утра до поздней ночи, питание как придется, усталость, из-за которой она не могла вытащить себя ни в бассейн, ни в спортзал даже по выходным, ей больше не подходят.

Алла бросила последний взгляд на свое отражение, поставила диагноз «потеря контуров» и, отвернувшись, торопливо накинула шелковый халат. Неудивительно, что муж переменился к ней в последнее время: только ослепнув, мужчина, глаза которого хранили память о некогда идеальном теле, мог желать его после таких перемен.

Но были и другие причины охлаждения. Слишком долго она играла роль главы семьи: служила добытчицей, воином. Женщины в ней оказалось мало, и Алла относилась к этой части себя с презрением. К тридцати трем годам она не усвоила элементарной истины: боевой товарищ не обязан вызывать у нормального мужчины сексуальных желаний. Вадим и так долго держался в этом королевстве кривых зеркал, где она играла роль мужа, а он – жены.

Только после дорогостоящих походов к психологу и изнурительного душевного сопротивления стало ясно: нужно что-то менять.

Судьба, словно наблюдавшая за ее метаниями, тут же предоставила шанс, о котором никто ее не просил: банк, в котором Алла работала с момента окончания университета и доросла до вице-президента, приказал долго жить.

Обретя статус, сделав карьеру, дойдя до вершины успеха, Алла Немова вынуждена была развернуться на девяносто градусов и кубарем полететь вниз. Она потеряла работу, равную которой из-за затянувшегося кризиса было уже не найти. В считаные месяцы превратилась в самую нерадивую домохозяйку из всех, когда-либо существовавших в природе. И теперь единственным выходом из депрессии, в которую она погрузилась, ей виделось освоение новой роли – жены. Возможно, удастся даже справиться с внутренними страхами и изменить отношение к материнству. Лишь бы только преодолеть панический ужас перед добровольным заключением длиною в жизнь!

Домофон пронзительно пискнул два раза. Алла вздрогнула.

Ей уже хотелось отказаться от нелепой затеи «соблазнения мужа» и не ломать комедий, но премудрая психологиня, поход к которой Алла и без того считала своим моральным падением, приказала немедленно разыскать в себе женщину. Перестать концентрироваться на карьерных вопросах и сосредоточиться на отношениях с мужем, который охладел к супруге по вполне понятной причине – устал видеть в доме вице-президента вместо жены.

Алла поверила. Она готова была принять за истину в последней инстанции даже россказни кота Баюна, несмотря на угрозу быть съеденной. Лишь бы вернуть себе почву под ногами.

Она бросилась к комоду, вытащила коробочку с новым бельем – кружавчики, рюшечки, – поморщилась и кинула ее на кровать. Следом полетели чулки с ажурной резинкой. Пошарила под королевским ложем в поисках туфель на высоченном каблуке и, облачившись в заранее купленные «доспехи», взглянула на себя в зеркало.

Недурственно. Даже при свете. Только выйти к Вадиму в таком облачении ни с того, ни с сего было страшно. Требовалась надежная маскировка.

Алла распахнула платяной шкаф и запустила в его недра дрожащую от волнения руку. Даже приезд в Москву владельца банка накануне краха не вызывал в ней такого панического страха. Перебирая брючные костюмы – не то, не то и не то! – пальцы погрузились в мех. От неожиданности она отдернула руку, а потом вспомнила о королевском подарке Маккея на прошлый Новый год. Алла так и не решилась надеть роскошную шубу, предпочла запихнуть ее в дальний угол и забыть. Но сейчас привередничать времени не было. Она извлекла на свет белую норку и поспешила набросить ее на плечи. Отражение в зеркале волшебным образом переменилось: Алла превратилась наконец в шикарную женщину, перед которой не смог бы устоять даже муж.

Чудесное настроение белым голубем затрепетало в груди: «пока смерть не разлучит нас», кое-что еще можно исправить.

Окрыленная, Алла влетела в столовую. Схватила с подоконника зажигалку и бросила ее на накрытый стол рядом с хрустальными подсвечниками, чтобы потом не искать. Поменяла местами салатницы из тончайшего, светящегося изнутри фарфора, поставила ровнее тарелки, передвинула серебряные вилки, ножи. Все! Четыре, три, два, один…

Она не успела придумать, как объяснить мужу свой странный наряд – уже раздался звонок.

– Вадим?! – задыхаясь, выдохнула через дверь.

– Кто же еще… – В голосе знакомое раздражение.

Алла научилась в последнее время принимать интонации мужа как должное: и у него начались проблемы на работе. Один за другим замораживали доведенные до сдачи объекты. Некоторые подмосковные дома Вадим принял решение продавать по себестоимости: на поддержание компании денег катастрофически не хватало. А тут еще жена не могла помочь – последний обещанный кредит сначала повис в воздухе, а потом обернулся отказом. Алла понимала, что должна, хотя бы морально, поддержать мужа – не это ли долг настоящей женщины?

Ключ застрял в замочной скважине. Вадим за дверью дошел до точки кипения, а Алла – кто бы мог подумать, что встреча с супругом после семи лет совместной жизни может оказаться такой нервозной, – никак не могла открыть.

– Куда-то уходишь? – с порога бросил жене Вадим.

Алла расстроилась: ни намека на цветы. Он и помнить забыл о ее дне рождения!

– Нет. Хотела, чтобы мы съездили за шампанским.

Экспромт не удался. Вадим презрительно сморщился:

– Ты заболела?

Он покачал головой и посмотрел на супругу так, словно застал ее выплясывающей канкан посреди кладбища.

– Похоже на то, – Алла держалась стойко: на войне как на войне.

Вадим вздохнул и, тут же забыв о жене, начал развязывать шнурки на ботинках. А она, несмотря на клятвенное обещание психологине идти до конца и не сдаваться при первых же трудностях, побрела в спальню, царапая тонкими шпильками дубовый паркет. «Оставь надежду всяк сюда входящий» – тихим шелестом пронеслось в голове, когда она вернулась под свет обличительной люстры, заперла за собой дверь и без сил опустилась на пол.

Месяц назад Алла купила билеты на последний концерт Scorpions – Вадим с детства бредил «Скорпами». И что же в ответ? «Последнее растранжиришь». Пришлось ехать в кассу, сдавать. На прошлой неделе она – человек, для которого было проще написать устав новой компании, чем пожарить яичницу, – полдня лепила его любимые пельмени. Справилась. А он даже ужинать не стал. На все попытки приблизиться, прикоснуться, обнять – «Алена, отстань, я устал». Раньше у нее была работа, психотропный препарат с отличным эффектом «забывчивость», а теперь она помнила каждое слово мужа и понимала, как сильно все изменилось.

Конечно, это можно было объяснить: вчерашний мальчишка вырос, превратился в собственника пусть небольшой и не слишком прибыльной, но все-таки крепкой компании. Теперь оставалось признать, что Алла тоже способна меняться – стать заботливой, мягкой, слабой. Но он видел ее совершенно в другом свете. За годы брака Вадим привык к мысли о том, что Алла всесильна. Все так и было. Деньги? Партнерство? Протекции? Она умела устроить для него что угодно. Порой чересчур дорогой ценой, но могла.

А теперь? Целыми днями она неуклюже, но старательно занималась непривычными делами: убирала, готовила, гладила, ходила за продуктами в магазин, не обращая внимания на подколки Вадима. В промежутках между домашними заботами Алла, по настоянию мужа, безнадежно билась в закрытые двери. Поиск новой работы она начала со звонков приятелям и бывшим партнерам.

Но как только руководители отделов, дирекций и департаментов слышали прелюдию «ты знаешь, у нас ситуация в банке тяжелая», тут же соловьиной трелью звучал ответ о собственных вселенских бедах, после чего «приятели» спешили свернуть разговор. Ничего удивительного в этом не было: армия безработных банковских служащих ежедневно пополнялась рядами уволенных. У Аллы по крайней мере формально еще сохранилась работа, у многих давно не было и этого.

Конечно, она ни минуты не сомневалась в том, что инвесторы в скором времени выведут из России свой капитал, и тогда банк закроется официально. Семейный бизнес в Англии, который, судя по публикациям в СМИ, требовал срочной поддержки, был для западных владельцев гораздо важнее скромного банка в России. Кроме того, пара сотен сотрудников из чужого народа не требовала исполнения моральных обязательств – это было обычное пушечное мясо в финансовой войне.

С грядущим увольнением Алла уже смирилась: ей давно хотелось разрубить гордиев узел, и банкротство компании вполне подходило на роль клинка. Но ее беспокоил Вадим, который, несмотря на все усилия, не желал видеть в ней женщину.

За семь лет супружества Алла довела стремление приносить пользу семье до абсурда. И получила закономерный результат – как только тягач сошел с дистанции, он стал не нужен. В собственный тридцать третий день рождения, сделав отчаянную попытку вернуть потерянное расположение мужа, она отчаялась.

Вадим так и не переступил порога супружеской спальни, словно она была заговорена или охранялась василисками. У него, накрученного на работе очередной остановкой какой-нибудь стройки, просто отшибло память.

Алла, тяжело вздохнув, встала с пола, сняла несчастливую белую норку и бросила ее на дно шкафа. Достала домашнее трикотажное платье и, стараясь не смотреть на себя в зеркало, надела. Она не собиралась выходить из спальни: сил не было видеть сейчас Вадима. Хотелось забыться и ни о чем не думать.

Очень вовремя в голову пришла мысль о том, что в нижнем ящике комода припрятана бутылка отличного виски. Остатки былых роскошеств, преподносимых к Новому году партнерами. Алла решительно дернула ручку комода на себя. Синяя с золотом коробка загадочно мерцала на дне.

Женщина открыла замочек, подняла крышку, обитую изнутри тонким шелком, и вытащила бутылку.

– За меня? – спросила Алла зеркало и отвинтила крышку.

Глава 2

Мужчин опасность подстерегает повсюду, а женщин главным образом в любви.

Агата Кристи

– Алена!

Она вздрогнула, с трудом вырвавшись из проклятых мыслей, и не сразу сообразила, что Вадим стоит за дверью спальни.

– Не обижайся, – в голосе звучало раскаяние, – я полный болван!

Сочтя за благо не вступать в диалог раньше времени, Алла спрятала бутылку в шкаф и неслышно, на цыпочках, подкралась к двери.

– Прости, что забыл про твой день рождения! Открой, пожалуйста, я исправлюсь.

Алла замерла, боясь спугнуть надежду. На щеках появился легкий румянец, глаза засияли. Взволнованная, она распахнула дверь. Но вместо праздничного букета любимых бежевых роз в нос ей уткнулись три гвоздики с головами, скорбно свесившимися набок. Такие цветы в октябрятском прошлом она возлагала на двадцать второе апреля к памятнику Ленина.

– Это тебе.

– Спасибо.

Гвоздики пахли осенью.

– Прости, замотался. Себя не помню… – бормотал Вадим, втискивая ей в руки цветы.

– Ничего, – Алла опустила голову, – я понимаю.

Он смущенно кашлянул, покраснел и, ничего не объясняя, скрылся в кабинете. Послышался грохот открываемого ящика, потом шуршание бумаги. Через мгновение Вадим стоял перед Аллой, протягивая ладонь, на которой красовалась изящная коробочка красного дерева.

– Что это? – Она замерла, не веря глазам.

– Подарок, – муж расплылся в улыбке и стал вдруг снова похож на молодого Марчелло Мастроянни.

Сердце Аллы заколотилось.

– Вадюша, – пролепетала она, задыхаясь от счастья.

Ни разу в жизни муж не дарил ей подарков – только цветы по праздникам. Они оба считали дары пустым транжирством и глупыми сантиментами. Но сейчас ощущение неземного восторга захватило Аллу. Наверное, это волшебство и называлось «чувствовать себя женщиной». Кто бы мог подумать, что оно настолько приятно?

– Открой, – он засмеялся, – ты же еще не знаешь, что там!

Алла осторожно взяла коробочку, коснувшись пальцами горячей руки мужа. Неловко попыталась открыть. Мешали цветы, она прижала их локтем, чтобы освободить руки. Несчастные гвоздики посыпались на пол. Одна из них тут же переломилась у основания – кровавая головка теперь лежала отдельно от стебля. Алла замерла испуганно, как ребенок.

– Ну что ты, – Вадим опустился перед женой на корточки и собрал цветы, – починим, будет как новенькая.

Вот теперь перед Аллой стоял тот самый единственный человек, который был ей по-настоящему близок. Вадим поднялся.

– Открывай! – поторопил он, кивая на коробочку. – Вдруг не понравится.

Алла изобразила на лице протестующую гримасу, давая понять, что она уже без ума от подарка. Пальцы легли на крышку и потянули ее вверх. Коробочка распахнулась. Изящные длинные серьги, украшенные бриллиантами и сапфирами, приковали к себе взгляд, словно явились из сказки.

– Когда ты успел?!

– Что именно?

Вадим был доволен собой, а заодно произведенным эффектом.

– Найти такой подарок…

– Давно, – он отмахнулся небрежно, – специально для тебя сделали. Это же на заказ. По моему эскизу.

– Боже!

– Нравится? – Он прищурился.

– Нет слов! Такие чудесные…

– Давай примерь.

Алла послушно кивнула. В ее синих, как сапфиры, глазах стояли слезы. Вадим вошел в спальню, бросил цветы на комод и притянул Аллу к зеркалу. Она застыла, онемевшая и счастливая. Мужчина осторожно отвел прядь черных волос от уха жены и аккуратно вынул сережку.

– Дай мне, – тихо попросила она: мамины серьги, которые Алла носила не снимая с шестнадцати лет, были ее единственным украшением.

– Не бойся, не потеряю. – Вадим вынул из коробочки свой подарок.

Не так-то просто было попасть в тонкую дырочку в мочке уха – Алла сама постоянно мучилась, если под рукой не оказывалось зеркала, – но Вадим справился за считаные секунды. От легкого прикосновения его пальцев по телу пробежала сладкая дрожь. Алла едва держала себя в руках, пока Вадим менял серьгу во второй мочке: желание заставляло голову кружиться, перед глазами всполохами плясали огни.

Вадим наконец закончил и отступил назад, чтобы полюбоваться на результат собственных трудов. Алла даже не взглянула в зеркало: искала ответа в его глазах.

– Здорово, – выдохнул он. – Какая ты все-таки красивая женщина.

– А ты невероятный талант, – прошептала она.

Положила коробочку с мамиными сережками на комод и, подойдя к мужу, прижалась к нему. Он позволил себя поцеловать: сначала в щеку, потом в губы. Даже коротко ответил на ее поцелуй, но тут же отстранился.

– Покормишь меня? – попросил он неуверенно.

– Конечно, – она улыбнулась и потрепала его по щеке, – пойдем.

Алла вложила свою ладонь в теплую руку мужа, которая теперь казалась ей спасительным якорем, и повела за стол.

Вспомнив про цветы, Вадим оставил Аллу зажигать свечи, а сам вернулся в спальню. Разыскал в жестяной коробке среди пуговиц и ниток тонкую иглу и, вставив один ее конец в стебель сломанной гвоздики, а другой – в головку цветка, принес к столу свой скромный, зато целый букет.

– Ворожишь? – Алла рассмеялась.

– Нет, только учусь, – пробормотал Вадим, ставя цветы в хрустальную вазу.

– Ты думаешь, – Алла посмотрела на него испытующе, – она выживет?

Он не ответил, только пожал плечами и отвел глаза.

Ужин растянулся до позднего вечера. Оба молчали. Вадим не говорил, видимо, устав от бесконечной болтовни на работе, Алла боялась испортить ненужным словом волшебное настроение. Временами она тайком поглядывала на свое отражение в окне и поражалась женственной красоте, невесть откуда взявшейся в ней. В мерцающем свете свечей сапфировые серьги дарили лицу таинственность и яркость, которых она раньше не замечала. Черная, жгучая, Алла была похожа на страстную испанку, рожденную для любви. Видел ее Вадим такой или нет, она не знала.

– Алла. – Он поставил на стол пустой стакан из-под виски и полез во внутренний карман пиджака за табаком.

– Что? – Она вся сжалась в предвкушении терпкого вишневого запаха. Этот аромат действовал на Аллу словно гипноз: по комнате еще только начинал ползти сизый дым, а она уже сходила с ума от желания, ставшего бесполезным и оттого болезненным в последние месяцы.

– Как у тебя с работой? – Муж посмотрел выжидающе и, скрутив папиросу, неторопливо лизнул край тонкой бумаги.

– Никак, – первая струя дыма с напором отправилась в потолок, Алле почти не досталось сводящего с ума запаха. Но она знала, что, не найдя выхода, аромат начнет расползаться по гостиной, и терпеливо ждала.

– Тебе нужно чем-нибудь заняться, – Вадим смотрел на нее в упор.

– Думаешь?

– Уверен, – он говорил спокойно, но губы его вытянулись в тонкую чуть подрагивающую нить, – нельзя оставаться без дела и без дохода.

– За двенадцать лет у любого человека в карьере может случиться хоть один перерыв, – Алла, прищурившись, смотрела на мужа.

– Дело не только в карьере. – Вадим бросил окурок в стакан. Зашипев, он потух, а стекло изнутри покрылось серым налетом.

– В чем? – Алла сверлила его настороженным взглядом, и муж не выдержал, отвернулся. – Я думала, пора заняться семьей…

Она споткнулась на этом слове, но произнести следующую фразу было еще труднее:

– Мы могли бы… завести ребенка…

– Это вряд ли.

– Почему?!

– Алена, я слишком хорошо тебя знаю.

– Люди меняются.

– Я не верю, – он вздохнул, – даже если так. Все равно…

Он оборвал фразу и не собирался заканчивать недосказанную мысль.

– Что? – Алла беспокойно заглядывала в его глаза.

– Ничего!

– Вадим, – Алла улыбнулась, – ты же знаешь, со мной можно говорить откровенно.

– Не сегодня.

– Почему?!

– Алена, – он тяжело вздохнул, – давай не будем портить вечер. Тебе налить еще?

– Нет! – упрямство взяло верх. – Сначала ответь на мой вопрос. Почему мы не можем родить ребенка?!

Она смотрела на Вадима так, словно он сидел перед ней на допросе.

– Есть причина, – Вадим произнес эти слова через силу.

– Какая?

Он помолчал, изучая выражение лица жены. Как обычно, кроме решительности и мужественности, ничего не нашел.

– Прости. Не хочу сегодня, это неправильно…

– Говори!

– Потом.

– Нет!!!

Он посмотрел на нее затравленным взглядом и выдохнул:

– Я не могу больше с тобой жить.

Алла замерла. Слова мужа прозвучали как взрыв и повисли в воздухе, оставив за собой звенящую тишину. Пауза тянулась долго: до тех пор, пока на Вадима не нахлынуло неприятное чувство вины.

– Тебе нужна настоящая любовь, – он словно говорил с другом, который хотел услышать совет, – а не иллюзии и не чувство долга.

– Бред сумасшедшего… – В горле стоял ком, Алла чувствовала, что еще чуть-чуть – и острая жалость к себе вырвется наружу потоком слез.

Глупо. Она никогда и не перед кем не плакала.

– Ты сама знаешь, что это правда, – Вадим отвернулся.

– Нет! Что же мне делать? – Алла глотала слезы.

– Ты красива, умна, – он ободрял ее, утешал, – просто живи. Так, как тебе хочется.

– Мне хочется с тобой… с нашим ребенком.

– Не ври хотя бы себе, – он снова полез за табаком, – ты никогда не хотела детей. Да и я уже все решил.

– Что именно?

– Странный вопрос, – он сосредоточенно скручивал новую папиросу, – по-моему, ты все поняла.

– Нет… – Алла едва шевелила губами.

– Я решил от тебя уйти. Извини, не думал, что придется вот так…

Она смотрела на него, не понимая смысла этой фразы. Ему некуда было идти: с матерью он не станет жить, бабушкину квартиру давным-давно продал ради бизнеса. Зачем уходить?

– Где ты будешь жить? У тебя…

– Твои сведения устарели. – Он встал из-за стола и подошел к окну, повернувшись к жене спиной. – Не беспокойся обо мне. Это смешно.

Действительно, смешно. Слезы, несмотря на ее старания, застили глаза, Алла сочла за благо отвернуться, чтобы он не увидел.

За прошедшие годы она привыкла считать себя защитой и опорой для мужа. Ей и в голову не могло прийти, что ответственность за Вадима, который всегда нуждался в ней, вдруг куда-то исчезнет.

– Хочешь, завтра поговорим, – с удивлением услышала Алла собственный спокойный голос, – решим все проблемы.

– Не надо строить из себя Мату Хари, – Вадим сверкнул злыми глазами, – поздно! Я все сказал, других слов у меня нет.

– Ясно. – Алла почувствовала, как ноги и руки ее дрожат, но держалась. Она не могла позволить себе быть слабой – мужской характер всегда избавлял ее от унижений «прекрасного» пола и делал ровней в глазах мужчин.

– Слишком поздно, – Вадим поднялся и застыл перед ней: красивый, желанный, – прости. Мы проиграли.

– В чем?

– Ты знаешь сама.

– Объясни!

Он не ответил – только наклонился, чтобы по-родственному нежно поцеловать ее в щеку.

– Не переживай, это обычный развод. Я не хотел в твой день рождения, правда, – он торопливо шептал, – но ты заставила. Пойми, все ушло. Мы не можем жить вместе…

– Но…

– Не надо ломать себя, будь свободной. – Он погладил ее по голове и вышел из комнаты.

Глава 3

Кто не видел влюбленной женщины, тот не может сказать, что такое женщина.

Теофиль Готье

Пагубная привычка вскакивать в семь утра даже по выходным притащила Аллу на стройку за двадцать минут до назначенного срока. Она недоверчиво покосилась на небо – вот-вот польет – и отругала себя за пижонство. Испанский плащ неимоверной красоты из тонкой, как шелк, кожи цвета перванш был куплен для новой должности и ради статуса. В нем так и хотелось заглядывать в стекла и зеркала, чтобы поверить: в двадцать пять лет человек способен руководить юридическим отделом международного банка! Подчеркнутый статус был нужен как воздух – помогал отвести взгляды людей от двух главных недостатков, которые водились за Аллой: юного возраста и женского пола.

Однако рядиться в солидную бизнес-леди ради похода на стройку было пустым расточительством. Да еще надоевшие высоченные каблуки – компенсация невысокого роста. Бросив второй подозрительный взгляд на тучи, Алла засеменила к воротам, у которых маячила мужская фигура в драповом полупальто. Незримый доселе риелтор – судя по его внимательным взглядам на дорого одетых женщин, это и был он – при приближении материализовался в неприметного юношу. Невыразительное лицо, слишком тонкая верхняя губа. Да и ростом парнишка не вышел: едва ли дотягивал до отметки метр семьдесят пять. У Аллы, переболевшей в юности комплексом неполноценности на почве роста, был на удивление точный глазомер. Распрямив плечи и набросив на лицо маску высокомерия, она уверенным шагом направилась к своему vis-a-vis.

– Здравствуйте, – молодой человек поприветствовал ее неуверенно. – Алла?

– Да, – согласилась она и нахмурила брови: молодость торговца недвижимостью оказалась издевательской, – спасибо, что согласились встретиться в выходной.

– Ну что вы, – мальчишка заметно нервничал, – всегда с удовольствием.

Он сделал пригласительный жест и одновременно покосился на обувь клиентки.

– Что, не подходит? – с вызовом спросила она.

– Нет, все в порядке. Я помогу.

Заглянув за забор, на заваленный строительным мусором двор, который утопал в жидкой грязи, Алла выругалась про себя. Тропинка, выложенная из досок, требовала как минимум циркового училища за плечами от тех, кто надеялся попасть к новому дому и не запачкать ног. Будь она в кроссовках, конечно, не сомневалась бы ни секунды: мало в детстве лазила по заборам и крышам? Но проклятые каблуки, служившие отличную службу ее имиджу в банке, сейчас были нужны словно рыбке зонтик.

Риелтор обреченно вздохнул и подал Алле руку:

– Идемте.

Она проигнорировала его протянутую ладонь и шагнула на качающуюся из стороны в сторону доску. Пошатнулась, позорно взвизгнула и невольно вцепилась в руку мальчишки. Юноша галантно подождал, когда она отыщет баланс, и решительно ступил в грязь, с чавканьем поглотившую его ботинки по самые шнурки.

Покупатель и продавец медленно двинулись вперед. Алла не первый год работала в банке и прекрасно знала, чем продиктовано самопожертвование паренька: предвкушение денег многих сводит с ума. Согнутую в локте руку он держал ладонью вверх так твердо, что Алла в конце концов приняла ее как единственную опору. Продавец, не обращая внимания на то, что жуткая грязь уже добралась до края его брюк, расписывал прелести новостройки.

– Осторожно, – предупредил он Аллу у края доски и показал охраннику пропуск: – Нам в этот подъезд.

– Дом уже сдан? – уточнила покупательница, отгоняя мысли о загубленной обуви своего провожатого.

– Да, – он кивнул, – и распродан. Осталась только одна квартира на последнем этаже в угловом подъезде.

Молодой человек посмотрел на Аллу испытующе: ей показалось, хочет понять, окупятся в результате предстоящего восхождения принесенные жертвы, или он напрасно испортил обувь.

– Что, лифт не работает? – догадалась она.

– Не работает, – он улыбнулся и вдруг стал похож на молодого Мастроянни – Алла даже отпрянула в изумлении, – но если не хотите подниматься на пятнадцатый этаж, можем посмотреть квартиру на первом. Все то же самое.

– А вид из окна?

Мир так устроен, что приходится постоянно быть начеку: торговцы недвижимостью считают делом чести обманывать неразборчивых покупателей. Это и есть бизнес.

– Ладно, – он пожал плечами, – но подниматься нам высоко.

– Справлюсь, – она решительно направилась к лестнице, – не такая уж я старая.

– Скорее наоборот, – осмелевший малец окинул ее раздевающим взглядом, – только вот каблуки…

Алла усмехнулась про себя. Единственное, что ее устраивало в собственном женском обличье, – это возможность манипулировать поведением мужчин. И хотя этот юнец не представлял, по сути, ни коммерческого, ни делового интереса, она решила, что простит ему похотливый взгляд. В счет испорченных ботинок. Но на этом они будут квиты.

– А вы молодец, не устаете, – услышала она за спиной после восьмого пролета.

– Хожу в спортзал.

– Здесь неподалеку отличный спортивный клуб, всего пять минут пешком.

Он не упустил случая вернуться к продажам.

– Я пока еще не купила квартиру, – поддела она, – а вы говорите, клуб.

– Купите, – искренне заверил риелтор, – главное, поставить перед собой амбициозную цель!

Воспользовавшись ситуацией, чтобы передохнуть, – все-таки скалолазание на каблуках отличалось от бега по спортивной дорожке в кроссовках – Алла резко остановилась и обернулась к юноше:

– А у вас она есть?

– Кто?

– Цель.

– Не знаю…

– Цена человека не выше цены его амбиций, – уколола она.

– Вы слишком жесткая, – он не обиделся, зато улыбнулся в тридцать два зуба.

– Не я, Марк Аврелий.

Молодой Мастроянни смотрел на нее снизу вверх, стоя на пару ступенек ниже. Когда он скалился, держаться королевой перед ним было непросто. Алла украдкой шмыгнула носом, не вовремя потекшим от физической нагрузки на бесконечной лестнице, и отвернулась. Провожатый сделал вид, что не видит ее замешательства.

– Можно я покурю? – Наконец он нашел повод дать ей передышку.

– Пожалуйста.

Алла кивнула и с облегчением прислонилась к перилам.

Нимало не заботясь о своем пальто, юноша уселся прямо на лестницу. Порылся в глубоком кармане, достал небольшой узкий пакет, из которого извлек папиросную бумагу, табак и начал со знанием дела сооружать самокрутку. Алла наблюдала за его движениями и не могла отделаться от мысли, что образ юноши не вяжется с его официозным видом. Если носишь классическое пальто, брюки со стрелками и начищенные до блеска ботики – по крайней мере, так выглядела его обувь до погружения в грязь, – какое может быть сидение на полу и скручивание папирос?

Риелтор провел языком по краю цигарки, заклеил ее и, сунув в рот, полез в карман за спичками.

Сизый ароматный дым заскользил по стене к потолку: запах оказался приятным. Да и вкус, судя по блаженному выражению лица провожатого, отличался благородством. Так они курили молча пару минут – парнишка, прикрыв от удовольствия глаза, втягивал дым через рот, Алла, расширив ноздри, вдыхала носом.

– Приятный запах, – заметила она.

– Лучше сигаретного сена, – согласился юноша и посмотрел на Аллу, прищурившись, – только если не курите, не надо пробовать.

– Почему это?

– Вредно, – сообщил он серьезно, – вам еще детей рожать.

Отведенный мальчугану лимит вольностей был на этом исчерпан, и Алла собиралась обрубить его наглость.

– Не усердствуйте некстати.

– Простите, не это хотел сказать.

– Тогда помолчите!

Он взглянул на нее затравленно, мысленно оценил риски и замолчал. Инцидент казался исчерпанным, но Алла долго не могла успокоиться: даже родная мать не указывала ей, рожать или не рожать. Все вокруг знали, что Алла не терпит, когда ее пытаются втиснуть в пошлые рамки женских предназначений, – она с детства была другой. И уже успела доказать всем, что в ее жизни отлично работают мужские цели и интересы. Многие люди в двадцать пять лет могут похвастаться двумя дипломами, пятилетним стажем работы и ключевой должностью в западном банке? Многие сумели самостоятельно заработать на первый взнос за квартиру и получить кредит? Никто среди знакомых ей парней! Если у кого-то из них и была собственная недвижимость, то лишь по той причине, что ее подарили родители. Девушек Алла даже в расчет не брала – соревноваться имело смысл лишь с равными.

Она решила, что не станет покупать квартиру у этого продавца: и вариант неподходящий – слишком дорого, последний этаж, – и поощрять его развязность не стоит. Оставшийся путь на пятнадцатиэтажную вершину потерял всякий смысл, но она шагала со ступеньки на ступеньку из врожденной привычки доводить любое начатое дело до конца.

– Вот, – риелтор широким жестом обвел бетонную пещеру. Алла потопталась на пороге и отправилась на экскурсию по серым безликим колодцам, которые чьими-нибудь стараниями превратятся рано или поздно в кухню, ванную, гостиную, спальню.

– Сколько общая площадь? – без интереса спросила она.

– Девяносто.

– Много.

– Меньше уже нет. Но на эту квартиру будет скидка.

– Окна куда выходят?

– Во двор.

– Почему ее до сих пор не купили?

– Идите сюда, объясню.

Она удивленно простучала каблуками следом за нерадивым продавцом в полумрак бетонного мешка, который в перспективе должен был величаться кухней.

– Вы не заметили? Здесь очень темно.

– Заметила, – безразлично согласилась Алла.

– Вот и причина.

Он кивнул на окно, в котором вместо неба виднелась часть кирпичной стены соседней секции дома. Алла могла бы и сама догадаться, что если подъезд угловой, на панорамные виды рассчитывать не придется. И желающих приобрести такое жилье будет меньше.

– Плюс последний этаж, – добавил он и произнес: – Я бы на вашем месте не покупал.

Забавный малый. Неужели у человека хобби – лазать по грязным стройкам, не думая о комиссии? Аллу развеселила глупость ситуации, и она решила проиграть ее до конца:

– Мне свет на кухне не нужен, я не люблю готовить.

– Последний этаж.

– Зато соседей нет сверху.

– А что, если лифт сломается?

– Нет проблем, поднимусь пешком.

– Зачем вам одной девяносто метров?! – продолжал отбиваться он. – Ремонт делать замучаетесь.

– Не ваша забота!

– Я бы поспорил.

– Да?!

– Пятый курс МГСУ, – неожиданно отрекомендовался риелтор, – факультет строительства и архитектуры. Могу сделать для вас проект, найти рабочих, побыть прорабом.

– На рынке ремонта дефицит опытных специалистов?

Она сделала ударение на предпоследнем слове.

– Бесплатных – да.

– Надо же, какая удача.

– Угадали, – мальчишка окончательно сбросил с себя официоз и расслабленно потянулся. – Все. Пойдемте отсюда! Вы же не собираетесь ничего покупать.

– Откуда такая осведомленность?

– Оттуда, – он зевнул, – лучше выпьем кофе. Я сегодня не завтракал.

Алла, не выдержав, рассмеялась: комедия «клиент – риелтор», которую они ломали целых тридцать минут и несколько дней подряд по телефону, теперь казалась асбурдом. Она со своим имиджем крутой покупательницы, он с услужливой миной расторопного продавца. Можно себе представить, как это смотрелось со стороны: мал мала меньше играются во взрослые игры. Только сбросив шкуру дельца, которая нисколько ему не шла, парнишка стал настоящим.

– Есть условие, – Алла прищурилась, – галстук сними.

– Зачем это?

– Тебе не идет.

– С тобой не соскучишься, – он удивленно поднял брови.

– У тебя интуиция, Владимир.

– Вадим.

– Извини. Не расслышала по телефону.

– Извиняю, Аленочка, – он беззастенчиво заглянул в ее сапфировые глаза, – но в первый и последний раз.

– Меня зовут Алла!

– Это слишком официозно, – Вадим обезоруживающе улыбнулся, – Аленочка в самый раз.

Алла, как ни старалась разозлиться, сумела лишь засмеяться. Они еще долго стояли в загадочном полумраке кухни и улыбались друг другу.

Вниз по лестнице ребята бежали с такой легкостью, словно сбросили по стопудовому грузу. Алла рассказывала о своих многомесячных поисках квартиры: в старых домах ее не устраивала планировка, в новых – кромешная пустота. Вадим задавал вопросы и слушал с таким интересом, словно эти поиски жилья касались его лично. Он не комментировал, но у Аллы возникло чувство, что в памяти студента МГСУ откладывается каждая деталь.

– Смотри, – когда они уселись за столик в кафе, он тут же развернул салфетку и начал стремительно чертить, – в идеале тебе подойдет такая вот планировка. Не жалей места. И обязательно делай просторную ванную комнату рядом со спальней.

– А как же гости?

Он посмотрел на Аллу так, словно поймал на лукавстве. Оставалось только удивляться, как быстро этот человек почувствовал ее. Совершенно верно: с таким образом жизни – с утра до ночи на работе – не будет никаких гостей.

– Часто они к тебе забредают? Ладно. Для гостей второй санузел, рядом с прихожей.

Алла следила за бегом карандаша. Ей безумно понравились руки Вадима: живые, уверенные. И очень взрослые, в отличие от него самого. Гибкие пальцы украшали ухоженные ногти идеальной формы – не выпуклые, но и не плоские, аккуратно подпиленные и словно сияющие изнутри чистым светом. Он чертил увлеченно, со страстью, и Алла ощущала, как возбуждение рисовальщика передается и ей. Только в другом, измененном качестве.

– Где ты видел такую квартиру? – Она заставила себя оторвать взгляд от его рук.

– Пока нигде.

– Тогда какой смысл чертить?

– А почему нет?! Этот проект укладывается в то, что мы смотрели сегодня. Если захочешь что-то похожее.

Алла бросила короткий взгляд на Вадима и вытащила из-под его руки расчерченную салфетку.

– Возьму на память. Не возражаешь?

– Бери.

Они долго болтали ни о чем, с удовольствием завтракая. Потом он помахал официанту, чтобы тот принес счет, и решительно остановил Аллу, которая полезла в сумку за кошельком.

– Кем ты работаешь? – спросил Вадим, выкладывая на тарелку с чеком измятые сторублевые купюры.

– Юристом.

– Где?

Она назвала банк. Вадим уважительно присвистнул.

– Мне повезло, – Алла усмехнулась.

– Везения не бывает, за каждым успехом – огромный труд.

– Что-то ты не по годам мудр, – улыбнулась она.

– На себя посмотри!

Вадим и не думал теперь подбирать слова в общении с ней, но Аллу это больше не задевало. Она чувствовала его искреннее желание помочь и еще – интерес, хотя ни единым намеком он не дал ей понять, что они созвонятся или встретятся снова. А она бы не отказалась от такого друга: что-то было такое теплое и неуловимо загадочное в этом пареньке.

Они встали из-за столика, и Алле вдруг стало не по себе от мысли, попсовым клипом промчавшейся в голове: сейчас они выйдут из кафе, попрощаются и разбредутся в разные стороны, чтобы никогда не встретиться снова.

Решение было принято за несколько секунд, пока Вадим помогал ей надеть плащ: она купит эту квартиру! Хотя бы ради того, чтобы появился ненадуманный повод завтра ему позвонить.

Глава 4

Любовь – это удивительный фальшивомонетчик, постоянно превращающий не только медяки в золото, но нередко и золото в медяки.

Оноре де Бальзак

Мама вытерла испачканные в муке руки о фартук и опустилась на табурет.

– Что ты сказала?

– Мне надо замуж.

– Тебе?!

Алла раздраженно вскочила с места и прошла два шага вперед, два шага назад по крохотной кухне.

– Мама, ты умный человек! Профессор. Хочешь сказать, не слышала про половой инстинкт?

На последнем слове в кухонный проем просунулась чернявая голова двенадцатилетней Таньки, навострившей уши.

– Татьяна! – Мама затылком почувствовала появление младшего ребенка. – Математику сделала?

Любопытная голова с разлохмаченными после школы косицами скрылась.

– Почему именно так?

– Как?

– Он не просит твоей руки. Ты не говоришь о любви.

– А надо?

– Надо.

– Зачем?

– Боже мой!

– Тогда говорю.

Мама тяжело вздохнула и оглянулась на растерзанное тесто, замершее в позе уснувшего кратера на деревянной доске. Алла проследила за ее взглядом с опаской: еще ни разу из маминой стряпни ничего путного не получилось, но она продолжала упорствовать в своих благих намерениях. Как будто забыла, что именно ими вымощена дорога в ад.

– Ты всегда, – мама задумалась, подбирая деликатные слова, – была против замужества.

– Я не думала, что мне приспичит, – Алла нахмурила брови.

– Какой у тебя срок?

Мама держалась и делала вид, что губы ее не дрожат. А если дрожат, то от радости. Неисправимый стоик.

– Даже не надейся! Я не беременна!

– Тогда какой во всем этом смысл?

Алла оглянулась на дверь, убедилась, что Танька исчезла из коридора, и суровым, даже сердитым голосом произнесла:

– Мне нужен секс. Регулярный. Я много работаю, и у меня нет ни времени, ни желания шляться по дискотекам в поисках случайных партнеров.

Мама нервно сглотнула, но оставила заявление дочери без комментариев.

– А что нужно Вадиму?

– Ему двадцать два года! Он нормальный парень.

– И что из этого следует?

– Что как минимум до двадцати четырех его половая активность будет только расти!

Мама сокрушенно покачала головой, но вовремя вспомнила, что сама воспитала дочь на вузовских учебниках по естествознанию и принципах натурализма. Только кто мог подумать, что вкупе с мужским характером ее девочки это образование примет такие странные формы?

– Аленький, сексуальное влечение – не повод для брака.

– А чего ты от меня хочешь?! Чтобы я вдруг превратилась в Асоль или в Сольвейг? Одурела, как все женщины, от любви?

– Не хочу.

– Правильно, бесполезно!

Алла наконец перестала мельтешить и села за стол напротив матери, взяла в свои руки ее теплые ладони с кусочками налипшего теста. Погладила жалостливо любимые пальцы: порезанные, исколотые, в мозолях.

Как же она ненавидела этот извечный женский труд! Почему профессор, мать четверых детей, обязана крутиться всю жизнь между лекциями, кухней, стиркой, уборкой и вечно сопливыми чадами?! Почему она не может, придя домой, спокойно полежать на диване с хорошей книгой? Почему докторскую диссертацию ей приходилось писать по ночам, пока все в доме спят, а днем, шатаясь от усталости, переделывать несметное количество дел?

Конечно, Алла знала ответ: во всем были виноваты дети. Это они рождались на свет, требовали ухода, болели, лишали ее сна по ночам, а днем – покоя. Это им нужна была одежда, еда, и мама крутилась, зарабатывая в нескольких вузах. Это их проблемы она бесконечно решала, успокаивая, поглаживая, объясняя, хваля. Если бы не дети, мама написала бы десятки учебников, объездила бы все страны мира с научными докладами. И совершенно точно стала бы руководителем проекта, например, по проблеме старения в каком-нибудь баснословно богатом исследовательском институте США, в который вбухивает деньги Билл Гейтс. В этом Алла была уверена так же, как и в том, что Земля – круглая.

Но мама, умнейший, интеллигентнейший человек, любила повторять, что женщина не может быть гением. Гениальность – это удел мужчины. Только ему дана всепоглощающая страсть к науке или искусству, ради которой он может отказаться от всего остального. Вот только Аллу было невозможно этими сказками обмануть: если женщина не растрачивает свое драгоценное время и силы на воспроизводство и воспитание потомства, на унизительные заботы о муже, то и она может достигнуть небывалых высот!

За сравнениями «гениальности» далеко ходить не приходилось.

Алла обожала отца, но любовь к справедливости была такой же чертой ее характера, как и решительность. Папа откровенно не тянул на гения. За ним, как за мамой, не ходили толпы очарованных зомби – аспирантов и студентов. Он не написал докторской диссертации даже к пятидесяти годам, и это при условии, что ему не приходилось рожать, болеть вместе с детьми, лежать с ними в больницах. Мама, разумеется, находила оправдание горячо любимому мужу, которое повторяла как заклинание: «Математика – царица наук». Это вам не живые существа и их взаимодействие с окружающей средой. Это высшие сферы!

Человек верит в то, во что хочет верить, а женщины в искусстве самообмана давно побили все мыслимые рекорды.

– Мам, – Алла очнулась от мыслей и попыталась зайти с другой стороны, – я нужна Вадиму.

– Он это сказал?

– Я сама знаю, – в ее глазах читалась боль, – только это не моя тайна. Не спрашивай.

– Тебе виднее.

Алла полезла в сумку, вытащила конверт.

– Здесь немного денег. Ребятам на зимнюю обувь.

– Аленький, – мама замотала головой, – у них же все есть! На тебе сейчас и так ремонт, кредит…

– Не бойся, – она любила такие минуты: чувствовала себя полезной и получала от этого удовольствие, – у меня все хорошо.

– Не надо!

– Мам, – Алла положила конверт на стол и прижала его сверху сахарницей с отбитой кромкой, – я давно хотела спросить. Ты, наверное, разочаровалась во мне?

– Алла…

– Подожди! Вы с папой известные люди в науке. Сашка с Ванькой поступили в аспирантуру. Танька тоже большой талант. А я, как позорное существо, всего лишь зарабатываю деньги.

– Аленький, ты не права!

– Почему?

– Ты занимаешься делом, которое любишь, – это раз. От твоей работы зависит благополучие людей – это два. Деньги, кто бы какими иллюзиями ни обманывался, составляют основу быта – это три. Мы живем в материальном мире.

– И ничего в масштабах вселенной…

– Деточка, – мама улыбнулась, – какая ты еще маленькая!

– Ладно, – Алла не получила ни одного ответа из тех, которые хотела бы слышать, и обиделась, – я пошла.

– Куда?

– Домой. И замуж, конечно.

Мама помолчала, но переубеждать дочь было бесполезно: прекрасно знала ее характер.

– Помощь нужна?

– Собери нашу дружную семейку десятого октября у меня дома. Заодно отпразднуем новоселье – как раз все закончить должны.

– Уже через две недели?!

– А есть смысл тянуть? – Алла пожала плечами. – Документы в ЗАГС мы подали, с мамой Вадима я обо всем договорилась.

– О чем?!

– О браке, – она вздохнула, удивляясь маминой непонятливости, – и о том, что надо приготовить праздничный ужин. Она займется. Все, я побегу!

Девушка нагнулась через стол и поцеловала маму в щеку. Вышла из кухни, но потом вдруг вернулась, взяла доску с успевшим заветриться тестом, безнадежным даже на вид, и опрокинула ее в мусорное ведро.

Мама проводила дочь до дверей сочувственным взглядом. Но что она могла поделать? Каждый сам пробирается сквозь толщу жизненных экспериментов. Тем более ее своенравная дочь. Если для любви нет места в системе ценностей, значит, Алла выйдет замуж ради удобства: чтобы – господи помилуй! – под рукой всегда был проверенный половой партнер.

– Всем пока! – звонко крикнула Алла в глубину четырехкомнатной квартиры, еще одной маминой заслуги перед семьей.

В ответ прозвучали разрозненные голоса домочадцев. Отец что-то буркнул из кабинета, Сашка с Ванькой в унисон прокричали «счастливо». Только Танька не поленилась выскочить в коридор.

– Когда снова придешь?

– Не знаю, работы много.

– Ммммм, – протянула сестрица с усмешкой, намекая на подслушанный «половой инстинкт».

– Танюха, – Алла улыбнулась уменьшенной копии, – маленькая ведунья!

– Вся в тебя!

– Что есть, то есть, – Алла притянула к себе Танюшу за хрупкие плечики и поцеловала в смоляную макушку. – Вырастешь, будешь ведьмой!

– Доброй?

– Не знаю.

– А ты?

– Я? – Алла задумалась. – Разной бываю. Кому как повезет.

– Вадиму повезло? – Хитрюга прищурилась.

– Да, любопытная Варвара! А ты береги нос.

Она шутливо дернула сестренку за нос и скрылась за дверью, подальше от новых расспросов. Танюха – не мама с ее деликатностью и кодексом чести: за две минуты вытрясет душу.

Девчонка как две капли воды была похожа на Аллу в детстве, за что получила в семье прозвище Клон. Такая же непоседа и атаманша – все мальчишки во дворе подчинялись ей как своему командиру. Как Алле когда-то. Алка устраивает средневековое сражение? Ура! Вытачиваем из дерева мечи и мастерим доспехи. Алка задумала лезть на стройку, воровать куски шифера, чтобы построить военную базу? Здорово, все в поход! Мама только вздыхала, смазывая и залечивая бесконечные синяки, раны, порезы своих девчонок. Удивительно, но сыновья доставляли ей куда меньше хлопот.

Алла улыбнулась воспоминаниям – пока не отделяла себя от мира мальчишек, которыми управляла по праву самого изобретательного и умного члена дворовой шайки, она была абсолютно счастлива. Беды начались только в десять лет, когда мама, усадив подросшую командиршу перед собой, начала вдруг рассказывать жуткие вещи. О том, что каждая девочка взрослеет, становится девушкой, и тогда раз в месяц у нее начинает болеть живот – в эти дни нужно беречься. Не лазить, не прыгать, не ходить в бассейн, без которого Алка жить не могла. И такое «состояние» длится от трех до пяти дней. Алла спросила, в каком возрасте та же самая болезнь начинается у мальчишек. Ответ мамы ее убил: ни в каком.

Горькая обида на весь белый свет, с бурными слезами и злостью на несправедливость, долго мучила Аллу. У девочки началась настоящая депрессия, и мама не на шутку перепугалась. Но напрасно она пыталась рассказать дочери о «преимуществах» женской природы: о способности выносить и родить ребенка, о ценном свойстве выкормить малыша. Аллу передергивало от отвращения при разговорах на эту тему. Она безнадежно мечтала лишь об одном: родиться мужчиной. Быть существом вольным, не связанным по рукам и ногам позорной физиологией. Выглядеть языческим богом с узкими бедрами, широкими плечами и мускулистым телом. Она раздражалась на мать и отца за то, что они допустили роковую ошибку. И переходила на другую сторону улицы, пряча глаза от унижения и стыда, если взгляд натыкался на переваливающуюся с ноги на ногу, словно гусыня, беременную женщину. Большего уродства и диспропорции ей в жизни видеть не приходилось. Кто, в каком безотчетном угаре мог именовать это беспомощное состояние красотой?!

Бедная Танька. И ей наверняка не удалось избежать подрезания крыльев безо всякой анастезии. Судя по любви к свободе, Клону тоже нелегко было пережить экзекуцию. Танюха умела за внешними признаками видеть ядро проблемы, а это свойство только усиливает страдания.

Как она спросила? Повезло ли Вадиму? Алла не знала, каким должен быть честный ответ на этот вопрос. Если судить по внешним признакам – да. Безусловно. Шикарная квартира, ремонт в которой сделан по его же проекту, материальное благополучие – это Алла могла и хотела дать будущему мужу. Но она понимала еще и то, что не станет бороться с собой: ей нравится лидерство, свобода и право выбора. Она не превратится в копию матери: прекрасно помнит, что слово «семья» происходит от древнего familius – домашний раб. И эта изглоданная форма человеческих отношений, как говорил Шопенгауэр, ее не устраивает. Все, что нужно от брака, – нормальная сексуальная жизнь и кое-какая взаимная помощь. Она, Алла, убивает и тащит в дом мамонта. Она готова защищать семью от материальных невзгод. Даже инициатором брака стала она, когда почувствовала, что не хочет каждый вечер отпускать Вадима домой и потом целый день думать о том, придет он к ней после работы или нет. Гораздо правильнее было раз и навсегда закрыть этот вопрос.

«Везения не бывает, за каждым успехом огромный труд», – пронеслись в голове его же слова. Правильно. Она будет работать над благополучием семьи, а ему достанется быт. Ненавистное хозяйство, которое вызывало у Аллы чувство омерзения и головную боль. С ремонтом, во всяком случае, Вадим справился на «отлично». Значит, у него получится и все остальное. Справедливое распределение обязанностей, без глупостей и предрассудков – так и должно быть.

Расставив все по местам, Алла переключилась с мыслей о штампе в паспорте на размышления о рабочих проблемах: вчера краем уха слышала, что в банке ожидают нового президента, экспата. Кажется, по фамилии Маккей. Инвесторы недовольны работой Якова Михайловича и планируют его снять – к такому повороту нужно как следует подготовиться. Она не может сейчас позволить себе расслабиться: на ней ответственность за семью. Придется помогать теперь не только своим родителям, но и маме Вадима, и ему самому. Пока он, едва защитивший диплом, не встанет на ноги.

Глава 5

Я люблю тебя не за то, кто ты, а за то, кто я, когда я с тобой.

Габриэль Гарсия Маркес

Вадим знал, что делает: он принял решение давно, как только нос к носу столкнулся с правдой о собственном браке. Винил ли он Аллу? Нет. Скорее так: он понимал жену, но не мог ее принять.

А впрочем, и сам не святой: вместо того чтобы моментально разорвать отношения и подать на развод, тянул до последнего. Дожидался, когда закончится ремонт в новой квартире. Аморально? Наверняка. Но кто без греха, пусть первый бросит камень. Все давным-давно произошло. Поворачивать время вспять он не умел. Менять прошлое – тоже. Какой смысл сразу рвать и метать вместо того, чтобы плавно подвести неприятный этап жизни к концу? Единственное, что он сделал незамедлительно, как только получил информацию, – это прервал сексуальные отношения с Аллой. Больше не мог и не хотел. А спустя какое-то время и вовсе нашел ей замену: так всем было лучше.

– Вадечка, – в дверь просунулась аккуратно уложенная светлая голова, – ты ужинать идешь?

– Да.

– Я тебя жду. Рыба остынет.

Нежный и обеспокоенный голос Вали заставили его улыбнуться. Ему нравилось, как трогательно она переживает из-за самых простых вещей: чистоты окон в новой квартире, свежести продуктов, купленных на экорынке или у фермеров, идеальных стрелках на его брюках. Алла подобные «мелочи» не просто игнорировала – она даже не подозревала об их существовании! Он все и всегда делал сам.

Его ранний брак оказался ошибкой, точнее безвольным попустительством с его стороны. От начала и до конца. Он не делал выбора, не задумывался о будущем – просто шел на поводу у властной женщины и собственного животного инстинкта. Был чересчур горяч и непростительно молод, а посоветоваться было не с кем. Если бы жив был отец! Эта мысль, как всегда, больно резанула по сердцу.

Вадим быстро поднялся и пошел в ванную комнату. Плеснул в лицо ледяной водой, вымыл руки.

– Я жарить не стала, – оправдывалась Валя, подкладывая в его тарелку вареный картофель, – так полезнее. Люди для себя оставили на зиму, а я уговорила продать пару килограммов, когда за мясом ездила. Там у них еще курочка…

– Машина в порядке? – Вадим прервал щебет.

– Ой, да, – девушка благодарно кивнула, – спасибо! Такая умничка: что по бездорожью, что на асфальте.

– Вот и отлично, – Валина легкость отвлекала от неприятных мыслей, – ты, главное, осторожно.

– Я аккуратненько! Не беспокойся.

– Молодец, – заключил Вадим.

Он любил доставлять Вале радость. Разница в возрасте – шесть лет – казалась ему огромной, словно он в свои тридцать был уже старцем, а она только-только начинала жить. Каждый знак внимания с его стороны, каждый подарок девушка воспринимала как вселенское счастье, и Вадим, ободренный, постепенно выходил на новые рубежи. От цветов – к нарядам, от нарядов – к украшениям. В результате дошло до машины. Благо на работе все шло отлично: страшные сказки о падении рынка продаж и финансовом крахе существовали только для Аллы. Он действительно был немного стеснен в средствах последнее время, но лишь потому, что в срочном порядке купил квартиру.

С Валей Вадим впервые в жизни почувствовал, как приятно быть настоящим мужчиной. Бывшей жене на протяжении долгих лет брака он дарил только цветы: все остальное она выбирала и покупала сама. Одежду, машину, мебель. Украшениями Алла не интересовалась: считала их пустым расточительством. И учила его не тратиться на ерунду – если финансы позволяют, лучше вложиться в расширение бизнеса. Или купить акции надежной компании. Как вариант – инвестировать в собственное образование.

Единственным исключением, на которое отважился Вадим в отношениях с Аллой за восемь лет, стали сапфировые серьги, приготовленные им как прощальный подарок. Скорее даже для самого себя, чтобы убедиться: он не будет испытывать тех же приятных чувств, которые захватывают его, когда одаривает Валю.

Но Вадим ошибся. В глазах Аллы вспыхнул неподдельный восторг, и он сам поневоле испытал настоящую радость…

– Ты документы на развод подал? – Валин голос донесся словно издалека.

– Прости?

– Когда будет суд?

– Черт, – Вадим почувствовал себя виноватым, – опять не заехал. На работе такая кутерьма! Себя не помню.

– У-у-у, – Валя обиделась.

– Сделаю, не переживай. До лета успеем. Мы же в июне пожениться хотели.

– Может, весной? – она взглянула лукаво.

– Есть повод поторопиться? – он похолодел и уставился на девушку в ожидании ответа.

– Как сказать…

– Валя, такими вещами не шутят!

– Ты о чем?

– Ты беременна? – спросил он прямо: ему надоела пустая игра.

Валя колебалась всего несколько секунд, за которые он успел понервничать, потом неохотно призналась:

– Пока нет.

– И будешь хорошей девочкой, пока мы вместе не решим, что пора? – Он словно закладывал в нее очередную программу.

– Ладно.

– Отлично!

Вадим вздохнул с облегчением и, не успев подумать, поднялся по старой привычке, чтобы налить чай.

– Ой, – пискнула Валенька, – я сама!

– Сиди, хочу поухаживать за тобой.

Валя хихикнула и смущенно приняла чашку из его рук. Потом посмотрела тягучим призывным взглядом. Вадим почувствовал, что чаю ему больше не хочется, и, подхватив свою девочку на руки, отнес ее в постель. Он, как зверь, срывал с нее кружева и оборочки, покусывал нежную кожу, врывался и чувствовал невероятное счастье. Ни единой мысли, ни одного сомнения – в его душе поселился рай уверенного в себе и всемогущего мужчины. Надрывные стоны Вали подогревали его, делали движения жестче и приближали финал.

Когда все было кончено, он еще долго не отпускал ее – гладил волосы, мягкие бедра, груди. И уснул, не позволив ей ускользнуть…

Ему снова шестнадцать лет. В крови бушуют гормоны, а желания после страстных поцелуев сводят с ума. Он возвращается домой – шлепает насквозь промокшими кедами по лужам, не чувствуя от возбуждения ног. Победа будет за ним! Машка-дикарка, настоящая недотрога, вокруг которой он выплясывал брачные танцы почти полгода, почти сдалась. В голове лихорадочно носятся мысли о том, как бы добыть ключи от свободной квартиры. После смерти бабушки осталась крохотная хрущевка, но мама не позволяет ему даже приближаться к ней. Женщины – трусливые существа. Им все время мерещатся какие-то беды. Вот что, например, мешало Машке сказать ему «да» хотя бы месяц назад?! Тогда еще было тепло, родители каждые выходные уезжали на дачу.

– Эй, пацан, – гулкий оклик неожиданно доносится из арки, – ты где живешь?

– Что? – он не успевает даже понять, с кем говорит: под аркой темно.

– Прикинь, какая история. Задержался у подружки, теперь не могу завестись, – из укрытия выходит парнишка чуть старше его, в кожаной куртке и в кепке, натянутой на глаза.

– Надо толкнуть?

– Не-е, не поможет, – с его голосом играет эхо, – что-то с зажиганием. Может, из-за дождя. У тебя инструмент дома есть?

Вадим молчит: если он явится домой за полночь и вместо того, чтобы лечь спать, станет рыться на антресолях, родители его убьют.

– Братишка, – парень прижимает руки к груди, – сегодня ты меня выручишь, завтра я!

– Может, у подружки твоей инструменты есть?

Парень смеется, давясь в кулак, – смех начинает булькать, превращается в жуткий кашель.

– Откуда? – хрипит он. – Она не по этой части. Хочешь, адресок дам?

– Не понял…

Парень снова зашелся в болезненном смехе.

– Выпить-пожрать принесу – будет моя. Ты с подарками явишься – тебя приласкает. Хорошая!

Вадим облизывает пересохшие губы, которые потрескались от постоянных и бессмысленных поцелуев с Машкой. И где гарантия, что она не струсит в последний момент? В его воображении возникает образ девицы, разлегшейся на полосатом диване в одном белье. На какой-то картинке он видел такое.

– Давай адрес, – голос его заметно дрожит, – в какой квартире живет?

– Баш на баш, – довольно скалится паренек, – ты сгоняешь за инструментами, я дам тебе адресок.

– Ладно! – он машет рукой и сломя голову несется на свой третий этаж.

Аккуратно, чтобы не звенели, достает из кармана ключи, открывает дверь. В квартире темно и тихо: значит, родители спят. Он бесшумно тащит из кухни табурет, залезает и ищет на ощупь. Квадратная кожаная сумка всегда лежит у отца на самом удобном месте. Долго возиться не приходится – через минуту он уже держит под мышкой заветный клад. В обмен на который получит любовь.

– Сынок, ты куда?

Ослепительно вспыхивает свет. На фоне аккуратно прикрытой двери в спальню стоит отец – крепкий, мускулистый, с растрепанными со сна волосами.

– Я быстро, – Вадим задыхается, шепчет, чтобы не разбудить мать, – там ребята во дворе, машина у них не заводится. Просят принести инструменты.

– Кто такие? – отец хмурит широкие брови, и они красиво срастаются на переносице.

– Друзья, – Вадим так спешит вырваться из дома, что врет без зазрения совести, – Мишка, мой одноклассник, с братом и отцом.

– И что за проблема?

– Из-за дождя что-то подмокло. Зажигание барахлит.

– В машине нет инструментов? – отец удивлен.

– Нет, – Вадим беспомощно пожимает плечами.

– Подожди меня.

Он скрывается за дверью спальни, а Вадим пулей летит вниз – надо взять по-быстрому адрес и вернуться, пока отец не спустился. Сказать, что все обошлось, машина завелась и друзья уехали.

Перескакивая сразу через три ступеньки, Вадим вылетает из подъезда и несется под арку.

– Принес!

Сгибается пополам, не в силах отдышаться, и только тогда замечает, что в ряд перед ним стоит сразу шесть ног. Между ними, прямо на асфальте, покачивается из стороны в сторону пустая бутылка из-под водки. Вадим хлопает глазами и не может понять, откуда взялись еще двое пацанов. И если кто-то из них хотел сесть за руль, почему они пьют?

– Давай сюда, – тот, что обещал адрес, выдергивает сумку из рук Вадима. Достает отвертку, подходит к машине.

Вадим не верит глазам: перед ним «девятка», на которой ездит сосед снизу, Виталий Степанович. Они что, не видят, что машина чужая?!

– Это не ваше, – шепчет он, запоздало испугавшись до полусмерти.

– Хочешь жить?

Вадим кивает – пересохший язык безнадежно прилип к небу.

– Тогда заткнись. С нами поедешь.

Он пятится в надежде убежать, но двое, стоявшие у стены, хватают и выкручивают руки. Все происходит слишком быстро: за спиной раздается топот ботинок, потом глухой удар, потом еще. Сам он падает носом в асфальт и только видит тень, метнувшуюся через него. А потом слышит крик. Голос отца!

Вадим вскакивает, бежит вслед за удаляющимся топотом ног. Ничего не видит, не понимает из-за омывающих лицо крови и слез. Истерика подкашивает его, словно бьет под колени, – он падает на четвереньки и ползет в арку, к отцу.

– Сынок, – то ли шепот, то ли выдох, – слава богу, живой.

Сын с ужасом видит, как из-под широкой отцовской спины – он не успел даже одеться, выскочил в одних штанах – течет кровавый ручей и мешается с мутной водой. А дождь все сильнее, на грязной воде набухают огромные пузыри, лопаются. Кровь отца целиком заливает асфальт…

Вадим не сразу осознал, что кричит. Только распахнув мокрые глаза, он увидел перепуганное лицо Вали и понял, что сон вернулся.

После трех лет спокойных ночей, когда он поверил – смерть отца уже в прошлом, это видение снова с ним. Горячие слезы покатились по небритым щекам, намочили губы. Он ничего не мог поделать с собой: мучительная дрожь охватила все тело, и он затрясся в постели, словно по нему пустили электрический ток. Ошалевшая от ужаса, Валя выскочила из кровати, вжалась в дальний угол спальни.

Когда все закончилось, он почувствовал, что лежит в луже: холодный пот струился по нему как поздний октябрьский дождь. С трудом, повернувшись на бок, он спрятал от женщины свою боль. Вспомнил, как Алла в такие минуты прижимала его к себе, сотрясаясь вместе с ним в дикой лихорадке, пока он не затихал. Потом меняла постель, приносила чай. А наутро вела к старому Исааку Абрамовичу.

Где он теперь? Жив еще или умер старый доктор? Вадим не знал.

Глава 6

Забыть друг о друге могут только любовники, любившие недостаточно сильно, чтобы возненавидеть друг друга.

Эрнест Хемингуэй

Девочка-мальчик. Маленькая разбойница. Всемогущая ведьма. Зачем всем этим ипостасям было лезть в клетку, для которой они не рождены, да еще запирать за собой дверь? Для какой такой радости взялась она навешивать на себя пудовые кандалы? А ведь всегда знала, что слово esposos обладает сразу двумя, равными по силе, значениями: наручники и супруги.

Пережив первый шок расставания, Алла теперь радовалась тому, что Вадим бросил ее. После многих лет добровольного заточения вернула себе главную ценность – свободу.

Она поморщилась, словно от зубной боли, вспомнила, как глупо цеплялась в последнее время за отдаляющегося мужа. Ради чего? Нужно было давно перешагнуть через их игрушечный брак, созданный исключительно по ее прихоти, и начать новую жизнь. Стирая одну за другой надписи прошлого, судьба подсказывала правильный путь: сделать работу над ошибками и набело переписать собственную жизнь.

Наслаждаясь тишиной субботнего утра – никто не гремит сковородками, не топает по коридору, не заглядывает в спальню с немым укором, – она еще минут двадцать провалялась в постели. Встала, приняла душ и отправилась завтракать. В кухне, как всегда, было темно. Алла включила свет и распахнула дверцу холодильника, за которой громоздились блюда и миски. Салаты пора уже было выкинуть, третий день со дня ее рождения стоят. Она так и сделала. Потом полюбовалась на авторское блюдо из куриных грудок, спагетти и сливочного соуса – выглядело неплохо, – но, вспомнив его липкий и странный вкус, Алла во второй раз поспешила к мусорному ведру. Вкусно готовить она так и не научилась, несмотря на активную практику последних месяцев. Во всяком случае, Вадим готовил гораздо лучше ее. И до сих пор наверняка упражняется в кулинарии – только уже где-то за пределами ее жизни.

Алла и в этом нашла преимущество: легче будет следить за фигурой без его фирменных блюд.

Она достала из холодильника яйцо, опустила его в кастрюльку и налила из-под крана воды. Потом, хорошенько подумав, бросила туда же зубочистку – забыла, зачем это нужно, но Вадим всегда говорил «надо». Включила огонь и уселась рядом, глядя на синее, с красными языками, пламя.

Правду говорят: люди не любят тех, кому делают зло. Стараются избавиться от пострадавшего – с глаз долой, из сердца вон, – словно жертва виновата в ущербности их души. Вадим бросил ее и исчез без следа – Алла была уверена, что он будет прятаться до тех пор, пока чувство вины не изживет самое себя. А до того момента не посмеет ни приблизиться, ни позвонить. Сначала ненависть, вызванная болью, которую он ей причинил, должна превратиться в полное безразличие.

Алла тоже не желала видеть его. В конце концов, поставить точку он решил сам. Когда Вадим поймет, что совершил непростительную глупость, и приползет обратно, Алла еще тысячу раз подумает, принять ли блудного мужа. Наверняка к этому времени у нее уже будет совершенно другая жизнь. Новый мужчина. Новая работа.

Больше всего она сейчас хотела забыть о человеке, который предал ее: залечил свои кровавые раны под ее надежным крылом, оперился и выпорхнул из гнезда.

Когда они с Вадимом впервые столкнулись друг с другом, он был практически мертв. Правда, уже научился – все-таки пять лет прошло со смерти отца – это скрывать. Он цеплялся за каждый шанс не думать о прошлом: учился, работал, брал заказы, крутился с утра до ночи без выходных. Лишь бы отвлечься от ада, который поселился в его душе.

Мать не простила сыну смерти отца: любила мужа без памяти. У нее ничего не было, кроме мужчины ее мечты: выскочила замуж в семнадцать лет за человека на десять лет старше, который заменил ей целый мир. После смерти Льва она и сама чуть не погибла: пыталась порезать вены. Но Вадим успел – спас ее, вызвал «Скорую помощь». Ее положили в больницу, выходили. Только душевная боль так никуда и не ушла.

Вечная страдалица, она до сих пор хранила верность погибшему мужу. На нее обращали внимание – нужно было только поднять от земли глаза, но мужчины с потерей Левушки перестали для нее существовать. Даже сын, безутешный и винивший себя во всем, был вытеснен из ее жизни жестоким горем. Она не обращала внимания на него: ходила мимо как тень, не затрагивая ни взглядом, ни словом.

Боль нередко объединяет людей, а тут разбросала в разные стороны, как от воронки только что взорвавшейся бомбы. Вадим пытался спасти то, что осталось от их семьи: падал перед матерью на колени, просил прощения, бился от отчаяния в истерике, когда видел, что она не слышит его. Но мать оставалась молчалива, как статуя, отворачивалась и смотрела в окно выцветшими глазами. Вадим сдался, принял свою вину и невозможность прощения. Забрал из серванта ключи от бабкиной квартиры – мать даже не заметила этого – и перебрался в мир одиночества. Кто мог простить его и понять, если даже он сам этого не умел?

Вадим забросил школу и, не в силах никого видеть, избавился от бывших друзей. Полгода он делал только одно: обивал пороги милиции, писал показания, рисовал портреты убийцы. Но все было напрасно. Только теперь понял: тот, в кожаной куртке и кепке, натянутой на глаза, с самого начала умело скрывал свое лицо. Под потоками осенней воды, стекавшей с козырька, да еще в темноте, никаких особенных черт нельзя было разобрать. Двое других тоже маскировались: такие же кепки, та же манера держаться в тени. Мальчик помнил про пустую бутылку из-под водки, на которой могли остаться отпечатки пальцев убийц, но она после приезда милиции испарилась.

Осталась только могила отца на подмосковном кладбище, куда Вадим ездил каждое утро, неважно – дождь или снег.

Он прекрасно понимал: ценой своей жизни отец спас его. Но зачем?! Какое право он имел отнимать у матери счастье? Пусть бы лучше погиб сам!

Детали этой трагедии Алла узнавала постепенно, в течение года, пока в ее новой квартире шел безумный ремонт. Покупая девяносто квадратных метров бетона, она и понятия не имела о том, во что ее решимость в итоге выльется. Почему-то казалось, что внутренняя отделка – это уже ерунда. Такая же простая, как чертеж на салфетке, тем более если за дело возьмутся не студенты, а настоящие мастера. Но в первой же конторе за один только проект назвали сумму, равную той, которую она планировала потратить на весь ремонт. Во второй пошли еще дальше – не стали даже выслушивать и вникать в детали без предоплаты.

Она прекрасно помнила о предложении Вадима, но не хотела больше обращаться к нему. Обсуждая условия покупки, подписывая договор, подавая документы в регистрационную палату, они виделись постоянно. Но риелтор ни разу не заговорил о чем-то, кроме сделки, ни на секунду не посмотрел на нее взглядом мужчины. И это было смертельно обидно. Алла тогда еще не знала о том, какие черти поселились в его душе: он боялся близких отношений, бежал от них. Считал, что именно из-за его похоти умер отец, и долгие годы наказывал себя.

Но Алла-то думала, что в день просмотра квартиры он выслушал ее и проявил интерес только с одной целью: заставить купить.

Однако, отчаявшись, она все-таки позвонила ему. Попросила помочь с ремонтом, и он обрадовался несказанно: Алла слышала это в задрожавшем от счастья голосе.

– Я же сразу предлагал, – повторял он рефреном, – все сделаю!

С того момента каждый рабочий день Вадима и Аллы заканчивался совещанием по ремонту ее квартиры. Он находил рабочих, покупал материалы вдвое дешевле рыночных цен, доставлял все это к дому и на пятнадцатый этаж при неработающем лифте. Деньги брал строго по чекам и ни копейкой больше. Когда Алла в сотый раз завела разговор о гонораре, прораб-самозванец ответил, что если ей приспичило оплатить его труд, он подумает как. И сообщит.

Что только не лезло в голову Алле в момент ожидания: она уже представляла себе «оплату натурой», решение запутанных юридических дел, помощь в качестве сотрудницы банка. Но «гонорар» Вадима оказался неожиданным и абсолютно другим: он просил устроить на работу его маму. Сложность задачи заключалась не только в том, чтобы найти подходящее место для человека без образования и опыта, но и уговорить замкнувшуюся в себе женщину сорока лет впервые в жизни пойти на службу. К счастью для Аллы, должность значения не имела: только бы заставить ее выйти из дома. Не веря в успех, но изо всех сил желая за добро отплатить добром, Алла взялась за дело.

И, как ни странно, справилась – через три недели и восемь встреч Галину Ивановну удалось уговорить поработать в банке курьером. Но только потому, что без ответственного и толкового человека на этой должности все рушилось. И несчастная Алла – бедная девочка! – замучилась дублировать потерянные студентами-курьерами документы и трястись от ужаса при мысли, что утраченные бумаги попадут в лапы к конкурентам.

Актерских способностей у начальника юридического отдела хватило вполне: узнав от Вадима историю их семьи, она вжилась в роль спасительницы на полном серьезе. Конечно, Алла скрыла тот неприятный факт, что ей пришлось уволить неплохую девчушку, единственным недостатком которой были частые опоздания. Но симпатичная молодая студентка не пропадет, в этом Алла не сомневалась, а вот женщине без опыта и образования, да еще с незаживающей раной в душе, по-другому было не выжить.

Взаимная благодарность – сильное чувство. Алла с радостью наблюдала за тем, как дружеская симпатия между ней и Вадимом растет.

Счастливый прораб не мог налюбоваться на перемены, происходившие с матерью: она начала следить за собой, снова стала делать прическу, макияж, а благодаря врожденной старательности и хозяйственности через несколько месяцев выросла до офис-менеджера. Закупить бумагу, заказать канцелярские товары, позаботиться о сахаре, кофе, чае – оказалось, без Галины Ивановны как без рук.

Теперь все чаще по вечерам они сидели вдвоем в пустой Алкиной квартире среди сваленных в кучу стройматериалов, запаха сырого бетона и говорили. Уже не осталось друг от друга секретов, уже была выпита на двоих не одна бутылка вина, но дальше разговоров дело не шло. Вадим, уставая до полусмерти, теперь все чаще оставался ночевать «на объекте» – притащил из бабушкиной квартиры матрасы и кинул в углу будущей спальни.

А однажды и Алла не вернулась домой, в шумный научный табор своей семьи. Просто разделась и легла рядом с ним вместо того, чтобы уйти. Вадим нервничал, боялся к ней прикоснуться, и тогда она взяла дело в свои руки.

– Не переживай, это надо мне, – прошептала она.

У них не было планов на будущее, не прозвучали слова любви, смешными казались клятвы в верности, зато каждый обрел той ночью гораздо больше, чем мог мечтать, – близкого человека. Одиночество отступило.

Алла седьмым чувством уловила, что им нужно быть вместе. Вадим молчал. Но лишь потому, что не считал себя вправе взваливать на чужие плечи груз серьезных проблем – так она полагала. Когда полушутливо-полусерьезно Алла предложила пожениться, он только улыбнулся в ответ.

– Мне нужен менеджер по эксплуатации объекта, – заявила она.

– Понимаю, – Вадим поддержал игру.

– Зарплата хорошая.

– Не сомневаюсь.

– В качестве бонуса – душевные разговоры.

– Заманчиво.

– Соглашайся, – Алла прижалась к нему.

– Я подумаю.

– Кстати, – она заторопилась, – время от времени исполняю желания.

– Аргумент!

– Давай, – она начала по-детски теребить его за рукав, – не тяни…

Вадим задумался на мгновение, а потом серьезно ответил:

– Как хочешь. Давай.

Поначалу семейная жизнь забавляла обоих: они играли в нее, как дети. Только роли распределили наоборот. Он чаще всего оставался дома, на хозяйстве, – продолжал подрабатывать риелтором, но особенной радости и прибыли это не приносило, – Алла пропадала с утра до позднего вечера в банке и содержала семью. Постепенно, по мере того как улетучивалась эйфория от новизны, игра изменилась. Приобрела элементы реальности.

Вадим снова погрузился в депрессию, которая, казалось, отступила благодаря стараниям Аллы. Он мог часами сидеть не шевелясь, а когда молодая жена пыталась его растормошить, раздражался.

– Я не знаю, зачем живу, – повторял он, глядя мимо нее.

– Ради будущего, – каждый раз Алла пыталась отыскать «правильный» ответ. И постоянно промахивалась.

– Чепуха! В любую секунду человека могут зарезать или сбить машиной. Значит, будущего нет.

– Ради самой жизни, – Алла не сдавалась, хотя от правоты Вадима ей становилось страшно.

– Не смеши меня! Я ненавижу себя и свою жизнь.

Слышать такое было особенно горько. И это после всех перемен, которые, казалось, уже произошли с ним благодаря новому повороту судьбы.

– Живи ради меня…

– Зачем тебе нужен отцеубийца?

Он переводил на нее тяжелый взгляд, в котором не было ничего, кроме боли, – разве что слабый, едва уловимый трепет надежды.

– Ты никого не убивал!!! – собрав все силы, кричала она. – Ты нужен мне, потому что, – он замирал в ожидании, а Алла спотыкалась на полуслове: – Потому что я без тебя не смогу…

Он разочарованно отворачивался от нее и снова сверлил взглядом стену.

Первое настоящее желание, которое завладело Вадимом после смерти отца, охватило его внезапно. На Калужском шоссе, в Подмосковье он увидел участок земли, в который влюбился без памяти. Это было похоже на помешательство. Несколько дней подряд он чертил план воображаемого поселка, ночи напролет говорил только о нем, не давая жене уснуть. Поначалу Алла даже обрадовалась – приступы отчаяния сменились счастливым возбуждением – но потом начала сомневаться в благотворном влиянии идеи-утопии. Даже стала ревновать к этому дурацкому участку, невесть как повстречавшемуся на его пути.

Каждое утро Вадим выходил из дома ни свет ни заря и ехал за город, чтобы обойти несколько гектаров земли между дорогой и лесом: он мысленно строил собственный жилой комплекс. Сегодня в его воображении возникал небольшой элитный поселок, завтра – многоквартирный комплекс, послезавтра маячила мысль о торговом центре. Он что-то чертил на земле, измерял, межевал.

Закончились эти вылазки тем, что обеспокоенный охранник привел «сумасшедшего» в офис продаж и попросил вызвать бригаду. Ту, которая возит клиентов в Кащенко.

– У вас совесть есть?! – возмущался Вадим. – земля выставлена на продажу! Хочу смотреть, и смотрю.

– Можешь купить, и купи, – перефразировал прыщавый менеджер с фигурой, похожей на палку от швабры, – а если нет, чтобы тебя здесь больше не видели.

– Могу, – не задумываясь, солгал Вадим, – если приму такое решение!

Менеджер с сомнением покосился на одежду «покупателя», потом выглянул в окно, пытаясь разглядеть машину незваного гостя – парковка перед офисом оставалась пустой.

– На кого работаешь? – поинтересовался он.

– Некорректный вопрос.

– Хорошо, – голос чуть-чуть потеплел, – сколько времени нужно, чтобы дать инвестору ответ? Два дня? Неделя?

– Две недели, – с сомнением произнес Вадим, – не меньше.

– Не больше, – отрезал менеджер, – документы захочешь посмотреть, заходи.

Изучать бумаги Вадим поехал вместе с Аллой, в субботу. Всю дорогу, что они тряслись в старой маршрутке, он без конца повторял идиотскую просьбу:

– Только не говори, что ты моя жена, скажи просто – юрист!

– Ты что, стесняешься меня?!

– Нет! Только не говори…

Алла вообще ничего говорить не собиралась. Буркнула «добрый день», сунула свою визитку мерзкому менеджеру с бегающими глазками и села в углу с документами. Потом попросила сделать пару копий, которые взяла с собой, и удалилась, как королева – с гордо поднятой головой.

– Ну, что? – нервничал Вадим.

– Пока ничего, на первый взгляд все в порядке.

Той ночью Вадим так и не дал ей уснуть: как безумный, твердил о проекте, о том, что эта мечта стала для него избавлением. У него наконец появилась цель в жизни, а он и не надеялся! И сразу такая, которая поднимет на огромную высоту его цену – раз уж цена человека зависит от его амбиций.

В те дни Алла серьезно раздумывала о том, чтобы обратиться к психотерапевту, но не решилась: Вадим расценил бы этот шаг как предательство.

Чем ближе подходили к концу две недели, отпущенные Вадиму, тем мрачнее он становился. Уже были найдены покупатели на бабушкину квартиру, правда, сумму, которую можно было на этом выручить, предстояло увеличить в пять раз.

Алла наблюдала за бессмысленными попытками мужа найти инвесторов, и ее сердце обливалось кровью: она-то знала, как принято реагировать в деловом мире на сомнительные идеи никому не известных людей. Она слышала его бесконечные разговоры по телефону, во время которых он униженно просил познакомить его то с одним «денежным мешком», то с другим. Неудивительно, что люди на другом конце провода только крутили пальцем у виска: Алла фактически видела их перекошенные физиономии с воздетыми к небу глазами. После каждого такого звонка Вадим замыкался в себе еще глубже. Его неподвижное сидение на диване доходило порой до абсурда: он не замечал, как день переходит в ночь, а утро перекатывается в вечер. Алле было жаль мужа. Но что могла она сделать?!

Утром в понедельник на ее рабочем столе зазвонил телефон. Она подняла трубку, в которой раздался слащавый и неприятный голос.

– Алла Георгиевна?

– Да.

– Это Марик Тукан.

– Простите? – Алла понятия не имела, кто ей звонит, хотя наверняка запомнила бы экстравагантную птичью фамилию с первого раза, если бы где-то ее услышала.

– Я бы хотел знать решение инвесторов.

– Что?

– Мне обещали дать ответ в конце прошлой недели, – якобы внес ясность Марик, – ваш коллега. Кажется, архитектор?

Алла запуталась окончательно: подобных профессий среди сотрудников банка быть не могло. Она промолчала.

– Алло, – испуганно позвал Марик. – Алло! Я по поводу участка земли под застройку на Калужском шоссе!

Сочетание слов наконец растормошило память: звонил тот самый прыщавый тип, продавец мечты Вадима.

– Да-да, – Алла растерялась, офисная уверенность исчезла из голоса, – теперь вспоминаю.

– Вы приняли решение?

– Нам нужно еще время, – промямлила она. – Вы можете подождать?

– Если внесете задаток, сколько угодно, – хихикнул гнусный тип, почувствовав в интонациях девушки слабость.

– Внесем, – Алла спохватилась и вернула голосу начальственный тон, – но не раньше, чем через десять рабочих дней.

Положив трубку, она не смогла вернуться к работе: перед глазами стояло лицо Вадима, бессмысленно уставившегося в одну точку. Алла нервничала, сомневалась. Потом поднялась с места и взяла несколько бумаг на подпись в виде прикрытия. Достала из сумки папку с копиями документов на землю и отправилась в приемную мистера Маккея, нового президента банка. Нужно было хотя бы сделать попытку: если с Вадимом что-то случится, она себе не простит…

Яйцо задрожало в бурно кипящей воде и, словно потеряв контроль над собой, начало биться боками о стенки кастрюли. Алла вздрогнула и убавила огонь. Завтракать не хотелось.

Глава 7

Мы перестаем любить себя, когда перестают любить нас.

Анна Сталь

Первые хлопья снега, липкие и тяжелые, падали на волосы и ресницы. Под ногами скользкой ледяной коркой хрустела поздняя осень. Алла с тоской взглянула на свою припорошенную снегом машину: в будний день серебристая «Тойота» смотрелась в огромном дворе одиноким подкидышем. Разноцветные соседки с утра разъехались по делам, а она одна стояла без дела. Терпеливо ждала, когда хозяйка возьмет себя в руки и найдет им обеим занятие. Мысленно подсчитав, что не садилась за руль уже несколько месяцев, Алла, извиняясь, дотронулась до настороженно оттопыренного зеркала-уха и пешком пошла к метро. В банке ее ждали к пяти.

Мистер Маккей вышел навстречу Алле с лицом цвета древнего пергамента. Они помолчали, глядя друг на друга, и Алла первой отвела взгляд: на убитого горем старика сорока шести лет было больно смотреть. Всего-то полгода назад он, улыбчивый, молодой, упоительно-рыжий и с хитрым блеском в глазах, походил на огненное торнадо. Банкротство банка сделало свое дело: теперь Маккей напоминал выжженный холм. Это все, что осталось от бушевавшей в нем веселой стихии.

– Здравствуй, – он попробовал улыбнуться. Губы растянулись, из их уголков побежали морщины.

– Добрый день, – Алла испытывала одновременно жалость и злость: кому как не ей было знать об истинной роли Энди в «успехах» банка.

– Зайди ко мне, – пригласил он, распахивая дверь кабинета, – поговорим.

– Только быстро, – Алла заглянула за плечо Маккея. Некогда шикарный начальственный кабинет лежал в руинах: мебель вывезли, по полу разбросаны бумаги. И только чудом сохранившийся письменный стол возвышался, словно корабль, среди белых завалов-льдин.

– Мы с тобой последние, – объяснил Энди, – но жизнь продолжается.

– Для кого как, – промямлила она, пробираясь вслед за вчерашним президентом к столу.

Порывшись в ящиках, Энди отыскал наконец-то, ради чего Алла приехала, и протянул ей небольшую зеленую книжицу в картонной обложке.

– По собственному желанию, – пояснил он, не дожидаясь вопроса, – как в заявлении.

– Я поняла.

Алла спрятала документ в сумку, даже не заглянув в него. Развернулась и собралась уйти, но Энди остановил:

– Какие планы?

Раньше звук его голоса был символом стабильности и уверенности в завтрашнем дне, теперь эта магия исчезла бесследно. Загробная, тягучая речь Маккея выводила Аллу из себя.

– Поеду домой, по дороге куплю вина. Отпраздную освобождение.

– Я не об этом, – он расстроенно покачал головой, уловив в иронии «железной леди», как он называл Аллу в прежние времена, глухое отчаяние, – есть планы на будущее?

– Нет, – она бросила на бывшего начальника испепеляющий взгляд.

– Злишься на меня? – он наконец догадался.

– Мне не давали такого права.

Энди вздохнул.

– Как твой супруг? – Он все еще не хотел ее отпускать, словно присутствие Аллы, его правой руки, придавало сил.

– Работает.

– Есть успехи?

– Да.

– Хорошо.

Алла помолчала.

– Он бросил меня.

Маккей моргнул, губы его дрогнули. В глазах промелькнуло неясное выражение – то ли сочувствия, то ли радости.

– После всего, что ты сделала для этого человека?!

– Да, – Алла безразлично пожала плечами, – но я даже рада. Мы оба переросли этот брак.

– Он подонок! – Энди прищурился.

– Не смейте так говорить, – Алла сделала шаг к двери, – до свидания, мистер Маккей.

– Не уходи, – он схватил ее за руку и умоляюще посмотрел в глаза.

– Не могу остаться, – она осторожно вытащила руку, – я напишу.

– Ты не знаешь мой адрес!

– Эдинбург, Шотландия, – усмехнулась она, – Энди Маккею.

Он улыбнулся через силу, а потом собрался с духом:

– Переезжай в Эдинбург, попробуем что-то вместе придумать! Будет здорово.

– В Шотландии и без меня безработица.

– Я помогу.

Алла не была уверена в том, что Энди сумеет помочь хотя бы себе, но промолчала. Впрочем, за годы президентства в русском отделении британского банка он успел обложиться таким количеством всевозможных долей и акций, что в деньгах у него недостатка точно не будет. Недальновидные англичане сделали большую глупость, когда на место еврея пригласили шотландца.

– Спасибо.

– Так ты едешь со мной?

– Нет.

– Почему? Теперь, когда твой Вадим…

– Это ничего не меняет!

Маккей часто заморгал. На потухшие глаза навернулись слезы. Он никогда до конца не понимал эту твердую, как кремень, женщину, хотя она была единственным человеком в неприветливой и холодной России, на которого он мог по-настоящему положиться. Алла помогала ему во всем, не задавала лишних вопросов и держала язык за зубами. Она ничего не требовала взамен, кроме того, что заслуживала и так – благодаря уму и невообразимому трудолюбию.

Однажды, еще на заре своей русской карьеры, он сделал этой девушке серьезное одолжение. И, несмотря на то, что свои интересы в этом деле мистер Маккей тоже учел, Алла была ежеминутно благодарна ему целых шесть лет.

– Тогда до встречи, – в голосе Энди Алла услышала сожаление, патинированное надеждой.

– Прощайте.

– Я сам буду писать тебе. Мы обязательно встретимся!

Не в силах дальше растягивать эту бессмысленную сцену, Алла решительно вышла, захлопнув за собой дверь.

Она стояла на перроне подземной станции метро и пропускала третий поезд подряд. Куда ехать? Дома невыносимо. Эйфория после ухода Вадима быстро сменилась злостью, с которой она пыталась бороться, но все время жестоко проигрывала. К родителям не хотелось. Скрыть ситуацию, глядя маме в глаза, она не сможет, а объяснять что-либо не готова. Настоящих друзей или подруг – таких, с которыми можно поделиться самым сокровенным и не бояться удара в спину, – у нее больше нет: в карьерном альпинизме давно растеряла всех. Просто потому, что не было времени ни на телефонные разговоры, ни на встречи с ними. А коллеги, которых считала приятелями, на поверку оказывались завистниками и конкурентами.

Вадим был единственным близким человеком. И то, что после стольких усилий он посмел ее бросить, вызывало ярость.

Женская мстительность всегда казалась Алле порождением ущербного интеллекта – сильная личность способна простить. Человек с большой буквы, сколько бы обид и боли ему ни причинили, не идет по пути разрушения, он ищет способ начать новую жизнь.

Но Алле было нелегко подавить в себе желание отомстить. Слишком хорошо помнила о том, что муж бессовестно воспользовался ее «путевкой в жизнь»: это она, как Пигмалион ваял Галатею, создавала мужчину своей мечты. Превращала потерянного в огромном мире мальчишку в сильного воина. Пошла на сделку с совестью, чтобы дать ему старт. И все ради того, чтобы в один прекрасный день результат многолетних трудов достался не ей?

Мудрецы говорят: делай добро и бросай его в воду, ибо нельзя требовать ни от кого благодарности и признания заслуг. Интересно, много ли в мире людей, которые способны этому следовать?

Алла очнулась от мыслей под грохот четвертого поезда. Быстро перешла на противоположную платформу, заскочила в вагон и поехала в центр. Достаточно! Незачем хоронить себя в обидах и сожалениях. В прошлое возврата нет, значит, нужно искать новый путь.

План был простой. Поужинать в хорошем ресторане, на виду у пятничной праздной толпы, а потом заглянуть в какой-нибудь ночной клуб. Неважно, что в подобных заведениях она бывала от силы раза три за всю жизнь: никогда не тянуло. Но сейчас эту меру стоило принять как лекарство. Слишком долго Вадим доказывал ей, что она нежеланна, и эта мысль накрепко засела в ее мозгу. Требовалась срочная реабилитация собственной сексуальности.

Уже в ресторане Алла сделала главное открытие: мужчины смотрят на нее, как и прежде. Окидывают заинтересованным взглядом, а потом то и дело стреляют глазами. Правда, сама она тут же отворачивалась, – никак не могла побороть смущение – и никто из претендентов так и не решился подойти. Но самое важное произошло: она почувствовала, что не безнадежна. Чтобы отпраздновать первую победу, Алла заказала виски с яблочным соком и стала настраиваться на ночной клуб – глупую девическую скромность, не подходящую ей ни по возрасту, ни по положению, надлежало изъять.

Своего Алла добилась: уже с порога ночного заведения чувствовала себя королевой. Играли ее любимый рок-н-ролл, она подобралась ближе к сцене и стала танцевать. Голова наконец отключилась, тело двигалось само по себе. Наверное, со студенческих лет, когда она то и дело выступала на сцене во время бесконечных капустников, ей не было так весело и хорошо! В какой-то момент ее подхватил симпатичный юноша и увлек, закружил. Потом Алла изгибалась и вертелась в центре плотного круга, извлекая из него то одного, то другого танцора, чтобы изобразить вместе несколько задорных па. В самый разгар веселья она почувствовала на себе чей-то взгляд. Начала искать и заметила, как пристально, не отрывая глаз, смотрит на нее ударник со сцены. Увидев, что девушка наконец обнаружила его, музыкант весело подмигнул. Так они и танцевали вместе всю ночь: Алла и его любопытные, насмешливые глаза.

Сцена опустела только под утро, но публика и не думала расходиться. Живую музыку сменили на записи, и самые неутомимые танцоры продолжали кружиться под мировые хиты.

Чтобы немного отдышаться, Алла пробралась к барной стойке. Забралась на высокий стул и заказала коктейль.

– Привет! – прокричал, перекрывая музыку, ей в ухо мужской голос. – Отлично танцуешь!

– Спасибо, – ответила она и обернулась.

Знакомые насмешливые глаза оказались совсем близко. Пока парнишка играл на сцене, Алла успела как следует его разглядеть: высокий, статный и абсолютно лысый красавец. Было что-то невероятно сексуальное в его обнаженной голове, в восточном разрезе глаз, в густых смоляных ресницах. Пухлые чувственные губы дополняли образ плейбоя, а страсть, с которой он играл, заставляла безмолвно стонать от возбуждения. Для себя Алла еще несколько часов назад все решила: если он разыщет ее после выступления, она не станет играть в недотрогу. Какой смысл в ее бесконечном и болезненном воздержании?

– Ты куришь? – спросил он одними губами, чтобы не орать.

Она отрицательно помотала головой.

– Тогда просто пойдем наверх, подышим!

Безо всяких церемоний он взял ее за руку и потащил к выходу. Она не успела опомниться, как уже стояла, прижатая спиной к стене в узком тамбуре, и ощущала на своих губах его губы. Потом музыкант оторвался и посмотрел не нее прищурившись, словно ожидая ответа на свой безмолвный вопрос. Алла чувствовала, что должна что-то сказать, но не понимала, что именно. Мысли путались.

– К тебе или ко мне? – спросил он наконец, не дождавшись ответа.

– Так сразу? – она испугалась.

– Хорошо, – он улыбнулся шире, – давай познакомимся.

– Алла.

– Давид, – юноша прикрыл глаза, наслаждаясь звуками собственного имени, – я на машине. Поехали!

И снова она почувствовала, как неведомая сила потащила ее вверх по лестнице.

– Постой! – закричала она. – Я забыла пальто!

– Дай сюда номерок, – ударник не попросил, потребовал, – и никуда не уходи.

Еще десять минут назад ей казалось, что решение принято. Но сейчас Алла вдруг растерялась и никак не могла сообразить, что нужно делать. От сознания собственной сексуальности она испытывала удивительную радость, но страх оказаться наедине с совершенно чужим человеком охлаждал ее пыл.

Давид вернулся, набросил на плечи Аллы пальто и, крепко обняв ее за плечи, отвел в машину. Некоторое время они молча сидели в автомобиле с заведенным двигателем. Алла, чтобы не смотреть на своего без пяти минут любовника, разглядывала наклейки на лобовом стекле. Давид наконец устал ждать и стал привычно прощупывать почву:

– Так угостишь меня кофе?

– Может быть, – Алла зажалась еще больше.

– Говори, куда ехать.

– Не знаю… А если ты поедешь к себе?

– Я бы с радостью, – он не понял вопроса: вытащил ее запрятанную между коленей ладошку и поцеловал, – но не сегодня. Дома жена.

Неприятное чувство, словно ее с ног до головы окатили грязью, моментально затушило сексуальный пожар. Из легкомысленного романтика Давид за пару секунд превратился в примитивного самца. Настолько прямолинейного, что даже не пытался это скрывать: его не интересуют условности, эмоции, разговоры. Нужна только новая женщина на одну ночь.

– Ты не говорил, что женат, – Алла выдернула руку.

– А ты, хочешь сказать, не замужем?

– Я… мне… – Алла запуталась в определениях, – у нас с мужем скоро развод.

– Почему? – он удивился.

– Наверное, там, где умирает надежда, возникает пустота.

– Не выдумывай.

– Куда мне, – Алла усмехнулась, – это слова Леонардо да Винчи.

– Я не читал.

– А что ты читаешь? – Она готова была ухватиться за любую соломинку, лишь бы увести разговор подальше от секса, и потом ускользнуть.

– Ничего, времени нет, – Давид нетерпеливо отмахнулся, – у нас с женой тоже проблемы бывают. Не разводись. Короче, ехать нам некуда. Вот засада!

К счастью для Аллы, он сам придумал достойный предлог, чтобы покончить с нелепой ситуацией.

– Некуда, – уверенно кивнула она.

– А в машине у тебя давно не было? – не унимался джигит.

Он снова попытался ее поцеловать, но Алла проворно увернулась.

– Посреди Москвы? – съязвила она. – Нас арестуют.

– Нет, – Давид не сдавался, – давай уедем в лес. Хочешь?

С каждой секундой становилось все тоскливее и противней. Опьянение, в том числе от собственной сексуальности, словно рукой сняло.

– Не сейчас, – Алла открыла дверцу машину.

– Куда ты?!

– Домой. Мне пора.

– Когда мы увидимся?

– Завтра вечером.

– Ладно, – он обреченно вздохнул, – давай телефон.

– Ты первый, – Алла сделала над собой усилие, чтобы улыбнуться, – я сама позвоню.

Она вбила в смартфон ненужные цифры, окрестив их кодовым словом «Delete», и выскочила из машины.

По ледяной корке, на каблуках, Алла неслась со всех ног к едва открывшемуся метро, и сыпала на собственную голову проклятие за проклятием. Наверное, искусству легкомысленных связей надо было учиться раньше, не в тридцать три года. Столкнувшись с такой возможностью лицом к лицу, она поняла, что не сумеет провести ночь с чужим мужчиной. И потому, что он принадлежал не ей, и потому, что между ними не было и намека на душевную близость. Видимо, Алла безнадежно отстала от жизни, пока страдала трудоголией в банке и находила тихую гавань в своей семье.

Ясно было одно: она сделала несусветную глупость, когда позволила Вадиму уйти. Сильная личность? Клиническая идиотка! Она не должна была, не имела права отпускать своего мужа!

Глава 8

Душа покрывает себя позором, когда не в силах устоять против наслаждения или страдания.

Марк Аврелий

В разверзнутый зев коричневого чемодана летели платья, джинсы, свитера. Алла время от времени косилась на кособокую кучу и пыталась определить на глаз, хватит или нужно еще. Через четыре часа из Домодедова в Лондон улетал ее самолет.

Последнюю неделю Алла провела словно в коме. Не выходила из дома и не вставала из-за компьютера. Она пыталась отыскать в себе изъяны, которые мешали ей быть счастливой, с твердым намерением раз и навсегда истребить свои недостатки. Можно было привлечь к этому процессу психологиню, которая звонила время от времени и интересовалась, когда они возобновят встречи, но Алла вбила себе в голову, что за те немалые деньги, которые попадали в карман врачевательницы после каждого сеанса, эта дамочка просто обязана была предотвратить ее развод! По сути, с этой целью Алла к ней и пришла: хотела наладить отношения с мужем. Но психологиня ничего путного не сделала. Напротив, теперь стало ясно, к чему привели ее «благие» намерения и труды.

Алла и сама толком не знала, что именно ищет в Сети, – окрестила женские форумы «птичьим двором» и, презирая себя, торчала на них, читала чертовы статьи и электронные книги, в названии которых присутствовало слово «любовь». Ей всегда казалось смешным языческое преклонение женщин перед мужчинами, она не видела разницы между возможностями и способностями двух разнополых существ – разве что обстоятельства жизни могли их установить. Но сейчас, день за днем, углубляясь в идиотские вопросы «чем женщины отличаются от мужчин?», она начинала верить в установленные природой правила. И отчетливо понимала, в чем ее собственная беда: ровно в половине случаев описания мужчин совпадали с ее собственным характером. А рассказы о женских «инстинктах» казались сказками из курятника. Не было в ней ничего подобного. Никогда!

Наткнувшись на странный труд «Почему мужчины хотят секса, а женщины – любви», Алла окончательно скатилась в депрессию. Она начала читать из любопытства. Казалось странным, что успешные и любящие супруги Пиз – о них она слышала как о выдающихся корпоративных тренерах – решили вдруг таким странным образом поставить вопрос. Ее-то собственные отношения с Вадимом доказывали обратное: ей всегда нужен был секс, здоровое удовлетворение нормальных потребностей, а муж больше ценил в их браке духовную часть. Во всяком случае, он мог спокойно обходиться без физической близости – важнее было дружеское участие и поддержка. Почему ее муж не хотел секса «в любое время, в любом месте и почти в любых условиях», тогда как сама она только и делала, что мечтала о нем? Получается, они с Вадимом были неизведанным третьим полом?

Читала она с кислой миной: от любых попыток зачесать всех под одну гребенку Алле всегда становилась тошно. Мужчины в книге были сексуальными маньяками, женщины – сентиментальными дурами.

Вот, например, вопрос. Отчего женщины вступают в случайные связи? Конечно, их интересует не секс – так считали авторы. Им просто не хватает любви, у них упала самооценка и есть желание проверить потенциал мужчины для будущих отношений. Удивительно, что эти самые женщины не понимают элементарных вещей: случайный секс не предполагает никаких «будущих отношений», а неприятный осадок от бессмысленных телодвижений в постели с чужим человеком многократно превысит сомнительное удовольствие. Если мужчина действительно желает женщине добра, он позволит ей раскрыться и раскроется сам, прежде чем предложит постель. Если нет – хотя бы опасность превратиться в жертву чужой прихоти, а то и преступления должна удерживать дам, жаждущих любви. И чтобы почувствовать все это, не нужно ехать «к тебе или ко мне» – достаточно перекинуться парой слов и посмотреть друг другу в глаза.

Алла окончательно перестала что-либо понимать. Мужчиной она не была по рождению, женщиной не могла стать по определению, которым награждали «слабый пол» психологи и прочие шарлатаны. Она забрела в тупик и хотела лишь одного – забыться.

Именно в этот момент, когда она оказалась на дне отчаяния из-за провальных попыток разобраться в себе, ей написал Брайан.

С лондонским коллегой Алла познакомилась пять лет назад во время командировки в Лондон. Симпатичный добродушный парень, ее ровесник. Они поддерживали веселую переписку и изредка встречались на корпоративных мероприятиях то в Лондоне, то в Москве. Брайан миллион раз звал ее в гости, но, будучи дамой замужней, Алла не воспринимала его приглашений всерьез. Так, форма вежливости.

Но на этот раз лондонский друг был, как никогда, серьезен: писал, что слышал о закрытии московского отделения банка, о ее расставании с мужем, и настойчиво приглашал приехать. «Будем ходить по музеям, театрам, ужинать в ресторанах! Хватит чахнуть в своей Москве».

Упрашивать Аллу не пришлось: в тот же день, оторвавшись от самоистязаний, она купила билет в Лондон. Конечно, дружба между мужчиной и женщиной в большинстве случаев невозможна, Алла знала об этом: рано или поздно вскрывается, что «друзьям» хочется большего. И с Брайаном вполне могло выйти нечто похожее. Но теперь это ее не пугало: скорее наоборот, в глубине души Алла стала надеяться на то, что приятельские отношения перерастут в симпатию совершенно другого рода. В конце концов, и с Вадимом у нее было то же самое: сначала они раскрыли друг другу душу, и только потом появилась страсть.

Брайан встречал Аллу в аэропорту – веселый и безумно довольный ее приездом. Обнимал, не мог налюбоваться.

– Привет, красотка! – прошептал, целуя в щеку.

– Привет.

– Рад тебя видеть!

Как же давно никто ее так ласково не встречал, и какое это счастье кому-то быть нужной.

– Я тоже.

– Сейчас приедем домой, – он говорил взволнованно, торопливо, – ты мне расскажешь все об этом засранце.

– О ком?! – на мгновение Алла испугалась, что Брайан знает о махинациях Маккея гораздо больше, чем ему полагалось.

– О своем долбанутом муже. Оставить такую красотку!

– А-а, о Вадиме.

– Даже не произноси этого паршивого имени! Я готов его застрелить.

– Ладно, – она улыбнулась гипертрофированной ярости Брайана.

– Пойдем, – одной рукой он обнял ее за талию, другой подхватил чемодан, и они медленно отправились к поезду.

– Я приготовил для тебя свою комнату, сам перебрался в гостиную, – ответил он на вопрос, над которым Алла ломала голову всю дорогу.

Было приятно, что Брайан отнесся к ней с уважением. В любом случае, нужно было время, чтобы разобраться с переживаниями: с тоской по Вадиму и одновременно злостью на него; с симпатией к Брайну и в то же время неуверенностью в себе.

– Ты лучший друг, – оценила она его деликатность.

– Все будет, как ты захочешь!

Он изобразил галантный поклон, и Алла невольно рассмеялась. Как же давно она этого не делала! Оказалось, что свежий аромат Лондона действует на нее гораздо лучше, чем загазованный и спертый воздух Москвы. Когда они вошли в вагон и встали друг напротив друга, покачиваясь из стороны в сторону, Алла начала исподтишка рассматривать Брайна. Воспоминания ее не обманули – он был очень хорош собой: стройный, с мягкими чертами лица, с густыми длинными волосами. Раньше она не замечала невероятного цвета его глаз: они были оливковыми и блестели серебром. Украдкой она взглянула на руки Брайана. Ладони длинноваты, пальцы немного костлявы, но в целом производят приятное впечатление.

Алла выдохнула с облегчением – теперь она не сомневалась в том, что все у них со временем может получиться. Если глаза и уши не обманывают ее, Брайан настроен на нормальные отношения. Ни пошлости, ни торопливости Давида, искавшего партнершу на одну ночь, в нем не было и в помине. Кажется, он готов ждать сколько нужно.

Квартира неподалеку от центра Лондона – от нее можно было пешком добрести до Гайд-Парка – оказалась крошечной, белой и идеально чистой. Алла не поверила своим глазам: никогда не думала, что в доме холостого мужчины возможен такой порядок. Даже ее собственное жилье, несмотря на то, что уборка была единственным видом «женской работы», которую она делала без отвращения, не дотягивала до хирургической стерильности апартаментов Брайана.

– Не удивляйся, – засмеялся он, увидев ее расширившиеся глаза, – рано утром приходила чертова уборщица. Специально, перед твоим приездом.

План действий у Брайана был простой: пока он на работе, Алла проходит по одному из заготовленных им маршрутов – он специально начертил заранее несколько вариантов на карте. Но для начала лучше поехать на автобусную экскурсию, чтобы сориентироваться. А вечерами они будут ходить в бары, в рестораны – всюду, куда только Алла захочет.

Оставив на столе под изящной фарфоровой статуэткой мальчика-пастушка пятьдесят фунтов, Брайан подхватил свой тощий портфель и убежал в офис. Алла была тронута неожиданной заботой. Вадим никогда не давал денег жене: в этом не было необходимости. Все, что было нужно ей лично, она покупала сама, а хозяйственные покупки всегда делал он. Алла понятия не имела, откуда в доме появляется стиральный порошок, где продается средство для мытья посуды или окон. С грехом пополам научилась покупать продукты, да и то только в последние месяцы совместной жизни, когда ей решительно нечем было себя занять.

Ей захотелось немедленно сделать что-то приятное для Брайна. Вместо того чтобы отправиться на экскурсию, она приняла душ, переоделась и вышла на улицу в надежде найти супермаркет. Как самой настоящей женщине, ей вдруг приспичило поухаживать за мужчиной, накормить его, когда он вернется с работы. И она была приятно удивлена этим желанием, появившимся в ней.

За несколько дней в Лондоне жизнь Аллы вошла в размеренную колею. Она лечилась от прежней боли и мучительных мыслей с таким проворством, что удивлялась самой себе. В Москве мысли о Вадиме преследовали ее постоянно, каждую секунду, и нечеловеческих усилий стоило отвлечься от них. Здесь перерывы затягивались порой на полчаса, и, обнаружив это, Алла радовалась, как девчонка.

Утром она бродила в свое удовольствие по самому красивому из городов, что ей доводилось видеть, а ближе к вечеру шла в магазин, покупала продукты и готовила нехитрый ужин. Неизбалованный Брайан был рад всему: намытой рукколе с хлебом и ветчиной, переваренным макаронам с овощами из консервной банки, жесткому, неумело поджаренному мясу. Он хвалил Аллу так горячо, словно она каждый день совершала ради него гражданский подвиг, а не выполняла самый обычный набор домашних дел, с которым справлялась, приходя вечером после работы, любая российская женщина. Алла списывала его восторги на английский уклад: видимо, здесь жены не истязали себя ежевечерним стоянием у плиты. Наверное, поэтому Брайан с таким трепетом и относился к ее стараниям.

Алла вдруг обнаружила, что ничего оскорбительного или неприятного больше не видит в извечном женском труде, в досадных и отнимающих драгоценное время хлопотах. Ей было приятно радовать хорошего человека. И она с волнением ждала того момента, когда ее благодарность превратится в страсть: в том, что это произойдет, Алла уже не сомневалась.

Деликатность Брайана оказалась феноменальной: ни словом, ни жестом он не давал понять, что ждет от нее большего. Принимал с радостью знаки внимания и не подталкивал к отношениям, до которых Алле еще только предстояло дозреть. За это она была признательна ему вдвойне: ей нужно было забыть Вадима и отпустить прошлое.

Постепенно, шаг за шагом, из маленькой разбойницы она начала превращаться в счастливую женщину. Ту, для которой нет высшей радости, кроме размеренной жизни рядом со своим мужчиной.

Еще год назад Аллу потрясло бы и огорчило подобное известие: она презирала пресловутое «женское счастье». Для сохранения себя ей нужен был подвиг, труд; служение надеждой и опорой своим близким. Раньше она с ужасом думала о перспективах слиться с глупой и зацикленной на внешности, тряпках и бытовых вопросах женской толпой. Потому и бежала от материнства – ничто так не приземляет, как немощь беременности и следующая за ней физиологическая, а не духовная жизнь.

Но сейчас, рядом с Брайаном, она наслаждалась каждым часом и лечилась от ран. Надуманные страхи и абстрактные идеи больше не имели власти над ней – она наконец нашла свою тихую гавань.

Глава 9

Мы так привыкли притворяться перед другими, что под конец начинаем притворяться перед собой.

Франсуа Ларошфуко

– Тебе не кажется, что мы похожи на двух долбаных пенсионеров? – поинтересовался Брайан в один из вечеров.

Уже десять дней они жили под одной крышей – чинно и мирно, как восьмидесятилетние старички.

– Нет, – Алла улыбнулась, – мне нравится.

– Пора развлечься, – заявил он, разливая остатки красного вина по бокалам, – самое время кутнуть!

– Зачем? – Алла лениво откинулась на спинку стула. – Мне и так хорошо.

– Не пожалеешь, – Брайан заговорщицки подмигнул, – я знаю одно чертово место. Взрыв, фейерверк!

– Что это? Какой-нибудь бар?

Единственным недостатком идеального Брайана было то, что он, как выяснилось, любил выпить. Хотя ничего общего с пагубным пристрастием в его любви к алкоголю не наблюдалось: просто пару раз в неделю возвращался с работы на пару-тройку часов позже. Сидел с друзьями в баре, общался, дегустировал виски. Один из его близких приятелей оказался бренд-амбассадором именитого скотча, и их вечеринки проходили в приятном изучении купажа.

– Нет!

– Что тогда?

– Угадай, красотка!

Он взял ее за руку и, не мигая, завороженным взглядом уставился в сапфировые глаза.

– Брайан, я не знаю.

– Подсказываю: там охренительно весело!

– Цирк? – Алла изобразила на лице восторг маленького ребенка.

– Ты издеваешься? – он рассмеялся. – Нет!

– Какое-нибудь экзотическое шоу? – Алла приняла обличие светской львицы.

– Не угадала!

– Так нечестно, давай еще подсказку, – взмолилась она.

– Хорошо, – Брайан хитро прищурился, – это находится в Сохо.

– Что?! – наигранно возмущаясь, она выкатила глаза. – Мы едем в бордель?!

– Фу, детка! – Брайан смешно поморщился. – Что за грязные мысли!

– Тогда я не знаю…

– Ты любишь танцевать?

– Кажется, да.

– Отлично! – обрадовался он. – Мы едем танцевать. Беги, наряжайся в самое сексапильное платье. А я пока наведу чертов порядок.

Вечерние пробки в Лондоне были ничем не лучше московских: машины натужно гудели, бесцеремонно лезли из ряда в ряд. Нервный таксист, брань которого вызывала у Брайана гомерический хохот – видимо, водитель был куда искуснее в этом деле его самого, – так и не довез их до места – заявил, что пешком будет быстрее. И возницу можно было понять: узкие улочки развлекательного квартала были забиты машинами и людьми чуть ли не по самые крыши.

При попытке перебежать дорогу на Брайана с Аллой едва не наехал шикарный кабриолет, в котором три роскошные девицы подпевали Хуанесу. Страстный голос разливался из мощных динамиков по всему Сохо. При первых же звуках «Tengo la camisa negra» Аллу охватило радостное возбуждение: праздник закружился вокруг и побежал по жилам вместе с горячей кровью. Улыбающийся во весь рот Брайан стал вдруг чем-то неуловимо похож на знаменитого колумбийского певца, и Алла почувствовала, что наконец влюбляется. Под длинными темными ресницами она отчетливо видела страстный свет серебристо-оливковых глаз.

Видимо, и девицы в кабриолете уловили сходство нерадивого пешехода с Хуанесом – они нетерпеливо сигналили Брайану, махали ему руками и звали с собой. Но он только смеялся в ответ и кричал, что в его жизни уже есть любовь. Другой не надо. Сердце Аллы заколотилось сильнее от этих слов.

Взявшись за руки, чтобы не потеряться в пестрой толпе, они торопливо пробивались к неведомой цели. Остановились у какого-то неприметного крыльца, Брайан заскочил на минутку внутрь и вышел.

– Я долбаный идиот, – добродушно сообщил он, – нужно было раздобыть флайеры, без них не пускают в этот паршивый клуб.

Он снова взял Аллу за руку и потащил вперед. Мимо проносились сцены из ночной жизни Лондона: тут и там мелькали проститутки, кричали зазывалы, попадались целующиеся пары, встречались одинокие женщины и мужчины, жадно поедавшие глазами прохожих.

– Куда мы? – крикнула Алла, задыхаясь.

Бежать на высоких каблуках по выщербленному и растрескавшемуся асфальту было тяжело. Она то и дело спотыкалась, правая нога разболелась. Но Брайан словно не замечал ее проблем и ничего не слышал. Он как ошпаренный несся вперед.

– Все! – Алла остановилась посреди дороги. – Я больше не могу!

– Что такое, детка? – Брайан наконец обернулся к ней и ласково обнял за талию. Потом опустил глаза и заметил, что Алла стоит на одной ноге. – Красотка, прости! Увлекся своими мыслями.

– Куда мы идем?

– Здесь недалеко, – ответил он, поддерживая ее, – на Черинг-Кросс. Лучший клуб в Лондоне, поверь!

– Какая там музыка? – Алла надула губы.

– Охренительная! Много залов, в каждом – свое.

– Ненавижу техно, – предупредила она.

– Ладно, – он улыбнулся и поцеловал ее в щеку, – я понял.

Очередь в клуб, до которого они наконец добрели, начиналась на улице. Алла послушно встала в хвост, а Брайан побежал искать банкомат. От нечего делать она стала рассматривать молодых людей – столичных повес и прожигателей жизни. Одеты они были весело, пестро; парочки и компании громко переговаривались между собой, словно все здесь были знакомы. Всего через несколько минут созерцания шумной толпы Алла с удивлением заметила, что мужчины, случайно встретившись с ней глазами, равнодушно отводят взгляд, словно она была столбом или деревом. Ей стало не по себе. Когда она смотрела на себя в зеркало перед выходом из дома, ей показалось, что коротенькое фиолетовое платье в сочетании с высокими сапогами и расстегнутым длинным пальто делает ее сексуальной. Да и Брайан рассыпался в комплиментах, называл королевой.

Поколебавшись с выводами, Алла стала намеренно ловить мужские взгляды – останавливалась на выбранном персонаже и ждала, когда он заметит ее. Рано или поздно человек действительно обращал внимание на девушку, заглядывал ей в лицо и, даже не пытаясь «прощупать» фигуру, тут же отводил взгляд. Аллу охватила настоящая паника. Она едва дождалась возвращения Брайана – хотела спросить, что с ней сегодня не так? Неужели она настолько некрасива, что ни у одного мужчины не возникает желания лучше ее рассмотреть? А ведь она видела, что в змеистой очереди едва ли наберется с десяток девушек, которые могут сравниться с ней. Большинство «прелестниц» в ярких нарядах отличались болезненной полнотой и некрасивыми лицами.

Улыбающийся во весь рот Брайан наконец показался из-за угла. Он весело помахал ей рукой, и Алла заметила, как счастливо сияют его глаза.

– Вот, – пробравшись к подруге, он тут же выпихнул вперед темноволосого мужчину, который шел за ним следом, – знакомьтесь. Это тот самый бренд-амбассадор. Помнишь, я рассказывал? Диего. Диего, это Алла.

Она взглянула на красавца с латинской внешностью, с легко вьющимися волосами до плеч и потеряла дар речи – настолько он был красив. Тем временем парнишка наклонился к ней, как к старой знакомой, и поцеловал в обе щеки.

– Засранец Брайан долго скрывал тебя, – Диего белозубо улыбался, – ты намного лучше его рассказов.

– Спасибо, – Алла зарделась и опустила глаза, – я тоже наслышана о тебе.

С появлением Диего ожидание перестало быть утомительным: он оказался настоящим кладезем забавных историй. В некоторых его байках Алла узнавала россказни Брайана и со смехом спрашивала, кто у кого слизал сюжет. Оба парня одновременно тыкали друг в друга пальцем и кричали наперебой «он у меня!», «нет, он у меня!». Было видно, что они дружат уже много лет и прекрасно ладят друг с другом.

Наконец длинная лестница подошла к концу. Брайан расплатился за всех троих, подождал, когда каждому на запястье шлепнут чернильную печать с аббревиатурой «G.A.Y», и потащил всех в гардероб. Алла попыталась увязать название клуба Heaven с тем, что значилось на печати, не преуспела и тут же забыла о ней.

– Что пьем? – прокричал Брайан, когда друзья добрались наконец до барной стойки. – Я угощаю!

– Сам знаешь! – проорал Диего в ответ.

Пока мужчины определялись с выбором виски, Алла разглядывала танцующую публику. И только теперь до нее дошло, почему в очереди никто из молодых людей не обращал внимания на нее, – здесь собрались исключительно геи! Парочки возникали тут же, стихийно. В танце один симпатяга клал руку другому на плечо, потом облапливал ягодицы и через мгновение эти двое уже самозабвенно сосались на виду у всех – назвать подобную мерзость поцелуем Алла, как ни старалась, даже мысленно не могла. И дело не в том, что она плохо относилась к каким-то там сексуальным меньшинствам: наоборот, в юности увлекалась всем, что связано с чудачествами человеческой природы. С упоением прочла «Телени, или Оборотная сторона медали» Оскара Уайльда, без конца слушала Дэвида Боуи, боготворила Элтона Джона и понимала: если бы не расширенное сознание и нетривиальный опыт этих людей, они бы, возможно, не внесли в искусство такой огромный вклад.

Но здесь, в стенах пропахшего потом клуба, открытые ласки геев вызывали у Аллы тошноту. Не было ни единой толики человека в этих животных играх: отыскав взглядом привлекательного самца, другой самец тут же впивался в него. Начинал обсасывать и тискать разгоряченную танцем плоть. Неважно, кто ты, не имеет значения, что в голове. Плевать даже на имя – собственное или чужое. В гигантской, трущейся друг о друга, облизывающей массе нельзя было найти ни единого проявления чувств: только похоть.

Алла отвернулась от танцплощадки, но тут же, у барной стойки, наткнулась взглядом на другую картину. Красивая девушка в умопомрачительном красном платье пританцовывала под музыку с коктейлем в руке – стройная, женственная, она напоминала богиню, неизвестно ради чего спустившуюся в преисподнюю. Разве что для наглядного разделения ангельских и адских существ. За ее спиной слились в поцелуе два довольных сатира. Они терлись друг о друга, покрытые щетиной щеки заливал бордовый румянец, кривые ноги переплетались в экстазе. Нимфа их нимало не волновала: она была всего лишь частью клубного интерьера.

– Ты что? – Брайан тряс Аллу за плечо, перепуганный ее остекленевшим взглядом. – Тебе плохо?

– Да.

– Давай выйдем, – он кивнул Диего, чтобы тот прихватил стаканы, и осторожно обнял Аллу за талию, – паршивая духота!

– Что случилось? – Брайан с Диего соревновались в обеспокоенных взглядах. – Голова закружилась?

– Мне не нравится музыка, – с трудом выдавила она.

– Пойдем в другой зал!

– Здесь, – она сделала паузу перед тем, как произнести это вслух, – только геи?

– Нет! – Диего с горячностью возразил. – Это самый крутой клуб в Лондоне. Здесь полно натуралов!

– Я не видела.

– Брось, – Брайан всучил Алле запотевший стакан с янтарной жидкостью и крупными кубиками льда, – выпей, и давай веселиться!

Второй зал, третий, четвертый… У Аллы было такое чувство, что она попала в чистилище. Сквозь плотную массу влажных тел, источавших омерзительный смрад, приходилось пробираться впритирку. Она изо всех сил старалась ни до кого не дотронуться, но это было немыслимо, и каждое прикосновение вызывало в ее воображении образ гниющей плоти. Казалось, даже за самым обычным глотком воздуха в этом прогорклом месте скрываются заражение и болезнь.

Ради Брайана она какое-то время делала вид, что нормально себя чувствует, и даже пыталась танцевать. Но стресс сделал свое дело: ей становилось все хуже. Наконец, переглянувшись, друзья сжалились над слабонервной русской и стали пробираться к выходу. Алла уже ничего не замечала вокруг: ни того, что Брайн держит теперь за руку не только ее, но и Диего, ни того, что симпатичные мальчики пользуются каждой возможностью, чтобы прикоснуться к красивому латиноамериканцу, а он не возмущается, наоборот, нежно улыбается им в ответ.

Сидя в такси, Алла думала только о том, как много толерантное общество совершает непоправимых ошибок. Однополые связи стали чудовищным культом, который непрестанно вовлекает в свой водоворот все новых и новых адептов. Это модно, это весело, это не требует усилий – тело и психология себе подобного с детства знакома каждому. Но ведь громадный слой гомосексуалистов – только сегодня Алла видела сотни человек и впервые задумалась об истинном их количестве – выведен за пределы самого естественного и базового процесса. Над всем, что было создано природой ради продолжения рода человеческого, эти создания насмехаются. Они все больны, только не желают этого признавать.

Удивительно, почему общество до сих пор не объявит гомосексуализм тяжелым недугом? Наравне с алкоголизмом и наркоманией. Эти болезни уничтожают мужчин, а женщин лишают надежды на создание полноценной семьи. И кому, как не женщинам, нужно объединиться против всех этих бед? Нет, слабые создания, обитательницы птичьих дворов, не способны выступить слаженно ни на каких условиях! Им чужда идея революции и перемен: каждая озабочена только своим кусочком счастья, который пытается ухватить. Ради сомнительного благополучия женщины прощают и принимают мнимых мужчин, дружат с гомосексуалистами и страдают от невозможности исполнить собственное предназначение. Вешаются гроздьями на редкого представителя «нормальных мужиков», а потом ревут в три ручья от его же непостоянства. Хотя чего еще можно ожидать от индивидуума, которого избаловали незаслуженным вниманием?

Слишком долго, видимо, Алла спала в своей башне, возведенной работой и браком. Она стала иностранкой в изменившемся мире людей и потому испытывала одну за другой психологические травмы. От явлений, которые всем и повсюду давно казались привычными, – секса без отношений, мужчин без женщин, дыма без огня.

У нее заслезились глаза и заболело сердце. Неужели никто и ничего не сможет изменить?!

Глава 10

Несмотря на все их недостатки, люди больше всего достойны любви.

Иоганн Вольфганг Гёте

– Выпьешь лекарство, детка?

Брайан смотрел на Аллу как на тяжелобольную. Сбросив сапоги, она забралась с ногами в кресло и уже минут десять сидела, сжавшись в тугую пружину, закрыв руками лицо и кутаясь в пальто.

– Нет, – она с усилием отняла ладони.

– Что с тобой?! – Он никак не мог взять в толк, откуда взялась эта странная болезненность.

– Не понимаешь?

– Нет.

– Дай воды.

Брайан отправился в кухню выполнять просьбу. Он знал, что в определенные дни девушки становятся невыносимо капризными, но Алла выглядела так, словно ее пожирала изнутри неведомая болезнь. Столько лет она казалась ему воплощением здоровья, он не замечал ни физических недугов, ни неврастении, которая сейчас была налицо.

Алла приняла из длинных пальцев Брайана стакан. Она не умела объяснить свое состояние человеку, который вырос в Лондоне, среди всех мыслимых ориентаций, религий и рас. Ему никогда не понять того глубинного оскорбления, которое ощущает женщина, видя, как всему ее роду, даже самым достойным и избранным из него, предпочитают подобных себе. Слишком лояльны были его родители, соседи, друзья – он брал с них пример. Вырастил в себе приятие даже самых уродливых явлений.

Впервые с момента приезда Алла подумала о том, что они с Брайаном никогда не поймут друг друга: слишком разные менталитеты. По-настоящему близкими могут стать только люди, которые одинаково смотрят на мир: как она и Вадим.

– Объясни, красотка. – Он пододвинул к ее креслу стул и сел.

– Это сложно, – Алла сделала короткий глоток, – понимаешь, огромное количество мужчин, у которых нет будущего. И столько же несчастных женщин, которые гипотетически могли бы создать с этими мужчинами семью. С точки зрения эволюции их жизни лишены смысла.

– Ты так думаешь?

– Не только я, – Алла улыбнулась через силу, – есть такая книга «Эгоистичный ген». Там все доходчиво объяснили.

– Ричард Докинз?

– Кажется, да.

– Я читал долбаную книгу, – Брайан кивнул, – но ты не права.

– Почему?!

– Потому что и среди паршивых натуралов есть такие, кто не хочет иметь детей.

Алла вздрогнула. В своей внезапной ненависти к геям она забыла об элементарной вещи: она и сама была такой же бесполезной с точки зрения эволюции, как они. Только сейчас она осознала, насколько была не права в своем глупом упрямстве. Но у нее еще оставался шанс все изменить, а у Брайана – нет.

– Таких мало, – прошелестела она.

– Не скажи, – Брайан усмехнулся, – ты, например, семь лет прожила в чертовом браке. И никого не родила. Значит, твой муж-засранец просто не хотел иметь детей!

– Не называй так Вадима! – она гневно сверкнула глазами.

– Почему? Если этот паршивый эгоист испортил тебе жизнь!

– Ты ничего не знаешь…

– Ладно, черт с ним! Но ты должна понять, что многие геи как раз хотят иметь детей!

– Это невозможно…

Она поймала на себе обиженный взгляд Брайана и резко замолчала.

– Алла, – он мялся, тер костлявыми пальцами край своего стакана, – на дворе двадцать первый век. Пробирки. Суррогатное материнство. У нас с Диего обязательно будет ребенок! Самый красивый и умный. Мы всем докажем…

Она отшатнулась. Вжалась в кресло, словно хотела провалиться сквозь него и исчезнуть. Не слышать, не знать! Но материальный мир не собирался преподносить ей волшебных подарков.

– Ты гей? – дрожащими губами спросила она.

– Конечно, – он кивнул так, словно это само собой разумелось, – но с женщиной тоже могу. Просто не хочется.

Алла молчала. Оскорбленная, она почувствовала себя лишним элементом в чужой системе. Брайан не понимал, что сотворил. Любой, даже самый грубый, но при этом гетеросексуальный мужчина не мог бы причинить такого урона ее душе.

– Почему ты выбрал мужчин?

– Ты не обидишься?

Ему и в голову не приходило, что худшее он уже сделал: когда пригласил ее приехать, когда позволил себе понравиться ей. Все это время он вел себя так, словно собирался прожить с Аллой долгую счастливую жизнь.

– Нет…

– Мужчинам легче понять друг друга. Во всех долбаных вопросах: логика, физиология. Понимаешь?

Банально. И за эту мнимую легкость они готовы расплачиваться постоянной войной с природой?

– Твои родители знают? – она едва шевелила губами.

– Маме сказал.

– И что?

– Немного расстроилась, – Брайан опустил глаза, – но в целом ничего. Приняла засранца. Я же ее сын.

– А отец?

– У меня его нет, – он раздраженно повел плечом, – и никогда не было.

Вот как. Одна социальная проблема порождает другую, и чем шире размах первой, тем сложнее предотвратить последствия. Мужчины бросают женщин с детьми, их сыновья растут с чувством ущербности, им не у кого перенять мужскую модель поведения. Возникает социальная болезнь – гомосексуализм. Как будто обществу мало тех, кто уже рождается с измененной генетической и гормональной базой!

– Брайан, – Алла едва справлялась с собой, – ты многого лишаешь себя.

– Наоборот!

– Идешь против природы…

– Нет! – Брайан начал распаляться. – Любить мужчину всегда было естественно! Вспомни Древний Египет, Древнюю Грецию, Иудею, Китай…

– Заткнись! – Алла не сдержалась, и Брайан в изумлении выкатил на нее глаза. – Содомский грех и мужеложество чем были, тем и останутся. От Книги Мертвых до Библии!

Брайан, возмущенный, вскочил с места. Начал расхаживать взад-вперед по комнате, размахивать руками и что-то доказывать. Алла не слышала его, она боролась с желанием подняться и выйти в окно. Шагнуть вниз с десятого этажа, чтобы избавиться от болезненного осознания: этот мир больше не подходит ей! Стоило выползти из надежной раковины семьи, которая оберегала ее, как она оказалась в аду, полном перевертышей и чудовищ.

Наконец выпустив пар, Брайан успокоился и остановился напротив Аллы.

– Я не хочу с тобой ссориться, детка, – извиняясь, произнес он, – ты мне очень и очень нужна.

– Зачем? У тебя есть Диего!

– Именно поэтому. Ты идеальная женщина, лучшая из них: умная, красивая. Со здоровьем – порядок, ты же знаешь, я могу залезть в любую базу компании. Мы долго искали идеальную маму для нашего малыша. Никаких уборщиц, продавщиц и официанток. Боже упаси. Только лучшие гены!

– Брайан, ты сошел с ума? – пролепетала она.

– Нет. Тебе что, это не льстит? Я же говорю – из всех женщин мы выбрали тебя!

– Я не просила!

– Это огромная честь, – он нервно улыбнулся, – идеальная сделка. Я вижу, что нравлюсь тебе. И он ведь тоже?

– Кто – он?

– Диего. Красавец, правда? Заботливый, нежный. Ты не представляешь, как этот засранец…

– Брайан!

– Мы хотим ребенка, – он опустился перед ней на колени и умоляюще посмотрел в глаза, – мы вместе уже восемь лет. Будем суперродителями, лучше паршивых натуралов!

– Бред сумасшедшего!

– Ты не пожалеешь, детка. Мы все понимаем. Ты была вице-президентом банка, ты очень крутая! Мы заплатим долбаную кучу денег. Наследство Диего…

– Замолчи! – Алла уронила в ладони лицо и стала раскачиваться в кресле из стороны в сторону.

– Успокойся, – Брайан говорил вкрадчиво, – завтра Диего переедет к нам, – мы не хотим загадывать, от кого родится малыш. Пусть будет волшебство! Ты ведь согласна?

Она молчала не в силах до конца осознать сказанное.

– Диего чудесный, я тоже буду стараться…

– Хватит! Заткнись!

– Если тебе не нравится долбаный секс, – Брайан словно глухарь пел свою песню, – пусть будет ЭКО. Мы и за это заплатим! У него умерла в Америке тетка. Дом в Беверли-Хиллз он продаст, и мы миллиардеры. Соглашайся!

Алла почувствовала себя так, словно силы оставили ее – все тело покрылось холодным потом, она не могла даже пошевелить рукой, как после долгой и изнурительной болезни.

– Ты хочешь сделать из меня суррогатную мать?!

– А что? Ты здоровая женщина, значит, можешь родить. Заняться пока тебе нечем. Заработаешь кучу денег! Я узнавал. У вас в стране и за долбаных десять тысяч фунтов по заказу рожают! Прикинь? А мы подпишем царский контракт!

Она больше не могла этого слушать. Брайану было плевать на ее мысли и чувства, он не видел в ней человека, как, вероятно, и в любой другой женщине, – только инкубатор для вожделенного зародыша. Медленно, опираясь на подлокотник, она поднялась из кресла и, брезгливо обойдя Брайана, который пытался преградить ей путь, побрела в комнату. Каждый шаг давался с трудом. Мысли мешались. Было ясно, что нужно бежать немедленно. Но куда ей идти?

Не дойдя до двери комнаты, Анна медленно обернулась. Брайан все еще стоял на коленях на прежнем месте, с опущенными по швам руками. В его глазах читались боль и крушение лучших надежд. На долю секунды Алла почувствовала жалость к этому заблудившемуся в себе существу, такому же несчастному, как она.

– Брайан, – хриплым голосом произнесла она, – оставь эту идею. Раз и навсегда.

– Какую?

– О ребенке, – Алла смотрела ему прямо в глаза, – у тебя нет права ломать чужую жизнь.

– Что ты несешь?!

– Ребенку нужна мать и нужен отец. Посмотри на себя! Если бы у тебя в детстве был отец, ты вырос бы другим человеком…

Алла сделала оставшихся два шага в комнату и заперла за собой дверь. Она решила: нужно немедленно выбираться из этого сумасшедшего мира. Искать Вадима и просить его, на коленях умолять вернуться назад. Она готова на что угодно: стать другим человеком, полюбить в себе женщину, родить ребенка, лишь бы закончился этот ад! Ее место рядом с мужем: она сама его выбрала, поставила на ноги и научила жить.

Раскрыв на полу чемодан, Алла сгребла с полки вещи и бросила в зев первый разноцветный ворох. Ей было все равно, что на дворе ночь, что самолет в Москву летает по неведомому ей расписанию. Это значения не имело – только уйти.

Брайан остервенело колотил в дверь, что-то орал. Алла различала лишь часть слов, но этого было достаточно, чтобы силы, благодаря внезапно накатившему страху, вернулись к ней.

Он называл себя паршивым дураком, матерился. Кричал, что Диего был прав – нужно было просто поиграть немного в любовь и переспать с ней. Тогда ребенок был бы у них в кармане, а от мамашки они бы легко избавились, выставив ее из страны. Он, мягкотелый баран, чертов гуманист, настоял на том, чтобы все было честно. И поплатился! Диего его убьет. Они зря выбросили на ветер время и деньги.

Женщины все одинаковы! Гнусные твари, сосущие кровь. Они считают, что мужчина им всюду должен. Но с какой это стати?! Ради чего зарабатывать для них деньги, развлекать, одаривать сексом и постоянно получать только новые «хочу» или «дай». Подлые стервы! Алчные существа! Вот и причина, по которой ни один уважающий себя мужчина не хочет быть с ними!

Алла побросала в чемодан свои вещи, переоделась и теперь, окаменев, сидела на краю кровати. Брайан нес околесицу, не имевшую отношения к ее жизни, но легче от этого не становилось. Она считала этого человека другом, возможным возлюбленным, а он лишь терпеливо ждал случая воспользоваться ее маткой. Хуже того, полагал, что всякая женщина – алчная тварь – готова предоставить свой чрев кому угодно за деньги, а потом отказаться от рожденного ею ребенка.

Сердце ее замерло, а потом бешено заколотилось, когда услышала, что Брайан разговаривает по телефону с Диего.

Через тридцать минут хлопнула входная дверь. Приглушенные голоса то ворчали, то ворковали, то ссорились, то мирились. Потом шаги приблизились к двери спальни, и Алла услышала голос латиноамериканца.

– Выходи! – потребовал он.

– Зачем?

– Какой смысл там сидеть? Вместе решим, что делать.

– Я все решила.

– И что? – в его голосе слышалась насмешка.

– Улетаю домой.

– Через окно? – он хмыкнул. – Выметайся через дверь, паршивая Букля. Мы тебя здесь не держим.

– Человека, – влез в диалог Брайан, его голос срывался от пафосного волнения, – можно судить только по долбаным душевным качествам! Ясно?

– Брай, помолчи, – цыкнул Диего, – ты перед кем распинаешься?!

Алла отперла замок на двери и, подхватив чемодан, вышла в гостиную. Оба гея стояли посреди комнаты, чуть поодаль друг от друга, сверля ее презрительным взглядом.

– Каждый достоин счастья, – произнес Диего тихо, глядя в глаза Аллы через прищур, – а ты нет.

Она торопливо надела сапоги и, сломя голову, выскочила за дверь. Понеслась вниз по лестнице, гремя по ступеням колесиками чемодана, словно в сером многоквартирном доме посреди чертова Лондона никогда и в помине не было лифта.

Часть II

Глава 1

Всякое препятствие любви только усиливает ее.

Уильям Шекспир

Алла слишком долго держалась. Пока покупала в Хитроу билет до Москвы, пока ждала посадки, пока сидела в узком кресле, стиснутая с обеих сторон жесткими локтями мрачных британцев. На борту Бритиш Эйрвейз она все еще ощущала себя в невыносимой Англии: стюарды-роботы, безразличные, как резиновые куклы; пассажиры, ворчащие по поводу раннего рейса и нежелания покидать дивное Королевство ради дикой России.

А в Москве ее прорвало. Слезы лились рекой, застилая туманом глаза. Алла пыталась унять рыдания, но не могла: сидела в железном аэропортовом кресле и жалела себя. Глупо было ломать характер в угоду обстоятельствам. Почему она решила, что вот так, запросто, превратится в обычную клушу и тут же встретит настоящего мужчину? Будет с ним счастлива? Бред сумасшедшего.

Англичане давно похватали с ленты свои чемоданы и разъехались по делам – зарабатывать на «дикой России» бешеные деньги. Ее одинокий коричневый чемодан катился по кругу.

– Девушка, у вас потерялся багаж?

Она подняла глаза, услышав обеспокоенный голос.

– Н-н-нет, – стуча зубами, Алла кивнула на ленту, – во-о-он мой чемодан.

Молодой человек в форме подошел к багажному транспортеру и легко, словно пушинку, поднял поклажу. Подкатил чемодан к ее ногам.

– Этот?

– Да, – она кивнула, вытирая кулаками мокрые щеки, – спасибо!

– Не за что, – он улыбнулся, – только не плачьте.

– Не буду, – пообещала она, чувствуя, как слезы высыхают.

– Удачи!

Алла открыла рот, чтобы еще раз поблагодарить, но юноша уже бежал вверх по эскалатору. Оказалось, нужна была самая малость, чтобы уверенность вернулась к ней, крупинка внимания. Алла теперь твердо знала, что делать.

Они с Вадимом пока еще не разведены, все можно исправить! Стоит только забыть о гордости и позвонить мужу. Бессмысленно играть в покорность судьбе, Алла привыкла распоряжаться собственной жизнью по своему усмотрению. Пока она не начала слушать бредни психологини о том, что ей нужно «найти в себе женщину», все шло хорошо. И карьера, и семейная жизнь складывались как нельзя лучше. Система дала сбой только в тот момент, когда она вздумала перестраивать себя.

Вадим – это часть ее самой, и никакого другого мужчины не надо. Семь лет брака, закономерный кризис – ничего страшного, если задуматься. Зря она не настояла на разговоре в тот вечер: два здравомыслящих человека всегда могут договориться между собой. Алла решительно достала из сумки телефон и набрала номер Вадима.

– Алло? – спросил он настороженно.

– Здравствуй!

Далекий и невыносимо родной голос мужа вызвал дрожь в ее теле. Алла резко замолчала, не в состоянии произнести больше ни слова: в горле появился проклятый ком. На глаза снова вернулись слезы. Как же она соскучилась по Вадиму!

– Ты в порядке?

Алла лихорадочно соображала, как быть – нажать отбой немедленно, чтобы он не узнал о ее слабости, или покончить с образом железной леди. Она продолжала молчать и давиться слезами, прижимая трубку к щеке.

– Алена, – он понизил голос, – я на работе! Не молчи, не могу долго говорить.

– Мне, нам… нужно встретиться.

Как она ни старалась это скрыть, в голосе прозвучали слезы.

– Ты уже улетаешь?

– Куда?! – она удивилась.

– В Соединенное Королевство, – Вадим усмехнулся.

– Откуда ты… Нет, наоборот. Только что прилетела из Лондона!

– Понимаю.

Алла замолчала в замешательстве: она не говорила Вадиму о своей поездке. Что он мог понимать? Разве что позвонил ее родителям, и они умудрились сказать о «командировке», которую она выдумала для них.

– А я что-то не очень…

Он пропустил этот комментарий мимо ушей.

– Давай вечером, после работы, – согласился он.

Алле показалось, Вадим понял ее состояние. Она уже не сомневалась: он жалеет о том, что натворил, а сам не звонит лишь потому, что испытывает чувство вины.

– Ты приедешь домой?

– Не стоит, – он выдержал паузу, – это будет несправедливо.

– В каком смысле?

– Несправедливо по отношению к моей новой жене.

Алла замерла. Губы ее не шевелились, руки застыли, даже веки словно окаменели и перестали моргать. Он сказал «жене» – не «девушке», не «подруге». Что произошло в его жизни за то короткое время, что они были врозь?!

– Пока еще, – голос ее сломался, – я твоя жена.

– Помню, – Вадим вздохнул, – но тебе, наверное, нужны документы о разводе? Не беспокойся, повестка в суд уже должна была прийти. Я думал, ты ее получила.

– Нет…

– Странно.

Они молчали, погрузившись каждый в свои мысли.

– Где? – Алла наконец вышла из оцепенения.

– Давай на Шмитовском, в том кафе? – он сразу понял ее вопрос.

– Хорошо.

– Тогда в семь.

Растерзанный чемодан валялся на полу посреди спальни. Жалкая, худая и взъерошенная, словно зимний воробышек, Алла стояла посреди никчемного дворцового великолепия, возведенного как доказательство собственного могущества. Смешно. Сплошные иллюзии. В тридцать три года все достижения коту под хвост.

На комоде перед ней лежала повестка в суд. Заседание через месяц. Алла прекрасно знала, что на него можно не ходить, но дальше все пройдет по известному сценарию: неявка ответчика, снова неявка, удовлетворение просьбы истца. Тот самый Вадим, которого она вытащила едва ли не с того света и научила жить, теперь избавлялся от нее. Неужели эта его «новая жена» надежнее, умнее и сможет поддерживать все начинания так же, как поддерживала она?!

До семи вечера оставалось еще пять часов, но Алла была не в состоянии усидеть на месте. Как автомат она приняла душ, уложила волосы, подрисовала губы, глаза и облачилась в деловой костюм. В этой официальной броне всегда чувствовала себя защищенной.

Зима уже засыпала снегом двор – бедную «Тойоту» пришлось выкапывать из-под сугроба. В разводах примерзшей к бокам грязи извлеченная на свет машинка выглядела неважно. Алла села за руль, прогрела двигатель и поехала на автомойку. По крайней мере, это тоже был способ убить время.

И все равно на Шмитовский она приехала слишком рано. С трудом нашла место для парковки в одном из соседних дворов, добрела до кафе и села за столик у окна. Ожидание скрашивал крепкий черный кофе. Алла пила как автомат, пока не почувствовала, что у нее кружится голова, только тогда остановилась. Она нервничала и не знала, что говорить, какие приводить аргументы, но понимала одно – Вадима нужно вернуть. Любой ценой, какими угодно посулами. Пока не сумеет решить этой проблемы, ни о чем другом даже думать не сможет! И как тогда жить?

– Здравствуй, – Вадим подошел незаметно, – хорошо выглядишь!

– Спасибо, – она подняла на него глаза и не узнала: что-то в его облике изменилось.

– Как жизнь? – Он сел напротив.

– Никак. Жить не получается.

– Почему? – Вадим искренне удивился.

Алла разозлилась: видимо, ее муж до сих пор не понимал, что его уход перевернул все с ног на голову. Она неожиданно потеряла точку опоры. А нелепые попытки обрести ее вновь с другими мужчинами уничтожили веру в себя.

– Я боюсь.

– Чего?! – Вадим улыбнулся, приняв ее слова за шутку.

– Всего, – Алла отвернулась и стала смотреть в окно. Она не умела объяснить своих чувств, особенно если за ними скрывалась противная и стыдная слабость.

– Я тебя не понимаю, – признался он, – ладно, давай ужинать.

Алла с удивлением наблюдала за новым Вадимом. Уверенным жестом он подозвал официанта и на память, без меню, выбрал несколько блюд для себя и жены. Раньше он такого себе не позволял: всегда спрашивал о ее желаниях и подолгу уточнял детали. Теперь даже не посмотрел в ее сторону. Что это? Пренебрежение? Ненависть? Алла не знала. Всматривалась в лицо мужа, пока он говорил, и не находила знакомых черт. У него откуда-то появились щеки – видимо, «новая жена» преуспела в кулинарии. Губы, наоборот, как будто, стали тоньше, а глаза – темнее и жестче. Алла торопливо перевела взгляд не его руки: только они и остались такими, как прежде. Подвижными, гибкими. Это вселяло надежду.

– Повестка пришла, – сообщила она, когда официант удалился.

– Хорошо.

– Я не вижу смысла идти.

– Странное заявление. Мне казалось, тебе нужна свобода.

Алла видела, что Вадим не понимает ее. Раньше он улавливал истинный смысл ее слов по выражению глаз, по интонациям. Сейчас даже не смотрел на нее и не пытался вслушиваться.

– Объясни, – заранее ненавидя себя, Алла приготовилась задать извечный женский вопрос, – что со мной не так?

– Все так.

– Тем более я не могу понять! Почему ты ушел?!

– Алена, – он наконец посмотрел на нее, – я от тебя устал. А еще больше устал от того, во что сам превратился рядом с тобой.

– Во что?!

– В тряпку. – Он говорил с трудом, перешагивая через себя ради каждого слова. – В ничтожество, в холуя. Ты не оставила во мне ни капли мужской гордости.

– Неправда…

– Правда, – он широко кивнул. – Давай не будем делать вид, что ты не унижала меня.

– Как?!

– Запросто, – он усмехнулся и посмотрел ей в глаза, – у меня нет желания это обсуждать.

– Зато у меня есть! Ты должен нормально все объяснить, – Алла вернула себе повелительный тон из прежней жизни.

– Не думаю, – Вадим откинулся на спинку стула, давая возможность официанту поставить перед ним тарелку. – Приятного аппетита.

Он воспользовался ситуацией и ушел от темы, чтобы больше к ней не возвращаться. Теперь Алла понимала, почему он настоял на встрече в кафе: был уверен, зная ее выдержку, что на людях она не позволит себе ничего лишнего. Отчаявшись достучаться до Вадима, Алла молча ковыряла вилкой в своей тарелке, всеми силами сдерживая подступившие слезы.

– Я все равно не понимаю, почему ты бросил меня, – прошептала она, глядя в стол.

– Были причины.

– Из-за нее?

– Нет. Из-за тебя.

– Вадим, – она подняла взгляд, физически, словно боль, ощущая свое унижение, – я не сделала тебе ничего плохого.

– Неужели?! – Его глаза сверкнули такой злостью, что Алла отшатнулась.

– Бред…

– Не могу не согласиться.

Они долго молчали. Вадим напряженно ел, Алла смотрела в стол. После, повинуясь жесту мужчины, подоспел официант со счетом.

– Не переживай, – Вадим сосредоточенно перебирал содержимое бумажника, – все имущество останется за тобой. Собственно, чтобы сказать это, я и согласился прийти.

– Сколько ей лет?

– Какая разница?

– Она красивая?

– Алена, – он с изумлением посмотрел на жену, – с каких пор ты занялась самоедством? На тебя не похоже.

– Вадим, я не могу так, – едва слышно прошептала она.

– Как?

– Не могу жить без тебя, – повторила она, глядя ему в глаза.

– Это иллюзия, – Вадим мотнул головой, – ты боишься отпустить прошлое. Чувствуешь за меня ответственность.

– Нет!

– Алена, – он поднялся из-за стола, – не вынимай душу! Если возникли временные разногласия с человеком, который готов закрыть вакансию мужа, это не повод бежать ко мне. Наберись терпения. Все встанет на свои места…

– Прекрати. У тебя нет права так говорить!

Он расстроенно повел плечом, встал из-за стола и направился к гардеробу. Махнул на прощание рукой и исчез.

Нечеловеческих усилий Алле стоило встать, делая вид, что ничего страшного не произошло. Сдерживая внутреннюю дрожь, она надела шубу, вышла на улицу и моментально замерзла – зуб на зуб не попадал, хотя вечер выдался на удивление теплым для декабря. Мягкий пушистый снег падал и тут же таял.

Не разбирая дороги, безо всякой цели, Алла брела, повторяя как заклинание слово «развод». Она уговаривала себя не паниковать. Просила смириться. Тысячи людей каждый день расстаются и начинают новую жизнь. Ей повезло: нет ни имущества, которое нужно делить, ни детей, с которыми придется справляться в одиночку. Не наступил пока тот унылый женский возраст – еще один «подарок» жестокой природы, – после которого не остается надежд. Самый безболезненный вариант! И Вадим, наверное, прав: их расставание не означает вечного одиночества. Но, несмотря на все убеждения, она чувствовала себя так, словно переживала смерть близкого человека.

– Осторожней!

Алла врезалась в плечо пожилой женщины, пролепетала: «Простите, бога ради» – и растерянно остановилась. Куда она идет? Где-то во дворах, неподалеку от ресторана осталась ее машина. Алла беспомощно оглянулась, развернулась в обратную сторону, но так и не поняла, в какой именно двор ей нужно свернуть.

Пока бродила по каменным лабиринтам, переходя из одного в другой, стемнело окончательно. Снег прекратился. Серые пятиэтажки – кажется, рядом с какой-то из них Алла припарковалась – были похожи друг на друга, как близнецы. Она шла наугад, и ей было безразлично, сколько времени придется скитаться по ночной Москве. Дома ее никто не ждет.

Раньше она боялась темных дворов, каждый раз вспоминая трагедию в жизни Вадима, а сейчас было все равно. Какой смысл волноваться за жизнь, которая не нужна даже ей? Наоборот, она готова умереть – лишь бы муж заплакал о ней! Мысли о смерти вызывали бредовые картины: муж в истерике цепляется за гроб и не дает опустить его в землю. Винит себя в смерти Аллы. Если бы не он, жена не оказалась бы ночью одна в чужом дворе и не получила бы нож в спину.

Алла, вздрогнув от собственных кошмарных фантазий, оглянулась. Вокруг было тихо: ни шороха, ни припозднившихся прохожих. Старые дворы-пенсионеры спали глубоким сном посреди беспокойного города, словно не были его частью. Как и сама Алла. Они вместе откололись от этого мира, перейдя в измерение ненужности и безвременья.

Алла увидела свою машину и автоматически ускорила шаг, направляясь к ней. Но вдруг ее отбросило в сторону мощной волной. Она даже не поняла: то ли сама инстинктивно отпрянула от дороги, то ли что-то оттолкнуло ее, но мимо на невозможной для узенького двора скорости пронесся, словно призрак, огромный автомобиль. Через мгновение раздался глухой стук, визг, скрежет тормозов. Черная, необычной формы машина, остановившись всего на секунду, снова рванула вперед и, выписывая опасные зигзаги на скользкой дороге, исчезла.

Несколько секунд Алла стояла, беспомощно глядя вслед старому «Линкольну» – даже в темноте его величественные очертания нельзя было спутать ни с чем, потом бросилась к месту аварии. Она бежала, а ее воображение рисовало сбитую невменяемым водителем собаку: очень уж похожим на щенячий был тот ужасный визг.

На асфальте рядом с подъездом чернело бесформенное пятно – издали Алла не могла толком разглядеть очертаний животного. Только почувствовала, как к горлу подступает тошнота, и сбавила шаг. Несчастная собака не подавала признаков жизни: не скулила, не шевелилось. Наверняка сдохла на месте.

Алла испытала запоздалый ужас – какая-нибудь секунда, лишний шаг – и на месте этого пса могла оказаться она сама!

Горячая волна окатила ее с ног до головы, Алла расстегнула шубу и медленно, борясь со страхом, приближалась к месту аварии. Чем ближе она подходила, тем хуже понимала очертания жертвы: то ли огромная овчарка, то ли ньюфаундленд. Угораздило бедолагу выскочить в самый неподходящий момент!

Алла подошла, присмотрелась и отпрянула с криком – перед ней на асфальте лежал ребенок.

Глава 2

Любовь к жизни неотделима от страха смерти.

Ромен Роллан

Мальчику было годика три-четыре, наспех одетый – в расстегнутой видавшей виды шубейке из жуткого синтетического меха, в дутых рваных сапожках, натянутых прямо на грязную фланелевую пижаму, – он раскинулся на талом снегу, неестественно вывернув ногу. Алла, дрожа и причитая, приложила руку ко лбу ребенка – он был покрыт горячей испариной. Под ее ладонью мальчишка вдруг дернулся, сморщил личико и очнулся.

Увидев перед собой Аллу, он закричал от ужаса. Попытался вскочить, убежать – и не смог. Только сейчас Алла заметила, что нога ребенка вывернута пяткой наружу. От дикой боли мальчик заходился криком и обливался слезами.

– Нет, – слова едва прорывались сквозь рыдания, – не трогай!

Алла отдернула руку.

– Успокойся, – из ее глаз текли слезы страха и жалости, – я помогу. Не буду трогать! Ничего плохого!

Ребенок внезапно содрогнулся от болезненных спазмов: его начало рвать. Он беспомощно выплескивал на мерзлый асфальт желчь и слизь – видимо, желудок давно был пустой.

Голова Аллы прояснилась. Нужно было что-то делать, спасать! Она скинула с себя шубу, накрыла трясущегося от холода и спазмов ребенка, потом побежала к углу дома – ей нужен был точный адрес. Нащупала в кармане сумки телефон, набрала номер «Скорой помощи». Пока шли гудки, вернулась обратно. Мальчика больше не рвало. Он обессиленно прикрыл глаза, сквозь ресницы просачивались тяжелые слезы.

Алла беспомощно смотрела на ребенка и тараторила в трубку, как автомат, – ДТП, пострадал четырехлетний мальчик. Ее что-то спрашивали про милицию, она перебила: «Ребенок умирает!» – и, дождавшись слов «отправляем машину», отключилась.

Минуты тянулись как вечность. Алла металась вокруг распростертого на асфальте крошечного тельца и не знала, что делать – ждать врачей или везти на своей машине в больницу? Кажется, совсем недалеко, где-то на Шмитовском, есть детская клиника.

Алла заставила себя сделать несколько длинных вдохов и выдохов. Трогать ребенка нельзя: она не врач. У него может быть повреждена спина. Кроме того, малыш не позволит ей прикоснуться к себе. Но что, если он погибнет, пока едет «Скорая»?! На этой мысли мальчик затих – прекратились и дрожь, и стоны.

Умирая от страха, Алла опустилась рядом с ним на колени и поднесла мизинец к маленькому носу. Сначала ей показалось, что он не дышит, но несколько секунд спустя она почувствовала слабое движение воздуха. Он просто потерял сознание. Но кто знает, сколько ребенок продержится вот так, на ледяной земле, с жутко переломанной ногой? Может быть внутреннее кровотечение, может быть остановка сердца. Она ничего об этом не знала! Только понимала, что никогда не простит себя, если ребенок умрет.

Какой же дурой она была, когда мечтала о смерти! Кто знает, вдруг ее мысли материализовались, и та машина была послана ей в наказание? Но попала под колеса не она, пострадал ни в чем не повинный малыш! В случайной смерти не может быть ничего, кроме боли и ужаса. Зачем она просила о ней?! Что-то напутали там, в высших инстанциях. Не может маленький ребенок очутиться посреди ночи на улице!

– Только живи! – Алла дрожала, осторожно нащупав крошечную ладошку под шубой. – Живи!

Она так и стояла на коленях, держала мизинец у носа мальчика в страхе, что он перестанет дышать, второй рукой сжимая его руку. Собрав внутренние силы, Алла вливала их через собственную ладонь незримым потоком в ребенка.

– Все будет хорошо, – шептала она, дрожа от страха, – ты поправишься! Я тебе помогу. Только держись. Дыши!

Говорить было легче, чем молчать, и Алла не прекращала шептать, сплетая слова в нехитрую молитву. Она умоляла о том, чтобы сердце мальчика продолжало биться, чтобы они дождались помощи, чтобы поправился.

Ей казалось, не минутами исчисляется самое ужасное в жизни ожидание, а годами. Алла слышала собственные слова, мысли и стук сердца одновременно.

Когда она была уже на грани потери сознания, послышался вой сирены. Через несколько секунд двор озарился синим светом. Алла смотрела на него, не дыша, не моргая, словно спасители могли испариться, как мираж, от одного ее неловкого движения.

– Давно? – выкрикнул врач, выпрыгивая из машины.

Алла убрала руку от лица ребенка и вытащила из кармана брюк телефон, взглянула на дисплей.

– Двадцать минут.

– В сознание приходил?

– Да.

– Отлично. – Врач присел на корточки рядом с мальчиком и попросил: – Отодвиньтесь.

Алла выпустила ладошку ребенка, которая согрелась в ее руке, встала с колен и пошатнулась.

Слезы застили глаза, она не слышала и не понимала, о чем спрашивает врач. Только видела сквозь туман, как он, откинув в сторону ее шубу, послужившую одеялом, осматривает ребенка. Теперь, когда ответственность за жизнь маленького человека оказалась в более надежных руках, чем ее собственные, Алла позволила себе стать слабой.

– Успокойтесь, – бросил доктор, – спина и голова вашего мальчика на месте. Сотрясение, конечно…

– Н-нога… – выдавила она.

Врач, щадя ее нервы, сделал вид, что не расслышал.

– Аллергия у ребенка есть? – спросил он вместо ответа.

Не в состоянии говорить, Алла мотнула головой, пытаясь объяснить, что она ничего не знает. Врач понял по-своему: кивнул и начал готовить шприц. Санитар уже вытаскивал из машины носилки.

Она, не отрываясь, смотрела на левую ногу ребенка: скрученная жгутом голень, пятка, торчавшая к небу вместо носка.

– Рентген сделаем, будет ясно, – ответил доктор на безмолвный вопрос, перехватив взгляд Аллы.

Перед глазами у нее все поплыло, она не удержалась на ногах, но ее вовремя поддержал санитар.

– Не до вас, – строго предупредил он.

Алла торопливо закивала, отвернулась и схватилась за низкий железный забор, окружавший палисадник. Стала дышать: вдох-выдох, выдох-вдох. Как ни старалась, она не могла выдержать нужную очередность и ритм, голова продолжала плыть. Алла ничего не видела, но слух обострился до предела. Ей казалось, она слышит, как игла входит в кожу ребенка, как мальчик начинает дышать ровнее.

Врач и санитар склонились над малышом. Пока накладывали шину, подъехала полиция. Из машины вышел тучный полицейский в зимней форме. Огляделся и разочарованно вздохнул.

– Сержант полиции Жаров, – представился он в пространство.

Ответом было молчание и скрежет разрываемого бинта.

– Где автомобиль? – полицейский подошел к Алле, здраво рассудив, что врачам «Скорой помощи» сейчас не до него.

– Мой? – она не поняла вопроса.

– Вы были за рулем? – он заметно оживился.

– Когда?!

– Когда сбили ребенка, само собой!

Алла почувствовала, что попытки выровнять дыхание прошли даром: голова закружилась с новой силой. Она крепче впилась в ограду.

– Это мать ребенка! – в разговор вмешался врач.

– Да? – полицейский расстроился. – Простите. Тогда нужно ваше заявление. Вы видели, как все произошло?

Алла закивала, но от страха не смогла произнести ни слова: прекрасно понимала, что может случиться, если сейчас вскроется, что она не родственница малышу. У полицейского было только одно желание: как можно быстрее найти виновного.

– Как выглядела машина?

– Ч-ч-чер…

– Черная? – догадался полицейский.

Она снова кивнула и постаралась дышать ровнее. Постепенно головокружение прошло. Алла почувствовала, что теперь может говорить, но от страха не торопилась с признанием.

– А марка? – не унимался служитель порядка. – Вы марку запомнили?

Врач с санитаром успели закончить с шиной. Мальчика уже положили на носилки и теперь грузили в машину. Он по-прежнему был без сознания. Алла молчала.

– У женщины шок, – доктор бросил полицейскому через плечо, – вы не видите?

– Я не врач, – буркнул он.

– Ребенка сбила машина и скрылась, – он захлопнул заднюю дверь, – повезем в Сперанского. Это рядом.

Он взял Аллу под локоть и помог ей забраться в салон. Сам заскочил следом.

– Заявление составлять будете? – полицейский не отставал.

Алла от страха не могла ничего ответить – только тряслась в недрах машины, прижимая к себе грязную шубу.

– Напишет, когда придет в себя, – отрезал врач.

– А вдруг не напишет? Тогда состав преступления отсутствует! Что, если ребенок просто упал!

– Вы в своем уме? – доктор потерял терпение. – В больнице проведете дознание! Я же сказал, отвезем в Сперанского.

– Мамаша, заявление писать будете или нет?! – в который раз, как в разговоре с глухой, обратился служитель порядка к Алле.

Врач не выдержал: просто захлопнул перед носом сержанта дверь. На полицейского он даже не посмотрел.

– Поехали! – крикнул водителю.

Алла вжалась в жесткую кожаную скамейку и испуганно уставилась в окно. Полицейский с досады плюнул себе под ноги и начал осматривать место аварии. Очень скоро он явится в больницу, и ее ложь все равно вскроется. Но тогда жизнь ребенка уже будет в безопасности! Остальное неважно. Как-нибудь она сумеет объяснить, почему начала выдавать себя за мать малыша.

Она перевела взгляд на ребенка. Черные длинные ресницы и густые брови резко выделялись на посиневшем лице мальчика. Бледные губы практически слились с болезненным цветом кожи. Он был таким крошечным и изнуренным, что на него было больно смотреть.

Врач бросил на женщину ободряющий взгляд и сжал пальцами запястье малыша, контролируя пульс. Он говорил с Аллой размеренно, четко произнося каждое слово.

– Вам повезло. В Сперанского хирурги отличные. Сюда самые тяжелые случаи везут после ДТП со всей Москвы. Даже на вертолетах. Через пару месяцев снова будете бегать…

Глава 3

Истинное мужество заключается не в том, чтобы призывать смерть, а в том, чтобы бороться против невзгод.

Луций Анней Сенека

Прошло всего пять минут, растянувшиеся для Аллы в вечность, и «Скорая помощь» въехала на территорию огромной больницы. Водитель, привычно петляя между зданиями, подкатил с торца к многоэтажному дому. Носилки с мальчиком занесли в клинику, ребенка переложили на узкую кушетку в приемном покое. Алла вошла следом.

– Подождите здесь. – Врач обернулся к ней и отправился кого-то искать.

Из коридора доносились разговоры про печать, бумаги, потом дверь отворилась, и вошла приемная медсестра. Из-за ее спины врач «Скорой помощи» на прощание помахал Алле рукой.

Пожилая женщина в белом халате захлопнула за собой дверь и села за крошечный стол. Даже не взглянув на ребенка, пододвинула к себе чистую карту и водрузила на презрительно сморщенный нос очки.

– Фамилия, имя, отчество!

– Мои? – Алла растерялась.

– Мои! – медсестра разозлилась. – Ребенка!

– Я не знаю…

– Чего?! – Она обернулась и бросила на Аллу подозрительный взгляд. – У вас тоже сотрясение мозга? Полис давайте!

Алла полезла в сумку, открыла бумажник и протянула зеленую пластиковую карту – свой полис. Заодно вытащила и подала медсестре паспорт.

– «Алла Немова», – прочитала медсестра и, поджав губы, процедила: – Мне нужен полис ребенка!

Увидев ненависть в красных со сна глазах, Алла испугалась, что их с малышом сейчас выставят из больницы. Она уже ругала себя за то, что решила отказаться от легенды «мать и дитя». Понятно, что врачи не имеют права отказать в помощи, что это нарушение всех законов и прав, но рисковать жизнью ребенка она не могла. Собравшись с духом, Алла заставила себя выдать новую порцию лжи:

– Полис ребенка дома, завтра принесу. Я вам все продиктую – имя, прописку. Оформляйте! Вот моя визитная карточка.

Выражение лица медсестры при виде давным-давно ничего не значащего картонного квадратика переменилось. Не оборачиваясь больше и не отвлекаясь, она застрочила в карте. Алла наконец почувствовала себя лучше – хотя бы временно, но ей удалось получить контроль над ситуацией.

– Кто дежурит в травматологии? – спросила она притихшую хозяйку больницы.

– Борис Кузьмич. Вам повезло.

– Он хирург?

– Ясное дело, – медсестра писала без остановки, – и заведует отделением. Аллергические реакции есть у ребенка?

– Не знаю.

– Что?! – по выражению глаз женщины Алла поняла, что сейчас ее, как бы там ни было, словно паршивую собаку, вышвырнут за дверь.

– Понимаете, – она поспешила исправиться, – его бабушка воспитывает. А сейчас бабушка заболела, попросила меня понянчиться… несколько дней…

– Понянчились?! – Женщина смотрела на Аллу с презрением.

– Он случайно… выбежал… а там машина… позовите, пожалуйста, врача!

Мнимая и мимолетная власть Аллы без следа улетучилась.

– Не надо мне указывать! Лучше бы за ребенком смотрели!

– Простите…

– Борис Кузьмич решит, что с вами делать. Мамаша! Свалились на нашу голову.

Медсестра поднялась и с оскорбленным видом вышла за дверь.

Врач появился быстро – как только главный человек в ночной больнице соизволила ему позвонить. «Мамаше» велели сидеть тихо и ждать, а мальчика унесли в смотровую. Но оставаться на месте Алла не могла – открыла дверь и высунула голову в коридор.

– Представь себе, – приглушенный шепот был отчетливо слышен в ночной тишине, – сама в норковой шубе, а мальчонка – беспризорник беспризорником.

– Таким разве дети нужны?! Из той породы, что рожают и бросают на бабок. Им свободу подай!

Алла вздрогнула от этих слов, хотела закрыть дверь, но не смогла справиться с собой.

– Вот-вот, – медсестра горячо поддержала подругу, – такие стервы только ради себя и живут. На, посмотри!

– Ишь ты, вице-президент, – голос приглушенно хмыкнул, – спит наверняка с кем надо, вот и пишут невесть чего.

– На вид и тридцати нету, какой еще «вице»?! – медсестра помолчала и тяжело вздохнула: – Мальчишечку только жалко. Растет небось без отца да при такой матери-стерве. Ни любви, ни заботы. Еще и поломался неудачно. Бедняжка.

– Что у него?

– Винтовой перелом голени. Многооскольчатый, как пить дать. Операция.

– Ладно, разберутся хирурги, – собеседница зевнула, – еще не таких латали.

В коридоре послышались тяжелые злые шаги, Алла в испуге отпрянула от двери и бросилась к кушетке. Забилась в угол.

Борис Кузьмич – пожилой врач мощного телосложения с кустистыми бровями и седыми усами – не вошел, влетел словно смерч. С силой захлопнул за собой дверь и, не поздоровавшись, впился в женщину ненавидящим взглядом.

– У ребенка, – он говорил на предельной громкости, от которой закладывало уши, – по всему телу многочисленные синяки!

Алла от страха перед этим могущественным человеком перестала соображать.

– Он попал под машину, – пролепетала она.

– Вы что, – Борис Кузьмич разъярился еще сильнее, губы его тряслись, – решили сделать из меня идиота?! До того, как ребенок попал под колеса, его беспощадно били. И не один день!

– Что?! – Глаза Алла стали величиной с блюдца. – Такого маленького?!

– Кто вы ему? – Он смотрел в глаза Алле немигающим взглядом, и его зрачки прожигали насквозь.

Алла молчала, но уже понимала, что врать хирургу не сможет.

– Говорите! – нетерпеливо потребовал он.

– Никто, – Алла зашептала в страхе, оглядываясь на дверь, – чужой человек. Я шла по двору, мимо меня пронеслась машина. Потом крик. Стук. И этот малыш…

– Вы назвались его матерью!

– Медсестра сама так решила! Я просто боялась ее переубедить. Думала, ребенка не станут оформлять!

– Вы в своем уме, голубушка?!

– Простите меня, – Алла смотрела на человека-глыбу, часто моргая, – ваша приемная медсестра…

– Что не так с Викторией Львовной?

– Она, – Алла замерла, подбирая слова, – слишком строгая.

Борис Кузьмич неожиданно улыбнулся, и Алла поняла, что этот человек, от которого теперь зависела жизнь малыша, ей поверил. Даже проникся необъяснимой симпатией.

– Есть такое дело, – пробормотал он сквозь усы, – сам ее иногда боюсь. Где родители мальчика?

– Я не знаю…

– Полиция там была?

– Полицейские остались на месте аварии, – Алла помолчала, – но они тоже подумали, что я его мать.

Борис Кузьмич осмотрел Аллу с головы до ног, потом осуждающе покачал головой.

– Глупо с вашей стороны, – резюмировал он, – ребенку требуется операция! Родители должны быть рядом. Документы, бумаги…

– Я попытаюсь их найти! Обязательно!

– Думаете, все так просто?

– Я буду стараться!

– Ладно, оставьте свой телефон.

Алла вытащила еще одну визитку и протянула врачу.

– Если что, найду вас, Алла Георгиевна. Мобильный тут правильный?

– Да!

– Хорошо, – он кивнул, – езжайте домой, голубушка.

– Куда?! – Алла смотрела на него как на божество, несправедливо вершившего над человеком суд.

– Я не знаю куда, – Борис Кузьмич устало вздохнул, – езжайте, куда хотите. Вам нельзя оставаться в больнице.

– Почему?! Мне нужно знать, что мальчик в порядке…

– Он не в порядке, – оборвал ее завотделением, – предстоит сложная операция. Но это не ваша забота.

– Я не могу уехать, – Алла жалобно смотрела в измученные глаза, – пожалуйста…

– Что за блажь?

– Ребенок совсем один. Я вас прошу, разрешите…

– Вы не мать.

– Но мы же не знаем, где она. Это я вызвала «Скорую», я была рядом. Поверьте, исчезну, как только объявятся родственники!

– И что прикажете с вами делать? – Борис Кузьмич покачал головой.

– Пожалуйста! Оставьте меня с ним.

– Исключено.

– Я вас умоляю! Я буду ухаживать. У всех детей кто-то есть…

– Родственники, а не чужие люди.

– Борис Кузьмич, – Алла продолжала жалобно смотреть на хирурга снизу вверх, – я вас очень прошу! Пожалуйста! Вы сейчас оперировать будете?

– Нет, – взгляд врача стал суровым, и Алла испугалась тяжелой морщины, которая легла между его бровей, – нужен рентген и анализы. Ребенок в крайнем истощении. Мы не знаем о состоянии внутренних органов…

– Тем более, – слезы сами потекли у Аллы из глаз, – я ему нужна.

– Не толкайте меня на преступление!

– Спасти маленького человека не преступление…

– Ладно, голубушка, – Борис Кузьмич вернулся к двери и убедился в том, что она плотно прикрыта, – чего не сделаешь ради ваших прекрасных глаз.

– Спасибо!

– Давайте сюда свой паспорт.

– Он на столе, – Алла едва сдерживала слезы радости.

Борис Кузьмич сел на место медсестры и достал из кармана халата пустой пропуск. Быстро вписал в него данные Аллы, передал ей.

– Иногда приходится лгать, – он тяжело вдохнул, – только будете говорить, что вы родная тетка, не мать. Поняли?

– Да.

– Хорошо. Посидите здесь, копию с вашего паспорта сниму.

Борис Кузьмич вернулся минут двадцать спустя с новостями.

– Ребенка уже определили в палату. Поставили капельницу. Мальчик спит.

– А завтра?

– Будем делать все, – Борис Кузьмич чеканил каждое слово, – чтобы спасти ногу. Но вы должны понимать. Многочисленные осколки. Винтовой перелом. Общее истощение.

Алла почувствовала, как ее обдало жаром изнутри. Крошечный человек, который всего-навсего оказался во дворе возле дома в тот самый момент, когда там вздумалось с ветерком прокатиться сумасшедшему, – в невменяемости водителя Алла не сомневалась – может остаться теперь без ноги? На долю секунды она представила себе эту картину, и ком подступил к горлу. Разве ребенок сумеет такое пережить?!

– Но ведь надежда есть?

– Рано пока говорить, голубушка, – Борис Кузьмич встал, – главное, раз уж умудрились остаться здесь, помогите ему.

– Я постараюсь. – Слезы все-таки не удержались, выкатились из глаз.

– Виктория Львовна сводит вас в палату к ребенку, посмотрите, что и как.

– А потом?

– Езжайте домой, подготовьтесь. Привезите ребенку чистые вещи. Завтра утром часов в восемь желательно быть здесь. Начнем с анализов.

– Спасибо вам!

– Виктория Львовна, – позвал Борис Кузьмич, выйдя в коридор, – проводите родственницу в палату. Пусть убедится, что ребенок устроен.

– Конечно, конечно, – теперь услужливая и улыбчивая, медсестра моментально возникла перед Аллой. – Идемте!

– Спасибо…

– Так вы не его мать? – ласково поинтересовалась Виктория Львовна в лифте.

– Нет, – Алла отрицательно мотнула головой, – к сожалению.

– Тетя? – не отставала она.

– Да. Это сын моей сестры.

– Понимаю, – женщина покачала головой, – непутевая у вас сестренка. Пьет?

– С чего вы взяли?!

– Значит, колется, – заключила Виктория Львовна.

– Бред…

– Жизненный опыт! Вы бы забрали мальчишечку, пока не поздно. Погубит она его…

Алла не нашлась что ответить.

Они вышли из лифта. Стараясь не цокать каблуками, Алла держалась за медсестрой. На цыпочках, вслед за Викторией Львовной, вошла в палату. Мальчик лежал на кровати прямо напротив двери, его лицо было спокойным и бледным, к руке была подсоединена капельница, за которой следила дежурная медсестра.

В палату с улицы падал свет фонаря, рисуя на стенах кошмарные тени от медицинских приспособлений, которые растягивали и поддерживали переломанные конечности травмированных детей. Парнишка лет девяти лежал на вытяжке, у мальчика помладше на соседней кровати была подвешена загипсованная нога. А на койке под самым окном спал худющий подросток, откинув одеяло и выставив наружу тощую забинтованную культю.

Алла закрыла ладонью рот и, глотая слезы, выскочила в коридор.

Глава 4

В чем смысл жизни? Служить другим и делать добро.

Аристотель

Добравшись до машины, Алла села в салон, включила радио и долго собиралась с духом, прежде чем завести двигатель. После пережитого было непросто преодолеть страх, который заблокировал способность водить автомобиль: любое неточное движение или незначительный промах мог превратить человека за рулем в убийцу.

Она осторожно повернула ключ зажигания и, прошептав непривычное «боже, сохрани и помилуй», тронулась с места. Повернула в противоположную сторону от подъезда, рядом с которым сбили ребенка, и поехала медленно, предварительно сканируя не только саму дорогу, но и двери, тропинки. Ей мерещились тени, летящие под колеса, и она, проклиная себя за слабость, тут же давила на тормоз. Потом снова, каждый раз преодолевая внутреннее сопротивление, начинала движение. Выехав на дорогу, Алла почувствовала себя увереннее. Прибавила скорость до сорока километров в час, на большее ее не хватало, и поехала к дому.

В собственном дворе, куда она попала через тридцать минут, стало намного легче: видения исчезли, призраки перестали метаться. Алла подумала о водителе, который сбил мальчика и даже не остановился. Кем надо быть, чтобы сделать подобное?! Психически больным? Алкоголиком? Наркоманом? Теперь ей казалось, она видела четко, как все произошло: ребенок неожиданно выскочил из подъезда и попал под машину, которая тут же уехала.

А она не запомнила даже номера автомобиля! Черный старый «Линкольн», вот и все приметы. Человек за рулем тоже остался загадкой: была уверена только в том, что это мужчина. Кажется, темноволосый. Вся надежда была на полицию, хотелось верить, что им удастся что-то узнать. По отпечаткам шин, по описанию автомобиля – все-таки не самая распространенная марка. Они могут опросить жителей подъезда: наверняка кто-то видел аварию из окна. Мало ли в старом доме старушек, страдающих бессонницей!

Алла поднялась в квартиру и, не раздеваясь, включила компьютер. Нужно было разыскать круглосуточный гипермаркет. Магазин нашелся быстро, а дальше пальцы сами собой набрали в поисковой системе слово «Линкольн». Подумав, Алла добавила «старые модели» и нажала «найти». Через мгновение экран запестрел фотографиями люксовых американских машин всех возможных цветов и модификаций. Медленно, одну за другой, она начала просматривать изображения. После сотого снимка Алла не сомневалась – «Линкольн Таункар», примерно девяностого – девяносто четвертого года выпуска. Вкупе с той информацией, которую соберет полиция, это уже могло кое-что значить. Им повезло, что это был не какой-нибудь безликий «Форд», каких в городе тысячи и тысячи.

Завтра сержант явится в больницу, чтобы взять у «матери» пострадавшего заявление. Тогда Алла и признается во всем, а заодно даст показания как свидетель.

Взбудораженная, она долго не могла уснуть, хотя на отдых у нее осталось всего три часа. А когда провалилась в дрему, ей начали мерещиться кошмары: дети, бегущие под колеса автомобилей, и машины, безжалостно переезжавшие через их тела. Хрустели кости, раздавались крики и хрипы, но водители не останавливались – спешили дальше по своим делам. На едва выпавшем снегу отпечатывались кровавые колеи от смертоносных колес. Алла металась от одного детского тела к другому, но никому не могла помочь: все было слишком поздно…

Очнувшись с тяжелой головой, она быстро приняла душ, надела старые джинсы и свитер. Сунула в сумку домашние тапочки и собралась уходить. В коридоре рядом с порогом стоял коричневый чемодан, еще не распакованный после Лондона. В голове пронеслись обрывки событий последних недель – сейчас они казались игрой воображения.

Мысль о расставании с мужем по-прежнему причиняла боль, но теперь она была очень далекой. Гораздо сильнее сердце щемило от тех картин, которые предстали перед ее глазами в больнице. Алла поражалась выдержке врачей и медсестер, которые принимали детей после страшных трагедий. Каждую секунду видеть страдания, каждое мгновение ощущать неимоверную ответственность за саму жизнь… Она помнила, как тяжело дались ей двадцать минут, пока ехала «Скорая». А для Бориса Кузьмича, для Виктории Львовны и многих других это ежеминутный труд. Можно ли на них обижаться за строгость?

Всю дорогу до гипермаркета Алла думала о выборе этих людей и сравнивала их жизнь со своей. Чем она занималась целых двенадцать лет? Тешила самолюбие, карабкаясь вверх по социальной лестнице, и все ради того, чтобы получить контроль над окружающими людьми.

Только сейчас Алла поняла, что было в основе ее стремления делать карьеру и зарабатывать деньги. Власть. Ей нравилось мысленно возвышаться над сотрудниками, над собственным мужем, даже над матерью. Она, не стесняясь, покупала подчинение близких людей, понятия не имея о том, почему они недовольны этим. А главное, не знала, отчего страдает сама. Ей только постоянно казалось, что жизнь заполнена пустотой.

Но совсем рядом была совершенно другая реальность: та, в которой из обрывков и осколков людям приходилось собирать будущее. Чувство ненависти к тем, кто ломает чужие жизни, калеча и убивая, жгло, словно огонь. Должен быть способ это предотвратить!

Под утро в гипермаркете было непривычно пусто. Пара зевающих девушек на кассе, охранник около входа – вот и весь персонал. Ни роты уборщиков, ни толпы продавцов.

Алла прошла в глубь магазина и растерянно застыла перед бесконечными рядами с детской одеждой.

Она не понимала, к чему маленьким людям такое разнообразие мод, фасонов, тканей, цветов. Можно было сойти с ума от обилия пестрых тряпок и заблудиться в лабиринтах, так ничего и не купив. Лучше бы взрослые думали о безопасности малышей, которые живут рядом с ними, чем прикладывать столько усилий к ерунде. Разве наряды нужны ребенку? Алла прекрасно помнила собственное детство: ей вполне хватало пары удобных брюк, в которых она бегала по двору, и одного-единственного платья «на выход». Гораздо важнее было, чтобы мама в нужный миг оказалась рядом.

Пройдя по рядам, Алла выбрала уютную фланелевую пижаму. На этикетке было написано: «3–4 года». Оставалось им верить. Подумала немного и положила в корзину еще одну, другого цвета. Потом, не без труда, но выбрала носочки и трусики. После некоторых раздумий заглянула в отдел посуды, купила поильник и веселую детскую тарелку с удобной ложкой. Борис Кузьмич не сказал, чем можно кормить ребенка, – пришлось соображать самой.

В восемь ноль-ноль Алла парковала машину около больницы. Она ощущала усталость и при этом испытывала жуткое беспокойство, замешенное на страхе за жизнь ребенка.

При свете дня отделение показалось ей еще более страшным, чем ночью. В каждой палате, в которую Алла невольно заглядывала сквозь наполовину стеклянную стену, лежало по пять-шесть детей. Рядом со многими суетились родители. Но некоторым ребятам приходилось справляться самим. Алла увидела, как девочка лет двенадцати перелезает из кровати в инвалидное кресло – у нее не было обеих ног. Как семилетний мальчик в гипсовом корсете пытается дотянуться до бутылки с водой, стоявшей на тумбочке. Как кое-как одетый ребенок неразличимого пола и возраста, тяжело опираясь на костыли, пытается открыть дверь, чтобы выйти в коридор. Алла остановилась, придержала дверь. Ребенок ей улыбнулся.

Заглянув в палату, где лежал ее мальчик, Алла чуть не потеряла сознание от накатившего ужаса. Сердце застучало быстрее, мысли побежали как сумасшедшие: кровать, на которой ночью лежал ее малыш, оказалась пустой.

– Вы че, к новенькому? – услышала она хрипловатый голос.

– Да…

– Поня-ятно, – худой подросток, которого она видела ночью, сидел на своей кровати и с любопытством разглядывал Аллу, – тогда здрасьте!

– Здравствуйте, – она не знала, куда девать глаза: их словно магнитом тянуло к несуществующей ноге мальчика, и злилась на себя.

– Ваш Леха молоток, – выдал паренек и улыбнулся открытой детской улыбкой, – совсем не плакал! Его на кардиограмму повезли.

– Да?! – Алла выдохнула с облегчением: значит, ничего страшного за ночь не произошло.

Она улыбнулась – только сейчас узнала имя своего мальчика. Бог знает что наговорил приемной медсестре Борис Кузьмич, но ребенка положили в больницу, заполнив в карте только ее собственные данные.

– Ага, – небесно-голубые глаза подростка сияли веселым светом, – мы с ним уже познакомились. Алексей Соколов. Пять лет. Я все знаю, – похвастался он.

– Алешенька разговаривал с тобой? – Алла старалась скрыть изумление.

– А че? Я общительный, – подросток задрал нос.

– Просто он, – Алла помолчала, подыскивая слова, – боится людей.

– Я заметил, – он сочувственно кивнул, – от всех медсестер шарахался. А от меня – нет! Меня Максимкой зовут.

– А меня Аллой.

– Без отчества? – засомневался он.

– Без, – Алла улыбнулась.

– Тогда тетя Алла, о’кей?

– Да.

– Заходите, садитесь, – разрешил он, – Леху скоро привезут.

Алла прошла, смущенно поздоровалась с остальными обитателями палаты и, положив пакеты под кровать, села на краешек одеяла. Парнишка на вытяжке хмуро буркнул «здрасьте» в ответ на приветствие, а ребенок с загипсованной ногой приветливо улыбнулся. Взрослых в палате не было. Кроме Алешиной, пустовала еще одна кровать.

– Теть Алла, – мальчишка с подвешенной ногой разглядывал нового человека без тени стеснения, – подайте судно, а? Писать хочется.

Алла вскочила с места и растерянно оглянулась по сторонам, не понимая, что именно нужно делать.

– Ну, ты, Степка, лох, – Максимка ласково укорил мальчишку, – первый раз в жизни женщину видишь! Давай лучше я подам!

– А че такого? – удивился Степан, которому на вид было лет восемь. – Лучше описаться? Ты пока дойдешь…

– Это да, – Максимка расстроенно покачал головой и виновато посмотрел на застывшую посреди палаты Аллу, – у него под кроватью горшок плоский стоит, просто дайте, и все.

Торопясь и смущаясь, Алла бросилась к кровати ребенка. Отыскала под ней железное судно и, краснея, сунула его под одеяло.

– Дальше сам, – отозвался Степка, – спасибо.

Его руки сосредоточенно зашуровали под одеялом, а через несколько секунд в палате раздался звонкий дождь, заодно с тягучим довольным выдохом.

– Ну, ты баран! – засмеялся Максимка.

– Сам баран, – Степка даже и не подумал обижаться. – Теть Алл, унесете, а?

Максимка снова бросил на женщину извинительный взгляд.

– Мать-то твоя куда подевалась? – поинтересовался он у товарища.

– Вызвали в суд, – буркнул Степан.

– Чего там опять?

– Ничего, – Степка по-стариковски наморщил лоб, – не на тех, говорят, напали. Куда вам с таким человеком тягаться!

– А мать чего?

– Сказала, будет стоять на своем до последнего!

Он вытащил полное судно из-под одеяла и протянул Алле. Все еще не справившись с проклятым и неуместным стеснением, она взялась руками за теплые железные бока и, глядя в пол, вышла в коридор.

– Девчачий туалет направо! – крикнул ей вдогонку Максимка.

Едва выйдя за дверь, Алла застыла как вкопанная, боясь сделать хотя бы один шаг: по коридору в инвалидном кресле ехала девочка без ног, которую она видела утром в соседней палате. Рядом с ней, с загипсованной и вытянутой вперед ногой, ковылял, повиснув на костылях, вихрастый мальчишка. Вид покалеченных детей заставил глаза снова наполниться слезами: она замерла, оглушенная горем.

А потом сквозь искусственную тишину в ее голове прорвались первые звуки – не веря своим ушам, она услышала веселый смех девочки и хвастливый голос парнишки. Через мгновение отовсюду понеслись детские переклички, задиристые голоса, нетерпеливые окрики. В коридоре появлялось все больше детей: кто с загипсованной рукой, кто с затянутой в корсет спиной, кто с шеей, замурованной в ортопедический воротник. Дети переговаривались, галдели, кричали, как во время школьной перемены, – так, словно в их жизни не было трагедий, изменивших судьбы раз и навсегда. Словно им удалось обмануть смерть и получить шанс на новую жизнь.

– Быстро по палатам! – звонкий голос дежурной медсестры перекрыл общий гомон. – Скоро обход!

– Какой обход? – загудел недовольный улей. – Еще завтрака даже не было!

– Как только разойдетесь, все вам дадут! Гуляют они по коридору, кухня не может проехать!

С улыбкой на губах, по которым бежали горячие слезы, Алла повернула направо и, прижимаясь к стенке, чтобы никого не задеть, отправилась искать уборную. Бережно держа в одной руке полное судно, другой она открыла дверь в «девчачий» туалет, опорожнила сосуд.

А перед тем, как выйти, замерла перед крошечным затуманенным зеркалом. Алла смотрела и не узнавала себя – словно с последней встречи с самой собой прошел не один день, а много лет. Другие черты лица, другое выражение глаз.

– Жизнь отвечает взаимностью только тем, кто любит ее, – прошептала она отражению.

Глава 5

Герой – это тот, кто творит жизнь вопреки смерти, кто побеждает смерть.

Максим Горький

Алешу привезли в палату на каталке. Он спал. Лицо его было желтым и неподвижным, как воск, а губы и веки высвечивались на нем синими пятнами. Грязная пижама оставляла открытой тощую шею и грудь – была на несколько размеров больше положенного. Жалость пронзила Аллу, разливаясь по жилам кислотой.

С каталкой в палате появились двое: медсестра и миловидная девушка в модных брюках, блузке с глубоким вырезом и наброшенном на плечи белом халате. Она бросила на Аллу короткий неодобрительный взгляд, но тут же переключилась на пациентов.

– Доброе утро, ребята! – наиграно-весело поздоровалась она.

– О, Маргарита Петровна! – в голосе Максимки Алле послышалась насмешка.

– Максим, – красавица приторно улыбнулась, – можно я присяду к тебе?

– Валяйте, – он вздохнул и немного подвинулся.

Маргарита Петровна аккуратно расправила халатик, села и положила блокнот для записей себе на колени.

– Как самочувствие?

– Нормально.

– Голова больше не болит?

– Болит. Куда она денется…

Барышня что-то старательно записала в своем блокноте. Максимка с любопытством заглядывал в ее декольте, которое благодаря наклону девушки оказалось прямо напротив его глаз.

– С настроением, я смотрю, у тебя хорошо, – она перешла на шепот, словно не желала, чтобы их разговор слышали другие обитатели палаты.

– Нормально, – взгляд Максима намертво прилип к ее груди.

– Главное, не замыкайся в себе. Ты хорошо идешь на поправку.

– Маргарита Петровна, – Максим выглядел, как кот, перед которым поставили крынку сметаны, – я не замыкаюсь. У меня куча друзей. Вы не бойтесь, проживу я без ноги: Борис Кузьмич уже протез заказал. Я ведь не умер. Правильно? Остальное исправим…

Алла слушала Максимку и не понимала, кто кому здесь помогает с реабилитацией – казалось, это подросток после ампутации успокаивает молодого психолога, а не наоборот. Ее работе можно было отдать должное только в одном: правильно выбранном наряде на радость подрастающим пациентам.

– Хорошо, – Маргарита Петровна, выслушав Максима, смущенно поднялась с его кровати, – ты молодец!

– Знаю, – он усмехнулся.

Одного за другим она обошла остальных ребят: Степка при виде «тети Риты» оживился, начал что-то торопливо рассказывать. Мальчишка на вытяжке, имени которого Алла до сих пор не знала, отвечал недовольно и односложно. Его мать, вошедшая в палату с огромными пакетами, смотрела на психолога с недоверием и, казалось, едва сдерживалась, чтобы не отогнать от сына юную врачевательницу детских душ.

Наконец Маргарита Петровна закончила свой обход и подошла к Алле, которая уже помогла медсестре переложить Алешу на кровать и теперь сидела с ним рядом.

– Вы мать ребенка?

– Нет. Я тетя.

– Пройдемте.

Алла, предвидя тему разговора, нехотя поднялась и вышла из палаты вслед за барышней. Стараясь не потерять из виду величественно-прямую спину, она торопливо, но осторожно обходила маленьких пациентов, снова гулявших по коридору, несмотря на запреты. Через несколько мгновений они вошли в крошечный кабинет, едва вместивший письменный стол, один-единственный стул и кожаную кушетку. Детский психолог недовольно протиснулась за стол: было видно, что ее раздражает и неподобающая обстановка, и неуважение со стороны обитателей клиники. Алла осталась стоять у двери.

– Маргарита Петровна, детский психолог, – отрывисто представилась она.

– Алла Георгиевна.

– Вы в курсе, – девушка подняла на Аллу злые глаза, – что у вашего мальчика тяжелая психологическая травма?

– Догадываюсь.

– Это синдром опасного обращения с детьми! Мы должны сообщить в полицию.

– Полиция уже занимается, – Алла вспомнила о вчерашнем сержанте: странно, что их с Алешей до сих пор не навестили, – думаю, сегодня придут в больницу…

– Вы! – Маргарита Петровна в отчаянии стукнула ладонью по столу. – Вы, родной человек. Как могли допустить такое?! Неужели нельзя было вмешаться? Сообщить куда следует!

– Мы редко виделись.

– Отлично! Превосходно! Вот ключ ко всему. Безразличие!

– Простите…

– Что у ребенка в семье?

Алла была бы рада раскрыть для Маргариты Петровны все тайны о родителях Алешеньки, если хотя бы знала, где их искать. Она подпирала спиной косяк и мечтала прекратить этот неприятный разговор: от разозлившейся девушки исходила осязаемая угроза. Казалось, стоило дать повод, и психолог разберется с ситуацией по-своему – во всем обвинит Аллу.

– Не знаю. Нужно обследовать родителей, – она, как за спасительный круг, схватилась за ручку двери. – Простите, мне пора!

– Я еще не прощаюсь!

– Хорошо! Увидимся.

Алла вышла за дверь и поспешила к Алешеньке. Ей и самой важно было знать ответы на множество вопросов. Но – увы!

За короткое время, проведенное в палате, Алла привыкла к тому, что жизнь в больнице подчиняется другим законам. Наверняка что-то подобное происходит с людьми на войне или во время катастрофы. Самыми важными здесь были вещи, о которых обычно не приходится даже задумываться – они происходят сами собой. Но в клинике великое множество ритуалов было посвящено именно им. Особой виртуозности требовал утренний туалет: не вставая с постели, умыться, почистить зубы и обтереться влажным полотенцем вместо того, чтобы принять душ. Умудриться опорожнить капризный после травмы и операции кишечник в присутствии посторонних людей. Постараться впихнуть в себя немного каши на завтрак, хотя и без того утром мутило. Выпить горсть прилипающих к небу горьких лекарств. Каждый обряд требовал огромных усилий, каждой победе, даже самой крошечной, здесь были рады. Только работа разладившегося организма имела значение. Все остальное – то, чем жили люди, спешившие за окном на работу, – не содержало ни малейшего смысла.

К девяти утра в палате собрались все мамы, и Алла с осторожностью неофита исподтишка наблюдала за процедурами, которые делались их умелыми руками под ободряющий шепот и ласковые уговоры.

Истории Максимки и Степки оказались до боли похожи: оба попали под машину. Максимку на пешеходном переходе сбил в темноте пьяный водитель. Степка попал под колеса, когда стоял с бабушкой на автобусной остановке – ехал домой из секции карате. Бабуля успела заметить летящий на них с дороги автомобиль, закрыла собой внука. Но сила удара была такой, что и Степке досталось. Бабушку похоронили три месяца назад, Степка с тех пор не выходил из больницы.

Третьему пациенту в палате, Ивану, «повезло» гораздо больше, если так можно сказать: сломал позвоночник на уроке физкультуры, неудачно прыгнув через «козла».

Все это Алла узнавала между делами, которыми были заняты женщины. Лена, мать Максима, говорила мало: Алла поняла только одно – ей пришлось уволиться с работы, чтобы спасать ребенка. Степкиной Кате тоже не удалось сохранить за собой место главного бухгалтера. Ванина мама, Людмила, перешла на свободный график, согласившись с тем, что ей в два раза снизят зарплату. Но если в последнем случае ждать помощи было попросту неоткуда – решили не требовать со школы возмещения вреда: ребенку там еще учиться, – то в двух первых ситуациях виновники были! Реальные преступники, имена которых известны. Но ни Степан, ни Максим до сих пор не получили от своих палачей ни копейки.

Изломанные судьбы детей оказались не более чем констатацией факта в новостной сводке: «Есть пострадавшие». Даже если виновников посадили, как дальше выживать семье, столкнувшейся с катастрофой, как спасать детей? Все это оставалось за кадром. А ведь именно жизнь после трагедии и имела значение; кто-то должен был заставить преступников нести за нее ответственность…

Алеша по-прежнему спал. Алла не знала, нужно ли его переодеть, стоит ли умыть намоченным в теплой воде полотенцем, как делали остальные, можно ли накормить? Вдруг если он проснется, то сразу почувствует невыносимую боль, от которой его спасали сейчас сильные препараты? Она так и не решилась потревожить мальчика: сидела на краешке кровати без движения и держала спящего ребенка за руку, слушая печальные истории женщин. Алла прекрасно понимала, что Катя и Люда говорят без умолку лишь для того, чтобы отвлечь ее от собственных страхов перед предстоящей операцией. Конечно, это не помогало: внутри ее все тряслось от ужаса. Но все равно она была им благодарна.

Дверь в палату открылась, на пороге появилась медсестра с каталкой. За ее спиной стояла врач с фонендоскопом на шее.

– Ваши анализы готовы, – обратилась она к Алле, – Борис Кузьмич разрешил оперировать.

– Прямо сейчас?! – Алла испуганно встрепенулась.

– Да. К счастью, удалось перенести планового больного, бригада сможет вас взять.

– Спасибо, – ее голос дрогнул.

– Раньше переносили наркоз? – Врач начала заполнять опросный лист, пока медсестра расстилала на каталке одеяло.

– Я не знаю, – Алла растерянно уставилась в пол.

Дама посмотрела на нее, как на клиническую идиотку, но от комментариев воздержалась.

– Кардиологических отклонений не наблюдали?

Алла виновато пожала плечами. Теперь уже вся палата смотрела на нее с изумлением.

– Знаете что, – лицо врача стало красным от гнева, – ребенок вам не игрушка! Ваша обязанность помнить обо всех болезнях.

– К сожалению, я не мать, – прошептала она одними губами.

– А кто?

– Тетя. Его мама моя сестра, – ее голос становился все тише, пока совсем не угас.

– Помогите раздеть, – раздался голос медсестры, которой надоело наблюдать за этой сценой.

Алла послушно вскочила с кровати и, не глядя на врача, начала осторожно стаскивать с ребенка пижаму. Потом взяла Алешу за плечи – медсестра аккуратно подхватила его под ноги, – и они вместе переложили малыша на каталку.

– Подписывайте! – Анастезиолог сунула Алле заполненный лист.

– Я должна сначала прочесть.

– Принесете в ординаторскую!

Каталку вывезли в коридор, Алла осталась с листом бумаги в руках. Она быстро пробежала документ глазами – согласие на операцию и на общий наркоз. И что было в этой ситуации делать?! Она не мать, даже не родственница, чтобы брать на себя такую ответственность. Но без операции нельзя: врачи взяли анализы, они знают, что делают.

Нервничая, она подписала лист и прошла в ординаторскую, чтобы отдать документ. Потом вернулась в палату. Аккуратно заправила разворошенную кровать и села на край.

Палата жила своей жизнью. Уставшие мамы продолжали суетиться вокруг детей, таскали туда-обратно железные судна. Катя ласково сражалась с сыном, пытаясь накормить его рисовой кашей. Степка капризничал, не ел и порывался отстегнуть ногу от противовеса, хотя это было ему строго-настрого запрещено.

Одна Алла сидела неприкаянная и ненужная посреди больничной суеты, погрузившись в мысли об Алешеньке, который лежал сейчас на операционном столе. Она видела его худое израненное тельце под яркими лампами, хирургов в белых колпаках и повязках, сверкающие инструменты. Видела изуродованную маленькую ножку, по которой скользил скальпель, оставляя за собой кровавую нить. Ей было страшно как никогда в жизни, она молила лишь об одном: чтобы операция прошла успешно. Врачи должны были спасти малышу ногу! Ему еще жить и жить…

– Теть Алла, – Максимка посмотрел на нее ободряюще, даже нежно, – все будет хорошо. Меня оперировала та же бригада.

Она не сдержалась, взглянула на пустую штанину его спортивных брюк и, проклиная себя за слабость, всхлипнула.

– Не-е, – Максимка сразу, к огромному стыду Аллы, понял ее, – тут с самого начала была безнадега. Не как у Лехи. Полторы тонны, и прям по ногам! Меня же этот тип сначала сбил, а потом сдал назад. Не соображал ничего.

– Тебя сразу, – Алла скрывала дрожь, – привезли в больницу?

Максимка с гордостью кивнул.

– На вертолете. И тут же на стол, – он поскреб затылок, на котором едва начал отрастать жесткий ежик, – череп был переломан. Позвоночник. Думали, все! А я ничего, выжил.

– Ты герой! – Алла смотрела на Максимку сквозь слезы.

Каким же огромным сердцем и силой воли нужно обладать, чтобы пережить такое, а потом утешать других! А она… Глупая, пустая бабенка с «мужским характером», позволявшая себе впадать в истерики. Стало невыносимо совестно за себя.

– Водителя уже посадили? – спросила она осторожно, боясь задеть чувства ребенка.

– Не-а, – он прищелкнул языком и отрицательно помотал головой, – дети у него малые. С работы характеристики. Да и зачем нам его тюрьма?!

– Как это так? – Алла не поняла. – Он же преступник!

– В тюрьме прям исправится, – Максимка хмыкнул, – нам бы лучше нормальное возмещение. Чтобы на лечение и на жизнь. Пусть машину свою продаст, работает и нам платит – я ж не смогу теперь человеком стать, как раньше мечтал.

– Максимка, – Алла сглотнула ком, – ты уже смог!

– Ага! – он отмахнулся. – А профессия? Денег на учебу знаете сколько надо?! Я в строительный собирался. Куда уж теперь! Мамке одни проблемы.

– Адвокат у вас хороший?

– Теть Алла, смеетесь? – Максимка горько ухмыльнулся. – Мать знать не знает никаких адвокатов!

– Отец не может помочь? – Она мысленно прикидывала, сколько денег может потребоваться на защиту.

– Этот может! – Максим, закусив губу, отвернулся. – Как узнал, что я без ноги, два дня беспробудно пил и под окнами больницы орал. Врачей крыл трехэтажным, пока в полицию его не забрали. Потом явился в суд, потребовал себе моральный ущерб сто тыщ. А про нас с мамкой забыл…

– Бред…

– Это что, – он усмехнулся, – с ним и не такое бывало!

Они помолчали, Максимка смущенно шмыгнул носом и снова заговорил:

– У вас дома фильмы есть?

– Какие? – Она не сразу поняла вопроса: так резко мальчик сменил тему.

– Любые. На дисках.

– Есть, – Алла торопливо кивнула, – ты что любишь?

– Я всякие смотрю, лучше комедии. Мне мамка плеер подарила, чтоб отвлекался.

– Я принесу, – Алла нервно взглянула на часы, – завтра утром точно.

– Не дергайтесь, – он положил худенькую прохладную ладошку ей на руку, – поправится наш Алешка!

Глава 6

Надо любить жизнь больше, чем смысл жизни.

Федор Достоевский

Алешу привезли через несколько часов – все это время Алла сидела на его кровати не в состоянии ни думать, ни говорить. В голове рефреном звучали одни и те же слова – «все будет хорошо». Если бы не Максимка, который специально отвлекал ее разговорами, рассказывая всю свою жизнь от начала и до последних страшных месяцев, она бы, наверное, сошла с ума. А ведь это был не ее ребенок! Что же тогда творится с настоящими матерями, которые переживали такое?!

С бешено колотящимся сердцем Алла бросилась к каталке и стала вглядываться в очертания под одеялом, пытаясь увидеть, на месте ли больная нога. Зажмурилась от страха на мгновение, когда медсестра откинула покрывало, а потом открыла глаза и с облегчением выдохнула: забинтованная в гипсовый кокон худенькая ножка, которой вернули нормальное положение, была на месте. Они с медсестрой вместе переложили голое невесомое тельце – кости да кожица – на кровать.

– Одежка чистая есть?

– Да!

– Давайте помогу.

Пока Алла доставала из пакета под кроватью пижаму, стараясь незаметно оторвать от нее бирку, медсестра спокойным голосом инструктировала:

– Часа через два ребенок проснется, можно дать немного попить. Только чуть-чуть. Если тошноты не будет, попозже попоите еще и покормите.

– Хорошо. Что ему можно?

– Бульону дадите, возьмете в кухне. Потом что захочет.

– Как все прошло? – Алла взволнованно продевала беспомощную головку, болтавшуюся на шее, как на веревке, в ворот пижамы. Опытная медсестра, к счастью, сама справилась с прооперированной ногой и нижней частью комплекта.

– Это у заведующего спросите.

– Он скоро придет?

– Кто знает, – она пожала плечами, – вы тут не одни. Пока оперируют.

Алла сидела на краю кровати, держа малыша за руку, и боялась даже пошевелиться. Время от времени он ворочался и стонал, тогда она вскакивала с места и пугливо озиралась по сторонам, не зная, нужно ли бежать за врачом. Но ребенок спустя некоторое время успокаивался, и она снова садилась рядом. А потом вдруг в ее сумке, заброшенной под кровать заодно с пакетами, зазвонил телефон. Проклиная себя за то, что забыла выключить звук, Алла опустилась на корточки, с трудом нащупала аппарат и прижала трубку к уху. Малыш снова заворочался.

– Алло, – прошептала она.

– Аленький, ты где? Еще в Лондоне?

– Мама! – Алла ахнула: она обещала перезвонить, а пропала на целых три дня. – Нет, я вернулась.

– Когда?

Алла прижала к трубке ладонь в страхе, что Алеша от ее голоса проснется, и выскочила в коридор.

– Давно, – она с трудом пыталась вспомнить, что было с ней в прошлой жизни, – то есть вчера. Рано утром.

– Слава богу! – мама вздохнула с облегчением. – Я волновалась.

– У меня все хорошо. Как у вас?

– По тебе соскучились, почти три месяца не виделись, – как обычно, мама со своей деликатностью не обвиняла, не просила заехать: просто констатировала факт, но от этого было еще более неловко.

– Я приеду, через пару дней!

– Что, на работе сложности?

– Да!

– Держись, Аленький, все наладится. Как Вадим?

– Работает…

– Хорошо, – конечно, мама не могла порадоваться скудному ответу дочери, но смирилась, – приезжайте вместе!

За спиной Аллы раздался пронзительный плач, она обернулась и увидела, что Алеша с выпученными от ужаса и боли глазами пытается сесть на кровати. Она опрометью бросилась в палату.

– Будем стараться! – протараторила она на ходу. – Мамочка, все, не могу!

Алла отключила телефон и, бросив его под кровать, осторожно обняла малыша за плечики, пытаясь снова его уложить. Ребенок в страхе отпрянул и заерзал еще сильнее. Она отдернула руки.

– Больно, больно! – мальчик кричал изо всех сил: крупные слезы катились из огромных перепуганных глаз.

– Алешенька, ложись, маленький, – шептала она, – потерпи чуть-чуть.

– Не трогай, – кричал он отчаянно, – уходи!!!

Потом упал, обессилев, на простыни и посмотрел в потолок бессмысленным взглядом, от которого у Аллы все похолодело внутри.

– Нога, – повторял он растрескавшимися губами, – где нога? Больно! Мне больно!!!

– Отходняк начался, – Максимка ловко перебрался с кровати на коляску и подъехал к Алеше, – наркоз отходит.

– Что делать?!

– Позовите медсестру, пусть обезболивающее вмажет. Чего зря мучиться?

Алла побежала на пост, только краем глаза успев заметить, как Максимка ласково положил Алеше руку на голову и начал что-то говорить. Малыш вместо того чтобы вырываться и кричать, вполне осмысленно посмотрел на своего нового друга.

Укол дался с большим трудом – медсестру ребенок тоже принял истерикой и долго не подпускал. Снова пришлось Максимке его уговаривать. После укола Алешеньке стало легче, боль улеглась. Только прозрачные слезы все еще стояли в огромных карих глазах, а губы скривились в обиженную гримасу.

– Пить, – прошелестел он.

Алла засуетилась, ругая себя за тупоумие: нужно было заранее вымыть и приготовить поильник! Она металась между кроватью и раковиной, которая была установлена прямо в палате. Вспомнив указания медсестры, налила в чистую пластиковую чашку совсем немного воды из бутылки, надела сверху специальную крышку. Алешенька жадно смотрел на воду, но не брал поильник из рук Аллы.

– Уйди!

Она послушно отошла от кровати и протянула поильник Максиму. С его помощью Алеша приподнялся и сделал несколько торопливых глотков.

– Еще пить, – попросил он.

– Подожди, малыш, – Алла боялась, что с большой порцией воды слабенький организм не справится, – чуть позже попьем еще.

Он расплакался, горько и безутешно. Как рыба, вынутая из воды, ловил обескровленным ртом воздух. Алла разрывалась между жалостью к ребенку и страхом ему навредить.

На пороге бесшумно возник Борис Кузьмич с уставшим, но умиротворенным лицом. По тому, как Максимка засиял, Алла поняла, какая крепкая у маленького пациента любовь к спасителю. Могучий доктор улыбнулся ему в ответ.

– Как дела, Максимка?

– Ништяк, – он, не отрывая глаз, глядел на свое божество, – жду протез.

– Так держать! – Борис Кузьмич кивнул. – В четверг поедем к профессору на примерку.

– Ладно.

– Не ладно, а «есть», – поправил хирург, – ты ж у нас бравый солдат!

– Есть! – Максимка приложил ладошку к покрытой ежиком голове.

Хирург подошел к кровати Алеши и с сочувствием посмотрел на ребенка. Алле стало стыдно. Словно это она довела бедного мальчонку до такого плачевого состояния.

– И как мы? Приходим в себя помаленьку?

– Пи-и-ить, – тихо пропищал Алеша, заглядывая сквозь слезы врачу в глаза. Удивительно, но громадного доктора он, как и Максимку, не испугался – было такое ощущение, что панический страх в нем вызывали лишь женщины.

– Голубушка, – не оборачиваясь на Аллу, с укором произнес Борис Кузьмич, – почему не поим ребенка?

– Б-боюсь, – она начала заикаться, – в-вдруг в-вырвет.

– Не бойтесь, – Борис Кузьмич отогнул край одеяла и внимательно посмотрел на ногу Алеши, – времени много прошло. Пусть ребенок попьет.

Алла торопливо открыла крышку поильника, налила из бутылки воды, расплескав половину, закрыла и поднесла к сухим губам. Алеша, не глядя на Аллу, впился обеими ручками в чашку и уже не выпускал ее.

Врач вернул одеяло на место и, не сказав ни слова, стремительно вышел из палаты. Алла бросилась вслед за ним.

– Борис Кузьмич!

Он нехотя остановился и обернулся. Только сейчас, когда завотделением стоял перед ней при свете дня с устало опущенными плечами, Алла поняла, как много ему лет: шестой десяток давным-давно успел разменять.

– Борис Кузьмич, – Алла сделала несколько неуверенных шагов к нему, – как все прошло?

– Неплохо, – он мотнул головой, – насколько это возможно.

– То есть…

– Скажем так. Все вопросы решить не удалось. Пока преодолели первый этап.

– И… что… дальше…

– Будем бороться.

– Вы думаете… – она не сумела продолжить, захлебнувшись собственными словами.

– Выводы делать рано, – его лоб покрыли бесчисленные морщины, – но и гарантировать ничего не могу.

– Я… – Алла смотрела на него с мольбой. – Вы только скажите, что нужно! Какие препараты, какой уход. У меня есть деньги!

– Я понял, – он кивнул и повторил, – будем бороться.

Алла вернулась в палату. Она сидела рядом с Алешей, не отходя ни на шаг. Стул поставила у кровати так, чтобы мальчик ее не видел: не хотела лишний раз его волновать. Каждое соприкосновение с ней ребенок воспринимал болезненно: если бы не помощь Максимки, Алла вряд ли сумела бы накормить малыша, поднести судно. К счастью, Алеша больше не кричал и не жаловался на боль – лежал, приподнявшись на подушках, и внимательно наблюдал за жизнью в коридоре сквозь стеклянные стены палаты. Алла невольно следила за его взглядом.

Мимо торопливо проковылял, опираясь на костыли, долговязый подросток. Несколько минут спустя он снова появился, только уже с белокурой девочкой со сломанной рукой, которая отчаянно строила ему глазки. Потом возникла компания мальчишек с невесть откуда взявшимися надутыми гелием шариками. Ребята стали пускать воздух себе в рот, пищать тонкими голосами и гоготать на все отделение так, что стены дрожали, пока у хулиганов не отняли шары и не разогнали их по палатам. Алеша, глядя на шаливших детей, пару раз даже улыбнулся. А когда ему наскучила жизнь за стеклом, начал капризничать. Но Максимка снова пришел на помощь: сунул ребенку свой драгоценный плеер и включил «Кота в сапогах». Алла не поверила своим глазам, когда заглянула в лицо Алеши, увлекшегося мультфильмом: мальчик засветился настоящим счастьем.

Погрузившись в свои размышления, она не сразу заметила, как вокруг начало происходит что-то странное: пациенты заерзали на кроватях; все, кому можно было ходить или передвигаться на коляске, высыпали в коридор. Больницу наполнил странный, сотрясающий стены гул.

– Теть Алла, – крикнул Максимка, перебираясь в коляску, – откройте мне!

Алла, еще не понимая, в чем дело, встала и настежь распахнула дверь палаты.

– Спасибо, – Максим застрял, перебираясь через порог, – вертолет! Побежали смотреть!

– А Алешенька?

– Да у него мультик еще на полчаса! Все под контролем!

Алла едва успевала за Максимкой, который несся на своей коляске с невероятной скоростью, умело лавируя между людьми. У выхода из отделения она снова подержала ему дверь, и через мгновение они очутились рядом с лифтами, около громадного окна, которое облепила разновозрастная толпа.

Устроив во дворе больницы настоящий ураган, от которого по-зимнему тощие деревья пригибались к земле, а падающий снег превращался в метель, вертолет садился на круглую площадку перед главным входом в клинику. Ребятня замерла в ожидании. Взрослые тревожно перешептывались.

Глядя поверх ежика Максимки, Алла наблюдала за тем, как из больницы выбежали санитары с носилками.

– Хоть бы живой, – раздался чей-то шепот, и она бессознательно подхватила эту фразу. Стала ее повторять.

Вертолет наконец коснулся земли. Не дожидаясь остановки винта, бригада врачей и санитаров бросилась к едва опустившемуся трапу. Бегом, одни за другими, они выносили из машины носилки. Всего четыре. Пострадавшие лежали неподвижно, накрытые одеялами.

– Страшная авария, – сообщил кто-то, – в Подмосковье, на Ярославском шоссе. Пьяный водитель.

После паузы, когда все уже собрались расходиться по своим палатам, из вертолета медленно вынесли еще одни носилки. На них, накрытое черным полиэтиленом, лежало чье-то крошечное тело.

Разбредались молча, с низко опущенными головами. Максимка уехал вперед, забыв про Аллу. Сам открыл дверь в палату, забрался на кровать и лег лицом к стене. Она хотела подойти к нему, успокоить, но он это почувствовал и предупреждающе поднял руку.

Алешенька, досмотрев мультик, уснул. Дежурная медсестра неслышно подошла и велела Алле ехать домой: мальчик спит, а ей надо отдохнуть перед завтрашним днем.

– Фильмы не забудьте, – заплаканным голосом просипел Максимка, когда Алла поднялась, чтобы уйти.

– Не забуду. – Она подошла и осторожно коснулась его плеча.

Постояла рядом, потом наклонилась и тихо произнесла:

– Спасибо тебе, Максимка! Ты нас с Алешенькой спас.

Он ничего не ответил, только покрытая жестким ежиком голова заерзала на подушке.

Алла выползла на улицу через черный ход – главный уже закрыли. Никогда еще она не чувствовала себя такой усталой: ноги подкашивались, едва волоча ставшее вдруг неподъемным тело. В голове клубился туман. Она подумала, что не сможет в таком состоянии сесть за руль: нужно было хотя бы немного проветрить голову. Алла шагала по тротуару, глядя вперед, и старательно вдыхала морозный воздух. Постепенно мысли ее начали проясняться.

Полицейские в больнице так и не появились, хотя врач «Скорой помощи» четко назвал им клинику. От родственников Алеши тоже не было никаких вестей. Где его родители? Ищут ли сына? Только сейчас в голову Аллы пришла элементарная мысль, которая почему-то ни разу не возникла раньше, – ее Алешенька мог быть беспризорником. Возможно, сбежал из детского дома или от непутевых родителей. Следы насилия только подтверждали эту догадку: бездомного ребенка кто угодно может обидеть.

Догадка показалась Алле такой дикой и страшной, что защемило сердце. На дворе двадцать первый век, вокруг только и разговоров, что о толерантности, человеколюбии. И все еще остались дети, о которых некому позаботиться?

Но ведь домашний ребенок давно бы рассказал о маме с папой, какими бы они ни были! А Алеша о родителях даже не вспоминал. Так, словно они были ему не нужны, а он им – тем более. Алла не знала, так ли это на самом деле, но превращать сейчас несчастного мальчика в источник информации не могла – слишком многое пережил ребенок, чтобы бередить свежие раны. Должно пройти хотя бы немного времени.

Конечно, Алла обязана была сама пойти в полицию, если уж сержант не удосужился добраться до больницы! Но, с другой стороны, что она могла сейчас им сказать? Кроме догадок и признаний в том, что она обманом проникла в детскую клинику, ничего. Они станут допрашивать Алешеньку, а он может испугаться.

Возможно, на днях ребенку станет лучше, и тогда можно будет приступить к выяснению обстоятельств…

Алла не помнила, как добрела до машины, как доехала до дома и упала в постель, чудом не забыв завести на телефоне будильник.

Глава 7

Лишь тот что-то значит, кто что-то любит. Не быть ничем и ничего не любить – одно и то же.

Людвиг Фейербах

Она встала, не дожидаясь пронзительного писка будильника, без пяти шесть. Выспаться снова не удалось – всю ночь в голову лезли мысли о том, что она поступает неправильно: присвоила мальчика себе и не желает ни в чем сознаться. Ее долг немедленно пойти в ближайшее к месту аварии отделение полиции и дать показания! Пусть ищут, откуда ребенок свалился под колеса проклятой машины. Пусть сам автомобиль объявляют в розыск – давно пора. Если полиция опросила жителей подъезда, у них могла появиться точная информация.

Алла начала собираться. Сложила в большой бумажный пакет диски с фильмами для Максимки, выпила кофе и поехала на Шмитовский проезд.

В поисках отделения полиции она добралась до места аварии. Около злосчастного дома за прошедшие дни ничего не изменилось. Не было даже следов беспокойства, словно никто и не заметил пропажи ребенка. Мальчик, скорее всего, действительно был беспризорным – иначе бы его моментально хватились. Но сомнений в том, что перед тем, как попасть под машину, он выскочил именно из подъезда, у Аллы не было.

Мысленно она вернулась в ту страшную ночь, после которой, казалось, прошла уже целая жизнь. Удивительно, но, несмотря на шум во дворе, ни в одном окне не загорелся свет. Ни один человек не вышел на улицу, хотя первые этажи – Алла не сомневалась – прекрасно слышали вой медицинской, а потом и полицейской сирены.

Люди стали пугливы и безразличны – им нет дела до того, что творится под самым носом.

Алла подергала подъездную дверь, но она оказалась закрыта на кодовый замок. Даже о том, где находится отделение полиции, было не у кого спросить. Она растерянно покрутилась на месте, а потом придумала компромисс: достала из сумки ручку, вырвала из записной книжки лист и написала первые слова объявления: «Всех, кто видел или разыскивает Алексея Соколова, мальчика пяти лет…» Остановилась. Затея с запиской на двери подъезда показалась ей дикостью: словно собака пропала, а не живой человек. Разве так можно?!

Алла скомкала лист и бросила в урну. Уже вышла из двора, но потом, как заколдованная, снова вернулась к железной двери. Вырвала еще один лист, нацарапала объявление и, приписав свой мобильный телефон, прикрепила к стене. Возможно, эта сделка с совестью не имела ни малейшего смысла и правильнее было бы сидеть в полиции, писать заявление и давать показания, но она не могла. Ее разлучат с Алешей, как только ситуация прояснится: у нее нет никакого законного права быть рядом с ним.

Все еще глядя на сиротский листок у двери, Алла стала пятиться от подъезда и чуть не сбила с ног маленькую старушку, оказавшуюся у нее за спиной.

– Простите, ради бога! – чтобы сохранить равновесие, она ухватила бабушку за плечи.

– Ничего, – пожилая дама натянуто улыбнулась.

– Извините, – Алла смущенно убрала руки.

– Что это тут? – Старушка с любопытством подошла к объявлению.

Абсолютно седая, в старом пальто, отороченном видавшим виды мехом, бабушка была такого низкого роста, что полиэтиленовый пакет с продуктами из супермаркета практически волочился по земле. Даже рядом с Аллой она выглядела крохотной.

– Около вашего подъезда, – Алла решила попытать счастья: вдруг эта женщина что-то видела или знает, – машина сбила ребенка.

– Что, насмерть?!

– Нет, слава богу! Мальчик жив. Но травмы серьезные.

– А вы кто? – бабушка повернулась к Алле и стала ее разглядывать. – Из милиции?

– К вам уже приходили?!

– Не было никого, – старушка прищурилась, взгляд ее стал внимательным.

– Странно…

– Так вы откуда, – она еще раз посмотрела на листок, – Алла Георгиевна?

– Я была рядом, когда ребенка сбили, – Алла вздохнула, – вызвала «Скорую помощь», мальчика отвезли в больницу. А родственники до сих пор его не нашли. Понимаете? Наверное, он бездомный.

– Лешка-то? Не-ет, – старушка прищурилась, – он здесь с матерью жил.

Алла застыла как вкопанная. У Алеши есть мать, но она до сих пор не забила тревогу?!

– И где… эта женщина?

– Пропала, – бабушка пожала плечами, – я еще подумала, сбежала тайком, чтобы за квартиру не платить. Второй день их с Лешей не видно.

– А вы позавчера ночью ничего не слышали? Может, видели что-то из окна?

– У меня пятый этаж, окна на другую сторону, – женщина развела руками, – соседки слышали сирену, но так и не поняли, к кому «Скорая» и полиция приезжали. Подумали, алкаши снова буянят.

– А отец у Алеши есть?

– Не знаю, – старушка удивленно подняла брови, – мы близко-то с этой Ольгой не общались. Странная она.

– Наркоманка?

– Шут их разберет! Вот и стараешься держаться подальше.

– Ребенка жалко…

– На всех сердца не хватит. – Она отмахнулась и приподнялась на цыпочках, чтобы снять с двери объявление. – Бумажку я уберу. Еще начнет вам их квартирная хозяйка названивать, деньги требовать.

– Думаете?

– Обязательно! – Бабушка скомкала объявление и сунула себе в карман. – Если мать Лешки объявится, я позвоню.

– Спасибо!

Старушка кивнула и, попрощавшись, зашла в подъезд, а Алла так и осталась стоять у закрытой двери…

Ее появление в палате было встречено безмолвными восторженными гримасами: Максимка, увидев огромный пакет с дисками, обрадовался несказанно. Чтобы не разбудить спящих товарищей, он поднял к потолку большой палец и сказал «спасибо» одними губами.

Рядом с кроватью Максимки в коляске сидела уже знакомая Алле девочка из соседней палаты: видимо, и ей не спалось, заехала навестить приятеля. Моментально забыв о подруге, мальчик бросился разбирать фильмы. Вскоре на его кровати образовались две кучки. Большую, под названием «не смотрел», он с наслаждением водрузил на свой подоконник, а меньшую убрал в пакет, который протянул Алле.

– Оставь себе, – прошептала она, – ребятам раздашь.

Алла уже присела на край кровати Алеши и с умилением смотрела на порозовевшее личико спящего ребенка.

– Точно! – Максимка хитро подмигнул девочке: – Смотри, Сонька, аукцион неслыханной щедрости!

На его кровати снова началась возня с дисками: теперь уже гостья увлеченно раскладывала остатки по двум кучкам.

– Как прошла ночь? – Пользуясь тем, что ребенок спит, Алла с нежностью погладила Алешеньку по голове. Ей показалось, что лоб у него горячий. Температуру пациентам мерили рано утром, результаты передавали врачу. Алла решила, что обо всем расспросит Бориса Кузьмича, когда он придет.

– Жуть, тетя Алла! – Максимка поморщился. – Вообще спать не дали. Новенького привезли, он ревел и ревел. Недавно только успокоился.

– Что с ним? – Алла только сейчас увидела на кровати в дальнем углу, которая еще вчера пустовала, маленького белокурого мальчика. Ребенок беспокойно спал, то и дело поворачивая голову на жестком матрасе из стороны в сторону. Мягкие кольца обхватывали его крошечные плечи, не давая свободно двигаться.

– Ерунда, – Максимка отмахнулся, – ключицу сломал. Умудрился с горки навернуться. Бабку, которая с ним гуляла, саму на «Скорой» отвезли: со страху подскочило давление. А этот полежит с кольцами Дельбе пару недель и будет как новенький.

– Откуда такие познания? – Алла улыбнулась.

– Поваляйтесь здесь с мое, – подросток тяжело вздохнул и потупился, – пять месяцев дома не был.

– А меня на выходные забирали! – похвасталась Соня, которая уже давно ждала возможности вклиниться в беседу.

– Тебе, Сонька, везет, – Максим бросил печальный взгляд на пустую пеструю юбку девочки, свисавшую с коляски почти до пола, – а у меня теперь дома нет.

– Как? – Алла не могла поверить своим ушам: все несчастья разом сыпались на бедную голову этого бравого солдата.

– Мать когда с работы уволилась, – объяснил он, – за комнату стало нечем платить.

– И где же Лена теперь?

– Сначала со мной в больнице жила, – он вздохнул, – Борис Кузьмич разрешал, но велел не болтать. А на прошлой неделе в магазин устроилась ночным продавцом. Днем тут, ночью там.

– Без отдыха?

– Мне ее знаете как жалко! – в голубых глазах промелькнула боль. – Ходит уже еле-еле. Раньше хоть прилечь могла, кровать была свободная, – он с досадой взглянул на мальчика с переломанной ключицей.

– У меня дома есть место, – Алла не успела испугаться собственной решимости, – пусть днем приходит ко мне и спокойно спит!

– Правда?! – Максимка просиял, а потом с опаской взглянул на дверь. – Только вы ей не говорите, что я пожаловался. Она этого не любит. Говорит, бог дает человеку столько страданий, сколько он может вынести.

– Не скажу.

– Тетя Алла, – Соня наконец дождалась паузы, чтобы снова встрять в разговор, – а у вас семья возражать не будет? Муж, дети. Они-то тетю Лену не знают. Мало ли!

– Не будет, – Алла улыбнулась типично женской логике девочки, – муж меня бросил, а детей нет.

Теперь уже оба подростка выпучили на нее глаза: смотрели с неподдельным сочувствием, даже жалостью – словно это она была серьезно больна.

– Не понял, – Максимка по-мужски хрипло возмутился, – он что, баран? Вы такая красивая!

Сонька ревниво взглянула на друга и, насупленно проворчав: «Мне пора», укатила из палаты. Несмотря на обиду, диски с фильмами она забрала.

Постепенно палата начала оживать. Сначала появилась Катя с пакетами и удивилась, что ее Степка – ранняя пташка – до сих пор спит. Потом стремительно влетела Людмила, стала тормошить сонного Ваню, чтобы вовремя успеть с утренним туалетом: сегодня ей нужно было пораньше попасть на работу. Потом приползла уставшая Лена с гостинцами для сына. Алла улучила момент, чтобы поговорить с мамой Максимки. Сказала, что будет рада, если Лена согласится перебраться к ней – одной, после ухода мужа, не по себе в пустой квартире. Женщина была так измучена, что слишком долго уговаривать ее не пришлось – смущаясь и рассыпаясь в благодарностях, она взяла ключи от квартиры и, посидев немного с Максимкой, который настойчиво ее прогонял, уехала.

Младшие ребята начали просыпаться. Алешенька тоже открыл глаза, удивленно огляделся, словно забыл, где находится, и попросил воды. Он по-прежнему смотрел на Аллу волчонком, не разговаривал с ней и не давал прикасаться к себе, но разрешал подавать чашку, подносить судно. И это уже был несказанный прогресс. Алла сияла от счастья.

Только возмутитель ночного спокойствия, трехлетний малыш, до сих пор оставался один. Бабушку одновременно с ребенком увезли в другую больницу – это было понятно. Но не ясно, куда подевались родители. Одним глазком Алла наблюдала за мальчиком, готовая в любую минуту прийти на помощь. Но, измученный тяжелой ночью, малыш все еще спал.

Глава 8

Жизнь – это непрекращающееся рождение, и себя принимаешь таким, каким становишься.

Антуан де Сент-Экзюпери

Звонкий цокот железных каблуков, раздавшийся в конце коридора, заставил Катю с Аллой удивленно переглянуться. Понимая, что детям нужен покой, ни врачи, ни медсестры, ни тем более матери пациентов не носили такой громогласной обуви. Неуместное для клиники крещендо приближалось. Дверь в палату распахнулась, когда железный стук достиг апогея.

– Где он? – аккуратно уложенная светлая головка, капризное личико с чуть вздернутым носом, дорогое шерстяное платье до колен и шикарные сапоги на высоченных стальных каблуках складывались в образ сногсшибательной молодой красотки.

– Кто? – Алла смотрела на гостью с изумлением. Интересно, как ее пропустили в клинику без тапочек и даже без бахил? Наверное, охранники на входе потеряли бдительность: красота – это страшная сила.

Девушка не ответила. Она уже заметила в углу палаты своего сына и бросилась к нему. Но вместо ожидаемых слез и стенаний Алла услышала злое шипение. Малыш проснулся, увидев перед собой перекошенное лицо матери, и тут же заплакал.

– Как ты мог?! – Она раздраженно отчитывала ребенка. – Не умеешь кататься, не лезь!

– Не шпечально, – он оправдывался сквозь слезы, – пласти!

– Нечего просить прощения, уже натворил дел!

– Не шпечально… – Малыш продолжал плакать.

Все обитатели палаты с выпученными глазами уставились на безжалостную мамашу. Заметив на себе осуждающие взгляды, она наконец сменила тон:

– Больно?

Он, скуксившись, закивал.

– Потерпи, горе луковое, – она со вздохом положила руку мальчику на голову, – что же теперь делать… будем лечиться…

Напряженная тишина, нарушаемая только всхлипами крохи, тянулась до самого обхода. Даже завтракали ввиду обстоятельств молча и без обычных капризов. Степка испуганно косился на новеньких и теснее прижимался к своей терпеливой мамочке, а Алеша даже снизошел до того, что разрешил Алле покормить себя с ложки.

Долгожданный Борис Кузьмич наконец появился в палате и, как всегда, направился к своему любимцу.

– Как ты, бравый солдат?

– Ничего, только голова болит, – признался Максимка.

Врач обеспокоенно заглянул в зрачки подростка, аккуратно придерживая большими ладонями бритую голову.

– Плохо спал?

– Уснешь тут, – Максим страдальчески закатил глаза.

– Что такое?

– Новенький, – прошептал он и кивнул в сторону малыша.

– Ясно, – Борис Кузьмич вздохнул, – днем поспи, хорошо? Сестре скажу, чтобы дала снотворного.

– Я сам попытаюсь.

– Молодец! Так держать!

Он отошел от Максимки и направился к Ване, потом к Степке. Осматривая Алешу, Борис Кузьмич нахмурился и заглянул в карту.

– Температура сильно повышена? – Алла обеспокоенно смотрела на доктора.

– Да.

– Что-то не так?

– Сделаем рентген, будет ясно. Подойдите ко мне, голубушка, после обхода. Часов в двенадцать.

Алла кивнула и, сложив руки на коленях, стала ждать. Борис Кузьмич направился к новенькому.

– Как, Андрейка, – улыбнулся он малышу, проигнорировав мать, – плечико еще болит?

– Дя, – мальчик вздохнул.

– Пройдет, – доктор наклонился, разглядывая повязку ребенка, – главное, спокойно лежать. Не капризничать. Хорошо? Тогда все быстро и правильно заживет.

– Дя.

– Вот и умник! – Он наконец перевел недовольный взгляд на мать. – У нас здесь не ходят в уличной обуви. Наденьте бахилы или снимите сапоги.

Девушка, испугавшись властного тона, стала торопливо расстегивать «молнии». Борис Кузьмич молча наблюдал за ней. Как только она стащила с себя сапоги и запрятала их в пакет, оставшись в одних колготах, он снова заговорил. Уже с приятной мягкостью в голосе:

– Снимки ваши я посмотрел, смещение незначительное.

– Что это значит?

– Кольца Дельбе, голубушка. Повязка. И все.

– Надолго? – Девушка нетерпеливо заерзала на одеяле.

– Простите, как вас зовут?

– Валя…

– В течение трех недель, Валентина, – Борис Кузьмич улыбался, словно радушный хозяин, – ребенку нужен абсолютный покой. Читайте, разговаривайте, но все в постели.

– Кошмар…

– Я бы так не сказал, – суровые ноты зазвучали в голосе, но врач тут же избавился от них и перешел на шепот: – Тем более в больнице вас насильно никто не держит. Выздоравливать можете дома.

– Вы нас выписываете?! – глаза ее в панике заметались.

– Я этого не говорил, – Борис Кузьмич смотрел на молодую мать с удивлением, – вы можете забрать ребенка домой под расписку. Я не возражаю. Все его лечение – это покой. Дома будет комфортнее.

– Нет! – Валя отчаянно замотала головой. – Бабушка в больнице, я не смогу…

– Как скажете. – Хирург развернулся в раздражении и вышел за дверь.

После ухода врача Валентина торопливо достала телефон из сумки и с тревогой посмотрела на дисплей. Пробормотав «что же такое, опять звонил», она босиком выскочила в коридор и, нажав вызов, с кем-то услужливо заворковала. Наблюдая за этой сценой, Алла только удивлялась: оказывается, эта девица умела быть кроткой – что с Борисом Кузьмичом, что с неведомым собеседником по телефону, судя по тону, ее начальником. И при этой способности она выливала столько злости на собственного маленького сына!

В голове вовремя прозвучало предостерегающее «не суди». Так ли давно она с пеной у рта отстаивала женскую свободу? Так ли давно считала детей серьезной обузой, мешающей их матерям развивать собственные таланты? И здесь, в больнице, подтверждения ее правоте были на каждом шагу: матери отказывались от работы ради детей, подчиняли их здоровью себя без остатка. Что-то не наблюдала она в палатах того же количества отцов, ухаживающих за своими сыновьями и тем более дочерьми.

Факт остается фактом – дети поглощают жизни своих матерей. Но понимание этой простой истины теперь не вызывало в Алле протеста и ярости, как раньше: она каким-то чудом приняла это новое для себя правило жизни. Только так и должно быть! Никакие мужские подвиги, за которыми она раньше гналась с таким упоением, не могут превзойти главного таланта человека, которым обладает лишь женщина, – дарить и сохранять жизнь.

Всего за несколько дней в клинике сознание Аллы перевернулось. С тем же запалом, с которым она отстаивала раньше право женщины на независимость, теперь она готова была бороться за гораздо более весомое право человека – на жизнь. И без участия женщины его невозможно было реализовать.

Валя вернулась в палату расстроенная, и Алле показалось, что она прекрасно понимает девушку: наверняка начальник требует ее присутствия в офисе, но и сынишке нужна мать. Возможно, из-за этой внутренней борьбы Валя и повела себя так некрасиво с Андрюшей. Не со злости – из-за страха за него и растерянности.

– Еще и на работе что-то стряслось?

– Что? – Девушка обернулась.

– Простите, – Алла улыбнулась смущенно: не следовало лезть не в свое дело, – мне показалось, у вас на работе проблемы.

– Не совсем, – пробормотала Валя задумчиво, – угораздило же Андрюшку! В самый ответственный момент!

Алла невольно вспомнила о своей прошлой жизни. Перед окончанием календарного года, который совпадал в их компании с финансовым, дел всегда было невпроворот. Весь декабрь работали без выходных, с раннего утра и до позднего вечера. Маккею совершенно точно не понравилось бы, если бы она вдруг вздумала отпрашиваться или – того хуже – угодила на трехнедельный больничный. И это было еще одним аргументом против детей: вверх по карьерной лестнице гораздо быстрее двигались свободные от материнства женщины.

– Понимаю.

– Беда к беде, – Валя капризно надула губы, – еще и мама попала в больницу из-за этого сорванца.

– Андрюша не виноват.

– Конечно. – Валя закатила к небу глаза.

Алла не нашлась, что ответить. Ее вдруг разозлило собственное стремление со всеми быть до приторности хорошей. Даже перед этой девицей, которая еще до своего появления в палате вызвала всеобщую неприязнь, она заискивала. Алла понимала, в чем проблема: она чувствует себя виноватой, словно занимает в этой палате чье-то чужое место, которое ей по праву не принадлежит. Она взглянула на часы и, решив дождаться Бориса Кузьмича возле ординаторской, вышла в коридор.

– Что, голубушка, – он заметил Аллу, переминающуюся под дверью с ноги на ногу, издалека, – взвалили на себя горы чужих проблем?

– Нет…

– Не отнекивайтесь, – хирург устало вздохнул и распахнул перед Аллой дверь, – я говорил с мамой Максимки. И сам вижу. Зачем это вам?

– А вам зачем?

Он улыбнулся в усы, но ничего не ответил. Потом пожал плечами:

– Людям обычно хватает своих забот.

– У меня все заботы кончились, – Алла печально вздохнула, – была хорошая работа, любимый муж. Теперь ничего.

– Проходите, не стесняйтесь, – Борис Кузьмич указал на свободный стул возле своего стола и сел сам, – значит, бежите от одиночества?

– Лечусь за ваш счет от депрессии, – Алла улыбнулась. – Ваши детки кому угодно втолкуют, что такое оптимизм и радость жизни.

– Эти могут! – он горделиво задрал подбородок. – Не представляете, какое счастье, когда удается поставить ребенка на ноги.

– А Алешеньку… сможем поставить на ноги?

– Ситуация непростая, – Борис Кузьмич напряженно кашлянул. – Родители его нашлись?

– Нет, – Алла потупилась, – я узнала, что он жил с матерью на съемной квартире. Но женщина куда-то пропала.

– Она срочно нужна в больнице! Чем у нас полиция занимается?!

– Они, кажется, – Алла виновато взглянула на доктора, – даже дело не завели.

– Вы говорили…

– Да! Полицейские остались на месте аварии, но соседей никто не опрашивал. И в больнице они до сих пор не появлялись.

– Они из нас идиотов делают? А если этот… еще десятерых задавит? Хоть кто-то в состоянии его остановить?!

Алла молчала, опустив глаза в пол. Что она могла с этим поделать? Разве что, как и Борис Кузьмич, изводить себя бессильной яростью.

– Вы же юрист, – он вдруг посмотрел на нее с надеждой, – пойдите к ним.

– Это ничего…

– Заставьте работать, в конце концов! – Он почти выкрикнул эти слова, потом увидел перепуганные глаза Аллы, и ярость на его лице сменилась болью. – Простите, простите!

– Я все понимаю…

– Это не к вам, голубушка, – он торопливо оправдывался перед ней, и от этого стало совсем неловко, – я просто выдохся. Каждый божий день привозят детей, каждый раз борьба за жизнь, месяцы без движения, если удается спасти. А назавтра все повторяется снова! И никто. Никто не может этого остановить!

– Я пойду в полицию.

– Спасибо, – он улыбнулся ей через силу, – давайте хотя бы попытаемся. Еще раз простите! Расклеился непозволительно.

– Ничего, – она кивнула, – я понимаю.

Опустив голову, Алла вернулась в палату. Все правильно – она заслужила эти упреки: Борис Кузьмич надеялся на нее, ожидал, что она разыщет родственников Алеши, но она не сделала ни одной серьезной попытки. Вот и сейчас, вместо того чтобы немедленно пойти в ближайший участок, нашла предлог задержаться – решила, что сначала нужно накормить ребенка обедом. После этого, когда он уснет, она обязательно сходит в полицию.

Но Алешенька, словно чувствуя ее нежелание уходить, преподнес новый повод остаться – температура поднялась до тридцати девяти. Вокруг засуетились врачи, медсестры, Алла то поила ребенка, то удобнее подкладывала подушки и сходила с ума от волнения. Несмотря на антибиотики, обострился воспалительный процесс – слишком слабеньким был организм.

Остаток дня прошел в суете и нервозности. Алла даже не успела заметить, как за окном стемнело. Измученный сначала жаром, потом уколами, Алешенька задремал. Уже несколько раз заходила дежурная медсестра и пыталась выпроводить Аллу домой, уже стих за окном гул вечерней московской пробки, а она все сидела рядом с ребенком и с тревогой смотрела на его бледное лицо. Когда Алле наконец показалось, что мальчик крепко спит, она осторожно поднялась со стула и начала собираться. Навела порядок на тумбочке, вытащила свою сумку из-под кровати.

Взволнованный и неожиданный шепот ребенка нагнал ее у самой двери.

– Ты завтра придешь?

– Да, – она обернулась, едва сдерживая невероятное волнение, в темноте обеспокоенные глаза ребенка светились, – рано утром!

Услышав все, что хотел, мальчик спокойно кивнул и, изможденный, закрыл глаза.

Глава 9

Свободен тот, кто может не врать.

Альбер Камю

На проходной, как обычно, толпились родители: кто-то говорил с лечащим врачом, кто-то оставлял для детей передачи, кто-то с замиранием сердца ждал новостей. Таких, как Алла, счастливчиков с пропусками, было совсем немного. Она показала охраннику документ и собралась прошмыгнуть вверх по лестнице, но юноша в серой форме, не говоря ни слова, неожиданно схватил ее за запястье. Пальцы Аллы разжались, карточка упала на пол.

– В чем дело?!

Возмущенная бесцеремонностью, Алла дернула руку на себя так сильно, что хрустнул сустав, но вырваться из лап наглеца ей так и не удалось.

– Ваш пропуск аннулирован. – Охранник вышел из-за стойки.

– Почему?! – Алла похолодела от дурного предчувствия. – У меня ребенок после операции! Мне надо наверх.

– Ребенок не ваш, – он обернулся к напарнику: – Колян, последи! Я отойду.

– О’кей, – Колян кивнул.

– Пройдемте, Алла Георгиевна, – не отпуская ее руки, юноша направился к служебной двери, – с вами хотят поговорить.

– Что случилось?! – Алла в ужасе замерла, увидев в конце коридора двух полицейских.

– Вам лучше знать, – охранник подтолкнул ее вперед, – эх вы, подставили такого человека!

– Я ничего плохого не сделала…

– Полиция разберется.

– Но я обещала Алешеньке!

– Ничем не могу помочь.

Через минуту ее, как преступницу, под руки вывели из больницы и усадили в полицейскую машину. Всю дорогу до отделения Алла молчала и смотрела в одну точку: она прекрасно понимала, что ее теперь ждет.

В крошечном кабинете следователя стоял густой запах табака и потной одежды: на электрическом радиаторе подкладкой вниз сушился пиджак. Алла опустилась на шаткий стул с разодранным сиденьем и стыдливо сунула под него пакеты с гостинцами для Алеши.

Руки, сложенные на коленях, тряслись. Мысли путались. Она ждала появления хозяина кабинета и мысленно задавала себе вопросы, на которые ей придется сейчас ответить. Почему она не позвонила в полицию сама, как только увидела сбитого машиной ребенка? Почему отказалась писать заявление, когда полиция приехала по вызову врачей «Скорой помощи»? И, наконец, по какой причине выдавала себя за мать пострадавшего Алексея Соколова?

Ни одного серьезного объяснения этим поступкам у Аллы не было: сначала она просто испугалась, а потом поняла – хочет остаться рядом с чужим ребенком, чтобы его защитить. Только вряд ли такое объяснение сочтут здесь уместным.

Дверь за ее спиной хлопнула, в кабинете появился невысокий мужчина. Полный, с блестящей залысиной, сзади он походил на постаревшего Колобка, но, как только следователь повернулся лицом, Алла увидела лицо Вячеслава Невинного: вылитый Весельчак У из «Гостьи из будущего». С трудом протиснувшись в свое рабочее кресло и тяжело дыша, «космический пират» уставился на Аллу суровым, льдисто-серым взглядом.

Словно робот, скороговоркой, он зачитал права подозреваемого – Алла не слышала слов, в голове гудело от страха – и раскрыл перед собой папку с бланком протокола.

– Фамилия?

– Немова, – она едва шевелила губами.

– Имя?

– Алла.

Перекличка продолжалась еще несколько минут, пока не оказались заполнены все графы, касавшиеся личности подозреваемого. Потом следователь оторвал взгляд от бумаг и уставился на Аллу так, словно она была человеком, который уничтожил его веру в людей.

– Ну! – потребовал он.

– Что? – прошептала она.

– Рассказывайте! Алкоголь? Наркотики? Не побоюсь этого слова.

– Бред…

– Алла Георгиевна, вы ведь все знаете про чистосердечное, – разочарование в его голосе мешалось с брезгливостью.

– Да.

– Не заставляйте меня сочинять за вас. Я каждый день это вижу! Взрослые в пьяном виде садятся за руль, дети попадают под колеса. А дальше – больница или погост.

– Я не была за рулем!

– Кто был? – следователь подался к ней. – Муж, сожитель, любовник?

– Послушайте, – отчаяние заставило ее осмелеть, – я в этом деле свидетель, а не преступник!

– Любопытная версия, – следователь ухмыльнулся, – а у нас тут другие сведения, не побоюсь этого слова.

– Откуда они взялись?

– Алла Георгиевна, – неподвижные глаза впились в лицо девушки, – не забывайтесь!

– Я только хочу напомнить, – несмотря на волнение, она говорила четко, как на экзамене, – что основанием для возбуждения уголовного дела является наличие достаточных данных, указывающих на признаки преступления. На меня ничего нет!

– А я в свою очередь напоминаю, – следователь начал нервно постукивать ручкой по столу, – что для возбуждения дела достаточно заявления. И оно есть.

– Да? Прекрасно!

– Но вам никто не запрещает изложить свою версию. – Он бросил перед Аллой несколько листов бумаги.

– Спасибо! – в ее голосе прозвучало ехидство. – Про сержанта, который был на месте преступления и ничего не предпринял, тоже писать?

– Потрудитесь, уважаемая, – следователь кивнул, – я, чтобы вы там ни думали, не сторонник покрывать бездельников. Даже если на них полицейская форма. Не побоюсь этого слова.

Он отыскал среди груды бумаг свой мобильный телефон, который успел закопать за время допроса, и вылез из-за стола.

Проводив следователя взглядом, Алла схватила ручку и начала строчить. Выводя на бумаге ровные строчки, она думала, какую непростительную ошибку совершила, не дав показания сразу. Ситуация в итоге обернулась против нее. И откуда только взялось это абсурдное заявление, в котором преступницей называли ее?! Борис Кузьмич ничего подобного сделать не мог. Больше никто в больнице и не догадывался о том, что она Алешеньке чужой человек, а не близкая родственница. Разве что Маргарита Петровна могла проявить инициативу: вполне в ее духе.

Как бы там ни было, а ей теперь придется защищать себя. Алла писала, стараясь не упустить ни единой подробности: черный «Линкольн Таункар», если верить фотографиям в Интернете, примерно двадцатилетней давности. Разбита задняя правая фара, от столкновения должна была остаться вмятина на левом крыле. Алла ругала себя за то, что не разглядела ни номера автомобиля, ни лица водителя. В память врезалась только по-бычьи толстая шея и короткие, ежиком, волосы. Зато время столкновения она знала с точностью до минуты: перед тем как вызвать «Скорую помощь», посмотрела на экран телефона.

Отложив стопку исписанных листов, Алла подняла глаза на настенные часы. Прошло целых тридцать минут с того момента, как следователь оставил ее одну. Странно, что он так спокойно ушел, забыв в собственном кабинете подозреваемую. Мало ли, что может сотворить преступник вне надзора!

Она пыталась найти объяснение такой небрежности, наблюдая за стрелками часов, которые спотыкались на каждой секунде.

Наконец дверь кабинета скрипнула.

– Как успехи, Алла Георгиевна? – настроение следователя, казалось, изменилось к лучшему: возможно, он не терял времени даром и уже навел какие-то справки.

– Вот, – Алла протянула ему листы, – все, что помню.

– Посмотрим…

Он пролез за стол, едва не свернув его животом, и углубился в чтение.

– Ясно.

Следователь открыл ящик стола, начал в нем рыться. Нашел наконец нужный бланк и положил перед Аллой подписку о невыезде.

– Заполните, – потребовал он, – и можете пока быть свободны. Только без глупостей!

Трясущейся рукой Алла вписала в документ свои данные и поставила подпись. Он забрал бумагу, пробежал по ней глазами и положил в папку, к остальным документам, а потом вдруг неожиданно вытащил из кармана сложенную вчетверо записку и протянул Алле, одновременно прижав к губам указательный палец.

– Всего доброго! – он торопливо помахал ладонью.

– До свидания. – Изумленная, Алла, едва не забыв свои пакеты, ушла. Потом снова вернулась, вызвав на лице следователя недовольную гримасу, и вышла за дверь.

Только добравшись до своей машины, Алла развернула записку. В ней было всего два слова: «Кафе Роза» и время – 12:00.

Три часа ожидания измучили ее. Она не находила себе места от волнения и не понимала, что могла означать эта встреча. Приглашение на свидание? Желание получить взятку? Попытка запугать? У нее не было ни одного ответа на эти вопросы.

Алла с тревогой взглянула на окна больницы: как там бедный Алешенька? Ждет ее, обижается? Позвонила Лене, которая сразу после работы собиралась к Максимке. Температура у Алеши, к счастью, за ночь упала, и Алла немного успокоилась. Сказала, что в ближайшие дни не сможет приходить, подробности объяснит дома, и попросила Лену присмотреть за ребенком. Потом набрала номер мамы, отложила свой визит еще на «пару дней». Больше звонить было некому. Чтобы чем-то себя отвлечь, она начала листать контакты в записной книжке телефона. Набрала приятеля с бывшей работы, второго, еще одного. Все были заняты своими делами, куда-то торопились и не могли говорить.

Ее пальцы споткнулись на номере Вадима. Это оказалось сильнее ее…

Ровно в полдень Алла спустилась вниз по лестнице неприметного кафе, одного из сотни вокруг метро. Следователь сидел за дальним столиком в самом углу спиной к двери и обедал.

– Приятного аппетита, – Алла подошла и встала с ним рядом.

– Спасибо.

Она решила, что нет смысла играть: лучше все выяснить сразу.

– Зачем вы меня позвали?

– Забыл спросить, где вы учились, – он кивнул на соседний стул, не отрываясь от супа. Алла села.

– Юрфак МГУ.

– Выпуск 2001 года?

– Да…

– Как же, Аллочка, тебя угораздило в это влипнуть? – Следователь оторвался наконец от тарелки и посмотрел на нее с сочувствием.

Она замерла, в изумлении глядя на мужчину. Ей показалось, что эти серые глаза, которые сейчас были так близко, она уже где-то видела. Но сходство с Вячеславом Невинным на этот раз было ни при чем.

– Мы знакомы?

– Заочно, – он улыбнулся, – моя фамилия Круглов. Иннокентий Семенович. Я думал, ты прочла табличку на двери, когда тебя привели.

– Нет…

– Переволновалась, – мужчина кивнул, – вы учились с Сережкой Кругловым. Помнишь такого?

– Еще бы! – неожиданный подарок судьбы заставил Аллу заулыбаться во весь рот. – Мы же дружили!

– Это мой сын, – с гордостью произнес он.

– Ничего себе совпадение!

– Не сказал бы, – Иннокентий Семенович хмыкнул, – я услышал знакомую фамилию и вовремя подоспел.

– Спасибо!

– Ты знаешь, что мой олух царя небесного, не побоюсь этого слова, был в тебя по уши влюблен? – разговор о сыне заставил лицо следователя светиться от счастья. – Дома только и слышно было: Аллочка Немова, Аллочка Немова.

– Не может быть…

Сережку, безобидного полноватого парня, она считала в университете своим лучшим другом. Даже получив дипломы, они продолжали созваниваться, но потом, как это бывает, потерялись. Но чтобы Сережа, этот смешной и неуклюжий увалень, был в нее влюблен?!

– Может, – Круглов уверенно кивнул, – девушка ты красивая. Судя по студенческим фотографиям, нисколько не изменилась.

– И где Сережа сейчас?

– В Москве. Работает адвокатом. С женой недавно развелся. Сейчас это у всех, похоже, традиция, – Иннокентий Семенович тяжело вздохнул. – Сама-то замужем?

– Развожусь, – впервые она произнесла это слово спокойно. Боль все еще была, но она уже не мешала дышать.

После событий последних дней расставание с Вадимом казалось чем-то далеким. Удивительно, но даже телефонный разговор с ним не разбередил прежних чувств: Алла всего лишь поделилась своими бедами с близким другом.

– Я же говорю, – Круглов расстроенно покачал головой.

– Мы не специально, – по-детски оправдалась она.

– Это понятно… Хорошо, хоть детей родить не успели. Им от этих разводов, не побоюсь этого слова, хуже всего. Или у тебя есть?

– Нет.

– Надо же, – Иннокентий Семенович обрадовался, – давай я тебе телефон Сережки дам! Позвони ему как-нибудь.

– Вы что, – Алла заулыбалась, – поженить нас решили?

– Это вы сами разберетесь, – несостоявшийся тесть сосредоточенно рылся в нагрудном кармане пиджака, – но ты ему обязательно позвони! Мало ли…

– Я партия неподходящая, – Алла хмыкнула, – работу потеряла. Нахожусь под следствием.

– Тем более, – он бережно, словно драгоценность, вытянул из кармана визитку сына и протянул ей, – должен же тебя кто-то спасти!

– Я обычно сама…

– Глупая, – Иннокентий Семенович улыбнулся, – настоящего мужчину хлебом не корми, дай спасти любимую женщину. Эх! Еще бы женщины это понимали!

Так и не дождавшись от своей нерасторопной официантки второго блюда, он, завидев другую девушку в переднике, нетерпеливо махнул рукой. Через мгновение на столе появилась тарелка с котлетами и пюре.

– Я прочел твои показания, – он взялся за вилку с ножом, – а теперь расскажи, как ты во все это вляпалась? Давай с предисловия.

Алла, наблюдая за торопливой работой приборов, начала со злополучного вечера, со встречи с Вадимом и потом подробно, во всех деталях, пересказывала события последних дней. Следователь время от времени согласно кивал или, наоборот, осуждающе качал головой.

– Вы снимите обвинения? – закончив рассказ, Алла доверчиво заглянула ему в глаза.

– Не могу, – Иннокентий Семенович нахмурил брови, – надо урода, сбившего ребенка, найти. И, конечно, избавиться от заявления.

Алла вздрогнула: ей казалось, что дружба с младшим Кругловым решает вопрос.

– Но я всего лишь свидетель!

– Это я уже слышал, – он снова полез в свой бездонный карман и извлек клочок бумаги с адресом, – вот соседка Соколовых. Мерзкая старушенция, не побоюсь этого слова. Ты с ней вчера утром столкнулась, она и написала заявление.

– Зачем?!

– Кто знает? – Он сунул листок Алле в руку. – От скуки, наверное. Сходи к ней, пусть заберет эту гадость.

– Но как я ее уговорю?!

– Послушай, – он посмотрел на нее с упреком, – ты взрослая девушка. Юрист. Придумай сама что-нибудь.

– Хорошо…

– Или позвони Сережке! – он хитро подмигнул.

– Ладно.

– Но никому ни единого слова. Ясно? Почему, надеюсь, понимаешь.

– Да, – она коротко кивнула, – спасибо вам за все!

Покончив с едой, он отодвинул тарелку. Порылся в кошельке, положил на стол деньги и поднялся.

– Я выйду первым.

– Что будет с Алешей? – Алла торопливо схватила его за рукав.

– Как положено, – следователь с удивлением взглянул на Аллу, – разыщем мать. Если родственники не объявятся в течение суток, передадим дело в социальные службы.

Сердце Аллы болезненно сжалось. Перед глазами стояли взволнованные и беззащитные глаза ребенка.

– Я обещала ему, что вернусь, – она не отпускала руку Круглова, – помогите, пожалуйста! Ребенок без меня пропадет!

Следователь взглянул на Аллу как на сумасшедшую и осторожно вытащил из ее пальцев рукав пиджака.

– Это медучреждение. С ним все будет в порядке.

– Но Алешенька…

– О себе позаботься! – отрезал он.

– Но вы же знаете, как все было!

– Пока это только версия.

– Значит, – Алла запнулась, – вы не поможете мне увидеть Алешу?

– Вот молодежь! – он раздраженно дернул плечом. – Я тебе уже помог так, как другим и не снилось.

В глазах Аллы стояли слезы. Круглов молча таращился на нее: даже час тому назад, когда ей грозило обвинение без единого смягчающего обстоятельства, она не выглядела такой потерянной, как сейчас. И все из-за чужого ребенка.

– А если бы это был… – Алла всхлипнула.

– Если бы не бывает! – бросил он, уходя. – Еще увидимся.

Глава 10

То, что умерло как реальность, живо как назидание.

Виктор Гюго

Вадим крутил в руках телефон. Это было странно: Валя в который раз не ответила на звонок, и ее пренебрежение начинало его раздражать. Алла всегда брала трубку, хотя бы для того, чтобы сказать, что занята и скоро перезвонит!

Мысли сами собой обратились к бывшей жене: как ни старался Вадим не думать о ней, сравнения прошлой жизни с нынешней возникали непозволительно часто.

Он бросил телефон на компьютерный стол, тот звякнул, задев гладким боком кружку из-под утреннего кофе. Полчаса назад Вадим подумал, что надо бы отнести ее в кухню, помыть, но потом решил не ломать новый домашний уклад: Валя вернется и сама все уберет. Власть гендерных различий, даже намека на которую не было в его первом браке, – лучший цемент для долгой и счастливой семейной жизни. Эта теория строилась не на умозрительных выводах, а на болезненном личном опыте, и Вадим не собирался допускать прошлых ошибок.

Но теория оставалась теорией, а он уже второй день мучился и не мог понять, что происходит с Валентиной. Обычно она готовила ему завтрак, гладила свежую рубашку, завязывала галстук и, только поцеловав на прощание, начинала заниматься своими делами. Но вчера, после странного звонка рано утром, выскочила из дома, словно ошпаренная, и убежала. В ответ на его расспросы пробормотала что-то о матери, которая попала в больницу. Вадим предложил ехать вместе – вдруг понадобится его помощь. Кроме того, Валя была так взволнована, что ей не стоило садиться за руль. Но она отказалась, жестко и категорично.

Такая резкость просыпалась в ней лишь в те моменты, когда Вадим начинал расспрашивать ее о семье или настаивал на знакомстве с будущей тещей. «Успеешь еще», – отмахивалась она. Было ясно, что с матерью Валя не ладит, но могла хотя бы рассказать о причинах раздора! В конце концов, люди, которые живут вместе, обязаны друг другу доверять.

Он осекся на этой мысли. Сам вел себя не лучше жены: до сих пор Валя не знала правды о смерти его отца, и он до сих пор не признался в том, чем на самом деле обязан бывшей жене.

Вадим снова сел за компьютер – сегодня решил не ехать в офис. Хотел понять, как надолго Валя ушла из дома, и поговорить с ней по душам, когда она вернется. Открыл корпоративную почту и начал разбирать письма. Работы было невпроворот. Кто мог подумать семь лет назад, что кусок земли в Подмосковье, который он купил, чтобы построить загородное жилье, превратится в Москву? Сыпались проблемы с перерегистрацией. Полным ходом шло строительство нового многоквартирного дома. Даже ежу понятно, что планы правительства провести метро и расширить дорогу превратят каждый метр этой земли в золото. Конечно, помимо этого калужского участка, были у него уже и другие проекты, но подаренная Аллой возможность обеспечила самую удачную инвестицию. Эта земля уже несколько раз окупила себя. Беда только в том, что пришлось заплатить за нее невыносимо высокую цену.

Прошло полгода с того момента, как Вадим узнал правду об их с Аллой браке, но до сих пор каждая мысль о чудовищном обмане жены вызывала острейшую боль.

Жалость – вот, что оказалось единственным фундаментом его первого союза, который он теперь ненавидел всеми фибрами души, о котором мечтал забыть. Именно это унизительно чувство – не любовь, не даже привязанность – заставило Аллу сблизиться с ним. До последнего дня отношения держались только на нем: жена мечтала оставить Вадима, но не могла.

Перед внутренним взором возникла омерзительная физиономия Эндрю Маккея. Когда президент банка и по совместительству ключевой акционер его собственной компании позвонил, чтобы пригласить на обед, Вадим не на шутку забеспокоился. Все вопросы Маккей обычно решал через Аллу, так было удобнее всем. А тут вдруг изъявил желание лично познакомиться с генеральным директором. Да еще попросил о том, чтобы Алла не знала об этой встрече.

Они впервые увидели друг друга в закрытом кабинете пафосного ресторана. Вадим уважительно пожал благодетелю руку, поздоровался и, следуя приглашению, сел за стол. Дальше он молчал, говорил Маккей.

Как же блестели глаза мерзкого шотландца, когда он рассказывал о том, какой шикарной женщиной Алла была с ним! Вадим слушал не в состоянии пошевелиться от шока и не узнавал в словах Энди собственную жену: богиня, королева, которая понимала, что любой мужчина готов пасть к ее ногам. Маккей признался во всем. Он любил Аллу больше жизни, и это чувство было взаимным. Иначе их роман не растянулся бы на целых шесть лет! Несчастная Алла металась меж двух огней: любимым человеком и беспомощным мужем. Энди миллион раз предлагал ей развестись с Вадимом и выйти замуж за него, но бедную девушку останавливала жалость. И еще чувство ответственности за нежизнеспособного супруга, который на поверку оказался просто больным и капризным ребенком.

Отношения Энди с Аллой возникли одновременно с кредитом под тот самый участок земли, который не давал Вадиму покоя. И винить ему, кроме себя, в этом некого: роман спровоцировал он сам! Можно сказать, собственными руками отправил жену прямиком к шефу в постель.

Вадим тогда сидел не живой и не мертвый, перед глазами расползались желтые круги. Слова Маккея вызвали в нем неподконтрольную ярость – как только прошло первое оцепенение, он вскочил из-за стола, хотел набить склизкому гаду морду, но личная охрана президента банка словно только этого и ждала: ребята подлетели за доли секунды, скрутили Вадиму руки и бережно усадили обратно на стул. В этой унизительной позе ему и пришлось выслушать чудовищный монолог шотландца до конца.

– Решение за тобой, – Маккей ласково улыбнулся и пододвинул к себе бокал с вином.

Вадим молчал.

– Ты можешь сделать Аллу счастливой, а можешь разрушить ее жизнь. Но тогда я не стану жалеть тебя!

– Чего ты хочешь?!

– Очень скоро, – Энди сделал большой глоток, – российский филиал банка закроют. Я вернусь в Шотландию.

– И?

– И я хочу, чтобы Алла поехала со мной. Она не решается бросить тебя. Ты должен сам от нее уйти и подать на развод! – Маккей наклонился к Вадиму и перешел на шепот: – Пойми, она не любит тебя. Никогда не любила.

– Ей придется сказать мне это в лицо!

– Ты не знаешь свою жену? – Энди сдвинул рыжие брови. – Она сделает что угодно, лишь бы не ранить тебя. Считает, что у маленького мальчика до сих пор тяжелая травма… В общем, ты меня понял. Такая шикарная женщина не может принадлежать такому ничтожеству, как ты.

Вадим, несмотря на туман в голове, понял главное: никогда в жизни Алла не любила его. Долгие годы она жестоко обманывала мужа, успокаивая собственную совесть мнимой добротой к нему.

Через неделю Энди получил ответ – Вадим не будет и дальше ломать жизнь влюбленных. Он сам оставит жену…

Телефон неожиданно запел голосом Веры Брежневой, Вадим поморщился и постарался как можно быстрее нажать зеленую кнопку: слушать про пароли и ориентиры было выше его сил. Но и сменить мелодию, которую закачали в аппарат любящие женские ручки, он не мог.

– Вадечка, – прозвучал расстроенный шепчущий голос в трубке, – я задерживаюсь у мамы. Ты, наверное, голодный? Может, пообедаешь без меня…

– Нет, – он улыбнулся ее трогательной заботе, – я подожду.

– У меня совсем грустно, – Валя вздохнула, – задержусь в больнице до вечера.

– Хочешь, – предложил он, – я вам с мамой в больницу чего-нибудь привезу? Там же кормят, наверное, плохо.

– Не вздумай, – она резко возразила, – тебе нужно работать!

– Да брось ты. Это же быстро.

– Вадечка, не надо! Кормят нормально.

– А почему ты шепчешь? – Вадим только сейчас удивился странному голосу Валентины и гулкой тишине, в которой он звучал. – Мама спит?

– Да-да, – заторопилась она, – у нас все терпимо! Прости, кажется, врач…

За секунду до коротких гудков он услышал в трубке детский плач и юные голоса. Удивительно, откуда во взрослой больнице могли появиться дети?!

Успокоив себя мыслью о том, что кого-то из пациентов пришли навестить внуки, Вадим все-таки забрал со стола грязную кружку и отправился в кухню.

Без Вали в доме было грустно и непривычно. Лучше бы он не валял дурака и поехал в офис, раз уж она застряла в больнице до вечера. Наверное, состояние мамы было тяжелым: иначе, какой смысл сидеть целыми днями в больнице подле взрослого человека? Он решил, что все-таки настоит на своем – заставит Валю назвать ему адрес – и приедет их навестить. А то не по-человечески получается.

Но не успел он подойти к шкафу и выбрать костюм, как телефон снова зазвонил. На этот раз пела, к счастью, не Брежнева, а любимые «Скорпионс». Вадим вернулся к компьютерному столу, взглянул на дисплей и в замешательстве поднес телефон к уху.

– Алло.

– Вадим, – голос Аллы возник из глубины аппарата и замер на несколько секунд, – тебе удобно говорить?

– Да, – его сердце учащенно забилось.

– У меня беда.

Алла впервые в жизни произнесла такую фразу – во всяком случае, Вадим ничего подобного от бывшей жены раньше не слышал.

– Что случилось?

– На меня завели уголовное дело.

Он оторопел. По собственной воле Алла никогда бы не впуталась ни во что противозаконное. Единственным человеком, который мог втянуть ее в грязные махинации, был Энди Маккей!

– Это твой мерзкий шеф?!

– При чем здесь он?

– Сама знаешь!

– Он, конечно, достаточно накрутил, – Алла тяжело вздохнула, – но все в рамках закона. Иначе зачем бы ему держать юриста в качестве зама?

– Вот это как раз легко объяснить!

– Прекрати! Меня обвиняют в причинении тяжкого вреда здоровью ребенка.

– Что?!

– Вадим, – ее голос дрогнул, – я никого не сбивала. Вообще не была за рулем!

– А что говорит Маккей?

– При чем тут он?!

– Пусть поможет!

– Энди уже в Шотландии.

– А-а-а.

– Значит, ты даже не выслушаешь меня?

– Выслушаю.

Алла что-то сбивчиво говорила, Вадим не мог понять и половины – какой-то ребенок, какая-то машина. В его голове звучал только голос, родной и ненавистный одновременно: без перерыва и без конца он повторял набатом в его голове слово «Энди».

– Меня могут посадить в тюрьму, – закончила Алла и невольно всхлипнула.

Между ними повисла пауза, нарушить которую она не рискнула.

– Ты где?

– В центре.

– Хорошо, – Вадим торопливо выудил из шкафа первый попавшийся костюм, – давай встретимся. Куда мне подъехать?

– Приезжай к нам домой. Сможешь в три часа?

– Да, смогу.

– А как же честность перед новой женой? – она не удержалась от ехидного замечания.

– Алена! – Вадим бросил одежду на кровать. – Было время, когда ты мне помогла. Пришло время вернуть долг.

Не дослушав, она нажала отбой. Вадим быстро оделся, взял кошелек, ключи и вышел за дверь. Решил по дороге все-таки заехать в больницу к Вале. Но как ни пытался он дозвониться до жены, трубку она так и не взяла.

Часть III

Глава 1

Единственная настоящая ошибка – не исправлять прошлых своих ошибок.

Конфуций

Лифт как назло сломался. Алла, проклиная себя за то, что не оставила несчастные пакеты с гостинцами для Алешеньки в машине, пешком поднималась на пятнадцатый этаж. Мысль о ребенке, который так и не дождался ее сегодня, причиняла нестерпимую боль. Справляются ли они там без нее? Конечно, Лена все сделает, да и Максимка поможет, но перед внутренним взором стояло заплаканное обиженное личико, а в ушах звучал взволнованный шепот «ты завтра придешь?». Она обманула Алешеньку как раз в тот момент, когда он только-только начал ей доверять!

Запыхавшись, Алла остановилась на середине пути, чтобы перевести дух. Прислонилась спиной к перилам и вспомнила вдруг тот день, когда они вдвоем с Вадимом впервые забирались в этом доме на последний этаж. Какой же счастливой, сама того не понимая, она в то время была! Все в ее жизни было четко: ясные принципы, здравые цели. Успешное настоящее и грандиозное будущее. Не существовало ни сожалений, ни чувства вины, ни угрызений совести. А потом глупо и за один миг все переменилось.

Она знала: нельзя принять решение и не отвечать за его последствия; нельзя совершить проступок и не измениться самому. Сколько угодно люди говорят о невезении, о злом роке, но лишь немногим хватает мужества посмотреть правде в глаза. Алла знала причину кошмара, который происходил с ней теперь, она все понимала, просто хотела забыть.

Задыхаясь, она двинулась дальше. С трудом добралась до последнего пролета и почувствовала едва заметный аромат вишневого табака. Неужели Вадим уже приехал и ждет ее у дверей?

Сердце нетерпеливо заколотилось. Она бросила пакеты на лестницу, достала из сумки расческу. Как могла, привела в порядок волосы, злясь на себя: ей предъявлено серьезное обвинение, ее разлучили с ребенком, за жизнь которого она готова отдать свою, а она озабочена тем, в каком виде предстанет перед глазами бывшего мужа? Но злость на себя не помешала ей довести начатое до конца.

Вадим увидел Аллу раньше, чем она его. Он подошел неслышно и, опершись плечом о стену подъезда, какое-то время наблюдал за тем, как она торопливо наводит марафет.

– Ой! – Алла вскрикнула, когда, оставив в покое пудреницу и румяна, заметила застывшего неподалеку Вадима.

– Привет!

Она видела, что он пытается скрыть улыбку.

– Привет…

– Я слышал твои шаги, а потом внезапно все смолкло.

– Устала, – тут же оправдалась она, – решила перевести дух.

– Я так и подумал, – он улыбался уже открыто. – Зря ты бросила спортзал.

– Ты о чем?

– Когда мы познакомились, ты могла каждый день ходить пешком на пятнадцатый этаж.

– Вадим, – Алла наконец взяла себя в руки, – тогда я могла что угодно.

– Почему?

– Потому что рядом был ты…

– Не говори ерунды! – он перестал улыбаться.

– Это правда, – она подняла с пола пакеты, – я даже квартиру решила купить, чтобы мы смогли познакомиться ближе.

– Алена, молчи! – Он со злостью выхватил из ее рук сумки и заторопился вверх по лестнице. – Ничего этого давно не нужно.

– Но я же говорю правду, – она не могла оторвать взгляда от его спины, такой родной и одновременно далекой, – без тебя это место перестало быть домом.

– Потрепи. Ты скоро уедешь.

– Куда?!

– Тебе лучше знать, – Вадим остановился у двери, дожидаясь, когда Алла достанет ключ и откроет.

– Объясни!

– Только этого не хватало!

– Мне страшно, – она подняла на него глаза, полные мольбы, – останься со мной. Пожалуйста.

– Алена, – он посмотрел на не сурово, – ты хочешь, чтобы я так и не вошел?

– Прости.

Он переступил через порог квартиры и с осторожностью вдохнул запах дома: словно боялся, что этот воздух может ему навредить. Снял ботинки, скинул и повесил на вешалку пальто.

– Надо же, как чисто, – Вадим занес пакеты в кухню, – не знал об этом твоем таланте.

– Убиралась не я, – Алла прошла вслед за ним, – это Лена.

– Кто?

– Я тебе говорила о ней по телефону! – Она устало опустилась на стул. – Мама Максимки.

– Кажется, я прослушал

– Похоже на то.

На этот раз Вадим старался не отвлекаться от рассказа Аллы, но его взгляд постоянно цеплялся за знакомые жесты, родные черты и разрушал внимание. Наконец он нашел выход – стал любоваться не на Аллу, а на длинные сапфировые серьги, которые подарил ей на прощание. На фоне волос цвета вороного крыла сверкающие камни смотрелись очень красиво. Вадим почувствовал, что гордится собой. Почему Алла всегда отказывалась от украшений? Ей очень идет, появляется загадочность, женственность. Или дело вовсе не в драгоценностях? Просто что-то неуловимо изменилось в ней самой после того, как она освободилась от него и стала второй половиной Энди Маккея?

– Вадим, – она позвала его тихо, но он услышал, – ты где?

– Здесь, – он смущенно отвел взгляд, – я все понял. Кроме заявления старушки, у них ничего нет.

– Знаю.

– Так поезжай к ней! У тебя есть адрес.

– Не могу, – Алла вздохнула, – боюсь.

– Чего? – он с изумлением заглянул ей в глаза.

– Всего…

– Что за глупости!

– Раньше я тоже так думала, когда видела неуверенных в себе людей.

– А теперь?

– Теперь сама не чувствую почвы под ногами. У меня такое ощущение, будто все, что я делаю, неправильно.

– И давно это с тобой? – он смотрел ей в глаза, словно пытался прочесть ответ.

Алла хотела сказать: «С тех пор, как ты бросил меня», но побоялась, что он снова разозлится и сразу уйдет. Подсознание сработало вопреки ее воле: выдало свой вариант.

– Уже шесть лет.

– Понимаю, – лицо Вадима передернула болезненная гримаса, – назови адрес своей старухи. На всякий случай. Что там еще?

– Ничего…

Алла отвернулась, ее глаза наполнились слезами. Вытащила из сумки клочок бумаги, который передал ей следователь, и зачитала адрес Вадиму. Он даже не записал его, не пообещал что-то сделать – молча, из пустой вежливости, выслушал, и все.

– Я пойду, – он поднялся.

– Подожди, – Алла встала следом за ним, – пожалуйста, не говори моим родителям, что мы разводимся.

– Почему?

– Я не могу. Стыдно.

– Ты лучше сходи к ним сама, – Вадим заметил слезы, которые стояли в ее глазах, и теперь смотрел на Аллу в замешательстве, – поговори. Нельзя вечно скрываться.

– Ты прав.

– Они все поймут.

– Наверное, – она пожала плечами, – и разочаруются во мне.

– Глупости!

– Я превратилась в неудачницу, – она опустила глаза в пол, – хотя раньше была для них надежной опорой…

– Выкини это из головы! – Он раздраженно вышел в коридор и сорвал с вешалки пальто. – Вечно ты пытаешься опекать взрослых людей. То собственную мать, то меня!

– Но что же мне делать? – Она опустила руки.

– Жить и радоваться, – Вадим взялся за ручку двери, – все твои проблемы высосаны из пальца. Прощай!

Он открыл дверь и перешагнул через порог. Не в состоянии смотреть на то, как он снова, в который раз, уходит, Алла зажмурила глаза.

Заперла за ним дверь и отправилась в душ: ей казалось, от воды станет легче. Под сменяющими друг друга ледяными и горячими струями она решилась: сегодня же поедет и поговорит с мамой.

Вечером Алла стояла под дверью, знакомой с детства, и боролась с собственной трусостью. Наконец она протянула руку к звонку и с силой нажала на него.

– Кто там? – Танькин голос прозвучал звонче соловьиной трели внутри квартиры.

– Это я, – Алла сделала шаг назад, чтобы сестренке было удобнее рассмотреть ее в глазок.

– Аленький! – обрадовалась юная стрекоза и распахнула дверь. – Я так соскучилась! Куда ты пропала?!

Алла понимала, что на этот вопрос можно не отвечать. Прижала к себе хрупкую девушку и почувствовала, как хорошо обнять родного человека. Глупая. Самонадеянная. Почему она так настойчиво бегала от сочувствия самых близких людей?

– Мама дома?

– Да, пишет статью, – Танюшка подняла на сестру сапфировые глаза и улыбнулась. Алла почувствовала себя так, словно заглянула в зеркало, которое дарит юность.

– А твои дела как?

– Учусь, – глаза девушки блестели, – скоро сессия!

– Что-то не похожа ты на изнуренного учебой студента, – Алла улыбнулась. – Рассказывай, откуда такое сияние!

– Опять ворожишь? – Танюшка рассмеялась и тут же выдала: – Я влюбилась!

– Ты?!

– А почему нет?

– В кого?

– В красивого и умного, – она ушла от прямого ответа, – планируем пожениться.

– А родители знают?

– Конечно! Он уже попросил моей руки. Свадьба в июле.

Девушка хвастливо выставила вперед узкую ручку, на безымянном пальце которой красовалось тонкое золотое кольцо с довольно крупным для студентки бриллиантом.

– Ничего себе новости! – Алла замерла, глядя на сестренку, не в силах поверить в ее слова.

Ей всегда казалось, что Танюшка, как и она сама, не станет мириться ни со своей женственностью, ни с первобытными традициями – изобретет собственный путь. А она просто взяла и пошла по проторенной дорожке, которую несметные поколения женщин натоптали до нее.

– Ты что, думала, я так и буду лазить по заборам в драных джинсах и руководить дворовыми мальчишками? – как всегда, она без труда угадала мысли сестры.

– Ведунья, – Алла улыбнулась. – На свадьбу пригласишь?

– Конечно! – Танюшка закружилась по коридору. – Готовьте подарок. Вам с Вадимом пришлю приглашение в первую очередь!

– Я приду, – Алла почувствовала болезненный укол в сердце, – а Вадим вряд ли.

Танюшка замерла вполоборота и недоверчиво посмотрела на сестру.

– Почему?

– Мы разводимся.

– Бред сумасшедшего! – возмутился юный клон словами сестры.

– Правда жизни, – Алла терпеливо возразила.

– Ты встретила другого человека?

– С чего ты взяла?!

– У тебя новые серьги. Я такой красоты в жизни не видела!

– И что?

– Сама бы ты не купила, – Татьяна улыбнулась. – Во-первых, ты ничего не смыслишь в драгоценностях, а во-вторых, тебя всегда душит жаба.

– Я и не покупала, – Алла почувствовала, как на щеках вспыхнул румянец, – это Вадим сделал для меня на заказ.

– Мужчина дарит жене умопомрачительные серьги и разводится с ней? – Таня снова рассмеялась и продолжила танцевать.

Как ни пыталась, Алла не могла добиться от взбалмошной девицы толку: оставалось только увериться в мысли, что все влюбленные женщины – клинические идиотки. Пусть даже в самом романтичном значении этого слова.

– Аленький! – мама ахнула и бросилась к старшей дочери с объятиями. – А я думаю, что там за шум?

– Это я. Помешали тебе работать?

– Что за глупости? – мама бросилась обнимать старшую дочь так, словно тосковала в разлуке с ней не меньше года. – Проходи! Ты голодная?

– Нет.

– Мы уже поужинали, – мама взяла дочку за руку и повела в кухню, – давай покормлю.

Алла не произнесла еще ни одного слова, только собиралась с духом и молча наблюдала за тем, как проворно, несмотря на возраст, мама суетится вокруг плиты – а она уже почувствовала неладное.

– Останешься ночевать? – за время замужества Аллы мама впервые задала ей этот вопрос.

– Да.

– Вот и правильно, – она поставила перед Аллой тарелку и села рядом, – поздно уже ехать домой.

– И не к кому, – Алла подняла на маму печальные глаза.

– Не торопись, дочка, – она вздохнула, – иногда нужно дать жизни время, чтобы она сама все расставила по местам. Плыви по течению.

– Ты думаешь, так можно?

– Конечно! Не всю жизнь, но время от времени…

– А Вадим…

– Он устал, – мама перебила Аллу и неожиданно точно повторила слова ее мужа, – устал от того, кем ему приходилось быть рядом с тобой.

– Но я же старалась! Пыталась сделать все и даже больше, чтобы он добился успехов!

– Может, в этом и есть твоя ошибка, – она примирительно положила горячую сухую ладонь на руку дочери.

Глава 2

Кто слишком часто оглядывается назад, легко может споткнуться и упасть.

Эрих Мария Ремарк

– Алла, куда ты пропала?! – Лена переминалась с ноги на ногу у двери, когда хозяйка вошла.

– Осталась ночевать у родителей.

– Я так испугалась! Ты не брала телефон.

– Да? – Алла вытащила из сумки аппарат и взглянула на дисплей: утром забыла включить звук. – Как там ребята?

– Хорошо, слава богу.

– Что-то случилось? – Алла увидела беспокойство в глазах подруги.

– Ты будешь обедать? – Лена ушла от ответа.

– Да, – Алла сняла шубу, помыла руки и пошла в кухню на умопомрачительный запах солянки. – И зачем ты меня балуешь? Еще привыкну.

– Я не тебя балую, а себя, – Лена смущенно возилась с половником и тарелками, – ты не представляешь, какое счастье. Шикарная квартира. Отдельная кухня. Такое удовольствие стоять у плиты!

– Мне, наверное, не дано.

– Ерунда, – она обернулась к Алле: – Хочешь, научу? Ничего сложного.

– Потом, – мысли об Алешеньке не отпускали. – Что там Борис Кузьмич говорит?

– Пока ничего.

Лена внимательно посмотрела на Аллу, словно раздумывая, стоит рассказывать или нет. Но скрывать правду было бессмысленно – Алла уже почувствовала: что-то произошло.

– Лена, не тяни!

– Алешеньке сделали рентген. Ничего страшного. Но, возможно, придется еще раз оперировать.

– Я это знаю.

– В общем, – Лена поставила тарелки на стол и села сама, – нашли его маму!

– Где?!

– В подвале того самого дома, где они жили.

– Она жива?

– Жива.

– Слава богу! – Алла одновременно почувствовала радость и холод в груди: теперь, когда рядом с Алешенькой будет мать, ее саму уже точно никто к ребенку близко не подпустит.

– Не все так просто.

– Она пострадала? Ее кто-то запер в этом подвале?

– Никто ее не запирал, – Лена махнула рукой, – сама пряталась.

– От кого?! – глаза Аллы невольно расширились от изумления.

– Ох, – Лена расстроенно покачала головой, – я сама до сих пор не могу поверить. От монстров!

– Бред сумасшедшего…

– Так и есть, – она кивнула, – мама Алеши больна, и никто об этом не знал. Женщина не состоит на учете, не наблюдается у психиатра, одна воспитывает ребенка, если так можно назвать.

– А куда смотрели соседи?! Хватило ума обвинить меня в преступлении, написать заявление в полицию, но только не заметить, что творится в соседней квартире!

– Подожди, что за обвинение?

Алла нетерпеливо отмахнулась.

– Не сейчас.

– В общем, временами эта Ольга Соколова была вменяемой, – Лена вздохнула, – но иногда у нее начинались какие-то галлюцинации, и она громила все вокруг. Сражалась с чудовищами.

– А Алешенька?

– И он попадал под горячую руку. Иногда она бушевала по нескольку дней подряд, ему приходилось отсиживаться в подъезде. Почти ничего не ел, а соседи делали вид, что ничего не замечают.

– Откуда ты все это знаешь?

– Максимка рассказал, – Лена пододвинула тарелку, из которой поднимался ароматный пар, поближе к Алле, – Алешенька общается только с ним. После того, как насмотрелся на мать, боится женщин. Думает, мы все такие.

– Так вот в чем дело!

Лена кивнула, потом спохватилась, что не дала ложки. Вскочила. Алла сидела не шелохнувшись, пытаясь сообразить, что теперь будет с ребенком.

– И где она сейчас?

– В психиатрической клинике. Скорее всего, ее лишат родительских прав.

– А Алешенька?

– Ему еще месяца три в больнице лежать. Дальше будет видно.

– В каком смысле? – Алла насторожилась.

– Я так поняла, уже работает орган опеки. Борис Кузьмич сказал, сначала будут искать родственников.

– А если их нет?

– Определят в детский дом.

– Так нельзя! – Алла вскочила с места и стала метаться из угла в угол. – Ребенку нужна семья!

– Смотря какая семья, – Лена тяжело вздохнула, – я вот только сейчас, когда отец Максимки ушел, почувствовала себя человеком.

– Вы с Максимкой и есть семья, – Алла нервничала, – а Алешенька один! Он же маленький!

Лена посмотрела на подругу с сочувствием.

– Алеша спрашивал о тебе.

– Правда?!

– Да. Думает, ты больше не приходишь, потому что обиделась на него. Максимка пытался переубедить…

– Бедный малыш!

– Давай я поговорю с Борисом Кузьмичом? Может, тебе разрешат?

– Бесполезно! – Алла опустила глаза. – Пока полиция не снимет обвинения, меня даже на порог не пустят.

– Я не понимаю, что произошло?

– Соседка Соколовых решила, что, если я помогаю Алешеньке, значит, я его и сбила! А потом стала замаливать грехи.

– Но ты же не виновата!

– Кого это волнует?! – Алла вздохнула. – Я у них подозреваемый, мучить будут меня.

– Что собираешься делать?

– Будем бороться! Кажется, так говорит Борис Кузьмич. У меня нашелся один студенческий друг. Говорят, хороший адвокат.

– Слава богу!

– Надеюсь, поможет.

– Аллочка, – Лена смутилась, – ты для нас и так много делаешь. Но если он твой друг, поговори о нас с Максимкой, а? Может, возьмется?

– Обязательно поговорю!

После обеда Лена убрала со стола и отправилась спать, а Алла никак не могла найти себе места. Села писать Алешеньке письмо, но потом подумала, что он, наверное, не умеет читать – вряд ли больная мать с ним занималась. Хотела позвонить Максимке, попросить его дать Алешеньке трубку, но вспомнила, что не знает номера его телефона, а разбудить измученную ночной работой Лену не решилась.

Связаться с ребенком она не могла. Оставалось немедленно что-то предпринять ради встречи с ним. Алла торопливо набрала номер Сергея Круглова и, не дав ему опомниться, сообщила, что немедленно едет к нему в офис. Изумленному студенческому другу не оставалось ничего, кроме как продиктовать ей адрес.

Алла бежала по протоптанной в сугробах дорожке к входу в здание, то и дело черпая короткими ботиночками снег. Нужно было не сходить с ума – просто обогнуть офис и войти, как все нормальные люди, с центрального крыльца. Но Алла не могла ждать ни секунды. Припарковалась не с той стороны здания, и теперь неслась напролом.

Снег в ботинках быстро таял, сползал под ступни противными ледяными струйками. Оставалось надеяться, что у Сережи в кабинете найдется обогреватель.

Отряхнув брюки, Алла вошла. Показала охране паспорт, ей тут же выписали пропуск – видимо, Круглов успел предупредить, – и пошла вперед по длинному коридору.

– В конце по лестнице направо! – услышала она подсказку за спиной.

Дверь в офис Сергея Иннокентьевича Круглова украшала золотая табличка с именем адвоката, под которым стояла приписка «кандидат юридических наук». И когда только Сережка успел?

Алла не без труда приоткрыла тяжеленную дверь и столкнулась практически нос к носу с миловидной секретаршей едва ли восемнадцати лет от роду. Девица сидела за рабочим столом, интенсивно жевала жвачку и что-то увлеченно печатала. Судя по счастливому выражению лица девушки, ее беглые пальцы трудились отнюдь не на благо начальника, а на радость завсегдатаям социальных сетей.

На Аллу, появившуюся в раскрытой двери, секретарша не обратила никакого внимания.

– Добрый день! Я к Сергею Иннокентьевичу.

– А? – Девушка, не отрываясь от своего занятия, расплылась в кокетливой улыбке, адресованной кому-то по ту сторону монитора.

– У меня назначена встреча! – Алла повысила голос. – Моя фамилия Немова.

– Что? – Секретарша наконец подняла на гостью глаза и захлопала ресницами. – Немова? Сейчас узнаю!

Она проворно выбралась из-за стола и приоткрыла дверь в кабинет начальника.

– Серега, к тебе пришли!

– Катерина! – откликнулся раздраженный баритон из глубины комнаты. – Я же просил!

– Простите, Сергей Иннокентьевич, – пропела девица с издевкой в голосе, – к вашему величеству пожаловала госпожа Немова!

Не дожидаясь ответа, Катя со злостью захлопнула дверь к начальнику и снова плюхнулась на свой стул. Алла, вытаращив глаза, наблюдала за этой сценой: похоже, с личной жизнью у Сережи все было в порядке, напрасно Иннокентий Семенович беспокоился о разводе сына. Видимо, с некоторых пор Круглова-младшего интересовали совсем юные барышни.

В кабинете послышался грохот, тяжелые шаги, и через мгновение в приемную просунулось красное от гнева лицо начальника.

– Уво… – начал он, но тут же увидел Аллу и, словно забыл, зачем несся к двери сломя голову.

– Аленький! – Его полные губы расплылись в доброй улыбке. – С ума сойти! Ты все такая же красавица.

– Сережка, – она бросилась к нему в объятия, – а ты, наоборот, изменился! Такой стал! Такой…

Запоздало сообразив, что обнимать Круглова на глазах его собственной любовницы, да еще сыпать комплиментами, не стоит, Алла торопливо отпрянула.

– Проходи, проходи! – он зло зыркнул на свою Катерину. – Я тебя ждал!

Едва переступив порог кабинета, Алла увидела – действительно ждал. На столе стояла бутылка коньяка, два бокала, закуска. Сережа усадил ее в кресло, а сам опустился перед ней на корточки и обнял за колени, как раньше.

– Аленький, – прошептал он, – как хорошо, что ты пришла!

– Ты скучал? – Алла улыбалась: такими уютными и добрыми были эти объятия.

– Конечно, – Сережа вздохнул, – время от времени звонил твоей маме. Мы с ней подолгу болтали.

– Она ни слова не говорила!

– Я просил. У тебя была своя жизнь, у меня тоже случилось какое-то подобие любви, – Сергей провел рукой по ее брюкам, – где ты умудрилась так промокнуть?

– Еще и в ботинках снег, – она засмеялась.

– Снимай немедленно! – Сергей сам, не дожидаясь, пока Алла сподобится, начал расстегивать «молнии».

– Подожди! – Алла смущенно схватила его за руки. – А вдруг твоя Катерина войдет!

– И что? – он удивленно уставился на Аллу.

– Приревнует, – она перешла на шепот, – устроит скандал!

– Катька?! – Сергей продолжал смотреть на Аллу с недоумением, потом его лицо вдруг прояснилось, и он захохотал: – Это моя младшая сестра! Мать с ней измучилась: учиться не хочет, работать не хочет. Насильно всучила мне на перевоспитание. А я удивляюсь, что у меня в личной жизни такой провал. Хоть бы одна клиентка! Хотя бы намек!

– И я ведь тоже подумала… – Алла от души рассмеялась.

Сергей выкатил из-под стола обогреватель, включил его в сеть и придвинул к ногам Аллы. Потом разлил коньяк по бокалам, один протянул ей.

– Рассказывай, Аленький. Что у тебя стряслось?

Глава 3

Чем больше заполняется наша душа, тем вместительнее она становится.

Мишель де Монтень

Звонок мобильного телефона разбудил ее ни свет ни заря: было еще только семь утра. Последние несколько дней Алла только и делала, что спала. Валялась в постели почти до полудня, потом неохотно вставала. Звонила Максимке, расспрашивала о делах. Пару раз просила его передать телефон Алешеньке, но что бы она ни говорила малышу, он упорно молчал, только сердито сопел в трубку. Алла понимала: обижается. Не может простить обман.

Расстроенная, она выходила из дома и шла в магазин. Ее как магнитом тянуло теперь в детские отделы: она часами рассматривала, выбирала, потом покупала подарок или гостинцы, чтобы передать с Леной. Вернувшись, без цели бродила по квартире, снова ложилась спать. И ей опять снилась больница, Алешенька – он смотрел на нее умоляющими глазами.

От Сергея, который обещал помочь и сделать все, чтобы обвинения сняли, а преступника нашли, не было никаких вестей. Удалось ему что-то предпринять или нет, Алла не знала. День за днем она погружалась в депрессию: меняла неподвижную и безнадежную реальность на выдуманный мир снов.

– Алла Георгиевна? – заговорила трубка мужским голосом.

– Да!

– Иннокентий Семенович беспокоит, – густой бас следователя в телефоне звучал иначе, чем в жизни: гулко и зыбко.

– Я слушаю! – Алла встрепенулась и села на кровати.

– Спешу сообщить, что заявление по уголовному делу аннулировано, – отец Сергея улыбался в трубку.

– Не может быть! – противную сонливость, которая захватила ее в рабство на долгое время, словно рукой сняло.

– Почему же? Нашлись добрые люди, не побоюсь этого слова. Объяснили старушке ошибку.

– Спасибо!

– Моей заслуги здесь нет, – Иннокентий Семенович перешел на загадочный шепот: – Но кое-кто, видимо, постарался.

– Я вас поняла! – сердце Аллы забилось сильнее.

– В качестве компенсации за причиненные неудобства, – следователь Круглов искренне радовался вместе с Аллой, – готов передать в клинику информацию о том, что все обвинения сняты. Лично позвоню заведующему отделением.

– Спасибо, – Алла уже выскочила из постели, – спасибо вам!

– Не факт, конечно, что это поможет, – Круглов вздохнул, – они не обязаны пускать посторонних людей.

– Я Борису Кузьмичу сама все объясню, – Алла уже вытаскивала из шкафа джинсы и свитер, – он поймет! Я не могу без Алешеньки!

– Успехов, – пожелал Иннокентий Семенович, собираясь нажать отбой.

– Подождите! – Алла крикнула в трубку, испугавшись, что он отключится. – А водителя нашли?

– Пока нет, – голос следователя потускнел, – и надежд, честно говоря, мало. Все равно что иголку в стогу сена.

– Как же так?!

– Алла Георгиевна, – бас стал железным, – давай считать, что для тебя эта история закончилась. Прекрасно, не побоюсь этого слова, закончилась.

– Но как же преступление? Виновник должен быть наказан!

– Вот и шли бы, поборники справедливости, после юрфака работать в полицию! – Алла замерла: так неожиданно Круглов разозлился. – А то здесь вас днем с огнем не сыщешь. Все разбежались по теплым местам.

Не дожидаясь возражений, отец Сергея отключился, а Алла так и застыла у шкафа с трубкой в руках. Гневная тирада явно предназначалась не ей одной – видимо, между сыном и отцом существовали какие-то разногласия на профессиональной почве. Следователь наверняка хотел, чтобы Сергей пошел по его стопам, но тот предпочел другую карьеру. И можно ли его за это осуждать? В отличие от Аллы, которая действительно прежде только и делала, что зарабатывала деньги, Сергей по-настоящему помогал людям.

Она решила, что позвонит Круглову-младшему сразу же, как только сядет в машину: сейчас лучше не терять времени зря. Если успеет к восьми в больницу, то обязательно встретит Бориса Кузьмича у входа – он точен как часы – и сможет обо всем поговорить.

– Сереженька, доброе утро!

Двигатель в «Тойоте» счастливо заурчал: как и Алла, он рад был очнуться от тяжелого сна и заняться наконец делом.

– Аленький, это ты? – сонный голос донесся издалека.

– Да, Сереженька! Звоню тебе сказать огромное спасибо!

– За что? – он не понял спросонья.

– За все! За то, что побывал у этой старухи. За то, что помогаешь мне. Твой отец только что звонил, эта бабка забрала заявление!

– А-а-а, – Сергей остался равнодушен к новости: видимо, уже обо всем знал. – Как там мой батя себя чувствует?

– Хорошо, – она удивилась его вопросу. – Вы что, давно не общались?

– С тех пор, как он бросил мать.

– Подожди…

– Забудь, – он зевнул, – этой истории миллион лет.

– Иннокентий Семенович в курсе всех твоих дел.

– Странно… – Сергей хмыкнул. – Наверное, втихаря от матери встречается с Катькой. Кому-то точно влетит!

– Мне показалось, – Алла почувствовала себя неловко: нечаянно выдала чужую тайну, – он переживает за тебя! Я разве не говорила? Ведь это он дал мне твой телефон. Хотел, чтобы мы встретились.

– Да? Я думал, твоя мама.

– Мама ни при чем.

– Ясно. Хоть что-то полезное сделал этот старый солдафон, – Сергей снова зевнул и тут же сменил тему: – Что ты сегодня вечером делаешь?

– Пока не знаю, надеюсь попасть к Алешеньке в больницу, – Алла с нетерпением взглянула на датчик температуры: можно уже ехать или еще подождать, – давай днем созвонимся.

– Давай! – Сергей оживился. – Приглашаю тебя на ужин.

– Спасибо! Скажи, – Алле было неудобно спрашивать сейчас, но ей не терпелось рассказать хорошую новость Максимке, когда они встретятся, – ты посмотрел свой график?

– Более-менее, – он насторожился.

– Помнишь, я тебе рассказывала о мальчике, который остался без ноги после ДТП?

– Припоминаю.

– Возьмешься представлять это дело в суде?

– Там, кажется, осложнения какие-то? Ты что-то говорила…

– Ничего такого! – Алла с энтузиазмом взялась пересказывать краткое содержание их разговора за коньяком. – Они просто не могут заранее заплатить. Гонорар должен быть частью компенсации. Но дело беспроигрышное – есть свидетели, установлен виновный.

– Да-да, – Сергей, судя по звуку, встал, – точно. Ты знаешь, у меня до конца весны полный завал.

– Потом будет поздно! – Алла растерялась: она была уверена в том, что Сергей Круглов станет адвокатом Максимки. Пообещала же Лене, что все уладит.

– Кого-нибудь другого найдем, – глухие шлепки босых ступней по кафельному полу сопровождали его слова. – Кстати, сама не хочешь сдать адвокатский экзамен?

– Я… не думала.

– А что тут думать? – Алла услышала, как он включил воду. – Подаешь документы в адвокатскую палату. Кажется, они сидят на Сивцевом Вражеке. Экзаменуешься. И работаешь.

– Сергей, – Алла расстроилась, – это не шутки. Пока допустят к экзаменам, пока соберется комиссия. Я уже много чего не помню.

– Прекрати, – неразборчиво пробубнил Сергей: видимо, начал чистить зубы, – заявление рассматривают быстро. Юридической практики у тебя завались. Теорию повторишь.

– Но я, – Алла окончательно сникла, – надеялась на тебя. Ты же профессионал.

– Что поделаешь, если у меня все занято? В общем, давай! Созвонимся ближе к обеду.

– Хорошего дня, – пробормотала Алла и отложила телефон.

Она старалась целиком и полностью сосредоточиться на дороге: в больнице нужно быть не позже чем через сорок минут, а пробки, несмотря на раннее время, уже начали собираться. Но посторонние мысли все равно мешали – разговор с Сергеем не выходил у нее из головы. Круглов, как и в прежние времена, готов был ради нее на все: заставил старуху забрать заявление, обещал каким-то одному ему ведомым способом найти водителя, который наехал на Алешеньку. Но взяться за Максимкино дело почему-то не захотел.

Алла не могла понять причины и обижалась. До тех пор, пока на ум ей не пришла старая притча о рыбаке: хочешь помочь голодному, дай ему удочку, а не рыбу. Наверное, Сергей хотел добиться того, чтобы Алла начала работать сама. Он же видел, в каком она разобранном состоянии, чувствовал, что отсутствие прежней жизни, когда она с утра до ночи пропадала в банке, лишает опоры. А идея стать адвокатом могла оказаться гениальным решением!

Моментально вернулась легкость, которую она почувствовала утром, когда Иннокентий Семенович сообщил, что обвинения сняты. Пора возвращаться к активной жизни: как бы ни был хорош мамин совет плыть по течению, а подолгу бездействовать Алла не умела.

Она остановила машину напротив больницы, прошла к центральному входу. Борис Кузьмич должен был появиться с минуты на минуту. Алла нервничала, переминаясь с ноги на ногу перед крыльцом. Мощную фигуру заведующего отделением она заметила издалека и, борясь с волнением, поспешила ему навстречу. Увидев девушку, хирург неохотно кивнул в ответ на ее приветствие и собрался пройти мимо. Алла преградила ему путь.

– Что вам угодно? – Борис Кузьмич старательно отводил взгляд.

– С меня сняли обвинения, вам должны были позвонить!

– Никаких звонков не было, – он попытался обойти девушку, но она с проворством ласки снова возникла у него на пути.

– Сегодня обязательно позвонят, – Алла умоляюще смотрела в глаза доктору.

– Очень рад. – Он снова собрался уйти, но Алла схватила его за рукав.

– Пожалуйста, выслушайте меня!

– Голубушка, – Борис Кузьмич обреченно вздохнул, – поймите! Мы не можем допустить новых стрессов. Маргарита Петровна права: психика ребенка и без того пострадала.

– Но я же не стресс! – Алла чуть не плакала. – Алешенька успел привыкнуть ко мне. Он скучает, я знаю.

– Не переживайте, – Борис Кузьмич сделала еще одну безуспешную попытку обойти настырную женщину, – психолог все объяснила ему.

– Что, – глаза Аллы наполнились слезами, – что она могла объяснить? Я нужна Алешеньке!

– Это ваша блажь.

– И это тоже мнение Маргариты Петровны?!

– Неужели вы сама не понимаете? Ребенок – это не игрушка!

– Я не собираюсь… играть.

– Рано или поздно ваше, как бы это сказать, увлечение пройдет.

– Нет!

– Никто не может сказать наверняка.

– Я хочу усыновить Алешу! – Она почти выкрикнула эту фразу и замерла, увидев, что на них стали оглядываться.

– По-моему, вы не отдаете себе отчета, – хирург взволнованно посмотрел Алле в глаза, – ребенок после тяжелой операции. В семье психические отклонения.

– Не факт, что они наследственные! Его мать могла перенести инфекционное заболевание, могла принимать наркотики, да что угодно!

– Могла, – Борис Кузьмич вздохнул так тяжело, словно его сердце разрывалось на части, – но это не повод для поспешных решений! У мальчика могут быть и другие близкие родственники. Не забывайте.

– И где же они?! Их до сих пор нет.

– По-моему, – доктор отвел взгляд, – вы просто спасаетесь от одиночества. Это объяснимо. Психолог считает…

– Я не могу без Алешеньки! – Она не дала доктору договорить.

Борис Кузьмич обладал завидным терпением: он не обиделся, не возмутился, только укоризненно покачал головой.

– Беспомощный больной ребенок, – доктор завершил свою мысль, – это не лекарство от ваших бед. Понимаете?

– Да!

– Голубушка, разговаривать тут не о чем, – Борис Кузьмич нетерпеливо взглянул на часы. – Мне пора!

– Вы не разрешите мне приходить? – голос Аллы охрип.

– Нет. Только если у вас вдруг появится законное право, – заведующий отделением наконец добился своей цели: обошел Аллу и скрылся за дверью клиники.

Она долго еще стояла, глядя ему вслед. Пока поток утренних посетителей и сотрудников больницы, спешащих на работу, не начал сбивать ее с ног.

Глава 4

Мир жалок лишь для жалкого человека, мир пуст лишь для пустого человека.

Людвиг Фейербах

Разговор с хирургом разбудил в Алле отчаянную решимость: она поняла, что любой ценой должна добиться опеки над Алешенькой. И почему эта простая мысль не пришла ей в голову раньше?! Чтобы любить ребенка, не нужно быть его биологической матерью! И зря Борис Кузьмич идет на поводу у неоперившейся Маргариты Петровны. В одном-единственном случае добравшись до власти, да и то лишь потому, что рядом с ребенком не оказалось взрослого человека, она пудрит людям мозги.

Алла с силой захлопнула за собой дверцу машины и завела двигатель. Ни минуты она не могла больше ждать – набрала номер справочной, выяснила точный адрес органа опеки своего района и поехала на прием.

Добравшись до места, Алла припарковалась рядом с неприглядного вида зданием. Вошла в коридор, выкрашенный бледно-зеленой краской. На железных стульях в ожидании очереди замерли несколько человек. Алла заняла очередь и, чтобы не терять времени даром, стала искать среди развешенных на огромном стенде бумаг перечень документов для усыновления. Список оказался внушительным. Понятно, что с краткой биографией, выпиской из домовой книги, копией свидетельства о собственности на квартиру проблем не возникнет. Справку из органов внутренних дел об отсутствии судимости, насколько Алла понимала, готовить будут недели две. С медицинским заключением тоже придется побегать. Но все это выполнимо. Огорчили ее два других пункта: неоткуда взяться справке с места работы, а свидетельство о браке, с которого предлагалось снять копию, лежало в суде. Хотя толку от него все равно уже никакого: максимум через полтора месяца их с Вадимом автоматически разведут.

Алла сфотографировала список документов на телефон и начала вышагивать туда-сюда по коридору в ожидании своей очереди.

– Тоже квартирный вопрос? – поинтересовался мужчина с папкой из кожзаменителя, пришедший следом за ней.

– Нет, – Алла подняла на него глаза, – усыновление.

Он ничего не ответил, только присвистнул – то ли с сочувствием, то ли с уважением. Алла так и не поняла этой странной реакции. До встречи с Алешенькой она никогда не думала об усыновлении, жила так, словно на свете давным-давно не было брошенных родителями детей. Ей даже в голову не приходило, что в желании стать приемной мамой может быть что-то странное; что это стремление будет вызывать у окружающих уважение или жалость. И то, и другое ей казалось нелепым.

– Следующий!

Погрузившись в свои размышления, Алла не заметила, как очередь дошла и до нее.

– Девушка, идите! – Мужчина с папкой заботливо придержал для нее дверь.

– Спасибо.

– Проходите! – повторил приглашение женский голос.

– Добрый день, – Алла замерла на пороге: в кабинете за рабочими столами сидели сразу три сотрудницы.

– Сюда, – махнула рукой одна из них, и Алла подсела к ней. – Ну, что у вас?

– Хочу подать документы на усыновление, – заранее подготовленная фраза прозвучала убедительно.

Сотрудница порылась в ящике своего стола и положила перед Аллой бланк заявления.

– Вот! Заполняйте. Все документы собрали?

– Нет, – Алла смущенно подвинула заявление к себе, – только планирую начать.

– А-а, – полная подвижная женщина наконец подняла на нее глаза и улыбнулась, – мне показалось, я вас здесь уже видела.

– Вряд ли.

– Ну, тогда с самого начала, – сотрудница откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. – Разницу между усыновлением и опекой знаете?

– В общих чертах.

– Я расскажу!

Словоохотливая дамочка, активно жестикулируя и пересыпая сухие законодательные факты яркими примерами из жизни своих подопечных, говорила минут двадцать подряд. Каждое ее предложение начиналось задумчивым «Ну» и заканчивалось торжественным «Вот!». Конца этому не было. Алла уже начала неловко себя чувствовать перед людьми, которые остались дожидаться своей очереди за дверью. Ей давно все было понятно.

– Спасибо, – наконец она смогла вставить слово.

– Ну, вот! Давайте теперь я вас запишу. – Сотрудница снова полезла в стол и извлекла из него толстый журнал в кожаном переплете.

Она начала сосредоточенно листать, потом все-таки не сдержала женского любопытства и во все глаза уставилась на Аллу.

– Долго пытались? – дамочка перешла на интимный шепот.

– Что? – Алла не поняла вопроса.

– Ну, забеременеть, сколько лет не могли?

– Мы вообще не пытались беременеть, – Алла смотрела на женщину с изумлением. – А это важно?

– Ну, как же так?! – сотрудница от изумления даже перестала листать. – Тогда зачем приемный ребенок? Вы бы попробовали, вдруг получится.

– В каком смысле?

– Ну, здоровых сирот-то нет. Болезни, наследственность. Вот. Вы уж сами постарались бы!

– Я вас не понимаю…

– Гос-споди, – сотрудница нетерпеливо всплеснула руками. – Ну, муж у вас есть?

– Мы разводимся.

Глаза ее вылезли из орбит. Немного придя в себя, она продолжила торопливо листать журнал, пытаясь скрыть свое замешательство.

– Предпочтение полным семьям, имейте в виду!

– Буду знать.

– Ну, говорите, – дамочка наконец отыскала нужную страницу и приготовилась писать. – Фамилия, имя, отчество. Домашний адрес. Место работы.

Алла продиктовала все, кроме последнего пункта.

– Работа, – специалист нетерпеливо напомнила.

– У меня ее нет.

– И давно?

– Больше месяца.

– Ну, это уже совсем… – она в раздражении захлопнула кожаный журнал и посмотрела на часы. – Так, все. Список документов на стенде.

– Я видела.

– Бланк заявления возьмите, если хотите. Вот! До свидания!

Алла, чувствуя себя так, словно ее окатили ледяной водой, медленно поднялась, попрощалась сразу со всеми обитателями кабинета – любопытные тетушки, оторвавшись от государственно важных дел, смотрели на нее в ужасе, словно считали душевнобольной, – и направилась к выходу.

– Девушка! – дамочка окликнула Аллу, когда она уже была у дверей. – Ну, не тратьте вы время! Одиноким без работы, да еще и без мужа детей никто не дает. Мы же тут не вредители. Ответственные лица. Вот!

Ее коллеги закивали, как болванчики, в знак солидарности. Алла через силу улыбнулась ответственным лицам и вышла за дверь.

Конечно, это было поражением: она и сама понимала, что не по всем формальным параметрам подходит на роль усыновительницы. Но ведь главное не во внешних признаках, важно, что именно представляет собой человек! А как раз в этом никто разобраться и не пытался.

Ее решимости вердикт дамочек из органа опеки не поколебал. Какое ей дело до частного мнения, высказывать которое никто не просил?

Если бы все люди в мире сдавались при первых же неудачах, ни одна цель за всю историю человечеств не была бы достигнута. Алла прекрасно знала эту простую истину, с которой не раз сталкивалась в бизнесе. И в обыденной жизни все было устроено точно так же: мало ли кто и что говорит! Она должна усыновить Алешеньку, а потому будет делать все, что в ее силах.

Взглянув на часы, Алла решила, что успеет заехать в ГУВД – оставит заявление на справку, а потом уже займется медицинским вопросом.

Подзабытое и оттого еще более приятное состояние, когда нужно одновременно оказаться в тысяче мест, наполнило сердце радостью. Как же она соскучилась по этим моментам! Они всегда волшебным образом делали ее жизнь интересной. Кто-то не любит авралов и суеты, а для Аллы – чем больше, тем лучше.

И как она умудрилась так долго прожить без дела?! Решено – документы на усыновление, параллельно адвокатский экзамен. Только в наполненной до краев жизни есть смысл!

Сергей бесконечно прав: вместо того чтобы надеяться на других, лучше добиться возможности защищать интересы ребят самой. Каждый день количество детей, пострадавших от преступной халатности взрослых, растет. Их родители, которые зачастую оказываются простыми людьми, без высшего образования, не в состоянии даже грамотно составить заявление в суд. Да и не до этого им: смыслом становится спасение жизни ребенка, все остальное отходит на второй план.

Алла пообещала себе, что сегодня же сядет вместе с Леной и поможет правильно оформить все документы, без которых несчастная до сих пор без толку обивает пороги суда. И почему такое простое решение не пришло ей в голову раньше?! Она все ждала чего-то, на кого-то надеялась. Только вот в этом мире мало охотников связываться с чужими проблемами, не получив деньги вперед.

Неожиданно зазвонил мобильный телефон. Алла взглянула на экран и увидела номер Сергея. Она заранее знала, что согласится на ужин с ним – нельзя же быть такой неблагодарной! – хотя никакого желания попусту тратить время на сентиментальные разговоры «а помнишь?» не было. И все же Сергей от чистого сердца помогает ей, она просто обязана встретиться с ним, если он этого хочет.

В ходе беседы нашелся неплохой компромисс: Алла пригласила друга на ужин к себе домой, а он с радостью согласился. По крайней мере, не придется тратить время на дорогу, что-то изображать из себя в очередном пафосном ресторане. Ей куда больше нравилась идея дружеской болтовни за собственным кухонным столом.

Удачно попав на часы приема в поликлинике сразу нескольких специалистов, Алла прибежала домой всего за полчаса до оговоренного с Сережкой времени. Шустро провела ревизию холодильника, в который раз мысленно поблагодарив спасительницу Лену за первое-второе, и поскакала в душ. Но то ли студенческий друг перепутал время, то ли сама она завозилась, а звонок в дверь раздался в самый неподходящий момент: Алла стояла под теплыми струями воды и смывала с волос плотно взбитую шапку пены.

Нетерпеливая трель прозвучала снова. Выскочив из душевой кабины и наскоро замотавшись в полотенца, Алла бросилась открывать.

– Кто там?

– Аленький, это я!

Круглов стоял на пороге с охапкой бежевых роз, ее любимых.

– Я не слышала домофон, – Алла улыбнулась, глядя на цветы: все-то он помнит! Не то что Вадим со своими гвоздиками.

– Впустили добрые люди, – Сережка сиял от счастья и снега, таявшего в его волосах.

– Проходи! – Алла потянулась к двери и закрыла ее на замок. – Я сейчас, что-нибудь наброшу!

– Не надо, – Круглов смотрел на Аллу с восхищением, – тебе и так хорошо.

– Круглов, ты чего? – она засмеялась. – Я же только из душа!

– Вижу! – Он отложил букет и притянул Аллу к себе.

Не успела она опомниться, как его влажный рот впился в ее мокрые губы. Алла протестующе замычала и накрепко стиснула зубы, не позволяя ему пробраться языком внутрь. Мужчина стонал, целовал и пытался сломить оборону.

Наконец Алла собралась с силами и оттолкнула охальника. Серега стукнулся затылком о дверь и уставился на нее в изумлении.

– Ты что, Аленький, – Круглов тяжело дышал, – не хочешь меня?

– А я ч-что, – она начала заикаться, – г-говорила, ч-что д-да?

– Глупенькая, – он улыбнулся, – я и сам все прекрасно понял!

– Ч-что?

– Приглашаешь домой, – его глаза сияли, – встречаешь в одном полотенце.

– Я н-не ус-спела.

– Аленький, – он снова было протянул к ней руки, но вовремя обратил внимание на выражение ее лица и в последний момент отдернул – чего же ты стесняешься? Я знаю, тебе тоже хочется секса. Не надо этих игр в святую невинность. Мы давно стали взрослыми!

– Что ты несешь?!

– Я хочу тебя, – он рывком прижал ее к себе, – и ты меня хочешь тоже!

– Сереженька, – Алла попыталась выкрутиться из его цепких лап, но проклятое полотенце начало сползать, – мы же с тобой друзья! Не надо все портить.

– Мы сделаем лучше.

– Я не для этого тебя позвала!

– Зато я для этого пришел.

Мысли скакали в голове как сумасшедшие: она чувствовала сильную благодарность к этому человеку и одновременно острое желание его оттолкнуть. Однажды ей уже довелось пережить подобное. Тогда она выбрала благодарность. А зря!

– Сергей, – голос ее стал железным, – убери руки!

Он отпрянул, глядя на женщину в изумлении.

– Что ж ты такая дикая, – пробормотал он, – поэтому и несчастная.

Алла пропустила мимо ушей обидные слова: ссориться с хорошим другом ей не хотелось.

– Сейчас ты снимаешь пальто, моешь руки и идешь в кухню. Ясно? Я одеваюсь, и мы садимся ужинать.

– Аленький, – он скуксился, – это плохой сценарий.

– Другого нет!

– А как же страстная ночь, – неумелые интонации героя-любовника не вызывали ничего, кроме жалости, – жаркие поцелуи?

От такой пошлости Аллу чуть не вывернуло.

– В следующий раз!

– Да? – он скривился. – Тогда я пошел. В следующий раз и увидимся!

Круглов взялся за ручку двери, потом подумал немного и забрал букет с собой. Сделав шаг за порог, он нос к носу столкнулся с Леной. Она ловко посторонилась и прошмыгнула в квартиру.

– Так бы и сказала, – Круглов усмехнулся, – что сменила ориентацию.

– Откуда он взялся? – Лена покосилась на Круглова как на антихриста и торопливо захлопнула за ним дверь.

– Сама, дура, пригласила, – Алла плотнее закуталась в съезжавшее полотенце, – бывший студенческий друг.

– Тот самый адвокат?!

– Да.

– Боже храни от таких защитников!

Глава 5

Доброта в женщине, а не соблазнительные взоры завоюют мою любовь.

Уильям Шекспир

Вадим проверял уже несколько раз – всю неделю Вали не было дома. Она говорила, что состояние мамы нормализовалось, обещала не проводить в больнице дни напролет, но, как только он уезжал на работу, ее словно ветром сдувало.

Сегодня он понял: так дальше продолжаться не может. Получается, он вырвался из одного обмана только ради того, чтобы окунуться в другой? Утром он встал как ни в чем не бывало, оделся, позавтракал и, чтобы не вызывать подозрений жены, вышел из дома ровно в восемь утра. Отогнал машину за угол и стал ждать.

Валя, опасливо озираясь, появилась в дверях подъезда ровно через десять минут. Вадим уже готов был к чему угодно: к любому доказательству того, что жена тайно встречается с другим мужчиной, что завела любовника. Но ничего похожего на романтику в облике Вали не было: в ее руке был только полиэтиленовый пакет с фруктами, а на плече болталась термосумка. Она прошла мимо своей машины и торопливо направилась в сторону Шмитовского проезда.

Сообразив, что следить за пешеходом в автомобиле не получится, Вадим оставил свою «Тойту» во дворе и, стараясь держаться на расстоянии, пошел за женой. Вскоре он уже знал, куда она идет: Валя собралась переходить дорогу у детской больницы.

Он не понимал, каким образом мать Валентины, пожилого человека, могли положить сюда, но обрадовался главному: жена его не обманула. Она не встречалась тайком с другим мужчиной, и уже это одно было для него несказанным счастьем. Все остальное можно обсудить и решить. Лишь бы между ними не было лжи.

Пока Валя дожидалась зеленого светофора на перекрестке, Вадим перебежал дорогу по пешеходному переходу чуть поодаль и стал ждать жену на проходной. Замер в стороне от шлагбаума, чтобы она не заметила его и не попыталась ускользнуть. Что бы там не случилось в жизни Валентины, а он сделает все, чтобы ей помочь.

– Валя! – она испуганно обернулась, проходя через калитку для посетителей, и столкнулась глаза в глаза с Вадимом. – Проходи вперед, не мешай людям.

Споткнувшись, она шагнула на территорию больницы и отступила на шаг. Глаза ее в страхе метались, она ловила ртом морозный воздух, как рыба.

– Иди сюда, – Вадим взял ее под локоть и увел с прохода. – Давай, выкладывай, я тебя слушаю!

– Мне…

Она пыталась заговорить, от напряжения на глазах даже выступили слезы, но ни одного слова так и не слетело с ее губ.

– Послушай, – Вадим обнял жену и прижал к себе, – тебе нечего бояться! Скажи, что происходит? Я во всем тебя поддержу.

– П-п-правда? – отогретая его объятиями и словами, она наконец заговорила.

– Клянусь!

– А вдруг, – она дрожала в его руках, – вдруг ты бросишь меня?

– Обязательно брошу! – он нагнулся и поцеловал ее в холодный нос. – Если ты еще хоть раз вздумаешь мне солгать.

– Вадечка, – Валя подняла на него щенячьи глаза, в которых стояли слезы, – я боялась! Очень боялась тебе говорить!

– О чем? Твоей маме совсем плохо?

– Нет, – она смотрела на него с сомнением, – мама поправляется. Не в этом дело.

– А в чем?

– Мы с тобой знакомы всего…

– Полгода, – он закончил ее фразу, – и что?

– Это не так много, я не знала, как ты будешь реагировать, – Валя с надрывом вздохнула.

– Валентина, – его строгий, почти учительский тон заставил ее вздрогнуть и выпрямить спину, – за эти полгода я прожил новую жизнь. Понимаешь? Я люблю тебя. И буду любить, если ты никогда, ни при каких обстоятельствах не станешь мне врать!

– Хорошо, – Валя зажмурилась и, не выпуская Вадима из объятий, прошептала: – У меня есть сын…

Он почувствовал, как его лоб покрылся испариной, а земля начала уходить из-под ног. У Вали? Ребенок? И он ничего об этом не знал?!

– Когда ты успела? – он едва ворочал языком. В его представлении Валя и сама была еще ребенком.

– В институте, – она намертво впилась в Вадима, его собственные руки теперь безвольными плетьми висели вдоль тела.

– И где же его отец?

– В том-то и дело! – она не удержалась, расплакалась. – Он бросил меня, как только узнал о беременности. Сказал, чтобы делала аборт.

– Вы вместе учились?

– Да! Но потом он перевелся. В другой институт.

– А ты?

– Я родила. – Слезы текли по ее лицу в три ручья. – Я же не знала, что это будет так трудно! Невыносимо! Что я не справлюсь!

– Почему?!

Он смотрел на Валю с искренним любопытством, без всякого осуждения. Только тот, кто прошел через схожие жизненные испытания, имеет право на суд: его опыт был совершенно другим, он не мог знать, что ей пришлось пережить.

– Потому что не смогла доучиться. Потому что ребенок без конца болел. Потому что не получалось выйти замуж: как только парни слышали о том, что у меня есть сын, они бежали сломя голову.

– А ты?

– А я умирала, – она продолжала всхлипывать, – знала, что сама разрушила собственную жизнь. Если бы не ребенок, я была бы счастлива!

Вадим внезапно перенесся в собственное прошлое. Вспомнил отчаянное чувство пустоты после гибели отца: он был никому не нужен и испытывал жестокое чувство вины только потому, что все еще жил. Но он был виновен! А что плохого сделал крошечный ребенок, которого еще до рождения не принял собственный отец? Он появился на свет невольно и так же невольно стал помехой для счастья собственной матери.

– Как его зовут? – Вадим ласково улыбнулся Вале.

– Андрюша.

– Красивое имя.

– Правда?! – она изо всех сил прижалась к нему. – Вадечка, я безумно тебя люблю!

– Нужно было сразу познакомить меня с Андрюшей, – он поднял руку и осторожно погладил Валю по мягким волосам.

– Прости, Вадечка, прости! Я глупая.

– Нет, – он со вздохом прижал ее к себе, – просто еще молодая.

– Прости…

– Ты не сказала, что с ребенком. Почему он в больнице?

– Катался с горки, неудачно упал.

– И что? – сердце Вадима заколотилось.

– Ничего страшного, – Валя торопливо успокоила его, – сломал ключицу.

– А у бабушки от испуга давление?

– Да, – она опустила голову ему на плечо, – гипертонический криз.

– Бедная моя Валечка, – он продолжал гладить ее по голове, – оказалась меж двух огней.

– Представляешь, – она всхлипнула, – как их угораздило!

– Андрюшу не разрешают забрать домой? – Он не успел даже подумать о том, справится ли с моментальным превращением в отца.

– Ой, – Алла отчаянно замотала головой, – врач говорит, нельзя! Мало ли! В больнице все под контролем.

– Ясно, – он на мгновение прижался губами к ее макушке, – тогда попроси, чтобы мне тоже оформили пропуск.

– Тебе?!

– Да, – он отстранился и посмотрел на нее с улыбкой. – А чему ты удивляешься? Я, как отец ребенка, имею право.

– Ты… как отец…

Бледно-голубые глаза Вали стали совсем прозрачными из-за стоявших в них, теперь уже счастливых слез.

– Что же ты плачешь? – Вадим продолжал улыбаться, глядя на нее. – Если я люблю тебя, значит, и Андрюшу тоже.

– Я боялась, – она спрятала лицо у него на груди, – ты же не хотел детей! Мне было так страшно!

– Хотел, – он тяжело вздохнул, – очень хотел, Валечка.

В его кармане зазвонил телефон. Стараясь не потревожить Валю, которую обнимал одной рукой, он достал аппарат и прижал его к уху.

– Алло?

– Вадим? – прокуренный голос был ему незнаком.

– Да.

– Вы «Линкольном» еще интересуетесь или уже нет?

– Интересуюсь, – он насторожился.

– Можете посмотреть, – предложил продавец. – Сегодня удобно?

– Да, – Вадим сразу же согласился. – Во сколько?

– А чего тянуть? Приезжайте..

– Хорошо, – он взглянул на Валину макушку, – пришлите мне, пожалуйста, адрес.

– Не вопрос! Если что, звоните. Меня Ильей зовут.

– До встречи, Илья.

Собеседник отключился, а Вадим не без труда отстранился от все еще плачущей Вали.

– Прости, Валечка, мне пора, – он снял перчатку и вытер слезы с ее щек, – передавай от меня привет Андрюше.

– Передам.

– Он обо мне знает?

– Да.

– Вот и хорошо, скоро познакомимся!

– Да, – она смотрела на Вадима так преданно, так доверчиво, словно раз и навсегда вверила ему собственную жизнь.

– Вот и умница. Я побежал!

Он торопливо поцеловал ее в губы. Валя улыбнулась сквозь слезы. Вадим шел к выходу из больницы и спиной чувствовал на себе ее благодарный и любящий взгляд.

До своей машины он добежал всего за пару минут – не успел даже осознать случившееся и уж тем более – привыкнуть к мысли о том, что он внезапно стал отцом. Наверное, на это нужно какое-то время. Но он постарается. Попросит Валю показать ему фотографии сынишки, рассказать о нем, а завтра познакомится с ним в больнице.

Расставив в этом деле все по местам, Вадим переключился на другие мысли. Об Алле.

Конечно, он заранее знал, что шанс на успех в его затее ничтожен, но все равно считал своим долгом продолжать поиски. В конце концов, он обязан сделать для Аллы что-то в ответ на ее многочисленные одолжения. Хотя бы ради того, чтобы вернуть уважение к самому себе.

За прошедшие несколько дней Вадим успел посмотреть четыре машины, но ни одна из них не была похожа на ту, что описывала Алла. Ни разбитых фар, ни вмятин на левом крыле, ни матового черного цвета увидеть ему так и не пришлось.

На четырех автомобилях объявления о продаже в Москве «Линкольна» интересующей его модели закончились – все-таки не самая ходовая машина. Недолго думая, он сам разбросал по всем автомобильным ресурсам запрос: «Куплю «Линкольн Таункар» 1990–1994 годов выпуска». И вот первый звонок.

Вадим свернул с центральной улицы в какую-то подворотню. Если верить навигатору, его «пункт назначения» был уже совсем близко. Во дворе дома, адрес которого прислал Игорь, Вадим увидел знакомые очертания. Длинная машина стояла на крошечной парковке, неуклюже выставив зад на проезжую часть. Припарковав рядом свою «Тойоту», Вадим вышел и начал осмотр. Цвет заведомо не подходил под описания Аллы, но перекрасить машину можно достаточно быстро. Жестяные работы и замена фары требовали времени, и в любом случае остались бы следы вмешательства мастера. Но ничего подобного Вадим и в этой машине не находил: помятости, царапины и сколы присутствовали в изобилии, но в совершенно других местах. Разочарованный, он на всякий случай снова обошел автомобиль и вернулся в свою машину.

На этот раз повезло хотя бы в том, что не придется общаться с владельцем – решил не звонить Илье. Хозяева старых машин класса «люкс» напоминали ему помешанных или маньяков: они готовы были часами рассуждать о «Линкольнах», а прочие средства передвижения считали жалкой пародией на свой любимый американский бренд. За несколько встреч Вадим настолько утомился от их рассуждений, что предпочитал не только не вступать в дискуссию, но и не видеть хозяев в глаза.

Бросив прощальный взгляд на нелепый претенциозный «корабль», пришвартовавшийся во дворе обычного панельного дома, он с удовольствием положил руки на руль своей японской любимицы и выехал со двора.

Глава 6

Надежда на счастье, пусть даже обманчивая, никогда не причиняет человеку зла, потому что она облегчает жизнь.

Лопе де Вега

– И тогда ты оставила Андрюшу с мамой? – Вадим в который раз с любопытством посмотрел на Валю, которая сидела рядом с ним на диване. Они оба делали вид, что смотрят телевизор, но мысли каждого были далеко от происходящего на экране.

После известия о том, что у Вали есть сын, Вадим пытался воспринимать свою жену иначе: не только как любимую девочку, как красивую женщину, но и как мать. Последний образ никак не сочетался с ее детскими глазами и задорными кудряшками. Наверное, все дело в том, что Вадим ни разу в жизни не видел Валю рядом с ребенком.

– Да. Я все пыталась признаться тебе, но никак не могла.

– Давай, пока Андрюша в больнице, перевезем его вещи к нам.

– Хорошо, – Валя согласилась, но без особого энтузиазма, – правда, маме будет скучно одной.

– Пусть пожилой человек отдохнет.

– А у нас с тобой нет детской, – она изобрела новый предлог, но Вадим этого не заметил. Он был поглощен собственными чувствами.

– Я освобожу кабинет! Мы же все равно собирались делать из него детскую комнату.

– Спасибо.

– Перестань! – он обнял ее за плечи. – Каждый отец обязан позаботиться о своем ребенке.

Бравада, с которой он называл себя отцом, была вызвана отнюдь не готовностью стать папой. Он просто хотел выглядеть настоящим мужчиной в Валиных глазах. Сколько ни пытался Вадим мысленно примерить новую роль на себя, ничего путного не получалось. Он до дрожи в коленях боялся знакомиться с Андрюшей и тянул время. Но Валя, видимо, чувствуя его непростое состояние, не торопила.

– Многие этого не делают.

– Значит, они недостойны такого высокого звания!

Он сам ненавидел себя за ложный пафос, за то, что пытается геройствовать лишь потому, что не желает упасть в грязь лицом перед любимой женщиной и оказаться таким же подонком, как те, другие. Смелые заявления слетали с его губ быстрее, чем он успевал их обдумать. И это походило на какую-то дьявольщину: словно кто-то сидел у него внутри и издевался над ним.

Если бы в супружеской жизни с Аллой у него был хотя бы один шанс представить себя отцом, он бы сейчас не был так растерян! Но бывшая жена и мысли не допускала о том, чтобы родить, не соглашалась ни на какие уговоры. И он смирился. Привык к тому, что у него никогда не будет детей. В то время Вадим и мысли не мог допустить о разводе – ему бы и голову не пришло, что настанет день, когда их бессмысленный брак вскроется как перезревший гнойник. Долгие годы Алла была для него центром Вселенной, и они оба об этом знали.

Вадим заставил себя отогнать ненужные мысли.

– Ты обещала мне показать фотографии Андрюши.

– Я тебе говорила, – Валя положила ладошку ему на колено, – все альбомы у мамы. Не успела сегодня забрать.

– Покажи в телефоне! Все мамочки постоянно снимают своих детей, я видел.

Валя тяжело вздохнула и пошла за сумкой. Долго рылась в ее недрах, прежде чем нашла подаренный Вадимом айфон.

– Там ничего интересного, я не умею снимать.

– Неправда, – Вадим обнял ее сзади и положил голову девушке на плечо, – меня ты отлично фотографировала. Давай!

Валя долго листала фотографии одну за другой. Вадим всюду видел свое лицо, иногда перед ним мелькали пейзажи, изредка сама Валентина, но ребенка не было нигде.

– Куда же они подевались? – Валя недовольно ворчала себе под нос. – Может, случайно стерла…

Из почти четырехсот фотографий снимка ее сына не оказалось.

– Ладно, не ищи, – Вадим откинулся на спинку дивана, – завтра утром иду с тобой. Вот и увижу…

– Ой, – она испугалась, – я забыла попросить, чтобы тебе выписали пропуск!

– Ничего страшного, подожду внизу.

– А вдруг доктор уйдет на операцию? Только заведующий отделением может…

– Не уйдет! – Вадим поднялся с дивана. – Операции не назначают на восемь утра.

– Ты уже спать? – Валя не смотрела на Вадима, глаза ее бессмысленно уставились в телевизор.

– Да. В душ и в постель. Завтра рано вставать.

Она кивнула, послушно нажала кнопку выключения на пульте. Вадим уже вышел из комнаты, уже встал под теплые струи воды, пытаясь унять волнение, которое охватывало его при одной мысли о предстоящей встрече с ребенком, а Валя все еще сидела на диване, даже не шевелясь, и сосредоточенно смотрела в пустой экран.

С наступлением утра нервозность только усилилась. Вадим стоял перед гардеробом, переводя взгляд с полок на плечики, и не знал, что надеть в больницу. Джинсы или костюм? Измучившись, решил отставить эмоции и следовать логике – после больницы ему нужно ехать на работу, сегодня в три часа собрание акционеров. Незачем тратить время на переодевание. Значит, костюм, белая рубашка и галстук.

Валя собралась раньше его и теперь стояла у двери, терпеливо ждала.

– Я готов, – он виновато улыбнулся.

– Пойдем.

Как ни старался, Вадим никак не мог угадать ее чувств. Сначала она была безумно рада тому, что он принял ее ребенка, теперь казалась чем-то недовольной.

– Что-то не так?

Они вышли из квартиры, и Вадим захлопнул за собой дверь.

– Все так.

– Ты сердишься?

– Нет, – она нажала на кнопку лифта, – просто устала.

– Потерпи немного, скоро разрешат забрать Андрюшу домой. Будет легче.

Она бросила на него испепеляющий взгляд, словно он сказал какую-то глупость. По дороге в больницу они не обменялись ни единым словом. Проворчав в холле клиники короткое «подожди», Валя прошла через пункт охраны и скрылась из виду.

Вадим огляделся. Давно он не был в больницах: с тех самых пор, как мать пыталась покончить с собой после смерти отца. Те две недели, что она провела в палате, оставили в нем самые гнетущие воспоминания. Каждый раз, когда он приходил навестить мать, на него смотрели как на прокаженного: осуждения не скрывали ни соседки по палате, ни персонал – словно это он собственными руками прирезал отца и довел до самоубийства мать.

Если бы не Алла, наверное, ему бы так и не удалось до конца вытащить себя, а заодно и маму из нежелания жить. Его спасла женитьба, ее – работа. После того как банк перестал существовать, Вадим оформил маму к себе: она уже не представляла жизни без офиса. Мама, как и прежде, занималась хозяйством, а он наблюдал за ней и тихо радовался чудесному возвращению к жизни. Ее нынешнему оптимизму мог позавидовать каждый! Единственное, что по-настоящему огорчало Галину Ивановну, – это развод сына. Как он ни уговаривал мать познакомиться с Валей, как ни убеждал, она ни в какую не соглашалась. «Лучше Аллочки никого нет», – повторяла упрямо и уходила от темы. Но чего еще можно было ждать от женщины, которая свято верила: каждому человеку в жизни отмеряна только одна любовь?

– Вадим, – Валя махнула ему рукой из-за спины охранника, – все в порядке!

Он кивнул, отдал гардеробщице пальто и надел бахилы. Сердце бухало о ребра, пока он поднимался по лестнице на четвертый этаж следом за Валей.

– Я болван, – отругал он себя, когда они очутились перед дверью в отделение травматологии.

– В чем дело? – Валечка с непониманием уставилась на него.

– Ни гостинца, ни подарка, а ведь хотел заехать вчера в «Детский мир», – он растерянно топтался на месте, – замотался.

– Ничего и не нужно! – она торопливо отмахнулась. – Для игрушек тут места нет. Книжек и сладостей я полным-полно принесла. Идем!

Она взяла его за руку и потащила за собой. От волнения Вадим не замечал, с каким любопытством его разглядывают медсестры на посту и как удивленно качают головами мамочки в домашних халатах. Валя открыла перед ним дверь палаты, и он неуверенно замер на пороге.

– Здравствуйте, – пробормотал в пространство.

И тут его взгляд встретился с огромными карими глазами темноволосого мальчугана, кровать которого стояла прямо напротив двери. Маленький мальчик лет четырех – Вадим не слишком разбирался в детском возрасте – внимательно его разглядывал секунд тридцать, а потом широко улыбнулся. Вадим улыбнулся в ответ.

– Налево, – Валя нетерпеливо подтолкнула его в спину, – во-он там, в углу.

Вадим послушно повернул в указанном направлении, все еще не отводя взгляда от мальчишки. Но в глазах ребенка уже промелькнуло разочарование, улыбка сползла с губ, а через несколько секунд Вадим уловил за спиной детский шепот.

– Это не он!

– Борис Кузьмич сказал, точно сегодня.

– А это не он!

– Подожди, Алешка, – голос успокаивал, – еще целый день впереди.

Дальше Вадим не мог ничего расслышать: он увидел крошечного белокурого ребенка, как две капли воды похожего на Валю. И как он мог обознаться?! Андрюшку словно срисовали с портрета мамы: такое же нежное курносое личико, непослушные и мягкие даже на вид кудри, пухлые губки. Вадиму стало стыдно за себя – и вот этого малыша, уменьшенную копию любимой женщины, он боялся? Полный болван!

– Привет, Андрюшка! – Он весело протянул ребенку руку для пожатия.

– Пливет, – голубые глаза ребенка смотрели внимательно.

Он задумался, но потом все-таки вложил свою крохотную ладошку в большую мужскую руку. Вадим едва заметно сжал ее – боялся раздавить. На лице малыша не наблюдалось ни тени неловкости или страха, но Вадим чувствовал, что он неприятен ребенку. В голове мелькнула простая догадка: конечно, Андрюша должен ненавидеть незнакомого дядьку, который отнял у него маму. Придется что-то придумать, чтобы заслужить его доверие.

– Как у тебя дела?

– Скутяю. – Малыш со вздохом отвернулся к стене.

Валя тем временем подтащила к кровати сына стул и заставила Вадима сесть. Он опустился, лихорадочно соображая, чем можно увлечь трехлетнего ребенка, да еще и в больничных условиях. Вместо того чтобы рефлексировать на тему своих страхов, лучше бы поискал в Интернете что-нибудь полезное! Почитал бы статьи о детской психологии. А то сидит тут пень пнем.

– Как ты себя чувствуешь? – он снова неуверенно заговорил. – Ничего не болит?

– Неа, – малыш, на его счастье, оказался на редкость общительным, он тут же прижал ручку к повязке, – только вот видись, нада асталожно.

– Вижу…

– Ню воть…

Вадим снова глупо замолчал, соображая, что бы еще такого спросить.

– А играть любишь?

– Дя, – малыш на него даже не посмотрел.

– Хочешь, поиграем?

Ребенок задумался, а потом вдруг обернулся к Вадиму и потребовал:

– Пакази фокусь!

– Андрей, – Валя с беспокойством посмотрела на растерявшегося мужчину, – Вадиму некогда с нами играть. Ему нужно на работу…

– У меня есть время, – он перебил, строго взглянув на Валю, – сейчас. Только, Андрюшка, закрой глаза, и не подглядывай. Договорились?

– Дя! – Ребенок, счастливый, зажмурился.

Вадим вытащил из кармана пиджака носовой платок и стал торопливо скручивать мышку. Он вспомнил себя пятилетнего и безудержный восторг, который испытывал, играя с отцом. Папа делал для него шуструю зверушку, и она прыгала, бегала по рукам маленького Вадима, вызывая бурные взрывы заливистого смеха. Лет в восемь он прекрасно все понял – это папа незаметно толкает мышку пальцем, и потому она двигается, как настоящая. А в десять и сам научился виртуозно скручивать игрушку из платка. Теперь уже в руках отца и сына резвились две мышки сразу: взрослая и детская. Они прыгали, кто дальше, бегали наперегонки.

– Смотри!

Андрюшка открыл глаза и в предвкушении уставился на ладонь Вадима.

– Мыська! – сразу узнал он хвостатого зверька.

– Погладишь?

Малыш протянул ручку к зверушке и осторожно коснулся любопытных ушек. От прикосновения Андрюши мышка задвигалась и побежала! Ребенок весело взвизгнул, попытался схватить непокорную, но она так ловко удирала, перепрыгивая с места на место, что поймать ее было невозможно. Андрюша заливисто смеялся, весело вскрикивал. Через минуту Вадим заметил, что вся палата, вытянув шеи, пытается углядеть, что там происходит в кровати соседа. Увидел это и сам малыш.

– Штепа тозе хочет мыську, – великодушно подсказал он Вадиму, – и Алеся!

Степка смущенно улыбнулся и помотал отрицательно головой, давая понять, что уже вырос из детских игр. Зато «Алеся», темноволосый мальчуган, на которого Андрюша указывал ручкой, смотрел на Вадима горящими глазами.

– Хочешь? – Вадим повернулся к мальчику, протягивая руку, на которой послушно сидел мышонок.

Ребенок кивнул. Вадим встал, одной рукой поднял стул и переставил его к кровати Алеши. Снова сел. Раскрытую ладонь он опустил так, чтобы мальчику было удобно.

– Не бойся, – он подбодрил, – она не кусается!

Через секунду мышка уже носилась как угорелая по одеялу Алеши, а он, забыв обо всем на свете, заливался безудержным, чуть хрипловатым смехом. Вадим заставлял зверька суетиться, доставляя удовольствие малышу, а сам думал о том, как мало нужно детям для счастья. Они готовы радоваться даже самым простым вещам – было бы на то желание взрослых.

Глава 7

Уничтожьте любовь, и наша земля превратится в могилу.

Роберт Брауининг

Занятый игрой с ребенком, Вадим не сразу заметил, что дверь в палату открылась. На огромного мужчину в белом халате он обернулся, лишь когда услышал веселый окрик:

– Здрасьте, Борис Кузьмич!

Вадим в изумлении уставился на доктора, чье имя показалось ему смутно знакомым. Только он никак не мог вспомнить, от кого и при каких обстоятельствах мог его слышать. Скорее всего, от Вали.

– Доброе утро! – Борис Кузьмич смерил Вадима непонимающим взглядом. – Развлекаетесь?

Тех секунд, на которые Вадим отвлекся, оказалось достаточно для того, чтобы Алеша поймал замершую на мгновение мышку. Теперь только ее хвост в разноцветную клеточку торчал из его сжатого кулачка.

– Андрюшкин папа малышню веселит, – объяснил подросток, лежавший на кровати под окном.

– Ясно, – доктор улыбнулся. – Как у тебя дела, Максимка?

Вадим не расслышал ответа ребенка: в его голове за доли секунды все выстроилось в цельную картину. О Борисе Кузьмиче он слышал от Аллы! Так же, как о Максимке и тем более – об Алешке, кареглазом малыше, который сейчас с довольным видом сжимал в ладошке его платок. Бывает же такое: и Андрюшка, и Алешка оказались в одной больнице! В одной палате! Он втянул голову в плечи. Наверное, и Алла с Валей были знакомы?

Он все еще смотрел на Алешу: Алла рассказывала, что у малыша психологическая травма, что он боится людей, общается только с Максимкой, а за все время, что она провела с ним в больнице, сказал ей только несколько слов. Но никакого страха у ребенка Вадим не заметил – Алеша с первого взгляда улыбался ему и сразу захотел поиграть…

– Алексей, – Борис Кузьмич торжественно отступил в сторону, и из-за его спины показался тщедушный молодой человек лет тридцати, в очках с толстыми стеклами, – к тебе пришли!

Вадим торопливо передвинул свой стул на прежнее место, к кровати Андрюши, и не отрываясь смотрел на мужчину, топтавшегося на пороге. Темноволосый, кареглазый, с тонкими чертами лица и неприятными темно-коричневыми родинками, разбросанными тут и там по всему лицу и даже шее, он производил неприятное впечатление. В голову при виде него настырно лезла только одна мысль – «ни рыба ни мясо».

Алешка посетителя явно не узнавал: на его лице замерло выражение непонимания. Волнуясь, он теребил мышку Вадима, постепенно превращая ее в то, чем она и была на самом деле: мужской носовой платок.

Борис Кузьмич поискал глазами стул для посетителя, не нашел и, подойдя к постели ребенка, расправил одеяло рядом с его ногами.

– Присаживайтесь, – пригласил он.

Мужчина опасливо опустился на краешек кровати, опираясь не столько пятой точкой о койку, сколько ногами о пол.

– Здравствуй, Алешенька, – произнес он дрожащим голосом.

Ребенок молчал, словно набрал в рот воды.

– Ты меня не помнишь, – стесняясь присутствующих в палате, молодой человек перешел на шепот, – но мы с тобой давно знакомы. С твоего рождения.

Если бы Вадим не испытывал несколько дней подряд похожего страха, он бы сейчас даже не догадался, что именно этот неприятный тип пытается сказать мальчугану. Настолько неуместными и стыдливыми были его намеки.

– Моя фамилия Соколов, – наконец он сознался и замолчал. На большее человека так и не хватило.

Алешины губы надулись и задрожали, он опустил глаза, не желая смотреть на отца, и молчал как партизан.

– Скажите ему уже, что вы его папка, – не выдержал напряжения взволнованный Максимка: откинув одеяло, он сел на кровати, – что любите его!

Соколов с недоумением посмотрел на подростка, его взгляд даже не задержался на его лице, зато он намертво впился в пустую штанину спортивных брюк. Мужчина в ужасе округлил глаза, сполз с кровати и попятился к двери.

– Простите, – бормотал он, отступая, – я не знал. Это ошибка!

Вадим увидел, как налилось кровью лицо Бориса Кузьмича.

– Постойте! Вы не можете так уйти!

– Мне нужно на воздух, – пробормотал молодой человек и, спотыкаясь, скрылся за дверью. Борис Кузьмич кинулся вслед за ним, чуть не уронив молодую красотку, которая как раз собиралась войти в палату.

– Маргарита Петровна, – отчаянный голос Бориса Кузьмича пронесся по коридором, – где же вы были?!

Девица замерла, испуганно глядя на доктора.

Вадим услышал, как заплакал Алеша: тоскливо, с подвыванием, словно испытывал невыносимую боль. Он встал и подошел к ребенку, взял из его рук свой платок и вытер одну за другой обе щеки. Но они тут же снова стали мокрыми.

– Алешка, – Вадим присел рядом с его кроватью на корточки, – не у всех бывает отец. У меня его тоже нет. Понимаешь? Зато есть друзья.

– Точно, – бог весть как, но Максимка расслышал его шепот, – я у тебя есть!

– И я, – Вадим подумал и добавил совсем тихо: – И Алла…

– Она бросила меня, – голос малыша прозвучал обиженно.

– Нет, – Вадим погладил мальчика по голове, – она каждый день только о тебе говорит. С утра и до вечера.

– Она не приходит…

– Придет! Поверь, обязательно придет!

Алешка перестал лить слезы и доверчиво посмотрел на Вадима. Потом слабо улыбнулся и протянул ему мокрый платок.

– На!

– Оставь себе! У меня еще есть.

Вадим смотрел на Алешку и испытывал невероятное счастье от того, что ему удалось остановить поток отчаянных слез. Он считал это своей маленькой победой, неожиданным и невероятным достижением. Мужчина почувствовал, как на его плечо опустилась теплая рука. Вадим поднял глаза и увидел Валю.

А он уже и забыл о ней, забыл даже о том, где находится.

– Сейчас, – он кивнул ей, – я сейчас!

– Спасибо, – Алеша снова скомкал платок и спрятал его в кулачке, – я его высушу.

– Конечно, – Вадим улыбнулся, – и больше не мочи.

Спускаясь с крыльца больницы, Вадим увидел Бориса Кузьмича. Пожилой хирург, даже не одевшись, в одном халате стоял на морозе и втолковывал что-то Соколову, опущенные плечи и страдательное выражение лица которого выдавали в нем жалкого ипохондрика. За стеклом, в предбаннике, словно хищница в клетке, металась Маргарита Петровна, пытаясь разглядеть, что происходит на улице. Вадим приостановился.

– Вы соображаете? – от Бориса Кузьмича шел пар. – Это ваш сын!

– И что теперь?

– Ему нужна забота, а ваша жена психически больна.

– Не сомневаюсь, поэтому я и не жил с ней!

– Могли бы показать ее врачу, если не сомневались.

– Зачем? – он хмыкнул. – Она взрослый человек. Хватит того, что я ее содержал.

– Но с ней остался ребенок!

– Она нормально с ним обращалась…

– До поры до времени! Ребенок брошен. При живом отце. Вы это понимаете?

– Я не могу, – мужчина беспомощно развел руками, – у меня работа.

– При чем здесь ваша работа?!

– Через два месяца уезжаю в Германию. Я получил грант!

– Алеша, дай бог, выздоровеет к этому времени, – терпение врача поразило Вадима, – заберете ребенка с собой. Ему не повредит смена обстановки.

– Что значит, «дай бог»?

Соколов насторожился, почувствовав подвох, его крысиные глазки забегали.

– У мальчика очень сложная ситуация. Делаем все возможное, чтобы спасти ногу.

– Так он еще станет калекой?! – Соколов подпрыгнул на месте. – И вы мне только сейчас об этом говорите?

– Не понимаю… – Борис Кузьмич растерянно заморгал.

– Я не знаю, что делать со здоровым ребенком, – он перешел вдруг на визг, – а вы мне пытаетесь подсунуть безногого?!

Вадим не мог больше этого вынести: на него словно что-то нашло. Он не успел даже подумать – стремительно подлетел, левой рукой бережно отодвинул доктора, а правой со всего размаха врезал «папаше» кулаком в нос. Соколов упал с крыльца в сугроб. Он прижимал ладони к лицу, пищал, как раненая крыса, сыпал проклятиями. Не обращая внимания на его ругань, Вадим повернулся к хирургу:

– Простите меня! Ради бога.

Борис Кузьмич поднял на Вадима измученные глаза и произнес тихо:

– Благодарю…

Вадим, только сейчас сообразив, что отправил человека в нокаут прямо во дворе детской больницы, попятился. Чуть не слетел с заснеженного крыльца, развернулся и, красный от стыда, зашагал прочь.

На шум выбежал охранник, начал суетиться вокруг пострадавшего.

– Все в порядке, – услышал он издалека величественный голос хирурга, – господин не посмотрел под ноги, оступился. В худшем случае сломанный нос.

– Но ведь он… – раздался писклявый голос Маргариты Петровны.

– Пройдемте, голубушка, – Борис Кузьмич не дал психологу договорить, – у нас с вами будет серьезный разговор!

По дороге к машине Вадим, как ни старался, не мог сосредоточиться на рабочих вопросах. У него из головы не выходил Алешка. Алла была права: этот ребенок оказался никому не нужен. Так же, как когда-то он сам. Разница заключалась лишь в том, что в семнадцать лет Вадим уже мог о себе позаботиться, а этот маленький человек был пока еще беспомощным малышом. Без взрослых ему не справиться.

Вконец измученный этими мыслями, Вадим решил все-таки зайти домой: принять душ, чтобы успокоиться, и переодеться. Под тонким драповым пальто в морозный день он вспотел так, словно шел не по московским улицам, а по пескам Сахары.

Сегодня холодная и светлая голова ему еще понадобится. Придется переключиться, как бы тяжело это ни было, на бизнес. Собрание акционеров. Коммерческие результаты. Отчетность за истекший период. Переизбрание генерального директора на новый финансовый год. Все документы давно были подготовлены и лежали у Веры Андреевны на столе, разложенные по фирменным папкам. Сам он, как собственник, не собирался мутить воду и предъявлять претензии генеральному директору в лице самого себя. Бизнес работает, деньги приносит. Акционеры должны быть счастливы.

Входя в офис, в новом костюме, благоухающий, Вадим был готов к работе. Решил, что вечером спокойно обдумает, как помочь Алешеньке. Может быть, вместе с Аллой. Пока ее не подпускают к ребенку, он сам позаботится обо всем: поговорит с Борисом Кузьмичом, узнает, что можно сделать, чтобы спасти ногу ребенка. К счастью, у него есть деньги, а в вопросах здоровья это немаловажный момент.

Вадим взглянул на часы и подумал, что до собрания успеет подписать срочные документы и еще раз просмотреть отчет. Всегда полезно взглянуть на цифры незамыленным взглядом.

– Добрый день, Вера Андреевна, – поздоровался он с секретарем компании и доброй маминой приятельницей по совместительству. – Как у нас дела?

– Добрый день! Все в порядке. – Вера Андреевна поднялась из-за стола и вошла следом за начальником в его скромный кабинет, положила на стол лист бумаги и папку. – Здесь список звонков и вот – документы на подпись.

– Спасибо! Галина Ивановна в офисе?

– Утром виделись, – Вера Андреевна загадочно улыбнулась, – у нее все прекрасно. Обещала после собрания к вам заглянуть.

– Отлично! Вы уж там вместе проследите, чтобы переговорная была к трем готова. Бумаги. Чай, кофе, вода. И пусть ребята проверят проектор.

– Не беспокойтесь, – Вера Андреевна кивнула, – я все помню.

Секретарь вышла, бесшумно затворив за собой дверь, а Вадим углубился в чтение. За делами, звонками, документами он и не заметил, как пробежали два часа. Посмотрел на запястье лишь в тот момент, когда услышал звонок селектора. До собрания оставалось еще десять минут, но наверняка, как обычно, кто-то приехал раньше времени.

– Иду! – сказал он в динамик, нажав на кнопку, и поднялся с места.

– Вадим Льво-ович, – лысый и круглый земельный чиновник расплылся в улыбке и раскрыл для объятий короткие ручки, – ты все цветешь и пахнешь!

– Вашими молитвами, – Вадим выдал из себя ответную улыбку и осторожно обнял акционера.

– Пойдем, – он усмехнулся, – расскажешь, что к чему.

Они уселись в переговорной, Вера Андреевна принесла кофе, и разговор потек в привычном русле: во сколько обошлось, когда окончание строительства, требуется ли помощь. Постепенно, один за другим, прибывали другие акционеры – все нужные и полезные люди. Вадим отметил про себя, что обычные участники в сборе, и перебрался в кресло председателя.

– Начнем?

– Давай! Быстрее закончим.

Он открыл презентацию отчета на ноутбуке, на большом экране за его спиной тут же вспыхнула красочная картинка, и уже начал говорить, как дверь переговорной широко распахнулась.

На пороге собственной персоной стоял Энди Маккей.

– Не жда-али? – тягучие, мрачно звучавшие слова заставили Вадима вздрогнуть.

Он молча смотрел на шотландца, сгорая от ненависти.

– А я пожаловал, – Энди доложил с усмешкой.

– Присоединяйтесь, мистер Маккей, мы только начали. – Вадим едва выдавил из себя эту фразу. Больше всего на свете ему хотелось вскочить и проделать с этим «мистером» то же самое, что он сделал несколько часов назад с другим собачьим ублюдком.

– Правильно, не будем терять время! Я здесь, чтобы сказать: Вадим Львович снят с поста генерального директора.

По комнате пронесся испуганный гул. Чиновники и денежные мешки стали озадаченно переглядываться между собой, но ни один из них даже не попытался возразить. Им было известно имя ключевого акционера. Они знали, кто такой Энди Маккей. Если мистер лично явился на собрание, чтобы снять руководителя, значит, у него были на то причины. И какое им дело до того, кто создал компанию, кто обеспечивал поступление дивидендов на их счета все эти шесть лет? Власть и деньги все равно были в других руках.

– Я готов временно сам занять это кресло. Можете проголосовать за меня, господа!

Глава 8

То, что людьми принято называть судьбою, является, в сущности, лишь совокупностью учиненных ими глупостей.

Артур Шопенгауэр

Алла сидела в кабинете, обложившись пособиями по юридической технике работы адвоката. Лена полчаса назад уехала на работу, в квартире воцарилась наконец долгожданная тишина. Она решила, что будет заниматься всю ночь – до квалификационного экзамена осталось всего восемь дней.

Документы в палату она подала на следующий же день после того, как побывала в органе опеки. Алла поставила перед собой почти невыполнимую, зато амбициозную задачу: за две недели собрать бумаги для усыновления и за это же время подготовиться к экзамену. Понимала, что это будет непросто, но очень уж не хотелось откладывать эти важнейшие дела на новый год.

Не успела Алла прочесть и первого параграфа, как у двери раздался звонок. Было жаль откладывать учебник, но настырный гость явно не собирался ждать: звонки сыпались один за другим – короткое стаккато сменилось длинным, словно пароходным, гудком.

Конечно, она догадывалась, кого увидит на пороге. С момента последней встречи Сергей ни на минуту не оставил ее в покое: непрерывно звонил, писал эсэмэски, присылал письма, и все об одном – «давай встретимся снова».

С тяжелым вздохом Алла заглянула в глазок, и ее руки взволнованно задрожали. В коридоре стоял Вадим.

Она распахнула дверь. Ее поразило лицо мужа: таким бледным и безжизненным оно не было даже в худшие времена, когда Вадим неделями не мог уснуть из-за мучивших его кошмаров.

– Вадюша! – Алла отступила на шаг, давая ему войти. – Что случилось? Галина Ивановна?!

– Нет, – он смотрел мимо Аллы непонимающим взглядом, – при чем здесь мама? С ней все в порядке.

– Ты такой… на тебе нет лица …

– Я пройду? – Он не двинулся с места, пока не дождался ответа.

– Конечно!

Вадим пошатнулся, когда наклонился, чтобы развязать шнурки на ботинках. Ухватился за полку для обуви и едва ее не свернул. Потом, опираясь рукой о стену, прошел в гостиную и упал на диван. Будь это любой другой мужчина, Алла подумала бы, что он выпил лишнего.

– Что с тобой? – Алла волновалась все больше. – Принести воды?

– Нет.

– У тебя поднялось давление?

– Не вынимай душу…

– Но…

– Дай коньяку, – пробормотал он и отвернулся лицом к стене.

Только сейчас Алла уловила запах алкоголя: ее муж был смертельно пьян. Первый раз в жизни! Он никогда не позволял себе лишнего – пара бокалов вина или бокал виски за ужином, вот и вся «вечеринка». И дело было не в том, что он быстро пьянел – такой особенности Алла за мужем не замечала, – просто не хотел, пусть и временно, превращаться в идиота.

Алла бросилась в кухню, схватила кувшин с водой, стакан и вернулась к дивану.

– Вадим!

– Что? – Он сделал попытку сесть, но удалась она только наполовину.

– Возьми! – Алла вложила ему в руку стакан.

Вадим послушно выпил воду до дна, а потом сморщился, как печеное яблоко, и разразился страшными проклятиями. Наслушаться таких витиеватых фраз он мог разве что от своих рабочих на стройке.

– Обманула меня! Предательница… Ведьма…

В тепле квартиры его окончательно развезло: речь стала бессвязной, язык заплетался.

– Ты о чем?!

– Врала мне шесть лет, – он помахал в воздухе кулаком, – теперь еще подсунула воду вместо коньяка! Ведьма.

– Господи, – Алла не на шутку перепугалась: ей показалось, он начал бредить.

– Ведь-ма, – Вадим повторил по слогам, – Ал-ла Мак-кей!

Торжественно провозгласив эту несусветную глупость, он снова лег, во весь рост вытянувшись на диване.

– Бред сумасшедшего… – прошептала Алла.

– Твой муж… Маккей… явился сегодня, – слова едва можно было разобрать, – сначала забрал у меня жену… а теперь… еще и компанию. Все!

– Что – все?! – сердце Аллы ухнуло в пятки: она начала догадываться, что в пьяном бреде мужа скрывается ужасный смысл.

– Все! – Вадим резко провел ладонью себе по шее. – Конец! Шесть лет работы. С нуля. С первого кирпичика. Кого это волнует?!

Он вдруг начал истерически хохотать.

– А эти, дураки! – Пьяный гогот эхом разнесся по всей квартире. – Радуются! Маккей им развалит. Все развалит! Банк умудрился… похоронить… маленькая компания. Раз – два. Вжик!

Он утомился от своего многословия и на несколько минут притих – Алла уже думала, что заснул, но выкрики внезапно возобновились.

– Р-р-раз, – повторил он, многозначительно выпучив глаза и снова проведя ладонью по горлу, – и нету! Болваны… Маккей… генеральный директор!

– Ты можешь толком сказать, что случилось?! Ты встречался с Маккеем?

– С твоим душкой Энди? – Он открыл глаза и посмотрел на нее удивительно ясным взглядом: только невнятный голос выдавал в нем жутко пьяного человека. – Да-а-а.

– Зачем ему понадобилась твоя компания?! – Алла сжала пальцами виски. – Что ты ему плохого сделал?

– Не-е-ет, – Вадим интенсивно замотал головой, – вопрос неверный! Что плохого ему сделала ты?!

– Я?!

– Почему вы до сих пор не уехали в свою гребаную Шотландию?! Не оставили всех в покое?!

– Вадим, я не понимаю тебя!

– Он любит тебя, что тут непонятного! Ты его тоже. Это судьба. Знамение свыше!

– Бред!

– Маккей сам сказал! Только шшшш, – Вадим приложил палец к губам, – тебе нельзя говорить, что мы с ним встречались. Потому что ты со мной из жалости. С ним по любви. Вот.

– Он не мог…

– Вы что, – он по-детски надул губы, не дав ей договорить, – поссорились?! Ты, после стольких лет, решила его бросить?! Надоел? Но отомстил-то он мне! Так что не дури, Алена, возвращайся к своему новому мужу. А меня оставьте в покое! Слышишь?! В покое!!!

– Так вот в чем дело! – Аллу трясло, в ее голове сложилась наконец ясная картина того, что происходило с ними. – Послушай, Вадим…

– Отстань от меня! – он отмахнулся, но Алла уже решила, что не остановится, пока не расскажет мужу все от начала и до конца.

– Я совершила чудовищную ошибку! Заранее все испортила. Ты понимаешь?!

– Молчи!!! – Вадим замахал на нее руками.

Алла не обратила никакого внимания на бурный протест.

– Шесть лет назад, когда я пришла к Маккею с просьбой дать тебе кредит, он поставил условие. Ты слышишь?! Он потребовал… захотел, чтобы я…

Она споткнулась и не смогла договорить. Глаза Вадима прояснились, он внимательно смотрел на Аллу.

– Ты сделала это?

– Да. Тогда мне тоже казалось – судьба! По-другому невозможно тебя спасти…

– А потом? Он говорил, ты была его любовницей все эти годы.

– Нет! – Алла отчаянно замотала головой. – Я едва сумела… тот единственный раз… когда он прикасался ко мне, все…

– Замолчи! Не хочу этого слышать.

Они помолчали, но, не выдержав, Вадим сам возобновил разговор:

– Твоя первая командировка в Лондон?

– Да.

– Ты вернулась… я думал, неприятности на работе… что-то не удалось… полный болван!!!

– Вадим, знаю, это невозможно забыть. Я сама пыталась. Не могу себе простить… но если ты сможешь…

– Уйди!

Нервным движением он поднялся с дивана. Решительно направился к двери, попытался надеть обувь, но руки его тряслись, он не смог даже ослабить шнурки. Зашвырнув несчастные ботинки в угол коридора, он стремительно вошел в ванную комнату и запер за собой дверь. Алла слышала, как включилась вода в душевой кабине. Мысли ее метались – она вспомнила, что его мать пыталась покончить с собой именно так: перерезав вены в горячей воде.

Она начала колотить кулаками в дверь, умоляла впустить ее, не делать глупостей, не сходить с ума. Говорила, что вслед за отчаянием приходит новая жизнь и другие цели. Пока человек дышит, все можно изменить!

Вадим молчал – только шум воды доносился до Аллы. Она сползла на пол и разрыдалась. Ей было все равно, сможет муж когда-нибудь простить ее или нет, сейчас важно было только одно – чтобы он жил. Перед глазами возникали, одна за другой, страшные картины. Не выдержав напряжения, она вскочила и стала биться плечом в дверь. Итальянское дерево скрипело и ходило ходуном. Алла почувствовала дикую боль в руке, но это ее не остановило – она продолжала наскакивать на препятствие, которое отделяло ее от Вадима. Неожиданно, с очередным ударом она влетела в ванную комнату.

– Что же ты делаешь?! – Вадим едва успел поймать ее одной рукой, второй придерживая дверь, которую за секунду до этого отворил.

– Живой… – Алла с новой силой разрыдалась на мокром плече мужа. Хотела обнять его, но правая рука онемела и не двигалась.

– Алена, – его удивленный голос наполнился нежностью, – ты плачешь?..

Она подняла на него лицо, сапфировые глаза в ярком электрическом свете из-за слез казались бездонными. Вадим смотрелся в них, не отрывая взгляда. Не отдавая себе отчета в том, что делает, он поднял Аллу на руки и понес в спальню. Ее сердце заколотилось бешено, она боялась даже пошевелиться. Только когда муж бережно опустил ее на кровать и прижался горячими губами к соленой щеке, она вздрогнула и обняла его, притягивая к себе. Боли больше не было. Мыслей тоже. Она растворялась в сладостных ощущениях, о которых не смела даже мечтать. Ее губы прошептали его имя и, не успев завершить начатую фразу, утонули в обжигающем поцелуе…

Утро заглянуло в спальню оранжевым светом – на небе уже сияло яркое солнце. Алла осторожно повернулась к Вадиму и долго любовалась им, не в состоянии оторвать глаз. Как ей могло казаться, что она сможет жить без единственного мужчины?! За время разлуки она поняла, что муж был для нее целым миром, любовь к которому оказалась всесильной. И теперь она множилась тысячекратно оттого, что Вадим смог ее простить.

Алла потихоньку выбралась из постели, стараясь не потревожить Вадима, и отправилась в кухню готовить завтрак. Она заглянула в шкаф, нашла овсянку. Внимательно прочитала инструкцию на пачке, налила в кастрюльку воды, добавила молока и поставила на огонь. Не успела она засыпать хлопья, как на домашнем телефоне раздался звонок. Алла, испугавшись, что трезвон разбудит Вадима, быстро схватила трубку.

– Доброе утро, дорогая, – в динамике раздался счастливый голос Маккея, – ты не знаешь, почему я не дождался вчера твоего звонка?

– Энди, – она едва сдержала злость, – зачем вы это сделали?!

– Значит, маленький мальчик успел нажаловаться! – он расхохотался. – Вот и прекрасно!

– Вы надеялись, что я тут же прибегу?

– Да.

– Бред сумасшедшего!

– Нормальная сделка, – возразил он, – я хочу повторить игру! Помнишь? Я делаю доброе дело, ты меня благодаришь. Только ставки выросли!

– Нет!

– Не суетись, – он похотливо усмехнулся, – ему эта вонючая компания гораздо важнее, чем ты. Он за ней к тебе и прибежал!

– Неправда…

– Аллочка, я не первый день живу на свете. Мальчик страдает. Старается тебя разжалобить.

– Прекратите!

– Он сопляк. А я мужчина и люблю тебя, понимаешь? Твой Вадим всю жизнь тебя только использовал.

– Хватит!

– Дорогая, – он вздохнул, – сделай нам всем одолжение.

– Вы хотите, – Алла взяла себя в руки, – чтобы я была с вами? Тогда Вадим получит обратно свой бизнес?

– У-уф, – Энди рассмеялся, – наконец-то! Я тебе говорю об этом битых десять минут!

Она молчала в трубку, Маккей тоже не произносил ни слова – он ждал. Возможно, Энди не лжет и Вадим пришел к ней только для того, чтобы добиться помощи. Но, как бы то ни было, Алла не собиралась дважды в жизни наступать на одни и те же грабли. Она была недостаточно умна, чтобы просчитать последствия собственного поступка в первый раз. Но теперь никто не заставит ее повторить ошибку.

– Я понимаю, что для Вадима значит эта компания…

– Да?! – в голосе Маккея прозвучал триумф.

– И говорю «нет». Слышите?

– Ты не хочешь, чтобы он был счастлив?

– Не таким способом.

– Отлично, – в голосе Маккея закипела злоба, – твой муж банкрот! И виновата в этом ты!

Он бросил трубку, а Алла поспешила к плите. Пока она разговаривала с бывшим боссом, кастрюлька изо всех сил грохотала крышкой. Она торопливо всыпала хлопья, посолила и убавила огонь. И только тогда заметила на пороге кухни Вадима: он стоял одетый, уже в ботинках, в пальто и смотрел на нее. Алла вздрогнула.

– Ты куда?

– Домой.

Сердце подступило к горлу, и Алла стала задыхаться.

– Твой дом здесь… – сдавленно прошептала она.

– Уже нет, – он мотнул головой, – прости. Я не хотел.

– Звонил Маккей, – раздавленная, она с трудом выговорила эти слова.

– Я слышал, – Вадим кивнул.

– Он хочет, чтобы я стала его женой, в обмен готов вернуть тебе бизнес. Говорил, что тебе я все равно не нужна, ты меня всю жизнь только использовал…

– Мне все равно, что он несет! Пусть подавится.

– Ты уходишь? – она глупо повторила вопрос.

– Да, – он уверенно кивнул, – меня ждет жена… и сын… прости, Алена… не получится дважды в одну реку…

Он ушел. Хлопнула дверь. Она застыла на месте и смотрела ему вслед до тех пор, пока по квартире не пополз отвратительный запах горелой овсянки.

Глава 9

Любить – значит бороться с тысячами преград в нас самих и вокруг нас.

Жан Ануй

Валя раздраженно шипела на Андрюшу – он отказывался есть. Бедный ребенок обиженно хмурился над тарелкой с безвкусным месивом и старался не заплакать. Вадим отводил глаза: знал, что в дурном настроении жены виноват он один.

Все началось тем утром, когда он вернулся от Аллы. Ему не пришлось ни выкручиваться, ни врать – Валя моментально все поняла. Весь день она не разговаривала с ним, спать легла в детской, вместе с Андрюшей, но посреди ночи пришла к нему. Холодная. Злая.

Они сидели каждый на своей стороне кровати, словно чужие люди. Валя говорила, он слушал и безвольно кивал. Она давно убедилась в том, что на свете нет идеальных мужчин: Вадим и так слишком долго казался ей нереальной мечтой. Если бы не эта измена, она бы по-прежнему боготворила его и верила всему, что он говорит. Но теперь это невозможно: он разбил ей сердце, украл доверие!

Конечно, когда-нибудь она сможет простить его ради любви, ради Андрюши. Но все это зависит…

– Во-первых, мама должна жить с нами, – Валя диктовала, словно он собирался записывать, – ее квартиру я буду сдавать. Во-вторых, я больше не собираюсь выклянчивать у тебя деньги: сам перечисляй мне на карту. В-третьих, хватит думать, что ты пуп земли: муж во всем должен советоваться с женой.

– Хорошо… – Вадим устало кивнул.

На мгновение Вадиму показалось, что Валя даже рада такому развитию событий: его вина давала возможность манипулировать им.

За неделю ситуация если и изменилась, то в худшую сторону: он не ожидал, что теперь каждый шаг – не только его, но и Андрюши – будет встречаться агрессией. Вадим предпочитал отмалчиваться в ответ на ее истерики и вспышки гнева, но порой они переходили все мыслимые границы.

– Ты будешь есть или нет?! – взвизгнула она, бросая ложку сына в тарелку. Капли мутного бульона разлетелись по всему столу, попали в лицо Андрюше и на руки Вадиму.

– Валя, прекрати! – он не выдержал.

– Не лезь, – бесцветные глаза уставились на него, – это не твой сын!

– Мой, – он бросил извиняющийся взгляд на Андрюшу, – если он не хочет это есть, то я разрешаю.

– Ах так?!

Она вскочила и пулей вылетела из кухни. Вадим взял со стола салфетку, вытер лицо ребенка от капель и набежавших слез.

– Мама просто недосолила, – Вадим протянул ребенку солонку, – но она старалась. Вот и расстраивается.

– Дя?

– Конечно, – он тяжело вздохнул.

Кое-как они закончили с ужином. Вадим умыл Андрюшку, отнес в постель, а сам отправился к Вале. Она сидела, забравшись с ногами на диван, и смотрела телевизор.

– Ребенок поел, – спокойно доложил он и сел рядом.

– Я должна сказать тебе за это спасибо?!

– Как хочешь, – Вадим взглянул на экран, на котором некрасиво плакала симпатичная брюнетка. – Когда к нам переедет твоя мама?

– Не знаю!

– Снова поссорились?

– Вы все меня ненавидите, – Валя выплевывала слова, – ты делаешь вид, что меня нет, мама постоянно ругает.

– За что?

– За Андрюшу. За тебя. За все! Вы мне все надоели!

Вадим прекрасно понимал, почему Валя злится на него, но при чем тут ее родные? Они-то что плохого ей сделали?

– Ты не хочешь выйти на работу? – он осторожно забросил удочку.

– Куда? – ее глаза заинтересованно блеснули. – К тебе в компанию?

Вадим кашлянул. Он еще не был готов к этому разговору и хотел бы сначала собраться с мыслями. В слово «работа» он вкладывал какой угодно смысл, кроме той компании, которую потерял. Хотя, с другой стороны, рано или поздно все равно этот вопрос нужно было поднять.

– Почему обязательно ко мне?

– А куда еще меня возьмут?! – она вспылила. – Без опыта. С неоконченным высшим.

– Можно, конечно, и ко мне, – Вадим осторожно взял ее за руку, она позволила и с любопытством заглянула ему в глаза, – только у меня дело на такой стадии, что…

– А какая должность? – она не дослушала.

– Какая захочешь, – он усмехнулся ее нелепым амбициям, – только платить я тебе пока не смогу.

– Как это? – она оскорбилась. – Другим можешь, а мне нет? Думаешь, если жена, то…

– Ничего я не думаю, – на этот раз он решительно перебил ее, – никаких «других» тоже нет. Я только начал, работаю один.

– Не морочь мне голову!

– Валя, – Вадим на всякий случай отпустил ее ладонь и отодвинулся, – строительной компании больше нет. То есть она есть, но без меня. Речь о новом деле.

– Что ты несешь? Это твой бизнес! Куда он мог деться?!

– Долгая история.

– Расскажи!

– Валя, не вынимай душу.

– Я жена! Я должна знать!

– В компании был ключевой акционер, ты это знаешь.

– Шеф твоей бывшей?

– Да. Он решил, что должен сам руководить. Вот и все.

– А тебя, – ее глаза стали круглыми, – коленом под зад, как щенка?!

– Следи за словами!

– С какой радости?! – Ее глаза горели злым огнем. – Ты должен кормить семью! У тебя жена, сын!

– Не беспокойся, – Вадим усмехнулся двойным стандартам, – у меня пока есть деньги.

– Они закончатся!

– Обязательно. Но к тому времени я уже зарегистрирую фонд. Начну работу. Прежних доходов, конечно, не будет, но на жизнь как-нибудь хватит. С голоду не умрем.

– Что за фонд? – Губы ее побелели.

– Некоммерческий фонд помощи детям, которые пострадали в авариях. Этих ребят должен кто-то защищать! Ты же видела в больнице – Алешка, Максимка, Степка…

– При чем здесь ты?!

– А кто? – он не понял вопроса. – Я уже подал документы на регистрацию. Заказал сайт. С Борисом Кузьмичом мы обсудили. Формируем попечительский совет.

Валя отскочила от него как ошпаренная.

– Ты больной? Голова соображает? – Ее крик стал переходить в истерический визг.

– Не ори, напугаешь Андрюшу.

– А мне наплевать! – она продолжала визжать, топать ногами. – Ты меня обманул!

– В чем?

– Во всем! – ее глаза сузились. – Убирайся!!!

– Валя, ты пожалеешь, – Вадим произнес эти слова спокойно, в полной уверенности: он сам, как только выйдет за дверь, моментально забудет о ней, как о тяжелом сне. Только перед Андрюшкой будет чувствовать себя виноватым. Но что с этим можно сделать?

– И не подумаю!

– Хорошо.

Он встал и пошел в спальню. Раскрыл спортивную сумку, стал собирать вещи. Сначала Валя наблюдала за этим действом с ухмылкой, не веря, что он на самом деле может уйти из собственного дома. Но когда он начал надевать ботинки, она по-настоящему испугалась.

– Вадечка, любименький, – она схватила с вешалки его пальто и прижала к себе, – не отпущу! Сказала глупость! Ну, с кем не бывает? Ты меня обидел, я мучилась. Мне было больно.

– Отдай пальто, – он смотрел на нее в упор.

– Нет!

– Как скажешь, – Вадим пожал плечами и достал из шкафа осеннюю куртку. – Прощай!

Он открыл дверь, вышел за порог и только тогда увидел, что Андрюшка с трясущимися плечиками, перехваченными кольцами Дельбе, плачет, прислонившись спиной к стене.

– Дружище, – Вадим подошел, присел перед ребенком на корточки, – ты же бравый солдат.

– Дя. – Малыш, узнав слова Бориса Кузьмича, гордо кивнул.

– Значит, надо бороться! Выздоравливай. Я позвоню бабушке, она придет.

Вадим протянул Андрюше руку и, осторожно сжав его ладошку, поднялся. Валя все еще стояла растерянная, крепко прижимая к себе его пальто. Он улыбнулся ей и, удобнее перехватив сумку, вышел в подъезд.

Метель разгулялась не на шутку, было почти ничего не видно. Вадим понятия не имел, куда идти или ехать. Бросил сумку на заднее сиденье и забрался в машину. Вернуться к Алле нельзя: это значит снова вызвать в ней жалость. Кому он нужен теперь, без компании, без будущего? С одной только сумасбродной идеей, из которой еще неизвестно, что выйдет.

Лучше поехать к матери. Он вспомнил, что не виделся с ней с тех пор, как Маккей выгнал его из компании, как шелудивого пса. Галина Ивановна звонила каждый день, спрашивала, как дела, но приехать так и не собралась: по-прежнему не желала видеть Валю. А он, увлеченный новым делом, тоже никак не мог выкроить пару часов, чтобы добраться до матери. Вадим завел двигатель и тронулся с места.

С детства знакомый двор заставил сердце болезненно сжаться. Зимой и летом здесь было еще терпимо – зеленые или белые краски растворяли воспоминания. Но осенью, во время дождей, асфальт заливала тяжелая, как свинец, вода, и Вадим старался не появляться у матери с сентября по ноябрь. При одном только виде бескрайних луж ему становилось физически плохо. Он начинал задыхаться, во всем теле возникала проклятая дрожь. Сколько раз он просил маму поменять квартиру – готов был доплатить сколько нужно, лишь бы прекратились эти мучения! Но она не соглашалась: для нее этот дом хранил память об отце.

Вадим припарковался и вошел в старый подъезд. Поднялся на третий этаж, нажал на кнопку звонка. Обшитая дерматином дверь, отполированная до блеска ручка, и даже заливистая трель, прозвучавшая в глубине квартиры, остались прежними.

– Кто там?

Вадим удивленно взглянул на номер квартиры – все правильно. Просто не узнал голос матери: он был таким молодым и задорным, что должен был принадлежать юной барышне. Дверь распахнулась, и вместе с ароматами пирогов в подъезд выглянуло румяное и улыбчивое лицо Галины Ивановны.

– Вадим?! Надо же! Проходи-проходи, не стой на пороге.

Он вошел и тут же, нос к носу, столкнулся с Дмитрием Васильевичем, своим директором по безопасности.

– Здравия желаю, Вадим Львович. – Подполковник КГБ в отставке почему-то был в домашних тренировочных штанах и шлепанцах на босу ногу.

При виде бывшего начальника он смущенно заулыбался, чего раньше за ним никогда не водилось: на работе Дмитрий Васильевич был серьезнее, чем скала.

– Добрый вечер.

Они растерянно замолчали.

– Я тут со всей этой суетой, – мужчина кашлянул в кулак, – не поинтересовался, что там гражданка Вострикова? Мне показалось, она после нашей воспитательной беседы должна была забрать заявление.

– Спасибо, Дмитрий Васильевич, – Вадим ошалело переводил глаза с сияющей матери на взволнованного подполковника, – так и есть. В тот же день забрала.

– Хорошо, – мужчина снова кашлянул. – Вы, это, проходите, пожалуйста. У Галины Ивановны как раз пироги поспели.

– Нет-нет, – Вадим начал отступать, – не буду вам мешать. Еще раз спасибо! Мам, я тебе завтра позвоню. Расскажешь мне новости.

– Если вы про компанию: дело табак, за неделю, что вас нет, почти все уволились, – Дмитрий Васильевич решительно расставлял точки над «i», – а если про нас с Галиной Ивановной, то не подумайте. Мы в марте поженимся.

– Поздравляю…

– Надеюсь, поддержите?

Вадим, ошарашенный, закивал. Мама наконец не выдержала – рассмеялась. Быстро обняла сына за шею и крепко поцеловала в щеку.

– Я тебе завтра сама позвоню, – кокетливо прошептала она ему на ухо и уже громче добавила: – Может, все-таки останешься на пироги?

– Нет, – Вадим, споткнувшись о порог, наконец выпятился за дверь, – до завтра! Доброй ночи!

Он вышел во двор. Деваться было решительно некуда, мыслей никаких. Да еще и новость о предстоящем замужестве матери выбила из колеи. Не то чтобы он возражал – Васильич был той самой каменной стеной, за которой и ему самому прекрасно жилось последние шесть лет, – просто предстоящая свадьба мамы превратила его самого в маленького растерянного мальчика.

Не было желания садиться за руль, чтобы ехать неизвестно куда. Вадим постоял около машины, а потом решил пройтись.

Он брел то ли по памяти, то ли наугад. Дошел до своей школы, потом свернул в один двор, в другой. Здесь они в детстве подтягивались на турниках, здесь в первый раз попробовали закурить – их тогда обматерил за это какой-то пьяный дядька. Постепенно Вадим углубился во дворы, которые узнавать перестал, но все равно не останавливался. Шел и шел под мягко падающим снегом.

Неожиданно глаза выхватили знакомые очертания из темноты, Вадим подошел ближе. Старый «Линкольн», далеко выставив зад и уткнувшись носом в детскую площадку, спал, словно черный диковинный зверь. Вадим стал по привычке осматривать автомобиль. Сколы, ссадины, царапины – все как обычно. Машину не красили давным-давно. Он подошел сзади и обомлел: задняя правая фара оказалась разбита. Бросился к левому крылу – на нем красовалось несколько царапин и крошечная вмятина! Если не знать, что именно ищешь, заметить эти дефекты было бы невозможно. Не веря своим глазам, Вадим еще несколько раз обошел автомобиль. Все приметы, которые перечисляла Алла, в точности совпадали!

– Эй, мужик, – Вадим вздрогнул от громкого окрика, – ты чего там крутишься?!

Он поднял глаза и увидел в окне подъезда мужской силуэт. Разгоревшаяся от затяжки сигарета осветила круглое лицо и бычью шею.

– Смотрю, – крикнул он в ответ, – думаю купить что-то похожее!

– Езжай в Америку, – мужик самодовольно хмыкнул, – у нас хорошей тачки днем с огнем не найдешь.

– А эта не продается?

– Размечтался!

– И все-таки? Я могу хорошо заплатить!

– Щас, – мужик выплюнул в окно сигарету, – погоди, спущусь.

Через мгновение перед Вадимом стоял невысокий плотный мужчина, примерно его возраста, в летних штанах, ватнике и домашних тапках.

Пока он спускался, Вадим успел, хотя пальцы его безбожно дрожали, отыскать режим записи на телефоне и нажать кнопку.

– Сколько? – Вадим заговорил первым.

– За пол-ляма подумаю.

– Год какой? Девяносто седьмой?

– Девяносто второй. – Мужик любовно погладил машину.

– Тогда дорого.

– Как хочешь, братишка, – он пожал плечами и развернулся.

– Подожди! Аварий не было?

– Сам не видишь? – Он вытащил из кармана пачку сигарет и снова закурил.

– На левом крыле царапины какие-то свежие.

– Разглядел, – мужик с удовольствием выпустил в небо струю дыма, – прикинь, какая история! Ехал к подруге, ясное дело, под парами. Тут выскочила какая-то псина из подъезда соседнего дома и прям под колеса!

Вадим почувствовал, как руки его стали ледяными. Он уже слышал однажды эти слова – тот же голос, тот же гнусный смешок.

Этот гад даже не понял, что сбил ребенка! Был настолько пьян, что ему примерещилась собака.

– Плохая примета, – Вадим просипел, едва ворочая языком.

– Не боись! С тех пор, сколько езжу, нормально все!

– Я подумаю…

– Петух тоже думал, – он рассмеялся собственной недосказанной шутке: его смех начал булькать, захлебываться, пока не превратился в жуткий кашель.

Вадим от этого звука пошатнулся, все поплыло перед глазами. Нечеловеческим усилием воли он заставил себя не двигаться, не менять каменного выражения лица.

– Давно здесь живешь? – Как он ни старался, голос его дрожал. – Кажется, мы соседи.

– С рождения, – мужик, в последний раз затянувшись, выкинул окурок, – отец у меня участковым тут был. Пока не погиб при исполнении. Светлая память!

– Давно?

– Десять лет тому назад. Я тогда дурака, дубина, валял! Сколько крови батяне выпил. Раньше надо было думать! Глядишь, и батя остался бы жив.

– У меня тоже отец погиб…

– Мент? Может, наши вместе служили?

– Нет.

– Ладно, – мужик поежился, – не май месяц – на морозе в тапках стоять. Телефон запишешь?

– Запомню. Говори.

Он назвал одиннадцать цифр и добавил: «Славик». Вадим кивнул. Его шатало, словно он оказался на палубе океанского лайнера в дикий шторм, тошнота подступала все ближе.

Ватник уже давно скрылся в подъезде: промелькнул в окнах между первым-вторым этажом, потом третьим-четвертым и пропал. А Вадим все не мог сойти с места.

Потом, словно кто-то толкнул его, он побежал. Набирая и набирая скорость, пока не влетел в ворота своей школы.

Только тогда решился выключить диктофон и позвонить Алле.

Голос раздался в трубке моментально, словно она сидела и ждала его звонка.

– Алена, – Вадим едва шевелил языком, – дай телефон своего следователя.

– Сейчас пришлю. – Она по голосу поняла: что-то произошло, но не задала ни единого вопроса.

– Потом все объясню, – пробормотал Вадим, отключаясь.

Через несколько секунд он уже говорил с Иннокентием Семеновичем, задыхаясь от нервного напряжения и быстрой ходьбы.

Круглов был не обязан ему помогать, он в принципе мог не отвечать на ночные звонки, но так уж, в отличие от своего сына, этот человек был устроен: не умел оставаться в стороне.

Следователь выслушал Вадима – это имя, не будь оно связано с Аллой Немовой, ни о чем ему не говорило. И тут же назвал свой домашний адрес.

Глава 10

Любовь столь всесильна, что перерождает и нас самих.

Федор Достоевский

Вадим не перезвонил. Ни той ночью, ни через несколько дней. Алла сходила с ума от беспокойства, но решила, что больше никогда, ни при каких обстоятельствах не станет искать встреч или разговоров с ним. На это у нее уже не осталось сил. Если Вадим еще раз появится в ее жизни только для того, чтобы снова исчезнуть, она сойдет с ума!

К счастью, было на кого переключиться. Был Алешенька, о каждом дне которого она узнавала от Максимки и от Лены. Он теперь тоже мог с ней поговорить – Алла купила и передала ему с подругой детский телефон, на котором было всего несколько кнопок. Но ребенок, хоть и отвечал на ее звонки, все больше молча сопел в трубку. Она слышала только односложное «да», «хорошо» и неизменный вопрос, от которого у Аллы начинало щипать глаза: «Когда ты придешь?»

Был еще адвокатский экзамен – она готовилась к нему с таким упорством, словно от результата зависела чья-то жизнь. Да так оно, по сути, и было: в случае успеха ей предстояло выступить в суде. На самый конец зимы было назначено слушание по делу Максимки, а потом и Степана.

Экзамен она вчера сдала – вытащила билет, без запинки ответила на вопросы. После заседания комиссии ей сообщили, что испытания пройдены: оставалось дождаться, когда имя Алла Немова внесут в реестр адвокатов и вручат ей заветную «корочку» – адвокатское удостоверение. Никакой особенной радости Алла по этому поводу не испытала: было лишь ощущение, что все движется в правильном русле. По-другому не может быть.

Звонок телефона заставил ее вздрогнуть, мысли тут же вернулись к Вадиму. Не глядя на дисплей, она прижала к уху аппарат.

– Алло!

– Алла Георгиевна? – незнакомый женский голос заставил разочарованно выдохнуть.

– Да.

– Не знаю, помните ли вы меня… – барышня колебалась с признанием, – это Маргарита Петровна, детский психолог.

– Вас сложно забыть, – голос Аллы зазвенел железом.

Она не сомневалась, что девица приготовила новый подвох: уже настраивала против нее Бориса Кузьмича; заставляла привести к ребенку отца, который и знать о нем ничего не желал. Этого Алла, услышавшая от Максимки подробности явления в больнице папаши Соколова, простить психологу до сих пор не могла.

– Я звоню по поручению Бориса Кузьмича. – Маргарита Петровна долго не решалась продолжить, но потом все-таки выдала: – Мальчику предстоит повторная операция.

– Когда?! – Алла вся напряглась.

– В графике на послезавтра.

– Я… мне… обязательно нужно, – голос ее дрожал, – я должна быть рядом!

– Поэтому я и звоню, – Маргарита Петровна тяжело вздохнула, – Борис Кузьмич разрешил вам прийти.

– Мне?! Когда?!

– Когда угодно. Вы уже собрали документы на усыновление?

– Да! – Алла готова была бросить трубку и немедленно ехать в больницу. – Сегодня отвезла! Жду решения!

– Приезжайте когда хотите.

– Буду через час!

Она отключилась и стала метаться по квартире, плохо соображая, что нужно собрать. В преддверии Нового года Алла не могла удержаться: чуть ли не каждый день покупала Алешеньке новогодний подарок и прятала его в шкаф – этот «клад» вселял уверенность в том, что до праздника они обязательно встретятся. У нее накопилась уже целая гора чудесных игрушек, несмотря на то, что часть она успела передать с Леной: ей постоянно казалось, что вчера купила что-то не то, только вот теперь нашла лучшее. Распахнув дверцу, Алла выгребла на пол коробищи и коробки. Трясущимися руками выбрала радиоуправляемый вертолет. Сунула его в пакет и по-армейски, за две минуты, оделась.

– Теть Алла-а-а!!! – Максимка увидел ее первым, и палата огласилась радостным криком.

Степка, всегда готовый пошуметь, весело присоединился. Даже молчаливый Ваня громко поздоровался, а новенький мальчик с рукой, упрятанной в гипс по самую шею, приветливо выдал «здрасьте».

Только Алешенька молчал. Он смотрел на Аллу сияющими глазами, и она видела только их. Как загипнотизированная, она подошла к его кровати, осторожно присела на краешек, а он все смотрел и смотрел на нее с легкой улыбкой, словно не мог налюбоваться.

– Ты пришла… – наконец прошептал он, едва слышно. – Мама…

Алла не выдержала – слезы брызнули из ее глаз. Она обняла Алешеньку, прижалась к нему, и он не вырывался: только худенькие плечики вздрагивали в ее руках.

– Что за шум, а драки нет? – Могучий голос Бориса Кузьмича заставил всех обернуться. – Алла Георгиевна, голубушка!

– Борис Кузьмич… – Голос ее сорвался.

– Обнимайтесь спокойно, – он улыбнулся, – ко мне зайдете потом.

Она не знала, сколько времени просидела, прижимая к себе Алешеньку, – была так счастлива, что, казалось, больше ничего и не нужно. А потом Максимка набросился с расспросами: ему все хотелось знать и про экзамен, и про комиссию, и про палату адвокатов. Лена пыталась остановить сына, но он был так возбужден, что ее даже не слышал.

– Имей совесть, Максимка, – она наконец проявила строгость, – Алле к Борису Кузьмичу нужно, а ты не закрываешь рот!

– Простите, тетя Алла! Вы идите, идите. Я потом!

Алла хотела подняться, но Алешенька накрепко вцепился в ее руку, не отпускал. Только тогда она вспомнила про подарок – достала из пакета вертолет и положила на одеяло.

– Это мне?! – Алешенька неуверенно дотронулся до коробки.

– Конечно.

– Ух ты! – Максимка вытянул шею. – Настоящий?!

– Спасательный, – Алла улыбнулась. – Максимка, будь другом, помоги Алешеньке разобраться.

Воспользовавшись заминкой, она поднялась и вышла за дверь.

Борис Кузьмич ждал ее в ординаторской. Он тихо и торопливо заговорил, не дав ей даже рта раскрыть.

– В четверг оперируем. Будем бороться. Но обещать ничего не могу.

– Совсем плохо дела?!

– Ишемия, – хирург тяжело вздохнул, – если реконструктивная сосудистая операция не даст результата…

– Господи!

– Главное, спасти ребенку жизнь, – Борис Кузьмич посмотрел на нее сурово из-под нахмуренных бровей, – уже существуют гениальные протезы… абсолютная функциональность… ничего не заметно.

Алла закрыла ладонями лицо. Заведующий отделением осторожно положил руку ей на плечо.

– Держитесь. Не раскисайте. Алешке нужна ваша помощь!

Оставшиеся до операции дни Алла не могла спать: возвращалась после больницы домой и лежала, уставившись в потолок. Она боялась даже зарыть глаза – подсознание тут же начинало рисовать самые страшные картины.

В четверг утром поняла, что не может сама сесть за руль. Вызвала такси и приехала в больницу.

Палата мирно посапывала. Спокойный Алешенька, кажется, и не догадывался, что его ждет: на детских губах во сне блуждала мягкая улыбка. При виде ее Алла не удержалась от слез, а дальше все происходило как в тумане.

Она, как могла, улыбалась Алешеньке, помогала медсестре снять с ребенка пижамку, собственными руками перекладывала его на каталку, а потом провожала до операционной. Сердце прыгало, руки дрожали, она не могла ни слушать, ни говорить. Вернулась в палату и сидела на кровати, раскачиваясь из стороны в сторону. Мысленно она лежала рядом с сыном под ярким светом хирургических ламп.

Зазвонил телефон. Она молча поднесла к уху трубку.

– Алла Георгиевна, это из органа опеки.

– Да…

– Ваш пакет документов рассмотрен, результат можете получить по нашему адресу.

– Что там?

– Зачитать?

– Пожалуйста…

– Так, – зашуршали бумаги. – Немова, обратилась… Вот! Заключение отрицательное.

– Что это значит? – она окончательно перестала соображать.

– Отказ в усыновлении. Приезжайте за документами.

Короткие гудки раскаленной лавой вливались в мозг. Все плохо… Все пропало… Алешеньку не спасут… Алла почувствовала, что теряет сознание.

Она очнулась от грохота каталки. Звук, подобный набату, приближался по коридору, и в нем растворились шорохи, голоса, даже воздух. Стало нечем дышать. Кое-как поднявшись с кровати, она, как солдат, вытянулась по стойке «смирно». Открылась дверь. Показался край каталки и черноволосая голова Алешеньки. Медленно, миллиметр за миллиметром, он приближался к ней. Алла боялась смотреть вниз, на ноги: ее взгляд неподвижно уперся в его лицо.

– Помогите, – попросила медсестра, но Алла не смогла даже пошевелиться. На помощь пришла Лена: взяла Алешеньку за плечи.

– Как? – успела она шепнуть до того, как медсестра откинула одеяло.

– Хорошо, – пожилая женщина улыбнулась, – руки-ноги на месте!

Алла, не помня себя от счастья, не в силах справиться с чувствами, раздирающими ее на части, вылетела за дверь.

Выскочив из отделения травматологии, она чуть не врезалась в мужчину и отругала себя: нельзя так, нельзя. Здесь же дети на колясках, на костылях!

– Алена?! – знакомый голос заставил ее вздрогнуть.

– Вадим…

– Как прошла операция?

– Откуда ты знаешь?!

– Мы с Борисом Кузьмичом вместе планировали. Я помог немного – сумел договориться с лучшим сосудистым хирургом. Мне подсказали, к кому идти.

Она посмотрела на него, как на бога.

– Ты?

– Да, – Вадим коротко кивнул и повторил нетерпеливо: – Как там Алешка?

– Ногу удалось спасти!

Вадим схватил ее в объятия и прижал так сильно, что Алла невольно вскрикнула.

– Значит, правду сказали, – повторял он, улыбаясь до ушей, – не зря я за ним по пятам ходил!

– Дорого?

– Ерунда, Алена, – он сиял от счастья, – разве это имеет значение? Главное, получилось! И остальное получится. Я тебе потом расскажу!

– О чем?

– О фонде. Ты мне поможешь? Замучили меня с регистрацией. Всю душу вынули.

– Помогу! – она улыбалась.

– Борис Кузьмич сказал, ты адвокатский экзамен сдала.

– Откуда он знает?

– От Максимки, конечно. У нас с тобой столько дел! Мы этого гада засадим… до конца жизни…

– Вадюша, ты о ком?

– Об ублюдке, который Алешеньку сбил! Я сам до сих пор не могу поверить. Четырнадцать лет прошло… А я узнал… Круглов гениальный оказался мужик! Такое смог раскопать! Срок давности не поможет – там чистой воды уклонение от следствия. Батяня этот его… участковый… Алена, родная, ты не представляешь!

Он снова стиснул ее, потом выпустил, чтобы заглянуть в сияющие глаза. Она не понимала и половины из того, что он наговорил, но чувствовала – случилось что-то очень важное и хорошее.

– Я тебя люблю! – Вадим смущенно опустил глаза. – Прости меня. Все мы не без греха. Нельзя так судить… Я очень перед тобой виноват!

– Я тоже люблю тебя, – она произнесла это раздельно и четко, с невыразимой нежностью в голосе.

Глаза его сделались огромными, он хотел что-то ответить, но не успел: раздался звонок. Незнакомый городской номер высветился на экране телефона, который он извлек из кармана, Вадим торопливо сбросил его. Но настойчивый абонент никак не желал отставать – снова зазвучали звонки.

– Алло! – Он раздраженно схватил трубку.

– Наконец-то, Вадим Львович! – недовольный женский голос отчитывал его. – Из суда беспокоят! Почему не выходите на связь?! Пропустили все заседания!

– Какие заседания?!

– По вашему процессу!

– Какому процессу?!

– У вас что, их много? – Женщина окончательно разозлилась.

– Простите! Совсем забыл – замотался, себя не помню.

– Потрудитесь хотя бы приехать!

– Зачем? Я не понял! Вас плохо слышно.

– Вадим Львович, – женщина что было мочи напрягала голосовые связки: теперь даже Алла прекрасно слышала этот крик, – ваше требование суд удовлетворил! Вы с Немовой Аллой Георгиевной с сегодняшнего дня разведены!

– Нет, – Вадим нервно сглотнул. – А можно что-нибудь сделать? Как-нибудь вернуть все назад?

– Вы что, – женщина сорвалась, – издеваетесь над судом?!

В трубке послышались короткие гудки, и он, не с первого раза попав куда следует, сунул аппарат в карман.

Не говоря ни слова, Вадим опустился на колени, перекрыв путь врачам, возвращавшимся из операционной. Он смотрел на Аллу снизу вверх, а вокруг собиралась толпа людей, отрезанных от входа в отделение.

– Алена, – голос его был хриплым, но твердым, – я полный болван. Но все равно… выходи за меня замуж!

Эпилог

– И как я пойду по ступенькам в таком длиннющем платье?! – Алла всю дорогу не выпускала из руки телефон: говорила с Вадимом, который ехал впереди вместе с Алешенькой. – Оно путается между ногами!

– Алена, ты меня достала! – он тяжело вздохнул. – Я же не жалуюсь на смокинг! В нем, между прочим, нечем дышать.

– И кому нужен этот маскарад?!

– Нам.

– Зачем?

– Будем показывать свадебные фотографии детям и внукам!

Она рассмеялась.

– Бред сумасшедшего…

– Ты, как всегда, в своем амплуа.

– Ты же меня за это любишь?

– Я тебя просто люблю.

– Остальное неважно? – Она в сотый раз за последние месяцы задала этот вопрос.

– Я уже говорил тебе. Нет!

– Я тебя тоже люблю…

– Еще бы, – он вдруг обернул все в шутку, – что бы ты без меня делала?! Одной тебе даже Алешку не доверили!

Предвидя бурное возмущение, он поспешил отключиться.

Машины остановились одна за другой напротив Грибоедовского ЗАГСа. Алла попыталась спрятать замолчавший телефон в крохотный клатч. Аппарат в микроскопическую сумочку вмещаться не желал. Стараясь дышать ровнее и не раздражаться на женскую долю – кто только выдумал все эти рюши, кринолины, блестки и сумки-кошельки, в которые ничего не лезет?! – она зажала телефон в руке, решив при первом удобном случае передать его на ответственное хранение Вадиму.

Дверца с ее стороны распахнулась. Перед ней стояли два любимых мужчины: оба в черных блестящих смокингах. Вадим церемонно подал Алле руку. Она протянула ему свою ладонь, из которой тут же выронила телефон. Закатив глаза к небу, Вадим наклонился, поднял аппарат и спрятал его в карман, потом взял Аллу за руку и вытянул ее из машины.

Алешенька, стоявший рядом, вовсю веселился, наблюдая за этой сценой. О том, что его мама – растяпа, за которой все время нужно приглядывать, он от папы уже знал.

Алла чувствовала себя ужасно неловко: белая тонкая ткань расправилась, окружив ее романтичным облаком. Средневековье какое-то. Бал-маскарад. И только когда с восторгом захлопали заждавшиеся гости, напряжение испарилось – она заулыбалась. Прошла к входу под руку с Вадимом величественно, как королева.

– Аленький, – мама бросилась к ней, поцеловала, – красавица!

Следом подоспел папа, братья и Танька с молодым мужем. Стали подходить остальные. Иннокентий Семенович приехал с дочкой. Борис Кузьмич пожаловал всей семьей. Родственники, друзья, люди, которым они успели помочь за восемь месяцев работы фонда.

Почти не хромая, подбежал Максимка с букетом в руках. Борис Кузьмич не обманул: протез, которого они с любимым пациентом так долго ждали, был сделан идеально.

Максимка все мялся и не знал, отдавать цветы сейчас или подождать. Лена стояла чуть поодаль и улыбалась, глядя на сына.

– Потом подаришь, – Алла прошептала ему на ушко: – Как поживаешь?

– Теть Алла, не представляешь! – глаза его сияли. – У нас комната теперь с мамкой своя. Большая. И соседи хорошие.

– А школа? Друзья?

– Нормально. На историю налегаю, обществознание.

– Значит, юрфак? – она улыбнулась.

– Конечно, – он серьезно кивнул, – дядя Вадим обещал меня взять на работу в фонд, если выучусь на юриста.

– Вместо меня?! – Алла толкнула Вадима в бок.

– Тебя отправим в декрет! – отрезал будущий супруг.

Неосторожно сказанное слово тут же разлетелось между гостями, посыпались вопросы, поздравления. Вадим с Аллой только смеялись, не отвечая ни «да», ни «нет». И Алешенька, счастливый оттого, что рядом любимые люди, от души хохотал вместе с ними.

Подошли опоздавшие. Вадим помахал им рукой – Галина Ивановна с Дмитрием Васильевичем, по отдельности отличавшиеся невероятной пунктуальностью, вместе волшебным образом утратили это качество.

– Прости, сынок, – мама обняла Аллу, потом Вадима, – по дороге встретили Веру Андреевну. Просила кланяться тебе, передавать поздравления!

– Спасибо! Как она?

– Все так же, – Галина Ивановна безнадежно махнула рукой, – куда в нашем возрасте денешься, если детей нет?! Работает, бедняжка! Хотя саму воротит с души.

– От Маккея?

– Этого, оказывается, давно и след простыл! Выслали его по какому-то списку. Дима тебе потом расскажет.

– А кто там сейчас?

– Ох, чучело какое-то иностранное! Кажется, Брайан.

– Кто?! – Алла вытаращила на свекровь глаза.

– Маккей его выписал из Лондона! Приехал такой весь убитый, говорят, сбежал от несчастной любви. Бросили его там.

– И как он ведет дела? – Вадим на мгновение почувствовал острую ревность: то, что строил и создавал долгие годы, теперь стало игрушкой в чужих безразличных руках.

– Никак, – Галина Ивановна пожала плечами, – пьянствует целыми днями. Вроде он из этих… нетрадиционных… Вера говорит, очень похож!

– Компанию жалко, – Вадим вздохнул.

– Вы бы, Вадим Львович, вернулись, – Дмитрий Васильевич сумел наконец вставить слово, – если Маккея выслали, можно как-то устроить. Я бы подумал, с кем поговорить.

– Нет. У меня теперь другая жизнь… Дмитрий Васильевич, – он понизил голос, – удалось по поводу Андрюшеньки похлопотать? Я тут замотался совсем.

– Да он уже в детском саду! Взяли, как миленькие. И подарки от вас я ему передал. Забавный пацан.

– Спасибо!

Вадим оглядел пестрое собрание: кажется, все были на месте.

– Нам пора, – она посмотрел на Аллу с улыбкой. – Ты готова?

– Не знаю, – она кокетливо улыбнулась, – надо подумать! Все-таки дважды в одну реку…

– Алена, – он крепко взял ее за руку, – дважды в одну реку войти невозможно: притекает другая вода.

Content

Диана Машкова
Развод по-русски

Вместо предисловия

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть II

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть III

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог