Владимир Немцов

Волнения, радости, надежды

Мысли о воспитании

Издание второе, дополненное

От автора

Я не был уверен, что вновь возвращусь к работе над этой книгой. Её первое издание вышло два года назад, казалось бы, многое из того, что было тогда написано, должно устареть. Вопросы, затронутые в книге, потеряли свою злободневность — ведь жизнь подсказывает всё новые и новые темы.

Однако читатели думают иначе. До сего времени я получаю от них множество писем. Видимо, проблемы воспитания молодого поколения остаются одной из самых жгучих тем современности. Вот почему я решил продолжить этот разговор и в новом издании затронуть вопросы, подсказанные читателями.

Многое пришлось переосмыслить, проверить, основываясь и на опыте, и на мнении читателей. С одними соглашаешься, с другими споришь. Да как же иначе? Тема необычайной сложности и широты.

В этой книге я только попробовал прикоснуться к теме. Как и тогда, в первом издании, многое остаётся нерешённым, подчас субъективным, но мне хотелось поделиться с читателями своими мыслями и чувствами. В данном случае я не могу отделить одно от другого.

Думая о воспитании человека будущего, невольно задаёшь себе вопрос: а каким его хочется видеть? Он представляется нам смелым, мужественным, полным душевной красоты, благородства, гуманных чувств.

Он покорил самые дальние галактики, обогатил мир невиданными чудесами, он совершенство, идеал, к которому можно только стремиться. И в то же время человек будущего ходит среди нас. Художники-модельеры не придумывали для него особого костюма, вроде хитона или туники. Не увидишь его и в скафандре межпланетного путешественника. Ходит он по родной земле в рабочем комбинезоне, простой рубашке, белом халате или обыкновенном костюме.

Он не прилетел с далёкой планеты, он рождён на Земле и воспитан советским обществом. Это человек-строитель, которого по мыслям своим, делам и поступкам, богатству души и великим стремлениям можно считать достойным нашего коммунистического завтра.

Где тот человек будущего, по которому надо равняться? Оглянитесь вокруг, вы его часто встречаете и в заводских цехах, и на колхозных полях, и в кабинетах… Вполне вероятно, что он друг вашей семьи и вы с ним частенько беседуете за чайным столом. У этого человека советский характер, который должен отличаться именно той красотой душевной, о которой я начал говорить.

О чертах этого характера просто и ясно сказано в моральном кодексе строителя коммунизма. При чтении кодекса многими из нас невольно овладевают раздумья: а так ли в твоей семье воспитываются дети, чтобы они стали достойными нашей великой мечты, оправдали надежды многих поколений, чтобы не было стыдно нам перед памятью героев, погибших во имя будущего счастья.

Советский характер! В каждой фразе Программы нашей партии чувствуем мы этот характер, его решимость, уверенность в достижении намеченной цели, величие души и чистый нравственный облик.

Представим себе, что уже прошло двадцать лет. Сегодняшний малыш — первенец молодой советской семьи — входит в новый мир реальной, зримой, осязаемой давнишней нашей мечты. Его воспитали наши дети. Он полон сил, энергии, духовно богат.

С незапамятных времён люди противопоставляли сердце уму. Об этом писали философы и поэты. У каждого из них в какой-то мере торжествовали либо трезвый глубокий ум, либо высокие благородные чувства, которые возводились поэтами на недосягаемый пьедестал душевной красоты. Но вот сейчас, когда перед тобой открывается светлая дорога к осуществлению самой заветной мечты, как бы воедино сливаются и гениальность мысли, и торжество чувств.

Каким должен вырасти человек будущего? Люди старшего поколения многое сделали, чтобы воспитать здоровую и морально чистую молодёжь. Они старались передать им всё лучшее, чем обладали сами, что вобрали из многовекового жизненного опыта и культуры наших предшественников. И любовь к человечеству, и страсть борьбы за прекрасное будущее, и наше доброе большое сердце — всё это для вас, юные!

Мы уверены, что наши внуки унаследуют и благородные стремления, и радость труда… Только мы хотим большего. Ведь речь идёт о совершенстве, об идеальном человеке. Это не значит, что в будущем как бы нивелируются черты характера, то есть все люди будут похожи друг на друга… Нет и ещё раз нет! Я представляю себе, что при коммунизме, когда человек полностью освободится от инстинкта собственности, мелких житейских забот, когда деньги потеряют свою материальную ценность, властолюбие, карьера перестанут играть хоть какую-нибудь заметную роль, вот тогда поднимутся из глубины души самые благородные чувства и характер человека предстанет перед нами во всём его поразительном многообразии.

Но что самое главное, в человеке возникнет нетерпимость, естественное отвращение к сделкам со своей совестью. Совесть станет властвовать над всеми его поступками, ибо она рождена, воспитана обществом. Это подтверждается не догмой, а жизнью, на основе её и создан моральный кодекс строителя коммунизма.

Ну, а другие черты характера, которые видны нам сквозь ясные дали времени? Они могут быть совсем уж земными, сегодняшними со всей противоречивостью чувств, которые переполняют сердце и плещутся через край…

Я представляю себе этих завтрашних людей самыми разными: и пылкими, и ревнивыми, с душой, открытой для всех, или сдержанных, молчаливых, которые прячут в себе и горе, и радости. Возможно, эти люди думают, что окружающим не до них. У каждого свои переживания. Надо их уважать.

Раздумья, чувства, желания…

Всё это останется, всё это будет. Человеку, которому тогда, в начале самых счастливых веков, исполнится двадцать лет, как и прежде, придётся страдать от неразделённой любви или мучиться от разрыва с любимой. Будет ночами бродить он по улицам наших прекрасных городов, мчаться к другим планетам и тосковать в разлуке.

Но любовь станет иная, очищенная от шелухи прошлого: никаких браков по расчёту, ничего другого, что омрачает и опошляет это великое чувство. И опять главное: тут уж совесть неумолима, она судит человека без скидок на пережитки прошлого, пора бы им давно исчезнуть!

Многое волнует из того, что я хотел рассказать на этих страницах. Мы радуемся нашим успехам в борьбе за нового человека и надеемся, что он будет совершенен во всём.

Возможно, потому так и названа книга «Волнения, радости, надежды». Именно эти мысли и чувства владели мной, когда я над ней работал.

К мечте прикоснувшись руками

Да, пожалуй, с этого и нужно начать книгу. Ничего не поделаешь, автор — «мечтатель по профессии», и даже в рассказе о весьма прозаических вещах ему трудно обойтись без романтики.

Но уж если эта романтика встречается на каждом шагу, если вся наша жизнь проникнута радостным волнением труда и борьбы за лучшее будущее, то обязательно хочется рассказать об этом. Вспомнить свои волнения и радости, которые были близки многим людям нашего поколения.

Посмотрите в небо, друзья. Какие оно вызывает у вас воспоминания?

Небо над Родиной

Это небо мне всегда казалось ярко-синим, и сейчас я его вспоминаю таким же радостным и зовущим. Не знаю, то ли это особенность восприятия молодости, то ли присущая ей романтическая настроенность, но если бы меня спросили, что наиболее ярко запечатлелось в памяти из жизни нашей страны в тридцатые годы, что особенно волновало и радовало нас, то я бы ответил: «Небо! Наши дальние рекордные перелёты, успехи парашютистов, планеристов, героика и отвага!»

Не пришлось мне быть ни лётчиком, ни парашютистом, но после первого полёта на планере, когда я испытывал радиостанции, небо осталось для меня столь притягательным и прекрасным, что нельзя было не летать. Будто выросли крылья, и ты бесшумно паришь над горами, над морем, наслаждаясь этим ни с чем не сравнимым ощущением.

В те годы большинство мировых рекордов по этому виду спорта принадлежало советским планеристам.

Но дело не только в рекордах. Я видел, как для испытания действия перегрузки отважный пилот сломал планер в воздухе и благополучно приземлился на парашюте. Видел разные испытания и техники и мужества, ночные парашютные прыжки в воду, прыжки затяжные, групповые… Да разве всё перечислишь!

Мне дороги воспоминания о планерных слётах в Крыму. Тогда я думал, что именно здесь рождается будущее советской авиации. Помню, я впервые увидел странный планер со стреловидными крыльями, а затем совершенно необычный планер — без хвоста. Мне представилось, что это прообразы завтрашних самолётов, но только без моторов. И кто знает, так ли уж далеко это было от истины?

Много лет спустя на воздушном параде в промелькнувшем истребителе я узнал эти как бы прижатые к корпусу тонкие крылья.

Меня раньше удивляло, зачем на спортивные состязания молодых планеристов приезжали видные теоретики в области аэродинамики. А вот около своего длиннокрылого планера, ревниво и озабоченно поглядывая на радистов, которые устанавливали в кабине аппараты, ходит худощавый юноша в синем комбинезоне. Это будущий конструктор многих самолётов, и в том числе огромного воздушного корабля. Были здесь и другие, теперь известные авиаконструкторы, которые начинали свой творческий путь с маленьких планеров-парителей. Значит, не зря летали над горными склонами хрупкие фанерные птицы.

А потом в московском небе появился белый шар, его тащило вверх серебристое облако. Это был стратостат «СССР-1».

Сколько замирало сердец в волнении от этого дерзкого прыжка в высоту, где небо должно казаться чёрным!

Волнений было много. Весь мир, затаив дыхание, прислушивался к скупым словам о мужестве и стойкости людей, которые после гибели в Арктике парохода «Челюскин» оказались на льдине. В наших репродукторах потрескивали обычные атмосферные разряды, а чудилось, что это там, в океане, раскалывается лёд. Близилась весна, и, может быть, впервые в жизни мы её ненавидели: боялись, что льдина начнёт таять.

И снова беспримерный подвиг советских лётчиков! Сквозь ночь и пургу, на не приспособленных для этого самолётах челюскинцы были доставлены на материк. Весь мир облегчённо вздохнул. Я помню ту ни с чем не сравнимую радость, с которой москвичи встретили первых Героев Советского Союза и спасённых ими людей. Казалось, что на улицах вдруг забушевала арктическая метель — это листовки-поздравления сыпались сверху, взлетали, будто снежные хлопья из-под колёс автомашин.

Крылья Родины! С ними связаны легендарные перелёты Чкалова и Громова. Как мы тогда волновались в ожидании очередных радиограмм! А вдруг что-нибудь… Путь огромный, трудный. Нет, даже мысли не хотелось допускать, что подведут краснокрылые «АНТ-25», что могут быть случайности.

Теперь обычными стали дальние перелёты. Уже появились на наших внутренних и международных авиалиниях, обслуживаемых советскими самолётами, комфортабельные лайнеры, где билет стоит почти столько же, что и в жёстком вагоне железной дороги. И может показаться, что все старания наших талантливых конструкторов, дальние рекордные перелёты отважных героев — всё в конце концов сводится к безопасности, массовости и дешевизне воздушного транспорта. Звучит это довольно прозаически, но именно здесь я вижу продолжение мечты. Пора романтики и волнений не прошла. Жизнь быстротечна, и за это время хочется не только больше сделать, но и больше увидеть, познать и прочувствовать, сколь велик и чудесен мир.

Высоко в бездонную синеву неба взвиваются ракеты. С их помощью мы познаём неведомое, чтобы, например, когда-нибудь управлять погодой. Мы уже посылали на сотни километров ввысь первых путешественников. Пока это были лишь животные. Вспоминается собачонка с забавной кличкой Козявка, в полёте она чувствовала себя неплохо.

Небо! Извечная мечта человечества. Мифический Икар и калужский учитель Циолковский, труды которого известны во всём мире. Легенда, наука и повседневная практика — всё там, в высоте.

Но было время, когда миллионы людей проклинали небо, залезали в щели и подвалы, скрываясь от неба, голубого или звёздного. Я его ненавидел в Ленинграде, другие — в Москве и Харькове, Лондоне и Париже, Будапеште и Хиросиме, в Пхеньяне и Порт-Саиде… В небе таилась смерть.

Сейчас она прячется в атомных хранилищах, чтобы иногда где-нибудь над океаном пролиться радиоактивным дождём или рассеяться над миром ядовитой пылью и туманом.

Мы уже умеем разгонять тучи над аэродромами, чтобы не задерживать пассажиров из-за плохой погоды. Можем очистить небо над городом, чтобы солнце сияло и ярче пылали праздничные знамена.

И мы твёрдо верим, что добрые люди, которые привыкли радоваться чистому небу, разгонят грозовые тучи, откуда бы они ни пришли.

Первые разведчики

Несколько лет назад, задолго до запуска первого спутника, я начал писать научно-фантастический роман о полёте вокруг Луны. Я бы не сказал, что в книге это было самым главным. Хотелось показать людей, а не технику, которая бы могла затмить их внутренний мир, поступки, раздумья. Ведь сама космическая тема настолько может взволновать воображение читателя, что люди останутся в романе лишь бледными придатками к необычайной технике.

А если так, то надо попробовать рассказать о будущем спутнике с максимальной достоверностью, чтобы на этом реалистическом фоне ожили и герои.

Это заставило меня отказаться от традиционного сюжета — не хотелось превращать научную романтику в сказочную небыль, а потому я укрощал разыгравшееся воображение и старался придерживаться реальных фактов, о которых сообщалось в прессе. Особенно меня интересовали прогнозы видных учёных и популяризаторов.

Так как в своё время я был инженером, даже кое-что изобретал, для меня не составляло труда отобрать наиболее полезные материалы. В американских журналах, в том числе и таких, которые отнюдь не склонны к фантазии, встречалось множество проектов спутников. Вначале они выглядели, как гигантские гостиницы для отдыхающих в космосе, потом размеры стали постепенно уменьшаться, и, наконец, я увидел фотографию «Авангарда». Рассказывалось о нём в таких тонах, словно он вот-вот умчится с Земли в просторы вселенной.

Сознаюсь откровенно, я не очень верил в такую возможность. Мешали истошная реклама и весьма осторожные прогнозы серьёзных учёных: годом старта первого спутника они называли 1965-й. Правда, некоторые сокращали этот срок, но заявляли, что вряд ли удастся забросить спутник достаточно высоко. На рисунках изображались какие-то членистоногие чудовища, роботы, похожие на самовары, кубы и многогранники абстракционистов. Всё это называлось проектами спутников, но, на мой взгляд, относилось к области чистейшей фантазии и противоречило здравой технической мысли.

Вот почему я спокойно, не торопясь, писал роман, считая, что время завоевания космоса наступит не так скоро. Но я ошибся. 4 октября 1957 года мой незаконченный роман ещё лежал на столе, а вполне законченный спутник уже летел по своей точно рассчитанной орбите.

Вскоре полетел второй спутник, с живым существом, потом — третий, огромный.

Глазом инженера, а не мечтателя я рассматривал фотографии спутников и видел прочную, возможно, сварную конструкцию. Так делают мосты и каркасы зданий. Мост в будущее уже переброшен… Конструкции «маленькой Луны» просты и надёжны. Мне даже казалось, что на них видны следы молотка и напильника, пятна, оставленные руками рабочего. Ни рекламных фирменных марок, ни пёстрой раскраски — ничего в расчёте на внешний эффект. А внутри точнейшие приборы, они могут взвесить невесомые частицы и рассказать об этом человеку на Земле.

Удивительное ощущение! Ты только писал о мечте, а люди делали чертежи, варили металл для её воплощения в жизнь, и многие счастливцы касались этой мечты руками.

Я помню, как однажды увидел пролетающий над городом спутник. Глядя на удаляющуюся звёздочку, я думал о тех, кто вычерчивал первые карандашные эскизы этой воплощённой в металл мечты, кто делал расчёты, точил гайки и припаивал провода к десяткам сложнейших приборов.

И всё это — дело людей, которых мы, наверное, встречаем в метро, в парках, театрах, на улице. Они улыбаются, целуют жён, и, возможно, кто-нибудь из них страдает от неразделённой любви.

Над конструкцией советских спутников и ракет работали десятки институтов, тысячи людей. Конечно, были и инженеры, но ведь они ничего не сделали бы без слесарей-сборщиков, простой монтажницы.

Помнится, как один иностранный журналист жаловался мне, что о таких изумительных событиях, как запуск спутников, ничего не сообщается заранее. Чем это объяснить? Я думаю, это объясняется характером советского народа: мы скромны, не хотим преждевременной шумихи, и нам чужда крикливая реклама. Это ведь научный эксперимент, а не театральное зрелище или новый вид рыночного товара, которому надо с самого начала обеспечить хороший сбыт.

Во втором спутнике разведчиком, уполномоченным на подвиг человеком, послана в космос собака Лайка. Мы любили её и в дружеском кругу поднимали бокалы за её путешествие, мечтали о чуде — чтобы она вновь оказалась среди людей, но чувствовали неизбежность этой жертвы во имя будущего человечества.

Я вспоминаю об этих событиях и думаю, что они надолго должны сохраниться в памяти народа. Так начиналась новая эра покорения космических пространств.

Дороги к звёздам начинаются на Земле

В газетах ещё печатались статьи о полёте спутников, а мы уже слушали по радио о новом дерзком прыжке в космос: «Первый межпланетный полёт». Так скупо и по-деловому сказано в сообщении ТАСС. И хотя мы ожидали, что это обязательно должно произойти, и в самое ближайшее время, трудно было сдержать радостное волнение.

Я думал тогда, что скоро полетит в космос и первый человек. Ради своей Родины, ради счастья всего человечества полетит он в холодную пустоту, где нет ничего живого. И вот, представляя себе нашу ракету, которая и посейчас ходит где-то вокруг Солнца, я прежде всего видел в ней частицу советской земли.

Подумайте сами, что заключено в этом сгустке воли, труда и гения советского народа!

Из нашей родной земли добыты вольфрам, молибден, бериллий. В приборах и аппаратах космической ракеты есть и кремний и германий. Есть стойкие пластмассы и сплавы.

На нашей родной земле родились те чудо-богатыри, которые миллионами рук взметнули вверх многотонную умную машину.

Мы земные люди, и не только радость познания, романтика неизведанного влечёт нас в далёкие космические пространства. Нам многое ещё неизвестно, однако почему бы не помечтать, что все эти полёты помогут раскрыть нам тайны Земли и, может быть, когда-нибудь человек заставит работать на общее благо вечную, неиссякаемую энергию космических частиц. Да мало ли о чём можно мечтать!

И тогда и сейчас молодёжь присылает письма с просьбой послать их в космос. Многие пишут, что готовы даже не возвращаться на Землю.

Нет, только горячая до боли, до слёз любовь к матери Земле, к людям, что тебя окружают, может вести на подвиги в освоении космических пространств.

Подумайте, как планомерно идёт это освоение. Точно, по заданному плану! Помните, как нам пришлось поволноваться, когда ещё одна ракета вылетела для встречи с Луной. Я не хочу этим сказать, будто у нас были сомнения в успехе испытаний. Мы знали, что всё подчинено строгому расчёту, и нечего тут беспокоиться — ракета прилунится в назначенный срок.

Кстати говоря, слово «прилуниться», ранее встречавшееся лишь в фантастике и в очерках о будущем, с 14 сентября 1959 года обрело реальную, осязаемую силу и как бы вылупилось из кавычек. Теперь это слово можно встретить в статьях и научных отчетах. У него — новая жизнь.

А, собственно говоря, чего же нам было беспокоиться? Потом, конечно, многое прояснилось, когда стали известны первые данные о результатах полёта. Оказалось, что у Луны нет магнитного поля, нет поясов радиации. Но в то время мы могли предполагать всякое. А вдруг, под действием тех или иных неизученных сил, откажет радиоуправление? Многие возникали сомнения — ведь дорога нехоженая, её только мысленно проложили фантасты.

Мы, конечно, успокаивали себя тем, что лунную трассу рассчитали математики, астрономы, физики, что тут не обошлось и без счётно-решающих машин. Мы верили в гениальный, коллективный ум советских учёных, в талант и опыт конструкторов, строителей, экспериментаторов. Но, опять-таки, мне думается, что задолго до этих знаменательных дней создатели ракеты волновались не меньше нашего, и пульс у них бился так же учащённо, и ночью не смыкались веки.

В те долгие томительные часы, когда ракета находилась в полёте, мы читали сообщения о том, как защищены приборы от космического холода, о том, что они автоматически обогреваются. Но мне думалось, будто там, внутри полуторатонного шара, осталось ещё столько земного человеческого тепла, которого ничем не измеришь.

Я помню те радостные минуты, когда услышал о космическом корабле-спутнике, который после выполнения задания вернулся на родную землю. Необычайная, волнующая весть.

Тогда я думал не о человеке, который первым сядет в кабину космического корабля, а о великом советском человеке, сумевшем претворить мечту в действительность. Я говорю о миллионах советских людей, тех, кто в моем представлении объединены в мощной фигуре Человека — творца и созидателя, героя нашей социалистической эпохи.

Этот человек-гигант протянул руку в космос, прикоснулся к Луне, осмотрел её с обратной стороны и сохранил на память потомкам её фотографии.

Он послал корабль-спутник, слушал его далёкий голос, наблюдал за полётом в телескопы, любовно ощупывал его радиолучом, следил за стрелками самописцев, показывающих, какая там, наверху, «космическая погода».

Он заботливо выслушивал пульс у своих четвероногих друзей — разведчиков космоса, видел их на экранах телевизоров.

Космический корабль приземлился. Я, помню, представил себе луг с пожелтевшей травой, вдали лиловеют пашни. И на этом лугу, словно отдыхая после утомительного путешествия, лежит космический корабль.

Подбежали колхозники. Я тогда им завидовал, что они стали свидетелями такого необыкновенного события. Вероятно, там были и ребятишки. Начитавшись фантастики, они ждали, что вот-вот откроется люк и оттуда вылезут марсиане.

Но, честное слово, меня бы это меньше взволновало. Возможно, потому, что я страстно люблю наше великое время, людей, которые меня окружают.

Скупые подробности приземления нашего космического корабля читались как самые захватывающие страницы научно-фантастического романа. Видимо, в этом необыкновенном сочетании, к которому мы никак не можем привыкнуть, и таится та огромная впечатляющая сила, что заставляет ещё сильнее биться наши сердца.

Космический корабль на колхозном лугу.

Мне подумалось, что он ещё не остыл. Над ним дрожит радужная дымка, стенки покрыты окалиной. А рядом стоят простые советские люди, частичка труда которых есть и в этой сказочной машине.

Насколько жизнь интереснее даже самой замысловатой выдумки. Насколько она радостнее и богаче. Нет, не пришельцев из далёких миров ждали люди, открывающие люк контейнера. Они беспокоились за жизнь маленьких собачонок. Как они перенесли столь фантастическое путешествие?

И вместо выдуманных обитателей неизвестных планет из люка выскакивают эти смешные и любимые нами земные существа.

И снова спутники, космические корабли, наконец полёт в сторону Венеры.

Тогда я подумал, что наши успехи в изучении космоса трудно представить себе в виде плавно поднимающейся кривой. Нельзя, правда, заранее рассчитать эту кривую. Один скачок за другим полностью разрушают моё писательское представление о том, когда же, в каком году человек не только поднимется в космос, но и ступит на лунную поверхность или даже высадится на Венере. Всё это необычно, поражает, волнует. Но я никогда не смогу отказаться от мысли, что самое поразительное в таких достижениях — это ещё далеко не раскрытые возможности советского человека. Да, если он может такое свершить, то где же предел? Где грань, отделяющая нашу сегодняшнюю действительность от необыкновенных научных подвигов, воспетых фантастами и мечтателями всех времён и народов?

Впрочем, а разве мы все, кто трудится на общее благо, не мечтатели? Мы мечтаем о счастливом будущем всего человечества. И делаем всё, чтобы время это поскорее пришло.

Пора новой героики

И вот наконец новый, невиданный рывок в будущее. Человек в космосе!

Помню, в те дни я часами бродил по московским улицам. Видел стихийные демонстрации молодёжи, толпы взволнованных, радостных людей на улице Горького, бывал в заводских цехах. И может быть, моё обострённое воображение заставляло видеть во многих обыкновенных лицах незнакомых мне людей схожие черты с обликом первого космонавта — Юрия Гагарина.

Впрочем, в этом нет ничего удивительного, и дело здесь не во внешнем сходстве. Я говорю о советском характере. Был я тогда на Красной площади, смотрел на восторженные шеренги демонстрантов. Пусть не в космосе, а в заводских цехах, в лабораториях, за рулём троллейбуса, — всюду и везде они проявляют именно наш советский характер. Нашу гордость, силу и дружелюбие.

Меня, как и всех, взволновало до глубины сердца, что первого космонавта, Ю. А. Гагарина, воспитала наша Отчизна. Молодой человек, комсомолец, недавно принятый в партию, рапортует партии и правительству о благополучном выполнении задания.

Мне думалось, что подвиг Ю. А. Гагарина, как и других космонавтов, должен сыграть огромную воспитательную роль в жизни нашего народа. И кто смеет утверждать, что время подвигов отгремело, как только замолчали пушки, что молодые родились слишком поздно, пора героики давно прошла?!

Неправда. Открылась новая эпоха, пора неслыханного романтического взлета, благородной героики во имя всеобщего счастья на Земле.

Подвиг молодого космонавта, несомненно, воодушевил многих наших комсомольцев. Пусть не каждому из них дано летать на космических кораблях, но гражданский долг, мужество и красота души этого обаятельного человека с застенчивой улыбкой как-то по-новому заставили спросить себя: а на что ты способен? Что ты сделал для будущего?

И тут же невольно задумываешься: а как длинна была у наших героев дорога в космос?

Ответ как будто бы напрашивается сразу: вспомните, сколько каждый из них пролетел. Ну конечно, надо прибавить сюда время на специальные тренировки. А если уж говорить по большому счёту, то следует учесть и годы, когда они учились на лётчика, а потом совершенствовали своё мастерство. Короче говоря, за какой-нибудь десяток лет можно стать космонавтом.

Так порою представляют себе дорогу к звёздам некоторые увлекающиеся юноши. Нет, за десять лет такой путь не пройдёшь. Он начинается с раннего детства, когда ещё наши сегодняшние мальчики даже не слыхали о космосе. Воспитание трудом, упорство, настойчивость помогали им преодолевать жизненные препятствия. Этот путь прошли все космонавты.

И я готов даже согласиться с тем, что когда-нибудь на улицах Москвы встречу живого марсианина, но сейчас никак не могу себе представить, что космонавтом может стать изнеженный юноша, только что выпорхнувший из родительского гнёздышка.

И дело здесь, конечно, не в безупречном здоровье, хотя сегодня это условие необходимо, а в самой человеческой сущности. Можно ли сказать, что наши «космические братья» обладают какими-то сверхъестественными врождёнными талантами? Им далеко до гениальности учёных-создателей космических кораблей. У них нет философских трудов, блистательных поэм, живописных полотен, они не писали всемирно известных симфоний… Но у них есть мужество, воля, внутренняя дисциплина, тренированная мысль и большое человеческое сердце. Оно всеобъемлюще, в нём сочетаются такие глубокие чувства, как любовь к Родине, человечеству и ненависть к врагам. В нём есть и сыновняя любовь и любовь к женщине, к детям, радость от встречи с подлинным искусством, чувство дружбы и товарищества…

Почему-то с давних пор мы довольно часто пользуемся не совсем удачным термином — «простой советский человек». Мне думается, что это словосочетание не так уж правомерно. Люди, совершившие величайшую в мире революцию, создатели и строители первого в мире социалистического государства, успехами которого восхищается весь мир. Советские воины, спасшие народы от фашистского рабства. Люди, идущие впереди на пути к счастью и прогрессу человечества. Да почему же они простые? Они советские, а этим уже всё сказано.

И человека, впервые совершившего космический полёт, как-то странно называть простым. Он не прост, а скромен, что является отличительной чертой настоящего советского характера.

Мне посчастливилось одним из первых услышать в радиостудии голос человека из космоса. Этот голос на фоне шорохов вселенной звучал для меня как самая поразительная музыка… Ведь это впервые в истории человечества.

Полёт Германа Титова, потом полёт одновременно двух космонавтов, которых уже мы не только слышали, но и видели, заставляют нас думать: а что ещё будет?

Мне казалось, что начинается новая космическая эра. И фантасты и учёные предполагают, что экспедиции к дальним планетам будут состоять из нескольких кораблей. Начало этому было уже положено.

Если раньше мы обычно писали, что началось освоение космоса, то после группового полёта невольно напрашивалось слово не освоение, а «обживание» космического пространства. Вероятно, если это предусмотрено планом, полетят и другие братья, но тогда их уже не будут разделять космические просторы, они сядут рядом, в одной кабине. А возможно, их будет не только двое.

Радость доброй Земли

В те дни так много писали о полёте космических братьев, о радости доброй Земли, когда она по-матерински вновь приняла их в свои тёплые объятия, что было как-то трудно разобраться в своих чувствах и на ум шли только восторженные междометия и восклицательные знаки.

Конечно, мне можно было бы пофантазировать, а как, мол, дальше разовьются события в космосе. Допустим, скоро ли советские космонавты облетят Луну?

Читатель знает, что я уже писал об этом полёте в романе, но действительность часто опережает фантастику, так что загадывать не хочется.

Мне представляется, что недалеко и время облёта Луны, и высадка на этой планете.

Но хотелось бы разобраться в сегодняшних земных делах, подумать о счастье человечества, во имя чего наши космические братья совершили свои беспримерные подвиги.

Земля! Она прекрасна с высоты, о чём в один голос восклицают космонавты. Но не думаю, что их покоряли только изумительные краски, переливы светотеней, величественные горы, моря, океаны…

Нет, не в этом главное! Труд рук человеческих, тех, кто украшает землю, переделывает природу, строит жилища, сеет хлеб или добывает руду, — вот что волнует и радует людей, поднявшихся в заоблачные пространства.

Космонавты видели и мерцающий свет городов, шоссейные дороги, каналы, возделанные поля — всё, чем жив человек и что оставит он как великое наследство своим потомкам.

Нельзя ни в какое сравнение ставить стремительный космический полёт с обыкновенным «ползанием» над Землёй, хотя бы даже на высоте в десять тысяч метров. Но и тут, глядя вниз, ты ищешь следы человеческих деяний. Помню, я как-то перелетал Атлантический океан на американском самолёте «Боинг-707». Сжатый со всех сторон в узком кресле — у наших космонавтов куда как просторнее, — я тщётно пытался в многочасовом полёте увидеть хотя бы кораблик, огонёк маяка, чтобы почувствовать жизнь планеты… Было тоскливо и грустно.

Теперь я понимаю всю психологическую сложность в полёте космонавтов. Одиночество! И какое счастье, что у них была непосредственная связь с Землёй! Они слышали её песни, и потом, когда к «Востоку-3» присоединился «Восток-4», в космосе уже зазвучали свои песни. Помните, Павел Попович запевает, а друг его Андриян поёт второй куплет.

Жизнерадостные, земные наши братья! Уже много писали об их характерах, упорстве, настойчивости и, наконец, о простых человеческих свойствах. Это особенно подкупает.

Они совсем не похожи на аскетов или людей, одержимых только своей идеей, подчинивших все свои помыслы и желания исключительно космосу. Мы знаем склонности и привязанности космонавтов. Нам известно, что Андриян подвержен невинной страсти ходить на рыбалку.

Мне, как писателю, очень по душе литературные вкусы Павла Поповича. Он назвал несколько книг, которые хотел бы взять с собой на Луну. Тут Джек Лондон и Маяковский, Есенин и Шевченко. И как человек, любящий юмор, он назвал «Золотого телёнка» Ильфа и Петрова и, конечно, сборник Остапа Вишни.

У них есть и свои человеческие слабости.

Судя по списку «космического меню», о котором сообщалось в газетах, друзьям захотелось питаться не только из тюбиков, а получить обыкновенную пищу. Не знаю, кто что предпочитает, но в меню значатся и котлеты, и телятина, куриное филе, пирожки и фрукты… И, может быть, там, в космическом пространстве, Павел Попович с удовольствием вгрызался в душистое яблоко из украинских садов. Но сколько ещё будет в его жизни плодов земных, сколько счастья осталось на его долю и долю Андрияна! Чуть ли не сразу после приземления они ели холодную мякоть арбуза. К сожалению, такие плоды не запасёшь в космическую дорогу — тяжеловаты.

Я говорю о маленьких земных радостях, но уверен, что нашим небесным братьям они казались тогда огромными, так как есть какое-то подсознательное ощущение неразрывной близости человека с природой, с твоей землёй-матерью, что посылает тебя на подвиги и великие свершения.

Но мысль моя вновь возвращается к Луне. Я смотрю на её карту. Вот красная отметка. Здесь изменился лунный пейзаж после прилунения советской ракеты. Где-то в этом месте лежит вымпел с гербом моей Советской Родины.

Хочется представить себе ощущение первого человека, ступившего на лунную поверхность.

Он поднимет этот вымпел и, зайдя в космический корабль, где можно снять шлём, прикоснется к вымпелу губами. Так целуют знамя. Это знамя нашего великого времени, знамя побед и счастья будущих поколений.

Научите их мечтать

Программа Коммунистической партии — удивительный синтез точно рассчитанных планов и самой дерзновенной мечты. Мечты многих поколений, которая сегодня стала особенно близкой, родной и очеловеченной.

В ней как бы соединились благородные помыслы народа, его желания, чувства, красота души и бесконечность стремлений…

Нынешнее поколение будет жить при коммунизме. Многим из нас, людям далеко не молодым, хотелось бы, конечно, посмотреть, как станут жить в те счастливые дни. Но ведь двадцать лет не малый срок — сердца наши многое пережили, а их ещё пока не научились заменять. Да и не хочется думать о какой-то замене. Наши сердца нам очень дороги. Они многое чувствовали, радовались и страдали, мы самоотверженно отдавали и отдаём их будущему, детям, которые полностью смогут воспользоваться плодами наших трудов.

Однако всё ли мы сделали, чтобы подготовить юное поколение к светлому будущему? И невольно возникает вопрос: все ли наши дети умеют мечтать?

Неправда ли, это звучит несколько странно: мечта — и вдруг умение? Казалось бы, понятия несовместимые. Тогда попробуем рассуждать так: а можно ли научить мечтать? Почему бы нет? Ведь умение достигается и наукой и практикой. Даже в такой, явно не профессиональной области, как мечта, можно этому научиться.

В данном случае я вовсе не затрагиваю природных способностей ребёнка. У одного сильно развито воображение, склонность к фантазированию, а у другого это прекрасное качество почему-то не проявляется. Я хочу лишь сказать о том, как важно умело направить романтические стремления детей на благо общества, чтобы мечта стала действенной силой, чтобы руки чесались от желания поскорее претворить эту мечту в жизнь.

Как-то мне пришлось беседовать с ребятами. Воодушевлённые полётами наших космонавтов, не только мальчики, но и девочки захотели выбрать именно эту профессию.

Не было предела мечтаниям. Четырнадцатилетний мальчуган рассказывал, как он высадится на Венере, потом полетит на Марс. Его товарищ считал, что это уже не так интересно — надо вырваться за пределы солнечной системы, проникнуть в соседнюю галактику…

— Это твоя самая большая мечта? — спросил я.

— Нет, что вы! Мне хочется полететь ещё дальше.

— А зачем?

Ребята удивлённо переглянулись. Мальчик неуверенно ответил:

— Но ведь там ещё никто не бывал.

— Вдруг мы там встретимся с разумными существами? — поддержал его другой. — Я читал в фантастических книжках, что там даже угнетатели есть.

— А разве на Земле их не осталось?

— Они Лумумбу убили, — подняв руку, как в классе, сказал самый младший из будущих космонавтов.

И ребята наперебой стали приводить примеры того, насколько ещё не устроена жизнь на Земле. Вспоминали о событиях в Алжире, в других странах, о том, как свободный народ Кубы отстаивает свою независимость… Видимо, их всерьёз волновала благородная романтика борьбы за счастье народов. Кто же из ребят мог оставаться к этому равнодушным?

Я напомнил им, что колониализм, захватнические войны, эпидемии, уничтожение природных богатств буржуазией привели к тому, что даже сейчас, в век необычного прогресса, две трети жителей планеты недоедают, а миллионы людей остаются совсем голодными. Я видел таких людей в одной стране, недавно освободившейся от колониального рабства. Видел там измученных детишек, которые были бы рады даже корке хлеба.

Мои собеседники приумолкли. Ведь они начали разговор о радостной мечте, и вдруг им рассказывают о горе людском. Где же тогда настоящая самая главная мечта?

И тот самый неудержимый мечтатель, которому хотелось летать как можно дальше, в бесконечные просторы вселенной, вздохнув, сказал:

— Конечно, прежде всего надо сделать, чтобы все люди на Земле были счастливые. Это, наверное, самая большая мечта. Но для чего же тогда летать в космос?

— Именно для этого. Для счастья Земли!

Ребята не совсем меня поняли. Они читали разные научно-фантастические книжки, где их больше всего волновали встречи с чудовищами на неизвестных планетах, таинственные миры, необыкновенная техника. В их сознании космические путешествия никак не были связаны с Землёй. Между тем, используя этот огромный интерес наших детей к космической романтике, их надо научить мечтать, чтобы мечта эта была плодотворной, зовущей к подвигу и труду.

В этой связи я не могу без огорчения подчеркнуть вредоносность той, так называемой «ультракосмической», фантастики, где авторы, желая во что бы то ни стало ошеломить читателя, преподносят ему бредовые измышления, граничащие с самой пошлой метафизикой, абсолютно далёкой от науки.

Вспоминаются слова А. М. Горького: «Когда человек хочет узнать — он исследует, когда он хочет спрятаться от тревог жизни — он выдумывает».

Вот и в этой литературе нет ничего для удовлетворения жажды познания, только сомнительные выдумки и стремление увести юного читателя от жизни, от наших великих дел, пощекотать его воображение приключениями в других мирах.

Вполне возможно, что там существуют мыслящие существа и летают они гораздо дальше наших космонавтов. Но мечтать об этом, уступить хоть частичку сердца обитателям далёких планет, которые нам неведомы, вряд ли вызывается необходимостью. Есть известная истина: того не любишь, чего не знаешь.

Но мы хорошо знаем наших современников, привыкли к ним и как-то не всегда ощущаем, что именно сегодняшние советские люди творят невиданную историю. Прошли тысячелетия с тех времён, когда человек изобрёл каменный топор, лодку, начал возделывать землю, построил пирамиды, но никогда ещё человек не отрывался от земного притяжения… Пройдут ещё тысячелетия, человек переоборудует под свои прекрасные жилища все планеты солнечной системы, возможно, переставит их по своему усмотрению для того, чтобы создать там привычный нам климат, даже лучший, чем земной.

Наши далёкие потомки вряд ли будут изучать в школах историю Древнего Египта, видимо, не станут изучать и историю средних веков, но в жизни человечества навсегда останется дата Великого Октября, который указал путь к всемирному счастью на Земле и как бы подготовил стартовую площадку к полёту на другие планеты.

Я верю, что советский человек там побывает, но только ради счастья родного дома, Земли. Покидать этот дом мы не собираемся.

Вспомните, что в Программе КПСС лишь всего несколько строчек уделяется вопросу освоения космоса, и это вовсе не потому, что партия считает эту задачу второстепенной в развитии науки, а лишь потому, что наши успехи в космических исследованиях определяются достижениями чуть ли не всех наук.

Партия считает наиболее важными задачами развитие теоретических исследований в области математики, физики, химии, биологии. Вполне понятно, что если бы мы здесь не обладали серьёзными достижениями, то человек не смог бы проникнуть в космос.

Даже самые первые космические полёты дали столько нового в развитии науки и техники, что сейчас на этой основе возникли ранее неизвестные пути практического решения многих вопросов. Произошёл необычный скачок. Успехи электроники, кибернетики и некоторых других отраслей науки особенно показательны. Сейчас они словно вырвались вперёд с космической скоростью, и вывел их на орбиту всеобщего внимания наш первый в мире искусственный спутник.

Передача фотографии обратной стороны Луны, изучение поясов радиации, магнитного поля, космических частиц… Для этого была создана специальная аппаратура. Но ведь она нужна не только для данного полёта. Можно фотографировать облака и снимки передавать на Землю, чтобы метеорологи поточнее предсказывали погоду. Говорят, что она делается в высших слоях атмосферы. Значит, надо изучать космос хотя бы затем, чтобы можно было не только предсказывать, но и управлять погодой…

Я не перечислил и сотой доли той практической пользы, что даёт изучение космоса. И, пожалуй, если воспитывать в детях стремление к большой мечте, то прежде всего надо обратить их внимание на то, какие качества должны быть у космонавта. Можно привести в пример, допустим, самого первого — Юрия Гагарина. Тренированная воля, целеустремлённость, трудолюбие. Вспомните, что его дорога в космос проходила через многие «земные» этапы. Он был сначала литейщиком, почувствовал дыхание нашего великого времени, где славен любой труд, направленный на благо человечества. Да и у других космонавтов в основе их биографии лежит труд. Надо, чтобы это поняли восторженные мальчики, начитавшиеся беспочвенной фантастики. Для будущих полётов нужны люди с широким кругом интересов, знающие и умелые. Причём, как известно, знания получают не только в вузах (об этом у нас ещё пойдёт разговор). Вузовских лекций слишком мало, чтобы решать всё более усложняющиеся задачи дальних космических путешествий.

Однако я не думаю, что в ближайшие годы, да и, пожалуй, даже через сто лет, профессия космонавта станет массовой. Трактористов понадобится больше. А кроме того, надо не только летать. Ведь кто-то должен строить космические корабли, приборы, создавать новые сплавы, химическое топливо или, в конце концов, добывать для этого руду, нефть, уголь. Почётная задача и не менее важная. Основа нашей мощи и благосостояния.

Наука в любом её направлении, если она не бесплодна, работает на будущее, на самую нашу большую мечту — коммунизм!

Учёные выводят новые сорта полезных растений, совершенствуют агротехнику, занимаются проблемами животноводства, придумывают новые машины, чтобы освободить тысячи рабочих рук. И всё это для того, чтобы в ближайшие десятилетия добиться изобилия плодов земных.

Ради этой мечты работают все наши учёные. Для коммунизма создаются автоматические поточные линии, чтобы труд был подлинно коммунистическим, высокопроизводительным и радостным.

Для коммунизма нужны и реактивные пассажирские самолёты, скоростные поезда, однорельсовые подвесные дороги — всё, что экономит наше время. В будущем оно покажется особенно дорогим. У человека уйма нерастраченных сил и столько ещё великих стремлений, которые он обязательно должен осуществить. Просторы открыты бескрайние.

В Программе партии сочетается трезвая и мудрая политика, забота о нашем далеко не молодом поколении, которому уже заказаны дороги в просторы вселенной, и забота о самых юных.

Их мы должны приподнять возможно выше, чтобы они смогли долететь до самых дальних звёзд.

Человечества неустроенный дом

В зрелости мы нередко вспоминаем прошлое, оцениваем его уроки и чаще всего думаем о будущем. Каким оно станет? Кто унаследует твой труд, стремления, мечты?

Конечно, можно заглядывать вперёд за сотни и тысячи лет, но каждый, кто почувствовал на себе звериное дыхание войны, понимает, что судьбы человечества решаются в наши дни.

Люди старшего поколения пережили две мировые войны, и люди эти страстно хотят сегодняшнего счастья — счастья, когда знаешь, что в небе не пролетит смертоносная ракета, когда уверен, что не попадёшь под радиоактивный дождь, что воздух, которым ты дышишь, чист и свеж, когда знаешь, что в тиши лаборатории какой-нибудь продажный мерзавец не выводит смертельные вирусы для биологической войны, когда ты спокоен за будущее своих детей.

Мы верим, что придёт это счастье. Придёт, когда все народы мира поймут, что жить в постоянном страхе противно и унизительно.

Разве это достойно Человека? Но счастье не приходит само. Предстоит ещё упорная, неустанная борьба за него.

Если бы на Земле остались только те ракеты, что созданы для науки, для жизни, во имя радости и счастья человечества! Думается мне, что люди прежде всего принялись бы тогда за переустройство своей планеты, оставив на время мечту о заселении других миров.

Сыновняя любовь к своему пока ещё не устроенному дому, который столько раз подвергался разрушению, уверенность, что плоды твоих трудов останутся навечно, приведут к необычайному расцвету человечества.

«Земля должна быть достойна человека, — писал А. М. Горький, — и для того, чтоб она была вполне достойна его, человек должен устраивать землю так же заботливо, как он привык устраивать своё жилище, свой дом».

Неутомимый борец за счастье человечества, Горький видел наше светлое завтра, он говорил: «Человек создан затем, чтобы идти вперёд и выше. И так будут делать ваши дети и внуки. Не может быть какого-то благополучия, когда все лягут под прекрасными деревьями и больше ничего не будут желать».

Не будет этого. На первых порах надо переделать природу Азии, Африки, Южной Америки, чтобы человечество не знало неурожаев и голода. Для этого потребуются миллионы рабочих рук, тысячи тысяч машин.

Я не помню, когда появились первые проекты превращения Сахары в цветущий, плодородный край. Эта мечта владела умами великих гуманистов, люди верили в неиссякаемые возможности человеческого разума, в его волю к победе над природой.

И вдруг появились люди, которые чёрным крестом перечеркнули давнишнюю светлую мечту народа и вместо цветущего края на месте сегодняшней пустыни хотят сделать долину смерти. Никакие самумы, знойные, иссушающие ветры, рождённые в Сахаре, не сравнятся с бедами, которые могут испытать народы, если там будут продолжаться взрывы атомных бомб.

Представим себе, что прошли десятилетия, наши потомки давно уже забыли о существовании войн и стали оценивать наши сегодняшние успехи в овладении силами природы. Думаю, что многое должно было бы их удивить.

В самом деле, как могла горстка людей во имя наживы, при полном своём неумении управлять воздушными течениями, допускать испытания атомных и водородных бомб в океанских просторах! Ведь при этом отравляется вода, а радиоактивные осадки выпадают в любом месте планеты. Мало им было смерчей, тайфунов, наводнений. Они совершенно не умели бороться против засухи, морозов… Помните, погибли сады Италии? Так нет же, к этим природным невзгодам они прибавили ещё радиоактивность, что гораздо страшнее любой стихии.

Потомки вправе удивляться. До чего же пока ещё не устроена наша планета! Мешали войны, власть золота, нищета. История знает, сколько крови и слёз было пролито при первых, относительно робких, попытках изменить кое-где географию планеты. Я говорю о Суэцком и Панамском каналах. А что потом сделано? Огромные пространства Африки до сих пор остаются голодной пустыней. Скованы льдами северные земли Европы и Америки. Гибнут леса, плодородная почва превращается в пыль, пересыхают реки.

Природа далеко ещё не подвластна человеку. Пока он не может спасти посевы от тропических ливней и сухих ветров. Не может повернуть морские течения, чтобы изменить климат материка. Гибралтарская плотина до сих пор не построена. А ведь ещё по давнишнему проекту её гидростанция могла бы дать колоссальную энергию и освободить тысячи тысяч рабочих рук.

Человек мирится с капризами погоды, подбирает лишь крохи от могучей энергии солнца, ветер-бездельник свистит над планетой. Да и внутри её спрятаны неисчислимые запасы даровой энергии. Теплом земных недр можно растопить арктические льды и обогреть холодные земли. Многое, очень многое ещё нужно сделать.

Человек будет настоящим хозяином планеты

Он им будет! Я в это твёрдо верю, и не только потому, что родился в стране мечтателей и романтиков. Трудно было повернуть сознание подневольных народов, указать им путь в будущее. А если это сделано, то горы свернуть, в буквальном понимании этого слова, гораздо легче.

Я мечтал об этом в одной из своих книг. Природа не всегда разумно расставила горы на разных материках. Например, если бы повернуть Уральский хребет, то в Сибири бы потеплело. Кавказские и Крымские горы защищают побережье от северных суровых ветров. Можно создать и за Полярным кругом тёплые города, защищённые горами от этих ветров.

А сколько у нас в стране появилось новых морей! Мы ещё будем поворачивать реки и навсегда уничтожим пустыни. Я верю в это потому, что видел цветущие сады на тех местах, где когда-то властвовали пески. В пустынях будут фотоэнергетические, зеркальные поля, с них можно снимать невиданный урожай электроэнергии.

Я писал об искусственных солнцах над полями, чтобы продлить световой день и снимать по три урожая в год. Рассказывал о чудесной машине, которая прокладывает русла новых рек…

Можно представить себе, как через много лет будущие историки, перелистывая страницы старых газет, станут выписывать все факты, которые свидетельствуют о том, что наконец-то в начале Великой Эры Мира человек по-хозяйски взялся за своё жилище. Историк прежде всего отметит, что все правительства не только договорились о разоружении, но и по примеру Советского государства приняли закон о запрещении пропаганды войны.

Он найдёт статистические сведения, из которых будет видно, сколько каждое государство внесло на переустройство нашего родного дома — Земли, прочтёт о том, как все страны первым делом взялись накормить миллионы голодных. Исчез страх войны, не нужны стали стратегические запасы продовольствия. Все их на общее благо!

Трудно предугадать, что найдёт историк в газетах ближайших десятилетий, но, видимо, он прочтёт, что люди всерьёз займутся климатом. Возможно, будет создано советско-американское общество по строительству плотины через Берингов пролив. Возможно, люди подумают, как приручить Гольфштрем на взаимовыгодных условиях для разных стран.

Всё это под силу не только человеческому разуму, но и нашим общим материальным возможностям. Не забывайте, что речь идёт о времени, когда не будет производиться никакое вооружение и все люди станут трудиться лишь для общего счастья.

Гигантские стройки! Масштабы необозримые! Но представим себе и самое ближайшее будущее. Историк, который заинтересуется шестидесятыми годами нашего столетия, отметит, что в это время человечество навсегда победило страшные болезни — порождение колониализма, голода и войны. Это туберкулёз, тиф, холера, оспа, чума, проказа и многие другие, которые свирепствовали во многих странах, бывших ранее колониями.

Вырастут новые посёлки и города. Правда, я бы не хотел жить в таком городе будущего, какой был показан на Всемирной выставке в Брюсселе. В этом макете много вычурных небоскрёбов и мало зелени. Будем надеяться, что, когда человек начнёт перестраивать планету, когда сумеет управлять погодой и создаст хороший климат, места всем окажется достаточно. Обойдёмся без небоскрёбов, узких улочек, насыщенных отработанными газами автомашин. Мы хотим жить долго!

И это желание будет особенно острым, так как человеку, лишённому чувства страха перед грозящей войной, захочется утвердить себя как творца, созидателя. Он при жизни хочет видеть, к чему привели его усилия, а так как для настоящих больших дел жизни обычно не хватает, то стремление продлить её будет вполне правомерным.

Люди будут помнить своих героев, отдавших жизнь за освобождение человечества от фашизма, будут приносить цветы к подножиям памятников, внимать рассказам воинов-освободителей, партизан, борцов Сопротивления, но с презрением станут отворачиваться от подслеповатого старика, который кичится своими походами на Париж, Прагу или Смоленск. Это станет восприниматься как самое подлое кощунство.

Человек позабудет о войне, поверит в себя, как частицу великого человечества — вершителя судьбы планеты, и тогда из глубины его сердца поднимутся чистые и прекрасные чувства, которые долго скрывались под гнётом страха и настороженности, их отравляла подозрительность, та, что искусственно поддерживалась теми, кому это выгодно.

У разных народов могут быть свои пути к счастью, и мыслят они его по-разному. Но человек не может быть счастлив в одиночку. Учёные думают о создании искусственного солнца. Но это солнце должно светить всем, иначе нет радости — можно обойтись и стоваттной лампочкой.

Всемирное счастье! Счастье планеты! Только такими категориями должно мыслить сегодняшнее человечество. Великие гуманисты прошлого подготовили нам благодатную почву для расцвета самых добрых человеческих чувств. Наука раскрыла тайны атома. Спутники и ракеты прорвались в космос. Мы всё можем сделать, но самое главное — воспитать в человеке радость жизни, любовь к человечеству и ко всему живому.

Сейчас по-новому воспринимаются прекрасные слова Короленко: «Человек создан для счастья, как птица для полёта».

И это счастье придёт вместе с началом Великой Эры Мира. Пусть будет оно бесконечным!

Дорога на всю жизнь

Подлинное счастье впереди, и путь к нему нелёгок. Встретятся нам и горести и радости. Как выбрать этот путь, прямой и точный, чтобы быстрее идти к желанной цели? Где оно, твоё истинное призвание? Где она, будущая профессия, твоя единственная и любимая?

Перебирая читательские письма, адресованные мне по поводу книг и газетных выступлений, я часто сталкивался с этим вопросом, который особенно волнует молодёжь.

Сколько ошибок, заблуждений, горьких обид! И всё происходит потому, что многие из этих обиженных не чувствуют ни любви, ни влечения к какому-нибудь делу. Да и как почувствуешь, коли в тебе не горит огонёк любознательности, коли ты слишком поздно начал искать дорогу в жизнь, искать себя!

Есть мудрая шутка. Молодая мать спросила однажды педагога: «С каких лет надо начинать воспитывать ребёнка?» «А сколько ему сейчас?» — в свою очередь спросил педагог. «Шесть месяцев», — ответила мать. «Значит, вы уже опоздали на полгода».

Возможно, это звучит несколько парадоксально, но «искать себя», свою будущую специальность надо начинать возможно раньше, когда ты научился читать и с помощью книг перед тобой открылось окно в безграничный мир великих дел, великих стремлений. Познай его, пощупай своими руками. Реши, на что ты больше способен!

На первых порах у детей проявляется склонность к романтическим профессиям. Хочу быть лётчиком! Моряком! Геологом! Обычные детские мечты — кто же к ним относится серьёзно? Но когда это заявляет юноша с аттестатом зрелости, то немного настораживаешься.

Какие причины определили его выбор? Будущий лётчик никогда не строил авиамоделей, никогда не летал на учебных планерах. «Моряк» не видел моря, и даже бумажные кораблики, те, что ребятишки пускают в ручейках, проплыли мимо его детства. Будущий геолог был весьма удивлён, когда узнал, что рядом с его посёлком школьники нашли полезные ископаемые.

И в то же время многие миллионы будущих специалистов готовят себя к активной деятельности. Это они строят радиоуправляемые авиамодели и корабли, участвуют в туристских походах, геологических экспедициях.

Я знал шестнадцатилетнего мальчика, собирателя коллекции камней, для которого ничего не стоило сразу же, чуть ли не с закрытыми глазами, определить любой минерал.

Это было увлечение, которое потом перешло в любовь, в любовь к своему делу, к трудной, подчас суровой профессии.

Это не внешняя романтика, а плодотворное начало, когда твоя будущность раскрылась изнутри, когда понятен смысл желаний и стремлений.

Прекрасна юность! Тебе дано право испытать свои способности в самых интереснейших делах. Пусть будут ошибки, разочарования. Они не страшны в молодости, когда у тебя ещё всё впереди. Но если не найдёшь себя в юности, потерянные годы навсегда останутся камнем на сердце.

«Хочу быть поэтом»

Вот письмо. Студент поступил в механический институт, успел уже разочароваться в профессии инженера, хочет быть поэтом, а потом станет добиваться перевода в Литературный институт. По случайному совпадению я учился в том же здании механического института. Только раньше там был рабфак. Потом занимался в Московском университете на литературном отделении, был поэтом, иногда печатался, увлекался техникой, стал изобретать, работал инженером и осмелился вернуться в литературу только после того, как появился жизненный опыт. Иначе о чём же рассказывать?

Хочется предостеречь от ошибок, характерных для многих юношей, стремящихся избрать поэзию своей профессией. Не верьте, дорогие друзья, в призвание поэта, прежде чем не познали иного труда. Перо — это чаще всего первый инструмент, который попадает в руки семилетнему школьнику. А кто в школе не писал стихов? Это как детская болезнь корь, которой почти все болеют. И не верьте, что таланты выращиваются только в Литературном институте.

Автор письма пишет, что время покажет, способен он к литературной работе или нет. Допустим. Но ведь времени не так уж много нам отведено. Вот почему так разумен нынешний порядок, что путь в институт, куда вы стремитесь, лежит через газету, журнал, книгу. Докажите, что у вас действительно есть талант, а тогда его можно и отшлифовывать.

И кроме того, в нашем обществе больших стремлений и великих дел гораздо почётнее быть хорошим инженером, чем посредственным поэтом. А главное, что инженер может быть и тем и другим, а вот поэт инженером не станет. Для этого ему необходимы и систематические знания, и производственный опыт, который не приобретёшь за письменным столом.

Мне кажется, что «юноше, обдумывающему житьё», надо прежде всего очень критически относиться к якобы лёгким профессиям, что близко лежат, о которых ему известно гораздо раньше, чем он познает хоть какой-нибудь труд.

Ребёнок сочиняет стихи, рисует картинки, поёт, танцует — всё это представляется ему необычайно интересным, весёлым, и потом, коли попались ему недальновидные родители и воспитатели, не умеющие отличить подлинный талант от дилетантства, жизнь человека испорчена навсегда. Вечно он будет ходить в «непризнанных гениях».

Я беру в руки ещё одно письмо. Молодой человек овладел той самой романтической профессией, о которой я уже упоминал, — стал лётчиком. И работает он также в романтических местах — на Крайнем Севере, в Якутии, летает на Камчатку и Чукотку.

Он не жалуется на трудные условия, по-прежнему любит своё дело, но вдруг его стали одолевать сомнения: нет, не свою он выбрал дорогу, хочется быть журналистом. Он подал заявление в заочный полиграфический институт, на редакторский факультет. Там ему было отказано, потому что работает не по специальности. Лётчик готов расстаться с воздушными просторами и перейти на «любую маленькую должность» по новой специальности. Но пока он не студент, это связано с известным риском. Что делать?

А зачем рисковать? Надо полагать, что столь мужественная профессия ставила перед ним и не такие сложные задачи. Здесь же обычное заблуждение и вера в могущество диплома. Если он хочет быть журналистом, то каждый час, проведённый за штурвалом самолёта, гораздо больше даст для его новой профессии, чем многие дни добросовестного штудирования учебников.

Можно было бы спросить автора письма:

«Вы пробовали писать, печатать в газетах свои корреспонденции, очерки? Вы умеете видеть глазами газетчика, очеркиста людей, с которыми встречаетесь, людей, поистине достойных поэм и романов?» Боюсь, что этому может научить не институт, этому учит жизнь, огромный опыт, помноженный на упорство и трудолюбие. Именно сейчас, пока вас связывает с темой непосредственность её восприятия, пока вы держите штурвал самолёта, надо пробовать свои силы. А умение придёт позже и, вероятнее всего, без полиграфического института.

Этим я ни в коей мере не хочу принижать значение высшей школы в формировании литературного мастерства. Но, к слову сказать, большинство советских писателей и журналистов не имеют специального литературного образования.

Я считаю, что невероятное стремление некоторой части нашей молодёжи учиться на киноактёра, художника, поэта, попасть обязательно в какой-нибудь из художественных вузов чаще всего объясняется недостаточным общим развитием. У них крайне узкий кругозор, который мешает трезво оценить свои способности.

Так начиналась дорога многих

Отъезжая от города, где работает телевизионный центр, видишь, как всё меньше и меньше становится антенн телевидения. На расстоянии более ста километров они исчезают почти совсем — здесь приём неуверенный, без специальных устройств не обойтись.

Поезд идёт дальше, и вдруг вы замечаете, что на крышах домов одного из рабочих посёлков вновь появились антенны, которые поднимаются теперь чуть ли не над каждым зданием. А на окраине выросла высокая мачта — это так называемая ретрансляционная установка, её соорудили радиолюбители. Они уже не довольствуются тем, что строят телевизоры дальнего приёма для себя, им этого мало — пусть все жители посёлка пользуются плодами их трудов. У радиолюбителей есть хорошие традиции, своя литература, выставки, конкурсы, соревнования. Многие из них стали настоящими специалистами, помогают развитию советской радиотехники.

К сожалению, в других отраслях техники дело обстоит не так. Конечно, радио — это очень увлекательно, но разве, например, электротехника не может быть такой же интересной? В отдалённых селениях, где нет электричества, вы встретите самодельные ветряки с маленькими генераторами, которые используются для освещения и для питания приёмников. И что особенно характерно — в колхозных сёлах или рабочих посёлках, где совсем не было ветряков, если уж появился один, через полгода вы обязательно увидите рядом с ним ещё несколько. В данном случае действует убедительная сила хорошего примера: ветряк соседа работает, вечерами окна его дома освещены, и, конечно, хочется знать, как построить эту штуку, чтобы и в твоём доме горели лампочки.

Однажды меня заинтересовала система любительского ветряка, очень простая и остроумная. Такой я никогда не встречал в технической литературе. Заметив, что я усердно разглядываю конструкцию, из домика вышел хозяин. Это был пожилой человек, который рассказал мне, что с детства занимается всевозможными изобретениями и первым в посёлке поставил у себя ветряк. Это увлекло многих молодых ребят, и сейчас под его руководством они строят большой ветряк, который сможет дать энергию для освещения колхозного клуба и нескольких домов.

Всё это прекрасно. Однако невольно возникает мысль: а если бы здесь, в этом посёлке, не было мастера, давно увлечённого техникой, кто бы подсказал молодёжи это интересное и полезное дело?

Ответ на этот вопрос как будто ясен — книга. И вот об этой книге, о книге по технике, которая будит творческую мысль, воспитывает её, мне и хочется поговорить.

Не раз на больших совещаниях обсуждались серьёзнейшие вопросы о темпах развития индустрии, о внедрении передовой техники, о рационализации и изобретательстве. Всё это требует многочисленных кадров специалистов с творческим, конструкторским мышлением. А воспитывать это мышление нужно рано, с детства.

Горький утверждал, что с ребёнком надо говорить «забавно». Надо уметь заинтересовать его, поддержать в деле, которое становится для него любимым. Если бы это нам удалось, то многие больные вопросы политехнизации школы решались бы легче, ибо увлечь ребёнка трудом и техникой не так уж часто удается с учительской кафедры.

А кроме того, далеко не во всех школах есть технические кружки, да и могут ли они существовать без занимательной литературы?

Вот передо мной одна из чудесных книжек, которая вводит ребёнка в незнакомый ему мир творца — создателя машины и делает этот мир его мечтой и целью. Открывается она фантастическим рассказом о путешествии на «геликомобиле», а потом со страниц книги, точно ожившие, сходят модели, которые послужили основой пока ещё не существующего изобретения.

Эти модели я видел в натуре: простейший автомобильчик из фанеры, аэросани, планер, пароход. Их было десять. Они созданы детским писателем Александром Николаевичем Абрамовым. Его уже нет среди нас, но книга «Десять моделей», так же как и другие его работы, продолжает пользоваться неизменным успехом у юного читателя. Абрамов обладал великолепнейшим и редким даром так рассказывать о любой самоделке, что у ребят сразу же начинают чесаться руки и появляется страстное, неистребимое желание поскорее приняться за дело: мастерить, слесарить, клеить и, наконец, увидеть своими глазами, как созданный тобой грузовичок с резиновым мотором в одну петушиную силу помчался по комнате.

Прекрасный педагог, тонко знающий ребячью душу, Абрамов пробуждал в детях творческую мысль, здоровое чувство соревнования, потому что модели, о которых он рассказывает, нарочито упрощены, в них обнажена идея, самое существо вещи, всем своим видом настойчиво требующей совершенствования. Она живёт, двигается. Но этого мало — доработай её, додумай! Теперь ты сам конструктор.

Мне помнится одно из выступлений Абрамова в большой аудитории Политехнического музея. До него выступали известные детские писатели, а потом вышел Абрамов со своими моделями. Некоторые из них он строил прямо на глазах у завороженных ребят. Описывали диковинные круги бумажные бумеранги, по столу бегали машины. Это был праздник занимательной техники.

Абрамов искал авторов среди молодых инженеров, студентов, работников детских технических станций. Он искал новые формы занимательного рассказа о технике. В содружестве с другими писателями он придумывал книжки для детского возраста. Так, например, было выпущено интересное издание, в котором рассказывалось о путешествии маленьких героев в электролампе, книжка-фотоальбом с хорошим юмором, с выдумкой.

О том, как построить модель, можно рассказывать по-разному. Как правило, выпущенные за последние годы брошюры в помощь юному технику, сборнички «Умелые руки» содержат рецепты, наставления, чертежи и различный справочный материал. Против такой формы популяризации трудно возражать. Но ведь эта литература рассчитана на читателя, уже успевшего полюбить технику, построившего не одну модель. Его заинтересовывать не нужно — дай только рисунок, чертёж, сообщи некоторые данные, а там он уж сам разберётся.

У Абрамова другое: все его книжки насыщены познавательным материалом. Тут и беседы конструктора — почему нужно делать так, а не иначе, — остроумные сравнения с настоящими машинами, краткая история машин, мысли об их будущем, и, самое главное, всё это подчинено единой задаче: не только приохотить ребёнка к технике, но и пробудить в нём творческий огонёк, дать первые навыки научно-технического мышления, подготовить юношей и девушек к сознательному, творческому труду.

И как бы хотелось видеть среди школьников побольше «одержимых» ребят, которые опутывают свои комнаты проводами, мастерят приёмники и модели, проводят целые вечера над книгой и чертежами, вместо того чтобы тратить время на бесцельную беготню по улицам.

Велики задачи первых книг по технике, которые попадают в руки детей. Они могут определить всю их жизнь.

«Нельзя познавать мир через скуку»

Несомненно, что занимательная книжка о самоделках не заинтересует старших школьников. Вряд ли прочтёт её и молодой рабочий или колхозный механизатор. Здесь нужна уже научно-популярная литература.

«Популярная», точный перевод этого слова значит «народная».

Однако далеко не все книжки, носящие это название, отвечают своему назначению народной литературы, то есть литературы, доступной каждому грамотному человеку, доходчивой, интересной и понятной.

В одной из заводских библиотек я просмотрел формуляры ряда научно-технических книг. Белые листки с редкими (двумя-тремя) подписями. А книги эти не новые. Они давно лежат перед читателями. Их листают, смотрят и кладут обратно на полку.

В чём же дело? Не увлекают темы? Неверно. Попросту это скучные книжки.

Алексей Николаевич Толстой говорил: «Никогда, никакими силами вы не заставите читателя познавать мир через скуку».

И дело не в том, чтобы скучный научный текст расцветить пейзажами или дотошно описать, как выглядел герой в минуты раздумий. Всё это ненужное украшательство. В самом деле, станет ли интереснее книга, если автор напишет: «Глядя на пылающий закат, он думал о химических ускорителях твердения бетона».

Выбрать интересную научно-популярную книгу нелегко. У нас много выпускается брошюрок, где в доходчивой форме рассказывается о разных отраслях науки и техники. Но далеко не все они привлекут молодого человека, который хочет узнать о своей будущей профессии. Многие брошюры, рассчитанные на массового читателя, нашпигованы формулами, таблицами, столбцами цифр и терминологией, понятной только специалистам.

Взять хотя бы книжечку о бетоне. Тема удивительно интересная. Так расскажите о его свойствах как можно ярче, раскройте перспективы, связанные с этим строительным материалом, подскажите, какие изделия из бетона и опыты с ним можно сделать самому, — и любого читателя не оторвёшь от книжки. А здесь — что ни страница, то десяток формул или рецептов. Мы читаем, например: «Для получения бетона прочностью на сжатие на 28-й день в 170 кг/см2 на цементе марки «400», имеющего подвижность смеси 4,5 см, необходимо иметь водоцементное отношение 0,53. Для такого бетона следует взять цемента 290 кг, песка — 2,34 * 290 = 678 кг…» и т. д.

Слов нет, в справочнике строителя-бетонщика всё это необходимо, но причём тут массовая популярная литература? Кто её будет читать?

Или вот ещё одна брошюра из той же серии «Редкие металлы». В ней нарисованы «кристаллические решётки твёрдого раствора замещения» и «твёрдого раствора твердения». Рассказано о них очень невразумительно, как и о других сложных понятиях, мало доступных широкому читателю. О свойствах редких металлов и их значении в жизни человека говорится языком справочника.

И тут невольно вспоминаешь смелые и яркие сравнения Александра Евгеньевича Ферсмана из его книги «Занимательная геохимия». Он придумал для химических элементов точные и броские названия: «Кремний — основа земной коры», «Фосфор — элемент жизни и мысли», «Стронций — металл красных огней», «Олово — металл консервной банки», «Йод — вездесущий», «фтор — всесъедающий». Это почти мнемоника, облегчающая запоминание, и в то же время художественный приём.

Известно, что один из крупнейших мастеров научно-художественного жанра, М. Ильин, был инженером. Как писатель он создал десятки остроумнейших книжек, которые обошли чуть ли не все страны мира. М. Ильин рассказывал в них о том, как автомобиль научился ходить, о солнце на столе, о часах, о том, как печатают книгу.

В своей работе он не пользовался проторенными путями. У него нет действующих героев, но человек, его творческая мысль присутствуют на каждой странице. В книжках Ильина нет и острого, увлекательного сюжета, но они так построены, так сильна в них композиционная связь между отдельными главами, объединенными общей идеей, что забываешь о сюжете в обычном понимании этого слова.

М. Ильин изобретал свои книжки. В «Ста тысячах почему» он совершает прогулку по комнате: «Станция первая. Водопроводный кран», «Станция вторая. Печка». Сперва это кажется просто забавным, однако к концу комнатного путешествия мы понимаем, что таким остроумным способом автор приводит читателя к широкому познанию мира.

Известно, что развитие науки в целом часто определяется взаимодействием отдельных наук, использованием в одной из них достижений и методов другой. Нам нужна научно-популярная литература, которая раздвигала бы рамки узкой темы, касающейся лишь специальной области, и особенно необходимы книги об изобретательстве, о творческом процессе конструирования. Огромную пользу в развитии технического мышления у нашей молодёжи принесла бы книга о том, как разрабатывалась та или иная машина. Таких книг нужны десятки, и по самым различным отраслям техники. Они уже в самой своей основе будут интересны и занимательны.

Нельзя забывать и о другом. Когда-то выпускались атласы всевозможных машин, разборные модели автомобилей, тракторов. Приподнимаешь листок за листком, и перед тобой последовательно открываются всё новые и новые детали машины, ты проникаешь в самое её нутро, чётко представляешь её устройство и принципы работы.

Великолепная, занимательная форма технической пропаганды. Почему бы сейчас ею не воспользоваться?

А что вы знаете о своей будущей профессии?

Дело, конечно, не только в книгах, хотя они во многом помогают в выборе профессии. Ведь не всё доступно писателю. О врачах, например, написаны десятки интересных, увлекательных книг, а о математиках почти совсем нет.

Очень мало книг о педагогах. Показать подлинную романтику этой благороднейшей профессии удаётся редко. Она не на виду, она касается сложнейшего мира — психологии, воспитания чувств, того, чего молодой человек без жизненного опыта понять не сможет.

А потому и получается, как у одной из читательниц, которая, будучи уже студенткой третьего курса педагогического института, разочаровалась в своей профессии и мечтает стать врачом.

Слов нет, большое счастье бороться за здоровье людей. Но разве меньший подвиг совершает человек, который словом своим проникает в сознание и сердце молодого существа, готовя из него строителя коммунизма, человека будущего? Это я говорю к тому, что призвания врача и педагога по своей идее сходны между собой, а что касается характера работы, то девушка пока ещё ничего не знает о ней, потому что и скальпеля не держала в руках, и пользоваться живым, проникновенным словом пока ещё не научилась.

Видимо, все беды и разочарования происходят лишь потому, что молодой человек, вступающий в жизнь, ничего или почти ничего не знает о своей будущей профессии. (Конечно, если не говорить о тех, кто уже работал по этой специальности.)

Больше того, даже будучи студентом, он не знает, что ждёт его впереди, каким трудом он будет заниматься. В наши дни любой инженер, строитель, механик, врач или педагог не могут быть узкими специалистами. В меру своих сил и способностей они показывают себя в организаторской, общественной, научной деятельности. А кроме того, специальности так тесно переплетаются друг с другом, что порой даже не знаешь, какова твоя вузовская специальность и где благоприобретённая, подсказанная жизнью и практикой.

Очень часто разочаровываются в своей будущей специальности именно студенты. Вот поучительный пример. Студент электротехнического института связи раньше ничем не интересовался, а потому в выборе будущей профессии «ничем существенным не руководствовался».

Вот и получилось, что, едва лишь прослушав начальный курс радиотехники и равнодушно посмотрев на покачивающиеся стрелки приборов в лаборатории, студент мнит себя разочарованным и горько сожалеет о совершённой ошибке. Он хочет перевестись в другой институт, потому что заинтересовался радиофизикой, а его готовят инженером по радиосвязи. Практическая деятельность будущего специалиста не интересует, он мечтает о «чистой» научной работе. Вот где скрываются причины тяжёлого разочарования.

Но ведь он не один такой, а потому, читатель, попробуем разобраться вместе в его «разочарованиях».

Несомненно, что не только этот студент, избравший своей специальностью радиотехнику, но и многие читатели, далёкие от этой профессии, слыхали и читали об академике Михаиле Васильевиче Шулейкине. Обращаясь к студенту, я хотел бы напомнить, что он должен был изучать труды академика, так как интересуется радиофизикой. Вспомните его работы по распространению радиоволн. А теория радиоантенн, линий радиосвязи, а труды по передатчикам, приёмникам, усилителям, по электронике?

И кроме того, как вам известно, это был изумительнейший радиоинженер-практик. Ещё в 1910 году он разрабатывал детекторные приёмники, радиостанции, и всё это в последующие годы прекрасно уживалось с изучением ионосферы и многими теоретическими исследованиями.

Давным-давно, когда я был радиоконструктором, мне выпало счастье работать под руководством Михаила Васильевича. Он интересовался не только расчётами и схемами радиоаппаратов, но и новыми радиоматериалами, которые тогда только что начали появляться, технологией, конструктивными деталями. Он примерял на себе маленькую радиостанцию, пробовал, насколько удобно ею управлять.

Да так и должно быть. Михаил Васильевич принадлежал к плеяде знаменитых русских инженеров, тех, кто славился на весь мир своей исключительной разносторонностью и огромной эрудицией. На этих замечательных традициях выросли тысячи советских радиоинженеров, которым Михаил Васильевич передал свой опыт, знания и редкую целеустремлённость.

Я бы мог назвать многих виднейших радиофизиков, которые раньше занимались и передатчиками, и приёмниками, даже радиолюбительскими конструкциями. В наши дни, в эпоху покорения космоса, когда радиоинженеры проектируют приёмники и передатчики для управляемых ракет, невозможно отделить «чистую радиофизику» от практики, от специальности инженера по радиосвязи.

Кто знает, не вы ли, сегодняшний студент, если окончательно не разочаруетесь в выбранной профессии, будете держать связь с первым космонавтом, который полетит на Марс? А для этого нужно знать условия прохождения радиоволн на неизведанной трассе, определить чувствительность приёмника, вычислить необходимую мощность радиопередатчика и знать многое из того, что относится к практике связиста.

Вся беда, что автор письма, видимо, не испытал настоящего увлечения, радости умелых рук, не просиживал ночи за сборкой приёмника, не прислушивался к голосам далёких радиостанций, не стучал на ключе, налаживая связь в трудных условиях, когда по неизвестным причинам отмечалось слабое прохождение радиоволн. Ведь этим тоже занимается радиофизика.

Знания не только в ВУЗе

Думаю я и вот о чём: многие уже взрослые люди хотят переменить профессию, получить новую специальность. Почему бы в таком случае не попробовать своими силами изучить ту отрасль знания, которая их интересует?

Несомненно, что самое трудное — овладеть какой-либо специальностью самостоятельно, когда тебя никто не проверяет, не спрашивает, не выставляет отметок. Тут нужна незаурядная воля и, я бы сказал, самоотверженность.

Однако при всём уважительном — но не раболепном — отношении к диплому хотелось бы здесь высказаться за всяческое поощрение самостоятельного образования, не связанного с обычной системой очных или заочных институтов и техникумов.

Тяга к знаниям у советского народа огромна, но, к сожалению, только учебные заведения, куда далеко не все попадают, могут дать настоящие систематические знания. Мне думается, что надо выпускать специальные учебные пособия по программам вузов и техникумов. Пусть не только официально принятый в эти учебные заведения студент сможет получить среднее или высшее специальное образование.

Сейчас у нас не существует практики защиты диплома экстерном. Вопрос это сложный и требует всестороннего обсуждения. Но разве страна наша оскудела талантами? Разве мало в промышленности изобретателей, рационализаторов, инженеров-практиков, которые в сочетании с глубокой теоретической подготовкой обладают и опытом, и смекалкой, что позволяет им решать сложнейшие производственные вопросы?

Почему бы таким специалистам не дать право защиты диплома без систематических занятий в учебных заведениях? Но для этого, повторяю, нужны прочные, широкие знания. Нужна методика, разработанная преподавателями и профессурой.

В своё время выходили разные подписные издания, нечто вроде «университета на дому». В этих книгах были и необходимый познавательный материал, и списки рекомендательной литературы, и советы по методике её изучения. Я думаю, если бы на современной основе возродить такие издания, то они бы пользовались успехом у нашей пытливой и настойчивой молодёжи.

Снова вернусь к письмам. Вот одно из них — от девушки, окончившей десятилетку. Она поступила на завод крановщицей, потом на экзаменах в машиностроительный институт случайно получила двойку и сейчас продолжает работать на заводе.

Избрали её комсоргом, участвует в драмкружке. Но всё равно, как она пишет, времени остаётся много. «Я живу и работаю с неполной нагрузкой, и жизнь для меня не жизнь… Мне хочется скорее стать технически образованным человеком, конструировать и внедрять в жизнь новые автоматы и полуавтоматы. А что мне для этого сделать, я не знаю».

Девушка жалуется, что потеряла целый год, спрашивает, нельзя ли экстерном кончать институт, просит совета. Письмо искреннее, наивное, но полное ошибок и заблуждений. Ну что ей можно сказать?

Вы хотите «конструировать и внедрять в жизнь новые автоматы и полуавтоматы». А вы уверены, что не хотите быть авиаконструктором или архитектором, строителем атомных станций или конструктором космических ракет? Почему я об атом спрашиваю? Да просто потому, что автоматы и полуавтоматы от вас так же далеки, как и всякая другая техника. Вот если бы вы попросились в цех ученицей, поработали бы на этих станках, изучили их, тогда и разговор был бы другой.

Будущая специальность выбирается по любви, а полюбить можно лишь то, что знаешь. Так и в жизни — заочно не полюбишь. А кроме того, конструктором может быть не каждый. Для этого нужны особые задатки. Например, не всякий умеет рисовать, петь, не у каждого хороший слух. Так и здесь: надо проверить, есть ли у вас конструкторская смекалка. Я говорю о настоящем творческом труде, к которому вы стремитесь, а не о том, чтобы на всю жизнь остаться чертёжницей-деталировщицей.

Кстати говоря, а этим вы когда-нибудь занимались? Ведь пути к самостоятельному конструкторскому труду ведут не только через вуз, а и через цех, лабораторию, чертёжное бюро. И если у человека бьётся конструкторская жилка, то, как правило, начинает он не с автоматов, а с простых механических приспособлений.

В Москве и других городах устраиваются вечера, посвящённые выбору профессии, своего пути в жизни. В Библиотеке имени В. И. Ленина, в Политехническом музее, где вместе с представителями разных специальностей мне приходилось выступать перед десятиклассниками, вольно или невольно чувствовалось нечто вроде соревнования. Каждый из выступающих доказывал, что нет ничего лучше, чем быть физиком, химиком, учителем, врачом, летчиком, адвокатом. Почти все выступавшие — люди, умудрённые опытом и страстно влюблённые в своё дело, умели так хорошо преподнести десятиклассникам романтику профессии, что я буквально физически ощущал, как юноши и девушки, сидящие в аудитории, уже успели почувствовать себя специалистами самых различных профилей и потом, ошеломлённые, не знали, что же делать дальше, какую дорогу выбрать.

Явление вполне закономерное. Нет в нашей стране труда, где бы человек не смог раскрыть все свои возможности, талант и рано или поздно осуществить даже свои самые сокровенные мечты. Но ведь также закономерно и то, что нужно раньше и шире раскрывать перед молодёжью мир производства, техники, науки, помогать им определиться как можно скорее.

Сейчас в связи с политехнизацией школы и перестройкой системы высшего образования выбрать дорогу легче. Приятно и полезно услышать от опытных людей, что сулит та или иная профессия.

Но выбирать её ты будешь не по совету, не по сватовству, а по любви. Для этого тебе открыта дорога в цехи, на поля, на стройки. Присмотрись, узнай поближе свою избранницу и, если пришлась она тебе по сердцу, — бери на всю жизнь.

Собственность и ее поклонники

Мне думается, что это серьёзная тема в разговоре о воспитании человека будущего, не менее важная, чем выбор профессии по любви, а не по сватовству. Какой может быть разговор о выборе правильного жизненного пути, если человек заражён идеей собственничества, если этим определяются все его помыслы и желания? Что такому делать при коммунизме?

Впрочем, мы начнем не с него, а с рассказа о том, как меняется отношение к собственности.

«У нас замками не пользуются»

Окна и двери были распахнуты настежь. Это прежде всего бросилось в глаза при въезде в посёлок, совсем недавно выросший на целине. Я подумал было, что люди уже возвратились с поля и проветривают свои новые квартиры, в которых, вероятно, ещё пахнет свежей краской.

Но хозяев дома не оказалось, а запах краски давно уже выветрился.

— У нас замками не пользуются, — сказал парторг.

Мы поднялись на крыльцо и вошли в дверь. В комнате стояли четыре аккуратно, по-военному застланные кровати. В углу на этажерке — книги, на нижней полке — проигрыватель с усилителем, пластинки. Рядом, в футляре, — баян. Здесь же на гвоздике висел фотоаппарат «Зоркий». Из-под кровати выглядывали ослепительно блестевшие носки новых сапог. На вешалке висели праздничные костюмы ребят, драповые пальто и прочая добротная одежда.

Ничего в этом не было удивительного, всё как во многих молодёжных общежитиях. Ребята неплохо зарабатывают, у них есть возможность приобретать хорошие вещи. Но неужели здесь ими совсем не дорожат, оставляя в незапертых домах? Далеко ли до беды, паршивая овца всюду найдётся!

Пока не пришли хозяева этого молодёжного городка, я осмотрел буквально все квартиры. Вот здесь живут девушки. Опять проблема злополучных шкафов. И как это архитектор не догадался сделать их встроенными! Большие, так называемые «славянские», слишком много места занимают, а специальный заказ на шкафы удобные, лёгкие и недорогие всё ещё никак не могут выполнить. Вот почему, даже в девичьем общежитии, одежда висит на стенах, тщательно завёрнутая в простыни.

Я увидел, что в первый дом, откуда мы начали осмотр этого будто вымершего посёлка, возвратились хозяева. Мне неудобно было задавать бестактные вопросы, вроде того: почему вы не запираете окон и дверей, не боитесь, что кто-нибудь позарится на чужую собственность?

Значит, здесь всё основано на доверии и подобных случаев не бывало. Тут я увидел нечто новое, поистине коммунистическое отношение к личной собственности.

Рассматривая пластинки, я как бы невзначай спросил, кто купил такой современный проигрыватель.

— Звук что надо! — с гордостью отозвался молодой парень, вытирая полотенцем руки. — Саша понимал толк. Сейчас включу.

Выяснилось, что Саша здесь уже не живёт. Он женился на девушке из соседней деревни, переехал к ней, а чтобы друзья не скучали, оставил им свой проигрыватель.

— Зачем ему две музыки? — вмешался в разговор худощавый парнишка. — У жены радиола есть!

Их товарищ по комнате не продал, не обменял на другую вещь свой проигрыватель, а «просто так оставил, и всё». Вот и фотоаппарат принадлежит одному парню, а пользуются им все, в том числе и ребята из соседней бригады. А баян гостит в этой комнате с самой зимы. Кому-то он уже успел надоесть, пусть другие пользуются.

На крыльце стоит велосипед. Спрашиваю, чей.

— Ничейный, — ответили мне. — Жил тут один тракторист, сейчас он учится в городе. Ну а велосипед оставил. В городе на троллейбусах ездит.

Чувствуя, что у здешних ребят несколько иное понятие о личной собственности, чем обычно приходится наблюдать, я всё же решил уточнить довольно щекотливое обстоятельство и спросил напрямик: неужели на велосипед не нашлось покупателя?

— Что?! — возмутился собеседник. — Со своих ребят деньги брать? Появился у нас такой собственник, так мы ему устроили жизнь — будь здоров!

И мне рассказали историю одного парня, который приехал сюда за «длинным рублём». Жажда наживы и скопидомство властвовали над всеми его чувствами. Он что-то скупал в ближайших деревнях. Под его кроватью стоял солидный сундучок, доверху набитый сапогами, случайно приобретёнными костюмами и прочим «барахлом», как презрительно говорил рассказчик.

Ребята посмеивались над скопидомом, по привычке не закрывали окон и дверей, но тот поставил на сундук прочные замки и прикрепил его к стене толстой цепью.

В комнате жил весёлый паренек, золотые руки. Он делал электропроводку во всех новых домах, поэтому ему ничего не стоило придумать размыкающиеся контакты у стены под кроватью, где стоял сундук. Когда сундук задвигался к самой стене, горела лампочка под потолком. Но, как только сундук отодвигался (что случалось каждый вечер, когда хозяин проверял его содержимое), лампочка мгновенно гасла.

Весёлый электрик объяснял это таинственной силой, а испуганный «скупой рыцарь» никак не мог понять столь странного явления: ведь к выключателю никто не подходил, ребята стояли посреди комнаты и хохотали.

Вряд ли можно считать подобную шутку действенным методом борьбы против собственнических инстинктов, но мне понравилось отношение молодёжного коллектива к столь живучему даже в наши дни осколку прошлого.

Так изменяется психология

Я бы мог привести десятки примеров, показывающих, как развивается и крепнет коммунистическое сознание, как под действием тех или иных причин изменяется психология собственника, воспитанного капитализмом. Однако тут следует оговориться: ведь новое поколение знает капитализм только по книгам. Остались лишь собственнические инстинкты. Вот именно, инстинкты; их можно подавить или развить, что зависит только от воспитания. Но воспитывать нужно не проповедями, а делами, силой положительного примера.

Взять хотя бы такой случай. Ездил я по Украине, жил в одном из колхозов, собирал материал для научно-фантастического романа. Возможно, кое-кому это покажется странным. Колхоз — и вдруг фантастика… Но дело в том, что меня больше интересуют новые отношения между людьми, чем новая техника. Итак, представьте себе огромный колхоз. Строятся дома, клуб на семьсот мест. Центральная улица оказалась узкой и для транспорта и для пешеходов. Решили её расширить за счёт приусадебных участков.

Я думал, что возникнет серьёзная проблема, ибо с незапамятных времён клочок собственной земли считался единственным богатством крестьянина. Да и сейчас, как обойтись без своего огородика? Нет, решил я, тут могут встретиться серьёзные затруднения.

Ничего похожего. Колхозников не нужно было уговаривать, они тут же перенесли заборы поближе к хатам по той самой причине, что возня на собственном огороде им опротивела. На удобных колхозных огородах — автоматическая поливка, уборочные машины, транспорт, современная агротехника. А тут таскай воду вёдрами, вручную сажай и копай картошку. Да и невыгодно: на колхозных огородах куда больше заработаешь.

Вот почему возле хат я не видел грядок с капустой или морковью, росла либо чахлая травка, либо овёс. Надо же хоть чем-нибудь засеять пустующую землю!

Так изменяется отношение к собственности.

Социализм не упраздняет личной собственности. Не подлежит сомнению и то, что все необходимые предметы домашнего обихода будут в личном пользовании и при коммунизме.

Советская страна богатеет год от года, и люди, которые самоотверженно трудятся, могут пользоваться всеми материальными благами жизни.

Несомненно, что у нас иная психология, чем у людей, воспитанных капитализмом, а если так, то, может быть, и ни к чему этот разговор о личной собственности, которая якобы может отрицательно повлиять на воспитание советских граждан?

Но это не всегда так, если всерьёз подумать о молодёжи, о воспитании будущих граждан коммунистического общества.

Попробуйте представить себе на минуту, что денег больше не существует, они потеряли всю свою материальную ценность. Тогда многое из капиталистического наследия, от чего мы ещё не можем полностью избавиться, исчезнет, как страшный сон.

Исчезнут разные людские пороки: скупость, стяжательство, хвастовство материальным благополучием (а отсюда и презрение к простым честным труженикам).

Приятно и полезно помечтать о будущем, о том, какие тогда будут жить необыкновенные люди.

В этой связи всё чаще и чаще задумываешься над тем, что мы должны прежде всего отбросить, свалить со своих плеч как тяжёлый груз, мешающий нам двигаться по дороге к коммунизму. И это в первую очередь психология собственничества.

«Папа умеет жить»

В прошлые годы в целях привлечения средств населения на нужды жилищного строительства всячески поощрялось строительство собственных дач. Государство выделяло долговременные ссуды, стройматериалы, рабочую силу.

Организовывались дачные кооперативы, выделялись лучшие участки в пригородах, строились дороги, водопровод, подводилось энергопитание. Дачи строились, как правило, двухэтажные, добротные, они доживут и до коммунизма. Только вот иные хозяева этих особняков, а также их потомки, воспитанные в духе стяжательства, — фигуры для будущего общества не очень-то желательные.

В этом, мне кажется, основная беда. Разве нам неизвестны случаи, когда такой домовладелец вдруг начинает меняться на глазах? Дачу на лето он сдаёт сразу нескольким семьям, а сам ютится в каморке. Клубнику, вишню, ранние овощи — всё, что произрастает на его большом участке, дети и родственники отвозят на рынок.

С таким домовладельцем я однажды встретился. Какой-то хозяйственный деятель с зарплатой среднего служащего умудрился выстроить себе огромную двухэтажную дачу с гаражом, обставил её старинной мебелью, а из остатков своих доходов ежемесячно выделял кругленькую сумму для своего сына — студента.

Я протянул его сыну логарифмическую линейку и предложил сосчитать, как мог получиться такой материальный парадокс: ведь, кроме отца, в семье никто не работает.

Сын, лениво отодвинув линейку, сказал, что денежные дела отца его никогда не интересовали, и пояснил:

— Папа умеет жить.

За папу я не волновался. Он умеет жить по-своему, но до поры до времени (кстати, его вскоре арестовали), а вот сын не умеет и не хочет жить по-ленински, по-коммунистически, как подобает комсомольцу. Значит, в комсомоле ему не место, и исключать его надо было не после того, как доказали, что отец — жулик, а гораздо раньше, когда все заметили, что сын живёт не по средствам.

В нашей печати уже не раз высказывалось мнение, что вполне закономерным должен стать вопрос коллектива к любому из его членов: откуда у него средства на строительство дачи, покупку автомобиля, если заработок его не позволяет делать подобные дорогие приобретения? Предлагалось, чтобы наше законодательство определяло ответственность членов семьи взяточника или расхитителя народного добра.

Но всё же этого недостаточно. Коллектив, конечно, может и должен спросить, откуда у одного из его членов появились большие средства. А вот те ответственные товарищи, от которых зависело предоставление участка для застройки, отпуск материалов, помощь рабочей силой, те, кто благословлял будущего дачевладельца на капиталовложения, они не только могли, но и обязаны были спрашивать: откуда, мол, такое богатство?

Приятно и полезно провести выходной день на воздухе, можно приезжать на дачу и после работы. Но для этого не так уж необходимы фундаментальные сооружения, стоящие многие тысячи рублей.

Не будем наивны: такие дачи строятся главным образом затем, чтобы вложить свои капиталы. Дача всегда имеет ценность, а кроме того, она ещё может приносить нетрудовой доход.

Собственная дача или пионерлагерь?

Трудно даже себе представить, как подобная собственность разлагает людей, особенно молодёжь. Ведь, как правило, всякие торговые, хозяйственные и прочие деятели сами достают материалы, транспорт, рабочую силу. В дело идут и взятка и частные соглашения. Целые бригады нигде не работающих мастеров бродят из района в район, предлагая свои услуги. Как грибы, плодятся посредники, маклеры и прочая нечисть.

Однако это ещё не всё. Существуют такие родители, которые вдалбливают в голову детям, что, дескать, они хозяева дачи, они наследники, а вот те, посторонние мальчики и девочки, — вовсе не подходящая компания: у них нет своих дач, яблонь, вишен, нет своей клубники.

Я знаю юношу, в сознание которого прочно вошло понятие о наследстве как о будущем обеспеченном житье-бытье, независимом от его собственной деятельности. Какими благородными трудовыми подвигами он удивит мир?!

Не забывайте при этом, что родители, охваченные страстью к наживе, корыстолюбцы, люди с низменными интересами, лишают детей коллектива. Разве подобные дачевладельцы будут отправлять своего ребёнка в пионерлагерь, где существует разумная система общественного воспитания?

Несомненно, бывают исключения, и даже в подобных семьях родители посылают детей в пионерские лагеря, но логика и жизненные наблюдения подсказывают, что тут есть серьёзные основания для тревоги. Недвижимая собственность явно мешает воспитанию молодых граждан будущего коммунистического общества.

К сожалению, у нас ещё мало дач, которые государство сдаёт в аренду, или, скажем, таких дачных городков, которые я видел в Болгарии, возле курорта Варна. Недалеко от моря, в лесу, расположены крохотные дачки, в одну-две комнаты, их снимают на лето или помесячно люди, желающие здесь отдохнуть. Домиков этих множество, и они не принадлежат частным лицам. Такие домики можно построить и под Москвой, и на Волге, и в любых живописных местах нашей необъятной Родины.

Сейчас у нас многое делается в этом плане. Строятся новые курорты, гостиницы, пансионаты, но и такие простые домики понравились бы многим. А почему бы не наладить выпуск передвижных домиков, которые привозились бы автомашинами в то место, куда вы пожелаете? Известно, что в ряде западных стран такой вид отдыха получил заслуженное признание. Есть излюбленные места туристов, куда предприимчивые компании подвели электроэнергию, устроили канализацию, организовали телефонную связь, и весь этот городок обслуживается передвижными магазинами.

Можно найти многие пути, чтобы удовлетворить естественное желание городского жителя быть поближе к природе. Надо только сделать, чтобы любая недвижимая собственность не стала предметом купли и продажи, спекуляции, чтобы она не пробуждала низменных инстинктов лавочника и торгаша.

Свершаются большие дела. Давно уже вся много миллионная масса крестьянства перешла к коллективному труду. На предприятиях созданы бригады коммунистического труда. По всей стране развернулось гигантское жилищное строительство. Семьи получают удобные отдельные квартиры. Живи в такой квартире хоть сто лет, потом, если захотят, дети и внуки пусть тоже живут. И не всё ли тебе равно, что квартира эта государственная, а не собственная. Всёто же самое, только продать нельзя.

Так и должно быть. Какая там купля-продажа на пороге коммунистических веков! Однако инстинкт собственности, привычка к торгашеству остались кое у кого.

Вот и выросли на нашей советской земле собственные хоромы с яблоневым и вишнёвым садом, огородом, гаражом, коровой, с цепными псами у ворот.

Мимо проходят простые советские люди. Иной подумает, что хозяин этого поместья, наверное, имеет особые заслуги перед обществом. Для такого человека ничего не жаль.

А потом, когда узнает, что дачу выстроил какой нибудь предприимчивый коммерсант, пожмёт плечами и плюнет.

С этими собственниками предстоит ещё упорная борьба, они цепки и нахальны, находят тайные тропинки в обход наших законов, но, чувствуя зыбкость почвы, на которой выстроены их дворцы для детей и внуков, кое-кто из этих дальновидных дельцов уже старается избавиться от недвижимой собственности. Уж слишком явно она намекает, на какие деньги выстроена. Бельмо на глазу.

К тому же за последнее время приняты новые законы о хищениях и взяточничестве. Правда, далеко не каждый попадается, иначе об этом я не стал бы писать в новом издании книги.

Во всяком случае, дачи подешевели. А кому продашь? Ведь не так уж много людей, которые смогут выложить на стол тысячи. Я говорю о честно заработанных деньгах. Что же касается обладателей солидных сумм иного происхождения, то сейчас не всякий из них решится вложить свои капиталы в недвижимую собственность.

По разным причинам, но за последнее время не так уж много строится собственных дач.

Это явление положительное, и, видимо, в ближайшие годы, в связи с развитием общественных форм отдыха, собственные дачи постепенно будут отмирать.

Думаю, что найдутся и другие средства, препятствующие развитию инстинкта собственности, который нам мешает на пути к коммунистическому обществу. Однако следует принимать и некие профилактические меры, чтобы этот инстинкт и не зарождался. Нет ничего удивительного, если у какого-нибудь спекулянта вдруг появится желание обзавестись собственным дачным участком. На этом можно заработать. Но больно и обидно видеть, когда у честных тружеников начинает развиваться психология собственника.

Речь идёт о коллективных садах. Об этом уже много писали, но мне бы хотелось коснуться этого немаловажного вопроса с точки зрения морально-этической, учитывая главным образом задачи коммунистического воспитания молодого поколения.

Откровенный разговор

Однажды мой старый знакомый, инженер, с которым я когда-то работал на заводе, пригласил побывать у него на даче. В Подмосковье снимал он две крохотные комнатёнки с открытой верандой, платил дачевладельцу весьма солидную сумму из своей зарплаты. Но ничего не поделаешь: семья, да и у самого здоровье неважное. Трудно в городе летом — душно. Каждому хочется вырваться на чистый воздух.

За чайным столом разговорились. Инженеру были знакомы мои книги и статьи, в которых затрагивались вопросы воспитания. Речь зашла о том, над чем я сейчас работаю. Сказал, что пишу роман о ближайшем коммунистическом будущем.

Собеседник хитро прищурился:

— О ближайшем? Значит, вы считаете, что мы скоро построим коммунизм?

Я сказал, что мне несколько непонятны его со мнения. Ведь когда у нас будет вполне реальная основа, материальная база для построения коммунизма, то…

Он досадливо отмахнулся.

— Но я ведь не об этом говорю. А сознание? А пережитки? А собственнические инстинкты? Вы же о них сами писали.

Видимо, эта тема всерьёз волновала моего собеседника, человека, далеко уже не молодого, хорошего коммуниста. Вырос он в потомственной рабочей семье, получил образование… Короче говоря, принадлежал к передовой части советской интеллигенции. Мне нравились его трезвые, свободные от педантизма суждения, и я с удовольствием продолжал разговор.

Он согласился со мной, что в сознании советского народа произошли огромные сдвиги, что коммунистические бригады — это уже не ростки будущего, а многообещающая новь, которая даст невиданный урожай. И с пережитками справимся… Что же касается инстинкта собственника, то, по мнению инженера, в своё время инстинкт этот совсем уже начал отмирать, а потом вдруг у некоторой части наших граждан проявился с новой силой.

— Вы думаете, я говорю о хозяевах этой дачи? — продолжал он, несколько снизив голос. — Построил её деятель бывшей промкооперации. На свои средства или государственные, это меня сейчас не интересует. Болезнью собственничества заразились многие. Даже те, от кого я никак не ожидал. Видите вот эти дачки. Их строили хозяева так называемого «коллективного сада» нашего завода. Сотни честных тружеников… Вот о них я беспокоюсь… Вы даже не представляете себе, к чему это может привести. Хотите с ними поговорить?

И тут же мой взволнованный собеседник потащил в гости к своему подчинённому и другу, старому мастеру-инструментальщику. Тот ещё не вышел на пенсию, но уже всё свободное время отдаёт своему саду.

Был тихий воскресный вечер. Мы шли дачным посёлком, потом через вырубленный, запущенный лесок, и, наконец, перед моими глазами выросли деревца и заборчики. Домики фанерные и тесовые, выкрашенные в тёмно-зелёную, коричневую, голубую, ядовито-розовую краску или просто вымазанные извёсткой, домики под разными крышами, от толевой до оцинкованной, как бы определяли необычный пейзаж «коллективного сада». Откуда-то тянется дымок, пахнет навозом, олифой, щами, слышится стук топора, звяканье вёдер и раздражённый женский крик.

Мне почему-то всё это напомнило страницу из жизни дореволюционной деревни, которую я знаю только по книгам. В ранней юности возле рабочих посёлков я видел такие же строеньица, загородки из ржавых листов, ящиков, проволоки… Столь странная картина мне показалась особенно неприглядной после того, как я выяснил, что рядом расположилось колхозное село. Новые добротные здания, водопровод, электричество… Свой клуб, школа, больница, ясли, спортплощадка…

— Ну, вот и пришли, — сказал инженер, открывая калитку. — Хозяин, принимай гостей.

Но хозяевам было не до гостей. Они все копались на огороде. Семилетняя худощавая девчушка с выступающими лопатками, с трудом поднимая лейку, поливала грядки. Другая, постарше, орудовала тяпкой. Старик и женщина, очевидно уже пенсионного возраста, переругиваясь между собой, тащили доверху гружённые носилки.

— Как вам нравится эта техника? — усмехнулся инженер. — А увидел бы здешний хозяин что-либо похожее на нашем заводском дворе, то потребовал бы протокол составить. Знаю я его, сколько раз он выступал, чтобы облегчили труд подсобниц.

Я познакомился с хозяином и его «подсобницами», которые, видимо, обрадовались передышке и поторопились переодеться.

Разговор явно не клеился. Хозяин всё время посматривал на свои измазанные землёй руки. Сквозь грязь проступали профессиональные мозоли лекальщика, привыкшего работать всякими тонкими инструментами, бархатными напильниками, микроскопическими надфилями. А сейчас, насколько я знал, эти руки освоили электроискровую обработку, ультразвук. Обшарпанная, с зазубринами лопата, которую мастер зажимал в коленях, казалась мне явным анахронизмом.

— Да что там в прятки играть! — вдруг повернул он разговор. — Совестно! Только не думайте, что я грязной работы гнушаюсь. Люблю земельку и радуюсь. А какой человек не любит? Вот и сад развёл. Приехали бы сюда весной. Цветёт, проклятый! Ну, да это вроде как не совсем подходяще: цветёт и вдруг «проклятый»? Но это не для красного словца. Думал я поначалу, что общими силами настоящий сад вырастим. Вроде как памятником останется он для нашей молодёжи. Приходите, мол, ребята, поглядите, на что ваши отцы были способны: и заводы строить, и сады растить… А потом…

Он сокрушённо покачал головой. Я хотел его ободрить и подсказал:

— А потом так и получится. Будут сюда приходить ваши заводские комсомольцы, пионеры… Все, кому хочется отдохнуть здесь под яблонями, полюбоваться, придут…

Старый мастер резко меня перебил:

— Придут? А заборы на что? Да во мне такая зараза сидит, что ежели я раньше чёрного слова никогда не употреблял, то теперь и шугануть могу. Сын мой, комсомолец, работает в бригаде коммунистического труда, парень душевный, отца, мать уважает. А сейчас вроде и уважать перестал. Ты, говорит, мне жизнь дал, на путь наставил… Гордость я рабочую почувствовал. А сам куда заворачиваешь?

В словах рассказчика было столько горечи, что я опять поспешил его успокоить, сказал, что сын его преувеличивает, никакой особой беды нет, если после трудового дня человек покопается в земле, коли это ему нравится. И вполне естественно, он должен заботиться, чтобы труд его не пропал даром.

— Вот и я так же думал, пока зараза в меня не вселилась. А сын спрашивает: «Ты кто? Советский рабочий или самый отсталый крестьянин прошлого века? У колхозников, как и полагается, общая земля, многие из них отказываются от приусадебных участков, хотят быть сельскохозяйственными рабочими и чтобы трудодни оплачивались деньгами, а не картошкой. Пашут они тракторами, а ты лопатой ковыряешь. Смотреть совестно».

— Нет, ты погоди, — вмешался до этого молчавший инженер. — Парень твой на главное упирал. На психологию. Говорит, что изменения наблюдаются.

— А я почём знаю? Жалуется, что сестёр его в батрачек превратил… Наёмным трудом пользуюсь. Городит неизвестно что…

Инженер, скупо улыбнувшись, взял лопату и сунул её под скамейку.

— Ну, а если вдуматься по существу, то ведь правда на его стороне. Дочка твоя младшая только в этом году в школу пойдёт. Ей бы в куклы играть, а она вёдра таскает. Физкультура, говоришь, отдых? Ты бы хоть врачей спросил. И насчёт наёмного труда тоже справедливо. Весной нанимал то ли сторожиху помогать, то ли ещё кого. Нанимал ведь, признайся?

— Пора больно горячая. Одни не могли управиться.

— В том-то и дело, — с издёвкой заговорил инженер. — А скажи, пожалуйста, зачем тебе такая прорва земли, коли не можешь её обрабатывать? Но главный довод я приберёг напоследок. Не ты ли мне хвастался, что только одной клубники сотню килограммов собрал. А смородины? А яблок? Картошка молодая тоже в цене. Неужели всё сами поели?

Мастер угрюмо потупился.

— Сколько дали земли, столько и взял. Другие побольше имеют, да ещё у соседей норовят кусок оттяпать. Насчёт ягод тоже скажу. Разве можно добру пропадать? Продавали, конечно. Все так делают… Ведь собственные труды вложены. Дача, она тоже расходов требует. Откуда же деньги брать? И не мытарь ты меня, пожалуйста, — рассердился он. — Лучше скажи, как быть? Сам ведь понимаю, что творится неладное…

Дело не в масштабах

Вопрос этот, как мне думается, заслуживает самого серьёзного внимания. В своё время в газетах и журналах было опубликовано множество писем, советов, предложений. Откликнулись и сами садоводы. Но в данном случае меня интересует, как совершенно неожиданно начали проявляться рецидивы частнособственнической психологии, несовместимой с практикой строительства коммунистического общества.

Слов нет, что сама идея коллективных садов плодотворна. Стремление быть поближе к природе, оздоровительное влияние физического труда — всё это говорит о том, что разведение садов приносит пользу. Когда они только организовывались, в постановлении Совета Министров СССР были точно регламентированы условия: никаких дач, капитальных строений, только лёгкие павильоны, чтобы укрыться от непогоды.

Но идея создания коллективных садов во многих местах была грубо извращена, породив явления, по своему характеру прямо противоположные поставленным целям. Коллективные сады рабочих и служащих оказались разгороженными на индивидуальные участки. Вопреки существующим положениям, на участках начали воздвигаться дома.

Надо, правда, сказать, что есть немало садов, которые остались коллективными по существу. Они никогда не были разделены заборчиками. Люди работали сообща, в них воспитывалось чувство коллективизма и товарищества, а это не менее важно, чем повышение урожайности плодов и овощей.

Я как-то получил письмо от одной учительницы. Она член садоводческого товарищества, взяла себе малюсенький участочек, с трудом, за небольшие деньги построила фанерный домик. А потом ей не стало покоя от влиятельных хозяйственников, которые строят на своих участках чуть ли не двухэтажные дачи. Эти солидные дельцы возмущались: как можно «отрываться от коллектива»? Угрожали, что будут ставить вопрос об исключении учительницы из садоводческого товарищества.

Но уж если говорить откровенно, положа руку на сердце, то вопрос о коллективных садах, который взволновал нашу общественность, главным образом и возник в результате деятельности подобных «садоводов».

А кроме того, судя по разным документам, письмам, которые сейчас лежат передо мной, по многим наблюдениям, встречам с людьми, случайно поддавшимися увещеваниям многоопытных дельцов, приходишь к выводам, что на этом серьёзном участке, непосредственно касающемся воспитания человека будущего, свободного от инстинкта собственничества, были допущены немалые ошибки.

Руководители отдельных предприятий, профсоюзные организации, райисполкомы, от которых зависело отведение земли для коллективных садов и огородов, далеко не всегда проявляли нужную принципиальность в этом немаловажном деле, а порою и явно потакали развитию частнособственнических настроений среди садоводов и огородников.

Поражает и другое: почему столь неумеренно пропагандировались эти карликовые хозяйства? Хозяев неустанно призывали к борьбе за повышение урожайности плодов, ягод, овощей. Так призывали, будто речь идёт о делах государственной важности, о работе колхозов и совхозов, а не о частных владениях, которые на данном этапе социалистического строительства приносят (боюсь, что не преувеличиваю) огромный вред нашему обществу, причём не экономического, а морального порядка, что, несомненно, гораздо важнее.

Я просмотрел целые комплекты специальных журналов, посвящённых садоводству и огородничеству, множество брошюр, статей, заметок в областных и разных других газетах, где чаще всего в восторженных тонах пишется о достижениях садоводов-любителей и огородников. Причём эти достижения главным образом определяются количеством собранного урожая с каждого индивидуального участка.

Передо мной книжка «Сады рабочих и служащих». Чуть ли не на каждой странице фотографии комфортабельных дач, есть даже с бассейнами, портреты их владельцев и непременные цифры собранного за сезон урожая. Один хозяин получил около тонны картофеля и 200 килограммов помидоров, столько-то яблок и ягод… Другой построил теплицу, которая дала также 200 килограммов помидоров, но уже совсем ранних, когда на рынке их почти нет. Хозяин гордится этим и заявляет, что ранние овощи — большое подспорье в его бюджете.

Однако мне думается, что это следует называть не подспорьем, а — простите за резкость — самой обыкновенной спекуляцией. Ранние помидоры он везёт на рынок и дерёт за них втридорога со своих же товарищей — рабочих и служащих.

А если так, то позволительно спросить, нужно ли восхвалять хозяйчика, который строит своё материальное благополучие за счёт других советских граждан, причём, вероятнее всего, граждан гораздо более достойных. (Может быть, иной из них последние гроши отдаёт, чтобы купить тепличный помидор или клубнику для больного ребёнка.) Надо ли восхвалять хозяйчика за то, что он оказался столь изворотливым и ловким? Извините, но это не наша мораль.

В той же книжке с восхищением рассказывается и о других предприимчивых хозяевах, которые занялись разведением винограда. Многие из них, как говорится, запросто получают по полтонны со своего «надела». Есть специалисты по плодам (собирают их до тонны), специалисты по ягодам, но чаще всего планировка участков ведётся по «коммерческому признаку» — на чём можно больше заработать.

Конечно, доходы владельцев индивидуальных садоводческих участков ни в какое сравнение не идут с доходами таких предпринимателей, о которых как-то говорилось на одном из пленумов ЦК КП Латвии.

Некий собственник, имеющий около гектара земли, построил теплицы и парники и получал ежегодный доход, раз в 20 превышающий зарплату хорошего инженера.

Не отставал и другой — часть земли он сдавал в аренду, и на него работали батраки. Таких «помещиков» можно было встретить не только в этой республике.

Но дело не в масштабах, а в принципиальной постановке вопроса.

На пути к коммунизму нам нетерпимы как большие, так и маленькие земельные собственники. Важно, что это вредит воспитанию коммунистического сознания.

«Посторонним вход запрещается»

Всяческого поощрения заслуживают садоводы-опытники. Они выводят новые сорта плодов и ягод, увлечены этим искусством и приносят нашему обществу неоценимую пользу. Ведь если вдуматься поглубже, то именно это творческое начало воспитывает в человеке гуманные чувства, любовь к природе, что особенно важно для детей.

Дети, молодёжь! Вот о ком прежде всего думаешь, зная, что коллективные сады очень часто перерождаются в обособленные мелкие хозяйства со спекулятивным душком. Ярые пропагандисты этой якобы новой формы отдыха трудящихся выступали в прессе и с умилением приводили факты, что в некоторых завкомах остаются неиспользованные путёвки в пионерлагеря, так как родители берут детей с собой на индивидуальные участки, где ребятишки отдыхают всё лето. Такая же история происходит и с детьми дачевладельцев, о чём я уже рассказывал.

Мне думается, что этим вовсе нечего хвастаться. Да, действительно получается некоторая экономия государственных средств, но в данном случае вряд ли это целесообразно, если речь идёт о воспитании нашей смены. Дети эти лишены коллектива. А к тому же им постоянно твердят: «Это твой участок», «Твои грядки», «Твои яблоки», «Не пускай сюда никого». Такие дети, может быть, и станут бережливыми хозяевами, но отнюдь не социалистического толка.

А разве мало таких случаев, когда родители, ослеплённые жаждой наживы или просто желая как-то реализовать плоды своих трудов, посылают детишек продавать клубнику или помидоры на колхозные рынки, на станции, куда угодно… Они не могут понять, что, воспитывая в ребёнке дух торгашества, потом уже нечего сетовать на эгоизм, лживость и всякие другие, далеко не благородные свойства характера, которые рано или поздно у ребёнка обязательно проявятся.

Ведь, подумать только, что иной раз бывает! Мне рассказывали о некоторых лоботрясах, не желающих работать. Они торгуют «отцовыми яблоками», причём палец о палец не ударили, чтобы яблоки эти вырастить. К сожалению, подобные факты не единичны.

Правда, во многих коллективных садах члены товарищества продают излишки по государственной цене, допустим в столовые или детские учреждения. Но против желания садоводов тут не пойдёшь. У нас существуют колхозные рынки, и было бы несправедливым выносить какие-либо запреты и ограничения, касающиеся именно садоводов. Почему колхозник или собственник дачи, а то и просто лицо без определённых занятий, торгующий дарами юга, могут продавать фрукты, ягоды, овощи, а садовод не имеет права?

Это его личное дело. Запретами тут не поможешь. Но я говорю о воспитании. Сами же садоводы выработали целую систему запретов, дабы никто не смог покуситься на их собственность. Передо мной «Правила внутреннего распорядка» в одном из садоводческих товариществ. Читаешь и удивляешься, будто речь идёт не о сознательных советских людях, а о мелких, озлобленных хозяйчиках старой деревни, которые дрожали над своим несчастным добром. «Запрещается нарушение границ соседних участков…» «Запрещается нанесение какого-либо ущерба соседям и другим членам товарищества…»

Да какое же это «товарищество», посудите сами? «Вход на территорию сада посторонним лицам воспрещается…» Детям запрещается «запускать на территории сада змей (видимо, речь идёт о воздушных змеях), лазить по столбам, заборам, крышам…»

Бедные дети! До сих пор они об этом не знали. Ни в городах, ни в посёлках подобных правил не существует. Видимо, считается, что дети и сами не захотят лазить по столбам или крышам. Но дело-то в том, что города, посёлки — это наша социалистическая собственность. А садовый участок с дачкой — это уже, как ни крути, неофициально, но всё же личная собственность. И «товарищество» не может пройти мимо, когда какой-нибудь несмышлёныш вдруг залезет на забор, а подразумевается — и перелезет на свято охраняемый участок, принадлежащий собственнику. Тут уж не порезвишься.

Получается явный парадокс. Всё наше общество воспитывает ребят в духе коллективизма. Мы стараемся, чтобы в их сознании прежде всего укрепилось понятие «наше», а не «моё». В городах и селениях снимаются заборы у парков и скверов. На огромных пространствах нашей Родины цветут ничем не огороженные колхозные и совхозные сады. Никому в голову не придёт обнести изгородью из колючей проволоки капустные или морковные грядки, на которых трудятся колхозники. Пионеры и комсомольцы высаживают вдоль шоссе плодовые деревья…

Короче говоря, всюду и везде мы стремимся воспитать в юных гражданах коммунистическое отношение к собственности. Это всё наше, общее, а потому и самое близкое. В школах есть газетные киоски без продавцов, в разных городах существуют кино без билетёров. На некоторых предприятиях зарплата выдаётся без кассира… Многое в нашем быту основывается на доверии.

И вдруг рядом с этими прекрасными ростками будущего появляются сорняки ничем не прикрытой обывательщины, мелкого собственничества… Да что уж тут говорить, когда в правилах садоводческого товарищества члены его именуются «владельцами» участков! Участки эти не что иное, как наша общая советская земля, и вдруг она, согласно уставу, передаётся в бессрочное пользование отдельным лицам и даже переходит по наследству… А потому некие новоявленные собственники земельных угодий считают возможным продать эту землю, оправдываясь тем, что яблоньки-то выросли, труд на них затрачен, к тому же домик построен на собственные деньги… «А стройматериалы-то нынче почём?»

Мне показали любопытный документ, связанный с делами индивидуального строительства. В одном из садоводческих товариществ, где особую силу взяли предприимчивые дельцы (подобные тем, что угрожали учительнице, не желающей строить на своём участке дачу), сумели всё же убедить большую часть членов товарищества садоводов возвести на участках добротные строения для себя, детей и даже внуков. И что же оказалось? Чуть ли не все стройматериалы были приобретены через жуликов, взяточников и прочую нечисть — надо же наконец называть вещи своими именами.

Можно представить себе, какой урон несло государство, когда материалы, предназначенные для строительства квартир, больниц, школ, интернатов, детдомов и яслей, разбазаривались, разворовывались, чтобы удовлетворить частнособственнические инстинкты «владельцев» (я опять подчёркиваю это слово) земельных участков!

В печати уже сообщалось, что в некоторых республиках принят закон, по которому застройщик, покупая стройматериалы в торговой сети, берёт счета, а потом, при сдаче дома государственной комиссии, предъявляет их. Весьма полезное решение. Сразу же приостановились некоторые частные стройки, и главное — это то, что на государственных стройках резко уменьшились расходы кирпича, тёса, цемента. Сократились расходы и на охрану этих материалов. Потребителей стало маловато, а значит, и воровать нет смысла. Кому продашь?

Несомненно, это действенный метод, но в борьбе с собственническими инстинктами только этим ограничиться нельзя. Сейчас прекращена выдача ссуд на индивидуальное строительство дач в пригородах. Иначе рабочему и служащему, тому, кто не пожелал стать рабом своей дачи или садоводческого участка, а хочет просто отдохнуть за городом, скоро носа туда нельзя будет показать: заборы, заборы, из-за них на тебя с подозрением смотрят ребятишки и неприязненные глаза собственников… Попробуй у такого попроси разрешения хоть часок посидеть под яблонькой!

Да разве можно? Вот уж действительно фантаст! Согласно уставу садоводов, вы постороннее лицо, которому вход на участки запрещён!

Когда исчезнут заборы…

Сейчас, когда в Подмосковье и возле других городов уже входят в строй пансионаты, гостиницы и просто маленькие дачки, которые будут сдаваться на лето семьям рабочих и служащих, нет смысла делить пригородные земли на индивидуальные участки для собственных дач или отдавать их владельцам собственных садов. Об этом говорят и сами садоводы, они давно уже почувствовали, как постепенно вязнут в болоте обывательщины.

Ещё задолго до наступления весны у них начинаются разговоры о ремонте, о том, где достать стройматериалы, удобрения. (Кстати, проходимцы везде найдутся, и кое-какая часть удобрений, предназначенная для колхозов и совхозов, нередко задерживается на частных владениях товарищей садоводов.) И вот заводская общественность бьёт тревогу: что случилось с Иваном Ивановичем? Ведь раньше мы его знали как передовика производства, а сейчас он чуть ли не спит за станком. Раньше считался профсоюзным активистом, живым, напористым, горячим, а сейчас отлынивает от любого общественного дела. В библиотеке был первым читателем, международными вопросами интересовался, в клуб ходил всегда с семьёй. А теперь словно подменили Ивана Ивановича. Нигде его не видно.

Высказывались разные предположения: может, старость пришла? Да нет, рановато. Пить, наверное, начал? Опять не то: прирождённый трезвенник. А загадка разрешалась просто: Иван Иванович стал владельцем собственного участка, или, официально, для отчётов, членом садоводческого товарищества.

Да, конечно, физический труд на воздухе полезен, но если он не чрезмерен, как у садоводов в горячую пору. Прибавьте сюда утомительные поездки в поездах и автобусах, постоянные заботы о том, как, где, что достать, как уберечь урожай, как его реализовать…

Понятно, что напряжённый трудовой день в цехе или учреждении такому владельцу участка не покажется радостным и желанным. Что уж там говорить о какой-то общественной деятельности, о театрах, кино, о книжках, когда иной раз на ночь газетку развернёшь — и уже глаза слипаются. А ведь мы постепенно сокращаем рабочий день. Неужели затем, чтобы эти освободившиеся часы отдавать только своему саду и огороду?

Многие садоводы настолько разочаровались в своём увлечении, что готовы отказаться от своих участков, отдать их в действительно коллективное пользование, допустим под детские учреждения… Куда угодно, только бы с этим делом больше не связываться.

Но так просто вопрос не решается. Конечно, очень заманчиво видеть в этих садах пионерские лагеря. Маленькие домики, вроде как палатки. (Потребуется, конечно, и дополнительное строительство.) Неплохо бы провели здесь лето наши ребята. Правда, высказываются опасения, что ребята поломают яблони, затопчут грядки — пропадут труды садоводов, но я уверен, что опасения эти преждевременны. В детях, не отравленных частнособственнической психологией, мы всегда сумеем воспитать уважение к социалистическому, народному добру. Они сами будут заботиться о садах.

В пользу этого мероприятия говорит и тот факт, что только по одной Москве организации, желающие вывезти детей в лагеря, ежегодно тратят огромные деньги на то, чтобы снимать помещения у частных лиц. А у многих этих организаций есть коллективные сады. Есть над чем поразмыслить! Нет никакого сомнения, что если каждому садоводу предоставят возможность заниматься своим любимым делом в коллективном саду и жить здесь же, в пансионате, заводской даче на несколько семей или в другом благоустроенном помещении, то с болезнью собственничества будет покончено. Останутся лишь частные рецидивы.

Я видел коллективные дачи, построенные некоторыми заводами для своих рабочих и служащих. Прекрасные светлые комнаты, все удобства, огромный сад, спортплощадка, библиотека… Но такие дачи строятся далеко не везде.

Вполне понятно, что, постольку, поскольку коллективные сады всё же принадлежат организациям, а не частным лицам, пусть они сами и решают, что делать сейчас, пока нет пансионатов, пока мало коллективных дач. Только решать надо осторожно, чтобы не ущемить интересов тех, кто вложил в свой садовый участок и труд и средства, а иной раз и оставил там кусочек сердца. Может быть, голос разума и общественного долга подскажет коллективу, что целесообразнее: оставить сады только за пенсионерами, или передать под детские учреждения, или просто сдавать в аренду бывшим владельцам участков.

Могут возразить, а не всё ли равно: бессрочное владение или аренда на определенный срок? Огромная разница! Нет, не «товарищества», в которые, как показала практика, пролезли всякие ловкачи, а профсоюзные организации должны непосредственно ведать арендой участков, распределять их так же, как распределяются сейчас путёвки в дома отдыха, санатории, пионерлагеря.

А самое главное, что тогда не возникнет даже и мысли, будто земля эта твоя, дом твой и всё это должно остаться твоим детям и внукам. Ни к чему нам собственническая психология на пути к коммунизму.

Вполне вероятно, что найдутся и другие методы «коллективизации» частных садоводческих хозяйств. Можно сдавать эти дачки на лето своим же рабочим и служащим. В иных случаях там, где намечается строительство пансионатов, придётся перепланировать участки. Пусть этим делом займутся специалисты.

Сейчас огромное внимание уделяется разведению новых садов в больших, действительно государственных масштабах, и если подойти разумно, то здесь можно с успехом использовать труды садоводов-любителей, объединить сады, расширить их, где это целесообразно. Мы же это всё умеем.

В книге «Сады рабочих и служащих» (о которой я уже упоминал) в конце главы, где в основном рассказывается, что такой-то владелец участка получил тонну картофеля, а его соседи столько-то земляники, приводятся слова Маяковского:

Я знаю —

город будет,

я знаю —

саду

цвесть,

когда

такие люди

в стране

в советской

есть!

Какое кощунство! Маяковский был весь устремлён в коммунистическое завтра. Он видел его в те далёкие времена, когда начиналась первая пятилетка. И, помните, в этом стихотворении («Рассказ о Кузнецкстрое и о людях Кузнецка»): «сидят впотьмах рабочие, подмокший хлеб жуют». Они повторяют слова своей заветной мечты: «Здесь будет город-сад». Социалистический город, где цветут сады, не разделённые жалкими заборчиками.

Да разве можно относить слова поэта к тем людям, которые в угоду собственническому инстинкту так или иначе, но изменяют этой мечте. Могут возразить, что среди садоводов множество прекрасных производственников. Ну, а чем они занимаются после работы — это их личное дело.

Нет, вовсе не личное! И в стихах Маяковского, знавшего думы и мечты народа, и у людей Кузнецка, которым поэт посвятил свои проникновенные строки, у миллионов трудящихся — строителей коммунизма и мысли не могло возникнуть, что мечта о «городах-садах» будет подменена мелкой обывательщиной, что землю, с таким трудом и лишениями отвоёванную у мира собственников и торгашей, можно опять разделить на куски!

Наследники духа или материальных ценностей?

По существующему в нашей стране наследственному праву всякое движимое и недвижимое имущество, культурные и художественные ценности, авторское право — всё переходит к детям и ближайшим родственникам, а если их не оказывается, то отыскиваются чуть ли не троюродные племянники.

Мы не копеечники, а потому нет оснований вмешиваться в права наследников, если это не противоречит принципам социалистического строя. Однако следует ли нам поощрять вложение тех или иных накоплений в недвижимую собственность, художественные коллекции и другие значительные ценности с целью материального обеспечения вполне работоспособных родственников, осиротевших после смерти ловкого коммерсанта? Нужны ля нам рантье — лица, живущие на нетрудовые доходы?

Вопрос сложный, но ответ может быть лишь один. О чём следовало бы только поспорить, так это о своевременности его постановки. Не поторопился ли автор? Я готов с этим согласиться. Но как хочется заглянуть вперёд! А кроме того, если изменятся права наследования, то постепенно отомрёт и стимул, который выражается в нехитрой формуле: «Мы потрудились на своём веку, пусть теперь дети поживут легко и беззаботно».

Этой лёгкостью и беззаботностью, презрением к труду нередко отличаются и дети, которые унаследовали, допустим, отцовские авторские права.

А разве не стремление стать наследницей научных трудов академика и всего его имущества движет некоторыми девицами, которые жаждут столь выгодного замужества?

Мне помнится, как группа художников обратилась с просьбой защитить от разбазаривания коллекцию картин, принадлежавших одному видному художнику. Коллекцию растаскивали по частям его наследники.

Нет никаких оснований считать, что уже сейчас, пока мы живём в социалистическом обществе, а не при коммунизме, следует уничтожить наследство как таковое. Речь идёт о разумном ограничении нетрудовых доходов, которые воспитывают иждивенческое отношение к жизни, что (особенно для молодого человека) является пагубным.

Вполне понятно, что с этим согласятся далеко не все. Но я не могу скрыть тревоги за судьбу отдельных юношей и девушек, которых уродует слепая родительская любовь.

Это она воспитывает в молодом человеке не наследника духа, благородных стремлений, продолжателя великих дел, а наследника дачи, машины, сберкнижки и всяких других материальных ценностей.

Получается явный парадокс. Возьмём пример с наследством художника. Очень часто бывает, что художнику трудно расстаться со своими творениями. Он хочет показать их все вместе, а потому, отказавшись от материального благополучия, продолжает работать для выставки, для музея, для народа. И вот художника не стало, набежали родственники, распродали картины мало понимающим в искусстве дельцам и таким образом уничтожили память о художнике и его творениях, которые должны были бы принадлежать народу.

Всю жизнь работал учёный над книгой. Тяжёлый, изнуряющий труд подорвал здоровье. А тут ещё в семье неладно: много горьких минут доставлял отцу его сын — бездельник. Книга вышла уже после смерти учёного, стала настольной, имела множество переизданий. И юный наследник может уже бездельничать, не выслушивая упрёков отца, так как живёт на узаконенную, но морально чужую собственность.

И в самом деле, что общего, кроме фамилии, между человеком, отдавшим своё сердце на общее благо людское, и его сыном, которого он не сумел воспитать? Кого тут винить? С мёртвого не спросишь, но разве этому должны радоваться живые?

Здесь есть над чем подумать. «Нетрудовая собственность», «нетрудовой доход» — разве с этим мы можем мириться в наше великое время, когда впереди всё ярче и ярче видны заветные огни коммунизма?

Долг и совесть

Прошло довольно много времени с тех пор, как я написал о поклонниках солидной недвижимой собственности, об их нетрудовых доходах, о тунеядцах-наследниках и прочей малоприятной для меня категории граждан, о которых и вспоминать не хочется. Много волнений и мало радости.

Однако, видимо, эта тема взволновала многих. Получены были отклики самых разных читателей. Писали старые большевики, пенсионеры, рабочие и служащие, учителя, юристы… За немногим исключением, все они горячо поддерживали мысль, что в наши дни нельзя потакать собственническим инстинктам, что следует ограничить аппетиты дачевладельцев, живущих на нетрудовые доходы, пересмотреть права наследников. Затрагивались и другие вопросы, читатели предлагали, спорили… Но я хочу продолжить разговор в несколько ином плане. Какую роль играет социалистическая собственность в воспитании нового человека?

По-коммунистически и по труду

Пока мы не подошли к изобилию благ земных, казалось бы, нет особых оснований говорить о распределении национального дохода по-коммунистически. Люди получают по труду, существует материальная заинтересованность, и надо ещё много сил положить, чтобы все получали по потребности.

Не будем торопить мечту, но если оглянуться по сторонам и вдуматься поглубже, то мы придём к выводу, что огромная часть государственного дохода распределяется по-коммунистически. Посудите сами. Бесплатное обучение, стипендии, бесплатная медицинская помощь, ясли, детсады, пионерские лагеря, бесплатные путёвки в санатории, пособия многодетным и одиноким матерям… Минимальная в сравнении с капиталистическими странами плата за квартиру, газ, электричество, за прочие коммунальные услуги… Можно добавить сюда и другие расходы, которые берёт на себя государство, заботясь об улучшении жизни и быта народа.

Эти жизненные блага распределяются по-коммунистически, и если выразить их в деньгах, то они составят значительную часть бюджета семьи.

А потому у советского человека всё более крепнет уверенность в завтрашнем дне, изменяется психология, и он уже становится нетерпимым к частнособственническому инстинкту, который никак не отомрёт у некоторых категорий наших граждан. Надо помочь им освободиться от этого пережитка.

Однако далеко не все из нас замечают некоторые нетерпимые явления, противоречащие не только строю мыслей и чувств социалистического общества, но даже и Конституции — основному закону нашего государства.

И в Конституции и в Программе партии записан нравственный принцип «Кто не работает, тот не ест». Мы претворяем этот принцип в жизнь, боремся с теми, кто уклоняется от участия в общественно полезном труде. Но, видимо, при попустительстве родителей и окружающих у нас появились бездельники и тунеядцы. Можно ли примириться с тем, что у них развивается психология паразита? Мы дезинфицировали ракету, запущенную на Луну, опасаясь заразить её микроорганизмами. Надо позаботиться и о том, чтобы вредоносные микробы не проникли в наше Завтра.

Да, конечно, существуют и сейчас предупредительные меры. Лица без определённых занятий всяческими способами привлекаются к труду, их высылают в специально отведённые для этого места. Но вопрос этот довольно сложный, и только методами строгого административного воздействия его решить нельзя.

При необходимом материальном достатке многие родители вполне могут содержать своё взрослое дитя, коли труд ему не по нраву. Всё дело в воспитании, и если мы сейчас с презрением отворачиваемся от пьяницы или хулигана, то пока ещё сочувственно пожимаем лапу великовозрастного шалопая, который вот уже третий год ищет себе работу «по вкусу».

А конец этого великодушного невмешательства чаще всего бывает обычный: безделие вытравляет из юноши и долг и совесть. Чаще всего он начинает заниматься мелкой спекуляцией, а потом доходит и до более серьёзных, уголовно наказуемых проступков.

Мы часто пишем, что, дескать, у некоторой части молодёжи вдруг начинает появляться презрение к труду, а вот о презрении к бездельникам, жгучем общественном презрении к тем, кто сидит у нас на шее, по-настоящему начали говорить совсем недавно.

В ответ на статью о собственности я получил письмо от одного студента, в котором он доказывал, что мне, писателю, не положено заниматься вопросами нетрудового дохода, интересоваться, кому принадлежат дачи и кто такие наследники. Пусть об этом пишут майоры милиции, а я должен тешить читателя фантастическими путешествиями, скажем, на Юпитер и вести там борьбу со сказочными чудовищами.

Но борьбу-то приходится вести на Земле, и не с чудовищами, а с «микробами», которые остались от прошлого. Я вспоминаю постановление ЦК партии «О задачах партийной пропаганды в современных условиях», где совершенно справедливо подчёркивается, что главным недостатком сегодняшней партийной пропаганды «остаётся всё ещё не преодолённый до конца отрыв от жизни, от практики строительства коммунизма».

Думается мне, что здесь повинны и писатели. Кому, как не нам, в живой и доходчивой форме рассказывать о наших необыкновенных днях, о воспитании человека коммунистического будущего? Однако книг, посвящённых новому человеку, книг о молодёжи, о коммунистической морали крайне мало. Зато выходят одна за одной книги, в которых рассказывается о приключениях в дальних галактиках, о чём я уже упоминал. Мне кажется, что, используя огромный интерес молодёжи к космическим полетам, реальность которых доказана нашими успехами в этой области, можно отвлечь молодого читателя от насущных дел на «старухе Земле», как её уже начали называть некие разочарованные юноши.

Боюсь, что подобная пропаганда обернётся другой стороной. В этой связи вспоминается случай, когда молодой, но очень ортодоксальный отец, заметив, что его четырёхлетний ребёнок никогда не убирает за собой игрушки, сказал:

— Ты же знаешь, что труд сделал человека. А раньше он был обезьяной.

На другой день игрушки оказались разбросанными по всем комнатам, а сын лежал на диване и поминутно смотрелся в зеркало.

— Это ещё что за новости? — возмутился отец. — Почему не убираешь за собой?

— Жду, когда превращусь в обезьяну.

К слову сказать, такое превращение иной раз происходит, но позже, годам к восемнадцати, когда и по внешности и по манерам, и, главное, по отношению к труду юный гражданин уже начинает походить на нашего волосатого предка.

Воспитание нетерпимости

Труд и социалистическая собственность неразрывно связаны в нашем понимании. Без труда не было бы и общественной собственности, которая, как гласит Конституция, является «священной и неприкосновенной основой советского строя». И, как мне кажется, мы ещё недостаточно воспитываем у нашей молодёжи именно священное отношение к народному достоянию.

Дело, конечно, не в том, что среди мелких жуликов часто попадаются неоперившиеся юнцы. Они могут ограбить ларёк, то есть совершить преступление против социалистической собственности, или снять часы у подвыпившего гражданина, что является преступлением против личной собственности. Им всё равно.

Речь пойдёт не об этих случайных явлениях, а о воспитании нетерпимости к расхищению народного достояния. В современных условиях борьба с расхитителями неразрывно связана с воспитанием нового человека.

В течение многих лет, как в довоенные годы, так и позже, я часто бывал на заводах и мог наблюдать, как буквально на глазах меняется отношение человека к социалистической собственности. Люди старшего поколения помнят, что в своё время был введён закон об охране этой собственности, закон суровый, вызванный необходимостью.

Проходили годы, укреплялось новое отношение к труду. Прочно вошли в быт социалистические нормы поведения. А потому украденные из цеха какие-нибудь плоскогубцы, коли их случайно обнаружили у похитителя, вызывали у всех отнюдь не благодушную усмешку, а гнев и презрение.

И дело тут не в законе, не в скрупулёзной бережливости, а в оскорблении коллектива, где всё основано на взаимном доверии. Вот она, настоящая, действенная охрана социалистической собственности. Задача эта сложная, тонкая и, я бы сказал, психологическая. Капиталист может держать рабочих под страхом увольнения. У нас же нет безработицы, рабочий перейдёт на другой завод. На капиталистическом предприятии могут применяться любые методы обыска, порой оскорбительные для человека. Этого у нас не водится.

Коллективный труд, общая заинтересованность (и отнюдь не только материальная), борьба за честь бригады, цеха, всего завода, гордость хозяина страны укрепляют в человеке чувство ответственности за своё дело и воспитывают в нём высокие моральные качества. Вот почему с таким негодованием он воспринимает всякую попытку злоупотребить его доверием.

Всем коллективом цеха судят они того, кто обманул их и протянул руку к священной народной собственности. Так воспитывает рабочий коллектив.

Вспоминается мне случай на целине. Тут образовался новый коллектив, не имеющий старых традиций, люди собрались, по существу, малознакомые друг другу. Но в нём уже были заложены основы подлинно коммунистического воспитания и чувствовалось настоящее хозяйское отношение к социалистической собственности.

Совхоз только ещё строил жилые дома, и потому многих ребят временно приютили колхозники в своих хатах. Жили дружно, весело. По вечерам парни совхоза встречались с местными девушками в клубе. Друг к другу относились с уважением. Осенью сыграли несколько свадеб. И вдруг чрезвычайное происшествие. Один из подвыпивших совхозных ребят взломал замок торговой колхозной палатки и вытащил оттуда две бутылки водки.

Пожилые колхозники укоризненно качали головами, а девушки с презрением проходили мимо бывших своих друзей. Вон, оказывается, среди них какие водятся. Ребята были уязвлены в самое сердце. Такого позора они не стерпят. Быстро нашли виновника и притащили его к директору совхоза.

Что директору оставалось делать? Кража со взломом! Пусть суд разбирается. Но ребята упросили дело до суда не доводить. Как тогда смотреть в глаза колхозникам? Совесть замучает.

В те времена ещё не брали на поруки, и с разрешения директора ребята вызвались просто поговорить с провинившимся товарищем. Больше никто при этом разговоре не присутствовал. На другой день, пряча усмешку в усы, директор сказал мне, что теперь он спокоен, подобных происшествий никогда больше не повторится. Правда, методы воспитания, которые применили друзья, как ему кажется, были не очень гуманными. Но что поделаешь, когда затрагивается честь коллектива?

Однако сейчас разговор не о методах. Важно другое — значит, воспитана в народе истинная нетерпимость к тем, кто пробует поживиться общественным добром. Здесь вступают в силу новые отношения, присущие лишь социалистическому строю, они вызывают к жизни тот благородный гнев, когда человек возмущён самим поступком, а не потерей лично ему принадлежащей вещи.

Следовательно, коллективное сознание, воспитанное на уважении к общественной собственности, долг и совесть советского человека являются неодолимой преградой на пути случайных отщепенцев, если они покушаются на неприкосновенное народное добро.

Подозрительность или чистоплотность?

В газетах мы нередко читаем о судебных процессах над работниками торговой сети, общественного питания, дачных трестов и прочих организаций, над теми, кто в системе нашего социалистического хозяйства играет не основную, а вспомогательную роль.

В чём же тут дело?

Не будем касаться тех специфических условий, при которых опытные расхитители чувствуют себя достаточно уверенно. За ними не смотрят тысячи глаз. Всё дело в воспитании общественного мнения.

Может быть, это звучит несколько неожиданно, но я бы судил преступника, залезшего в государственный карман, не только за хищение, но и за растление человеческих душ. У него есть дети, родственники, друзья, знакомые, подчинённые; большинство из них знали или догадывались, что здесь дело нечисто, и во имя личной выгоды, малодушия, трусости не только терпели возле себя преступника, но и делали вид, что ничего особенного не случилось.

Никто не сомневается в честности абсолютного большинства наших сограждан. Работают магазины без продавцов, ходят автобусы без кондукторов, где долгом чести каждого пассажира считается напомнить о плате за проезд — бывают же рассеянные.

Но почему люди видят, что пассажир случайно обманул государство на несколько копеек, а когда дело касается, допустим, стоимости «Волги», которую папа при весьма скромной зарплате сумел подарить своему сыну, то многие этого не замечают.

У поэта Сергея Смирнова есть короткая басня «Тёмная магия».

— Как это так,

Что дачу-особняк

отгрохал для себя один завмаг?

— Зав — маг!

Да, действительно маг, посмеемся, пожмём плечами: странно, мол, но, к сожалению, такие факты бывают. Значит, недостаточно ещё хорошо работают у нас органы контроля, милиция, УБХСС, прокуратура. Однако я не думаю, что всю вину нужно сваливать только на слабый контроль. Современные способы хищения, обмана покупателя и прочие столь же «красивые» дела до того тонко разработаны талантливыми жуликами, что криминалисты со всей своей техникой, порою даже мечеными атомами, не всегда могут отметить изворотливого дельца.

А метить надо! Иначе потом не поймёшь, откуда, скажем, вот у этого милого мальчика появились отвратительные черты стяжательства, жажда сомнительных удовольствий, презрение к труду, цинизм и прочие болезни, которые пока ещё у нас не перевелись.

Кто знал, кто догадывался, что мальчик этот дружил с сыном мастера «тёмной магии», которому ни в чём отказа не было, даже в собственной машине, купленной на ворованные деньги. В этой машине разъезжали многие его друзья, и никому в голову не приходило, что это подло по отношению к обществу.

Надо метить! Но кто решится на это, если ловкие и хитрые дельцы до сих пор не отмечены правосудием? Они члены профсоюза и платят взносы со скромной зарплаты. Нельзя же, в самом деле, бездоказательно обижать людей.

У меня был разговор по этому поводу с одним знакомым инженером. Изобретатель, хороший общественник, книголюб. Других качеств я за ним не знаю, но, во всяком случае, могу сказать, что он отнюдь не обыватель.

— На дачу сейчас должен ехать, — хмуро заметил он. — До смерти не хочется. Но у хозяина день рождения.

Выяснилось, что инженера приглашает его давнишний знакомый, когда-то он работал на заводе в отделе снабжения, а последние годы — в торговой сети.

— Так почему же не хочется? — полюбопытствовал я.

— Не по средствам живёт. Зарабатывает куда меньше меня, а двухэтажную дачу выстроил. Натащил туда всякой всячины. Не дача, а вроде как антикварный магазин. Хоть бы людей постеснялся.

— А почему он должен стесняться? Вы же к нему поедете, как и многие… Будто ничего не замечаете.

— Но ведь у меня нет никаких доказательств…

— Ну, а если логика подсказывает? Интуиция? Наконец, простая чистоплотность?

— Боюсь, что это называется подозрительностью.

— Нисколько. Разве вы не считаете социалистическую собственность священной? А если так…

— Понимаю вашу мысль, — перебил меня собеседник. — Значит, и люди, которым государство доверяет материальные ценности, должны быть ну если не святыми, то во всяком случае вне подозрения. А если человеку повезло? По займу выиграл, бабушка наследство оставила… Значит, если он, допустим, работник торговой сети, то уже не может ни хорошую дачу построить, ни машину купить?

Тогда я не мог ответить с полной категоричностью. Но сейчас у меня появились некоторые соображения по данному поводу, несомненно спорные, но я попытаюсь их обосновать.

В магазинах, где продаются пищевые продукты, продавцы и заведующий носят белые халаты. В какой-то мере у вас возникает привычная ассоциация, что здесь подчёркивается чистота, как и у врачей, которые берегут ваше здоровье. Мы также обязаны заботиться и о безупречном здоровье нашего общества. Пусть белый халат в магазине останется символом чистоты и честности. Зачем эту честность брать под сомнение даже в тех случаях, когда человеку действительно повезло и он случайно стал обладателем таких сумм, которых не заработаешь и за десяток лет?

Однако не следует думать, что я вдруг ополчился на работников торговой сети. Это миллионы, как правило, честных тружеников, количество которых с каждым годом увеличивается. Я не занимался статистикой, не знаю, сколько людей работает у нас в торговле. У американцев каждый пятый занимается этим делом, о чём я недавно прочёл в журнале. У нас тоже не маленькая армия работников торговли; во всяком случае, их больше, чем, скажем, сталеваров или шахтёров. Я не могу даже перечислить все те организации, которые сейчас заняты снабжением населения товарами первой необходимости и контролированием этой деятельности.

Мы постепенно переходим и на «индустриальные методы торговли», если можно так выразиться. Многие товары, как правило, поступают в магазины в расфасованном виде. Существуют автоматы, дозаторы… Правда, автоматика эта не всегда работает, и вряд ли тут разберёшь, где искать виновников: то ли конструкторы плохи, то ли торговые работники — консерваторы…

Но дело не в этом. Видна уже явная направленность по пути к распределению продукции так, как мы представляем себе в будущем.

А пока мы довольны и расфасовкой и внедрением автоматов. Всё это ведёт к удобству в обслуживании покупателей и, что там греха таить, к уменьшению злоупотреблений.

Однажды я разговорился с директором большого продовольственного магазина. Раньше он был на партийной работе, сейчас поручили ему этот трудный и не очень желанный для него участок. Меня интересовали кое-какие вопросы в связи с собственническими инстинктами некоторых наших граждан. Почему среди владельцев солидных дач так много работников торговой сети? Неужели нет настоящего контроля? Ведь даже пустяковый недовес любой покупатель может определить: всюду стоят контрольные весы.

Директор ответил, что он совсем недавно начал вникать в дело и ему далеко не всё ясно. Но вот, например, есть такой термин — «пересортица», то есть когда частично смешиваются разные сорта продуктов, а продаются по цене первого сорта. Потом я услышал этот термин от других работников, читал в судебных отчётах, что именно на пересортице и строится благополучие изворотливых дельцов. Пусть меня извинят специалисты, но по простоте душевной я как-то не могу понять, почему до сих пор не придумана другая система, исключающая возможность жульнических махинаций с пересортицей.

Открываются всё новые и новые магазины. Торговых работников не хватает. На помощь приходит комсомол. Тысячи девушек становятся за прилавки. Известны факты, когда девушки при поддержке общественности переходят на эту работу с производственных предприятий. Оттуда же, прямо из цехов, идут директорами магазинов крупные производственники-коммунисты.

Дело-то, оказывается, не шуточное. Эта свежая струя уже благотворно действует на многих старых работников прилавка. Вот яркий пример: в одном из районов столицы открылся новый большой магазин: Девушки с производственных предприятий пошли на специальные курсы, освоили разные торговые профессии — создался крепкий, умелый коллектив.

В новый магазин для обмена опытом приходили подруги — продавщицы, работающие по соседству. Откровенничали, говорили, что некий предприимчивый директор принуждает их к обману, втягивает в разные сомнительные комбинации, вроде той же пересортицы.

Потом, глядя на новых подруг, убедились, что к прошлому возвращаться нельзя, надо брать хороший пример. «Всех не уволите», — решили они и категорически отказались продолжать линию директора. Нужно ли говорить, что этот «воспитатель молодых кадров», лишённый опоры подчинённых, потерпел крах. А ведь как он старался вдалбливать им неписаные законы опытных комбинаторов! На его счастье, в магазине остались проверенные «друзья», которых он перетаскивал за собой. На них единственная надежда.

Возможно, что большинству читателей такие дела уже в зубах навязли. Мало ли было фельетонов да и собственного опыта пострадавших. Я лишь хотел поведать о свежем ветерке и доказать, что работники бывают всякие и нет оснований прибегать к каким бы то ни было обобщениям.

Ведь разговор идёт о том, что мешает воспитанию человека будущего. Здесь всё важно, и самое главное — надо призадуматься: а везде ли у нас созданы условия для этого воспитания?

О дорогих подарках, честности и принципиальности

Всё наше движение по пути к коммунизму предусматривает отмирание таких позорных пережитков прошлого, как тунеядство и воровство, в какие бы тоги они ни рядились. Нельзя забывать, что далеко не у каждого члена нашего общества воспитана необходимая реакция на преступление против социалистической собственности. Если при входе в трамвай возле вас трётся мальчуган, не внушающий особого доверия, то вы инстинктивно хватаетесь за карман. Если же ваш знакомый явно живёт не по средствам, то почему у вас далеко не всегда пробуждается защитный инстинкт?

Да, я подчёркиваю, именно инстинкт! Он вырабатывается долго, но уже настала пора как следует прочувствовать, что охрана социалистического богатства — это залог нашего светлого будущего. Мы слышали вредные басни о возможности мирного врастания кулака в социализм. Партия не допустила этого. Сейчас другое время, мы многому научились в борьбе с остатками капиталистических пережитков, и нельзя допустить, чтобы их носители «мирно врастали» в коммунизм.

Многие из них (и, к сожалению, из нас) не доживут до этого времени. И вовсе не о людях, которые уже построили себе виллы с гаражами и успели коечто припрятать для потомков, я беспокоюсь. Так же как и все, они будут получать пенсию, как врач или сельская учительница, как работники книжного прилавка или продавщица газет — те, кто живет только на зарплату. Пенсию получит и защитник, который отдал частичку сердца в надежде спасти случайно оступившегося паренька, получит и маститый адвокат — тот, кто выгораживал прожженных жуликов. Но и это меня не тревожит.

Меня беспокоят дети, которые уже перешагнули порог отрочества и довольно здраво разбираются, откуда берется кусок хлеба насущного. Как такой юный гражданин воспитывается в семье стяжателя и… вора? Я написал это слово с опаской, но ведь нельзя же всегда пользоваться обтекаемыми словами: «нарушитель принципов социалистической законности», «расхититель общественной собственности». Сейчас у нас много пишут о мелких воришках; и совершенно правильно, что кое-кого из них, коль оступился по первому разу, общественность берёт на поруки. А ведь есть ещё не разоблачённые матерые жулики, годами они растаскивали общественное имущество, превращая его в частную недвижимую собственность или дорогие подарки для своих отпрысков.

Возьмём следующий пример: сейчас почти не существует персональных машин. Это разумно и даёт большую экономию государственных средств. В будущем легковые машины станут использоваться у нас более рационально. Гораздо удобнее пользоваться ими через прокатные гаражи, таксомоторные парки и т. д. Я хотел бы подчеркнуть огромное воспитательное значение этого метода. Ведь тогда многие задумаются над тем, почему, скажем, руководитель предприятия ждёт дежурную машину, а то и попросту едет на троллейбусе, а мимо него проносится в собственной «Волге» тот самый юнец, о ком я уже писал. Папа, который «умеет жить», неизвестно на какие средства сделал ему столь роскошный подарок.

Я против таких подарков, и мне думается, что с точки зрения коммунистической нравственности нельзя давать права собственника машины лицу, который не мог на неё заработать. И дело тут не в возрасте. Нет особой беды, если молодой шахтёр, сталевар, строитель, колхозник купит «Москвича» на свои трудовые сбережения. От этого у него не изменится ни психология, ни отношение к труду.

А тот, кто находится пока на иждивении родителей, не должен принимать подобного рода подарков. Найдутся несогласные. Ну, а если у мальчика спортивные наклонности? Ничего! Они ещё больше разовьются, если он ограничится мотоциклом, мотороллером или даже велосипедом.

Нам всячески надо воспитывать, особенно у молодёжи, честность и принципиальность. Да разве без этих необходимых человеческих качеств можно прийти к самому справедливому и совершенному обществу — к коммунизму?

Воинская доблесть, трудовой подвиг — всё это неразрывно связано с понятием советского патриотизма. Молодёжь свято хранит в своей памяти имена героев гражданской и Отечественной войн, славит подвиги строителей великого социалистического государства. У них миллионы последователей.

Но я хотел бы напомнить о несколько ином проявлении советского патриотизма, о подвиге четырнадцатилетнего пионера Павлика Морозова. Его патриотический поступок был совершён не на фронте, нельзя назвать его и трудовым подвигом, но хотелось бы пожелать всей нашей молодёжи именно такого страстного и непримиримого отношения к сегодняшним врагам советского общества.

Однако почему я написал «к врагам»? Павлик боролся против кулаков, то есть классовых врагов, а потому разоблачил даже своего отца. А откуда сейчас враги, и не слишком ли много берёт на себя автор, сравнивая пока ещё не пойманных жуликов с классовыми врагами? Впрочем, автор — фантаст, он считает, что мальчик, которому папа подарил машину, должен сразу же отказаться от подарка и бежать в УБХСС. Святая наивность!

А что же делать? Поразмыслим вместе.

Прежде всего, надо условиться называть вещи своими именами. Тот, кто явно живёт не по средствам, пойманный или непойманный, всё равно жулик. Возможно, он случайно заблудившийся гражданин, который рано или поздно осознает свою вину? Но главное не в этом. Ведь его дети и родственники, друзья и знакомые привыкли, что так и должно быть.

В Уголовном кодексе есть такой термин — «недонесение». Статья предусматривает привлечение к ответственности лиц, которым было достоверно известно о хищении, а они не сообщили об этом. Но ведь существуют тысячи увёрток, которыми пользуются испытанные мастера своего дела — специалисты по превращению общественной собственности в личную. Тут и покупка выигравших облигаций и лотерейных билетов, строительство дач на имя родственников, махинации с правом наследования, тайная спекуляция… Да кто тут может сказать что-либо достоверное без риска привлечения к суду за клевету?

Вот почему я так подчеркиваю необходимость общественной борьбы с этими позорными явлениями прошлого. Времени терять нельзя. Растёт материальное благосостояние народа. И если, скажем, в послевоенные годы мы всегда могли отличить по добротности одежды профессора от рабочего, народную артистку от учительницы, то сейчас это почти невозможно. Будет у нас и множество машин, будут дачи, пансионаты с изящной мебелью. Да и теперь, войдите в новые квартиры на рабочих окраинах. Ковры, холодильники, пылесосы, телевизоры последних марок… Кто здесь живёт? Рабочий, учёный, честный торговый служащий или тот, кто честь давно потерял и теперь, когда никого уже не удивит самый дорогой холодильник, старается побольше завести сберкнижек на предъявителя?

Книжку эту может предъявить любой: и сын, и дочь, и племянник. Только она не может служить пропуском в будущее. Надо предъявлять совесть.

По дорогам с Кавказа на север в большие города бегут бирюзовые, шоколадные, разных цветов собственные машины с устремлённым вперёд оленем на радиаторе. Они до предела нагружены дарами юга — фруктами и лавровым листом, кожами и босоножками. Обратно тоже не идут порожняком. Их ведут молодые люди — со справками колхозников или с просроченными студенческими билетами, а чаще всего только с паспортами, в которых ничего не указано о трудовой деятельности юного гражданина — собственника машины и грузов.

Молодые «негоцианты» не вступают в прямые конфликты с действующим законодательством по вопросам торговли. Колхозник всегда имеет право продать излишки продуктов. Не нарушается и принцип «Кто не работает, тот не ест». Возить товар, продавать его — работа не из лёгких. Что же касается спекуляции, то вопрос этот довольно сложный, а потому и здесь можно избежать конфликтов.

Конфликты бывают другого порядка. Мне встретился друг, которого я знал давно. На моих глазах воспитывалась его дочь, сейчас она уже студентка третьего курса. Как-то её познакомили с блестящим представителем вымирающего племени частных предпринимателей. Молод, красив, своя машина и уйма свободного времени. Он хвастался, что получает свою долю от брата, у которого где-то в солнечном краю большой сад. На жизнь хватает.

Дочь ничего не скрывала от отца, рассказала, с кем проводит время. И вдруг неожиданный финал — отец, которого уж никак нельзя упрекнуть в домостроевщине, категорически запретил дочери встречаться с бездельником и спекулянтом. Девушка-комсомолка возмутилась. Кто дал право вмешиваться в её жизнь?

— Даже самых отъявленных преступников у нас перевоспитывают, — кричала она в слезах.

Отец не возражал насчёт преступников и несколько уточнил:

— В этом вся беда. Тот сознаёт свою вину, а этот её даже не чувствует. И знаешь, кто укрепил в нём эту уверенность? Ты и тебе подобные пустышки и обыватели. Неужели трудно понять, как в наши дни важно проявить своё гражданское отношение к тунеядцам и мелким лавочникам? А ещё пыжатся, грибы поганые! Иди, мой руки сейчас же!

Однажды по телевидению выступали учёные, обсуждали научно-фантастический роман. Молодой учёный высказал сомнение, что вряд ли можно влюбиться в существо из другого мира. Видимо, та галактика принадлежит к антимиру, наша девушка не сумеет обменяться с его обитателем даже рукопожатием, коли он состоит из античастиц.

Пока меня мало трогает проблема межгалактической любви, а вот на нашей Земле хочется дожить до того времени, когда девушки сразу будут различать эти мелкие и вредные «античастицы», с которыми нам не по пути.

* * *

Далеко ещё не всё сделано для воспитания человека будущего. Но время не ждёт! Человек-то этот рождается. Волнующе приятно быть свидетелем этого великого события, особенно если чувствуешь, что хоть чем-то можешь помочь его росту. Человек растёт, мужает, крепнет в борьбе с сорняками и, конечно, не всегда видит только одно безоблачное небо. Но какое радостное будущее впереди!

Коммунистическое хозяйство! Коммунистическая собственность! Может быть, сочетание этих слов и не совсем привычно, но я хотел подчеркнуть, насколько связано это близкое будущее с воспитанием именно священного отношения к нашей народной собственности.

В школе и дома

Моральный кодекс строителя коммунизма! Об этих нравственных принципах сейчас много пишут, читаются лекции, проводятся диспуты в рабочих клубах. Но это всё для взрослых. А можно ли говорить в семье, за чайным столом, с детьми-подростками о таких священных для нашего народа понятиях, как преданность делу коммунизма, любовь к социалистической Родине, и других нравственных принципах, которые определяют воспитание человека будущего?

Многие из родителей, вероятно, скажут, что такими серьёзными вопросами должна заниматься школа, где существуют специальные предметы, есть книги, из которых дети многое могут почерпнуть… Да и кто из ребят не хотел бы походить на героев, отдавших жизнь за дело коммунизма, за нашу Родину? Кто её не любит? Кто не хочет возвеличить и приумножить славу советского народа?

Это почти у всех ребят в крови, и если им будут рассказывать, допустим, о подвиге молодогвардейцев ещё и дома, то дети постарше станут лишь пожимать плечами. Читали, мол, учили, кино смотрели. Нет уж, увольте родителей от этого разговора. Ничего нового они не скажут.

Но сегодня перед нами стоит более сложная задача — воспитать нового человека в духе преданности коммунизму и любви к Родине именно на будничных, повседневных делах. И здесь огромную роль играет семья. Надо уважать маленького гражданина и говорить с ним, не приседая на корточки. Дети очень хорошо чувствуют фальшь, что в иных случаях приводит к лицемерию и некоторой снисходительности к родителям.

Об этом не следует забывать.

И опять о совести

Ребятам свойственна романтика, но, пожалуй, она чаще всего уходит либо в прошлое, либо в далёкое будущее. Многие из ребят искренне завидуют людям старшего поколения, участникам гражданской и Отечественной войн, но гораздо реже они вспоминают тех, кто строил города и заводы, хлеборобов и воспитателей, которые не менее других доказали свою преданность делу коммунизма.

Мечтая о будущем, дети представляют себя то в костюме космонавта, то мореплавателя, то артиста… Простая спецовка современного образованного рабочего или комбинезон тракториста далеко не всегда волнуют воображение ребят. Возможно, они не видят здесь настоящей романтики.

Боюсь, что мы о ней мало и не всегда убедительно рассказываем, хотя жизнь полна примеров подлинного трудового героизма, в котором раскрывается большая душа советского человека.

Пожалуй, самое трудное разговаривать с подростками. Вот передо мной семнадцатилетний школьник. Он. начитан, следит за современной литературой, увлекается модными стихами, знает толк в джазе. Короче говоря, это неглупый современный мальчик, каких миллионы. Вырос он в среде трудовой интеллигенции. Отец — служащий, мама — врач.

Эту семью я знаю давно, и вот как-то однажды зашёл разговор о будущем этого мальчика. Мальчика? Это не совсем точно, ведь у него уже паспорт, но в школе так уж укоренилось, что все девушки называют почти взрослых ребят «мальчиками». Кстати, так повелось и в этой семье.

В тот вечер, за круглым столом, в уютной семейной обстановке, я хотел проверить, действительно ли так трудно говорить о самых серьёзных вещах (причем общеизвестных) с юношей, который чуточку играл в скептика. Обычная детская болезнь, вроде быстро проходящей кори.

— Извините меня, — равнодушно говорил он, позвякивая ложечкой в стакане. — Но ведь это же очевидно. Я комсомолец, а поэтому прекрасно отдаю себе отчёт в том, что должен быть предан нашему великому делу. Я, конечно, стараюсь это доказать. Но вам было легче, ведь вы жили в другое время… Кто знает, живи я тогда, то смог бы повторить подвиг Матросова, или…

— А сегодня?

— Что сегодня? В космонавты я не гожусь. Здоровье не позволяет. Конечно, можно показать себя и в маленьких поступках. Скажем, спасти в реке ребёнка, потушить пожар. Но я за всю свою жизнь не видел ни пожаров, ни тонущих ребят, только в газетах читал. Вы, конечно, скажете, что мужество проявляется и в труде. Знаю, но я пока ещё учусь.

— Это, как тебе известно, тоже не лёгкий труд, если он добросовестный. Помнишь, что именно так и сказано в моральном кодексе — добросовестный.

Школьник ничего мне не ответил, а родители понимающе переглянулись.

Вот ведь, казалось бы, скупые строчки: «Добросовестный труд на благо общества: кто не работает, тот не ест». И мне хотелось бы поговорить о совести, правда в несколько ином плане, чем в предыдущей беседе. Ведь совесть будет главным критерием нового человека, когда исчезнут меры принуждения, когда вас будет контролировать собственный стыд, то есть, по словам К. Маркса, своего рода гнев, обращённый во внутрь.

Гнев на себя за дурные поступки. Как это важно привить ребёнку с самого детства.

Много было написано о том, что детей надо приучать к труду. Это непреложная истина. И хотя ещё встречаются некие мамаши, которые ходят жаловаться директору школы, что их дочек заставляют убирать классы, тогда как дома они ничего подобного не делают. Однако всем понятно, что посильный детский труд обязателен.

И дело не в том, чтобы приказывать, поручать то-то и то-то. Надо поддерживать инициативу ребёнка и, главное, постоянную ответственность за маленький участок домашней работы. В больших семьях, где есть старшие и младшие сёстры и братья, очень часто обязанности распределены между собой.

Совершенно умилительно смотреть, как десятилетняя девчушка ухаживает за трёхлетним братиком. Это не игра в куклы, а ответственное дело, и если подойти здесь с умом, бережно отнестись к особенностям развивающегося девичьего организма, её психике, то, кроме пользы, ничего не будет.

Во всех этих делах надо проявлять и ласку, и требовательность. Это закономерно. Но беда в том, что звучащее по-современному слово «халтура», видимо, родилось вместе с ленью, если вспомнить известную русскую поговорку «Лень прежде тебя родилась». Так иной раз корят родители своих нерадивых детей. А ребята просто халтурят.

В классе редко кто из учителей отважится сказать школьнику — лентяй. Это же всё-таки оскорбительно, но некоторые из родителей даже вступаются за лентяя.

В одной из школ произошёл следующий эпизод. Урок был посвящён Фонвизину. Ребята должны были прочитать «Недоросля».

Учительница спрашивает самого отъявленного в классе лентяя (простите, я не на уроке, а потому могу пользоваться этим определением). Она просит рассказать содержание комедии. Парень городит какую-то чепуху. Школьники смеются.

— Вот видишь, — назидательно говорит учительница. — Ты опять ничего не знаешь. Неужели так трудно было прочитать. И как только не стыдно в наши дни быть Митрофанушкой?

— Каким таким Митрофанушкой? — позёвывая, спрашивает великовозрастный ученик.

— А ты почитай. Тебе это полезно.

В классе смех. Но учительнице было потом не до смеха. Через два дня к директору является папа и говорит с возмущением:

— Как вы допускаете, чтобы преподаватели оскорбляли моего сына?

Выясняется: виновница — учительница русского языка и литературы. Обиженный папа обещал жаловаться в районе, гороно, а если нужно, дойдёт и до самого министра. Директор не видел особого криминала в поступке учительницы: в конце концов, она хотела, чтобы лентяй всё же прочитал «Недоросля». Но ничего не поделаешь, пришлось успокоить родителя, сказать, что дело будет обсуждено на педсовете.

Учителя удивлённо спрашивали «провинившуюся»:

— Зачем вы его так назвали? Вы же знаете, что нам житья от мамаш нет, а теперь сам папа жалуется.

Мы часто ругаем школу (причем порою совсем незаслуженно), но кто разъяснит подобным папам и мамам, что таким вмешательством они сильно вредят воспитанию сына. Лучше бы посмотрели, насколько добросовестно он относится к домашним заданиям.

Так рождаются очковтиратели, взяточники и бракоделы

Возможно, я выскажу сейчас довольно парадоксальную мысль: семья может воспитать как честных, настоящих тружеников, так и будущих очковтирателей, взяточников и бракоделов. Зачатки этих пороков и малоприглядных дел рождаются дома, с детства, когда закладываются основы нравственных принципов, когда формируется характер юного гражданина.

Поясню это примерами: школьник не выполнил домашнего задания. Он прекрасно сознает, что не готов к ответу. И вот у доски паренёк начинает выкручиваться, делать вид, будто вчера трудился добросовестно, хотя даже не брался за тетрадки, а читал какую-то книжечку про шпионов. Он тоскливо поглядывает на товарищей, ожидая подсказки. Наконец облегчённо вздыхает, получив спасительную тройку.

Дальше — больше, и это уже становится системой. Родители расстроены, морщатся при виде столь скромных успехов своего, казалось бы, способного паренька, и многим из них невдомёк, что здесь дело не только в слабых знаниях их чада, а в более серьёзном — воспитании его добросовестности.

Но попробуйте доказать такому школьнику, уже привыкшему к спокойной троечной жизни, что коли ты не успел приготовить урок (а ведь причины тут бывают разные), то надо в этом сознаться, не надеясь ни на какие случайности. Двойку ему, конечно, поставят, но зато совесть будет чиста.

Большинство родителей хорошо понимают, что с ребёнка надо прежде всего взыскивать не за разбитое стекло или ту же двойку, а за ложь, коли она с этим связана. Но если вдуматься поглубже, то попытка хоть как-то вывернуться у доски, хотя знаешь, что ты не подготовлен, это тоже ложь, к сожалению довольно распространённая.

Так постепенно наслаивается то лёгкое отношение к труду, что с годами приводит к печальным последствиям. Видимо, пока ещё не созрела у школьника потребность систематически трудиться, ему нужно постоянно напоминать, что это — обязанность. Она может быть радостной, а иногда и неприятной.

Но самое главное, чтобы у школьника не создавалось представления, будто учиться он должен только для родителей. Странно, но и такое бывает. В иных семьях школьнику выдаются премии за каждую хорошую отметку, причём по заранее установленной таксе. За «пятёрку» — столько-то, за «четвёрку» — поменьше.

Возможно, этот метод и является стимулом к успешному окончанию школы, но подумайте о душе ребёнка. Кого вы воспитываете? Гражданина коммунистического общества или крохобора, рвача, которого с малых лет приучают трудиться только за копейку?

Да, конечно, ещё долго будет существовать в нашем обществе материальная заинтересованность, и дети должны знать, какой ценой достаются деньги. Но распоряжаться ими ребёнок пока ещё не может. Тем более такими деньгами, которые получил не по праву.

В этом смысле особое значение имеет тот нравственный принцип, где сказано о заботе каждого о сохранении и умножении общественного достояния. Вот к этому и надо приучать ребёнка, воспитывать в нём уважение к чужому труду, ко всему, что сделано добрыми рабочими руками.

Говорят, будто у детей нередко проявляется страсть к разрушению. Это ошибка, так как родители не всегда могут отличить страсть к познанию мира от бессмысленного уничтожения надоевшей игрушки. Ребёнок хочет узнать, что делается внутри заводного автомобильчика, а потому разбирает его на части. Заинтересовавшись, почему у куклы закрываются глаза, он, не задумываясь, производит «хирургическую» операцию. Мама ужасается, но тут уж ничего не поделаешь — малыш любознателен.

Мне вспоминаются те годы, когда я увлекался радио. Тогда не было в продаже телефонных трубок. А как бы хотелось, чтобы заговорил твой первый самодельный приёмник! И вот даже самые благонамеренные мальчики, которые и дома никогда ничего не брали без спроса, отваживались на преступление против общественного достояния. Трубки телефонных автоматов постепенно исчезали. Тогда у трубок появились цепи. Но сейчас этого не нужно. Давно на смену наушникам пришли громкоговорители.

Однако бывает, что и теперь подростки портят телефоны-автоматы. Просто так, из озорства, вытаскивают микрофоны, ломают рычаги, засоряют автоматы… Это уже совсем другая страсть, и тут во многом виновато семейное воспитание.

В новый дом въехали жильцы. Проходит совсем немного времени, и только что выкрашенные стены в подъездах и на лестницах украшаются детскими каракулями. В двери выбито стекло, скамейки во дворе изрезаны перочинными ножами.

Чье это воспитание? На школу здесь нечего ссылаться. Разве в классе разрешают, например, портить школьное имущество или ломать деревья во дворе? А дома?

Вот вам один маленький пример.

Пригласили меня под праздники на новоселье. Друзья получили новую квартиру. Поднимаюсь в лифте и вижу: гвоздём нацарапано на лакированном дереве что-то вроде «Ваня + Маня = любовь». Спрашиваю у друзей, а кто же, мол, так мог отличиться?

— Да это соседская девчонка. Сами заметили, как она царапала…

— Ну, а за косу и к маме…

— За косу, конечно, не трогали. А матери сказали…

— И что же?

— Огрызнулась: «За своими смотрите»…

Приведу другой пример. В моём дворе, где множество детворы, подрастает хороший сад. За молодыми саженцами ухаживают сами ребята. Однажды паренёк сломал ветку и погнался за товарищем. Ребята обиделись за свои труды и пожаловались его матери.

Та с удивлением посмотрела на них — надо же беспокоить её из-за таких пустяков. Даже замечания сыну не сделала.

А зря. Ведь если он сейчас так относится к чужому труду, то вряд ли его собственный труд будет добросовестным. Так воспитываются бракоделы, люди, которым недорого народное достояние. Ведь задатки уже проявились в детстве.

Мелочи как будто? Но в школе к ним относятся иначе. Вот, например, поучительный случай. Ребята посадили деревца на школьном дворе. А один мальчуган из озорства вырвал саженец с корнем. Товарищи возмутились, привели озорника к директору. А какие у него права? Ограничиться внушением? Но это не всегда помогает. И вот во время перемены школьники выстроились в коридорах, и красный от стыда парень с тонконогим деревцем на плече прошагал по всем этажам. За ним молча шёл директор.

Вот и всё. Не знаю, как к этому отнеслись родители, но мне кажется, что с точки зрения уважения к труду, к общественному достоянию директор поступил правильно. Что поделаешь, коли воспитанием не всегда занимаются дома.

Известно, что коллективное воспитание даёт прекрасные плоды. Я говорю о детсадах, школах-интернатах, о других детских учреждениях, которым столько внимания уделяет государство. Но пока их ещё не хватает. А время не ждёт, и было бы неправильно утверждать, что семейное воспитание — понятие отживающее, а потому сейчас мы только с ним миримся… Нет, речь идёт о наших общих усилиях — семьи и коллектива.

Но почему коллективное, общественное воспитание детей и юношества нам часто представляется лишь в системе государственных учреждений? Почему в школе учительница может сделать любое замечание ребёнку и даже вызвать мать, чтобы предупредить её о дурном поведении сына, но, выйдя за порог школы, эта опытная воспитательница теряет все свои права и уже не решится сказать даже соседке, что она не так воспитывает своего ребёнка. Боится. Ну как же — обида кровная!

Я с трудом, но могу понять женщин, когда они стесняются сказать подруге, что это платье ей не к лицу, что гладкая причёска старит, а шляпа с полями подчеркивает её и без того маленький рост. Это, как говорится, их личное дело. Но будущее наших детей вовсе не мелочи быта. Тут невозможно обижаться, коли знаешь, что сказано это от чистого сердца.

Почему ей скучно?

Мне как-то переслали письмо семнадцатилетней девушки, в котором она жалуется, что ей скучно жить в деревне. Не хочется ничем заниматься, и она просит устроить её в Москве.

Всё это, конечно, наивно, но сделаем скидку на возраст — семнадцатилетние не всегда правильно выбирают себе путь в жизни, о чём я уже писал. Можно несколько раз изменить профессию, прежде чем найдёшь работу по вкусу. Но ведь надо искать, пробовать, а не сидеть сложа руки.

Письмо это стало достоянием её сверстников. Они стараются помочь девушке советом, но в то же время удивляются, откуда же взялась скука у столь юного существа. Ведь она ещё ничего не видела, не знала, ничем не занималась? В Москве, куда она стремится, да и в других городах, можно иной раз встретить скучающих девиц и юношей. Но это скука от пресыщения, от безделья. Есть у нас такие. Но как в потомственной семье хлеборобов, знающих трудный, а подчас и горький вкус хлеба, мог вырасти этот хилый, равнодушный ко всему цветок?

Попробуем всё-таки разобраться. И дело, конечно, не в письме девушки, а в общей постановке вопроса. Иначе я бы не стал на этом останавливаться. Я не буду повторять известных истин о радости рабочих рук (особенно когда дело спорится), о счастье борьбы за своё место под солнцем и, пожалуй, главное — о счастье быть молодым…

Правда, среди писем молодёжи попадаются и очень грустные. Но почему? Например, пишет парень, он вовсе не хочет уезжать из деревни, мечтает стать трактористом, но, к сожалению, не принимают его на курсы: уж очень плохое здоровье.

Другой юноша в отчаянии, что по той же причине — неважное здоровье — его не берут в армию. Или вот, например, девушка хотела быть штукатуром — нравится ей это дело, — но вдруг неожиданно заболела, и к такой работе её не допускают.

Но когда есть молодость и здоровье, когда можно и работать и продолжать учиться, хотя бы заочно, то здесь напрашивается вывод, что человек этот безволен, а возможно, и просто ленив, попал под дурное влияние, вот тогда, действительно, жизнь покажется ему скучной и беспросветной.

В своё время, как я уже упоминал, существовало представление, будто после школы у молодёжи есть лишь единственная дорога — только в вуз. И не случайно, что отголоски этих настроений в какой-то мере сказались и на нашей скучающей девушке. Жаль, что в семье, школе ей не разъяснили, что в нашей стране почётен и благороден любой труд, и дорог может быть множество, и что знания, профессию можно получить самыми разными путями. Всё зависит от желания и трудолюбия.

Есть ещё у некоторой части молодёжи пренебрежительное отношение к деревенскому труду. Я говорю о мещанстве, а оно пока ещё живуче и в городе и на селе. Конечно, кое-кто может усмехнуться: хорошо вам, дескать, говорить, попробовали бы покопаться в земле, уважаемый столичный житель, тогда бы не то сказали. Пробовал и это, дорогие товарищи, причём довольно долго. А сколько во время своих поездок видел я не только на целинных землях, но и в других местах страны девушек и юношей, которые испытывают подлинную радость от того, что собственными руками переделывают природу, обрабатывают поля, выращивают сады, ухаживают за животными…

Да что там скрывать — труд нелёгкий, да и не всюду хорошо организован, бывает, что нет и материальной заинтересованности, но ведь должна же быть у молодого человека — я подчёркиваю, именно у молодого, — какая-то увлечённость, любовь к своей профессии, что так необходимо в жизни. Ведь в будущем, даже при небывалом развитии науки и техники, останутся профессии и полеводов, и доярок, и свинарок. Правда, труд их будет значительно облегчён. Но почему же именно от этих профессий так шарахаются некоторые милые девочки, даже если они всю жизнь прожили в деревне?

Ответ может быть только один. Значит, с детства не прививали им любовь к труду, значит, не почувствовали они, что надо искать своё место в жизни там, где ты крайне необходим. Ничего им ещё не успело понравиться. А счастье могло быть рядом, и нечего его искать за горами.

Помню, как-то для одного фильма нужна была на роль героини шестнадцатилетняя школьница. Много девочек как из города, так и из ближайших селений прибежали на киностудию. Наивные, смешные девчушки. Но что поделаешь, коли каждая из них мнила, будто у неё незаурядный талант. Скучно, видите ли, жить, подавай им блеск юпитеров, гром аплодисментов и артистическую славу…

Но разве не поистине всенародную славу и любовь завоевала простая сельская труженица Надежда Григорьевна Заглада? Вот такой славе можно искренне позавидовать, как и славе многих её сотоварищей, отдающих свой труд, помыслы и стремления на благо народа.

Хозяин будущего

Иные родители говорят, что вот, мол, ребёнок был хорошим, а связался с «озорными мальчишками», пошёл в школу, где оказались дурные товарищи, и сразу же переродился, — не верьте этому.

Такие случаи, конечно, бывают, когда в ребёнке не воспитано здоровое начало. Однако никакие ветры не сломят молоденький дубок, коли врос он глубокими корнями в плодородную землю, что питает его живыми соками.

А рядом, словно оберегая малыша, стоят могучие деревья. Они принимают на себя и ураганы, и знойные испепеляющие ветры. Расти, малыш! Но не вкривь, не вкось. Стремись к высокому, бескрайнему небу!

Здоровое начало! А начинать-то трудно. «Ну хорошо, — скажут мне. — Вот вы рассказывали о моральном кодексе, о необходимости бережного отношения к народному достоянию. Да, действительно, ребёнка надо и можно приучить уважать чужой труд. Но, помните, ведь в кодексе далее говорится: каждый должен заботиться не только о сохранении, но и умножении народного богатства. Попробуйте втолкуйте это малышу, даже если он учится не в первом, а в третьем классе. Конечно, ему можно сказать, что знания — это тоже общественное достояние и если он будет их приумножать, то таким образом выполнит свой долг перед обществом. Только нам-то ведь этого мало, коли мы взялись за воспитание подлинного строителя коммунизма. Даже в детстве он не может считать себя лишь копилкой знаний, иначе в нём разовьются такие черты характера, которые никак нельзя назвать коммунистическими, — делячество, индивидуализм».

Все это, конечно, верно, но и здесь есть выход.

Сейчас я думаю о детях, которые будут свидетелями смерти копейки. Они разобьют свои глиняные копилки. Но я хочу надеяться, что к тому времени копилки навсегда исчезнут. Эти детские игрушки противны самой природе советского ребёнка.

Прекрасно, когда с самых ранних лет ребёнка приучают к бережливости. Но пока он ещё мал, ему не нужны ни копилки, ни сберегательные книжки.

Как-то давно в печати появился протест: зачем разрешают ребёнку открывать счёт в сберкассе? Я полностью с этим согласен, хотя, как мне сказали в управлении сберкасс, там есть письма родителей, которые считают, что дети таким образом могут копить деньги на крупную покупку. Не знаю, нужно ли выносить запрет. Ведь всякие бывают родители, даже такие, которые разрешают ребёнку курить. С моей точки зрения, существо этих поступков одинаково. Курение разрушает здоровье, а ранний меркантилизм влияет на психику человека, которого мы взялись воспитывать.

Воспитать в семье маленького скупца и стяжателя, спекулянта и торгаша не очень трудно. Гораздо труднее привить ребёнку бережливость и уважение к социалистической собственности. Однако мы знаем примеры, когда семья, школа и комсомол достигают здесь поразительных результатов.

Можно выклянчивать у матери пятачки и гривенники, экономить на завтраках и, воровато оглядываясь, прятать сдачу в копилку. Но куда как полезнее собирать металлолом, старые газеты или следить за пережогом электроэнергии, как это делают пионерские посты. И поверьте, что в таких, казалось бы маленьких, делах воспитывается настоящий хозяин будущего.

Я бы мог не повторять эти общеизвестные истины, но в некоторых семьях я не раз встречал брюзжащих скептиков. Они не только высмеивают ребячьи дела, но и порою категорически запрещают своим детям в них участвовать.

— Мартышкин труд! — презрительно цедит такой папаша. — Подмётки трепать, в грязи возиться? А толку что? Ты посадишь одно дерево, а какой-нибудь головотяп целый лес сведёт. Морковку вырастишь на грядке, а какой-нибудь заведующий базой сгноит десятки тонн всяких овощей. Будешь собирать старые кастрюльки, хотя в то же время где-нибудь на заводском дворе лежат и ржавеют новые станки. Радуешься, что тебе повезло, побегал по квартирам и перетаскал с ребятами целые кипы старой бумаги. Её отдадут в переработку, а потом напечатают никому не нужную книжку. Полежит она несколько лет на складах, и опять её отправят на фабрику, как макулатуру. Сиди-ка ты лучше дома. Успеешь, наработаешься, когда вырастешь.

Но кем он вырастет, этот оберегаемый от труда паренёк? Возможно, тем самым головотяпом, кто лес сводит? Заведующим овощной базой, погубившим тонны овощей? Нерадивым директором завода? Пронырливым делягой, который заботится лишь о собственном кармане и меньше всего думает о народном хозяйстве, о нашем завтрашнем дне? Кто его воспитал таким?

Слов нет, факты, приведённые родителем, ещё встречаются в нашей действительности. Жизнь подсказывает нам немало подобных случаев, и тысячи детских рук не смогут залатать прореху в государственном кармане, сквозь которую течёт народное добро по вине лишь одного горе-хозяйственника.

Но, чтобы таких нерадивых не было в будущем, мы должны всерьёз относиться к ребячьему труду и всячески его поощрять. Думается мне, что мы ещё не совсем овладели многообразием форм воспитания ребёнка как будущего хозяина всего богатства народного. Не обобщили опыта, порою не проявили инициативы, чтобы увлекательно, интересно рассказать детям об их сегодняшней роли в борьбе за «наше», а не «мое».

А ведь скоро они встретятся с новым понятием — коммунистическое хозяйство, о котором я уже упоминал. И руководить этим хозяйством на первых порах будет ещё более сложно и ответственно.

Вот почему так важно уже сегодня воспитывать в будущих гражданах совершенного общества добрую совесть, как основу благородных человеческих чувств.

Об уважении к женщине

Я не мог обойти эту тему, она неразрывно связана с вопросами воспитания будущих поколений. И не случайно на неё откликнулись многие читатели. Откликнулись также государственные и общественные организации. В «Литературной газете» руководители Госплана, Министерства здравоохранения, прокуратуры, совнархозов, профсоюзов сообщали читателям о тех мерах, которые приняты для облегчения женского труда.

Мы знаем, что за последние годы было принято несколько постановлений, направленных на улучшение труда и быта женщины-матери. Все они продиктованы высокими гуманными принципами нашего социалистического строя и заботой о будущем. Советское законодательство о труде построено на таких же благородных принципах: женщина поставлена в особые условия, освобождена от тяжёлых и вредных работ. Именно заботой о ней, о юном поколении проникнута каждая строка этих законов.

Но речь сейчас пойдёт о другом.

Нельзя не вспомнить без волнения героический трудовой подвиг советских женщин в годы Великой Отечественной войны и в первые послевоенные годы, когда требовалось огромное напряжение, чтобы восстановить разрушенное войной хозяйство. На века в истории человечества останется память о благородном подвиге женских рук. Что им только не приходилось делать! Какой непосильный труд они вынесли!

Но чем объяснить, что уже по инерции отдельные хозяйственники считают этот труд закономерным и для сегодняшнего дня?

Техника и люди

В Программе нашей партии сказано, что «женщинам должны предоставляться относительно более лёгкие и в то же время достаточно оплачиваемые работы».

Одним из путей к этому является механизация наиболее трудоёмких работ. Сделано довольно много, но, как мне кажется, не всегда в главном направлении.

Наши конструкторы придумали хитроумнейшие автоматы для завёртки конфет, расфасовки печенья, для производства пельменей и сосисок, для закупорки бутылок и наклейки этикеток. Сложнейшие машины укладывают папиросы и спички, делают конверты и заколки, разливают духи, набивают в тюбики зубную пасту и всякие косметические кремы. Многие изделия пищевой и лёгкой промышленности производятся без прикосновения человеческих рук.

Больше того, наряду с механизацией трудоёмких и тяжёлых работ в угольной, нефтяной, строительной, металлургической и любой другой промышленности облегчается и труд домашних хозяек: выпускаются стиральные машины, пылесосы, электрополотёры, всевозможные кухонные машинки для шинковки овощей, взбивания белка и многие другие.

Так почему же самая простая механизация, связанная с транспортировкой грузов, земляными, дорожными и прочими работами, где, к нашему стыду, ещё используются женские руки, не доведена до конца, не стала одной из первоочередных задач министерств, научно-исследовательских институтов, конструкторских бюро, изобретателей?

В нашей стране существует несколько научно-исследовательских институтов, занимающихся проблемами охраны труда. В них работают уважаемые учёные — доктора и кандидаты наук, они проводят исследования в области вентиляции, освещения и так далее. Всё это, конечно, важно, но сотрудники одного из институтов жаловались мне, что многие их работы, улучшающие условия труда, в том числе и для женщин, остаются нереализованными в промышленности.

В капиталистических странах, где существует безработица, хозяевам предприятий нет смысла особенно заботиться об охране труда, тем более женского, женщины и получают меньше, и в любой момент на место одной, уже не способной к труду работницы, придут десятки других.

Но чем объяснить, что в нашей стране можно встретить неких хозяйственников, которые равнодушно смотрят на недопустимые факты использования женского труда там, где это не положено? Да, конечно, в связи с огромными темпами развития промышленности и сельского хозяйства на многих предприятиях не хватает рабочих рук.

Однако это не единственная причина. Нет ли здесь того самого явления, о котором говорилось на Всесоюзных совещаниях по промышленности и по изобретательству, когда руководители предприятий в погоне за процентами выполнения плана не желают рисковать и перестраивать производство по-новому? Ведь, в конце концов, женские руки никогда не подводили, а всякая автоматика и даже самая простейшая механизация требуют и времени на освоение, и кто его знает, что потом получится?

Есть и другие причины, из-за которых не везде улучшаются условия женского труда. Так, например, в довоенные годы я часто бывал на одном заводе, где делаются электро- и радиолампы. За последнее время его не узнать: расширился, перестроился. В монтажных цехах, где девушки в белых халатах. как хирурги, орудуют пинцетами и другим инструментом, очень напоминающим медицинский, производится сборка миниатюрных радиоламп. Здесь изумительная, я бы сказал сверкающая, чистота. Сюда никого не пускают без халата, как в больничную палату. Над каждым рабочим местом — люминесцентные лампы. Светло, просторно, кондиционированный воздух определённой температуры. Трубы высасывают мельчайшие пылинки с рабочего столика.

Но пройдём в другой цех. Здесь тоже работают девушки, но уже в тёмных халатах. Шумят газовые горелки, тут запаиваются осветительные лампы. Тесно, душно и очень жарко. В цокольном ещё жарче, и, когда я спросил у инженера, почему такой необыкновенный контраст между этими цехами и монтажными, он удивился моей наивности:

— Ну, это вы должны знать. Всё определяет техника. Если при сборке миниатюрной лампы между электродами попадает пылинка, то это уже брак. Лампу придётся выбросить. А здесь техника никаких особых условий не требует.

— А люди?

Инженер что-то сказал насчёт молока, которое получают девушки за вредность производства. А потом в Институте охраны труда мне пояснили, что мощную вентиляцию в таком цехе сделать трудно — движение воздуха будет препятствовать точной работе горелок.

Трудно, но можно. Почему же так медленно идёт перестройка? Говорят, что это старые цехи. Вот в новых — совсем другое дело. Но девушки работают и в новых, и в старых цехах. И потом, до каких же пор на одном и том же заводе условия труда у нас будут определяться равнением на старую и новую технику? Не пора ли уже равняться только на новую?

Я бывал на разных заводах: и машиностроительных, и радиотехнических, и многих других. Есть заводы совсем новые, где нет старых цехов. Великолепное оборудование, автоматические линии, лампы дневного света, мощная вентиляция… Все условия для спокойного производительного труда.

И тут же, в заготовительных цехах некоторых заводов, а чаще всего во дворе, работают так называемые подсобницы, грузят на тележки тяжёлые отливки, детали, взламывают ломами асфальт, чтобы под ним заменить испорченный кабель, перетаскивают ящики с материалами, накладывают на машины металлическую стружку и другие отходы производства.

Кто тут разберёт, какой вес поднимают эти женщины. А ведь он строго обусловлен трудовым законодательством.

Конечно, не всё сразу делается, но в ряде случаев мы сталкиваемся с равнодушием, косностью и чрезмерной осторожностью хозяйственников. Перестройка производства? Ну что ж, займёмся. Но с точки зрения недальновидного хозяйственника, который живёт только сегодняшним днём, это лишь очередная помеха для выполнения плана.

А ведь он, как всякий советский человек, должен радоваться, что колхозы наши окрепли, и если в первые послевоенные годы многие женщины, потерявшие семью, и девушки стремились на производство, то с каждым годом приток рабочей силы в город уменьшается. И не только женской, но и мужской, потому что колхозам требуются свои механизаторы.

Подумаем о будущем. На любом заводе есть уборщицы — женщины обычно пожилые. Бывает так, что за уборщицей закреплены значительные площади производственных цехов. Она выметает едкую наждачную пыль, опилки, таскает мусор, моет подсобные помещения. А где вы увидите механизацию этого нелёгкого труда? В то же время по улицам городов ходят «машины чистоты», они скребут, чистят, моют, поливают. В метро работают маленькие электрические машины. Ими управляют женщины. Лёгкий производительный труд.

Я спрашивал директора одного из научно-исследовательских институтов охраны труда, почему до сих пор не созданы уборочные машины для цехов? Отвечает, что это нерентабельно. Нужно ли такой примитивный труд механизировать?

Думаю, что придётся. Пожилые женщины уходят на пенсию, а молодые на такую работу не пойдут.

На одном из южных заводов, где меня попросили выступить перед читателями во время обеденного перерыва, у меня произошёл весьма неприятный разговор с директором.

После встречи с читателями, на которой присутствовал и директор, он предложил посмотреть цехи. Это было хорошо организованное, оборудованное новыми станками предприятие, выпускающее многообразную продукцию. Но в кузнечном цехе женщины перетаскивали горячие поковки, в штамповочном — ящики с деталями, а во дворе рыли какую-то глубокую канаву. Молоденькие девушки сгружали уголь огромными, чуть ли не с экскаваторный ковш лопатами.

— Благоустраиваемся, — с заметной гордостью проговорил директор и показал на дымящийся асфальтовый котёл. — Новую территорию прирезали. Надо заливать.

Девушки в коротких платьицах, надетых поверх лыжных брюк, носили вёдра с расплавленным асфальтом, заливали новый участок заводского двора.

Я выразил удивление, почему здесь, на передовом заводе, столь допотопная техника. Ведь существуют же дорожные машины.

— Просить их ещё надо. Кому-то обязываться, — отмахнулся директор. — Нет, уж мы как-нибудь собственными руками.

— Нет, не собственными, а женскими.

Жизнь настоятельно требует резкого изменения в сознании подобных хозяйственников. Я твёрдо верю, что недалеко то время, когда по каждому случаю применения тяжёлого женского труда профсоюзы будут составлять протоколы. Ведь этого требуют наши сегодняшние законы, требуют интересы советского общества.

Равноправие и особые женские права

Почему мы должны особенно остро ставить вопрос не вообще об охране труда на предприятиях, а именно женского труда? Здесь дело не только в биологических особенностях женского организма, но и в огромном моральном факторе, который теснейшим образом связан с воспитанием нашей молодёжи. Вероятно, именно в этом кроется главная причина, которая заставила меня выступить по этому вопросу.

Беда в том, что среди молодёжи не всегда верно понимается принцип женского равноправия, которое молодые ребята трактуют как равенство во всём, забывая, что есть и особые женские права.

Всё ли сделали семья, школа, комсомол, чтобы с самых ранних лет воспитать в мальчике бережное, заботливое отношение к девочке, вырастить её защитника и друга?

Мы много пишем, а ещё больше говорим о трудовом воспитании в школе и в семье, но как часто великовозрастные братья перекладывают самые тяжёлые домашние работы на хрупкие плечи своих младших сестрёнок.

Пожалуй, здесь полезно вспомнить о некоторых традициях, которые бережно хранит народ. Они и сегодня близки нам по духу.

В одном из селений Адыгейской автономной области, где я был гостем, прислуживала за столом шестнадцатилетняя девочка. Старший брат вот уже несколько раз посылал её за водой. Она приносила ему холодную, ключевую воду в запотевшем стакане и, видимо, стесняясь старших, отходила к двери.

Ну, думаю, всё ещё остались в этих местах пережитки прошлого. Затворническая жизнь горянки, полная покорность мужчине, бесправие — проклятое вековое наследие наложило отпечаток и на эту девушку, девятиклассницу советской школы. Брат — интеллигентный человек, с высшим образованием, как же не стыдно ему командовать робкой девочкой! Ведь она у него просто на побегушках. Попробовал бы какой-нибудь брат у нас в Москве так покомандовать!

Закончился обед, на котором присутствовали самые уважаемые старики селения. На скамейке возле дома я сидел между братом и сестрой. Она оказалась остроумной, много читавшей, развитой девушкой, со своими взглядами, суждениями, вкусами… Короче говоря, она ни в чём не уступила бы многим отличницам столичных школ. Как приятно ошибаться!

И вдруг опять, в который раз, брат просит её принести стакан воды. Он посмотрел ей вслед и, заметив моё недоумение, сказал:

— Да. Это она сделает тысячу раз. Мы вместе росли. Но никогда ни я, ни мои родители, если, конечно, не считать исключительных случаев, не заставим её принести ведро воды. Она ещё девочка.

У девочки этой сложилась счастливая жизнь. Есть родители, старший брат. Многим её сверстницам в ранние годы приходилось таскать столько вёдер, что можно было бы вычерпать целую реку. Но этим примером я хочу подчеркнуть, что хранится ещё в народе извечная его забота о будущем, о бережном отношении к женскому, только ещё крепнущему организму.

Можно прочитать в газетах, услышать на комсомольских собраниях, на совещаниях учителей, на лекциях в рабочих клубах горькие слова о том, что мы ещё недостаточно воспитываем в нашей молодёжи уважение к женщине, что далеко не у каждой девушки воспитано чувство девичьего достоинства.

Всё это нас должно очень тревожить. Ведь хулиганство молодых ребят порождается, помимо всего прочего, и слабостью сдерживающего начала. Я думаю, что в данном случае огромную роль могли бы сыграть девушки, если бы все они понимали, сколь благородно их призвание на земле, как много они значат в нашей жизни и сколь велика о них забота.

Да, настоящая забота, чтобы не только они её чувствовали, а и все окружающие воочию видели это, и прежде всего ребята-сверстники. Но пробуждаются ли, воспитываются ли у них эти чувства, когда на одном и том же заводе ребята идут в цех, а девчата остаются на морозе возить тачки?

Я не затрагиваю здесь вопроса о повышении квалификации разнорабочих, о всевозможных курсах, куда бы эти девушки могли поступить. Тут у нас, как правило, благополучно. Я говорю о самом принципе. Уважение к женщине, которое мы должны воспитывать у юношества, заключается не только в подарках к 8 Марта, не только в том, чтобы уступить ей место в трамвае.

В годы войны женщины заменили мужчин во всех отраслях народного хозяйства. Мы давно уже привыкли видеть женщину на не свойственных ей работах. Жизнь вошла в нормальную колею, солдаты давно возвратились домой. За последние годы по плану разоружения значительно сократилась численность армии. А кроме того, подросла молодёжь. Мальчики, севшие за парту в конце войны, давно уже закончили школу, многие из них работают в цехах, стали квалифицированными рабочими, и, может быть, им невдомёк, как это так получилось, что их сверстницы таскают носилки, грузят машины или в литейных цехах нянчат на руках тяжёлые формы с землёй.

Впрочем, мальчики над этим не задумываются. Откуда им знать, что подобный труд их сверстниц, а может быть их будущих жён, страшен не только самой женской природе, но и несовместим с природой нашего гуманного социалистического строя?

Поговорите с врачами. Да не с теми, что ищут в Кодексе законов о труде хоть какую-нибудь лазейку, дающую право не вмешиваться в налаженную по старинке заводскую машину, где во имя нескольких лишних процентов выполнения плана администрация и профсоюз закрывают глаза на изнурительный труд тех же формовщиц, подсобниц и других работниц — сегодняшних и будущих матерей. Нет, вы спросите других врачей, которые по своему гражданскому долгу и велению сердца считают себя в ответе за наше будущее, за нашу смену.

Нам нужны здоровые, гармонично развитые люди. Разве этого мало, чтобы во весь голос требовать большего внимания к столь серьёзному вопросу?

«Молодой человек, уступите место женщине!»

Давно настала пора создать жгучую нетерпимость к подобным фактам. Настала пора, чтобы конструктор, которому поручено сделать машину, избавляющую женщин от тяжёлого труда, не знал бы ни сна, ни отдыха, пока не выполнит свою благородную задачу. Чтобы директор, главный инженер и другие командиры производства боялись смотреть людям в глаза, пока во имя премий, прогрессивки и прочих благ они не хотят перестраивать производство, чтобы освободить женские руки от тяжёлой работы.

Я бы не стал столь взволнованно взывать к совести тех хозяйственников, которые не заботятся об облегчении женского труда, если бы весь строй мыслей и чувств, которыми живёт советский народ, коммунистическая, гражданская этика не подсказывали бы этого.

Тут я хотел бы поделиться кое-какими соображениями, которые могут показаться спорными. Возможно, найдутся и люди обиженные. Но вопрос касается воспитания нашего молодого поколения. А здесь всегда есть о чём поспорить.

Советское государство дало женщине равные права с мужчиной. Она может заниматься любой деятельностью, и нет нужды приводить факты, подтверждающие этот закон. У нас нет специально мужских или специально женских профессий. А потому, несмотря на тяжёлый для женщины труд, скажем, инженера-сталевара, девушки, как я помню, осаждали приёмную комиссию Института стали, хотя и знали, что потом придётся работать в горячих цехах. Когда начинали доказывать, что женщинам там будет трудно, они ссылались на Конституцию. Что тут поделаешь!

В книгах, в песнях, в кинокартинах, в живописи так заромантизирована профессия геолога, так поэтически воспеты ночёвки у костра, горные пейзажи, алмазные россыпи, что многие тысячи юных школьниц хотят быть только геологами. А профессия эта чрезвычайно трудная, требующая огромных физических сил.

Можно назвать многие профессии, которые не следовало бы выбирать девушкам, но ведь профессию подсобницы они не выбирают. Так сложилась судьба, видимо, другой работы, полегче, девушки не нашли.

А на том же заводском дворе, где подсобницы грузят машины, стоит продуктовая палатка, и за её прилавком молодой парень в белых нарукавниках, наклонив розовую могучую шею, режет тонкими ломтиками колбасу. Так и хочется сказать, как в трамвае:

— Молодой человек, уступите место женщине.

Я представляю, как будет недоволен кое-кто из торговых работников, когда им попадутся на глаза эти строки. Но прошу понять меня правильно. Речь идёт не о замене всех мужчин-продавцов женщинами. Работники подбираются по деловым качествам, роль играют и способности, и опыт, и, если хотите, призвание. Ни в каких законах вы не найдёте, что при приёме на работу, с которой легко справляется женщина, не следует брать мужчину.

Но, положа руку на сердце и отбросив разные привходящие мотивы, разве не благороднее отдать предпочтение женщине, конечно, если она захочет выбрать эту профессию? Я не говорю о стариках, которые передают свой опыт и знания молодёжи. Но почему-то мы много видим молодых продавцов, официантов, буфетчиков, поваров, билетёров… Молодые здоровые парни торгуют мороженым, пивом, газированной водой, стелят простыни, взбивают подушки и подают чай в вагонах. В колхозах мужчины нередко работают счетоводами, кладовщиками. Толпы юношей стремятся попасть в кооперативные, кулинарные и прочие техникумы, учатся на дамских парикмахеров, кондитеров и, вероятно, если это будет выгодно, станут вышивать и вязать.

Стоит ли возражать против того, что молодой, цветущий парень идёт в какой-нибудь кулинарный или торговый техникум? Конечно, нет. Вдруг это его давнишняя мечта, призвание? Только вот ни к чему писать об этом парне очерки, снимать для кинохроники. Не стал бы я помещать в газетах и журналах портрет молодого продавца из «Гастронома», добившегося рекордных показателей в быстроте взвешивания сосисок.

У меня и мысли нет этими примерами как-то принизить труд работников торговой сети. Но когда перед глазами встают измученные девичьи руки, с набухшими венами и мозолями, мне трудно восторгаться трудовым подвигом молодого парня из «Гастронома».

Кстати, о призвании. Не всем девушкам перечисленные мною профессии по душе, но если уж они идут в подсобницы, то надо дать им работу полегче, А кроме того, я не верю, что молодой парень, стоящий у сатуратора, мечтал об этой машине с детства. Я также сомневаюсь, что девушки, принятые в своё время на горно-эксплуатационные факультеты и на факультеты вузов, готовящих электромехаников для работы под землёй, только и думали, как бы поскорее попасть в шахту.

И опять мы сталкиваемся с вопросом политехнического воспитания. Девушка, кончающая десятилетку, делать ничего не умеет. Правда, её учили обращаться с напильником и зубилом, показывали, как держать рубанок. Конечно, трудовые навыки в жизни не помешают, но в школе делают табуретки, а рядом, на заводе-гиганте, выпускают телевизоры и приёмники, где в сборочных цехах очень нужны умелые девичьи руки. Они нужны электромеханическим, фармацевтическим и многим другим заводам. И не только руки, но и теоретические знания, полученные в школе.

Однако почему же так робко налаживается связь школы с производством? Почему девушка должна быть столяром, а не монтажницей, контролёром, лаборанткой? Она знает алгебру и тригонометрию, а счетоводом быть не может. Надо ещё учить.

Вот и получается, что девушки идут в подсобницы и разнорабочие.

За чьи грехи они должны расплачиваться?

Страшна сила привычки. В дореволюционные годы, когда женщина была бесправна, ни на фабрике, ни на заводе ей не могли доверить руководство хотя бы очень маленьким участком. Сейчас женщины занимают любые посты, и не только в промышленности, но и в руководстве всей страной. Однако именно на маленьких участках кое-где ещё остались эти пережитки прошлого.

Помнится мне, на одной из дорог женщины кололи щебёнку, перетаскивали камни. А бригадиром у них был молодой круглолицый парень. Мимо проезжал автобус с пионерами. Я подумал, что детям в автобусе не следовало бы видеть подобную картину на дороге: женщин и возвышающуюся над ними фигуру самодовольного парня. Нехорошо.

Вполне закономерно, если женскими бригадами в цехах руководят мужчины — специалисты, организаторы. Но в данном случае, на ремонте дороги или на погрузке, на земляных работах, неужели только мужчина сможет быть бригадиром? С точки зрения деловой вопрос этот не принципиальный, но с воспитательной — весьма существенный. Ведь в данном случае женщины выполняют не свою, а мужскую работу; здоровяк же мужчина, которому она вполне по силам, лишь ходит и командует.

Я уже упоминал о том, что механизация тяжёлых и трудоёмких работ у нас стоит на очень высоком уровне, а потому приводил лишь частные примеры использования женского труда там, где его не следовало бы применять. Ведь в конце концов не работой подсобниц определяется процент выполнения плана. Это капля в море.

Неужели можно мириться с тем, что где-то, на каком-то предприятии или строительстве женщины вынуждены взваливать на свои плечи и грехи осторожного директора, не желающего рисковать и перестраивать производство, и грехи кого-нибудь из равнодушных профсоюзных работников?

Неужели женщины должны расплачиваться за медлительность проектировщиков, за неповоротливость конструкторских бюро, за недостаточную заинтересованность работников научно-исследовательских институтов?

Можно предугадать, что кое-кто из хозяйственников прислушается к общественному мнению и у себя на заводе постарается заменить подсобниц крепкими мужскими руками. Но будем надеяться, что с помощью профсоюзных организаций освободившиеся при этом женские руки найдут себе достойное применение. Надо их только научить. Ведь во многих отраслях нашего большого хозяйства женщины работают лучше мужчин.

Партия неустанно борется за соблюдение высоких человеческих принципов в развитии нашего общества, честно и прямо вскрывая те или иные ошибки, допущенные в прошлом, и строго следя, чтобы они не повторились. Смелость и новаторство, основанные на глубоком познании жизни, — вот что характерно для сегодняшнего дня.

Есть и ещё одно обнадеживающее обстоятельство, не записанное ни в каких законах, постановлениях. За последние годы мы стали и гуманнее и чище. Если бы вы знали, с какой любовью и нежностью к женщине — матери и другу писали в редакцию мужчины, откликаясь на статьи об уважении к женщине. Пишут они и сейчас, когда вышло первое издание этой книги. Разве это не показательно?

Но тема эта ещё не снимается с повестки дня. Дело, конечно, не в том, что вопрос не решён полностью, что ещё остались кое-где те уродливые явления, о которых уже было написано. Нужно постоянно, всеми способами воспитывать уважение к женщине, чтобы навсегда утвердить истинную гуманность нашего социалистического общества.

Что хотелось бы отметить ещё? Ведь буквально все люди, о ком я здесь рассказывал, даже тот молодой бригадир, который в данной роли мне был неприятен, — все они честно относятся к своим обязанностям. Среди них есть умелые хозяйственники и организаторы.

Но в наше время, чтобы окончательно утвердить высокие принципы гуманности и человечности, заложенные в основе социалистического строя, одной трудовой доблести и организаторского опыта недостаточно.

Пусть пробуждаются чувства, и, чем они сильнее и благороднее, тем скорее мы придём к желанной цели. Пусть заговорит сердце!

Весёлые грузчицы, отчаянные шахтёрки и правда жизни

Мы славим трудовой подвиг. Это благороднейшая задача советской литературы и искусства. Но часто, пользуясь давно отжившими представлениями о героике и романтике труда, основываясь на старых своих наблюдениях военных лет, мы всё это переносим в сегодняшний день, забывая, что время движется и произошли серьёзнейшие изменения и в нашей экономике и в сознании людей.

Не умея представить себе закономерность развития социалистического общества, иной автор останавливается на частных, ещё не изжитых явлениях и пишет о них как о чём-то положительном и прогрессивном. Так получается и с женским трудом в изображении некоторых литераторов.

Было это и в живописи, когда патока и розовый лак покрывали целый ряд эпических и прочих полотен, посвящённых производственной теме. Тогда художнику ничего не стоило изобразить весёлых, бойких девиц, шутя и играючи перебрасывающих мешки с цементом.

А радоваться здесь нечему. По советским законам начальника строительства, который это дело допустил, нужно привлечь к суду.

Да и сейчас эта тема актуальна. Вспомните романы и повести, где в который уже раз доказывается, что девушка может заниматься самым тяжёлым трудом, причём в этом деле побеждает мужчину.

Вот, например, повесть, в которой рассказывается, как девушка пожелала быть взрывником. Её не хотят принимать. Тогда подруги пошли к начальнику шахты: «Почему не принимают взрывать? Косы помешали? О женщине такая забота — к интересному делу не допускать? Или только мужчин природа приспособила шнуры поджигать?»

Какая нелепость! Неужели автор повести не понимает, что дело не в «мужской природе», а в извечной мужской заботе о женщине, которую он не имеет права посылать на риск, дело в гуманности и человечности. Ведь это записано в наших законах.

Девушки добились своего. Героиню приняли. А потом рассказывается, что это за труд, с которым даже не всякий мужчина справляется. Один из них угорел, а когда пробирался обратно, закружилась голова. «И тут взрыв, полетели камни, один в голову, другой в плечо».

А девице хоть бы что. «Она теперь взрывник — пишет автор. — Едет на работу, сама невелика, брезентовый жакет на ней свободный, на двоих таких, концы рукавов подвёрнуты… Лёгкий платок на косах, а поверх каска».

Есть, конечно, у нас отчаянные девчонки, такие под землю и под воду полезут. Но чему же тут радоваться? А главное, не следует писать об этом и воспитывать у молодёжи неверные представления о том, что женщина может выбирать любую профессию. И к тому же, если говорить о жизненной правде, то начальника шахты вряд ли могли убедить девицы, которые требовали «интересного дела» и доказывали, что косы тут не помешают. А кроме того, явление это редкое, даже в те времена, когда писалась повесть. Сегодня же вообще нет женщин под землёй. Во всяком случае, в тех шахтёрских районах, где мне недавно пришлось побывать.

Мы воспитывали у молодёжи стремление к овладению разными профессиями, причём в ряде произведений подчёркивали, что женщина ни в чём не должна отставать. Рассказывали, как женская бригада грузчиц побеждает мужскую, умилялись, что шахтёрки запросто катают вагончики, доказывали, что для девушки нет милее профессии проходчицы или машиниста, и убеждали, что нет в мире лучшей работы, чем укладка шпал.

Но почему-то очень редко вспоминалось великое женское призвание быть матерью и воспитательницей своих детей. Надо понять, что укладывать шпалы на щебёнку и укладывать детей спать — это не одно и то же, чаще всего эти вещи находятся в глубоком противоречии, ибо несвойственный женщине труд не облагораживает её, а, наоборот, огрубляет, ожесточает. Какие же хорошие, светлые чувства мать передаст детям? А ведь сейчас, на пороге коммунистического общества, мы должны всерьёз заняться воспитанием этих чувств.

Тут в огромном долгу литераторы. Мне прислал стихи слесарь — молодой поэт, который возмущается, что во многих произведениях воспевается романтика тяжёлого женского труда. Он пишет:

Я не хочу перед женщиной-идолом

Ставить всех мужчин на колени.

Но, товарищи мужчины, где это видано,

Чтоб женщинам ломом долбить каменья?..

К чёрту парадное восхваление

Наших подруг, сестёр, матерей.

Обеспечим женщин своим уважением,

А не работой потяжелей!

Строки бесхитростные, и нет в них профессионального мастерства, но мысль правильная, и трудно с ней не согласиться.

«Панбархат и бостон»

Слов нет, материальная заинтересованность играет серьёзную роль в жизни советского общества. Но мы готовим молодёжь для коммунизма, а потому не следовало бы проповедовать как самоцель отживающий в нашем обществе меркантилизм, «длинный рубль» и построенное на нём обывательское счастье. Тут немало вреда принесли и некоторые литераторы, работники кино и телевидения.

В разговоре с крупными хозяйственниками мне довелось услышать, что многие женщины не хотят уходить с трудной работы, боясь потерять большие заработки. Ведь они зарабатывают не меньше хорошо образованного инженера, специалиста в солидном учреждении, агронома, врача, учителя. Всё это понятно. У многих женщин большая семья, есть материодиночки. Но есть совсем молоденькие девушки, которым не нужно помогать престарелым родителям или воспитывать младших братьев и сестрёнок. А все же они рвутся к высоким заработкам, несмотря на то что на тяжёлой работе им не место, как будущим матерям.

Да разве кто об этом рассказал им, предупредил? Наоборот, это даже воспевается как подвиг. В одном из молодёжных журналов мне попался очерк о девушках, поехавших на Колыму. Несомненно, что поступок их патриотичен, но дело в том, что девушки работают под землёй. Однако автора это не волнует, он воспевает их тяжёлый труд и умиляется откатчицей: «Сама она тихая, светленькая, хрупкая… — ей только Маргариту в «Фаусте» играть! А Маша так вот тихо улыбается, ласково подмигивает… «Я эти вагонеточки ворочаю, — будь здоров!..».

Милые девушки, мы кланяемся вам земным поклоном за ваш труд, но ведь в шахте и без девичьих рук можно было обойтись: сами же говорите, что вас всего двое.

И к чему здесь поэтизация женского шахтёрского труда?

Впрочем, какая там поэзия! Автор очерка подробно объясняет причины того, почему девушки поехали на Колыму. Вот, например, одна из них работала в Москве штукатуром, но сколько она там получала? А на рудниках — в четыре раза больше. Конечно, ей трудно, даже люди удивляются: «Маленькая, а наравне с мужчинами…» Девушка обеспечена, вышла замуж, дали молодым комнату. Но тогда в чём же дело? Почему не подобрать себе работу полегче, ведь надо полагать, что молодая жена будет матерью? Нет, не это у неё главное: «Когда бы я себе в Москве панбархат купила?» Автор умиляется: видали, как люди живут! Да ведь это же очень плохо. Купеческие замашки! И автор очерка это прекрасно понимает — ведь во всём мире девушки чаще всего носят дешёвые ткани. Можно обойтись ими и на Колыме.

Многим девушкам-работницам не повезло в литературе, похоже на то, что они лишены всякой романтики, у них нет никаких благородных идей — только бы заработать на дорогие тряпки.

Так, например, можно встретить такие высказывания молодой работницы — персонажа отнюдь не отрицательного, как нас уверяет автор довольно интересной повести.

«…Зазнались вы, мужичьё! Женщина, может быть, больше, чем вы, зарабатывает и лучше, чем вы, живёт!.. Вот справим себе с Тоней бостоновые костюмы, лаковые туфли!.. Тогда к нам не подступись!..»

Да разве панбархат или бостон — самое главное в жизни девушки?

А ведь этим мелкотравчатым бытовизмом уж очень грешит повесть, и об этом не упоминали критики, давая ей справедливо высокую оценку. Но с точки зрения воспитательной я не могу примириться с тем, что у главного героя, от лица которого ведётся повествование, культурного человека с аттестатом зрелости, вдруг появляются такие мысли, что становится прямо не по себе. Звеньевая Даша подошла к нашему герою Толе и сделала ему язвительное замечание. В ответ на это, как сказано в повести, ему «захотелось ударить её в конопатую рожу, влепить так, чтобы аж… Спокойно. Не надо нервничать», — пишет автор.

Герой успокоился, а читатели вряд ли. Они будут нервничать. Как могло у юноши, закончившего столичную школу, воспитанного и неглупого, возник нуть желание ударить женщину? Но самое странное, что у него не появляется даже и тени раскаяния — обычная история, в жизни и не то бывает, ребята не только помышляют, но и бьют по «конопатым» и всяким другим женским «рожам». Автор постарался показать «правду жизни». Так иной раз её изображают заокеанские фотокорреспонденты, снимая детей не возле нового здания детдома, а у кучи строительного мусора, который ещё не успели убрать.

«Пусть он будет немножечко рыцарем»

Можно было бы привести десятки подобных примеров. И невольно напрашивается вывод: не следовало ли бы нам побольше уделять внимания воспитанию чувств и в подлинной заботе о душевной чистоте молодого поколения усилить борьбу с цинизмом и пошлостью, которые порою проникают не только на печатные страницы, в кино, но и на экраны телевизоров.

Нельзя забывать, что наши любознательные ребята часами сидят у телевизоров и смотрят всё, вплоть до передач, которые им не рекомендованы.

Но речь идёт о другом. В программах Центральной студии телевидения нередко встречаются передачи, рассчитанные на самые широкие круги зрителей. Почему бы, например, не посмотреть четырнадцатилетнему мальчугану передачу «Для вас, студенты!». В ней были заняты известные артисты. Однако большинство сценок из этой передачи удивляло зрителя крайне низким художественным вкусом, подчас граничащим с откровенной пошлостью.

Представьте себе сценку в родильном доме. Молодой будущий отец острит по поводу того, что у жены задержались роды. «Бюрократы! — адресуется он к врачам. — Сколько раз прихожу, а вы говорите: «Зайдите попозже»".

Казалось бы, ничего особенного. Старый пошлый анекдот, перелицованный на новый лад. Услышь вы его дома, за чайным столом, — пожали бы плечами и втайне посочувствовали бы рассказчику: бывает, мол, природа не ко всем справедлива. Однако совсем иные эмоции овладевают вами, когда эта пошлость преподносится с экрана телевизора для многих миллионов зрителей, в том числе для школьников, которым бы не грех лишний раз напомнить, что рождение человека — не повод для зубоскальства, что это — великое таинство природы, что женщине-матери посвящены самые гениальные творения мирового искусства. К сожалению, об этом они редко слышат.

Или вот ещё достойный образец подобной телепередачи. В программе акробатического ансамбля одного из столичных Домов культуры показывался такой номер. Рослого мужчину «выше средней упитанности» поднимают на руках две девушки, он становится им на бёдра, потом — на плечи. Весь номер построен на демонстрации самодовольного мужского превосходства — девушки на руках носят! Это пошло, антиэстетично, и, главное, хотел этого режиссёр или нет, но в данном случае миллионы зрителей видели на экране телевизоров то, что никак не вяжется с нашим советским воспитанием бережного и уважительного отношения к женщине.

Должен признаться, что я не выдержал и тут же позвонил в телестудию. Неудобно, мол, дорогие коллеги. У нас общие задачи воспитания, а вы что делаете? У экранов сидят и дети, и молодые люди, порою довольно грубоватые, которым полезно почаще напоминать, что женщина требует к себе несколько иного отношения. Давно исчезли из советского цирка женщины-гиревики, женщины-борцы. Всё это несовместимо с истинной природой женского организма.

А ведь показывает этот номер столичный коллектив! Он часто гастролирует по стране и должен подавать пример сотням рабочих и сельских клубов. Не потому ли на нашей клубной сцене так много безвкусных, а иногда и пошлых номеров? Этому помогают и заезжие гастролёры, вроде «эксцентриков», номер которых построен на том, что вихляющийся танцор выдёргивает из-под своей партнёрши стул. Она падает, а в зале смех.

Вполне понятно, что насмотревшемуся этой пошлятины шестнадцатилетнему пареньку и в голову не придёт уступить место девушке в трамвае или пригородном поезде. А если бы и случилось это, она поспешила бы к выходу, чтобы не видеть насмешливых взглядов её сверстников и сверстниц. Странно, мол, ведь это пожилым уступают места. Именно, странно. Потому что большинство наших хороших ребят попросту не знают, что этот знак уважения к женщине как нельзя уместен в нашем обществе, наследующем всё лучшее, что оставили нам прежние поколения.

Ведь это не просто условность, которых было достаточно в правилах «хорошего тона», а один из элементов настоящего советского воспитания, вытекающего из самой природы нашего общества.

Но кто об этом скажет молодому человеку? Каждый ли заинтересуется брошюрами о культуре поведения? Увидит ли в кино?

Что там скрывать? Боясь упрёка в лакировке действительности, иной автор или режиссёр, следуя «правде» жизни, показывает нарочитую грубость, что явно не на пользу воспитанию нашей молодёжи. Ей нужен положительный пример, и вовсе не обязательно, чтобы полюбившийся читателю или зрителю герой вытирал нос рукавом и от избытка чувств хлопал девушку по спине.

Я не случайно привёл эти примеры. Они частенько встречаются и в кино, и в телевидении, и на эстраде, когда авторам, режиссуре, исполнителям изменяет художественный вкус.

А это не такая уж маленькая беда. У нас невозможны зрелища, которые воспитывают низменные инстинкты, приводят подростков к преступлениям, как это случается в Соединённых Штатах. Однако прививать нашим ребятам дурной вкус и делать из них маленьких пошляков никому недозволено.

Я верю в силу печатного слова, будь то роман, очерк, статья… Но слово это может быть напечатано на маленьком ярлыке и тоже иметь силу… обратную.

Пустяковый пример, но думается мне, что он имеет прямое отношение к воспитанию уважения к женщине. А воспитывать его нужно с малых лет.

Семилетний гражданин научился читать. Его пригласили на елку. Ну, скажем, не в Колонный зал, а в школу, районный Дом пионеров, где попроще и ёлка, и подарки.

С этими гражданами я встретился во дворе. Они протягивали мне прозрачные целлофановые пакетики с мармеладом «Апельсиновые и лимонные дольки» — так было напечатано на пакете, перевязанном золотой ленточкой. Просто, изящно, хорошо.

Один из мальчуганов повернул пакетик другой стороной и спросил:

— А это что?

На сером куске оберточной бумаги было напечатано: «Укладчица №… Просим при обнаружении дефекта сообщить по адресу… с приложением № укладчицы. Фабрикоуправление».

Я попробовал объяснить, что называется «дефектом» — ну, может быть, неправильно уложено.

— Чего же тут укладывать? — удивился мальчуган. — Всё насквозь видно. Это чтобы не своровала, наверное?

Любое полезное начинание можно довести до абсурда. Борьба с хищением социалистической собственности требует общественного контроля. Но ведь не таким же оскорбительным способом. Когда в толстую книгу вкладывается листок с номером контролёра, то это ещё куда ни шло, здесь повышается его ответственность, ведь последующий контроль сложен — перелистайте в книге сотни страниц. Но заставлять покупателя, тем более детей, считать конфеты как-то неловко. Обходитесь собственными силами, товарищи из фабрикоуправления!

Я не знаю, когда появились эти ярлыки, но ведь надо понимать, что за последние годы в нашем сознании многое изменилось. И, честное слово, наше Советское государство не пострадает от потерянной конфетки. Ярлыки-то, наверное, дороже стоят. А ещё дороже — уважение к людям!

Мелочи, мелочи, но как они влияют на юные неокрепшие умы, на чистоту души и чуткость сердца! Не потому ли, что воспитанием чувств мы занимаемся пока ещё слабо, возможны всякие вывихи среди некоторой части нашей молодёжи?

Взять хотя бы письмо, которое я получил от группы студентов по поводу статьи об уважении к женщине. Они считают, что я зря затеял этот разговор. Женщина у нас равноправна во всём, и нечего тут возрождать традиции средневековья. Для доказательства приводится «убедительный пример»: если она диверсант, то её расстреливают, несмотря на то что она в юбке.

Откуда этот животный примитивизм? Где мужское благородство? А ведь это студенты. Впрочем, что греха таить, среди читательских откликов есть очень справедливые наблюдения, когда девушки, выполняя несвойственную им работу наравне с мужчинами, стараются не отстать и в другом, начинают курить и даже не откажутся от водки… Да, так бывает в жизни, но ведь многое зависит от воспитания.

Я не боюсь слова «сентиментальность». Мне бы очень хотелось, чтобы в школе девушек научили плакать над стихами. Это звучит несколько парадоксально, но ведь в каждом человеке дремлет чувство прекрасного, его можно развить и вызвать слёзы радости перед великой силой искусства.

Благородство души, мечтательность, романтика, искренность, бескорыстие — многое из того, что присуще юности, кажется нашим «правдолюбам» идеалистической чепухой или лакировкой. А девушки тоскуют по настоящему герою, смелому, чистому, благородному. «И пусть он будет немножечко рыцарем», — так написала мне одна школьница.

А герой этот ходит и по заводским цехам, и по целинным дорогам, работает и на Иркутской ГЭС, живет в Москве, водит поезда. Надо только захотеть увидеть в нём всё то прекрасное и характерное для строителей коммунизма, чем отличаются лучшие из воспитанников партии и комсомола.

«А должна ли женщина работать?»

Как и следовало ожидать, статьи об уважении к женщине нашли отклик и в буржуазной печати, причём разговор шёл не о воспитании этого уважения, а о том, что в некоторых отраслях нашей промышленности женщинам достаётся трудная работа. Прекрасная тема для злословия, тем более что речь идёт не о перепечатке статей, а о соответствующих комментариях к отдельным фактам, которые я приводил.

Так, например, западногерманская газета «Ди вельт» воспользовалась этими фактами, чтобы вылить очередную порцию клеветы на Советский Союз. Делает это она не впервые, подобные методы вошли у неё в привычку, и нет смысла на этом останавливаться. Однако женское равноправие в странах социализма давно тревожит буржуазную печать, а потому борзописцы ищут хоть какой-нибудь повод, чтобы опорочить это великое завоевание революции. Мне пришлось побывать в разных странах, и нередко в разговоре с буржуазными журналистами я слышал хвастливые заявления, что хоть при капитализме и нет женского равноправия, но живётся женщинам лучше, так как они в большинстве случаев не работают.

А у нас, как правило, почти все работают. И, кстати сказать, наших советских женщин можно увидеть не только в заводских цехах и на полях, но и на профессорской кафедре, за столом директора предприятия, на посту министра, среди депутатов, крупных государственных деятелей.

У нас это закономерность, а в капиталистических странах явление редчайшее.

Противников женского труда на Западе немало. Разговорами о счастье домашнего очага они пытаются замаскировать неизбежное зло капиталистической системы — безработицу.

В капиталистических странах женщине очень трудно получить профессию. Там это не поощряется. Но вот жизненная катастрофа, женщина осталась без средств к существованию. Куда идти?

Я помню на Международной выставке в Брюсселе, которая проходила под девизом «Человек и прогресс», тут же на территории стоял маленький балаганчик. Дама весьма почтенного возраста кричит в микрофон: «Последняя новинка Парижа… Сенсация… Мулен руж… Смотрите! Смотрите…»

Люди покупают билеты и протискиваются в полутёмное сырое помещение. На эстраду по очереди выходят танцовщицы в старых заштопанных трико. Танцуют нечто напоминающее канкан.

Молоденькие девушки, почти подростки, с измученными лицами, жалкие, измождённые. У одной — содранное, в кровоподтёках колено. Танцевать никто из них не умеет, но жить чем-то надо. Каждые пятнадцать минут сменяются зрители. Один сеанс за другим.

Безработных девушек много. Мне говорили брюссельцы, что понаехали и чужие. Откуда? Из страны «экономического чуда», то есть из Западной Германии. Видно, чудес на свете не бывает, в любой капиталистической стране своих безработных достаточно.

Оглядываясь на полицейских, бродят по ночному городу тени прошлого — униженные женщины. А в небе переливаются и горят шары Атомиума.

Советской женщине нечего бояться безработицы. За будущее она спокойна. Но чем объяснить, что подавляющее большинство женщин, семья которых вполне обеспечена заработком мужа, заняты не только воспитанием детей, но и трудятся на полях, заводах, в учреждениях?

Слов нет, этим женщинам нелегко. Домашние хлопоты, забота о детях, которым мать не может уделять постоянного внимания. Не лучше ли коллективный труд оставить привилегией только мужчин?

Но согласятся ли наши женщины? Они привыкли чувствовать себя равноправными членами коллектива и вряд ли захотят отдать завоёванное. Огромную роль играет притягательная сила коллективного труда. В нём скрывается и творческая радость, и сознание, что ты трудишься на общее благо, что труд твой самый нужный и важный. Разве он может сравниться с отупляющим, а иной раз и бесцельным домашним трудом, когда женщина чувствует себя приниженной и ни на что серьёзное не способной.

Я ни в коей мере не отрицаю необходимости и полезности домашних дел, но вряд ли женщине надо заниматься только этим. А если так, то мы не можем лишить её радости общественного, коллективного труда.

И если немного помечтать, заглянуть в будущее, то мне кажется, что и при коммунизме, при полном изобилии всех благ земных, женщина не сможет ограничиться только домашним очагом. Надо к тому же учесть, что даже сегодняшняя бытовая техника и всё более совершенствующаяся система общественного питания освобождают женщину от многих хозяйственных забот.

Можно ли всерьёз говорить о прогрессе, если исключить из борьбы за лучшее будущее половину человечества? Я говорю о женщинах, которым буржуазные идеологи сулят только семейные радости и которых стараются полностью изолировать от общественной жизни.

Всё это прикрывается пышными словами о великом призвании женщины, о святости брака и якобы продиктовано неусыпной заботой о нравственном воспитании молодого поколения. Только мать может по-настоящему воспитать ребёнка.

Да, конечно, решающая роль матери несомненна (особенно в воспитании малышей). Но можно ли довольствоваться только этим? У нас широко поставлены методы коллективного воспитания. Я говорю не столько о школе, сколько о детских садах, детских домах и особенно интернатах, которым, как уже показал опыт, принадлежит огромное будущее.

Государство берёт на себя непосредственную заботу о детях, такая система воспитания даёт всегда прекрасные плоды. Я бывал в детдомах, потом встречался с ребятами, ставшими уже взрослыми, и, как правило, из этих бывших детдомовцев выходили настоящие люди. Просто залюбуешься!

В то же время разве и у нас, и во всём мире мало искалеченных домашним воспитанием детей, которым любвеобильные родители ни в чём не отказывают, потакают любым прихотям и потом удивляются: откуда берутся такие страшные эгоисты? Не думайте, что я говорю здесь о детях, воспитанных в семьях с высоким материальным благополучием. Нет, такого ребёнка можно встретить и в семье академика, и в семье рабочего, и в семье колхозника. (Более подробно я расскажу об этом в следующей главе.)

И если согласиться, что воспитанием этого ребёнка в основном занималась мать, то мы придём к естественному выводу, что она сама недостаточно хорошо воспитана. Она не смогла привить ребёнку благородные чувства, а поощряла в нём отвратительные наклонности — эгоизм, тунеядство, с чем общество никак не может примириться.

Видно, у этой матери не было развито общественное сознание. Она замкнулась в узком, домашнем мирке, где частенько заводится паутина обывательщины и мещанства, и паутину эту не сорвёшь никакими ветрами, которые бушуют на нашей планете. Разве в такой семье можно вырастить гражданина, патриота и борца за общее человеческое счастье?

Общественное сознание наиболее полно и ярко пробуждается лишь в коллективном труде. И женщине, как воспитательнице будущего поколения, необходимо работать в коллективе.

Всем ясно, что речь идёт о посильном женском труде, ни в коей мере не отражающемся на здоровье женщины. При современном развитии автоматики и механизации и общем улучшении условий труда многие профессии для женщины отнюдь не обременительны. Заводы точной механики: часовые, приборостроения, радиозаводы и предприятия, производящие электронную аппаратуру, как правило, у нас прекрасно оснащены. В сборочных цехах этих заводов работают девушки и молодые женщины. Заработки у них высокие, жаловаться не приходится.

Кстати говоря, на многих операциях в этих цехах без женских рук обойтись нельзя. Мужчины не справляются. Пальцы не такие тонкие и, видимо, менее искусные. Так почему же нужно отказываться от женской помощи?

Есть множество профессий, которые самой природой созданы для женщины. Душевная мягкость, материнское слово, разве они не помогают воспитывать наших детей в школах? Кому как не женщине работать в яслях? И сможет ли женщина с несомненным талантом детского врача ограничиться лечением только своих детей?

Существуют и другие таланты, проявляющиеся у женщин в не меньшей мере, чем у мужчин. Женщина может их развивать, совершенствовать.

Но таланту душно, тесно в узком домашнем мирке, он захиреет. Нельзя допускать этого. Не по-хозяйски и, главное, бесчеловечно.

О материнской любви

«Все хотят чужих детей воспитывать»

Самолёт задержался вылетом из-за погоды. Сплошные грозы. Москва не принимала. Пассажиры нервничали. Кто опаздывал на работу, кто торопился по другим срочным делам. Несколько часов мы сидели в автобусе в ожидании, когда повезут на аэродром.

Случай довольно редкий, и, хотя я очень часто летаю, мне почти никогда не приходилось с этим сталкиваться. Но я хочу рассказать о другом явлении, к сожалению, далеко не редком.

За время ожидания пассажиры успели познакомиться с мальчиком лет десяти-одиннадцати, которого мама постоянно окликала, боясь, что он потеряется. Это был Саша, юное существо с совершенно неукротимой энергией. Он прыгал, пел, визжал от удовольствия, расталкивая усталых пассажиров, чтобы промчаться от одной двери автобуса и выскочить в другую. Мама счастливо улыбалась.

Наконец автобус тронулся. Саше не досталось места, и мама уступила ему своё. Полной и уже немолодой женщине, с отёкшими ногами, было трудно стоять. Автобус покачивался. Сжимая спинку кресла, Сашина мама болезненно морщилась, силясь удержать равновесие.

В нашем автобусе было ещё несколько женщин с ребятами. Одна из них сидела рядом с Сашей, а своего мальчугана, примерно такого же возраста, отправила вперёд. Там он стоял у кабины водителя и с интересом наблюдал за его работой.

— Саша, — обратилась к нему сидевшая рядом женщина. — Как тебе не стыдно? Уступи место маме.

Мальчик недовольно покосился на мать и на всякий случай всхлипнул. Мамино сердце не выдержало.

— Все хотят чужих детей воспитывать, — вспылила она.

— Почему только хотят? — мягко возразила женщина. — Многие считают своим долгом.

— И дети эти нам не чужие, — кто-то подсказал из другого ряда.

…В самолёте мне досталось место в самом хвосте. Я с уважением посмотрел на плотную перегородку, отделяющую наш отсек от остальной части пассажирских мест, подумал, что наконец-то можно отдохнуть от Саши и подремать после утомительной бессонной ночи.

Словно читая мои мысли, пожилой сосед в шутку сказал:

— Если бы сейчас здесь появился Саша, я бы не задумываясь выпрыгнул из самолёта. Люблю детей, сколько я их видел, когда ещё учительствовал, но такое существо попадается впервые. Хорошо, что нам посчастливилось. А каково тем?

Он взглядом показал на перегородку и сразу изменился в лице. Перегородка с шумом раздвинулась, и к нам ворвался Саша. За ним, гордо подняв голову, проплыла мама.

— Ну, это уже слишком, — не выдержал кто-то из пассажиров и, завидев бортпроводницу, взмолился: — Дайте мне хоть какое-нибудь место впереди.

— У нас в самолёте не укачивает. Не бойтесь.

Пассажир досадливо отмахнулся.

— Да я не этого боюсь. Тут… — он хотел что-то объяснить, но, покосившись на Сашину маму, вздохнул. — Мне попросту здесь неудобно.

Не дожидаясь, пока проводница пойдёт искать свободные места, двое пассажиров проскользнули вперёд, чтобы поскорее занять их самим. Вернулись явно разочарованными. Самолет был набит до отказа.

Мне тогда подумалось, что если бы самолёт оказался полупустым, то, кроме Саши и его мамы, в этом отсеке никого бы не осталось.

Возможно, кое-кому из читателей мой рассказ представляется, мягко выражаясь, далёким от правды жизни. Можно ли поверить, что десятки взрослых, умудрённых опытом людей не могут справиться с мальчишкой, который вот уже несколько часов отравляет им покой? Схватил бы за ухо…

Стоп! Да кто же на это решится? Совершенно фантастическое предположение. Даже мысли не могло возникнуть.

Допустим, что это так. Но неужели, позволительно спросить у автора, ни у кого не оказалось смелости подействовать на мальчика силой убеждения?

Могу ответить: пробовали, действовали. Ничего не получалось. Хотели поговорить с матерью, но решили, что будет самый обыкновенный скандал. Она уверена, что её ребёнка никто не имеет права воспитывать и тем более давать советы, как это делать. Впрочем, даже если бы она и послушалась чъих-то добрых советов, то всё равно это оказалось бы бесполезным.

Она пыталась останавливать Сашу, когда в самолёте до того накалилась атмосфера, что любой из нас был готов запереть резвого мальчика в багажном отделении. Останавливала, когда голос разума хоть на секунду мог прорваться сквозь толщу неуёмной животной страсти к своему детищу… На эти бесплодные попытки Саша отвечал довольно лаконично:

— Не ори!

— Отстань!

— Без тебя знаю!

— Ты мне надоела. Отвяжись.

Саша продолжал развлекаться, повисал на откинутых креслах, где пробовали дремать несчастные пассажиры, орал над ухом, разбойничий посвист сотрясал стенки кабины.

На коленях у сидящей неподалёку от меня женщины вздрагивал от крика сонный ребёнок. Саша подбежал к нему и состроил зверскую рожу. Мать не выдержала и шёпотом послала милого Сашу к черту.

Вслух бы она не сказала. Побоялась Сашиной мамы. Мы тоже все боялись, но по-разному. Одни избегали скандала. Другие не хотели затрагивать материнские чувства. Какой же матери приятно, когда посторонние делают замечания её ребёнку? Наверное, она и так несчастна. Потерпим как-нибудь до Москвы.

За моей спиной Саша выбивал барабанную дробь на откидывающемся столике, с пулемётным треском хлопал рычагами, пепельницами. Кресло моё ходило ходуном.

Я попросил Сашу хоть чуточку успокоиться. Ведь он не один.

Напрасные старания. Мы терпели. Но вот, в очередном сальто-мортале, Саша больно ударил моего соседа по голове. Взбешенный, он нажал кнопку для вызова бортпроводницы и, когда она подошла, от имени всех пассажиров попросил удалить отсюда ребёнка.

Проводница удивилась.

— Но ведь он же с матерью. Обратитесь к ней.

— Бесполезно, — последовал ответ, и все его поддержали.

Я уже не помню, какие внушительные слова говорила Саше проводница. Человек, так сказать, облечённый административной властью. Это ли подействовало или единодушное осуждение, выраженное в столь конкретной и нелицеприятной форме, но Саша успокоился.

Мама тоже молчала, видимо понимая, что отстаивать свои принципы единоличного воспитания в данной ситуации не следует.

Голос крови или голос разума?

Рассказывая об этом случае, я вовсе не хочу подчёркивать, что воспитание с помощью администрации наиболее действенный метод. Глупо пугать детей милиционерами, как иной раз это делают сами матери. Но воспитывать матерей, что наиболее важно, — долг всего нашего общества. И в защите детей от уродливого материнского воспитания, к сожалению, приходится применять также меры административного воздействия.

Всем известно, что в советском законодательстве есть такая мера пресечения, как лишение родительских прав. Она применяется в исключительных случаях, когда родители пьянствуют, совершают злостные аморальные поступки, короче говоря, ведут себя так, что это вредно отражается на воспитании детей.

Не меньшее зло творят и те родители, которые на первый взгляд как будто не совершают никаких аморальных поступков, но, однако, уродуют своих детей, слепо подчиняясь голосу крови, а не голосу разума. В данном случае прежде всего надо винить матерей, у них в гораздо большей степени развито это безраздельное чувство собственности, порою перерастающее в самые невероятные извращенные формы, недостойные мыслящего существа.

Я надеюсь, что у читателей, которые уже прочли главу об уважении к женщине, не возникнет подозрения, будто автор изменил себе и сейчас неуважительно отзывается о материнских чувствах. Нет, для меня и миллионов людей всех времён и народов имя матери остаётся святым. Но именно потому, что это святое чувство вдруг опошляется, а у иных становится просто животным инстинктом, я позволил себе возвысить голос в защиту разума, материнской мудрости, что всегда отличало настоящую женщинумать.

Нужно ли приводить примеры разумного воспитания в семье? Они у всех на виду. Речь идёт о родительском эгоизме, приносящем нашему социалистическому обществу серьёзный вред. Я уже не говорю о тунеядцах, воспитанных под тёплым материнским крылышком, но бывает и так, что под этим крылышком прячутся даже явные преступники.

По газетам вспоминается судебный процесс о групповом насилии. Прожигатели жизни, птенцы по возрасту, но с солидным опытом хулиганства и прочих малоприглядных дел, устраивающие оргии на «свободных квартирах», предстали перед судом по обвинению в самом отвратительном преступлении, от которого холодеет душа и сердце наполняется ненавистью.

Это не воры, не убийцы, но с точки зрения общественной морали они ещё гнуснее — подлецы, в которых не осталось ничего человеческого. Подумать только — групповое насилие!

Ещё не начинался процесс, а мамы уже забегали по всем инстанциям, советовались с юристами, убеждали пострадавшую отказаться от показаний, предлагали отступного… Какая грязь!

Можно простить всё, если у них есть уверенность, что преступления не было, что это ошибка, случайность. Можно простить, коли знаешь, что сын твой никогда и ни в чём подобном не был замечен. Он не кутил, не пьянствовал, не организовывал сомнительных встреч в пустых квартирах. Но ведь дело-то обстояло иначе. На глазах матери рождался преступник.

Животное нелепое чувство к своему взрослому ребёнку порою доводит до того, что матери забывают о своих обязанностях по отношению к обществу. Свершилось гнуснейшее преступление. Четверо молодцов зверски надругались над девушкой. Какой честный советский человек не потребует от суда судить мерзавцев по всей строгости наших законов?

Так почему же матери преступников стараются добиться их освобождения, забывая не только о своём гражданском долге, но и о том несмываемом оскорблении, которое нанесли их сыновья Женщине. Я пишу это слово с большой буквы, чтобы подчеркнуть особую социальную и общечеловеческую нетерпимость к подобным преступникам. Тут заступничество и материнские чувства кажутся просто кощунством.

Помню, как один адвокат рассказывал примерно о таком же деле, которое он взялся вести. Там матери насильников сумели то ли угрозами, то ли подкупом убедить несчастную шестнадцатилетнюю девчонку сказать на суде, что всё произошло добровольно. Адвокат надеялся выиграть дело. Наверное, выиграл. Жаль, что совесть молчит. Трусливые папы остались в стороне, а мамы, вырастившие таких сынков, горло перегрызут в защите даже самого отъявленного негодяя, коли он твой, как же — собственность!

Я почтительно склоняюсь перед чистой материнской любовью. Она посылала сыновей на подвиги, вдохновляла великих художников, охраняла детей от бед и несчастий… Это необыкновенная движущая сила, творящая чудеса… Нельзя её пятнать!

Когда мы благодушны…

Мы много пишем о бездельниках и тунеядцах. Есть разные категории этих отщепенцев, «временно прописанных» в нашем обществе. Но кто будет отрицать, что в подавляющем большинстве это — достойные плоды уродливого семейного воспитания. Разве в школе им потакали в безделье, воспитывали дух иждивенчества? Разве баловал рабочий коллектив? Где и когда они могли получать деньги не за труд, а по потребностям? Причём не основным, а явно находящимся в противоречии с моралью советского общества?

Этих циников и пошляков не так уж много. Но чем чище становятся наши города, тем явственнее проступает грязь, которую в спешке разных дел мы попросту не замечали. Сейчас мы стали требовательнее и к себе, и к окружающим. Просмотрите комплекты газет, сколько в них рассказано горьких историй о поведении неких юнцов, тех, кого окрестили стилягами. Пишут о судебных процессах, вроде того, о котором я уже упоминал, пишут о чёрствых юных сердцах, о сутяжниках и копеечниках, что никак не подходит юности. Что же, этого раньше не было? Было, но писали редко, да и вообще мы многое упустили в воспитании молодёжи.

Но сейчас я говорю о воспитателях, о слепых родителях, которым приходится расплачиваться за ошибки. Кстати говоря, далеко не все любвеобильные папы и мамы эти ошибки признают. А расплата бывает тяжкая, но не только для родителей. За что пострадала жертва насильников или честные юноши, те, кто, подчиняясь своей гражданской совести, вступают в борьбу с хулиганами? За что они расплачиваются здоровьем, а подчас и жизнью? Примеры всем нам известны.

Но я не хочу останавливаться на этих исключительных случаях. Растленные тунеядцы мешают нам жить на каждом шагу. И прежде всего я говорю о тех шалопаях, что живут на средства родителей.

Казалось бы, пустяковый случай. Вечер. На остановке такси очередь. Женщина с маленьким ребёнком. Он простудился, надрывно кашляет, скорее бы отвезти домой, в тепло. Лейтенант с чемоданом торопится на поезд, всё время смотрит на часы. Сгорбленная старушка, возможно, была в гостях у внучки, а сейчас её внучка, молоденькая девушка, сочла своим долгом отвезти бабушку домой. Много пожилых людей. Стоят, терпеливо ждут.

Показался зелёный глазок такси. Вперёд прошла женщина с ребёнком. Но буквально за пять метров от стоянки машину перехватили двое полупьяных стиляг. Я подошёл к водителю и сказал, что он нарушает правила: видит — очередь, а посадил не на стоянке.

— Что же я с ними, драться буду? — огрызнулся водитель.

— Позовите милиционера.

— Сами зовите.

Я попробовал было взывать к совести совсем юных пижонов, говорил, что вот стоит женщина, ребёнок простудился. Они только презрительно ухмылялись. Наконец, один из них нарочито зевнул и захлопнул дверцу. Машина тронулась. Номер её записали, но, как выяснилось потом, водитель начисто отрицал свою вину.

…Нам не везло. Подъехала ещё одна машина, и тут, словно из-под земли, вынырнул тонконогий юнец в чёрном трико, чем-то напоминающий блоху, и вскочил в машину.

Очередь загудела. Опять требовали, чтобы водитель высадил нахального пассажира, грозились записать номер машины, но водитель только разводил руками. Сами высаживайте.

Подошёл прихрамывающий старик с палкой. Пытался усовестить мальчугана. А ему было не больше семнадцати лет. Смазливый паренёк, с кукольным личиком, пухлыми губами, даже не соизволил повернуть это личико к старику: молчал, и на губах его блуждала ироническая усмешка.

Милиционера поблизости не было, да и у него нет настоящей власти высадить мальчишку. Сами наблюдайте за очередью. Но он, конечно, появился бы сразу, если бы — опять-таки совершенно фантастическое предположение — рослый лейтенант, стоявший в очереди, крепкой мужской рукой поднял бы эту «блоху» за воротник и поставил на своё место.

Конечно, это не метод, но не думается ли вам, дорогие читатели, что мы слишком хорошо воспитаны, у нас чересчур мягкое сердце, а потому перед откровенной наглостью часто теряемся. Блоха — мелкое насекомое, но сколько она может доставить неприятностей. А самое главное, что, убедившись в своей безнаказанности, к чему он привык дома, юный баловень недальновидных родителей будет наращивать темпы, поднимаясь на более высокие ступени цинизма и презрения к людям, пока не доберётся до самого верха. Видимо, об этом уже расскажет прокурор.

Вопрос о тунеядцах, стилягах и прочем отребье волнует нашу общественность. Трудящиеся пишут письма в газеты, где предлагают не только высылать подобных типов из крупных городов, но и штрафовать их родителей или даже лишать родительских прав.

Всё это, конечно, действенные меры, однако я затеял этот разговор лишь потому, что хочется посоветоваться с читателями, как бы избежать этих крайних мер? Какими способами их предотвратить?

Но вернёмся на стоянку такси. Я так и не дождался машины, пошёл пешком и по дороге встретил зелёный огонёк. Водителем была женщина. Я пожаловался на её коллег, которые не только нарушили правила посадки, но и оказались равнодушными делягами. В самом деле, неужели им безразлично, что на законное место женщины с ребёнком вдруг вскакивают какие-то стиляги?

— А я этих стиляг никогда не вожу, — с оттенком гордости сказала она.

Я полюбопытствовал, как их можно отличить от других хорошо одетых юношей, ведь многие маменькины сынки-бездельники одеваются скромно, в тёмные костюмы, как это принято сейчас на Западе?

— Да я их по походке узнаю, по наглости. По разговору. Ведь эти подонки от всех отличаются. Будь они прокляты.

Мне не нужно было расспрашивать, каким путём ей удаётся отказываться от неугодных пассажиров, Есть тысячи способов. Кончает работать, едет в парк, неисправность машины. Может быть, с точки зрения выполнения финансового плана и правил обслуживания пассажиров такие действия водителя не следовало бы одобрять?

Но если этим пользоваться разумно, то здесь можно усмотреть одно из средств общественного воспитания. Мы относимся с презрением к этим выродкам, так пусть они это чувствуют на каждом шагу.

На всякий случай, для пущей объективности, я попробовал возразить водителю.

— Вот вы отказываетесь возить этих юношей. А среди них попадаются и скромные.

Женщина пожала плечами и ответила с полной категоричностью:

— Скромные юноши в такси редко ездят.

Возможно, такое заявление покажется неправомерным. Но, во-первых, этой женщине, проработавшей в такси много лет, лучше знать. У неё огромный запас наблюдений. А во-вторых, если вдуматься поглубже, откуда у семнадцатилетнего мальчугана, видимо ещё школьника, средства на такое сравнительно дорогое удовольствие, как такси? И в самом деле, почему бы ему не воспользоваться более демократическим средством транспорта? Или для себя он считает это зазорным? Оставим в стороне исключительные случаи, когда по каким-либо особенно серьёзным обстоятельствам парень вынужден торопиться. Я говорю об определённой категории избалованных ребят, тех, кто живёт на средства родителей.

Это может быть и школьник, и студент или просто лоботряс. Но откуда у родителей столь обывательское понятие, что необходимо всё отдавать детям? Ведь далеко не всех этих родителей природа обидела разумом. Они видят, что большие «карманные деньги» перерождают юношу. Вечеринки, посещение ресторанов, знакомства с девицами сомнительного поведения — всё это требует денег. Потом аппетиты растут, уже не хватает «бумажек», которые мама, вздыхая, суёт «ребёнку» в боковой карман. Можно предугадать и вполне естественный конец.

Однако я не на этом хочу заострить ваше внимание. Дело, конечно, не в том, что, воспитанный на щедрых подачках родителей, какой-нибудь юный мерзавчик попадёт на скамью подсудимых. Он вредоносный микроб, который не может не оставить свой след там, где для него подготовлена почва. Я ещё буду говорить об этом в главе о «тихих девочках», они восприимчивы и неопытны. Вот где для него прекрасная среда.

Но я вновь возвращаюсь к той среде, тёплому питательному бульону, где с момента рождения воспитывался этот микроб.

Можно сожалеть, что отец или мать не могли, не умели или не хотели следить за воспитанием своего детища. Можно верить, что родители не замечали, как в ребёнке появляются дурные наклонности. Можно допустить, что родителям не хватало сил, чтобы с этим бороться. Но даже при абсолютной слабости характера полезно воспользоваться самыми простыми профилактическими средствами.

Даже хорошим детям не дают играть со спичками

Об этом я как-то писал в одном из романов. Для молодого человека, который ещё не знает трудовую ценность денег, они опаснее, чем спички для маленького ребёнка.

В этом основная беда. Но я не хочу сказать, что это относится только к детям высокообеспеченных родителей. Ни в коем случае!

Мне вспоминается, как в одной из статей «Правды», посвящённой нашей детворе, был приведён случай уродливого воспитания ребёнка. Родители отправили своего сынишку в Артек и высылали ему только на карманные расходы по 70 рублей в день (в старых деньгах). Я бывал в этом санаторном пионерлагере, видел счастливых ребят, которым не хватало разве только птичьего молока. При чём же тут карманные деньги?

Я не знаю родителей этого мальчугана, кстати, в газете упоминается и о другом аналогичном случае, но думаю, что здесь мы имеем дело с проявлением тупой, махровой обывательщины. Вот, мол, мы какие! Ни в чём сынку не отказываем. Пусть другие попробуют, кто есть побогаче! Посоревнуемся.

Откуда эти купеческие замашки? Мне неизвестно, как на подобную «систему воспитания» откликнулась администрация пионерлагеря, но, по моему мнению, надо бы отправить парнишку домой, хотя он и не отвечает за глупость родителей, а их судить товарищеским судом. Нет никакой разницы, когда спаивают малолетних или развращают их деньгами. Такое же преступление перед обществом!

Разные бывают родители. Мне близко знакома семья довольно видного учёного. Человек широкой души, в деньгах он не нуждается, при случае помогает друзьям, много тратит на поездки по стране, любит красивые вещи… Жена его работает, воспитывает детей. В скупости её также упрекнуть нельзя, но я сам видел, как она выдавала два рубля своему сыну студенту-первокурснику, чтобы он мог пойти с девушкой в кино к зайти в кафе-мороженое. Больше ему и не требуется. Деньги-то пока ещё не заработанные.

Но тут мне припомнилась и другая мать. Профессия её скромная — дворник. Муж — водопроводчик, а сын бездельник, меняет одно место работы за другим, и мать отдаёт ему последнюю копейку.

Да, это контрасты. Однако не думайте, что здесь играет роль степень культуры. Семья учёного вроде как сознательная, понимает, как воспитывать детей, а что, мол, спросить с дворничихи? В том-то и дело, что в семье высокой материальной обеспеченности можно без особой нужды выделять взрослому ребёнку вполне приличную сумму, несравнимо большую, чем в рабочей семье. Всё зависит от матери, от того, как она понимает своё призвание в воспитании ребёнка.

А кроме того, нельзя забывать, что в простом трудовом народе, где каждая копейка достаётся нелегко, детям издавна прививалось уважение к копейке или к куску хлеба, который является как бы символом трудовой деятельности человечества. Даже сейчас в подавляющем большинстве семей рабочего или колхозника родители никогда бы не позволили детям бросаться хлебом. За это строго наказывают, и не из-за скупости, а потому, что здесь уже начинает проявляться неуважение к труду. А этого народ не терпит.

Мне помнится, как-то в одной из поездок в колхоз я встретился с довольно примечательным фактом. Семилетний мальчуган где-то достал засохшую горбушку хлеба и начал играть в футбол. Мимо проходил старик колхозник, взял юного футболиста за шиворот… Извините, что я применяю это слово, оно коробит слух некоторых мам, которые считают, что в любом случае нужно говорить «воротничок» и прикасаться к нему, только чтобы ласково погладить. Но тут особой ласковости не было. Старик крепко держал хнычущего ребёнка и привёл его к матери.

Мать, молодая женщина, выбежала на крыльцо, вытирая руки передником, и, когда узнала, в чём дело, так горячо благодарила старика за участие, за помощь, что я даже несколько удивился. Сына она наказала: запретила весь день выходить из дома.

Меня она уже видела в этом селе и была смущена, что вот приезжий человек стал свидетелем дурного поступка её сына. Это, конечно, случайность, мальчик он хороший… Она говорила о нём, и в глазах её светилась подлинная материнская нежность. Счастливый сын, он не будет искалечен тупой, эгоистической любовью.

Мне хорошо знакома одна семья. Воспитанием своей шестнадцатилетней дочери, как это чаще всего бывает, занимается мать. Девочка скромная, далеко не глупая, и вот совершенно случайно я её увидел в компании молодых людей, которые, насколько мне было известно, не отличались высокими нравственными качествами.

Девочку эту я знал с самого раннего детства, но сейчас она находилась в таком возрасте, когда даже самое маленькое дружеское замечание болезненно ранит самолюбие и чаще всего не достигает цели. Решил поговорить с матерью, но лишь потому, что был уверен в полезности этого разговора и доброжелательном отношении ко мне. Так оно и получилось. Девочка убедилась, что совершила ошибку, и обещала, что она больше не повторится.

И тут я невольно подумал, что если бы с таким дружеским участием подойти к другой матери, которую я меньше знаю как человека и мне неизвестны принципы воспитания в её семье, то можно было бы всего ожидать, вплоть до дерзостей.

Я как-то спросил хорошего знакомого, почему он посылает своего семнадцатилетнего сына на курорты, причём живёт он там один, пользуется полной самостоятельностью и, видимо, не очень-то ограничен в деньгах.

— Причуды матери, — беспечно рассмеялся отец. — Говорит, что это ему необходимо по состоянию здоровья. Нервы расшатались. Хлипкая молодёжь нынче пошла. Мы с вами в его годы насчёт нервов и не думали. Другими делами были заняты.

Как видите, в его словах нет такой уж всепоглощающей родительской нежности, что туманит глаза и разум. К сыну он относится с некоторой иронией и снисходительностью. В данном случае всё решает мать, и, как очень часто бывает, отец поддаётся её влиянию не из-за любви к своему ребёнку, а скорее всего во имя любви и уважения к его матери.

В самом деле, почему он должен отказывать в настойчивых просьбах матери послать сына на курорт или дать ему возможность весело развлекаться? Мать его любит, и ей приятно побаловать ребёнка. А кроме того, таким образом легче всего избежать семейных ссор.

Мать гордилась тем, что предоставляла полную свободу своему сыну. «Ничего, не маленький, в прошлом году уже паспорт получил». Он возвращается к утру, причём от него пахнет водкой, а мама делает вид, что всё в порядке. Однако посмотрели бы вы на неё, когда не мальчик, а его отец иной раз после работы задерживался с друзьями… Впрочем, это интимное обстоятельство я привёл лишь для характеристики образа, к теме материнской любви оно не имеет прямого отношения.

Тунеядцев воспитывает не только родительский эгоизм, но и, как я уже говорил, позорная слабость характера. Есть «детки», которые буквально наступают на горло, требуют и денег и дорогих тряпок. Мать поплачет, но у неё уже нет сил, чтобы с этим бороться.

Часто бывает, что и отец сдаётся. Может ли он запретить сыну не бывать в ресторанах, не приходить поздно, тем более пьяным? Вряд ли. Но в его силах не давать денег, которые бы содействовали подобному поведению. Причём эти полезные ограничения следовало бы применять с самого раннего возраста.

Но вот случилась беда. Сын, ресторанный кутила, совершил серьёзное преступление. Вызываются свидетелями родители. Судья спрашивает, а какая примерно сумма выделялась родителями мальчику на развлечения? Нередко можно услышать ответ, что сумма эта побольше, чем зарплата солидного инженера.

По нашим судебным законам нельзя привлечь родителей к суду за соучастие в преступлении, но по законам советской морали, мне думается, что следовало бы. Это, конечно, исключительный случай — не все избалованные дети становятся преступниками, но эгоистами и циниками бывают из них многие. Деньги, дорогие подарки, стремление выделить своего ребёнка из общего коллектива — всё это приводит к тому, что вырастают моральные уроды, с которыми потом трудно бороться обществу.

В то время когда было множество персональных машин, одна мама ежедневно отвозила своего сынка в школу. Машину отобрали, и мама стала вызывать такси, благо до школы недалеко, всего лишь один квартал, да и платить по счётчику совсем немного. Быстро, дёшево и шикарно. Но вскоре водители запротестовали. Диспетчеры перестали принимать заказы мамы. Может быть, по инструкции это и не полагается, но я говорю о совести и благоразумии.

Другая мама таким же способом отправляла дочку в музыкальную школу. Тут уже играет роль не материнская любовь, а обывательское тщеславие. Вот, мол, мы какие: для ребёнка ничего не пожалеем.

С мещанскими взглядами и привычками предстоит ещё упорная борьба. Пережитки эти особенно живучи. К хвастовству своей материальной обеспеченностью, дачей, машиной мы относимся часто довольно благодушно, расценивая это как умственную ограниченность. Можно нацепить на себя бриллиантовые побрякушки, унизать пальцы драгоценными перстнями, закутаться в дорогие меха. Ну что ж, усмехнемся и пройдём мимо. Но можно ли проходить мимо, когда на твоих глазах калечат ребёнка? Зачем его заставлять хвастаться?

Раньше озлобленные мещанки, чтобы вызвать зависть босоногих соседских ребят, совали своему ребёнку пирожное или сладкий бублик и посылали во двор. Это называлось в народе «куском хвалиться».

Времена эти давно прошли, сладким бубликом теперь никого не удивишь. Но как назвать поступок одной из мамаш, когда в день рождения своей десятилетней дочки она подарила ей золотые часы и приказала каждый день носить их в школу. Пусть завидуют, ведь ни у одной девочки в классе таких часов нет!

Можно ли назвать разумным, когда мать, не жалея средств, заказывает шестикласснице дорогие модные туфли, покупает нейлоновые чулки, необыкновенные пальто и в таком сверхпраздничном виде отправляет в школу. Хвались, дорогая моя! Вот какие у тебя родители!

Дети есть дети! В них не так уж трудно развить и зависть и обиду. «А почему у меня ничего этого нет?» — может спросить у матери скромно одетая (как и должно быть) девочка. Попробуй ей объясни, что мама той юной щеголихи неумна, плохо воспитана и не понимает, что потом будет сама страдать из-за непомерно развитого тщеславия и эгоизма дочери.

В этой связи мне вспоминается один телефонный звонок. Плачущий женский голос. «Вот вы много писали о воспитании молодёжи. Помогите мне». Я спросил, а какая же помощь от меня потребуется? Выяснилось, что молодая девушка очень плохо относится к матери. Требует денег на наряды, развлечения.

Вполне понятно, что здесь я ничем помочь не мог. Дело семейное, можно только сочувствовать.

— Но она меня бьёт! — вырвался крик отчаяния.

И тут я был бессилен, но всё же посоветовал обратиться в общественную организацию или даже в милицию.

Мать ещё пуще зарыдала.

— Не могу! Она моя дочь!

Казалось бы, этот рассказ о трагической судьбе матери не очень связан с продолжением нашего разговора о мещанском воспитании, тем более что мне неизвестно, как воспитывалась эта девица. Но я твёрдо уверен, что всё это произошло потому, что мать чрезмерно баловала девушку, слишком много внимания уделяла её нарядам.

И снова повторяю, что дело тут не в материальной обеспеченности. Очень часто дети крупных учёных, видных общественных деятелей и многих других людей, для которых вполне доступно одевать детей в дорогие меха и шелка, ходят в самых простых платьях. Всё зависит от родителей.

Школа, конечно, уделяет большое внимание воспитанию детей. Однако не каждый классный руководитель осмеливается вызвать родителей в школу и предупредить, чтобы девочка не являлась в класс с золотыми часами, не подъезжала к подъезду на такси. Вызывают родителей в основном лишь тогда, когда ученик или ученица получает двойки.

В фельетонах мы бичуем стиляг, издеваемся над их пёстрыми рубашками, «техасскими брючками», или, как их называют, «джинсами», — кстати говоря, в США, где мне пришлось побывать, их, как правило, носят на фермах. Мы сетуем, что за эти тряпки стиляги продают и честь и совесть.

Всё правильно! Но дело не только в заграничных вещах, у нас выпускаются и ткани и одежда получше, подобротнее, поскромнее. Однако если с раннего детства вдалбливать в голову несмышлёныша, что ты одет лучше всех, что такой дорогой курточки нет даже у Кольки с соседского двора, то избави бог, конечно, но к восемнадцати годам и этот юный баловень может попасть в фельетон. Правда, я оптимист и думаю, что к тому времени подобные явления исчезнут навсегда.

Нет сомнения, что детская одежда должна быть изящной, практичной, дешевой. Но нельзя же впадать и в другую крайность. Как-то в одной из газет была помещена статья об одежде ребёнка, где автор сетует, что пока ещё дефицитный синтетический мех расходуется не по прямому назначению. Не весь он идёт на детскую одежду, а частично используется для дамских манто. С точки зрения автора статьи, это преступление.

А я думаю, что пусть пока ребёнок походит в бобриковом или в другом простом и дешёвом пальтишке, а мама наденет на себя лёгкую изящную шубку из нового искусственного меха. У ребёнка ещё всё впереди, успеет износить десяток пальто и шуб.

Правда, есть такие матери, которые предпочитают ходить в заплатах, только бы ребёнок был одет лучше других детей. Но разве нам нужна жертвенность и тем более юным гражданам, которых мы воспитываем для коммунизма.

Надо в зародыше искоренить то мещанское представление, что мать может воспитывать своих детей как хочет и, дескать, ничего тут нет особенного, если она их балует. Это материнский инстинкт. Дом есть дом, пусть в школе воспитывают как полагается, а матери не перечьте. Как говорят некоторые мамы в трамвае: «Родите своего, тогда и воспитывайте».

Мне думается, что в семейную жизнь взрослых у нас вмешиваются гораздо чаще, чем это следовало бы. Причём не всегда умело, а порою и бестактно. Сердобольные кумушки пытаются примирить супругов, не зная подлинных причин серьёзных разногласий. В дело идёт и сплетня, и общественный разбор интимной жизни хороших людей, которые прекрасно отдают отчёт в своих поступках. Тут ничем не поможешь.

А вот о детях надо позаботиться. И нет ничего зазорного, когда любой человек, которому дорого наше будущее, скажет матери, что вот этот её поступок, пусть продиктованный любовью, вредит ребёнку.

Но чаще всего мы предупреждаем мать: сейчас холодно, мальчуган может простудиться, или — не пускайте его на соседний двор, там сгружают уголь, можно испачкаться.

Полезные советы, но разве только они нужны?

Женатые дети

В нашем обществе сложились такие исторические условия, что женщины, получившие равноправие (в результате чего в семье перестала властвовать беспрекословная воля отца), теперь уже могут самостоятельно решать вопросы, касающиеся воспитания детей. Авторитет матери стал несоизмеримо выше.

Этому способствовала и её материальная независимость. Как правило, большинство матерей у нас работают, и если отец по традиции считается главой семьи, то фактически это не всегда подтверждается.

Женский труд у нас оплачивается так же, как и мужской, а подчас жена зарабатывает гораздо больше, чем глава семьи, на чём и основывается её материальное благополучие. К тому же если учесть заботы по дому, воспитание детей с самого раннего возраста, когда отец, даже при самой трогательной любви к ним, отнюдь не помощник, то можно сделать вывод, что в современной советской семье решающее слово всё же остаётся за матерью.

Этот вывод подкрепляется и другим немаловажным обстоятельством. Женщина у нас в стране пользуется огромным уважением. Я уже упоминал о мужских письмах по поводу статей об уважении к женщине. В них проскальзывало и такое: женщинам, мол, во многом надо уступать, особенно в делах семейных. Кому, как не матери, воспитывать ребёнка. Будешь вмешиваться, поправлять её, хорошего не жди. Ребёнок никого не станет слушаться.

Несомненно, что есть идеальные семьи, где понимают толк в педагогике и мать и отец, у них общие устремления… Тут беспокоиться нечего. Но я хочу подчеркнуть, что в подавляющем большинстве семей воспитание ребёнка зависит главным образом от матери. Я предвижу возражения, что это неправильно, и нечего снимать ответственности с отца, он в равной доле должен заниматься воспитанием детей.

Кто же с этим не согласится? Но из приведённых примеров, мне думается, ясно, что равной доли здесь всё-таки нет. А сколько матерей вынуждены воспитывать детей без всякой отцовской помощи, хотя, особенно для мальчика, так много значит слово «отец».

Великовозрастные бездельники и дармоеды, как правило, воспитываются в семье. Матери это знают по собственному опыту, но уж если подобные задатки начали проявляться с детства, то здесь бы надо показать своё гражданское мужество и поскорее прибегнуть к помощи коллектива.

Может быть, это звучит несколько романтически, как легенда, передаваемая из уст в уста, но мне рассказывали о семье большого учёного, то ли конструктора, или изобретателя, у которого было несколько сыновей. Занималась их воспитанием мать. Сыновья подрастали, выбирали себе пути в жизнь, и вот наступает намеченный срок… Торжественно празднуется день рождения, отец вручает деньги на дорогу, на хозяйственное обзаведение, мать преподносит чемодан с двумя костюмами и бельём… Иди, сынок, мы вырастили тебя, показали путь, не осрами наши седины, ищи своё благородное счастье…

Было это давно, и мне говорили, что из этих ребят получились настоящие люди. Честь и хвала таким родителям. Кстати говоря, с подобными случаями я часто встречался. Знаю, что это не легенда.

В этой связи невольно вспоминаются прекрасные народные традиции. В старой крестьянской семье коли сын женился, то чаще всего строился обычно неподалёку и уходил от родителей. В рабочей, пролетарской семье не так уж часто встречались «женатые дети», а если и жили вместе, то по крайней необходимости. (Да и сейчас речь не идёт о больных и престарелых матерях, которые нуждаются в постоянном уходе.)

И только у купцов с собственным домом, где в первом этаже была лавка, у лабазников и кулаков, где вся семья должна быть при «деле», не выпускали сынов на простор. Будешь работать приказчиком, потом станешь хозяином. Приумножай капиталы.

Всё это нам кажется музейной редкостью. Навсегда исчезли купцы и лабазники, нам чужда их собственническая психология… Но бывает, что диву даешься, как она проникает в сознание иных матерей, овладевает всем существом и становится преградой на пути к воспитанию нового человека.

Обыкновенная семья. Родители, и с ними в двухкомнатной небольшой квартире живут взрослые сын и дочь. Сын женился и вместе с женой остался в квартире родителей. Стало тесно. Но вот как будто бы счастливая случайность — сыну, молодому инженеру, предложили интересную работу в другом городе, где сразу же дают комнату. Прекрасные условия, полная самостоятельность… Чего ещё нужно?

Отец порадовался за сына, а мать категорически запротестовала, она не хочет разлучаться с собственным ребёнком. Ну как тут не вспомнить отголоски той самой купеческой обывательщины. Там хоть играли роль собственный дом, лавка, участие в общем деле. А здесь что? Жажда постоянного сыновнего внимания? Но ведь это эгоизм.

Я бы не стал приводить этого примера, если бы он был единичным. Но есть ярые защитники «большой семьи», и они используют все возможности, чтобы детей и родственников самых разных поколений держать при себе, они готовы строить для них дачи, выписывать племянников и тётушек из разных городов, прописывать и устраивать их на работу.

Всё это противоречит дружескому и общественному началу, на котором основаны взаимоотношения настоящих советских людей.

А вот и другой случай, когда не прихоть, не блажь матери, а другие обстоятельства по-новому рисуют взаимоотношения матери и «женатых детей».

Таких семей довольно много. Мать рано овдовела, работала врачом, воспитывала единственного сына. Из-за него отказалась от счастья с любимым человеком. Боялась, что это повредит сыну. Трудно ужиться вместе в одной комнате. Ведь сыну уже восемнадцать. Найдёт ли он в её муже хотя бы товарища?

Проходили годы. Сын успешно закончил институт, поступил на работу. И вот однажды привёл маленькую девушку, представил:

— Это моя жена. Будем жить вместе.

Девушка, к сожалению, оказалась капризной, неумной. Где-то училась, потом бросила, хотела поступить в другой институт, провалилась на экзамене. Обленилась и целыми днями лежала на диване. По дому ей ничего не хотелось делать. Зачем, когда о ней и так заботятся.

Мать ничего не говорила сыну, хотя и чувствокала несправедливость. С работы прибегала усталая, готовила обед, убирала комнату.

Появился внук. Новые хлопоты, новые заботы на радость бабушке. А бабушке всего лишь сорок пять лет. В наши дни это далеко не старость. Сохранилось желание хорошо одеться, пойти в театр, принять у себя близких друзей, спокойно почитать книгу.

Но всё это пустые мечты. Внук отдан на попечение молодой бабушки — благо она рано приходит с работы, а у родительницы появилась новая страсть — хвастаться своим положением перед родственниками. Ещё бы, живёт в Москве! Муж — инженер! И вот в небольшой комнате то из одного угла, то из другого раздается богатырский храп. Это приехали из деревни всякие дяди, тёти, троюродные племянники, чтобы повидаться с молодой хозяйкой, полюбоваться на юное пополнение племени родственников, а главное, кое-что продать и купить в Москве. Спят они на мешках, довольные своим положением. Хорошо, что не на вокзале.

«Надо поговорить с сыном», — решила терпеливая мать. Ведь в конце концов она сделала что могла — воспитала его. Не без материнской помощи он получил высшее образование. Отказывала себе во всём, одевала, обувала… Думала, что пришёл желанный отдых, а настали такие мучения, каких она и не мыслила. За что?

Сын пожимал плечами и жалко улыбался.

— Зато у тебя есть внук.

Да, конечно, это большая радость, но неужели мать создана лишь затем, чтобы до конца дней своих быть жертвой сыновнего эгоизма? Он не хочет ссориться с женой, и, когда ему предложили комнату на окраине города, пришлось отказаться. Жена настолько привыкла, что большую половину дня ребёнком занимается бабушка и берёт на себя все хозяйственные дела, что мысль о переезде была отвергнута. Подождём, пока дадут отдельную квартиру.

Слов нет, квартира во многом определяет жизнь и быт семьи. В только что приведённом примере я рассказывал об эгоизме молодости и материнской любви, отнюдь не эгоистичной, а жертвенной. И тут невольно возникает вопрос, а нужна ли эта жертва? До каких же пор мы будем возводить в заслугу, что мать живёт только для детей?

И не противоречит ли нашему гуманному социалистическому строю такое несправедливое отношение к женщине, которая испытала на себе величайшие потрясения военных лет, работала во имя будущего, воспитывала детей и сейчас не нашла покоя?

Вечный символ материнства — мадонна с младенцем на руках. Сколько в этом красоты и поэзии! Вспоминаются и другие образы: мать у постели больного ребёнка, мать ведёт первоклассника в школу, мать провожает сына защищать Отечество… Высокое призвание матери! Наша гордость и слава.

И вдруг — «женатые дети»? Вдумайтесь в это словосочетание, фактически точное, но явно неправомерное. И материнский эгоизм, и жертвенность, и слабость характера многие оправдывают обывательским представлением, что для каждой матери дитя всю жизнь остаётся ребёнком.

Мы знаем, к чему это приводит. Я не говорю о баловнях, но посудите сами: бородатый «ребёнок» начинает по примеру матери воспитывать и своих детей. А дети эти, вероятно, будут жить при коммунизме, или, во всяком случае, им посчастливится воспитывать новых граждан коммунистического будущего.

Это великая эстафета, которая призвана передавать в наше близкое завтра только самые лучшие помыслы, благородные стремления, чувства!

Вот почему сегодня я взываю к голосу совести тех сыновей и дочерей, кто, пользуясь слабостью матери, чуть ли не до конца её нелёгкой жизни спекулируют на материнских чувствах.

Женатые или просто взрослые дети, не пора ли всё-таки оторвать пуповину, оставаясь нежными и любящими детьми с глубокой признательностью к тем, кто дал вам жизнь и помог выйти на светлую дорогу!

И снова о материнской мудрости

Материнская мудрость! Опять я вспоминаю о ней и всё больше убеждаюсь, что мудрость эту нельзя отождествлять ни с природным умом, образованием, культурой… Это нечто большее, во многом зависящее от воспитания чувств и сознания своего общественного долга.

Может показаться, что я не совсем правомерно поставил на второе место общественный долг и отдал преимущество чувствам. Но речь идёт о таких глубоких, порою интимных понятиях, как материнский инстинкт, далеко не всегда облагороженный высокими человеческими чувствами, которые в данном случае могут повлиять и на общественное сознание.

Я хочу привести ещё один случай из жизни. К сожалению, здесь опять играют роль жилищные условия, но в несколько другом аспекте. Жилищный вопрос, особенно в крупных городах, пока ещё много значит в семейном воспитании, и на нём подчас испытываются и материнская любовь, и всякие другие родственные чувства.

Пройдут ещё годы, пока молодому поколению станут непонятными семейные раздоры, судебные иски, претензии на площадь родителей. К сожалению, это всё ещё есть.

А пока вот этот случай… Отдельная квартира, взрослая дочь. Дочь представляет матери своего жениха. Молодой человек — приезжий, решил поискать счастья в Москве. Пока живёт у родственников, родители высылают деньги. Предупредителен, вежлив, дочь его любит. Мать, желая счастья дочери, могла даже примириться с мыслью возможного расставания, хотя это и не вызывалось особой необходимостью — у дочери была отдельная комната. И вот, когда дочь где-то задержалась и молодой человек тоскливо сидел в ожидании, в столовую вошла мать и вызвала его на откровенный разговор.

— Я вас ещё плохо знаю, — сказала она, садясь напротив, — но, судя по рассказам дочери, человек вы упорный, настойчивый… Найдёте своё место в жизни. На работу сможете устроиться в городе, где я жила. Город хороший и совсем недалеко от Москвы, часов восемь езды. Пока получите комнату, а потом и квартиру дадут…

— Да, да, конечно… Большое спасибо, — растерянно лепетал влюбленный. — Но как вы можете расстаться с дочерью? Ведь ей здесь лучше… Она не согласится…

— Уже согласилась.

Молодой человек посмотрел на часы, что-то пробормотал насчёт опоздания и поспешил к выходу. Потом он несколько раз звонил, спрашивал у девушки, не изменила ли мать своего решения. Нет? И тогда замолкли звонки.

Дочь плакала, упрекала мать, что та разбила её счастье… Мать сдерживала себя, как умела, скрыла всю эту историю от мужа (за последнее время он часто прихварывал). Мучилась, что узел пришлось разрубить самой, ни с кем не советуясь. А в глубине души зрела уверенность, что поступила правильно.

Разве можно сравнить такую материнскую любовь с жалкой, рабской покорностью всем детским прихотям и капризам? Сравнить с неумным кокетством по принципу «дети мои выросли, и я не вправе ограничивать их свободу». Нет, вправе, если они живут в твоей семье! Это даже не право, а обязанность!

Вот когда дети покинут твой дом и воспитанием их займётся коллектив, который может быть породительски и суров и нежен, но справедлив, тогда, видимо, и не потребуется ограничивать свободу.

Далеко не у каждой матери возникает разумная потребность сочетать семейное воспитание с коллективным. Больше того, у некоторых матерей и, особенно, бабушек существует обывательское мнение, что детей отдают в ясли, детский сад и тем более в школы-интернаты лишь в случае крайней необходимости.

Я помню, как-то при мне спросили молодую бабушку, которая ради внучки бросила любимую работу и страшно тоскует по ней.

— А почему бы не вернуться обратно? Внучка подросла, и теперь её можно водить в детский сад.

Бабушка, здоровая женщина, около пятидесяти лет, безнадёжно махнула рукой.

— Мы с дочерью уже думали об этом. Но ведь жалко ребёнка…

Я тоже пожалел ребёнка, но именно потому, что вновь столкнулся с мещанской психологией его воспитателей. А до этого слышал иной разговор.

Молодая женщина рассказывает приятельнице о своей четырёхлетней дочке, с радостным волнением перечисляет все её необыкновенные качества: и умна, и сообразительна, и ласкова…

— Но завтра поведу её в детский сад. Подошла очередь.

На лице подруги недоумение.

— Разве это так необходимо? Две бабушки!

— Да, но боюсь, что втроём мы ей испортим всю жизнь. Растёт в доме этакая маленькая солипсистка. По теории значится, что только она существует в мире. А остальные — плод её воображения.

Далее мама «солипсистки» призналась, что мысль о детском саде у неё возникла лишь после того, как на живом примере она убедилась в необходимости коллективного воспитания. В том же доме живут две девочки, сейчас старшей — восемь, а младшей — пять. Старшая воспитывалась только в семье. Девочка заносчивая, капризная, дерзила матери: подай, прими… Младшую отдали в детский сад, и произошла разительная перемена, пятилетняя девочка, у которой раньше проявлялись эгоистические наклонности, стала делать замечания старшей сестре и, если так можно выразиться, «передавать опыт» воспитания в детском саду.

К сожалению, сегодня далеко ещё не везде можно устроить ребёнка в детский сад. Об этом пишут многие читатели. Но даже там, где эта возможность имеется, матери не всегда её используют.

Я пишу об этом вовсе не потому, чтобы агитировать за детские сады или школы-интернаты. За них агитирует жизнь.

А иначе как же воспитывать юных граждан, которым посчастливится жить при коммунизме? Человек будущего должен быть совершенен во всём. Самая идеальная семья не справится с такой задачей. Она решается общими усилиями и семьи, и коллектива.

Однако я предвижу, что кое-кто из читателей усомнится в искренности позиции автора. Сейчас он говорит об усилиях семьи и коллектива, а весь пафос его выступления направлен против семейного воспитания, и он больше склоняется к тому, чтобы заменить его коллективным. Автор недвусмысленно дал понять, что взрослому ребёнку в родительской семье делать нечего. Иди, мол, на все четыре стороны. К тому же он ополчился на «женатых детей», родственников, доказывает, что матерям не следует воспитывать своих взрослых детей, что надо ограничить её влияние на детей несовершеннолетних… Тогда причём же здесь материнская любовь? Об отце и говорить нечего, автор пишет, что его роль в воспитании ничтожна. Чему автор учит нашу молодёжь? Полный подрыв родительского авторитета!

Я высказал возможные упрёки в несколько гротесковой форме, но мне почему-то довольно отчётливо представился такой читатель. Он присутствует на многих страницах этой очень трудной для меня книги.

Чаще всего это аноним. Он может подписать письмо несколькими фамилиями, но без адреса. Отвечать некому. Впрочем, может быть, он узнает себя в этой книге? Его возмущает моё выступление о «женатых детях», и он с пеной у рта доказывает, что нельзя уходить из-под родительского крова и матери нечего делать, кроме как жить для своих детей.

В этом её единственное призвание. А о молодой бабушке и говорить не приходится. Придумал же автор, что у неё кроме того, чтобы нянчить внуков, могут быть другие интересы!

Она своё отжила, пусть теперь молодым послужит!

Но таких писем мало, хотя и живёт ещё среди нас злобствующий обыватель.

Есть письма восторженные, благодарные, с деловыми предложениями, есть письма грустные, написанные с болью сердца…

Пишет шестидесятилетняя мать, пошла специально на почту, чтобы «женатые дети» не знали об этом письме. Она их любит, старается сохранить мир в семье, но сколько горечи читаешь в её взволнованных бесхитростных строках.

Множество таких писем, множество печальных материнских судеб, о которых я знал и раньше. Видимо, потому и возникла эта тема настоящей материнской любви, что трудно примириться с обывательщиной, которая порою просачивается к нам из прошлого, трудно примириться с тем, что бывает: высокие слова «отец» и «мать» вдруг приобретают будничное, потребительское значение. Ничего особенного — кормильцы по обязанности.

Нет, не так о них писал Маяковский:

Чтоб жить

не в жертву дома дырам.

Чтоб мог

в родне

отныне

стать

отец —

по крайней мере, миром,

землёй, по крайней мере, — мать.

«Тихие девочки»

Там, где никогда не бывают родители

В заводском клубе часто устраивались танцы. Идёт ли лекция о космических ракетах, о моральном облике молодого человека, о борьбе с хулиганством — всё равно, перед началом и после того, как лекция закончится, девушки танцуют.

Две подруги — тихие, скромные девочки, лишь недавно расставшиеся со школьной партой, — никогда не отказывали себе в удовольствии потанцевать и были в клубе постоянными посетительницами.

Здесь они встречали прекрасного танцора весьма смазливой внешности, но танцевать с ним избегали: он всегда нашёптывал им на ухо что-то очень гнусное, отчего девушки краснели и бледнели.

Однако на этот раз обе подруги не могли побороть искушения пройтись в танце с великолепным танцором и по очереди приняли его приглашение.

Пошляк остался верен себе: пользуясь безнаказанностью, он прошептал девушкам оскорбительные слова. Одна из подруг сделала вид, что не слышит их, другая выбежала из зала и расплакалась.

Равнодушно усмехнувшись, танцор стал искать новую партнёршу. Вот она, новенькая! Кажется, он её раньше не видел… Девушка ответила согласием, прошлись в танго один круг, другой, и вдруг на весь зал послышалась звонкая пощечина. Как же иначе ответить наглецу? Слишком привык он к тихим, безобидным девочкам, которые либо делают вид, что пошлость и хамство их не касаются, либо, глотая слёзы, сносят любое оскорбление.

Хулиган не полез к обидчице с кулаками — а ведь и такое могло быть, — он лишь жалко улыбался и потирал покрасневшую щеку.

А друзья пострадавшего петушились. «Милицию надо позвать, — кричали они, — протокол составить, осудить гражданку за хулиганство. Ведь он её пальцем не тронул, а она сразу лупит по физиономии».

Я не знаю, можно ли подвести под статью Уголовного кодекса поступок этой неизвестной, но глубоко симпатичной мне девушки, однако думаю, что она права.

В безнаказанности хулиганов в какой-то степени виноваты и «тихие девочки».

Спросите любого работника милиции: где чаще всего происходят случаи хулиганства. — На танцплощадках, в танцзалах и клубах, когда там бывают танцевальные вечера.

Кем в основном заполняются эти места отдыха? — «Тихими девочками». Это чаще всего школьницы, студентки, молодые работницы и служащие. Вот перед ними и старается показать свою удаль подвыпивший хулиган. Он может пригласить на танец пятнадцатилетнюю школьницу, и она не в силах ему отказать. Пусть он дышит в лицо ей винным перегаром, но танцевать с ним она будет всё равно. Мальчиков здесь так мало!..

А кроме того, эта «тихая девочка» боится: попробуй откажи! Такие парни жестоко мстят за малейшее ущемление своего «мужского достоинства».

Тогда в чём же дело? Почему у этой школьницы не проснётся своё, девичье достоинство? Зачем она постоянно ходит на разные танцплощадки, где всегда рискует быть оскорблённой и униженной?

Она привыкла. Она не может лишиться удовольствия. Ведь чуть ли не с самых первых классов в школе она обнимала подругу и всю перемену шаркала ногами, изображая нечто похожее на фокстрот. Музыки нет — неважно. Смею утверждать, что для некоторой категории молодых девушек танцы стали чем-то вроде алкоголя. Они забывают и книгу, и театр, и спорт…

Несомненно, что в связи с перестройкой школы и её политехнизацией легче будет вызвать иные, более благородные интересы у школьниц, заражённых танцевальной горячкой, но и сейчас это не может нас не беспокоить.

Я не сторонник крайних мер. Можно, конечно, ограничить деятельность всяких танцплощадок только субботними и праздничными вечерами. Можно категорически запретить школьницам посещать подобные места. Но дело не в этом.

Тут я хотел бы высказать некоторые довольно спорные соображения и посоветоваться с читателями вот о чём.

В сравнении со многими зарубежными странами у нас очень дёшевы книги и те предметы, что называются «культтоварами». Недаром многие иностранные гости стараются увезти из Советского Союза не просто сувениры, а фотоаппараты, приёмники, телевизоры, музыкальные инструменты, а заодно с ними и предметы культуры быта, вроде холодильников и пылесосов. Дешевизна объясняется не только высокоразвитой советской индустрией, выпускающей эти предметы в огромных количествах, но и политикой цен. Всё, что идёт на благо советскому человеку, должно быть доступно каждому. А потому у нас всё время снижаются цены, скажем, на фотоаппараты, а не на водку.

В сравнении со многими буржуазными странами у нас также дёшевы билеты в театры и кино. Однако, судя по письмам читателей, хотелось бы сделать театры и концертные залы ещё более доступными. Я не знаю, как это провести в широких масштабах, но в домах культуры, клубах, парках, садах, мне думается, целесообразно снизить цены на билеты своих или гастролирующих концертных и театральных коллективов с тем, чтобы они сравнялись с платой за вход на почти ежедневные танцевальные мероприятия, которые, судя по многим наблюдениям, кроме вреда, ничего не приносят. Ведь никто же не станет доказывать, что пивные и бывшие «забегаловки» — это истинные «очаги культуры». Так же у нас получилось и с танцплощадками.

Пусть не поймут меня превратно. Молодёжь любит и должна танцевать, но я против чрезмерного и однобокого увлечения в ущерб полезному и культурному отдыху. Будут со мной не согласны девицы, которые, кроме танцплощадок, не признают другого времяпрепровождения (что поделаешь, только там они ищут знакомства), пустоватые юноши, о которых я уже упоминал.

Могут возражать и люди посерьёзнее. К ним следует прислушаться. Они приведут примеры, что танцы способствуют развитию пластики движений, что человек становится музыкальнее, изящнее и так далее. Ведь не рок-н-ролл и не твист властвуют на танцплощадках, а грациозные движения падеграса, падекатра или падепатинера и других танцев, пропагандируемых во всех клубах, начиная от Москвы и кончая посёлком на целине, пока ещё не имеющим точного названия.

Но это же ханжество. Кому нужно гальванизировать трупы, восстанавливая танцы мещанских салонов? Неужели в наш атомный, стремительный век так уже необходимо возрождать ленивую скуку купеческих девиц?

Любое искусство проверяется временем. Мы с уважением и эстетическим удовольствием смотрим на оперной сцене и медлительный менуэт, и полонез, но кто бы осмелился сказать, что эти танцы эпохи кринолинов будут пользоваться особой симпатией среди современной молодёжи?

Танцы рождались и умирали. Кто вспомнит сейчас о каком-нибудь матчише или кэк-уоке? Даже сравнительно близкий нам по времени тустеп ушёл в прошлое. А вальс или полька живут до сих пор.

Какой смысл ограничивать в танцевальном зале фокстрот или танго, подменяя их траченными молью падеграсами? Или это называется борьбой с западными влияниями? Но есть и другие прекрасные танцы, как, например, липси, созданный в ГДР, кубинская румба, самба. Да их всех не перечесть. Они целомудренны, исполнены грации и огневого темперамента.

Диву даёшься, почему так робко проникают на танцплощадки и в клубы новые танцы, созданные на народной основе советскими балетмейстерами? Ведь среди этих танцев есть прекрасные образцы, полные живого задора и как нельзя лучше отвечающие требованиям современности.

Возможно, отсюда и должен пойти советский стиль, который будет пользоваться у молодёжи гораздо большим успехом, чем извращённый западный или старомодный салонный.

Но гораздо важнее другое. В клубах у нас существуют курсы и школы танцев. Там разучиваются и румбы, и падеграсы, однако кто же наконец скажет громко и всерьёз, что эти парные бальные танцы не могут танцевать девушка с девушкой, что это неприлично, что это дурной тон. Мне приходилось бывать за рубежом, там это не принято. Да и у нас в клубах учёных, литераторов, работников искусств или просто в ресторанах такая девичья пара вызвала бы удивление.

К чему я это всё рассказываю? Мне думается, что если бы со школьной скамьи девушки уяснили себе эту истину, то на танцы они приходили бы только с юношами, а не с подругами. Рядом надёжный защитник, кто посмеет её оскорбить? Да и хулиганам тогда на танцах делать нечего. Настоящие ребята живо их скрутят.

Правда, девушки могут возразить: мальчики заняты, у них другие интересы, не будут они часто ходить на танцы… «Вот и прекрасно, — напрашивается ответ. — Пусть для вас это станет праздником, а не дурной привычкой».

По-разному воспринимает этот откровенный разговор молодёжь. Пишут благодарные девушки, пишут скептики и уязвленные. Но сейчас я хотел бы обратиться к родителям.

У вас есть дочь. Ей пятнадцать, восемнадцать, двадцать лет. Она тихая девочка и очень застенчива. Так, например, в музее она отворачивается от гипсового Аполлона, когда смотрит в кино, как целуются, смущённо опускает глаза. У неё почти нет близких друзей среди сверстников, но часто приходят подружки и тащат её на танцплощадку. Вы не противоречите ей.

А я порекомендовал бы вам посмотреть, что делается на танцплощадках. Думаю, что после этого, если у вас есть хоть крохи родительской власти, ваша дочь не решится последовать примеру её подружек.

И беда не в том, что за танцами наблюдает усиленный наряд милиции, как, скажем, в танцзале столичного Парка культуры и отдыха. Дело в самой атмосфере. Как говорится, она «начинается с вешалки». Вы входите, и вас встречают огромные вывески: «За оставленные в кармане вещи и деньги администрация не отвечает», «За пропавшие пальто по утерянным номерам администрация не отвечает».

В каком театре, клубе, ресторане вы увидите подобные предупреждения, оскорбляющие ваше достоинство? Но здесь танцзал — тут особые посетители. И сидят «тихие девицы» в ожидании, когда какой-нибудь самодовольный хлыщ милостиво разрешит положить ему руку на плечо и пройтись круг, другой в танце.

Открываются новые огромные танцевальные залы вместе с кафе. Надо только позаботиться о том, чтобы нравы и обычаи танцплощадок не были перенесены в них. Думаю, что это уже не повторится.

А где твоя гордость, «тихая девочка»?

Кому не известно огромное облагораживающее влияние женщины в нашей мужской судьбе? Тысячи книг написаны об этом. Женская любовь или чистая девичья дружба вспоминаются, как лучшие страницы дней твоей юности… Это великая неодолимая сила, которая может делать чудеса.

Мы отказались от раздельного обучения. Мальчики стали мягче, сдержаннее и, если применимо к данному случаю это высокое понятие, стали благороднее. А девочки? Мне говорили учителя, что они стали ещё лучше учиться.

Но не это волнует. Я думаю, смогли ли наша семья, школа, комсомол, мы, литераторы, работники искусств, особенно кино и телевидения, пробудить по-настоящему эту великую силу, которая должна бы делать чудеса. Я сознательно себя ограничиваю и говорю только о девушках в возрасте от пятнадцати и примерно до двадцати лет. Для них это очень сложный, переходный возраст, когда формируется и женщина, и её характер.

Я говорю об этом также и в той связи, что наибольший процент случаев хулиганства падает именно на этот возраст. Вполне понятно, что речь идёт о ребятах: девушки, как правило, у нас тихие.

А если так, то почему же далеко не всегда чувствуется это высокое облагораживающее влияние девушки на её сверстника? Почему не застревают у него в горле грязные слова? Почему он высокомерен, груб и дерзок в девичьем ласковом и спокойном мирке? Неужели доброе слово, мягкое пожатие руки не образумят молодца, не удержат от дурного поступка? И в конце концов неужели ему просто не стыдно? Ведь рядом с ним девушка.

Я вижу скептически улыбающиеся лица. Удивительная наивность! Взывать к совести? Да с этим парнем два милиционера еле справляются, а что девчонки могут сделать?

Могут. И в этом я твёрдо уверен. Если бы мы воспитали в каждой девушке чувство женской гордости, то вокруг хулигана оказалась бы абсолютная пустота. Ни одна девушка не подала бы ему руки, не простила бы гнусной ругани, оскорбляющей женское достоинство. Она не простила бы ему пьяных, осоловелых глаз и никогда не показалась бы с ним ни на улице, ни в кино, ни среди друзей.

Я только что писал об уважении к женщине, а сейчас с тревогой думаю о наших юных дочерях, которые только ещё вступают в жизнь, ничего полезного для общества не сделали, но требуют не только уважения, но и самого пристального внимания.

«Тихие девочки». Их много, они плачут от обид, страдают от хулиганов и пьяниц, жалуются, что ребята избаловались и девушек совсем не уважают.

Я далек от обобщений, но, судя по письмам читательниц, по встречам с молодёжью, такие факты не редки. Однако тут виноваты не только «зазнавшиеся ребята», как их часто называют девушки. Может ли требовать к себе уважения школьница, если её чуть ли не каждый вечер видят на танцплощадке? Может ли требовать к себе уважения девушка, если её не раз встречали в компании ребят весьма сомнительной репутации? Достойна ли уважения «тихая девочка», если она покорно принимает ухаживания подвыпившего молодца?

И, наконец, не противно ли смотреть на неё, когда при самом первом знакомстве с «мальчиком» она глядит на этого равнодушного жуира преданными, собачьими глазами. А гордость где твоя, глупая девчонка?

Как тут не вспомнить слова А. С. Макаренко: «Девушку нужно учить, чтобы она даже приятных ей молодых людей встречала с некоторым перцем». Как прав замечательный психолог! Именно такие девушки пользуются наибольшим уважением, и эту девичью гордость надо в них всемерно поддерживать.

Возникает естественный вопрос: чем объяснить, что далеко не во всех случаях «тихие девочки» вспоминают о своём женском достоинстве и редко используют его как оружие действенное, проверенное веками, способное отразить любые атаки зарвавшихся пошляков?

Что это, слабость? Неопытность? Ведь женщины более зрелых лет, которым живётся куда как труднее, ибо после войны их осталось гораздо больше, чем мужчин, хранят свою женскую гордость или во всяком случае не допускают, чтобы над ней глумились.

Я должен оговориться: речь идёт о женщинах и девушках, воспитанных на высоких принципах нашей советской морали, а о ничтожествах, для которых женская честь ничего не значит, я бы и писать не стал. Такие, несомненно, существуют, но чаще всего о них пишут в связи с судебными процессами. Меня эта тема мало интересует.

В том-то и беда, что приходится волноваться за девушек с чистыми, открытыми глазами и напоминать им общеизвестные истины, вроде того, что эти глаза не всегда должны излучать ласку, порою пусть они темнеют, выражают гнев и презрение. Это, конечно, бывает и у «тихих девочек». Бывает дома, в разговоре с родителями, но почему-то не на танцплощадке или в другом месте отдыха, где поводов к этому гораздо больше.

Выезжая в разные города страны, выступая перед молодёжью, я всё время пытался понять это странное «непротивление злу» у многих девушек, когда ради сомнительного мальчишечьего общества они готовы поступиться своей душевной красотой, которая, как известно, немыслима без девичьей гордости.

Бесспорно, мужское внимание возвышает девушку и в собственных глазах, и, что особенно лестно, в глазах подруг. Но какое же это внимание, если парень относится к тебе без уважения и выше всего ставит собственную персону?

Об одной нелепой теории

Можно попробовать объяснить эту девичью покорность ссылкой на физиологию, но вряд ли она столь безраздельно властвует над пятнадцатилетней школьницей или даже девушками постарше. Надо искать другую причину.

Мне думается, что в среде нашей молодёжи существует совершенно нелепое представление о том, будто девушек чересчур много, а ребят не хватает. Кстати говоря, при сопоставлении некоторых частных фактов у «тихих девочек», меньше всего интересующихся статистикой, может возникнуть довольно странное мнение, что каждый «мальчик» — это уникальный экземпляр, нечто вроде вымирающего зубра.

Так могут думать девочки из какого-нибудь десятого класса, где мальчиков раз, два и обчёлся — остальные уже давно работают, на танцах они бывают редко, по улицам не слоняются. У ребят есть технические или спортивные увлечения. Да и пока им не перевалило за двадцать, они чаще всего обходятся без девичьего общества.

Тут я опять хочу напомнить о перестройке школы. Теперь уже девушки не остаются в одиночестве, в узком девичьем мирке, они работают вместе с товарищами в цехах и на полях. А в трудовом коллективе, как нигде, лучше развивается взаимоуважение, в полную силу заявляет о себе девичье достоинство, крепнет дружба, а подчас и рождается настоящая любовь.

Но сейчас разговор не о любви, а о том, без чего она не может существовать — без уважения друг к другу.

Оставим школьниц — «тихих девочек», у которых, кроме дома, класса, кино, телевизора, танцев и (редко-редко) книги, ничего пока ещё нет.

Школьницы подросли, стали студентками. Появился кое-какой жизненный опыт, определились интересы, собственное мнение… Но вот однажды меня пригласили в один из институтов на вечер под названием то ли «Откровенный разговор», то ли «Поговорим по душам», посвящённый теме любви и дружбы и вообще вопросам воспитания. Такие вечера устраиваются довольно часто в разных аудиториях.

Оказалось, что в институте, куда я приехал, учились в основном одни девушки, ребят было, наверное, процентов двадцать. Я до сих пор помню эту чуткую, взволнованную и очень непосредственную аудиторию. Потом посыпались записки. Я читал одну за другой и поражался их наивности и однообразию:

«Может ли девушка первой объясниться в любви?», «Существует ли любовь с первого взгляда?», «Что делать, если тебе нравится юноша, а он на тебя внимания не обращает?»

Записок было, вероятно, около сотни, и почти все их прислали девушки. Я понимал, что здесь шутками не отделаешься: ведь, несмотря на наивность вопросов, за ними скрываются сложные чувства, пусть незрелые, детские, но оскорбить их нельзя.

Я взывал к девичьему достоинству, приводил литературные и жизненные примеры, наконец, наткнулся на записку, в которой, как мне тогда показалось, нашел причину слёзных девичьих жалоб. Вот она, эта записка:

«А вы думаете нам приятно заискивать перед высокомерными мальчишками? Я их всех ненавижу. У мальчишек гораздо больше прав, и они пользуются тем, что их мало. Ведь девушек сейчас так много. Студентка первого курса…»

Да, действительно, в этом институте юношей было мало, но ведь существует огромный мир, где их вполне достаточно. Пройдите рядом в заводские цехи, поезжайте летом на целинные земли… Но, к сожалению, у девушек столь укрепилось мнение, будто их несравненно больше, чем ребят, что мне пришлось математически доказывать всю абсурдность этой теории. Девушки почему-то ссылались на войну. Я разводил руками и говорил, что, когда кончилась война, их сверстники даже в школу не ходили и сегодняшние тридцатилетние мужчины встречали День Победы ещё совсем неоперившимися птенцами. Причём же тут война?

Бесспорно, что тяжёлые военные годы отразились на воспитании молодого поколения, однако в нашем разговоре о «тихих девочках» это является не основным, хотя чаще всего неумелые воспитатели оправдывают свои промахи «падением нравов», якобы оставшимся от военных лет. А девочки-то хорошие, и нравственность их, как правило, не вызывает сомнений. Только сами они — плохие воспитательницы, если понимать под этим женское, облагораживающее влияние на ребят.

Как я уже отмечал, на том студенческом диспуте ребят было немного. Они почти не выступали, а в конце вечера прислали мне записку за несколькими подписями. Вот что их особенно взволновало. Я говорил об уважении к женщине и, в частности, привёл такой пример: почему бы молодому человеку, если он пришёл в гости на семейное торжество по случаю дня рождения хозяйки, не поцеловать у неё руку? Я даже осмелился сказать, что такой поцелуй вполне уместен и при встрече с любимой.

Записка группы студентов выражала крайнее возмущение. Да ведь это неслыханно! Как мужчина может так унижаться перед женщиной? Это позор!

Однако самое главное возражение заключалось не в этом. Оскорблённые в самых своих лучших чувствах, мужчины привели «решающий» довод:

«А кроме того, дорогой товарищ писатель, прежде чем преподносить подобные советы, вы бы проконсультировались у врачей. Ведь на руке могут оказаться разные бациллы».

Я прочёл это вслух. «Тихие девочки» молчали, опустив глаза будто виноватые. Ну что ж, и не такое приходится терпеть!

Фиалки и ковыль

На улицах большого волжского города сидели старушки с полными корзинами лесных фиалок. Казалось, весь город был напоен запахом этих весенних цветов.

Я прожил здесь всего лишь несколько дней и выехал в степи Заволжья, где нет ни лесов, ни тенистых парков, где нет и лесных фиалок. Когда-то я проезжал эти места, и мне надолго запомнилась романтика ковыльной степи, не раз воспетая в стихах и прозе. Действительно, было что-то притягательное в этом седом волнующемся море, которому нет ни конца, ни края…

…Наш «газик» подпрыгивал на ухабах пыльной дороги. Всё вокруг было иным. Ковыль исчез. Кругом, куда ни глянешь, — зелёные поля. Добрыми, густыми всходами радовала нас земля. Только просторы оставались прежними, да так же, как и раньше, взлетали прямо перед машиной птицы. И лишь по обочинам дороги, словно в дань уходящей степной романтике, остались узкие полосы серебристого ковыля.

Хоть и красив ковыль, но пользы от него немного. Только весной он может идти на корм скоту. Но чуть поседеет — его длинные перистые ости запутываются в шерсти овец, впиваются в кожу, причиняя мучения, а порой доводя их до гибели.

И если ковыльные степи уходят в прошлое, уступая место возделанным полям, то ковыль окончательно не сдаётся. Раскрашенными метёлками ковыля бойко торгуют на базарах, и люди с непритязательными вкусами покупают эти сухие пёстрые пучки, украшая ими комоды. Вот и вся романтика.

Мы ехали уже несколько часов. Думалось о том, как трудно иной раз отличить подлинную романтику от мнимой, о весне и молодости, о лесных фиалках, которые хотелось бы видеть в девичьих руках, и о том, чтобы девушкам дарили эти цветы. Но на вечерних улицах, всегда заполненных гуляющей молодёжью, я почти не встречал девушек с цветами. Фиалки покупали главным образом женщины средних лет, торопящиеся домой.

Я помню, что в ту весну особенно широко разлилась Волга. Такого разлива не было многие годы. Неповторимы в своей красоте и поэтичности затопленные острова с торчащими из воды деревьями. Мне часто приходилось проезжать мимо них, переправляясь через реку. Особенно прекрасен этот затопленный лес при луне. Вот, думаю, где раздолье для молодёжи. До чего же хорошо провести на лодке свободный день да прихватить ещё и лунный вечер.

Но юноши и девушки равнодушно смотрят на лодки, качающиеся у берега. «Чуть белеют левкои в голубом хрустале», — зазывно доносится с танцплощадки. Так умирает романтика.

Волжский берег в этом городе абсолютно не поэтичен: мало зелени, погулять негде — всё это не способствует мечтательному настроению. Я видел, если не на берегу, то в парках и садах, как школьницы, готовясь к экзаменам, ходили с учебниками по алгебре, что-то выписывали в свои тетрадки. Но вот экзамены кончились, так почему же не видно здесь девушек с книжечками стихов, ведь многие из них должны быть близки девичьему сердцу?

Возможно, я слишком многого требую. Стихи заучивали в школе, а сейчас не до них. В этом-то и скрывается главная беда. И стихи, и музыка — всё, что люди называют прекрасным, — возвышают, облагораживают душу. У нас есть известная часть молодёжи, которая столь заражена не свойственным юности практицизмом, что диву даёшься — откуда он у неё?

Выходя из кино, я слышал разговор двух молоденьких девушек:

— Дура. Чего же она за него замуж не вышла?

— Другого любила.

— Но ведь тот же уехал!

В одном из шахтёрских посёлков я увидел пьяную ссору двух молодых ребят. Они держали друг друга за галстуки и отчаянно сквернословили. Но что было особенно возмутительно — это живой интерес девушек, которые, будто не замечая самой оскорбительной для женщины брани, ждали, чем кончится драка.

Мало мы ещё поработали, чтобы создать абсолютную нетерпимость к площадной брани. Иным она кажется неким обязательным колоритом, подчёркивающим характерную сущность рубахи-парня.

Я вспоминаю свой разговор с пожилым мастером, который рассказал мне о весьма примечательном событии.

На предприятие приехал крупный начальник и вызвал молодого инженера, чтобы сделать ему соответствующий нагоняй за какие-то производственные неполадки.

В прокуренном кабинете, куда вошёл инженер, сидели несколько человек, вызванных по тому же делу. Начальник любил крепкое словцо и никак не мог от него отказаться. Верный своей привычке, он так и встретил молодого инженера.

«Простите, пожалуйста, — вежливо перебил его инженер. — Я, кажется, не туда попал». Свернул в трубку чертёж и вышел из кабинета.

Эта история стала достоянием многих, и, по словам рассказчика, старые производственники вполне одобрили поступок инженера.

…Над степью спускалось солнце. Вот уже стало темно. Белые полосы ковыля раскинулись вдоль дороги, как холсты, которые не успели убрать к вечеру. Показались звёзды. Они были такие же крупные, как и в прошлом году, когда я ехал ночным автобусом через степь. Впереди, обнявшись, сидели девушка и паренёк. Звёзды, запах степных трав, молодость, счастье… Мне хотелось узнать, о чём говорит юность, позавидовать ей и порадоваться.

…Вася Иванов заработал столько-то, купил новый костюм и пальто. Маша Петрова сшила шёлковое платье и купила модельные туфли…

Дальше разговор продолжался в том же духе. Мне стало грустно, и я перешёл на последнюю скамейку.

Слов нет, и эти вопросы должны интересовать молодёжь. Но не слишком ли много мы говорили и писали о них? Так ли это важно? Мы знаем, что материальное благосостояние нашего народа растёт из года в год. Это закономерно. Но правы ли мы, подчас забывая о том, что не каждый молодой человек умеет правильно сочетать основную цель своей жизни — труд на счастье народа — с заботами о личном благе.

Ведь подчас благородные стремления и душевные порывы тонут в мелочи пустых дел.

Мне как-то жаловался старик-шахтёр:

— Непонятная вещь получается. Правильно пишут в газетах, что всё делается для удовлетворения материальных и культурных потребностей народа. Взять бы хоть наш посёлок. Универмаг построили. Дочка моя чуть не каждый день туда ходит. А чего ж не ходить? Отец хорошо зарабатывает. Ситец или чего там попроще из материи дочке моей ни к чему. Только дорогие подавай. Модные журналы завела. Пожалуйста, я не против — удовлетворяй свои материальные потребности. Но дело в том, что других-то у неё нету. Книжку чтобы там почитать, радио послушать — это ей ни к чему. Культурной потребности не видно. А ведь школу кончила. Работать не хочет. Что ни вечер, то гулянка. Добро бы веселье какое, а то ходит с подружками по улице да женихов выглядывает. Другие девчата, посмотришь, и работают и учатся, а с этой просто сладу нет. На целину, говорю, поезжай. Может, человеком станешь. Да разве ей втолкуешь!..

…Над степью спускалось солнце. Вот уже стало совсем темно. В свете фар у обочины переливались седые полосы ковыля, он сопровождал нас всю дорогу. Ковыль цепкий, колючий, осталось его немного, но пусть навсегда исчезнут и его раскрашенные метелки.

К десяти часам вечера добрались до зерносовхоза, где предстояло встретиться с читателями. После городских улиц с толпами гуляющей молодёжи здесь меня поразила спокойная тишина.

— Где же народ? — удивился я.

— Намаялись за день. Потом лекцию слушали. Лектор из района приезжал. Теперь спят.

— А молодёжь на лекцию пришла?

— Ещё бы! Пока, правда, у нас своего клуба нет. Колхозным пользуемся. Молодёжи там всегда полно.

Я не хочу противопоставлять культработников этого совхоза городским: и в городе они бывают разные, но, возможно, именно условия, в которых живут здесь новосёлы, творческий, созидательный, овеянный романтикой труд, которым они заняты, заставляют их особенно ценить и живое слово, и всё то, что помогает им работать и отдыхать.

На другой вечер состоялась наша встреча. Девушки пришли прямо с поля. В загрубевших от работы руках — букеты степных цветов. Девушки эти сейчас стали и садоводами. Не только хлебами занят молодой совхоз. Уже разводят сады; пройдёт время, и зацветут они в знойной степи. Как благороден этот девичий труд, сколько в нём романтики и поэзии!

«Выйду замуж за любого»

Самоунижение, отсутствие девичьей гордости, о чём я уже писал, можно наблюдать лишь там, где по тем или иным причинам интересы девушек ограничены узким мирком и где даже снисходительное мужское внимание ценится на вес золота.

Я бывал на больших стройках, в молодёжных общежитиях заводов-гигантов и, кроме как на танцевальных вечерах, никогда не замечал заискивающего выражения девичьих глаз.

Сейчас при поступлении в вузы нет уже такого засилия абсолютно юных девушек. Люди идут с производства, а не прямо со школьной скамьи. В колхозах начинает оседать мужская молодёжь. Перестройка руководства народным хозяйством уже дала свои результаты, что во многих районах привело к гармоничному развитию производительных сил. Металлургические заводы, где в основном заняты мужчины, соседствуют с предприятиями лёгкой промышленности, где работают девушки.

Это вполне закономерно, и нет никакого сомнения, что в самые ближайшие годы будут строго разграничены возможности женского и мужского труда. Укорачивается рабочий день, и сейчас уже всерьёз надо подумать о разумном совместном отдыхе.

Вот тут надо уничтожить все разграничения и постараться привлечь «тихих девочек» не только в школу танцев и на курсы кройки и шитья, но и во все клубные кружки, где с таким азартом занимаются ребята.

Радио-фото-кинолюбительство, кружок «Умелые руки»… Надо развивать у девочек и то, что им близко по природе. Пусть бы поработали в яслях и детских садах. Пусть рисуют и делают игрушки для детей, разводят кроликов и пчёл, выращивают сады и цветы, собирают целебные травы. Почему в школах и клубах захирели драмкружки и так мало кружков художественной гимнастики? Танцы вытесняют?

Несомненно нужны комсомольско-молодёжные клубы, хотя бы затем, чтобы покончить с ложным понятием о диспропорции, которое вселилось в умы многих девушек. Смотрите сами, сколько вокруг вас настоящих, хороших ребят!

Однако будем откровенны. Далеко не каждый из этих молодых ребят стремится создать семью. Причин тут множество — и недостаточные материальные условия, и квартирные соображения. А кроме того, если человек не работает, а учится, то есть состоит на иждивении государства, пока он не вышел на самостоятельную жизненную дорогу, ему как-то не хочется перекладывать свои заботы на плечи дорогого существа. Тут есть мужская гордость, и вряд ли за это его следует осуждать.

Многие девушки со мной не согласятся. Да, действительно, положение спорное, и я понимаю, что этим как бы недооцениваю великую силу любви. А ведь она побеждает все трудности, и «дорогое существо» только и мечтает, чтобы «как можно скорее разделить все невзгоды и радости с любимым».

Слова, конечно, достойные, но, к сожалению, чаще всего встречается и другая мотивировка обязательного и незамедлительного брака.

Я получил письмо от одной студентки. «Мне двадцать три года, и я уже скоро закончу институт. Никого ещё не любила, но страшно боюсь остаться «старой девой». Почему мальчики так над нами издеваются? И я и мои близкие подруги миловидны, общительны, веселы, а нами пренебрегают. Мне кажется, что если к пятому курсу останется всё по-старому, то я выйду замуж за любого. Мне всё равно».

В одной из газетных статей я опубликовал это письмо. И вдруг получил несколько десятков писем с просьбой сообщить адрес этой девушки. Пишут молодые люди с предложениями, как говорится, «руки и сердца». Указывают профессию, материальное положение… Один пишет, что у него есть собственный домик, другой жалуется на климатические условия Севера, где он живёт, и ему хочется переехать куда-нибудь поюжнее… Я не знаю, чего здесь больше — детской наивности, сугубого практицизма или пошлости? Во всяком случае, мне стало как-то не по себе.

Но возвратимся к письму студентки.

Письмо было длинное, из него я понял, что девушка не стремится остаться в городе, не жаждет каких-то особых материальных благ, и это не буйство молодой горячей крови. Она обижена, оскорблена. Так получилось, что ей с детства вдалбливали в голову, что все девушки мира только и стремятся к тому, чтобы удачнее выйти замуж.

Она слышала это от родителей, которые старались устроить её в какой-нибудь институт, считая, что таким образом дочка будет ближе к заветной цели. К пятнадцати годам она просмотрела множество западных фильмов, в которых только и рассказывается, как девушки, преодолевая все препятствия, наконец-то обретают себе мужа.

Слов нет, каждая девушка хочет создать себе крепкую, хорошую семью. В ней говорит инстинкт материнства, но что общего с этим великим чувством имеет пошлая погоня за женихами, так пропагандируемая во многих западных фильмах?

Впрочем, что там греха таить, за последние годы и у нас появился ряд картин явно мещанского толка, в них присутствуют те же самые тенденции.

Мы помним, что обилие шпионских и уголовных детективов, скроенных ремесленниками по образу и подобию буржуазного чтива, принесло достаточно вреда нашим ребятам. Ведь они бредили этой макулатурой и ничего больше не хотели читать.

Но не меньший вред уже не ребятам, а девочкам приносит пропаганда пошлости в кинокартинах, где идеализируется мещанское счастье.

Я не буду приводить примеров, они у нас у всех на виду. Но вспомните хотя бы «Жених для Лауры» и «Любовь с первого взгляда». Фильмы старые, но примерно подобные закупаются нами и сейчас и беспрестанно показываются на экранах кино и телевидения. Ведь даже в самой пустой комедии, над которой мы, взрослые, только смеемся, девочки ищут жизненный смысл, черпают опыт, а подчас видят и пример для подражания.

Я не занимался статистикой, однако, постоянно наблюдая за посетителями кино — большой широкоэкранный кинотеатр виден из окна моего дома, — можно прийти к заключению, что на дневные и ранние вечерние сеансы ходят в основном школьницы, те самые «тихие девочки», о которых я и затеял разговор.

Это настораживает. Надо учесть, что по степени воздействия на детскую психику кино и телевидение нельзя сравнить с книгой. Это — зрелище, оно обладает огромной впечатляющей силой. И не случайно такой знаток детской души, как А. С. Макаренко, рекомендовал позволять ребёнку (даже пятнадцатилетнему) бывать в кино не чаще двух раз в месяц.

Здесь есть над чем призадуматься.

«Дети до 16 лет не допускаются»

Попробуем разобраться, почему у детей проявляются дурные наклонности. Тут много причин — и стеснённые жилищные условия, и бытовые неурядицы.

Однако это всё временные явления. Успешно выполняется программа семилетки, сокращается рабочий день, и родители смогут уделять больше времени воспитанию детей. Несоизмеримо с прошлым вырастает роль школ-интернатов, как очагов подлинно коммунистического воспитания. Но, готовясь к этому будущему, многим из нас тоже придётся перевоспитываться или, во всяком случае, отказываться от некоторых заблуждений, с годами укоренившихся в сознании.

Мы радуемся, что наши дети быстро развиваются. Это прекрасно, но думается мне, развитие идёт далеко не всегда в нужном направлении. Вот вам живой пример: почему дети должны просмотреть чуть ли не все фильмы для взрослых?

В итальянских, французских и других западных фильмах мы часто видим и сатиру на буржуазное общество и реалистическое отображение действительности. Но разве это доступно, скажем, двенадцатилетней девочке? Она всё понимает по-своему, и даже классика, перенесённая на экран, может воспитывать у детей отнюдь не лучшие, благородные чувства.

На что уж прекрасны и гуманны кинофильмы, созданные по произведениям советской классики, — «Тихий Дон», «Сёстры», но и они не рассчитаны на детское восприятие. А такой фильм, как «Летят журавли», мне думается, абсолютно не подходит для детской аудитории.

Возможно, мнение моё не бесспорно, но я твёрдо уверен, что дети должны смотреть только детские и научно-популярные фильмы или же специально отобранные для юной аудитории. Существующая практика ограничений: «Дети до 16 лет не допускаются» — на деле оказывается фиговым листком. Дети умудряются смотреть подобные фильмы днём в кино, а вечером по телевизору.

Здесь необходим общественный контроль. Во всяком случае, в кино. Что же касается тех родителей, которые потакают любым капризам своих детей и не хотят оттащить их от телевизора, то рано или поздно эта «куриная слепота» принесёт свои горькие плоды. И нечего тут ссылаться на жилищные условия. Я знаю рабочие семьи, которые живут в одной комнате. Родители сидят у телевизора, несколько приглушив звук, а дети за занавеской читают или спят. Знаю и другие семьи, где дети имеют отдельную комнату, но все вечера проводят в комнате родителей, у телевизора.

Сеть киноустановок постоянно увеличивается; каждый год вступают в строй новые телецентры, ретрансляционные линии — телевизоры будут чуть ли не в каждом посёлке. Это радостно и в то же время налагает на нас огромную ответственность за воспитание детей.

Если придерживаться мудрого правила, кстати говоря, имеющего вековые традиции, что существуют зрелища для взрослых и для детей, то наша кинопромышленность должна выпускать множество детских фильмов. А что получается на деле? Единственную в стране киностудию «Детфильм» ликвидировали, и, несмотря на протесты общественности, до сих пор положение не исправилось.

Что там говорить! Детские фильмы выпускать менее выгодно, чем для взрослых, система проката также усложняется. Но неужели мы не можем отказаться от небольшой доходной статьи ради того, чтобы сохранить чистыми детские души?

Мне вспоминается 1921 год. Можно ли даже сравнивать государственный бюджет того времени с бюджетом сегодняшнего дня страны победившего социализма? Но тогда научно-популярные фильмы детям показывали бесплатно днём или на первых вечерних сеансах во многих кинотеатрах. Мальчишками мы смотрели видовые картины про жаркие страны, Ледовитый океан, фильмы о технике или о делении клетки. Нас мало интересовали Вера Холодная и сентиментальные драмы, которыми увлекались взрослые. А ведь сейчас подобные драмы, купленные за рубежом, смотрят и дети.

Нельзя ли всё-таки выделить для ребят специальные дневные сеансы, на которых показывать либо научно-популярные и детские фильмы, либо те произведения для взрослых, которые полны поэтической чистоты и благородства.

Почему бы нам не отдыхать вместе?

Воспитание нового человека — задача необычайной сложности. Не случайно, что за последние годы на съездах нашей партии ей уделялось столько внимания. Мы боремся за воспитание человека коммунистического общества, то есть совершенно новой формации, но мы не «иваны, не помнящие родства», и должны впитать в себя всё лучшее из великого наследия общечеловеческой культуры.

Так, например, никто не станет отрицать, какую огромную роль сыграло старшее поколение в формировании сознания молодёжи. Но думается мне, что в воспитании чувств, становлении молодого характера, поддержке стремления к совершенствованию нами далеко не всё сделано.

Если в производственной жизни мы не мыслим дальнейшее движение вперёд без руководящей роли старшего поколения, то в быту часто старшие остаются в стороне и вроде как бы стесняются навязывать свою волю молодым. У них, мол, свои интересы, развлечения. Мы их не поймём.

Особенно это касается отдыха. В клубах бывают встречи разных поколений. В гости к молодёжи приезжают старые большевики, писатели, учёные, заводские ветераны, участники гражданской и Отечественной войн. Всё это хорошо, полезно, но это только редкие встречи, а не постоянное общение.

«Молодёжный бал», «Молодёжный праздник», «Встреча Нового года»… Кто будет возражать против этих весёлых, как говорят клубные работники, «мероприятий». Однако очень жаль, что из старших на этих вечерах бывают только милиционеры, да и то только те, кому это надлежит по службе.

А разве сорокалетние родители хуже танцуют, чем их шестнадцатилетняя дочка? Разве они не умеют веселиться, разве у них нет выдумки или иссяк запас острых слов?

Я не за мелочную опеку, но, право же, странно, когда наши праздники молодёжь встречает отдельно от взрослых. Родители оставляют «детишкам» квартиру, идут к друзьям встретить праздник «по-стариковски», а детишки закупают водку и развлекаются, как хотят. Не всегда это ведёт к серьёзным проступкам, о чём я уже писал, но привычным к такой свободе «тихим девочкам» покажутся оскорбительными какие бы то ни было родительские санкции. Попробуйте им доказать, что вечеринки и танцы не наилучший вид отдыха. Как бы мне хотелось, чтобы они с вами беспрекословно согласились!

Не думаю, что найдутся взрослые люди, которые бы стали возражать против наиболее тесного общения молодёжи со старшим поколением — теми, кто создал великое Советское государство. Не будем прибедняться и говорить всякие льстивые слова нашим детям и внукам о том, какие они хорошие, умные, культурные, а мы уж как-нибудь отойдём в сторонку — постарели.

Нет! Настоящая любовь требовательна. Раньше в воспитании девушки основную роль играла семья, трудно и сейчас преуменьшить её роль. Но в данном случае я хочу подчеркнуть исключительную важность общественного воспитания. В наши дни нелепо да и вредно держать девушку взаперти дома и советовать ей выходить только с родителями или сопровождающими. Девушки учатся, работают, дружат, им тесно в рамках семьи. Даже ребёнку хочется посмотреть на людей, он общителен, он рвётся в большой, широкий мир.

Конечно, школа, институт, завод, колхоз, домашние дела — всё это занимает основное время, но его остаётся предостаточно, особенно при сокращённом рабочем дне. Как увидеть новых интересных людей, как перенять у них хорошее или как попросту приятно отдохнуть?

Есть у нас клубы, Дворцы культуры, но старшие туда не ходят запросто, а только на тематические вечера.

Есть и другое средство общения разных поколений, спокойное и приятное место отдыха, дружеских встреч и тёплой, задушевной беседы.

Сейчас организованы вечерние кафе, строятся новые, по самым современным образцам. Но пока их ещё очень мало. Существуют закусочные, молочные, кафе-мороженое. Есть помпезные дворцы с колоннами, мрамором и ослепительным хрусталём люстр. Есть сомнительные «забегаловки» с грязной клеёнкой на столах. Но я говорю о тихих, уютных кафе, где можно получить свежую газету и журнал, выпить чашку хорошего кофе. Нам, людям постарше, было бы приятно встретить здесь юную пару — они назначили свидание друг другу не под часами и не на углу, а именно здесь, где потом можно будет потанцевать или даже посмотреть два-три эстрадных номера.

Конечно, каждый вечер молодой рабочий или студент здесь не смогут бывать. Но пусть это будет для них маленьким праздником. В таком кафе они наверняка встретят и крупного инженера с родного завода, и профессора, и любимого артиста.

Пусть это не покажется читателю мелким, но в данном случае есть и другая привлекательная сторона. «Тихая девочка» увидит, как надо держать себя в обществе, поймёт разницу между завсегдатаями танцплощадок и скромными, уважаемыми посетителями кафе.

Да и вообще культура поведения сейчас серьёзно интересует молодёжь. Этой теме часто посвящены клубные вечера, выпускаются брошюры о «хорошем тоне». Надо подкрепить это живыми примерами.

Трудно понять, почему в нашей стране, где выпускаются сотни газет и журналов в миллионных тиражах, где любой человек не может обойтись без них и дня, почти нельзя получить газету ни в кафе, ни в ресторане. Почему киоски «Союзпечати», как правило, работают только днём, а в иных городах в то время, пока есть газеты? А как бы хорошо увидеть вечером у киоска молодого человека, который выбирает томик стихов для своей любимой!

Есть у нас магазины подарков, они работают и вечерами, но там книга не считается подарком. Можете преподнести девушке духи или… чулки, а книга что? Сентиментальность. Девушки к этому не приучены.

А надо приучать. В несметном количестве выпускаются у нас бездарные пластмассовые клипсы, брошечки с именами «Аня», «Маня», с голубками и без оных. На всякую галантерею идут капроны и новые синтетические материалы, а вот подарочную книжку в таком переплёте нигде не найдёшь.

Развивая эту мысль, можно представить себе не только книжку, но и целую библиотечку, которая продаётся вместе с полкой из органического стекла. Или, если хотите, вам предложат художественно выполненный ларец, а внутри — малюсенькие книжицы — сокровища мировой поэзии.

Нам очень нужна теплота

Сейчас перед лицом новых задач, вплотную приближающих нас к коммунизму, необходимо со всей требовательностью и решимостью заняться вопросами воспитания самых высоких и благородных чувств.

Нам очень нужна теплота. И если говорить прямо, по душам, то больше всего меня заботит, что этой теплоты, мягкости и отзывчивости человеческого сердца не хватает многим нашим сыновьям и дочерям. Они молоды, им не приходилось делиться последней коркой хлеба, видеть кровь растерзанных детей, трупы на опустевших улицах Ленинграда…

И кто это смеет утверждать, что минувшая война ожесточила сердца, а потому среди людей так много можно встретить холодных эгоистов! Нет, мы просто не всегда умеем передать детям то лучшее, что заложено в каждом из нас — тех, кто создавал, защищал и строил первое в мире социалистическое государство.

Да и разве нет среди нас таких близоруких родителей, которые, действуя по принципу: «Мы в своё время помучились, потрудились, так пусть хоть дети поживут всласть», ни в чём не решались им перечить? Тлетворный запах чужого мира, прогнившей, буржуазной идеологии, которым уже насквозь пропитались «самостоятельные детишки» таких родителей, казался беспечным папам и мамам вполне естественным.

Мы живем в сложное время. С чужих берегов дуют ледяные ветры, то вдруг они сменяются тёплыми, то снова холодными. Но всё равно, пока существуют на планете две политические системы, чужие ветры будут нести к нам и едкую пыль умирающего мира, и ядовитый запах тления, и гнилостные микробы.

Юные, неокрепшие организмы наиболее восприимчивы к болезням. К этому мы, старшее поколение, не можем оставаться равнодушными. Будем называть вещи своими именами.. Если вовремя не пробудить чувство мужского благородства и уважения к женщине, то из парня выйдет эгоист и пошляк.

Если в девушке не воспитано девичье достоинство, если главный интерес проявляется у неё к пустым развлечениям и она лишена чувства прекрасного, то выйдет из неё тупое, ограниченное существо с мещанскими представлениями о счастье.

Что таким людям делать при коммунизме? Чем ближе это светлое время, тем большее значение приобретают для нас вопросы воспитания. Так, заканчивая строительство какого-нибудь огромного сооружения, мы ещё долго будем заниматься отделочными работами, где всё очень важно — и оттенок облицовки, и точность пригнанных друг к другу деталей, и гладкость паркета, и тонкий вкус художника, который подбирал краски для стен.

Вот почему, говоря о том, что наболело, и высказывая те или иные спорные мысли, я не боюсь упрёка в мелкотемье.

В вопросах воспитания нет мелочей!

О мужском благородстве

Возможно, кое-кому из читателей такой заголовок покажется не совсем правомерным. Почему именно о мужском благородстве? Разве это не касается женщин? Да и вообще непонятно, зачем автор проводит искусственный водораздел между полами? И если уж говорить всерьёз, то в нравственных принципах строителя коммунизма нет никакого разграничения подобного толка.

А из этого следует, что родители отвечают за воспитание детей в равной мере, и нечего постоянно подчеркивать особую роль матери, что делает автор этой книги.

Но по разным причинам в жизни так не получается. Самой природой, особенностями характера, душевной теплотой женщина призвана быть воспитательницей, и не только детей, но и взрослых. Вспоминаются слова Алексея Максимовича Горького, высказанные им в одном из писем:

«Женщина — мать миру. Не потому только мать, что родит детей ему, а потому — главное — что воспитывает человека, давая ему лучшие радости жизни».

Как бы хотелось, чтобы эта мысль запомнилась каждому юноше!

С самого детства в нём должно проявляться мужское благородство, признательность к матери, которая дала ему жизнь, и почтительное уважение ко всем женщинам, на чью долю выпала великая миссия воспитывать человека.

Конечно, мы хотим, чтобы все дети обладали лучшими человеческими качествами: трудолюбием, честностью, добротой. И девочка должна быть мужественной, смелой, выносливой. Я не касаюсь также и трудового воспитания. Мальчику более свойственны навыки, соответствующие его физической силе, вроде того, чтобы суметь распилить и расколоть дрова. Девочку можно научить шить и готовить обед.

Однако есть такие сложные вопросы воспитания в семье, о которых мы очень мало говорим и порой считаем не столь важными, второстепенными.

Попробуем представить себе следующее. Дети хорошо учатся, трудолюбивы, вежливы, никаких дурных поступков за ними не числится… Всегда опрятны и даже красивы. А вот насчёт красоты душевной пока ещё рано говорить. Возможно, она проявится с возрастом. Впрочем, родители стараются прививать детям и хороший вкус, занимаются эстетическим воспитанием — мальчик неплохо рисует, девочка ходит в музыкальную школу. Ведь это всё обогащает духовный мир, содействует, так сказать, воспитанию будущих граждан коммунистического общества.

Несомненно! Роль эстетики в данном случае нельзя переоценить, только её не следует отрывать от мира больших и глубоких чувств, которые формируются как под влиянием внешней среды, жизненных наблюдений, так и в зависимости от воспитания в семье.

В конечном счёте речь идёт о становлении характера. А он проявляется гораздо раньше, чем думают некоторые родители, и красоту души следовало бы воспитывать, не дожидаясь того времени, когда характер распознаётся в тех или иных поступках, которые порой приводят в недоумение незадачливых воспитателей.

Забегая несколько вперёд, я хочу привести следующий пример: вот тот самый трудолюбивый, вежливый мальчик, который неплохо рисует, или девочка из музыкальной школы, казалось бы, они прекрасны, родители на них не нарадуются. Но допустим, что эти дети полностью лишены воображения, не умеют мечтать и никогда ничем не увлекались по-настоящему. С годами они стали равнодушными, и даже любовь не смогла затронуть их холодные сердца. А так вообще всё в порядке. Правда, рисование и музыка были давно позабыты, но зато ставший уже взрослым мальчик у строился на выгодной должности — преуспевает. Девочка вышла замуж за пожилого солидного человека, но втайне презирала его, зато он обеспечил ей полное безделье.

Я предвижу возражение: «Ну и что ж тут особенного? Люди бывают разные, у каждого своё понятие о счастье. А красота души не каждому дана, да и в глаза она не бросается».

Что верно, то верно. Внутренняя красота человеческая отличается скромностью, порой застенчивостью.

Но мне думается, что мать, от которой во многом зависит, какими растут её дети, должна всегда помнить, что в мальчике с самых ранних лет надо воспитывать именно то самое мужское благородство, которое характерно для настоящих людей нашего советского общества.

Нет необходимости уточнять понятие о благородстве вообще. Наша жизнь ежедневно об этом напоминает. Благородство подвига, благородный поступок, самопожертвование во имя долга… Можно говорить о благородном труде врача, воспитателя или, например, о сдержанной благородной манере творчества художника.

Но этим отличается большинство наших людей, в том числе и женщины, а речь идёт только о мужском благородстве. Понятие довольно расплывчатое и неточное.

В дальнейшем я попытаюсь на жизненных примерах пояснить свою мысль. А сейчас невольно думаешь, что в определение мужского благородства настойчиво вмешивается слово «джентльмен».

Слово это пришло к нам в основном из литературы, было когда-то распространённым в быту, и мы вкладывали в него понятие честного, воспитанного человека, абсолютно не связывая это с моральным и внешним обликом английского аристократа. В современном советском словаре (под редакцией Ушакова) слово «джентльмен» определяется так: «Человек, отличающийся благородством, порядочностью и великодушием (в духе буржуазно-аристократической морали)».

Вряд ли это слово, столь широко распространённое на Западе, нам подойдёт. Слишком много наслаивается неприятных воспоминаний: джентльменом может быть капиталист, живущий потом и кровью народа, колонизатор в пробковом шлёме, расист из Нью-Орлеана. Американские джентльмены истязали кореянок, галантные французские офицеры зверски пытали алжирских патриоток. С точки зрения буржуазной морали джентльменами могут быть и те, кто отравляет молодёжь проповедями насилий и убийств, порнографической литературой и фильмами…

Нет, пожалуй, в наше время слово «джентльмен» звучит несколько иронически. Оно расценивается нами скорее всего как показная вежливость, как лицемерие.

Нам нужно другое, точное и ёмкое слово, определяющее характер настоящего советского человека, того, кто следует нравственным принципам строителя коммунизма.

Людей таких миллионы, они отличаются и благородством, и порядочностью, и великодушием. Мы называем их по-разному — «хороший человек», «порядочный». В литературных кругах есть такой термин — «положительный герой». Но всё это абсолютно не то. Мало для нашего современника.

«Снежный человек», как говорят, оказался мифом, но для него придумали уже много названий. А тут всё гораздо сложнее, потому что подлинный герой современности ходит среди нас, мы его встречаем ежедневно.

Он тот, каким бы мы хотели видеть наших сыновей и внуков, которые будут жить при коммунизме.

И тут, мне думается, надо сказать ещё несколько слов о красоте душевной. Человек большой души ненавидит пусть даже маленькую подлость людскую, в чём бы она ни проявлялась. Не терпит лицемерия, цинизма, равнодушия, к чему мы подчас относимся снисходительно…

Однако я чувствую, что нет нужды рисовать портрет нашего современника, в ком заложены эти прекрасные качества. Важно их воспитать, но, пожалуй, ещё важнее не допустить, чтобы в юный организм проник микроб обывательщины. Тут уж не до красоты душевной.

Обязательное требование

Говоря о воспитании будущего мужчины, мне кажется, что прежде всего надо развивать в нём стремление к самостоятельности. Он должен гордиться не тем, что получил аттестат зрелости, а началом своей трудовой жизни.

Я как-то встретился с молодым парнем (по призыву комсомола он поехал на большое строительство), и вот он в чём признался:

— С шестнадцати лет я такой рослый. Спорт уважаю, гирьками балуюсь. Волгу переплывал не раз. Бриться уже давно начал. Девчата меня за солидного мужика считали. А я знаете когда почувствовал, что мужчиной стал? Верите или нет, только при первой получке, после того как матери деньги послал. Такая у меня появилась радость, гордым ходил. А до этого я ведь никем не был. Так просто — сосунок, хоть и борода показалась.

Как важно с самых ранних лет пробуждать это чувство ответственности перед обществом, родителями, воспитывать мужскую гордость, радость содеянного, что является одним из признаков настоящего советского человека.

А если родители воспитывали ребёнка иначе и труд в семье не считался для него обязательным, причём поощрялись наклонности, отнюдь не украшающие человека, тогда что? Вот вам живой пример:

…Мать — женщина солидного пенсионного возраста жалуется на своего тридцатилетнего сына. Он закончил институт, с помощью отца остался в городе, работает не по специальности, а именно там, где полегче. Полное отсутствие каких бы то ни было стремлений или хотя бы честолюбия… Ничего ему в жизни не надо. Рано завёл семью, в основном живёт на средства родителей. С отцом чуть ли не ежедневные ссоры.

— Губошлёп! — хватаясь за голову, кричит отец. — Слюнтяй! Одноклеточное существо! Мне стыдно за тебя.

Сын цинично усмехается:

— Но я, кажется, не просил, чтобы вы меня родили…

К сожалению, подобные отщепенцы ещё встречаются.

И дело тут, как правило, не в отсутствии способностей или в слабости характера сына, беда только в воспитании. Причём в данном случае родители не вправе ссылаться на школу и прочие причины: сами виноваты!

В некоторых письмах читатели предлагают повысить возраст мужчины, вступающего в брак, до двадцати трёх лет. В восемнадцать лет, пишут они, юноша ещё недостаточно зрел, чтобы создать настоящую семью.

Не думаю, что в этом главное. Ведь если к восемнадцати годам родители не сумели воспитать у сына сознание, что жить на средства родителей недостойно здорового мужчины, то он не поймёт этого и к тридцати годам!..

И в то же время разве мы не знаем настоящих ребят, которые к восемнадцати годам уже крепко стоят на ногах, готовы к любым трудностям?

Разве такому откажешь в праве на свою семью, пусть даже в раннем возрасте? В нём воспитана мужская гордость, и он не будет перекладывать свои семейные заботы на плечи родителей. Это оскорбляет его любовь, и, главное, ему совестно перед любимой.

Сколько я видел молодых счастливых семей! Там, где родители сумели воспитать у сына самостоятельность, стремление к трудовому подвигу, где жизнь построена в духе подлинно коммунистических отношений между младшими и старшими членами семьи, об иждивенческих настроениях и говорить не приходится.

Но ведь остались ещё в затхлом обывательском мирке слабовольные, расслабленные юноши, единственным «подвигом» которых является женитьба. На это они идут не раздумывая.

Часто взрослых детей портят отцы, никак не желая отпускать сыновей в большую жизнь. Держат их при себе дома, словно на цепочке.

Вот, например, как-то я получил письмецо, в котором воинствующий обыватель (с неразборчивой подписью и без адреса) бросается на защиту этих «губошлёпов», нападая на меня, будто я покушаюсь на его личную собственность!..

Вы помните, что в главе «О материнской любви» я делился мыслями с читателями по поводу того, что в наши дни нетерпимо отношение взрослых детей к родителям как к «кормильцам по обязанности», и вдруг услышал раздражённый голос: дескать, о чём речь? Моё дитя? Хочу — при себе держу, хочу — выгоню! И нраву моему не перечь!

Нельзя отказать автору письма в полемической злости, в ядовитой иронии, сквозь которую проступает жгучая ненависть ко всяким там «властителям дум». Он крайне возмущён примером, приведённым в той же главе, где я рассказывал, что учёный отправляет своего восемнадцатилетнего сына искать собственную дорогу.

— Да как это можно? Без родителей? Одного? Выдумка! Лжеромантика!

Автор столь гневного письма забывает, что на этой, по его мнению, «лжеромантике» построена Братская ГЭС, созданы волжские плотины, новые города. Сотни тысяч юношей и девушек покидали домашний очаг и, представьте себе, именно «без родителей» поднимали целину, орошали пустыни, строили заводы!

А он хвастается, что его собственному сыну уже тридцать лет и он до сих пор не может ослушаться родительской воли, живёт в комнате матери и не женится, хотя маме очень хочется внучат. Но с условием, чтобы и они были здесь, под боком!..

Каким нафталином, затхлостью, плесенью пахнуло от этого письма! Будто провалялось оно полсотни лет в купеческом сундуке.

Может быть, и не следовало останавливаться на этом письме, но автор его делает далеко идущие обобщения. Он заявляет, что меня могут поддержать лишь родители-эгоисты, себялюбцы в тех «диких и редких случаях, когда они обращаются с просьбой «помочь» им избавиться от злостных претензий своих дегенеративных потомков».

Клевещет этот злобный обыватель, клевещет на сотни честных советских людей, которые с думой о будущем пишут о своих сомнениях, советуются, предлагают. Они горячо любят материнской и отцовской любовью своих сыновей, но во имя счастья потомков и всего нашего общества умные родители стараются воспитать в молодом человеке лучшие стремления и самостоятельность.

Бои с пережитками прошлого нам приходится вести упорно и последовательно. Мхом обывательщины не должны зарастать юные сердца. А ведь именно так случается, когда «тридцатилетнего ребёнка», о котором упоминал анонимный оппонент, образно говоря, не выпускают на улицу без калош.

В этой связи вспоминаются слова А. И. Герцена из беседы с молодыми людьми: «Сделаться большим не так трудно, как начать расти»…

Да, жизнь начинают по-разному. Вот один военнослужащий, бывший фронтовик, рассказывает о сверстниках, которые начинали самостоятельную жизнь даже не с восемнадцати лет, а порой с шестнадцати. С гордостью за своих боевых друзей автор письма сообщает, что один из них стал генералом, другие — директорами школ, учёными, строителями… Настоящие это люди, ими могут гордиться не только родители, но и весь советский народ.

«Третье лицо»

В большинстве наших семей — ячейках социалистического общества — все её члены связаны и дружбой, и уважением. Дети заботятся о престарелой матери, и она испытывает ни с чем не сравнимое счастье и гордость…

Есть чуткие, заботливые мачехи и тёщи, невестки, которые относятся к свекрови будто к родной матери — с нежностью и любовью.

Да, собственно говоря, таких семей миллионы. Живут они под общей крышей, мирно, счастливо. Радуемся за них.

Разговор же, затеянный мною, идёт не о счастье, а о горе людском, которое вызвано и слабостью характера, и неразумным воспитанием в семье. Десятки, сотни жизненных примеров подсказаны мне собственными наблюдениями, читателями, друзьями, знакомыми и, наконец, судебными делами.

Кстати, судебные дела часто касаются вопроса о претензиях взрослых детей на площадь родителей. Ничего не поделаешь, несмотря на интенсивное строительство, в крупных городах ещё не хватает квартир. И недаром в Программе партии уделено большое внимание этой острой бытовой проблеме — каждая семья, в том числе и молодожёны, будет обеспечена отдельной квартирой.

А пока в нашем законодательстве существует положение: взрослые дети могут претендовать на площадь родителей даже в судебном порядке. И вот сын подаёт в суд на мать и, как правило, выигрывает дело…

Бывают, конечно, безвыходные обстоятельства, коли родители-эгоисты не хотят поступиться ради детей своим комфортом. Но я говорю о других случаях, когда сын, вопреки всяким моральным нормам, выступает против матери в суде, желая лишить её под старость заслуженного покоя и того, что она заработала своим трудом. Думаю, что нет прав у такого сына ни на материнскую любовь, ни на общественное уважение!

Вот и примеры: мать — инвалид Отечественной войны, старая женщина — жила с сыном в двух комнатах. Сын женился, появился внук. Невестке показалось мало одной комнаты, она не работала, бегала по судам, каким-то образом оформила фиктивный развод и добилась вселения своего мужа в комнату матери. «Всё равно она скоро умрет, — рассудили чёрствые люди. — Пусть площадь достанется сыну…»

Или ещё случай, где опять на сцене появляется предприимчивая невестка. Она подаёт в суд, чтобы уплотнили свекровь, вселив в её комнату старенькую сестру.

— А что думает по этому поводу ваш муж? — спрашивает судья. — Согласится ли он причинить такую неприятность матери?

— Меня это не касается. В данном случае муж представляет собой третье лицо. Это я подаю в суд на его мать.

Вызывается «третье лицо». От него многое зависит. Его больная семидесятилетняя мать плачет. Не столько потому, что жалко расставаться с отдельной комнаткой. Нет, ей стыдно, что её, старуху, таскают по судам. За что?

Она всматривается в родное до боли, до слёз лицо сына. Всю жизнь ему отдала! Вот он сейчас скажет, заступится. Сыночек ты мой! Надежда, опора…

Но сыночек, пряча бегающие глазки, что-то мямлит о своей непричастности к этому делу. Пусть решает суд…

Суд, конечно, решит, взвесив все «за» и «против». Я мало разбираюсь в юридических тонкостях. Вполне возможно, что иск невестки будет удовлетворен — у неё ребёнок. Это многое значит в нашей постоянной заботе о будущем счастье детей.

Ребёнок мал и пока ещё не понимает, что кроме просторной солнечной комнаты, где ему можно весело резвиться, есть ещё одинокая старость и глубокая материнская обида, причинённая его отцом. Ведь бабушка потеряла самое дорогое — сына, в котором не оказалось ни капли мужского благородства.

Казалось бы, пустяковый случай. Обычный гражданский иск… А не следует ли подойти к вопросу шире? Веря в силу и гуманность наших советских законов, глубоко уважая тех, кому выпала нелёгкая доля проводить их в жизнь, я всё же думаю, что подобные гражданские иски неправомерны в нашем обществе.

Можно допустить, что сын стал врагом своей матери, если она поступает бесчеловечно, если её поступки противоречат нашей советской морали. Но сутяжничать ради лишних метров площади или дележа отцовского наследства — разве это достойно порядочного человека?

И опять приходится сделать вывод: всё это получается из-за того, что в семье воспитывали изнеженное существо, хлюпика, который способен бороться лишь за свои шкурные интересы. Ведь если разобраться по существу, он старается получить то, что морально ему не принадлежит, что можно принять лишь как дар от родителей.

Я боюсь за его ребёнка. Какие нравственные принципы он унаследует? Где здесь взаимное уважение в семье? Где самая обыкновенная сыновняя благодарность?

То, чего не заметили родители

Всё наше общество ценит мужественных, настойчивых людей, что в сочетании с душевным благородством определяет истинное лицо передового советского человека. Но как часто родители не понимают, что воспитать послушного, трудолюбивого мальчика, с элементарными понятиями о честности — это далеко не всё. Он может быть ласков с родителями (иногда до тех пор, пока от них зависит), никогда не скажет грубого слова, избегает общения с «дурными» мальчишками, из школы приносит только четвёрки и пятёрки, аккуратно следит за одеждой, не позволит себе шлёпать по лужам.

Мама радуется, умиляется, глядя на сына.

— Смотрите, — говорит она друзьям. — Мальчику семнадцатый год, а он почти как девочка. Тихий, застенчивый.

Лицо мальчика покрывается стыдливым румянцем, и он смущённо опускает длинные ресницы.

Проходят годы, ласковый мальчик успешно заканчивает институт. Остаётся в городе на хорошо оплачиваемой работе (в способностях ему нельзя было отказать). Женится на студентке, потом приглянулась другая девушка. Видимо, покорил её своей вкрадчивой ласковостью. Решил развестись. Суд удовлетворил обоюдное желание супругов.

И сразу же после этого начинается новый судебный процесс — о разделе имущества. Бывший любящий супруг возбудил дело о возвращении ему двух шерстяных отрезов. Правда, за собой он оставил «Москвич», холодильник, телевизор. Но он не позволит, чтобы у бывшей любимой оставалось его кровное имущество.

Я случайно оказался в зале суда. Меня интересовали более сложные моральные проблемы. Но здесь я был крайне изумлён. Честное слово, всякое в жизни можно простить. Ошибки, заблуждения, горе, которое этот человек вольно или невольно принёс близкой женщине. Но будь мужчиной, вспомни, что существует на свете так называемое мужское благородство. К чему столь оскорбительное для всех нас мерзкое крохоборство? Ведь у тебя всё есть, все материальные блага.

Перед судом в полупустом зале стоял элегантно одетый двадцатисемилетний мужчина. Опустив пушистые ресницы, он нудно и вяло доказывал, что отрезы на дамский костюм и пальто покупал в комиссионном магазине. В подтверждение этого он вынимал копии чеков и просил суд приобщить их к делу.

И тут же неподалёку, на краешке скамьи, сжалась в комочек маленькая, худенькая женщина. Мне подумалось, что она переживает сейчас самое страшное. Всё осталось далеко позади: оскорблённая любовь, ложь, измена. Она смирилась с трудностями новой жизни — ушла жить к сестре. Ничего ей не нужно, лишь бы поскорее освободиться от всего, что было связано с этим когда-то любимым человеком. А сейчас она ничего не понимает. О чём он говорит? Потрясает бумажками, доказывает, что отрезы не подарки, а куплены на всякий случай, «про чёрный день»… Какое ей теперь до этого дело?

Женщина вскакивает со скамьи и торопливо бежит к выходу. Провожая её глазами, моя случайная соседка вполголоса говорит своей подруге:

— Это ты мне, кажется, рассказывала как анекдот, что в наши дни стыдно быть мужчиной. Теперь я понимаю, откуда это идёт.

— К счастью, таких сутяжников немного, — ответила подруга. — Слизняк, да ещё подлый.

А выходя из зала, я услышал в разговоре двух рабочих парней несколько иное определение — «сукин сын». Коротко, ясно, хотя и грубовато. Жаль только, что в лицо ему этого никто не скажет.

Ну а если дать волю воображению? Представим себе, что после суда сын приходит домой и рассказывает родителям о своём иске к бывшей жене. Рассказывает подробно, вплоть до упоминания о заготовленных впрок отрезах.

И вот происходит совершенно невероятное. Отец гневно поднимается и, как в классической драме, бросает сыну в лицо примерно те же самые малоприятные слова, которые я слышал в зале суда. Более того, несколько поступившись женской скромностью, даже мать присоединяется к этой справедливой оценке.

Так, конечно, бывает в жизни. Многие родители ещё более сурово оценивают поступки своих сыновей, но чаще всего, когда это касается, скажем, нарушения советской законности, общественного порядка, элементарных норм поведения… Короче говоря, родители не могут смириться с хулиганством, пьянством и прочими малопривлекательными делами своих взрослых сыновей.

Ну, а что касается благородства, великодушия, мужского достоинства, то эти понятия далеко не всегда входят в сферу родительского влияния, ибо отсутствия этих качеств в детском и юношеском возрасте можно и не заметить. А кроме того, с точки зрения некоторых родителей, нет ничего предосудительного в том, что сын хочет получить своё имущество, которое заработано честным трудом. Подал в суд? Ну и что же? Суд на то и существует.

А суд твоей совести? Существует он или нет?

Я верю, что в нашем светлом коммунистическом завтра лишь такой суд будет единственным и самым справедливым. Но ведь надо же к этому готовиться. Многие из подобных морально-бытовых вопросов можно и сейчас уже разрешить товарищеским судом, однако прежде всего должна бунтовать твоя совесть.

Была ли настоящая любовь у этого сутяжника? Нет! Сердце, разум, житейский опыт подсказывают: не было у него любви, он не дорос до неё. И пусть за это благодарит родителей. Да, да, тех, кто вовремя не сказали ему властно и внушительно, что если на свет он родился по всем физиологическим признакам мужчиной, что подтверждается метрикой, и потом в самой первой анкете подчеркнул, что пол его мужской, то пусть всю жизнь помнит об этом.

Жизнь не определяется анкетой. Никто из настоящих мужчин не сможет совсем вычеркнуть женщину из своей жизни, если она была тебе родной.

Я говорю в широком понимании этого слова: мать, жена, друг… Кому из мужчин, кроме подобных респектабельных пошляков (о котором я только что рассказывал), позволит совесть, получив развод, добивать угасающую любовь близкого человека позорным дележом носильных тряпок?

Слов нет, что в таких серьёзных жизненных потрясениях, когда разрушается семья, и женщины не всегда бывают благородны. Они также обращаются в суд, подчас с чрезмерными, необоснованными претензиями к бывшему мужу. Но мы привыкли к этому относиться более снисходительно, ибо явление это редкое, так как обычно супруг уходит из дому с одним чемоданом, даже в том случае, если семья распалась не по его вине.

Вот почему нам кажутся дикими и отвратительными случаи, когда мужчина выступает сутяжником против женщины, которая была ему далеко не чужой. Может быть, с точки зрения гражданского права у него есть все основания выиграть дело. Но в глазах порядочных людей он многое проигрывает.

Люди благонамеренные, застёгнутые на все пуговицы, будут читать эти строки и удивляться. Как это так? Автор протаскивает весьма сомнительную идейку, что существуют две справедливости: одна — для женщин, другая — для мужчин. Но ведь законы для всех одинаковы.

Во-первых, о законах. Есть специальные законы, продиктованные заботой именно о женщине, в них ничего не сказано о другой половине рода человеческого. Но есть ещё неписаные законы большого, чистого сердца. Оно не только подсказывает, но и властно требует, чтобы такие дела, о которых сейчас шла речь, навсегда исчезли из практики советских судов.

А это уже вопрос воспитания.

Когда протестует мужская честь…

Мужская честь! Опять почему-то всплывают в памяти литературные ассоциации. Оскорбление смывалось кровью. Дрались на шпагах и пистолетах. Шулеров били подсвечниками. Лицо, совершившее поступок, противоречащий нормам буржуазной морали, уже не допускалось в порядочные дома.

Всё это давно кануло в вечность, а в современном буржуазном обществе совершенно изменилось понятие о чести и морали.

Однако в те давние времена, может быть начиная с рыцарского культа дамы, считалось долгом каждого порядочного человека вступиться за её честь. Эта традиция была и у старой русской интеллигенции и, к счастью, дошла до нашего времени. Так и должно быть в обществе, построенном на великих основах гуманизма и взаимном уважении людей, лишённых классовых разграничении и национальных предрассудков.

К сожалению, у некоторой части нашей молодёжи, вульгарно трактующей понятие женского равноправия, не воспитано ещё мужское благородство, то, без чего нам сегодня нельзя обойтись. И дело здесь не в снисходительности к женскому полу. Лень, тунеядство, эгоизм, большие и маленькие подлые поступки будут всегда нами осуждаться, кому бы они ни принадлежали — мужчине или женщине.

Но я подчеркиваю, что речь идёт именно о мужском благородстве, о воспитании этой необходимейшей черты характера в каждом молодом человеке.

Не буду здесь повторять общеизвестные истины, что этим надо заниматься в семье, прививая даже пятилетнему гражданину бережное, заботливое отношение к девочке. В школе это всемерно поддерживается, тут на помощь приходит литература, искусство…

Однако я боюсь, что даже такая планомерная система воспитания далеко не всегда достигает цели. Ведь достаточно появиться в классе одному юному пошляку, как вокруг него уже толпятся товарищи, которые из естественной в этом возрасте любознательности, а подчас и для развлечения выслушивают сомнительные сентенции «гениального пистолета».

Так презрительно-гневно называл А. М. Горький некоторых своих юных, но вместе с тем наглых корреспондентов. Он терпеть не мог пошлости и знал, насколько она прилипчива. Навсегда запомнятся его слова:

«В юности пошлость кажется только забавной и ничтожной, но понемногу она окружает человека, своим серым туманом пропитывает мозг и кровь его, как яд и угар».

В нашем сегодняшнем обществе великих стремлений, огромных дел, которые воспитывают в человеке подлинное благородство и красоту душевную, мы не так уж часто сталкиваемся с явной, воинствующей пошлостью. А мелких проявлений этого гаденького пережитка подчас и не замечаем. Некогда обращать внимания на пустяки. Вырастет мальчик — поумнеет, самому станет стыдно.

Однако мне думается, что здесь нужны профилактические меры.

Вот весьма поучительная история. Служебный автобус. Группа работников завода выехала за город помочь отстающему цеху в выпуске новой продукции. Дорога скучная, погода дождливая. Друзья хорошо знали друг друга, работали вместе, а не первый день. От скуки стали рассказывать анекдоты и вскоре перешли к житейским историям.

Молодой техник с кокетливыми усиками хвастался своими успехами у девиц, потом, приводя всякие интимные подробности, начал рассказывать о лаборантке, которая приходит к нему домой по вечерам… Все эту девушку знали. Одни качали головой, удивлялись, другие недоверчиво усмехались…

Наконец кто-то не выдержал, вскочил с сиденья и подошел к рассказчику:

— Ты знаешь, что за такие разговоры морду бьют? А ещё мужчина называется!

Сначала все как бы опешили. В чём дело? Парень не такие анекдоты слушал и посмеивался. Может, приревновал? Нет, это отпадает. У него другая девушка, он никогда не расстаётся с ней, говорит, что свадьба скоро будет. Но потом всем стало ясно, что так и надо было поступить. Совестно столь мерзко говорить о девчонке, даже если тот не врёт. Настоящий парень этого себе не позволит, тем более что здесь её все знают.

До драки дело не дошло. Удержали. Но всем стало как-то неловко и противно смотреть на пошляка. А что с ним делать?

— Давайте его высадим, — кто-то предложил будто в шутку.

— Правильно, — послышался голос из угла. — Чтобы в другой раз было неповадно.

Весёлому рассказчику стало не по себе. Он вглядывался в лица попутчиков и видел в них осуждение и презрительную усмешку. Всё ещё не веря, что ребята говорят об этом всерьёз, он деланно рассмеялся:

— Неужели высадите? Прямо в грязь?

— Ничего, ты и так по уши грязный. Ребята, стукните там водителю, чтобы остановился…

Я несколько сомневался в достоверности этой истории (хотя очень бы желал такого действенного и конкретного проявления мужского достоинства), но потом выяснил, что тут серьёзную роль сыграли и другие привходящие обстоятельства. Во-первых, лаборантка, о которой так грязно отзывался этот ничтожный хвастун, пользовалась искренней любовью и уважением всей комсомольской организации завода. А во-вторых, к этому маленькому, скользкому человечку многие питали антипатию или, во всяком случае, не принимали его всерьёз.

Но как нам всем хочется, чтобы в защите женской чести всегда проявлялось мужское благородство, вне зависимости от привходящих обстоятельств.

Должен к этому добавить, что история, которая произошла в служебном автобусе, не повлекла каких-нибудь дисциплинарных взысканий для тех, кто высадил техника посреди пути. Он опоздал на работу, но, стесняясь сказать, по какой причине, взял всю вину на себя.

Я радуюсь пусть наивному, но благородному поступку настоящих мужчин. Такие случаи далеко не редки, об этом я писал в повести, близкой к научной фантастике, но ручаюсь, что и в том и в другом случае это сама наша реальная жизнь.

Нужно ли об этом рассказывать подросткам?

Наши дети порой бывают развиты не по годам. И как известно родителям, ребята интересуются не только космическими полётами, футболом, а девочки — танцами. Я нарочито схематизирую и даже утрирую круг интересов применительно к подросткам, чтобы яснее выразить основную мысль.

Подростки пытаются многое понять, разгадать сложный мир семейных отношений, который далеко не всегда безупречен.

Переходный возраст. Юность уже не за горами. В это время ребята особенно прислушиваются к разговорам взрослых. Родители осторожничают и всячески стараются не касаться темы взаимоотношений полов. «Тот женился, а у этих родился» — вот примерная формула, которая, по мнению многих родителей, вполне удовлетворяет интересы подростка.

Не знаю, как кому, но, вероятно, некоторым родителям покажется малоинтересным эпизод в служебном автобусе. Нужно ли об этом говорить в присутствии подростка за чайным столом?

А мне думается, что нужно! Жизнь подсказывает не такие, а куда более яркие примеры, свидетельствующие о благородстве советского человека, причём даже там, где затрагиваются очень сложные, а подчас и противоречивые чувства. Пусть подросток поймёт, что в нашем обществе нетерпимо не только сквернословие, но и грязная болтовня о женщине, хотя бы даже в дружеской мужской компании.

Здесь не может быть снисходительности. Сколько разбитых надежд, искалеченных душ, больших и малых житейских трагедий связано с этой пошлой, предельной до тупости, обывательской бравадой, оставшейся нам от той поры, когда женщина была бесправной и не могла постоять за себя.

Сейчас у неё все права и, как я уже упоминал, на её стороне даже специальные законы, дающие женщине ряд преимуществ перед мужчиной. Закон может оградить женщину от публичного оскорбления и привлечь распоясавшегося наглеца к суду. Но кто остановит гнусного пошляка, который обижает женщину шёпотком за её спиной?

Это далеко не пустяк, а потому позвольте мне рассказать о самой простой истории, нередко встречающейся в жизни.

Молодая женщина, лет тридцати пяти… Многим юношам и девушкам покажется несколько странным, что называю её молодой. В наивности своих восемнадцати — двадцати лет им кажется, будто мир принадлежит только юности, а некоторые даже считают, что их возраст сам по себе является главным и неоспоримым достоинством.

Так вот о молодой женщине. Судьба ей досталась нелёгкая. Семья не сложилась — время было такое, да и любовь не приходила. Потом растерялась, годы идут… Попался дурной человек, сразу не распознала, и наконец решила уехать куда глаза глядят…

Теперь живёт в рабочем посёлке. Неважно, кто она по профессии, но могу сказать, что труд ей нравится и в данном случае она по-своему счастлива. Если бы…

Но вот что она рассказывает:

— Вы думаете, я одна страдаю? Девчонкой в войну чего только не видела! Говорят, храбрая была. А сейчас, смешно даже сказать, от людей прячусь, боюсь… Уважать перестала я вашего брата. Вот, кажется, и добрый и хороший человек, а потом выясняется — пошляк. Хвастается, что какая-то одинокая, слабая женщина отозвалась на его ласку… Я бы таким мужикам начисто языки обрубала. Подлецы несчастные!

Сказано это было в гневе, возможно чересчур резко, но, пусть не осудят меня читатели, я на её стороне. А история эта была такова (о ней мне рассказали близкие друзья женщины). Это чистый, хороший человек, и, несмотря на все невзгоды, у неё сохранилась настоящая женская гордость, которой бы она никогда не поступилась. Встретился тот, к кому потянулась она всем сердцем. Показался ей добрым, честным, отзывчивым. У него семейные невзгоды: ушла жена, но, верная своей неуравновешенной, мстительной натуре, пока на развод не соглашается.

Прошло несколько месяцев. Казалось бы, у свободных по существу людей не было серьёзных препятствий, чтобы встречаться не только в кино или парке? Но женщина испугалась потерять своё доброе имя. Человек, к которому её влекло, страдал тем самым пошлым бахвальством, что сильнее всего унижает женщину. Он рассказывал о своих прежних победах как ей, так и друзьям, и не верилось, что зарождавшаяся любовь поможет ему исправиться.

Женщина не ошиблась. После окончательного разрыва избалованный успехом хвастун остался верен себе до тех пор, пока чуть ли не каждая женщина или девушка посёлка стали считать для себя зазорным показаться с ним вместе.

Да так и должно быть! Это вполне естественный протест — защитная реакция женского достоинства.

Я привёл этот пример лишь для того, чтобы показать неисчерпаемые возможности общественного воздействия.

Мы далеки от ханжества, и я уверен, что ни один честный человек не осудил бы женщину, у которой сложились подобные обстоятельства и она пошла навстречу любви. Осуждается тот, в котором ни семья, ни школа, ни коллектив не сумели воспитать даже самого примитивного мужского благородства.

Презрение, а не снисходительность!

На страже буржуазной морали стоят и суд и религия — полиция нравственности… Бывает и так, что можно возбудить судебное дело за нарушение обещания жениться. Но всё это, как правило, покупается и продаётся. О какой же морали здесь можно говорить?

Мы воспитываем нового человека, большой душевной чистоты. Здесь одними законами не обойдешься. Да и как сочетать меры принуждения с внутренней потребностью советского человека быть достойным нашего великого времени и стремлением взять из будущего благороднейшие черты людей коммунистической эпохи?

На пути к этому нам пока ещё нужны законы, строгие суды. Там порой рассматриваются дела, касающиеся самых заветных тайников сердца, где исключено хирургическое вмешательство. Дотронься только, и рана останется на всю жизнь…

Я уверен, что при коммунизме будут найдены способы лечения самых тяжёлых болезней сердца без всяких операций, но ещё больше верю, что в сфере наших общественных интересов к сердцу можно будет прикасаться только ласковым, тёплым словом.

В печати уже не раз поднимался вопрос, что жизнь настоятельно требует пересмотреть закон о детях, родившихся вне брака, и о так называемых матерях-одиночках. Приводились всякие доводы, но мне кажется, что решающим обстоятельством в пользу пересмотра этого закона является рост общественного сознания и в связи с этим укрепление моральных основ нашего общества.

В самом деле, разве мы не знаем, что в подавляющем большинстве, коль распалась семья в неоформленном по разным причинам браке, каждый уважающий себя мужчина берёт на свою долю материаль ные заботы о детях. И далеко не всегда женщина подаёт в суд на алименты. Обходятся без судов, обычным добровольным соглашением. Как ни говори, но это уже неписаный моральный закон нашего общества.

Конечно, встречаются ещё мелкие негодяйчики, которых разыскивают по суду, но разве это достойно мужчины? Такому совестно подать руку. Я сознательно не останавливаюсь на злоупотреблениях с другой стороны, но они бывают значительно реже.

Истинная дружба, без всякой корысти, любовь «пограндиознее онегинской любви» — всё это характерно для нашего социалистического общества, они развиваются, крепнут. Только вот не всегда мы различаем то враждебное, а нередко и попросту гнусное, что «налипает нам на бока». Читателю понятно, что здесь я цитирую Маяковского.

С незапамятных времен клеветники были позором общества. Более снисходительно люди относились к пересудам обычного бытового плана. Созданы тысячи сатирических произведений, посвящённых этой малопривлекательной слабости женского характера.

Прошу извинения, никогда бы я не хотел этим обидеть женщин. Опять виноваты литературные ассоциации… Ну, может быть, тут можно сослаться на кое-какие особенности женского характера, которые были отмечены, во всяком случае, не мною, а классиками. Сегодня с ними не всегда согласишься.

И вдруг в нарушение всех литературных традиций даже у нас, где нет частных детективов, нанятых следить за той или другой женщиной, которая вас интересует, появляются слюнявые пошляки. Они «по секрету» объявляют всем, что видели Марию Ивановну с кем-то на концерте, в ресторане, в парке.

Телефонные звонки, письма с подписью «доброжелатель», грязный шёпоток, загадочная улыбка при упоминании имени знакомой женщины. Чёрт возьми, до чего же это пакостно и недостойно мужчины!

Это бывает и у людей старшего поколения. Многое они вынесли, не до этого было. У некоторых появились склеротические слабости, когда есть повод для неумной шутки. Скажет иной раз, а потом опомнится: «Совестно-то как ведь, я невольно женщину обидел. Теперь пойдут её имя склонять. Старый болтун».

А другой и не заметит, как походя теряет своё мужское достоинство, и не думает, к чему это приводит… Ведь уважают человека не только по деловым признакам, за то, что он умеет ладить с людьми, хороший семьянин, любит детей…

В самом деле, мы пока ещё не всегда решаемся упрекнуть, допустим, командира производства, строителя, организатора, отдавшего всю свою трудовую жизнь ради будущего, что в его характере не хватает самого малого — мужского благородства.

Иногда трудно сказать ему об этом. А вот о детях его надо побеспокоиться. Он по привычке думает, что мужество проявляется лишь в бою, в трудовой доблести, чего его сын пока ещё не сумел познать, а сложная, длительная борьба за подлинное благородство души, без чего нельзя себе представить человека будущего, многим родителям не под силу. Да и не только родителям.

Именно поэтому я и хотел поговорить с читателями о том, что тревожит, подумать вместе с вами о том, что не так-то просто решается.

Только любовь!

Не раз перечитывая в Программе партии строки о нравственных принципах строителя коммунизма, я чаще всего останавливаюсь на тех, в которых затрагиваются глубокие общечеловеческие чувства.

Я говорю о дружбе, о взаимном уважении в семье, о заботливом, внимательном воспитании детей. Задумываешься, и мысль твоя вольно или невольно подсказывает, что чаще всего здесь скрывается любовь. Она определяет и семейную дружбу, и взаимное уважение, и воспитание нравственной чистоты в детях.

Любовь пробуждает в человеке самые прекрасные чувства, вдохновляет на подвиги… Любовь — это счастье и великий воспитатель.

Но я не буду писать ни о счастье, ни о радостях любви, ни о том, как она воспитывает человека. Этому посвящены самые гениальные произведения, которые когда-либо были созданы художниками.

Мне хотелось бы поделиться своими мыслями не о том, как воспитывает любовь, а как воспитывать юные сердца, чтобы в них пробудилось прекрасное, светлое чувство, которое мы называем настоящей любовью.

Её никак нельзя отделить от наших сегодняшних задач и великих стремлений. И пусть скептики иронически усмехаются, но, откровенно говоря, любовь во многом определяет и место человека в обществе, и его отношение к труду, к родной природе, к истинной человеческой красоте. Любовь — это «главная тема», как утверждал В. Маяковский.

Но, касаясь этой темы, я хотел бы поставить перед собой довольно узкую задачу — поговорить о воспитании девушки в семье. Возникает естественный вопрос: разве юноша требует меньших забот и внимания? Разве он не может любить по-настоящему?

Может, конечно, но я говорю о семнадцати-восемнадцатилетнем возрасте, когда у девушки гораздо активнее проявляется это чувство, а юноша, как правило, пока ещё остаётся мальчиком. У него явно преобладают другие интересы. И как я уже писал, в этом возрасте в юноше надо воспитывать «мужское благородство». Для полнокровной любви он ещё не созрел.

Тут много причин: и физиологические особенности возраста, и то, что в семнадцать лет юноша не стремится создавать семью, тогда как у девушки такого возраста может возникнуть это желание. (В данном случае, мне думается, следовало бы придерживаться педагогических воззрений А. С. Макаренко, который был против ранних браков.)

Должен сразу же оговориться, что речь идёт о молодёжи здоровой и нравственно и физически. О прожигателях жизни — чаще всего печальных жертвах неразумного родительского воспитания — уже много писали (каюсь, и я в том числе, даже на страницах этой книги). Может быть, у них никогда не пробуждалась настоящая любовь лишь потому, что она была задушена истерической любовью родителей к своему избалованному детищу.

Есть ещё причина, из-за чего я решил побеседовать только о девушках, хотя, известно, любовь связана и со второй половиной рода человеческого.

Очень много писем от девушек. Они делятся своими сомнениями и чаще всего не могут разобраться: что же в конце концов называется любовью?

Вполне понятно, что на этот вопрос трудно найти исчерпывающий ответ, но я постараюсь, как всегда, воспользоваться жизненными примерами. Они многое могут подсказать.

А за что его любить?

Итак, прежде всего о письмах. Диву даёшься, до какой же степени они беспомощны и наивны! Вот ведь кажется, что письмо прислала девушка начитанная и более или менее образованная. Мысли она высказывает интересные, не по шпаргалке… Девушка недавно закончила педагогическое училище и с волнением думает о том, как проведёт свой первый урок…

Но когда жизнь преподала ей самый простенький, как говорят, «предметный» урок, она растерялась. А история обычная, банальная, к сожалению с нередкой последовательностью повторяющаяся во многих письмах.

…Ходили с парнем вместе в кино, гуляли по улицам, обменялись поцелуями. Потом поссорились, он перестал с ней встречаться. Что делать? Она искала его повсюду, но парень затаил обиду, стал ходить на работу не той дорогой, а в кино, видимо в отместку, начал появляться с другими девицами.

В заключение этого письма я прочитал следующие строчки: «Раньше он мне совсем не нравился. А сейчас я его, кажется, полюбила».

Вот именно, «кажется»! И не может она понять, что здесь не любовь, а просто-напросто оскорблённое самолюбие (кстати, его никогда нельзя смешивать с понятием девичьей гордости). Судя по письму, парень этот был существом равнодушным и любовь в нём пока ещё не проснулась… Тут нечего завоёвывать, тем более что у самой это чувство в зародыше, так сказать, в эмбриональном состоянии, а возможно, лишь в воображении.

Второй типичный случай. Письмо прислала восемнадцатилетняя работница. Она готовится поступить в институт, всё свободное время отдаёт книге, любит поэзию… Письмо искреннее, но поражает какой-то равнодушной покорностью. Парню, о котором она пишет, девятнадцать лет, он способный, но лентяй, разболтанный — неоднократно его увольняли с завода за прогулы и пьянство. Девушка жалела своего школьного товарища, пыталась как-то повлиять на него, но успеха так и не добилась.

Я не знаю, что толкнуло этого чересчур уж «свободолюбивого» индивидуума на столь ответственный шаг, как женитьба, но он вдруг сделал ей предложение. Можно допустить, что в нём пробудилось нечто вроде благодарности к этому безропотному существу. Ведь она старается ему помочь, даже несмотря на то, что он считает для себя оскорбительным какие-либо советы со стороны.

Девушка не ответила решительным отказом, думая, что парень в конце концов исправится, а там видно будет. Парень почувствовал себя оскорблённым: «Ведь он жениться хочет! Другие девчонки только и мечтают, как бы поскорее выйти замуж. А эта ещё смеет противиться!»

Как и следовало предполагать, результат не замедлил сказаться. Обиженный жених не стал завоёвывать её любовь — это ему вообще ни к чему, как-нибудь обойдётся, — тут же напился, учинил скандал. На заводе его, как положено, пожурили, на что он разобиделся вконец, плюнул на свой высокий разряд слесаря и пошёл в грузчики.

Ну и что ж? Каждая профессия почётна. Но к сожалению, парень окончательно свихнулся, и однажды его привели в милицию за соучастие в некоем малоприглядном деле, связанном с присвоением чужой собственности.

Девушка пишет: «Я понимаю, что жалость — это не очень хорошее чувство. Думаю, что никогда не смогу выйти за него замуж. А другие советуют, говорят, что человека надо спасать, а то он и не таких дел натворит. Что мне делать? Посоветуйте, пожалуйста!»

В заключение маленькая приписка, примерно такого рода: если ответа не будет до конца месяца, то девушка решит вопрос сама.

Вполне понятно, что трудно советовать в подобных случаях, когда даже словом не перемолвился с автором письма, не знаешь никаких привходящих обстоятельств, подчас имеющих решающее значение. Да и кто возьмёт на себя смелость вмешиваться в личную жизнь, тем более на расстоянии и, главное, в столь сложных, интимных вопросах.

Однако я всё же ответил, хотя с моей стороны это было не меньшей наивностью, чем со стороны девушки, спрашивающей совета. И я заранее предполагал, что она действительно будет решать сама и выберет наиболее простое — покорится. Наверное, многие её подруги уже повыходили замуж. А разве она хуже всех? Это даже неудобно.

Возможно, я несколько сгустил краски, но среди обывателей существует такая точка зрения. Советчиков у неё найдётся достаточно. Они рядом, они всё знают, именно те, кто жизнь свою прожил по принципу «стерпится — слюбится».

Это отвратительная житейская мудрость издыхающего мещанства. Неужели в нашем обществе, свободном от религиозных предрассудков, от невежественного, дикого отношения к женщине, от смрада гнилых традиций, мы ещё можем мириться с таким гнуснейшим пережитком!

Чувствуя, что брак окажется несчастливым, девушке заранее предлагают всё испытать: и слёзы и унижения, что часто бывает в таких случаях. Авось, притерпевшись, она наконец-то поймёт, в чём заключается семейное счастье. И слово «слюбится» здесь надо понимать в ироническом плане. Дескать, какая уж тут любовь? Терпи!

Было это всё, было, когда женщина целиком находилась в материальной зависимости от мужа, когда её по суду могли насильно вернуть в опостылевший дом, к своему властелину. Но сейчас как могла свободная, не зависимая ни от кого девушка, у которой всё ещё впереди: и ясная дорога в большую жизнь, и любовь, которая обязательно к ней придёт… как она могла даже подумать, что ей необходимо стать женой пьяницы и хулигана? Почему она должна подчиняться страшному принципу «стерпится — слюбится»?

Я вполне допускаю, что жизнь подсказывает и терпение, но только во имя любви. Это уже совсем иное. Любовь как основа, начало начал, а потом, коль она сохранилась, можно оправдать и терпение… Ведь есть надежда, что счастье вернётся вновь. За него надо бороться..

Однако в том письме, о котором я рассказываю, ни на одной странице я не встретил даже упоминания о любви. Похоже на то, что это несущественно. Разговор идёт о том, как бы повлиять на человека, ну хотя бы посредством замужества… Вскользь девушка признаётся, что ничего особенного в этом парне нет и, как я понял, она не чувствует к нему даже влечения, но ей «нравится его физическая сила».

Думается мне, что для семейного счастья этого всё же маловато. Да она и сама понимает, что счастья не будет. У парня привычки остаются прежними, ни одной из них он не хочет поступиться ради любимой. Впрочем, я абсолютно уверен, что между этими молодыми людьми ничего похожего на любовь не было и нет.

Снова перебираю письма. Пишет студентка. В институте, где она учится, её заинтересовал один парень. В нём, по словам девушки, как бы сосредоточились все самые неприятные черты характера. Он и груб, и самодоволен, с презрением относится к товарищам, с девушками ведёт себя по-хамски, способен на мелкую подлость, клянчит у ребят в долг, потом не отдаёт, нарочито неряшлив, хотя родители ссужают его довольно солидными деньгами. Недавно за какую-то подложную справку его исключили из комсомола…

И вдруг девушка признаётся, что она ещё не разобралась в своём чувстве, и спрашивает: «Можно ли такого парня полюбить?» Со страниц письма я как бы слышу затаённый вздох.

Так и хочется спросить:

— А за что любить-то его?

Спросить громко и гневно, чтобы услышала не только она, а и все те, кто подменяет великое чувство спортом — как бы поскорее прибежать к заветному финишу, в их представлении — к замужеству.

«За что, спрашивается, любить такое ничтожество?» — повторяю я вопрос и представляю себе, что кое-кто из читателей уже усмехается: «Сплошная риторика! Разве можно на это ответить? Сердце не всегда подвластно разуму. А кроме того, немало было написано о «странностях любви». Поди разложи всё это по полочкам».

Согласен, но в данном случае я пишу о тех юных существах, у которых пока ещё нет любви, а следовательно, и «странностей» тоже нет. Они знают, что всё это приходит, а потому по наивности считают за самую большую странность, что вот уже паспорт выдан, а любви всё нет и нет.

Значит, её надо искать. А может быть, она совсем иная, непохожая на ту, о которой пишут в книжках? И тут на помощь приходят некоторые довольно популярные молодые поэты. В самой примитивной, предельно доступной форме они разъясняют юным девицам, что представляет собой современная любовь. «Для этого прежде всего надо выкинуть из головы всякие стариковские бредни, — поучают они. — Да неужели сейчас можно любить, как раньше? Это немодно, девочки. И главное, позабудьте, что существовали всякие там пышные слова: «драгоценная», «любимая» или, что уже совсем смешно, «моя единственная». Сегодня так не говорят. Понятия изменились, и гораздо убедительнее звучит не «единственная», а «одна». Послушайте, как здорово получается: «Зашёл к одной, тут на улице Сенной». Теперь вам понятно, как лаконично определяются любовные отношения!

«А кроме того, в наш век небывалого научного прогресса, — вторит уже другой поэт, — неудобно пользоваться всякими обветшалыми образами, характеризующими взаимоотношения молодых людей. Нежность, ласка? Скажете ещё — сердце? Извините, девочки, это всё слюни. Образ должен быть конкретным, выражающим самую суть. Вот, например, едет современная девочка в электричке. Как преподнести читателю тот факт, что она уже испытывала радости любви? Пришла блестящая мысль — воспользоваться научной терминологией. Так появились строчки, что у девочки на блузке «вся дактилоскопия малаховских ребят». Лихо? Не правда ли?»

Да, конечно, подобная поэзия далека от нравственной чистоты, но попробуем стать на точку зрения совсем ещё юной девицы, у которой пока не сложилось собственного мнения. Она во многом не может разобраться. В школе, ещё ребёнком, учила стихи «Я помню чудное мгновенье», уже тогда подсознательно чувствовала, что это прекрасно, как музыка, которая ласкает не слух, а сердце, но она не вдумывалась в сочетание слов.

Потом, как это часто бывает, стихи отошли на второй план. Жизнь со всей её конкретностью и противоречиями завладела девичьими думами. И трезво оценивая окружающее, она только тогда поняла, что «мимолётное видение» и «гений чистой красоты» — это не для неё. Кто скажет ей эти слова, коль она ничем не напоминает «видение», крепко шагает по земле в простой суконной куртке и, посмотревшись в зеркало, не находит в лице никакой такой уж особенной красоты?

И любимый, вероятно, не скажет ей эти слова. Верю, найдутся другие, и ласковые, и нежные. Но как воспитать в ней восприимчивость к таким словам, красоту души, верность сердца, что рождают любовь, когда и эти слова становятся ненужными?

Но пока ей ещё не понятно, что же такое любовь, поэзия необходима. Только вовсе не та, где иные юные поэты адаптируют это высокое чувство, в пошлом примитиве приспосабливая его для восприятия наивных, растерявшихся девочек.

Нужны слова большого душевного накала, из чистого родника, не только классической, но и современной поэзии, которая во многом выполняет эту роль. Нужны и простые, бесхитростные слова, идущие от самого сердца. Нужна откровенная беседа писателя, педагога, людей, прошедших серьёзную жизненную школу. Ведь все понимают, что была у них любовь счастливая и не очень. Были радости и страдания. Но только обо всем не расскажешь.

Самая большая надежда на семью, где прежде всего формируется личность ребёнка. Как бы хотелось в его воспитании добиться полного слияния двух решающих начал: семьи и коллектива. Однако даже в самом крепком, опытном коллективе не всегда возможно вызвать на откровенный разговор подростка, если дело касается чувств, которые он, как правило, глубоко запрятал в сердце. Чаще всего не удаётся это сделать и родителям, когда в семье нет подлинной дружбы старших и младших.

А потому и получается, что девушка делится своими переживаниями с близкой подругой, а не с матерью, считая, что пожилой человек никогда не поймёт смятений юности.

К сожалению, бывает и так, что юность в данном случае права — дети унаследовали привычки родителей. Или, вернее, тут сказалась система воспитания в семье, где любовь понимается лишь в обывательском аспекте, то есть основанная на сугубом практицизме, что находится в непримиримом противоречии с чистотой и благородством чувств.

В этом плане я и хочу продолжить наш разговор, который, как мне думается, приобретает особую серьезность, если представить себе, какой должна быть семья при коммунизме.

Глазами человека будущего

Как этот человек посмотрит на сегодняшнюю жизнь? на любовь? — что меня особенно волнует. Пишу про то в новом романе, работу над которым отложил, чтобы проверить себя, поделиться мыслями с читателями, посоветоваться. Так просто к столь сложной теме не подойдёшь.

Нашей сегодняшней молодёжи выпало большое, хотя и нелегкое счастье — создавать такую идеальную коммунистическую семью. Не во всём молодёжь подготовлена для этого. Подумайте сами — семья при коммунизме! Здесь уже не может быть и речи о браке без любви, о замужестве ради материального благополучия или в силу удовлетворения женского тщеславия — кто скорее из подруг выйдет замуж.

Существуют разные противоречивые суждения по поводу того, останется ли при коммунизме семья в той форме, как сегодня, претерпит ли серьёзные изменения. Я не философ, а потому не смогу достаточно убедительно обосновать ту или иную точку зрения. В конце концов история показывает, что за время существования человечества форма семьи постоянно видоизменялась.

Меня же интересует лишь один вопрос: какими станут семейные отношения в ближайшие десятилетия и что нужно бы сделать для воспитания завтрашних отцов и матерей?

Попробуем исходить из следующих положений: в коммунистическом обществе каждый будет получать по потребности. Значит, исчезнут и всякие привходящие обстоятельства, в том или ином случае влияющие на выбор супруга. Материальные блага, как я уже упоминал, здесь ни при чём, тяжёлые квартирные условия также. Воспитанием детей в основном будет заниматься общество…

Ну ещё что? Впрочем, об атом можно было бы и не упоминать — о всевозможных предрассудках, дурных традициях, которые к тому времени почти исчезнут… Что же тогда станет единственным условием для создания семьи?

Ответ напрашивается сам:

— Только любовь!

Этот принцип положен в основу семейных отношений и в социалистическом обществе, и нет нужды говорить, что чуть ли не все браки у нас совершаются во имя этого великого чувства. Но в юности его не всегда распознаешь, и если девушка считает, что любой мало-мальски приличный кавалер может быть её мужем, то невольно хочется предостеречь: «Остановись! Ведь тебя ждёт любовь!»

Перечитывая письма А. М. Горького, я встретил такие строки, адресованные одному молодому человеку:

«Главное — себя берегите, ибо любовь Вас ждёт крепким, чистым, удивлённым пред нею до слёз, до безумия, до бурной радости».

Это относится и ко всей нашей молодёжи. Только такое удивительное чувство вправе решать, быть новой семье или нет! В этом залог моральной чистоты будущего общества.

Ломка старого быта всё ещё продолжается. И пожалуй, ни за что так крепко не держится обыватель, как за чуждые нам традиции в области семейных отношений. Родительская воля, сватовство, брак по расчёту, в зависимости от карьеры, «образовательного ценза» и принадлежности к «чистым» или «грязным» профессиям, — разве всё это у нас окончательно исчезло?

В нашем обществе, в противовес буржуазному, не воспитывают «маленьких невест», как это мне пришлось наблюдать в Соединённых Штатах. Там крохотных девчушек нередко водят по улицам чуть ли не в подвенечных платьях. А в одной из нью-йоркских школ, где мне пришлось побывать, некоторые четырнадцатилетние девочки появляются в классе декольтированными, с ярко накрашенными губами, не говоря уж о причёсках наимоднейшего фасона.

Я просто думал, что это обыкновенные испорченные девчонки, на которых родители давно уже рукой махнули. Однако потом выяснилось, что эти девочки воспитываются в обычных добропорядочных семьях, порой религиозных до ханжества. И за нравственностью их тоже следят, но, как и положено, исходя из норм буржуазной морали. А мораль эта учит, что девочку надо обязательно готовить к выгодному замужеству, а потому она должна уметь нравиться, это её основная задача. Без внешней броской рекламы товар не найдёт покупателя.

Но ведь и у нас встречаются такие мамаши обывательского толка, которые хотели бы последовать этому примеру, однако, к нашему общему удовлетворению, вынуждены одевать девочек поскромнее. В том виде, о котором я рассказывал, ни одна из них не решится войти в класс. Сразу же отправят домой.

К сожалению, буржуазные нравы несколько иного толка всё же встречаются и в советской семье. Обыватель пытается протащить в наш быт такое, казалось бы, совсем забытое понятие, как «мезальянс».

На вопрос, заданный матери, почему её дочь не вышла замуж за хорошего парня, которого любила, я услышал ответ:

— Вы знаете, это мальчик не нашего круга.

В каком же «великосветском кругу» вращается такая дама? Сама она — домашняя хозяйка, а муж — обыкновенный служащий, директор транспортной конторы. При таком положении их дочка не может выйти замуж за простого шофёра?

Нельзя во всём винить только родителей. И далеко не все из них препятствуют браку, даже если дочка должна от них уехать куда-то в район, по месту работы будущего мужа. Вздыхают, но соглашаются: ведь она его любит!

Только вот любовь в такой девочке не всегда умеют воспитывать. Малейшее дуновение холодного или другого, манящего чем-то ветерка — и любовь погасла. Остался лишь едкий дымок, он может вызвать слёзы, да и то ненадолго.

Об одном таком случае мне рассказали. Человеку я этому верю, да и случай-то не исключительный, о подобных историях знают многие читатели.

Вот как начал он свой печальный рассказ.

— Хорошая девчушка воспитывалась в семье. Родители в ней души не чаяли. Не то чтобы особенно баловали, но относились к ней с уважением. А потому в этом доме никогда не было слышно крика. Девочка закончила десятилетку, но как-то так получилось, что пока ещё не выбрала себе дорогу в жизни. Дружила с одним парнишкой. Способный, настойчивый, сейчас у нас на заводе работает, живёт в общежитии, учится в заочном институте… Думаю, они давно друг друга любили. Приятно посмотреть — молодые, красивые, весёлые. Да и родители нашей девочки не нарадуются. Парень им пришёлся по душе. Правда, коль женятся, то жить им пока негде. Временно комнату решили подыскать за городом, а потом на заводе дадут. Уехал я на месяц в командировку, прилетел, закрутился с делами, долго не мог друзей навестить. Вдруг получаю телеграмму: «Завтра свадьба». Приезжаю с подарками. Только смотрю, невеста уже сидит за столом, а жениха вроде как не видно. Рядом с ней егозит какой-то лысоватый парень с галстуком-бабочкой. Поднимают бокалы, и я глазам своим не верю: девчонка с лысоватым этим целуется. Родители сидят хмурые, скучные, да и она хоть и улыбается, но вот-вот заревёт. Ну, думаю, ехал я на свадьбу, а попал на похороны. Передёрнуло меня всего. Отставил в сторону бокал — да и к двери! Потом прощения просил. Не привык я любовь хоронить…

Можно было бы предположить, что у девушки возникла новая любовь, которая вытеснила прежнюю. Или, как это бывает, ссора между влюблёнными так далеко зашла, что привела к полному разрыву. Нет, всё объяснялось гораздо проще: человек, с которым девица решила связать свою жизнь, учится в аспирантуре, но, как она сама чувствовала, был он довольно ограниченным, с холодным сердцем человеком, не то что её друг. Впрочем, у него отдельная комната в квартире весьма состоятельных родителей. Ради этого была предана любовь.

И, говоря откровенно, я не желаю этой девушке счастья, хотя по натуре человек добрый. Думаю, что счастья и не будет, даже если надеяться, что привычка иногда перерастает в любовь. Меня другое беспокоит: как эта будущая мать станет воспитывать своих детей?

Представим себе такую картину. У неё выросла дочь. Пришла посоветоваться с матерью: «Мама, я его люблю. Скажи, что мне делать?» Мать выясняет подробности и, полная решимости, отвечает: «Нет, он не для тебя. Поищем другого. Я тоже по глупости чуть ошибку не сделала. А ведь как того парня любила! Ничего, всё это быстро проходит. Сейчас живу не жалуюсь. Тебя вырастила».

Ну хорошо, если дочка взбунтуется, а вдруг она последует маминому примеру? Тогда что?

Я не могу представить себе, что в будущем обществе, самого высокого гуманизма и человечности, в океане великих чувств мы опять встретимся с этими подводными рифами, которые уже сегодня надо взрывать. Они опасны и тяжёлым кораблям, и маленьким суденышкам.

Не всем понравятся эти строчки. Скажут: «Нет ничего плохого, если девушка послушается совета матери. В наши дни это не всегда бывает. Ну что ж, как говорят, рыба ищет где глубже, а человек…»

- …Где лучше? — невольно перебиваю я своего воображаемого противника. — И это вы называете счастьем?

В первобытном обществе понятия о любви не существовало. Зародилась новая культура труда, изменились условия, постепенно облагораживались сердца, и гении человечества возвели любовь на самую высокую ступень, определяющую чувства мыслящего существа. Неужели сейчас можно разменять любовь на медные пятаки жалкого, недалёкого от потребностей животного мира, обывательского счастья?

Правда, у современного обывателя потребности более высокого порядка. Ничего не поделаешь — прогресс, культура быта, комфорт. Надо идти в ногу с современностью! Но не думается ли вам, дорогой читатель, что если посмотреть на все эти блага с высот великой, очищающей любви, то роскошная квартира со всеми удобствами, по существу, ничем не будет отличаться от пещеры каменного века. Собственная машина — пирога дикаря, с той только разницей, что пирога была нужна ему для ловли рыбы, то есть для добывания пищи и познания неизведанного мира, а машина в обывательском представлении — это чаще всего символ материальной обеспеченности, используемая для удовольствия.

Я далёк от проповеди аскетизма, да и никто не препятствует вашему материальному благополучию, но когда только из-за этих сомнительных благ ставится на карту любовь, то невольно думаешь, что в данном случае она продаётся. А ведь речь идёт о воспитании нового человека.

Может ли он воспитываться в таких условиях, когда к этому гнусному пережитку, к одному из самых стойких проявлений буржуазной морали многие относятся снисходительно?

Но хотелось бы вскрыть истинную причину брака без любви, скажем, в том случае, когда девица, не познав никакой трудовой деятельности, выходит замуж, чтобы продолжать своё бесцельное существование. Или в другом случае, если она сразу же после выгодного замужества бросает работу и всё своё время отдает мелким житейским удовольствиям.

Будем называть вещи своими именами. Это одна из самых распространённых форм как бы узаконенного паразитизма. И я не боюсь обидеть этими словами многих представительниц прекрасной половины рода человеческого. Разберёмся по существу. Так было в дореволюционном обществе, на этом обычно строится современная буржуазная семья. К сожалению, подобные случаи и у нас встречаются.

Мы пока ещё миримся с ними, а чаще всего не замечаем. И хотя всё наше общество с презрением относится к тунеядцам, слово «тунеядка» почти не встречается ни на страницах газет, ни в быту. Правда, иногда мы можем прочитать о «маменькиных дочках», которые не желают работать, о тех, кто не едет на периферию по распределению вузовских комиссий. Но если у этой дочки оказалось брачное свидетельство, то всё кончено: и долг ей прощают перед государством, и никакая она не тунеядка, а уважаемая замужняя женщина. Ничего не поделаешь — любовь!

А о любви она и не думала. Только кто разберётся в этом? Разве подобные юные существа стянут признаваться в истинной цели своего замужества?

Я далёк от мысли прибегать к каким бы то ни было обобщениям. Не всегда женщина должна работать на производстве. Семья, дети требуют много домашних забот. Бывает и так, что род деятельности супруга требует от женщины столько постоянного внимания и помощи, что ей даже некогда подумать о себе.

Речь идёт не о вынужденных обстоятельствах, а о стремлении к паразитической жизни. Как это может соседствовать с теми великими целями, которые перед нами поставлены? Попробуем спросить родителей, коль они воспитали дочку только для замужества: «Как понимать принцип «Кто не работает, тот не ест»?»

А если вдуматься поглубже, то не должна ли эта молодая женщина чувствовать себя оскорблённой, униженной, коль возникнет обыкновенный вопрос: для чего она существует? Трудно себе представить, чтобы тунеядцы остались при коммунизме. Сейчас с ними ведётся решительная борьба. Однако надо ещё перевоспитать их ближайших родственниц по духу, по жизненным принципам. Презрев любовь, они добиваются лишь брачного свидетельства и, прикрываясь им, как щитом, идут рядом с нами, считая себя строительницами нового общества.

Советская семья не замкнутая, изолированная ячейка. Ей абсолютно чуждым кажется принцип, выраженный в старой английской поговорке: «Мой дом — моя крепость». В нашем доме нет щелей-бойниц, откуда люди настороженно выглядывают в мир. Широкие, светлые окна распахнуты настежь, в них гуляют все ветры страны. И никто в них не будет заглядывать, кроме сплетников и ханжей, которым ненавистно человеческое счастье.

Они проникают в семью с чёрного хода, надевают маски друзей и доброжелателей, лезут в самые скрытые тайники сердца, и очень трудно уберечь юную душу от их тлетворного влияния. Они никому не прощают любви.

Это либо те мелкие людишки, кто во имя разных житейских благ душили любовь в зародыше, либо те, которых она никогда не посещала. Так и остались они нищими за оградой цветущего сада.

Самая прекрасная и всесильная требует защиты!

Как справедливо отметил А. М. Горький, «племя мещан — племя потребителей». Это их основная жизненная установка.

А потому для мещанина непонятна и даже противоестественна настоящая любовь, которая заставляет отдать любимому все свои лучшие чувства, стремления, вне зависимости от каких-то материальных благ.

«Как это так «отдать»? — спрашивает мещанин. — А за что?» И тщётно вы ему будете доказывать, приводить примеры, что бывает даже безответная любовь, но самое высшее счастье, когда она взаимна.

Нет, он — потребитель, и единственно, на что способен, — это купить любовь по сходной цене. Но не думайте, что это так, для баловства. Нет, речь идёт о серьёзных намерениях, «согласно закону». Покупать, вроде как недвижимую собственность. Попробуйте возразить!

И снова возникает тот же самый вопрос о воспитании человека будущего. Этот потребитель тоже воспитатель, и действует он не только в своей семье, а всюду, куда только сможет проникнуть.

Существует такой сорняк — овсюг. От овса его трудно отличить, да и бороться с ним нелегко. Семена этого сорняка жизнестойки, умеют приспосабливаться к разным условиям и даже сами зарываются в землю, чтобы по весне появиться на свет крепкими, нахальными ростками. И вот, опять по законам жизненного круговорота, овсюг созревает, семена его, ощетинившись колючими остями, осыпаются. Польёт дождик, пригреет солнышко, остья зашевелятся, как живые, и зёрна, словно жучки, спрячутся в землю, где снова начинается жизнь сорняка.

Много трудов надо положить, чтобы избавить наши поля от этого приспособленца. Он многолик. Скрещиваясь с чистыми сортами овса, сорняк даёт гибриды. Тогда с ними ещё труднее бороться. Ведь они вроде как полезные.

Зерна мещанства, подобно овсюгу, нередко прорастают и в нашей большой многосторонней жизни. Агрономы справляются с сорняками. А что мы должны сделать, чтобы получить только добрые всходы в нашу «весну человечества», воспетую поэтом?

Любовь надо защитить от мещанина. Для неё, особенно юной, неокрепшей, это самый опасный враг. Мещанин всегда будет стремиться к тому, чтобы семья создавалась лишь по тем принципам, которые он исповедует. К чёрту любовь! Она мешает ему жить! Скоро над ним весь народ будет издеваться, коль он посоветует дочке выйти замуж не за любимого человека, а за сберкнижку, дачу, машину и прочие, с его точки зрения, «культурные достижения».

«А что тут предосудительного? — спросит он. — Двух девочек дочка родила, толстые, здоровые! Ведь это будущие матери! Должны мы заботиться о росте народонаселения нашей страны?»

Должны! Но разве только это нам нужно? Вот как воспитывается шестнадцатилетняя дочь в одной из таких семей.

Девочка приходит из школы задумчивая, и в то же время в глазах её светится затаённая радость. Устроившись вечером на диванчике, рассказывает матери о событиях дня.

— Знаешь, мама, наша учительница, Анна Васильевна, рассказывала…

— Это та девчонка с пучком на макушке? — уточняет мать.

— Какая же она девчонка? — удивляется школьница. — Ей, наверное, лет тридцать.

— И до сих пор не замужем?

— Девочки говорили, что в прошлом году видели её мужа. Он уехал.

— Ну, значит, бросил! Ясно, что неспроста. Тут одна соседка проговорилась, будто… — но, спохватившись, мать оборвала себя на полуслове. — Так, что же рассказывала твоя Анна Васильевна?

— Про Чернышевского. Я даже слова из его романа выписала. — Девочка достает тетрадку и читает: — «Кто не испытывал, как возбуждает любовь все силы человека, тот не знает настоящей любви». И потом, когда Вера Павловна полюбила, но это уже во второй раз…

— Во второй? Интересно, чему учит ваша учительница? — лицо матери скривилось в презрительной улыбке. — Любовь, любовь! А осталась без мужа. Пусть теперь попрыгает.

— А что она плохого сделала?

— Ничего, но только таким никогда нельзя доверять. На чужих мужей заглядываются. Недаром их в хорошие семьи не допускают. Бережёного бог бережет.

Так девочка постепенно впитывает в себя тупую мещанскую премудрость. Как жить? Кого остерегаться? Ведь всё это преподносится как непреложная истина. И нет им дела до человека, возможно, такого душевного богатства и чистоты, которые им даже не снились.

Здесь виновата не только мать или отец, но и друзья, соседи… Ведь каждый подбирает себе родственных духом. И вот в заботе о нравственности своих детей после одного события эта группка настрочила заявление в роно с подробным изложением фактов и потребовала убрать учительницу из школы, ибо она своим поведением якобы отрицательно действует на учащихся.

Но получилось так, что, даже не вызывая учительницу, опытные и чуткие люди сумели разобраться в этом заявлении и пришли к выводу, что оно написано злобствующими обывателями и ханжами самого примитивного толка.

Причём нужно отметить, что это не клеветники, их нельзя привлечь к ответу. Все факты оказались верными, но, с точки зрения мещанина, они противоречат советской морали. Ну ещё бы! Во-первых, эта женщина по неизвестным причинам разошлась с мужем; не дождавшись оформления развода, перешла к другому жить. Во-вторых, у её «сожителя» — только так они могут его называть — осталась почти взрослая дочь, которую он воспитывает. Какое же благотворное влияние на девочку может оказать столь легкомысленная «искательница приключений»? А главное, по мнению авторов письма, она дурно влияет на школьниц, которым часто читает любовную лирику, тем самым пробуждая в них нездоровый интерес. Так и написано: «нездоровый интерес».

Но это, конечно, исключительный случай. Таких замшелых ханжей не часто можно встретить. Я хочу рассказать о более распространённых фактах, когда мещанин не будет строчить заявления в заботе о нравственности своих детей, но он и не прячет ехидную улыбочку, если ему скажут, что тот или иной поступок женщины можно оправдать любовью.

Больше того, он торжествует, издевается над ней. «Придумали тоже… любовь! Смотрите, к чему она приводит!» Тут он вытащит из кармана смятую газетку с объявлениями о разводах.

Всем известно, что В. И. Ленин в письмах к Инессе Арманд резко протестовал против так называемой «свободной любви», которая может быть понята как свобода половых отношений, что противоречит нашей нравственности. И в то же время, считая одним из важнейших завоеваний революции раскрепощение женщины, В. И.Ленин упоминает и о разводе, которым раньше не могла воспользоваться женщина-пролетарка в защите своей самостоятельности, достоинства и права на любовь.

С тех пор многое изменилось в нашем быту. Семья создаётся не по воле родителей, не по принуждению, а по взаимному согласию. А если так, то государство в интересах общества на основе наших морально-этических принципов подкрепило их специальными законами о браке и семье. В основном они направлены против скороспелых, легкомысленных браков, которые часто в самый короткий срок заканчиваются разводом.

Сейчас этот жизненный шаг воспринимается со всей серьёзностью. Для испытанных любящих сердец не страшна существующая в данное время усложнённая система развода, хотя от этого печального события в жизни никто не застрахован. Впрочем, они об этом и не думают. А вот «мотыльки» обязательно задумаются, прежде чем вступить в брак.

В печати не раз отмечалось, что, может быть, сейчас уже пора упразднить некоторые инстанции в бракоразводных делах. Не следовало бы также публиковать извещения в газетах. Вероятно, это правильно. Здесь должен быть сугубо индивидуальный подход к каждому такому грустному делу. Это — серьёзное жизненное потрясение, и к нему надо относиться с сочувствием…

Думаю также, что эта тема не может служить поводом и для зубоскальства, что встречается в иных комедиях, фельетонах, на эстраде.

Но я вступил в этот разговор лишь потому, что он непосредственно касается воспитания молодёжи. Ни в наших законах о браке и семье, ни в быту среди честных людей развод (особенно если он возникает по инициативе женщины) не считается нарушением норм советской морали. Правда, явление это нежелательное, особенно если затрагиваются интересы детей. Страдает и детская психика, и нормальное воспитание…

Однако я говорю о другом — о воспитании огромного большинства наших детей, которые не переживали подобных семейных несчастий, и будем верить, что беда эта никогда не придёт в их дом. Есть иная беда, от неё защититься ещё труднее.

Дети, я опять подчёркиваю, что речь идёт главным образом о девочках, слышат разговоры в семье, на кухне, во дворе, где порой разглагольствуют те самые «нищие», которых обделила любовь. «Развод — позор, — вопиют они. — Ну а что касается «одиноких» женщин, то…»

В понимании мещан это словосочетание носит презрительный, а порой даже двусмысленный оттенок, и они всячески внушают своим дочерям, их подругам, всем, кто в какой-то мере может попасть под их влияние, что избави вас бог стать такими же, как эти «одинокие».

Гнев наполняет сердце. Да, мы все понимаем, что мещанство в таком низком проявлении — это даже не овсюг, а случайная осенняя муха, но жалит она больно. Особенно тех, у кого ещё не притупилась чувствительность… нет, не кожи, а сердца!

«Он же тебе не противен?»

Я позволю себе рассказать одну незатейливую историю, из которой читатель поймёт, как важно сохранить моральную чистоту нашего общества, защитить право на любовь от самого гнусного и цепкого противника, именуемого мещанином. Слова более современного мы ему не подобрали. Да и трудно: он выступает в разном обличье.

В данном случае я опять обращаюсь к родителям. Расскажите о нём дочерям, научите их распознавать потребительскую сущность мещанства, ханжество, цинизм, противостоящие великому чувству любви.

И вот для примера эта история. У молодой женщины (назовем её Ольга Петровна) нет мужа, детей. Родители погибли во время войны. Её называют одинокой.

Но какая же она одинокая? Друзья, подруги, товарищи по работе, наконец, всё наше советское общество добрых, хороших людей.

Иногда мечтала о любви. Ведь то, что было раньше, сейчас кажется грустной ошибкой. Присматривалась к людям, находились такие, которые хотели бы связать с ней жизнь… Нет, не то! Любовь даже не теплилась в сердце. А она ждала только настоящую любовь, и ничего другого.

Приходили подруги, были среди них всякие — отзывчивые, милые женщины, которые в силу присущего им такта не осмеливались вмешиваться в её жизнь. Мало ли что может быть? А вдруг она кого-нибудь любит?

Но были и мещанки, для которых семья, дом — это, конечно, не старомодная крепость, а действующая огневая точка на маленькой высотке в защите тараканьих щелей от решительного наступления великих чувств, поддерживаемых всем нашим обществом.

Эти подруги говорили:

— Он прилично зарабатывает. Ведь у тебя лишнего платьишка нет. Свои комнаты можете обменять на отдельную квартиру. Чего тебе ещё нужно?

Потом под разными предлогами начали знакомить «несчастную, одинокую женщину» с разными холостяками. Ничего не помогало.

— Уж больно ты разборчива, — наконец вспылила одна из подруг, — приличных людей с тобой знакомим…

Простите, дорогие читатели, но здесь я прерву эту реплику. Обычно такие подруги тщательно скрывают свои истинные намерения, а потому никогда не произнесут слово «сватовство», столь широко распространённое в дореволюционном быту и чаще всего знакомое нам по комедиям А. Н. Островского.

Но тут не комедия, а то, что задевает самые глубокие чувства и от чего становится горестно на душе. Я бы не стал подробно рассказывать об этой истории, но, к сожалению, она не редкость. А девушки многое видят, знают и хоть иной раз декларируют, что это их «собственное» мнение, но жизнь, то есть мы с вами, — самый авторитетный учитель. А потому и отвечаем за них.

Каким путём — неизвестно, но вдруг «одинокая женщина» встретила давнишнего знакомого, который никогда её не интересовал, да и вообще человечек-то он не отличающийся особенными душевными качествами.

Это был скопидом, всё, что мог, тащил в свою квартиру, честно или не совсем, но построил дачу, купил машину. Всё бы ничего, только вот семью принципиально не заводил. Зачем тратиться? Можно прожить, как говорят, на «собственном обаянии», в данном случае подразумевая обаяние собственности, на что особенно падки легкомысленные мещаночки из тех семей, о которых я рассказывал.

Девочки терпели крушение, разочаровывались, становились мудрее и потом, лишь убедившись, что сделка будет совершена по закону, то есть за подписями и печатями, наконец-то достигали своей основной цели и вступали в семейную жизнь.

Но годы идут, солидный человек с хорошим положением и весом, несмотря ни на что сохранивший вполне приемлемую внешность, предлагает «одинокой женщине» руку и сердце. Надо же в конце концов остепениться и хоть кого-нибудь осчастливить по-настоящему.

В положительном ответе он не сомневался. Дом — полная чаша, даже туалеты припасены для будущей супруги. Но Ольга Петровна отказалась. Причины мне неизвестны — возможно, ждала любви или, как думали близкие и тактичные подруги, уже любила… Кто в этом разберётся?

В престарелом волоките заговорила обида собственника. Да сколько девчонок считали бы самым великим счастьем выйти за него замуж! Добиваются, письма пишут. А тут ничего выдающегося и не так уж молода… Просто невероятно!

На помощь пришли его родственники, подружки, соседки. От них не продохнуть!

Забежала молодящаяся дама — родственница отвергнутого жениха. Взглядом опытного товароведа из комиссионного магазина окинула скромную обстановку, покосилась на шкаф — а что там?

— Прости, пожалуйста, — сразу перешла она на ты, — но нельзя же быть такой блаженной. Я постарше тебя, хотя и ты, конечно, не девочка. Так вот, послушайся моего совета. Годы идут, а впереди — никакого просвета. Ведь через несколько лет ты никому не будешь нужна…

Ольга Петровна оскорбилась:

— Как это так не нужна? Людям нужна! Я работаю! Что-то для них делаю.

— А могла бы ничего не делать. Ты знаешь, сколько у него на книжке?

— Не интересуюсь.

— Извини, моя дорогая, но это — обыкновенное и глупое позёрство. Такой прекрасный случай… — но, заметив, что Ольга Петровна хмурится, настойчивая дама повернула разговор в иную плоскость. — Он так хорошо к тебе относится, человек порядочный, видный. Ну скажи, чем он тебе не нравится?

— Я этого не говорила.

— Тогда в чём же дело? — дама всплеснула руками.

— Вы никогда этого не поймёте. Я не люблю его. Не люблю! Слышите? — Ольга Петровна стояла перед ней, сжимая руки в гневе и отчаянии.

— Ничего, привыкнешь, — равнодушно заметила современная сваха, сменившая засаленный салоп на нейлоновую шубку, — Ты, конечно, близко его не знаешь, но можно вместе поехать в отпуск, к морю. А там — обстановка… Потом решите.

Это было уж слишком. Ольга Петровна открыла перед гостьей дверь, и та ушла сильно раздосадованная. «Вот ненормальная! В каком только веке она родилась?»

Именно в нашем веке. Родилась в советское время, в начале той светлой эпохи, когда расцветают самые высокие благородные чувства, любовь кристальной чистоты, рождённая в смертном бою с мещанством «всех рангов и сословий», тех, кого так метко заклеймил Маяковский.

Чтоб не было любви-служанки,

замужеств,

похоти,

хлебов.

Постели прокляв,

встав с лежанки,

чтоб всей вселенной шла любовь.

Борьба за любовь! Обычно она представляется нам как стремление вызвать ответное чувство, сохранить его, несмотря на все житейские невзгоды. Воюют за право на любовь, когда ей противодействуют другие силы.

Здесь не открытое поле сражений, а тайная война противоречивых чувств. Часто в эту борьбу вступает рассудок, он готов запереть все чувства на замок в самом дальнем уголке сердца.

Но сейчас я рассказываю о борьбе женщины не со своими чувствами, а с реальными и вполне осязаемыми противниками. Чуть ли не весь двор узнал, что Ольга Петровна отвергла такую завидную партию. Значит, неспроста, тут что-то кроется. Или гордость свою хочет показать — дескать, вот я какая, а на вас на всех мне наплевать.

Соседки, кумушки засуетились. Такого у них во дворе ещё не случалось. Ольга Петровна идёт с работы, и ползёт за ней следом презрительный шёпоток. Пошла гулять сплетня.

Девочка лет пятнадцати из квартиры напротив часто заходила к Ольге Петровне, но вдруг перестала бывать — мать запретила. На вопрос, что произошло, эта самодовольная, разжиревшая мещанка бросила удивлённой женщине в лицо:

— Сама должна понимать. Я тебе не ровня. У меня муж есть! А ты кто?

Да, действительно, муж есть. Плюгавенький мужичонка, жалкий пьяница. Он приходился девочке отчимом. Когда происходили семейные ссоры, она пряталась у Ольги Петровны.

Но тут в сознание подростка вдруг вмешалось что-то совсем непонятное: значит, быть женой даже такого ничтожного человечишки гораздо лучше, чем жить без мужа. Мама гордится тем, что он у неё есть. А Ольга Петровна заплакала и убежала.

Кое-кому из читателей, возможно, покажется, что в разговоре о любви не так уж необходимо ссылаться на каких-то недалёких, озлобленных людишек? Но, дорогие друзья, в воспитании чувств ваших дочерей людишки эти играют не последнюю роль.

Ольга Петровна плакала от незаслуженной обиды. Её утешала близкая подруга.

— Да не обращай внимания. А если опять тебя его родственники будут осаждать, запри дверь и никого не пускай!

— Друзья тоже уговаривают. Ты, например.

— Вот уж никогда, — возмутилась подруга, потом, помолчав, спросила: — Но всё-таки скажи, как ты к нему относишься? Могла бы выйти замуж? Он же тебе не противен?

Ольга Петровна боролась за право на любовь, но не вышла победительницей [И как потом мне стало известно, в борьбе с коварным и злобным врагом — обывательщиной, воинствующим и злобным мещанством — она сникла… Того, кто «не противен», потеряла, нашла какого-то ничтожного мужичонку, вроде того, о ком я уже рассказывал: «Ну как же — муж!» Так и будет доживать свой век без любви, без радости…]. Подруга выросла в той же среде. Но ведь в школе её учили совсем другому. Вполне возможно, что ещё девочкой, как и многие другие её сверстницы, она восхищалась чистым обликом Веры Павловны из романа «Что делать?». Им нравилась её верность любви, независимость. Ведь она так и говорит: «Не хочу никому быть обязана ничем». И верили девочки, что через всю жизнь они пронесут свою женскую гордость, выраженную в словах: «Умри, но не давай поцелуя без любви».

Но об этом писал не только Чернышевский, а и более близкие нам по времени писатели. А кроме того, девочки знали, что в дневнике их современницы Зои Космодемьянской, образ которой до сих пор волнует юные сердца, записаны примерно те же самые строки.

Девочки выросли, вероятно, многое из этого осталось в памяти, но вот, когда решается вопрос о замужестве, некоторые из них вполне серьёзно могут задать себе вопрос: «В самом деле, а почему бы и не выйти за него? Он же мне не противен!»

Это, что ли, мы в них воспитывали?

Ошибки вольные и невольные

Найдутся люди, которые будут пожимать плечами: ничего тут нет особенного, одно дело — литература, а другое — жизнь! Неужели девушка, выходя замуж, станет вспоминать сны Веры Павловны или вообще книги? Устроилась — хорошо, по крайней мере семья, не то что у иных: сегодня — один, завтра — другой… К этому вы, что ли, призываете?

Попробую ответить. Неужели вы не заметили, что я ни одним словом не упомянул о тех девушках и женщинах, кого вы подразумеваете в данном случае? Бывают и такие, однако для них нет той социальной среды, в которой это явление было бы оправдано.

Но есть серьёзные огрехи в семейном и общественном воспитании. Вы помните, я писал о «тихих» девочках, которые покорно сносят и оскорбления, и пошлость, особенно процветающую на многих танцплощадках. Девочки эти безропотны и с умилением смотрят на какого-нибудь развязного, полупьяного молодца, который осчастливил их приглашением к танцу.

Дальше — больше. Девочки эти, иные по легкомыслию, другие из любопытства, ходят на вечеринки в незнакомые компании, где вино и водка часто приводят к тому, чего девочки меньше всего ожидали.

А вот и письмо-исповедь юной читательницы. Впервые в жизни подруги затащили её на такую вечеринку. Как она пишет, «пошла, не видя в этом ничего особенного». И там с ней случилось «самое скверное в жизни, что только может быть».

Лишь потом, через долгое время, она нашла счастье в дружном рабочем коллективе, где многое определяется взаимным уважением и бережным отношением к девушке. А ведь в этом коллективе почти одна молодёжь. Бывают и танцы, и праздники с рюмкой вина, туристские походы, и дальние прогулки… Только нет пошлых, грязных вечеринок, таких, что вспомнить страшно.

Боюсь, что даже в наше время, когда властвуют чистые и благородные отношения между людьми, кое-кто из родителей ещё не сознает того, что если девушка получила аттестат зрелости, то это ещё не значит, что она уже совсем взрослый, самостоятельный человек, который не нуждается в подсказке и тем более в каких-либо разумных ограничениях.

Вполне понятно, что она может проводить вечера, как ей хочется, но так ли уж необходимо, скажем, ночевать в чужом доме, у подруги. Бывают, конечно, особые случаи, но если это система, то здесь я вижу элемент какой-то разболтанности, что может повредить в дальнейшем. И дело тут не в родительской доверчивости. Какое они имеют право сомневаться в нравственной чистоте дочери?

Вопрос стоит гораздо глубже. В стремлении показать свою самостоятельность иные девушки ведут себя необдуманно и резко. Любое замечание старших они воспринимают как покушение на личную свободу, пренебрегают некоторыми весьма важными условностями, считая всё это обычным брюзжанием стариков.

Родители разводят руками, наконец примиряются с мыслью, что, дескать, им трудно понять характер сегодняшней свободолюбивой молодёжи, а потому стараются уже ничего не замечать. Но дело, конечно, не в свободолюбии, а в том, как дочери представляют себе дорогу в большую жизнь, где немалую роль играет уважение окружающих.

Можно не всегда считаться с мнением старших. Допустим, при выборе профессии, с кем дружить, кого любить. Девушка взрослая выслушает совет, но как-нибудь сама разберётся. Однако есть такие нравственные понятия, как девичья гордость, чистота, и они непосредственно связаны с некоторыми условностями в нормах поведения.

Ведь, казалось бы, что тут особенного, если девушка приходит домой на рассвете? Что особенного, если компания семнадцатилетних юношей и девушек проведёт ночь в лесу? Неужели их можно упрекнуть в безнравственности?

Никто на это и не решится. Однако если бы у меня спросила совета школьница, следует ли ей ехать за город с малознакомыми ребятами, то я бы ответил отрицательно. И вовсе не потому, что я сомневаюсь в добрых намерениях этих юношей, а просто потому, что в юном возрасте следует обращать внимание и на кое-какие условности. Это не правила «хорошего тона», а извечная наша забота о девичьей чистоте, её гордости и добром имени. Поверьте, что это не так уж мало значит в воспитании нового человека.

Я уже представляю себе неких «ультрасовременных» юношей и девушек, которые, читая эти строчки, будут презрительно усмехаться. Нашёл чем удивить! Да кому такая чистота нужна? Ханжество. Почитали бы лучше кое-какие романы из жизни нашей молодёжи. Там вся правда раскрыта. Без любви обходятся.

Вот об этом я и беспокоюсь. Появились и романы, и стихи, пьесы, фильмы, где, как мне кажется, авторы в стремлении завоевать дешёвый авторитет среди немногочисленной фрондирующей молодёжи уж слишком легко трактуют понятие девичьей чести. А что с них спрашивать? Девочки часто ошибаются, но, как принято говорить, «на ошибках учимся». И предостерегать их нечего, кому нужна такая опёка? А если родители недовольны, что дочка появляется только под утро, то, значит, они ханжи. Не слушайте «предков», девочки. Молодость бывает лишь раз в жизни.

И невдомёк подобным «воспитателям», что этим самым они пытаются воскресить пресловутую теорию «стакана воды», которая родилась в годы нэпа и сразу же была выброшена на мусорную свалку истории. Сейчас взаимоотношения среди молодёжи и сложнее, и чище, а потому авторы пытаются осовременить эту теорийку, гримируя её под любовь, которую якобы душат ханжи, обыватели и все те, кто не возводит в культ любовные терзания девятиклассников.

Впрочем, сквозь эту тщательную маскировку чаще всего проступает именно та самая тенденция, которая давно была отвергнута нашим обществом. И дело здесь, конечно, не в любви, бережном отношении к первому зарождающемуся чувству. Нет, это слегка приглушенная проповедь случайных связей, крайне далеких от нравственной чистоты. Дескать, пусть мальчики и девочки познают жизнь хотя бы в этом направлении. И не перечьте им — живы будут.

Вы, вероятно, помните нашумевший роман, где семнадцатилетняя героиня поехала с тремя ребятами на курорт в поисках приключений. Надоело, видите ли, ей дома. Родители здесь, конечно, ни при чём, их можно даже не спрашивать.

Автору кажется, что так и должно быть. Ни слова осуждения. Ведь героиня у него — хорошая, чистая девочка, любила девятиклассника, потом познакомилась с немолодым актёром, проводила с ним дни и ночи. Рестораны, коньяк, такси, гостиница. А что такого? Самая обыкновенная современная девочка! Потом решила любовную проблему с помощью подброшенной монетки. Орёл или решка?

Первый возлюбленный, конечно, терзался, потом плюнул на своё ещё не созревшее мужское самолюбие и равнодушно принял девочку в свои объятия. А вы говорите — любовь!

Можно было бы не придавать серьёзного значения произведениям подобного толка, как и «постельным стихам» модных поэтов, но они в какой-то мере влияют на воспитание чувств нашей молодёжи.

Я получил письмо от рабочего паренька, который называет себя «тихим мальчиком». С каким гневом, обидой за девичью честь он пишет о тех, кто навсегда презрел её! «Разве таких уважают?» — спрашивает он.

Их немного, но мушиные следы особенно заметны на чистом зеркале нашей строгой советской морали. Она обязательна для всех, ибо на её основе сложился нравственный облик строителя коммунизма.

Я уже подумал, что здесь найдётся повод для возражения: а нельзя ли выбрать из двух зол меньшее? Пожалуй, всё-таки куда как более симпатична девушка, вышедшая замуж не по любви, чем героиня романа, о котором я рассказывал.

Такая постановка вопроса неправомерна, но если уж говорить откровенно, то брак без любви, по расчёту, основанный на принципе буржуазной морали, мало чем отличается от торговой сделки, когда женщину покупают на время или пожизненно.

Да, несомненно, что, приводя этот пример, я выступаю, пожалуй, как фантаст. Выступаю против самых простых житейских истин, считая любовь единственным или, вернее, главным поводом к рождению новой семьи.

Но ведь надо понимать, что я говорю о молодёжи, о тех, кто не отравлен ядом стяжательства, скопидомства, у которых иное представление о счастье, чем у мещанина, довольствующегося куском толстого пирога. Они молоды, и не суйте им в рот этот истекающий жиром кусок. У тех, кто привык свободно дышать, он становится поперёк горла.

И тут я делаю оговорку, что никак не могу осуждать семейные отношения вполне зрелых людей, у которых с годами по тем или иным причинам угасла любовь, но семья держится общими интересами и на взаимном уважении. Или в другом случае, когда уже не может быть ни пылкой любви, ни страсти, волею судьбы ставшие одинокими люди создают новую семью, где связывает их только дружба и забота друг о друге. Пусть в старости они найдут своё маленькое личное счастье.

А если это юность или даже зрелость, когда мир кажется полным чудес, когда «буйство глаз и половодье чувств» остались не только в воспоминаниях, то разве не преступно оскорблять любовь!

Она этого не простит ни нам, ни потомкам, рождённым без неё. Ведь я говорю не о наследственности, не о жизненной силе, впитанной с молоком матери, говорю о той красоте душевной, которую мать не в силах передать ребёнку, ибо она её не понимала.

И опять перед моими глазами встаёт во весь рост человек будущего. Неужели мы допустим, чтобы вместе с тем огромным богатством души, что накоплено многими поколениями и передано ему нашими современниками, он взял бы в дорогу тот самый жалкий кусок прогорклого пирога, который ему сунет в карман мещанин?

Мы же всё это видим, отмахиваемся, и все те примеры, которые я приводил, многим кажутся обычными. Возможно, мои воображаемые оппоненты сами так и не поступают и любовь в их жизни занимает достойное место.

«Ну а что касается других товарищей, то это их личное дело, — слышится тихонький голосок. — Нельзя же преподавать в школе или вузе «науку страсти нежной»? Её не отнесёшь даже к области эстетических дисциплин. Видимо, здесь всё основано на самообразовании. Кстати говоря, можно и лекцию послушать, например, «О любви и дружбе», во всех клубах её читают. Чего вам ещё нужно?»

Я нарочно схематизирую высказывание моего воображаемого оппонента. Он скажет, что я просто сентиментален, когда утверждаю, что общими усилиями можно достигнуть многого в воспитании возвышенных прекрасных чувств, где первое место занимает любовь…

Да, именно так! И чувство это надо воспитывать и, как говорил А. С. Макаренко, «нужно учить любви. Как это ни странно звучит, а есть такая наука». Видимо, надо учить прекрасному. Можно предположить, что на пути к коммунизму программа школ будет постепенно видоизменяться. Мне, например, кажется, что в связи с развитием кибернетики, при массовом применении счётно-решающих машин отомрут такие профессии, как счетовод, бухгалтер и т. д…. А потому изучение ряда разделов математики не станет практической необходимостью. Нам нужны творцы машин, а не люди со счётами. И тогда, как мне представляется, эти освободившиеся школьные часы будут отданы гуманитарным наукам, эстетике, всему тому, что воспитывает в человеке чувство прекрасного.

Но этим должны заниматься не только школа, литература, искусство. Нам ещё далеко до того времени, когда в каждой семье будет считаться позором или хотя бы серьёзным несчастьем, если дочь выходит замуж не по любви.

Нельзя надеяться, что без всяких наших усилий завтра же вымрет мещанин. Тот самый, для кого незамужняя женщина просто фактом своего существования оскорбляет его «безукоризненную нравственность», ничего общего не имеющую с нашими нравственными принципами.

Боюсь, что в нашей литературе, искусстве мы не в полную меру боремся с обывательским отношением к любви. В романах, рассказах, фильмах и других произведениях многократно повторяется тема семейного разлада, неудавшейся любви… Но чаще всего эта тема снижается до уровня холодного бытописательства. Вот глядите — такова жизнь. И нередко сам автор рассматривает любовь как нечто второстепенное, как повод для иронической усмешки: теперь от любви не умирают… Это верно, но где здесь страсть художника, который показал бы любовь как великую всепобеждающую силу в борьбе за нового, совершенного человека? Очень мало у нас таких произведений.

Да, конечно, темы наибольшей социальной значимости — отношение к труду, основе материальной культуры, технический прогресс — всё это находит достойное отображение в творчестве художника и, как говорится, «работает на будущее».

Но сейчас этого мало. Мы достигли величайших успехов в освоении космоса. На пути — открытие новых миров. Только нельзя забывать, что есть пока ещё до конца не исследованный, прекрасный мир глубоких человеческих чувств. Показать этот мир, открыть перед юностью «наших душ золотые россыпи» — серьёзнейшая задача.

Любовь, по словам Маяковского, не только главная, но и «хитрая тема». Она требует от художника и смелости, и чистоты. Конечно, мещанин опять будет кричать о «нездоровом интересе». Однако вспомните А. П. Чехова, он мечтал о душевной красоте, писал о ней, не боясь контрастов, обличая пошлость и низость людскую. И, как бы оправдываясь, однажды сказал: «Есть люди, которых развратит даже детская литература».

Иной раз мы недооцениваем роль публицистики в воспитании чувств. А ведь это испытанный жанр, весьма разнообразный по форме. Здесь слово может быть гневным, страстным, покоряющим своей задушевностью или, наконец, поражающим своей неожиданностью, когда невольно задумаешься: да неужели я мог быть к такому явлению равнодушен? Ничего не замечал, а сейчас вроде как глаза открылись…

Подавляющее большинство наших людей согласится, что с мещанскими, потребительскими взглядами на любовь пора покончить. Только некоторые подумают: а что делать, коль браки такие случаются? Ведь никто девицу за это не осудит, и уважения она не потеряет, а чаще всего приобретет. Вышла замуж за солидного человека… Правда, он закоренелый собственник, стяжатель и пошляк первостепенный. Но это её личное дело. А знакомых прибавилось — в гости приглашает… Вспомним и другой случай. Ольга Петровна связала свою жизнь с человеком, у которого не было ни «достатка», ни ума, ни красивой внешности.

Но ведь мужа ей сосватали злобствующие мещане — соседи и воспитательницы.

Вот к этому я и речь веду. Воспитывать общественное мнение надо во всех областях нашей многообразной советской жизни. В ней всё: и труд, и победы, мечты и заботы, страдания и радости… Голос нашей земли звучит и в космосе, гремит в заводских цехах, над полями звенит девичья песня. Мы слышим жизнь в журчании ручейка, в тиши лабораторий. Жизнь ведёт за собой перо писателя.

Мы каждое утро разворачиваем газеты, журналы, вслушиваемся в голос радио. Все, буквально все находит отзвук в нашей печати. Только кажется мне, что именно сейчас, в преддверии коммунистических веков, когда наступает пора великого благородства чувств, надо о них говорить во весь голос.

И любовь, поначалу робкая, возникающая из родника, вдруг мчится бурлящим потоком, разливается ширью могучей реки и спокойно и гордо течёт в моря-океаны… Так, искренняя любовь к одному человеку порой рождает новое, всепобеждающее чувство любви к человечеству.

Брачное свидетельство или лотерейный билет?

Эта беседа как бы продолжает тему «Только любовь», и вся она построена в основном на письмах читателей, вернее письмах читательниц. Их этот вопрос особенно волнует.

Большинство писем горячие, искренние. Они подписаны настоящей фамилией, есть и обратный адрес. Но, как правило, читательницы просят не называть их фамилий, даже города или посёлка, где они живут. Пусть никогда ничего не узнает тот, с кем они связали свою жизнь.

С какой страстью, нежностью и болью они взывают к девушкам: осмотрительно вступать в брак и не рассчитывать на то, что семья может основываться только на некотором влечении друг к другу.

Я боюсь цитировать эти письма. А вдруг по каким-то деталям, по слогу, по случайно вырвавшейся знакомой фразе любящий супруг догадается, что речь идёт о нём и что женщина, с которой он прожил годы, никогда его не любила. Была у неё другая (чаще всего первая) любовь, оставшаяся на всю жизнь, и женщина чувствует себя несчастной.

А внешне как будто бы всё хорошо. Взаимное уважение, забота о воспитании детей. Но нет главного, основы семейного счастья — любви.

Сколько жизненных трагедий! Пишет одна женщина: десять лет назад поссорилась с любимым, сгоряча вышла замуж за другого и теперь нет конца её страданиям.

Ещё письмо: поверила легкомысленному человеку, скоро должен быть ребёнок. Мать настаивает на браке. Но они не любят друг друга. Мать приложила все старания, и вот возникла семья, где всё основано лишь на терпении, где нет и намёка на счастье.

Или, например, другой случай: ждала любимого, когда он вернётся из армии, но родители хотели, чтобы дочь вышла за более солидного жениха. Наконец она решилась, родился ребёнок, но в жизни, кроме слёз, тоски по настоящей любви, которая утрачена, ничего не было.

Вернулся любимый, долго не прощал, но победило сильное чувство. Сейчас у них двое ребят, и первенец жены зовёт его папой. Счастье никогда не покидает их дом.

По-моему, это трудное, но верное решение. Об этом пишут многие читательницы. Правда, за ошибки надо расплачиваться, но не такой ценой, чтобы всю жизнь прожить с нелюбимым. Нужна ли эта жертва даже во имя ребёнка?

Я знаю, что со мной согласятся далеко не все. Останутся при своём мнении те, кого обделила любовь, кто не способен на это страстное великое чувство.

Когда молчит сердце…

Как-то из одной редакции мне прислали пачку писем по поводу очерка, в котором рассказывается, что молодой супруг ушёл из семьи, оставив маленькую дочку.

Да, конечно, это серьёзная жизненная трагедия, но почему же семья оказалась столь непрочной?

В чём тут дело?

Читатели не ищут причин разрыва — да и кто в этом может разобраться всерьёз? Но в большинстве случаев читатели упрашивают, уговаривают супруга вернуться именно из-за того, что остался ребёнок. Что с ним будет?

Один из читателей пишет, что не представляет себе, как «можно бросить на произвол судьбы малютку, в котором твои мечты, твои радости, твоё, если хотите, вдохновение». Он считает, что «нельзя обездолить вот таких невинных детей», и в качестве доказательства присылает фотографии своих малюток.

Есть и другие письма, где говорится, что за дочку можно не беспокоиться. Её воспитают хорошие и умелые люди, которые призваны этим заниматься. В семье, где нет уважения друг к другу, где нет взаимной любви, ребёнок не вырастет настоящим гражданином.

В очерке рассказывается, что муж ушёл из семьи потому, что его затянула обывательщина, что жена больше всего интересовалась покупками, настаивала, чтобы глава семьи занимался только хорошо оплачиваемой работой. Возможно, так было в жизни. Но судя по всему, не это послужило причиной разрыва. Дело в том, что настоящей семьи не существовало.

Судите сами. Как родилась эта семья? Сначала девушка стирала парню носовые платки и рубашки, приносила пирожки, а потом соседи посоветовали этому парню жениться на ней. Он спросил её согласия; ответ был получен немедленно: нельзя же упускать такой случай!

И незачем здесь искать какие-либо иные причины, из-за чего вскоре семья перестала существовать.

Ведь в конце концов взаимное уважение в семье было поколеблено уже с самых первых шагов. Молодые супруги прекрасно понимали, что это сделка, а не союз любящих сердец, ибо какое-то представление о любви у них было, возможно по книгам.

Правда, оставалась надежда, что всё обойдётся, — привычка ведь тоже много значит, хотя в предыдущей беседе я говорил, что в это мало верю. Но дело-то в том, что они даже не успели друг к другу привыкнуть. А советовать им сейчас поздно. Ну, допустим, вернётся молодой отец в опостылевший дом. Будет с ненавистью или, скорее, с равнодушием смотреть на торжествующее лицо настойчивой жены.

Именно настойчивой, а не любящей. («Ага, прибежал всё-таки! Никуда ты от меня не денешься».) Будет мучиться или, судя по его характеру, слепо покорится судьбе, а возможно, и многочисленным советчикам, которые вот уже второй раз лишают его подлинного счастья: сначала соседи, теперь вроде как бы взялись читатели.

Многие из них советуют мужу перевоспитать свою подругу. Я верю в такую возможность, но думается мне, что тут нужен другой человек, с твёрдым характером и хотя бы с кое-каким духовным богатством.

Да и трудно в этом случае что-то советовать, как и многим таким же неудачникам в семейной жизни. Хотелось бы предупредить возможные ошибки или хотя бы напомнить о них.

А ошибки бывают разные. Как-то на одном студенческом диспуте мне попалась следующая записка: «Вот вы писали о любви и приводили пример, когда с одной девушкой на вечеринке случилось «самое скверное в жизни». У меня произошло что-то подобное. Мы встречали Новый год. В квартире были только мальчики и девочки. Я заметила там малознакомого юношу, который мне очень понравился. А потом произошло что-то неожиданное. Теперь он меня избегает. Что посоветуете делать?»

— Вы бы меня до этого спросили, — ответил я, по всей вероятности довольно жестоко. — И правильно, что избегает. Неужели вы ожидали другого к себе отношения?

Я не случайно привёл этот случай, так как читатели приводят ещё более убедительные примеры, когда девичьему достоинству не придаётся серьёзного значения.

Пишет, видимо, хороший, чистый парень. Вернулся из армии, служил в таких условиях, где «девушек видел только на экране». Вспоминает письмо своего сверстника, о ком я писал и который называет себя «тихим мальчиком». Как тому мальчику, так и этому не повезло. Приехал в родной город, и непонятно почему, но ему встречались либо вульгарные девицы, либо пропитанные насквозь тем мещанским практицизмом, от которого не продохнуть.

Но я начал разговор о молодой семье. А не думаете ли вы, читатели и особенно читательницы, что вульгарность и связанная с нею доступность, как и тот самый практицизм, на чём была построена молодая семья, о которой я уже рассказывал, — всё это стороны одной и той же медали?

Кто здесь виноват? Семья? Или, как пишут иные читатели, коллектив? Но при всём моём к ним уважении, или, вернее, преданности, с этим я не могу полностью согласиться. Корни надо искать гораздо глубже.

«Для вас, девушки»

Под таким названием в Дворцах культуры, рабочих клубах и других аудиториях устраиваются вечера. Они пользуются большим успехом у молодёжи. Люди терпеливо слушают лекцию, в которой часто повторяется, что «в человеке всё должно быть прекрасно». Идёт разговор о душе, но тема эта сложная, подчас интимная и малоиллюстративная…

А потому, особенно не задерживаясь на вступительной части вечера, организаторы сразу же переходят от внутреннего к внешнему. Демонстрируются моды сезона, подробно комментируются цельнокроеные или какие-либо другие рукава, вытачки и прочие технические детали женского туалета.

Далее показывается искусство парикмахеров, наимоднейшие причёски, и девушки млеют от восторга. Во время антракта можно посмотреть сервировку стола, выдумки кулинаров, потом прослушать сладкозвучные лирические песенки и, самое главное… потанцевать. Правда, танцевать приходится девушке с девушкой, но к этому, как я уже писал, они привыкли.

Я ни в коей мере не хочу бросить тень на организацию таких вечеров. Они полезны и до некоторой степени воспитывают у нашей молодёжи вкус, понимание прекрасного. Но вот о красоте душевной в подобных случаях мы мало заботимся.

Бывают также вечера и даже телевизионные передачи, которые именуются «Для вас, женщины». В основном это опять моды, кулинария, кухня, хозяйственные советы и советы врача, ставятся и некоторые вопросы, связанные с воспитанием маленьких детей.

Ну а посмелее нельзя? Поглубже, чтобы за сердце задело? Сколько у нас книг выпущено с хозяйственными советами, журналов с выкройками, журналов мод… А что же для ума, для воспитания чувств? Мало, очень мало!

Есть такой термин — «залежные земли». На востоке нашей страны поднята целина, там трудятся тысячи юных преобразователей природы. Но есть и иные залежные земли. И если говорить по совести, то лишь за последние годы мы начали поднимать эти «залежные земли» и всерьёз занялись воспитанием человека будущего. Но что поделаешь, в прошлом у нас были годы великих тревог и лишений. Наслаивалось чужое, наносное, из-под земли на поверхность проникали горькие, солёные воды.

Как я уже упоминал, мне случалось ездить по свету, побывал и за океаном. Ходил, смотрел, сравнивал. Всякую видел молодёжь, старался проникнуть в её думы, желания. Встречался со всем многообразием и противоречивостью юности. Робость и фрондерство, наивность и жесткий рационализм… Всё это встречается и у нашей молодёжи. Но спрашивать мы с неё должны по большому счёту. Ведь кому много дано, с того и спрос строже.

По большому счёту! И если говорить о счастье молодой семьи, то вспомните первооснову, о чём я уже рассказывал, — любовь.

Правда, одна студентка прислала мне записку: «Любви не существует. Это плод больного воображения».

Другая вторит ей и пишет: «В наш атомный век к любви надо подходить с другой меркой».

Мне этих девиц жалко, видимо, любовь их миновала. Впрочем, её не всегда распознаешь. И сколько писем от настоящих девушек: как понять, как почувствовать, что это действительно любовь?

А потому, как это нередко бывает, не мучаясь сомнениями и выдавая желаемое за настоящее, молодая пара скоропалительно принимает решение, и вот рождается ещё одна несчастная семья, за что порою расплачиваются дети.

В письмах-откликах на мои книжки читатели обычно делятся своими невзгодами, сомнениями, просят совета. Причём часто сетуют, что встречается неразделённая любовь (тут уж ничего не подскажешь!), жалуются на неудачно сложившуюся семью.

Но вот совсем недавно я получил многостраничное письмо, в котором молодая женщина пишет о своём семейном счастье. Она много пережила. Ребёнком была в оккупации, несколько лет искала родителей, долго болела… Наконец, совершенно случайная встреча, изменившая всю её жизнь. Мучительная разлука: жили в разных концах страны. Чуть ли не два года переписывались, и вот после всяческих трудных испытаний она обрела настоящее счастье, любовь, уважение; родилась дочка, теперь уже ходит в школу. Мама и папа тоже продолжают учиться, работают вместе на одном заводе.

А сколько молодых семей начинает свою жизнь по-иному. Это вновь и вновь подтверждается письмами. Равнодушная покорность девушки, зевающий от тоски парень, который считает, что он её осчастливил женитьбой. До развода дело не доходит: слишком много хлопот, вот и довольствуются люди столь безрадостным прозябанием. Гибнут лучшие стремления, гаснут благородные чувства. Их порою заменяют мечты о полированном серванте да новых тюлевых занавесках. Других интересов нет.

Бывают, конечно, ошибки молодости. Я не хочу сравнивать поступок студентки на встрече Нового года (где, вероятно, всё получилось из-за грязненького любопытства либо при полном отсутствии девичьего достоинства) с легкомысленным браком без любви.

Однако признайтесь, дорогие читательницы, что объективно тут много общего, с той лишь разницей, что в последнем случае разочарование куда как мучительнее, ибо оно долговременно. И главное, это ведь касается не только вас, но и вашего случайного избранника.

А ещё серьёзнее, если эта ошибка повлечёт за собой другую: инстинкт материнства порою сильнее рассудка. Подумайте, какое же воспитание может получить ребёнок в столь обескровленной чувствами семье? Дети наблюдательны, они многое понимают.

К сожалению, на уровне детского мироощущения, а подчас и мыслительных способностей оказываются «взрослые» люди, лишь недавно получившие паспорта и уже пытающиеся создать семью. Дело здесь, конечно, не в возрасте, а в отношении к этому серьезному жизненному шагу.

Ведь недаром, как пишут читатели, большинство неудавшихся семей бывает в юные годы.

Немалую роль здесь играет и материальная необеспеченность, как подсказывают те же читатели. Некоторые из них не совсем согласны со мной, когда я осуждаю девушку, вышедшую замуж лишь из-за материальных обстоятельств. Ведь всякое бывает в жизни.

Но я писал о «тихих девочках», которые в любви никак не могут разобраться, а потому, презрев её, стремятся как можно скорее выйти замуж. А как же иначе? Уже многие подруги повыходили, чуть ли не со школьной скамьи. И как вы помните, я рассказывал о стяжательницах, ищущих в замужестве только выгоду. О трагических обстоятельствах я не упоминал. Писал об этом с горечью, сожалением, что не сумели мы ещё воспитать в них великое призвание женщины, чистоту и глубину чувств.

И вот как-то раз во время одного диспута получаю записку от студента: «А не слишком ли много вы водитесь с этими дурочками?»

Но ведь те, к кому я обращаюсь в своей публицистике, вовсе не «дурочки», и среди них довольно много однокурсниц автора записки. Но мы ещё не научили их чувствовать, отличать пустое увлечение от истинной любви. Порою они плохо представляют себе, что любовь может проходить долгие и трудные испытания, чтобы окрепнуть для незыблемого семейного счастья.

На разных молодёжных диспутах обязательно возникает вопрос: а бывает ли «любовь с первого взгляда»? Я уже упоминал об этом, рассказывая о «тихих девочках». Вопрос банальный, так что и писать об этом не хочется. Но вдруг в письмах-откликах на эту книжку мне снова задают столь наивный вопрос: «Вот вы написали, что такие записки бывают, а сами ничего не ответили».

И самое главное, что девочки, которые требуют на это немедленного ответа, очень плохо представляют себе, а что же всё-таки называется любовью. Первый взгляд — всего лишь только смутный, непонятный толчок, отчего иной раз, как говорят, замирает сердце.

И когда, например, пишет обиженная, оскорблённая девушка, что любовь у неё была «с первого взгляда», а потом её муж оказался совсем другим; то можно лишь сожалеть, что она не понимала разницу между брачным свидетельством и лотерейным билетом.

Мне думается, что для создания прочной молодой семьи нам бы давно надо перестать умиляться, допустим, такими фактами, что где-то на стройке, в рабочем посёлке, в студенческом общежитии чуть ли не через месяц после того, как ребята и девушки успели познакомиться, уже появились молодожёны. Неужели так быстро они узнали характеры друг друга, склонности и привычки. На каких таких испытаниях проверялась их любовь? Как вы думаете, дорогие читатели, серьёзно ли это?

Для вступления в брак ЗАГС даёт небольшой срок «на обдумывание». Я не собираюсь предлагать увеличить срок. Это всё формальности. Но есть и общественное мнение — то, что по этому поводу думают друзья, знакомые, товарищи по работе.

Мне могут возразить: а зачем ждать, если к этому нет оснований? Тут, конечно, много всяких привходящих причин, разные бывают обстоятельства. Но мне кажется, что испытание любви — хотя бы временем — во многом определяет и взаимное уважение в семье и её будущее счастье.

А кроме того, к этому счастью добавляется и уважение окружающих. Они понимают, что вот это действительно любовь! Сколько было искушений: ведь за время ожидания каждому из любящих встречались разные люди, и прекраснее и умнее. Ан нет, любовь не потускнела. Пожелаем же молодым всех радостей жизни!

Поверьте, что это отнюдь не проповедь аскетизма, не искусственные рогатки на жизненном пути, и никому в голову не придёт удерживать влюбленных от принятого ими решения. Но ведь далеко не все из них уверены в своём чувстве: а кто его знает, что это такое? Поди проверь, покопайся в сердце! Как тут быть?

Ну и спрашивают по наивности…

У кого же спрашивать?

Опять перебираю письма.

Пишет семнадцатилетний паренёк: «Я дружу с девушкой. Мы поспорили, бывает ли любовь в 15-16 лет…»

Этот же вопрос крайне интересует двух пятнадцатилетних девочек. Бывает ли любовь в их возрасте? Они пишут, что встречаются с двадцатилетними парнями и не знают, что это: любовь или дружба?

Боюсь, что эти, вероятно, дошлые ребята, которые неизвестно почему снизошли до встреч с несовершеннолетними девчушками, по-своему объяснят им и любовь и дружбу. Что поделаешь с такими несмышлёнышами!

Нет ничего странного, что девочек заинтересовал этот вопрос. Он мог возникнуть у них даже раньше пятнадцати лет. Только не хочется, чтобы они искали ответа у жизни, которая не всегда бывает справедлива к юным сердцам. Неверный шаг — потом тяжёлая расплата, озлобленность и разочарование.

И снова приходится говорить о воспитании чувств. Неужели у этих девочек не возникло вполне естественного желания обратиться к книгам, к чему так упорно призывала школа? Видимо, не подсказали им, что в таком возрасте, пока ещё нет жизненного порою сурового опыта, есть добрые советчики — книги, созданные великими сынами человечества. Они сумели завладеть сердцами многих поколений. Спросите у них, найдите ответ на книжных страницах.

Это вовсе не риторика, и я отнюдь не утверждаю, будто бы основные беды происходят лишь из-за того, что мы не всех приучили к книге, но в то же время нельзя недооценивать эту великую силу в деле воспитания молодёжи.

А такая опасность существует, и главным образом потому, что преподавание литературы в школе, даже по количеству часов, ни в коей мере не может сравниться с точными науками. Я уже не говорю о формализме, сухости и казёнщине, чем грешат многие преподаватели, «проходя» тех или иных классиков… Можно ли таким образом привить ребятам любовь к литературе?

Было бы смешно жаловаться, что кино и телевидение, очень мощные средства эмоционального воздействия, в какой-то мере подавляют роль книги. Правда, мне приходилось слышать высказывания некоторых уважаемых кинорежиссёров о том, что писатели должны забросить литературу и заняться только сценариями.

В следующей главе я попробую обосновать свои возражения, сейчас лишь замечу, что дело, конечно, не в этом. Любые средства хороши, коли они служат нравственному воспитанию молодого поколения. Но мне думается, что и в литературе и особенно в кино тема нашей сегодняшней морали, связанная с любовными переживаниями юности, ютится где-то на задворках серьёзного разговора о воспитании молодёжи. Больше того, вместо сильных характеров, пылкого сердца, готового бороться за любовь, тем самым утверждая высокую человечность, свойственную настоящим героям, мы иной раз показываем жалких хлюпиков, абсолютно неспособных к борьбе.

Приведу лишь один пример.

На одном из диспутов я получил записку: «Как вы относитесь к фильму «А если это любовь?» Об этом фильме идёт и ещё, вероятно, будет идти много споров. Те мальчики и девочки, о которых я рассказывал, вряд ли станут вспоминать, что существовали горячо любящие сердца Ромео и Джульетты. Ведь это вроде сказки, таких людей не бывает… А если перекинуть мостик к современности, то они могли бы сказать, что есть балет и духи под тем же названием — «Ромео и Джульетта». Ну а характеры, сила любви?

Какая там сила! Вот что показано в этом современном фильме. Мальчик и девочка, примерно того же возраста, что и в шекспировской трагедии. У них нет многолетней вражды семей, нет средневековых традиций… Впрочем, ничего нет. Даже в самом названии фильма поставлен вопрос: «А если?»

Я не уверен, нужно ли искать это «если», тем более что фильм вполне категорично даёт ответ: никакой любви не было, а существовало лишь некое неясное томление, присущее юности, на что почему-то ополчились ханжи и обыватели. Судя по фильму, почти все взрослые такие.

Слюнявая покорность, равнодушие без всяких признаков любви — вот что характеризует основного героя фильма. Но ведь сколько у нас настоящих героев, причем даже его возраста! Во имя любви, в борьбе за личное, а отсюда и общее счастье они преодолевают трудности и лишения, иной раз способны на подвиг, и уж конечно такой герой не сникнет перед сплетниками и ханжами.

Мне кажется, что молодые зрительницы, которые верят в настоящую любовь, не могут испытывать к герою фильма особой симпатии. Вспомните хотя бы сцену расставания на пустыре. Жалкое зрелище. Неужели это герой, которому бы следовало подражать?

Я не хочу писать запоздалую рецензию на этот фильм и упоминаю о нём лишь потому, что, созданный талантливым режиссёром, он может воздействовать на чувства и сознание молодёжи не в том плане, как бы нам этого хотелось. Ведь дело в том, что кино — наиболее доступное и впечатляющее зрелище, а вся классическая мировая литература, показывающая сильные характеры, трепетную любовь и её великую облагораживающую роль в жизни человека, порою не доходит до молодёжи.

Не по-хозяйски!

Впрочем, мне могут возразить: а что тут тревожиться? Ведь существует не только классическая, но и современная литература. Есть публицистика. Во Дворцах культуры, библиотеках устраиваются лекции и диспуты на эти темы. Народ интересуется. Что вам ещё нужно?

А нужно многое, и нечего закрывать глаза, что среди молодёжи есть не только такие, кто почти никогда не заглядывает в книгу, но и не ходит на лекции, лишь изредка бывает в кино, а чаще всего на танцах.

И это вовсе не потому, что ребята и девушки пустые, равнодушные. Они хорошо работают, заняты домашними делами, а других интересов в них пока ещё не пробудили ни семья, ни школа, ни коллектив.

Откуда-то появился термин «интеллектуальный кинематограф». Под этим понимают, что некоторые фильмы далеко не всем доступны, а только зрителям с «высоким интеллектом». Ну а как быть с другими?

В этой связи мне вспоминаются встречи на читательских конференциях в одном крупном промышленном городе. Ребята прекрасно выступали, умно, со знанием материала, поражали своей начитанностью, собственными, оригинальными мыслями. Они хорошо разбирались в искусстве. Короче говоря, это их мы по привычке называем «наш требовательный читатель», «наш требовательный зритель». Всё хорошо, всё правильно, и ради такого читателя, такого зрителя в меру сил и таланта художники создают свои произведения.

Но вот вместо помпезных залов Дворцов культуры с хрустальными люстрами, вместо огромных библиотек, где проходили эти встречи, я оказался в подсобных цехах завода-гиганта, в переплётном цехе типографии, где работают малоквалифицированные ребята и девушки, многодетные матери с нелёгкой заботой о семье… Хорошие, честные люди — создатели материальных и духовных ценностей… Да, да, и духовных, если понимать под этим воспитание детей.

Люди собрались в красном уголке во время обеденного перерыва, чтобы послушать беседу о воспитании. Здесь часто бывали лекции о космосе и кибернетике, о значении витаминов, о происках империалистов в колониальных странах. Слушали лекции и о современной литературе.

Но тут я не мог обратиться к ним, как обычно: «Дорогие читатели», так как чувствовал, что они не знают ни одной моей книжки, даже имени не слыхали. Был простой разговор, и я понимал, как он им нужен. Вопросы задавать стеснялись, но потом поодиночке отводили меня в сторону, о чём-то спрашивали, а я думал: какими мы иной раз бываем верхоглядами, равняясь только на высококультурного, образованного читателя или зрителя! Но есть совершенно другая категория читателей и зрителей. Они пытаются выбирать только «модные» книги, спектакли, которые вызывают споры — в лучшем случае — либо этакий небольшой «скандальчик». В основном это ограниченные… (Вы думаете, что скажу нечто вроде «советских битников», как об этом иной раз пишет западная пресса?) Ни в коей мере. Это уже не очень молодые домохозяйки, обеспеченные вполне приличными пенсиями.

Это от них зависела судьба Ольги Петровны, о которой я писал в главе «Только любовь».

Это они её воспитательницы! А сколько их? Полное отсутствие духовных интересов. Только мода, сплетни…

Я очень боюсь, что ещё не вымерли эти грязные законодатели… (нет, не мод, а житейского практицизма не нашего толка).

И вновь я обращаюсь к тем, кто создаёт материальные и духовные ценности. Забывать о таких людях нельзя. В нашем стремительном движении вперёд к светлому будущему надо почаще оглядываться, чтобы вовремя подтянуть тылы. Не каждому человеку доступно овладеть всеми сокровищами культуры, достичь высот знания, но человек может гордиться и тем, что в нём заложены прекрасные, добрые чувства.

Пробудить их, воспитать — вот она, благороднейшая задача нашего великого времени!

«Воспитанный молодой человек»

В этом определении, взятом мною в кавычки, часто слышится ирония. Так сейчас не говорят. Это чересчур старомодно. А если вдуматься по существу, то в ряде случаев такое определение гораздо точнее выражает понятие о культурном молодом человеке, как мы его привыкли называть.

Культура — более ёмкое слово, и вряд ли правомерно говорить, что «он ведет себя культурно» или «мы культурно отдохнули». Речь сейчас пойдёт именно о воспитанности, что далеко не всегда является признаком большой внутренней культуры. Однако эта воспитанность, даже в узком понимании этого слова, нам крайне необходима.

С детских лет в семье, а потом в школе мы прививаем ребёнку основные правила человеческого общежития, говорим об уважении к старшим, о вежливости, учим, как вести себя в школе и дома. Этим занимаются и родители, и педагоги, детские газеты и журналы, детская литература, где мы имеем великолепнейшие образцы умелого и поэтического разговора на эту тему, скажем у Маяковского и у других талантливых поэтов.

Трудно переоценить значение этого благородного труда. В нём принимают участие и учёные, и театры, и кино, и художники. Даже в самой простой семье ребёнка учат, как держать ложку, как отвечать старшим, как здороваться и говорить «спасибо». А у школьника есть ещё «Правила поведения», которые он неукоснительно должен выполнять. Воспитанием маленьких граждан занимается весь школьный коллектив и пионерская организация, руководимая комсомолом.

Плоды этих трудов мы встречаем на каждом шагу, и я не боюсь применить определение «воспитанный ребёнок» к подавляющему большинству наших детей. Причём это понятие абсолютно не зависит от того, в какой семье ребёнок воспитывался — талантливого педагога или тракториста.

Вспомните, как во многих наших деревнях вас, приезжего, первыми приветствуют дети, каждый школьник, встретившийся на пути. Сколько в них скромности и застенчивости, как правило, присущей этому возрасту! Короче говоря, в любой семье дети могут быть воспитанными или нет, что впоследствии становится особенно заметным.

Теперь представим себе, что эти основы не были заложены с детства. Великие потрясения испытал наш народ. Годы войны, разрушенные школы, оккупированные районы, бездомные дети. Да и потом не всё наладилось сразу. Детские сады, школы, сожжённые библиотеки надо было восстановить, подготовить учителей, воспитателей. Так получилось, что дети выросли, а мы ещё многого не успели им сказать, не успели оправить им крылья, чтобы выпустить в дальний полёт.

И вот наступает самое трудное. Как сейчас говорить с парнем, который уже бреется, говорить о вещах, кажущихся ему наивными и детскими? Ребёнку мы бы сказали об этом исподволь, повторяя и приказывая. А сейчас он вырос, и, главное, именно в юности развивается страшная нетерпимость к нравоучениям, хотя где-то в глубине души парень или девушка чувствуют, что взрослые не всегда брюзжат, а чаще всего бывают справедливы. И в то же время обыкновенное замечание постороннего человека не в меру самолюбивыми юными гражданами воспринимается как прямое оскорбление.

Это касается многих, и здесь нет грани между студентом из интеллигентной семьи и молодым колхозником, которого воспитывала полуграмотная бабка. У старших не было либо времени, либо возможностей для систематического воспитания детей с детства. А кроме того, далеко не везде школы обеспечены опытными воспитателями. Ведь, как правило, они сами молоды, их ещё надо довоспитывать.

Приучите его читать!

Мне думается, что это самое главное. Молодой человек не может быть воспитанным, если книга не заняла в его жизни достойное место. Кто может её заменить? Учитель? Родители? Друзья? Нет, этого слишком мало в сравнении с великим чудом — книгой. Я уже упоминал о том, что существует точка зрения, будто бы в связи с бурным развитием кино и телевидения печатное слово перестанет играть решающую роль в воспитании молодого поколения. Книга якобы отмирает.

Но я твердо уверен, что и через многие десятки лет, когда появятся совершенно новые, поистине фантастические технические средства, когда круговая кинопанорама или даже цветное стереоскопическое телевидение с экраном во всю стену, с запахами и прочими кажущимися невероятностями станут унылым анахронизмом, книга всё равно останется самым мощным средством воздействия на сознание народа.

Да, действительно, во многих буржуазных странах в угоду правящему классу книгу стараются потеснить, заменив её пустыми, отупляющими фильмами, пропагандой ужасов по телевидению и тому подобными методами воспитания. Однако, несмотря на то что у нас столь мощные технические средства используются в благородных целях коммунистического воспитания, не следовало бы внушать нашей молодёжи — а ведь газеты она тоже читает, — что книга, дескать, устарела, лучше посидеть вечерок у телевизора или пойти в кино.

К сожалению, многие дети так и делают, что наносит непоправимый вред формированию их сознания. Я уже не раз писал об этом, а сейчас начинают тревожиться об охране детской психики и врачи.

У нас прекрасный читатель. Он тонко и умно разбирает произведение, говорит о том, что удалось и не удалось автору, находит погрешности в языке, пропущенные и автором и редактором, спорит о положительном герое. Читатели выступают на страницах газет и журналов. К их голосу прислушиваются видные мастера слова. Короче говоря, читатели — это настоящие друзья, искренние, заботящиеся о развитии советской литературы.

Таких читателей много, но ещё больше молчаливых — тех, кто активно не выражает своих чувств, но жадно впитывает каждое слово, если книга пришлась по сердцу. Этот читатель следит за новинками, он частый гость местной библиотеки и книжных магазинов, выписывает журналы, собрания сочинений, он не может жить без литературы.

Принято говорить, что писатели в огромном долгу перед читателями. Да, это верно. Но в ещё большем долгу мы перед теми, кого не приучили читать. Я говорю о довольно незначительной части молодёжи, для кого книга не стала ещё потребностью.

Эти молодые люди, конечно, грамотны, кончили семилетку, читали по школьной программе всё, что требовалось, кое-что им запомнилось, а многое выветрилось из памяти. Вполне возможно, что школа не сумела привить любовь к чтению. Так оно и осталось. Другие дела, другие заботы. А если отдыхать, то не за книгой, тем более что такому «нечитателю» часто попадаются романы, рассчитанные на специалистов с высшим образованием, к тому же имеющих склонность к терпеливому исследовательскому труду. Усложнённая композиция, философские и литературные параллели, обилие научной терминологии, вычурная тяжёлая фраза.

Несомненно, эти произведения имеют своего читателя, и было бы смешно ратовать за то, чтобы все книги были доступны любому грамотному человеку. В данном случае я говорю о необходимости особого внимания к той категории людей, которых пока ещё нельзя назвать читателями.

Вот один из них передо мной. Рабочий парень. Перевыполняет нормы, хорошо зарабатывает — купил мотоцикл и баян. Любит «гульнуть» с получки. Газеты читает, но не всегда. Часто ходил в кино, потом картины стали какими-то одинаковыми, показались скучными и надолго отбили охоту посещать кино. Что делать? Как убить свободное время? Пошёл в библиотеку, дали толстую книгу про колхоз. Не понравилась. Бросил.

Маяковский писал о первой прочитанной им книге: «Какая-то «Птичница Агафья». Если бы мне в то время попалось несколько таких книг — бросил бы читать совсем. К счастью, вторая — «Дон-Кихот». Вот это книга!..»

У нас ещё плохо поставлена пропаганда книги, именно среди тех, кто её не читает. А потому нельзя закрывать глаза на факты, с которыми мне, например, пришлось встретиться во время поездок к читателям. Крупнейший завод. Тысячи молодых рабочих и работниц, но далеко не все они читатели библиотеки. Возможно, они пользуются личными библиотеками? Нет. Походил по общежитиям — книги встречаются не так уж часто, да и то в основном техническая литература и учебники.

Но может быть, ребята и девушки проводят свой досуг в клубе, слушают лекции, участвуют в художественной самодеятельности, занимаются в кружках? Да, всё это есть. Больше того, клубные работники могут похвастаться, что лекций было много, драмколлектив завоевал первое место на районном смотре самодеятельности, хорошо работает фотокружок, библиотека провела несколько читательских конференций. И в то же время ни в одном этом так называемом «мероприятии» не принимали участие именно те, кто ходит в клуб лишь в кино и на танцы.

Не бывают они и в библиотеке. Я пошёл туда. Прекрасное помещение, хорошо оборудованное, книг много. А читателей? Порядочно. Меня познакомили с такими, которые за год прочитывают десятки книг. Однако не они интересовали меня, а те читатели, которые недавно записались в библиотеку. И оказалось, что новых читателей почти нет, хотя на завод всё время поступает молодое пополнение из школ и технических училищ.

Каковы же основные пути к решению этих наболевших вопросов? Как быть с «нечитателями»? Я не буду повторять всем известные истины о роли комсомольских и профсоюзных организаций в культурно-воспитательной работе среди молодёжи. Это ясно. Речь идёт о литературе.

У нас множество библиотек. Трудно переоценить эту культурную силу в идейном воспитании нашей молодёжи. Однако пропаганда книги в большинстве случаев ограничивается стенами самой библиотеки. Её надо расширить.

Почему так широко рекламируются духи и кремы или научная литература, которая нужна ограниченному кругу специалистов, а не книги для массового читателя? Помогите ему, приучите читать!

Можно представить себе буквально фантастическую картину: газетный киоск «Союзпечати», тот самый, который встречается всюду — на улице, на вокзале, в любом городе, или книжная полка в сельском магазине… И вдруг на всех этих прилавках вместо прошлогодних брошюр и книг, которые никто не читает, лежат интересные книги, пользующиеся широким спросом.

Привлечённый яркими, с выдумкой сделанными обложками, возле такого киоска остановится молодой шахтёр или железнодорожник, продавщица мороженого, колхозник. Вполне возможно, что у этих людей не развита потребность к чтению, но теперь никто из них без книги не уйдёт, потому что здесь и приключения, и фантастика, и юмор, и рассказы о твоей сегодняшней жизни.

Не раз, беседуя с библиотекарями, мне приходилось слышать, как случайно прочитанная увлекательная книга потом заставляла многих читать и другую, более сложную литературу.

Очень жаль, что большие мастера слова почти не обращаются к остросюжетной прозе, довольствуясь тем кругом читателей, которые у них имеются. А как бы этот круг расширился, сколько бы появилось у такого писателя новых читателей, если бы он написал, как говорил Пришвин, «завлекательную» книгу! Ведь нельзя же отдавать так называемую приключенческую литературу на откуп холодным ремесленникам, которые довольно часто подвизаются в этом жанре. Пусть не поймут меня превратно — я за большую и разную литературу, и «завлекательная» книга может быть отнюдь не приключенческой. Читателю нужна действительно массовая литература, литература для всех.

Такая книжка может печататься на газетной бумаге, как «Роман-газета».

Надо, чтобы книгу покупали, причём самый широкий круг читателей. Она у нас доступна каждому. Книгопродавцы жалуются, что стихов не берут, библиотекари поддакивают — большинство сборников стоит на полках в незапятнанной чистоте. Насчёт библиотек — дело понятное, как-то странно взять домой тоненький сборничек молодого поэта: что там есть — неизвестно. К тому же стихи часто читаются по настроению — они должны быть дома, под рукой.

Маяковский издавал отдельные стихотворения с броскими тематическими обложками и рисунками. Он завоёвывал широкого читателя и даже писал:

Меня же

печатать

прошу

Летучим

дождём

брошюр.

Нужна действительно массовая литература, не только сборники рассказов, но и отдельный рассказ с рисунками.

За последнее время в некоторых городах появилась новая форма пропаганды книги, прямо с лотков.

Окраина Москвы. Конец рабочего дня. Возле кино и на протяжении всей улицы стоят эти лотки. Разные книги — детские и юношеские, технические, научно-популярные, книги о путешествиях. Возле лотков толпятся люди, много школьников, рабочей молодёжи.

Девушки, уже торговые работники в восемнадцать лет, помогают выбрать книжку, перебегают от лотка к лотку, советуются, где такую найти.

Вы помните, в главе «Долг и совесть» я упоминал торговых работников, которые живут не по средствам. А тут книги — никакой «пересортицы». Вот эта торговля мне по душе.

Спрашиваю у девушек:

— Ну как с планом?

— Трудно, но ничего. Выполняем.

— А книг-то мало.

— Днём было полно. Школьники раскупили. Они до книжек жадные.

Мне трудно понять, но почему-то за последнее время в нашей печати появилась новая форма пропаганды книги: твоя личная библиотека — это вроде как общественная. Пусть все читают. Может быть, для взрослых это иной раз и полезно, но что касается воспитания ребят, то мне думается, что это вредная затея.

Из всех видов собственности книжная полка — самая благородная. Она останется и при коммунизме.

Да и в самом деле, что за странность? Ребята собирают марки, спичечные этикетки, открытки, и никому в голову не придёт советовать им раздавать эту коллекцию товарищам. Пусть даже во временное пользование.

У ребят есть стремление к собиранию книг, они приучаются любить книгу. От этого у них не изменится психология к худшему. Больше того, молодой человек начинает понимать, что без книги жить нельзя, она необходима, как хлеб.

Современность и народные традиции

Нужно ли повторять, насколько близко мы подошли к полному стиранию граней между городом и деревнёй? Ведь сейчас на селе появился рабочий класс. Я говорю о тружениках совхозов, которые выросли на целине. В тех местах, где я бывал, они тесно соседствуют с колхозными деревнями, взаимно обогащаясь трудовым опытом и культурой.

Да, я не ошибся — именно культурой. Молодёжь целинных земель в основном приехала из городов и, казалось бы, больше приобщена к культуре (прекрасные библиотеки, театры, новые фильмы, дворцы-клубы, спортивные залы), но и у колхозного села есть своя, самобытная культура, которая может привлекать многих. Я уже не говорю о её национальных особенностях, тех, что пока ещё здесь сохранились.

В селах уже много своей интеллигенции — учителя, врачи, агрономы; с каждым днём всё больше и больше становится инженеров, механизаторов, электриков. Большинство из них — молодёжь, окончившая городские вузы и техникумы.

Не только знания, но и городскую культуру она принесла в село. Эту культуру несут и студенты, приезжающие домой на каникулы, и рабочие, и служащие — родственники колхозников. Они проводят здесь отпуск. Не забудьте также, что есть ещё и молодёжь, которая учится на курсах в городе. Во всяком случае, сейчас никак нельзя пожаловаться на то, что городская культура не доходит до села.

Спору нет, насколько это плодотворно. Колхозник приобщается к настоящей культуре, у него уже есть собственная библиотека, он выписывает журналы и газеты, следит за новинками кино, а теперь в его жизнь настойчиво входит и телевидение. Кроме того, сколько нового, интересного рассказывают его односельчане, которые учились или работали в городе!

А молодёжь? Разве её можно сейчас отличить от городской? Девушки следят за модой, у них вырабатываются новые вкусы, многие увлекаются самыми современными танцами. Давно уже прошли времена, когда девушки водили хороводы или вместе с ребятами играли в лапту, в горелки. Старые песни тоже забыты. Из города навезли модных пластинок, в клубе — магнитофон. Неужели на баяне играть? Девчата засмеют.

Здесь хочется поспорить. Может быть, далеко не везде сельская молодёжь так некритически подражает модным веяниям, которые мы и в городе не особенно жалуем. Однако, судя по письмам читателей и по собственным наблюдениям, пошлость танцевальных площадок, уродливая мода, воющая и трескучая джазовая музыка, примитивные мещанские песенки проникают и в село. Кое-где на колхозных улицах уже появились девицы в узких брючках чуть ниже колен, модницы с растрёпанными космами. Мне объяснили, что такая, с позволения сказать, причёска называется «я у мамы дурочка».

Правда, пока над этими дурочками смеются всем колхозом, но ведь привычка много значит. А вдруг дурочек появится ещё больше, тогда, может быть, и смех прекратится. Привыкнет народ.

Но не это меня беспокоит, а то, что в погоне за модой теряются и добрые традиции национального костюма. В нём было много хорошего, его создавал народ, а мы знаем, как бережно отбирал он всё лучшее из того, что ему оставлялось в наследство.

В селениях наших южных республик, в странах, где мне приходилось бывать, как правило, сохраняются национальные формы одежды. Но почему же так редко можно увидеть в русском селе девушку, одетую в сарафан современного покроя. Кстати говоря, это очень удобное красивое платье, и его в несколько модернизированном виде можно встретить и за рубежом.

Полезно также вспомнить, что сравнительно недавно, в довоенные годы, сельские девушки не отказывались от традиционного русского костюма, и в праздничные дни их можно было встретить в длинных широких юбках всевозможных цветов, но без аляповатых роз и букетов, которые упорно вот уже много лет предлагает нам текстильная промышленность. Теперь же странно смотреть, до чего изменились вкусы деревенских модниц. Узкое короткое платье с какими-нибудь пионами во всю спину, туфли на каблучках-гвоздиках. По улице не пройдёшь: они так и вязнут в песке. Причёска, если не под кинозвезду, то перманент в мелкий барашек.

Посмотришь и подумаешь: а куда же девалась девичья красота? Неужели её можно увидеть только в ансамбле «Берёзка» или в народном хоре на сцене.

Хорошо, что у нас в стране сохраняется культура народной песни и танца. Есть великолепные хоры и танцевальные ансамбли, пользующиеся заслуженной любовью как советского, так и зарубежного зрителя.

А вот сохранить народную песню и танец на селе в борьбе против модной западной пошлости, что порою звучит на пластинках, по радио и пропагандируется в концертах эстрадных бригад, — задача неменьшей сложности.

Что же тут говорить о любимых народных играх вроде лапты или горелок, которыми в молодости увлекались люди старшего и среднего поколения? Однажды, глядя, как девушки топчутся перед колхозным клубом в унылом танце без музыки (радиоузел не работал), я спросил, а почему бы им не поиграть в горелки. Дружный смех был ответом. Тут же стояли ребята, грызли подсолнухи, отпускали какие-то шуточки по поводу девиц и явно скучали.

Перед глазами — освещённый закатным солнцем лужок, словно самой природой приготовленный для весёлой, стремительной и, я бы сказал, азартной игры — лапты. Ведь она сродни многим давно известным играм, которыми и посейчас увлекаются за рубежом. Хотел спросить у ребят, не желают ли они попробовать свои силенки, показать ловкость, меткость в этой игре, но вспомнил, что такое занятие не для них. Скажут: «Мальчонками ещё баловались, а теперь…» Обидятся — люди взрослые.

Дело, конечно, пустяковое, но в то же время нельзя оставаться равнодушным, когда видишь, что молодёжь не всегда умеет интересно заполнить часы своего отдыха. А нам просто некогда было подсказать, привить детям многое из того хорошего и полезного, на чём воспитывались мы сами. Теперь это делать труднее.

А всё-таки попробуем. Оставим пока вопрос об отдыхе и поговорим о другом, не менее серьёзном.

Когда нет уважения к окружающим…

Я уже упоминал, что у школьников есть «Правила поведения». Они знают, как вести себя в общественном месте. Ну а как быть с двадцатилетним гражданином, если он не понимает, что существуют общепринятые нормы уважения к окружающим?

В данном случае я не говорю о хулиганстве, не говорю о правилах проезда в автобусах или по железной дороге, о посещении парков, садов и так далее, где нарушение правил поведения грозит штрафом и прочими неприятностями.

Надо полагать, что рано или поздно правила эти окажутся ненужными; уже сейчас с милиции постепенно снимаются несвойственные ей обязанности воспитателя. Этим делом занялась общественность. Но в данном случае речь идёт о более сложных и тонких вопросах.

Городскими Советами выносятся постановления об охране покоя трудящихся. Нельзя ночью петь на улицах, играть на баяне. И это совершенно справедливо, потому что у нас достаточно молодых людей с эгоистическими наклонностями, весёлых компаний, которые не дают вам спать до утра.

Идут по улице ребята и девушки, у них кончились экзамены или, что бывает в селах или на рабочих окраинах, подвернулся какой-то религиозный праздник. Молодёжь в бога не верует, но есть повод погулять. И вот запевается песня. Милиционер вежливо берёт под козырёк и предупреждает.

Хотелось бы, чтобы ребятам и в голову не могло прийти будить уснувшие улицы. Людям вставать на работу, им предстоят большие дела. Спят старики; если разбудят — уже не заснут. Хотят спать больные. Грудные дети просыпаются, будят измученных матерей.

И всё это — нервы, потерянное здоровье, потерянные часы, так как рабочий человек не может полностью отдать себя труду, потому что устал от бессонной ночи.

Откуда этот жестокий эгоизм у молодых весёлых компаний? Неужели они не понимают, какое злое дело творят ради собственного удовольствия?

Или вот пример совсем другого плана.

В автобус вошла хорошо одетая девушка, развернула пачку мороженого и с наслаждением впилась в него зубами. Она стояла в проходе, и пожилая женщина, сидевшая рядом, отодвинулась, боясь, что капля растаявшего мороженого упадёт на пальто. Девушка не заметила этого и продолжала есть. Женщина запротестовала и сказала, что так вести себя неприлично.

— Неприлично? — расхохоталась девушка. — Вот уж не понимаю.

И не понимает, ибо это слово для неё имеет другое, крайне ограниченное значение. Неприлично появиться в клубе или театре в старом платье, с простенькой причёской, с ненакрашенными губами, но в то же время, когда откроется занавес, она может грызть леденцы, мешая соседям слушать.

Как-то недавно в одном из клубов я долго не мог понять, чем вызвано странное шумовое сопровождение спектакля, оглянулся и увидел девичью компанию с кулечком леденцов. Я уже не говорю, что в сельских клубах лекция, например, может идти под сплошное щёлканье подсолнухов. Ведь достаточно двух-трёх таких любителей, чтобы испортить настроение не только лектору, но и всем слушателям.

Или вот ещё пример явного неуважения к окружающим.

Не так уж давно к нам проникла западная привычка выражать своё одобрение свистом. Подчас мы его слышим на трибунах стадиона. Но с незапамятных времён в нашем народе свист в комнате или, тем более, в зрелищном помещении считался верхом неприличия. «Свистунов — на мороз» — есть даже такая народная поговорка. Если же свистят актёру, то это значит, что он должен уйти со сцены.

Но ведь иной раз мы слышим пронзительный свист в рабочем или сельском клубе, когда там идёт кинокартина. Даже на концерте молодые ребята свистом выражают и восторг и всякие другие эмоции.

А девушки? Многим из них, в ещё большей мере, не хватает сдержанности. Не только в клубах, но и в концертных залах столицы, даже в опере, вас всегда будут возмущать истерические визги неких девиц, которые вы слышите после каждой спетой тенором арии.

Ленский прощается с жизнью — вас глубоко трогают и музыка и незабываемые стихи. Вдруг — визгливые овации. Ясно одно, что свист в кино и визги в театре — явления общего порядка. Это всё идёт от элементарного эгоизма, полного неуважения к окружающим. Нечего и говорить, что при этом теряется, а порой и сводится на нет та великая сила искусства, что заключена в музыкальном и драматическом произведениях.

Иной раз диву даёшься, наблюдая, что нравится нашей молодёжи, а к чему она относится весьма прохладно.

Вот, скажем, клуб. Сюда приехала концертная бригада. Оглядываешься, смотришь — все ряды заполнены молодёжью. Выступают пианист, баритон, балетная пара, причём все они мастера своего дела. Ну и что же? Вежливые хлопки.

Но вот появляется молодой тенор, и зал преображается. Поёт он скверно, приторно-вульгарно, с дикцией не в ладах. И в то же время — потрясающий успех. Он ещё дотягивает последнюю ноту, а в зале уже буря оваций. Приходится вновь и вновь бисировать. Девушки кричат, захлебываются от восторга.

Как рассказать им, как заставить понять, что есть подлинное искусство, а есть подделка, сахарин? Мало об этом пишут, нет живого и доходчивого разговора в клубах. А разговор этот (не просто лекция об эстетике, а построенный на всем знакомых, конкретных примерах) должен быть, ибо нашу молодёжь мы хотим видеть гармонически развитой, чтобы впитала она в себя лучшее из культурного наследия человечества.

Эстетическое воспитание молодёжи — дело, конечно, трудное. Лекциями здесь не обойдёшься. Но работники нашего культурного фронта, непосредственно связанные с молодёжью в рабочих, сельских и других клубах, могли хотя бы подсказать многим неискушённым зрителям, что хорошо и что плохо.

Дружеское слово

За последние годы у нас уже довольно часто стали говорить о хорошем и дурном вкусе. Появился ряд статей, брошюр, много передач по радио. Об этом рассказывают на занятиях в университетах культуры. Больше того, уже принимаются административные меры, в частности запрещающие выпуск так называемой «художественной продукции» халтурщиков…

Всё это важно и нужно; и очень хорошо, что к воспитанию чувства прекрасного вплотную подошло и кино — одно из самых могучих средств пропаганды. На экранах страны демонстрируются научно-популярные фильмы о великих произведениях живописи и скульптуры, о творениях замечательных зодчих, о русском балете и театре.

Если молодой зритель, у которого только ещё начинают воспитывать понимание прекрасного, с пользой для себя посмотрит убедительно, по-настоящему сделанный фильм о «Сикстинской мадонне», а потом попадёт на десяток довольно пошловатых фильмов (примеров приводить не буду, они всем известны), то вряд ли этот зритель далеко продвинется в своём эстетическом воспитании.

Однако я не хочу касаться вопроса, почему на экране появляются, мягко выражаясь, антихудожественные фильмы, где всё пронизано духом воинствующего мещанина, где, начиная от режиссёрского замысла и кончая манерами, одеждой, обстановкой квартиры, в которой живут герои, — буквально всё напоминает ту самую рыночную «художественную» продукцию, что встречается иногда и в магазинах.

Вкус уродуется, конечно, не только фильмами и рыночной продукцией. Взять хотя бы дешёвые украшения, выпускаемые всякими артелями. Пластмассовые клипсы, брошки, перстенёчки, побрякушки. Как правило, они пошлы, безобразны, отвратительны. Ну чего стоят хотя бы брошки с целующимися голубками? Ведь это же для тупиц!

Ну а как подсказать девушке неглупой, но у которой вкус не воспитан: «Остановись, не покупай!» Кто скажет? Тем более, что далеко не все девушки читают газеты и журналы. Я думаю, что нашей лекционной пропаганде и на селе и в рабочих посёлках не следует гнушаться и такой, казалось бы, мелкой темы, если она способствует воспитанию хорошего вкуса. И главное, необходимы конкретные примеры, о чём я уже говорил.

Помнится, как-то давно в клубе молодёжного городка я выступал перед читателями. Собрались ребята и девушки, все они работали на одном из заводов-гигантов. До начала беседы оставалось время, и я попросил повести меня в общежитие. Должен сказать, что для молодёжи были созданы очень хорошие условия: современные здания, чистые, светлые комнаты с зеркалами и красивыми занавесками. А в комнатах девушек, уже по их собственной инициативе, полно всяческих украшений: ковриков, картинок, статуэток, вазочек…

В клубе разговор шёл о книгах, о воспитании, а потом так, между прочим я высмеял эти самые коврики с лебедями, картинки на стекле, где нарисованы сухорукие балерины, амуры, похожие на поросят, и прочую уродливую халтуру, которая охотно покупается девушками.

У них над кроватями висели размалёванные открытки с напомаженными хлыщами и волоокими красавицами в венке из незабудок. Видел я оставшиеся от купеческих девиц и вновь возрождённые рыночными пошляками такие живучие символы, как пронзённое сердце и чайка с конвертом.

Я заметил, что ребята, сидящие рядом с девушками, начали пересмеиваться и указывать взглядом то на одну, то на другую. А потом мне сказал комсорг, что уже на другой день в девичьих общежитиях не осталось ни одной пошлой картинки.

В чём тут дело? Неужели так уж сразу подействовало слово? Нет, здесь всё гораздо проще: ни одна из уважающих себя девушек не позволит, чтобы над ней подсмеивался, допустим, её близкий товарищ или друг, сидящий рядом. А главное, из-за чего? Из-за какой-то паршивой картинки? Слово моё было лишь толчком.

Могут возразить: да ведь всё это несущественно, мелко в сравнении с вопросами огромной важности, о которых мы знаем из постановления о задачах партийной пропаганды.

Но дело-то в том, что и в постановлении указывается на необходимость использования в пропагандистской работе идейного и эмоционального воздействия искусства, и в частности живописи и скульптуры. Вполне понятно, что эта пропаганда может носить и вполне конкретный характер, если мы будем противопоставлять настоящее искусство пошлости и безвкусице. Борьба с этими дурными явлениями далеко не закончена, и, видимо, учитывая особенности той или иной аудитории, надо и вести пропаганду словом.

А слово может быть разным — простым, убеждающим, гневным, ироническим, но всегда дружеским, особенно когда говоришь с молодёжью. Тут сквозь скорлупу наигранного скептицизма, сквозь болезненную непримиримость к совету старших, к поучениям дружеское слово проникнет в любую душу.

Пусть юноша делает вид, что для него это всё не ново, пусть на губах его стынет ироническая усмешка, слово это обязательно дойдёт — не сегодня, так завтра. Только бы оно не было равнодушным, казённым, чтобы не цитаты властвовали, а ваша сила убеждения, основанная на желании пробудить в человеке благородные мысли и чувства.

Кто воспитан лучше?

Не всё сразу делается; пока ещё в рабочих и сельских клубах устраиваются так называемые «вечера молодёжи». Но это те же танцевальные вечера, только бесплатные. Перед началом выйдет лектор, пробубнит по бумажке стандартную лекцию «О моральном облике молодого человека» и, не дождавшись вопросов, оставит зал, где уже начали убирать стулья.

Впрочем, половина из них была убрана заблаговременно в расчёте на то, что народ придёт только на танцы. Во всяком случае — большинство. Одни — потому, что эту лекцию слышали не раз, а другие — потому, что лекций не слушают вообще.

Бывает так, что постепенно хиреют и распадаются драматический и музыкальный кружки, лекционный зал пустеет, на литературные вечера приходит не больше десяти человек. Но зато на курсах, где учат кроить и шить платья, — стопроцентная посещаемость. Конечно, плохого в этом нет, девушки учатся полезному делу, но когда они ничего другого и знать не хотят, то это уже начинает тревожить.

Мне думается, что наибольшее культурное значение имеют драматические кружки, где молодёжи прививается не только любовь к театральному искусству, но и к слову, не говоря уже о том, что сцена воспитывает и пластику движений, и вкус, и умение одеваться. А главное, этот вид художественной самодеятельности пробуждает глубокие человеческие чувства, что крайне важно для молодого поколения. Вряд ли парень, который, скажем, играл Платона Кречета, будет свистеть в кино или смеяться в трагических местах классической пьесы.

Однако далеко не всегда руководители самодеятельных кружков выбирают нужные для молодёжи пьесы. Больше всего у них в чести скетчи-водевильчики, пустячки, причём весьма дурного пошиба, построенные на разных недоразумениях, где любовь служит темой для зубоскальства. А отсюда и последствия. У некоторой части молодёжи, малоустойчивой к подобной пошлятине, появляется цинизм, и странной ей кажется настоящая любовь, которая встречается не только в книгах.

У многих культработников есть и выдумка, и преданность своему трудному, но благородному делу, однако далеко не всегда они добиваются успехов. Сильны традиции казённого администрирования, когда клуб ещё не стал для молодёжи вторым домом — мало в нём уюта и дружеского расположения к посетителю.

Вот, казалось бы, пустяковый факт. Встреча писателя с молодёжью во Дворце культуры в одном из нефтяных районов Баку. Дворец построен с явными излишествами: мрамор, бронза, хрустальные люстры, бархатные дорожки. Вы входите в праздничный, нарядный зал и видите, что все ребята сидят в кепках. Привыкли, и никакие уговоры администрации не действуют. Но стоило об этом сказать со сцены, причём с улыбкой, по-дружески, укоряя ребят в неуважении к тому, кто с ними сейчас говорит, как все кепки были спрятаны в карманы.

Этим весьма примитивным примером я хотел бы напомнить, что не только детям нужны правила поведения; однако табличками «Не курить», «Не сорить» здесь не отделаешься. И кроме того, понятие «воспитанный молодой человек» не сводится к соблюдению правил пассажира и посетителя общественных мест.

Некие городские юноши и девушки, поднаторевшие в светских манерах ресторанных завсегдатаев, случайно попадая в село, брезгливо оттопыривают нижнюю губу и брюзжат: «Колхозный стиль. Колхозное воспитание. Отстали мы от Запада. У них там каждый дворник — джентльмен. Вот это воспитание!»

Не знаю, как насчёт дворников (с ними мне общаться не приходилось), но вот настоящих джентльменов — представителей деловых кругов, солидных господ, умеющих носить смокинг, — мне довелось наблюдать в повседневном быту. Особенно ярки впечатления об Индии, где, потеряв былую власть, иностранные капиталисты всё же никак не могут освободиться от привычек колонизаторов.

Я не говорю, конечно, о всех представителях этого мира, которые встречались нам и на улицах, и в гостиницах, в ресторане, в самолёте, а о тех многих, которых отличает полное пренебрежение к окружающим и высокомерие, у которых нет ни мягкости, ни доброты к простому люду.

Посмотрели бы вы, с каким самодовольством подобный джентльмен восседает в коляске несчастного загнанного рикши — они ещё остались в некоторых городах Индии. Разве советский человек мог бы себе такое позволить?

В самолёте, который летел из Калькутты в Бомбей, мне досталось место рядом с вылощенным господином лет пятидесяти. Его безукоризненно сшитый костюм, белоснежное бельё, чёрные модные ботинки как нельзя лучше подчеркивали внешний облик преуспевающего бизнесмена.

Занятый только собой, он делал выписки из биржевых бюллетеней, рылся в каких-то бумагах, причём, доставая их из тяжёлого портфеля, больно стукнул меня по колену. Извинился? Нет, это не в его привычках.

Он развернул газету, локтем упираясь мне в грудь, поминутно толкал в бок. Короче говоря, вёл себя, будто подвыпивший гражданин в трамвае, хотя был абсолютно трезв.

Я не мог отделаться от странного чувства неловкости за своего явно невоспитанного соседа. В нашей небольшой группе были разные люди — научные и заводские работники, врачи, председатель колхоза из Узбекистана. Да разве кто-нибудь из них стал бы вести себя в обществе так, как этот внешне вполне респектабельный господин?

Чувствуя, как во мне закипает гнев, и не желая делать какие бы то ни было замечания, касающиеся элементарных норм поведения, я пересел на свободное место в хвосте самолёта. Воспитанием бизнесменов мне не приходилось заниматься.

В данном случае я хочу подчеркнуть, что культура поведения определяется не столько заученными манерами, которые вдалбливались человеку с детства, сколько внутренней его сущностью, причём здесь огромную роль играет система общественного воспитания. Всем ясно, что мой сосед по самолёту знает, какой вилкой есть рыбу, а какой — мясо, он знает, как пользоваться салфеткой, и не положит локти на стол. Эти правила могут быть неизвестны колхознику, но, воспитанный в уважении к людям вне зависимости от их национальности и профессии, советский человек никогда бы не стал себя так держать, как тот пассажир с привычками колонизатора.

Вот почему в разговоре, касающемся некоторых вопросов воспитания молодёжи, я хотел обратить внимание отнюдь не на внешние манеры хорошего тона, на умение держать себя в обществе. Это придёт само собой, если у человека будут заложены основы подлинного гуманизма, если не дать развиться эгоистическим наклонностям, которые чаще всего присущи молодости.

Знать правила поведения нужно и полезно, только правила не всегда помогают. Возьмём такой случай: парень перелистал страницы справочника о «хорошем тоне» и запомнил, что женщине надо уступать место. Больше того, стараясь казаться воспитанным, он это делает, а в душе остаётся циником и пошляком, потому что в нём не воспитано самое главное — уважение к женщине. А этого надо прежде всего добиваться.

Близится время, когда на основе наших великих идей, прочно закрепившихся в сознании советского народа, во всю свою необъятную ширь раскроется душа человека будущего, с нежной любовью к подлинной красоте.

А чем вы увлекаетесь?

Это не такой уж праздный вопрос. И самое главное, чем увлекаются ваши дети? В данном случае я сознательно сужаю рамки большой темы. Я уже говорил о воспитании у детей трудовых навыков, стремления быть полезным обществу, ведь этим во многом определяется духовный мир человека, его чувства и желания.

Наши дети выберут себе профессию по любви, по способностям, найдут счастье в труде, в личной жизни… Но я хочу представить себе, чем они будут заниматься в свободное время.

Программа нашей партии предусматривает, что в условиях перехода к коммунизму творческая деятельность во всех областях культуры будет доступна всем членам общества. Но к этому надо подготовить сознание наших юных граждан, подсказать, чем заняться, воспитать в них потребность разумно и плодотворно использовать свободное время.

Помнится, ещё в ранние школьные годы мне попалось на глаза стихотворение, которое я выучил и читал в классе. Понравился рефрен. Звучал он примерно так: «Восемь трудиться, восемь для сна, восемь свободных». В дореволюционные годы это, конечно, не могло осуществиться.

Сейчас значительно сокращён рабочий день. И если человеку требуются для сна те же самые восемь часов, о которых тогда лишь мечтали, то свободными остаются десять, а то и больше часов. Прибавьте сюда сокращённые субботние и предпраздничные дни, отпуск… Короче говоря, свободного времени даже сегодня вполне достаточно.

Программа партии говорит о том, что в ближайшее десятилетие осуществится переход на шестичасовой рабочий день, через некоторое время день этот ещё укоротится.

А кроме того, постоянно развивающаяся система общественного питания, бытового обслуживания приведет к тому, что особенно у молодёжи свободного времени будет хоть отбавляй. Куда его девать?

Над этим надо серьёзно подумать. И вот тут я хотел бы привести один пример: если у ребёнка задержалось прорезывание зубов, то родители обеспокоены, обращаются к врачу, так как это считают ненормальным в развитии молодого организма. А ведь особенного повода для беспокойства здесь нет. Зубы у ребёнка обязательно будут.

Гораздо тревожнее другой случай. Растёт здоровый, послушный ребёнок, учится на пятёрки… Но что за странность? Никак нельзя определить, какие у него интересы, увлечения. Удивительная задержка творческого, активного начала.

Вот уж и паспорт получил. Давным-давно надо было бы выбрать дорогу в жизнь или хотя бы заявить о своих желаниях, стремлениях…

Нет, растёт этакое аморфное существо, беззубое с самого рождения. Таким оно и может остаться до конца дней своих. Правда, есть некая обывательская мудрость. «Ну что поделаешь, звёзд с неба не хватает». Да никто этого и не требует. Пусть заинтересуется хотя бы светлячками!

Многие недооценивают насущной необходимости пробуждения каких-либо активных интересов у ребёнка. Буквально на глазах растут и формируются дети моих близких друзей. Следишь за ними, выискиваешь хоть какую-нибудь, пусть скрытую, форму увлечённости. Думаешь, что вот-вот у парня загорятся глаза, коли затронешь живую струнку… Пусть бы голубей гонял, хотя мы и привыкли к иронической оценке этой мальчишеской страсти. Но ведь это страсть, действенное, эмоциональное отношение к окружающему, чего многим ребятам не хватает.

Мне приходилось спорить с родителями. «Неужели вы не понимаете, что, если сын или дочь ничем по-настоящему не увлечены, то это уже болезнь. Болезнь, ведущая к праздности, со всеми вытекающими отсюда последствиями?» Отмахиваются, снисходительно улыбаются. Но потом проходят годы, и родители с грустью убеждаются, что дети не оправдали их надежд. Выросли равнодушные, скучные люди.

Равнодушными они бывают и по другой причине, иногда уже из-за чрезмерной активности родителей. Они навязывают детям совсем иное представление о радостях жизни. Вот об этом сейчас и пойдёт речь.

Не слишком ли много впечатлений?

Ребёнок растёт нормальным, здоровым, появились чисто детские увлечения, радующие своей непосредственностью. Пусть это будут весёлые игры, активный интерес к окружающему, когда двор, сад, оживлённая улица — всё это кажется ребёнку огромным миром, полным чудес…

Но родителям этого кажется мало, и вот начинается искусственное, не по возрасту расширение мира, будто бы ребёнок не познаёт его вовремя.

Мне бывает искренне жаль юных старичков, у которых родители отняли свежесть восприятия, волнение от встречи с неизведанным, отняли романтику природы, так свеже и чутко воспринимаемую в юности. Я говорю о «курортных детях», которых родители таскают за собой чуть ли не с младенческого возраста.

Мне как-то встретился десятилетний мальчуган, которого давно уже перестали удивлять красоты Кавказа и Крыма. Оттопыривая нижнюю губу, он презрительно смотрел на жемчужные волны Прибалтики. Ничего, мол, интересного, здесь мелко и холодно.

А когда этого маленького скептика отправили в пионерлагерь на красавицу Оку, то он совсем заскучал. Через неделю мама забрала его домой.

По всяким причинам детей возят на курорты: не на кого оставить дома, болезненный ребёнок. Всё это можно оправдать, но жизнь подсказывает, что здесь чаще всего играет роль родительский эгоизм, а иной раз и обывательское тщеславие.

Но неужели ради этого можно лишать ребёнка радости, когда в юности, в самую лучшую пору жизни, он впервые увидит море?

Мне рассказывал знакомый инженер, что с морем он встретился лишь после того, как закончил институт и поехал в командировку в Ленинград. Где-то за городом, стыдясь собственной наивности, инженер зачерпнул горстку морской воды и попробовал, действительно ли она солёная. Эту встречу он запомнил на всю жизнь.

Каждая мать знает, сколь вредно перекармливать ребёнка. Сначала ей об этом говорили в детской консультации, затем, воспитывая малыша, она сама не раз убеждалась на опыте, что это действительно вредно. Нельзя ребёнка всё время пичкать пирожными. Впрочем, это общеизвестно.

Однако мне думается, что далеко не всем матерям известно, какой непоправимый вред наносит не желудку, а детской психике (если так можно выразиться) «перекармливание впечатлениями». Это может проявляться в самых разнообразных формах, начиная от неумеренного посещения театров, кино, постоянного дежурства у телевизора и кончая совсем невинным развлечением, вроде ёлки…

Разве мы не знаем, что этот весёлый детский праздник у некоторых недальновидных мамаш превращается в сплошное путешествие из клуба в клуб, из зала в зал, только чтобы ребёнку было весело.

Да, конечно, для ребёнка здесь много полезного: весёлые краски, музыка, танцы сказочных персонажей. В какой-то мере это можно определить как начало эстетического воспитания. Но ведь есть где-то предел, именно возрастной, когда детская психика либо противится, либо даёт совершенно неожиданные плоды.

Тут я хочу сослаться на пример, где виновато уже не родительское воспитание, а общественное. Дом пионеров одного из московских районов. Богатые шефы, в том числе и прославленный театр. На каникулы в гости к ребятам приезжают артисты. Концерты, выступления. Закормили ребят, и пусть это звучит несколько анекдотично, но юные «требовательные зрители» уже не желают слушать народных артистов республики, нет — подавай им только народных артистов СССР.

А в основе этого необычного факта лежат самые обыкновенные явления. Ежедневные зрелища, подарки, уйма впечатлений, и в конце концов… пресыщение. Ребёнка перекормили, но не пирожными. Его болезнь порою надолго задерживается в организме и может сказаться через годы.

В самом деле, не следует ли всерьёз задуматься, почему появляются у нас разочарованные скептики, которым уже всё надоело? Они не находят удовольствия в обычных развлечениях, их не интересуют ни книги, ни театр, ни музыка… Для них нет авторитетов ни в жизни, ни в искусстве.

Немудрено, что потом им все надоест, возникнет нечто вроде пафоса отрицания — детская болезнь неразумных юнцов.

Как я уже писал, мне много приходится встречаться с молодёжью. Видимо, знаю их думы, стремления. Знаю, чем они гордятся: одни — трудовыми успехами, другие — талантом, добрыми друзьями, уважением товарищей… Но есть и те, которых родители воспитали пресыщенными снобами.

Они гордятся лишь своим юным возрастом, вроде одного студента, автора довольно развязного письма в защиту абстракционизма. Кроме того, что он стал поклонником этого искусства опустошённых душ, юноша ещё ничем значительным себя не проявил. Об этом я расскажу несколько позже, но сейчас хочу подчеркнуть, что корни зла опять-таки прячутся в неразумном семейном воспитании. Ребёнка в детстве перекормили пирожными, и в виде протеста он теперь предпочитает заплесневевшую корку абстракционизма.

Вы думаете, что это увлечение? Нет, это просто старание некоторых юношей проявить своё «я» хотя бы в такой банальной форме, как отрицание искусства вообще. Они подменяют его абстракцией либо рок-н-роллом, твистом. Надоело же им всё, надоело.

И в то же время, сколько мы видим молодёжи в картинных галереях, на концертах классической музыки. Я не верю некой фрондирующей девице, которая написала в редакцию одной из газет, что может плакать, слушая «Апассионату», и потом до утра танцевать рок-н-ролл. Вещи несовместимые, и вовсе не из-за того, что здесь сопоставляются творения гения и ремесленническая поделка. Дело даже не в музыке, а в моральной сущности этих явлений. Нельзя себе представить, что в человеке могут сочетаться и высокие порывы души и бесстыдство. Сам танец, каким я его видел в Америке, оскорбляет женское достоинство.

До чего же важно оградить молодёжь от подобных увлечений. Несомненно, что ребёнок далёк от рок-н-ролла или твиста, так же как и от абстракционистских полотен. Он ещё ничего не понимает. Больше того, я не уверен, что если у него нет задатков художника, то частое посещение художественных выставок, музеев, галерей вряд ли принесёт ему пользу. Вкус надо воспитывать исподволь, на доступных ему примерах. А главное, воспитывать душевные качества.

Мне вспоминается, что как-то я был в ленинградском Эрмитаже и в который уже раз долго стоял возле «Мадонны» Литта. Эта картина мне была знакома с ранней юности, и я её до сих пор необыкновенно люблю. Рядом со мной стояли скромно одетые юноши, и в глазах их я читал и признательность гению, и глубину чувств. Вряд ли эти ребята разбирались в технике живописи, но их искренне растрогало это изумительное воплощение материнской нежности и лёгкой грусти.

И если некие юные «ниспровергатели» классического искусства считают, будто это всё сентиментальность, далёкая от современности, то мне их искренне жаль. Жаль как людей, потерявших зрение, слух, все чувства. Им недоступен мир красок, для них мир молчалив и беззвучен… Но жаль вдвойне, потому что они не смогут понять ни богатства души, ни теплоты сердечной.

Я даже смею предполагать, что юноши эти ещё не испытали настоящей любви и вряд ли она к ним придёт. Девушки с чистым любящим сердцем никогда не смогут примириться с таким холодным рационализмом.

Подскажите им!

В детском возрасте увлечения могут быть разные, иногда они проявляются совершенно неожиданно, под влиянием товарищей, пример которых заражает ребят. Я не говорю уже о школе, где педагоги призваны пробуждать в них интерес к творческому восприятию окружающего. Не хочу повторять здесь истины и о политехническом воспитании.

Помнится, как-то давно я был на целине. Посёлок ещё не успели отстроить, и ребята жили либо в вагончиках, либо в колхозных хатах поблизости. Меня на несколько дней приютила одна семья. И мать и отец работали в совхозе. Дочка их, маленькая девчушка с косичками, школьница-шестиклассница, никогда не расставалась с книгой. Мать мне жаловалась: «Телёнка пойдёт кормить — с книгой, гусей выведет к пруду — с книгой. Всю библиотеку и школьную и клубную перечитала. Что делать с девчонкой, неизвестно!»

Бывает, конечно. Я уже писал, как ребятишки глотают приключенческую литературу. Но тут совсем другое. В разговоре с девочкой я убедился не только в её редкой начитанности, но и в том, как книги повлияли на формирование её сознания, какие прекрасные, добрые чувства пробудились в этом совсем юном сердце.

Однако помимо книги дети находят себе и другие занятия.

В Москве существует специализированный магазин «Юный техник», магазин «Детский мир». Примерно такие же магазины есть в разных городах. Возле прилавков с радиодеталями, фотопринадлежностями и особенно там, где продаются всякие дощечки, рейки, куски жести и пластмассы, клей, шурупчики и винтики, всегда толпятся ребятишки. За них я спокоен. Опыт и многолетние наблюдения показывают, что такие ребята не будут скучать от тоски и безделья. Не свихнутся с пути.

Люблю я зайти и в зоомагазины, где ребятишки покупают рыбок, тащат домой черепах, ёжиков, ищут корм для пернатых питомцев. Будут ли эти детишки биологами, учёными или просто зоотехниками — я не знаю, но в них пробуждаются добрые чувства, любовь к природе, о чём я расскажу в следующей главе.

А как подсказать ребёнку, что есть на свете сотни необыкновенных, увлекательных занятий? К сожалению, не все родители понимают, сколь это необходимо. Мальчуган притащил в свой уголок какую-нибудь доску, палки, что-то мастерит… А мать ругается: «Сору не оберёшься. Натаскал всякого хлама».

Ребёнок разобрал по колёсикам старый испорченный будильник или ходики, просит у матери денег на карманную батарейку. «Нечего баловством заниматься! На тебе деньги, сходи лучше в кино».

Но, честное слово, гораздо лучше, если мальчуган как можно раньше познакомится с гвоздём и молотком. Не страшно, если иногда ударит себя по пальцу. Гораздо хуже, когда он в третий раз побежит смотреть такой, например, фильм, как «Осторожно, бабушка». Не думаю, что он вызовет у ребёнка нечто вроде благородных эмоций. Больше того, он с малых лет уже будет подсмеиваться над стариками. И не по доброму, а с иронией, так как пошлость прилипчива.

У меня много знакомых, и я могу наблюдать, как воспитываются дети в семье. Вот, например, один инженер чуть ли не с трёхлетнего возраста приучил сына к технической игрушке. Сначала их сам делал, а потом увлёкся и мальчуган. Радостно видеть такое «творческое содружество».

Не знаю, может быть, кому-нибудь из родителей всё это покажется чрезмерным и хлопотливым, но именно в дошкольном возрасте надо пробуждать в ребёнке ту или иную заинтересованность. Не обязательно покупать дорогие игрушки или традиционные совочки и формочки для песка. Вы же понимаете, что дети играют не только в песок или заводные игрушки. Они строят домики из картонных коробок, щепок, бумаги, всякой всячины, и подчас пустые пузырьки превращаются у ребят в диковинных марсиан. Надо только подсказать, поддержать их детское вдохновение.

И вот вам совсем другое: во дворе дома, где я живу, есть хороший сквер. Раздолье ребятишкам. Качели, карусели, есть настольный теннис. Люди постарше играют в шахматы, шашки, читают газеты… Но есть одно страшное место в этом зелёном уголке — огромный стол на столбах. Каждый вечер, до самой поздней ночи, или с раннего утра в воскресные дни ко мне доносится нечто вроде пулемётной стрельбы — беспрерывный стук костяшек домино. Иногда и ребята тоже принимают участие в игре, которая в просторечии называется «козёл».

Из открытых окон слышатся возмущённые голоса: «Дайте же спать наконец!», «Ведь можно играть без стука».

Оказывается, нельзя. У поклонников этой игры как будто бы весь смысл и заключается в том, кто громче стукнет. Кто посильнее ударит. Игра, как говорится, «глубокой интеллектуальности».

Иной раз думаешь, а нельзя ли нашей местной промышленности выпускать эти костяшки не такими массивными? Сделать тонкие пластмассовые пластинки? Или тем, кто отвечает за организацию подобного отдыха, допустим, обить этот стол во дворе хотя бы войлоком, как наружные двери.

Ничего не получится, надо менять закоренелые привычки.

Мало у нас занимательных настольных игр. Их ещё надо придумывать, вернее, изобретать. Откровенно говоря, совестно в эпоху космических открытий убивать время, стуча костяшками по обшарпанному столу.

Чем бы ещё заняться?

Возьмём хотя бы туристские походы, путешествия. В наши дни они приобретают совсем иную, я бы сказал техническую, окраску. Речь идёт не только о соревнованиях авиамоделистов, радиолюбителей, о водно-моторных состязаниях, подводной охоте.

Даже такой сравнительно «древний» вид спорта, как альпинизм, немыслим сейчас без радиостанций, фотокиноаппаратуры и других технических средств, что придаёт этим путешествиям особенную увлекательность. Здесь уже нужны универсальные знания, гармоническое сочетание пытливой мысли, мужества и физической выносливости.

Думается мне, что при такой организации, при таких задачах туристских походов и путешествий мы бы никогда не увидели изуродованных ножами подмосковных берёз или бамбуковой рощи, ну, скажем, в Сухумском ботаническом саду, где на стволах деревьев то и дело мелькают надписи: «Здесь были студенты МИИТ», «Здесь были студенты ЛГУ» или студенты Института иностранных языков. Кто знает, может быть, это единственная возможность оставить о себе память. Но, во всяком случае, недобрую.

А какая есть увлекательная радиолюбительская игра под названием «Охота на лис»! На пересечённой местности спортсмены ищут с помощью ультракоротковолновых приёмников (обычно собственной конструкции) маленький радиопередатчик. Это поистине современный спорт! В нём сочетаются и конструкторские способности радиолюбителя, и своеобразная научно обоснованная тактика, и физическая выносливость, и целый комплекс других спортивных элементов, воспитывающих в человеке весьма полезные качества.

Собственно говоря, мне трудно себе представить настоящего человека без увлечения каким-либо другим делом, помимо своей основной профессии. Как много этих «коньков» и у моих друзей: учёный-физик пишет картины, писатель составляет шахматные задачи, доктор географических наук пишет стихи, журналист выращивает редкие сорта цветов, народный артист увлечён разведением рыб.

Увлечения эти могут меняться, проходить, возникать новые, хотя бы из-за того, что стала доступной ранее почти неизвестная техника. Я говорю, например, о кинолюбительстве. Для писателей и журналистов это занятие лежит в том же творческом русле, что и основная профессия. Впрочем, кинокамера — это не только «записная книжка», но и несколько другой метод наблюдения действительности. У научных работников кинокамера — необходимый помощник, так же как и у производственников. А сколько у нас разных других кинолюбителей! Даже в школах организованы кружки. Ведь дети берут пример со взрослых.

И я думаю, что ради воспитания своих детей полезно чем-нибудь интересным увлечься и самим родителям. Попробуйте, особенно если вы молоды. Не пожалеете. Иначе будет скучная старость.

Невозможно перечислить, чем занимаются люди в свободное время. Одни сочетают свои основные дела с трудом, который по праву называют отдыхом. Иные посвящают его природе: рыбалке, охоте… Кстати, не пора ли уже охотиться более современными и гуманными способами: брать с собой не ружьё, а фото- или киноаппарат? Я не говорю о тех случаях, когда охота с ружьём диктуется интересами народного хозяйства, а не спортивным волнением или личной материальной заинтересованностью. И вряд ли следовало бы организовать нечто вроде общества юных охотников. Ружьё довольно неприятная игрушка в руках юного исследователя природы.

Есть подлинно прекрасные занятия, которые можно назвать «радостью рабочих рук». Впрочем, участвуют в них не только руки, но и мысль, знания, а подчас и художественный вкус. Сейчас не в диковинку встретить большого учёного, писателя, рабочего с широким профилем интересов, знаний и с «золотыми руками».

Глядя на него, ребятишки проникаются глубоким уважением к труду, ведь всё это делается у них на глазах. Они присутствуют при рождении вещи, мастерства. Это ведь необыкновенное чудо.

Вы только подумайте — такой человек всё может: переделать телевизор, починить часы, выточить на токарном станке изящные игрушки и, если потребуется, даже сшить себе рубашку. Я ничуть не утрирую, кое-что из этого пробовал делать сам.

Мы знаем множество людей, которые увлекаются созданием смешных миниатюрок из шишек, жёлудей, сучков. Этим увлекаются, это радует. Я иногда пытаюсь делать всякие такие игрушки из проволоки, жести и других подручных материалов, которые характеризуют мою бывшую профессию инженера. Но делаю я это, когда не работается, когда трудно за письменным столом. В эти часы и отвлекаешься и отдыхаешь.

Я и сотой доли не сказал о том, как можно было бы провести свободное время. Нет, это абсолютно неточно — время нельзя «провести», оно с каждым днём становится нам дороже. Ведь в будущем, при коммунизме, часы основного труда, труда по профессии, займут и по значимости и тем более по времени не самую большую часть дня. При изобилии, при полном удовлетворении твоих материальных потребностей духовный мир станет основой человеческого счастья.

О добрых чувствах

В этой книге я очень часто говорю о воспитании чувств. Пожалуй, это основная тема, только в разных вариациях. Мы хотим воспитать в новом человеке самые гуманные и глубокие чувства, красоту души, понимание прекрасного, любовь кристальной чистоты — всё самое лучшее, о чём мечтали великие мыслители и художники.

Процесс этот долгий и сложный, а потому должен начинаться чуть ли не с самых младенческих лет.

Да, это трудно. Как у трёхлетнего карапуза воспитать чувство прекрасного? Попробуйте ему пусть даже на наглядных примерах доказать, что картины Шишкина хороши, а полотна абстракционистов — «бяка». Для него понятна любовь к маме и папе, а любовь к ближнему придёт со временем. Но есть ещё одна любовь, которую необходимо воспитывать у ребёнка, и, чем раньше, тем лучше. Я говорю о любви к живой природе.

Вряд ли можно внушить малышу, что травку надо любить, не мять, не рвать цветочки, «потому что им больно», но воспитать доброе, покровительственное отношение к своим четвероногим друзьям или птицам — достойная и благодарная задача. Малыш в роли защитника слабых! Он заботится о них, отчего чувствует себя сильнее, он человек добрый, хороший. Разве это не те плодотворные задатки, которые мы хотели бы видеть в нашей смене?

Любовь к природе, заботливое и бережное отношение к ней — в традициях советского народа. Даже в трудные, голодные годы, годы интервенций и разрухи были изданы декреты об охране природы.

Специальным декретом была запрещена охота на лосей. И вот результаты: раньше в Московской области их насчитывалось всего несколько десятков, теперь — больше десятка тысяч.

Лоси перестали бояться людей и нередко забредают в города. Однажды лось, перепуганный мотоциклом, ворвался в подвал полуразрушенного гаража. Вызвали охотничьего инспектора. Выяснилось, что сам лось из ямы не выберется. Вытащить его невозможно, он сильно обороняется и, как правило, погибает от паралича сердца. Значит, надо пристрелить.

Но рабочие химзавода с этим не согласились. Целый день они дежурили на улице, останавливая грузовики с землёй, построили пологую горку в подвале, по которой ночью лось выбрался на свободу. Обыкновенный случай, но он лишний раз свидетельствует о гуманности и сердечности нашего народа.

Да так и должно быть. С юных лет мы приучаем ребёнка заботиться о животных. В деревнях пионеры шефствуют над телятами и жеребятами, выращивают цыплят. Редко найдёшь двор, где бы ни лаяла собачонка, ни грелась бы на солнышке кошка. Дети любят домашних животных.

А вспомните «день птиц», постройку скворечников, охрану птичьих гнезд, зимние кормушки для синиц и прочих пичужек! А школьные живые уголки! Сколько радости и приятных забот доставляют они детям! Настоящие педагоги видят в этих живых уголках не просто наглядное пособие по биологии, а один из методов воспитания добрых человеческих чувств.

Мы должны растить умных и рачительных хозяев земли. Детям необходимо знать друзей и врагов наших полей, лесов, садов, парков. Но, думается мне, немалый вред принесли воспитанию школьников некоторые педагоги и популяризаторы. Они доказывали, что такие птицы, как голуби и воробьи, — обыкновенные вредители….Птица пожирает за сезон столько-то граммов зерна, значит, её надо уничтожать…

Голубей реабилитировали, хотя сейчас раздаются голоса, что сделали это зря. Во всяком случае, пока никому не позволено эту птицу обижать. А смешной, озорной воробей, на которого и смотреть нельзя без улыбки, остался вне закона. Учёные уже начали вступаться за эту птицу. Они утверждают, что наш городской, или так называемый домовый, воробей ничего общего не имеет с китайским вредителем полей, что он полезен. Не кто иной, как воробей, спасал московские липы от непарного шелкопряда.

Но ребятишки по-прежнему жестоко расправляются с воробьями, а кое-кто так усердствует, что и другим пичужкам достаётся. Я помню, как-то давно в некоторых сельских магазинах Прибалтики продавали подросткам охотничьи ружья. Юные охотники палили куда хотели, пока в окрестностях не затихали птичьи голоса. На Рижском взморье понемногу исчезают белки.

Одного такого юного охотника я встретил в парке. Он гордо нёс охотничьи трофеи — двух дятлов и малиновку. Очень хотелось проводить мальчика к родителям, но я тут же опомнился. Ведь ружьецо это он, видимо, не сам покупал, ему родители подарили. О чём же с ними после этого разговаривать? Пришлось ограничиться внушением на месте, которое было выслушано мальчиком с явной ко мне снисходительностью.

Думается, что в нашей детской литературе ещё недостаточно раскрывается тема человека — хозяина природы, тема гуманизма во всех его проявлениях и, в частности, мало рассказывается о детях, которые понимают почётную обязанность защищать животных и птиц. А это играет существенную роль в воспитании детского характера.

Бытует некая теорийка, что дети по своей природе жестоки и эгоистичны. На неё ссылаются незадачливые воспитатели, главным образом те родители, которые во всём потакали ещё неосознанным эгоистическим наклонностям ребёнка, а потом хватались за голову — как вырос подобный уродец?!

В данном случае уместно вспомнить слова Н. А. Добролюбова. В своей статье «О значении авторитета в воспитании» он писал: «Вообще, мнение, будто бы в детях преобладающее чувство — животный эгоизм — решительно лишено основания. Если в них не заметно сильного развития любви к отечеству и человечеству, это, конечно, потому, что круг их понятий ещё не расширился до того, чтобы вмещать в себе целое человечество. Они этого не знают, а чего не знаешь, того и не любишь».

Следовательно, пока ребёнок вращается в узком семейном мирке и его мало тревожат судьбы человечества, надо всеми возможными средствами прививать ему благородные чувства, которые потом уже послужат на благо людей. Тут всё зависит от родителей, от воспитателей.

«Мишенька, побей собачку»

В ветеринарную лечебницу пришла пожилая женщина с маленькой собачонкой на руках.

«Прошу её усыпить», — сказала женщина и, чтобы скрыть волнение, отвернулась.

Выяснилось, что отдать собачонку некуда. У её владелицы не нашлось подходящих знакомых. А держать в общей квартире невозможно. Раньше с согласия соседей, у которых были дети, одинокая женщина завела собачонку. Дети её любили, кормили и заботились о ней. Потом соседи уехали куда-то в Сибирь, а в их комнаты вселилась другая семья с трёхлетним ребёнком. Когда он капризничал, то мама ему советовала:

— Мишенька, побей собачку. Вот тебе палочка.

Замученная собачонка пряталась в коридоре под шкаф. А Мишенька, войдя во вкус, уже требовал свою жертву, и мама в заботе о «нервном» ребёнке вытаскивала собаку из-под шкафа.

Не знаю подробностей, но, видимо, это занятие матери надоело, и она потребовала от соседки убрать негодную собаку из квартиры. К счастью, врач не стал усыплять собачонку, осмотрел её — здоровая, породистая — и, к радости хозяйки, отдал своим хорошим знакомым.

Трудно гадать, что получится из Мишеньки, если, мягко выражаясь, недальновидные родители не опомнятся вовремя.

А вот другой факт дикого, уродливого воспитания ребёнка. Мальчику двенадцать лет. Упитанный, избалованный. Он увидел, что ребятишки где-то нашли беспризорного щенка, выходили, играли с ним. Захотелось и самому поиграть, но его больше интересовал пронзительный визг, когда дёрнешь собачонку за ухо или за хвост. Ребята пригрозили — попробуй подойди только к щенку!

Мальчишка разозлился, и, улучив минутку, выколол ему глаза. Случайно это видел пожилой офицер — человек корректный, выдержанный. Но тут не стерпел: взял мальчишку за ухо и привёл к матери.

Мама бросилась к зареванному сыночку, прижала его к груди и, выслушав, в чём он провинился, закричала на офицера:

— Подумаешь! Человеку, что ли, он глаза выколол!

Она возмущалась, говорила, что никому не позволит вмешиваться в воспитание её ребёнка и нечего тут нос совать посторонним. На это офицер ответил, что в таких отвратительных, позорных случаях обязательно надо вмешиваться, иначе из мальчишки может вырасти звероподобное существо.

Видя, что его доводы никак не могут повлиять на сознание и тем более чувства мамаши, офицер обратился к помощи общественности, если так можно назвать детей с его двора.

Он просто-напросто указал на виновника столь дикого поступка.

Я совершенно твёрдо уверен, что здесь не было никакого подстрекательства со стороны этого честного и много пережившего человека, но так или иначе, маленький негодяй получил от ребят довольно внушительный урок. На его упитанном розовом тельце мама обнаружила несколько синяков.

Не думаю, что мне следовало бы высказывать своё мнение по поводу этого не очень оригинального метода воспитания. Читатель сам разберётся, в каких случаях подобный метод допустим.

Однако самое главное было потом. Все ребята, и особенно девочки, отказались принимать в свои детские игры этого мальчишку. А взрослые люди, узнав о том, как реагировала мать на зверский поступок своего сына, перестали с ней здороваться. Кстати, слепой щенок выжил, к нему ещё больше возросла любовь как ребячьего, так и взрослого населения дома, и он ещё долго будет напоминать людям о том, как важно воспитать в ребёнке доброту души и как нужно бороться с любыми проявлениями неоправданной жестокости.

Конечно, не все детишки — ангелы, и если во время не пресечь дурные наклонности, то они могут развиться в нечто более серьёзное, наносящее вред обществу.

Вспоминается другой случай. По уединённой аллейке приморского бульвара идёт молодой красавец, у него повисла на руке белокурая девушка, как мне тогда показалось, с ясными голубыми глазами.

Из кустов выбегает неуклюжий щенок. Весело помахивая хвостиком-морковкой, он скачет навстречу юной паре. И вдруг удар лакированного ботинка, последний взвизг — и кудлатый щенок футбольным мячом взвивается вверх. Падая на дорожку, он затихает навсегда.

Девушка вскрикивает, что-то говорит своему спутнику укоризненное, но тот окидывает её презрительным взглядом, девушка сразу съёживается и, как бы желая заслужить прощение, прижимается к нему ещё ближе.

Я не выдержал и прежде всего пристыдил девушку, сказав: неужели она не видит, кто с ней рядом? Это не мужчина, а мелкий негодяй.

Противно и больно вспоминать об этом. Девица испуганно посмотрела на меня, парень поднял кулаки, завопил… Раздался свисток, выскочил милиционер и, когда узнал, в чём дело, вежливо пояснил, что я не имел права оскорблять гражданина по такому «пустяковому» поводу.

Возможно, я пишу об этом с излишней запальчивостью: мало ли страданий людских, а тут громы и молнии из-за несчастного щенка? Оглянитесь вокруг, разве нет ханжей, которые души не чают в своей собачонке, а к людям относятся с презрительным высокомерием?

Есть и такие, но я прежде всего говорю о детях, о молодёжи, в которых мы обязаны воспитывать добрые чувства. А потом они сами разберутся в более сложных вопросах. Но я твёрдо уверен, что если не одёрнуть такого негодяя, то вряд ли из него получится честный, гуманный человек, так же как и из его спутницы — «тихой девочки», лишённой самых элементарных человеческих чувств.

О «сверхплановом котёнке» и чуткости

Я привожу эти примеры потому, что они противоречат всему строю наших мыслей и чувств. Больше того, они идут вразрез с политикой и практикой Советского государства, охраняющего не только животный мир лесов и полей, но и заботящегося о жизни и здоровье домашних животных. По всей стране раскинулась сеть ветеринарных лечебниц, куда вы можете принести заболевшего щенка или кота с разорванным в драке ухом. Их будут бесплатно лечить, и, если потребуется, антибиотиками и другими, ещё более дорогими лекарствами.

Тут я должен сказать несколько тёплых слов о врачах — тех, кто не по случайно выбранной профессии, не по обязанности, а от всего сердца отдаёт свои знания и опыт, спасая наших бессловесных домашних друзей.

Не будем притворяться, напускать на себя строгий вид и доказывать, что собаку мы держим только затем, чтобы сторожить имущество, а кошку — чтобы мышей ловила. Злая собака как-то не очень подходит для городских квартир — на цепь её не посадишь, а мыши в новых домах, как правило, не заводятся.

Любовь к животным — естественное проявление гуманных чувств, заложенных в человеке, но иногда она принимает уродливые формы, отчего даже тошно становится. Бывая за рубежом, я видел дам с собачками в пёстрых попонках и галошках, пуделей, подстриженных так, что самый ярый художник-абстракционист может вытаращить глаза от удивления. От собак не продохнуть на улицах, в кафе, в трамваях. В универмагах возле эскалаторов висят специальные плакаты: возьмите, мол, собачку на руки, а то она может повредить себе лапочки. Что же касается бесплатного лечения животных, то об этом и думать нечего. Там и человека не лечат бесплатно.

У меня не вызывают умиления и наши доморощенные «собачницы». Они могут целовать мопса в морду и презрительно шипеть на расшалившихся детей. Существует целая категория любительниц, для которых разведение породистых собак является существенной статьёй дохода. Вовсе не в защиту этих корыстолюбцев я поднимаю свой голос.

Нашему народу всегда было свойственно доброе и гуманное отношение к животным. В нас воспитывали это чувство самые большие художники прошлого — и Пушкин, и Толстой, и Тургенев. В современной литературе также немало найдём мы подобных примеров. Даже у таких разных поэтов, как Маяковский и Есенин, отношение к этой теме общее: «Я люблю зверьё. Увидишь собачонку…» (Маяковский). Или у Есенина: «И зверьё, как братьев наших меньших, никогда не бил по голове…» Здесь не место подробно на этом останавливаться, но невольно вспоминаешь и «Хорошее отношение к лошадям», и «Песнь о собаке».

А разве такие художники современности, как Пришвин, Бианки, не воспитывали и не воспитывают в читателе добрых, хороших чувств?

Где-то я вычитал, что «собака вывела человека в люди». В несколько парадоксальной форме здесь отдаётся дань первому животному, с таким успехом прирученному человеком. Мы знаем памятник собаке, поставленный великим русским ученым И. П. Павловым, видели в Московском метро отлитую в бронзе фигуру пограничника с собакой. Не раз читали в детских хрестоматиях о подвигах сенбернаров, спасающих людей в горах, о простых дворнягах, бросающихся на помощь утопающим, о собаках на фронтах Великой Отечественной войны. Им посвящены рассказы, стихи, песни и даже кинофильмы. А первые космические путешественницы… Нужно ли ещё приводить примеры, свидетельствующие о благодарности человека к своему четвероногому другу?

Но может быть, этого мало? Очень часто взрослые сводят на нет ту огромную воспитательную работу, связанную с любовью к животным, которую мы прививаем детям. В печати уже приводился факт, что на уроке биологии школьники наблюдали, как учительница вскрывает специально для этого пойманную ребятами кошку.

На улицах и площадях многих городов висят предупреждающие знаки с изображением голубя. За гуся или курицу, случайно попавшую под колесо, штрафуют. А за собаку, котёнка?

Но это всё пустяки в сравнении с другими фактами. Только что вылечили домашнего пса, врачи каждый день делали ему уколы пенициллина, выслушивали, прописывали всякие лекарства. И вдруг, стоило лишь псу выглянуть на улицу, как тут же, на глазах у детей, а иной раз и при их помощи некие дюжие дяди гоняются за этим псом. Под видом борьбы с бродячими собаками, а в основном для выполнения плана хватают несчастных собак и отвозят на переработку как «вторичное сырьё», как утиль.

Об этом уже сообщалось в печати. И стоило мне лишь раз упомянуть о воспитании добрых чувств к животным, как посыпались взволнованные письма.

Вот, например, одна из читательниц подробно описывает деятельность работников некоего завода «Утиль»: «Не считаясь ни с чем, новоявленные опричники хватают всех собак и кошек не только на улицах, но и в подъездах, в коридорах, из открытых окон. Неважно, что многие собаки с ошейниками и все они зарегистрированы, что беспризорные собаки выловлены давным-давно. Но ведь остался огромный план по вылову. Иначе чем же будет заниматься завод, что перерабатывать?»

В письме рассказывается об одном беспрецедентном случае, когда не в меру ретивые добытчики собак ворвались в комнату одинокой старухи, отшвырнули её в сторону, схватили клещами собачонку и отправили на переработку. Возмущённые владельцы собак едут на завод, просят вернуть животных, но там заготовлена одна стереотипная фраза: «Не выдаём — уже убита». Таким образом, в городе погибло множество собак ценных пород: овчарок, пуделей и других.

Директор завода «Утиль», читая эти строки, наверное, пожимает плечами: «Что поделаешь? Мы должны выполнять и перевыполнять план».

Но неужели вам не известно, какими методами он выполняется? Есть же не только ваши работники, но и всякие сомнительные личности, которые взяли себе профессию добытчиков собак и кошек.

И вовсе не повышенной чувствительностью, не особой любовью к животным продиктованы эти строки. Я думаю, что всех должны волновать такие сложные и важные вопросы, как воспитание детских душ, как чуткость и забота об одинокой старости. Вам нужен какой-то ничтожный процент выполнения плана, а у старухи вы сердце вырвали. Да, да, не усмехайтесь, для неё потеря собачонки, из шкурки которой потом сошьют перчатку, — огромное горе.

Тут я хотел немного потревожить и работников некоторых совнархозов. Я понимаю, что у вас огромные задачи, множество разных дел и некогда заниматься «пустяками». Ведь если даже предприятие вроде завода «Утиль» в несколько раз сократит переработку кошек и собак, то это почти совсем не отразится на выполнении плана городской промышленностью.

Поймите, что здесь речь идёт о плане на уничтожение, на истребление домашних животных, причём ведь многие из них представляют собой ценность даже в «денежном выражении». Не думается ли вам, что в век бурного развития синтетических материалов, когда созданы прекрасные искусственные меха, гоняться за «сверхплановым котёнком», чтобы потом из десятка таких же котят сделать воротник «под котик», — занятие малопродуктивное и, главное, аморальное?

Борьба с беспризорными животными должна продолжаться как система охраны здоровья населения. Но этим нужно заниматься не заготовителям с заводов типа «Утиль», а санитарным организациям, эпидемиологическим станциям, и, конечно, без плана по вылову и без начисления «прогрессивки».

Бывает так, что к уничтожению животных приобщаются и некоторые институты. Ловкие хозяйственники вместо того, чтобы организовать поставку подопытных животных для лабораторий нормальными общепринятыми методами, занимаются скупкой краденых животных, причём скупают их и у детей.

По советским законам у детей ни одна организация не имеет права ничего купить, я не говорю о лекарственных растениях, собранных ребятами, пищевых продуктах и т. д. Но вот мальчуган поймал котёнка на соседнем дворе и несёт его в какой-нибудь институт, где за этого котёнка расплачиваются наличными. Потом предприимчивый охотник, уже не один, а с малолетними помощниками, бродит по дворам с сеткой и щипцами — так научили его специалисты.

Но я не могу обращаться к мальчику, поэтому хотел бы сказать взрослым: был я в Индии, где пока ещё живётся очень тяжело бедному люду, там подростки отваживаются на опасную охоту. Они ловят ядовитых змей, продают их в институты, где из змеиного яда делают лекарства. Нужно помогать семье. А этот мальчик ловит чужого котёнка, чтобы полученные деньги проесть на мороженом.

Возможно, мальчик бы и устыдился. А кто его сделал таким? «Отважные охотники» с завода «Утиль» и ленивые хозяйственники-прихлебатели из научных учреждений!

Заканчивая эту главу, где затрагивается лишь один частный вопрос воспитания добрых чувств к живой природе, я нисколько не сомневаюсь, что об этом следует говорить во весь голос. Высокий гуманизм советского общества надо утверждать во всех областях нашей богатой, многосторонней жизни.

Волнения без радости

Только что мы беседовали с вами о воспитании добрых чувств. Разговор шёл о любви к природе, о наших четвероногих друзьях и птицах. Всё это мне казалось серьёзным и важным, особенно в воспитании малышей.

Но допустим, что всё обошлось благополучно: ребёнок вырос и никогда ему не приходила на ум дикая забава гоняться за кошкой с привязанной к её хвосту консервной банкой. Собак он также не истязал, а сейчас, уже в юности, к животным относится вполне равнодушно. Ну, и на том спасибо, цель была достигнута.

Однако появляется новая опасность — равнодушие к человеку, а порою и несколько скептическое отношение к этому великому чуду природы (простите за старомодное определение). В век кибернетики человека называют несколько иначе. Как пишут некоторые популяризаторы, это «машина, способная к самопрограммированию и саморегулированию».

Вероятно, так будет точнее. Но я почему-то никак не смогу отрегулировать свои чувства и волнуюсь, читая газетные и журнальные статьи, а также произведения наших и зарубежных фантастов, которые представляют себе будущее, как царство весьма совершенных, но бездушных автоматов.

Вот видите, я никак не могу привыкнуть к научной терминологии и употребляю такое обветшалое слово, как душа, пишу о чувствах, которые не принимаются во внимание, когда речь заходит о завтрашней «человеко-машине». Именно в ней не только популяризаторы, фантасты, но и некоторые уважаемые учёные видят человека будущего.

Я заранее поднимаю руки вверх, веря, что для науки нет ничего невозможного, и если захотят учёные-кибернетики, то когда-нибудь будут созданы вполне гармоничные люди даже из искусственного белка. Вот они-то, конечно, не станут волноваться: лишний расход энергии, это незачем программировать.

А для нас, сегодняшних людей, мне кажется, есть повод для волнений. Не приведёт ли подобная популяризация кибернетики к нежелательным последствиям? Я говорю о воспитании молодёжи.

Мы с самого детства твердим ребёнку, что у него есть Родина, говорим о чувстве патриотизма, о долге перед народом, о совести. Мы прививаем ему уважение к гениям человечества. Он научился ценить искусство, он испытывает наслаждение от общения с ним. Он эмоционален, добр, отзывчив…

И вдруг всё рушится. Если быть последовательным и стать на ту точку зрения, что человек будущего — это просто машина, то вряд ли можно в ней программировать такое святое для нас понятие, как патриотизм. Или, скажем, долг и совесть у этого «человека будущего», оказывается, могут саморегулироваться и видоизменяться, как писал один критик. Ну, а что касается гениев человечества, то они ни в какое сравнение не идут с совершеннейшими машинами. А отсюда напрашивается вывод, что даже сегодня ценность произведений Толстого, Горького, Маяковского, Рафаэля, Бетховена весьма и весьма сомнительна…

Да что там искусство! Восхищение природой, любовь, взаимное уважение — всё это безнадёжно устаревает… Наступает время абсолютного рационализма. Допустим, вам когда-то нравилось разгадывать характер любимой, открывать в нём всё лучшие и лучшие свойства… Не будет этого, никогда не будет. У вас отнимут радость познания, муки творчества, счастье борьбы за человека. У вас отнимут мечту, полёт фантазии…

Какой там полёт! Фантазия тоже программируется. А кроме того, вы никогда не сделаете ни одной жизненной ошибки. Да это и понятно: саморегулирующаяся машина разве сможет создать такие строчки, как у Маяковского: «Надеюсь, верую: во веки не придёт ко мне позорное благоразумие».

Для машины это противоестественно. А для человека?

Человек или универсальная машина?

Простите, но, пока у меня не отняли эмоционального мышления, я, видимо, несколько сгустил краски. Вполне вероятно, что будущая кибернетическая машина, способная к самопрограммированию, может обладать и эмоциями, причём даже случайными, разрегулировать механизм не так уж трудно; но не кажется ли вам, дорогие читатели, что это лишь пустая забава. Кому она нужна?

Но самое главное, что всё это влияет на юные умы. Что там греха таить? Как я уже писал в этой книге, у некоторой части нашей молодёжи непомерно развиты эгоистические наклонности, сугубый практицизм. Есть нигилисты и скептики, люди бессердечные и предельно равнодушные.

И я не думаю, что столь упорная пропаганда «человеко-машин» как совершеннейших людей будущего может уживаться рядом с моральным кодексом строителя коммунизма. Не есть ли это отголоски той самой «технократии», с которой в своё время партия вела борьбу?

Мы кланяемся земным поклоном, горячо благодарим создателей кибернетических, электронных машин, без которых были бы немыслимы наши успехи в космосе. Они многое сделали в развитии точных наук, принёсших нашей стране мировую славу. Мы уверены, что эти машины принесут огромную пользу в экономике, в биологии, медицине, сельском хозяйстве. Чуть ли не во всех отраслях промышленности, культуры, даже в искусстве. Но, как мне думается, автоматам не следует вторгаться в большой и сложный мир человеческих чувств, в то, что мы называем богатством души, чем должен обладать человек коммунистического завтра.

Прекрасная вещь — самообучающийся автомат, но когда авторы газетных и журнальных статей учат нашу молодёжь, что человек — это «частность» и землю унаследуют более совершенные машины, то невольно возникает мысль: а стоит ли за это бороться?

Как-то на одном из диспутов, посвящённом человеку будущего, молодой инженер-комсомолец сказал:

— Вот если бы создать робота без металлической или пластмассовой коробки, то он был бы моим самым лучшим другом. Люди ведь так несовершенны. Можно ли их за это уважать?

Видимо, он не одну статью прочёл о кибернетике и совершенно позабыл, что надо бы придерживаться того нравственного принципа, который изложен в Программе партии, — «Человек человеку друг и брат». А в будущем это станет законом, продиктованным твоей совестью. Уверен, что представление о совести не потерпит серьёзных видоизменений.

Во многих произведениях и статьях о кибернетике указывается, что машина может быть создана по образу и подобию человека. Именно это обстоятельство особенно будоражит юные умы. Электронный автомат, а возможно, даже из искусственного белка, — вероятно, он будет умнее, сильнее, красивее человека.

Однако здравый смысл подсказывает, что это лишь досужие измышления фантастов, а некоторые учёные почему-то их поддерживают. Можно допустить, что такой робот будет создан в качестве аттракциона, демонстрационной модели, показывающей неограниченные возможности кибернетики, но практически для «массового производства» такие «люди будущего» не нужны и конструирование их противоречит элементарным законам технической целесообразности.

В своё время мне много лет подряд приходилось заниматься конструированием аппаратов, где в основе лежала электроника. Я получал задание, разрабатывал технические требования, но самое главное — мне должно быть известно, какие функции должен выполнять этот аппарат.

Теперь, допустим, я получил задание создать универсальную машину, которая бы мыслила, говорила, читала, передвигалась, то есть выполняла бы все человеческие функции.

Это было бы просто забавной шуткой. Кому нужна подобная машина? Она нецелесообразна и, как все универсальные машины, несовершенна. Представьте себе гибрид автомобиля и мясорубки. Такая машина будет выполнять только две функции: передвигаться и перемалывать пищу. Эти функции свойственны и человеку, но у него их огромное количество. Значит, чтобы выполнять ту или иную работу, причём с высоким коэффициентом полезного действия, надо создавать в основном специализированные машины. Так, например, счётно-решающая кибернетическая машина, возможно, лишь в редких случаях должна передвигаться, но зачем ей поднимать тяжести или наливать кофе?

А кроме того, в зависимости от назначения машины конструкция её может быть кубической, шарообразной, на колёсах, на гусеницах… Короче говоря, такими можно представить себе людей будущего, если исходить из норм технической целесообразности.

Можно пойти ещё дальше. Некоторые учёные совершенно резонно допускают существование где-нибудь на далёкой планете мыслящего существа в виде плесени. А почему бы и нам не создать такое, если это целесообразно?

У известного польского фантаста Станислава Лема есть произведение, где, опять-таки на далёкой планете, живёт, думает и как будто страдает необычное существо, в виде целого океана студенистой массы. Однако я читал кое-какие статьи учёных, которые в пылу полемики идут гораздо дальше самых неудержимых фантастов, ибо в статьях речь идёт не о далёких мирах, не о будущих тысячелетиях, а о нашей, пока ещё неустроенной планете, где живут сотни миллионов обездоленных, голодных людей, тоже мыслящих и страдающих. Их ведь не заменишь никакими кибернетическими «человеко-машинами».

Есть самые первоочередные задачи, которые могли бы решаться методами кибернетики. Ведь пока ещё человек не только не может управлять погодой, но и предсказывать её без ошибок. Тайфуны, наводнения, землетрясения, засуха и морозы, уничтожающие труды рук человеческих, пока ещё не всегда могут быть предугаданы с помощью счётно-решающих машин.

Вопросы экономики как основы дальнейшего развития народного хозяйства далеко не всегда решаются с помощью кибернетики. Экономисты скептически относятся к этому величайшему достижению современной науки. Об этом с горечью писали крупнейшие специалисты, которым ясны сегодняшние задачи кибернетики и её главное направление. Вот где нужно сосредоточить все силы и средства.

А пропаганда создания «людей будущего», как мне кажется, уводит нас в метафизические дали, хотя некоторые популяризаторы даже сроки назначают, когда эти люди будут ходить по земле: уверяют, что в ближайшие десятилетия.

Авторы статей, конечно, больше меня понимают в кибернетике, им виднее. Мне трудно с ними спорить. Но я фантаст, правда довольно «приземлённый», однако не решился бы так торопить мечту.

Впрочем, вряд ли это может называться мечтой. Мне думается, что даже самые страстные апологеты тех самых совершенных автоматов, которые заменят нас, грешных, с ошибками и вполне земными страстями, не захотят жить в том завтрашнем идеально точном математическом мире.

Вероятно, это будет очень скучно. Даже поспорить нельзя: кибернетика задушит спор в самом зародыше, давая единственно правильное рациональное решение. Ведь двух мнений быть не может.

А пока этого не случилось, я постараюсь привести ещё некоторые доводы, доказывая, что существуют разумные ограничения в практическом применении кибернетических машин.

Хотите ли вы жить в таком мире?

Может быть, это звучит как парадокс, но у меня возникает опасение, что если в будущем весь основной мыслительный процесс передать машинам, то самый обыкновенный живой человек со средними способностями несколько поглупеет. Прошу извинения за житейскую терминологию.

Посудите сами. Уже сейчас широко используются счётно-решающие машины, программирование, информация, переводы с иностранных языков. Это всё великолепно, мозговые клетки не обязаны работать, запоминая формулы, слова чужого языка, техническую терминологию и многое другое. Клетки мозга освобождаются для творческой работы, ну хотя бы для проектирования к конструирования тех же кибернетических машин.

Ну, а если, как я уже упоминал, способности весьма средние (ничего не поделаешь, генетика подвела), творческая мысль у человека не пробуждается, процесс школьного обучения тоже максимально упростился? (Вряд ли тогда станут учить таблицу умножения.) Что же получится в результате? Клетки мозга из-за недостаточной практики станут менее тренированными, а если учесть, что человек тогда освободится от решений многих житейских вопросов, связанных с материальными заботами, да и трудовая деятельность его будет максимально упрощена, то вряд ли он станет творцом и созидателем. А ведь мы его таким и представляем в будущем.

Прибавьте сюда ещё и то обстоятельство, что кибернетики грозятся лишить человека радости от общения с литературой, искусством: ведь, как утверждают некоторые, произведения будут создаваться машинным способом и мозг будет дремать. Вряд ли этому несчастному человеку придёт в голову почитать книгу. Ведь уже сейчас с помощью популяризаторов кибернетики воспитывается некоторое скептическое отношение к гуманитарному воспитанию.

Больше того, если придерживаться этих воззрений, то можно представить себе, что в будущем исчезнет слово как таковое. В самом деле, почему бы не заменить это средство общения более современными способами? Человек станет молчаливым, ибо мысли рациональнее всего передавать с помощью усиленных биотоков мозга.

Можно трансформировать их в обычную, принятую в кибернетике, двоичную систему. Преимущества очевидны: во-первых, это очень быстродействующая система — ведь мысль передаётся мгновенно, гораздо раньше, чем повернётся язык; во-вторых, такой разговор можно вести на больших расстояниях.

Если считать, что кибернетикой можно заменить живое слово, книгу, искусство, то ещё проще заменить, допустим, увлечение спортом.

Не раз я читал в статьях о кибернетической машине, играющей в шахматы. До сих пор мы считали, что шахматы-игра — это одновременно и спорт и искусство. Теперь, если допустить, что появятся в массовом порядке шахматные автоматы, то эта древняя увлекательная игра исчезнет.

Вполне понятно, что если я твёрдо знаю, что машина обыграет не только меня, но и самого сильнейшего шахматиста мира, то весь спортивный интерес пропадет. Неужели я должен надеяться, что в автомате испортится какой-нибудь транзистор или разрядится аккумулятор? Но даже и этого не бывает: кибернетические машины обладают чуть ли не абсолютной надёжностью. А представьте себе, что играют два одинаковых робота, или, иначе «люди будущего». Результат можно сразу предугадать — только ничья.

Страшно даже подумать о применении кибернетики в спорте. Человек лишится одного из любимых своих удовольствий. Где-то за рубежом демонстрировался робот, похожий на человека. Он мог стрелять из револьвера, всаживая в мишень пуля в пулю. Стопроцентное попадание в одну точку. Да это и вполне понятно: его механическая рука никогда не дрогнет, нервы не подведут.

Я не буду дальше развивать эту тему, всем ясно, что, например, запрограммированный футбол уже не игра, и если применить сюда точно рассчитанную «теорию игр», то вряд ли этим она обогатит человечество и доставит радость болельщикам. Даже сейчас, когда на футбольных тренировках стали применять маленькие транзисторные приёмники, чтобы тренер во время игры мог давать указания футболистам, этот метод всё же запрещён в ответственных состязаниях. А представьте себе, что будет командовать машина. Ведь в её электронном мозгу запрограммированы, учтены все варианты, все условия, в том числе физиологические и психологические особенности каждого игрока.

Можно приводить подобные примеры до бесконечности, я нарочно их заостряю, чтобы с других, видимо не совсем научных, позиций показать, к чему может привести не всегда разумная автоматизация будущего мира. К сожалению, некоторые молодые люди, подпавшие под власть кибернетических сенсационных идей, так и представляют себе будущее — принадлежащим «человеко-машинам». Как правило, они неискушены в науке, а потому верят, что именно так и должно быть. Значит, здесь недалеко и до переоценки ценностей…

Вспомните, как шутливые строчки о «физиках» и «лириках» были восприняты молодёжью всерьёз, и лагерь юных ниспровергателей искусства — скептиков был этим обрадован немало.

Всё это, конечно, печальное недоразумение, ошибки юности, но порой они «программируются» на всю жизнь, особенно когда этому помогают многие газетные и журнальные статьи. О кибернетике, именно в фантастически-сенсационном плане, было написано невероятно много. Иногда встречалось и такое утверждение, что человек — это «самая совершенная кибернетическая машина», а если так, то нет разницы между искусственным и естественным способами создания живых организмов, причём в качестве примера приводился метод осеменения домашних животных.

Трудно отрицать материалистическую основу этого доказательства. Всё это совершенно справедливо, но, воспитывая человека будущего, мне думается, нельзя забывать, что помимо развития материальной культуры на пути прогресса человечества немалую роль сыграло и накопление духовных ценностей. В великом акте природы люди всё же отличаются от животных, и будем надеяться, что станут отличаться и от кибернетических машин.

Интересно также спросить: как авторы подобных статей представляют себе социальную природу завтрашнего общества, если предположить неограниченные возможности кибернетики? Судя по всему, машины, или «люди будущего», как их называют увлекающиеся популяризаторы, уже через несколько десятков лет станут главенствовать во всех областях народного хозяйства и культуры. А в Программе партии предусматривается, что к тому времени советский народ будет жить при коммунизме.

В связи с этим мне, например, кажется, что человек, воспитанный в духе жесточайшего рационализма, — а таких и сегодня достаточно — вовсе не отвечает нашим представлениям о тех людях, кому мы передаём нашу мечту, наши великие дела, завоёванные трудом, кровью многих поколений… Мы должны были ошибаться, горько за это расплачиваясь: ошибки неизбежны в борьбе за лучшее будущее. Но тем радостнее победа.

Точный математический мозг, строгий самоуправляющийся механизм, не допускающий никаких отклонений, вызванных невольным движением души, велением сердца, лишат нас радостей борьбы.

Неужели можно запрограммировать в нашем сознании столько-то любви к человечеству, столько-то к близкому другу и столько-то к себе? Я говорю не о машинах, а о людях, которых мы сегодня воспитываем.

В одной из статей я прочитал такие строки: «Людям будущего будет весьма забавно узнать, как много забот, волнений и страхов за их жизнь высказывалось в наше время».

А я не хочу, чтобы им было забавно относиться к нашим заботам и волнениям. Не для забавы мы отдаём им своё большое сердце. Я уверен, что они с признательностью будут вспоминать о том, что сегодня мы делаем для них. Конечно, если это будут люди, а не автоматы.

Ну, а если уж сбудутся столь страшные пророчества, о которых так много пишут, то у меня остаётся единственное утешение, что до того времени я не доживу, чего желаю и всем тем, у кого есть живое, трепетное сердце и тревога за счастье наших потомков.

О том, что украшает жизнь

Величие наших задач, счастье истинного, творческого труда, которым живет страна, заставляют нас по-хозяйски оглядеться вокруг, чтобы исправить разные недоделки, часто сопровождающие большие дела.

Слов нет, за последние годы мы добились огромных успехов в культурном строительстве.

Сотни тысяч библиотек, множество театров, кино, клубов, парков культуры и отдыха, домов пионеров, спортплощадок и стадионов. Да разве можно перечислить все организации, которые занимаются культурно-просветительной деятельностью?

И очень хочется сказать самые добрые слова библиотекарям, лекторам, комсомольским и клубным активистам и всем тем, кто одержим, увлечён своим поистине творческим трудом. Я встречал много таких людей во время поездок по стране и глубоко ценю их деятельность.

Но вот, когда наступает лето, когда вновь хочется отправиться в дальние странствия, меня охватывает чувство некоторого беспокойства. Что увижу я в этом году?

Неужели на вечерних улицах знакомых мне городов опять будет слоняться скучающая молодёжь? Неужели только танцы заполнят досуг школьниц?

Неужели руководители парков культуры и отдыха, клубов и других организаций, призванных дать трудящимся и культуру, и отдых, будут заботиться лишь о выполнении финансового плана? Неужели тут нельзя ничего придумать?

Вопрос сложный, и дело, конечно, не только в руководителях парков и клубов. Люди они разные: умелые и неумелые, с инициативой или с холодком, с возможностями или без оных. Речь пойдёт о другом.

О «требовательном посетителе»

Я уже упоминал о том, что пока ещё плохо налаживается культурный отдых молодёжи, особенно летом. Это касается всей молодёжи, но, пожалуй, следует особо подчеркнуть, что школьники и студенты, как правило, отдыхают целое лето. Куда девать эту уйму свободного времени?

Подростки (а они меня особенно беспокоят), если они даже работают, свободны уже с двух-трёх часов дня. Вот тут и подумаешь, чем этого гражданина занять.

Некоторые профсоюзные культработники, люди кабинетного толка часто переоценивают и нашего читателя, и нашего зрителя. «Наш требовательный читатель», «наш требовательный зритель», — любят повторять они, хотя, как вы помните, я приводил примеры, что далеко не везде так бывает. Они доказывают, что теперь все таковы, ибо ни одна страна в мире не проявляет такой заботы о воспитании и образовании молодёжи, как наша.

Это, конечно, верно, но, к сожалению, и участники самодеятельности, выступающие на сцене Большого театра, и просто «требовательные зрители» очень часто понятия не имеют, где провести своё свободное время. В клубах, сеть которых так широка, работа ведётся пока слабо, особенно летом, когда самодеятельность свёртывается, лекций почти не бывает, а каких-нибудь новых форм отдыха не вводится.

То, что летом клубная работа переносится на воздух, в парки культуры и отдыха, городские сады, на спортивные площадки и прочие открытые места, вполне закономерно и разумно.

Какие у нас в стране великолепные парки! Есть чем гордиться. Взять хотя бы столичные: Измайловский, Сокольнический с их огромными лесными массивами, парк имени Горького, тянущийся вдоль Москвы-реки, в нём выращивается очень много цветов. Бывал я не раз в ленинградском парке, где чудесно сочетается обилие зелени и воды. А парк на Днепре! А в Харькове, Ростове, Баку, Горьком! Я бы мог перечислить десятки городов, где есть великолепные парки и сады.

Но почему я восхищаюсь только их природой? Разве там нет летних театров, кино, лекториев, выставок, читален? Всё это есть. Есть даже благодарственные отзывы посетителей, многие из которых покидают парк отдохнувшими и весёлыми. Казалось бы, всё в порядке, но вовсе не затем я завёл этот разговор. Хочется большего.

Мне как-то призналась одна девушка — монтажница с радиозавода:

— Только на работе и отдыхаешь.

Я не совсем понял и переспросил. Почему на работе: простои в цехе? Деталей не подают? А дело было не в этом. Работа у монтажницы была увлекательной, а вечером она не знала, чем заняться. Не всё же время за книжкой сидеть. Слоняться по улицам тоже не хочется. А в парке только танцы.

Но ведь у этой молодой девушки всего лишь семилетнее образование. Не так уж требователен её вкус, который, к сожалению, мы ещё плохо воспитываем.

А что же наши парки культуры и отдыха могут предложить зрелому человеку, с жизненным опытом, видевшему кое-что, воспитанному в любви к книге, понимающему толк в умном и увлекательном зрелище?

Я говорю о подавляющем большинстве зрелых людей, требовательном читателе и требовательном зрителе без всяких кавычек. Вот его-то и надо сделать частым посетителем парков культуры, и не только потому, что ему нужен отдых гораздо больше, чем молодым, а потому, что этот посетитель самому парку крайне необходим.

Но посетитель активный, которого можно было бы видеть не только в тенистых аллеях на скамейке или по-стариковски дремлющим в гамаке, а видеть всюду, где кипит многообразная жизнь парка.

В Зелёном театре одного из парков проходил как-то вечер под названием «Поговорим по душам». Посвящён он был воспитанию молодёжи, борьбе с хулиганством. В президиуме сидели комсомольские работники, педагоги, писатель и представители милиции. Разговор был откровенный и, как мне кажется, очень полезный.

Потом у открытой эстрады, где выступал симфонический оркестр, мне пришлось быть свидетелем маленькой сценки. Полупьяный мокроносый парень с галстуком-бабочкой подчёркнуто вежливо, но всё же нагло приставал к девушкам. Одна из них собиралась домой, но боялась, что наглец увяжется за ней.

Среди других слушали музыку два немолодых офицера. Круто повернувшись, они стали рядом с девушкой и так, словно в почётном эскорте, провели её сквозь парк к выходу. Парень растерянно икнул и, провожаемый насмешками, пошёл в другую сторону.

Возможно, кто-нибудь из молодых читателей скептически улыбнётся и возразит. Подумаешь, невидаль! Это мы и сами догадались бы сделать. У нас и дружинники есть, и комсомольские посты, да и вообще настоящие ребята всегда заступаются за девушку. Не спорю. Но посмотрели бы вы, как это получилось непринуждённо, изящно и весело. Есть чему поучиться.

Многому хорошему надо учиться у старших. Я уже развивал эту мысль, но сейчас хотелось бы добавить, что, как правило, в парках и садах старшие выступают лишь в роли наставников, администраторов и меньше всего — как друзья.

Нельзя, конечно, сказать, что обслуживающий персонал тех же парков, лекторы и артисты, которые выступают перед молодёжью, не могут быть её друзьями. Но я хочу большего: чтобы молодые и старые развлекались вместе, надевали карнавальные маски, стреляли в тире, плавали в бассейне и заразительно смеялись на площадках весёлых аттракционов.

О выдумке, инициативе и прочих немаловажных вещах

Всякие бывают аттракционы. Я видел их и у нас, и за рубежом. Очень понравился будапештский «Видам-парк», сплошь состоящий из одних аттракционов, или аттракционы на выставке в Брюсселе, где можно покататься на «сталкивающихся автомобильчиках», посмотреть робота, демонстрирующего последние достижения электроники.

И тут же, на выставке, как сотню лет тому назад, будто в ярмарочном балагане, где показывали всяческих уродов: телёнка с двумя головами, женщину с бородой, — вас удивляют великаном.

Я смотрел на грустного молодого человека в очках. Ничего особенного: курчавый блондин, похож на студента. Но как ему надоело таскать своё тело весом в четверть тонны! Он ненавидит свой рост. Кому такой нужен — почти два с половиной метра? У него маленькая голова и гигантские руки, которые также никому не нужны.

Лысенький человечек с микрофоном рассказывает об этом «экспонате», потрясает ботинком шестьдесят пятого размера, заставляет великана растопыривать пальцы, брать какие-то вещи и в конце концов выдавить из себя несколько слов.

А вот «человек-лягушка». Не думайте, что это старый ярмарочный аттракцион. «Лягушка» плавает в бассейне, и у неё акваланг. Тогда в чём же дело? Тысячи спортсменов занимаются подводной охотой. Так-то оно так, но кто из них сумеет съесть банан под водой? А человек их ест на потеху публике. Ест подряд несколько сеансов.

Вполне понятно, что нам такие зрелища не нужны. А какие же, например, если речь идёт об аттракционах? Рассмотрим вопрос в более широком плане.

Попробуем представить себе парк культуры и отдыха, который существует лишь в нашем воображении. Поскольку мне близок жанр научной фантастики, хотелось бы в этом духе и продолжить разговор, не отрываясь, однако, от нашей земной действительности и не рассчитывая, что здесь потребуются буквально фантастические затраты.

Не будем упоминать о том, что есть и сейчас во всех парках. Останутся театры и кино, лектории и детские городки. Но вот вы идёте по аллее и буквально на каждом шагу останавливаетесь возле аттракционов. Вот «спиральный спуск», «вращающаяся комната», «лабиринт»…

Стоп! Путешествие прервано в самом начале. До чего же бедна фантазия, бескрылая мечта! Ведь всё, что автор сейчас перечисляет, было ещё до войны в Москве, в Центральном парке культуры и отдыха. Да и не только это, а и десятки других аттракционов. Даже «сталкивающиеся автомобильчики», которые он видел в Брюсселе, тоже были.

Да, всё это было, и всё исчезло. А без весёлого, занимательного зрелища какой же это парк? И надо прямо сказать, что, несмотря на остроумие и разнообразие многих аттракционов, которые есть сейчас в «Видам-парке», они не новы и существовали в Москве и в саду ленинградского Народного дома. Кстати говоря, «американские горы», которые в Америке называются «русскими», неплохо бы построить, скажем, в том же Центральном парке культуры и отдыха.

Но дело не только в этих сложных сооружениях. Множество простых и увлекательных аттракционов можно сделать силами парков культуры. В самом деле, так ли уж трудно построить «лабиринт»? Натянул железную или капроновую сетку на рамки — и всё. А ведь эта весёлая забава воспитывает и смекалку, и находчивость, и наблюдательность!

В своё время нашему зрителю полюбился весёлый аттракцион «чудеса теней». Его показывали и в кинозалах, и в театральных помещениях. На полупрозрачном экране двигались тени: человек, идущий с лестницей, гигантский паук. Зрители смотрели сквозь бумажные очки с зелёной и красной киноплёнкой вместо стекол. Всё дело было в стереоскопичности изображения. Лестница падала на зрителей, паук, шевеля лапами, полз прямо на вас.

Я не хочу обидеть создателей безочкового стереокино, но в «чудесах теней» — милой шутке прошлых лет — стереоскопический эффект был великолепен. Ничего не стоит сделать этот аттракцион даже любительскими средствами. Натянутое на раму полотно, а за ним два проекционных фонаря с зелёным и красным светофильтрами. Здесь же, за экраном, самодеятельные артисты разыгрывают нехитрые мимические сценки. Вот и всё.

Можно вспомнить и придумать десятки подобных аттракционов, в том числе ещё более простых. Ну вот хотя бы самый примитивный: за ширму, изображающую кусты или камышовые заросли, посетитель забрасывает удочку и через минуту вытаскивает не рыбу, а какую-нибудь смешную куклу, свистульку, апельсин. Это что-то вроде лотереи, но более забавно.

Я не буду приводить других примеров, специалистам — массовикам и затейникам они покажутся чересчур наивными, а потому мне бы хотелось коснуться аттракционов, которые пропагандируют достижения техники.

Можно назвать оригинальный тир, где стреляют не пульками, а пучком света. Фотоэлемент срабатывает — фигурка падает или вспыхивает сигнал, гудит сирена. Надо только забавно оформить этот тир. Или вот ещё: видеотелефон, когда разговаривающие на разных концах провода видят друг друга. Здесь нет ничего необычного. Даже школьным радиокружкам такая задача вполне по плечу.

В парках устраиваются радиолюбительские выставки. Народ их охотно посещает. А что, если бы договориться с этими радиолюбителями и устроить в парке такие чудеса, такие весёлые аттракционы, что люди в очереди будут стоять, желая хоть одним глазком поглядеть на них?

В руках у присутствующих без всяких проводов загораются лампы, плывут по зеркальной глади пруда радиоуправляемые корабли. А вот пришли в парк авиамоделисты. Они управляют реактивными моделями в воздухе, маленькие самолётики с шипением пролетают над головой. Но заканчивается праздник, и в темнеющее небо поднимается светящийся шар-монгольфьер, сделанный из разноцветной папиросной бумаги.

Даже пионеры презрительно фыркнут. Вот так техника, да они эти шары на школьном дворе с самого первого класса запускали! Но ведь это праздничное, весёлое зрелище. И если выродились у нас «праздники огня», нет фейерверка для народных гуляний, нет эффектной пиротехники, то и это интересно.

А чудеса с фотоэлементами! Давно, когда они были весьма несовершенными, и то придумывались разные забавные устройства. Питьевой фонтанчик, который начинает работать, как только вы к нему наклонитесь. Смешная пластмассовая собака бежит на свет карманного фонарика. Двери сами распахиваются перед вами, а за ними начинаются новые чудеса.

Зайдите на любую выставку технического творчества наших ребят, и вы найдёте там немало интересного. Правда, это выставка, но кто мешает приспособить наиболее занятные экспонаты для демонстрации в парке? Несомненно, что здесь требуется и выдумка и соответствующая режиссура. Но разве у нас мало талантливых, изобретательных людей?

Кстати, о выставках. Я представляю себе одну из них — «Сегодня и завтра советской энергетики». Тут, конечно, будут и диаграммы, и снимки новой атомной станции, и проекты будущих электростанций. Всё это нужно.

Но разве не более действенна техническая пропаганда, построенная не только на цифрах и фотографиях, а конкретная, зримая и увлекательная.

Сделайте маленький канал, пустите в него воду, поставьте модель плотины — и вот уже вертится турбинка гидростанции, горят фонари, движется модель электровоза. А рядом, на высокой мачте, вращаются лопасти оригинального ветряка. В солнечных параболоидах нагревается вода. А это энергетика будущего — установка с полупроводниковыми фотоэлементами, которая превращает лучи солнца прямо в электрический ток, от которого в данном случае работает маленький вентилятор.

Покажите всё это в действии, и тогда сразу оживут цифры и диаграммы. Модели в действии можно посмотреть разве только на ВДНХ и специальных выставках. А почему бы не в парках?

А вот вагон путешествий. Да не такой, как раньше, — обыкновенное кино, где показываются видовые фильмы. Постройте его по-современному — с прозрачной крышей, чтобы шире был обзор. Сейчас у нас есть множество цветных документальных фильмов, снятых в разных концах мира. Опытный режиссёр может смонтировать специальные варианты подобных фильмов, чтобы создать полную иллюзию путешествия.

Мне могут возразить: зачем это всё, когда есть кинопанорама, и даже круговая? Но ведь они далеко не везде есть, тем более в парках.

Молодёжь да и взрослые нередко увлекаются космонавтикой. А что, если соорудить модель космического корабля человек на двадцать и отправить их в кинопутешествие на Луну или на Марс? Я уверен, что в создании такого интересного и познавательного аттракциона примет самое живейшее участие секция астронавтики Центрального аэроклуба и ряд других организаций, заинтересованных в пропаганде науки и техники.

Да и вообще, пора бы серьёзнее заняться поисками новых форм этой пропаганды. Ведь одними лекциями ничего не сделаешь. Работникам парков и садов очень трудно разместить заказы на технические аттракционы, привлечь к этому делу соответствующие организации, ибо ещё жива у нас привычка рассматривать эти вещи как что-то несерьёзное, второстепенное. Стоит ли заниматься игрушками?

Думаю, что придётся заняться. Мы знаем, что ребёнок познаёт мир через игрушку. Увлекательная техническая игрушка возбуждает любознательность и у взрослого. А что касается шестнадцатилетних юнцов, которые ещё не нашли своего призвания, то им эта техника просто необходима.

Из чего создаётся настроение?

Но довольно о технике. Видимо, никто не будет отрицать, что для парков обязательны аттракционы.

А карусели? А лодки-качели? А гигантские шаги? Даже таких традиционных русских развлечений во многих парках совсем нет. Однако весьма унылая выдумка под названием «летающие люди» почему-то прижилась чуть ли не во всех парках и городских садах страны. Представьте себе железную балку с грузом на конце. К другому концу привязывают любителя острых ощущений. Он поднимается вверх, а потом, дрыгая ногами, опускается вниз головой. Так он качнётся несколько раз, как на маятнике метронома, и, разочарованно вздохнув, уступает место следующему в очереди. Других аттракционов в парке нет, а потому и девушкам приходится висеть на этой балке вниз головой, что производит, мягко выражаясь, далеко не эстетическое впечатление.

Совсем позабыты массовые игры, они выродились в вольные движения. В самом деле, когда массовик заставляет молодёжь сначала поднять руки, потом повернуться, потом улыбнуться, о какой же игре может идти речь?

Как-то во время обеденного перерыва на озеленённой площадке заводского двора я услышал непрекращающийся заразительный смех. Молодёжь веселилась так, что мне стало даже завидно. Я подошёл. Происходило весёлое соревнование: бег в мешках с картофелиной в ложке. Потом кто-то с завязанными глазами пытался найти и палкой разбить цветочный горшок. Это был несколько наивный и непритязательный весёлый отдых. Кто же мешает организовать его в парках и садах?

Народ придумал тысячи спортивных и разных других игр, а в наших домах отдыха процветают только две: это волейбол и другая, о которой я уже упоминал, — домино.

Мы совершенно позабыли весьма популярную ранее игру, которой увлекались люди разных возрастов, — крокет. Она развивает и меткость, и смекалку, она увлекательна в самом лучшем смысле. Незаслуженно забыли мы и многие другие игры. Надо их пропагандировать среди молодёжи.

Как много значит инициатива! Несколько лет назад Московская секция поэтов провела «день поэзии» в книжных магазинах Москвы. Потом это пошло по всей стране. В парках устраиваются «дни советской литературы», хотя делается это пока ещё не везде и очень робко.

Но я представляю себе и художников в парке. У входа висит броская афиша: «Сегодня гостей принимают художники». Конечно, они постараются красочно, а главное, изобретательно оформить эту встречу. В ней будут принимать участие не только те, кто пишет картины, а и художники тканей, моделей одежды, бытовой скульптуры, декораторы, иллюстраторы книг, плакатисты, оформители кондитерских и парфюмерных изделий, магазинных витрин — словом, целая армия разных художников, которые есть в любом крупном городе нашей страны. К встрече, разумеется, открыты выставки, где пояснения дают сами художники. Какая бы могла получиться живая и увлекательная беседа!

А вот художник-моменталист. Он демонстрирует своё удивительное искусство вместе с весёлым карикатуристом. Но что это за странный павильон с колоннами, завитушками, фестончиками и позолотой? Читаем вывеску: «Музей дурного вкуса». Экспонатов для него найдётся с избытком. Тут ткани, платья, абажуры, шляпы, клипсы, брошки. Всюду остроумные пояснительные надписи.

Такой музей — а его полезно оставить до конца сезона, время от времени меняя экспонаты, — может служить наглядным пособием к лекциям об эстетическом воспитании молодёжи. Однако эти лекции почти не проводятся.

И уж коль скоро зашёл разговор об эстетике, то где же, как не в парках, всё должно радовать глаз? Даже киоск с газированной водой хотелось бы видеть праздничным, весёлым. А киосков должно быть много — книжных, подарочных, чтобы можно было купить всякие забавные вещи: смешные, движущиеся картинки, маски, игрушки для взрослых, головоломки, фокусы, бенгальские огни. Ведь у наших друзей в странах народной демократии это целая промышленность, где работают весёлые изобретательные люди.

Почему бы не продавать в садах и парках да и вообще на вечерних улицах, когда много гуляющих, пакетики с хлопьями горячей кукурузы.

Сейчас это кое-где есть, но уж очень мало. А жареные каштаны, которые даже на юге почему-то позабыты. Это всё мелочи, но и они вызывают улыбку. А из многих улыбок создается настроение.

И в заключение я хочу напомнить о цветах. Хорошо бы приучить юношу дарить девушке цветы. Но это ему трудно, как и многим людям повзрослее. Почему? Разве мы не любим цветы? Разве на площадях, скверах, в парках и садах мы не радуемся пышному цветению тюльпанов, ирисов, роз? Наши цветоводы известны далеко за пределами страны, ими гордится народ, как изобретателями и художниками.

А лесные и полевые цветы, сколь щедро дарит их наша природа! Только подарить любимой мы их не можем. Виновата так называемая торговая сеть. Да и что тут говорить, когда сиренью и ландышами, левкоями и гиацинтами — всей этой поэзией, от которой у самой равнодушной и предельно прозаической девушки ярко вспыхивают глаза, занимается такая, например, организация, как «Мосплодоовощ»! Говорят, что она неплохо справляется с планом по продаже картошки и лука. А цветы? Разве это товар?

Мне трудно судить, но, видимо, это одна из причин того, что даже в Москве мало цветочных магазинов, они расположены в центре, а в рабочих районах их совсем нет. И, что совсем уж нелепо, открыты они, как правило, только до шести часов вечера. Попробуйте купить букет. Впрочем, вы его не достанете и днём. Это большая редкость. Выгоднее торговать «горшечным товаром», огромными корзинами с теми же горшками и ещё… надгробными венками.

О цветочных киосках и говорить нечего. Даже летом там часто торгуют бумажными цветами. А вот, например, в Риге вы всегда подберёте букет для изящного подарка. В пригородах много оранжерей, и торговые организации относятся к этому «товару» с любовью и нежностью — не знаю, сколь подходит сюда это слово. Видимо, таковы традиции. У москвичей они тоже были, и не так уж давно. Все любят цветы: и ленинградцы, и ростовчане, и сибиряки.

И может быть, это звучит несколько наивно, но мне думается, что в наших грандиозных планах нельзя обойтись и без цветов. Они приносят в нашу жизнь чувство прекрасного, а это не так уж мало в формировании человека завтрашнего коммунистического общества.

Чужие ветры

Очень своевременно Никита Сергеевич Хрущев напомнил нам с трибуны партийного съезда о том, что некоторые работники недооценивают вред буржуазных влияний на советскую молодёжь. В этом повинны далеко не только работники, непосредственно связанные с вопросами воспитания молодёжи, но и многие из тех, кому положено отстаивать принципы социалистической культуры в борьбе с чужими, вредными влияниями.

Мне бы хотелось поделиться с читателями некоторыми мыслями о том, как проникают чуждые нам взгляды и нравы в среду молодёжи и каковы возможные пути борьбы с этими влияниями.

В самом деле, какими ветрами занесены в Страну Советов дурные привычки великовозрастных шалопаев с Бродвея или мещанские идеалы парижской модницы? Каким образом на улицах наших индустриальных городов вдруг оказались жалкие уродцы в обтянутых, как трико, брюках, с причёсками, подчёркивающими и без того дегенеративный облик их обладателей? Кто породил истеричных девиц, готовых кувыркаться в рок-н-ролле или трястись в твисте?

Мы за культурный обмен с Западом. Немало в нашу страну приезжало прославленных артистов, смотрели мы и танцоров, слушали джазы европейские и американские. Но всё это было вполне пристойно. Кому же тогда подражают наши пресловутые стиляги?

Где они увидели вульгарный рок-н-ролл или твист?

Откуда всё это собезьянничали стиляги? Даже если допустить, что они побывали в капиталистических странах туристами, то и здесь это объяснение не подойдёт. На каждом шагу там не танцуют. Есть ночные дансинги, кабаре и бары, куда может попасть не всякий турист.

Где же эти щели, откуда дуют вредные сквозняки?

В каких случаях не следует открывать форточки

Казалось бы, пустяк, на который можно было бы не обращать внимания. Купили мы картину «Золотая симфония». Венский балет на льду. Хорошо сделанный фильм с прекрасными танцорами. Но по ходу действия там показывается пародия на рок-н-ролл, причём танцуют его школьники. Мы, взрослые, посмеялись, да и основная часть нашей молодёжи тоже восприняла этот номер как пародийный.

Но что поделаешь, когда во имя оригинальности и по собственному скудоумию некие молодые люди, чаще всего не обременённые полезным трудом, воспринимают эту пародию как высшее проявление западной культуры и пробуют её скопировать.

Вольно или невольно, но кинопрокат пропагандирует этот танец, и сейчас, видимо, не осталось ни одного школьника, который бы с ним не познакомился. А так как в «Золотой симфонии» танцуют его именно школьники, причём с сигаретами в зубах, то почему бы ребятам не последовать примеру своих австрийских сверстников? Всегда найдутся недалёкие подражатели среди миллионов зрителей, особенно юных, — тех, кому мы ещё не успели привить основы настоящей культуры.

Мы можем сколько угодно удивляться: откуда, мол, в каком-нибудь шахтёрском городке появились знатоки рок-н-ролла? Почему вдруг тем, кто наблюдает за порядком на танцплощадке, пришлось взять на себя совершенно не свойственные им функции: определять, что танцует эта пара — краковяк, неприличный рок-н-ролл или нечто вроде безумного твиста.

Должен признаться, что, облагороженные артистическим исполнением эстрадных артистов, которые вносят в эти танцы непосредственность и юмор, они не кажутся вульгарными.

Но ведь не это в них ищут наши подражатели. Там акробатика, ритмика, а в ряде западных фильмов под пародией скрывается и эротика, причём грязная и пошлая. Я уже не говорю о плохих эстрадниках, иной раз увидишь такое и в студенческих «капустниках», а главное, что расплодились убогие подражатели, которые распространяют эти танцы среди молодёжи.

Однако я ни в коей мере не хочу преувеличивать вред того, что некоторая часть нашей молодёжи страдает подобным увлечением. Как говорится, всё пройдёт. Мода есть мода.

А кроме того, ей подвержены лишь немногие отщепенцы, о них и фельетоны писали, и карикатуры на них рисовали. Кто же стиляг принимает всерьёз? Всё это случайное, наносное. В самом деле, почему бы с этим не согласиться? И нужно ли было большую и очень важную тему о буржуазных влияниях на молодёжь начинать с разговора о танцах? Однако не следует забывать, что танцы — наиболее массовое развлечение молодёжи, особенно девушек.

Я писал об этом в романах, выступал на страницах газет, повторял и на страницах этой книги, но железные клетки танцплощадок, где хозяйничают странные юноши с манерами трясущихся параноиков, являются чуть ли не самым притягательным местом для некоторых юных девиц.

Вот где развивается тот жалкий пародийный «стиль», который ничего общего не имеет с танцем. Никакими запретами делу не поможешь. Сатира, как правило, не доходит до ограниченных девиц и постоянных завсегдатаев танцплощадок и вечеринок.

Общественное вмешательство? Это большая сила, если не пользоваться такими методами, как измерение ширины брюк, чем раньше грешил кое-кто из представителей комсомольского патруля, пытаясь определить, не стиляга ли перед ним. Это обидно и оскорбительно для всех.

Нужен откровенный разговор без издёвки и за пальчивости. Надо объяснить нашим доморощенным «иностранцам», что с большим удивлением стали бы смотреть на него, появись он в своём утрированно модном костюме на улице любого европейского или американского города. Откуда, мол, такое ископаемое? Все люди, как правило, одеваются скромно, со вкусом, и никому из них не хочется поражать общество своей экстравагантностью.

Мне приходилось бывать в разных странах, но за последнее время даже в США я что-то не встречал разрисованных галстуков с купальщицами или обезьянами, за которыми так охотятся наши стиляги. Правда, на прилавках некоторых магазинов встречались всякие пёстрые рубашки, будто бы сшитые из газетных страниц, рубашки с фотографиями, банкнотами, с вывесками баров и ресторанов… У американцев такие «распашонки» когда-то считались модными, но для пляжа, для дома… В городе в таком одеянии не показываются.

А наши несчастные стиляги! Я знал одного студента и как-то увидел его вечером на московской улице. Рубашка у него была с пальмами и попугаями, дешёвенькая, безвкусная… Японцы сбывают эту продукцию в Америку, но в приличные магазины её не берут: спроса нет.

И вот этот студент, изучающий античную культуру, считал для себя обязательным побывать на открытии любой художественной выставки, мог рассуждать о разных периодах в творчестве Пикассо…

— Что же касается одежды, — лениво цедил он сквозь зубы, — то это — дело вкуса.

Напрасная уловка! Напяливая на себя долгополый широченный пиджак, кстати говоря, давно уже вышедший из моды, худенький, хрупкий юноша меньше всего думает о вкусе. Он хочет быть непохожим на всех, он привлекает внимание, а это при отсутствии собственной индивидуальности, душевных качеств — всего того, что определяет человеческую красоту, уже как-то выделяет его среди окружающих. К тому же подобный индивидуум считает себя приобщённым к европейской культуре: ведь мода идёт с Запада…

С оглядкой на европейский стандарт

Я совершенно сознательно остановился на внешних признаках, свидетельствующих о том, что есть у нас молодёжь, которая весьма некритически воспринимает модные веяния в буржуазной культуре. Однако каждому понятно, что даже внешнее подражание чаще всего ведёт к более серьёзным последствиям. В погоне за сомнительными развлечениями у молодого человека появляются презрение к труду, цинизм, равнодушие.

Ведь этот едва вступивший в жизнь человек пользуется не великим наследием мировой культуры, а питается объедками или подчас даже отбросами со стола пресыщенных снобов — тех, кто ищет острых ощущений в разнузданном рок-н-ролле, уродливой живописи и, наконец, в человеконенавистнических фильмах.

Вполне естественно, что патологические фильмы с убийствами, нагромождением ужасов и прочую стряпню, характерную для буржуазного, особенно заокеанского, кино, мы не покупаем. Но разве пошлость, вроде картины «Фанфары любви», не влияет на неокрепшие умы и юные сердца? К сожалению, подобные фанфары звучали с тысяч советских экранов и пока ещё продолжают звучать.

А потом появляется и своё — более умеренное, но нечто похожее. Нет нужды приводить примеры, о них не раз писалось в газетах.

Удивляет другое. Как на родине Эйзенштейна, Пудовкина, Довженко и многих других прославленных мастеров, утвердивших новаторские принципы советского кино и показавших всему миру величие социалистической культуры, вдруг появились кинорежиссёры, сумевшие быстро отказаться от завоёванного и в угоду моде стать эпигонами слабостей, а не силы итальянского неореализма?

Просмотрите десятки советских фильмов последних лет, особенно тех молодых режиссёров, которые считают себя новаторами. Начинается, а порой и сопровождается фильм дикторским текстом. Один и тот же надоевший формальный приём. Этот приём вполне закономерен при экранизации классики, где каждое слово — драгоценность, с ним трудно расстаться, оно в мыслях героя, оно главенствует, потому что первоисточник — книга великого художника. Голос диктора или мысли вслух литературного героя органически входят в ряд иностранных и советских фильмов.

Но нельзя же пользоваться одной и той же художественной манерой в разных жанрах. Бедный, вялый язык иных сценариев, худосочные мыслишки героев вовсе не требуют, чтобы их подавали «крупным планом». Но мода есть мода.

Я бы не стал останавливаться на некоторых подражательных приёмах, характерных для ряда современных советских фильмов, если бы это не влекло за собой сопутствующих явлений.

Мы восхищаемся мастерством выдающихся итальянских или французских художников кино, сочувствуем бедному люду, героям большинства этих фильмов. Можем посмеяться над незадачливыми персонажами комедий, чаще всего отмеченных настоящим художественным вкусом, причём — я подчеркиваю — с тонким пониманием национальных особенностей народа. Это придаёт фильму убедительность и пробуждает у зрителя тёплые и благодарные чувства.

Однако механическое перенесение на советскую почву манеры неореализма или тем более мещанского ревю вызывает естественную тревогу. Мало того, что наша молодёжь привыкает к приниженному показу советской действительности, где якобы исчезла романтика, подвиг, где великие идеи нашего времени отодвинуты на задний план и выпячивается мелкий бытовизм.

Мало этого. В поступках героев, в манере держаться, в одежде, даже в причёске — всюду чувствуется оглядка на современный европейский стандарт.

Нельзя забывать, что молодёжь склонна подражать полюбившемуся киногерою или актрисе. Они могут воспитывать художественный вкус.

Я получил несколько писем. В них зрители жалуются, что во многих современных фильмах внешний облик советского человека утратил то своеобразие, простоту, изящество, которыми отличалась такая изумительная актриса, как, например, Л. Орлова. Её костюмы, причёски всегда были современны, но она оставалась именно нашей, советской актрисой, даже в роли американки Диксон. Сейчас многие наши героини и герои мало отличаются от актёров западных фильмов. А возьмите серию всевозможных девушек с адресами и без оных — опять-таки модный европейский стандарт. Жаль, что так давно не появлялась на экранах «Девушка с характером», именно с советским характером, с присущим ему упорством, с поступками, овеянными романтикой, с настоящей, большой и благородной целью.

Можно было бы не замечать эпигонских фильмов — будем снисходительны: автор ещё не нашёл своего лица, своего почерка. Но когда этим чужим почерком исписываются целые страницы, вернее, тысячи метров плёнки, на которой кинорежиссёр пытается рассказать о жизни советского народа, то здесь есть над чем призадуматься.

Всему миру известны успехи советской культуры. У нас есть самобытные мастера в литературе, театре, живописи, музыке, балете. Есть, если можно так сказать, советский стиль, в котором нашли своё отображение все богатства национальных культур братских народов. И вдруг появляется целая серия посредственных фильмов, где начисто забыты традиции наших прославленных мастеров, оказавших огромное влияние на мировое кино, в том числе и на итальянский неореализм. Даже в Грузии с её своеобразной многовековой культурой, в Тбилисской студии, славу которой создали талантливейшие художники кино, верные лучшим национальным традициям, выпускаются картины, подчас очень похожие на многочисленные западные фильмы.

Мода? Но ведь это очень относительное понятие. По-разному она проявляется у нас и на Западе. Спутник для нас — это гордость и радость, и мы эту гордость не разменяем на мишуру: юбка «спутник», причёска «спутник», коктейль тоже «спутник», что было модно во многих странах.

Некоторые элементы танца, созданные ансамблем «Берёзка», возвратились к нам во время гастролей американского балета на льду. Да мало ли можно привести примеров влияния советской культуры на западный мир! Несомненно, и мы кое-что перенимаем от буржуазной культуры, если это не противоречит основным принципам и гуманистическим взглядам нашего социалистического общества.

Взять хотя бы тот же американский балет на льду. Зритель щедро расточал аплодисменты, и, кстати говоря, вполне заслуженно. Но, как мне кажется, два номера были чужды советскому зрителю. Вот, например, спортсмен выполняет всевозможные фигуры, держа над головой четырёхлетнюю девочку, вытянутую в так называемом «шпагате», потом он опускает её на лед. Было холодно и ей, и зрителям.

Так же, с редкими, из вежливости, хлопками, мы проводили того же самого артиста, когда он прыгал через расставленные на льду самолёты-снаряды. В стране, где запрещена пропаганда войны, демонстрация подобных американских игрушек показалась нам не совсем тактичной, тем более что номер был связан и с другим неприятным ощущением.

В конце этой реактивной эскадрильи стояла на коленях полуобнажённая женщина. Артист прыгал и через самолёты-снаряды, и через партнёршу, фиксируя внимание зрителя на том, что вот-вот он поранит её острыми коньками.

Наши артисты никогда бы не стали выступать с таким номером. Но дело не в артистах, тем более столь редкого жанра, и даже не в подражательных фильмах, а в многообразии форм чуждой нам буржуазной культуры, от которой следует оградить нашу молодёжь. Человеку свойственны и ошибки, и заблуждения. Помогите в них разобраться.

Что они защищают?

Продолжая разговор о чужих ветрах и слепых подражателях западной моде, я не могу не остановиться на той области искусства, где очень мало подражателей, но существуют поклонники.

Можно по-разному называть картины и скульптуру, которые за последнее время заполнили западные музеи и выставки. Можно называть это крайним модернизмом, экспрессионизмом, абстракционизмом или вовсе никак не называть, ибо это модное увлечение опустошённых душ весьма отдалённо напоминает искусство.

Однако, касаясь вопроса эстетического воспитания молодёжи, нельзя обойти молчанием то, что даже в нашей здоровой среде вдруг появляются ярые защитники столь чуждых нам буржуазных веяний в живописи и скульптуре.

Должен сразу же оговориться, что чаще всего это идёт от юношеской фронды. Видите ли, он один против всех! Он личность исключительная, у него особый вкус, а, кроме того, в наш атомный век неприлично быть старомодным. А если копнуть поглубже, то выяснится, что этот поборник абстракционизма вообще ничего не смыслит ни в живописи, ни в скульптуре.

Откуда же пришло к нему знакомство с самыми последними новинками модернизма?

В Москве да и в других городах устраиваются выставки. Вспомните, например, Международную выставку изобразительного и прикладного искусства во время фестиваля. На американской, французской и английской выставках в Москве был представлен полный набор ультрасовременных произведений.

Видели мы кое-что похожее и на других выставках, даже наших отечественных, где нет-нет да и промелькнёт нечто, напоминающее многозначительную заумь экспрессионистов.

В западных фильмах, специальных журналах да и в нашей печати часто можно встретить образцы самоновейшего искусства. Правда, у нас такие снимки обычно сопровождаются иронической подписью, но факт остаётся фактом: читатель с образцами познакомился. В лучшем случае он усмехнётся и пожмёт плечами.

Примерно так же кончались и споры на выставках, где какая-нибудь экстравагантная девица, падкая на очередную западную моду — будь то причёска или абстракционизм, — кликушествуя, восторгалась разложением на составные части женского лица: «Это так глубоко, оригинально, эмоционально!»

Я часто бывал на этих выставках, всегда вспоминая, что такое же наивное лепетание слышал больше тридцати лет тому назад. Оказывается, «ультрасовременное искусство» застыло на исходных позициях, с той лишь разницей, что тогда это были поиски чаще всего одарённых художников, а теперь оно выродилось в унылое шаманство бесталанных недоучек.

Только абсолютная неосведомлённость в развитии искусства может заставить поклонников этого вида ремесленничества видеть в нём самоновейшее откровение.

Защитники абстракционизма и прочих модных течений обычно доказывают, что всё новое принимается с трудом. Пройдёт время, и люди наконец-то поймут величие этого «прекрасного искусства». Жизнь начисто опровергает это утверждение. Вот уже больше чем полвека существует подобная живопись, а народ не принял её и не понимает. Даже для самих художников, особенно молодых, многие имена их предшественников, когда-то снискавших себе славу супрематистов, кубистов, кубофутуристов, лучистов и прочих, так и остались неизвестными.

В данном случае я не хочу повторять общие слова о бесплодности, никчемности этого искусства, которое не воспитывает в человеке благородных чувств, не пробуждает эмоций. Это было бы не так страшно, но большинство таких произведений вредоносны по своей сущности. Они могут пробудить в человеке самые низменные, отвратительные инстинкты.

Вот почему, прислушиваясь к голосам защитников этого модного искусства, нельзя оставаться равнодушным.

В ранней юности я учился живописи. Помнится, привели нас в художественный музей. Посреди зала была выставлена деревянная скульптура обнажённой женщины. Кто-то из экскурсантов — будущих художников попробовал рукой, насколько гладко обработано дерево. До сих пор помню отповедь старой художницы, которая привела нас на экскурсию. Она говорила, что это уже кощунство. С каким вдохновением скульптор создавал это произведение, с какой любовью подкрашивал дерево, он жизнь в него вдохнул! Нет, не выйдет из парня художника, если он посмел грубо прикоснуться к творению, созданному руками, мыслью и сердцем таланта.

Наш товарищ хлопал глазами, да и мы не очень-то понимали, за что ему так досталось. Но потом, изучая по монографиям и копиям картины великих венецианцев Джорджоне и Тициана, рисуя гипсовые скульптуры Венеры и Дианы или приезжая на экскурсию в ленинградский Эрмитаж, где мы подолгу любовались страстной мощью и красотой рубенсовских тел, мы многое поняли. Права была старая художница. Не знаю, насколько её слова оказались пророческими, но позже, когда мы стали рисовать живую натуру, я частенько посматривал в работы моего соседа, из которого «никогда не выйдет художника». Стариков и старых женщин он рисовал сносно, но молодые лица и обнажённая натура у него никак не получались.

Мы подтрунивали над незадачливым парнем: женщины у него оказывались кривобокими или сухорукими, он соглашался с нами, но вскоре, убедившись, что истинно прекрасное он выразить не в силах, стал рисовать полнейших уродов.

— Это моё субъективное представление о женщине, — становясь в позу, разглагольствовал он. — Я её такой вижу.

Мы-то знали, в чём дело, но люди непосвящённые думали, что этот юнец почему-то стал женоненавистником и решил расплатиться с ними за всё.

И вот, бродя по залам Брюссельской выставки, посвящённой современному искусству, рассматривая женские портреты и скульптуры в музеях США, вспоминая Международную выставку в Москве, где были выставлены работы итальянцев и японцев, шведов и англичан, я отчётливо представил себе того самого ревнителя субъективизма, над которым мы так потешались.

Я не знаю, что заставило западных «женоненавистников» рисовать уродов: то ли неумение изобразить прекрасное, как было ясно из приведённого примера, то ли неудачная любовь, которая вызвала жажду мести. Иначе ведь это никак не расценишь.

Но думается мне, что вопрос решается проще: обычный деловой подход — такие картины покупаются, ибо это как нельзя лучше определяет не только моду, но и сущность буржуазного искусства.

Попробуем, однако, отказаться от противопоставлений буржуазного и социалистического искусства, исходя лишь из принципов общечеловеческого гуманизма. Более того, ограничимся извечными понятиями добра и зла, и тогда каждому человеку, в котором сохранились человеческие чувства, станет ясным внутренний смысл того клинического уродства, которое мы могли наблюдать в произведениях модернистов.

Материнство! Гениальные художники всех времён и народов отдали этой теме самые высокие и благородные мысли, всю силу своего таланта. Мы с благоговением замираем перед «Сикстинской мадонной» и многими другими картинами, где воплощена эта великая любовь к началу всех начал — женщине-матери.

И каким же кощунством, цинизмом и пошлостью веет от ряда полотен, которые я видел на выставках! Трудно забыть одну из картин, также посвящённую материнству. Японский художник нарисовал злобную карикатуру и подписал: «Портрет матери». Другой с невероятной натуралистической точностью выписал уродливые женские тела. Третий изобразил детей, будто бы заспиртованных в банках. Чудовищное зрелище!

А вот портрет, рассчитанный на то, чтобы поразить зрителя. Художник рисует глаза на щёках, подбородке натуралистически выписанного портрета. Дико и тошнотворно.

Кто же из честных людей мира может сказать, что оскорбление материнства, издевательство над женщиной, вся эта человеконенавистническая стряпня есть добро, что это искусство надо поддерживать и пропагандировать среди молодёжи? Но, к сожалению, циников везде достаточно, и у нас они тоже встречаются.

Я помню, как возле полотен, где изображены женщины-уроды, стояла развязная девица и с компетентным видом доказывала, что художник вправе «самовыражаться» и она его «абсолютно понимает».

В большинстве случаев это бравада, бездумное оригинальничанье, обезьянья привычка преклонения перед модой. Но если бы я был уверен, что девушке действительно нравится наглая ухмылка, которая проступает в картине сквозь краску, — вот вы, мол, какие, полюбуйтесь, дочери человечества, — то посоветовал бы родителям подумать, где их дочь проводит вечера.

Она не только не возмущается тем, что в ней оскорбили женщину, но даже восхищена этим. Не знаю на чей взгляд, но, по-моему, такое «самовыражение» звучит как площадная брань, от которой хорошие девушки затыкают уши и разбегаются.

Чтобы поклонники ультрамодернизма не упрекнули меня в закостенелой старомодности, я должен признаться в любви к прекрасным творениям французских импрессионистов и многих других новаторов. Да вряд ли найдутся у нас истинные ценители живописи, которые будут отрицать подлинную талантливость таких разных художников, как Матисс и Гоген, Пикассо и Ван-Гог, Мане и Моне, Сезан и Ренуар. Разве всех перечислишь!

Какая огромная пропасть между ними и каким нибудь Сальвадором Дали с его бредовым человеконенавистничеством. Или вот до сих пор вспоминается «Портрет умершего», выставленный на Международной выставке в Москве. Формально это ничего общего с модернизмом не имеет — гладенькое, зализанное полотно. Старик с распятием, на лице трупные пятна. Но эти натуралистические подробности, так же как и в другой картине — «Ребёнок с мёртвой собакой», выполненной в другой, более современной манере, сближают произведения столь разных художников не по форме, а по существу. Верные общей идее, они показывают гниль, падаль.

Нет, не живая природа вдохновляет их творчество, а разложение. Поистине, не придумаешь более яркой символики для современного буржуазного искусства.

Потомки «голого короля»

Абстракционизм! Раньше это течение в живописи обычно называлось супрематизмом, а художники — попросту беспредметниками. Но дело не в названии, сейчас потомков этих беспредметников расплодилось в мире предостаточно. Видел я их «творения» и у нас на разных иностранных выставках, а ещё больше за рубежом — там, где их стряпают. Именно стряпают, иначе ведь трудно назвать столь необычный творческий процесс.

Причём сознательно оговариваюсь, что речь идёт о привычных методах работы с помощью кисти или других более или менее подходящих приспособлений. Картины, написанные стоя на голове или катаясь на велосипеде, относятся больше к цирковому искусству, чем к живописи.

Нет никакого сомнения, что абстракционизм, даже как мода, не найдёт у нас сторонников и тем более подражателей. Не случайно, что журнал «Америка», издающийся в США, где абстракционизм занимает главенствующее положение в современном искусстве, довольно редко пропагандирует его, видимо считая эту затею пустой и зная, что подобное искусство вызовет лишь усмешку у советского читателя, и не потому, что, дескать, он не дорос до понимания этого искусства, а потому, что общий уровень культуры позволяет нашему читателю отличать настоящее искусство от жалкого шаманства и трюкачества.

Трюкачество? Если бы оно существовало у современных беспредметников, то лучшей похвалы для них трудно было бы придумать.

Сейчас я проверил свои ощущения по многим старым монографиям, посвящённым работам наших и зарубежных беспредметников. Чем же обогатили искусство их эпигоны? Эпигонство — это уже повто рение, оно не всегда свидетельствует о таланте, а тем более если это связано с поисками новых форм, с изобретательностью, без которой не может существо вать абстрактное искусство.

Будем предельно объективны. Ведь нельзя же сказать, что кубисты или супрематисты начала этого века были абсолютно бесталанными людьми. Ведь недаром художник огромного, беспокойного, ищущего таланта — Пикассо отдал дань и этому новому течению, создал в нём немало интересного, хотя и вызывающего самые противоречивые оценки.

Изобретательство, неожиданность, выдумка — вот что могло когда-то привлекать в абстрактном искусстве и что утратили сегодняшние абстракционисты. Это холодная мертвечина, под стать портрету с трупными пятнами. Как много у них общего!

Кое-какие декоративные элементы беспредметной живописи могли бы найти применение в прикладном искусстве. Но работы эти должны быть отмечены высоким художественным вкусом.

Например, почему бы не выпускать больше тканей с асимметричным условным рисунком, с геометрическими плоскостями, а не цветочками? Я представляю себе яркий радостный ковёр с беспредметным рисунком. Таким может быть и чайный сервиз, и абажур, и всё что угодно. Кстати говоря, работы первых беспредметников отвечали этим требованиям. И не случайно, отказавшись от абстракционизма в станковой живописи, Пикассо столько внимания уделяет керамике.

Однако у современных абстракционистов почти ничего нельзя взять для этой цели. Как правило, они нарочито пользуются такими сочетаниями красок, что, глядя на них, вы невольно ощущаете, будто кто-то царапает ножом по стеклу. Синее — красное, красное — зелёное самых резких оттенков — вот их излюбленная палитра, хотя в ряде картин преобладают чёрные, коричневые тона. Безрадостное искусство опустошённой души.

У меня такое ощущение, что единственно, чем могут удивлять современные абстракционисты, — это полным несоответствием названия с содержанием, если можно так говорить об абстракции. Впрочем, это даже не парадокс — настолько далеки сегодняшние абстракционисты хотя бы от игры досужего ума.

Дяди в слюнявничках

Инфантилизм! В искусствоведении этот термин почти не употребляется, хотя он как нельзя лучше определяет одно из модных течений западного искусства. (Правда, где-то промелькнуло название «неоинфантилизм».) Судя по энциклопедии, «инфантильный» — значит «детский» — одна из форм заболевания, связанного с задержкой развития всего организма, психики, роста и т. д.

За последние годы во многих западных журналах, в книжной графике, в плакате очень распространился детский рисунок или, вернее, стилизация под него.

В своё время было увлечение первобытным искусством, или искусством диких племён, примитивным, но очень своеобразным. Находились подражатели и стилизаторы, но потом, видимо, ограниченность тематики и художественных средств заставила многих отойти от этого искусства.

Появились подражатели детскому рисунку, а с ними и «теоретики», доказывающие, что рисунки современного ребёнка близки к первобытному искусству и что «художники-инфантилисты» (будем их так называть условно) открывают перед нами новый, неизведанный мир.

Действительно, иные детские рисунки поражают вас своеобразным видением окружающего, вы сталкиваетесь с уймой прелестных неожиданностей. И не случайно устраиваются Международные выставки детского рисунка, где выявляются настоящие таланты. Однако рисунки трёх-четырёхлетних детей, которым подражают «инфантилисты», представляют собой отнюдь не художественную ценность и не могут быть использованы специалистами для изучения детской психики.

Ребенок рисует, это для него такая же игра, как и многое другое. Кто из нас не любуется детскими играми? Сколько в них непосредственности и радости молодого существа, которое только начинает познавать мир!

Теперь представьте себе совершенно фантастическую картину. На площадь вышли бородатые дяди в очках, повязали себе слюнявнички и, прыгая на одной ножке, картавя и сюсюкая, начинают уверять, что им «по три годика» и они умеют рисовать лошадок.

Именно это ощущение испытываешь, когда видишь рисунки «инфантилистов». Становится обидно: вот ведь, наверное, учили человека, когда-то он мог нарисовать и портрет, и пейзаж. Возможно, и талант у него был, и мучения творчества, и поиски самого себя. Ну ладно, созорничал один раз, вспомнил, как рисовал в детстве по принципу: точка, точка, запятая, носик, ротик, оборотик — вот и рожица кривая. Однако зачем же так часто напоминать зрителю или читателю о мокрых пелёнках своего детства? Были они, у всех были! Но какое это имеет отношение к искусству?

«Инфантилистов» много: работа лёгкая, голову ломать не нужно, стоит лишь себя представить в трёхлетнем возрасте — и рисунок готов. Но, повторяю, у рисунка нет главного — материала для изучения детской психики. Нет его и для психиатров, изучающих некоторые отклонения от норм в мышлении взрослого человека. «Художники-инфантилисты» — люди трезвые и деловые, у них есть не только свои «теоретики», но и великолепно поставленная реклама. Можно было бы не столь подробно останавливаться на этой разновидности ультрасовременного «искусства», но восторженная западная критика превозносит его до небес, причём считает, что это — проявление экспрессионизма. Так, например, мне встретился рисунок под названием «Человек с беспокойными мыслями».

Представьте себе наивный чертёж клетки с глазом, носом и ртом, а внутри неё — птицы, какими их рисуют дети. Всё это сделано нарочито небрежно — рваные линии с подтёками туши.

Ребёнок этого не нарисует: ему чужда даже такая примитивная символика, а для зрелого мастера она слишком мелка и подражательна. Однако посмотрим, как оценивает такой рисунок критик. Он пишет, что здесь «богатое содержание», «интригующее и притягивающее своей многозначительностью», и его особенно восхищает символ беспокойства мысли, выраженный в образе птиц. Но ведь этот образ настолько тривиален, что трудно даже подумать, что об этом можно писать всерьёз. «Мысли, как чёрные птицы», «Мысли, как чёрные мухи» — ведь это же старая, как мир, романсовая лирика.

Вот так создается миф о значимости подобных творений в современном искусстве. А если у вас появляются недоумённые вопросы, то попросту вы человек отсталый и где уж вам разобраться в богатстве содержания и многозначительной символике.

Чем интересен польский плакат? Выдумкой, лаконизмом и подчас неожиданным колоритом. Но когда всё это подменяется ремесленнической стилизацией под детский рисунок, то плакат становится скучным, однообразным и, конечно, не достигает своей цели. Так и в графике. Лаконизм детского рисунка оправдал себя в карикатуре, особенно если этим приёмом пользуются изобретательно, как, например, в тех же польских журналах. Но проявление чистого «инфантилизма», без выдумки, с чем мы также часто встречаемся, заставляет думать либо об оскудении таланта художника, либо о его полном отсутствии.

Ответ поклоннику абстракционизма

Я уже упоминал о письме студента, которое он прислал мне как отклик на статью об ультрасовременном искусстве, опубликованную в одном из молодёжных журналов. Редакция это письмо напечатала вместе с моим ответом.

Потом были помещены читательские отклики, которые в подавляющем своём большинстве осуждают позицию поклонника чуждого нам искусства. Я не буду приводить письмо студента, так как содержание его будет ясно из моего ответа, где я старался объективно пересказать все доводы моего оппонента и внести некоторую ясность в существо этого спора.

Мне думается, что читателям будет небезынтересно узнать, какими же доводами оперируют защитники абстракционизма, оспаривая резкую и заслуженную критику подобного рода искусства. (Будем снисходительны: пусть они называют эти шарлатанские выверты искусством.)

Причем студент не оригинален в своих воззрениях: примерно те же самые доводы можно было услышать от юных «ниспровергателей» реализма возле творений абстракционистов, полотна и скульптура которых демонстрировались на американской, французской и других промышленных выставках в Москве.

Таким образом, я отвечаю не только автору письма, но и всем его единомышленникам, которых не так уж много, но шума они производят достаточно. Хотелось бы немного тишины; так спокойнее работать.

Вот что я тогда писал шумливому поклоннику «нового искусства»:

Уважаемый товарищ!

Письмо Ваше напечатано с небольшими сокращениями лишь потому, что в пылу полемического задора Вы совершенно незаслуженно оскорбляете художников-реалистов, пользующихся общим признанием и любовью народа. Такой метод критики, даже снисходя к Вашей молодости, вряд ли следует считать правомерным.

Кстати говоря, Вы всё время подчёркиваете, что Вы молоды, а мне, «по крайней мере, лет полсотни», что я «на склоне лет», а потому мы говорим на разных языках. Больше того, Вы иронически советуете мне не волноваться, ибо, учитывая мой возраст, меня «не перевоспитаешь». Здесь Вы несомненно правы, но дело не в возрасте, и мне приходится волноваться, но не за судьбы полнокровного реалистического искусства, а за Вас, которого оно не волнует.

Вы пишете: «По-моему, искусство тогда бесспорно, когда оно воздействует на наше сознание так, как этого хотел автор». Ну, а чувства у Вас какие-нибудь пробуждаются? Неужели можно отрицать эмоциональную силу искусства? Вы не верите, что от общения с миром прекрасного человек может быть и гуманнее, и чище, он глубже чувствует природу, в нём расцветает истинная любовь к женщине, к матери, к Человечеству.

Да полноте, неужели во имя пустой бравады и далеко уже не модного оригинальничания Вы натягиваете на себя короткие штанишки холодной абстракции с клоунскими заплатами более чем полувековой давности? Было всё это, было! Кого Вы хотите удивить?

Пробовали «сбросить Пушкина с корабля современности», декларировали, что «во имя нашего Завтра сожжём Рафаэля». А теперь это же самое повторяете Вы, правда насчёт Пушкина с оговоркой: неудобно, мол, всё-таки. А Рафаэль Вам не нужен. О гордости всего человечества, о великих мастерах прошлого Вы пишете с издёвкой:

«Можно артистически ахать и поднимать руки к небу при виде великих полотен прошлого, но это излишняя сентиментальность».

Досталось от Вас и нашим современникам. Вы перечисляете работы советских скульпторов, посвящённые завоеванию космоса, счастью мирного человечества, бессмертным подвигам защитников Родины, и пишете, что эти произведения «не очень-то волнуют своим содержанием».

Так что же Вас волнует? Я говорю о содержании, о теме, а не о художественном её воплощении. А какое же содержание Вы ищете в абстрактных творениях?

Если бы Вы поинтересовались хотя бы самыми примитивными брошюрками о сущности абстракционизма, то поняли бы, что последователи этого направления считают своим родоначальником К. Малевича и его «Чёрный квадрат». Это основной принцип, или, если так можно выразиться, квинтэссенция абстракционизма. Где же тут содержание?

Вы хотите, чтобы памятники Пушкину и Маяковскому были не из бронзы, а напоминали «висячие фигуры, сделанные из кусков проволоки и жести». Думается мне, что это уже граничит с кощунством. Оставьте великих в покое. В памяти народа они живые, а не абстрактные.

Для подкрепления своих шатких позиций Вы ссылаетесь на то, что на разных зарубежных выставках первые премии присуждаются абстракционистам. Надо хоть немного понимать политику денежного мешка, чтобы приводить подобные аргументы в защиту абстракционизма. В США я интересовался этим вопросом. Там с одинаковым успехом можно получить премию и за абстракционистское творение, и за самую длинную бороду, за самую большую лысину, за всё что угодно…

Я нарочно привожу эти анекдотические примеры, ибо вся история абстракционизма состояла из анекдотов и мистификаций. Началось это с ослиного хвоста, потом появились «гениальные художники» вроде обезьяны и т. д.

Кстати, как обезьяньи творения уживаются с Вашим тезисом, что «искусство тогда бесспорно, когда оно воздействует на наше сознание так, как этого хотел автор»? Интересно, чего же хотела обезьяна — автор картин, которые в США пользовались большим успехом? Как она могла воздействовать на сознание культурного человека?

Я не могу разделить Вашей уверенности, что «в области абстракционизма уже сейчас создано много гениального», и вовсе не потому, что на выставках Европы и США видел самые модные произведения абстракционистов, а потому, что здесь нет критерия, что лучше, что хуже.

Попробуем допустить такую возможность. Объявляется международный конкурс на лучшее произведение абстракционизма. В жюри заседают самые видные представители этого жанра, привлечены и посетители выставки, с мнением которых считаются. Конкурс закрытый, под девизами, причём никому не известно, из какой страны прислано произведение. Если эти условия будут соблюдены, то результаты окажутся самыми неожиданными: первые премии могут получить не художники, не скульпторы, а случайные авторы, обладающие некоторым воображением и конструктивной смекалкой. Впрочем, и это не обязательно. Не исключена возможность, что премии получат и шутники, которые пустили измазанную краской собачонку по холсту. Название такому творению придумать нетрудно: ну, допустим, «По зову сердца» или «Симфония № 24».

Вот Вы, мой уважаемый оппонент, оперируете такими понятиями, как гениальность и мазня. Первое, с Вашей точки зрения, характерно для абстракционистов, а второе — для всех художников-реалистов. А можете ли Вы определить, что у абстракционистов гениально, а что посредственно или даже плохо? Мне, человеку, не лишённому фантазии, знакомому с разными направлениями в искусстве, кое-что повидавшему, весьма трудно найти хоть какой-нибудь критерий в работах абстракционистов. Думаю, что этой возможности у Вас ещё меньше.

А если так, то о чём же спорить? Вы могли бы взять в защиту абстракционизм, допустим, как новое искусство, ссылаясь на то, что всегда идёт борьба между новым и старым. Но даже этот довод отпадает. У абстракционизма длинная седая борода. И очень странно, что при скептическом отношении к старости вообще — что Вы не раз подчёркивали в своём письме — Вы так пылко защищаете этого молодящегося старичка. Он живёт только воспоминаниями и нового слова никогда не скажет.

Заканчивая это письмо, я хотел бы добавить, что сейчас у нас нет почвы для возрождения подобного искусства, но зато есть все условия для расцвета глубокого, содержательного творчества, свежего и жизнерадостного, что вытекает из самой природы нашего общества.

Ветер из-за океана

После того как я выступил с разговором о «Чужих ветрах» в газете «Советская культура», среди писем, полученных на моё имя, оказалась «поэма» — плод коллективного творчества неких стиляг, скромно под писавшихся «Любители джаза».

Любителей джазовой музыки у нас много, и я сам отдаю ей должное, но дело, конечно, не в этом. Авторы весьма безграмотных стихотворных строк, как бы полемизируя со мной, спорят не о вкусе, а излагают свою жизненную программу воинствующих мещан, тех, кто с восторгом принюхивается к смрадному ветру, доносящемуся из нью-йоркских кабаков.

Это они бегают по гостиницам в надежде заполучить у какого-нибудь американца пёстрые обноски. Так и признаются: «Эти же рекламные рубашки нам здесь всем покоя не дают». Они без ума от рок-нролла и, гордясь этим, заявляют в «поэме»:

«Рок теперь есть танец современный, и никто его не запретит. Чуваки — народ ведь просвещённый, им рычанье ваше не вредит».

Эти «просвещённые чуваки», как они себя называют на блатном жаргоне, хвастаются тем, что. по пятнадцати раз смотрят венский фильм, где показывается пародийный рок-н-ролл, а с оперы Чайковского в Большом театре ушли через пять минут. Они восторгаются «королями рок-н-ролла», приводят их имена и, наконец, признаются: «Это есть для нас любимый идеал». Вот каким идеалам поклоняются недалёкие ревнители «западной культуры».

Я поставил эти слова в кавычки лишь потому, что всё то, о чём написали «просвещённые чуваки», ничего общего не имеет с подлинной культурой. Они доказывают, что «культура с Запада идёт» и «разная культура хороша».

Можно было бы не обращать внимания на жалкие потуги задиристых юнцов, но, к сожалению, среди молодёжи есть и заблуждающиеся. Им следовало бы узнать о некоторых явлениях американской культуры и о том, почему даже старая, буржуазная Европа далеко не всегда может примириться с заокеанскими ветрами, которые вредно влияют на молодёжь.

Я недолго был в США. За короткое время многого не познаешь. Страна интересная, сложная, полная контрастов и противоречий. Живой, дружелюбный народ, причем, как говорят сами американцы, сходный с нами по характеру, и это, несмотря на разницу политических систем, не может не вызывать обоюдных симпатий.

Советский человек несоизмеримо больше знает об американцах, чем они о нас. В нашей стране много издаётся классиков американской литературы и лучшее из того, что написали современники. Наш народ всё глубже и глубже начинает знакомиться с культурой и искусством Америки.

К сожалению, до среднего американца почти не доходят ни советская книга, ни кинокартины. Очень затруднены и другие формы культурного общения, если не считать гастролей советских артистов.

Меня интересовало другое. Как воздействует их собственная национальная культура на воспитание молодых соотечественников? В какой мере мировая, общечеловеческая культура формирует их сознание, привычки, вкусы, воспитывает чувства?..

Ведь только невежественные умишки стиляг могут представлять себе культурную жизнь американцев в сплошном рок-н-ролле и погоне за модными тряпками. Дальше этого их воображение ничего не рисует.

Вряд ли этим юродствующим поклонникам «западного стиля» известны имена великих американских учёных, изобретателей, писателей, художников, композиторов, слава о которых облетела весь мир и надолго останется в памяти народов. Да и сейчас культурная жизнь США не остановилась в своём развитии.

Во многих отраслях науки американцы занимают достойное место. Есть у них большая литература, талантливые драматурги, всемирно известные дирижёры, певцы, пианисты, скрипачи. Есть в США немалые круги образованных людей, тонко разбирающихся в искусстве. Они по достоинству оценили тончайшее мастерство Г. Улановой, Д. Ойстраха, С. Рихтера. Они полюбили В. Клиберна и гордятся своим Филадельфийским оркестром. Они с восторгом смотрят «Май фэр леди» — спектакль, который долгое время шёл на Бродвее, а потом был привезён к нам в Советский Союз, где также пользовался большим успехом.

Ведь, казалось бы, столь высокая культура, разнообразное и подлинно талантливое искусство, как мы судим по собственному опыту, должны воспитывать у молодёжи и жажду познаний, и гуманизм, благородство — всё лучшее, к чему стремится человечество.

Однако это не совсем так. Есть две культуры Америки. Первая, о которой я уже рассказывал, — для избранных, для сравнительно немногих любителей, знатоков; для школьников как наглядное пособие…

И есть культура другая, упорно пропагандируемая всеми самыми сильнодействующими техническими средствами. Многомиллионные тиражи газет и журналов, кино, радио, телевидение — как правило, всё это отдано именно второй культуре, массированному наступлению на сознание и чувства народа. Разве в таких условиях могут играть хоть какую-либо действенную роль в воспитании молодого поколения театры, концерты, музеи и картинные галереи?

А кроме того, нельзя забывать, что билеты в театры и на концерты в Америке невероятно дороги, как и книги, пластинки с записями классической музыки и многое другое, что относится к подлинной культуре. Дёшевы самые низкопробные зрелища и книжонки такого же порядка — короче говоря, всё, что рассчитано на массового зрителя, на массового читателя.

Не хочется повторять всем известные факты о засилии комиксов, отравляющих юные души. Сами американцы не раз выступали против этой идиотической макулатуры, которая уже проникла и в другие страны.

Другая, более солидная, книжная продукция выставлена в американских киосках. Пестрят лакированные обложки «покетбуков» — карманных изданий для народа. Среди книжек этой серии вы найдёте леденящие душу детективы, воспоминания убийц и гангстеров, биографии Черчилля и других политических деятелей, набор всевозможной эротики и даже «научный труд», название которого переводится примерно так: «Психоанализ гомосексуализма и путешествие на прекрасный Лесбос».

Похоже на то, что людям, которым доверили нести культуру в массы, или, как говорится, «сеять разумное, доброе, вечное», хочется во что бы то ни стало вытравить из человека все его лучшие душевные качества.

Взять хотя бы телевидение. Выступает проповедник, говорит о боге, о спасении души, молитвенно поднимает глаза к небу, и тут же речь его прерывается… рекламой дамского белья, душистого эликсира для ванны, причём всё это демонстрируют полураздетые манекенщицы.

Проповедник опять обретает слово, но через пять минут его снова прерывают, чтобы убедить зрителей пить виски такой-то марки или показать красивую актрису, которая со вкусом затягивается сигаретой, — покупайте только этой фирмы, дамские с особым фильтром.

А проповедник говорит о душе, о соблазнах мирских, и никого это не интересует, потому что тут же можно переключиться на другие программы, где показывают фильмы с убийствами, неистовые погони ковбоев или же знаменитый кетч.

Это весьма характерное зрелище для американского телевидения. Представьте себе вольно-американскую борьбу в комбинации с боксом, но без перчаток. Впрочем, ни одно из общепринятых определений здесь не подойдёт.

На ринг выходят борцы… Опять не то название… Ну, короче говоря, выходят люди… Боюсь, что и здесь ошибаюсь. Появляются некие существа в леопардовых шкурах на застёжках «молния» или в перьях индейского вождя, сбрасывают эти декоративные доспехи и начинают драку.

Это отвратительное зрелище, основанное на имитации садистских приёмов. Лохматый полузверь отбивается от партнёра, вцепившегося в шевелюру, пробует разорвать ему рот, кусается, выворачивает руки, наконец ему удалось изловчиться — и противник летит через верёвки в публику.

Зал беснуется. Почтенные матроны закатывают в истерике глаза, девицы визжат. Потные, бледные подростки судорожно сжимают кулаки, готовые сами броситься на ринг. Более неприятного зрелища, разжигающего буквально звериные инстинкты, я никогда в жизни не видел. И это почти каждый день передаётся по телевидению.

Я спрашивал многих американцев: почему в США разрешается дикая забава, именуемая кетчем? Люди стыдливо отводили глаза и оправдывались: это просто шутка, которую разыгрывают актёры, пустячки… Вероятно, тут они правы, во всяком случае, это не спорт. Но тогда тем более отвратительно. Ведь всё рассчитано на самые низменные эмоции зрителя.

В США существуют законы об охране нравственности, но, видимо, понятие о ней резко отличается от общепринятых традиций, коли здесь затрагиваются чьи-то денежные интересы. Возникает ощущение, что бизнесмены ни перед чем не остановятся, даже если это калечит юные души.

При всей разнице политических систем у нас и у американцев есть какие-то общие понятия о добре и зле. Всякий здравомыслящий американец понимает, что разжигание низменных инстинктов отнюдь не добро. Он может даже не подпустить своего ребёнка к телевизору. Однако до общественного протеста он обычно не доходит, ибо в нём воспитано убеждение, что нельзя мешать людям зарабатывать свои доллары. Вот почему отдельные голоса протеста не находят поддержки.

В Нью-Йорке и Чикаго процветают бурлески, где показываются танцы с раздеванием. «Только для мужчин» — предупреждает афиша с фотографиями обнажённых женщин. Программа идёт непрерывно. Среди ясного дня выходят из бурлесков шестнадцатилетние подростки, ошалевшие, с блуждающими глазами.

Неподалёку — магазин, где продаются венчальные платья, фата, флёрдоранж. У витрины остановились две девушки в коротеньких узких шортиках. Лихо затягиваясь сигаретами, будущие невесты обсуждают венчальные наряды. Обсудили, пошли дальше и случайно задержались у своеобразного ателье, где скоростным методом, с помощью пневматического устройства, делают татуировки.

В витрине выставлены образцы рисунков. Среди них есть столь непристойные, что даже видавшие виды морячки с сомнением качают головами. Нет, пожалуй, для такого рисунка и места на теле не подберёшь.

Я стараюсь быть объективным, упорно уговариваю себя, что это случайность. Но, оказывается, таких «ателье татуировки» множество, особенно в Чикаго. Бурлесков и всяких иных сомнительных зрелищ ещё больше.

Мне вдруг показалось, что в этом мире всё дозволено. Но я бы не хотел такой свободы. Такое ощущение, будто тебя всё время хотят освободить от того, что заложено годами, — от элементарной честности, морали, совести, даже обыкновенной брезгливости.

Вот, пожалуйста, витрина магазина, где торгуют игрушками-фокусами, ими можно поразить друзей. Подобные игрушки я видел в разных странах и часто привозил их домой. Но что это? В витрине лежит кучка экскрементов, натуралистически выполненная из пластмассы. На рекламе указано, что можно захватить эту игрушку в гости и, допустим, положить хозяйке на диван.

Или вот ещё почище. Перед вами пластмассовый кружок, который создаёт во всех подробностях полную иллюзию того, что человека стошнило. На рекламе нарисована женщина, с ужасом смотрящая на сервированный стол. Не правда ли, милая шутка?

Эта «шутка» преследовала меня во всех городах. Всюду я видел эти пластмассовые кружки! Прямо тошно становилось от скудоумия разжиревших пошляков! Вот вам и плоды пресловутой свободы частного предпринимательства.

Несчастные наши стиляги! Если бы вы знали, до чего можно дойти в тупом подражании той самой «культуре», которая, по вашим словам, «с Запада идёт».

Вы мечтаете о Бродвее, улице, называемой в рекламных проспектах «великим светлым путём», а она освещена лишь в нескольких кварталах, а дальше — обыкновенные дежурные лампочки, как на окраинах любого европейского города.

И по Бродвею, и по другим улицам Нью-Йорка ходят самые обыкновенные люди. Правда, мне ранее представлялось, что в стране, где так популярен спорт, молодёжь должна быть стройной, гармонично развитой. И вдруг, как нигде и никогда, я встречаю на улицах детей, девушек и ребят, буквально поражающих своей полнотой.

Идёт пятнадцатилетний парень с солидным брюшком, щёки — наливные яблоки, за ним — мальчуган лет восьми, даже плечи у него заплыли жиром. Американцы и сами этим обеспокоены. Надо что-то предпринимать.

Да, конечно, высокий уровень жизни у известных слоев общества, абсолютная сытость при полной бездеятельности — это даёт свои результаты.

Меня больше поражала не сытость, а пресыщение, духовная леность, как результат системы воспитания. Ведь нельзя же недооценивать столь мощную «вторую американскую культуру», которая так широко пропагандируется.

Я не говорю о всяческого типа стилягах, — их под разными названиями встретишь в любой стране. Речь идёт о самых обыкновенных юношах и девушках. Может быть, заняться причёсками? Ребятам надоели длинные космы, стали стричься ёжиком. Девицы давно уже отбросили «конские хвосты», растрёпанные вихры, седые и рыжие пряди и стали красить волосы в розовый или сиреневый цвет. Что бы ещё придумать? Золотые брюки? Кажется, такого ещё никогда не было?

И вот сидят за стойками баров розоволосые американки в золотых брючках, и в глазах этих восемнадцатилетних девочек такая тоска, что и тебе становится грустно.

Да и как не грустить, когда каждый день сталкиваешься с тем, что вызывает у тебя чувство неосознанного протеста, если всякая мелочь больно отзывается в сердце?

В Америке есть великолепные музеи, куда часто приезжает на экскурсии молодёжь. И до чего же неприятно бывает советскому человеку, воспитанному в огромном уважении к подлинному искусству, когда он видит в бесценном сокровище — какой-нибудь этрусской вазе — обёртки от жевательной резинки. И это не случайное явление, а плоды воспитания. Молодому американцу, видимо, не привили благоговейного отношения к великому искусству прошлого. Он явно несентиментален, или, вернее, в нём упорно стараются подавить добрые чувства, которые никак не сочетаются с политикой доллара.

Далеко не всё из этой «второй культуры» Америки доносится к нам, и даже безграмотные отщепенцы, вроде «любителей джаза» — авторов рифмованного письма, о котором я уже рассказывал, не могли бы примириться с цинизмом и пошлостью, что проповедуется растлителями юных душ под прикрытием свободы бизнеса.

Наша советская молодёжь являет собой пример высокой идейности и беззаветного служения обществу, а потому убогая проповедь ревизионистов о свободе личности в «буржуазном раю», пропаганда индивидуализма и чуждых нам нравов никогда не вызовут у нас сочувствия.

И снова мечты…

Да как же без этого? Мечта о счастье всего человечества будет постоянно нами владеть. Есть и более скромные мечты — сегодняшние. Собственно говоря, об этом я и рассказывал в книге. Мы отдаём дань прошлому, ценим и любим наших предшественников, следуем их благородному примеру в борьбе за общее счастье.

Но есть и другая, ни с чем не сравнимая любовь, действенная и страстная, это любовь к нашему сегодняшнему необыкновенному времени и людям, которые тебя окружают.

Можно гордиться тем, что ты, проживший не маленькую жизнь, был свидетелем рождения нового человека, которого ещё не знала история. Даже за последние годы, за короткий отрезок времени, видишь, как у тебя буквально на глазах изменяется человеческая психология, в человеке пробуждаются глубокие чувства, красота души.

С волнением и радостью думаешь о тех, кто примет из наших рук великую эстафету, пронесёт её сквозь горы времени и будет жить в коммунистическом завтра.

Вот почему именно сейчас, когда нормы поведения советского человека стали совсем иными, мы никак не можем примириться с пережитками прошлого, они просачиваются к нам грязными лужицами или заносятся ядовитыми ветерками из чужого мира.

Вполне понятно, что я не мог обойти этого в книге. И вот сейчас, перечитывая её заново, мне стало понятно, что волнения ещё не закончились. Впрочем, этого и следовало ожидать: для каждого автора всегда волнующи встречи с читателем. Он оценивает твою книгу.

Но в данном случае моё положение несколько иное, более трудное. Выступая в газетах и журналах, я касался отдельных вопросов, связанных с воспитанием, и получал письма лишь от тех читателей, которых затрагивала та или иная тема. А теперь всё это объединено в книге. Вспоминаю письма обиженных.

В новом издании круг вопросов расширился. Значит, и обиженных будет больше.

Ну и что ж? Опять поспорим. Это интересно.

К слову сказать, мне вспоминаются письма от дачевладельцев, живущих на нетрудовой доход, от всяких коммерсантов, которым не нравится, когда вещи называют своими именами. Возмущались какие-то мамы, считая, что я не всегда почтительно отзываюсь о родительской любви.

Писали «тихие девочки», упрекая меня в том, что будто бы я против ранних браков, хотя я доказывал только одно, что понятия «любовь» и «любой» не однозначны. Писали герои танцплощадок и прочие случайные читатели, которым вряд ли попадётся эта книга, впрочем, как и всякая другая: книги их не интересуют.

Но разве следует волноваться из-за того, что многие страницы их возмущают? Они и направлены против таких случайных читателей. Волнует другое. Пишешь вот эти строки, и перед твоими глазами встаёт именно тот, настоящий читатель, ради которого ты живёшь и работаешь.

Как бы хотелось, чтоб мысли мои и чувства пришлись ему по душе! И снова волнения, но они радостны от исполненного долга, и где-то таится надежда, что труд твой не пропал даром.

1961, 1963 гг.

Content

Владимир Немцов
Волнения, радости, надежды
Мысли о воспитании
Издание второе, дополненное

От автора

К мечте прикоснувшись руками

Небо над Родиной

Первые разведчики

Дороги к звёздам начинаются на Земле

Пора новой героики

Радость доброй Земли

Научите их мечтать

Человечества неустроенный дом

Человек будет настоящим хозяином планеты

Дорога на всю жизнь

«Хочу быть поэтом»

Так начиналась дорога многих

«Нельзя познавать мир через скуку»

А что вы знаете о своей будущей профессии?

Знания не только в ВУЗе

Собственность и ее поклонники

«У нас замками не пользуются»

Так изменяется психология

«Папа умеет жить»

Собственная дача или пионерлагерь?

Откровенный разговор

Дело не в масштабах

«Посторонним вход запрещается»

Когда исчезнут заборы…

Наследники духа или материальных ценностей?

Долг и совесть

По-коммунистически и по труду

Воспитание нетерпимости

Подозрительность или чистоплотность?

О дорогих подарках, честности и принципиальности

В школе и дома

И опять о совести

Так рождаются очковтиратели, взяточники и бракоделы

Почему ей скучно?

Хозяин будущего

Об уважении к женщине

Техника и люди

Равноправие и особые женские права

«Молодой человек, уступите место женщине!»

За чьи грехи они должны расплачиваться?

Весёлые грузчицы, отчаянные шахтёрки и правда жизни

«Панбархат и бостон»

«Пусть он будет немножечко рыцарем»

«А должна ли женщина работать?»

О материнской любви

«Все хотят чужих детей воспитывать»

Голос крови или голос разума?

Когда мы благодушны…

Даже хорошим детям не дают играть со спичками

Женатые дети

И снова о материнской мудрости

«Тихие девочки»

Там, где никогда не бывают родители

А где твоя гордость, «тихая девочка»?

Об одной нелепой теории

Фиалки и ковыль

«Выйду замуж за любого»

«Дети до 16 лет не допускаются»

Почему бы нам не отдыхать вместе?

Нам очень нужна теплота

О мужском благородстве

Обязательное требование

«Третье лицо»

То, чего не заметили родители

Когда протестует мужская честь…

Нужно ли об этом рассказывать подросткам?

Презрение, а не снисходительность!

Только любовь!

А за что его любить?

Глазами человека будущего

Самая прекрасная и всесильная требует защиты!

«Он же тебе не противен?»

Ошибки вольные и невольные

Брачное свидетельство или лотерейный билет?

Когда молчит сердце…

«Для вас, девушки»

У кого же спрашивать?

Не по-хозяйски!

«Воспитанный молодой человек»

Приучите его читать!

Современность и народные традиции

Когда нет уважения к окружающим…

Дружеское слово

Кто воспитан лучше?

А чем вы увлекаетесь?

Не слишком ли много впечатлений?

Подскажите им!

Чем бы ещё заняться?

О добрых чувствах

«Мишенька, побей собачку»

О «сверхплановом котёнке» и чуткости

Волнения без радости

Человек или универсальная машина?

Хотите ли вы жить в таком мире?

О том, что украшает жизнь

О «требовательном посетителе»

О выдумке, инициативе и прочих немаловажных вещах

Из чего создаётся настроение?

Чужие ветры

В каких случаях не следует открывать форточки

С оглядкой на европейский стандарт

Что они защищают?

Потомки «голого короля»

Дяди в слюнявничках

Ответ поклоннику абстракционизма

Ветер из-за океана

И снова мечты…