Мариус Габриэль

Авантюрист

Посвящаю Линде, Тедди, Тому и Эмме

От всего сердца благодарю Беверли Льюис

Пролог

Сан-Франциско

Отец Тим тормозит у ворот особняка Флорио. Объектив видеокамеры нацеливается на него, после чего отец Тим нажимает кнопку. Забавный ритуал.

— Отец Тимоти Дин, — произносит он в ответ на скрежет в громкоговорителе.

Некоторое время он ждет, когда откроются ворота, разглядывая дом, вернее, ту его часть, которую можно увидеть через завитушки в кованых железных воротах. Раньше дом называли особняком Флорио — это фамилия мужа Барбары, — но с тех пор как он переехал отсюда (теперь у него квартира в центре города), люди снова начали называть эту усадьбу особняком Монтроуз. Строение внушительное, импозантное, где-то семидесятых годов прошлого века, в средиземноморском стиле, с большим количеством балкончиков и арок. Портики над парадными дверьми поддерживают колонны из кремового мрамора. Окна и перила отделаны тем же самым светлым мрамором. После реставрации — безупречной, надо сказать, — дом обрел итальянскую пышную цветистость. Розовая штукатурка, полосатые навесы и все такое прочее. Это один из тех домов, какие любят фотографировать туристы, одна из достопримечательностей того старого Сан-Франциско, что сохранилась после знаменитого пожара. Ради служения церкви отец Тим отказался от многого, но не отказывает себе в маленьком удовольствии въехать в главные ворота такого особняка.

Он ставит свой автомобиль (это весьма приличная машина с откидывающимся верхом) позади «роллс-ройса» Барбары. Прежде чем выйти из машины, он щелкает переключателем трубки мобильного телефона и набирает номер резиденции епископа. В епархии отец Тим является кем-то вроде коменданта, в его ведении находится все материальное снабжение. Эта престижная должность учреждена епископом специально для него, и отец Тим наслаждается теми преимуществами, какие она ему дает. Потому что все могло обернуться совершенно иначе. И сидел бы он сейчас где-нибудь в зачуханной исповедальне в районе доков, выслушивая убогие исповеди.

В тот момент когда он заканчивает бормотать в трубку, на верхней площадке лестницы появляется Барбара Флорио собственной персоной. Она мило машет изящной ручкой, и отец Тим выскакивает из машины. Он бежит наверх, перескакивая сразу через две ступеньки — ни дать ни взять спортсмен из студенческой команды — в черном, сшитом на заказ костюме: черный блейзер, черная рубашка и черные же легкие спортивные туфли. Белый пасторский воротничок выглядит почти мистификацией, студенческой шуткой. Загорелое лицо священника озарено сияющей улыбкой.

— Барбара. Здравствуйте.

— Как это чудесно, что вы приехали, отец! — Их руки соединяются в сердечном рукопожатии. Затем она притягивает Тима к себе и драматически произносит, приблизив блестящие красные губы к его уху: — Я приняла важное решение.

— Приняли? — переспрашивает он, тайком втягивая носом ее влажное дыхание. Греховное женское дыхание, правда, сегодня с допустимой примесью паров виски.

— Пойдемте. Я едва дождалась, когда смогу рассказать вам. — Она тащит его в дом. Выражение лица у нее серьезное, даже торжественное, но глаза искрятся.

В холле они неожиданно встречают младшую дочь Барбары, Терезу. Девочка спешит вниз по лестнице с охапкой кукол. Она настолько сосредоточена, что вначале их не замечает и на полном ходу врезается в атлетические ягодицы отца Тима. Куклы со стуком рассыпаются по деревянному полу.

— Да это никак Тереза, — певуче произносит отец Тим, оборачиваясь. — Здравствуйте, юная леди!

Тереза не отвечает, делая вид, будто до сих пор их не видит. Когда же отец Тим касается ее руки, он обнаруживает, что девочка вся дрожит. Он гладит кудрявую головку Терезы и помогает собрать упавших кукол.

Выпрямившись, он поднимает голову, смотрит наверх и встречается взглядом с Девон, старшей дочерью. Та внимательно смотрит на него, перегнувшись через полированные перила.

— Добрый день, Девон, — кричит он. — Наслаждаешься каникулами, дорогая?

Но Девон пристально и холодно разглядывает его и бросает в ответ только короткое:

— Привет.

Отец Тим отдает себе отчет в том, что обе дочери Барбары его не выносят. Впрочем, сам он тоже не в восторге от этих детей, так что они квиты.

Барбара берет его под руку. По-хозяйски.

— Пойдемте в гостиную, — торопит она, массируя пальцами его бицепсы.

Это продолговатая прохладная комната с продолговатым полированным столом. На нем развернут большой план участка, прижатый в четырех углах книгами.

— Я собираюсь построить церковь, — говорит она журчащим голосом и проникновенно заглядывает в удивленные глаза отца Тима. Затем тянет его за руку к столу. — Вот, посмотрите.

Тем временем Тереза Флорио несет своих кукол в сад. Они еле помешаются у нее в охапке. Их очень много в большом ящике в детской, так много, что она организовала из них целый класс, в котором, разумеется, была учительницей. Сегодня у нее урок особый.

Слуги, конечно, видят, что она носится туда-сюда но лестнице, но внимания не обращают. Это странная, избалованная, неряшливая девочка, и от нее всегда можно ждать чего угодно, так что они уже давно сочли за лучшее ей не перечить.

Ее сестра Девон снова свешивает голову через полированные перила.

— Чем занимаешься, Тери?

Тереза не отзывается, спеша вниз по лестнице с очередной охапкой кукол. Тогда Девон поворачивает аккуратную головку к миссис де Кастро, экономке-венесуэлке, которая просматривает утреннюю почту.

— Что она там делает с куклами, миссис де Кастро?

— Не знаю, дорогая, — рассеянно отвечает та.

— Она собирается их всех растерзать, — предсказывает Девон.

— В любом случае она уже слишком большая, чтобы играть с ними, — отвечает миссис де Кастро. Девон грустно соглашается и направляется в свою чистенькую комнату. Терезе недавно исполнилось двенадцать, а Девон уже почти пятнадцать. Она, как выражается миссис де Кастро, почти леди. Несмотря на разгар лета, чудесную погоду, каникулы, Девон работает над школьным заданием «Животные Юрского периода». Отец купил ей компьютер, и она собирается просмотреть новый компакт-диск «Динозавры». Классная вещь, такой у нее еще никогда не было. Она увлечена мультипликационным фрагментом, в котором огромный вожак подкрадывается и убивает трехрогого динозавра, трицератопа. Он его давит смачно и с хрустом. Не слабее, чем в кино.

А в саду суетится Тереза. Ее сердце колотится, кровь в ушах стучит так сильно, что она почти ничего не слышит. Все куклы, они нужны ей все. Ни одна не должна отсутствовать.

Прежде она часто играла в школу за сараем, в котором садовник храпит свои инструменты. Это одно из ее заветных местечек. Она рассаживает кукол полукругом, не очень заботясь о порядке или о том, чтобы им было удобно. Розовые конечности у одних устремлены в небо, у других в землю, неживые голубые глаза стеклянно смотрят перед собой, рты плотно сжаты, как створки морских раковин.

Наконец они все здесь. Немного запыхавшись, она на несколько секунд присаживается перед ними на корточки. Пришлось постараться, несколько раз сбегать вверх-вниз по лестнице. Теперь она готова и рассаживает их снова, помещая любимых вперед. Затем Тереза проникает в сарай, открыв дверь ключом, который всегда спрятан под цветочным горшком.

Сарай большой, в нем темно, пахнет дегтем и смазочным маслом. Вот газонокосилка, которая заботится о том, чтобы эти обширные лужайки были похожи на зеленый бархат, а вот лопаты и заступы, вилы и грабли, цепная пила, машина для стрижки живой изгороди и все остальные механизмы, чтобы терзать природу — разрезать, разрубать и распиливать.

А вон там, сзади, стоят красные замасленные двадцатилитровые канистры. В тех, что маркированы буквой D, хранится дизельное масло, в маркированных двумя чертами — масло, смешанное с бензином, а чистый бензин держат в канистрах с четырьмя чертами. Терезе сейчас нужны именно они. Всего таких канистр три. Первая наполнена доверху и так тяжела, что оторвать ее от земли Терезе не под силу, приходится волочить, ухватившись двумя руками. Футболка и шорты тут же становятся грязными, но это для нее дело вполне обычное.

Куклы внимательно наблюдают стеклянными глазами за ее действиями. Она начинает кропить их бензином. Рукам холодно, потому что он как лед, и такой едкий, что все время приходится кашлять. Зато канистра стала полегче. А куклы теперь ярко блестят. У некоторых, кажется, от бензина растворились волосы и ресницы. Когда очередь доходит до мисс Люси, Тереза видит, как за считанные секунды от разрисованного кукольного лица ничего не остается.

Вскоре канистра пустеет. В горячем летнем воздухе все вокруг зловеще поблескивает, и Тереза понимает, что пора. Пора совершать крещение огнем. В кармане у нее припасены спички. Она нащупывает коробку, достает и открывает дрожащими руками. Она знает, что это плохо, плохо. Но у нее нет другого выхода.

* * *

В гостиной Барбара перебирает старые фотографии. На них запечатлено здание фабрики в викторианском стиле с подписью «Швейные предприятия корпорации Рэнолфа П. Монтроуза».

— Первую фабрику построил мой прадедушка, — произносит она. — Это было больше ста тридцати лет назад. Тогда это место называли южным захолустьем, потому что вагоны фуникулера сюда еще не ходили. В девятьсот шестом все это, конечно, сгорело. Но уже через год мой дедушка восстановил фабрику.

Она показывает священнику еще несколько фотографий более позднего периода. Восстановленное здание фабрики, у входа длинный ряд меланхоличных служащих. Отец Тим понимающе кивает и что-то бормочет себе под нос. А она продолжает: как шли дела во время войн, когда каждая капля молодой крови, которая увлажняла форму, сшитую на предприятии Монтроуза, превращалась в доллар, который капал на счета банка Монтроуза.

— Когда мы в семьдесят третьем модернизировали производство и перенесли его в другое место, то все машины отсюда вывезли и продали. С тех пор здесь остались только склад и оптовый магазин. Теперь этот район развивается так быстро, что я завалена предложениями продать участок. — Она делает паузу. — В последний раз предлагали двенадцать миллионов долларов, и мои адвокаты говорят, что эта цена занижена.

Отец Тим медленно покачивает приглаженной головой и произносит нараспев:

— Я не могу припомнить, чтобы когда-либо в этих местах церковь получала столь щедрый дар. Во всяком случае, при мне такого не было. А может быть, вообще никогда. Епископ будет потрясен.

— Я хотела, чтобы вы первый об этом узнали, Тим.

— Благослови вас Господь, Барбара. Благослови вас Господь.

Барбара Флорио милостиво выслушивает его и продолжает:

— Что же касается архитектурного проекта самой церкви, то, я думаю, следует объявить открытый конкурс? Крупные фирмы скорее всего не заинтересуются, но мы можем предложить это молодым архитекторам и выберем лучший проект. Ведь, в конце концов, эта церковь предназначена для молодых людей. Народный храм.

— Народный храм, — повторяет отец Тим, энергично кивая. В ближайшие недели и месяцы ему предстоит постепенно подготовить ее к мысли, что скорее всего на участке, который она дарит, никакого храма строить не будут. Хотя за подарок, конечно, спасибо. Но теперь он знает, что, если немного потянуть с этим, Господь его поймет. По крайней мере пока она не подпишет дарственную. — Но это, — произносит он, осторожно постучав пальцами по плану, — ваша личная собственность? Я хочу уточнить: не имеет ли кто-либо из членов вашей семьи на нее права?

— Это все мое, — говорит она. — Мой дед завещал это мне. Вот, есть все документы.

— Я не имел в виду… — Тем не менее он берет из ее рук документы и просматривает. Как ни крути, но последнюю точку поставить нужно. — А ваш муж? — спрашивает он осторожно. — Он не станет возражать?..

Глаза у Барбары становятся очень жесткими. Ну прямо, как речная галька.

— Мой муж, — произносит она вкрадчиво, — не имеет к этому абсолютно никакого отношения. Почитайте документы.

— Да, я вижу…

— Абсолютно никакого отношения, — повторяет она. — Это мое. Насчет моего мужа, пожалуйста, не беспокойтесь.

— Не буду, — отвечает отец Тим со смешком, сам не понимая, почему это вдруг на него напало веселье.

Тереза в саду зажигает спичку и внимательно смотрит на пламя. Дыхание у нее прерывистое. Надо решаться. На ярком солнце пламя почти невидимо. Но спичка чернеет и, догорая, сворачивается, и вот уже Тереза чувствует в кончиках пальцев неприятную боль. Она швыряет спичку на пропитанных бензином кукол. Они воспламеняются, и при этом раздается сильный хлопок, который слышен всем в доме.

Никто не обращает на него внимания, кроме Девон за компьютером. Услышав этот характерный звук, Девон отрывает глаза от картинок с динозаврами и вскидывает голову. Жаркий летний воздух пронизывает какой-то пронзительный звук, как будто заработала небольшая машина. Девон прислушивается, слегка нахмурившись. Затем, осознав, что это не шум мотора, а чей-то крик, скорее всего детский, она устремляется к окну. За садовым сараем, слегка покачиваясь, вздымается маслянисто-черная мерцающая масса.

— Тери, — шепчет Девон, и в следующее мгновение уже слетает вниз по лестнице и бежит к выходу.

Ее со всех сторон омывает море солнечного света.

— Тери, — кричит она. — Тери!

Девон огибает сарай. Сильная струя непереносимого жара заставляет ее замереть на месте. Повсюду валяются разбросанные взрывом части кукол. Сарай горит ярким пламенем, просмоленное дерево ревет и выплевывает красные комки. Лавровый куст рядом тоже весело потрескивает. Наверху, в ветвях деревьев, застряли пылающие головы кукол. Трава горит, и вообще горит все, куда достают языки пламени, раздуваемого перегретым сверх всякой меры воздухом. Огонь триумфально распевает свою древнюю песнь, у него глубокий, нечеловеческий голос.

Тереза кричит на таких высоких нотах, что звуки эти тоже уже не похожи на человеческие. Она стоит, пойманная в капкан огненным треугольником, вершины которого — расплавленная куча кукол, горящий сарай и столб пламени от лаврового куста. Она сейчас сама чем-то похожа на куклу. Это потому что у нее нет бровей и ресниц, догадывается Девон. Лицо Терезы искажает гримаса ужаса. Оно напоминает красную маску. Ее голые руки и ноги тоже покраснели. Ей некуда бежать. Вокруг нее огонь. Она стоит на маленьком пятачке, который стремительно уменьшается в размерах, потому что огонь жадно пожирает землю и воздух.

— Тери! — кричит Девон, протягивая руки. — Беги ко мне, Тери!

Тереза слегка поворачивает голову. Ее глаза, кажется, встречаются с глазами сестры, но она не трогается с места и не прекращает вопить. Она словно оцепенела. А через несколько секунд вопль усиливается, становясь просто невыносимым. Девон видит ореол пламени, возникший вокруг головы Терезы. Девочка становится похожа на куклу-ангелочка из фильма ужасов.

Девон, не колеблясь, бросается в пламя. Ее мгновенно охватывает ненасытный жар. Она бежит вперед по этому горнилу. Джинсы и рубашка с длинными рукавами предохраняют всего на несколько секунд. Затем она чувствует, как жар добирается до кожи.

В одной из точек этого самоуничтожающегося мира сестры встречаются. Руки Девон хватаются за руки Терезы, сжимают их и тащат с неистовым, яростным отчаянием Тереза, конечно, слабее, чем Девон, а у той к тому же обнаруживается сейчас какая-то нечеловеческая сила, как это иногда бывает у сумасшедших. Она прижимает сестру к груди и начинает бегом выволакивать ее из пекла. Лицо Терезы она плотно притискивает к себе, потому что откуда-то в этот момент к ней приходит мысль, что если та сейчас вздохнет полной грудью, то огненный воздух сожжет ей легкие. Ее собственные губы тоже плотно сомкнуты. Она ощущает запах горящей кожи и волос и не знает, она это горит или Тереза.

И вот Девон вырывается из пламени в обнимку с сестрой на руках. Ее встречают один из садовников, а также миссис де Кастро с горничной. Садовник протягивает руки, чтобы схватить сестер, но, увидев, что они горят, в буквальном смысле охвачены огнем, в ужасе отпрыгивает назад.

Девон опрокидывается на Терезу, пытаясь своим телом унять непокорное пламя. И тут же на них обеих падает отважная миссис де Кастро, гася пламя своими руками и обширным телом. Все нещадно орут. Миссис де Кастро лупит по тлеющим волосам Терезы, кроша дымящиеся красные угольки. Та уже больше не горит. Ее крик переходит в отчаянные рыдания. Глаза закатились.

— Нам нужно уйти подальше от сарая, — кричит садовник. — Ради Бога, двигайтесь!

Однако этим его помощь и ограничивается. На большее у него мужества не хватает. Он бежит в дом, чтобы вызвать пожарных. Миссис де Кастро и горничная тащат девочек прочь от сарая, который теперь весь охвачен огнем. Они успевают отойти на безопасное расстояние как раз вовремя, потому что очень скоро взрывается канистра с бензином. Взрывается как бомба, полностью снеся одну сторону сарая. Теперь можно увидеть, как вокруг машин танцуют огненные вихри. Следом взрывается еще одна канистра, посылая высоко в небо желтую струю, напичканную обломками. Затем еще одна.

Они уже у дверей кухни. Девон приседает рядом с сестрой. Пока ей не ясно, насколько сильно пострадала Тереза. Видно только, что волосы у нее в ужасном состоянии, а на руки и ноги вообще лучше не смотреть.

Наконец появляется их мать, а за ней отец Тим.

— Что ты наделала? — кричит Барбара на Терезу. А затем, к величайшему ужасу отца Тима, начинает лупить дочку.

Бьет не целясь, но несколько ударов приходится Терезе по лицу, которое уже и без того распухло. Девочка по-прежнему громко рыдает, отворачиваясь от ударов матери.

— Мама, не надо! — вскрикивает Девон, пытаясь помешать.

Мать поворачивается и сильно бьет кулаком ей в лицо, разбивая губу. Девон прячет лицо в ладони и отступает, пошатываясь.

— Барбара, ради Бога, — умоляет отец Тим, хватая обезумевшую женщину сзади.

Но ему не сразу удается совладать с ней. Барбара так сильно вцепилась Терезе в волосы, что пальцы запутались в почерневших обугленных кудрях. Голова Терезы беспомощно мотается из стороны в сторону, видимо, мать захватила ее волосы в кулак. Девочка отчаянно визжит, вопит, извивается и корчится.

— О Боже мой, Боже мой, Боже мой, — причитает с придыханием отец Тим, с трудом справляясь с сумасшедшей силой Барбары. Наконец к нему приходят на помощь, и общими усилиями Барбару удается оттащить от ребенка.

Но та все еще пытается схватить Терезу, выкрикивая снова и снова:

— Что ты наделала! Что ты наделала!

Семейный доктор Эван Брокмен прибывает первым, он живет по соседству. Это человек с аристократической внешностью и замечательным врачебным тактом. Сегодня вторую половину дня он собирался провести на поле для гольфа и был уже одет соответственно, когда позвонила Барбара Флорио и лихорадочно затараторила в трубку.

Вскоре после него прибывают пожарные. Они быстро разворачивают шланги брандспойтов и бегом тащат их в заднюю часть сада, к сараю, от которого к тому времени остается только почерневший остов. К воротам подъезжают два полицейских автомобиля, с завывающими сиренами и включенными красно-голубыми проблесковыми маячками. На улице толпятся соседи. Это одна из самых фешенебельных улиц на Пасифик-Хайтс[1], но богатые люди, оказывается, тоже любят поглазеть на что-то необычное. К этому времени доктор Брокмен уже отправил Девон и Терезу принять холодную ванну. Для этого пришлось собрать весь лед, какой только нашелся в доме. Миссис де Кастро здесь же, стоит у раковины, держа под струей холодной воды покрывшиеся волдырями руки. Она медленно покачивает головой и что-то бормочет по-испански.

На Девон только трусики. Тереза лежит вялая, примостивши голову на руки Девон, уставясь глазами в потолок. Доктор приседает на корточки рядом с ванной и осторожно освобождает Терезу от остатков одежды. На обезьяньем личике Терезы возникает гримаса боли. На теле видны покраснения, кое-где появились волдыри, но в основном ничего катастрофического. Этой девочке невероятно повезло. В очередной раз. Ведь сравнительно недавно доктору уже приходилось оказывать ей помощь. И тогда было то же самое: шок и легкие ожоги. Несчастный случай на кухне — в противне воспламенилось масло, и огонь перекинулся на стены и потолок. На этот раз все много серьезнее. Во всех отношениях.

Он бросает взгляд на Девон.

— Мне кажется, у нее нет ничего серьезного, — говорит он, обращаясь к ней. — А как ты себя чувствуешь?

— В порядке, — говорит Девон. Но при этом дрожит. Очевидно, еще не оправилась от шока.

— Ты действовала очень смело, — негромко произносит доктор. — Ты спасла ей жизнь.

Он видит, как запачканные сажей губы девочки трогает слабая улыбка. По его глубокому убеждению, в этом доме постоянно что-то не так, и единственным нормальным существом здесь является именно Девон. Ему слышно, как в соседней комнате мать девочек что-то кричит в телефон. Она разговаривает с их отцом, который сейчас в Лос-Анджелесе, по делам.

— Не знаю! — Голос Барбары срывается на визг. — Она залезла в сарай и взяла канистру с бензином. Откуда, черт возьми, я знаю? Она ненормальная! Ее надо отправить в сумасшедший дом!

Рядом с ней отец Тим, его загорелое лицо напряженно-озабоченно. Он видит, что в этом хаосе у него из рук ускользает замечательный подарок, который она собиралась сделать епископату. Плод его многомесячной работы. Дочери Барбары ему никогда не нравились. Теперь он их определенно ненавидит.

Завывая сиреной, из ближайшей больницы прибывает «скорая помощь». Бригада из четырех человек с белыми сумками в руках спешит в дом. Они заполняют ванную комнату, оттеснив в сторону доктора Брокмена. Он рассказывает им о случившемся, а затем они начинают действовать. Сильно взволнованный и к тому же облитый водой, он направляется в спальню.

Барбара Флорио сидит на кровати, в одной руке телефон, в другой зажат бокал с виски. Рядом симпатичный молодой священник. Он выглядит подавленным. Доктор Брокмен, который наблюдает Барбару уже несколько лет, прекрасно знает, что ей не следует принимать алкоголь. Он также знает, что она уже почти алкоголичка, а сейчас находится на грани, когда алкогольная зависимость может стать необратимой. Он внимательно смотрит на Барбару, как она делает большой глоток виски и злобно проговаривает в телефон:

— Боже мой, ну конечно же, она это сделала специально. Ты что, меня не слушаешь? Она хотела сжечь свои игрушки. Майкл, она опасна, черт побери. Она нас всех погубит. Недавно чуть не сожгла кухню. На этот раз…

Доктор осторожно тянет руку к бутылке «Гленливита»[2], не уверенный, правильно ли поступает, открыто выпивая при своей пациентке. Голова Барбары поворачивается, как на шарнире, и ее злые выпученные глаза останавливаются на нем.

— Да, — говорит она, — он здесь. — И протягивает трубку доктору: — Майкл хочет поговорить с вами.

Доктор берет трубку.

— Майкл? Это Эван Брокмен.

Голос у Майкла Флорио нетерпеливый.

— Как девочки?

— Сейчас ими занимается бригада «скорой помощи». Им исключительно повезло. Обеим. Тереза в шоке, но серьезных ожогов нет. Обгорела только большая часть волос. Девон тоже в шоке. Майкл, она вытащила Терезу из огня, просто голыми руками. Это самый отважный поступок, какой я только…

— Эван, ради Бога. Насколько сильно они пострадали?

— Я же говорю, весьма незначительно, насколько можно судить. Волосы и ресницы, конечно, опалены. Руки в волдырях. Но ожоги у них несерьезные. Минут через пятнадцать ребята из «скорой помощи» дадут более точную информацию. — О кататоническом состоянии Терезы он не упоминает. С этим можно подождать, пока не будет проведено обследование. Доктор видит, как Барбара хватает бутылку и направляется к двери. Молодой священник спешит за ней.

В коридоре отец Тим пытается успокоить Барбару. Но ее успокоить невозможно.

— Оставьте меня в покое, — всхлипывает она.

— Барбара, пожалуйста, попытайтесь успокоиться…

Она заламывает руки.

— О Боже, как я страдаю!

Она говорит о себе. Дочери ее определенно не интересуют, насколько они пострадали, и все остальное. До них ей нет никакого дела. Ничего себе мать, думает отец Тим, эгоцентричная, занятая только собой, не замечающая ничего вокруг. Но в том, что она страдает, сомнений нет.

— Может быть, мы удалимся куда-нибудь на несколько минут и тихо помолимся? — предлагает он.

— Я была так счастлива. — По ее лицу струятся слезы. — Мне наконец показалось, что я действительно сделала в своей жизни что-то доброе.

— Вы и сделали! — восклицает он с волнением. — Сделали!

— Они меня ненавидят, — рыдает она.

— Кто вас ненавидит?

— Они, — говорит она, кивая белокурой головой в направлении ванной комнаты, где двум ее дочерям как раз в это время оказывают помощь. — Господи, как хочется умереть.

— Барбара, не надо. Давайте помолимся вместе.

— Отстаньте, — взвизгивает она. — Пожалуйста, пожалуйста, оставьте меня в покос. Уходите. Прочь.

— Не позволяйте только, чтобы этот инцидент разрушил ваши намерения, — почти умоляет он. — Вас ведет божественное провидение, Барбара. Вы поступаете правильно, пожалуйста, поверьте мне!

Она пристально смотрит на него, и ее глаза снова отвердевают, становясь похожими на влажную речную гальку.

— Это единственное, что вас тревожит, верно? Этот участок. Деньги.

— Нет! — Он благородно негодует, оскорбленный в лучших чувствах. — Я забочусь о вас, Барбара. О вашей душе.

Она на несколько секунд задерживает на нем пристальный, ставший снова горячечным взгляд. Затем обмякает и стонет с мольбой:

— Уйдите от меня, пожалуйста.

— Барбара, пойдемте куда-нибудь в тихое место и помолимся.

— Не беспокойтесь о вашем гребаном участке! — выкрикивает она ему в лицо слова, которые, видимо, заставят его наконец отстать. — Он ваш. Не беспокойтесь. А сейчас уходите!

И он наконец уходит, озабоченно пробираясь сквозь толпу к своему спортивному автомобилю. Барбара Флорио — несчастная, издерганная душа. Она отчаянно пытается сделать в своей жизни что-нибудь доброе, и он готов ей помочь достичь успеха, просто горит нетерпением. Причин тому много. Но отца Тима не покидает чувство, что эта женщина обречена.

В спальне доктор Брокмен все еще беседует по телефону с отцом девочек.

— Пламя помогла погасить экономка. У нее на руках тоже волдыри. Сарай сгорел, и похоже на то, что половина сада…

— Плевать я хотел на этот ее сад. Я хочу поговорить с Девон.

— Но там еще не закончила работать бригада «скорой помощи». Майкл…

— Ты говоришь по радиотелефону?

— Да.

— Тогда передай ей трубку. Сейчас же.

Доктор Брокмен знает этот тон. Майкл Флорио не тот человек, с которым спорят. Доктор направляется в ванную комнату, где и передает трубку Девон, через спины врачей «скорой», запятых как раз осмотром ее рук. Осмотр этот довольно болезненный, но Девон зажимает трубку между своим милым плечиком и ухом. У нее лицо Мадонны, только кисти не Чикконе, а Боттичелли, и оно только что слегка подрагивало от боли. Теперь же на нем появляется улыбка.

— Папа? О, папа! — Она слышит голос отца, и ее глаза закрываются. — Я в порядке, пап. Тереза тоже. Она не виновата.

Внезапно доктору Брокмену приходит в голову, что ему не следовало позволять Барбаре Флорио удаляться со спиртным. Ведь там же у нее есть еще и таблетки. В прошлом уже бывали инциденты. Его вызывали сюда много раз, особенно с тех пор, как ее брак начал давать трещину. Ни одна из попыток самоубийства, которые предпринимала Барбара, не была подлинной, это ясно. Лично его больше беспокоили участившиеся у нее приступы ожесточенности. Он сомневается, знает ли Майкл, такой всегда занятой, такой деловой, что Барбара, накачавшись спиртным, порой бьет девочек всем, что попадет под руку. Но вкупе с таблетками, которым Барбара оказывает предпочтение, даже малая доза алкоголя может привести к серьезным последствиям. Дурдом какой-то, думает он, отправляясь на поиски Барбары.

Дом кишит людьми: друзья семьи, слуги, пожарные, полиция, две бригады «скорой помощи». Внимание доктора привлекает похожая на валькирию[3] женщина в голубой форме, которая что-то высматривает среди тлеющих углей сарая, несмотря на то что пламя еще не полностью потухло. Объявился даже Пол Филиппи, адвокат Майкла Флорио. Он беспокойно шныряет в толпе, похожий на бультерьера, каковым, впрочем, и является, что-то бормоча в трубку мобильного телефона. Наконец доктор обнаруживает Барбару Флорио в комнате для стирки. Он подозревает, что в нормальном состоянии она сюда не заходит. А сейчас вот сидит там, где плюхнулась, среди больших дорогостоящих сверкающих машин, потягивает «Гленливит» и громко хрупает таблетками.

— Барбара, ради всего святого, — охает он, выхватывает из ее пальцев упаковки и просматривает названия. — Сколько вы их приняли?

— О Боже, Эван. Что мне делать?

Он пытается вспомнить, когда был выписан рецепт, чтобы таким образом вычислить, сколько штук этих разноцветных леденцов было поглощено и за какой срок, но очень скоро понимает, что это бесполезно.

— Прошу вас, Барбара, успокойтесь, хотя бы на мгновение. Сколько таблеток вы приняли? Вот этих?

— Шесть или семь. Не знаю.

— А этих?

— Не знаю. — Она всаживает розово-алые ногти в великолепные белокурые волосы. Барбара привлекательная женщина, хотя излишества и всякого рода волнения, конечно, влияют, отчего ее лицо становится отечным. Она полногрудая, у нее вообще сочная фигура и поведение соответствующее, то есть кокетливое, так что с тех пор, как они с Майклом фактически разошлись, недостатка в мужчинах у нее не было. Но тем не менее ни один из них, казалось, не был способен заполнить образовавшуюся внутри нее пустоту. Впрочем, даже Майкл не смог этого сделать. Их брак, начавшийся так чудесно пятнадцать лет назад, закончил свое существование почти так же, как этот садовый сарай сегодня, то есть взорвался и сгорел дотла. — Она хочет убить нас. Она хочет нас сжечь.

— Кто, Тереза? Не глупите.

— Это так. Я никогда не считала, что инцидент на кухне — случайность. Теперь я это знаю наверняка.

— Она еще ребенок, — произносит он мягко. Затем пробует ее пульс, проверяет зрачки. — Барбара, пожалуйста, попытайтесь вспомнить, сколько именно таблеток вы приняли.

— А почему, собственно, и так удивляюсь, что она меня ненавидит? — вдруг спрашивает Барбара и добавляет срывающимся голосом, который наполняет сердце доктора печалью: — Я ведь чертова неудачница. А так старалась. Так старалась.

— Я знаю. И, к вашему сведению, добились успеха. Просто вам самой очень трудно.

Она смеется ему в лицо отрывистым смехом, обдавая резкими парами виски.

— Я дрянь! Поганая, эгоистичная стерва, и вы это знаете, — произносит она насмешливо.

— Барбара, может быть, вам следует сменить обстановку? — осторожно произносит он. — Может быть, на некоторое время отдать девочек Майклу?

Ее голова дергается, глаза свирепеют.

— Никогда! Никогда! Самый лучший способ досадить ему, Эван, это сделать так, чтобы он был с ними разлучен.

— Вы действительно хотите заставить его страдать?

— Если бы могла, я бы отрезала ему яйца, — бросает она.

— Это все пьяный разговор. А где отец Тим? — Помощь священника ему бы сейчас не помешала.

— Он ушел.

— Ушел? — удивленно спрашивает доктор.

— Все вы одинаковые. Правда, Эван? Доктора, священники, мужья. Все одинаковые. И вам всем нужно только одно. А что касается меня, то я вам до лампочки. Господь тому свидетель.

— Пойдемте. — Он обнимает ее за плечи и пытается поставить на ноги.

— На этот раз я должна его уделать, — произносит она, скашивая глаза на доктора Брокмена.

— Полно упираться. — Ее плоть упруго-мягкая, податливая и вроде бы должна возбуждать, если бы не кожа, которая внезапно кажется ему на ощупь какой-то липкой и холодной. Это потому, что температура у нее пониженная. Попробуйте поднять ее, такую тяжелую, да еще когда она сопротивляется. Доктор замечает, что зрачки у Барбары начинают расширяться.

— Достать его… уделать, — повторяет она. — Хочу уделать его как следует. — Ее голос становится совсем хриплым, она высовывает язык (вернее, он сам высовывается, рефлекторно), голова бессильно падает вперед, так что волосы закрывают лицо.

— О черт, — стонет доктор. Он с трудом ставит Барбару на ноги и тащит к двери, громко зовя на помощь.

Появляется испуганная горничная. Они вместе выволакивают Барбару в коридор. В это время по нему двигаются работники «скорой помощи» с девочками. Тереза пристегнута к носилкам на колесиках, бледная, с закрытыми глазами. Девон тоже на носилках, завернута в одеяло.

— Мы забираем их обеих на ночь, — говорит доктору старший бригады «скорой помощи». — Их физическое состояние, похоже, опасений не вызывает. Но они перенесли шок и должны некоторое время находиться под наблюдением. — Его глаза останавливаются на фигуре Барбары, которая стоит с поникшей головой между доктором и горничной (вернее, повисла на них) и постанывает, пуская слюни. — Что с ней?

— Передозировка, — тихо отвечает доктор Брокмен. — Транквилизаторы, антидепрессанты и алкоголь. Я не знаю, сколько она всего этого проглотила.

— Ладно, — спокойно произносит врач «скорой». — Давайте посмотрим.

Вскоре после интенсивного массирования живота и спешного препровождения в туалет, где ее рвет, Барбара присоединяется к процессии, которая направляется в больницу. Последний раз, когда доктору Брокмену удается бросить на нее взгляд, она сидит, развалясь, на заднем сиденье в машине «скорой помощи», вяло вороша пальцами с розово-алыми ногтями свои как будто светящиеся белокурые волосы. А ведь она похожа на Мэрилин Монро, думает он неожиданно. И знает это. И ей нравится пребывать в этом образе. Она даже выработала у себя привычку характерно подрагивать нижней губой, особенно когда он с ней беседует о ее проблемах. Прежде чем машинам тронуться, доктору удается переброситься парой слов с Девон.

— Скоро приедет папа, — сообщает она. Девочка спокойна, хотя чувствуется, что ей больно. — Он будет здесь вечером.

— Хорошо. Я рад.

— Особенно папа нужен Терезе, — продолжает Девон, как бы извиняясь за все это печальное происшествие. — Нам обеим нужен.

Доктор Брокмен осторожно целует Девон в лоб.

— Ты храбрая, — говорит он девочке. — Так и держись.

Она в ответ улыбается.

— Вы едете с нами?

— Конечно. Я буду следовать за вами в моей машине.

— Спасибо, — шепчет она, закрывая глаза.

Ее носилки вкатывают в машину «скорой помощи». Дверь закрывается. Машина отъезжает. Чтобы толпа расступилась, водителю первой машины приходится включить сирену.

Семейный доктор устало облокачивается на капот своей машины и поднимает глаза на дом. Надо же, до чего обманчив может быть вид. Ведь какой должна была бы быть жизнь в этом доме? Ну конечно же, благодатной, спокойной и мирной. Казалось бы, здесь не должно случаться ничего такого, что наполняло бы его воем сирен, толпами посторонних и болью. Но именно это как раз и случилось.

Доктор Эван Брокмен трет лицо, затем нащупывает трубку мобильного телефона, чтобы позвонить партнеру по гольфу. Клюшки сложены в багажнике его «вольво», но теперь ему придется провести остаток дня в больнице, присматривая за двумя обожженными девочками и их матерью, которая говорит о себе, что она поганая эгоистичная стерва.

Он поднимает глаза вверх. Небо голубое, только в воздухе все еще пахнет гарью.

Часть первая

Воздух

Катманду. Непал

Двенадцать месяцев спустя

— Где мой ребенок? Принесите его.

Воспаленное горло пересохло, так что вместо слов слышался один хрип. Она болезненно сглотнула и попыталась снова:

— Пожалуйста.

Ее лба коснулась ладонь. Ребекка открыла глаза. В мозг вонзился свет, ей показалось, что туда всадили нож для колки льда. Она попыталась разглядеть, кто это склонился над ней. Кажется, сестра, лицо какое-то коричневое, глаза темные. Она что-то говорила, но слов Ребекка различить не могла.

— Пожалуйста, прошу вас, — прошептала она.

Тонкая рука обняла ее за плечи и приподняла. Голова Ребекки безвольно свесилась набок, потому что совершенно не было сил держать ее прямо. Губы почувствовали край стакана. Вода. Она благодарно выпила. Очень болело горло. Все остальные части тела были невесомыми, словно окоченевшими.

Теперь изображение стало немного резче.

— Мое дитя, — взмолилась она. — Принесите мне ее. Пожалуйста.

Сестра покачала головой, пробормотав те же самые неразборчивые слова. Наверное, что-то случилось. Ужасное.

— Мой ребенок. Принесите ее ко мне!

Сестра снова покачала головой. А затем сделала отрицательный жест руками. С ребенком что-то не так. Она больна. Умерла.

Ее уже нет.

Ребекка схватила сестру за белый рукав:

— Что вы с ней сделали? Неужели это не понятно, что она мне нужна!

Сестра осторожно уложила ее спиной на подушку, но Ребекка пыталась подняться. Все очень плохо. Она оказалась в плохой больнице, в какой-то плохой стране, где ее никто не понимает. Ребекка жестом показала, как она качает на руках младенца.

— Мое дитя. Пожалуйста, принесите ее мне!

Сестра произнесла что-то предостерегающим тоном и показала Ребекке капельницу, подсоединенную к вене. Бутылочка с сывороткой сильно качалась.

Рядом с сестрой появился еще кто-то — высокий мужчина азиатского типа в белом халате. Он наклонился над Ребеккой. Резкий свет фонаря впился в глаза. Он что-то искал, этот свет, наверное, хотел проникнуть в совершенно пустую резонирующую полость, что была ее головой.

— Где мой ребенок? — взмолилась Ребекка. — Вы доктор? Может быть, вы ее принесете?

Мужчина выпрямился. Затем улыбнулся Ребекке, показав белые зубы, очень белые на фоне смуглого лица.

— Это поможет вам уснуть.

Она увидела в его руке шприц с очень длинной, чудовищно длинной, как ей показалось, иглой и вскрикнула:

— Нет! Не надо!

То, что она вскрикнула, видимо, только почудилось, потому что в следующее мгновение всю ее наполнила темнота.

Сан-Франциско. Калифорния

А в это время очень далеко, на другом конце света, с Барбарой Флорио происходило примерно то же самое. Она грезила. Иначе это назвать было нельзя.

Наверное, она приняла больше таблеток, чем обычно, или может быть, это в текиле содержалась какая-то галлюцингенная сила, но она грезила, как будто наяву, как будто смотрела качественный цветной кинофильм. Ей приснился — хотя вряд ли это можно было назвать сном — их летний дом в Орегоне. Она девочка, лежит на теплом прибрежном каменном уступе и наблюдает за морскими львами.

Всего их было двадцать, они грелись на солнышке, расположившись на скале почти прямо под ней. Взрослый самец там был только один, зато огромный и матерый. Его голова и плечи, покрытые косматой гривой, были повернуты вверх, почти вертикально. Он охранял стадо, находясь в центре, окруженный лениво развалившимися телами самок и детенышей. Барбару переполняла любовь к этому большому животному-самцу, защитнику, отцу и любовнику.

«Какое же прекрасное, — думала она, — какое же прекрасное было у меня детство». Впереди, сразу же за скалой со львами, вздымал и опускал свои воды океан. Бирюзовые валы с беловато-кремовыми барашками привычно обрушивались на гигантские колоннады скал, обточенные и отформованные океаном и временем. Некоторые были достаточно велики, чтобы дать приют деревьям — преимущественно елям, которые каким-то образом ухитрялись прилепиться корнями к камню, — но большей частью это были голые столбы и колонны. Океан вкупе с ветром придал им причудливые очертания. При желании можно было разглядеть амбар, стог сена или сахарные головы.

Неожиданно ее что-то отвлекло, вроде даже вывело из дремы. Она поняла, что в комнату кто-то вошел. Орегон отступил куда-то вдаль, сошел на нет. Она попыталась пошевелиться, но тело оставалось неподвижным. Совершенно. Обычно она спала довольно чутко, даже нагрузившись алкоголем и таблетками, но этой ночью ее как будто бы прижал огромный и одновременно невесомый пресс. Она не могла даже звука из себя выдавить. Тут же возникла мысль, не инсульт ли это, — то, чего она всегда боялась. Когда Барбара пребывала в нормальном состоянии, мысль о возможном инсульте наполняла ее паническим страхом, но сейчас она почему-то отнеслась к этому совершенно спокойно. Повернуть голову, хотя бы на дюйм и открыть глаза стоило ей огромных усилий. Она всегда спала с включенным ночником, но сейчас перед глазами все расплывалось как будто в тумане. Она увидела человека, который стоял в отдалении и смотрел на нее. Во рту мелкой дрожью затрепетал язык.

— Пожалуйста… — выдавила она.

На ее лицо упала тень. Она почувствовала, как век коснулись копчики пальцев. Веки сомкнулись, и она скользнула обратно в свой сон, похожий на цветное кино.

В светящемся пространстве между скалами парили морские птицы. Она отчетливо слышала удары волн об утесы. С грустью, которая никогда не покидала ее, она осознала, что вот таким образом этот беспокойный неугомонный океан исподволь подтачивает скалы. Но теплый ветерок быстро унес печаль прочь.

Она чувствовала, как он треплет ее волосы, и вглядывалась в пенящиеся буруны и вздымающиеся утесы. Начало припекать, а внизу вокруг каменной платформы, облюбованной стадом морских львов, среди гладких лоснящихся коричнево-золотистых туш, кроме колыхания волн, кажется, больше никакого движения вообще не было. Властный настороженный взгляд самца трансформировался в сонное мигание. Барбара увидела, как морской лев открыл рот в зевке, обнажив похожую на пещеру розовую пасть, приподнялся и вновь с шумом плюхнулся на скалу. Ветерок донес до нее глухой звук от удара восьмисоткилограммовой туши и ленивый стон зверя. Впереди смутно простирался безбрежный океан, солнце обжигало волны. Барбара наслаждалась, и не было ни сожаления, ни печали.

И снова в ее грезы вторгся какой-то звук. Он принадлежал отвратительному настоящему. Ее прекрасный морской лев тоже услышал этот звук. Его глаза вспыхнули. Он поднял массивную голову, осмотрелся и шумно втянул ноздрями воздух. Возможно, он почуял запах какой-то опасности, потому что раскрыл пасть, показывая острые зубы, резко выделяющиеся на фоне пятнистого нёба.

Барбара всплыла на поверхность. Почему все тело такое свинцовое? Почему она не может рта даже раскрыть, не говоря уже о том, чтобы заговорить? С мучительным усилием Барбара попыталась опереться на локоть. Ей наконец удалось приподняться на несколько дюймов и раскрыть затуманенные глаза. Она чувствовала, как по подбородку стекает слюна.

Дверцы платяного шкафа были раскрыты. Она увидела руки, методично перебирающие одежду. Этот некто переворачивал каждую этикетку и внимательно изучал. Она попыталась заговорить, но единственным результатом ее усилий стал высунутый в щель между полураскрытыми челюстями язык. Она предприняла новую попытку, затем еще одну. Наконец ей удалось еле слышно проговорить:

— Ч-ч-что ты делаешь?

— Ничего. Спи.

— Ч-ч-чего тебе нужно?

— Тихо. Спи, пожалуйста.

Барбара упала на подушки, ее веки дрожали. Больше она не могла произнести ни слова. Ей хотелось снова вернуться в свой сон, но безуспешно. Этот некто ее испугал. Веки некоторое время оставались закрытыми, заслоняя его от нее, но затем, затрепетав, неуверенно открылись.

«Что ты там делаешь? — вертелось у нее в голове. — Зачем роешься в моей одежде? Почему читаешь ярлыки, как будто покупаешь что-то на распродаже?»

И тут до нее начало доходить.

«Вот, значит, как! Тебя интересует материал, из которого это сшито. Ищешь синтетику, потому что она тебе нужна. Но это не так уж трудно выяснить. Вот, вижу. Найдены две вещи, те, какие нужно. Повешены рядом. Теперь из одной ты вытягиваешь длинную нить. Я знаю, что ты сейчас сделаешь. Подожжешь ее с помощью маленькой пластмассовой зажигалки. Она у тебя в кармане».

Барбара увидела, как вспыхнуло желтое пламя. В глазах потемнело. Сейчас она пребывала где-то посередине между спасительным, уводящим от всех проблем сном и кошмарной явью. Впрочем, действительность была просто другим видом сна, отвратительным. В такие сны ей приходилось окупаться очень часто. Наблюдая за происходящим, она точно знала, как все будет.

«Теперь уже легко. Ты всунешь тлеющую нитку в рукав другой вещи. Затем убедишься, что все вешалки висят прямо, чтобы все выглядело, как будто никто ничего не трогал. Потом прикроешь дверцы платяного шкафа. Но не до конца. Оставишь щель в несколько дюймов, чтобы внутрь проникал воздух. Иначе твоя хитроумная маленькая система может не сработать».

Нужно разбудить спящий дом. Она попыталась закричать, но не получалось. Из-под век медленно потекли слезы, но все это без единого звука.

— Зачем? — прошептала она одними губами. — Зачем? — И услышала мягкие шаги.

— Ш-ш-ш. Это тебе.

К груди что-то протиснулось, какой-то предмет. Невидимая рука подняла ее руку и прижала ею этот предмет. Со шлепком.

— Теперь спи. — Ее лба легко коснулись губы. И вот уже она одна и снова начала погружаться в сон, до нее снова донесся рокот океана, а кожа ощутила прикосновение солнечных лучей. Это, конечно, лучше, чем думать о том, что грядет. В этом ласковом мире онемевшие пальцы распрямились и ощупали предмет, который ее заставили прижать к груди. Вещица небольшая, легкая, приятная, знакомая. Вон там что-то твердое, здесь шелковистое.

Вдруг, осознав, что это такое она держит, Барбара вскрикнула.

Но это был не настоящий крик, и в реальном мире услышать его никто не мог. Но вожак стада морских львов услышал. Она увидела, как он поднялся, волнообразно колыхнув телом, и завертел головой по сторонам в поисках опасности. Молодые самцы последовали его примеру, выпучив желтовато-коричневые глаза. Решение вожак принял быстро. Он зычно рыкнул и ринулся в середину своего гарема, расталкивая самок. Их тучные тела пришли в движение. Тяжело ступая ластами, стадо начало передвигаться к краю скалы. Барбара внимательно наблюдала за их уходом, восхищаясь, как неуклюжесть внезапно сменялась грацией, когда животные устремлялись в воду и чуть отплывали вперед. Вожак, как и положено отважному капитану, покинул скалу последним. Прежде чем соскользнуть с нее, он повернул усатую морду и, казалось, пристально посмотрел Барбаре в глаза. А затем, подняв тучу брызг, исчез в бирюзовой воде вместе со своей семьей. Скала внизу опустела.

По воде пополз черный туман. Тяжелый и ядовитый, он начал быстро распространяться, завихряясь то тут, то там, смазывая и загрязняя голубизну. Она знала, что это не туман, а нечто другое — то, что исходило из платяного шкафа. Эта субстанция была тяжелее воздуха и обволакивала пол. Поэтому индикаторы дыма, установленные на потолке, среагировать на нее не могли. Они, конечно, сработают, но тогда будет уже слишком поздно. Слишком, слишком поздно. А черная масса все прибывала и прибывала.

С огромным трудом Барбаре удалось в очередной раз разлепить глаза, чтобы увидеть, как этот туман клубится в ногах ее постели. Она плыла в этом черном «море», как сказочная принцесса, брошенная в волны по воле злого волшебника. Потом она закрыла глаза. В последний раз.

Катманду

Лекарство подействовало, но кое-какая способность соображать у нее все же осталась. Это помогло ей начать вспоминать. В полусне мало-помалу перед ней возникали картины недавних событий. Она в горах. Пронзительно-белая пустыня. Они идут, проваливаясь в снег почти по колено, прокладывая в нем глубокую борозду. Впереди Роберт, она связана с ним веревкой. Она продолжает идти, а когда спотыкается, веревка резко дергается, а затем туго натягивается.

Пурга с ледяным ветром неистовствует, и она чувствует, что силы у нее на исходе. Она борется за каждый шаг, ухватившись за веревку, которая сейчас ее единственное спасение. Пока она может за нее хвататься, еще не все потеряно.

И вдруг она осознает, что соскальзывает, падает куда-то, ударяясь о лед и камни. Затем веревка рывком затягивается вокруг пояса. Она лежит, ожидая Роберта, сил, чтобы подняться, никаких нет. Вот и он неясно вырисовывается над ней, затем приседает рядом на корточки. Она ощущает его руки, которые что-то ощупывают у нее на поясе.

— Что ты делаешь? — слышит она свой растерянный голос.

— Так дальше нельзя, Ребекка. Вдвоем у нас ничего не получится.

— Но, Роберт!

— Дальше мы пойдем раздельно. — Из-за ветра она едва слышит его. — Постарайся не отставать.

— Роберт, не оставляй меня!

Но он уже отстегнул карабин от ее пояса и поднялся на ноги.

— Попытайся не отставать, — повторяет он и сворачивает веревку в аккуратную бухту, которую затем прикрепляет к ее поясу. Потом поворачивается и начинает карабкаться по каменистой осыпи.

— Роберт!

Она заставляет себя подняться на ноги. Итак, она отстегнута и брошена одна в этой воющей белизне. То есть обречена. В отчаянии она кидается за ним. Ботинки скользят по льду, и она опрокидывается на бок. А он уже далеко впереди, едва заметный в снежном вихре.

Очень не хочется умирать. Она ковыляет вперед, выкрикивая его имя. За все время он оборачивается лишь один раз. Она успевает увидеть, да и то мельком, только его защитные очки. Больше ничего. Потом он огибает заснеженную скалу и исчезает.

Она продолжает ковылять вслед за ним. Веревка, сложенная и теперь совершенно бесполезная, как будто насмехаясь, бьет ее по бедру. Все бесполезно. Чтобы выбраться отсюда, никаких сил не хватит, и никакие инстинкты самосохранения не помогут. Она брошена здесь умирать.

Продолжая кричать, она слышит голоса. Они приходят из другого мира. Но язык ей непонятен, на нем с равным успехом могут говорить и ангелы, и черти. Скорее всего черти, потому что в рай ей путь заказан.

Потом она чувствует, как ее вены начинает заполнять темнота, наверное, доктора увеличили дозу.

На этот раз тьма оказывается полной.

Сан-Франциско

В одной из точек этого самоуничтожающегося мира сестры встречаются.

Девон стискивает Терезу, как уже делала это однажды, и тащит сестру прочь от лестничного колодца, который теперь как открытая дверца в паровозную топку. Огонь страшно завывает, похожий на какое-то разъяренное огромное животное. Взявшись за руки, девочки припадают к перилам и широко раскрытыми глазами глядят на пламя, которое поднимается к ним по лестнице. Доски пола под их босыми ногами очень горячие. Воздух сушит кожу, обжигает легкие, ест глаза.

— Мама! — кричит Тереза в пламя.

Следом эхом отзывается Девон.

— Мама! Мама!

— Где она? — лепечет Тереза.

— Не знаю.

Некоторое время девочки зовут мать, но в реве огня голос матери расслышать не могут. И их тоже никто услышать не может. Они здесь наверху одни.

Тереза клонится вперед, как будто желая броситься в топку. Девон хватает ее и оттаскивает назад.

— Здесь мы вниз не спустимся, — кричит Девон в ухо сестре.

Тереза хнычет как маленькая, ухватившись за руку Девон:

— Что же нам делать?

— Ванная, — решает Девон. — Пошли.

Держась друг за друга, спотыкаясь и кашляя, они идут назад, в ванную комнату. Зеркало показывает им, насколько они сейчас ужасны. Темные кудри Терезы растрепаны, дивные в нормальном состоянии белокурые волосы Девон сейчас похожи на воронье гнездо. Они чувствуют запах паленой кожи и волос. В таком горячем воздухе дышать становится очень трудно.

— Наполняй ванну, — хрипит Девон. — Я схожу за полотенцами.

Тереза до отказа открывает кран холодной воды и затыкает пробкой мраморную ванну. Вода ее быстро наполняет. Тереза вся трепещет от ужаса. В груди начинает жечь, как будто огонь уже добрался туда.

Влетает Девон с охапкой полотенец. Девочки быстро влезают в ванну. Девон сильно кашляет. Тереза всхлипывает:

— И ч-т-т-т-о мы будем теперь делать?

— Ждать папу, — говорит Девон.

— Он не придет!

— Нет, придет. — Она обертывает голову сестры мокрым полотенцем, затем то же самое делает и себе. Кран остается открытым, но вскоре она замечает, что вода становится теплой, а струя слабеет. — Он придет.

А черный «порше» Майкла Флорио уже визжит, останавливаясь на улице перед огромным особняком. Вот и хозяин. К нему спешат перепуганные слуги.

— Где девочки? — кричит он на ходу.

— Они спят в гостевом крыле, — отвечает миссис де Кастро. — Но лестница обвалилась. Никто не может туда попасть.

Флорио обегает вокруг дома. Он выглядит довольно странно. На нем вечерний костюм с белоснежным галстуком, в петлице — великолепная белая гвоздика. Ворота заперты, но Флорио перелезает через них. Он похож сейчас на Джеймса Бонда, почти такой же ловкий, разве что все это выглядит не так красиво, как в кино. Потому что он теряет гвоздику, обдирает руки, а его восьмисотдолларовый пиджак рвется в плече по шву. Осмотрев дом, он обнаруживает, что задняя часть полыхает вовсю. Первый этаж, где спит Барбара, раскален почти добела. Она погибла. Пламя устремляется этажом выше, где девочки. На мгновение он приходит в полнейшее отчаяние, и его глаза затуманивают слезы.

— Девон! — издает он леденящий душу вопль. — Тереза!

Из окон наверху никакого отклика, а через некоторое время они постепенно начинают краснеть и поблескивать, как глаза злобного чудовища, просыпающегося от спячки. Он продолжает кричать. Его голос заглушает рев пожарной сирены. Он ее сам спроектировал и установил, потому что Майкл Флорио специалист в такого рода делах. Да, он сам лично спроектировал и установил в этом доме компьютеризированную аварийную сигнальную систему, которая обеспечивала сигнал к местной пожарной станции и в полицию. Она также передавала сигнал тревоги на все его личные телефонные номера, а кроме того, еще тональный сигнал, кодированный в соответствии с тяжестью происшествия. Система сработала, и он услышал сигнал по своему мобильному телефону. Майкл присутствовал на важном приеме и это случилось как раз в самый разгар церемонии награждения. Он рванулся на выход, оставив за столом свою очаровательную спутницу, чем привлек к себе всеобщее внимание. В результате прибыл раньше полиции и пожарных. Его окружили соседи, но в основном это были пожилые люди и, кроме советов, ничем больше помочь не могли.

Он хватает самый большой камень, какой может найти, — при этом надо помнить, что ему около сорока и он очень крепкий мужчина — и швыряет его в одно из задних окоп. Но двойное стекло трудно разбить, и камень отскакивает. Ему приходится бросать его дважды, прежде чем стекло разбивается вдребезги, открывая неровный, с зазубринами проход.

Он пролезает внутрь, туда, где уже господствует огонь. Вбегает пошатываясь в коридор и вскидывает голову. Как раз в этот момент лестница на второй этаж начинает обваливаться. Огонь пожирает ее основание с поразительной быстротой. Он вовремя успевает отступить назад, прикрывая лицо, когда охваченные огнем деревянные панели балюстрады начинают коситься, а затем лестница оседает и рушится на мраморный плиточный пол, поднимая фонтан искр. Очень скоро пламя темнеет, становится грязным, превращаясь в столб черного дыма. Но затем огонь с упорной настойчивостью снова находит дерево и мгновенно возрождается к жизни.

Туда еще подняться можно, но вернуться живым — маловероятно. Он размышляет всего несколько секунд. Потому что бывал в переделках и похуже. Приняв решение, он бежит вперед.

Майкл преодолевает лестницу, перескакивая сразу через четыре ступеньки, перепрыгивая через деревянные конструкции, и каким-то образом добирается до верха. Здесь дыма столько, что дышать нечем. В легких чувствуется сильная боль.

Впереди по коридору вихреобразно закручиваются дым и пламя. Он рвет на себя дверь гостевой спальни. Обе постели пусты, одеяла откинуты. Он захлопывает дверь. Должно быть, они в ванной, в конце коридора, где красное сияние самое яркое. На полдороге туда есть шкаф, в этом шкафу должен быть огнетушитель. Набросив на голову пиджак, он, покачиваясь, бежит по коридору.

Огнетушитель на месте. Майкл находит его ощупью, берет в руки. Он уже почти ничего не видит. Цилиндр тяжелый — значит, заправлен. Майкл в этом уверен, потому что следит за такими вещами лично, хотя больше в этом доме не живет. Он нащупывает удерживающую чеку и выдергивает ее. Затем неуверенно, наугад двигается вперед к последней двери. Быстро нажимает на спуск. Сопло огнетушителя дергается, и наружу изрыгается белый пушок пены. Майкл ныряет в шипящий дым. На чрезвычайно короткое время жара отступает, но этого оказывается достаточным, чтобы он смог ударить плечом дверь ванной.

Вот здесь он и обнаруживает дочерей, съежившихся, сжавшихся в ванне. Их лица в ужасе повернуты к нему.

— Папа! — моментально вскрикивают обе. — Папа! Папа!

На мгновение они припадают друг к другу. Его руки ощупывают их на предмет ранений, затем плотно укутывают девочек мокрыми полотенцами. На окно смотреть бесполезно — там стоят решетки из закаленной стали.

— Быстрее, — это единственное, что он произносит.

Они вываливаются в коридор, который теперь представляет собой волнующуюся темную массу едкого дыма. Флорио направляет сопло огнетушителя в центр этой дымовой завесы и нажимает на спуск, извергая туда белую пену, пока она не иссякает. Он отшвыривает огнетушитель в сторону и хватает дочерей за руки. Вперед! Девочки едва плетутся, колени у них подгибаются. Он резко дергает их и тащит в дым. Здесь их всех окутывает ужасающая жара, которая вытягивает из легких весь воздух. Девочки оцепенели, но Майкл Флорио бежит вперед и тянет их за собой. Как они еще живы, непонятно, потому что находятся в эпицентре огня, где ничто живое существовать не может.

Они прорываются сквозь огненную стену. Но за ней ничего — только тусклое мерцание и отсветы. Кажется, мира вообще больше не существует. Нигде. Он погиб. Флорио чувствует, что уже на пределе, Самое ужасное, он больше не знает, в каком направлении двигаться.

Но совершенно неожиданно обнаруживается, что в этом аду есть обитатель, который медленно направляется к ним. Это грузное существо с блестящей морщинистой кожей и чудовищной головой. В этой голове имеется прозрачное окошко, в которое смотрят озабоченные внимательные человеческие глаза.

Пожарный всматривается в Флорио и детей всего секунду, а затем поднимает брандспойт и отводит в сторону металлический рычаг. Шипя и вскипая, их окутывает струя воды. Девочки сгибаются, потому что струя сильная.

Пожарный показывает рукой в рукавице на зияющий проход, откуда появился он сам. По-видимому, он прорубил его своим топором. Майкл Флорио делает с девочками рывок вперед. Потом он и пожарный перетаскивают их через карниз. Наконец-то в легкие врывается благословенный кислород, с запахом гари. Внизу рычит похожая на сказочное чудище пожарная машина. Ее лестница поднимается к окну. В люльке стоит пожарный. Он протягивает руки, готовый принять девочек.

Тереза идет первой. Ее тошнит, она всхлипывает, кажется, жизнь покидает ее. Девон следом. Она в полубессознательном состоянии, голова безвольно болтается, лицо похоже на смуглую маску. Затем приходит черед Флорио. Он весь дымится, лицо почернело и сейчас мало похоже на человеческое. При встрече с таким ночью на пустынной улице любой испугается.

Люлька медленно отходит от стены. С высоты открывается потрясающий вид на охваченный огнем дом, десятки машин внизу, сверкание голубых огоньков, людей, беспорядочно двигающихся туда-сюда. Майклу Флорио все это кажется чем-то торжественным, одухотворяющим. Теплый ночной воздух. Беззвездное, подернутое дымом небо. Он притягивает к себе дочерей, а лестница, покачиваясь, медленно опускает их вниз… вниз… вниз…

Катманду

— У вас сломано бедро и повреждена коленная чашечка. А также разорвано несколько поперечных коленных связок. Вы доктор, так что, несомненно, понимаете, что это означает.

Понятное дело, что ничего хорошего это означать не могло, но она все равно нашла в себе силы, чтобы устало улыбнуться этому высокому, обаятельно-некрасивому человеку с добрыми глазами. А он потрогал ее поднятую под углом левую ногу, охваченную толстой гипсовой повязкой. Противовес, свисающий над кроватью, предназначался для того, чтобы приковать ее к постели на несколько недель.

Она кивнула в сторону ноги:

— Гипс и вытяжка?

Доктор-непалец улыбнулся. Она знала, что его зовут Моан Сингх и что он главный ортопед.

— Наконец-то вы начинаете приходить в себя. Я очень рад. С вытяжкой придется смириться по крайней мере недели на три. Иначе, как вы понимаете, можно лишиться ноги.

— Да, — согласилась она, на мгновение почувствовав себя врачом-практикантом, сопровождающим на обходе выдающегося профессора. В ноге по-прежнему ощущалась тупая боль.

— У вас также имеется обморожение средней тяжести. — Сингх посмотрел на часы, присел рядом и взял ее за запястье. Подняв руку, чтобы она могла увидеть, он снял с нее белую варежку.

Ребекка посмотрела на свои почерневшие пальцы. Они выглядели так, словно побывали в огне. Вторая рука была в таком же состоянии.

— Понятно.

— Вам повезло. Невероятно. Ведь мы, врачи, без пальцев работать не можем, верно?

— Да, не можем.

Он заметил, что она принюхивается к странно пахнущей мази, которой были смазаны ее пальцы.

— Как видите, мы лечим их специальным снадобьем. Мазь сделана на основе масла, полученного из молока самки тибетского яка. На Западе вы не найдете ее ни в одной аптеке, — добавил он с усмешкой. — Но здесь, в Непале, у нас есть кое-какие лекарства от наших непальских проблем.

— Вы замечательный доктор, — сказала Ребекка. — И лечите меня чудесно. Большое вам спасибо за все.

Слышать это ему было приятно. Он, кажется, даже слегка покраснел, Ребекке удалось это заметить, несмотря на его смуглую кожу.

— Мы и впредь будем делать для вас все возможное, — торжественно произнес он. Затем снова надел ей на кисти варежки и коснулся лица. — Вокруг носа и рта также имеется определенное обморожение. Но это не страшно. Омертвевшая кожа скоро начнет шелушиться, а потом ваше лицо станет таким же благопристойным, как и прежде.

Надо же, ее лицо снова станет «благопристойным». Ребекка давно уже не слышала этого архаического эпитета, но не улыбнулись. Моан Сингх, очевидно, получал удовольствие, практикуясь в английском, на котором, кстати сказать, говорил совершенно свободно.

— Хорошо, — отозвалась она.

Он деликатно откашлялся.

— Вчера вы спрашивали о вашем ребенке. Эти галлюцинации имеют под собой какую-то почву или просто результат перенесенной травмы и введенных препаратов?

— У меня действительно был ребенок, — тихо произнесла она. — В последний раз, когда я лежала в больнице, это были роды.

Он слегка смутился.

— О, понимаю. Но теперь память к вам вернулась полностью. Вы сознаете причину, по которой здесь оказались, знаете сегодняшнюю дату и все остальное?

Она кивнула:

— Разумеется.

— Мы очень тщательно проверили. Никаких органических мозговых травм, к счастью, не обнаружено. Конечно, у нас очень примитивное оборудование…

Он осекся, посмотрев на ее лицо. Неожиданно Ребекку сильно зазнобило. Сингх заботливо укутал ее одеялом, подоткнув со всех концов.

— Вы еще не вышли из шокового состояния, поэтому некоторое время будет скакать температура. Хотите, я скажу сестре, чтобы она принесла вам чашку горячего чая и еще одно одеяло?

— Спасибо. Я была бы очень признательна.

— Ваш знакомый, мистер Уоррен, уже на ногах. Он спрашивал меня, нельзя ли ему навестить вас. Как вы?

Некоторое время Ребекка молчала, обдумывая, готова ли она к встрече с Робертом. Но смысла откладывать не было. Ему, наверное, не терпится покинуть Катманду.

— Да, — наконец отозвалась она. — Скажите ему, что он может прийти.

— Замечательно, — весело проговорил Сингх. Он поднялся и вышел из палаты.

Наконец по телу разлилось приятное тепло. С доктором Сингхом, вне всяких сомнений, ей повезло, хотя больница, с учетом тех стандартов, к которым привыкла Ребекка, очень скромная — это мягко выражаясь. Он сказал, что у них устаревшее оборудование. В это можно поверить, если посмотреть на обветшалое здание и убогую обстановку.

На стене прямо перед ней висел блеклый плакат, призывающий непальцев соблюдать гигиену. В палате, кроме ее кровати, было еще пять. И все заняты. Тяжелых пациенток от остальных отгораживали выцветшие занавески. В большое окно виднелись деревья, которые сильно поливало дождем. Она могла также видеть ярусы крыш храма Ниагапэла, возвышающегося над городом, и низкие облака, облепляющие горные склоны. Откуда-то поднималась струйка серовато-коричневого дыма — наверное, в одной из многочисленных деревенек, разбросанных в округе, что-то горело, — создавая характерный мазок на фоне безупречно чистого тумана. А над всем этим царили Гималаи, безжалостные и окоченевшие.

Ребекка задумчиво смотрела на свою гипсовую повязку. Эта традиционная ортопедическая процедура была вполне в пределах возможностей больницы. На дощечке в ногах кровати был прикреплен рентгеновский снимок ноги. Она вспомнила широкие округлые коридоры своего госпиталя в Америке и оборудование стоимостью в миллионы долларов.

Пришла сестра с чаем, очень темным и обжигающе горячим. На вкус он был довольно неприятным, но она, обхватив чашку обеими руками в варежках, стала послушно делать маленькие глотки, размышляя о том, что за слова придумал Роберт для разговора с ней. Ведь все уже было сказано там, в горах. Но конечно, шкура у Роберта толстая, как у слона.

— Ребекка.

Она подняла глаза. Опираясь на алюминиевый костыль, в палату входил Роберт. Ноги в непальских сандалиях были перевязаны.

Он осторожно опустился на стул, который до этого занимал Сингх, и шумно перевел дыхание. Она смотрела на него всего мгновение, еще меньше — в его темно-голубые глаза, но все же успела заметить, что нос и щеки сильно обморожены. Его распухшие губы скривились в горестной улыбке.

— Как нога?

— Нормально.

Он чуть приподнял перевязанную ногу.

— Я потерял вот здесь две фаланги. Чтобы прийти в себя, потребуется некоторое время.

— Очень жаль.

— Буду потом хвастаться перед внуками. — Он взмахнул ногой.

Да, действительно есть чем гордиться. Ребекка знала, что он приготовил какую-то речь, но будь она проклята, если хоть чем-нибудь облегчит ему задачу. Она молчала.

— Какое счастье, что нам так повезло, — сказал он.

— Это верно. Особенно мне, после того как ты бросил меня там умирать.

Он подался вперед.

— С чего это ты взяла, что я бросил тебя умирать?! Просто в одной связке нам двоим выбраться было невозможно. Дело в том, что в подобной ситуации нужно двигаться по отдельности. Я это понял и отстегнул веревку, потому что ты все время спотыкалась и затрудняла движение. Это же было лучше, чтобы я шел впереди, показывая дорогу.

— Ах вот оно что? Значит, ты пошел вперед показывать дорогу?

Он поморщился и резко произнес:

— Если бы я не отстегнул веревку, тебе бы ни за что на свете не удалось спастись. Тебе следует поблагодарить меня за это.

— Ну и дерьмо же ты, Роберт! Значит, я должна тебя благодарить. Струсил, бросился спасать свою шкуру. В конце концов это можно понять. Но разыгрывать сейчас из себя чуть ли не благородного спасителя — это уже просто сверхнаглость.

— А ты что, предпочла бы, чтобы мы оба погибли в горах? Неужели это лучше, чем вернуться живыми, но порознь?

У нее внутри вскипала черная злость.

— Ты притащил меня в этот чертов Непал. Разыгрывал из себя такого опытного альпиниста, а сам оборвал веревку и сбежал. Я не могу понять только одного, Роберт: что тебе сейчас от меня надо?

— Нас было три брата в семье, — проговорил он другим тоном, — и я был самым младшим. В детстве они научили меня плавать, просто бросая в озеро. Каждый раз, когда я вылезал на берег, они бросали меня снова. Вот так я научился не тонуть.

— Ты мне уже это рассказывал, Роберт.

— Точно так же они научили меня лазить по горам, — продолжил он. — И я с детства привык действовать таким же образом, Ребекка.

Слышать его голос больше не было никаких сил. Она отвернулась.

— Тебе лучше уйти, Роберт.

Она слышала, как он тяжело поднимается на ноги, чуть постанывая от боли.

— Мне жаль, что все так получилось, — произнес он наконец. — До свидания, Ребекка.

Она слышала, как в тишине замерли его шаркающие шаги Слава Богу, что все это наконец кончилось.

Сан-Франциско

— Для того чтобы все это устроить, ей пришлось бы встать с постели. Но она не вставала, — заметил Кэнделл.

— Нет, не вставала. — Луиза Стайглитц взяла в руки фотографию места происшествия. Сама кровать была сделана из негорючих материалов и потому наполовину уцелела, а вот то, что лежало на ней… Такую картинку слабонервным лучше не показывать.

В прошлом году после пожара в саду, когда сгорел сарай, доктор Эван Брокмен, увидев Луизу Стайглитц, почему-то мысленно сравнил ее с валькирией. Так вот, он был не прав. На самом деле Луиза была рыжеватой блондинкой, лет где-то тридцати пяти, с превосходной фигурой, возможно, только более спортивной, чем ему нравилось. Но для той работы, какой она занималась, сила была качеством совершенно необходимым.

Дом Флорио она посещала третий раз. Впервые это было два года назад, когда горничная, заснув в постели с горящей сигаретой, получила серьезные ожоги. Пострадавшая женщина упорно отказывалась признать свою вину и безуспешно пыталась подавать на хозяев судебные иски. Сейчас Стайглитц засомневалась насчет сигареты.

Второй раз это случилось год назад, когда младшая девочка, взяв канистру с бензином, устроила кремацию своих кукол. Никаких судебных разбирательств тогда тоже не проводилось, хотя случай был очень странный, и причины, заставившие юную Терезу Флорио так безжалостно расправиться с милыми беззащитными игрушками, никто толком не проанализировал.

В этот раз последствия пожара оказались наиболее трагическими. И все тоже как-то странно получилось. Серьезным образом оказалась повреждена только более поздняя пристройка, в то время как основное здание в викторианском стиле осталось нетронутым. Уж больно каким-то избирательным оказался огонь — быстро и эффективно достиг своей цели и благополучно прекратил существование.

Теперь самое главное — причина. Кто мог все это затеять? Да кто угодно. Любой, кто в это время находился в доме. Например, персонал. Правда, все они жили в другом крыле. Две девочки, которые в эту ночь находились в гостевой спальне. Почему? Потому что в их спальне проводили ремонт. Еще одно странное совпадение, размышляла Стайглитц, которое спасло им жизни. При самом лучшем исходе они обе остались бы на всю жизнь обезображенными. Нет, если бы они в эту ночь спали в своих постелях в детской, что находится в задней части дома, то, вне всякого сомнения, обе теперь были бы мертвы. В данный момент девочки в больнице, и их отец тоже там.

Стайглитц уже опросила двух маляров, работавших в детской. Оба клялись, что ни паяльные лампы, ни горячий воздух для обдирания старой отделки не использовали, и коллоидную массу для грунтовых покрытий тоже вчера на газовой плите не расплавляли. Когда уходили домой в пять, то проследили за тем, чтобы все электрические приборы были выключены из розеток. Буквально через несколько часов после ликвидации пожара место происшествия прочесал собаковод с Алексом, специально дрессированным Лабрадором, который не обнаружил никаких следов возбудителей пожара, типа бензина и прочего.

Динамика пожара и направление ветра указывали на то, что пламя возникло где-то здесь, в спальне Барбары Флорио.

Стайглитц и ее судебный помощник Дэвид Кэнделл тщательно обследовали пожарище, фотографируя и время от времени кладя в пакет образцы пепла. Наверное, таких пакетов понадобится не меньше сотни. Для Луизы и так было ясно, что огонь мог возникнуть в каком-нибудь укромном месте — либо в шкафу, либо под половицами.

Она присела на стул рядом с обезображенным трупом. Специальной бригаде пришлось даже применить лебедку, чтобы очистить место от тяжелых обломков, которые обрушились сверху, из ванной этажом выше. Стайглитц показалось, что Барбара Флорио умерла раньше, чем ее достигло пламя. Тело полностью сохранилось, хотя и сильно обуглилось. Возможно, специальная экспертиза подтвердит догадку Луизы насчет времени наступления смерти. В каком положении в этот момент находилась Барбара, сказать было трудно. В пламени ее мускулы и сухожилия иссохли и сморщились, конечности выгнулись характерным образом, как это обычно бывает у сильно обгоревших трупов, а все тело было скручено.

Луиза Стайглитц всмотрелась в лицо несчастной. За свою жизнь она видела слишком много таких лиц и поэтому не ужасалась. Но, как всегда, испытывала огромную жалость. Она хорошо помнила миссис Флорио по своему последнему визиту в этот невезучий дом — красивая эффектная блондинка, она еще тогда сразу после пожара в саду сильно передозировалась лекарствами, и ее забрали в больницу, вместе с дочерьми. Разумеется, точную идентификацию сделают позднее, по зубам, потому что «это», лежащее перед ней, с человеческим существом сходства практически не имело.

Луиза перевела взгляд на руки. Вот два кольца, они сохранились, это хорошо, может помочь. Она сделала пометку в блокноте и щелкнула затвором фотоаппарата. А затем присмотрелась повнимательнее, и ей вдруг стало холодно под душным асбестовым рабочим комбинезоном.

Ладони погибшей слиплись в молитвенном жесте — для такого случая это было типично. Но они что-то сжимали и прижимали к похожей на черную стиральную доску груди. Это что-то было кремировано вместе с Барбарой Флорио, но в отличие от нее погибло не полностью, потому что одна из частей была керамической.

— Что за чертовщина? — пробормотала она.

Работавший с другой стороны постели Дэвид Кэнделл поднял глаза.

— Что-то нашла, Луиза?

Стайглитц потрогала предмет кончиком карандаша. Действовать следовало очень осторожно, потому что кисти рук, особенно истончившиеся пальцы, были невероятно хрупкими, их ни в коем случае нельзя было потревожить.

Наконец она поняла, что прижимает к себе сгоревшая женщина.

— Боже мой, — проговорила Луиза. — Иди, взгляни на это.

Катманду

— Доктор Кэри! Извините, что побеспокоил.

Ребекка подняла голову. Она, кажется, слегка задремала. У постели стоял мужчина, европеец, в фетровой шляпе с широкими мягкими опущенными полями и куртке. И то и другое мокрое, потому что за окном лил дождь.

— Добрый день.

Мужчина снял шляпу. При этом обнаружились седая голова, мокрые седые усы и красное обветренное лицо.

— Меня зовут Франклин Барбер. Я из американского посольства в Катманду. Приехал вас проведать. Как ваши дела?

Он протянул холодную влажную руку, которую она быстро пожала.

— У меня все в порядке, спасибо.

— Это прекрасно. — Барбер присел на стул рядом и поставил на ее столик полиэтиленовый пакет. Из него торчало несколько американских журналов.

— Я подумал, вам захочется узнать последние новости.

— Вы очень добры.

За окном потемнело, собиралась гроза. Очередная. В палате тоже очень быстро стало темно. Под потолком замигала, включаясь, лампа дневного света, тут же все обесцветив. На окно обрушился ливень, а вскоре прогромыхал гром. Гость сделал жест мокрой шляпой в сторону гипсовой повязки.

— Сильно мешает?

— Как будто в постель положили пушку. — Она улыбнулась. — Ничего, это переносимо.

— Хорошо. Я говорил с доктором Сингхом, вам придется задержаться в Катманду по крайней мере на месяц.

— Я знаю.

— В этом году не повезло с погодой, — продолжил Барбер. — А вообще летом в горах пурга не редкость. Здесь, знаете ли, каждый год кто-нибудь гибнет. Я имею в виду из наших.

Ребекка кивнула.

— Мне повезло.

— Это верно. Мне звонили ваши родители. Они очень беспокоятся. Ваш отец прислал это. Пришло сегодня утром с дипломатической почтой.

— Спасибо. — Она положила тяжелый пухлый конверт на столик рядом с пакетом.

Франклин Барбер изучающе смотрел на Ребекку. Сенатор Кэри был большим человеком, а вообще-то привычки навещать каждого американского туриста, заболевшего в Катманду, у Барбера не было.

— Первое, что хотелось бы сделать, — проговорил он, — так это сегодня или в крайнем случае завтра перевести вас в международную клинику в Наксале.

— Я довольна тем, как меня лечат здесь, — сказала она.

Он не скрывал удивления.

— Но ведь там американские врачи. И условия намного лучше. Разве вы не видите, какая это примитивная больница? В конце концов, окружение у вас там будет соответствующее. Я имею в виду пациентов. Кстати, сейчас почти все сплошь альпинисты. С обморожениями, с переломанными костями, с переохлаждением организма.

Для Ребекки все это было не так уж привлекательно, как со всей очевидностью казалось Барберу. Желания общаться с богачами, купившими по каталогу восхождение на Аппапуну или Эверест, совершенно не было.

— Я обдумаю ваше предложение, — ответила она. — Спасибо.

— В тот же день, когда вы сюда поступили, вас осмотрел наш врач из посольства. Вы, наверное, этого не помните. Он сказал мне, что Сингх в основном все сделал правильно.

— Доктор Сингх хороший врач, — сказала она. Выражение «в основном» ей не понравилось.

Лампа замигала и постепенно погасла. Палата погрузилась в темноту. От оглушительного удара грома зазвенели оконные стекла. Ребекка услышала в темноте голос Барбера:

— Доктор Кэри, сегодня я буду разговаривать с вашим отцом. Могу я сказать ему, что у вас все в порядке? Что вы довольны лечением?

Это было очень похоже на ее отца, избегать прямого контакта, а действовать, например, через сотрудников посольства.

— Да, — ответила она. — Вы вполне можете так и сказать. Спасибо, что пришли меня навестить.

— Нет проблем. — Барбер поднялся и в полумраке нащупал ее руку, чтобы попрощаться.

Сан-Франциско

Майкл Флорио сидел неподвижный, как скала. Это в равной степени могло указывать как на глубочайшую апатию, так и на столь же интенсивное внутреннее напряжение. Проблема состояла в том, что детектив Бианчи не могла сейчас решить, на что именно. Да и никто, наверное, не смог бы наверняка определить, что там творится под броней, какую надел на себя этот человек.

Уж слишком много было противоречий. Например, то, что он одет во все черное, совершенно не обязательно означало траур. Друзья утверждали, что он набожный католик — это, несомненно, свидетельство в пользу траура, — а враги, напротив, характеризуют Флорио как человека глубоко порочного, испорченного и развращенного, приверженного к наркотикам и алкоголю (по крайней мере в прошлом). Если прислушаться к этому, то тогда это вовсе не траур, а просто черпая меланхолия. Глаза скрыты под дорогими темными очками. Зачем? Чтобы спрятать опухшие от слез глаза или просто спрятать? Черные стекла устремлены на лица сидящих перед ним детективов.

Карла Бианчи оперлась о подоконник, стоя спиной к свету. Ее напарник Эл Рейган сидел за столом, загроможденным бумагами. Напротив разместился Майкл Флорио, а рядом — его адвокат Пол Филиппи, имевший репутацию искусного пройдохи. Для четверых маленькая комната дознаний была несколько тесновата. Рассчитана явно не на клаустрофобов.

Выступал Рейган, а Карла Бианчи, поразмыслив, пришла к выводу, что пока воздержалась бы от окончательного суждения относительно внешности Флорио. В принципе все указывало на то, что перед ней сидит самый интересный мужчина, какого она только видела в своей жизни, но до тех пор, пока он не снял темные очки, судить рано. Интересно, что там под ними? Было бы острым разочарованием, если бы его глаза оказались, например, бегающими или смущенными. Короче говоря, глазами слабака. Что же касается всего остального, то оно было в полном порядке. Высокий, худощавый, черты лица решительные, энергичные, нос с легкой горбинкой и прекрасный жесткий рот. Этот тип лица с равным успехом мог принадлежать как человеку набожно-сострадающему, так и злобно-мрачному. Сложный персонаж, нет вопросов. И эта аура властности, сильно отличавшая его от людей, которых она со своим напарником обычно допрашивала в этой комнате. То, что он не запуган, это очевидно, но и враждебности пока никакой вроде не заметно. На все вопросы он отвечал совершенно спокойно. Вот адвокат — другое дело. Этот чуть ли не на каждый вопрос раздраженно вскидывался и решительно возражал.

— Мистер Флорио, — произнес Эл Рейган, — в нашей криминалистической лаборатории проведен анализ образцов, взятых на пожарище. Результаты позволяют сделать вывод, что пламя возникло в платяном шкафу в спальне вашей жены. Бригада криминалистов внимательно изучила все свидетельства. Вывод: неожиданно и беспричинно вспыхнула висящая на плечиках одежда. Самым логичным было бы предположить, что это произошло в результате поджога.

— Почему это кажется вам логичным, детектив Рейган? — быстро спросил адвокат.

— Когда в результате пожара имеются человеческие жертвы, адвокат Филиппи, мы автоматически считаем это подозрительным. До тех пор, пока не обнаруживаем свидетельств обратного. Например, короткое замыкание или что-нибудь в этом роде. К сожалению, в данном случае ничего подобного не обнаружено.

— А свидетельства, неопровержимо подтверждающие версию поджога, вы нашли? — спросил Филиппи.

Рейган покачал головой:

— Пока нет.

— Может быть, удалось обнаружить следы каких-нибудь приспособлений?

— Нет.

— А воспламенители любого типа вроде бензина?

— Пока нет. Но огонь сам по себе не загорается. — Рейган снова повернул голову к Флорио. — Как это получается, мистер Флорио, что в вашем доме так часто возникают пожары?

— Что-то не припомню ни одного пожара. — У Флорио был глубокий, слегка хрипловатый голос.

— Хм, в таком случае давайте полистаем книгу регистраций пожарной станции. Например, в прошлом году был вызов, когда ваша младшая дочь подожгла своих кукол, а заодно сожгла и садовый сарай. Вы это припоминаете?

— О да, — отозвался Флорио. — Куклы. — Кажется, при этом он даже слегка улыбнулся, как бы показывая, что данный инцидент во внимание не принимает.

— За два месяца до этого она устроила еще один пожар. Верно? На кухне вдруг воспламенилось растительное масло, что чуть не привело к очень серьезным последствиям. Это вы припоминаете?

— Тереза тогда задумала что-то приготовить. Ее не следовало оставлять одну на кухне.

— Правильно. А вот годом раньше у Кармен Прунеды, одной из ваших горничных, ночью загорелась постель, и она получила серьезные ожоги. Она ведь подавала на вас в суд по этому поводу, не так ли?

— Кармен Прунеда много курила, — смешался Филиппи. — Она заснула с горящей сигаретой. Таких случаев каждый год бывает не меньше тысячи.

— Она утверждала, что бросила курить.

— Хм, неужели вы ожидали, что она признает себя виновной в возникновении пожара? — сказал Филиппи, иронически улыбнувшись.

— И был по крайней мере еще один пожар, о котором нам известно. Три года назад, в октябре, на улице загорелся ваш автомобиль. Совершенно новый «мерседес». Таким образом, мы насчитали пять серьезных случаев возгораний, мистер Флорио. Среди которых один, приведший к тяжелым ожогам, а другой — к смерти и многим разрушениям. Вам это не кажется необычным?

— Не надо отвечать на этот вопрос, Майкл, — сказал Филиппи.

Флорио воспользовался советом адвоката и промолчал. Только высокомерно встряхнул головой, а четко очерченный рот чуть дернулся в слабой улыбке. Карла Бианчи заметила, как он повернул запястье, чтобы посмотреть на часы. Они у него были необычные — какая-то сверхтонкая хитрая штуковина в платиновом корпусе.

— Мы имеем все основания серьезно рассматривать версию о поджоге с целью убийства, — негромко произнесла Бианчи. — На это указывают три обстоятельства. Первое: время возникновения пожара. За час до рассвета, то есть когда кругом ни души. Второе: пламя очень быстро распространилось, причем только по одному крылу здания. И наконец, третье: жертва перед сном приняла что-то одурманивающее.

— Одурманивающее? — резко вскинулся Филиппи.

— А разве вы не видели результаты анализа крови? — спросила Бианчи, изображая удивление.

— Нет, — коротко бросил Филиппи.

— Его послали вам в четверг, — спокойно соврал Рейган. — Может быть, задержался на почте.

— Задержался? — Филиппи осторожно посмотрел сначала на одного детектива, потом на другого. Оба полицейских офицера были люди солидные. Правда, Карла Бианчи жила в счастливом браке и человеком была исключительно отзывчивым. Она видела свое предназначение в том, чтобы что-то исправить в этом несовершенном мире. Эл Рейган, напротив, пережил развод, причем со скандалом и взаимными обвинениями, и был столь же исключительно неприветлив и придирчив. Какое там исправлять — ему бы только обвинять и арестовывать.

— Вот. — Бианчи извлекла ксерокопии лабораторного анализа и передала их Флорио и адвокату. Те погрузились в их изучение. — Нам уже известно, — продолжила Карла Бианчи, — что смерть наступила в результате удушья дымом. Миссис Флорио умерла еще до того, как ее достигло пламя. Попыток подняться с постели она не предпринимала. Скорее всего оказалась неспособна. Как вы можете видеть, эти лабораторные анализы указывают на высокий уровень в крови алкоголя, а также… — она взглянула на бумажку, чтобы не перепутать названия, — …амитриптилина, циклобензаприна, лоразепама и диазепама. Какое-нибудь из этих названий вам знакомо, мистер Флорио?

— Похоже, что это все транквилизаторы или антидепрессанты, — сказал Флорио, поднимая глаза от листка. — Моя жена имела обыкновение принимать и то и другое.

— Понятно. Самым высоким оказался у нее уровень циклобензаприиа. Видите? Так вот, этот препарат в основном действует как мышечный расслабитель. Мы беседовали с врачом вашей жены, доктором Брокменом, и он утверждает, что циклобензаприн ей не выписывал.

— Моя жена любила смешивать лекарства в различных сочетаниях, — сказал Флорио. Он опалил волосы, когда спасал девочек, и поэтому был вынужден очень коротко подстричься. Это ему шло. Руки в нескольких местах были перебинтованы. В движениях его тела, облаченного в черную рубашку и брюки, угадывалась опасная грация хищника. — У людей, которые это делают, — продолжил Майкл Флорио, — развивается совершенно сверхъестественная сопротивляемость к действию лекарств. Я это знаю. Я гулял по тем же коридорам.

Карла не могла удержаться:

— Вы хотите сказать, что у вас были с этим проблемы?

— Можно сказать и так.

— Может быть, будете столь любезны и назовете с чем именно? — спросил Рейган.

— Начнем хотя бы с алкоголя, — охотно отозвался Флорио, — а дальше можно продолжить: амфетамин, кокаин, героин. И так далее, можете вписать сами. Из Вьетнама я возвратился с большим грузом за плечами.

— И десятком медалей на груди, — быстро влез Филиппи. — Но это к делу не относится. Мы можем идти?

— Одну минутку, — проворчал Рейган. — Как долго вы были привержены ко всему этому, мистер Флорио?

— Я и до сих пор к этому привержен, — мягко произнес Флорио.

Рейган резко выпрямился.

— Вы до сих пор принимаете наркотики?

— Нет. Я бросил наркотики много лет назад. Но наркоман всегда наркоман, детектив. — Он сделал паузу. — Так же как алкоголик всегда алкоголик.

И без того мрачный Рейган, у которого были проблемы с выпивкой, при этом замечании помрачнел еще больше.

— Просто интересно, как вам удалось покончить с героином?

— Я искал помощь и нашел ее.

— Какую помощь вы имеете в виду? Религиозную или медицинскую?

— А разве есть разница? — В глубоком голосе чувствовалось бесстрастное, однако приятное изумление. Бианчи вдруг осознала, что беседа испорчена, потерпела крах и попыталась вернуть все снова в нужную колею.

— Скорее всего вы правы, мистер Флорио. Ваша жена должна была иметь иммунитет к некоторым препаратам, но концентрация в ее крови циклобензаприна столь высока, что она вполне могла на него среагировать. Стать вялой и медлительной. А на фоне принятого алкоголя, который был обнаружен в ее крови, она, возможно, вообще не могла двигаться. Даже если очень хотела. Но что с ней происходит, миссис Флорио, видимо, сознавала.

— Это так печально, просто невероятно, — сказал Флорио. Хриплый голос приобрел трагическую окраску, как у хорошего артиста. У Карлы Бианчи даже мурашки забегали. Но тем не менее в его тоне она все равно уловила слабую тень иронии и подумала: «Он что, играет с нами, и к тому же дает нам это понять?»

— В нашем распоряжении имеется еще одна, довольно странная деталь, — продолжила она. Выбрала одну из фотографий места происшествия, сделанную крупным планом, и прошла вперед, чтобы показать Флорио и адвокату. — Это предмет, который нашли в постели миссис Флорио. Она сжимала его в руках. Вы можете сказать, что это такое?

Она наблюдала за адвокатом Филиппи и Майклом Флорио, которые внимательно рассматривали фотографию. Филиппи, чтобы получше рассмотреть, даже повернул голову набок.

— Похоже на куколку, — сказал он.

— Верно, мистер Филиппи. Это и есть кукла. Вы ее узнаете, мистер Флорио?

— Кажется, нет, — безразлично отозвался Флорио.

— Головка, а также ручки и ножки у нее сделаны из фарфора. Они уцелели в огне, хотя, конечно, в сильно поврежденном виде, а волосы и одежда сгорели. Эта вещица сплавилась с грудной клеткой несчастной. — Бианчи сделала паузу, а затем кончиком карандаша показала деталь фотографии. — Самое удивительное, что сохранилось вот это. Маленький медальон на шее куклы. На нем есть надпись.

Наконец-то Флорио поднял руку к лицу и снял черные очки. Нет, его глаза не были ни бегающими, ни смущенными. Это не были глаза слабака. Они были черными, надменными и вызывали беспокойство. Да, Майкл Флорио был исключительно красивым мужчиной. Полуопущенные веки слегка приподнялись, так что их взгляды встретились, и Карла Бианчи сразу же почувствовала, как ее сердце помимо воли чуть изменило ритм работы. Она придвинула фото ближе к нему.

— Может быть, вы сможете прочитать, что там написано?

Флорио продолжал смотреть на нее. Прочитал Филиппи:

— «Терезе от папы. Инсбрук, тысяча девятьсот девяносто шесть». Вы узнаете это, Майкл?

— Теперь узнаю, — сказал Флорио, откидываясь на спинку стула. — Я купил это дочке в подарок, когда проводил отпуск в Австрии.

— Вам известно, где обычно находилась эта кукла? — спросила Бианчи.

— В моей квартире. Поэтому она и не погибла вместе с остальными, когда…

— Во время той знаменитой экзекуции, которую устроила Тереза? — спросил Рейган.

Флорио повернул голову. Теперь, когда он снял черные очки, Бианчи увидела, что правая скула у него обожжена. Она покраснела и распухла.

— Да.

— Вы заметили, что она исчезла со своего обычного места?

— Нет. Не заметил. Она лежала в выдвижном ящике письменного стола.

— В таком случае почему ваша жена в момент смерти прижимала ее к себе?

— Понятия не имею.

— Может быть, эту вещицу кто-то вложил ей в руки? Что-то вроде черного юмора.

Адвокат положил руку на плечо своего клиента, удерживая его от ответа.

— Майкл, отвечать не обязательно.

Флорио опять встряхнул головой. Только неясная улыбка теперь исчезла. Он лениво поигрывал своими затемненными очками.

Эл Рейган начинал раздражаться, и Бианчи это чувствовала.

— Тереза ваша приемная дочь. Верно? Вы удочерили ее в младенческом возрасте?

— Ей исполнилась всего неделя.

— А потом, спустя несколько лет, вы удочерили и Девон?

— Да.

— Она старше Терезы.

— В тот момент, когда она появилась у нас, ей было почти шесть лет. — Черные глаза Флорио остановились на Рейгане. — Куда вы клоните?

— Просто осведомляюсь, мистер Флорио. Как давно вы живете с женой раздельно?

— Тридцать один месяц.

Детектива Бианчи слегка удивила такая точность.

— А когда вы планировали развестись? — спросила она.

— Когда Тереза и Девон станут немного старше.

— А мне казалось, — сказала она, — что вот такая раздельная жизнь супругов для детей гораздо труднее, чем просто развод.

— Дело в том, что развод вещь, как правило, необратимая, — отозвался он.

«А смерть, — подумала Карла Бианчи, — самая необратимая вещь на свете».

— Раздельная жизнь с супругой ваших дочерей огорчала?

Флорио некоторое время молчал, а затем произнес:

— Они обе были в курсе, что мы не ладим.

— Вы постоянно ссорились с женой? — спросила она быстро.

— Нет, не ссорились, просто не ладили, и поэтому решили, что легче разъехаться, — ответил он.

Она не спускала глаз с Флорио. Как и Эл Рейган. Маленький темноволосый адвокат ерзал на краешке стула, всем своим видом показывая, что готов немедленно вмешаться, если его клиент сделает хоть один неверный шаг.

— Мы опросили прислугу вашей жены, мистер Флорио. Из их ответов следует, что после того, как вы разъехались, у нее было большое количество сексуальных партнеров. Вы знали об отношениях вашей жены с другими мужчинами?

— Да.

— Это вас огорчало?

— Нет.

— Почему?

— А почему это должно было меня огорчать?

— Ну, хотя бы из-за дочерей.

— Они моя главная забота, — сказал он, наклоняя голову, — но при чем здесь это?

— А как Девон и Тереза воспринимали отношения своей матери с другими мужчинами?

— Насколько я знаю, Барбара с дочерьми была вполне откровенна, разумеется, в соответствии с их способностью понять. Впрочем, сомневаюсь, чтобы эти ее дела как-то смущали или ранили девочек.

— А нас?

— Я не ревнив, — резко произнес он. Но темные брови теперь нависали над глубоко посаженными глазами. Спокойная сдержанность уступала чему-то более напряженному. Значит, надо продолжать давить в ту же точку.

— Вы что, не возражали, чтобы она с кем-то спала?

— Во всяком случае, попыток управлять ею не предпринимал, — произнес он даже еще более скованно, чем отвечая на предыдущий вопрос.

— Мистер Флорио, а когда вы еще жили вместе, у нее были связи с другими мужчинами?

— Нет.

— А почему вы так уверены?

Лицо Майкла Флорио напряглось.

— У нас было много проблем, детектив, но только не сексуальные. Так что идти искать удовлетворения куда-то на сторону у нее необходимости не было.

Бианчи чуть заметно улыбнулась.

— Так какие же у вас с супругой были проблемы, если не сексуальные?

— Мы по-разному смотрели на жизнь.

— Как это? — ласково спросила Бианчи.

— Очень просто. Я смотрел так, а она иначе. — В его голосе чувствовалась досада. — Но антагонизма в чистом виде между нами никогда не было.

— Тем не менее жить вместе вы не смогли?

— Это верно, — согласился он. — Но все же у нас оставалось еще много общего.

— Вы продолжали ее любить, мистер Флорио?

— Продолжал ли я ее любить? — неторопливо повторил он вопрос. — Пожалуй, да. К тому же мы любили наших дочерей.

— И все же мне пока до конца не ясно, почему вы разъехались, — с улыбкой проговорила детектив Бианчи. — Жить врозь почти три года… для этого должны быть какие-то серьезные основания, какая-то фундаментальная несовместимость, разве не так?

— Несовместимость — да, но не враждебность. — Он пристально посмотрел на Карлу Бианчи, и его щеки вдруг начали краснеть. Место ожога стало багровым; этот прилив крови, должно быть, вызывал жуткую боль. — Я хочу сказать, что взаимной ненависти не было.

— Неужели, мистер Флорио? Вы меня извините, но это совершенно невероятно.

— С вашей точки зрения. Но не с моей.

Адвокат качнул прилизанной головой и грустно произнес:

— Детектив Бианчи, я потрясен тем, как вы со своим напарником буквально травите моего клиента. Это жестоко и вряд ли необходимо.

Бианчи пожала плечами. Данный разговор с юридической точки зрения вообще значения не имел. Просто беседа, и все.

— Значит, ваша супруга осталась в своем доме на Пасифик-Хайтс, а вы купили квартиру в городе. А дочери вас там посещали?

— Я проводил с ними большинство уик-эндов. И вообще мы виделись почти каждый день. Дело в том, что Девон и Тереза ходили в католическую женскую школу, и я устроил так, что мы могли вместе обедать.

— Их такое положение устраивало? — спросила Бианчи.

— Они его принимали. Это очень практичные девочки.

— В случае развода кто получил бы право опеки над дочерьми?

— По-видимому, все продолжалось бы, как и сейчас.

— И все же, мистер Флорио, если развода было не миновать, как бы это отразилось на вашем финансовом положении?

— Я не понял. — Терпение Флорио со всей очевидностью было на исходе.

— Не поняли? Тогда я поясню. Ваша жена была очень богата, это общеизвестно. В тот момент, когда вы на ней женились, ее состояние оценивалось в десять миллионов долларов. Думаю, свой бизнес вы смогли организовать с ее помощью. Так что… — Голос детектива Бианчи стал совсем медовым, — …я думаю, это вопрос резонный. Как сказался бы развод на вашем личном финансовом положении?

— Все разделили бы по справедливости, — вмешался Филиппи, опережая своего клиента. — Задавать мистеру Флорио подобные вопросы вы не имеете права. Не отвечайте, Майкл.

«Напыщенный маленький мерзавец», — подумала Бианчи, но заставила себя любезно кивнуть.

— Хорошо, оставим эту тему. На время. — Она дала угрозе некоторое время повисеть в воздухе, но на Филиппи это, кажется, не произвело впечатления. Он посмотрел на свои массивные золотые часы.

— Уважаемые детективы, мистер Флорио еще не оправился от перенесенной травмы и горя. Может быть, закруглимся на сегодня?

— Мистер Флорио, — неожиданно произнес Рейган, — это верно, что вы специалист по организации разного рода диверсионных актов?

Адвокат схватил клиента за руку, пытаясь удержать от ответа, но Майкл Флорио с силой ее выдернул, так что рука адвоката отлетела в сторону.

— Ну, не то чтобы специалист, однако определенным опытом в организации диверсий располагаю. Но этому опыту уже больше двадцати лет.

— Мистер Филиппи говорил, что вас наградили во Вьетнаме.

— Да, наградили, — произнес Флорио со скукой.

— И сколько у вас наград, могу я спросить?

— Не считал.

— Правда ли, что вам приходилось выполнять довольно необычные задания?

— Вообще-то на войне мало чего бывает обычного, — угрюмо отозвался Флорио.

— Наверное, мне следовало сказать «специальные задания».

— Да, так было бы точнее.

— Я имел в виду, — продолжал Рейган с нажимом, — диверсионные акты, установка мин-ловушек и все такое прочее. Вы этим занимались?

— Иногда.

— А поджигать дома с помощью надежной бензиновой зажигалки «Зиппо» приходилось?

— Подождите, не торопитесь, — быстро проговорил адвокат, привставая, как если бы дело происходило в суде. — Майкл, не отвечайте на это оскорбительное замечание!

— Почему же, — сказал Майкл Флорио. — Нет, домов с помощью зажигалки «Зиппо» поджигать мне не приходилось. Но я видел, как это делали другие. Итак, детектив Рейган, каким будет ваш следующий вопрос? Хотите знать, способен ли я совершить поджог, который бы не оставил следов?

Глаза Рейгана сузились.

— Да, мне бы хотелось это знать. Ответьте, если не трудно.

— Ну что ж, конечно. Совершить поджог не трудно. С одной только оговоркой.

— Какой?

— Если это просто какое-то строение — одно дело. Другое, если в нем заживо сгорают люди. Тут надо иметь особые способности.

— Мистер Флорио, а вы убивали во Вьетнаме?

— Так же как и десятки тысяч других молодых американцев. — Флорио забарабанил по столу напряженными тонкими пальцами. Руки у него тоже были красивые — сильные и ладные. — Моей военной специальностью, детектив Рейган, было обеспечение безопасности зданий и помещений. В какой-то степени моя гражданская работа является продолжением военного опыта. Я нанимаю на работу людей, обученных и вооруженных, чтобы противостоять людям, которые обучены и вооружены.

— Детективы, — высокопарно произнес Филиппи, — я вынужден выразить свой решительный протест относительно содержания ваших последних нескольких вопросов, и топ, которым они были заданы, меня также в восторг не приводит. Сейчас мне хотелось бы только одного: чтобы вы закруглялись.

— Еще один вопрос, — сказал Рейган. — Мистер Флорио, вы уже разговаривали с прессой?

— Нет.

— Давали интервью?

— Никому.

— Делали какие-либо заявления?

— Нет, — решительно произнес Флорио.

— А таблоиды просматривали? Вчера или сегодня, — пророкотал Рейган.

— Таблоиды я никогда не читаю.

— Но хотя бы о том, что они там написали о вас, вы в курсе?

Лицо Флорио отвердело, и он медленно кивнул.

Карла Бианчи посмотрела на часы. Было ясно, что больше Рейгану добиться ничего не удастся. Пора адвокату Филиппи уводить отсюда своего богатого клиента.

— Мистер Флорио, — отрывисто проговорила она, — мы бы хотели поблагодарить вас за то, что вы нашли время прийти сюда и встретиться с нами. Еще один маленький вопросик. Как поговорить с вашими дочерьми? В вашем присутствии, разумеется, и в присутствии любого профессионала, которого вы захотите пригласить.

Глаза Флорио встретились с ее глазами. Она ощутила их взгляд почти физически. Да, это личность непостижимая, почти как инопланетянин, но детективу Карле Бианчи было ясно одно: для достижения своей цели этот человек способен на многое.

— С этим не получится, — резко произнес он.

Она сделала вид, что совершенно не разочарована.

— Это ваше право. Но в таком случае мы бы хотели предложить обеим девочкам встретиться с психиатром, доктором Хелен Брансепет. Она профессор медицинской психологии в университете, имеет опыт работы с подростками и является нашим советником, а также советником пожарного управления. Девочки травмированы происшедшим и нуждаются в беседе с профессионалом. А у доктора Брансепет есть возможность им помочь.

Адвокат вытянул руку.

— Не торопитесь, Майкл. Детективы, мне нужно несколько минут для приватного разговора с моим клиентом.

— Конечно.

Карла Бианчи выключила лежащий на столе диктофон. Они вышли из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь, и направились по коридору к крытому портику. В руке у Бианчи был портфель. Ее напарник тут же подошел к автомату воды со льдом.

— Ну и что ты обо всем этом думаешь? — спросил Рейган, поднося к губам холодный бумажный стаканчик.

— Когда появилась куколка, он зашатался.

— Ты так думаешь? А мне кажется, он притворялся.

— Не знаю. Ты видел, как он стискивал руки, когда ты спросил о психическом состоянии Терезы?

— Притворство все это. Он и Филиппи все это заранее отрепетировали. И намного нас обогнали.

— Ну а каково твое мнение об этом? — осторожно спросила Карла Бианчи.

— Все деньги были у Барбары. Всегда. Он прекрасно знал, что, если они разведутся, ему придется туго. Без ее финансовой поддержки с бизнесом придется распрощаться. Есть все основания предполагать, что она собиралась оставить его ни с чем. А что дети остались бы с ней, так в этом просто нет никаких сомнений. Так вот, теперь, когда ее нет, у него как раз есть все — и дети, и деньги. Не так уж плохо для одного щелчка зажигалкой «Зиппо», ты не считаешь?

— Но как он все это провернул?

— Думаю, установил там у нее в спальне что-то хитрое, — ответил Рейган, — зная, что мы начнем подозревать дочерей. А таблоиды вчера этими историями он накормил специально.

Детектив Бианчи порылась в своем портфеле и извлекла две яркие газеты. В обеих на первой полосе крупные фотографии Терезы.

— Ты действительно думаешь, что он позволит, чтобы его тринадцатилетняя приемная дочь отправилась за решетку?

— А почему нет? Во-первых, он считает, что мы даже не будем начинать против Терезы расследование. Мне кажется, он уверен, что мы закроем дело и не станем обвинять в правонарушении ребенка. А во-вторых, если даже ее упекут за решетку, и ей придется провести всю жизнь в психушке, так ведь она же все равно не родная, а приемная.

— Знаешь, Флорио производит на меня впечатление крутого, но не монстра.

— Карла, разве мало мы с тобой видели монстров, которые выглядели как совершенно обычные люди? — Рейган взял у нее газеты и внимательно просмотрел заголовки, которые представляли собой различные вариации на тему «Тереза Флорио заживо сожгла свою приемную мать», а затем вытер рот носовым платком. — Неужели ты допускаешь, что эта тринадцатилетняя девочка намеренно сожгла свою маму?

— Нет, — неохотно отозвалась Бианчи. — Но я смогла бы поверить в случайность, в несчастный случай, дикую выходку, которая вышла из-под контроля. Может быть, она не знала, что ее мать так нагрузилась. Ведь у нее уже была пара заходов. Весьма похожих. Не говоря уже о поджоге новенького «мерса».

— Точно. — Рейган вытащил пачку «Кэмела» и предложил ей сигарету, но она отрицательно покачала головой. — Что может быть для него лучшей дымовой завесой? — спросил он, затягиваясь. — Смотри: у него две дочери. Одна в полном порядке, другая чокнутая. Он убивает жену и подставляет чокнутую. Карла, разве это не логично? Я так не считаю, и ты тоже.

— Флорио не живет с женой почти три года.

— Оу-Джей Симпсон[4] тоже не жил с Николь два года. А потом ее нашли убитой.

— Но Симпсона оправдали.

Эл Рейган вскинул глаза.

— Лучше не напоминай.

Они оба знали, что бригада криминалистов из лаборатории работала очень интенсивно, но никакой особенной надежды найти какие-то свидетельства, которые можно было бы представить в суде, больше не было. И даже если эти свидетельства найдутся, недавняя история с Оу-Джей Симпсоном наглядно показала, как легко команда адвокатов-краснобаев может развалить дело.

— Он говорит, что любил жену.

— Ага, выплакал по ней все глаза. Разве не заметно?

— Он и в самом деле слишком уж спокоен.

— Вот именно. Только как оценивать это спокойствие. А вдруг он просто бессердечный негодяй?

— Может быть, у него что-то не в порядке с психикой? Все-таки воевал во Вьетнаме, — размышляла она, пытаясь подобраться к этой непроницаемой личности. — Представляешь, самостоятельно бросить наркотики. Это же какую надо иметь силу воли.

— А может быть, он не переставал их принимать, откуда тебе это известно? Может быть, он и сейчас под балдой, потому и напялил темные очки.

— Кончай ты со своей сигаретой, — поторопила она.

Крытый портик был единственным местом в здании, где разрешалось курить. Рейган сделал несколько жадных затяжек и загасил окурок в пепельнице. Они прошли назад по коридору и задержались у двери комнаты дознаний. Наконец дверь отворилась, и адвокат Филиппи пригласил их войти.

Детектив Бианчи сразу заметила перемены в облике Флорио. Под глазами залегли тени, резче обозначились линии вокруг рта. Может быть, действительно от усталости? Он то и дело прикасался к красному ожогу на скуле — видно, весьма болезненному.

Она устроилась за столом напротив Флорио и снова включила диктофон.

— Мистер Флорио, я предлагаю нам еще раз. Позвольте вашим дочерям побеседовать с доктором Хелен Брансепет. Вы уже приняли решение?

Детектив Бианчи была настолько уверена в отказе, что оторопела, когда он кивнул.

— Да. Я согласен.

— Спасибо, — сказала она, не выказывая торжества. — Когда они могли бы с ней встретиться? Четверг после полудня не слишком рано?

— В четверг после полудня? Приемлемо.

— Только беседа должна будет происходить в доме мистера Флорио, — поспешно вмешался Филиппи. — Он настаивает на своем и моем присутствии. Мы бы также хотели пригласить своего психиатра.

Бианчи откинулась на спинку стула.

— Но это уже будет не беседа, а симпозиум. При всем уважении к вашим желаниям я бы хотела, чтобы доктору Брансепет было позволено поговорить с вашими дочерьми наедине, лично, в течение не более сорока минут с каждой. Беседы будут проходить в вашем доме, и вы можете находиться в это время там, но не в той же комнате. Я уверяю вас, мистер Флорио, что для ваших дочерей это будет гораздо менее болезненно, чем групповая встреча.

Флорио задумался. Филиппи явно испытывал зуд высказаться, но Майкл не стал консультироваться со своим адвокатом. В конце концов он кивнул:

— Прекрасно. Я скажу девочкам, чтобы они готовились.

Бианчи улыбнулась. Похоже, все самые положительные и самые отрицательные реакции у этого человека были связаны с дочерьми. «Что бы ты ни делал, — подумала она, — это все ради них, верно?»

— Замечательно. — Карла поднялась и протянула ему руку. — Спасибо и до свидания.

Его рукопожатие было неожиданно сильным, как будто он хотел этим что-то сказать, только она не знала что. После его ухода пальцы детектива Карлы Бианчи еще некоторое время покалывало от боли.

Катманду

Моан Сингх зашел к ней рано утром на следующий день. Сестры уже измерили давление и частоту пульса, но он повторил процедуры, чтобы убедиться лично.

Это происходило во время завтрака, и у постели почти каждого больного сидели родственники. В палате висел густой запах асафетиды, камина[5] и кориандра.

— Вы что, не голодны? — спросил он.

— Пока нет. — Она улыбнулась. — Здесь сейчас так оживленно.

— У нас в Непале так принято, — произнес он извиняющимся тоном, — что родственники пациентов приносят еду из дому. Вам, я полагаю, приносить некому?

— Некому.

— Питаться тем, что готовят здесь на кухне, я бы вам не советовал. Кстати, в клинике для иностранцев вполне приличная еда, три раза в день.

— Я бы предпочла остаться здесь.

— Если хотите, — предложил он, — я могу организовать, чтобы для вас готовили специально, вне госпиталя. Это не очень дорого. Но, конечно, это будут блюда непальской кухни.

— Очень любезно с вашей стороны. Да, я бы не возражала.

— Есть еще какие-нибудь пожелания?

Ее очень тревожило, не подхватила ли она ко всему прочему еще и гепатит, эпидемия которого как раз в это время разразилась в Непале. Как и всем, кто собирался ехать в Непал, ей сделали укол гамма-глобулина, наряду с прививками против полиомиелита, холеры и тифа. Но действие этих прививок было весьма ограниченно, а за время пребывания в больнице ей уже вкатили такое количество разнообразных уколов, что вполне могли заразить.

— Я немного беспокоюсь насчет гепатита, — сказала она.

Сингха такое заявление просто шокировало.

— Только не в госпитале, где я работаю, — произнес он твердо. — У нас здесь гепатита нет, доктор Кэри. Весь персонал регулярно проверяется, а процедуры проводятся чрез-вы-чай-но внимательно. Пожалуйста, прошу мне поверить.

Она улыбнулась.

— Спасибо. Я вам верю.

Сингх почему-то смутился.

— Спасибо за то, что верите, — быстро проговорил он и встал. — Пойду распоряжусь насчет вашей еды.

В разговоре с ним Ребекка всячески старалась не допускать покровительственного тона, потому что знала, что во всем Непале не наберется и тысячи врачей, что это одна из беднейших стран мира, единственное богатство которой — горы, притягивающие людей со всех концов света. Они приезжают сюда, чтобы вскарабкаться на эти равнодушные громадины. Кому-то это удается, и он ощущает себя ближе к Богу. А кто-то срывается вниз и погибает.

Моан Сингх шел по коридору и думал о Ребекке. Она интересовала его не только и не столько даже как коллега-доктор, а как женщина. И не просто женщина, а восхитительная женщина.

Надо заметить, что слишком уж большим поклонником европейской женской красоты Моан Сингх не был. Во всяком случае, женщин голливудского стандарта, то есть ярких загорелых голубоглазых блондинок, он привлекательными не находит. Напротив, Сингх даже считал их прелести отталкивающе искусственными. Другое дело эта женщина с мягкими темными волосами и такими же мягкими глубокими серыми глазами. Она была обращена в себя, сосредоточена на своей душе — качество, какое он очень редко встречал в людях с Запада. А губы, эти полные, великолепно очерченные губы! Невероятно чувственные, щедрые губы. Как прекрасно она улыбалась, а что за блаженство может подарить мужчине прикосновение этих губ… Они походили на свежий бутон, ожидающий своего часа, чтобы распуститься.

Ей было тридцать. Кожа тонкая, нежная, но под ней крепкие мускулы. У Моана Сингха была возможность все это рассмотреть. Бедра, спина, живот — безупречные. Руки тоже замечательные — сильные и красивые, с коротко остриженными ногтями, — руки, по которым он сразу же понял, что это руки врача. Они были предназначены, чтобы исцелять, как и его собственные.

Но, несмотря на сильную мускулатуру, была в ее теле какая-то очаровательная мягкость, способная возбудить любого мужчину. Высокая грудь, округлые бедра, прекрасной формы ноги, набухшие темные соски…

Ребекка и сама толком не понимала, почему отказалась от предложения Барбера переехать в клинику для иностранцев. Наверное, все-таки из-за Сингха. С ним было приятно общаться. А кроме всего прочего, казалось, что непальские методы лечения — это именно то, что ей сейчас нужно.

Накануне свет так и не дали, поэтому она заснула вечером, не открыв пакет, который принес Барбер. Теперь она потянулась за ним. Внутри оказались лекарства: тайленол, имодиум и множество других таблеток. Это был вклад отца в заботу о ней. Мачеха вложила две брошюры из серии популярной психологии, повествующие о том, как сделать так, чтобы чувствовать себя лучше, чем просто хорошо. Письма не было. В последнее время в общении с родителями слова она использовала все реже и реже. Флакон с тайленолом, он, к примеру, никаких вопросов не вызывает.

Лекарства эти ей, конечно, не нужны, но доктору Сингху могут пригодиться. Ребекка раскрыла свежий номер журнала «Тайм», его тоже принес Барбер.

Лениво пробежав глазами несколько страниц с новостями недели, не очень ее заинтересовавшими, она вдруг увидела заголовок и фотографию, и ее сердце вначале замерло в груди, а затем бешено заколотилось.

— Боже мой! — прошептала она.

Быстро прочитав первый абзац коротенькой статьи, Ребекка попыталась сесть. Ее глаза метнулись вверх к началу. Она перечитывала этот абзац снова и снова, как будто не могла продвинуться дальше. Ей показалось, что в груди что-то сломалось, остановив дыхание.

— О Боже мой! Боже мой!

Сан-Франциско

Доктор Хелен Брансепет опустила совочек в плетеную коробочку, сделанную в виде крохотной птичьей клетки, набрала порцию ромашкового чая и засыпала в пестрый японский заварной чайник.

— Я нахожу это дело интересным, — сказала она, обращаясь к детективам. — Мистер Флорио ведет себя весьма агрессивно, когда дело касается дочерей. Наверное, естественно, что ему хочется оградить их от чрезмерного внимания посторонних, но вряд ли это сейчас полезно. В комнату он вошел ровно через сорок минут и о том, чтобы продлить беседу, и слушать не захотел. И вначале тоже сразу же оговорил условие: чтобы никакая аудио- или видеозапись не применялась.

— Ясно, — произнес Рейган. — Он не хочет, чтобы мы докопались до правды, не важно какой.

— Может быть, и не хочет, — согласилась доктор Хелен, критическим взглядом изучая свой ромашковый чай. В отличие от коллег Хелен Брансепет титул «профессор» не любила, считая, что он звучит чересчур холодно и отчужденно, и предпочитала, чтобы ее звали доктор Хелен. Она была не только советником Управления пожарной безопасности Сан-Франциско и Управления полиции округа, но и возглавляла также авторитетную комиссию по расследованию причин сильных опустошительных пожаров, пронесшихся по южной Калифорнии за последние несколько лет. Однако по-настоящему ее интересовали дети. А именно подростки — юноши, девушки, которые становились виновниками пожаров гораздо чаще, чем преступники. В общении с этими пациентами для нее также было удобнее, чтобы они обращались к ней не как к «профессору Брансепет», а как к «доктору Хелен».

Встреча с детективами проходила в профессорском кабинете. Подвижная доктор Хелен (ей было пятьдесят пять) ко всему прочему еще занималась йогой, причем серьезно. Поэтому вместо стульев здесь у нее были большие коричневые сиденья, напоминавшие мешки с соломой. Карле Бианчи в принципе было все равно, но Рейган счел их неудобными и в каком-то смысле унизительными. Он шумно сел, неловко вытянув ноги. Его напарнице удалось примоститься на мешке с большим комфортом. Доктор Хелен расслабленно опустилась следом за ними, очень легко, то есть безо всяких усилий, приняв позу лотоса. Даже завидно стало.

— Так вам удалось из этой встречи с девочками извлечь что-нибудь позитивное? — с надеждой спросила Бианчи. Уже было известно, что не все там прошло спокойно, но ей хотелось узнать об этом из первых рук.

Доктор Хелен загадочно улыбнулась.

— Итак, первое: обе девочки Флорио травмированы смертью матери. Что исключает быстрое продвижение вперед. Второе: разговор этот, должна признаться, удовольствия мне не доставил. Но тем не менее кое-какие результаты есть. — Она достала блокнот. — Начнем?

— Конечно. — Детектив Бианчи воспрянула духом.

— Начну с первого впечатления, какое на меня произвели эти девочки. — Доктор Хелен быстро перелистнула страницу. — Вначале я беседовала с Девон, затем с Терезой. Трагические последствия пожара они воспринимают совершенно по-разному. Девон пятнадцать, физически она почти взрослая, но все же в определенной степени еще остается девочкой. Уравновешенная, здраво рассуждающая, вполне созревшая девушка, которая не слишком торопится взрослеть. Согласитесь, в наши дни такое встречается не часто.

Эл Рейган нахмурился, вспомнив о своих детях-подростках, ставших ему совсем чужими.

— Итак, Девон не жаждет стать взрослой. Ей удобно находиться там, где она есть. Почему? Прежде всего потому, что она знает взрослый — это ответственность, часто болезненная. Поэтому не спешит. Как я сказала, она очень уравновешенна, несравнимо с сестрой. Она четко выражает свои мысли, дружелюбна и открыта. С ней оказалось возможным спокойно обсуждать почти все аспекты смерти ее приемной матери. Она подробно рассказала о том, как все происходило, и вообще старалась ответить на мои вопросы самым исчерпывающим образом. Разве что время от времени не могла удержаться от слез.

Тереза во многом является противоположностью Девон. Если угодно, это антиподы. На происшедшее она реагирует совсем не так, как сестра. Потеряв мать, Девон страдает, но без злобы. Тереза же Флорио, напротив, вся переполнена неистовым гневом, а все мои подходы отвергала буквально с порога.

— На кого же она изволит гневаться? — спросил Рейган.

— Я как раз к этому и иду. Тереза умная девочка, только трудная в общении. Я таких детей называю заблокированными. По той или иной причине нормальные средства самовыражения у них заблокированы, поэтому им приходится выбирать другие, порой даже очень жестокие. В процессе этого они травмируют себя и других. Я думаю, с Терезой именно это и происходит. Как вам известно, обе девочки были семьей Флорио удочерены. Тереза первой, с момента рождения. Ее мать, юная, по-моему, даже несовершеннолетняя, отказалась от нее в роддоме. Удочерение было произведено по всем правилам через одно из самых респектабельных агентств. Девон старше на два года. Чета Флорио удочерила ее позднее, когда Терезе было уже четыре года. Мать Девон растила ее одна, без мужа. У нее обнаружился рак, одна из тяжелых форм лейкемии. Она умерла, когда Девон не было шести, и никаких родственников не осталось, кроме тетки, которая сразу же направила девочку на удочерение. Семья Флорио откликнулась почти немедленно. Итак, Терезе было почти четыре, когда в семье появляется шестилетняя Девон. Понятна ситуация?

— Вполне, — сказала Бианчи.

— Что касается Девон, то тут все ясно. Она прекрасно понимала свое положение и сохранила достаточно отчетливые воспоминания о родной матери. Тереза появление Девон вначале встретила в штыки. Дело в том, что незадолго до этого супруги Флорио вдруг почему-то решили рассказать ей правду о ее происхождении. Разумеется, в доступной форме. Для Терезы это явилось страшным шоком. И вот что получается: узнав, что отец с матерью у нее неродные, она практически сразу же сталкивается с жестокой необходимостью как-то примириться с появлением сестры. Причем не сестры-младенца, а старшей сестры, более развитой и, стало быть, сестры-лидера. Вполне возможно, Тереза к тому времени уже страдала от синдрома, который мы называем расстройством привязанности. Подверженные этому сложному недугу дети переживают острое чувство отторжения, которое у некоторых может возникать иногда даже в материнской утробе, когда она готовится отторгнуть их перед родами. Таких детей часто преследует мания, что если от них отказались (отторгли) однажды, откажутся и снова. В четыре года Тереза определенно обнаруживала достаточно много признаков, указывающих на этот синдром. Она имела привычку разбрасывать острые предметы, бродить ночью по дому и даже выходить во двор. Ломала вещи. Известно, что такое поведение рано или поздно приводит к вспышкам немотивированной жестокости. Пока все ясно?

— Конечно. — Бианчи кивнула. Рейган ничего не записывал и явно скучал, изучая коллекцию страшных африканских масок, которые доктор Хелен развесила по стенам у себя в кабинете.

— Так что поводов для злости у Терезы было предостаточно. С Барбарой Флорио она не ладила довольно давно, наверное, с тех пор, как появилась Девон. Она считает, что мать сама виновата в случившемся.

— Она вам так и сказала? Именно этими словами? — спросил Рейган.

— Да. Она обвиняет мать в приверженности к алкоголю и наркотикам. Именно это привело к тому, что она называет «несчастным случаем». Она говорит, что мать погубил тот образ жизни, какой та вела. Она также сообщила, что мать временами очень жестоко с ней обращалась.

— В каком смысле жестоко? — заинтересовался Рейган.

— Наказывала, как она считает, чрезмерно жестоко. Например, Тереза сказала, что мать, когда напивалась или находилась под кайфом, свирепо била их обеих. Ремнем, обувью, всем, что попадалось под руку. Я спросила об этом Девон, и та сказала, что на самом деле было больше крику, чем битья, и что мать если и наказывала их, то не физически.

— Выходит, одна из них врет?

— Возможно, и нет. Жестокость — это, знаете ли, оружие обоюдоострое. С жестокими детьми часто, кроме жестокости, никак больше управиться невозможно. И в таких случаях всегда трудно сказать, кто с кем жестоко обращается. — Доктор Хелен сделала паузу. — Прошу меня извинить.

Она легко поднялась со своего мешка и направилась к японскому заварному чайнику на столе. Ни на тонкой рубашке, ни на джинсах «Ливайз» ни единой выпуклости при всем желании обнаружить бы не удалось. Доктор Хелен была тоненькая, сухонькая, как воробей, готовый в любой момент взлететь. Налив себе очередную порцию чая, она так же легко переместилась обратно на мешок и продолжила:

— Тереза таила зло и на отца, но по другому поводу. Определенным образом она чувствовала, что одной из причин гибели матери — если не основной, то существенной, — явилось отсутствие отца в доме. Иными словами, она считает, что если бы отец жил с ними, то мать была бы сейчас жива, потому что он обязательно бы предотвратил этот «несчастный случай». И вообще, свое дурное поведение она объясняет главным образом отсутствием в доме отца. Тереза предпочитает считать что все свои неблаговидные проступки она совершила после его ухода, хотя имеются неопровержимые свидетельства того, что она всегда была трудным ребенком. Кроме того, она понимает, что отец больше любит Девон, потому что та вся такая собранная, понятная, удачливая и никогда не попадает ни в какие передряги. Насчет себя она осознает, что порой вела себя очень плохо.

— По-вашему, она чувствует вину? — спросил Рейган.

— По поводу проступков, совершенных в прошлом, она определенно чувствует вину. Потом я заговорила о затеянных ею пожарах. Особенно меня интересовал случай с сожжением кукол. Она сразу же очень возбудилась. Я задала ей прямой вопрос, зачем она это сделала, и Тереза отреагировала весьма любопытным способом. — Доктор Хелен загадочно улыбнулась. — Она откинула голову назад, как будто ее давила петля, закатила глаза, так что были видны одни только белки, и плотно стиснула зубы. При этом все ее тело невероятно напряглось, руки согнулись, а пальцы начали скрести обивку кресла.

Перед глазами Бианчи на мгновение вдруг возник кадр с обугленным телом Барбары Флорио.

— Как долго это продолжалось?

— Примерно минуту или две, — ответила доктор Хелен.

— Означает ли это, что Тереза психически больна?

— Это определенно ненормально, — согласилась доктор Хелен. — Насколько ситуация серьезна, зависит от многих факторов. Тот случай с куклами интересен. Как известно, дети используют кукол по-разному, но цель практически всегда одна — они поручают им разыгрывать роли. Для тех детей, которым в этом мире очень плохо, которые ощущают свое полное бессилие что-либо изменить, куклы становятся актерами в том психологическом театре, где они моделируют различные ситуации в соответствии со своими желаниями. Тереза могла сжечь своих кукол в знак протеста против разлада между приемными родителями.

— Вы хотите сказать, что, сжигая кукол, Тереза Флорио обнаружила агрессивную склонность к убийству? — спросил Рейган.

— Позвольте, пожалуйста, мне продолжить, я сейчас все объясню. Итак, чтобы как-то к ней подладиться, потребовалось время. У меня на это ушло минут тридцать. Значит, оставалось всего десять минут. В самом начале нашего разговора я уже упоминала, что получила мало удовольствия от этой беседы, потому что не люблю без нужды подвергать детей любым видам стрессов. Но тут иного выхода не было. Я знала, что в моем распоряжении очень мало времени, а отец ни за что не согласится на продление беседы. Так что мне пришлось перейти непосредственно к вопросу о смерти ее приемной матери. И снова Тереза моментально сильно возбудилась, начала плакать, но разговор пока продолжала. Конец всему положил ключевой вопрос о куколке, которая была обнаружена в руках мертвой женщины. Я спросила се, знает ли она, каким образом эта вещица туда попала.

— И тут с ней случился очередной приступ, верно? — напряженно спросил Рейган.

Доктор Хелен чуть улыбнулась, недовольная тем, что он забегает вперед.

— Да. И на этот раз он был более острым. Голова откинулась назад, как и прежде, глаза закатились, на шее напряглись сухожилия. Руки искривились подобно клешням, все тело задергалось, и она сползла с кресла на пол.

Бианчи живо представила эту сцену.

— Она сама вышла из этого состояния, как и прежде?

— Нет. Все проходило много интенсивнее и длилось дольше. Стиснув зубы, она сильно прикусила язык. Появилось довольно много крови. Вначале я попыталась привести ее в чувство сама, а затем пришлось позвать отца. Он вошел в комнату вместе с Девон.

— В прекрасном расположении духа, могу поспорить, — сказал Рейган.

— Он был очень недоволен, — ответила доктор Хелен. — Мне показалось, даже напуган. Они с Девон подняли Терезу, положили себе на колени и начали тихо качать, целуя и что-то бормоча. Позднее он сказал мне, что после смерти матери у нее уже было несколько похожих припадков. Через несколько минут Тереза пришла в себя и начала всхлипывать, цепляясь за сестру. Я собралась уходить. — Доктор Хелен внимательно изучала свой блокнот. — А вот и финал. Потрясающий. Тереза вдруг начала кричать. Большая часть из того, что она выкрикивала, было несвязным. Но несколько фраз прозвучали вполне отчетливо. Они заслуживают того, чтобы их здесь воспроизвести. «Я думала, она проснется». Тереза повторила это по крайней мере три раза.

— Господи, — тихо сказала Бианчи.

Доктор Хелен посмотрела в свои записи.

— Она сказала также: «Я не хотела этого», тоже несколько раз. Затем отпрянула от сестры, схватила отца за руки и заговорила очень быстро, почти завопила. По существу, она повторяла только две фразы, варьируя их. «Я думала, она проснется» и «Я не хотела ее убивать».

В кабинете доктора Хелен наступило продолжительное молчание.

— И что же Флорио? — спросила наконец Бианчи.

— Он был потрясен. Причем сильно, — ответила доктор Хелен. — Недовольно повернулся ко мне и попросил уйти. Мне показалось, что все это его сильно напугало.

— А он не мог притворяться? — предположил Рейган.

— Конечно, мог.

— Доктор, — негромко проговорила Бианчи, — как по-вашему, можно считать, что Тереза признала свою вину?

Доктор Хелен внимательно посмотрела в чашку с остатками ромашкового чая.

— Думаю, что да. Как я уже говорила, для работы с обеими девочками мне нужно гораздо больше времени. Если бы я получила их в свое распоряжение, разумеется, без отца, на неделю или дней на десять, тогда можно было бы сделать вполне определенные выводы. Он сильно препятствует общению. Их нужно поместить на время в какое-нибудь спокойное место и дать мне возможность с ними беседовать. Потому что мне кажется, стоит копнуть глубже, и можно добраться до правды.

— Будем просить вмешаться службу социального обеспечения, — сказала Бианчи. — Там могут счесть, что девочки подвергаются серьезной опасности.

— Сейчас нужно все это как следует раскрутить, — резко вставил Рейган, — сделать нужные движения, чтобы заставить Флорио согласиться. С вашими свидетельствами, доктор Хелен, я не думаю, что с этим могут возникнуть серьезные проблемы.

Бианчи неохотно кивнула, соглашаясь.

Через полтора часа, возвратившись в свой кабинет, детективы застали там ожидающего их Джошуа Вонга, следователя из управления шерифа округа.

— Флорио нагрузил вас изрядной чушью, — сразу же заявил он.

— О чем это ты? — спросил Рейган.

— На той пленке, что вы мне дали, — сказал Вонг, — практически каждое утверждение — сплошное вранье. Майкл Флорио с женой ссорились постоянно. И не раз дело доходило до рукоприкладства. Особенно острым у них был конфликт из-за дочерей. Кстати, вы знаете, что они обе приемные?

— Знаем, — сказала Карла Бианчи. — Продолжай.

Вонг начал загибать один палец за другим, подсчитывая, сколько раз Майкл Флорио солгал.

— После того как они разъехались, у Флорио был инцидент с одним из приятелей жены. Католическим священником, которого зовут отец Тимоти Дин.

— Священником?

— В прошлом году отец Дин написал жалобу на Флорио, пытаясь получить судебное решение, запрещающее Флорио приближаться к нему. Он утверждал, что тот ему угрожает.

— Оружием?

— Он грозился сломать священнику хребет.

— Дальше.

— Через отца Дина миссис Флорио намеревалась сделать или уже сделала очень крупное пожертвование для церкви. Дин обвинял Флорио в том, что тот пытался его запугать. Флорио же на суде заявил, что ему безразлично, какие пожертвования делает его жена.

— Миссис Флорио вызывали в суд в качестве свидетельницы?

— Нет, — сказал Вонг. — Флорио сделал заявление, что добровольно соглашается не приближаться к отцу Дину. Судью это удовлетворило. Он решил, что отныне отцу Дину от Майкла Флорио опасность не угрожает. Но Флорио в любом случае, даже если бы сильно возражал, все равно не смог бы помешать жене делать любые пожертвования. За два месяца до гибели миссис Флорио начала подготовку к разводу. Ее адвокат собрал необходимые документы. Если говорить о финансах, то с Флорио этот вопрос обсуждать было нечего, потому что он не имел никакого веса, то есть был круглый ноль. Практически все принадлежало ей, либо потому, что было в ее собственности до замужества, либо согласно брачному контракту. — Вонг криво улыбнулся. — Кстати, их брачный контракт похож на Энциклопедию Уэбстера. Вся собственность принадлежит ей, в том числе все банковские вклады, машины, яхта и так далее. Даже помещения и участки его фирмы оформлены на ее имя, потому что куплены на ее деньги. Без нее у Флорио ничего бы не было. Ни цента. Без денег жены Флорио гол как сокол. И это несмотря на то что его фирма, кажется, процветает.

— Что я тебе говорил? — Рейган торжествующе повернулся к Бианчи.

— А вот еще. — Вонг загнул следующий палец. — Этот наркотик, который нашли в крови жертвы. Кажется, расслабитель мускулов?

— Да?

— Его миссис Флорио никогда не выписывали. Зато Флорио наблюдался у спортивного доктора в своем клубе. Его зовут Иэн Макивер. Так вот, доктор Макивер говорит, что два месяца назад выписал Флорио курс этих таблеток для лечения спортивной травмы. Мы проверили — Флорио действительно получил по рецепту в аптеке пятьдесят таблеток. Можно уморить кого угодно, и еще останется.

Бианчи с Рейганом переглянулись.

— Ну и ну, — пробормотал Рейган.

— Да, — кивнула Бианчи. — Но ему достаточно сказать, что он принял весь курс. И точка.

— Да, но есть одна вещь, — с удовольствием произнес Вонг. — Согласно показаниям Макивера, Флорио терпеть не мог лекарств, особенно в таблетках. По отношению к ним у него была какая-то фобия. Макивер специально спросил его: «Если я вам их выпишу, вы будете принимать?» — и тот ответил: «Да». Именно поэтому доктор и выписал Флорио рецепт, потому что тот согласился их принимать. Но Макивер помнит, что у него были на этот счет сомнения.

— Флорио бывший наркоман, — сказал Рейган. — В любом случае он не стал бы так легко принимать психотропные препараты.

— Это не зацепка, — сказала Бианчи. — На присяжных сильно не подействует, зато даст возможность проявить себя адвокатам.

Но Рейган оскалился, как взявшая след ищейка.

— Он должен был держать эти таблетки у себя дома, верно? Так в чем же дело? Необходимо только выяснить, там ли они в настоящее время. Если нет, значит, наверное, он размолол их и растворил в бокале бренди, который его жена регулярно выпивала перед сном. — Он повернулся и торжествующе посмотрел на Карлу Бианчи. — Как насчет такого расклада? Ты все еще продолжаешь думать, что это сделала малышка Тереза? Нет, моя дорогая, похоже, тут папочка постарался.

— Может быть, — вздохнула Бианчи. — Но все равно у меня еще есть по этому поводу много вопросов.

— Ну что еще за вопросы, Бога ради? Какие еще иллюзии ты питаешь насчет этого типа?

Она подумала.

— Ладно, Эл. Начнем с того, как он вытаскивал детей из пожара. Вряд ли ты станешь отрицать, что Флорио действовал просто героически. Так вот, если ради спасения дочерей он был готов рисковать жизнью, разве стал бы он подвергать их такой смертельной опасности, поджигая дом? И потом, если перед этим он накачал жену транквилизаторами, почему бы просто не оставить ее тихо умирать во сне. Она могла захлебнуться рвотой, с ней могло случиться что угодно — нам бы все равно не удалось докопаться, а поджигать дом с целью убийства — это довольно глупо.

— Послушай, Карла, поджог был излюбленным орудием убийства во все времена. Ты это знаешь. Это единственный вид преступления, после которого не остается никаких улик. И вот еще одна пикантная подробность: он явился туда как раз вовремя, чтобы успеть спасти детей. Но не жену. У него при себе было сигнальное устройство, так что ему с самого начала было известно, что это не ограбление, а пожар. Откуда мы знаем, что он получил сигнал тревоги ровно за пятнадцать минут до того, как такой же сигнал приняла пожарная станция? Только с его слов. Откуда мы знаем, что все это он не подстроил заранее, как военную диверсию? Кажется, именно этим он и занимался во Вьетнаме.

Карла Бианчи медленно кивнула.

— Нам нужно все это подкрепить доказательствами, Эл. А у нас нет ничего, кроме того, что он нам неприятен.

— Доказательства, говоришь! — воскликнул Рейган. — Мы их получим. Получим.

— Когда вы в следующий раз будете беседовать с Флорио? — спросил Вонг.

— Послезавтра, — бодро отозвался Рейган. — Вчера коронер[6] выдал ее тело. Завтра похороны. Мы встретимся с ним на следующий день.

Катманду

— Ускорить ваше выздоровление невозможно, — твердо произнес доктор Моан Сингх. — Гипс можно снять не раньше положенного срока. Как врач, вы это знаете не хуже меня. Что же касается вашего возвращения в Америку в таком состоянии, так это вообще не стоит обсуждать. Дело может кончиться тем, что вам придется до конца своих дней ходить с палкой. — Моан Сингх довольно свободно говорил по-английски и очень радовался возможности совершенствовать его в разговорах с Ребеккой. Они уже называли друг друга по имени, и он чувствовал, что между ними завязываются дружеские отношения. То, что она задумала, его огорчало. — В конце концов, а в чем проблема? Вам не нравится, как вас здесь лечат?

— Вовсе нет.

— В таком случае почему вам так не терпится возвратиться в Америку?

Пару секунд она молчала.

— Моан, тринадцать лет назад я родила ребенка, девочку. Мне было тогда семнадцать, понимаете? Я чувствовала, что если оставлю ее, то вся моя жизнь пойдет насмарку. И я приняла решение отдать ее на удочерение. И вот теперь узнала, что с ней случилась большая беда. Я должна ей помочь.

Сингх придвинул стул и сел.

— Вы были замужем?

— Нет. Я вышла замуж позднее. Но не за отца ребенка. Я вышла замуж за коллегу-хирурга, но наш брак продлился недолго. А когда я родила, то не была даже совершеннолетней.

— И что за беда случилась с вашим ребенком?

— Ее приемная мать погибла. Во время пожара.

Миндалевидные глаза Сингха сделались печальными.

— Это очень плохо.

— Это ужасно. Хуже, чем вы можете вообразить. — Ребекка взяла со столика журнал «Тайм» и протянула ему. — До этого случая были еще и другие пожары. — Ее рука дрогнула и голос тоже. — Серьезные пожары. Все таблоиды полны сообщениями, что моя дочь одержима манией поджогов. Там прямо сказано, что это она убила свою приемную мать. — Ребекка не могла больше говорить, потому что сжалось горло.

Сингх взял журнал и медленно прочитал статью. Закончив, снял очки и хмуро посмотрел на нее.

— Что вы собираетесь делать?

— Я должна быть с ней.

— Но вы, наверное, предполагаете чего-то добиться?

— Не знаю, — сказала Ребекка, и, несмотря на все усилия, ее прекрасные серые глаза наполнились слезами.

— Думаете, ее вам отдадут?

— Нет, я так не думаю, но твердо знаю, что сейчас нужна ей. У нее нет матери, понимаете.

На сердце у Сингха было тяжело. Он надеялся, что впереди еще много времени, что она останется в Катманду до тех пор, пока окончательно не придет в себя. Он надеялся, что их отношения за это время станут более глубокими. Он надеялся… Мало ли на что он надеялся! Сейчас стало ясно, что его мечтаниям сбыться не суждено. Никакого романа не предвидится. Она покинет Непал, как только снимут гипс. Пусть даже на костылях.

— Но ваш приезд может принести больше вреда, чем пользы.

— Возможно. Но я верю в то, что смогу помочь.

— А девочка знает, кем вы ей доводитесь?

— Сомневаюсь, — сказала Ребекка. — Соглашение было составлено таким образом, чтобы все кадры со мной были из ее фильма вырезаны. Мне официально запрещалось вступать с ней в контакт без разрешения приемных родителей и агентства.

— В таком случае как вы собираетесь вступить с ней в контакт?

— Не знаю. Я это потом обдумаю.

— А если ребенок окажется виновен в этом ужасном преступлении? — спросил он. — Вы собираетесь взять вину на себя?

Ее лицо стало мрачным, таким он его еще ни разу не видел.

— Вину? — повторила она хрипло. — Моан, если тринадцатилетняя девочка совершает нечто подобное, то это потому, что ее в течение многих лет систематически травмировали. Уверяю вас, это не врожденный порок.

Сингх неопределенно качнул головой, что одновременно могло означать согласие и несогласие.

— Вы предполагаете, что с вашим ребенком плохо обращались? Но если эти мистер и миссис Флорио так хотели детей, то почему бы не предположить, что они были хорошими родителями?

Она едва заметно пожала плечами.

— Неизвестно, почему они хотели детей. Может быть, из каких-то темных, ненормальных побуждений.

Он задумался.

— Это родители вынудили вас отдать девочку?

— Нет. Решение я приняла сама. И сделала это задолго до того, как она родилась. Я очень хотела стать врачом. У меня были большие жизненные планы, очень не хотелось, чтобы все расстроилось.

— А отец ребенка?

— С ним то же самое.

— Вы его любили? — спросил Сингх.

— О да. Райан был замечательный. Такое решение далось ему очень трудно. Нам обоим это далось трудно. Но что было делать? Моя беременность — это же в буквальном смысле несчастный случай. Жениться он хотел не больше, чем я выходить замуж. Потому что не время было нам обзаводиться семьей. Планы у него были еще амбициознее, чем у меня. Когда я забеременела, мы оба знали, что ни я, ни он еще долгое время не имеем права вступать в брак, тем более заводить детей. Решение отдать ребенка было обоюдным.

— Вы с ним встречаетесь?

Ребекка помолчала.

— Я не видела его много лет. Он специализировался на педиатрии. Несколько лет назад вступил в брак, примерно в то же время, что и я. Есть ли дети, не знаю.

— Он выбрал ту же профессию, что и вы?

Она улыбнулась вымученной улыбкой.

— Может быть, паши мысли шли в одном направлении. Кто знает?

— Вы не считаете, что с ним нужно поговорить? — осторожно спросил Сингх.

— С Райаном?

— Он отец девочки. И вы говорите, что когда-то любили его.

Ребекка молча покачала головой. Несколько лет назад она получила от Райана длинное страстное письмо. Он женился и развелся, теперь работал в детской больнице в Монтеррее, в Мексике. Предлагал встретиться. Между строчками она могла прочитать, что его чувства к ней сохранились. Райан писал о том, что они совершили ужасную ошибку, что им обоим нужно залечить раны прошлого.

Но письмо это пришло практически накануне ее свадьбы с Малкольмом Бернсом. Она написала ответ в очень нейтральном тоне, дав попять, что пытается найти счастье и устроить свою жизнь с другим человеком. Она знала, что он понял, потому что с тех пор никаких вестей от него больше не поступало.

Сингх внимательно наблюдал за ней. Ее лицо снова просветлело, в нем больше не было ни жалости к себе, ни сентиментальности.

— А с приемными родителями вашей дочери вы встречались? — спросил он. — С мистером и миссис Флорио?

— Только с ней.

— А с мужем?

— Нет.

— А что-нибудь о них знаете?

— Их очень основательно проверили сотрудники агентства и дали нам гарантии. Это было агентство с серьезной репутацией. Мы с Райаном после долгих поисков с трудом нашли такое, которому действительно можно было доверять.

— И вы больше никогда своего ребенка не видели?

— Нет.

— У нас такое было бы совершенно немыслимо. Подобные вещи здесь делаются открыто. В Непале принято усыновлять и удочерять детей. Но они с самого начала знают, кто их настоящие родители, и в большинстве случаев встречаются с ними чуть ли не каждый день.

Ребекка слегка поморщилась.

— Это очень похвально, Моан. Но наше общество на такие вещи смотрит несколько иначе. У нас, наоборот, принято все покрывать вуалью. Это называется конфиденциальностью.

— И что в этом хорошего? — недовольно проворчал он. — Ведь нет ничего позорного, если кто-то возьмет на воспитание чужого ребенка.

— Позорного в этом, разумеется, ничего нет, но существуют другие проблемы. А кроме того, это было тринадцать лет назад. В то время конфиденциальность была нормой. Агентство предприняло официальные юридические шаги, чтобы затруднить мне или Райану общение с ребенком. Мы подписали согласительный документ, что добровольно отказываемся от ребенка. Мы также согласились, что никогда не вступим в контакт с ребенком без предварительного согласия агентства. Вначале они даже не хотели ничего сообщать о приемных родителях ребенка, но я настояла, чтобы встретиться с матерью. Хотела знать, кому передаю Терезу. Документы о рождении у меня ребенка были запечатаны в конверт и положены под спуд. Открыть их может только суд. Взамен были составлены новые, свидетельствующие, что этот ребенок появился на свет в семье Флорио. Много чего еще было придумано, чтобы сделать процесс необратимым.

— Вы советовались с адвокатом?

— Что вы? Мы вообще об этом никому не говорили. Советовались же исключительно друг с другом. И страшно переживали. Для агентства же главными были приемные родители, которые считались клиентами. А мы с Райаном клиентами не были. Мы просто поставляли им нашего младенца как товар.

— Как это все ужасно. — Пейджер Сингха настойчиво забибикал. Обычно он очень гордился этим устройством, но сейчас, поднимаясь, раздраженно выключил его. — Поговорим позднее. И не вставать, Ребекка. — Он строго погрозил пальцем. — Ваше колено может не выдержать напряжения. Постарайтесь сохранять терпение и хладнокровие.

Она молча смотрела ему вслед, погружаясь мыслями в прошлое.

Они отдали Терезу через восемь дней после рождения, Ребекка и Райан Фостер. Теперь надо было выполнять подписанные условия. Думали, что забудут девочку, а вышло наоборот. Они приговорили себя к пожизненной эмоциональной каторге, и память о ребенке терзала и преследовала их всю оставшуюся жизнь.

«Знала бы, что так получится, — думала Ребекка, — обязательно бы настояла на возможности каким-то образом встречаться с дочкой. Это было бы гораздо лучше. А так я запрятала мину замедленного действия в свое сердце, и в сердце моего ребенка тоже. Не эта ли мина взорвалась наконец сейчас в Сан-Франциско?»

В этом своем жутком страхе Ребекка не была способна признаться даже добрейшему Моану Сингху.

Ребенок являлся к ней во сне. Многие годы. Девочка в этих снах ничего не говорила, а только печально смотрела прямо в глаза и молчала. Больно было непереносимо.

Ребекка наконец выучилась, стала педиатром, прочитала много книг по специальности, и ей уже давно было ясно, что ребенок все равно рано или поздно узнает правду, даже если приемные родители будут хранить молчание. И это открытие может отразиться на ней самым пагубным образом, потому что потом всю жизнь девочку будет преследовать комплекс неполноценности. Но может случиться и хуже. В еще не окрепшей душе может образоваться такой эмоциональный хаос, она может почувствовать внутри такую пустоту, что дальше все непредсказуемо. Не это ли случилось сейчас в Сан-Франциско?

Ей вдруг захотелось поговорить с Райаном. Очень сильно. Захотелось ощутить его мудрость, чуткость, доброту. Но Райан был далеко отсюда, на другом конце земли. Когда-то они безраздельно принадлежали друг другу, но с тех пор много воды утекло. Очень много.

Вконец измучившись, она закрыла глаза и позволила сну одержать верх.

Обед Ребекке принесли в двух горшочках. В одном что-то относительно мягкое, овощное, приправленное соусом карри, в другом — жаркое из бочкообразных черных грибов, обильно сдобренных асафетидой. Ребекка, конечно, не знала, что все это приготовили для нее, бедной одинокой американки, за которой некому ухаживать, родственницы Моана Сингха. Впрочем, еда ее интересовала сейчас постольку поскольку, потому что вся она была поглощена своими мыслями. Съев по нескольку ложек из каждого горшочка, Ребекка отщипнула кусочек от плоского индийского хлеба чепати.

Наскоро утолив голод, она отодвинула поднос и при этом невольно напрягла ногу. Колено пронзила острая боль.

Ребекка думала о Барбаре Флорио. Она ей тогда не очень понравилась. В агентстве ни в какую не хотели раскрывать личности приемных родителей. Понятное дело, они хотели исключить для нее любую возможность позднее возвратиться к Терезе. Но Ребекка категорически настояла, чтобы встретиться по крайней мере с приемной матерью, угрожая, что в противном случае все переговоры о передаче ребенка прекращает. Тогда сотрудники агентства с видимой неохотой вынуждены были организовать две короткие встречи.

Во время этих встреч Барбаре Флорио не терпелось произвести впечатление. Разговор велся в основном вокруг того, насколько она богата и какая райская жизнь ожидает ребенка. Барбара Флорио полагала — впрочем, это вполне естественно, — что молодая мамаша нищая. Ей в голову не приходило, что Ребекка может быть из семьи не менее богатой, чем она.

При втором свидании Барбара Флорио начала навязывать Ребекке деньги, предлагая оплатить все ее счета, «и чтобы были еще кое-какие карманные деньги для вас, дорогая». Ребекка, разумеется, восприняла это болезненно и быстро пресекла все разговоры о деньгах. Больше встречаться с этой женщиной у нее охоты не было. Она даже начала подумывать о том, чтобы изменить решение о передаче ребенка семье Флорио, но позднее сообразила, что Барбара просто хотела убедить ее, что она отдает ребенка в хорошие руки, стремилась показать себя с наилучшей стороны, просто делала это неуклюже. И сотрудники агентства рассказали ей, как давно атакует их миссис Флорио, какие отчаянные попытки предпринимает, чтобы стать матерью.

И вот теперь она умерла. Ужасная смерть в огне.

Худшая из всех смертей. Самая страшная, самая болезненная. Ребекке стоило только представить это, как тут же начинала болеть голова. А в прессе смаковалась версия о том, как тринадцатилетняя девочка Тереза Флорио, «трудный подросток», и раньше устраивавшая поджоги ради проказы, на этот раз устроила такой пожар, в котором сгорела ее приемная мать. Мысль о том, что подобные сообщения щекочут нервишки обывателей, была Ребекке отвратительна.

Она закрывала глаза, и ее тут же начинали терзать ужасные видения. Пальцы девочки, крупный план. Чиркают спичкой. Ее глаза, тоже крупным планом. В них отражается пламя. Крупно рот, раздираемый криком.

Сан-Франциско

Прикрытая зеленым покрывалом могила Барбары Флорио была расположена в замечательном месте — в одном из самых высоких уголков кладбища, откуда открывался вид на город и бухту. На утреннем солнце ярко сияли башни моста «Золотые ворота», но скоро все небо заволокло облаками. Сильный северо-восточный ветер возмутил океан, подняв из глубин массы ледяной воды. Холодный поток заставил дрожащих купальщиков ринуться на берег, а также понизил температуру обычно теплого прибрежного воздуха, отчего тот сконденсировался в густой, мягкий туман, который наплывал сейчас на берег, поливая дождичком низины.

Появился кортеж. Приехавшие раньше Бианчи и Рейган наблюдали, как плавно двигаются в гору черные лимузины.

— Начинается, — сказал Рейган. Он сделал последнюю затяжку «Кэмела», отшвырнул окурок в сторону и застегнул пиджак на все пуговицы.

Провожающие вразнобой повылезали из лимузинов и двинулись по направлению к могиле. Несколько пожилых женщин время от времени прижимали к глазам платки, видно, плакали в церкви, во время отпевания. Чей-то отставший ребенок лет пяти-шести начал проказничать где-то в задних рядах, пока нянька или мать не схватила его за руку. Прибывшие подчеркнуто не замечали представителей полиции, понимая, зачем они здесь, и не желая, чтобы им напоминали о том, как страшно погибла Барбара Флорио.

— А вот и подкрепление, — сказал Рейган, увидев припарковывающийся темно-красный «сатурн», откуда вылезли Луиза Стайглитц и Дэвид Кэнделл, сопровождаемые Леонардом Муром, руководителем отдела по расследованию поджогов. Бианчи и Рейган направились к ним.

Все обменялись короткими рукопожатиями, после чего Мур быстро осмотрелся.

— Так-так. Сильные города сего сегодня все здесь. Настоящие престижные похороны.

— Вы утром говорили с Флорио? — спросил Рейган.

— Еще нет. У нас на завтра назначена встреча. Мы обратились в суд с просьбой выдать разрешение на допрос обеих девочек. Судья затребовал предварительный отчет психиатра. Если Тереза снова выкинет свой маленький фокус, то не вижу причин, почему судья должен отказать. А тогда мы можем поместить девочек в какое-нибудь укромное местечко, где Брансепет покопается в них, так глубоко и долго, как захочет.

— Замечательно. Где девочки?

— До вчерашнего дня они оставались с отцом, у него на квартире. Семейный доктор всю последнюю неделю прописывал им что-то успокаивающее, потому что у обеих был плохой сон. А эту ночь они провели в доме на Пасифик-Хайтс.

— Где погибла мать? Кто это так придумал?

— По-видимому, они этого захотели.

Пространство вокруг могилы постепенно заполняли негромко переговаривающиеся люди. Поглазеть, как хоронят Барбару Флорио, пришло больше сотни человек.

Катафалк остановился под раскидистыми ветвями огромного кедра. Офицеры полиции замолчали и стали наблюдать, как извлекают гроб и несут к могиле. Впереди двигался молодой католический священник. Майкла Флорио нигде видно не было. Бианчи отчего-то стало не по себе.

— Где Флорио? — спросила она. — Я его не вижу.

— Я тоже, — сказал Рейган. — Может быть, он где-нибудь сзади.

Карла Бианчи окинула взглядом одетую в черное толпу, но высокой фигуры Майкла Флорио нигде видно не было. Не смогла она увидеть и девочек. Переглянувшись с Рейганом, Бианчи поспешила вперед к священнику, протискиваясь сквозь толпу провожающих. Он собирался двинуться к могиле, но она опередила его и тронула за рукав.

— Отец, Майкл Флорио и дочери еще не пришли.

Он поднял глаза, скорее шокированный, чем недовольный тем, что его прервали.

— Кто вы?

Она показала ему жетон.

— Детектив Карла Бианчи. Я веду дело миссис Флорио.

— В таком случае вам должно быть известно, что мистер Флорио и его дочери на похоронах не присутствуют. А теперь позвольте…

— Почему не присутствуют?

Он начал возбужденно перелистывать свой молитвенник.

— Пожалуйста, прошу вас. Я должен начать погребальную церемонию.

— Почему их нет? — настойчиво повторила она.

По гладким щекам священника разлилась красная краска.

— Они не захотели прийти.

— А на отпевании в церкви они были? — спросила Бианчи.

Священник покачал головой, с трудом сдерживая негодование.

— Не пожелали, — проговорил он, задыхаясь.

— Когда вам сообщили, что они не приедут?

— Вчера вечером. Теперь, будьте добры, позвольте мне продолжить службу…

— Во сколько вчера вечером?

— Примерно в десять. Эго возмутительно, я вынужден настаивать. Вы не имеете права.

— Извините, — сказала она и быстро отошла прочь.

Священник встал с раскрытым молитвенником у покрытой пологом могилы. Наступила тишина. Откашлявшись, он произнес высоким голосом первые слова молитвы. Началась служба. Присутствующие на похоронах отзывались глухим невнятным рокотом, повторяя заключительные фразы каждого стиха. Из-под черных вуалей и черных очков любопытные взгляды сопровождали пробирающуюся на свое место детектива Бианчи.

С мрачным лицом она приблизилась к группе офицеров полиции и коротко бросила:

— Его здесь не будет. Терезы и Девон тоже. Вчера в десять вечера он позвонил священнику и сказал, что не придет. Ты ведь говорил с ним сегодня утром, Эл?

— По телефону. Я позвонил, чтобы уточнить порядок проведения похорон. Но насчет того, что не придет, он ничего не сказал.

— Ты звонил ему по номеру его мобильного телефона? — спросила Бианчи.

Наступила тишина.

— Позвони ему снова, — распорядился Мур.

Рейган вынул из кармана трубку и набрал номер. На полицейских теперь уже смотрели, кажется, все, не скрываясь. Отклики паствы на слова священника стали совсем слабыми и еще более невнятными. Рейган набрал по очереди несколько номеров, пробормотал что-то в трубку и поднял голову.

— Он не отвечает ни по одному из номеров. Я попросил Вонга проверить в доме.

Священник поднял сосуд со святой водой, громко произнося по-латыни слова молитвы. Вне всякого сомнения, это должно было бы сделать погребальную церемонию сакрально-торжественной, если бы не присутствие пяти полицейских. Видимо, по этой причине голос отца Тима слегка дрожал, да и произносил он слова как-то нерешительно, без должного энтузиазма.

Служба почти закончилась. В неподвижном воздухе было слышно отдаленное лязганье фуникулеров. Где-то внизу замурлыкал двигатель газонокосилки. С океана продолжал накатывать туман. Он уже затопил мост «Золотые ворота», так что сейчас из пенного белого моря, похожего на сливки, высовывались только верхушки башен.

Гроб начали опускать в могилу. Священник произнес заключительные фразы, а затем окропил святой водой бронзовую облицовку крышки погружающегося в пучину вечности гроба.

И в этот момент зазвонил телефон Рейгана. Его трель прорезала тишину, как острый нож. Рейган поспешно выхватил из кармана трубку и быстро заговорил. Затем повернулся к остальным.

— Вонг говорит, что Флорио исчез. И девочки тоже. Их нет в доме.

— А его автомобиль?

— Стоит у дома. Они, по-видимому, исчезли ночью. Флорио вместе с Терезой и Девон.

— Панику когда будем поднимать, прямо сейчас или чуть позже? — иронически спросила Бианчи.

— Не понимаю, — растерянно проговорил Рейган, — как он мог проехать незамеченным мимо наших людей? Нужно немедленно объявить «Сигнал по всем постам»[7].

— Давайте не будем пороть горячку, — сказал Мур. — Поедем сейчас к дому и посмотрим, что там, а потом решим, как действовать.

Тело Барбары Флорио наконец-то нашло свое последнее успокоение. Первым бросить в могилу горсть земли двинулся мрачный старик в костюме английского покроя.

Леонард Мур перекрестился, а затем мотнул головой:

— Пошли.

Сгоревшее крыло было закрыто брезентом, значит, строители уже начали работу. Дом был настолько велик, что если бы даже сгорела его половина, то все равно оставалось бы достаточно места, чтобы жизнь продолжалась как ни в чем не бывало. Парадную дверь открыла горничная и проводила их в холл. В центре комнаты стоял длинный стол, уставленный подносами с закусками для тех, кто придет помянуть покойную, хрустальными графинами с хересом и вазами с кремовыми лилиями. Все это выглядело очень красиво, если не принюхиваться. Потому что в воздухе все еще чувствовался отчетливый запах гари.

Экономка, миссис де Кастро, вернулась с похорон, видимо, одновременно с полицейскими. Она вышла к ним, одетая во все черное, с бесстрастным лицом. Только веки были тяжелыми, опухшими от слез. Горничная — тоже, вне всяких сомнений, латиноамериканка — стояла тут же, чуть поодаль, с плотно скрещенными руками. Ее накрахмаленный передник чем-то напоминал рыцарские доспехи. Глаза у нее тоже были красные и опухшие. На заднем плане топтался садовник, на случай если понадобится.

— Во сколько они уехали? — спросил Леопард Мур, обращаясь к миссис де Кастро.

— Точно сказать не могу. Я пошла к себе в восемь тридцать, где-то до десяти тридцати смотрела телевизор, потом легла спать. Когда встала в семь, их уже не было.

— И вы не слышали никакого движения?

— Телевизор работал громко. И к тому же я на одно ухо немного глуховата.

— Мистер Флорио не говорил вам, что не собирается идти на похороны жены?

— Нет.

— Вы не знаете, взяли они с собой что-нибудь из вещей?

— У мистера Флорио, когда он вчера приехал, была с собой небольшая сумка.

— А Девон и Тереза?

Она сверкнула глазами.

— Как вы понимаете, времени проверять их вещи у меня совершенно не было, так что ничего сказать не могу.

— Может быть, вы позволите проверить нам?

— А ордер на обыск у вас есть? — тут же ощетинилась миссис де Кастро.

— Миссис де Кастро, единственное, что мы хотим сейчас, так это выяснить, не случилось ли чего с Терезой и Девон. Нас это очень беспокоит.

— Девочки с отцом, а значит, с ними все в порядке, — отрывисто бросила миссис де Кастро. — А проводить обыск в доме вы не имеете права. Особенно сейчас.

— А вы не могли бы попросить кого-нибудь проверить в комнате у девочек? — мягко проговорила Бианчи, присовокупив к вопросу милую улыбку.

Миссис де Кастро, казалось, смягчилась, правда, совсем чуть-чуть. Она слегка повернула голову к накрахмаленной горничной и что-то быстро проговорила по-испански. Та немедленно скользнула прочь.

— Она пошла проверить. Может быть, уважаемая дама и уважаемые господа соблаговолят подождать в кабинете миссис Флорио?

— Конечно, — сказал Мур. — У нас не было намерения беспокоить вас больше, чем это необходимо.

Холл начал наполняться возвращающимися с похорон. Полицейские проследовали за величественной спиной миссис де Кастро. Для Карлы Бианчи было очевидным, что эта сдержанная дама — сообщница Майкла Флорио. Без ее содействия ему с дочерьми никак нельзя было незамеченными покинуть дом, тем более что на улице постоянно дежурил полицейский автомобиль.

«Кабинет» миссис Флорио оказался скорее дамским будуаром, наполненным милыми безделушками. Собственно к «кабинету» можно было отнести письменный стол с крышкой из орехового капа и изящное бюро. Обклеенные ворсистыми обоями стены были увешаны портретами членов семьи, выполненными пастелью и подписанными самой Барбарой. Качество рисунков было высоким. Там было и несколько весьма недурных набросков Майкла Флорио. Очевидно, вначале она намеревалась изобразить мужа романтическим героем, подобным Хитклифу[8], но потом слишком плотно затенила, отчего портрет получился несколько зловещим. Через большие окна, искусно задрапированные пышными шторами из бежевого шелка, открывался прекрасный вид на аккуратно подстриженную лужайку, плавно переходящую дальше в цветущий сад.

— Они просто взяли и вышли через заднюю дверь, — сказал Мур.

— Вот именно, — согласился Рейган, подходя к окну, где уже стояли Карла Бианчи и Луиза Стайглитц. — Видите, эта дорожка там, в саду? Она ведет прямо к Дивисадеро. Наверное, у него там стояла другая машина.

— Если Флорио выехал вчера под вечер, — сказал Мур, — то получается, что он в бегах уже одиннадцать часов.

В кабинет вошла накрахмаленная горничная Эмилия.

— Ничего из вещей Терезы и Девон не пропало, — объявила она.

— Даже зубные щетки?

— Ничего, мэм.

— Спасибо, — сказала Бианчи. — В последнее время они жили у отца и все необходимое хранили там, верно?

Горничная кивнула.

— Да, мэм.

— Спасибо.

— Сэр, — проговорила Эмилия, обращаясь к Муру, — с вами хочет поговорить мистер Монтроуз.

— Рэнолф П. Монтроуз Третий, отец миссис Флорио, — пробормотал Мур, чтобы слышали остальные.

— Что он за человек? — спросила Бианчи.

— Богатый, консервативный и влиятельный.

— Великолепно.

Дверь в кабинет отворилась, и вошли двое. Один, мрачный старик, который первым бросил землю в могилу, второй был похож на него, то есть скорее всего сын. Оба бледные, с изможденными лицами.

Старший Монтроуз не стал церемониться, а сразу же перешел к делу.

— Я понимаю так, что вас он заранее не предупредил? — спросил он высоким хриплым голосом, обращаясь к Джошуа Вонгу.

— То, что его сегодня здесь не будет? Нет, сэр. А вам он сообщил что-нибудь?

— Конечно, нет. Впервые мы узнали об этом в церкви. — Рэнолф П. Монтроуз Третий взирал на полицейских покрасневшими глазами. — Ну так что? Кажется, все ясно?

— Что именно вы имеете в виду? — осторожно спросил Вонг.

— Не делайте из меня дурака, — вскинулся старик с пугающей энергией. — Я имею в виду его бегство. Отвратительное позорное бегство. Мне кажется, это равносильно признанию вины. Черт бы его побрал, он увез с собой моих внучек. Вы собираетесь получать ордер на его арест?

— Я решу этот вопрос в течение дня, мистер Монтроуз. Обязательно. Если вы…

— В течение дня? — произнес сын резким носовым голосом. — Да к вечеру он уже будет в Бразилии.

— Но у нас пока нет уверенности, что поджог совершил именно мистер Флорио, — сказал Вонг, пытаясь быть одновременно вежливым и твердым.

— А это что, нормально, когда человек тайком исчезает из дома ночью? — спросил Монтроуз. — Это что, нормально — не прийти на похороны жены, не позволить прийти дочерям? И учтите, это совершается в тот момент, когда полиция расследует обстоятельства ее смерти? Я спрашиваю, это что, в порядке вещей?

— Нет, сэр, — согласился Мур.

— Самое ужасное, что этот негодяй забрал с собой Терезу и Девон, — проговорил старик, а затем поднес ко рту дрожащий палец, как бы показывая, что с него достаточно, что это уже выше его сил. — Этих бедных детей. Чтобы тоже убить.

— Почему вы так считаете, мистер Монтроуз? — спросила Бианчи.

Рэнолф Монтроуз резко развернулся к ней, сразу став похожим на хищную птицу. Правда, пожилую.

— Он уже убил мою дочь. Следующим шагом этого безумца станет убийство Терезы и Девон.

— Вы считаете его сумасшедшим? — спросила она.

— Это очень опасный человек, — вмешался сын. — Вы знаете, чем он занимался во Вьетнаме? Да он практически военный преступник.

— Мистер Флорио когда-нибудь угрожал вашей дочери? — спросила Бианчи. — По отношению к ней или дочерям он когда-либо пытался совершать насильственные действия?

— Он в этом не нуждался, — мрачно отозвался Монтроуз-старший. — Чтобы их уничтожить, ему было достаточно сделать вот так. — Старик поднял костлявую руку и щелкнул пальцами. — Мы знали это. И он знал, что мы знаем. Опытный диверсант, который несколько лет подряд в смердящих джунглях только и делал, что убивал и калечил людей. Вы думаете, для него составило бы проблему уничтожить женщину и двух девочек?

— Вы считаете, что в его словах или поступках потенциально заключались угрозы? — продолжала настаивать Бианчи.

— Такому человеку, — мрачно заметил сын, — не нужны никакие угрозы. — Он сам, лично, является угрозой. И горе любому, против кого он обратит свой гнев.

— Он обратил свой гнев на миссис Флорио?

Старший Монтроуз снова повернул свое орлиное лицо к Бианчи и холодно произнес:

— А вот это уже ваша работа, детектив. Я за вас уроки делать не собираюсь. Я только что похоронил свою единственную дочь. — Он повернулся к Муру: — Давайте не тяните с ордером на арест и начинайте его искать. Всего доброго.

Едва кивнув, Рэнолф П. Монтроуз Третий с сыном покинули комнату.

— Вы собираетесь получать ордер на арест? — спросил Мура Эл Рейган.

— После обеда поговорю с судьей. Сомневаюсь в его энтузиазме, потому что пока у нас улик кот наплакал. А достаточно солидных нет вовсе. Ну получим мы ордер на арест, а толку?

— Насколько я понимаю, — пробурчал Рейган, — он укрывается от правосудия. Наверняка вооружен и представляет опасность.

— Не кипятись, Эл.

— Нам нужно все хорошенько обдумать, — сказала Бианчи, предвосхищая любой несдержанный ответ своего напарника. — И самое главное, добыть что-то, что можно было бы предъявить большому жюри.

Дверь в кабинет открылась и снова закрылась, впустив в комнату приглушенные звуки из холла, где поминали усопшую. Мур тяжело вздохнул.

— Я думаю, нас просят на выход.

Катманду

— У вас вредная привычка, присущая европейцам, заниматься самокопаниями больше, чем это вам полезно, — сказал Моан Сингх.

— А что еще мне остается делать? — проговорила она, запыхавшись, сжимая перекладину для упражнений, прикрепленную над постелью. — Сходить с ума?

— Я вовсе не имел в виду, что вам не следует использовать свой мыслительный аппарат, Ребекка, — сказал он. — Просто вы пользуетесь им неправильно. Вам нужно меньше думать, а больше медитировать.

— Вы считаете, что это универсальный метод, пригодный для всех?

Сингх смотрел на нее с улыбкой, видя, как она вспотела. Он назначил Ребекке ежедневные упражнения для мышц и дыхания. За эти три недели она похудела по крайней мере на семь килограммов. Тело по-прежнему совершенно дивное, только кожа слишком бледная. Для такой активной женщины положение лежачей больной — это, наверное, пытка.

Он пытался научить ее медитации, надеясь, что это поможет ей лучше перенести состояние вынужденного безделья, но она так и не смогла приобрести нужной сноровки. Вместо этого уроки превращались в долгие споры, — большей частью довольно интересные, — о западном и восточном способах мышления. Но сегодня она даже не стала спорить, только все время беспокойно поглядывала серыми глазами в сторону окна.

— Ваша медитация мне не помогает, Моан, — тяжело дыша произнесла Ребекка. — Она предполагает покорность, смирение. Примирение с тем, что есть. Скажу вам честно, я пыталась. Думаю, даже научилась покорности. Было ошибкой считать, что это поможет. Сейчас я чувствую, что мне нужно поступать так, как подсказывает сердце.

— Мне бы очень хотелось вас понять, Ребекка, — произнес он, вздыхая.

— Если бы вы меня поняли, я бы вам не очень понравилась.

— Напротив, я думаю, что смог бы почувствовать даже еще больше… — Он осекся, сдерживая готовые сорваться с губ рискованные слова. — Даже еще большее уважение. Продолжайте упражнения. Я вернусь через пять минут.

Ребекка заметила, как он покраснел. От нее не укрылось то обстоятельство, что этот кроткий, добрый непальский врач все больше и больше увлекается ею. Возможно, даже влюблен. Она видела, как он мрачнеет, когда разговор заходит об ее отъезде. Но что поделаешь, ни разу в жизни, кажется, она не была так далека в своих мыслях от любого рода любовных приключений, как сейчас.

С мужчинами ей вообще не везло. Роберта Уоррена она никогда не любила и даже не давала себе труда притворяться, что любит. Хотя они были друзьями и сексуальными партнерами. Она терпеть не могла выражение «сексуальные партнеры», но это было единственным определением, какое подходило к их отношениям, потому что «любовники» было еще хуже. Этого слова она вообще всегда избегала, как будто боялась. Брак с Малкольмом Бернсом был слишком коротким, чтобы стать обузой. Через пять месяцев они уже жили порознь. Сейчас она о Малкольме почти не вспоминала. И никогда не обижалась на него за желание избавиться от сухой кожуры, в которую так быстро превратился их брак. Он был совершенно прав. Во всем виновата она, ничего не дающая, холодная и не ставшая ни на градус теплее. Неспособная связать себя более или менее крепкими узами с мужчиной. Любым?

Оглядываясь назад, на свои прожитые тридцать лет, Ребекка начинала осознавать, что единственное время — правда, короткое, — когда она была по-настоящему счастлива с мужчиной, было с Райаном Фостером. Этот период все еще продолжал вспыхивать в ее памяти. Боже мой, какие они тогда были юные! А время какое было чудесное. Может быть, именно потому, что это была юность. Да-да, жизнь приоткрывает щелочку, дает чуть приобщиться к нирване, ты суешься глубже, и тут же с лязгом захлопывается стальной капкан. В любом случае появление Терезы нирвану рассеяло. Они отказались от своего ребенка, и это оставило в душе каждого такую глубокую рапу, что продолжать отношения дальше стало невозможно.

Откуда взялось у них тогда это упрямство? Почему они решили, что ее нельзя оставить? Им и в голову не приходило, что могут оказаться не правы? А что было бы, если бы они ее оставили, поженились и пошли бы дальше вместе по жизни? А что, если эта только начавшая пробуждаться нирвана продолжалась бы до сих пор? Скольких последующих затем страданий можно было бы избежать.

С тех пор как Ребекка Кэри отдала своего ребенка, прошло тринадцать лет. За это время она стала опытным специалистом-педиатром, работала в большой клинике в Лос-Анджелесе, была очень самоуверенной и считала себя хорошим врачом.

Но ежедневно встречаясь с детьми, она почти в каждом видела своего ребенка и, приходя вечером домой, чувствовала себя опустошенной. И вот ей тридцать, и она уже не способна никого любить.

Не то же ли самое происходит с Райаном? Возможно, он, как и она, тоже не нашел счастья в своем браке.

Но что толку строить предположения. Райан слишком далеко, у него не спросишь. Теперь все надо решать самой.

Тереза сейчас по возрасту не так уж далека от Ребекки, какой та была, когда забеременела. Этот ужасный пожар, погубивший ее приемную мать, случился как раз в то время, когда мысли девочки, возможно, были заняты проникновением в тайники женского: первые проявления желания, месячные. Вот оно время, когда действительно задумываешься о своем происхождении.

Нет, сейчас Ребекке ни в коем случае нельзя ее снова потерять.

Ну а что, если ребенок ее не признает? Если дочка одарит ее всего лишь презрительным равнодушием, и не больше?

Сможет ли она, Ребекка, справиться с этой болью?

А что, если ребенок действительно окажется трудным, жестоким… убийцей? Что, если она порочна с рождения?

Сможет ли она, Ребекка, с этим справиться?

Тяговую нагрузку на растяжку уменьшали каждые несколько дней. И вот пришел час, когда Моан Сингх снял последний груз и электрической пилой разрезал гипс. Его темные щеки пылали. Он действовал очень осторожно, боясь зацепить кожу.

— Вот! — Подняв облачко гипсовой пыли, Моан потянул конец повязки. Сестра, которая постепенно стравливала прикрепленный к грузу шпур, приготовилась помогать Сингху разделить гипсовый панцирь надвое.

— Ничего себе кокон, — сказала Ребекка, поглядывая на гробницу, в которую на несколько недель была заключена ее нога. — Интересно, что из всего этого получилось?

— Сейчас увидим. Предупреждаю, будет больно.

Ребекка, конечно, и сама это знала, по, когда повязка отлеплялась от кожи, не смогла удержаться от шумного вздоха. И вот наконец нога свободна.

Ноги, сильные, стройные, изящные, всегда были предметом ее особой гордости. А это было что-то бледное, в каких-то пятнах, совсем не ее. Ребекка огорчилась. Сингх же, напротив, пальпируя колено, весь сиял восторгом.

— Подумать только! Какая чудесная работа! Даже не верится, что я сам ее сделал.

— Вы считаете, что действительно все хорошо? — спросила она.

— Посмотрите, какое замечательное заживление! — воскликнул он, поворачивая ее бедро из стороны в сторону. — Больно?

— Нет. — Боли она действительно не чувствовала, просто было как-то неприятно.

— Ни перекосов, ни искривлений, ни сокращений. Мы сейчас же сделаем рентгеновские снимки, и тогда все будет окончательно ясно.

Ребекка знала, что если на снимках ему что-нибудь не понравится, ей снова наложат гипс.

— Помогите мне подняться! — приказала она.

— Просто взять и спрыгнуть с постели у вас сейчас не получится, — сказал он, смеясь. — Нога не выдержит веса тела.

— Я хочу встать, — настаивала она. — Всего на одну минуту. — От предчувствия, что сейчас она наконец-то поднимется с постели, по коже пошли мурашки. Ребекка ухватилась за худое плечо Моана Сингха. — Пожалуйста, прошу вас, Моан. Помогите мне подняться. Позвольте подойти к окну! Пожалуйста!

Он вспомнил, что с таким же отчаянием в голосе она умоляла тогда, в тот первый день, принести ей ребенка, и кивнул сестре. Вместе они помогли Ребекке сесть на край постели.

— Голова кружится, — сказала она.

— Дышите глубже, — скомандовал Моан.

Она повиновалась. Затем они подняли ее на ноги.

— Боже мой, как чудесно! — радостно прошептала Ребекка. Ей показалось, что она воспарила в космос, на немыслимую высоту.

Сингх и сестра встали по бокам. Она почувствовала, как бешено застучало сердце, привыкшее за эти долгие недели перекачивать кровь в облегченном режиме горизонтального положения тела.

— Ой, давление! У меня, наверное, сильно повысилось давление!

— Ай-яй-яй, сильно повысилось давление! — насмешливо повторил Моан Сингх, мягко улыбаясь. — И это говорит просвещенный американский врач. Вы лучше за своими ногами следите. Попробуйте сделать шаг.

С большим усилием ей удалось перетащить левую ногу вперед. Понимая, что очень ослабла, чувствуя это, Ребекка все равно ликовала. Кое-как, с помощью Сингха и сестры, ей все же удалось доковылять до окна.

— Отпустите меня на секундочку, чтобы я сделала последний шаг сама, — попросила она. Они расступились. Она шагнула вперед и упала туловищем на подоконник, упершись лбом в холодное стекло. Вдалеке сияли белоснежные горы. Из окна, оказывается, открывался чудесный вид на центр Катманду, убогий, нищий, но удивительно романтичный. Посреди двора росло огромное фикусовое дерево с могучими ветвями. Подле него стояла корова, видимо, забредшая сюда случайно.

Ребекка испытывала огромное облегчение. Это так чудесно, встать с постели. Теперь, казалось, всего лишь один только шаг до дома… до своего ребенка.

— Душ, — взмолилась она. — Пожалуйста, Моан. Мне нужно принять душ.

— А вдруг вы поскользнетесь и упадете?

— Обещаю, что не упаду. Пожалуйста.

— Ладно, — неохотно согласился Сингх. — Сестра вам поможет.

— А еще я хочу, чтобы принесли мою одежду, чтобы я могла переодеться, — сказала она. В течение нескольких недель она носила выцветшие зеленые больничные сорочки, мягко выражаясь, не очень привлекательные.

— Хотите переодеться? — спросил он, изображая веселость. А у самого защемило сердце. Вот уже она и затрепыхалась в его руках, эта прекрасная птица. А через несколько дней, наверное, расправит крылья и взмоет ввысь над горами, оставив его далеко внизу. — Не вижу причин, почему бы и нет.

Принесли костыли. Она проковыляла в душ. Дешевые белые кафельные плитки и обычные краны показались ей сейчас красотами Версальского дворца. Сестра поставила пластиковую табуретку и положила кусок прозрачного, пахнущего дезинфекцией, мыла.

— Можете идти, — сказала она сестре, — я справлюсь сама.

Та задернула полиэтиленовые занавески и вышла.

На негнущихся дрожащих ногах Ребекка подлезла под горячую струю. Мыть свое тело, стоя на своих собственных ногах, — это было божественно. Она намылила голову, взбив густую пену. Казалось, с нее сходят килограммы грязи.

Ежедневные упражнения на тренажере помогли только отчасти. Она, так всегда гордившаяся своей силой и выносливостью, теперь чувствовала огромную слабость. Видимо, сказалось и то, что все эти дни она ела очень мало. Придется наверстывать упущенное.

Ребекка выключила воду, кое-как доковыляла до раковины, протерла зеркало и вгляделась в свое отражение. Бледный овал лица с бледными губами и мокрые темные пряди волос, спадающие на глаза. Ей тридцать, а она выглядела сейчас шестнадцатилетней.

Дальше ноги держать ее отказывались. Она позвала сестру. Та вошла с полотенцем и помогла ей вытереться. Затем внесла массивный рюкзак. Ребекка его открыла. Кроме этого, она с собой в Непал больше ничего не взяла. Еще они с Робертом оставили по сумке в камере хранения бангкокского отеля, в котором останавливались по пути сюда. Пока она не доберется до Бангкока, придется довольствоваться туристским одеянием. Но лучше уж это, и вообще все, что угодно, чем ужасные больничные сорочки, которые едва прикрывали зад. Она порылась в смятой одежде и нашла кое-что из белья. Затем вытащила джинсы, футболку и свитер, что удивительно, не очень сильно измятые. Доковыляв с помощью сестры до постели, Ребекка чувствовала себя настолько измотанной, как будто совершила восхождение на Аннапурну. Она легла на спину и тут же заснула.

Низкие облака медленно сползали с гор в долину Катманду. Лил проливной дождь. Казалось, звук падающей воды не смолкнет никогда. С небольшими перерывами дождь продолжался круглые сутки. Потоки воды каскадами низвергались с карнизов крыш на городские улицы, превращая их в красноватые грязные реки. К тому же было холодно.

Туристский сезон давно закончился, все разъехались по домам. Катманду затих. Опираясь на палку, Ребекка спустилась вниз и стала в дверном проходе, глядя на дождь.

«Ребенок. Мой ребенок». Здесь, на «крыше мира», к ней пришло решение огромной важности. Ее сердце трепетало в груди, как птица, которой не терпится взлететь отсюда, из этой дождливой долины. Поеживаясь от холода, Ребекка наблюдала, как дождь постепенно переходит в мокрый снег, а затем и вовсе пошел один снег. Фикусовое дерево вначале стало серым, затем побелело. Ребекка не уходила. Снег ударял ей в лицо, залеплял глаза, каждая маленькая снежинка, казалось, впивалась в кожу, как острая булавочка, и, прежде чем растаять, жгла примерно с полсекунды. Ребекка чувствовала, что внутри у нее что-то сдвигается, перемещается, какие-то шестерни зацепляются друг за друга. Это значит — пора. Она развернулась и поковыляла обратно наверх искать Моана Сингха.

Он был в своем крохотном голом кабинетике, сидел за столом, уставившись на сжатые пальцы.

— Я никогда вас не забуду, Моан, — тихо проговорила она.

Он поднял глаза и, сделав над собой усилие, поднялся на ноги. Еще большее усилие пришлось приложить, чтобы широко улыбнуться.

— Итак, вы готовы нас покинуть?

Она погладила палку.

— Да. Я и мой верный ослик, мы готовы пуститься в путь.

— Позвольте мне полюбоваться, как вы умеете ходить, — попросил он.

Она проковыляла до двери, развернулась, приблизилась к столу, снова развернулась и направилась к двери. Сингх смотрел во все глаза. Она была сейчас необыкновенно хороша. Да, оставаться здесь у нее больше не было никаких причин. Он больше ничем не может ей помочь.

Сингх догнал ее, мягко положил руку на плечо и произнес по-непальски:

— Летите с миром, моя прекрасная птица. Учитесь снова летать.

Она вопросительно вскинула на него затуманенные глаза.

— Переведите.

Он улыбнулся и покачал головой:

— Лучше не надо.

Она подалась вперед и расцеловала его в обе щеки.

— Спасибо за все, что вы для меня сделали. Вы очень хороший доктор.

— А как же иначе. — Он пытался бодриться. — Удачи вам в ваших поисках.

— Спасибо. У меня такое чувство, что удача мне очень даже понадобится.

Их глаза встретились на мгновение. Она не хотела плакать, но заплакала.

— Нет, нет, — заволновался Сингх, нащупывая в кармане носовой платок, — не надо.

— Я говорю совершенно серьезно, Моан. Я никогда вас не забуду. И может быть, когда-нибудь вернусь.

— Если нам больше не суждено встретиться здесь, то мы обязательно встретимся в какой-нибудь другой жизни. Так же как встретились в этой и, вне всякого сомнения, встречались в наших прошлых жизнях. А теперь ступайте.

Он смотрел ей вслед, как она уходит. Вот она открыла дверь, на мгновение оглянулась, а затем исчезла.

Это было высоко в воздухе, может быть, где-то над Монголией, когда после долгих бессонных часов ее сознание наконец переключилось на нейтральную передачу. Мчащиеся галопом кони замедлили свой бег. Ей снился Райан, каким он был еще в самом начале, до того как она потеряла с ним невинность. Ей снились прикосновения его рук, надежность, с какой они ее обнимали, звук его смеха. Ей снилось то, чем они с ним занимались, и то, чем не занимались никогда. Видимо, не успели.

Потом ей снилось их расставание, та безнадежность, в которую она сразу же окунулась. И с каждым днем погружалась в нее все глубже, а он в это время становился с каждым днем все дальше и молчаливее. Ей снилась ее последующая жизнь без Райана, длинная череда серых безрадостных дней, которые не имели ни цвета, ни запаха. Она проснулась вся в слезах, но вскоре заснула снова.

На сей раз несколько часов Ребекка проспала без сновидений, только под самый конец к ее губам неожиданно приблизились губы Райана, с их ощущением она и проснулась. И сразу же ее со всех сторон обволокла отвратительная реальность. С сильно бьющимся сердцем она открыла глаза.

Посмотрела на часы «Ролекс» в золотом корпусе, которые купила вскоре после развода с Малкольмом. Три часа ночи по лос-анджелесскому времени. Час, когда гаснет надежда. Подняла штору. Небо за окном светлело, звезды начали бледнеть. Далеко внизу растянулась бесконечная серая простыня облаков, сотканная из свинца.

Куда она держит путь? К поражению или к победе? К выздоровлению, или ее ждет еще большее разочарование?

Часть вторая

Земля

Урбино. Италия

Синьоре Фиорентини Ребекка нравилась, и на это были все основания.

Она сильно отличалась от студентов и туристов, которые обычно останавливались на небольшой срок в этой комнатке наверху за десять долларов в день. Ребекка была спокойная, мягкая, отзывчивая. Сама, ее никто не просил, вызвалась помогать по дому. Синьора Фиорентини называла ее «самаррита», то есть неприкаянная.

Когда Ребекка появилась в Урбино, синьора Фиорентини точно не знала. Известно было, что до недавнего времени она присматривала за детьми богатой американской пары. Но супруги неожиданно рассорились и уехали обратно в Америку. В поисках дешевого жилья Ребекка набрела на деревенский домик Фиорентини.

Эта «неприкаянная» довольно прилично знала испанский, что позволяло более или менее сносно объясняться на итальянском. Прошло меньше недели, а они уже прекрасно понимали друг друга. Работу по хозяйству, которой Ребекка стала заниматься с самого начала, она выполняла с такой аккуратностью и умением, что вскоре стала просто необходима синьоре Фиорентини. В ответ на это та уменьшила плату за комнату, и без того небольшую, до величины чисто символической. Очень скоро Ребекка из квартирантки превратилась почти в члена этой многочисленной семьи, где все постоянно ссорились по мелочам, продолжая при этом любить друга.

Но самым удивительным было то, что эта «неприкаянная» фактически спасла жизнь Артуро, самому младшему ребенку, неуклюжему неумехе, с которым постоянно что-то случаюсь. То он вдруг давился пищей, то падал и разбивал себе нос, а заодно и что-нибудь из посуды. А в этот раз жутко порезался.

Из широкой раны на запястье вовсю хлестала кровь, окрашивая старинные изразцы на кухне в цвет смерти. Синьора Фиорентини стояла бледная, чуть не падая в обморок, все остальные кричали и суетились, а мальчик слабел на глазах. И тут появилась Ребекка. Это надо было только видеть. Потрясающе! Она спокойно подошла к Артуро, взяла его на руки, прижала большим пальцем какое-то место на руке — видимо, точно знала какое, — после чего поток крови сразу уменьшился, а через несколько секунд и вовсе прекратился. Затем она подняла его руку вверх и отрывисто дала команду принести то, что ей было необходимо, чтобы сделать жгут и перевязать рану. Когда наконец приехал доктор, он сказал, что она действовала замечательно. Никто не смог бы сделать это лучше. Ребекка на эти слова никак не среагировала. Но чтобы добраться до дома Фиорентини, доктору потребовался час, и если бы не Ребекка, то он застал бы Артуро уже мертвым. Синьора Фиорентини это знала. С этого момента она вообще больше никакой платы ни за еду, ни за проживание с Ребекки не брала и сказала ей, что та может оставаться в ее доме, сколько пожелает.

Завтрак проходил как всегда шумно. Не стоит, наверное, удивляться тому, что мужская часть клана, все без исключения, обожали «неприкаянную». Обычно это выражалось в непрерывных подшучиваниях, откровенных комплиментах и прочих замечаниях, которые скромными никак не назовешь.

В это утро, как всегда, Ребекка принимала все это со своей обычной спокойной улыбкой, уткнувшись носом в сильно потрепанный путеводитель. Ее прекрасные серые глаза были где-то далеко от этой суматохи и гама. На ней были джинсы в обтяжку и свитер. Район Ле Марке, где жила семья синьоры Фиорентини, находился в Центральной Италии, а в этих краях поздней осенью довольно холодно. И в доме соответственно тоже. Не помогала даже топящаяся дровами, похожая на бочку печь, занимающая на кухне почетное место.

Постепенно, один за другим, мужчины клана Фиорентини начали отправляться на работу: каждый одаривал Ребекку по меньшей мере одним, а то и двумя комплиментами, которые она принимала с невозмутимым видом. Несколькими минутами позже по своим делам двинулась и женская половина семьи. Почти все они работали в городе, в магазинах. Наконец-то на кухне стало тихо. Синьора Фиорентини и Ребекка принялись за уборку.

— Я все хотела тебя спросить, cara[9], чего это ты прихрамываешь?

Ребекка, мывшая посуду в раковине, повернула к синьоре Фиорентини ясные глаза и произнесла на своем полуитальянском-полуиспанском наречии:

— Не так давно я упала и сломала ногу.

— Как это случилось, что ты упала?

— Взбиралась на гору.

— Какую гору?

Ребекка улыбнулась своей милой улыбкой.

— Далеко отсюда.

Примерно такие ответы она давала всегда, если кто интересовался ее прошлым.

— И это у тебя навсегда?

— Хромота? Нет. Надеюсь, когда мускулы окрепнут, это пройдет.

— Тогда еще ничего, — сказала Фиорентини.

— Кончим убираться, — объявила Ребекка, — и я пойду на базар.

К тому моменту, когда они закончили, на своем фургончике прибыла парикмахерша Марчетта. Она вошла на кухню с сумкой в руках. Это была кругленькая маленькая женщина с гордым подбородком и орлиным носом, видимо, в молодости очень красивая. У нее до сих пор были чудесные густые каштановые волосы. Правда, цветом каштана они теперь, наверное, больше были обязаны содержимому ее сумки. По вторникам Марчетта объезжала окрестные фермы.

— Ну, я пошла, — сказала Ребекка, направляясь к двери.

Но парикмахерша остановила ее на пороге.

— Подожди, детка. — Она раскрыла журнал и протянула Ребекке. — Посмотри, это прямо для тебя. Такая прическа чудесно подчеркнет форму лица. У тебя потрясающие скулы.

— Что это там у тебя, cara? — заинтересованно спросила синьора Фиорентини. — Ой, как замечательно. Тебе нужно обязательно сделать такую прическу.

Ребекка посмотрела на фотографию. На нее нагло смотрела модель с лицом, окруженным облачком глянцевитых волос.

— Спасибо, — сказала она, — может быть, и стоит сделать, но не сейчас.

Синьора Фиорентини заволновалась.

— У тебя волосы в таком беспорядке, cara. А ты такая симпатичная девушка. Правда, Марчетта?

— Нет, — ответила парикмахерша, внимательно рассматривая Ребекку. — Она не симпатичная. Она красивая.

— Я заплачу, — настаивала синьора Фиорентини. — Прими, пожалуйста, от меня этот небольшой подарок. Мне так хочется хотя бы чем-нибудь отблагодарить тебя за Артуро.

— Вы такая милая, синьора Фиорентини, но не надо. Спасибо.

Марчетта постучала алым ногтем по фотографии.

— Ты видишь эту модель? У нее нет ничего, чего бы не было у тебя. Сначала я сделаю тебе прическу, а потом займемся макияжем.

— Спасибо, не надо, — засмеялась Ребекка, не поддаваясь на уговоры. — Но вы, синьора Фиорентини, очень милая и добрая. — Она чмокнула хозяйку в румяную щеку, а затем выпорхнула из комнаты. Синьора Фиорентини посмотрела ей вслед и воздела к небу полные руки.

Во дворе гнусаво зажужжал мотороллер. Синьора Фиорентини подошла к окну как раз вовремя, чтобы увидеть Ребекку, притормозившую под каменной аркой. Та неожиданно обернулась, встретилась взглядом с хозяйкой и улыбнулась, сверкнув белыми зубами. Как обычно, она выезжала без шлема, и ее прекрасные темно-каштановые волосы трепал ветер. Синьора Фиорентини невольно залюбовалась. Через заднее сиденье мотороллера «веспа» точно так же, как через спину мула, были переброшены две корзины. Ребекка помахала рукой и исчезла.

После осенних дождей дорога на Урбино была вся в колдобинах и очень грязная. Теперь только весной придут трактора, чтобы ее выровнять, а пока нужно терпеть. На Ребекке была стеганая куртка с капюшоном, но все равно холод пробирал до костей. Она решила, что первым делом в Урбино надо будет пойти выпить горячего кофе.

Вспомнив настойчивость синьоры Фиорентини, с какой та стремилась ее прихорошить, она улыбнулась. Хозяйке не дано было знать, что Ребекке было просто необходимо выглядеть именно так, как она и выглядела. Что все это часть единого плана.

В семье Фиоретини к ней относились как нельзя лучше. Особенно после случая с Артуро, хотя Ребекка никогда не считала, что сделала тогда что-то экстраординарное. Но в любом случае покидать этот шумный гостеприимный дом будет грустно. Но придется, и, может быть, очень скоро.

Большая часть дороги шла в гору, поэтому «веспе» пришлось изрядно потрудиться. Он гудел сердито, как шмель, но тянул. На мотоцикле ее научил ездить Райан. Она училась на его тяжелом и мощном «харлее-дэвидсоне», и довольно успешно. Получила права. Нельзя сказать, чтобы от езды на мотоцикле она испытывала какое-то особое удовольствие. Скорее, Ребекке просто хотелось войти в мир Райана, стать ближе к нему. Но сейчас это умение оказалось очень даже кстати.

Урбино уютно расположился между складками гор. Преобладающими оттенками здесь были в основном золотистые и бронзовые, которые постепенно сплавлялись с темной зеленью окружающего город лесного массива. Ребекке Урбино нравился. Неприхотливый, совсем не избалованный туристами, что в паши дни бывает очень редко. В нем подкупали нетронутая старина и образ жизни, размеренный, исполненный покоя, почти идиллический. И вместе с тем музеем он тоже не был. Особый колорит городу придавали студенты местного университета, яркие группы которых с утра до вечера заполняли старинные площади. Куда бы Ребекка ни пошла, она везде натыкалась на них. Она любила иногда смешаться с какой-нибудь группой и некоторое время стоять, слушая их разговоры. Приятно было снова, хотя бы на короткое время, ощутить себя студенткой. Боже, как давно все это было… и как далеко отсюда.

Она припарковала «веспу» в переулке позади собора и отстегнула корзины. Возвращение домой по грязи, да еще под гору, обещало быть нелегким. За то время, что она ездила за покупками, Ребекка пару раз падала на скользкой дороге, вместе с мотороллером. При этом все продукты рассыпались. Но поездки на рынок были частью ее плана.

Итак, первым делом горячий кофе. Прихрамывая, она направилась к кафе рядом с рынком. Колено ненавидело холод и наказывало ее тем, что начинало противно дергать.

Ребекка вошла. Внутри, как всегда, было дымно и шумно. Она кивнула краснолицему бармену Альфредо, заказала капуччино и, взяв чашку, медленно двинулась к окну, где разглядела свободное место. Здесь, обняв чашку ладонями, она начала маленькими глотками пить приятную дымящуюся жидкость, покрытую густой, как будто вскипающей, пеной.

Рынок занимал всю площадь, а его излишек даже переливался на несколько боковых улиц. Внимательно рыская глазами в толпе, она размышляла. По существу, получается так, что Тереза в ее жизни была единственным непредсказуемым фактом, единственной случайной картой, вытащенной из колоды. А все остальное время до и после (особенно после) она ни разу не сходила с колеи, неуклонно двигаясь вперед к намеченной цели. И вот только теперь, много лет спустя, снова сошла с рельсов. Сейчас у нее тоже была цель, но совсем другая.

Окно затуманили капли дождя. По-прежнему чертовски болело колено. Она наблюдала за группой монахинь из обители «Маленькие сестры», которые двигались от прилавка к прилавку. Сильно ограниченные в деньгах и очень сплоченные, они имели обыкновение отчаянно торговаться. Любоваться этим для Ребекки было большим удовольствием, и наукой тоже.

А затем, внезапно, она увидела Майкла Флорио.

Он был один. В короткой дубленке с поднятым воротником.

У нее уже была возможность изучить его внешность. Причем достаточно хорошо. После того как ей удалось выяснить, где он скрывается от полиции, она оборудовала себе наблюдательный пункт, неподалеку от этого места, среди заросших высоким кустарником руин какого-то старинного сооружения. И очень скоро этот незаурядный человек преподал ей первый урок. Это случилось на третью ее вахту, когда Флорио, выйдя во двор, вдруг непонятно почему насторожился. Как будто ощутив ее присутствие, он вскинул голову и начал пристально всматриваться в кусты. Получилось так, что Ребекка на мгновение как бы встретилась с ним взглядом. И это ее жутко напугало. Хотя она была полностью скрыта кустами, ей показалось, что он все равно ее обнаружил. Пришлось спешно ретироваться. И приходить туда еще раз было опасно. С тех пор она выслеживала его на рынке. И вот наконец ей улыбнулась удача.

Майкл Флорио вошел под каменную арку в дальнем конце площади. Он был очень высок, но рост маскировала странная манера пробираться сквозь рыночную толпу (как бы крадучись), что делало его похожим на какое-то опасное хищное животное.

«Вот и он», — произнесла про себя Ребекка и затаила дыхание.

Она его боялась. И была права, хотя и не знала, что этот человек никогда ничего не предпринимал, не изучив обстановку заранее. Даже такое, казалось бы, обычное бытовое мероприятие, как выход в город за покупками, требовало специальных приготовлений и проводилось только в том случае, если инстинкт подсказывал, что это безопасно. Он превосходно владел собой, обладал огромной физической силой и никогда не полагался на волю случая.

В окно кафе продолжал постукивать кошачьими лапками дождь. Ребекка собралась с духом и встала. Повесив на одну руку обе корзины, в другой зажав сумочку, она вышла на холод. Навстречу ему.

Вот и палатка братьев ди Сироло, которые выращивали лучшие помидоры в округе. Сейчас, кажется, они торговали овощами последнего урожая. Ребекка остановилась у прилавка рядом, всего в нескольких шагах от него.

— Почем баклажаны? Я возьму много, для консервирования.

— Тысяча лир килограмм.

Чувствуя, что за ней наблюдает Флорио, Ребекка начата отчаянно торговаться.

— Я бы взяла еще кабачков, если они дешевые.

— Шесть килограммов за шесть пятьдесят, — сказал Джузеппе, молодой паренек, у которого Ребекка была постоянной покупательницей.

— Ладно, клади. — Она очаровательно улыбнулась.

— Как поживает синьора Фиорентини? — спросил Джузеппе, протягивая руку за ее корзиной.

— У нее все замечательно, — ответила она.

Флорио рядом тоже покупал овощи. Но он не торговался. Просто платил, сколько запрашивают, и его, конечно, грабили нещадно. Ребекка лениво перебрасывалась фразами с Джузеппе, пока он наполнял ее корзину темно-фиолетовыми глянцевитыми овощами. Что-то насчет семьи Фиорентини. Забрав покупки, она расплатилась, а затем повернулась спиной к Флорио (намеренно!) и направилась в другую сторону, чувствуя на себе (или ей казалось, что чувствует) его мрачный взгляд. Было холодно, но Ребекку прошиб пот.

Следующие двадцать минут она медленно двигалась по рынку, ни на секунду не теряя его из виду. Корзины становились тяжелее и все сильнее оттягивали руки. Подчеркивать хромоту сейчас не было никакой необходимости, потому что колено саднило, а мокрый булыжник мостовой был ненадежный и коварный.

Все случилось само собой и неожиданно. Их пути пересеклись у мясной лавки. Желоб сточной канавы, проложенный здесь лет триста назад, являл собой превосходную ловушку для зазевавшихся. На мгновение их глаза встретились. Она впервые увидела их так близко. Они были черные и глубокие. И в этот момент, как будто она это специально подстроила, ее ботинок скользнул в канаву. Лодыжка подвернулась, и больную ногу пронзила ужасная боль. Ребекке не удалось сдержаться. Она вскрикнула и выпустила из рук обе корзины, которые грохнулись на мостовую и перевернулись. Их содержимое покатилось во все стороны. Даже если бы Флорио очень хотел прошмыгнуть мимо, это бы ему не удалось. Он был вынужден остановиться, чтобы не раздавить лимоны, апельсины, кабачки, баклажаны и помидоры, которые пестрым ковром раскатились перед ним по мостовой.

— О, черт, — пробормотала Ребекка сквозь стиснутые зубы. Зажав обеими руками колено, она опустилась на тротуар. Было действительно очень больно.

Сначала она почувствовала, как на нее упала тень.

— Сильно ушиблись? — спросил он хриплым голосом, опускаясь перед ней на корточки.

— Да я не ушиблась вовсе, — смущенно отозвалась она. — Это все мое дурацкое колено. Я его повредила в начале лета. Оно еще не окрепло, вот и напоминает о себе в подобных случаях. Ничего, сейчас оправлюсь.

Флорио молча убрал ее руки и начал умело ощупывать колено. Видимо, ему удалось отыскать раскаленный докрасна очаг боли, потому что, как только он большими пальцами несильно нажал на это место, Ребекка тихо застонала.

— Вот здесь болит?

— Д-а-а, — простонала она. — Да.

— Возможно, у вас порваны связки. Нужно наложить гипс.

Ребекка попыталась рассмеяться.

— Хороша же я буду в гипсе.

Сквозь полуопущенные влажные ресницы она видела, что он внимательно ее изучает. Если бы он встретился Ребекке при других обстоятельствах, возможно, она сочла бы его исключительно красивым. Но сейчас ее не покидало чувство, что от этих угольно-черных глаз, угнездившихся под мрачно нависающими бровями, исходит большая опасность. Казалось, они обволакивали ее со всех сторон и проникали глубоко внутрь. Возможно ли вообще перехитрить такие глаза?

Она ощупью потянулась за корзинами.

— Боже мой, все рассыпалось!

— Сидите. — Он начал собирать ее покупки и класть обратно в корзины, а она молча наблюдала, массируя колено. Боль не утихала. К тому же от влажного булыжника промокли ее голубые джинсы, весь зад. Вдобавок ко всему еще было холодно. Но Ребекку то и дело бросало в пот. Все произошло так естественно — она едва могла поверить, что наконец-то добилась успеха.

— Оставьте, — крикнула она ему. — Большое спасибо. Я посижу еще чуточку и остальное соберу сама.

Сейчас главное не переборщить.

Он собрал все. Не поленился даже и сходил за последним апельсином, который закатился куда-то очень далеко. Затем поставил наполненные корзины рядом и посмотрел на нее сверху вниз.

— К сожалению, ваши помидоры уже никогда больше не примут прежний вид.

— Я приготовлю из них соус для макарон. Еще раз большое спасибо.

— Вы американка.

Она кивнула.

— Из Лос-Анджелеса. А вы?

— Сан-Франциско. Хотите подняться?

— Могу попытаться.

Он протянул ей руку, она ему свою, и его пальцы сомкнулись вокруг ее запястья. Он поднял Ребекку на ноги с поразительной легкостью (даже чем-то пугающей) и одновременно очень осторожно, а когда она выпрямилась, отпустил. Больная нога держала плохо. Ребекка покачнулась, и он тут же поддержал ее, обхватив за плечи.

— Стоять можете?

— Вроде бы. — Ее сердце бешено колотилось. Она глубоко вдохнула и осторожно вывернулась из его захвата. Может быть, этого не надо было делать, потому что он вроде как помогает, а она ему должна быть за это благодарна, но Ребекке все равно не хотелось, чтобы он ее обнимал.

— Я в порядке. Спасибо. — Он отпустил ее, и она сделала шаг вперед. Затем остановилась, чтобы обеими руками потереть колено. При этом ее волосы упали на пылающие щеки. — Пока не проходит.

Он стоял и задумчиво смотрел на нее, уперев кулак в бедро. Несмотря на холодную погоду, под дубленкой у него была только хлопчатобумажная рубашка. V-образный вырез позволял видеть сильно загорелую шею.

— Где ваша машина?

— У меня нет машины, — отозвалась Ребекка. — Я приехала на «веспе».

Он двинул бровью.

— Вы повезете все это на мотороллере?

— Я уже к этому привыкла. — Она посмотрела на него сияющими глазами. Лицо все еще горело. — Это для меня что-то вроде пересечения Ниагары по канату.

— Где вы живете?

— На ферме, примерно в десяти километрах от города.

— Десять километров на мотороллере, нагруженном овощами и бакалеей? — В его задумчивом взгляде мелькнуло подозрение.

— Ничего страшного. Мне бы только посидеть где-нибудь, передохнуть чуть-чуть перед дорогой. Спасибо вам за помощь. — Она проглотила слюну. — Послушайте, вы были так любезны, позвольте мне угостить вас чашкой кофе. Или пивом. — Она отчаянно пыталась говорить спокойно, чтобы он, не дай Бог, не заподозрил, что ей очень этого хочется. В результате получилось, что она делает это предложение чуть ли не через силу. Вроде как неохотно. — Обычно я захожу вон в тот бар.

Вокруг них кипел жизнью рынок. Его шумная цветистость включила в себя как один из компонентов и несколько секунд их неподвижности и молчания. Это напоминает эпизод из какого-то кинофильма, успела подумать она отдаленным участком сознания, когда на шумном карнавале, в Венеции, кажется, случайно встречаются два соотечественника, он и она.

Что там было с ними дальше, она вспомнить не успела, потому что услышала его ответ:

— Что ж, я не против. Пойдемте, угостите меня пивом.

Он легко поднял ее корзины и зашагал по направлению к бару, который она указала. Ребекка же некоторое время стояла неподвижно, глядя в его широкую спину.

В голове вертелось: «Вот оно, началось. Приступаю к приручению дьявола. Чудовище попало в сетку, но смогу ли я удержать его там достаточно долго? Удастся ли мне каким-нибудь образом, скорее всего с помощью волшебства, усыпить его бдительность настолько, чтобы успеть освободить принцессу и убежать с ней далеко-далеко?»

В прокуренном баре народу сейчас было меньше, чем час назад, — большинство студентов ушли на утренние занятия. Он выбрал столик в самом дальнем углу, который не просматривался из дверного прохода, усадил ее и направился к бару. Она продолжала потирать колено. Это падение может дорого ей обойтись.

Мыслей в голове было столько, и они пролетали с такой быстротой, что в данный момент выделить что-то определенное не представлялось никакой возможности. Очевидно было только одно: это шанс и, по-видимому, единственный, поэтому не дай Бог упустить его.

Флорио почему-то задерживался у стойки. Ребекка видела, что он и Альфредо заняты разговором, но услышать, разумеется, ничего не могла. Она поймала веселый взгляд Альфредо. По-видимому, он был свидетелем этой маленькой пантомимы на площади и, возможно, о чем-то догадывался. Она молила Бога, чтобы Альфредо не сделал никаких умных замечаний и не вспугнул Флорио.

Тот возвратился с напитками и сел напротив. Со стороны это выглядело так, словно он своими широкими плечами замуровал ее в углу.

— Как нога?

— Спасибо. Уже получше.

— Как вы ее сломали?

— Летом участвовала в восхождении. Не совсем удачно.

— Вы, наверное, сразу дали на ногу полную нагрузку. А этого делать нельзя. Если будете много ходить, никогда не поправитесь.

В его голосе чувствовалось что-то такое, что заставило ее похолодеть. Она пожала плечами.

— Напротив. Я выполняю предписания. Мне велели ходить, я и хожу. Вы правы, довольно много.

— И иногда падаете?

— Иногда падаю, — согласилась она.

Он глотнул пива и внимательно посмотрел на нее.

— Похоже, вы здесь что-то ищете. Интересно бы знать что?

Вот это уже звонок более серьезный. Куда уж серьезнее. Она проглотила комок в горле.

— Я интересуюсь археологией. Кое-что интересное… уже удалось найти.

— Не сомневаюсь, — проговорил он, не изменив интонации. — Вы почему-то хотите быть похожей на студентку. Но вы не студентка. Верно?

— Верно.

— И вы старше, чем выглядите.

— Старше?

— Я так и не понял, зачем вы косите под студентку?

— Что значит «косите»?

Он иронически улыбнулся, но теплоты в глазах не было.

— Вы выглядите двадцатилетней, но, должно быть, старше. Лет на десять. Об этом говорят ваши глаза.

— Мои глаза?

— Речь идет не о морщинах. Их у вас нет.

Ребекка выдержала его взгляд примерно секунды две-три и отвела глаза, посмотрев вдаль.

— Я не студентка, а всего лишь бедная девушка, которой приходится работать.

— Ах вот как, — проговорил он и надолго замолк, барабаня пальцами по своему бедру. — Почему вы следите за мной, бедная девушка, которой приходится работать?

Она почувствовала, как густо краснеет. Не столько от смущения, сколько от шока.

— Я вас не понимаю.

Он отодвинулся и заглянул под стол.

— На вас сейчас эти ботинки. Вы, я вижу, носите их не снимая. Они имеют приметный желтый рант по бокам. Но самое главное, оставляют приметные следы. Вы следили за моим домом. Это было больше недели назад. Вы чем-то выдали себя. Я внимательно обошел кустарник и нашел.

— Что вы нашли? — спросила она, едва ворочая языком.

— Должно быть, вы провели там пару часов, не меньше, потому что изрядно помяли траву и кусты, — сказал он. Затем, не спуская с нее глаз, сделал глоток пива. — Там остались следы ваших ботинок, так что это были вы. А тот факт, что вы прихрамываете, делает все это совершенно очевидным. Я прошел по вашим следам до дороги и нашел место, где вы оставляли мотороллер. А сегодня вы зачем-то разбросали у меня под ногами свои овощи.

У нее во рту стало совсем сухо.

— С чего вы это взяли? Я понятия не имею, кто вы такой.

— Давайте не будем финтить, бедная девушка, которой приходится работать, — произнес он с неожиданной угрозой. — Рассказывайте.

Ребекка молчала. В голове лихорадочно проносились мысли. Врать напропалую сейчас нельзя, это ясно. Нужно признаваться, иначе все будет безнадежно испорчено. И дальше уже продолжать игру будет бесполезно.

— Хорошо, — услышала она свой спокойный голос, — я приходила к тому месту, где вы живете. Это правда.

— Зачем?

— Чтобы убедиться, действительно ли у вас есть дети.

— А почему, черт возьми, вас так заинтересовали мои дети? — резко спросил Флорио, нахмурив темные брови.

Она дрожащими руками схватила бокал и заставила себя посмотреть ему в лицо.

— Мне нужна работа. До недавнего времени я присматривала за детьми одной американской пары. Но они вернулись в Штаты. Мне бы очень хотелось побыть здесь еще некоторое время, но у меня нет денег. Кто-то сказал — теперь уже и не помню даже кто, — что неподалеку живет американец. Один с детьми. Вот я и пошла посмотреть. — Она облизнула губы. — Понимаете, я люблю детей. Ухаживать за ними — это единственное, что я умею делать безупречно. И беру недорого.

— Так вы хотите, чтобы я взял вас на работу? — проговорил он тихо. — И из-за этого все эти шпионские страсти?

— Да.

Он пристально посмотрел на Ребекку. На мгновение ей показалось, что Флорио сомкнул на ее горле руки и душит. Но не страх перед смертью терзал ее сейчас, а ужас, что она снова теряет Терезу. Теперь уже навсегда.

— Вы знаете мою фамилию? — спросил он.

— Да. Мне сказали, что вы Флорио.

— А у вас самой есть фамилия и имя?

— Ребекка Бернс, — ответила она. Это была фамилия ее бывшего мужа.

— Вам очень повезло, Ребекка, что вы успели тогда убраться вовремя, — сказал он с нарочитым спокойствием. — Если бы я вас обнаружил, вы бы сильно об этом пожалели.

Она села прямее.

— Интересно, что бы вы сделали со мной, мистер Флорио? Убили? Искалечили? Но ведь я, кажется, не нарушила никаких законов. Подумаешь, подошла к вашему дому. Это что, преступление, за которое надо карать смертью?

Он молчал, продолжая своим пристальным взглядом вонзаться ей в душу. «Самое опасное, — думала Ребекка, — если он догадается о моих истинных целях. Например, обнаружит, что мы с Терезой похожи, или имя Ребекка ему о чем-нибудь напомнит».

О том, как он среагирует, если догадается, кто она такая на самом деле, даже думать не хотелось. Не исключен вариант, что в этом случае ее распухший труп через некоторое время выловят в окрестном озере. Оставалось надеяться, что мысль о том, что она мать Терезы, придет этому монстру в голову в последнюю очередь.

— Почему вы решили, что мне нужна помощь по присмотру за детьми? Что заставило вас подумать, что я не могу позаботиться о них сам?

— Ничего, — ответила она. — Просто я надеялась, что вас устроит надежный работник за небольшую плату. Мистер Флорио, я медсестра, работала в педиатрии. Имею большой опыт работы с детьми. Поверьте, мне можно доверять. Я способна много работать. К тому же могу немного преподавать.

— Преподавать? — повторил он.

— Да, по школьной программе.

— А как фамилия тех людей, у которых вы работали?

К этому вопросу она была давно готова.

— Мистер и миссис Элгер. Они снимали виллу по дороге на Скеджиа. У них двое детей. Мальчик — Пол и девочка — Синтия. Это не так далеко отсюда. Можете проверить.

— Если вы дипломированная медсестра, то почему не устроились на работу в какую-нибудь больницу? — спросил он.

— Я пыталась, но в Италии на каждую медицинскую вакансию примерно тысяча претендентов. А я иностранка и к тому же не знаю итальянского. Объясняюсь кое-как, потому что говорю по-испански, но для работы в больнице, как вы понимаете, этого недостаточно.

— По-испански?

— Моим последним местом работы была детская клиника в Лос-Анджелесе. Большая часть детей там говорила по-испански.

— Понимаю, — произнес Флорио, не отрывая глаз от Ребекки. Проглотил он ее легенду или нет, пока было неясно.

— Летом я поехала в отпуск, — продолжила она, — с группой альпинистов, но все получилось неудачно. Упала, сломала ногу. Все остальное… хм, тоже поломалось. Чтобы как-то отвлечься, я решила поехать в Италию. Давно мечтала побывать в этой стране. И действительно мне здесь хорошо. Прекрасная страна, люди, история. Очень не хочется возвращаться домой с поджатым хвостом. — Ребекка перевела дух. Сейчас очень важно было выглядеть искренней. Иначе эта пена, взбитая из правды и вымысла, может показаться ему не слишком правдоподобной. — Единственное, что мне сейчас нужно, так это иметь достаточно денег для существования.

— Вы сказали, что вам можно доверять. Но шпионить и расставлять ловушки — это, знаете ли, довольно странный способ завоевать доверие.

— Согласна, у меня это получилось неуклюже. Но поверьте, я и не помышляла о том, чтобы шпионить и расставлять ловушки. Вначале я так и хотела просто прийти к вам и попроситься на работу, но потом почему-то побоялась. Теперь понимаю, что совершенно зря.

Он по-прежнему не отводил от нее пронзительного взгляда, продолжая тихо барабанить пальцами по своему напряженному бедру.

— Один мой ребенок… девочка… ей действительно нужна помощь.

Ее сердце заколотилось.

— Какого рода помощь?

— Есть проблемы. Нестандартные. Связанные с особыми обстоятельствами.

— Сколько ей лет?

— Тринадцать.

— А вашему второму ребенку?

— Ей пятнадцать.

Она подалась вперед.

— Что вы имели в виду, говоря об особых обстоятельствах?

Было видно, что Флорио колеблется. В первый раз за все время он опустил глаза.

— Понимаете, Тереза необычный ребенок. Она очень развита, но в такой же степени возбудима. У нее сейчас очень трудный период. Дело в том, что в начале года умерла ее мать.

Он произнес эти слова без признаков скорби.

— Умерла?

— Во время пожара.

— Какой ужас.

— Девочки тоже в это время находились в доме. Физически они не пострадали. Во всяком случае, ничего серьезного. Но они получили очень сильную эмоциональную травму. Особенно Тереза.

— Зачем же вы в таком случае держите ее здесь, на мельнице? Разве для девочки не лучше находиться сейчас среди друзей, дома, где она могла бы получить профессиональный уход и помощь?

— По ряду причин я считаю, что здесь им обеим пока лучше, — тотчас отозвался он.

Ребекка медленно кивнула.

— Послушайте, мистер Флорио. Не списывайте меня со счета только потому, что я пыталась действовать чересчур хитроумно. Мне действительно нужна работа, а вам, возможно, нужна я. Если… — Прежде чем произнести это имя, ей пришлось проглотить застрявший в горле комок, — …если Тереза чувствует себя одинокой, или больна, или у нее что-то не в порядке с психикой, я могу помочь. Говорю вам совершенно серьезно.

Он допил свое пиво. Она ненавидела его, потому что считала виновником всех бед Терезы. И не только в последние несколько месяцев, но и все эти годы. И она его боялась. Но в данный момент смотреть на него нужно было с видом преданного щенка в ожидании подачки.

— А кроме того, — продолжила она, — я могла бы помогать вам по дому, как делаю это для синьоры Фиорентини, моей квартирной хозяйки. Стирать, готовить. И конечно же, делать покупки на рынке, потому что вы, я вижу, торговаться не умеете. А здесь без этого нельзя. Разоритесь.

— Что такое аутизм? — вдруг спросил он.

Ребекка даже вздрогнула.

— Почему вы спрашиваете?

— Просто ответьте на вопрос.

— Аутизм — это клиническое заболевание, по ряду признаков сходное с детской шизофренией. Характеризуется прежде всего расстройством коммуникабельности. Типичные проявления: глубокая замкнутость, затрудненная речь, странное поведение, повторение движений типа покачивания, тряски или прыжков. А что, кто-то из ваших дочерей обнаруживает такие симптомы?

Прежде чем ответить, Флорио долго молчал.

— Нет, — отозвался он наконец. — У них этого нет.

Ребекка почувствовала облегчение. Наверняка это была своего рода проверка.

Флорио вытащил из кармана ручку и пихнул к ней бумажную салфетку.

— Напишите номер телефона, по которому с вами можно связаться.

Она с трудом справилась с задачей, потому что рука дрожала и острый конец гелиевой ручки рвал мягкую бумагу. Да и как было не волноваться. Ведь замаячил призрак надежды. Но сейчас ни в коем случае нельзя было подстегивать удачу. Чуть пережмешь, и тут же безнадежно сломаешь. В данный момент нужно уходить, и как можно скорее.

Закончив писать, она поднялась на ноги и потянулась за корзинами.

— Мне надо возвращаться. Приятно было познакомиться. И… извините, что была такой неуклюжей.

Он встал.

— Я провожу вас до дома.

Она решительно покачала головой.

— О нет, спасибо. Кому-то потом придется ехать сюда за моим мотороллером. Я в полном порядке, в самом деле. Колену стало много лучше.

Несмотря на ее протесты, он настоял, чтобы помочь ей донести покупки к мотороллеру. По дороге ни он, ни она не проронили ни звука. В тени собора, в переулке, где пахло кошками и итальянской сдой, Флорио помог ей приладить корзины.

— Не смогли бы вы сделать еще одну вещь? — сказала она, ставя машину прямо.

— Что?

— Заведите его.

Он дважды надавил ногой на педаль стартера. Мотороллер ожил. Ребекка нерешительно улыбнулась.

— Спасибо! И до встречи… может быть.

Она влезла на сиденье и по мощенному булыжником переулку умчалась вперед.

С неба сеялся мелкий дождик. Вернее, не дождик, а изморось. Ребекка ехала домой, с трудом удерживая в равновесии нагруженный мотороллер. Колено дергало. И вообще ее знобило. Она только что сыграла по-крупному и до сих пор не знала, выиграла или проиграла.

Приехав в Сан-Франциско и узнав, что Флорио сбежал, она вначале пришла в отчаяние. Разумеется, ее беспокоила только Тереза. Что с ней? Насколько она травмирована? Найдутся ли у девочки силы выдержать весь этот ужас? Ребекка прекрасно сознавала опасность, потому что в своей практике нередко сталкивалась с подобными детьми.

Если мыслить стандартно, то бегство Флорио следовало воспринимать однозначно — как публичное признание вины. А почему он, спрашивается, сбежал? Конечно же, чтобы скрыться от правосудия. И кончиться это может либо вечным изгнанием, либо тем, что его отыщут в каком-нибудь убогом мотеле и в случае сопротивления пристрелят.

Но все-таки здесь была одна существенная неясность. О чьей вине идет речь? Его или Терезы?

Честно говоря, для Ребекки сейчас было важно, чтобы с ее ребенком не случилось ничего ужасного. А вопрос вины — это уже на втором месте.

Вначале казалось, что отыскать Терезу нет абсолютно никакой надежды. Но чуть позже в конце тоннеля забрезжил свет, потому что обнаружилась маленькая ниточка. Ребекка вспомнила фразу, которую тринадцать лет назад случайно обронила Барбара Флорио и которая, оказывается, на все эти годы задержалась в подсознании Ребекки.

Барбара Флорио стремилась тогда успокоить Ребекку, чтобы та не волновалась за будущее своего ребенка. Она с гордостью перечисляла свои владения: ранчо в округе Марин, шале на лыжном курорте в Австрии, коттедж в Ирландии.

«А когда Майкл хочет по-настоящему уединиться, — усмехнулась она, — у него для этого есть старая мельница где-то под Урбино. Его прадед эмигрировал оттуда много лет назад. Поверьте мне, в здравом уме никто в эту дыру никогда не поедет. По-моему, там ни разу не делали ремонта, но это его прибежище, тайник души. Я о нем узнала совершенно случайно, и не от него. Мне кажется, он до сих пор пребывает в полной уверенности, что об этой мельнице никто не знает».

Сообщение о том, что Майкл Флорио сбежал в неизвестном направлении в день похорон жены, забрав с собой обеих девочек, повергло Ребекку в такое уныние, что она весь день места себе не находила. И вдруг перед ней возникло улыбающееся лицо Барбары Флорио, а в ушах прозвучало четкое: Урбино.

Это был подарок от Барбары. Она взяла ее ребенка, но взамен дала Ребекке ключ, чтобы та могла отыскать Терезу, когда придет время.

Разумеется, о месте, где скрывается Флорио, кроме нее, никто знать не мог. Первой мыслью было сообщить в полицию. Но от этого пришлось сразу же отказаться. Предположим, что в смерти Барбары повинен Флорио, а не Тереза. Все равно и в этом случае девочку заберут под государственную опеку. Передадут в какое-нибудь благотворительное или лечебное учреждение. В любом случае официально Ребекка никаких прав на Терезу не имеет.

Она вылетела в Рим в надежде, что Урбино — достаточно небольшой городок, и что отыскать мельницу Майкла Флорио большого труда не составит. В Урбино она приехала за полночь в понедельник и до утра просидела на автобусной станции.

Мельница Майкла Флорио оказалась даже еще большей дырой, чем предполагала его покойная жена. Телефона там не было, и вообще о ней никто ничего не знал. Больше недели потребовалось ей, чтобы набрести на небольшое почтовое отделение, где было известно о мельнице. Как туда добраться, ей объяснила жена почтальона.

Первая же экспедиция увенчалась успехом. Разглядев в бинокль забрызганный джип, который был тщательно спрятан в сарае, Ребекка поняла, что Барбара оставила ей в наследство кусок чистейшего золота. Она лежала в своем укрытии и плакала от радости. Но как взять эту крепость? Есть только один путь: Майкл Флорио сам каким-то образом должен ее найти и привести сюда. Скорее всего ему рано или поздно понадобится помощь. Девочки-подростки… мужчине с ними не так-то просто. Вот тут и зародился у нее этот план.

Она лежала в своем укрытии до тех пор, пока он окончательно не сформировался. Теперь она точно знала, что нужно делать.

Забрать у Флорио Терезу.

Ребекка понимала, что официально это будет выглядеть как похищение ребенка, но Флорио уже давно потерял на этого ребенка все права, и Ребекка не желала, чтобы Тереза платила по счетам этого негодяя.

Итак, она вотрется к нему в доверие, затем найдет подход к Терезе и завоюет ее сердце. Затем выберет подходящий момент и откроет ей правду. А потом увезет Терезу куда-нибудь далеко, где много солнца и свежего воздуха. Денег у нее достаточно, чтобы начать новую жизнь в Австралии или Новой Зеландии, в этих чистых спокойных странах, где ее никто не знает и где Тереза сможет забыть ужасы прошлого.

Она вылечит Терезу от всех недугов. Вместе они разрешат все проблемы, какие бы они ни были.

Главное, она нашла эту мельницу. Остальное приложится. Она вырвет Терезу из этого капкана, а когда Майкл Флорио спустит с цепи собак, они уже будут далеко. Он их не догонит. Она больше никогда не расстанется со своим ребенком, что бы Тереза ни натворила.

Ребекка подняла лицо к небу и сощурилась. Лесистые холмы окутывал густой туман. Сегодня она сделала первый ход, самый важный. Сработало ли это?

Оставалось только ждать. Ждать и молиться, чтобы он позвонил.

На другой день Ребекка в Урбино не поехала. И на следующий тоже. Она провела в доме Фиорентини безвылазно два долгих дня, хватаясь за любую работу, какая подворачивалась под руку, только в ней находя спасение. Синьора Фиорентини, чувствуя, что Ребекка не в себе, с разговорами к ней не приставала.

Минули два дня бесплодных ожиданий, а на третий ее начала терзать паника. А что, если Флорио снова отколол помер и исчез? Уехал в неизвестном направлении? Ребекке очень хотелось поехать к мельнице и проверить, но она знала, что, решившись на это, погубит все.

Если же он никуда не уехал, а просто не захотел играть по предложенному сценарию, у нее оставался единственный вариант — сообщить в полицию.

Ребекка поняла, что если срочно не найдет себе какое-нибудь занятие, то сойдет с ума. На дворе был жуткий холод, но она сказала синьоре Фиорентини, что поедет за капустой. Вышла во двор, взобралась на мотороллер и по грязной дорожке потащилась к большому капустному полю у холма. Несмотря на туман и сильный ледяной ветер, все равно здесь было лучше, чем в доме. Потому что можно было хотя бы видеть небо. Прежде чем начать работу, она быстро прошлась по полю, чтобы согреться.

Здесь росла капуста ломбардских сортов, любимое кушанье в этих местах. Кочаны массивные и увесистые, чуть побитые первыми заморозками. Она методично обрывала почерневшие верхние листья и обернулась, вдруг услышав рокот большой машины. На дорожке стоял джип Майкла Флорио.

Ее сердце болезненно сжалось, и она внезапно пожалела, что приехала сюда, в это безлюдное место, где он может сделать с ней все, что захочет. Он медленно вылез из машины. Она ждала, не изменив позы.

— Ваша хозяйка сказала, что вы здесь, — сказал он вместо приветствия. На нем было теплое пальто на меху. Лицо и волосы влажные от тумана. — В чем дело? У вас такой испуганный вид.

— Просто замерзла.

Флорио сделал легкое движение головой.

— Пойдемте сядем в машину.

— Зачем? — спросила она, сама не понимая почему.

— Что значит зачем? — отозвался он. — Вы начали этот разговор, не я. Давайте его закончим.

Ребекке показалось, что сердце палилось свинцом, таким оно стало тяжелым. Неужели он уже до всего докопался и обнаружил, что в занавеске, которой она прикрывалась, полно дыр?

Флорио ждал. Тяжело шагая, Ребекка направилась к джипу.

Вначале влезла она, затем рядом водрузился он и захлопнул дверцу. При таком близком соседстве Майкл Флорио показался ей пугающе огромным. Она вжалась в противоположную дверцу, нащупывая ручку. Интересно, удастся ли выскочить отсюда достаточно быстро, если потребуется?

Он начал сразу же, без предисловий.

— Если вы надеялись, что я какой-нибудь миллионер со странностями, то забудьте об этом.

— Не понимаю, — проговорила она удивленно.

— Я могу вас взять только на следующих условиях: жилье и стол плюс пятьдесят баксов в неделю. Это все.

Ребекка просто не верила тому, что слышит, чувствуя, как пульс сделал внезапный скачок.

— Пятьдесят долларов в неделю?

— Но вы говорили, что берете недорого. И единственное, что вам нужно, — это жилье плюс какие-то деньги.

— Это действительно так.

— Пятьдесят баксов — это все, что я могу заплатить. Но девяносто процентов этой суммы вы сможете сберечь, потому что мы обходимся без ненужной роскоши.

— Я давно уже привыкла обходиться без ненужной роскоши. — Она глубоко вздохнула, все еще неспособная поверить окончательно. — Так что, вы предлагаете мне работу?

— Да, — сказал он, — но с недельным испытательным сроком. Если не приспособитесь — значит, ничего не получится.

— Почему же не приспособлюсь, — тихо проговорила она. — Приспособлюсь. Не беспокойтесь.

У него, видно, была такая привычка — барабанить пальцами по чему-нибудь. Сейчас он барабанил по рулевому колесу.

— Самое главное, чтобы вы поладили с девочками, — произнес он. — Я рассказал им о вас. Они хотят познакомиться. Итак, приходите завтра утром. До одиннадцати. Мне надо объяснять, как добираться?

— Нет, не надо, — сказала она. — Я приду.

— Я беседовал с вашей хозяйкой почти час. Она дала вам прекрасные рекомендации.

— Синьора Фиорентини, — улыбнулась Ребекка. — Вот с ней мы ладим отлично.

— Она считает вас замечательной во всех отношениях. Говорит, что вы спасли жизнь ее сыну.

— Он порезал руку, я перевязала. Вот и все.

— Я также порасспрашивал о вас кое-кого, — продолжил он своим тихим, слегка хрипловатым голосом. — Провел, так сказать, изыскания. Никто не сказал ни единого плохого слова. Все без исключения считают вас замечательной во всех отношениях. — Он сделал паузу. — Но при этом никто не смог подтвердить, что вы действительно та, за кого себя выдаете.

— А почему бы мне не быть той, кто я есть?

— Лично я думаю, что все, что вы тогда мне о себе рассказали, сплошная ложь, — спокойно отозвался он. — Но кто в наши дни говорит правду? Так что ничего страшного, вы имеете право на свои секреты, касающиеся личной жизни, какими бы отвратительными они ни были. Мне плевать на ваше прошлое. Для меня главное, чтобы дети были в порядке. Вот что меня интересует в первую очередь. Если можете им помочь, добро пожаловать. — Его голос понизился и стал более хриплым: — Но если вы сделаете им больно, в любой форме, я сделаю больно вам.

— До сих пор, мистер Флорио, я еще не сделала больно ни одному ребенку, — проговорила она напряженно.

Он чуть заметно кивнул. По его глазам было видно, что все говорилось совершенно серьезно. Флорио давал ей понять, что она для него не больше чем инструмент, который можно использовать. Но если этот инструмент окажется негодным, его можно, не задумываясь, отбросить в сторону.

— Нам придется жить в близком соседстве, — сказал он. — Давайте договоримся сразу. Вы делаете свою работу и не задаете никаких вопросов. В ответ мы не будем задавать вопросов вам. Когда все закончится, мы просто повернемся друг к другу спинами и спокойно разойдемся. Это приемлемо?

Она заставила себя улыбнуться.

— Вполне.

Начался дождь. По крыше джипа забарабанили капли, в унисон с его пальцами, которые продолжали барабанить по рулю.

— Я ставлю два условия. Первое: безопасность детей. Все остальное, чем вы будете заниматься, на втором месте. Вы поняли?

Ребекка кивнула.

— Второе: работа у меня предполагает полное и безоговорочное подчинение. Вы будете делать то, что я вам скажу. Мы живем по определенному, раз и навсегда установленному распорядку. Как только вы его уясните, вам придется следовать ему неукоснительно. Без всяких исключений. Никаких инициатив, блестящих идей или импровизаций. Следовать только этому распорядку. Вы меня поняли?

— Вы очень много хотите за пятьдесят баксов.

— Поэтому я с самого начала и предупреждаю. Если вам это не подходит, тогда не будем отнимать друг у друга время. Разойдемся прямо сейчас.

— Я не говорила, что это не подходит, — сказала она, подавляя вскипающую злость. — Я работала в больницах и знаю, что нужно подчиняться распорядку. Но тон, каким вы все это говорите, мне показался неуместным. Как будто вам нужна не женщина по присмотру за детьми, а рабыня.

— Никакое это не рабство, — возразил он. — Больше, чем у синьоры Фиорентини, работать вам не придется. У вас не будет никаких расходов, так что все деньги, какие вы будете получать, можно спокойно откладывать.

Ребекка кивнула.

— Вы правы. — Она понимала, что ей следует примириться с требованиями этого тирана-параноика. Это уникальный шанс оказаться рядом с Терезой, и его ни в косм случае нельзя упустить. Поэтому придется подчиниться его установлениям, какими бы идиотскими они ни были. — Отлично. Я принимаю ваши условия.

Флорио пристально смотрел на ее губы, как будто пытался прочитать по ним что-то другое, обратное тому, что она говорит.

— Хорошо, — сказал он, не меняя топа. Потом потянулся через нее и открыл дверцу. В кабину ворвался холодный мокрый воздух. — Завтра на мельнице. До одиннадцати.

Она вылезла из джипа. Он не стал ждать, когда она закроет дверь, захлопнул сам. Машина ожила, взревела и загромыхала по дорожке. Сквозь запотевшее заднее стекло был виден его темный силуэт. Затем некоторое время из тумана доносился замирающий гул мотора.

«Вы имеете право на свои секреты, касающиеся личной жизни, какими бы отвратительными они ни были», — вспомнила Ребекка. Интересно, какие он вообразил секреты? Наркомания? Освобождение из заключения? Мысль о том, что за ней постоянно будут следить эти подозрительные черные глаза, показалась Ребекке непереносимой. Как будто она проглотила кость, которая застряла в горле и душит.

И вдруг ее осенило: «Так ведь я же его одурачила. Одурачила! Он поверил в созданный мной образ. Тереза, слышишь, я только что одержала победу. Победила самого Майкла Флорио. Не он, а я сейчас управляю ситуацией. Завтра! Завтра я встречусь с тобой, Тереза!»

Ребекке не верилось, что это наяву, что это не сон. Через минуту она снова заволновалась. Ведь если Флорио был вынужден переступить через свои принципы, пренебречь конспирацией и пригласить ее в свой дом, значит, с Терезой действительно происходит что-то серьезное. Иначе бы он не решился на такой шаг. Теперь единственным ее желанием было как можно скорее оказаться рядом с дочерью.

Катя на мотороллере по скользкой дороге, она напевала, чувствуя приятное возбуждение, как будто выпила бокал шампанского.

* * *

По мере приближения к мельнице Ребекку неожиданно начали одолевать сомнения. Сумеет ли она выдержать? Сможет ли пройти через все это?

За завтраком она не смогла съесть ни крошки. Желудок съежился в твердый шар и не принимал пищу. Фиорентини не на шутку встревожились, и ей пришлось соврать, что она вчера съела что-то не то. Ее и вправду подташнивало. Теперь, когда она приблизилась к этому вплотную, ее вдруг обуял ужас.

До мельницы можно было добраться, только преодолев лабиринт грязных дорог. Ребекке тогда на почте подробно рассказали, и то она нашла ее с огромным трудом. Из дома был прекрасный обзор почти во всех направлениях, так что приблизиться к нему на машине незаметно возможности не было.

Видно, не зря Флорио еще много лет назад выбрал его в качестве своего последнего прибежища. Как будто знал, что когда-нибудь этот дом ему пригодится. Предчувствовал, что судьба рано или поздно приведет его сюда.

Она остановила мотороллер и несколько секунд рассматривала дом и мельницу. Он оказался больше, чем она предполагала, имел Г-образную форму, а двор был вымощен камнем. Довольно симпатичный, как ей показалось. Серые каменные стены оживляли искорки оранжевого лишайника, а двери и окна обрамляли тяжелые дубовые балки.

Вокруг было очень тихо. Ребекка взглянула на часы — четверть десятого — и направилась к двери. Ей казалось сейчас, что она наблюдает себя со стороны, как во сне. Вот ее рука потянула тяжелое железное кольцо и слегка ударила им о деревянную панель. Потом наступила пауза, которая, казалось, длилась бесконечно долго, дверь распахнулась, и в проеме возник Майкл Флорио.

— Доброе утро, — услышала она свой бодрый голос. — Я не слишком рано?

— Нет, — сказал он. — Входите.

Она заставила себя улыбнуться и вошла внутрь.

Флорио был прав, говоря об отсутствии в доме ненужной роскоши. Ей показалось, что нужной здесь тоже нет Чистый аскетизм. Пахло воском, дымом очага и льняным маслом. Эта смесь запахов показалась ей странно знакомой. Единственным предметом мебели в холле был огромный буфет восемнадцатого века, в замке которого торчал толстый бронзовый ключ.

— Пойдемте на кухню, — сказал Флорио, проходя вперед. Стены представляли собой просто голые камни. Как и в большинстве крестьянских домов Тосканы, пол здесь был земляной. В старину в этой части дома зимой держали скотину. С высокого сводчатого потолка свисал кованый железный канделябр, в ячейки которого были вставлены свечи. Она это сразу заметила, что не электрические лампочки. Две свечи были зажжены, что обеспечивало мерцающий полумрак.

— У вас нет электричества? — спросила Ребекка.

— Пока нет, — ответил Майкл. — Может быть, будет в конце месяца. — Он был одет в клетчатую рубашку и выцветшие хлопчатобумажные штаны. На ногах тапочки. Без мехового пальто он казался не таким уж массивным. Она увидела, что он худощав и двигается с мягкой грацией.

Он повел ее вверх по длинной лестнице, которая выходила прямо в кухню. Просторную, с широкими окнами. Как и в доме синьоры Фиорентини, в кухне почетное место занимала печь, что придавало помещению своеобразный уют. В центре стоял круглый сосновый стол, за которым сидела девочка. Перед ней лежало несколько раскрытых книг и тетрадь.

Ребекка растерялась, как актриса, которой партнер подал неверную реплику.

Девочка подняла голову. Блондинка, очень хорошенькая, почти женщина. Ее карие глаза встретились с глазами Ребекки.

— Привет, — сказала она. — Меня зовут Девон.

«Девон. Старшая дочка. Где же Тереза?»

Ребекка выдавила улыбку.

— Чем занимаешься? — Оживление, с каким она задала этот вопрос, показалось ей неприкрыто фальшивым. — Алгебра, если не ошибаюсь?

Девон подняла учебник и показала Ребекке обложку.

— Дифференциальное исчисление. Только начала на этой неделе.

— Неужели? И так далеко продвинулась? — удивилась Ребекка, глядя на аккуратные ряды цифр и символов.

Девон пожала плечами.

— Конечно, есть вопросы, но в общем, не очень трудно. Во всяком случае, все логично.

— Надо же, как замечательно, — весело проговорила Ребекка. — Я всегда считала, что математику самостоятельно может изучать только тот, у кого необыкновенные способности.

Она скосила глаза на Флорио. Он слушал этот банальный диалог, прислонившись спиной к шкафу, скрестив руки на груди. На лице застыло брезгливое выражение.

— Может быть, вы сможете мне помочь?

— В дифференцировании? — Ребекка задумалась. — Вообще-то я неплохо разбираюсь в биологии и химии. А насчет математики… хм, могу попытаться. Чуть позже, если не возражаешь. Ладно?

Девон просветлела.

— Конечно.

Эта маленькая красотка чем-то неуловимо напоминала Ребекке Майкла Флорио. Как будто действительно была его дочерью.

— Деви, — сказал Флорио, — может быть, ты угостишь нашу гостью?

— Хотите сока? — серьезно спросила Девон.

— Не возражаю, — ответила Ребекка.

— Где Тереза? — поинтересовался Флорио.

— Еще в постели, — ответила Девон, пристально глядя в тетрадь.

Флорио посмотрел на часы.

— До сих пор?

— Она плохо спала ночью.

Ребекке показалось, что они многозначительно переглянулись. Флорио выпрямился.

— Я поднимусь к ней. А вас на некоторое время оставляю. Знакомьтесь.

— Хорошо.

Проходя мимо, он взлохматил белокурые волосы Девон.

— Если понадоблюсь, позови.

Девон взяла апельсин и сунула его в соковыжималку. Ребекка залюбовалась ее чистым профилем. На девочке были тесные джинсы и черпая футболка с символикой группы «Острые красные перцы». Изящные руки были почти женскими, а покачивание грудей и бедер свидетельствовало, что половое созревание уже давно позади.

— У вас такой симпатичный дом, — проговорила Ребекка срывающимся голосом. От предчувствия встречи с Терезой ее слегка подташнивало.

— Немного на отшибе, — отозвалась Девон. — Но он милый, верно?

— Красивый, — задумчиво сказала Ребекка, подумав, что двум девочкам здесь должно быть очень одиноко.

— Все, что здесь есть, папина работа. — Девон взмахнула рукой, демонстрируя кухню.

Ребекка присмотрелась. Стены были умело обшиты прекрасными узорчатыми сосновыми панелями. Большая электроплита стояла неподключенной. Холодильника не было. Не было также ни посудомоечной, ни стиральной машины.

— А кто у вас готовит?

— Мы все по очереди.

— Все трое?

— Хм, я и папа. Тереза — это моя сестра — терпеть не может готовить. И мыть посуду тоже.

— Вот как? А ты хорошо готовишь?

Девон приготовила две кружки сока и вытерла руки полотенцем.

— Когда мы уезжали из Сан-Франциско, я захватила с собой китайскую поваренную книгу. Я очень люблю дим сум[10]. А вам правится дим сум?

— Конечно, хотя я никогда его не готовила.

— Это моя самая любимая еда из всех, что существуют в мире. Папа каждую неделю водил нас в китайский ресторан, чтобы мы полакомились дим сумом. Мне кажется, что я могла бы научиться его готовить. Как вы думаете, это трудно?

— По-моему, да, — улыбнулась Ребекка.

— Наверное, много труднее, чем дифференцировать. — Она поставила кружку с соком перед Ребеккой и села сама. — Для начала, пожалуй, нужно выбрать что-нибудь попроще.

— А пока нет дим сума, что же вы едите?

— Когда моя очередь, я готовлю жареного тунца и салат. Папа — салат и тунца.

Ребекка рассмеялась.

— Дим сум я, конечно, готовить не умею, но в моем арсенале имеется кое-что еще, кроме жареного тупца и салата.

— Это хорошо. Но вам следует быть осторожной. У Терезы на очень многое аллергия.

Ребекка инстинктивно посмотрела через плечо, как будто Тереза стояла сзади.

— Девон, ты знаешь, зачем твой папа пригласил меня сюда сегодня?

Их взгляды встретились.

— Знаю, — ответила девочка спокойно. — Но нянька нам не нужна.

— Возможно, вам нужен друг?

Наступило долгое молчание.

— Вы действительно сильны в биологии и химии, — спросила Девон, — или сказали просто так?

— Нет, я это сказала не просто так.

— Эти предметы для меня очень важны, потому что я хочу пойти на медицинский.

— Ты хочешь стать врачом?

— Да.

— Могу я спросить почему?

Девон пожала плечами.

— Просто хочу.

— В таком случае, поскольку я дипломированная медсестра, то, несомненно, смогу подготовить тебя но этим предметам, даже если ты будешь заниматься самостоятельно, как, например, вот сейчас дифференциальным исчислением. Но ведь, наверное, нора возвращаться в школу? Я имею в виду, что каникулы вроде бы давно кончились?

— Не совсем.

— Что значит не совсем?

— То и значит.

— Ладно. Выходит, тебе нужна не нянька, а учительница.

— Папа сказал, что вы очень знающая.

— Он так сказал? Я польщена.

— Хотите посмотреть мою программу? — спросила Девон.

Ребекка кивнула. Да, пятнадцатилетняя Девон Флорио все больше и больше казалась ей похожей на своего приемного отца. Тс же авторитарные манеры. Девочка передала Ребекке несколько машинописных страниц. Ребекка начала просматривать их, и вдруг откуда-то из задней части дома донеслись какие-то звуки, похожие на плач. С остановившимся сердцем она с трудом заставляла себя выглядеть спокойной.

— А твоя сестра Тереза? Она занимается так же прилежно, как и ты?

— Когда есть настроение. А оно у нее бывает не каждый день. Она не очень дисциплинированная. С другой стороны, коэффициент интеллекта у нее, наверное, пунктов на двести выше, чем у меня. — Девон улыбнулась. — Когда-нибудь она получит Нобелевскую премию или что-то в этом роде, а я буду удалять миндалины.

Ребекка старалась выглядеть бесстрастной.

— Ладно, я думаю, что смогу тебе с этим помочь. Но заниматься дома — это совсем не то, что в школе. С одной стороны, если есть желание и способности, можно сделать много больше. А с другой — очень легко отклониться в сторону и увязнуть в ненужных деталях. Но самая большая опасность состоит в том, что можно переутомиться или просто пресытиться. Иными словами, все это может тебе смертельно надоесть. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Девон кивнула:

— Думаю, что да.

— Я бы предложила тебе заниматься не больше двух часов утром и двух часов после обеда. А я в это время буду находиться рядом, чтобы в любой момент иметь возможность помочь, если понадобится. Таким образом, и время твоих… каникул… пойдет быстрее, и к их окончанию ты будешь достаточно хорошо подготовлена. Тебе такое подходит?

— Мы можем попробовать, — радостно отозвалась Девон в тон голосу Ребекки.

— Прекрасно. И помни, что я сказала в самом начале. Я могу стать тебе не только учительницей, но и другом. Надеюсь, так и произойдет.

— Я тоже, — кивнула Девон.

— В таком случае можешь называть меня на ты.

— Замечательно. Давай поднимемся наверх. Тереза, должно быть, уже встала. Познакомитесь. И я покажу тебе твою комнату.

— Пошли.

Поднимаясь по лестнице следом за Девон, Ребекка могла оценить ее прекрасно развитую фигуру. И тем не менее чувствовалось, что взрослеть Девон не торопится. Например, было видно, что ее лицо еще не знало никакой косметики. Она ничего не делала со своими бровями, не красила ногти и не предпринимала усилий, чтобы с помощью одежды как-то подчеркнуть достоинства своей фигуры. Было приятно сознавать, что у Терезы такая положительная, уравновешенная, стремящаяся к знаниям старшая сестра.

Они достигли верхней площадки.

— Это комната отца, — сказала Девон, показывая на большую двойную дверь в конце коридора. — Моя комната рядом. А твоя будет здесь. — Она толкнула дверь и посторонилась, чтобы Ребекка вошла первой.

Комната была симпатичная. Ванная с душем, встроенные шкафы, небольшой письменный стол и кровать, с виду удобная. Стены обшиты теми же самыми узорчатыми сосновыми панелями, что и на кухне. Очевидно, работа Майкла Флорио. Окно выходило на мельничный пруд и было закрыто снаружи стальной решеткой, надежно закрепленной на каменной стене.

Девон проследила за ее взглядом.

— Мой отец возглавлял охранное агентство, — сказала она. — Он большой любитель устраивать такие вещи. Залезть сюда будет не очень просто.

Так же как и вылезти отсюда, подумала Ребекка. И еще она вспомнила, что свое пребывание в этом доме Девон называет каникулами. Забавно.

— Милая комнатка.

— Тебе нравится?

— Мне приходилось жить в гораздо худших условиях.

— Правда? — Холодные глаза Девон пристально смотрели на нее.

Ребекка не знала, как именно Майкл Флорио охарактеризовал ее девочкам, но ей не хотелось, чтобы они считали ее кем-то вроде хиппи.

— Я имею в виду, что когда была студенткой, приходилось ютиться в довольно убогих комнатенках.

— И в общежитиях тоже?

— Конечно.

— А по какой специальности ты работала?

— Профиль у меня был довольно широкий. Я работала в клиниках общего типа, в основном детских. Все в Лос-Анджелесе. — Она поторопилась сменить тему. — Эта комната просто чудесная. И вид из окна замечательный.

— Хочешь посмотреть мою комнату?

— С удовольствием.

Девон повела Ребекку по коридору. Ее комната была больше и с двумя окнами. Оба за тяжелыми стальными решетками. Флорио здесь тоже изрядно поработал, по, кажется, более тщательно. Было видно, что он специально подбирал узоры на сосновых панелях. Кровать была резная, украшенная цветами и листьями. Очень красивая. Ребекка осмотрелась. Мягкие зверюшки аккуратно расставлены в ряд, коллекции стеклянных фигурок животных и морских раковин, на стене несколько больших плакатов с изображением одного и того же молодого человека, который, надув губы, напрягал мускулы.

Большой шкаф, заставленный книгами. Ни одна не потревожена. Поблескивающие деревянные стенные панели цвета волос Девон, постель, безупречно застланная красивым стеганым покрывалом. Аккуратность и почти стерильная чистота. Ребекка вспомнила, что в пятнадцать лет тоже испытала внезапный сильный приступ любви к порядку. Именно тогда у нее сформировалось устойчивое стремление стать доктором.

— Я поражена твоей аккуратностью.

— Спасибо. Может быть, теперь пойдем к Терезе?

— Конечно.

Девон сделала паузу.

— Послушай, Ребекка, я хочу кое о чем тебя предупредить. Дело в том, что моя сестра… с ней не всегда легко поладить.

— Почему же так?

— Я полагаю, очень скоро ты в этом убедишься сама. Не хочу тебя пугать, ни в коем случае, но иногда она бывает похожа на сумасшедшую.

— Сумасшедшую?

— Что-то в этом роде. — Большие карие глаза Девон были серьезными. — Если будешь вести себя с ней как папа, тогда, я уверена, ничего не случится. Но если ты ее разозлишь, она может стать… опасной.

Ребекка слегка даже отшатнулась.

— И каким же образом?

— По-всякому. Заранее предсказать нельзя, — спокойно сказала Девон. — Пойдем посмотрим, в каком она сейчас состоянии.

Они вошли в соседнюю комнату. Она была меньше, и там было темно. Потому что окна закрывали тяжелые шторы, а свет проникал только в небольшие щели. На степах не было никаких плакатов, отсутствовали и полки с игрушками, зато на полу валялось довольно много всякого барахла. При слабом свете Ребекка могла разглядеть, что в основном это грязная одежда. Ее внимание привлекла тарелка с недоеденной засохшей пищей, засунутая под измазанную кетчупом рубашку. На постели и на полу рядом было разбросано не меньше десятка книг. Почти все открыты и положены обложкой кверху. Ребекка вспомнила, как ненавидела такую привычку ее мачеха. Майкл Флорио сидел на постели. Рядом под одеялом свернулась девочка.

Собственно, на то, что это девочка, указывали только густые спутанные темные волосы и пара серых глаз, настороженно выглядывавших из-под одеяла. Больше ничего Ребекке видно не было. Ее сердце неистово застучало и так громко, что она испугалась, что этот стук услышат все. Только бы не выдать себя сейчас ничем, иначе все будет безвозвратно потеряно. Пронизываемая насквозь этими серыми глазами, Ребекка облизнула сухие губы и заставила себя улыбнуться.

— Здравствуй, Тереза. Меня зовут Ребекка.

Ответа не последовало.

— Поздоровайся, Тереза, — пробормотал Флорио.

Девочка вытащила руку и потеребила челку. Ребекка заметила, что пальцы у нее грязные, но ногти подстрижены коротко.

— Привет, — произнесла она наконец слабым тихим голосом и опять накрылась одеялом, не спуская глаз с Ребекки.

А у той перед глазами все плыло. Среди всех чувств, которые ее сейчас обуревали, самым сильным, пожалуй, было стремление упасть на колени перед этой постелью и прижать к груди своего ребенка. Ребекка покачнулась и без приглашения опустилась на постель Терезы. Пришлось — иначе бы она просто упала.

— Извините, — произнесла она, пытаясь улыбнуться. — Запыхалась, пока поднималась по лестнице.

— Теперь на нее внимательно смотрели все трое, и она догадалась, что, должно быть, побледнела как стена. Неужели все пошло прахом?

— Вам нездоровится? — спросил Флорио.

— Вроде нет.

— Колено заболело?

— Просто вчера съела что-то, — пробормотала Ребекка, — и плохо спала ночью. Не обращайте внимания. — Она не могла оторвать глаз от Терезы. — Я слышала, ты тоже сегодня плохо спала.

Поскольку Тереза молчала, за нее ответила Девон:

— Да, она спала не очень хорошо. Мне даже пришлось зайти к ней и дать попить. Верно, Тери?

Тереза слегка кивнула.

— Мне приснился ужасный сон, — неожиданно сказала она.

— А что именно? — спросила Ребекка.

Тереза наконец высунулась из-под одеяла и уперла подбородок в ладони. Теперь Ребекка увидела, что она совсем недавно плакала. Вдоль щек пролегали влажные дорожки. Лицо у Терезы было бледное и худое. Рот широкий с опущенными углами. Точно такой же, как у Райана. Потрясающе!

— Мне приснилась мама, — сказала она.

— Понимаю, — тихо произнесла Ребекка. Она знала, что ее дочери тринадцать лет, но в данный момент воспринимала ее так, как будто та была по крайней мере лет на пять младше. — Но стоит помнить, что ночью вообще все кажется страшным. А сейчас на улице светит яркое солнышко, поэтому, если ты встанешь, то можешь почувствовать себя гораздо лучше.

— Наверное, — вяло отозвалась Тереза.

Девон начала собирать грязные тарелки.

— Тери, у тебя ужасный беспорядок. — Она вздохнула. — И пахнет здесь, как в зоопарке.

Флорио положил руку на плечо Девон.

— Давай оставим их вдвоем. Пусть познакомятся. — А затем повернулся к Терезе: — Может быть, ты оденешься и покажешь Ребекке мельницу, а?

— Ладно, — сказала Тереза слабым голосом.

Когда Майкл и Девон вышли, Ребекка подошла к окну и раздвинула шторы. Комнату наполнил солнечный свет, что заставило Терезу зарыться лицом в одеяло.

— Похоже, тебе нужно переодеться во что-нибудь свежее, — сказала Ребекка и начала собирать разбросанные вещи. При солнечном свете беспорядок в комнате выглядел еще более удручающим. Как в клетке шимпанзе.

Теперь было ясно, что журнальные фотографии весьма приблизительно передавали внешность дочери. Ребекке показалось, что лицо Терезы отдаленно напоминает ее собственное в детстве. Но ребенок был до такой степени неухоженным, что сказать сейчас что-то определенное вообще было трудно. Она чувствовала острую, отчаянную жалость к этой подавленной, неопрятной, растрепанной девочке.

«Я вырву тебя отсюда, — мысленно поклялась Ребекка. — Мы обе вырвемся на свободу».

Она двигалась как во сне, ощущая невероятную физическую слабость и почти полное эмоциональное опустошение. Неужели это конец пути? Нет, это только начало. И чтобы пройти его до конца, потребуется целая вечность.

Собирая грязную одежду, Ребекка посматривала на обложки книг. К ее удивлению, почти все это были викторианские романы — Диккенс, Троллоп, Теккерей. Увесистые тома. Трудно было поверить, что их может читать тринадцатилетняя девочка, но, кажется, это было именно так.

Она собрала одежду Терезы в охапку.

— У тебя есть корзина или что-нибудь для грязного белья?

— Сейчас достану, — растерянно проговорила та и спустила ноги с постели. Теперь Ребекка увидела, что Тереза лежала в постели одетая. На ней были джинсы и несимпатичная мятая серая рубашка, болтающаяся на ее тонких плечах. Ребекка также не могла не заметить, что ноги у Терезы грязные. Она сунула их в мягкие кожаные туфли, поношенные и рваные. Ничего себе ребенок! Ребекка разозлилась. Это же надо так запустить себя. А папаше и сестрице, кажется, до этого нет никакого дела.

Тереза принесла плетеную корзину и протянула Ребекке. Сейчас они стояли очень близко друг от друга. Ребекка напряженно вглядывалась в лицо дочери, пытаясь высмотреть хоть какое-то сходство с собой, но оно пока не обнаруживалось. Спутанные волосы Терезы были совсем не такими, как у Ребекки. Ее дочь оказалась стопроцентной брюнеткой. В остальном же Тереза поразительно походила на Райана, особенно пухлые упрямые губы. Это было настолько шокирующим, что Ребекка пошатнулась. Но первое, что привлекало внимание к девочке, — это глаза. Они были по-настоящему хороши, выразительные, большие, обрамленные длинными ресницами.

Ребекка пристально смотрела в них, повторяя про себя непрестанно мучивший ее вопрос: «Неужели ты устроила этот жуткий пожар, в котором погибла твоя приемная мать? Неужели ты действительно хотела ее убить? Или это все произошло случайно?»

Через две секунды Тереза повернулась спиной, чтобы выставить корзину с грязным бельем в коридор. Затем повернулась к Ребекке, отбросив ладонью упавшие на глаза волосы. Очевидно, это был ее привычный жест.

— Ты будешь жить с нами?

— Если ты и Девон захотите этого.

— Ты имеешь в виду, что решать должны мы?

— Я полагаю, ваш отец примет окончательное решение, но если ты и твоя сестра сочтете, что я вам не подхожу, сомневаюсь, что он меня возьмет.

Тереза задумалась.

— Я бы не сказала, что ты мне не подходишь.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Девочка смотрела как будто бы в окно, но искоса продолжала из-под челки разглядывать Ребекку.

— Папа сказал, что ты медсестра.

— Да, это верно.

— Случайно, не по психиатрии?

— Нет. Я все время работала в детских больницах. Польшей частью в отделениях общей терапии. — Она сделала паузу. — А почему ты спросила? Тебе не нравятся психиатры?

Она увидела, как Тереза скривила слишком большой для такого худого лица рот.

— Не нравятся.

— Ладно, не будем обсуждать, почему они тебе не нравятся. Наверное, есть основания. Обещаю, что не буду заставлять тебя рассматривать чернильные пятна.

Она хотела таким образом пошутить, но получилось как-то не смешно.

— Чернильные пятна?

— Да, есть такой тест — вернее, был раньше, — на котором в моей молодости проверяли психику детей. Не знаю, применяется ли он сейчас.

— Наверное, это единственный, на котором меня еще не проверяли, — мрачно произнесла Тереза.

— Ты имела дело с психиатрами?

— Имела.

Ребекка решила на время уйти от этой темы.

— Может быть, спустишься позавтракать? Я видела на кухне очень сочные ароматные фрукты.

— Я не голодна, — сказала Тереза. — И вообще я не завтракаю.

— Почему же? Ведь есть даже такая пословица: «Завтрак съешь сам, обедом поделись с другом, а ужин отдай врагу».

— Я не завтракаю, потому что не хочу, — холодно проговорила Тереза. — Не подумай, что я страдаю анорексией[11].

— Я вовсе и не думала. Просто эту пословицу мне в детстве повторяла мачеха. Чуть ли не каждый день. Вот она у меня и застряла.

Тереза настороженно подняла голову.

— Мачеха?

— Моя мама умерла, когда мне было десять лет. Отец через год снова женился.

— Как это пошло, — произнесла Тереза с раздражением.

— Но такое случается довольно часто.

— Мужчины все противные.

Ребекка улыбнулась.

— Я думаю, в определенной степени он сделал это ради меня. Считал, наверное, что мне нужна мать.

— Тебе нужна мать, но твоя собственная, а не суррогат.

Суррогат? Неплохо для тринадцатилетней. Ребекка вспомнила замечание Девон о коэффициенте интеллекта сестры.

— Но ведь маму я все равно вернуть не могла.

Тереза, ссутулившись, прислонилась к двери. Воротник ее свободной рубашки оттопырился, и Ребекка увидела у девочки на шее тонкую золотую цепочку с висящим на ней маленьким золотым ключиком.

— Ну и как вы с ней жили?

— С мачехой? По правде говоря, мы недолюбливали друг друга.

— Почему?

— Я была грубой, а она холодной.

— А теперь как?

— Да все так же. Я так и осталась грубой, а она холодной. Но мы прекрасно ладим друг с другом и при встрече улыбаемся. Вот так. — Ребекка продемонстрировала Терезе широкую фальшивую улыбку, чем вызвала на пару секунд в ее глазах веселость. — Но теперь мне ее жалко. Понимаешь, доля мачехи очень тяжела. Она вроде как изначально считается злой и нехорошей. Вспомни все сказки. И вообще, при слове «мачеха» сразу же на ум приходят отравленные яблоки, уродливые злюки сестры и прекрасная страдающая падчерица.

— А почему она была с тобой такой холодной?

— Видимо, не понимала, что это такое — потерять мать. Пока это не случилось с тобой…

Ребекка замолкла, увидев, что Тереза отвернулась. Ей показалось, что глаза девочки наполнились слезами. Ей хотелось броситься к ней, обнять, прижать к себе. На мгновение вдруг показалось, что сейчас как раз наступил тот самый момент, когда можно рассказать Терезе правду о себе. Слова чуть было не слетели у Ребекки с губ, но, к счастью, она вовремя себя остановила.

— Куда отнести корзину с грязным бельем? Где у вас тут стирают и гладят? — спросила она, с трудом проглотив застрявший в горле комок.

— Мы ездим в прачечную самообслуживания «Лондромет» в Урбино, — отозвалась Тереза, не оборачиваясь.

— А здесь что, вообще ничего не стираете?

— Где? В каменной раковине? Так там только руки обдерешь. Ничего, скоро у нас будет стиральная машина. Когда папа заставит вертеться колесо.

— Колесо? — спросила Ребекка.

Тереза кивнула.

— Наш папа большой мастер. Он тебе говорил, чем сейчас занимается?

— Нет.

— Тогда я тебе покажу. Удивишься.

Ребекке не хотелось никуда уходить. Лучше бы остаться здесь и упиваться близостью к своей дочери Терезе. Но пришлось согласиться.

Тереза натянула толстый шерстяной свитер. Затем сияла с крюка на двери белую бейсбольную кепку — единственный предмет одежды, который, как заметила Ребекка, она потрудилась повесить на место, — и надела на голову. Причем натянула так сильно, что козырек скрыл глаза. Остался только острый подбородок, а над ним широкий рот с пухлыми губами.

Тереза двинулась на выход, Ребекка следом. Девочка была достаточно высокая для своих лет и стройная. Под одеждой, не очень ее украшавшей, имелись некоторые намеки на созревание форм. Ребекка вспомнила свое собственное взросление, фактически без матери, когда тело ежедневно задавало кучу вопросов, а в голове царила сплошная путаница и неразбериха. Только бы подобраться поближе к душе этой девочки, сколько всего могла бы она для нее сделать!

Но пока, удивленно размышляла Ребекка, вроде бы все шло хорошо. Тереза вела себя, как обычная девочка-подросток, каких она встречала в своей клинике сотни. То есть вовсе не сумасшедшая, а вполне нормальная, никакой чепухи не порола, никаких диких выходок не вытворяла, с ножом на Ребекку не бросалась. Просто трогательная худенькая девочка в грязной бейсбольной кепке. Кажется, Девон возводит на нее напраслину.

— Я пообещала твоей сестре помогать со школьными занятиями, — рискнула произнести Ребекка. — Может быть, я смогу помочь и тебе гоже? — Никаких признаков, что Тереза занимается, в ее комнате она не заметила. — У тебя есть какие-нибудь школьные учебники?

— Кое-что, — сказала Тереза без энтузиазма.

— Мы можем посвятить занятиям час или два в день, если захочешь.

— Может быть.

Они вышли через заднюю дверь. Ребекка обратила внимание, что во дворе натянута бельевая веревка. У большого каменного сарая пыхтел бензиновый генератор «Хонда», кабели от него были протянуты в открытую дверь. Тереза ввела Ребекку в сарай.

Внутри было темно и холодно. Звуки падающей воды заглушали все остальные. Майкл Флорио работал на циркулярной пиле, нарезая планки. Сильно пахло свежими опилками. Позади него к стене было прислонено огромное деревянное колесо. Ребекка вначале не могла определить, где так шумит вода, а затем увидела в дальнем конце сарая водопад высотой примерно пять-шесть метров. Далее вода устремлялась по специально устроенному каналу.

— Это мельничный лоток, — сказала Тереза, повышая голос, чтобы перекричать шум воды и визг пилы. — В него речная вода поступает из запруды. А дальше видишь арку в конце сарая? Там стояло вот это колесо, оно поворачивало мельничные жернова. Они находятся в подвале. Вот так здесь раньше мололи пшеницу и рожь. А сейчас папа все здесь переделывает, чтобы в доме было электричество.

Ребекка осмотрелась. В углу стоял ящик с надписью ТРАНСФОРМАТОР: ОПАСНО — ВЫСОКОЕ НАПРЯЖЕНИЕ, а ниже — череп и скрещенные кости. Рядом с мельничным колесом она заметила покрытый смазкой электрогенератор промышленного типа. Было ясно, что Флорио задумал запустить здесь небольшую гидроэлектростанцию. Ничего себе замахнулся. И главное, совершенно один, без всякой помощи, вручную. Это ж каким надо быть мастером! Даже Ребекке было очевидно, что этому мельничному колесу уже много лет, но свежие следы на нем свидетельствовали о том, что Майкл Флорио как раз сейчас заканчивает его армирование и приведение в полную рабочую готовность.

— Ого, — вырвалось у Ребекки.

— Я говорила тебе, что удивишься.

Флорио услышал их голоса, выключил пилу и повернулся. Его лицо и волосы были запорошены опилками.

— Привет, — произнес он, не скрывая удивления при виде Терезы. — Я вижу, вам удалось вытащить эту соню из постели. Поделитесь секретом?

— Я просто раздвинула шторы, — ответила Ребекка, улыбнувшись Терезе.

— Просто раздвинули шторы? — сказал Флорио. — В таком случае вам повезло, что остались живы. — Он посмотрел на Терезу. — Как дела?

Та безразлично пожала плечами.

— Прекрасно.

— Вы, надо понимать, нашли общий язык?

Тереза снова пожала плечами, ее лицо было скрыто под козырьком кепки.

— Да, мы нашли общий язык, — произнесла Ребекка твердым голосом.

Темные глаза Флорио были серьезными. Он внимательно посмотрел сначала на одну, потом на другую и стряхнул с рук опилки.

— Пошли на кухню, поговорим с Девон. Вы можете немного подождать?

— Конечно, — сказала Ребекка. — Я с удовольствием прогуляюсь.

Она подошла к турбине Флорио. Значит, вот какой план у этого параноика — обеспечить дом автономным электроснабжением. А что дальше?

Она вышла во двор, на свежее зимнее утро. Вода из мельницы попадала в небольшой темный пруд и дальше устремлялась в густой подлесок, теряясь из виду. Только издали доносился шум.

Невероятно странно, почти нереально, было стоять здесь и ждать, зная, что в данный момент ее дочь обсуждает со своим приемным отцом и сестрой вопрос, стоит ли принимать ее на работу в качестве служанки. На Ребекку это действовало по-особенному еще и потому, что она была очень горда. С детства. Эта черта характера порой мешала ей жить. Она это отчетливо сознавала. Возможно, и желание стать врачом возникло отчасти по этой причине. Потому что врач — это в известной степени бог. Для такой гордячки, как она, было очень важно сознавать свою власть над пациентами, видеть умоляющие глаза родителей, ощущать «могущество», какое давала профессия. Разумеется, подобные чувства ее никак не украшали, и она их всячески в себе подавляла. Сейчас же ей следует каждую минуту помнить, что она не в гостях, а на службе. И никакого самомнения. Сдерживаться, сдерживаться и еще раз сдерживаться.

Наконец она услышала шаги и обернулась.

— Что вас там так заинтересовало? — спросил Майкл Флорио.

Она пожала плечами.

— Просто любуюсь видом. Здесь, должно быть, летом очень мило.

Он тоже слегка пожал плечами и вроде как хмыкнул, что могло означать: мило здесь летом или не мило, вам увидеть не удастся, потому что вас здесь к лету не будет.

— Итак, вы готовы начать?

Ее плечи опустились.

— Вы хотите сказать, что я получила работу?

— Если вы этого хотите, — сказал он с нажимом.

— Я этого хочу.

— В таком случае когда?

— Завтра.

— Обсудим детали?

— Обсудим. Я обещала Девон помочь со школьными занятиями. С моей медицинской подготовкой я могла бы оказать ей помощь по многим важным предметам. Я могла бы также руководить занятиями Терезы, когда она будет готова.

— Она согласилась? — спросил Флорио с очевидным удивлением.

— Сказала: может быть. Не знаю, следует ли это понимать как согласие. Я буду заниматься у вас покупками, уборкой и приготовлением пищи. Рабочий день — с восьми утра до восьми вечера. Воскресенье — выходной. Вам это подходит?

Ребекка вдруг испугалась, не слишком ли резко выступает. А вдруг его такой тон разозлит?

Но Флорио после непродолжительного молчания кивнул.

— Думаю, да. Только помните: здесь всем командую я.

— Я это помню, — отозвалась она сухо.

— Остается надеяться, что у нас с вами все получится, — сказал он вроде как самому себе. Затем плавным движением стащил через голову клетчатую рубашку и стряхнул в воду опилки. Его голый торс был великолепен. Мощный брюшной пресс, широкие плечи и грудь, сильные мускулистые руки. «Боже мой!» — чуть не вскрикнула Ребекка, теряя голову. Она внезапно вспомнила, какое это удовольствие — смотреть на мускулистое мужское тело. Он поймал ее взгляд, и она почувствовала, как краска заливает лицо.

Жутко злясь на себя, Ребекка отвернулась и натянуто произнесла:

— Ну тогда я поехала. Увидимся завтра.

— Пока, — бросил он, натягивая рубашку.

Ребекка обогнула дом и направилась к своему мотороллеру. Проходя мимо кухонного окна, она подняла голову. Девочки сидели за столом. Ребекка скользнула взглядом по бледному лицу Терезы, затененному козырьком бейсбольной кепки, и помахала рукой. Тереза никак не отреагировала, но продолжала смотреть Ребекке вслед, пока та не скрылась из виду.

Сан-Франциско

Детективы Эл Рейган и Карла Бианчи терпеливо дожидались, когда Рэнолф П. Монтроуз Третий пригласит их в свой кабинет. Они сидели в его приемной уже почти час. Присутствие пожилой секретарши, которой, по-видимому, было нечем заняться, делало невозможным обсуждение текущих дел. Приходилось убивать время. Они лениво рассматривали старинную мебель, книги в кожаных переплетах и морские пейзажи, написанные маслом, когда наконец на столе секретарши звякнул звонок. Она встала и провела их в святилище.

Монтроуз сидел за голым блестящим столом красного дерева. Кисти сжаты в кулаки. При виде детективов он поднялся и очень крепко пожал обоим руки. Карла Бианчи снова отметила его сходство с хищной птицей, правда, на сей раз глаза у этой птицы красными не были.

— Надеюсь, вы пришли с хорошими новостями, — зловеще проговорил он, подавая им знак занять кресла. — Предупреждаю: пустыми разговорами я заниматься не намерен.

И без того мрачный Рейган помрачнел еще больше. Ничего утешительного о ходе расследования сообщить Монтроузу они не могли.

Карла Бианчи ласково улыбнулась старику.

— Мистер Монтроуз, в деле наметился определенный прогресс. Надеюсь, что вскоре мы сможем сообщить вам кое-какие новости. А сейчас у нас к вам просьба помочь заполнить некоторые пробелы.

— Пробелы? — проворчал он. — Где Флорио? Это самый большой пробел, какой я вижу, детектив.

— Как раз над этим мы и работаем, — сказала она спокойно.

— Означает ли это, что у вас имеются хоть какие-то соображения насчет того, где находятся он и мои внучки?

— Нет, — призналась она, — этих сведений у нас пока нет.

— Значит, — проскрипел старик, — когда вы говорите, что «у вас наметился определенный прогресс», это все вранье?

Бианчи проглотила обиду. Монтроуз и так уже давил на все кнопки, какие только были ему доступны. А он человек очень влиятельный, и приятели у него соответствующие. Так что вступать с ним в конфронтацию не в их интересах.

— Мы считаем, что мистер Флорио с девочками в день похорон улетел в Канаду, — произнесла она ровным голосом. — Дальше, как мы полагаем, он, используя поддельные паспорта, направился в Европу. В данный момент наши канадские коллеги проверяют компьютерные записи всех рейсов, пытаясь вычислить, каким образом и куда они могли вылететь. Похоже на то, что мистер Флорио планировал это бегство очень тщательно, поэтому и выследить его довольно сложно. Но мы сделаем это, мистер Монтроуз. Даю вам слово. И как только у нас появится какая-нибудь информация, немедленно сообщим вам.

— Честно говоря, я ожидал от вас большего, — холодно произнес Монтроуз. — Придется, видно, подавать официальную жалобу, потому что дело тянется уже слишком долго.

— Это ваше право, сэр, — сказала Бианчи.

— Можно задать вам несколько вопросов по поводу брака вашей дочери, особенно его финансовых аспектов? — спросил Рейган, на которого угроза Монтроуза не произвела впечатления. — Мы говорили с адвокатами миссис Флорио, но они отослали нас к вам.

— И правильно сделали, — проскрипел Монтроуз. — Я их гак проинструктировал. Насколько я понимаю, моя покойная дочь вне подозрений. Так почему нужно копаться в ее личных делах?

— Потому что это полицейское расследование, — вспыхнул Рейган. — Нам это нужно не для того, чтобы удовлетворить праздное любопытство.

— Миссис Флорио никто ни в чем подозревать не пытается, — примиряюще проговорила Бианчи. — Наоборот, мы считаем, что она погибла насильственной смертью, и ищем преступника. Информация для нас очень важна, мистер Монтроуз.

— Чтобы установить мотив убийства, вы это имеете в виду?! — с раздражением бросил Монтроуз. — У моего зятя не было за душой ни цента. Все, что он сейчас имеет, высосано из Барбары. В случае развода ему пришлось бы отправиться обратно в ту клоаку, откуда он выполз. Это что, не мотив для убийства?

Старик был очень желчный. Бианчи быстро посмотрела на напарника.

— Не могли бы вы рассказать более подробно? — попросила она.

Монтроуз пристально смотрел на нее несколько секунд, затем развернулся на кресле лицом к стене. Из потускневших золоченых рам на него смотрели унылые лица викторианских предков, писанных маслом лет эдак сто назад.

— Его никогда ничего не интересовало, кроме денег, — резко начал Монтроуз. — Причем за душой, как я уже сказал, у него не было ни цента. Моя жена и я умоляли Барбару не совершать ошибку, но этот негодяй ее чем-то очаровал. Буквально загипнотизировал. Он впился в нее зубами, как пиранья, и не отпускал. Ни в какую.

Бианчи подумала, что скорее всего Монтроуз пытался откупиться от Флорио, но потерпел неудачу.

— Вам казалось, что он совсем не любит вашу дочь? — спросила она.

Монтроуз уставился на своих предков. Эти уродливые старики все были Монтроузами. Их родство подтверждали похожие на клювы носы, недобрые глаза и тот факт, что на некоторых портретах на заднем плане виднелась сгоревшая фабрика Монтроузов.

— Он отребье, — заговорил наконец Монтроуз. — Настоящее отребье. Он выдавал себя за итальянца, но одному Богу известно, кто этот мерзавец на самом деле. Впрочем, это не важно, потому что он быдло.

Насколько Бианчи знала, родители Флорио были итальянскими эмигрантами. Трудолюбивые, достойные люди. У Майкла было несколько братьев и сестер. Все они процветали. Кем бы Флорио ни был, но иметь в качестве тестя такого полного яда, злобного ханжу, каким являлся Рэнолф Монтроуз Третий, тоже не подарок.

Она откашлялась.

— Вы сейчас дали нам ясно попять, что не любили своего зятя. Я полагаю, это чувство было взаимным?

— Он презирал меня. Презирал нас всех. Это было больше, чем просто взаимность.

— Вы сказали, что, вступая в брак, мистер Флорио был беден. Выходит, его деловые успехи базировались на деньгах вашей дочери? — спросила Бианчи.

— Его успехи? — Монтроуз фыркнул. — Позвольте мне рассказать, насколько сильно наша семья настрадалась от Флорио. После свадьбы мы попытались заключить мир. Зарыть, как говорится, топор войны в землю. Разумеется, мы хотели сделать это ради Барбары, чтобы она была счастлива. Мы предложили Флорио место в совете директоров. Приличное жалованье, машина, и почти ничего не надо делать. Так он, можно сказать, швырнул нам это предложение в лицо. Сказал, что, видите ли, хотел бы зарабатывать все сам, своими руками. И как, вы думаете, он начал свое дело? А вот как: используя фамилию Монтроуз — он же не кто-нибудь, а зять, — Флорио набрал кредитов. Занял целое состояние под залог недвижимости, которая принадлежала моей дочери, и всадил все в свои охранные делишки. И всюду, где только можно, маскировался нашей фамилией.

— Я думал, бизнес Флорио служил устойчивым источником дохода, — прервал его Рейган.

— Вот что я вам скажу, детектив, — проворчал Монтроуз. — Легко процветать, когда у тебя такое прикрытие. Я имею в виду нашу фамилию и состояние дочери. Но у Флорио в этом городе полно долгов. Как вы думаете, чем он собирался расплачиваться, после того как Барбара дала бы ему под зад?

— Вы имеете в виду участок, который ваша дочь намеревалась пожертвовать католической церкви? — осторожно спросила Бианчи.

Монтроуз повернулся к ней лицом.

— Вы попали в точку. Именно этот участок в первую очередь и являлся гарантией его кредитов.

— Но ваша дочь, должно быть, поощряла его к таким действиям, — сказал Рейган. — Ведь не мог же он все это делать без ее разрешения. Или впоследствии она это разрешение отменила?

Глаза Монтроуза Третьего вспыхнули.

— Большая часть кредитов Флорио была организована через банк, находящийся под определенным контролем нашей семьи. Да, Барбара действительно позволила, чтобы этот участок был использован как гарантия самого большого кредита ее мужа, оговорив при этом условие, что она может распорядиться этим участком как ей заблагорассудится и в любое время. Вот она и решила — при моем полном одобрении, могу добавить, — пожертвовать этот участок церкви.

— Пожертвовать, — задумчиво проговорил Рейган, — но не продать.

Монтроуз кивнул.

— В таком случае, — продолжил Рейган, — участок просто переставал быть собственностью Барбары Монтроуз. Что одновременно означало прекращение гарантий кредита Флорио. — Рейган отклонился назад и пристально посмотрел на старика. — Но это выглядит так, словно вы специально хотели загнать этого парня в угол. Разве я не прав?

Лицо Рэнолфа Монтроуза сделалось багровым. На мгновение Карле Бианчи показалось, что за словами Рейгана последует дикий взрыв. Но этого не произошло. Очень скоро худые щеки старика приобрели прежний оттенок. Он, как ни странно, даже улыбнулся, показав желтые зубы.

— Детектив, я не привык ничего делать без страховки. Это касается и замужества моей дочери. С помощью этого условия я решил ее подстраховать. Вы меня понимаете? Потому что знал: придет время, и эта страховка понадобится. Если не ей, то мне. Нам.

Бианчи откашлялась.

— Значит, без поддержки Монтроузов существование фирмы мистера Флорио оказывалось под вопросом?

— Единственное, что ему оставалось, — сказал Монтроуз, — это срочно найти инвесторов и ухитриться выбить из них несколько миллионов долларов.

— Вы не знаете, он пытался это сделать?

— Не знаю, потому что мне это неинтересно. Но сомневаюсь. Дело в том, что Флорио — не тот человек, который хотел бы делить власть в своем бизнесе с кем-нибудь еще. Он был слишком самонадеян и тщеславен.

— Насколько я понимаю, — спросила Бианчи, — вашей дочери так и не удалось довести до конца это дело с пожертвованием?

Монтроуз покачал головой:

— Нет. Она умерла как раз накануне официального оформления.

— Таким образом, этот участок земли…

— Все имущество Барбары переходит к ее детям, при условиях опеки.

— Включая и этот участок?

— Да.

— И когда они все это унаследуют?

— Когда им исполнится двадцать пять.

— Что даст мистеру Флорио еще минимум десять лет отсрочки. Верно?

Монтроуз усмехнулся.

— А почему, вы думаете, он ее убил? В качестве официального опекуна он может контролировать все имущество еще десять лет. И дольше, если сможет за это время еще сильнее развратить их невинные души. А он сможет, он способный.

— Я хочу просить вас позволить нам познакомиться с подробностями этих кредитов, — сказала Бианчи.

— Вы сможете сделать это завтра, — сказал Монтроуз. — В данный момент у меня нет официально оформленного разрешения. Мои банкиры вам все покажут.

— Значит, вы с самого начала держали его на крючке, — хрипло усмехнулся Рейган. — А когда пришло время, научили дочь, как подсечь.

Губы Монтроуза презрительно скривились.

— Я всегда старался помогать своим детям.

«Неужели Рэнолфу Монтроузу не приходило в голову, что, зажав таким способом Майкла Флорио, он, возможно, приговорил свою дочь к ужасной смерти», — подумала Бианчи.

— Может быть, — предположила она, смягчив голос, чтобы замаскировать неприязнь к Монтроузу, — мистер Флорио тоже по-своему старался помочь своим детям?

— Это каким же образом?

— Тем, что увез Терезу и Девон из Сан-Франциско.

Монтроуз помрачнел.

— Я надеюсь, вы наконец отбросили эту нелепую версию, что Тереза каким-то образом виновна в смерти ее матери. Неужели вы не видите, что это невозможно?

— Мы решим это окончательно, только когда найдем мистера Флорио и девочек и побеседуем с ними, — спокойно произнесла Бианчи.

Монтроуз подался вперед.

— Ни одно из заявлений Терезы серьезно воспринимать нельзя. Даже если бы она письменно призналась в убийстве, это все равно абсурд. Бедный ребенок лишился рассудка.

— Лишилась рассудка? — повторил Рейган.

Монтроуз осознал, что выбрал неверное слово.

— Она перевозбуждена и не отвечает за свои поступки.

— В таком случае откуда вам известно, что она не имеет отношения к этому пожару? — спросила Бианчи. — С ней уже такое прежде случалось, разве не так?

Лицо Монтроуза исказила гримаса боли. Он откинулся на спинку кресла.

— А вот в это мне вникать не хотелось бы.

Бианчи начала говорить, но он поднял руку, останавливая ее.

— Все, разговор закончен. Больше я ничего обсуждать с вами не буду.

Он вынул из кармана флакончик, вытряхнул две белые таблетки и сунул под язык. Затем сомкнул губы, извлек носовой платок и, прикрыв отекшие веки, промокнул рот.

Рейган попытался было что-то сказать, но Бианчи выразительно показала глазами на старика. Оба детектива терпеливо ждали, пока лекарство начнет действовать. Через некоторое время с губ Монтроуза исчез голубой налет.

— Может быть, вызвать врача? — спросила Бианчи.

Старик покачал головой и открыл глаза. Она увидела, что перед ней старый и очень больной человек.

— Верните мне моих деток, — прошептал он, положив руку на грудь.

Должно быть, он коснулся также какой-то кнопки под столом, потому что дверь отворилась и вошла пожилая секретарша, чтобы проводить их на выход.

Карла Бианчи покидала резиденцию Монтроуза разочарованная. Рейган же, напротив, был в восторге.

— Что я тебе говорил! — сказал он, закуривая свой «Кэмел». — У нас вполне определенные, обоснованные мотивы. В случае перехода участка к церкви Флорио оказывался полностью разорен.

— С финансами все более или менее ясно, Эл, — сказала она. — Но помни и то, что Барбара не была святой. И Монтроуз тоже злой и жестокий старик. И совершенно ясно, что он стремился всячески унизить Флорио, поставить на место.

У Карлы было такое ощущение, что перед ней постепенно открывается мрачная зловещая правда.

— Бедные дети, — тихо проговорила она. — Эл, они сейчас, должно быть, в ужасной опасности.

— Они всегда подвергались опасности, — ответил Эл Рейган, открывая дверцу машины. — Сразу же, как попали в эту семью. И каждого, кто пересекает дорогу Майклу Флорио, подстерегает опасность. Поехали.

Урбино

Ребекка приехала на следующий день к вечеру. Девон занималась на кухне, которая, по-видимому, была ее резиденцией. Она помогла Ребекке занести вещи наверх. Тереза не показывалась, дверь в ее комнату была закрыта. Скорее всего она находилась там.

На то, чтобы разобрать багаж и устроиться, времени много не понадобилось. Сумку с медицинскими инструментами и лекарствами Ребекка сунула под кровать. С этой сумкой она никогда не расставалась. Там было все необходимое, чтобы оказать помощь в самых разных случаях. Затем она спустилась в кухню и сразу же приступила к приготовлению ужина.

— Тебе помочь? — спросила Девон.

— Спасибо, не нужно, — сказала Ребекка, открывая дверцы всех шкафов. — Вначале надо проверить, какие у вас есть продукты.

— Смотри, не ушибись о дверцу, со мной это уже бывало, — предупредила Девон, а затем затихла над своим занятием.

Ребекка продолжала рыться в шкафах. В одном из ящиков она нашла чеснок, лавровый лист, базилик и, присовокупив к ним вяленые помидоры, которые ей перед отъездом сунула синьора Фиорентини, сделала томатный соус. Потом нарезала большими кусками копченую колбасу, уложила в квадратное керамическое блюдо, обнаруженное в дальнем углу буфета, и полила ароматным соусом. Блюдо ей понравилось, крепкое и тяжелое, как раз то, что нужно. Она решила взять его на вооружение в будущем. Сверху все это она засыпала сухими макаронами. Запекаясь, они впитают влагу из томатного соуса. В результате получится «паста аль форно». Очень вкусная и сытная. Ее можно нарезать, как пирог. Блюда тосканской кухни Ребекка научилась готовить у синьоры Фиорентини.

Задумчиво покусывая кончик карандаша, Девон внимательно наблюдала за ее манипуляциями.

— Ого! Пахнет вкусно.

— И, самое главное, легко готовить, — весело отозвалась Ребекка.

— А это что такое?

— Это? — Ребекка подняла пузатый стеклянный сосуд. — Это сыр моцарелла. Им посыпают пиццу и другие похожие блюда перед тем, как ставить в духовку.

— Надо же, я не знала, — сказала Девон.

— Видишь, он хранится в воде. Иначе засохнет. — Она выудила несколько мягких белых шариков и закрыла банку. — Его делают из молока буйволиц.

— Ты шутишь. Разве в Италии есть буйволы?

— В долине реки По их полно. Там и рис растет.

Серые глаза Девон расширились.

— Здорово. Мы ведь совсем ничего об этой стране не знаем.

— А разве папа вас сюда раньше не привозил? — осторожно спросила Ребекка.

— Нет. Мы здесь в первый раз. В Европе мы бывали, но обычно ездили в Австрию кататься на лыжах или в Ирландию. У нашей мамы там владения. А этот дом папа никому не показывал. Он что-то вроде его тайного убежища.

— Убежища?

Девон улыбнулась.

— Ну понимаешь, лисья нора, орлиное гнездо, что-то в этом роде. Он привез нас сюда после смерти матери. Но они с мамой к тому времени не жили вместе уже почти три года.

Ребекка накрошила моцареллу в макаронную смесь, затем окропила ее мятной приправой орегано.

— Вы с сестрой, наверное, очень переживали, когда они расстались.

— Это единственное, что им оставалось, — сказала Девон. — Они же постоянно ссорились.

— Вам, должно быть, нелегко было все это видеть.

— Да. Но теперь все позади.

Голос Девон дрогнул. Ребекка обернулась и увидела, что глаза у девочки мокры от слез.

— Извини, — удрученно проговорила Ребекка. — Я не хотела тебя расстраивать.

— Ничего. — Девон высморкалась и снова углубилась в свое занятие. Но Ребекка заметила, что ее пухлая нижняя губка все еще подрагивает. Переживая, что не может утешить девочку, Ребекка поставила блюдо в горячую духовку.

Через несколько минут дом наполнил вкусный запах макаронной запеканки. Она специально решила для первого раза приготовить это эффектное блюдо, надеясь привлечь Терезу. Полагая, что через желудок лежит путь к сердцу не только мужчины, но и ребенка.

Вошел Майкл Флорио, весь в опилках. Принюхался.

— Здесь пахнет, как в пятизвездочном ресторане.

— Нет, папа, здесь просто пахнет так, как должно пахнуть дома, — произнесла Девон, как обычно сдержанно. Ребекке захотелось ее в этот момент расцеловать, настолько это замечание было к месту.

Флорио заглянул в духовку и хмыкнул:

— Это вам не жареный тунец с салатом.

— Пойду позову Тери, — сказала Девон. Она убрала со стола свои вещи и пошла наверх.

Пока Ребекка накрывала на стол, Флорио достал бутылку кьянти в соломенной оплетке.

— Как дела?

— Пока ничего. Терезу еще не видела.

— Она любит сидеть в своей комнате, — произнес Флорио без всякого выражения.

— Что, весь день? — спросила Ребекка, поднимая брови.

— Почти что.

— Как же она выдерживает?

— Ей это нравится, — сказал Флорио. — И самое лучшее, если вы будете относиться к этому спокойно и не станете делать попыток с ней сблизиться. Все равно не получится.

Ничего себе совет. Чуть ли не предписание от всего отказаться. Ребекка молча достала из духовки блюдо. Запеканка удалась на славу. Сверху пузырился золотистый сыр, а пахло все просто потрясающе.

Девон спустилась одна.

— Тереза ужинать не хочет.

Испытывая беспокойство, Ребекка бросила взгляд на Флорио, ожидая, что он настоит, чтобы младшая дочь спустилась вниз. Но он только слегка покачал головой.

— Прекрасно. Давайте есть.

— А она завтракала? — спросила Ребекка.

— Она сегодня даже не вставала с постели, — сказала Девон. — Читает.

— Тереза действительно прочитала все эти книги? — спросила Ребекка. — Диккенса и Троллопа?

— Они обе читают эту чепуху, — сказал Флорио.

— Только в отличие от меня Тереза читает шесть или семь романов одновременно, — сказала Девон. — Вот такая она у нас.

Отсутствие Терезы за ужином было для Ребекки сильным разочарованием. Она так надеялась, что девочка получит удовольствие от ее первого, приготовленного здесь, блюда.

— Но, если она не завтракала и не обедала… она же, наверное, сильно проголодалась.

— Насчет нее не беспокойтесь, — сказал Флорио. — Тереза свое возьмет. Позже, когда здесь никого не будет, она тихонько спустится вниз и умнет примерно половину того, что лежит сейчас на блюде. Холодное.

— Это верно, — сказала Девон. — Мы даже прозвали ее Крысенком. — Она поднялась и придвинула стул Ребекке. — Почему ты не садишься, Ребекка?

Та молча положила куски дымящейся запеканки в тарелки Девон и Майкла. Третью тарелку она поставила на поднос вместе с куском хлеба и стаканом сока.

— Куда вы собираетесь с этим идти? — спросил Флорио, устремив на нее свои темные глаза.

— Пойду отнесу ей. Пусть съест горячее, чем хватать холодное поздно вечером. По крайней мере получит удовольствие.

— Не стоит этого делать.

— Мне это нетрудно, — решительно сказала Ребекка, поднимая поднос.

— Ребекка, не надо, — нахмурился Флорио. — Если она не хочет есть с нами, значит, она не будет есть с нами.

— В таком случае у нее есть возможность съесть это в своей комнате, — беспечно проговорила Ребекка и вышла.

Поднимаясь вверх по лестнице, она вся кипела от ярости. Надо ли долго размышлять, чтобы понять, чем в конце концов это кончится для Терезы. Пария в семье. Никому здесь не было дела, встала она с постели утром или нет, помылась ли, занимается ли по школьной программе. Им даже безразлично, как она питается. Слабое чувство вины, которое она испытывала по поводу своего плана похищения Терезы, развеялось без следа. Дисциплинированный и целеустремленный Майкл Флорио и его дисциплинированная и целеустремленная старшая дочь очень близки между собой. Это видно невооруженным глазом. И похоже, что маленькая Тереза им вовсе не нужна. Малолетняя преступница, поджигательница. «Мы прозвали ее Крысенком».

Крепко стиснув зубы, Ребекка постучала в дверь Терезы. Ответа не последовало. Она постучала сильнее и услышала ее голос:

— Что нужно?

— Это Ребекка. Я принесла тебе поесть.

— Я не хочу есть.

— Это горячая макаронная запеканка с колбасой Я приготовила ее специально для тебя.

Тереза не отозвалась, и тогда Ребекка открыла дверь и вошла. Шторы были плотно задвинуты, и в комнате парил такой же полумрак, как и вчера утром. Разумеется, и тот же запах, и по полу опять была разбросана грязная одежда. Откуда она только взялась за сутки?

Тереза лежала, свернувшись на постели, с толстым томом в руках. Она держала его очень близко к глазам, наверное, чтобы иметь возможность разглядеть буквы при таком слабом освещении. На смятом одеяле валялось еще несколько книг такого же формата. Оторвавшись от чтения, она подняла на Ребекку злые глаза.

— Я сказала тебе, что не хочу есть.

— Ты же еще не пробовала, а уже говоришь, что не хочешь. Попробуй. — Ребекка поставила поднос на постель и подошла к окну, чтобы раздвинуть шторы. В комнату ворвался вечерний зимний свет. Тереза тихо вскрикнула и уткнулась лицом в одеяло.

Ребекка подошла к ней и легонько коснулась плеча. Мускулы девочки были напряжены и дрожали.

— Не хочешь спускаться на кухню, не надо. Только поешь немного горячего. Ведь холодное невкусно.

Тереза резко повернулась, и мимо уха Ребекки пролетела тяжелая книга. Только страницы прошелестели.

— Убирайся прочь! — Тереза даже не крикнула, а прорычала. Ее голос был совсем не похож на тот, к которому привыкла Ребекка. — Как ты осмелилась войти в мою комнату, когда тебя не звали?

Испуганная, Ребекка сделала два шага назад, скосив глаза на книгу, которая лежала рядом на полу. Это был пухлый том в твердом переплете.

— Тереза, ведь ты могла меня поранить. Пожалуйста, не надо больше кидаться.

Девочка отпрянула назад, слово кобра, готовая к прыжку.

— Не учи меня, что я должна делать! — сказала она вибрирующим голосом. — Убирайся отсюда!

— Послушай… — Ребекка направилась к постели.

Тереза в это время чуть приподнялась, схватила поднос и с невероятной силой швырнула в Ребекку. Он попал в грудь, и ее всю обдало горячей запеканкой. Стакан упал на пол и разлетелся вдребезги.

Глубоко потрясенная этой дикой выходкой, чувствуя себя униженной, Ребекка замерла. Расплавленный сыр повис на одежде и жег кожу. Если бы кусочек попал в лицо, можно было получить серьезный ожог. А если в глаз…

Терезу всю трясло, она задыхалась. Ее бледное лицо дрожало от злобы.

— А теперь убирайся, — прошипела она. — Вон отсюда!

Ребекка много лет работала с детьми, но такого до сих пор никогда не встречала. Ей приходилось иметь в клинике дело с истеричными детьми, но никто не позволял себе подобного. Она с трудом удержалась, чтобы не залепить девчонке пощечину.

Стащив через голову замазанный свитер и рубашку и оставшись в одном лифчике, Ребекка встала перед Терезой.

— Вылезай из постели и убери эту грязь.

Глаза Терезы вспыхнули.

— Пошла ты…

— Давай вставай. — Она потянула Терезу за тонкую руку. — Ты все это натворила. Теперь убирай.

— Нет!

— Да.

Тереза сопротивлялась с удивительной силой. Задыхаясь, тяжело дыша носом. Но Ребекка была настроена решительно. Наконец ей удалось стащить Терезу с постели. Широко расставив тонкие белые ноги (па ней в этот раз была одна футболка), стиснув зубы, та бормотала ругательства. Ребекка схватила ее за вторую руку и встряхнула.

— Перестань! Слышишь, что я тебе сказала? Перестань немедленно!

Тереза возобновила борьбу с пугающей ожесточенностью Она вырвала руки и уперлась ими Ребекке в грудь. Ее с трудом удавалось удерживать. Оскалив стиснутые зубы, раздув ноздри и выпучив глаза, она больше не изрыгала ругательства, а только шипела. Теперь Ребекка уже встревожилась по-настоящему, только сейчас подумав: не откусила ли она больше, чем сможет проглотить? Тереза не прекращала попыток вцепиться пальцами ей в лицо. А это уже было опасно, без дураков. Стоит только отпустить руку, и она выцарапает ей глаза. Пошатываясь, Ребекка начала отступать назад. Она подумала, не позвать ли на помощь Флорио и Девон, но очень не хотелось, чтобы они увидели, что здесь случилось.

Молчаливая борьба продолжалась секунд десять — пятнадцать, не больше. Но они были ужасными, эти секунды. Затем характер движений Терезы изменился. Они стали менее целеустремленными. Ребекка видела, как на шее девочки рельефно обозначились связки, глаза потускнели и вскоре закатились.

— Тереза! — крикнула Ребекка.

Та продолжала размахивать руками, но вяло и бесцельно. Ребекка попыталась втащить ее обратно на постель. Но прежде чем ей это удалось, голова Терезы откинулась назад, а спина выгнулась дугой. Она медленно осела на пол. Мускулы еще продолжали слабо сокращаться, но торс свела тугая судорога, дыхание стало прерывистым, шумно вырываясь сквозь зубы. Ребекка увидела на губах девочки кровавую пену. Должно быть, Тереза прикусила язык, но пока никак не удавалось заставить ее открыть рот. Господи, что же это такое? Эпилептический припадок? Наконец Ребекке удалось втиснуть пальцы между сжатыми зубами Терезы и вытащить язык, глубоко запавший в гортань. Попутно она отчаянно пыталась вспомнить все, что знала об эпилепсии. Голые ноги Терезы были мокрыми. Значит, опорожнился мочевой пузырь.

В комнату вбежали Флорио и Девон.

— Помогите мне уложить ее в постель, — сказала Ребекка, задыхаясь.

Они вместе подняли Терезу и перенесли на постель. Ребекка уложила ее в удобное положение и приподняла веки. Зрачков видно не было, одни белки.

— Что ты ей сделала? — требовательно спросила Девон.

— Всего лишь открыла шторы, — сказала Ребекка, проверяя пульс девочки. — Она вдруг взбесилась и швырнула в меня поднос. Я попыталась заставить ее встать и убрать. И тут она на меня набросилась. В конце концов дело кончилось вот этим.

— Я же говорил вам, не надо к ней приставать, — хрипло произнес Флорио.

Она подняла на него глаза.

— Как давно у нее такие приступы?

— Пару лет.

— Она больна, разве вы не видите. Ей нужен врач.

— Ее смотрели уже десяток врачей. Все единодушно сходятся на том, что органических изменений нет. Никаких. Просто не нужно доводить ее до такого состояния. Я говорил вам это, но вы, черт побери, не послушались.

Он сел на постель, положил голову Терезы себе на колени и начал гладить ее спутанные волосы.

— Вы поранились? — спросил он Ребекку спустя минуту.

— Кажется, нет, — ответила она, только сейчас осознав, что стоит перед ним полураздетая. — Насчет припадков вам все же следовало меня предупредить.

Девон, которая собирала осколки разбитой посуды, подняла голову.

— Разве я тебя не предупреждала, что Тереза может быть опасной?

Флорио продолжал гладить Терезу, и ее подрагивания постепенно ослабевали. Ребекка на несколько секунд закрыла глаза. Боже мой, какой ужас. Первый день в доме, и вот, пожалуйста, она полуодетая, дрожит, а все вокруг, кажется, пошло прахом.

— Вы обещали делать все в соответствии с моими указаниями, — мрачно произнес Флорио. — Почему вы сразу же нарушили наш уговор?

«Потому что ты сволочь!» — мысленно бросила она ему в лицо. Ее знобило.

— И что, она так и проведет всю жизнь в полутемной комнате, читая Диккенса? — спросила Ребекка, собравшись с духом.

— Не вам это решать, — хрипло сказал Флорио.

Ребекка увидела, что он смотрит на ее груди. Лифчик был легкий, и на нем красноречивыми точками выделялись ее напряженные соски. Ребекку затошнило. Она почувствовала себя обнаженной и выставленной напоказ. В довершение ко всему ее обуял страх, что он сейчас прикажет ей убираться отсюда.

Она скрестила руки, пытаясь прикрыться, и пробормотала, с трудом выговаривая слова:

— Я извиняюсь. Я не хотела… просто так получилось.

Флорио поднялся, его место заняла Девон. Она обняла сестру, прижимаясь щекой к ее щеке, шепча ласковые слова. Под касаниями Девон Тереза начала расслабляться. Затрудненное дыхание перешло в тихие всхлипы. Она крепко прижалась к Девон, обняв ее обеими руками.

— Идите к себе, — тихо приказал Флорио. — Оставьте нас одних.

Чуть не плача, Ребекка направилась в свою комнату. А там, мельком глянув в зеркало, ужаснулась. Прежде такие лица ей приходилось видеть только у жертв несчастных случаев.

Спустя несколько минут она вытащила свою медицинскую сумку и перебрала запасы лекарств. В качестве профилактики подобных приступов, если их квалифицировать как истерию, в принципе можно рекомендовать вот эти типовые транквилизаторы. Но давать их сейчас Терезе, наверное, еще рановато. Они могут пригодиться на более поздней стадии.

А кроме того, возможно, вообще больше ничего не понадобится, потому что завтра Флорио ее просто уволит. Скажет, чтобы она уходила, и что делать — придется уйти. А значит, все пропало.

Ребекка легла на кровать и закрыла глаза руками.

* * *

На следующее утро она поднялась рано. Дом казался тихим и замершим. Она спустилась в кухню. В печи осталась только тлеющая зола. Ребекка натолкала туда дров, которые через минуту начали весело потрескивать, и посмотрела в окно, на тронутые густым инеем деревья и траву. Сегодня, кажется, было даже холоднее, чем вчера.

А затем, вспомнив вчерашнее происшествие, она почувствовала тихий ужас. Мучаясь вопросом, какая ей сегодня уготована судьба, Ребекка принялась стряпать фокаччу. Замесила тесто и раскатала пластину, примерно такого же размера, как для пиццы, но толще. Фокаччу пекут из муки домашнего помола с добавлением оливкового масла. Она научилась ее печь у Фиорентини, с легкой корочкой, стружками ветчины и ломтиками сыра. Для этого здесь отыскался даже длинный плоский противень — он висел рядом с плитой, — Флорио, видимо, считал его декоративным. Ребекка поставила фокаччу в духовку, после чего насыпала в кофейник свежесмолотого кофе. Затем наконец села и задумалась: куда, черт возьми, и во что она влезла?

Составляя свой грандиозный план, она представляла, что очень быстро наладит отношения с Терезой, завоюет ее доверие, расскажет все, а затем тайно увезет в далекие края. Но почему, черт возьми, она решила, что доверие Терезы будет легко завоевать? Только потому, что она ее родила? Но это глупо. Флорио сказал, что Терезу уже смотрели специалисты. Ей-то куда сейчас соваться? У нее же нет никакого опыта в лечении психических заболеваний. Если бы иметь под рукой учебник психиатрии (а лучше два), но это невозможно.

Ребекка услышала шаги и подняла голову. Это была Тереза. В черных шерстяных штанах и черной рубашке с длинными рукавами. Поверх легкая куртка. Под мышкой книга. На глаза надвинута знакомая белая бейсбольная кепка, скрывающая большую часть лица, кроме невеселого рта.

— Привет, — сказала Ребекка, как будто ничего не случилось. — Спала хорошо?

— Нормально, — тихо отозвалась Тереза. Засунув руки в карманы, она уставилась на плиту.

— Это фокачча, — сказала Ребекка. — Обычный завтрак в здешних деревнях.

— А какая она?

— Что-то вроде пиццы, но без начинки.

Тереза чуть подняла голову, и из-под кепки выглянул один серый глаз. Но смотрела она не на Ребекку, а мимо.

— А какой же толк в пицце, если она без начинки?

— Ну во-первых, в тесто замешаны ветчина и сыр, а во-вторых, она не такая тяжелая. Для завтрака это хорошо. Возможно, тебе понравится.

Тереза ничего не сказала. Повернувшись к Ребекке спиной, она смотрела в окно, все время подергивая тонкую цепочку на шее и вертя пальцами маленький золотой ключик. Напряженная тишина стала болезненной, почти трагической.

Сверху донесся ясный смех Девон. Затем глубокий голос Флорио, а после счастливый визг и взрыв смеха. Ребекка бросила взгляд на Терезу. Та не шевельнулась, но ей показалось (возможно, всего лишь показалось), что худенькие плечи девочки напряглись, как будто от боли. Она хотела подойти к своему ребенку, прикоснуться к этому узкому плечику, но знала, что это будет выглядеть очень глупо, поэтому так и стояла, прислушиваясь к приближающимся шагам и добродушному подшучиванию Флорио и его второй приемной дочери.

За несколько секунд до их появления Тереза вдруг слегка повернула голову.

— Извини за вчерашнее. Я не хотела тебя обидеть. — Произнесено все это было таким тихим голосом, что Ребекка скорее угадала слова, чем услышала.

— О, Тереза, я тоже не хотела тебя вчера расстраивать. Не будем вспоминать об этом. Хорошо?

Козырек кепки чуть наклонился. Возможно, Тереза кивнула, но это осталось невыясненным, потому что появилась Девон, все еще смеясь над какой-то шуткой или проделкой отца.

— Привет! — крикнула она Ребекке, а затем увидела сестру. — Тереза! Ты уже встала и оделась? — Она поцеловала ее в щеку. — Ой, как вкусно пахнет!

Вошел Майкл Флорио, не удосужившийся причесать после душа свои темные волосы. Он без улыбки кивнул Ребекке, а затем обнял Терезу за плечи.

— Как моя маленькая девочка?

— В порядке, — сказала Тереза.

Ребекка увидела, что на объятие отца она никак не отреагировала. Стояла, руки в карманах, и глядела в окно. Флорио приподнял кепку, поцеловал дочь в макушку, а затем снова натянул кепку ей на голову. Безразличие дочери, казалось, его совершенно не смутило.

Завтрак немного затянулся. Отчасти потому, что никто не мог отказаться от искушения съесть вторую, а потом и третью порцию фокаччи. Даже Тереза съела большой кусок и выпила полстакана апельсинового сока, не прекращая чтения. Ребекка посмотрела на обложку. «Миддлмарч» Джорджа Элиота[12]. Даже не верилось, что девочка-подросток может увлечься такой серьезной книгой. Но видимо, так оно и было. Тереза сосредоточенно переворачивала страницы, как будто вдыхала напечатанный текст.

Ребекка вдруг вспомнила, что так же читал Райан. Он проглатывал книги с невероятной быстротой, а в ответ на ее подозрение в халтурном чтении мог процитировать наизусть целые куски. Может быть, это все у Терезы от него?

Девон — вот идеальная дочка. Прилежная, уравновешенная, зрелая. Интересно, а как сложилась бы жизнь Терезы, если бы Барбара и Майкл не удочерили Девон спустя четыре года? Сейчас, насколько Ребекка могла судить, Тереза оставалась в тени старшей сестры. Это печально.

После завтрака девочки ушли из кухни, оставив Ребекку наедине с Флорио. Она сделала глубокий вдох.

— Если вы меня уволите за вчерашний инцидент, то будете правы, — произнесла она тихо. — Я сделала глупость. Однако прошу поверить, намерения мои были благие. Но, как говорится, благими намерениями…

— Понятно. — Он кивком показал на кофейник, и она налила ему кофе. — Присяжные учтут эти смягчающие обстоятельства.

Она попыталась расслабиться.

— Как часто с ней такое случается?

— Иногда проходит месяц. А иногда за короткое время случаются три-четыре приступа.

— И как она обычно ведет себя после этого? Смущена? Вялая?

Флорио покачал головой:

— Нет. У нее не эпилепсия. Большинство докторов сходятся на том, что это истерия, хотя есть мнение, что это может быть одним из проявлений аутизма.

Ребекка поежилась, вспомнив шипение, злобу, яростное сопротивление, внезапные судороги.

— Это не аутизм. А перед этим она всегда агрессивна?

— Нет. Она может быть очень агрессивной, но без последующего приступа. И наоборот, приступ может начаться почти без видимых причин.

— До смерти матери она такие симптомы обнаруживала?

— Было. Один или два раза. Когда ее мать и я решили разъехаться.

Ребекка сделала глоток кофе.

— Поэтому вы увезли ее из Сан-Франциско?

Он изменился в лице.

— Вы только что извинились за вчерашний инцидент. Зачем же сразу переходить к следующему? Мы же условились, Ребекка, не задавать лишних вопросов. — Он поднялся и вышел, оставив ее убираться на кухне.

* * *

Следующий день был вторник — базарный день в Урбино, — и Ребекка предложила съездить за покупками. Флорио отвел ее в гараж и показал, как открывать консольную дверь. Джип был втиснут внутрь, рядом с мотоциклом.

— Коробка передач автоматическая, — сказал Майкл. — После заправки не забывайте проверить, закрыт ли колпачком бензобак. Если застрянете, вот как включаются оба ведущих моста, передний и задний.

Затем он достал из заднего кармана пачку итальянских денег.

— Здесь на пятьдесят долларов. Этого достаточно?

— С лихвой, — улыбнулась она с легким кокетством. — Помните, я говорила, что умею торговаться.

— В таком случае до встречи. — Он сухо кивнул и вышел.

Ребекка завела джип и медленно поехала по дорожке. Зима уже установилась окончательно. Небо было серым, а на живой изгороди мороз обозначил свою кружевную седину. Джип казался тяжелым, но хорошо слушался руля. Его большие колеса месили замерзшую грязь. У ворот усадьбы она остановила машину и вышла, чтобы их открыть. Неожиданно издалека ее окликнул слабый голос.

Ребекка оглянулась. По дорожке быстро двигалась маленькая фигурка. Она узнала белую бейсбольную кепку, и ее сердце наполнила смесь смятения, тревоги и радости.

Подбежала запыхавшаяся Тереза. На ней был плотный комбинезон, надетый на полосатый пуловер. На ногах забрызганные грязью кроссовки.

— Что случилось? — спросила Ребекка.

— Я хочу поехать с тобой, — ответила Тереза.

— Ты отцу сказала?

— Конечно.

Ребекка протянула руку и приподняла бейсбольную кепку. Лицо Терезы подрагивало от холода.

— В самом деле?

— Разумеется, — раздраженно произнесла Тереза. — Разве бы я посмела уехать из дома, не спросившись у пего.

Ребекку одолевали сомнения. Почему-то она не верила Терезе. С другой стороны, это была уникальная возможность побыть с ней наедине.

— Если ты говоришь мне неправду, то по возвращении домой нас обеих расстреляют.

— Я говорю тебе правду.

Будь что будет, решила Ребекка и улыбнулась.

— Ладно. Залазь.

Она пристегнула Терезу ремнем и тронула машину. Та как уставилась в окно, так и смотрела, не отрываясь.

— Странно видеть тебя без книги в руках. У тебя самой нет ощущения, что чего-то не хватает?

Тереза не улыбнулась.

— Я закончила «Миддлмарч».

— Сколько это у тебя заняло времени?

— Дня два.

— Ого. Я помню, когда была студенткой, читала его несколько недель. Это роман не для быстрого чтения.

— Я его уже третий раз читаю, — проговорила Тереза без выражения. — А некоторые из моих книг и по четвертому.

Ребекка бросила на нее быстрый взгляд.

— Ты что, постоянно перечитываешь все эти книги?

— Да, — ответила Тереза. — Пока не появится какая-нибудь новая.

Ребекка не знала, восторгаться этим или тревожиться.

— Это, конечно, очень хорошо, Тереза, но тебе не кажется, что время от времени можно было бы заниматься чем-нибудь еще?

— Например, чем?

— Гулять. Дышать воздухом.

— Дома отец водил меня на матчи «Гигантов».

— Ты любишь бейсбол?

— Нет.

— Тогда почему ты ходила?

— Он думал, что я получаю большое удовольствие. И Девон тоже ненавидит бейсбол.

— Понимаю. — Ребекка задумалась. Вот, значит, откуда эта бейсбольная кепка с эмблемой «Гигантов». Бейсбольные матчи были единственным местом, где отец полностью все свое время посвящал Терезе.

Больше всего ей сейчас хотелось снять с нее эту дурацкую кепку, загладить спутанные волосы назад и смотреть, смотреть, смотреть. Ведь она так толком еще и не разглядела свою дочь. Но Тереза сидела, нахохлившись, похожая на дикую лесную зверушку. Казалось, она находится здесь и одновременно еще в каком-то, известном только ей одной месте. На волосы было страшно смотреть — настоящие заросли.

— Знаешь, что я сейчас подумала? Как раз сегодня к синьоре Фиорентини приезжает парикмахерша Марчетта. Синьора Фиорентини — это моя прежняя хозяйка, у которой я снимала комнату. Как ты посмотришь на то, если мы заедем к ней и попросим Марчетту привести в порядок твою голову? Подстричь, помыть и так далее.

— Нет, — последовал краткий ответ.

Несколько секунд Ребекка молчала.

— Послушай, Тереза. Когда мы возвратимся назад, твой отец снимет с меня живой кожу и только потом, может быть, убьет. Ты это знаешь. Так сделай же мне это одолжение. Тогда, возможно, я буду легче переносить пытки. — Она бросила взгляд на Терезу, которая что-то рисовала пальцем на стекле. Ответа не последовало, но и отказа тоже. — Синьора Фиорентини очень милая. Думаю, она тебе понравится.

На следующей развилке Ребекка свернула к дому Фиорентини. Фургон Марчетты уже стоял у ворот. Стрижка проходила, как и обычно, на кухне. Синьора Фиорентини, завернутая в полиэтиленовое покрывало, при виде Ребекки пришла в неописуемый восторг. Она подняла столько шума, как будто Ребекка отсутствовала не два дня, а много недель. Ребекка представила насупившуюся Терезу и объяснила, что к чему. Марчетту, разумеется, это предложение только обрадовало. Она закончила с волосами синьоры Фиорентини, высушила их феном, а затем кивнула Терезе.

— Давай иди, — улыбнулась Ребекка.

Тереза несмело подошла к креслу, вся какая-то жалкая, напряженная, несчастная, и позволила Марчетте снять с себя кепку.

Синьора Фиорентини задумчиво ее рассматривала.

— По-моему, она немного ненормальная, — сказала она Ребекке по-итальянски.

— Это девочка со странностями и очень одинокая, — ответила Ребекка. — Но с головой у нее все в порядке.

Марчетта наклонила Терезу над раковиной и обильно смочила волосы шампунем, все время восклицая и щелкая языком по поводу спутанных клубков. Ребекка видела, как побелели костяшки пальцев Терезы, когда та ухватилась за край раковины, и взмолилась: «Только, ради всего святого, не устраивай никаких сцен!» Самое страшное, если с ней сейчас случится припадок. Но кажется, все обошлось. Вымыв волосы, Марчетта завернула Терезу в покрывало и защелкала ножницами.

Ребекка болтала с синьорой Фиорентини, но все ее внимание было обращено на Терезу. Она исподтишка изучала лицо своего ребенка.

Тереза была не такая хорошенькая, как Девон, но, с другой стороны, ее лицо казалось более интересным. Нос несколько длинноватый, прямой, с нежно раздвинутыми сводчатыми ноздрями. Глаза — их можно было рассмотреть, когда она давала себе труд взглянуть на вас, — большие, спокойные, красивые, но веки бледно-голубоватые, а внизу тени. Ребекке было ясно, что это связано с образом жизни, какой ведет девочка. Очень впечатляющим был широкий подвижный печальный рот. Ребекка знала, что если хотя бы однажды Тереза заставит его улыбнуться, ее сходство с Райаном окажется еще сильнее и еще… болезненнее. Тереза сжала подлокотники кресла с таким же отчаянием, с каким только что сжимала край раковины. Ребекка почувствовала прилив острой жалости. Наверное, жизнь этой девочки состояла из непрекращающихся, следующих друг за другом тяжелых испытаний.

— Они к тебе хорошо относятся? — заботливо спросила синьора Фиорентини.

— Хозяин немного тиран, но вторая девочка очень милая. В общем, они меня устраивают.

— Если не понравится, ты всегда можешь вернуться сюда, — заверила ее синьора Фиорентини. — Никто не займет твою комнату до середины зимы. Да и если даже кто-то сюда приедет, мы всегда тебя устроим. Можешь не беспокоиться.

— Спасибо вам большое, синьора Фиорентини, — сказала Ребекка.

Синьора Фиорентини, помолодевшая после священнодействий Марчетты, спрятала сплетенные руки под своей большой грудью.

— А если этот мужчина хоть пальцем тебя тронет, скажи только слово, и мои мальчики заставят его пожалеть, что он родился на свет.

Ребекка видела, что Тереза разве что не скрипит зубами, Марчетта болтала без перерыва, не обращая внимания на то, что девочка ее не понимает. Когда же она закончила и высушила волосы, результат оказался поразительным.

— Ты выглядишь замечательно, — в восторге воскликнула Ребекка. — Ты такая хорошенькая, Тереза. Посмотри!

Тереза глянула в зеркало и отвернулась. Но Ребекка не могла скрыть радости. Трансформация с девочкой произошла удивительная. Воронье гнездо на голове превратилось в копну мягких кудрей. Оказывается, у нее прекрасная форма лица. Прежде грязные космы, закрывающие щеки, делали девочку немного похожей на хорька. А теперь выяснилось, что у нее высокие скулы и длинная стройная шея. Она выглядела очаровательной.

Марчетта достала баллончик с лаком для волос, но Ребекка покачала головой.

— Не надо, Марчетта. Она хороша и так. Спасибо тебе большое.

— Послушай, — сказала, смеясь, синьора Фиорентини, — вы сейчас выглядите как мама с дочкой. По возрасту она вполне могла бы быть твоим ребенком.

Ребекка вздрогнула, подумав: как хорошо, что Тереза не понимает.

Ну что ж, что бы ни случилось, но против этих конструктивных изменений во внешности Терезы, наверное, ни Майкл Флорио, ни Девон возражать не будут. Она расплатилась с Марчеттой, попрощалась и усадила Терезу в джип.

— По этой дороге я привыкла ездить на мотороллере, — сказала Ребекка, радуясь успеху. — Но на джипе твоего отца много приятнее.

Тереза сидела с кепкой на коленях, глядя вперед. Сейчас она выглядела совсем другой, словно стрижка освободила ее от чего-то обременительного и неприятного. В посадке головы на стройной шее было что-то неуловимое, отчего девочка казалась Ребекке одновременно и беззащитной, и смелой.

— Я смотрю, ты с этими женщинами в хороших отношениях, — сказала Тереза.

— Они очень добрые.

— Ну и что? Все равно чужие. Я вот не могу так расслабиться с незнакомыми людьми.

— Для этого нужно совсем немногое, — сказала Ребекка. — Не дичиться, а просто сделать шаг навстречу. И люди всегда откликнутся.

Тереза повернула к ней грустные глаза.

— Ты говоришь об этом с такой легкостью. Мне бы хотелось быть похожей на тебя.

Ребекка промолчала, не доверяя себе.

— Может быть, нам лучше теперь вернуться домой? — спросила она после небольшой паузы. — Ты действительно сказала отцу, что поедешь со мной?

— Я оставила ему записку.

— Даешь слово?

— Даю, — твердо ответила Тереза. — Зачем нам возвращаться домой? Поехали на рынок, как и собирались.

— Ладно.

Они благополучно добрались до Урбино и даже ухитрились найти место для парковки на маленькой старинной улочке, между церковью — прямо у двери — и мраморным фонтаном со скульптурной группой дельфинов. Тереза вылезла, изумленно оглядываясь.

— Понесешь корзину? — спросила Ребекка.

Тереза осторожно взялась за ручку, как если бы это было живое существо. Ребекка повела ее по булыжной мостовой, показывая интересные места. Вся бледная, Тереза озиралась вокруг. Ее удивляло и восхищало буквально все: монахиня, вышагивающая в своем черно-белом одеянии, витрина булочной и даже смешной маленький «Фиат 1600», который для этих узких улочек был самой подходящей машиной.

— Что здесь написано? — спросила Тереза, остановившись у церковной стены.

— Это по-латыни, — сказала Ребекка. — Церковь построена по велению епископа Иннокентия. Впоследствии он стал римским папой.

Терезе удалось разобрать дату.

— Это было в тысяча четыреста шестьдесят восьмом, верно?

— Да.

— Пятьсот тридцать лет назад.

— Удивительно, не правда ли? — весело сказала Ребекка. — Я очень полюбила этот город. Разве он не прекрасен?

— Здесь все такое старинное, — задумчиво проговорила Тереза.

— Так это же как раз для тебя. Ты, кажется, предпочитаешь существовать в году примерно тысяча восемьсот шестидесятом.

Они подошли к рынку. Даже при такой скверной погоде переливающиеся всеми цветами радуги горы фруктов все равно выглядели живописно. Продавалось все, что угодно. Похожие на цыган мужчины торговали подозрительного вида вокменами и еще более подозрительного вида компакт-дисками, шумные сенегальцы продавали африканские украшения и странные поношенные одежды, беженцы из Боснии и Македонии продавали живописные ковры, добытые бог знает откуда.

От суматохи и шума Тереза совсем оробела. Ребекка засмеялась и крепко взяла ее руку.

— Пошли воевать.

Рынок кипел. Гам, гвалт, сумятица, и все обязательно торгуются. Без этого здесь невозможно. Если знаешь места и умеешь торговаться, то можешь существенно выгадать по сравнению с цепами, например, в супермаркете. А если ты ничего в этом не смыслишь, то нечего тебе здесь делать — обдерут как липку. Ребекка пыталась показать Терезе, сколько во всем этом от игры, надеясь, что та сочтет это забавным. Но девочка, кажется, была уже перенасыщена впечатлениями.

Денег Флорио дал Ребекке намного больше, чем требовалось. Наполнив корзины овощами и фруктами, она остановилась у цветочного прилавка. Очень велико было искушение купить букет белых зимних лилий. Дом у мельницы был красивый, но какой-то голый. Ваза с цветами могла бы его оживить, смягчить атмосферу.

— Как ты думаешь? — спросила она Терезу.

Та пожала плечами.

— Папа цветов никогда не покупает, но Девон они понравятся.

Ребекка приняла решение.

— Отлично. В таком случае давай промотаем на это дело десять тысяч лир.

Она купила большой букет лилий со слабым ароматом меда, пикантным и трогательным. Тереза зарылась лицом в цветы, наслаждаясь запахом. Когда она подняла голову, весь подбородок у нее был желтый от пудры тычинок. Продавец цветов выбрал розу и протянул ей с улыбкой.

— Для вашей милой дочери, — сказал он Ребекке.

Тереза вежливо кивнула и взяла розу, а Ребекку охватило ликование. Прокладывая путь через ряды по направлению к джипу, она испытывала совершенно незнакомое прежде чувство. Особое удовольствие, когда похвалили твоего ребенка. Вот чего она была лишена все эти годы и только сейчас узнала об этом. Подумать только, целых долгих тринадцать лет ее ребенок жил без нее. Но даже эта грустная мысль не могла заглушить радости. Какой сегодня замечательный день!

Они ехали домой, и Тереза молчала, как всегда. Ребекка хотя и радовалась потрясающему успеху, но была не настолько глупа, чтобы ожидать от Терезы какой-то сходной реакции.

— Что ты теперь будешь читать? — спросила она.

— Снова начну «Парламентские хроники».

— Это, кажется, Троллопа[13]? — спросила Ребекка.

Тереза кивнула.

— Сколько всего романов в этой серии?

— Шесть. Они все об одной семье.

— И за сколько времени ты предполагаешь их прикончить?

— Трудно сказать. Постараюсь растянуть удовольствие как можно дольше.

— Неужели люди и события, описанные в этих романах, так тебя захватывают? — спросила Ребекка.

— Троллоп замечательный, — отозвалась Тереза с неожиданным энтузиазмом. — Каким-то образом ему удается делать своих персонажей живыми. Я имею в виду по-настоящему живыми.

— По-настоящему? А мне всегда больше нравился Диккенс.

— Мне тоже, когда я была младше, — сказала Тереза, не осознавая, что говорит удивительные вещи. — Мне кажется, Троллоп залазит каждому своему персонажу прямо в душу. Вот, например, какая-нибудь пожилая леди. Не важно, что она появляется в романе всего один раз, все равно он тратит на ее описание три, а иногда и четыре страницы. Но, когда ты заканчиваешь это читать, хочется вернуться и читать снова.

— Да, — нерешительно проговорила Ребекка. Она был потрясена пафосом тринадцатилетней девочки, для которой персонажи романа, написанного больше ста лет назад, оказались более живыми, чем ее современники. — Ты должна мне это показать.

Тереза подняла голову, ее глаза просветлели.

— Ты хочешь, чтобы я показала тебе пару хороших мест, которые следует прочитать?

— Да. Мне бы этого хотелось.

— Отлично. Когда приедем домой. — Казалось, только сейчас Тереза по-настоящему повеселела. — Обычно о книгах я разговариваю с Деви, но мы думаем настолько одинаково, что нам в общем-то не о чем говорить. Она заказала для меня много новых романов в книжном магазине в Оксфорде, в Англии. Их скоро должны прислать.

— Наверное, вы с Девон очень близки, если думаете одинаково, — сказала Ребекка, удивляясь про себя, как Терезе, такой непростой, погруженной в себя, могут приходить в голову те же мысли, что и спокойной, уравновешенной Девон.

— Конечно. — Она бросила взгляд на Ребекку. — Но знаешь, мы ведь не настоящие сестры. Мы обе приемные.

Ребекка откашлялась.

— Твой отец мне этого не говорил.

— Но мы очень близки. Это ведь чепуха, родные мы по крови или нет, верно? Я имею в виду, что по-настоящему важно только то, кто тебя воспитал. С кем ты выросла. — Она пристально смотрела на Ребекку своими ясными серыми глазами. — Как ты думаешь?

— Да, — напряженно отозвалась Ребекка. — Полагаю, ты права. В формировании характера человека наиболее важным является то, кто его вырастил и воспитал. Но и то, что ты называешь чепухой, тоже важно.

— Что касается меня, то я бы не хотела встретиться со своей матерью. С той, что меня родила, — быстро проговорила Тереза и отвернулась к окну.

— Не хотела бы? — спросила Ребекка, чувствуя, как сжимается сердце.

— Нет, никогда, — холодно произнесла девочка с каменным выражением лица. — Девон не может встретиться со своими настоящими родителями, потому что они оба умерли. А мои живы, но я не хочу с ними встречаться. И зачем? Они отказались от меня сразу же, как я родилась. Наверное, не могли дождаться, чтобы от меня избавиться. Почему же, спрашивается, они должны как-то интересовать меня?

У Ребекки пересохло во рту.

— Может быть, у них все было не так просто, как тебе кажется, — начала она, но Тереза тут же парировала своей железной логикой:

— Что значит не так просто? Мне было восемь дней от роду, когда моя мать отдала меня чужим людям. Восемь дней! Видимо, очень не терпелось. Как подумаю об этом, места себе не нахожу. Наверное, это будет продолжаться до конца жизни. Разве такое можно простить?

В джипе наступила напряженная тишина. Ребекка вела машину как на автопилоте, тупо глядя перед собой, чувствуя, как все внутри оцепенело. Интересно, неужели Тереза до всего этого додумалась сама? Или ей кто-то внушил? Не Барбара ли Флорио?

— Хм, — подала она наконец голос. — Я полагаю, это логично. А откуда тебе известно, что твои настоящие родители живы?

— От папы. В позапрошлом году он сказал, что может попытаться организовать для меня встречу с ними. Но я не проявила интереса.

— А почему он захотел это сделать? — спросила Ребекка.

— Потому что я начала плохо себя вести. Было несколько неприятных происшествий. Вот он и подумал, что, может быть, встреча с ними поможет.

— А если бы и вправду помогла?

— Да ты что! Я бы, наверное, взбесилась еще сильнее. Мама встречалась с моей настоящей матерью еще до моего рождения. Она мне рассказывала о ней. Уж не помню точно, в чем там была причина, но той непременно нужно было от меня избавиться. Кажется, она не желала, чтобы вообще кто-нибудь знал, что она беременна. В общем, ей хотелось заниматься своей собственной жизнью. Без ребенка.

— А твоя мама сказала, сколько лет было той женщине? — тихо спросила Ребекка.

— Какая разница, сколько ей было лет? Факт, что она была достаточно взрослая, чтобы иметь детей. А значит, и достаточно взрослая, чтобы понимать, что делает.

— Такое совсем не обязательно, — сказала Ребекка.

— Почему же не обязательно? Обязательно. Ей не следовало меня заводить, раз она такая.

— То есть сделать аборт? Но на это решиться очень трудно.

— Лично я сторонница права женщин выбирать возможность прерывания беременности, — объявила Тереза твердым голосом. — А ты за запрет абортов?

— Это очень сложная проблема. Но как человек, имеющий отношение к здравоохранению, я дала клятву защищать жизнь во всех ее проявлениях.

— Даже если эта жизнь для кого-то сплошной кошмар? — возразила Тереза. — То есть пусть матери рожают детей, которых заранее ненавидят? Нет, я не согласна. Врачи должны помочь женщинам избавиться от нежеланного ребенка.

— Но ведь в таком случае тебя бы тоже сейчас на свете не было.

— А я о чем говорю? — чуть слышно выговорила Тереза.

Ребекка была шокирована.

— Ты хочешь сказать, что предпочла бы вообще не родиться на свет? Чтобы не существовало целого мира, заключенного внутри тебя, со всем его многообразием, со всеми его красками? Ты хочешь сказать, что тебе было бы лучше, если бы всего этого не случилось?

— Ты меня не поняла, — сказала Тереза тем же самым напряженным голосом и дернула золотой ключик, висящий у нее на шее.

Ребекка почувствовала себя совершенно опустошенной, понимая, что опять совершила ошибку. Она явно недооценила трудности сближения с Терезой и завоевания ее доверия.

— Тереза, — произнесла она после длительного молчания, — ты представляешь собой уникальное, бесценное, удивительное создание. Если бы ты не родилась, этот окружающий мир был бы сейчас беднее. Твое существование уже повлияло и еще повлияет, обогатит жизнь огромного количества людей. Возможно, ты станешь учительницей и научишь детей понимать большую литературу. Или, может быть, создашь прекрасные фильмы или сочинишь чудесную музыку, напишешь замечательные книги. Может быть, ты станешь любящей матерью, какой не смогла стать твоя настоящая мать, и это будет самым важным деянием твоей жизни. Никогда не надо жалеть, что ты родилась. От такого сожаления на душе становится темно. А надо, чтобы было светло.

Тереза продолжала с силой дергать золотой ключик, так что цепочка врезалась в ее бледную шею. Ребекке показалось, что она вообще ее не слышит. И вообще, возможно ли пробить этот панцирь? Она хотела сказать еще что-то, но подходящих слов не находилось. Найдутся ли они когда-нибудь?

Они подъехали к дому и начали выгружать покупки. Ребекка нервничала, предвкушая встречу с Флорио, но первом появилась Девон. Она торопливо сбежала вниз из кухни и встретила их в холле.

— Тери! Что с тобой случилось?

— Ничего со мной не случилось, — ответила Тереза. — Я ездила с Ребеккой на рынок.

— Это так безответственно! — выдохнула Девон. — Знаешь, что тут творилось с папой?

— Я оставила ему записку, где все написано, — сказала Тереза, передавая сестре корзину. — Он знал, где я.

— Ты, должно быть, сумасшедшая, — сказала Девон и только сейчас заметила, что Тереза подстриглась. — Что с твоими волосами?

— Мы заехали к синьоре Фиорентини, — сказала Ребекка. — Там ее подстригли и привели в порядок. Где ваш отец?

— Поехал на мотоцикле искать вас, — сказала Девон.

У Ребекки упало сердце.

— А вот это совсем не обязательно.

— Как жаль, Ребекка, как жаль, что ты так поступила, — жалобно проговорила Девон, нервно взмахнув руками. — Но мне кажется, это Тереза тебя подставила. Верно?

Ребекка бросила взгляд на Терезу, которая как ни в чем не бывало раскладывала фрукты и овощи по мискам и вазам, получая, по-видимому, от этого удовольствие.

— При чем тут подставила, — сказала она холодно. — Обычный поход на рынок за покупками. Тереза мне очень помогла. Зачем делать из этого трагедию?

Девон покачала головой:

— Ты не поняла.

— А что тут, собственно, понимать? — отозвалась Ребекка, заставляя себя улыбнуться.

В этот момент они услышали шум мотоцикла, подъезжающего к дому, затем стук тяжелых ботинок по лестнице. В кухню вошел Майкл Флорио, весь заляпанный грязью. У Ребекки было такое ощущение, как будто разразился гром. Не замечая ее, он направился прямо к Терезе.

— С тобой все в порядке?

— В полном, — ответила Тереза своим обычным тоном, но Ребекка уловила в ее голосе волнение.

— Что ты сделала со своими волосами?

— Ребекка возила меня к своей приятельнице. Там была парикмахерша. — Тереза посмотрела в глаза отцу, и ее лицо дрогнуло. — Ничего не случилось, папа. Я оставила тебе записку, разве ты ее не видел?

В течение нескольких секунд Флорио пристально смотрел на дочь.

— Иди в свою комнату. Я поговорю с тобой позже.

— Папа, если ты собираешься ругать Ребекку, то не стоит трудиться. Во всем виновата я одна.

Ребекка сделала шаг вперед.

— Я вообще не понимаю, почему кто-то должен быть виноват. Это была совершенно безобидная поездка.

Флорио не удостоил ее взглядом.

— Пожалуйста, отправляйся в свою комнату, Тереза. И ты тоже, Девон.

Тереза бросила взгляд на Ребекку. Затем пожала плечами, взяла под мышку книгу и вышла. Девон последовала за ней, бледная и взволнованная. Только после того как их шаги стихли, Флорио повернулся к Ребекке. Его глаза были так суровы, что она похолодела.

— Садитесь.

— Я лучше постою, — ответила она напряженно.

Он потянулся к язычку «молнии» на своей кожаной куртке и дернул вниз. Раздался неприятный треск.

— Вы здесь всего лишь второй день, — он раздраженно повысил голос, — и уже дважды — подчеркиваю, дважды, — устроили ЧП. — Его глаза недобро блестели.

— Какое ЧП? — сказала Ребекка. — Тереза получила удовольствие. Я вообще не понимаю, что произошло. Ну съездили на рынок, подстриглись, ничего не случилось. Что в этом плохого? Вы не имеете права говорить со мной таким тоном.

— Не имею права? — хрипло спросил он. — А кто вы такая, чтобы устанавливать здесь свои правила?

— Я никаких своих правил устанавливать не собираюсь, — сказала она. — Любой нормальный человек вам скажет, что в поездке на рынок нет ничего предосудительного.

— Дело в том, что она ребенок не нормальный, — напряженно сказал Флорио.

— И что, она не может никуда выйти? — удивилась Ребекка. — Никогда?

— Без моего разрешения никогда. Никогда больше не делайте так, Ребекка. Не вывозите ее из этого дома. Не водите в парикмахерскую. Не пытайтесь так или иначе манипулировать ею.

— Манипулировать? Позвольте, позвольте. Я ее с собой не звала. Я выехала из дома, а она прибежала к воротам.

— В таком случае вам следовало сразу же привести ее назад.

— Назад, в эту тюрьму? — крикнула она, и это было ошибкой. Он сделал движение, как показалось Ребекке, угрожающее. Как будто хотел ударить. Она вскинула подбородок. — Ну, что же вы остановились? Смелее. Вы уже накричали на меня, теперь бейте.

— Вы самонадеянная и дерзкая, — неожиданно мягко произнес он.

Наступило молчание.

— Я чувствовала, что вам это не понравится, — сказала наконец она. — Понимаю, мне не следовало брать Терезу с собой, но… мне ее стало очень жалко. Я подумала, что ее желание поехать со мной в город — хороший знак.

— Хороший знак?

— Поймите, Майкл, она заперта в своем темном маленьком мире. То, что у нее возникло желание немного подышать свежим воздухом, нужно только приветствовать.

— А что, если она замышляла нечто большее, чем просто немного подышать свежим воздухом? Как бы вы действовали, если бы, отвернувшись купить баклажан, затем подняли голову и обнаружили, что она исчезла, убежала, растворилась в воздухе?

Ребекка уставилась на пего.

— Она не могла этого сделать.

— Для медсестры-педиатра вы очень невинны, — заметил он сухо.

— Хорошо, наверное, вы правы, но она не сделала ничего подобного, верно? — возразила Ребекка. — И я думала, что стрижкой вы будете довольны. Так она выглядит гораздо лучше. Просто не верится, что вы, отец, желаете, чтобы ваша дочка ходила такой… запущенной.

Он не отозвался. Наступила томительная тишина.

— Вы хотите, чтобы я ушла? — тихо спросила Ребекка, решившись наконец нарушить молчание.

— Я только хочу, чтобы вы выполняли мои инструкции, — сказал он таким топом, словно разговаривал со слабоумной. — Это вы можете понять?

— Я все понимаю, Майкл. Но и вы меня поймите. Ведь мне хочется помочь, по-настоящему. Я стараюсь как могу. А ваша реакция мне кажется чрезмерном.

— Я предостерегал вас от попыток сблизиться с Терезой, — сказал он. — Ничего из этого не получится, вы уже убедились в этом и убедитесь снова. В конце концов все кончится тем, что вы получите душевную травму и она тоже. Вот увидите. И потом, зачем вам это, Ребекка? К чему проявлять ненужную инициативу? Вас же никто не просит. Оставайтесь на заднем плане, держитесь в тени. Если же по какой-то причине вы не можете этого сделать, — добавил он тихо, но с нажимом, — можете уходить прямо сейчас.

— Теперь дайте сказать мне, Майкл, — произнесла она. — Двадцать три часа из двадцати четырех Тереза проводит в темной комнате, погруженная в романы девятнадцатого века. Как медсестра я ответственно заявляю: это очень нездоровый образ жизни для любого ребенка, не говоря уже о трудном. Ей нужны какие-то развлечения, как вы этого не поймете. Хотя бы съездить за покупками в город, это уже хорошо!

— Вы сестра, Ребекка, но не врач, а она не ваша пациентка.

Флорио постоял молча еще пару секунд, а затем развернулся и вышел. В доме стояла такая тишина, что у Ребекки даже в ушах зазвенело. Сверху не доносилось ни звука. Борясь со слезами, она разложила продукты и начала готовить обед. Она намеревалась сделать его сегодня праздничным и решила не отказываться от своих намерений. Это будут лингвини[14] с морскими моллюсками, маленькими креветками и оливками. Хотя у нее самой было такое ощущение, как будто в желудок наложили камней.

Через некоторое время в кухню вошла по-прежнему бледная Девон.

— Ребекка, не обижайся на него, — сказала она. — Он делает для нее все возможное. И я тоже.

— Я не обижаюсь, — ответила Ребекка, не задумываясь над тем, что сказала явную ложь.

— Понимаешь, мы были вынуждены увезти Терезу из Сан-Франциско, чтобы защитить ее. Папа очень переживает. Хочет оградить ее от малейшей опасности.

— Опасности? В Урбино?

— Это трудно объяснить, — сказала Девон, качая белокурой головой.

— А ты попытайся, — предложила Ребекка. — Что там такое произошло в Сан-Франциско?

— Какая тебе разница, что там произошло? — ответила Девон вопросом на вопрос и вышла.

Ребекка чувствовала себя так, словно собралась перейти реку вброд, прошла примерно треть пути и вдруг обнаружила, что дальше с каждым шагом вода становится все глубже, а течение все сильнее.

Что делать? Повернуть назад? Продолжать идти вперед, не обращая внимания на течение? Пусть будет что будет?

Поставив лингвини на маленький огонь, она пошла к Терезе. Та лежала на постели в своей обычной позе и читала. Шторы задернуты, вокруг беспорядок.

— Было у тебя на уме что-то другое, кроме того, чтобы просто съездить со мной в город? — спросила Ребекка.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — отозвалась Тереза, не отрываясь от чтения.

— Твой отец боится, как бы ты не сбежала.

Тереза подняла голову. Ее лицо было, как всегда, невеселым, но после стрижки у Марчетты она выглядела в сто раз лучше.

— Он накричал на тебя?

— Нет, он все время мило шутил и был очень обходительным, — мрачно сказала Ребекка.

— Не обижайся.

— Тереза, ты поставила меня в дурацкое положение. Понимаешь, когда мне дают взбучку, я от этого удовольствия не получаю. Я могу тебе помочь и очень хочу, но для этого ты не должна меня обманывать. Неужели ты хочешь, чтобы я относилась к тебе, как и они?

— То есть как?

— Как к человеку, которому нельзя доверять.

Тереза вдруг рассмеялась. Ребекка еще не слышала, как она смеется. Это был тихий, невеселый смех.

— А мне наплевать на ваше доверие.

— И ты согласна прожить в тюрьме всю свою жизнь?

Тереза напряглась. Вспомнив о недавнем инциденте, Ребекка похолодела.

— Я не понимаю, о чем ты?

— Этот дом для тебя вроде тюрьмы, — сказала Ребекка. — Отец и сестра считают, что тебя следует держать взаперти. Я же нахожу это ужасным. И не могу поверить, что тебе это может нравиться.

Глаза Терезы насторожились.

— Пусть лучше это делают мои близкие, чем какой-нибудь подонок в белом халате.

Ребекка села на постель.

— Откуда у тебя такое предубеждение против людей в белых халатах? Почему не позволить им помочь? — Она увидела, что лицо Терезы напряглось еще сильнее, но решила продолжить нажим. — Разве это выход, убегать от своих проблем? Они тебя все равно догонят и окажутся еще болезненнее, чем прежде. Надо найти в себе мужество повернуться к ним лицом.

Тереза натянула одеяло на колени и крепко обхватила их худыми руками.

— Папа не позволит им запереть меня в клетку.

— Ты начиталась Диккенса, — мягко произнесла Ребекка. — Детей больше не запирают в клетку.

— Неужели? А почему, ты думаешь, мы приехали сюда?

— Понятия не имею.

— Потому что я убила свою мать.

У Ребекки перехватило дыхание. Она взяла девочку за руку.

— Тереза, я не могу поверить в такое!

— Зато все остальные верят.

— Кто именно?

— Полиция, разные педагоги, психиатры, судьи. В общем, все остальные, кроме, наверное, тебя. Я думаю, папа и Девон тоже в это верят. А эти люди в белых халатах, у них только одно на уме — залезть мне в душу и выковырять оттуда маленькие страшные секреты. Они уверены, что эти секреты там у меня есть. Они вообще думают, что знают все. — Тереза говорила очень быстро, почти бессвязно, ее тело трепетало. Ребекка напряглась, страшась, что снова случится припадок.

— Тереза, послушай меня, — сказала она тихо. — Ты что, действительно помнишь, как убивала свою мать, или тебе это вдолбили в голову?

— Не знаю. — Тереза дрожала, вцепившись пальцами в колени. — Если бы знала, то, наверное, была бы здоровой. Верно? Но я не знаю. Поэтому меня и считают сумасшедшей.

— Ерунда какая-то, — в отчаянии простонала Ребекка. — Если ты не сделала ничего дурного, тебе не нужно никого бояться. Но если ты чувствуешь, что сделала, тогда тебе нужна помощь. Единственный выход — повернуться лицом к проблеме.

— Ты оттуда? — тихо спросила Тереза, пристально глядя на Ребекку.

— Ты имеешь в виду, из тех, кто хочет запереть тебя в клетку? Нет, Тереза, я не оттуда.

— Ты обманула папу, рассказала ему о себе неправду. Девон говорит, что ты переодетая полицейская.

Врать было нельзя, Ребекка это чувствовала. Она выдавила из себя слабый смешок.

— Ничего похожего. По правде говоря, я не очень-то сильно отличаюсь от тебя. У меня тоже имеются кое-какие проблемы, от которых я убегаю.

— Папа именно так и сказал.

— Твой отец очень проницателен.

— И что это за проблемы?

— Скажу позже, не сейчас. Но расскажу обязательно. Обстаю тебе.

— Но хотя бы с чем они связаны?

Ребекка протянула руку и кончиками пальцев коснулась теки Терезы. Кожа девочки была гладкая, как лепесток розы.

— С личной жизнью. И вся моя беда в том, что я вовремя не повернулась к этой проблеме лицом. Дело в том, что много лет назад я совершила ужасную ошибку. Теперь вот нашла в себе мужество попытаться как-то ее исправить. Но чувствую, что это будет не легко.

— А разве что-нибудь бывает легко, — устало проговорила Тереза. Ее тело медленно расслаблялось. Видя, что девочка немного успокоилась, Ребекка наклонилась и легко поцеловала ее в лоб.

— Насчет меня не беспокойся, Тереза. Я не сделаю ничего, что причинило бы тебе страдания. Никогда. Клянусь в этом. Единственное, о чем я прошу, это доверие.

— Я себе самой не доверяю. Так что у меня вряд ли будет хорошо получаться доверять кому-либо.

— Ладно, — сказала Ребекка после паузы. — Я рада, что мы смогли поговорить. — Она поднялась, понимая, что и так уже для первого раза сказала Терезе слишком много.

Спустившись вниз, Ребекка зашла в комнату для стирки. Она не любила стирать вручную, но теперь пришлось. Везде в доме уже была сделана электропроводка, всюду поставлены розетки, а под потолком прикреплены аккуратные лампы дневного света, но без подачи электричества все это не имело смысла.

Флорио с утра до вечера работал в сарае, видимо, желая побыстрее запустить турбину. Оттуда постоянно доносились какие-то звуки — то гул растворомешалки, то визг циркулярной пилы, то просто звяканье инструментов.

Закончив стирку, Ребекка вспомнила о букете лилий. Приехав с рынка, она сразу же сунула его в кувшин с водой. Они так до сих пор там и стояли. Теперь она собрала влажные цветы в большую вазу, отнесла ее в гостиную и поставила на стол, подальше от камина. Услышав сзади шаги, она не обернулась, зная, что это Майкл Флорио.

— Красивые, — тихо произнес он.

Она молчала, только еще сильнее напрягла спину.

— Ребекка, я хочу, чтобы вы поняли: я очень разволновался. — Его голос был хриплый, но мягкий. — Я не знал, что с Терезой, а в последнее время склонен предполагать самое худшее.

Она молча продолжала заниматься аранжировкой цветов, добавляя последние штрихи.

— Признаю, я разговаривал с вами грубо. Но поверьте, я не хотел вас обидеть.

— Я не обиделась, — вяло отозвалась она, по-прежнему не оборачиваясь.

Он помолчал.

— Двух дней вашего пребывания в доме хватило, чтобы я начал вас уважать. И девочки тоже. Мы чувствуем, что вы не такая, как все, а особенная. Прошу вас только, поверьте, я знаю, что для Терезы хорошо, а что плохо.

Его присутствие тяготило, у Ребекки даже начало покалывать позвоночник. Если бы она была кошкой, то, наверное, сейчас ее шерсть поднялась бы дыбом. Внезапно ей показалось, что он собирается сделать шаг вперед и обнять ее за талию и что буквально через мгновение она почувствует, как его тело прижмется к ее спине, а затем его губы коснутся ее шеи.

Словно испугавшись, что эти мысли каким-то образом заставят его так поступить, она резко развернулась и встретила его задумчивый взгляд.

— Это следует воспринимать как извинение?

Видимо, ему надоело ее ублажать.

— Я сказал то, что сказал. Может быть, надо было сказать как-то лучше. Не знаю.

— По-моему, вообще не нужно больше обсуждать эту тему, — проговорила она быстро. — Зачем? Вы высказали мне свои претензии, я с ними согласилась. Не надо все начинать сначала.

— Зачем сначала? Я просто хотел нормализовать отношения. Вот и все.

— А разве у нас уже выработалась какая-то норма? — Она весело улыбнулась ему, как обычно улыбалась своей мачехе. — Все в порядке, Майкл. Ваше неизвинение принимается.

Он некоторое время продолжал смотреть на нее темными глазами, а затем сказал мягко:

— Вы выглядите усталой. Не надо так себя изматывать.

— А я и не изматываю, — возразила она, вздернув подбородок.

— Я же говорил, что с Терезой будет трудно.

— Но с Терезой легко, — ответила она и деловито поправила стебель лилии.

— Цветы покупайте, когда захотите. В этом доме они нужны, — тихо сказал Флорио и направился к двери.

«Дело не в цветах», — подумала она, глядя ему в спину.

Слова Терезы о том, что посылка с книгами из Англии уже в пути, подтвердились на следующий же день. Почтальон нанес в дом у мельницы редкий визит, принеся уведомление, адресованное Девон, в котором сообщалось, что на главном почтамте Урбино для нее есть посылка. Девон попросила Ребекку отвезти ее, и та снова завела джип.

Девон оказалась совсем другой пассажиркой, чем ее сводная сестра. Она была переполнена энтузиазмом и болтала, не умолкая ни на секунду. Накануне ночью выпал снег, и все вокруг было белым. На улицах Урбино царило оживление.

— Вчера папа обошелся с тобой грубо? — простодушно спросила она, когда они направлялись к почтамту.

Ребекка пожала плечами.

— Мы просто поговорили, как любит выражаться моя мачеха.

— Я просила его извиниться. Надеюсь, он это сделал.

Ребекка не ответила. Ее немного покоробило, что Майкл пришел тогда в гостиную не по собственной инициативе, а по просьбе Девон.

— На Терезу никогда нельзя надеяться, — продолжила Девон. — Иногда может показаться, что ты с ней в контакте, что все в порядке, но все равно обычно это долго не длится. Внезапно ее бешенство снова вырывается на волю. Никогда не знаешь, что она выкинет в следующую минуту. — Девон бросила взгляд на Ребекку. — Я говорила тебе, что она может быть опасной. И говорила это вполне серьезно. Бедная мама имела возможность убедиться.

— Какую возможность? — Ребекка крепко держала руль, глядя перед собой.

— В полиции считают, что это сделала Тереза. Убила маму. Вот почему папа увез нас из Сан-Франциско. Но она, наверное, тебе это уже сказала. Верно?

— Сказала. Но почему в полиции решили, что Тереза могла совершить такое злодеяние?

— Потому что до этого она уже устроила несколько пожаров. А также потому, что мама обращалась с нами очень жестоко.

— А ты, Девон? Ты в это веришь?

Девон улыбнулась.

— Не имеет никакого значения, во что верю я. Лично меня она никогда не обижала. И не обидит. Мне кажется, только я и могу ее утихомирить. Она меня слушается.

— А твоего отца полиция не подозревает?

— А почему они должны его подозревать? — резко проговорила Девон. Затем засмеялась, отбросив назад белокурые волосы. — Может быть, ты права. Наш папа способен убить. Но не маму. Она бывала с ним очень грубой, особенно пьяная, оскорбляла его, но он ее ни разу даже пальцем не тронул. Он любил ее. До самого конца, когда она уже стала совсем другим человеком, полностью деградировала. И я хочу, чтобы ты знала: мой папа никогда бы не совершил такой подлости, как пожар. Он самый честный и искренний человек на земле. Если ему нужно сказать тебе что-то, если он чем-то недоволен, он просто приходит и говорит. Ты знаешь, какие методы применяют большинство охранных фирм? Ради экономии они всюду, где только можно, устанавливают маленькие видеокамеры, поэтому можно иметь всего двух парней, которые сидят себе в комнатке и наблюдают за экранами чуть ли не полусотни мониторов. Иногда они берут на работу бывших уголовников. Понятно? А у нашего папы совсем не так. Если он берется организовать охрану, то находит специально подготовленных людей (не среди бывших преступников, это уж точно), вооружает их, чтобы они патрулировали объект. Часто он готовит их сам. Папа — лучший специалист по охране в Штатах, потому что знает, что и как нужно делать. — Она повернулась к Ребекке. — Ты понимаешь, что я имею в виду? Устроить пожар с целью убийства — это подлость. А папа не подлый.

Ребекку удивило, насколько профессионально Девон рассказывала о работе своего отца.

— А Тереза подлая? — спросила она после недолгой паузы.

Глаза Девон похолодели. Она отвернулась.

— А вот и моя посылка.

Почтовый служащий выложил на прилавок массивный и очень тяжелый пакет. К нему была приклеена этикетка книжного магазина Блэкуэлла в Оксфорде.

Они вышли на улицу.

— Что там? — спросила Ребекка. — Полное собрание сочинений Диккенса?

— У нее уже есть весь Диккенс, — сказала Девон. — Здесь большей частью Троллоп. Он, кажется, написал больше пятидесяти романов, и все они, слава Богу, объемистые. Так что на первое время ей хватит.

— А сама ты эти книги уже прочла?

— Да что ты. Мне жизни не хватит, чтобы прочитать то, что Тереза прочла за шесть месяцев. Но ей нравится, я это знаю, поэтому все время слежу, чтобы у нее в кормушке была пища.

Девон сейчас была просто чудо как хороша — щеки разрумянились от холода (и, наверное, от напряжения, потому что ноша с книгами была довольно тяжелой), а из-под шапочки очаровательно выбились волосы.

Они зашли в бар Альфредо выпить капуччино с тостами. Там, как всегда, было полно студентов. Напялившие по случаю холодной погоды пальто, обмотавшиеся шарфами с эмблемой колледжа, они сидели почти за каждым столом, что-то оживленно обсуждая и потягивая коку, коротая время перед занятиями. Ребекка увидела, что для Девон атмосфера этого задымленного бара была чем-то вроде крепких опьяняющих духов.

— Не могу дождаться, когда наконец поступлю в колледж. — Она вздохнула.

— У тебя есть приятель? — спросила Ребекка.

Глаза Девон заблестели.

— Пока нет. Но я люблю фантазировать. Я тут на днях вообразила себе встречу с Брэдом Питтом. Хочешь послушать?

— Если возможно.

— Он приезжает за мной на огромном блестящем мотоцикле. Сажает меня на пего, мы мчимся на берег. Там сбрасываем одежду. Всю. Он достает большую вафельную трубочку со сливочным мороженым и обмазывает им все мое тело, а затем слизывает. Потом доходит очередь и до меня, и мы занимается дикой, сумасшедшей любовью. А волны медленно перекатываются через паши тела. Ну как?

— Довольно интересно, — неопределенно отозвалась Ребекка, немного смущенная откровенностью Девон. Оказывается, впечатление, что эта пятнадцатилетняя девочка не торопится взрослеть, было ошибочным. Она уже давно взрослая, причем с очень богатым эротическим воображением.

— А у тебя было что-то похожее? — спросила Девон. — Кто-нибудь обмазывал тебя сливочным мороженым, а потом слизывал его?

Ребекка улыбнулась.

— С мороженым, кажется, не было.

— А без?

— Бывало.

— И сейчас тоже?

— Сейчас нет.

— Почему?

— Ты знаешь, сейчас как-то не до того. Послушай, Девон, я хотела бы сменить тему и задать тебе один, возможно, деликатный вопрос. Можно?

— Попробуй.

— Ты когда-нибудь разговаривала с Терезой серьезно о пожаре? Я имею в виду, она призналась тебе, что это ее работа?

Девон перестала улыбаться.

— Ого. Ты, я вижу, совсем на ней зациклилась.

— Не зациклилась. Просто озабочена.

— Почему?

В карих глазах Девон появилась твердость, какую Ребекка до сих пор не наблюдала. Она вспомнила слова Терезы: «Девон говорит, что ты, наверное, переодетая полицейская».

— Девон, у меня нет никаких подспудных побуждений. Но если твоя сестра сознает, что убила свою мать… для тринадцатилетней, наверное, это непосильная ноша.

— Ага, — коротко отозвалась Девон.

Атмосфера сделалась напряженной и холодной. Ребекка попыталась смягчить ее улыбкой.

— Я же предупредила, что вопрос деликатный. — Она помолчала. — Ладно, забудем об этом.

— Да, пора ехать домой, — ответила Девон без признаков прежнего радушия.

Ребекка вовремя вспомнила совет Майкла и купила немного цветов, тоже лилий, но на этот раз желтых и красных. Она также купила пакет каштанов, чтобы испечь их дома, и традиционный для этих мест большой миндальный кекс.

Приближается Рождество, усмехнулась она про себя.

Сан-Франциско

В своем клубе отец Тимоти Дин числился в списке лучших игроков в американский теннис под номером шесть. Можно было бы подняться и существенно выше, но сан не позволял. Поэтому он и не старался, встречаясь на корте в основном с противниками рангом ниже. Это его вполне удовлетворяло.

В данный момент он играл с номером седьмым, молодым страховым агентом, стройным и ловким, который довольно хорошо сопротивлялся, но все равно для отца Тима серьезным противником не был. Отец Тим легко подпрыгивал на резиновых подошвах, парируя удары. Он вспотел, но полностью контролировал игру и даже позволял себе роскошь немного поразмышлять.

А размышлял он о Барбаре Флорио, которую лично, с подлинной скорбью сопроводил в последний путь.

Он с ней флиртовал, это было правдой. Как правдой было и то, что она получала от его флирта удовольствие, хотя знала, что он дал зарок не находить утешение в мягком женском теле, таком, как, например, у нее, а только лишь в молитвах и еще, возможно, в спорте. Вроде вот такого поединка с загорелым страховым агентом, который как раз бросился перехватить чистый удар через весь корт, но, промахнувшись, сильно ударился о деревянную загородку.

— Вы в порядке? — осклабился отец Тим, когда агент поднялся с земли, отряхивая покрасневшие колени.

— Вполне, — произнес тот, задыхаясь, и принял стойку перед очередной подачей отца Тима.

Отец Тим сильно послал мяч и снова задумался. Он до сих пор переживал смерть Барбары. Ему нравилась эта женщина. Да, она была алкоголичкой и сидела на таблетках. Да, присутствовала в ней некая ядовитость, как, впрочем, и во всех Монтроузах. Он ничуть не сомневался, что она была плохой женой и еще худшей матерью. Но он знал, как она старалась победить в себе демонов, как отчаянно стремилась любить. Не надо пошагать только на Барбару всю вину за то, что у нее не получилось. И уж определенно, она не заслуживала такой ужасной смерти.

Отец Тим принял очередной удар, а его противник снова ошибся, примерно на полметра. Почувствовав на своей спине чей-то взгляд, священник полуобернулся. Прибыли двое полицейских. Они сидели на скамье, флегматично наблюдая за игрой через стеклянную стену. Он помахал ракеткой, давая знак, что увидел, а затем сосредоточился только на игре, уже без всяких посторонних мыслей. Надо было побыстрее выигрывать.

Пять минут спустя он вышел с корта с полотенцем на раскрасневшейся шее и почтительно приветствовал Рейгана и Бианчи.

— Позвольте мне принять душ, — сказал он. — Это займет несколько минут, и я буду полностью в вашем распоряжении. А пока пройдите на террасу, там очень удобно.

Стоя под острыми жалящими иглами душа, отец Тим думал об огненном мученичестве Барбары Флорио. В его религиозном воспитании шаблонные ужасы ада особой роли не играли, но он с детства страшился смерти в огне. Чувствовать, как плавится под кожей твоя плоть, как она воспламеняется, разбрызгиваясь и вскипая, словно стейк или барбекю, чувствовать, как горят нервы, мясо, вскипают глазные яблоки, поджариваются внутренние органы…

Барбара Флорио не была святой. Но себе он представлял ее мученицей. Насчет этого у отца Тима не было сомнений. Она была сожжена заживо тираном-язычником за свою веру, как первые мученики-христиане.

Детективы ждали его на террасе. Отец Тим пожал им руки и сел. Женщину он помнил хорошо. Брюнетка, по-видимому, латиноамериканских кровей, именно она тогда приставала к нему на похоронах перед началом церемонии. У нее было приятное лицо и манеры. У ее напарника, мужчины, лет примерно сорока, не было ни того, ни другого.

— Извините, что заставил вас ждать, — сказал он извиняющимся тоном, приспосабливая на шею высокий белый жесткий воротник.

— Ничего, — с готовностью отозвалась Карла Бианчи. Тем более что мы пришли раньше.

Он сел, положив рядом с собой на стол мобильный телефон, ключи от машины, электронную записную книжку и темные очки. Поймав взгляд Рейгана, с кислым видом разглядывающего эту кучу, отец Тим подумал, что этот человек, наверное, не был в церкви лет двадцать, а то и больше, и полон предрассудков насчет того, как должен быть одет священник, как себя вести и так далее.

— Чем могу помочь? — спросил он с улыбкой.

Карла Бианчи открыла толстый блокнот. Отец Тим увидел аккуратные строчки, густой, плотный почерк, и это ему понравилось. Организованна, методична — это хорошо.

— Мы бы хотели задать вам несколько вопросов, — сказала Бианчи, — по поводу конфликта, возникшего у вас с Майклом Флорио как раз накануне гибели миссис Флорио.

Надо же, прямо в самую суть вопроса. Одобрение отца Тима упрочилось.

— Конечно, — сказал он. — Пожалуйста.

— Нам известно, что именно в это время миссис Флорио намеревалась передать в дар католической церкви большой участок земли.

— Это верно.

— Она хотела построить на этом участке церковь. Я права?

— Барбара надеялась, что это случится, — согласился отец Тим. — Мы обсуждали с ней детали.

— Понятно. Вы знали, что этот участок использовался в качестве гарантии крупного банковского кредита, полученного мужем миссис Флорио?

— Поначалу нет, — ответил отец Тим. — Барбара вообще не упоминала об этом. Мне сообщили позднее.

— Кто сообщил? — вмешался Рейган, в упор рассматривая священника.

Отец Тим коротко рассмеялся:

— Собственно говоря, сам Майкл Флорио и сообщил.

— Вместе с угрозами? — спросил Рейган с нажимом.

Отец Тим снова засмеялся и дал знак официанту.

— Да. Потом он начал мне угрожать.

Детективы ждали, пока он закажет себе стакан свежего грейпфрутового сока. Сами они от предложения что-нибудь выпить или закусить отказались.

— Вы были вынуждены искать защиту от Флорио в суде, — продолжил Рейган.

— Да.

— Мы просмотрели протоколы суда. Там говорится, что мистер Флорио обвинял вас в своих неприятностях.

— Это верно. Мистер Флорио меня обвинял.

— И как вы реагировали на это? — спросила Бианчи.

— Как вообще можно реагировать на гнев и злобу? К тому же он обещал меня убить. Это, знаете ли, очень неприятно. Особенно если вы имеете дело с таким человеком, как Майкл Флорио.

Бианчи серьезно кивнула.

— Не могли бы вы поподробнее рассказать, как именно это происходило?

— Это происходило здесь, в клубе, — сказала священник, оглядываясь. — Отчасти по этой причине я назначил вам встречу именно здесь. Легче вспомнить. — Он сделал паузу, пока официант ставил на стол бокал с соком, затем сделал глоток горьковато-сладкой жидкости и продолжил: — Он нашел меня в гимнастическом зале, я занимался на тренажере. Решительно направился ко мне, очень злой, и стал обвинять, что я хочу его разорить. Я вначале понятия не имел, о чем он говорит. Дело в том, что Майкл Флорио номинально числится католиком, но за все время, что я знаю их семью, он никогда не давал себе труда как-то скрывать свой атеизм, каждый раз специально подчеркивая, как он презирает веру своей жены. Но этот его визит означал что-то новое. После того как он сказал, что дарственная жены создает для него финансовые трудности, я дальше обсуждать этот вопрос отказался. Во всяком случае, в гимнастическом зале. Я сказал ему, чтобы он пришел ко мне в церковь. Он рассвирепел и пригрозил меня убить.

На грубом лице Рейгана играла неясная улыбка, и отец Тим, хоть убей, не понимал, чему он улыбается.

— На суде вы заявили, что он набросился на вас.

Отец Тим глотнул грейпфрутового сока.

— Я пытался протиснуться мимо него, чтобы зайти в раздевалку. Он вдруг схватил меня и прижал к тренажеру. — Отец Тим перевел взгляд с сурового лица Рейгана на участливое Бианчи. — Я здоровый человек и всегда считал себя достаточно физически сильным, чтобы при любых обстоятельствах суметь защититься от насилия. У меня в жизни были возможности это проверить, хотя, как священник, я сам ответных действий, конечно, никогда не предпринимал. Только защита. Но в тот момент я сделать ничего не мог. Майкл Флорио оказался невероятно сильным. И у него было кое-что еще. — Отец Тим проследил копчиком пальца узор, который образовали на бокале пузырьки. — Вы знаете ирландского поэта Уильяма Йетса?

Бианчи легонько постучала кончиком карандаша по своему блокноту.

— Вроде бы фамилия знакомая.

— В одном из его стихотворений говорится о том, что в мягкой своей форме порок проявляется в полном отсутствии сознания своей греховности, однако худшее его проявление — это неистовая необузданность. Именно этим качеством и обладает Майкл Флорио. Порок неистовый и необузданный.

— Понятно, — вежливо сказала Бианчи. Рейган со скукой смотрел в потолок.

— Майкл приблизил свои губы к моему уху и прошипел: «Я сейчас тебе, святоша, хребет сломаю». И я верю, что он мог это сделать.

— Это было при свидетелях? — спросил Рейган.

— В гимнастическом зале находилось еще несколько человек, но все произошло настолько быстро, что никто ничего не заметил. И уверяю вас, Майкл Флорио способен запугать кого угодно. Вам известно, чем он занимался во Вьетнаме?

— Да.

Отец Тим помолчал.

— Так вот, когда он меня наконец отпустил, я поплелся одеваться. Чувствуя себя… совершенно голым. Когда я вышел из раздевалки, его уже не было.

— И вы отправились прямо к своему адвокату? — спросил Рейган.

— Вначале я пошел к епископу. Мы обсудили проблему и согласились с тем, что мне нужна зашита.

— На судью, кажется, этот случай особого впечатления не произвел, — сказал Рейган.

Священник посмотрел на лица детективов. Скорее всего на них этот случай тоже особого впечатления не произвел. Еще бы, они полицейские. Стрельба, увечья, насилие — для них это ежедневная рутина. Ему не хотелось, чтобы они сочли его напуганным хлюпиком.

— Я слышал, как хрустнули мои позвонки, — мягко проговорил он. — Мне показалось, что в мозг впилась тысяча игл. Ноги онемели. Несколько дней после этого я с трудом передвигался и мучился от жутких головных болей.

— Отец Дин, — ласково произнесла Бианчи, — мы ничуть не сомневаемся в том, что это нападение на вас было серьезным. Вы говорили с миссис Флорио об этом инциденте?

— Немного, — ответил он. — Она сразу же пришла в бешенство, и мне даже пришлось ее успокаивать. Правда, я ее предупредил.

— О чем? — спросил Рейган.

— Я предупредил ее, чтобы она остерегалась своего мужа, что это чрезвычайно опасный человек. — Рука отца Тима дрогнула, и он был вынужден поставить бокал на стол, чтобы не расплескать. — Я никогда не перестану себя упрекать, что не проявил тогда должной настойчивости, что я не… — Священник замолк, не в силах продолжать, его глаза наполнились слезами.

Кажется, это тронуло даже Рейгана.

— Успокойтесь, отец, — сказал он. — Вам не в чем себя упрекнуть, вы абсолютно ни в чем не виноваты.

Священнику наконец удалось справиться со своими эмоциями.

— Мне следовало бы видеть, что приближается трагическая развязка, — сказал он. — Это была ужасная семья. Противоречия между супругами были настолько острыми, что их нельзя было разрешить никаким способом. Я верю, что когда-то Барбара и Майкл действительно любили друг друга. И хотели быть девочкам хорошими родителями. Но вся беда состояла в том, что Барбара была богата и, следовательно, властвовала над финансами, а Майкл зато властвовал в эмоциональном отношении. И ни один не уступал ни миллиметра своей власти. И никто из них не получил желаемого. Единственное, в чем они преуспели, так это в разрушении семьи.

— Обстановка в семье всегда была напряженной?

— Невероятно. Даже после того как они разъехались. Тот факт, что Тереза оказалась трудным ребенком не смог их примирить.

— У нее были проблемы?

— Мягко говоря, да, — горестно произнес отец Тим.

— Лгунья и поджигательница?

— Дело в том, что детство Терезы счастливым никак не назовешь. — Он встретился взглядом с Рейганом. — Я знаю, вы считаете, что пожар в спальне матери устроила Тереза.

— Разве? — спокойно произнес Рейган.

— К этому выводу вы пришли, учитывая предыдущие случаи поджогов. Но я умоляю вас принять во внимание то обстоятельство, что пожар в машине пли сжигание кукол — это одно, а поджог дома ради того, чтобы убить приемную мать — уже совсем другое.

— Попятно, — сказала Бианчи. — Имеется определенное предположение, что со стороны мистера Флорио девочкам угрожала опасность. Потому что они якобы мешали ему овладеть капиталом.

— Майкл — алчный человек, — помолчав, произнес отец Тим. — Важнее денег для него в этом мире ничего не существовало. По-видимому, он мучился комплексом неполноценности, а единственным средством повысить собственную значимость были деньги. В известной степени это и было основой его конфликта с Барбарой. Но как отец… — Священник покачал головой. — Растить двух дочерей, да еще приемных, в такой нездоровой семье было ужасно, ужасно трудно. Следует признать, что родителем он был много лучшим, чем Барбара. Много лучшим. Я даже уговаривал Барбару позволить ему проводить с детьми больше времени, может быть, даже оформить временную опеку.

— Вы? Уговаривали ее отдать детей этому безбожнику?

— Они учились в католической школе, получали здоровое религиозное образование. И очень хотели жить не с Барбарой, а с отцом. Ей в это время было не до детей, я это видел. Почти алкоголичка плюс таблетки, которые она глотала дюжинами. Можете себе представить, что это была за мать. Но она даже обсуждать этот вопрос отказывалась. — Отец Тим покачал головой. — А он был любящим, заботливым отцом, готовым сделать для них все. Все, что угодно.

— Возможно, и они тоже могли сделать для него все, что угодно? — предположила Бианчи негромким голосом.

Поняв примерно через секунду, куда она клонит, отец Тим поморщился.

— Пожар мог, конечно, возникнуть из-за неосторожного обращения с огнем, или это была шалость, закончившаяся катастрофой. В таком случае можно, конечно, обсуждать и причастность Терезы, хотя мое сердце ни в каком виде эту версию не принимает.

— Отец, вы сказали, что ее родители постоянно находились в состоянии войны. Так вот, нельзя ли этот щедрый дар, который миссис Флорио намеревалась презентовать церкви, рассматривать как стратегическое ядерное оружие? Я хочу сказать, нельзя ли считать, что эти пожертвования были направлены в первую очередь против Майкла Флорио?

— Нет, детектив Бианчи, — твердо произнес отец Тим, — это не так. Я подразумевал только то, что в этой семье имело место трагическое расхождение во взглядах. Корень проблемы состоял в том, что Барбара поклонялась Богу, а Майкл поклонялся деньгам. Бог и золотой телец под одной крышей существовать не могут. Вот почему Барбара должна была умереть Она не сдавалась, не хотела предавать свою церковь, но и Майкл тоже не сдавался. Печально, но он оказался в этой войне сильнее. А когда вы называете ее дар церкви оружием, то рассуждаете примерно так же, как и Майкл Флорио.

— Отец, я просто пытаюсь рассуждать логически.

— Он обрек ее на мученичество, — настойчиво проговорил священник.

— Но и она тоже намеревалась обречь его на мученичество, верно?

Отец Тим расстроился.

— Детектив, вы путаете очень важные понятия. Да, действительно, потерпев финансовый крах, Майкл, возможно, и страдал бы. Но это не есть мученичество. Единственным преступлением Барбары была преданность церкви, и ее за это сожгли заживо. Вот настоящее мученичество.

Рейган снова заскучал. Чтобы обратить внимание своей напарницы, он откашлялся и вскинул брови. Бианчи вздохнула. Оказывается, современным отец Тим был только внешне, а внутри — чистый догматик, для которого полутонов не существовало. Только черное и белое. Она же была уверена, что правда лежит где-то посередине.

— Вы были очень откровенны, отец Тим, большое спасибо. Я думаю, у нас больше нет вопросов? — Она посмотрела на Рейгана.

— Пока нет, — ответил тот.

Детективы поднялись и сердечно пожали руку отцу Тиму. Он смотрел им вслед, чувствуя тяжесть на сердце от мрачных воспоминаний, которые пробудил этот разговор.

У выхода Карла Бианчи неожиданно обернулась и направилась к отцу Тиму. Он вежливо поднялся ей навстречу. По дороге она снимала колпачок со своей ручки.

— Извините, я совсем забыла. Эта фраза из стихотворения Йетса, что-то о пороке. Будьте любезны, повторите ее.

— Порок неистовый и необузданный, — сказал он.

— Порок неистовый и необузданный, — повторила Бианчи, записывая. — Спасибо. Мне это поправилось. Хочу запомнить. — Она улыбнулась отцу Тиму и пошла к двери.

Урбино

Ночью Ребекку разбудил какой-то звук, похожий на плач. Она села и прислушалась. Ей показалось, что кто-то тихо всхлипывает. Она нащупала рядом на столике спички и зажгла свечу. Желтое пламя оттеснило темноту, породив тысячи колышущихся теней. Ребекка слезла с постели и, прошлепав босыми ногами по ледяному полу, вышла в коридор.

Ночью в этом доме было темно, как в склепе. И так же тихо. Она остановилась у двери Терезы и прислушалась. Тишина. Услышав через несколько секунд какое-то бормотание, она мягко толкнула дверь и вошла.

Тереза лежала рядом с постелью на полу и тихо стонала. Ее голова была откинута назад. Вначале Ребекка подумала, что с ней опять случился припадок, но, приглядевшись, поняла, что та, должно быть, во время сна упала с кровати. Она тихо опустилась на колени и погладила лоб Терезы.

— Что с тобой, дорогая?

Глаза Терезы раскрылись.

— Мама? — пробормотала она испуганно.

— Успокойся, — тихо сказала Ребекка. — Тебе приснился плохой сон. Я здесь.

Услышав какое-то движение сзади, она похолодела и обернулась. Над ней смутно вырисовывалась фигура Майкла Флорио.

— Ой, — прошептала она, — вы меня напугали!

Лица Майкла видно не было.

— Что случилось?

— Я услышала, как она плачет. Наверное, упала с кровати. Теперь вот, кажется, успокоилась.

Он стал на колени рядом с ней и нежно погладил волосы Терезы.

— С тобой порядок, любимая?

Тереза кивнула. Майкл поднял ее на руки, как пушинку, и положил на постель. Сердце Ребекки все еще не могло успокоиться.

— Можно мне стакан молока? — попросила Тереза.

— Конечно, — ответил Майкл. — Я пойду принесу. Ребекка останется с тобой.

Ребекка села рядом на постель. Кожа у Терезы была холодной и влажной от пота. Она лежала, закрыв глаза. При мягком свете свечи ее лицо казалось ангельским. Сон смыл с него привычную хмурость. Оно было сейчас как озеро после бури, безмятежное, позволяющее заглянуть далеко в глубину. Ребекка склонилась над этим лицом, впитывая в себя его спокойствие. Только сейчас она смогла разглядеть в нем определенное сходство с собой. Правда, одни черты были резче, другие мягче, Тереза была похожа на мать и одновременно не похожа. И все равно Ребекка вдруг испугалась, не догадаются ли Майкл и Девон об этом сходстве. «Мой ребенок, но не моя дочка», — грустно подумала она и коснулась губами щеки Терезы.

Вернулся Майкл со стаканом теплого молока и помог Терезе сесть. Выпив молока, девочка повернулась на бок и поднесла ко рту кулак. Видимо, этот жест остался у нее от младенческой привычки сосать палец. Ребекка укрыла ее одеялом. Веки Терезы дрогнули, несколько секунд она беспокойно двигалась, а затем затихла, погрузившись в безмятежный сон.

Ребекка и Майкл постояли рядом примерно с минуту, глядя на бледное лицо на подушке. Почти как настоящие родители, подумала она.

Майкл повернул голову к ней.

— Я согрел молока и для нас тоже. Пойдемте вниз и попьем.

— Спасибо, но я не люблю теплое молоко.

Пламя свечи мерцало в его темных глазах.

— Это не обычное молоко. Вам понравится. Пошли.

Ничего привлекательного в этом предложении для нее не было, но она сочла, что отказываться неудобно.

Ребекка вздохнула.

— Пойду надену халат.

Она вошла к себе в комнату и надела тапочки и халат, поймав попутно свое отражение в зеркале — бледный, светящийся овал, обрамленный темными, неясно вырисовывающимися волосами. Сердце по-прежнему не унималось.

При свете керосиновой лампы Майкл в своем темно-красном халате казался величественным, похожим на какого-то короля с одной из картин старых мастеров. В кухне пахло спиртным. Он возился с какой-то большой бутылкой.

— Сейчас мы с вами попробуем ром с молоком, — сказал он, поворачиваясь к ней. — Я его всегда принимаю, когда не могу заснуть.

— Вы еще не ложились? — спросила она.

Он мотнул головой.

— Наконец закончил расчеты. Через пару дней хочу попытаться запустить турбину. Трудность состоит в том, что мельница очень старая и интенсивность водяного потока непостоянна.

— Это, наверное, очень сложно.

— Не сказал бы. Десять киловатт, то есть двадцать лошадиных сил. Вот такую мощность я хотел бы получить от турбины. Если вести расчеты в лошадиных силах, нужно высоту водопада в футах умножить на скорость движения водяного потока в кубических футах в секунду. Затем эту цифру следует умножить на 62,4 и поделить на 550. В результате получается приблизительная величина выходной мощности в лошадиных силах. Чтобы затем перевести ее в киловатты, необходимо поделить на 0,746. Дайте мне знать, когда перестанете понимать.

— Уже перестала, — призналась она. — А это ваше снадобье подействует?

— Сейчас выясним, — быстро сказал он и протянул бокал. — Только осторожно, горячее.

Она взяла бокал, чокнулась с ним и с опаской глотнула.

— Ого.

— Нравится?

— Пока не поняла.

— Пойдемте сядем ближе к огню. Он, кажется, еще не погас.

Он взял лампу и направился в гостиную, Ребекка двинулась следом, а за ними поспешили трепещущие тени. Майкл оказался прав, в камине действительно еще теплился огонь. Она свернулась в кресле с бокалом горячего напитка, наблюдая, как он подкладывает в камин дрова.

— И сколько времени у вас заняла вся работа над турбиной? — спросила она.

— Несколько лет, — ответил он. — Здесь так неуютно еще и потому, что нет электричества. Мне пришла в голову идея создать на базе мельницы гидроэлектростанцию. Самый экологически чистый способ получения дешевой электроэнергии.

— Действительно дешевой?

— Очень. Как только у нас здесь появится электричество, то моментально появится и все остальное — свет, тепло, возможность получать любую информацию. В общем, цивилизация.

— Можно будет сверху на заборе натянуть проволоку и пропустить через нее ток? — предположила она.

Он искоса посмотрел на нее.

— Вы убедили себя, что я какой-то ненормальный чудак, верно?

— Не совсем так. Но вы держите здесь взаперти двух девочек-подростков, разве это нормально?

— Послушайте, Ребекка, мы не собираемся оставаться здесь вечно.

— Понимаю. Вы покинете это место, когда исчезнет опасность. А когда это случится? И главное, что должно произойти, чтобы опасность исчезла?

— Вы уже беседовали с девочками и знаете, почему мы здесь. Знаете, как все сложно.

— Что сложно? — спросила она. — Ответить на вопрос, устраивала или не устраивала Тереза этот пожар?

Он внимательно посмотрел на нее и произнес, понизив голос:

— Конечно, она не имеет к этому никакого отношения.

— В таком случае это сделали вы. — Ребекка знала, что ведет себя глупо, но, видимо, ром подействовал.

Однако Майкла, кажется, это замечание развеселило.

— Вы так считаете?

— А что, разве вы не способны на такое? — спросила она.

— Наверное, способен, — ответил он. — Но все равно вы ошибаетесь.

— В таком случае почему вы сбежали?

— Потому что полиция и прирученные ею психиатры собирались разобрать Терезу на части, как дорогие часы.

— «Они хотели залезть мне в душу и выковырять оттуда маленькие страшные секреты», — процитировала Ребекка.

— Что?

— Это слова Терезы. В этом, по ее мнению, заключается работа психотерапевта.

— У вас, наверное, другой опыт, отличный от нашего, — сказал он сухо. — Психотерапевт, которому вы платите, призван вас утешать, но тот, которого полиция приводит допрашивать вашего ребенка, это совсем другое.

— Я полагаю, вы правы, — произнесла она безразличным тоном.

Он внимательно посмотрел на нее.

— Вы все еще сердитесь на меня за вчерашнее?

— А вы считаете, что это не обидно, выслушивать такое?

— Пригласив вас сюда, я пошел на огромный риск, — сказал он. — После всего вранья, которое вы мне вначале нагородили, взять вас на работу мог только сумасшедший. Видимо, я сумасшедший. По какой-то причине я повел себя с вами совершенно необычно. Потому что я очень подозрительный и осторожный человек. Но с вами… понимаете, в самый первый момент, как только я вас увидел, мне показалось, что вы особенная. А когда вчера вы взяли с собой в город Терезу, я жутко испугался, решив, что совершил самую большую ошибку в своей жизни. Вы не можете себе представить, как я был зол и… напуган.

Ребекка напряженно сидела, сжав бокал, не зная, что и подумать.

— Девочки тоже считают вас особенной. Ведь вы уже познакомились с Терезой и поняли, наверное, какой это трудный ребенок. Так вот, ни я, ни Девон уже многие годы не видели ее такой умиротворенной, как в эти последние дни. И то, что вы взяли ее с собой в Урбино, тоже замечательно, если не учитывать всех этих треволнений.

— Майкл, — сказала Ребекка, — я действительно при первой встрече нагородила много глупого вранья и очень сожалею об этом. Мне хочется, чтобы вы мне доверяли.

— А мне вы доверяете?

Ребекка хотела ответить, но слова застряли у нее в горле.

— Я вас боюсь, — с трудом выговорила она через пару секунд.

— Неужели я такой страшный?

Она почувствовала головокружение, понимая, что это все ром. Проще, наверное, было принять снотворное.

— Я все еще никак не могу насчет вас определиться. Плохой вы или хороший.

В тишине мягко потрескивали поленья.

— В каждом из нас гнездится одновременно и добро, и зло, — сказал он наконец. — И они борются между собой все время, пока мы живем. Иногда побеждает добро. А порой оно терпит поражение. Так что простого ответа тут нет.

— Если иметь в виду большинство людей, то такой ответ есть. Потому что большая часть человечества люди хорошие.

— Насчет большей части человечества я вообще не согласен, — возразил он. — Но даже и эти так называемые хорошие люди хороши только потому, что никогда не сталкивались с реальной необходимостью выбирать, потому что зло их ни разу по-настоящему не искушало.

— И какая же из двух ипостасей у нас в данный момент превалирует? — спросила она.

По лицу Майкла Флорио скользнула тень улыбки.

— В доме Отца Моего обителей много[15]. Приблизительно так можно охарактеризовать мою натуру. Но у вас ведь тоже есть свой маленький секрет. Верно? Что-то, что вы хотели бы скрыть.

— Есть, но в этом секрете нет ничего противозаконного пли опасного.

— В таком случае что вам мешает поведать о нем?

— То, что это связано не только со мной лично, но… и с другими людьми.

— Я зарабатывал на жизнь тем, что брал на себя проблемы других людей. Мне известно много способов уладить дела. Может, я мог бы помочь?

— Сомневаюсь.

Он пристально смотрел на нее из-под полуопущенных век.

— В тот день, когда мы встретились, Ребекка, мне показалось, что я уже встречал вас прежде. Сейчас, разговаривая с вами, это чувство у меня даже усилилось. Хотя, по-видимому, наши пути никогда прежде не пересекались. У вас бывали подобные ощущения?

— Не знаю, — ответила она смущенно. — Но я с самого начала почувствовала к девочкам невероятную симпатию.

— А ко мне?

На этот вопрос у нее ответа не нашлось.

— Вся моя жизнь, Ребекка, это сплошное недоверие. Я не доверял буквально никому. Но так вечно продолжаться не может. Однажды ты встречаешь кого-то, кому просто должен доверять. Потому что нет иного выхода. — Он слегка улыбнулся. — Обычно это бывает, когда стрела попадает в твое слабое место. — Майкл повернулся к огню, который теперь ярко пылал в камине, взял кочергу и пихнул подальше горящее полено. Затем повернулся к Ребекке и произнес мечтательным голосом: — Я уже очень давно не имел женщину. С тех пор, как все пошло наперекосяк. — Свет огня ласкал одну сторону его лица, оставляя другую в темноте. — Я хочу тебя, Ребекка.

Вся дрожа, Ребекка коснулась кончиком языка сухих губ.

— Но это было бы безумством для нас обоих, Майкл.

— Это что — да?

У Ребекки голова пошла кругом. В висках сильно пульсировала кровь. Она тоже уже очень давно не была с мужчиной.

— Нет, — еле слышно выговорила она. — Это нет.

Он быстро посмотрел на нее. В его глазах отражалось пламя.

— «Нет» навсегда? Или «нет» только на сейчас?

— Не знаю, — отозвалась она напряженным голосом. — Я бы предположила, что «нет» навсегда.

— Потому что ты считаешь, что я убил свою жену? Поэтому?

— Мне не хочется сейчас копаться в причинах, Майкл.

— Ты сумасшедшая, если думаешь, что я сжег Барбару. Я не способен на это. Почему ты не хочешь сказать мне причину, Ребекка?

— Откуда у тебя такое самомнение? Тебе не приходило в голову, что я просто могу счесть тебя непривлекательным?

— Нет, — ответил он, улыбаясь. — Такое мне в голову не приходило. Потому что я знаю: ты считаешь меня привлекательным. Проблема состоит в другом. Ты что-то там сама себе нафантазировала, и я кажусь тебе чудовищем. — Майкл потянулся и коснулся ее руки. Ребекку охватил трепет. — Нам было бы хорошо вместе, — сказал он мягко. — Я в этом уверен.

Она поднялась, зная, что если сейчас не сбежит, не вырвется, то не сделает этого уже никогда.

— Спасибо за предложение, но пока не нужно. Я отправляюсь спать, Майкл. И тебе тоже советую. Спокойной ночи.

Она шла к двери, страшась, что он протянет руку, чтобы остановить. Но он этого не сделал. Просто наблюдал, как она уходит. И его лицо было наполовину освещено огнем, а наполовину оставалось в темноте.

Часть третья

Вода

Урбино

Ром с молоком как снотворное не подействовал. Терзаемая неприятными снами, Ребекка остаток ночи не спала, а мучилась. Ей все время снилось, как она убегает (а может быть, улетает) от Майкла по длинным темным коридорам дома у мельницы, не зная, то ли он хочет ее убить, то ли овладеть ею. Время от времени она просыпалась, тяжело дыша, а затем все повторялось снова. И наконец только где-то около половины восьмого Ребекка вдруг отключилась, пробудившись через час и чувствуя слабость во всем теле. Снизу из кухни доносились голоса.

Она спустилась вниз, одетая в джинсы и толстый свитер. Все трое уже были там. Майкл, надев передник, жарил на газовой плите яичницу с беконом. Когда она вошла, он обернулся к ней с улыбкой, которая проникла ей прямо в сердце. У Ребекки перехватило дыхание. Без мрачного задумчивого выражения на лице он был еще красивее, как будто светился изнутри. Ей показалось даже, что в комнате от этого стало как-то светлее. Она вспомнила об их вчерашнем разговоре, засомневавшись, смогла ли бы проявить такую же твердость, если бы он был тогда таким, как сейчас.

Тереза остановила чашку на полпути ко рту и несмело улыбнулась Ребекке:

— Посмотри на улицу.

Ребекка глянула в окно и увидела, что за ночь выпал настоящий снег, отчего весь мир сделался белым. Вот, оказывается, почему в кухне светлее, не только от улыбки Майкла Флорио.

— Ого!

Майкл поставил на стол сковороду с яичницей. Они приступили к еде, перебрасываясь шутками. Особенно веселились девочки. Тереза даже причесалась, чего раньше Ребекка за ней не замечала (или Девон ее причесала), и надела шерстяную кофточку фисташково-зелепого цвета, который очень шел ее темным волосам.

— Сейчас мы все едем в город, — объявил Майкл. — Мне нужно кое-что купить для турбины.

Девочки начали убирать со стола. Ребекка поднялась им помочь, чувствуя, что Майкл не сводит с нее глаз. Встречаться с ним взглядом она избегала, ее и без того бросало в жар. Кроме того, ее мучил страх, что если их глаза встретятся, то она покраснеет и будет выглядеть полной дурой. Что ни говори, а вчерашняя ночь не прошла даром. Что-то в их отношениях необратимо изменилось.

Они без приключений доехали до Урбино. Старый город, покрытый снегом, был просто очарователен. Крутом, как водится, суета, суматоха, запах жареных каштанов, петляющие улицы полны народа, с булыжных мостовых снег счищен и собран в огромные кучи, а витрины магазинов соблазняют элегантными итальянскими товарами, которые казались им сейчас самыми лучшими.

Ребекка с Терезой остановились полюбоваться на великолепную витрину магазина женской одежды.

— Посмотри на это платье, — восхищенно вздохнула Ребекка. — Италия в этом смысле интересная страна. Здесь даже в маленьком магазине маленького городка можно купить одежду от Валентино, Армани и Версаче. — Она обняла Терезу за плечи и притянула к себе.

— Да, красиво, — откликнулась Тереза, а спустя секунду добавила: — Спасибо, что зашла ко мне ночью.

— Тебе, наверное, приснилось что-то страшное?

— Мне приснилось, что мы все умерли и за нами явились люди в черных одеждах.

— Какой ужас, — проговорила Ребекка сочувственно.

— Мне много похожего снится, — серьезно сказала Тереза, не отрывая глаз от витрины.

Где-то неподалеку от них громко рассмеялась Девон.

— Папа сегодня с утра в хорошем настроении, — прокомментировала Тереза.

— Похоже, — согласилась Ребекка.

— А что вы потом делали, ты и папа, после того как я заснула?

— Просто поговорили немного и тоже отправились в постель. — Ребекка на секунду задумалась и добавила, чувствуя себя полной дурой: — Каждый в свою.

— Я сразу поняла, что ты ему нравишься, — сказала Тереза, по-прежнему разглядывая одежду в витрине. — А он тебе?

Неожиданно Ребекка почувствовала, что ее начинает знобить.

— Я у него служу, Тереза.

— И что, ты ничего к нему не чувствуешь? Он тебе не нравится?

— Что значит правится — не нравится? Вы все мне очень нравитесь, особенно ты.

На несколько мгновений Тереза примостила свою легкую, как перышко, голову на плечо Ребекки и тихо сказала:

— Ты так хорошо умеешь владеть собой, Ребекка. Мне бы очень хотелось быть такой же.

— Ты права, — отозвалась Ребекка. — Большую часть своей жизни я действительно умела владеть собой и вела себя исключительно рационально. Но как раз в последнее время мне кажется, что я утратила эти качества.

— Ты боишься своих чувств? — спросила Тереза.

— Никогда раньше не боялась, потому что всегда была настороже. То есть завинчена на все гайки. А сейчас, видно, какие-то из них ослабли, вот я и запаниковала.

— Ты должна научиться иногда ослаблять эти гайки, — серьезно сказала Тереза.

Ребекка засмеялась и поцеловала Терезу в макушку. Волосы девочки пахли восхитительно.

— Ты права. Мне нужно научиться их ослаблять.

Снова пошел снег, и в воздухе завертелись мерцающие снежинки. Подошли Майкл и Девон с пакетами в руках.

— Я смотрел на вас издали и любовался, — сказал Майкл. — Вы очень красиво смотритесь вместе. Молодая мама с почти взрослой дочерью.

Сердце Ребекки сжалось. Подумать только, какая метаморфоза произошла с этим мрачным человеком с задумчивыми глазами. До сих пор он смотрел ими на мир с выражением, как будто что-то потерял и очень по этому скучает. А вот теперь был совсем другим, мягким, улыбчивым и… очень добрым.

Майкл протянул ей пакет.

— Это тебе.

Она смущенно улыбнулась.

— О, спасибо.

— Посмотри, что там, — потребовал он.

Чувствуя, как горят ее щеки, Ребекка достала сверток и развернула красивую обертку. Внутри лежал кашемировый шарф цвета золотой осени.

— О, Майкл! Как замечательно!

Он улыбнулся.

— Надень.

Она обернула шарф вокруг шеи. Он оказался на удивление нежным и мягким.

— Только зачем покупать такие дорогие подарки, Майкл?

— Каждый уважающий себя джентльмен, а леди тем более не может себе позволить появиться на публике без кашне, — высокопарно произнес он. — Итак, семья Флорио в сборе. Пошли.

Уже в машине, когда они ехали обратно, он бросил взгляд на Ребекку и тихо спросил:

— Тебе поправилось?

— Конечно, спасибо, — ответила она, прикоснувшись к пушистой мягкости шарфа.

— Твои щеки сейчас, как две прекрасные розы.

Майкл потянулся и взял ее руку. Она почувствовала тепло его ладони.

Машина подъехала к воротам и остановилась. Вылезая, Ребекка подняла голову и посмотрела на дом. Он показался ей очень уютным. «Может быть, это Бог посылает мне самое простое разрешение всех проблем, — подумала она. — Может быть, именно так все и должно произойти — волшебно и просто? Я выхожу замуж за Майкла, и Тереза законным образом становится моей дочерью. И не надо никаких сложностей, никаких признаний. Все решается само собой… — Она тяжело вздохнула. — А если он убийца, тогда что? Нет, пока я не буду знать этого наверняка, ни о чем таком не может быть и речи».

В следующие несколько дней с Терезой происходили чудесные изменения. Она стала проводить в своей комнате существенно меньше времени. Было очевидно, что ей нравилось находиться рядом с Ребеккой, и она использовала любой повод, чтобы помочь ей в какой-нибудь работе по дому. Она стала тщательнее одеваться и в комнате своей навела порядок — ничего уже больше на полу не валялось, а все книги были аккуратно расставлены по полкам. Тереза была бутоном, готовым раскрыться.

Ребекка торжествовала. Ее наполнял веселый восторг. Она почувствовала, что наконец чего-то достигла. Ее дочь постепенно сбрасывала с себя панцирь агрессии и тотального неприятия окружающего мира, под которым обнаруживалась милая, добрая душа. Это был замечательный ребенок — умный, развитой, нежный и… очень ранимый.

Они сидели в ее комнате, и вдруг Тереза неожиданно заговорила о своей приемной матери:

— Предполагалось, что мы не знаем причину, почему они расстались, видно, не хотели нас расстраивать. Но мы, конечно, знали, что основной причиной была ее ревность. Она ревновала его к другим женщинам. Наверное, она была права, он ей изменял, но нам с Девон было все равно.

— Вам-то, конечно, все равно, но не вашей матери, сказала Ребекка.

— Он много раз пытался нас забрать, но мама не позволяла, потому что получала удовлетворение от того, что мы были с ним в разлуке. У нее было полно адвокатов, и по закону она могла сделать с ним, что угодно. А он не хотел подавать в суд, говорил, что все это скверно и мерзко, поэтому, боясь потерять нас, соглашался со всеми ее условиями. Он был намного умнее ее и знал, что найдет какой-нибудь выход. И нашел. Мы виделись с ним каждый день, а она и не знала. Договорился с монахинями, чем-то обольстил их, представляешь?

— Представляю, — усмехнулась Ребекка.

— Он это умеет. Так вот, они разрешили ему забирать нас на обед. И вместо того, чтобы обедать в школьной столовой, мы обедали с ним. Каждый день. Иногда у него дома, а чаще он возил нас в большие рестораны. — Видимо, вспомнив что-то приятное, Тереза улыбнулась.

— А вы что, совсем не любили свою мать? — спросила Ребекка.

— Мы хотели быть с папой.

— Она с вами плохо обращалась?

— Она была больна, — ответила Тереза.

— Чем?

— Чем? Ее болезнь называлась «пьянство и таблетки». В самом конце она была просто невыносима.

— Она тебя обижала? — спросила Ребекка очень тихо.

— Она всех обижала.

— Била?

— Всем, что попадется под руку. Трезвая не дралась, а только ругалась, но когда напивалась, то слов для нее было недостаточно. Однажды она выпорола Девон шнуром от лампы. У нее до сих пор еще на спине следы остались. И… она хотела разорить папу.

— Разорить?

— Ну, испортить его бизнес. Сделать так, чтобы он потерял все свои деньги.

— Да, развод — это вещь очень неприятная.

— А папа никогда нас не обижал. Никогда в жизни. Ты ведь думаешь, что он холодный и безжалостный. Верно?

— Ну, не совсем так, наверное, — неохотно призналась Ребекка. — При первом знакомстве он действительно показался мне неприветливым и грубым. Видимо, вначале я видела его только с плохой стороны. Но теперь он мне нравится все больше и больше.

— Он замечательный отец. И я знаю, он защитит меня, не важно как. Он единственный человек в мире, с которым я чувствую себя в полной безопасности. Иногда мне хочется забраться к нему в карман и сидеть там все время. — Она подняла на Ребекку затуманенные глаза. — Я плохая, Ребекка, я это знаю. Но я хочу стать лучше.

— Во-первых, ты не плохая, — твердо сказала Ребекка, — а во-вторых, ты будешь лучше. Ты уже стала много лучше.

Широкий грустный рот девочки скривился. Неожиданно Тереза протянула руки Ребекке.

— Тереза, дорогая моя девочка, — прошептала Ребекка, принимая ее в свои объятия. — Все будет хорошо. Я тебя никогда не оставлю.

На следующий день снега выпало еще больше, и девочки после завтрака пошли выбирать рождественскую елку. Они вышли за ворота, закутанные в шарфы, Тереза держала ленточку, которую они завяжут на выбранной елке. На кухню еще некоторое время доносился их смех.

Майкл сидел за чашкой кофе.

— Это твоя работа, Ребекка.

— В каком смысле?

— В том, что ты сделала с детьми. Ты просто чудо.

— Нет. Я не чудо. И учти, девочки веселые, но это еще не означает, что все проблемы решены. Отсюда надо выбираться, Майкл. Им нужно ходить в школу, они должны общаться со сверстниками, заводить друзей.

Он нахмурился.

— Куда я их повезу, к этим шакалам?

— Но, возможно, эти люди хотели помочь.

— Ничего себе помощь. Они бы раздавили Терезу, Ребекка. Она бы не выдержала такого давления и сломалась. Неужели ты считаешь, что я должен был пойти на это? Пусть поживет здесь в тишине и сама себя излечит.

— Как она может себя излечить?

— А кто же еще ее вылечит? Только она сама. Наше дело создать соответствующую обстановку.

— Майкл, тебе не кажется, что ты берешь на себя огромную ответственность?

— Я взял на себя огромную ответственность с первого дня, когда ее удочерил, — возразил Майкл.

Ребекка медленно кивнула.

— Вы что, не могли завести собственных детей?

— У Барбары было несколько выкидышей, — сказал Майкл. — В последний раз врачи сказали, что она больше никогда не сможет родить ребенка.

— Неловко совать нос не в свои дела, — сказала Ребекка, — вот что меня интересует. Ты говорил, что Барбара очень хотела иметь детей. А ты? Ты хотел их так же сильно, как и она, или просто шел навстречу ее желаниям?

Он бросил на нее быстрый взгляд:

— Ты считаешь, что я не люблю своих детей?

— Я этого не говорила.

— Так вот, к твоему сведению, — хрипло произнес он, — я люблю их больше, чем ты можешь себе вообразить. — Майкл стиснул кулак и прижал к своей груди. — Они часть меня, Ребекка. Так же как мое сердце. Я просто не смогу без них существовать.

Страстность, с какой он произнес эти слова, произвела на Ребекку впечатление, даже немного напугала.

— У тебя нормальные родительские чувства.

Он чуть расслабился.

— У людей существует устойчивое предубеждение относительно приемных родителей. Повсеместно бытует мнение, что мы не настоящие. Понимаешь, что я имею в виду? То есть мы не чувствуем так, как чувствуют «настоящие» родители. Дерьмо все это. Я рассказал Терезе правду, когда она была еще маленькая. «Приемная? — удивилась она. — Что это значит?» «Это значит, — ответил я, — что тебе повезло. Это значит, что ты оказалась счастливее многих детей, потому что твои папа и мама настолько хотели тебя, что сделали для этого что-то очень особенное, что-то гораздо большее, чем обычные папы и мамы». И я верю в это, Ребекка.

— Скорее всего ты поступил правильно, рассказав Терезе правду о ее происхождении, — сказала Ребекка. — Но, когда у вас появилась Девон, это, наверное, явилось для Терезы сильным шоком?

— Да, — спокойно согласился он. — Но появление брата или сестры — это всегда шок для любого ребенка, разве не так?

— Но согласись, ваш случай был не совсем обычный.

— Может быть. Но мы хотели еще детей. Мы хотели, чтобы у Терезы был брат или сестра. — Он задумался. — Мне не довелось встретиться с настоящей матерью Терезы, но Барбара встречалась. Она произвела на нее большое впечатление. Барбара рассказывала мне, какая это умная, серьезная и красивая девушка. Надо тебе сказать, что мы долгое время, пока Тереза не начала ходить, всерьез обсуждали идею попросить ее подарить нам еще одного ребенка. И чтобы отцом его был я.

Ребекка почувствовала, как к лицу приливает горячая кровь. Он не видел ее реакции, потому что в этот момент смотрел в другую сторону.

— Довольно странная идея, — произнесла она сдавленным голосом.

— Ничего в этом странного нет, — возразил Майкл. Судя по выражению его лица, он сейчас пристально всматривался в свое прошлое. — Тереза получилась у нее замечательной. При моем участии вполне можно было произвести на свет еще одного хорошего ребенка. Что тут такого? В то время уже была разработана технология.

— Я думаю, эта девушка не согласилась бы, — сказала Ребекка отворачиваясь, чтобы он не мог видеть ее лица.

— Мы хотели предложить ей большие деньги.

— В таком случае что вам помешало?

Некоторое время Майкл молчал.

— Барбара не захотела, — сказал он наконец. — Начала фантазировать, что в конце концов я влюблюсь в эту девушку и уйду к ней, вместе с детьми. Несла подобную чушь, хотя знала, что нам не пришлось бы даже знакомиться. Искусственное осеменение, так, кажется, это называется. Никакие уговоры не действовали. Барбара очень боялась потерять меня.

— Но в конце концов вы все равно разошлись, — заметила Ребекка.

— А что оставалось? Ты просто не представляешь, что это был за человек. В принципе ее можно охарактеризовать двумя словами: жестокая лгунья. Поверь мне, она была очень плохой. Наверное, это присутствовало в ней всегда, но вначале она как-то держалась, а потом очень быстро все пошло под откос. В доме начались непрерывные скандалы, она обвиняла меня черт знает в чем. Радовалась, даже наслаждалась, если удавалось задеть побольнее. А как она терзала Терезу и Девон! Причем многие годы. Неприятно признаваться, но, когда она умерла, мы почувствовали огромное облегчение, хотя никто из нас не желал ее смерти. Но теперь хоть у Терезы появился шанс поправиться.

— Тем не менее на столике у ее постели стоит фотография Барбары, — тихо сказала Ребекка.

— Понимаешь, когда-то давным-давно Барбара была любящей женой и матерью. — Майкл поднялся и подошел к ней. — Что случилось? Почему ты расстроилась?

— Я не расстроилась.

— Нет, ты расстроилась. Почему, Ребекка? — Его глаза потеплели. Он протянул руку и, наверное, обнял бы, но она смущенно попятилась. — Ребекка, мне кажется, ты не совсем понимаешь мои чувства по отношению к тебе.

— При чем здесь чувства, Майкл? — испуганно запротестовала она. — Ты только что рассказывал мне о своих надеждах на выздоровление Терезы. Неужели мы станем травмировать ее, заводя какой-то глупый флирт?

— Подожди минутку, — сказал он. — Во-первых, я никогда не перестаю думать о Терезе. Если бы я только заподозрил, что ей с тобой плохо, я бы даже не посмотрел в твою сторону. И во-вторых, то, что я к тебе испытываю, это совсем не флирт.

Ребекка почувствовала, как сердце подпрыгнуло, накренилось, качнулось и зашаталось, а через секунду он заключил ее в свои объятия. На этот раз она не сопротивлялась. Он крепко прижал ее к своему теплому телу и, зарывшись ртом в густые каштановые кудри, прошептал:

— Ты дивно пахнешь.

Ребекка хотела его оттолкнуть, освободиться от объятий, но они были такими желанными. Ее предало собственное тело.

— Но это не может длиться вечно, — произнесла она нетвердым голосом, прижимаясь к нему. — Рано или поздно полиция тебя найдет.

— Ну что ж, тогда мы их встретим. И ты будешь с нами.

— Но я-то чем смогу помочь?

— Ты уже помогла, и очень. Ты помогаешь Терезе достаточно окрепнуть, чтобы встретиться с полицией. Придет день, и мы сами возвратимся. И тогда пусть задают любые вопросы, какие захотят.

Руки Майкла нежно ласкали ее тело. Она подняла бледное, напряженное лицо. Он сжал ладонями ее щеки и припал губами ко рту. По телу Ребекки прокатилась горячая волна, а затем оно тут же покрылось гусиной кожей.

— Это правда? — спросила она, переводя дух.

— Что правда?

— Что, когда Терезе станет лучше, ты возвратишься назад и все уладишь?

— Конечно.

Он снова приник к ее губам.

На этот раз поцелуй был почти грубым. Неожиданно он легонько укусил ее за нижнюю губу. Это было не больно, но она слегка отшатнулась. Его язык тут же начал искать прошения, обследуя внутренность ее рта, находя язык и радостно встречая его ответные движения.

Ребекка чувствовала, что вся она, вместе со своей решимостью, расплавляется в этой огненной печи. Ее охватило невероятное по своей силе желание. Она крепко обняла его за шею и притянула к себе. Ей хотелось, чтобы он больше не сдерживался.

Руки Майкла скользнули под мягкий шерстяной свитер, и ее кожа, откликнувшись на эту ласку, мгновенно воспламенилась. Лифчика на Ребекке в этот раз не было, что позволило его ладоням беспрепятственно овладеть ее грудями, непереносимо напрягшимися под его касаниями. Она застонала и слегка откинула голову. Ее затуманенный взор встретился с его гипнотическим взглядом.

— Я хочу тебя, — прохрипел он. — Скажи, что и ты меня хочешь.

Вместо слов она, продолжая глядеть ему в глаза, резко подалась вперед всем телом и прижалась бедрами к возбужденному источнику его страсти. Он изменился в лице.

— Ребекка, я заболел тобой с нашей самой первой встречи. Прежде чем она смогла что-то ответить, до них донеслись веселые голоса девочек, поднимающихся по лестнице. Майкл и Ребекка поспешно отшатнулись друг от друга. Она повернулась к шкафу, открыла дверцы и невидящими глазами уставилась внутрь.

В кухню влетела Тереза. Ее щеки были розовыми, глаза блестели, волосы выбились из-под шапочки. Ребекка никогда еще не видела ее такой радостной.

— Мы нашли! — сказала она, запыхавшись. — Самую красивую елку в мире. Там на холме. Пошли, папа. Пошли!

— Прекрасно, — сказал Майкл чуть срывающимся голосом. — Пойдем и срубим это бедное беззащитное деревце.

* * *

Елка, которую выбрали девочки, была невысокая, но превосходной формы. Майкл поставил ее в большой таз и закрепил камнями. После обеда они начали ее наряжать, но Девон вскоре возвратилась к своим школьным занятиям, и в гостиной осталась одна Тереза. Она провела там запершись весь остаток дня, а выйдя к ужину, категорически запретила всем входить в гостиную, твердо заявив, закрывая дверь:

— Вот когда зажгутся огни, тогда и увидите.

Ребекка после ужина сразу же направилась к себе. Улегшись в постель, она закрыла глаза и тотчас увидела лицо Майкла. «Я попала в водоворот, пучину. Как из нее выбраться?» Она ему не доверяла. Как человек, он был ей скорее неприятен, во многих отношениях. Ее целью было забрать от него Терезу. Но чисто физически, сексуально он невероятно возбудил ее. Происшедшее утром ее потрясло. Ничего подобного она от себя не ожидала. Таким образом, каким она ответила Майклу, Ребекка отвечала мужчинам очень редко. А может быть, вообще никогда.

А самое главное, Ребекка начала понимать, что, даже забрав у него Терезу, она ничего не добьется. Потому что у нее нет той жестокой безжалостной силы и решимости, какие есть у Майкла. Узнав, что его дочери угрожает опасность, он просто взял и увез се. Бросил работу, судя по всему, весьма для него важную, и вообще свою прежнюю жизнь. Ему, наверное, могут даже предъявить за это уголовное обвинение. Но Майклу Флорио было на все это наплевать. Да, в нем была сила, которой нельзя не восхищаться. И горе тому, кто оказывался на его пути. Ребекке не хотелось думать о том, что могло бы случиться, если бы Майкл поймал ее при попытке похитить Терезу.

Ребекка очнулась от глубокого сна, чувствуя, что кто-то трясет ее за плечо. Она напряженно всмотрелась в темноту.

— Кто это?

— Это я, Тереза, — ответил тихий голос.

— Тереза? Что случилось?

— Мне нужна помощь.

Ребекка села, зажгла свечу и вгляделась в Терезу.

— Скажи, что произошло.

Тереза смущенно поморщилась.

— Кажется, у меня начались месячные.

Ребекка сбросила ноги с постели.

— Я рада, что ты пришла ко мне, — прошептала она, обнимая девочку. — Ты чувствуешь какие-то колики или спазмы?

— Ага. По всему животу и вверху спины.

— Именно в этих местах болело и у меня, — сказала Ребекка. — Дать тебе чего-нибудь от боли?

— Пожалуйста.

Ребекка вытащила из-под кровати сумку, достала таблетку аспирина, налила в стакан воды и подала Терезе.

— У тебя есть прокладки?

— Они есть у Девон, но я не хочу ее будить.

— И не надо. У меня тоже есть. — Она полезла в шкаф и извлекла несколько прокладок. — Пойдем к тебе в ванную.

Они тихо прошли в комнату Терезы.

— Поздравляю, — улыбнулась Ребекка на пороге. — Чего ты такая встревоженная? Расстроилась?

— Не знаю.

— В любом случае для огорчения нет причин. Это замечательно. Надеюсь, мама тебе об этом рассказывала?

Тереза нерешительно кивнула:

— Да. Но она говорила, что это женское проклятие.

— А вот с этим я совершенно не согласна, — весело сказала Ребекка. — Никакое это не проклятие, и вообще, в этом явлении нет ничего негативного. Абсолютно. За исключением того, что в эти дни не надо проходить мимо молока, иначе оно обязательно скиснет.

— Да, верно. — На лице Терезы появилась неясная улыбка.

— Ты знаешь, как пользоваться этими прокладками?

— Конечно.

Они скрылись в ванной.

— Ты все еще чувствуешь спазмы? — спросила Ребекка, когда они вышли через несколько минут.

— Пока есть.

— Аспирин действует медленно, но скоро поможет. Ложись в постель. Я посижу с тобой.

Тереза послушно легла. А затем откинула одеяло и посмотрела на Ребекку.

— Не хочешь лечь со мной?

— Конечно! Еще бы! — Она скользнула под одеяло рядом с Терезой. — Ой, постель ледяная.

Тереза прижалась к Ребекке.

— Ну как, порядок? — тихо спросила та, чувствуя, как начинает расплавляться сердце в груди.

— Ага, — сказала Тереза, примостив голову на плече Ребекки. — Спасибо, Ребекка.

— Да что ты. А насчет месячных я вот что тебе скажу, Тереза. Это не проклятие, потому что без него ни одна женщина не может породить жизнь. Придется привыкать. Теперь такое у тебя будет случаться каждый месяц.

— А сколько лет?

— Ну, может быть, лет сорок.

— Сорок лет? Нет, мама была права. Это проклятие.

Ребекка улыбнулась и погладила ее мягкие волосы.

— А что, у твоей мамы это проходило болезненно?

— Да, — сказала Тереза. — И обычно в этот период она на всех набрасывалась. Она не могла иметь своих детей. Что-то там внутри было не в порядке. Вот почему они нас удочерили.

— Это понятно, — мягко сказала Ребекка.

— Смешно, знаешь что? — сонно проговорила Тереза. — Что мама всегда пыталась делать из этого большой секрет. Но все об этом знали, абсолютно все. Я имею в виду, что не так-то легко было скрыть такой факт. А Девон вообще появилась у нас, когда ей было шесть лет. Мы с ней, когда знакомились с кем-нибудь, обычно сразу же сообщали, что мы приемные. Так легче, чтобы потом никто не задавал неловких вопросов. А мама злилась на нас за это, буквально приходила в бешенство. Ей почему-то правилось притворяться, что мы ее настоящие дети.

— Наверное, потому что она вас очень любила.

— Ага. Стоило мне задать самый невинный вопрос насчет моих настоящих родителей, как она тут же начинала беситься. Кричала, что это ужасные люди, что они меня не хотели, что не могли дождаться, чтобы от меня избавиться. То же самое было и с Девон, хотя ее настоящая мать умерла.

Ребекка прижала дочку ближе. Какой же эгоисткой в самом деле была Барбара Флорио, если породила у этой девочки устойчивое ощущение своей никчемности.

— Не думай сейчас об этом, Тереза. Отдав тебя на удочерение, родители совершили трагическую ошибку. Но это вовсе не означает, что твое появление на свет было ошибкой. Теперь твоя жизнь находится в твоих собственных руках. Надо только суметь правильно ею распорядиться. Скоро твои неприятности кончатся. Я в этом уверена.

Тереза прижалась щекой к руке Ребекки и в скором времени заснула. Стараясь не потревожить девочку, Ребекка осторожно вылезла из постели и оправила одеяло. Затем всмотрелась в спящее лицо. Неужели это тот самый ребенок, которого она держала на руках много лет назад? Сколько раз при воспоминании об этом начинали болеть груди, как будто пришло время ее кормить. Говорят, в подсознании человека образ матери сохраняется с самого первого мгновения. А у Терезы он сохранился? Наверное, они с ней об этом так никогда и не узнают.

Ребекка взяла свечу и направилась в свою комнату.

Утром в холле к ней подошла Девон.

— Тереза говорит, что у нее ночью начались месячные, — сказала она без предисловий.

— Это верно, — кивнула Ребекка.

— Почему меня не разбудили?

Ребекка улыбнулась:

— В этом не было никакой необходимости, Девон. Я дала ей несколько прокладок, мы поговорили немного, и она заснула. Все прошло нормально.

— Я должна была дать ей прокладки, — напряженно произнесла Девон. — Они были у меня специально приготовлены. И поговорить с ней должна была тоже я. Не понимаю, почему она пошла к тебе.

— Сказала, что не хочет тебя будить.

— Ничего не понимаю. — Девон побледнела, и Ребекка только сейчас увидела, что девочка очень разозлена.

— Я просто не знаю, что и сказать, Девон…

— Ты не имела права вмешиваться!

— Я и не вмешивалась. Она попросила ей помочь, и я помогла.

— Кто ты, спрашивается, такая? — выкрикнула Девон. — Никто. Тебя папа подобрал на улице!

— Это совершеннейшая правда, — произнесла Ребекка ровным голосом. — Но тем не менее Тереза мне не безразлична. К тому же я медсестра.

— Медсестра, медсестра! А чем ты докажешь? Нам вообще ничего о тебе неизвестно, кто ты и откуда! — Девон так сильно стиснула кулаки, что побелели костяшки пальцев. — Ты должна была меня разбудить. Понятно? Ты не имела права вмешиваться. Я ждала этого. Готовилась. А теперь ты все испортила!

На ресницах Девон появились блестящие слезы. Ребекка была ошеломлена.

— Я не думаю, что что-то испортила, — сказала она сдержанно. — У тебя есть все возможности поговорить с Терезой и проявить свою заботу.

— Кто же еще будет о ней заботиться, если не я? — ожесточенно выкрикнула Девон. — Может быть, ты? Да тебе на все это наплевать. Надоест работать здесь, пойдешь куда-нибудь еще. А я останусь. Я единственная, кто есть у Терезы. И нужна ей.

— Девон…

— Ты не имеешь права бесцеремонно вмешиваться в наши дела. Ты была обязана меня разбудить. Никогда больше так не делай. Иначе… — Она замолкла, не в силах продолжать.

— Иначе что? — спросила Ребекка.

— Вылетишь отсюда, как пробка из бутылки.

Ребекка слушала ее и видела перед собой Барбару Флорио. Именно так, наверное, говорила эта женщина, таким же ледяным тоном. Тело Девон было напряжено. Ребекка чувствовала, что еще чуть-чуть и эта крепкая девица ее ударит. Ничего себе перспектива.

— Я сожалею, что так получилось, — сказала она тихо. — Мне вовсе не хотелось вмешиваться в ваши с сестрой дела. Я действительно никто, в этом ты, наверное, права, но не права в том, что мне безразлична Тереза. Это не так. Она мне совсем не безразлична, так же как и ты.

Эти слова, кажется, разозлили Девон еще сильнее. Она вся затряслась.

— Думаешь, я не вижу, как ты строишь хитроумные планы насчет того, чтобы пролезть в нашу семью. Так вот, забудь о них. И не лезь к моему отцу. Понятно? Иначе я тебя просто убью.

Из глаз Девон хлынули слезы и потекли по щекам. Она резко развернулась и выбежала из холла. Ребекка медленно направилась в кухню. В доме стояла зловещая тишина. Тереза, очевидно, еще спала, может быть, читала. Ребекка намеревалась сходить проведать се, но теперь, наверное, этого делать не следовало.

Она и предположить не могла, что под спокойной, уравновешенной личиной этой красотки скрывается такая фурия. Да, Девон, видимо, в полной мере унаследовала характеры своих приемных родителей.

Ребекка пыталась не думать, но обидные слова, которые бросила в лицо эта паршивка, больно ее задели. Они все прокручивались и прокручивались у нее в голове, как заевшая пластинка.

Она занялась работой на кухне.

Через час появилась Девон. Ребекка напряглась, ожидая очередных выпадов, но сейчас лицо девочки было спокойным. Она подошла к Ребекке.

— У Терезы нет матери, — сказала она быстро.

— Я все понимаю, Девон, — тихо проговорила Ребекка. — Понимаю.

Девон посмотрела в глаза Ребекке.

— Кроме меня, ей помочь некому.

— Конечно.

— И поэтому меня очень задело то, что она сегодня ночью пришла не ко мне, а к тебе. Я обижена.

— Я это поняла. И мне очень жаль, что так получилось. Твоя сестра попросила ей помочь, и я не могла отказать.

— Да, я знаю. — Девон широко улыбнулась своей ясной улыбкой. — Мы по-прежнему друзья?

Девон протянула руки, чтобы обнять Ребекку, и та была вынуждена откликнуться. Она поцеловала Девон в щеку.

— Да, мы друзья.

— Насчет тебя и папы… — Девон опустила голову. — Это я, конечно, зря сказала. Только для того, чтобы тебя обидеть. Это твое и папино дело. Я ни в коем случае вмешиваться не буду. Обещаю.

Ребекка ответила не сразу.

— Сейчас ты говоришь совсем как взрослая. В любом случае я и твой отец… мы будем с тобой совершенно искренни.

Девон глубоко вздохнула.

— Уф… я рада, что все позади. Ненавижу всякие ссоры. После этого хожу как больная.

Ребекка заставила себя улыбнуться.

— Я тоже.

Девон посмотрела на плиту.

— Можно, я тебе помогу?

— Накрывай на стол, — сказала Ребекка.

Стало быть, гроза миновала так же внезапно, как и началась. И снова засияло солнышко. Но теперь надо быть настороже. Эта девчонка не так проста и доброжелательна, какой кажется.

День был ясный, но холодный, поэтому снег не таял. В полдень Ребекка вышла в сад и случайно наткнулась на Майкла.

— Что за шум был сегодня утром в холле? — спросил он.

Ребекка пожала плечами.

— Я думала, ты не слышал.

— Да будет тебе известно: я слышу все. Так что там случилось с Девон?

— Ее обидело, что Тереза ночью позвала не ее, а меня. — Ребекка усмехнулась. — Но сейчас, кажется, она уже успокоилась.

Он задумчиво посмотрел на нее.

— Пошли посидим на скамеечке.

Скамейка стояла на солнышке, закрытая от ветра старым большим дубом. Они сели лицом к темной стоячей воде мельничного пруда.

— Я хочу сказать тебе большое спасибо за то, что ты помогла ночью Терезе. Ты же знаешь, отец в таких делах заменить мать не может.

— Но есть Девон.

— Девон никогда не сможет стать Терезе матерью. — Ребекка вздрогнула, когда он погладил ее щеку. — Я тебе уже это говорил, — сказал он серьезно, — теперь повторяю. Ты чудо, Ребекка. Возиться с чужими детьми неблагодарная задача. На заботу и доброту они часто отвечают жестокостью.

— У меня нет такого ощущения, что я с ними вожусь, — произнесла она с бледной улыбкой. — И они, кажется, тоже так не чувствуют. Мне просто хочется им помочь. Особенно Терезе.

Он кивнул.

— Ты права. Я люблю их обеих, но отчетливо сознаю, что Тереза нуждается в помощи много больше, чем Девон. За свою короткую жизнь она видела мало ласки.

— Ты не был с ней ласков?

— Недостаточно, — признался он. — Но особенно мать.

— Барбара предпочитала Девон?

— Она очень хотела иметь детей. Но растить ребенка, я имею в виду повседневную рутину, это не такое легкое и приятное занятие, как она себе воображала. Через некоторое время она нашла утомительным и скучным проводить все свое время с Терезой. А тут появилась Девон, шести лет от роду, и Барбара обрадовалась ей, как новой игрушке.

— Она переключила свое внимание на Девон? — спросила Ребекка, чувствуя внутри холод и в очередной раз проклиная тот час, когда решила отдать Терезу Барбаре Флорио.

— Да. Барбара забыла Терезу и полностью сконцентрировалась на работе по превращению Девон в принцессу. Это была какая-то вакханалия. Ежедневные покупки, одежда, игрушки, организация всевозможных уроков, какие только можно вообразить, а некоторые и вообразить невозможно. Мать Девон практически сразу же после ее рождения серьезно заболела, так и не оправившись. Поэтому просто не могла ничего дать дочери. У нас девочка сразу же попала на чудесный нескончаемый бал. Барбара очень старалась.

— Ты не думал, что по отношению к Терезе это несправедливо?

Он кивнул.

— Конечно. Но переубедить Барбару было невозможно. Мы выросли в совершенно разных условиях. Она в богатой семье и избалованна до крайности. Нас же было пять братьев и две сестры, и мы все делили на всех. Правда, делить-то особенно было нечего. С самого раннего детства в меня вбивали, что самое главное для человека — это семья. Для нее же семья — это так, нечто аморфное. По-моему, она вообще по-настоящему так и не поняла, что это такое. И злилась на меня, когда я заговаривал об этом. Так что бороться с ней было бесполезно.

— Тереза, наверное, была обижена.

— Да, вся эта суета ее смущала и травмировала. Она не могла понять, почему мама вдруг потеряла к ней интерес.

— Ты не пытался это как-нибудь скомпенсировать?

Он пожал плечами.

— Я делал, что мог. Но для пятилетнего ребенка мать всегда важнее, чем отец.

— Именно тогда у нее начались эти проблемы? Когда появилась Девон?

— Не совсем. Довольно долго она оставалась уравновешенной, вплоть до того момента, когда у нас с Барбарой начались разлады.

— Разлады? — эхом отозвалась Ребекка.

— У Девон как раз в это время был переходный возраст, и она стала очень капризная. Барбара внезапно потеряла к ней всякий интерес и начала накачиваться алкоголем и таблетками. Очень быстро это переросло в большую проблему. Мне пару раз удавалось положить ее в наркологическую клинику, по, выйдя оттуда, она через некоторое время начинала снова. Потом у нее выработалось что-то вроде мании преследования. Она вообразила, что мы все сговорились, чтобы упрятать ее в психушку, и отказывалась от любого лечения. А потом… потом начала выдвигать против меня идиотские обвинения. Вот тогда-то Тереза и начала сходить с рельсов, тогда-то и начались у нее эти припадки.

— А что за обвинения? — спросила Ребекка.

Майкл поморщился.

— Я бы не хотел вдаваться в детали. У моей жены было богатое воображение. В общем, она собрала команду адвокатов и предъявила мне ультиматум: либо я выметаюсь из дома и оставляю девочек с ней, либо она инициирует бракоразводный процесс на основе этих абсурдных обвинений. Она обещала, что не остановится ни перед чем, и я знал, что она не шутит. Девочки были в отчаянии, просили ее отпустить их со мной, но Барбара была неумолима. У меня не было ни малейших шансов выиграть дело в суде. Я боялся, что в таком случае вообще потеряю их навсегда. Дело кончилось тем, что я уговорил девочек успокоиться и тихо выехал.

— Но потом все-таки нашел способ видеться с ними?

Майкл Флорио слабо улыбнулся.

— Они тебе уже рассказали? Да, с монахинями удалось договориться.

— Неужели ты их подкупил?

— Конечно, нет. Да мне это и не нужно было. Дело в том, что Барбара совершила ошибку. Она несколько раз посещала директрису и уговаривала ее всячески препятствовать моим контактам с девочками. Вылила на меня целый ушат помоев. Но директрисе было известно насчет пристрастия Барбары к алкоголю и наркотикам, и она ей не доверяла. Спустя некоторое время с директрисой встретился я и чистосердечно рассказал о существе проблемы. И она разрешила мне каждый день забирать девочек на обед. А в уик-энды мы придумывали что-нибудь особенное. Иногда я ходил с Терезой на игры «Гигантов», а с Девон в музей, но большей частью мы проводили время вместе. Почти как настоящая семья.

— И все это длилось до пожара.

— До пожара, — согласился Майкл. Его улыбка растаяла.

— А как ты сам оцениваешь все предыдущие выходки Терезы?

— Как своеобразный протест. После гибели Барбары детективы настояли, чтобы с Терезой побеседовал психиатр. Ко мне явилась сама доктор Хелен, казалось бы, выше уже и прыгать некуда. Так единственное, чего она добилась, это припадка Терезы. Но если бы ты видела, какое в этот момент у профессорши было лицо. Она, наверное, решила, что докопалась до истины. Бред несчастной Терезы сочла за признание вины. И тут же ринулась получать судебное предписание для передачи обеих девочек под ее опеку.

— Но ведь бывает и так, что человек именно в бреду и говорит правду.

Майкл поднял на нее грустные глаза.

— Я хочу задать тебе вопрос, Ребекка. Ты веришь, что Тереза убила свою мать?

— Не знаю, — со вздохом призналась она.

— Это неудивительно, потому что Тереза сама этого не знает. И ты хочешь, чтобы я позволил с помощью пыток вырвать из нее признание? Нет. Я просто увез ее оттуда.

— Видимо, все эпизоды, связанные с этим пожаром, в ее памяти заблокированы, — сказала Ребекка с горечью.

Он внимательно посмотрел на нее.

— Но когда-нибудь они должны выплыть наружу.

— Да, — согласилась Ребекка. — Когда-нибудь они выплывут.

Майкл немного помолчал.

— С тех пор, как ты появилась в нашем доме, Тереза очень изменилась.

— Но это не значит, что не нужно ничего предпринимать, — произнесла она мягко. — Майкл, я не знахарка и наложением рук не лечу. Терезу необходимо освободить от этого кошмара, который она носит в себе. И не надейся, что это произойдет само собой только потому, что она, возможно, видит во мне некий образ матери.

— Образ матери! — воскликнул он. — Как точно сказано. Если бы Барбара хотя бы чуточку была похожа на тебя…

Ребекку как будто ударило молнией. Ее взгляд застыл. Она побуждает Майкла доискиваться до правды, а сама скрывает самую, наверное, важную правду. Спрашивается, сколько еще это удастся держать в секрете? Ведь чем больше времени проходит, тем разрушительнее может оказаться ее раскрытие.

Не следует ли признать, что похищение Терезы не самый лучший выход? Майкл любит девочек. Это очевидно. Как и то, что они любят его. Это реальность, и ее надо признать. Предположим, она выложит Терезе правду, скажет ей, что она ее мать. Очень сомнительно, что девочка захочет расстаться с отцом.

Значит… В таком случае не лучше ли рассказать все прямо здесь, сейчас?

— Майкл, — услышала она свой голос, — я должна тебе кое-что сказать.

— Что у нас несовместимость по гороскопу?

— Я не шучу, Майкл. Приготовься слушать.

Он шутливо нахмурился, забавляясь ее серьезностью.

— Прекрасно, я весь внимание.

— Я…

Ребекка замолчала, собираясь с духом. На нее внимательно смотрели темные глаза, и в них было тепло и даже что-то более значительное и глубокое, чем просто тепло.

Внезапно она почувствовала, что у нее не хватает мужества. Когда угодно, только не сейчас.

Ребекка смущенно улыбнулась.

— Нет, я чувствую, что еще не готова. Как-нибудь в другой раз.

Он пристально смотрел на нее в течение нескольких секунд.

— Как хочешь. Я уже говорил, что не собираюсь доискиваться до твоих секретов, хотя, думаю, о некоторых не так уж и сложно догадаться.

— Например?

— Например, то, что ты была замужем, но не получилось, — ответил он. — Попадание точное?

Она кивнула.

— Почему ты так решил?

— Просто почувствовал, что ты по своему опыту знаешь, каково это, когда разрушается брак.

— Да, — грустно согласилась Ребекка. — Это верно.

— Есть дети?

— Нет, — ответила она, понимая, что глаза ее выдают. — Но я… я была беременна.

— И что? — спросил он мягко.

— Я потеряла ребенка.

— Понимаю.

Майкл немного помолчал, а затем спросил с нежностью:

— Это и явилось причиной распада брака?

— Отчасти, — ответила она. Лицо ее пылало, а язык во рту сделался таким толстым, что еле ворочался.

Майкл легонько коснулся ее щеки.

— Будем продолжать игру?

— Ты такой проницательный, что я даже начинаю бояться. Но все равно продолжай.

— Итак, ты была в группе альпинистов. Но не по своей инициативе, а кого-то, кто тебе очень нравился. По-видимому, там что-то случилось, и он повел себя как подлец. Ты сломала ногу и страдала. Не только физически, но и морально.

— Да, — призналась она совершенно искренне. — Все это правда.

— Следующее мое предположение касается твоей профессии. Дело в том, что ты меня немного обманула.

— Разве? — Ребекка уже начала бояться по-настоящему.

— Ты не сестра, Ребекка, а скорее всего врач.

— Почему ты решил, что я врач? — спросила она, разглядывая свои руки.

— В самом начале ты отчаянно пыталась выдать себя за бродягу, какие странствуют по Европе, пробавляясь случайной работой. Я согласен, что основания у тебя для этого были. Ты полагала, что если расскажешь о себе правду, то я тебя не возьму на работу. И в самом деле, это ведь так подозрительно, почему врач ищет работу по присмотру за детьми и к тому же запрашивает недорого. Ты решила выдать себя за сестру. Это близко, но все же не то. Однако в последние недели ты постепенно начала сбрасывать с себя этот образ. Шаг за шагом.

— Что значит «начала сбрасывать»? — спросила она, проклиная свою неосторожность и понимая, что отпираться бесполезно.

— В твоем поведении я с достаточной легкостью начал обнаруживать черты, совершенно несвойственные обычной медсестре. Некая уверенность в себе, даже определенная авторитарность. Дело в том, что каждого профессионала отличают некоторые особенности, связанные с его работой. У тебя, например, манеры врача.

Она долго молчала, слушая стук своего сердца, прежде чем выдавить из себя:

— Это не так далеко от истины.

— Я тоже так думаю, — с готовностью подхватил он. — Изучая твой характер и принимая во внимание достаточно устойчивый идеализм, я бы рискнул предположить, что вряд ли ты имела какую-то прибыльную частную практику, а скорее всего работала в больнице. Я на правильном пути?

— Да.

— Ты не любишь врать, так что специальность твоя, вероятнее всего, действительно педиатрия. И то, что ты жила в Лос-Анджелесе, это тоже правда. Таким образом, твое место работы — большая детская клиника в Лос-Анджелесе.

— Да, — пролепетала она.

— А этот вывод немедленно возвращает нас назад, к разговору в кафе на рынке. Я вынужден задать тебе этот вопрос, которого ты так хотела избежать. Почему это детскому доктору из далекого Лос-Анджелеса понадобилось искать работу по присмотру за детьми в каком-то маленьком городишке в Италии?

Она с трудом заставила себя встретиться с ним взглядом. Неужели он уже давно обо всем догадался и просто играет с ней, как кошка с мышью?

— А ты как думаешь почему? — спросила она онемевшими губами.

Он потянулся и взял ее вялую руку в свои.

— Что думаю я? Хм, я думаю, у тебя что-то случилось на работе. Катастрофическое. Возможно, ты совершила какую-то ошибку, неправильно поставила диагноз, в результате чего погиб пациент. Может быть, тебя уволили из клиники или временно отстранили от работы. Может быть, тебе грозил судебный процесс по обвинению в преступной халатности. Хотя мне лично трудно поверить, что ты действительно виновна. Но это не такая уж редкость, когда врача делают козлом отпущения. В любом случае я предполагаю, что ты здесь именно по этой причине.

— Пожалуй… — Она тряхнула головой, не зная, радоваться ей сейчас или огорчаться.

— Но повторяю, для меня это не имеет никакого значения, — мягко проговорил он, поднося ее руку к губам. — Ребекка, меня совершенно не интересует, что ты там сделала и чего не сделала. Я только могу быть благодарен случаю, который привел тебя к нам.

— О, Майкл. — Она вздохнула, глядя, как он целуют ей пальцы.

Затем он перевернул кисть и поцеловал ладонь. Эта интимная ласка заставила ее вспыхнуть. Она выдернула руку и поднялась.

— Мне пора идти, потому что обеда еще нет.

— Ты все время норовишь убежать, — сказал он, поднимая глаза. — Ребекка, как долго это будет продолжаться?

— Я могу задать тебе тот же вопрос.

Он кивнул:

— Ты права. Но придет время, и я перестану скрываться, подниму голову и смело посмотрю им в глаза.

— Я тоже, — пообещала она и поспешила прочь. Но его поцелуй был крепко зажат в ее ладони, как что-то живое и теплое.

Вечер только начинался. Ребекка на кухне занималась с Девон биологией, когда туда ворвалась сияющая Тереза и радостно объявила:

— У папы все готово к запуску! Ребекка, он просит тебя помочь. Говорит, чтобы ты надела дождевик и резиновые сапоги. И шапку.

— Вот это дело как раз для меня, — простонала Ребекка.

Надев дождевик и резиновые сапоги, она направилась в сарай, где ее ждал Майкл.

— Сейчас я тебе все объясню. — Он взял ее за руку и повел вдоль мельничного лотка, по которому громыхала вода. — Нам нужно поднять колесо и установить на эту раму. Но вначале следует перекрыть воду.

— Перекрыть воду? — спросила она, глядя на стремительный пенящийся коричневый поток. — Каким образом?

— Нужно закрыть шлюзовые ворота. А для этого необходимо заставить работать этот механизм. — Он показал ей какое-то допотопное устройство, состоящее из шестерен и колесиков, рыжих от ржавчины. — Ворота закрываются и открываются с помощью этого рычага.

— А ты уверен, что он еще работает? — крикнула она, стараясь перекрыть грохот.

— Есть только один способ это выяснить, — прокричал он в ответ. — Всю неделю, каждый день я смазывал его маслом. Берешься мне помочь?

— Могу попытаться.

— Если не можешь, так и скажи. Я позову Девон. Она крепкая, как молодая львица.

— Мне кажется, справлюсь, — ответила Ребекка. — Так что звать Девон не нужно.

— Хорошо. — Майкл сверкнул белыми зубами и передал ей пару толстых перчаток из сыромятной кожи.

— Отлично. Я готова. — Ребекка натянула перчатки, потом накинула на голову капюшон дождевика.

— Тогда начали.

Они навалились на рычаг. Ребекка чувствовала рядом с собой его напрягшееся мускулистое тело. Древний механизм заскрежетал, а затем почти завизжал, причем достаточно громко, чтобы перекрыть шум водопада. В результате рычаг сдвинулся на дюйм или около того.

— Толкаем, — скомандовал Майкл. — Он начал двигаться.

Ребекка давила изо всех сил, пытаясь синхронизировать свои усилия с усилиями Майкла. Железные ворота медленно заскользили.

— Кажется, получается! — выдохнула она, удивленная успехом.

— Продолжаем!

Ребекка почувствовала, как угрожающе начало покалывать больное колено. Не обращая на это внимания, она со всей силой навалилась на рычаг. Он медленно подавался, дюйм за дюймом. И также дюйм за дюймом скользили, закрываясь, шлюзовые ворота. Чем уже становился проход для водяного потока, тем с большей интенсивностью их обдавало водой. Грохот перерос в зловещее шипение. Брызги били в Ребекку, как струя из пожарного шланга.

— Не прекращай! — услышала она голос Майкла. — Остался всего какой-то фут.

Она продолжала давить. Вода хлестала по ней вовсю, обдавая с головы до ног. Ледяная вода. «Выдержу, не выдержу» — таких мыслей в голове у Ребекки не было. Будь она проклята, если сейчас сдастся и позволит Девон занять ее место.

Наконец-то брызги перестали хлестать в лицо, так что она смогла поднять голову и оцепить проделанную работу. Ворота были уже почти закрыты. В щель шириной примерно в пару дюймов с диким свистом прорывалась вода.

Майкл рывком навалился на рычаг и окончательно закрыл ворота. В воздухе стояла водяная пыль.

Ребекка попыталась перевести дух, но Майкл ринулся к массивной турбине.

— Начинаем поднимать.

Стуча зубами, она прошлепала к нему. Вода стекала с одежды.

— Берись за этот конец, — приказал Майкл. — Теперь поднимаем!

Он начал подъем турбины над мельничным лотком с помощью двух автомобильных домкратов, затем стал медленно их опускать, а Ребекка следила, чтобы не покосилась турбина. Когда турбина встала на место, Майкл убрал домкраты, и Ребекка увидела, что он тоже промок до костей.

— Осталась только одна операция, — сказал Майкл. — Установить ременную передачу.

Ребекка присела на корточки, крепко обхватив себя руками. А он накинул ременную передачу на малый шкив, соединив турбину с генератором. Затем подошел к ней и поставил на ноги.

— Ты очень мне помогла!

— Сомневаюсь, — простонала она. — И что теперь? Снова открываем ворота?

— Это будет много легче, — пообещал он.

Так оно и случилось. Вода ринулась в мельничный лоток, ударяясь о лопасти турбины с тяжелым барабанным звуком. Ребекка увидела, что турбина начала медленно вращаться. Чем шире открывались ворота, тем быстрее вращалась турбина, и вот наконец стали слышны стоны неохотно начавшего работать генератора. А затем свершилось чудо. Свисающая с потолка голая лампочка вдруг начала время от времени вспыхивать, а через несколько секунд засияла ослепительным светом.

— Заработало! — завопила она.

Он кивнул и улыбнулся.

— Заработало.

Теперь ворота были полностью открыты, и турбина завертелась с постоянной скоростью, а вместе с ней весело засвистел генератор. К этому дуэту присоединился и стоящий в углу большой трансформатор, который начал издавать восхитительное жужжание. Сарай наполнился светом.

— Просто не верится, — выдохнула она. — Майкл, ты гений.

Он заключил ее в объятия и поцеловал в ледяные губы.

— Пошли. Пошли посмотрим.

Они вышли во двор, и Ребекка зажмурилась от яркого света. Вечерами старый дом был всегда таким темным. Лишь одно или два окна бывали слабо освещены свечами, а если кто-то работал во дворе, то над дверью вешали керосиновую лампу.

Теперь же каждое окно ярко сияло, и дом походил на волшебный замок. Ребекка была поражена, даже немного испугана.

Майкл обнял ее за плечи.

— Ну как?

— Прекрасно! Просто не могу поверить.

— Я включил в доме все лампы, какие есть. Хочу проверить систему при полной нагрузке. Пошли. — Он посмотрел на нее с участием. — А то ты вся трясешься, как лист.

Девочки радостно носились по дому. Девон вихрем скатилась вниз по лестнице.

— О, папа! Я даже и не представляла себе, что это будет так хорошо!

Дрожащая, промокшая Ребекка осмотрелась. Дом у мельницы в одночасье превратился в современное жилище. Исчезли мягкие тени, и каждый угол заливал свет. Скоро поставят холодильник, морозильник, стиральную и посудомоечную машины, а затем и все остальное. Но одновременно с этим отсюда уйдет очаровательная романтическая атмосфера. Правда, Ребекка не знала, стоит ли печалиться по этому поводу.

— Пока я не проверю выходную мощность, ничего больше не включайте, — предупредил Майкл Девон. — Потом можно будет увеличивать нагрузку. — Его слова перекрыл взрыв музыки сверху. Это Тереза включила свою стереосистему. — Тереза! — завопил Майкл.

Кудрявая головка Терезы свесилась с перил.

— Что?

— Выключи это сейчас же и не включай ничего, пока я не разрешу. — Он повернулся к Ребекке: — Ребекка, тебе нужно немедленно снять с себя мокрое. Предвидя это, я заготовил достаточно горячей воды. Деви, проводи Ребекку ко мне в ванную и покажи, где что.

— Тебе оказали большую честь, — сказала Девон и, взяв Ребекку за ледяную руку, поспешила с ней наверх.

Прожив в доме уже достаточно долго, Ребекка еще ни разу не видела комнату Майкла. Как и ожидалось, это была самая большая комната в доме. Но, наверное, и самая простая. То есть совершенно без всякой роскоши. Здесь доминировали всего три предмета: обширная кровать, прислоненный к стене старый гранитный мельничный жернов, метра два в диаметре, и висящий на другой стене вполне исправный средневековый арбалет. Вот, пожалуй, и все. Девон повела Ребекку в просторную ванную комнату, выложенную мраморными плитками. Сама ванна, полуутопленная в пол, размещалась посередине. Девон протянула Ребекке огромное полотенце, открыла на полную мощность краны, а затем щедрой струей выстрелила туда зеленую пену.

— Мыло и все остальное вот здесь, — сказала она. — Я ухожу помогать папе. Наслаждайся.

Оставшись одна, Ребекка стащила с себя промокшую одежду и присела на край ванны, ожидая, пока она наполнится чудесной горячей водой. Затем, морщась от удовольствия, погрузилась в пенную воду. Вскоре ее бледная кожа раскраснелась. Ванна была такая большая, что она почти плавала, закрыв глаза и расслабив мускулы.

Ребекка почти заснула, но, услышав скрип открываемой двери, открыла глаза. Из дверного прохода на нее смотрел Майкл. Она поспешно спряталась под пену.

— Уходи!

Он показал ей бутылку шампанского и два бокала.

— Прикажете подать шампанское в ванну, мадам?

— Благодарю вас. Извольте подождать, пока я выйду.

— Только не вынимай пробку. Я следующий.

— Ты хочешь мыться в грязной воде?

— Да. На это есть по крайней мере две причины. Во-первых, это можно будет считать слабой имитацией секса, а во-вторых, горячей воды больше нет. Всю израсходовали на тебя. Поэтому не залеживайся и выбирайся поскорее.

Он вышел. Ребекка тут же вылезла из ванны, обтерлась и вышла, обмотавшись полотенцем. Майкл сидел на постели, раздетый по пояс, и смотрел на нее с улыбкой.

— Представляешь, все мои расчеты оказались верными.

— И никаких проблем? — спросила она.

— Пока никаких. — Он наполнил два бокала шампанским. — Давай отметим.

— Поздравляю. — Она чокнулась с ним и выпила. Шампанское было очень сухим и холодным.

— Ты действовала просто замечательно, — сказал Майкл. — И очень мне помогла. Спасибо, Ребекка. — Он поставил бокал, захватил ладонями ее влажное лицо, медленно приблизил губы и поцеловал долгим сладостным поцелуем.

Их тела, имеющие разную температуру — ее разгоряченное, а его холодное, как лед, — как и положено, представляли собой термопару, то есть явились источником тока, который разлился по ним обоим. Конечно, надо еще учесть и действие шампанского. Как это отразилось на нем, Ребекка знать не могла. Сама же она, что называется, поплыла.

— Ты очень умный, — сказала она тихим голосом.

— Мм-хм, — согласился он, вглядываясь в ее лицо из-под отяжелевших век. — Очень. Но, наверное, недостаточно умен, чтобы догадаться, кто ты есть на самом деле.

— Майкл, — сказала она, — я обещаю тебе рассказать о себе всю правду, когда смогу. Просто сейчас это сделать невозможно. Пока.

Он улыбнулся:

— Я тебе верю.

Он никогда еще не был столь желанным, как сейчас. Внезапно она осознала, что дальше сопротивляться уже не в силах. И пропади оно все пропадом. Продолжая изучать задумчивым взглядом ее лицо, Майкл заключил Ребекку в объятия. Она пробежала ладонями по мощным мускулам на его груди, ощупывая соски, которые мгновенно отвердевали под ее касаниями.

— Ты удивительный мужчина, — прошептала Ребекка.

— А ты удивительная женщина, — прошептал он.

— А ведь совсем недавно, Майкл, я тебя почти ненавидела.

— А теперь?

— Теперь… теперь совсем другое дело. Я сознаю свою глупость и слепоту. — Она чувствовала его сердце, колотившееся под ее ладонями. Он дернул полотенце, и оно сползло на пол, обнажив ее полные груди. А затем потянулся к ее рту. Когда его холодная мускулистая грудь коснулась ее теплых сосков, Ребекка содрогнулась.

— Майкл, — прошептала она, — девочки…

— Не надо о девочках, — выдохнул он. — Не волнуйся, дверь заперта. — Он поцеловал ее влажную шею. — Ты восхитительно пахнешь.

— А ты… ты…

— О-о-о, Ребекка… — Он сполз с постели и опустился перед ней на колени. Затем обнял ее бедра и прошептал, подняв вверх лицо: — Я ждал тебя так долго, Ребекка. Почему ты не приходила?

— Майкл…

— Знаешь, я ведь был когда-то наркоманом. Но ты, по-моему, самый сильный наркотик из всех известных.

Сильные руки ласкали ее бедра. Она коснулась пальцами курчавых волос на его груди. Они были влажными и холодными. Затем ее руки медленно скользнули вниз.

— Как это чудесно, что ты появилась, — тихо сказал он, прогибая под ее ласками плечи. Затем прикоснулся губами к ее бедру. — Я очень хочу тебя.

Ее кожа пылала. Она закрыла глаза, а он раздвинул ее бедра и приник к лону. Она чувствовала его холодные губы, которые постепенно становились горячими. Его рот был жадным, казалось, он хотел поглотить ее всю целиком. Но затем, кажется, нашел то, что искал, — огненный пик возбуждения, — и с почти жестокой ловкостью вырвал из ее груди хриплый стоп удовольствия. Она опустилась на колени на толстый ковер, рядом с ним. И он обнял ее большими сильными руками.

Ребекке показалось, что вся ее жизнь, протекающая до этого мгновения, была сплошной серой трясиной. Единственной реальностью сейчас был Майкл Флорио, наслаждающийся каждым дюймом ее тела. Но она тоже наслаждалась и желала его с примитивным, почти животным упорством. Она желала его настолько остро, что телу было больно. Зародившись где-то у горла, эта сладостная боль, как огонь по бикфордову шнуру, пробегала дальше через сердце и живот, через все внутренние органы к пылающему месту между бедер.

— Я не могу ждать, — прошептала она, задыхаясь. — Пожалуйста, Майкл.

Но он не торопился входить, продолжая ласками поднимать ее все выше и выше.

— Пожалуйста, — выдохнула она.

— Ребекка, — прошептал он.

Она была вся как расплавленная магма, и он наконец сделал это, наполнив ее тело опьяняющей истомой.

— О, Майкл, Майкл, — застонала она.

— Я сделал тебе больно?

— Нет. Пожалуйста, Майкл.

Каждое свое движение он сопровождал резкими, бурными терпкими поцелуями, покрывая ими ее лицо, неожиданно делая паузы, замирая, и она начинала извиваться под ним, корчиться, жадно впитывая сладость этой пытки.

— Не останавливайся, Майкл. Продолжай.

И он продолжал, шепча ей на ухо ласковые слова, ничем уже себя не сдерживая, почти сминая, сокрушая ее. Ни один мужчина никогда еще не дарил ей такого наслаждения. Это было за пределами ее опыта. Она чувствовала, что душа отлетела, воспарила над головой и крутится в хитроумном запутанном танце в ритме его страсти.

Затем они тесно прижались друг к другу, упиваясь своей близостью. Это был момент истинного совершенства. Никогда еще для нее секс не был таким чистым, таким простым и одновременно столь значимым.

Правда, откуда-то, из какого-то внутреннего далека доносился слабенький голосок, ставящий под сомнение целесообразность случившегося. Но она прикрыла глаза и старалась его не слушать. А тут еще Майкл поднял ее голову и вгляделся в лицо.

— Ты сама красивая женщина, какую я встречал в жизни.

Она надолго припала к его губам и только потом прошептала:

— Мне надо идти, Майкл. Не надо, чтобы девочки…

— Но ты не убежишь от меня? — спросил он горячо.

— Конечно, нет, — ответила она упавшим голосом. — Но давай все-таки соблюдать приличия. Ради них.

Прежде чем что-то сказать, он очень долго смотрел на нее.

— Я действительно совершенно тебя не знаю. Верно?

— Да, Майкл, — согласилась она, избегая его взгляда. — Ты действительно меня не знаешь. Так же как и я тебя.

На мгновение ей почудилось, что они глядят друг другу в души и все равно ничего там не видят. Она с трудом оторвалась от него, отперла дверь и вышла из комнаты.

Наутро Ребекка с трудом очнулась от глубокого сна. Вспомнила вчерашнее, дернулась и посмотрела на часы. Затем сбросила одеяло и пошла в душ.

Обычно из душа едва капала тепловатая вода. Теперь же на полную мощность шла горячая. И холодная тоже. Ребекка вымылась и оделась. В комнате было необычно тепло. Питаемая турбиной обогревательная система за ночь сильно раскочегарилась. Глиняные плитки, обычно ледяные, теперь под ее босыми ногами были теплыми.

Она надела джинсы и легкий пуловер. Затем подумала и повязала кашемировый шарф, подаренный Майклом. По пути на кухню она стукнула в дверь Терезы.

— Кто там?

— Ребекка.

— Входи.

Она толкнула дверь. Тереза лежала в своей обычной позе, свернувшись в постели с книгой. Но теперь шторы были открыты, показывая голубое небо. В комнате было опрятно и тепло. Тереза оторвалась от чтения и посмотрела на Ребекку.

— Привет.

Ребекка вспомнила ее первое «привет» тогда, в первый день.

— Хорошо спала?

— Прекрасно.

Ребекка села на постель и поцеловала девочку в щеку.

— Как дела с этим? — Она показала на живот Терезы.

Та сделала гримасу.

— Почти прошло. Я и не знала, что это так противно.

— А разве твоя мама не рассказывала тебе во всех деталях?

Тереза пожала плечами.

— Мама вообще со мной мало разговаривала. Она занималась только Девон.

Ребекка помрачнела.

— Ты очень переживала?

— Не столько я, сколько Девон. Она ее своим вниманием буквально изводила.

— Очень жаль.

— Для меня не совсем, — серьезно сказала Тереза. — Я благодарила Бога, что она не пристает ко мне. Жила своей жизнью, занималась, чем хотела. А вот Девон действительно пришлось несладко. Мама давила на нее со всей силой. Между прочим, они с папой разорвали отношения в основном из-за Девон.

— Я этого не знала, — смутилась Ребекка. — Как это случилось?

— Очень просто. Мама старалась, старалась, а Девон была на стороне папы. Мама просто не могла этого вынести.

Не уверенная, что правильно поняла сказанное, Ребекка пристально посмотрела на Терезу:

— Что значит «была на стороне папы»?

— Она его любила больше, чем маму. И мама это обнаружила. — Тереза мотнула головой, как бы стряхивая неприятные воспоминания. — Послушай, Ребекка, ты бы вышла замуж за папу, если бы он предложил?

Ошеломленная, Ребекка медленно покачала головой.

— С чего ты взяла, Тереза, что он может мне это предложить?

— Может, — ответила Тереза. — Потому что ты совершенство.

Ребекка встала и направилась к окну. Кристально-голубое небо, припорошенный снегом белый мир, а на сердце темно.

— Не стоит сейчас обсуждать такие вещи, Тереза, — проговорила она, не оборачиваясь. — Потому что прежде надо решить главный вопрос.

— Ты имеешь в виду со мной? — тихо спросила Тереза.

— Да, — так же тихо ответила Ребекка. — Невозможно всю жизнь прятаться в доме у мельницы.

Тереза быстро вскочила с постели.

— Я хочу тебе что-то показать. — Она опустилась на колени и скрылась под кроватью. Озадаченная Ребекка наблюдала за ее действиями. Через пару секунд Тереза вылезла с книгой в кожаном переплете и протянула ее Ребекке. Книга была заперта на маленький замочек. Тереза сняла с шеи цепочку с золотым ключиком.

— Ах вот, значит, для чего у тебя этот ключик, — улыбнулась Ребекка.

Лицо Терезы было очень серьезным. Она протянула цепочку Ребекке.

— Возьми и прочти.

Ребекка нерешительно взяла ключик.

— Ты действительно хочешь, чтобы я это прочитала?

Тереза кивнула и прошептала еле слышно:

— Попробуй понять.

— Попробую, — сказала Ребекка. — Обещаю.

— Я ведь тебе не безразлична?

— Конечно.

— Почему? Почему не безразлична?

— Потому что ты особенная.

— Что, просто так, за красивые глаза?

— Я тебе уже ответила, — сказала Ребекка.

— А я не поняла. Мне кажется, что у тебя должны быть какие-то особые причины, какие-то… особые… — Голос Терезы осекся, и она замолчала. А потом протянула руку и сжала руку Ребекки. Очень сильно, почти до боли.

— Хм… возможно, есть и особые причины, — пробормотала Ребекка.

— Я хочу, чтобы ты мне о них рассказала.

— Расскажу. Скоро.

Они подошли к самому краю пропасти, на дне которой лежала опасная правда. Еще шаг, и они обе полетят в эту страшную бездну. Ребекка прикусила губу почти до крови.

Возвратившись к себе в комнату, она открыла книгу ключиком. Хрупкий замок, маленький ключик — все это было таким забавным. С их помощью Тереза защищала свое самое сокровенное, но Ребекка знала, какую важность могут иметь для подростков подобные символы. Тереза носила этот ключик на шее, почти как нательный крест, и Ребекку глубоко тронуло ее доверие. Открыв книгу, она зажала ключик в ладони. Книга была исписана примерно наполовину крупным неровным почерком Терезы. Это было что-то вроде литературного альбома. Большей частью стихи, перемежающиеся небольшими прозаическими вставками. На первой странице Тереза написала крупными печатными буквами: КРЕЩЕНИЕ ОГНЕМ, а ниже был небольшой рисунок — что-то вроде древней чаши, в которой горело пламя.

Ребекка перевернула страницу и прочла первое стихотворение.

Я пыталась тебя любить,

Мама,

Но твоей религией была ненависть.

И тогда я крестила тебя огнем.

Я вообразила, что ты горишь,

Мама,

И я отчетливо это видела.

А когда с тебя сошла кожа,

И плоть тоже,

И наконец обнажился голый обугленный череп,

Который при моем прикосновении сразу же раскрошился,

Я наконец-то увидела, что там у тебя внутри.

Мама.

Безногие личинки и черви повсюду.

Они ползали среди пепла,

Проделывали ходы

И зарывались в свои черные норы.

Чувствуя легкую тошноту, Ребекка перечитала стихотворение, а затем перевернула страницу. Следующий опус был короче. Тереза старательно окантовала его со всех сторон языками пламени.

У меня для тебя подарок,

Мама.

Пламя.

Оно сожжет все ненужное, очистит тебя от уродства,

Обстругает до голой анатомии.

И в сердцевине этого огня

Будет медленно биться твое красное сердце.

Ребекка похолодела. Подойдя к окну, она долго вглядывалась в чистую голубизну итальянского неба.

Перевернув последнюю страницу альбома, Ребекка оцепенело пыталась отогнать навалившуюся на нее свинцовую тяжесть. Наконец, собравшись с силами, она взяла альбом и направилась к сараю искать Майкла.

Услышав шаги, он обернулся. Его лицо немедленно расплылось в улыбке. Он быстро подошел к ней и обнял.

— Ребекка!

Некоторое время она молча стояла, приникнув к его груди.

— Майкл…

— Ты мне снилась всю ночь, — прошептал он ей на ухо. — И все утро я тоже думал о тебе.

— Майкл, я пришла поговорить.

— Что случилось?

— Вот, взгляни. — Она сунула ему альбом. — Это мне дала Тереза.

Майкл улыбнулся, вытер руки и взял у нее альбом.

— Что это?

— Что-то вроде дневника.

— Зачем же ты мне его показываешь?

Она не стала подыгрывать его шутливому топу.

— Потому что это очень важно. Прочитай его, Майкл.

Он открыл альбом посередине и начал читать. Ребекка молча наблюдала за его лицом. Его улыбка медленно растаяла, он помрачнел и поднял глаза.

— Господи.

— Майкл, там все в таком же духе, — сказала Ребекка. Это равносильно признанию вины. Даже больше. Там объясняются мотивы, ее чувства, ее боль. Там есть все.

Он пристально посмотрел ей в лицо.

— Ребекка, это альбом девочки-подростка. Ты думаешь, все, что там содержится, означает то, что должно означать?

— А что же еще все это может означать? — почти крикнула она в отчаянии.

Майкл был явно потрясен. Он прислонился к стене и невидящим взглядом уставился в альбом.

— Ты правильно сделала, что принесла его мне. Спасибо.

— Я должна вернуть его Терезе.

— Скажи ей, что альбом у меня.

— Но она сочтет это предательством с моей стороны.

— Нет.

— И что ты собираешься делать, Майкл? — спросила Ребекка.

Он пожал плечами.

— Не знаю. В самом деле, в данный момент действительно не знаю. Дай мне время прочесть весь альбом.

Она тронула его руку.

— Я пойду, Майкл. Извини.

День был под стать настроению — белый, холодный, молчаливый. Даже после захода солнца снежная белизна продолжала слабо светиться. Небо потемнело, и с него посыпались снежинки, едва колыхаясь под ветром. Они серебрили деревья и строения, радуясь любой, даже самой маленькой горизонтальной поверхности, чтобы прилипнуть к ней.

К вечеру атмосфера в доме не прояснилась. Ужинать Тереза не спустилась, и Ребекка направилась к ней в комнату. Девочка лежала на постели с закрытыми глазами. Но Ребекка знала, что она не спит.

— Я прочла твои стихи, — сказала она, садясь рядом и легко гладя ее волосы.

Глаза Терезы медленно открылись.

— И?

— Я обещала, что постараюсь попять, дорогая…

— Ты меня ненавидишь? — прервала ее Тереза.

Ребекка наклонилась поцеловать лоб девочки.

— Тереза, я никогда не смогу тебя ненавидеть!

Широкий печальный рот Терезы скривился. Она обняла Ребекку и прижалась к ней.

— Я тебя никогда не оставлю, — прошептала Ребекка. — Никогда.

Тереза прошептала в ответ что-то нечленораздельное.

Ребекка чуть отстранилась.

— Но ты, Тереза, возможно, станешь ненавидеть меня. За то, что я дала этот альбом твоему отцу. — Она почувствовала, как вздрогнула Тереза, и продолжила тихо: — Я должна была это сделать, милая. Ему очень важно знать, что происходит у тебя внутри. По-настоящему важно.

Тереза медленно кивнула.

— Может быть, так даже лучше, — прошептала она. Затем повернулась на бок и снова закрыла глаза. — У меня не было к ней ненависти, понимаешь.

— Понимаю.

— Все дело в том, что мама ни на минуту не забывала, что она нам не родная. Наверное, пока мы были маленькими, она нас любила. А когда мы начали расти и перестали быть ее игрушками, заскучала. Мы ей наскучили, понимаешь? В самом конце она нас почти ненавидела.

— Именно этому и посвящено большинство твоих стихов.

— Это правда. И правда то, что я часто думала о моей настоящей матери.

— И что же ты думала? — насторожилась Ребекка.

— Все время пыталась представить, какая она, как живет после того, как избавилась от меня. Мне представлялось, что она задвинула меня куда-то глубоко-глубоко внутрь, чтобы никогда не вспоминать, потом вышла замуж и теперь имеет желанных детей. Ее муж, наверное, про меня ничего не знает. Она ему не говорила. Зачем ворошить прошлое. Но все равно, мне кажется, бывает время, когда она обо мне вспоминает. Встречает какую-нибудь девочку на улице и думает, а вдруг это я. Наверное, размышляет, какая я стала, добрая или злая, думаю ли о ней, и все такое. И главный вопрос, какой она себе задает, смогу ли я когда-нибудь ее понять.

— А ты как думаешь? — хрипло спросила Ребекка.

— Может быть, и смогла бы, если бы мы когда-нибудь встретились, и она потрудилась бы мне все объяснить.

— Может быть, однажды такое случится. Кто знает?

— Нет, наверное. Папа говорил, агентством было поставлено специальное условие, чтобы мы никогда не могли встретиться. И я так думаю, что, если бы моя настоящая мама хотела когда-нибудь меня увидеть, она бы на такие условия не согласилась.

— Может быть, она была вынуждена согласиться. Откуда ты знаешь? — проговорила Ребекка, понизив голос. — Может быть, она была очень молода и не совсем представляла последствия. Может быть, она будет жалеть о том, что случилось, всю оставшуюся жизнь.

Наступила долгая тишина. Ребекка прислушалась. Дыхание Терезы стало ровным, девочка задремала. Она начала осторожно подниматься, когда Тереза вдруг произнесла сонным голосом:

— Может быть, теперь, когда той мамы уже нет, я смогу наконец найти свою настоящую. Может быть, это потому…

Ребекка не ответила. Потому что ничего не смогла придумать. Все как-то стало выходить из-под контроля. Непонятно было, начала Тереза о чем-то догадываться или нет. А что будет, когда она узнает правду? И самое главное, Ребекку очень встревожило содержание альбома Терезы.

Наконец девочка заснула. Чувствуя себя эмоционально истерзанной, Ребекка поднялась. Заботливо укрывая девочку, она тихо молилась.

Сон был беспокойным, а среди ночи ее разбудил какой-то тихий плач. Ребекка прислушалась. Спустя минуту звук повторился. На этот раз он больше походил на стон. Наверное, Терезе опять что-то приснилось. Ребекка встала с постели и направилась к ней в комнату. С тех пор как Тереза начала убираться, передвигаться в темноте здесь стало менее рискованно. Дыхание девочки было ровное. Ребекка тихо примостилась на постели и коснулась лба Терезы. Кожа прохладная. Девочка крепко спала и даже не пошевелилась под прикосновением Ребекки. Может быть, ей и приснился какой-то кошмар, но теперь он уже наверняка ее оставил.

Ребекка посидела некоторое время, легонько поглаживая кудряшки девочки. Затем поцеловала ее прохладный лоб и осторожно вышла из комнаты. Закрывая дверь, она снова услышала тот же звук. Как будто бы крик, который поднялся на высокой поте и быстро затих. Значит, это Девон.

Ребекка подошла к ее двери и долгое время не решалась войти. Во-первых, их отношения были не такими уж дружескими, чтобы можно было без приглашения запросто заходить в ее комнату, тем более ночью, а во-вторых, тот инцидент в холле. Забыть его было трудно. Наконец она решилась толкнуть дверь.

Включенная настольная лампа мягко освещала комнату. Постель Девон была пуста, одеяло откинуто в сторону.

Ребекка встревожилась. Сомнений не осталось: это кричала Девон. Но откуда? Снизу? Из кухни? Ребекка вышла в коридор и остановилась, прислушиваясь. Тишина. Вдруг скрипнула дверь.

Не успев даже как следует испугаться, она обернулась и увидела, что это дверь комнаты Майкла. Ребекку как будто что-то приковало к месту. Она не могла сдвинуться ни на миллиметр, каким-то образом уже зная, что сейчас увидит. А в голове тихо стучал тяжелый свинцовый колокол.

Девон была совершенно голая. Ее тело смутно вырисовывалось при слабом свете коридорного ночника. Настоящее зрелое женское тело, высокие груди, крутые бедра, темный треугольник внизу живота. Она задержалась, положив руку на дверную ручку, и посмотрела через плечо внутрь комнаты. Видимо, она что-то сказала, но разобрать, что именно, было невозможно. Потом она закрыла дверь, повернулась и… увидела Ребекку.

Больше минуты они стояли, окаменев, и смотрели друг на друга. Ребекке показалось, что сердце перестало биться, а легкие перестали втягивать воздух.

Девон оправилась первой. Она медленно двинулась по направлению к Ребекке, с высоко поднятой головой, нисколько не стесняясь своей наготы. Она двигалась упругой походкой с надменностью молодой женщины, гордящейся своим телом. Блики света оставляли на ее коже желтоватые следы, внезапно высветив пятна влаги на плоском животе.

Девон остановилась перед Ребеккой. Смутная улыбка играла на ее полных губах.

— Ждешь своей очереди? — спросила она тихо.

— Чего это вдруг? — услышала Ребекка свой голос.

Девон вертела пальцами эластичную резинку. Затем подняла руки, захватила сзади волосы и сделала хвостик. При этом ее груди как бы с вызовом поднялись в сторону Ребекки.

— Вот и хорошо, — сказала она. — Теперь ты знаешь.

— Да, — отозвалась сухим шепотом Ребекка. — Теперь я знаю.

— Но если папа узнает, что ты знаешь, он убьет тебя.

— От меня не узнает, — сказала Ребекка, а спустя несколько секунд добавила: — И давно это продолжается?

Девон отпустила свой хвостик и скользнула ладонями по грудям, захватив их. Очень нескромный, чувственный жест.

— Наверное, мне было лет девять. Теперь уж не помню. Но с каждым годом это становилось все лучше и лучше.

— А Тереза? — еле слышно проговорила Ребекка.

— Тереза? — повторила Девон и мягко рассмеялась. — О, ты имеешь в виду, что Тереза тоже его любовница? Нет. Я единственная. У него есть только я.

— О Боже, — прошептала Ребекка. Весь ужас происходящего только сейчас начал проникать в ее сознание.

— Я вижу, ты шокирована, — произнесла Девон спокойно. — Зря. Я же тебя предупреждала. И не раз. Ты здесь никто. А я буду здесь всегда. Поэтому просто не бери это в голову, и все будет нормально.

— Мне-то, может быть, и не надо брать в голову, Девон. А тебе? Ты что, считаешь это нормальным?

Девон решительно вскинула подбородок.

— Это не инцест. Мы не кровные родственники.

— Все равно…

Глаза Девон сузились, а все тело напряглось.

— Никто никогда не сможет отнять его у меня, — проговорила она очень тихо. — Я не позволю, чтобы такое случилось. Скажу тебе честно, Ребекка, ты мне нравишься. Так что можешь оставаться здесь до конца зимы. Если он трахнет тебя разок-другой, я не возражаю. Но не смей меня предавать. Иначе пострадают все, и больше, чем ты можешь себе вообразить.

Обдав Ребекку запахом своей кожи, она прошла мимо к себе в комнату. Дверь закрылась, и Ребекка осталась в коридоре одна.

Она стояла долго, опершись о каменную стену, не в силах пошевелиться, пока внезапный острый приступ тошноты не заставил ее ринуться в свою комнату.

Еле доковыляв до ванной, она склонилась над раковиной, но все ограничилось только позывами. Виной всему, кажется, был именно запах кожи Девон, этот аромат невинного девичьего тела. Он прилип к горлу, забил ноздри. Ребекка села на край ванны, уронив голову на руки.

В последнее время она редко думала о Райане, а сейчас вдруг вспомнила, и ей остро захотелось увидеть его, посмотреть в глаза и спросить: «Почему мы так поступили? Почему мы не сохранили ее? Отдали на поругание чужим людям. Неужели наши так называемые «жизненные планы» того стоили?»

Сейчас ей многое стало ясно. Так из большого числа маленьких разрозненных фрагментов, составляющих головоломку, внезапно собирается единая картина. Эта головоломка была мрачной и банальной, каким часто бывает порок. Теперь она знала, почему разрыв между Майклом и Барбарой произошел «в основном из-за Девон». Теперь она знала, по какой причине распалась семья Флорио. Теперь она знала, по какой причине деградировала личность Барбары Флорио. Душевная травма была такой мучительной, что боль Барбара могла унять только с помощью алкоголя и таблеток.

А может быть, Девон соврала насчет Терезы? Может быть, Майкл и ее развратил? Мысль об этом была для Ребекки непереносима.

А ее припадки, проступки, опасная игра с огнем, не было ли это все порождено страданиями совращенного ребенка? Или сознанием, что ее отец стал любовником сестры?

«Боже мой, как все запутанно! Как мерзко! Ведь только-только все как будто начало налаживаться, и на тебе: вместо прекрасного здания будущего — обугленные руины. И снова ничего, кроме опасности и полного мрака впереди.

О Райан, какую чудовищную ошибку мы с тобой совершили тринадцать лет назад».

Неровной походкой Ребекка прошла к постели и легла, прикрыв глаза сцепленными пальцами. Прикосновения Майкла ее загрязнили, осквернили, и эту грязь уже никогда не отмоешь. Она чувствовала себя так, как будто в результате того акта любви внутри у нее осталось что-то порочное и дьявольское.

Итак, легальное сражение с Барбарой Майкл сдал без борьбы. Ведь он такой хороший отец, ведь для него главное, чтобы девочкам было хорошо. Поэтому не нужен развод и связанные с ним унизительные вызовы в суд. Тем более что там могли всплыть нежелательные подробности его отношений с приемной дочерью. Возможно, у Барбары были какие-то доказательства. Поэтому никакого суда. Разумеется, ради девочек.

А боль этой женщины, наверное, невозможно представить. Теперь Ребекка могла понять, почему Барбара так сильно ненавидела Майкла. А он был очень сильным и таким умным. Он знал, что победит. Продолжал тянуть с разводом, сколько возможно, и одновременно встречался с девочками. А Барбара продолжала страдать. Страдать и корчиться от гнева и боли.

А когда все же решилась инициировать развод, ее заставили замолчать. Огнем.

Ребекка встала и пошла вымыть лицо. Хватит, пора начинать действовать. И не дай Бог себя выдать — все будет погублено. Первое и самое главное — строгий контроль над собой.

Она подошла к окну и пристально вгляделась в снег. В небе начали обозначаться предвещающие рассвет огненные прожилки.

Дрожащими руками она открыла окно и впустила ледяной воздух. А сама осталась стоять, словно прилипнув к подоконнику, как будто надеялась, что холод сможет защитить ее от невидимого пламени, которое угрожало ее поглотить.

Часть четвертая

Огонь

Как ей удалось после всего этого заснуть, одному Богу известно. Во сне она все время куда-то продиралась, сквозь отвратительное холодное пламя, и проснулась вся в поту, хватая ртом воздух.

Она быстро прошла в ванную, встала под душ и неподвижно застыла под теплыми струями. Значит, план действий таков: вести себя совершенно нормально, как будто ничего не случилось. Для Майкла придумать что-нибудь правдоподобное насчет недомогания и готовиться. Времени в обрез, потому что долго выдержать такой режим не удастся.

Ребекка посмотрела на себя в зеркало и увидела бледное, напряженное лицо. Видимо, нужно наложить косметику, чтобы замаскироваться. Она полезла под кровать за медицинской сумкой и достала упаковку успокаивающих таблеток. Как многие врачи, она иногда их принимала. Сейчас как раз был именно такой случай, потому что впереди зияла бездонная пропасть, которую предстояло перепрыгнуть.

Но не так ли начинала и Барбара Флорио? Устыдившись своей слабости, Ребекка затолкала маленькую желтую таблетку обратно в бутылочку, села на постель и проделала серию дыхательных упражнений, которым ее научил в Катманду милейший доктор Моан Сингх.

Ровно в восемь тридцать она начала спускаться вниз по лестнице. В доме было тихо, только из комнаты Терезы доносилась тихая музыка. Она вошла на кухню и чуть не налетела на Девон, которая, наклонившись, вытаскивала что-то из духовки. Ребекка как завороженная уставилась на хвостик белокурых волос, перетянутых резинкой.

Девон обернулась с улыбкой. На руках у нее были варежки-прихватки, в которых она держала противень с превосходно испеченными оладьями.

— Привет! — сказала она весело. — Сегодня на завтрак у нас будут оладьи с черникой.

— А где ты взяла чернику? — сама удивляясь себе, спокойно осведомилась Ребекка.

— В буфете стояла банка. Спала хорошо?

— Прекрасно.

— Садись, — пригласила она. — Сейчас я сварю кофе. Не будем ждать этих лентяев и позавтракаем вдвоем.

— Позавтракаем, — как заведенная повторила Ребекка.

Девон засмеялась:

— Как здорово! Скоро Рождество — вот повеселимся. — Она подняла руки над головой и потянулась.

Абсурдность происходящего потрясла Ребекку. Веселая болтовня этой девочки после того, что случилось ночью… Ей казалось, что она сходит с ума. Видимо, Девон считает, что действительно все нормально. Нормально? Да отсюда нужно бежать, и как можно скорее. Забрать Терезу и бежать.

Спустившись после завтрака вниз, она встретила в холле Майкла. Он тут же заключил ее в объятия.

— Привет, дорогая.

Ребекка одеревенела и некоторое время стояла, прислонившись к нему, закрыв глаза и шепча про себя молитвы.

Он мягко рассмеялся.

— Что-то случилось?

— Ничего, Майкл. Просто я плохо себя чувствую. Ну… понимаешь… по женской части.

Он освободил ее и внимательно посмотрел в глаза:

— Серьезное?

— Нет, — сказала она напряженно. — Думаю, через пару-тройку дней пройдет.

Он взял обеими руками ее лицо и поцеловал в губы. Его рот был страстным, властным и деспотичным. Ребекке стало дурно. Она с трудом сдерживала себя, чтобы не оттолкнуть Майкла.

— Извини, но мне действительно сейчас сильно не по себе. Пойду немножко пройдусь по воздуху. Он нежно погладил ее руку и отпустил.

Сан-Франциско

Офис адвоката Пола Филиппи, как и приличествовало его статусу, занимал довольно обширное помещение на шестнадцатом этаже престижного здания в престижном квартале в центре города. А его личный кабинет был похож на орлиное гнездо на неприступной скале. Просторное овальное помещение с прозрачной стеной, превосходный вид на бухту и много-много голубого неба.

Пол Филиппи не загромождал свое персональное логово разного рода шкафами с картотеками или книжными полками. Там стоял только стол, крышка которого была сделана из цельного куска базальта (все остальные части были стеклянными, так что создавалось впечатление, что стол адвоката парит в воздухе), и ряд глубоких удобных кресел, поставленных полукругом. Расстояние между креслами и столом было довольно значительным, как и между самими креслами, так что Карлу Бианчи и Эла Рейгана разделяло больше метра, а выражение лица самого адвоката, сидевшего за столом, было едва различимо. Все это не очень нравилось детективам, но пришлось примириться.

— Могу я вас чем-нибудь угостить? — спросил Филиппи. — Кофе, содовая?

— Спасибо, не надо, — ответила Бианчи. — Зачем вы нас пригласили, мистер Филиппи?

— Я отниму у вас совсем немного времени, — великодушно объявил адвокат. — Как продвигается расследование?

— Успешно, — сухо ответила Бианчи. — Если не принимать во внимание отсутствие главных свидетелей.

Рядом с Филиппи на столе стоял стакан с какой-то жидкостью, который он время от времени подносил ко рту.

— Очевидно, всех недругов Майкла вы уже опросили?

— Вы имеете в виду его тестя и духовного наставника покойной жены? — любезно спросила Бианчи.

— К чему такая наивность. Они оба смертельно ненавидят Майкла. Это общеизвестно. Но дело даже не в этом. У Барбары Флорио был очень злой язык. Возможно, вам будет интересно узнать, что, несмотря на все мои увещевания, Майкл Флорио отказался опуститься до ее уровня. Хотя в нашем распоряжении имеется целая папка, набитая документами, неопровержимо доказывающими тот факт, что Барбара причиняла девочками невероятные страдания. Я говорю о медицинских справках, фотографиях, показаниях свидетелей. Я говорю о побоях, словесных оскорблениях, угрозах и душевных истязаниях. Могу дать ознакомиться, но предупреждаю — это невеселое чтение.

— Благодарю вас, пока не нужно, — негромко проговорила Бианчи. — Но если бы девочки были здесь, они могли бы засвидетельствовать это сами.

— Они выскажутся, — сказал Филиппи. — Когда придет время.

— Как вы оцениваете состояние девочек?

— Девон я бы назвал супернормальной.

— А Терезу?

Филиппи пожал плечами.

— Ну, у Терезы, конечно, были проблемы.

— Какие-нибудь соображения о природе этих проблем у вас имеются?

— Вас интересует, откуда взялись эти проблемы? Из отношений между Майклом и Барбарой, конечно. Она начала сходить с рельсов, когда разрушилась семейная жизнь ее приемных родителей.

— Но ведь Девон, не сошла с рельсов?

— Нет, Девон — это образец стабильности, — сказал Филиппи.

— И чем же вы это объясняете?

— Кто знает? — Филиппи легонько коснулся ухоженного виска. — Обе девочки были приемными, поэтому возможны определенные генетические проблемы в семье родителей Терезы.

— Вы пригласили нас сюда, чтобы поговорить об этом? — проворчал Рейган.

— Нет. Вернее, я хочу, чтобы вы получили возможность обсудить эти вопросы лично с Майклом Флорио и девочками.

— В данный момент это довольно затруднительно, если учесть, что они сбежали.

— Майкл очень заинтересован в том, чтобы уладить дело.

— В таком случае ему не следовало покидать город.

— Вы оба прекрасно знаете, почему он покинул город, — сказал Филиппи. — Вы, ребята, вели себя довольно неуклюже.

— Мы стремились поговорить с детьми, — сказала Бианчи. — Что в этом необычного? Мы и сейчас стремимся к этому, мистер Филиппи.

— У вас есть контакт с Майклом Флорио? — мрачно спросил Рейган.

Филиппи бросил на него быстрый взгляд.

— Допустим, есть. А вам-то что?

— А то, что он в бегах, — прорычал Рейган. — Передайте ему, чтобы он возвращался, и поскорее.

Филиппи подался вперед.

— У вас есть какие-нибудь обвинения, которые вы можете ему предъявить? Ордер на арест?

— Нет, — ответила Бианчи.

— В таком случае Майкл Флорио в бегах считаться никак не может.

— А как бы вы охарактеризовали его поведение с правовой точки зрения? — спросила Бианчи.

— Я бы назвал его отцом, защищающим своих дочерей от грубых посягательств полиции, — быстро ответил адвокат Филиппи.

— Мистер Филиппи, вы пригласили нас, чтобы заключить какую-то сделку? — спросила Бианчи.

Филиппи улыбнулся и взболтал жидкость в своем бокале.

— Какую еще сделку, детектив Бианчи? О чем вы?

— В таком случае почему же мы здесь?

— Назовем это пробной исследовательской встречей.

— И что же мы будем исследовать? — спросил Рейган.

— Условия, при которых Майкл Флорио может возвратиться в Сан-Франциско.

Наступила тишина. Снаружи поднимался ветер. Белые облака неслись по голубому калифорнийскому небу. От этого в кабинете адвоката Филиппи попеременно становилось то темнее, то светлее.

— Прекрасно, — произнесла наконец Карла Бианчи. — Давайте послушаем эти условия.

Урбино

Рождество, наступившее через два дня, слилось для Ребекки в одно тусклое расплывчатое пятно. Она мужественно перенесла все — поцелуи, праздничный завтрак, открывание подарков, — играя свою роль пока без запинок. Но стоит ли говорить о том, каких это ей стоило усилий.

Она была «больна», даже двигалась с трудом, и все пока работало. Майкл был сдержанно весел и очень к ней внимателен. Он купил ей в подарок темно-синее пальто из викуньи, без пуговиц, завязывающееся на пояс, легкое, как облако, и очень теплое. Должно быть, истратил массу денег и времени, выбирая его в каком-нибудь шикарном бутике в Урбино. Ей было противно прикасаться к этой вещи, но она заставила себя надеть пальто, повертеться перед зеркалом и благодарно поцеловать Майкла в щеку. Девочки были в восторге.

К ужину Ребекка была уже совершенно измотана, но предстояло выдержать последнее, самое тяжелое испытание. Она легко пила шампанское, вино, пела с девочками песни, танцевала с Майклом… в общем, все прошло на уровне.

Ложась наконец поздно вечером в постель, Ребекка вдруг почувствовала жуткий озноб и испугалась, что подхватила какой-то вирус. Она долго лежала, прислушиваясь к биению своего сердца и дыханию. Только бы на самом деле не заболеть, иначе все пропало. Потому что еще день-два, и она обязательно чем-нибудь себя выдаст. А если Майкл Флорио начнет что-то подозревать… Нет, об этом лучше и не думать.

Она откинула голову на подушку и закрыла глаза.

Наутро Ребекка проснулась бодрая и готовая к действиям. Все! Больше никакой слабости, никакого страха. Пришло время сделать то, что задумано в Непале. Сейчас или никогда.

Единственным магазином, который в тот день работал в городе, была булочная. К счастью, в доме совсем не осталось хлеба, так что Ребекка, не вызывая никаких подозрений, спокойно взяла джип и поехала в Урбино. Наверное, в рождественское утро это была первая машина, которая двигалась по заснеженной дороге.

В Урбино она купила хлеб, бросила пакет на заднее сиденье и сразу же поехала на автовокзал, расположенный на выезде из города. Ребекка приобрела два билета до Римини через Песаро на завтра, на самый первый автобус. То есть на пять утра. Затем аккуратно положила билеты в бумажник.

Следующим ее объектом был местный банк, в холле которого стоял банкомат. Она вставила карту и через некоторое время начала извлекать купюры. Выдав двести тысяч лир, банкомат замолк и на экранчике появилась надпись, что больше машина выдать не может. Видимо, она опустошила банкомат. Ребекка прикинула — сейчас у нее наличности примерно на семьсот долларов. Конечно, недостаточно, но на первое время хватит.

Направляясь назад к джипу, она подняла глаза на свинцовое небо. Теперь единственное, что ее может остановить, — это сильная пурга, но такие явления в этих местах, кажется, случаются очень редко. Она шла и молилась, чтобы Господь даровал погоду, благоприятствующую бегству.

Расчет Ребекки был до примитивности прост. Когда Майкл осознает, что произошло, он бросится ее искать и аэропорт пли на железнодорожный вокзал во Флоренции и на главных магистралях, ведущих на север. Она же направится в прямо противоположную сторону, на восток, к Адриатике.

Уедет она на этом джипе, предварительно выведя из строя мотоцикл. Допустим, Майклу удастся тут же найти машину, все равно он будет гнаться за автобусом на Флоренцию, а когда очухается, они с Терезой будут за несколько сотен километров отсюда, может быть, уже в Римини.

Из Римини они на пароме переправятся через Адриатику в курортный город Пулу. А это уже Хорватия. Ребекка знала, что в Пуле есть аэропорт, откуда организованы чартерные рейсы в несколько европейских столиц. Она также знала, что в это время года самолеты заполняются не больше чем на четверть, так что с билетами проблем не будет.

Это был оригинальный маршрут, и она сомневалась, что Майкл с самого начала догадается об этом. Потом он, конечно, сообразит, но будет уже слишком поздно. И в самом деле, станет ли кто-нибудь, находясь в здравом уме, бежать через Хорватию? Значит, к тому времени, когда он до этого додумается, их уже и след простынет.

Из Пулы они с Терезой первым же рейсом улетят куда угодно — в Лондон, Париж, Берлин. А уже оттуда вылетят домой. Оказавшись в Лос-Анджелесе, Ребекка с девочкой будут в относительной безопасности от любых действий, которые в рамках закона может предпринять по отношению к ней Майкл. Допустим, он заявится и начнет требовать возвратить ребенка, она ему тут же пригрозит обнародовать его преступную связь с несовершеннолетней Девон, которая к тому же является его приемной дочерью.

Если же эта угроза его не остановит — а вполне вероятно и такое, — она найдет место, где спрятаться. Поступит так же, как Майкл, то есть увезет Терезу куда-нибудь, где их никто не сможет отыскать. Там Тереза окрепнет, успокоится, а через несколько лет станет взрослой и будет иметь право сама выбирать. Самое важное — это вытащить ее из ужасного капкана, в котором она сейчас находится.

Но на пути к цели нужно преодолеть последнее препятствие. Сегодня Ребекке предстоит выполнить невероятно трудную задачу — уговорить Терезу бежать. Ребекка не сомневалась, что справится, но это будет очень болезненно, особенно для девочки.

Ребекка гнала джип по занесенной снегом дороге и составляла план разговора с дочерью. Его надо провести быстро и не раньше чем за час до бегства. У Терезы не должно оставаться времени на размышление. Ее следует поставить перед фактом. Иначе она может повести себя, как обычно, то есть отгородится от внешнего мира.

Во-первых, Ребекка расскажет ей о себе, почему ей пришлось отдать дочь на удочерение и какие у нее сейчас намерения.

Во-вторых, надо раскрыть Терезе глаза на отношения ее приемного отца и Девон. Нужно сделать так, чтобы она сама увидела, что от этой мерзости, пока не поздно, нужно бежать.

В-третьих, заставить Терезу каким-то образом понять, что это бегство означает для нее новую жизнь, ставит крест на всем, что было в Сан-Франциско, в том числе и на последнем пожаре, и что отныне будет совершенно не важно, виновна она в нем или не виновна. Нужно объяснить Терезе, что это бегство означает свободу от всего, что до сих пор отравляло ее существование.

Ребекка свернула, и впереди показался дом у мельницы.

Она проехала с минуту, вгляделась вдаль и побледнела. От резкого торможения джип занесло. Первые несколько секунд в голове у нее роились какие-то мысли о том, что еще можно что-то сделать, но потом она поняла: это поражение.

Еще у поворота ее удивило, чего это снег так перепахан. Теперь она знала почему.

Перед домом стояли два полицейских автомобиля — черный радиофицированный микроавтобус и большой белый вездеход с двумя ведущими осями. На крыше микроавтобуса работал проблесковый маячок. Голубой луч лениво вращался и, наткнувшись на построенный из песка замок Ребекки, равнодушно смыл его холодной волной.

Ребекка поставила джип во дворе и с колотящимся сердцем вошла в дом. В холле ее встретили два молодых итальянских карабинера в зимней форме цвета хаки. Ребекка коротко объяснила, кто она такая.

— Дети на кухне?

— Да, — ответил карабинер.

— А мистер Флорио?

— С ним беседуют офицеры американской полиции. — Увидев, что она направляется к лестнице, карабинер крикнул: — Вам туда нельзя!

— Я пойду к девочкам, — решительно ответила Ребекка.

Они не стали ее задерживать, и она вбежала на кухню. У открытой двери сидела на стуле служащая итальянской полиции. Побледневшие Девон и Тереза расположились за круглым кухонным столом. Тереза сжимала в руках толстый роман, а Девон рассеянно нажимала кнопки калькулятора.

Увидев Ребекку, Девон подняла злые глаза.

— Это ты их привела?

— Конечно, нет, — ответила Ребекка и сразу же повернулась к Терезе: — Как ты?

Тереза не ответила. Ее пальцы сжали книгу так сильно, что начала рваться обложка. Глаза смотрели на страницу, но не двигались. Ребекка села на стул рядом, быстро поцеловала Терезу в висок и прошептала:

— Все будет в порядке. Я здесь. Я обещала тебе, что никогда не позволю, чтобы с тобой случилось что-то плохое, и сделаю это. Не беспокойся.

Тереза не обнаружила никакой реакции, только еще крепче стиснула книгу. Ребекка посмотрела на Девон.

— Кто беседует с твоим отцом?

— Женщина по фамилии Бианчи и какой-то мужчина.

— Из Сан-Франциско?

— Ага. — Девон откинулась на спинку стула и устало подергала хвостик, перетянутый эластичной резинкой. — Они приехали за нами.

— У них есть ордер? — спросила Ребекка.

— Не знаю.

— Где они?

— В гостиной, — ответила Девон, закрывая глаза. — Сидят вокруг рождественской елки.

В тишине, которая за этим последовала, раздался тихий треск разрывающейся бумаги. Книга в руках Терезы все-таки не выдержала. Ребекка подумала, сколько времени пройдет, прежде чем хрупкая, неустойчивая личность Терезы тоже начнет разрываться.

— Не надо нервничать, — сказала она тихо. — Я все улажу. — Она прижала Терезу к себе, сконцентрировавшись на мыслях, как вызволить девочку из того ужаса, который ее ждет. И, возможно, очень скоро.

Прошло больше часа, прежде чем они услышали движение в гостиной. За это время Ребекке удалось добиться, чтобы Тереза немного расслабилась. Она перестала сжимать книгу, опустила голову на плечо Ребекки и прикрыла веки, но, услышав звук открывающейся двери, дернулась.

В кухню вошли дюжий мужчина с нахмуренным лицом и со вкусом одетая миловидная женщина. Замыкал процессию Майкл Флорио.

— Это детективы Бианчи и Рейган, из Сан-Франциско, — сказал он, персонально ни к кому не обращаясь.

Оба полицейских пожали руку Ребекке. Женщина улыбнулась девочкам.

— Вам не о чем беспокоиться, — произнесла она приятным голосом. — Единственное, чего мы хотим, это помочь вам.

— Правильно, — насмешливо сказала Девон. Тереза молчала.

Детектив Бианчи на мгновение коснулась плеча Терезы. В ее глазах можно было прочитать сочувствие.

— Мне понравилась твоя рождественская елка.

Мрачный Рейган даже не пытался смягчить ситуацию.

— Вы скажете им, мистер Флорио, или хотите, чтобы это сделал я?

— Я скажу им, — уныло кивнул Майкл. — Девочки, мы возвращаемся домой. В Сан-Франциско.

Ребекка почувствовала, как сильно вздрогнула Тереза. Девон охнула и бросилась к отцу. Прижавшись к нему, она спрятала лицо у него на груди. Он обнял ее и начал задумчиво гладить по волосам. Ребекка напряженно ждала развития событий.

Наконец Девон подняла полные слез глаза.

— Почему мы должны уезжать отсюда, папа?

— Потому что пришло время, Девон.

— Мистер Флорио арестован? — спросила Ребекка, обращаясь к детективам.

— Никто не арестован, — сказала Бианчи. — У нас нет никакого ордера.

— Пока нет, — добавил Рейган.

— В таком случае почему мы возвращаемся? — спросила Девон с нажимом.

— Потому что им нужно все выяснить до конца, — ответил Майкл. — Насчет пожара.

— Но они могут задать свои вопросы здесь!

— А мы хотим задать их дома, — вмешался Рейган.

— Мы знаем, что это означает, — сказала Девон. — Мы не должны ехать, папа!

— Будет гораздо лучше, если вы поедете, — мягко произнесла Бианчи. — Тогда все это быстрее закончится.

— Детектив Бианчи права, — добавил Майкл. — Чем раньше мы возвратимся, тем скорее все закончится. Я добился того, чего желал. В самый критический момент забрал Терезу, чтобы она могла хотя бы немного успокоиться. Но я все равно собирался вернуться. Ты знаешь это, Девон. И ты тоже, Тереза.

— Но, папа, это безумие, — со слезами в голосе почти крикнула Девон. — Ты не должен так просто сдаваться! Не имеешь права!

— Я и не сдаюсь, — сказал Майкл. — Эти уважаемые детективы заверили меня, что не будут пытаться изолировать тебя или Терезу. Они даже признали, что тогда действовали не совсем разумно. Отныне все беседы будут проходить с нами троими одновременно, в присутствии Пола Филиппи и любого психиатра, какого мы выберем.

— Они лгут! — выкрикнула Девон. — Ты не можешь им доверять!

— Я должен им доверять. — Майкл повернулся к Ребекке. Его темные глаза встретились с ее глазами. — Ребекка, я хочу, чтобы вы поехали с нами. В предстоящие несколько месяцев вы нам очень понадобитесь. Вы согласны?

Ребекка с трудом сдержалась, чтобы не выдать себя.

— Да, — проговорила она. — Конечно, я поеду.

— Нет!

Все посмотрели на Терезу, которая прошептала это слово. Ребекка — с особенной тревогой. Книга выскользнула из пальцев девочки и упала на пол. Она пристально смотрела на отца невидящими глазами, а затем прошептала снова:

— Нет, папа. Не надо никуда ехать, пожалуйста.

— Мы же не можем оставаться здесь вечно, — твердо сказал Майкл. — Твои каникулы закончились.

— Нет!

Ребекка попыталась успокоить Терезу, но та, дрожа каждым мускулом, поднялась на ноги. Ухватившись за край стола, она подняла на отца расширенные от ужаса глаза.

— Ты не можешь так поступить, папа. — Тереза почти кричала. — Ты не можешь им позволить забрать меня.

— Никто не собирается тебя забирать, Тереза! — Майкл быстро подошел к ней и обнял.

— Они собираются! — Голос Терезы возвысился до истерики. — Они запрут меня под замок. А потом… потом…

Ребекка имеете с Девон тоже пытались ее успокоить, но Тереза продолжала выкрикивать:

— Потом они меня уничтожат. Потому что знают, что я убила маму.

— Ты не убивала маму, — сказала Девон, стараясь сохранять спокойствие. — Это был несчастный случай, Тери.

— Я ее убила. Я убила ее.

— Остановись, — крикнула Ребекка. Но девочка начала вырываться из рук отца с шокирующей ожесточенностью, какую Ребекка уже однажды в ней наблюдала. Детективы хотели было вмешаться, но Ребекка их остановила.

— Оставайтесь в стороне, прошу вас. От вашей помощи ей будет еще хуже.

Неожиданно Тереза повернулась к Ребекке и прошипела в бешенстве:

— Это ты привела их сюда! Ты!

— Нет! — в отчаянии вскрикнула Ребекка. — Клянусь, я этого не делала.

— Врешь!

Майклу с большим трудом удалось сладить с ней и прижать ее руки к бокам. Она тряслась, оскалив зубы, как волчонок.

Ребекка подумала о том, что Терезе нужно срочно дать успокоительное, чтобы предотвратить припадок, но не решалась в такой момент покинуть место действия.

Тереза молча сопротивлялась. Майкл крепко прижал ее к себе и что-то бормотал на ухо. Девон стояла рядом с напряженным, сосредоточенным лицом.

Ребекка ждала, что с минуты на минуту должны будут начаться судороги, и действительно, вскоре руки Терезы затрепетали, как крылья попавшей в силок птицы, глаза закатились, а на шее и горле напряглись сухожилия.

— О, Тереза! — горестно прошептала она.

Еще больше помрачневший Майкл поднял девочку на руки. Откинув назад голову и выгнув дугой спину, она теперь только чуть вздрагивала.

Ребекка посмотрела на детективов. Тс стояли и ошеломленно наблюдали эту ужасную сцену. Внезапно она поняла, какое отчаяние заставило Майкла увезти этого запуганного, ранимого ребенка за пределы их досягаемости.

— Отнеси ее в постель, Майкл, — скомандовала она и побежала к себе за таблетками.

Майкл поднялся наверх и положил Терезу на кровать. Она судорожно дышала, стиснув зубы. Ребекка влезла пальцами ей в рот и с трудом вытащила язык, иначе бы девочка просто задохнулась. Затем на столике рядом с постелью растолкла таблетку и высыпала порошок на язык Терезе, смешивая его со слюной. Та рефлекторно глотнула, и лекарство отправилось в желудок. Значит, скоро начнет действовать.

Ребекка теперь была уверена, что это не эпилепсия. Она приподняла веки Терезы. Зрачков все еще не было видно.

— Как она?

Ребекка обернулась и увидела рядом детектива Бианчи.

— Скоро ей станет лучше.

— Мы будем внизу. — Карла Бианчи направилась к двери.

Ребекка взяла фонендоскоп и прослушала легкие и сердце Терезы. Затем подняла глаза на Майкла.

— Пожалуйста, Майкл, идите с Девон на кухню. Я скоро туда приду.

— Хорошо, — отозвался Майкл пустым голосом.

Дыхание Терезы стало ровнее. Ребекка обняла девочку.

Майкл взял Девон за руку и, преодолевая ее слабое сопротивление, вывел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Ребекка в тишине продолжала укачивать Терезу, ожидая, когда начнет действовать лекарство. Плач девочки постепенно затихал, только из-под крепко зажмуренных век скатывались крупные слезинки. Примерно через минуту Тереза издала протяжное «о-о-о…» и замерла.

План бегства с дочкой через Хорватию безнадежно провалился. Ребекка сидела, тупо глядя на ее лицо, и ругала себя на чем свет стоит. А что теперь? Что будет со всеми ними? И главное, что будет с Терезой? Ведь ее даже не нужно сильно прижимать, чтобы вырвать страшное признание. Значит, что — тюрьма? Специальная клиника? Передача другим приемным родителям? Вполне возможно, она уже больше никогда не сможет жить нормальной жизнью. А для нее она будет потеряна навсегда, это уж точно.

Ну почему, почему она не воспользовалась первым же шансом, чтобы увезти ее отсюда? Это можно было сделать давным-давно.

Ребекка не вставала, пока Тереза не погрузилась в глубокий сон. Затем укрыла девочку, задернула шторы и спустилась вниз.

Ее дожидалась детектив Бианчи.

— Мистер Флорио сказал, что вы врач. Это верно?

Ребекка неохотно кивнула.

— Да. Я врач.

— Кем вы им доводитесь?

— Я друг семьи.

— Не служите у них?

— И это тоже.

— Как прикажете вас понимать?

Ребекка посмотрела в красивые умные глаза Карлы Бианчи.

— Я просто пытаюсь помочь этим несчастным девочкам, чем могу.

— Понятно. — Детектив Бианчи помолчала. — Доктор Бернс, вам совершенно необязательно возвращаться вместе с ними в Штаты. Я вам вообще не советую впутываться в это дело.

— К сожалению, я уже впуталась, — тяжело вздохнув, проговорила Ребекка и, обогнув детектива Бианчи, направилась в свою комнату.

Вконец измотанные, в сопровождении двух американских полицейских они прибыли в миланский аэропорт Леонардо да Винчи.

Ребекка помнила аэровокзал по своим прежним поездкам. Огромное шумное здание, в котором трудно сориентироваться. Тереза вроде бы держалась, но была на грани. В последние полтора дня у нее случилось еще два припадка, не такие сильные, как первый, но тем не менее все это было очень плохо, если учесть ее состояние накануне Рождества. В общем, все усилия Ребекки по стабилизации психики девочки пошли насмарку. За все это время она не произнесла и десятка слов.

Ребекка собиралась дать ей легкую дозу валиума, сильного транквилизатора, но потом передумала.

Просто решила не отходить от девочки. Все осложняло присутствие детективов, оно держало всех в напряжении. Они говорили, что это не арест, но их твердые, внимательные, настороженные глаза эти заверения опровергали. Любой их контакт с Терезой приводил к истерике, и Ребекка наконец взмолилась, чтобы они, если хотят оказать посильную помощь, к ней не подходили и даже не разговаривали. Так будет лучше.

Они сидели за столиком в кафе и уныло пили кофе, чтобы как-то убить время до отлета. Перелет до Сан-Франциско предстоял долгий, и Ребекка предвидела трудности с Терезой. Та уже обнаружила признаки возбуждения в течение относительно короткого перелета из Флоренции в Милан. Она страдала клаустрофобией, и ей все время не хватало воздуха. Придется, видимо, сразу же после того, как самолет наберет высоту, дать ей валиум.

— Ты в порядке? — спросил Майкл.

Ребекка подняла глаза.

— Нормально.

Он кивнул. Два прошедших дня наложили отпечаток и на него тоже. Он по-прежнему держался невозмутимо, но как-то очень напряженно.

После той памятной встречи с Девон ночью в коридоре прошло уже несколько дней, но Ребекка все еще не могла спокойно на него смотреть. Она испытывала к нему такое острое отвращение, что когда Майкл Флорио оказывался рядом, ее начинало трясти. Даже сейчас. Она с трудом себя сдерживала. Если бы только можно было взять скальпель и просто вырезать из своего сознания Майкла Флорио вместе с Девон.

И все равно надо терпеть. Ради Терезы, ради ее спасения. Ребекку бросало в дрожь при мысли, что этот негодяй мог совратить и Терезу.

Как будто прочитан мысли Ребекки, Майкл поймал ее взгляд.

— Не беспокойся, — сказал он мягко. — Все уладится.

— Уладится? — недоверчиво повторила она.

— Да, уладится. Доверься мне.

Она понизила голос до едва слышимого шепота:

— Где альбом Терезы?

— Я его уничтожил, — ответил он так же тихо.

— Как?

— Сжег.

Она кивнула. Тереза пристально смотрела в пространство перед собой.

— Выпей немного сока, — ласково сказала Ребекка, погладив ее волосы.

— Тебе не надоело все время ее лапать? — фыркнула Девон. — Не отходишь ни на секунду! — Она опустилась на колени рядом с Терезой и протянула пластиковый пакет. — Это я тебе купила, Тери. Развлечешься в полете.

Тереза схватила пакет онемевшими руками и извлекла оттуда ярко-желтый вокмен с наушниками. Девон пошарила в пакете и вытащила еще несколько кассет.

— Твои любимые. Там есть и запасные батарейки.

Напряженность в лице Терезы немного ослабла, широкий рот тронула неясная улыбка. Она перебрала кассеты и сказала слабеньким голосом:

— Спасибо, Деви.

— Как девочка? — хрипло прошептал Эл Рейган, наклонившись к Ребекке и косясь на Девон.

В ответ Ребекка покачала головой, что должно было означать — не очень хорошо. Затем посмотрела на часы. Посадка через два часа.

На фоне темнеющего неба начали вспыхивать оранжевые пятна от уличных фонарей. Пора встречать будущее, каким бы оно ни было.

* * *

В салоне первого класса «Боинга-747» (билеты купил Майкл Флорио) все разместились по парам: Бианчи с Рейганом — они о чем-то все время переговаривались, Девон с отцом, а Ребекка, к ее счастью, оказалась рядом с Терезой, которая заняла место у окна и прижалась лбом к стеклу. Ребекка видела, что руки девочки сильно напряжены.

— Почему ты не слушаешь музыку? — спросила она.

Тереза кивнула. Потянулась за вокменом, вставила кассету, натянула наушники, откуда до Ребекки донеслось слабое попискивание, и устремила невидящий взгляд в окно.

Ребекка посмотрела на Девон. Та сидела, закрыв глаза, приникнув головой к груди отца. Майкл обнимал ее своими сильными руками, зарывшись подбородком в золотистые волосы. Ребекка почувствовала легкую тошноту. Как это могло случиться? Как мог такой человек вступить в позорные, унизительные отношения со своей приемной дочерью?

Как педиатр, она имела дело с сексуальным совращением детей, и у нее давно уже выработалась устойчивая ненависть к отвратительным подонкам, которые совершали насилие над детьми, своими или чужими. Да, Девон неприятная, высокомерная девица. Вот она примостила гибкое податливое тело рядом со своим любовником, по совместительству отцом, и, конечно, есть искушение подумать, что это она его соблазнила. Именно так и утверждают большинство совратителей, когда их припирают к стенке.

Девон сказала, что их отношения начались, когда ей было девять. Разве может девятилетняя девочка, ребенок, быть соблазнительницей? Нет, Девон научилась всему у своего отца, в том числе и этой противной заносчивости. Это Майкл превратил ее в то, чем она является сейчас.

Внезапно Тереза поднялась и начала пробираться к проходу.

— Что случилось? — с участием спросила Ребекка.

— Хочу в туалет, — сказала Тереза. Она была бледна и прижимала ладонь к губам.

— Хочешь, я пойду с тобой?

— Нет. Сиди здесь.

Ребекка обернулась. Тереза быстро прошла к туалету, расположенному в задней части салона. Девон неожиданно встрепенулась, поднялась и побежала вслед за сестрой, догнав ее у распашных шарнирных дверей туалета. Они обменялись несколькими словами. Затем Тереза скрылась за дверьми, а Девон возвратилась на место. По дороге она бросила сердитый взгляд на Ребекку, как будто та была каким-то образом ответственна за состояние Терезы.

Девочка отсутствовала очень долго, почти полчаса, Ребекка даже начала волноваться. Но та появилась, тихо скользнула на свое сиденье и, баюкая в руках вокмен, устремила взгляд в окно.

Чувствуя невероятную усталость, Ребекка откинула сиденье назад и заснула.

Она спала крепко и проснулась с ощущением сильного голода. Посмотрела на часы и увидела, что проспала больше двух часов. Сиденье рядом пустовало. Ребекка бросила взгляд в сторону Майкла и Девон. Девон спала, опустив голову на плечо отца. Майкл смотрел в окно. Позади них два детектива читали книги в мягких обложках.

— Где Тереза? — негромко спросила Ребекка.

Майкл повернул к ней пустое лицо.

— Пошла в сортир.

Ребекка устало потянулась. Лететь оставалось еще несколько часов. То, что там будет потом в Сан-Франциско, ее очень страшило, но все равно хотелось, чтобы полет поскорее закончился.

Она полезла в сумку за книгой. По салону начал распространяться слабый запах гари. Скорее бы начали подавать обед, а то в желудке урчит. Она никак не могла вчитаться в текст, часть ее сознания караулила возвращение Терезы.

— Кажется, пахнет подгоревшим обедом, — приятным голосом произнесла Карла Бианчи и улыбнулась. Но в ее глазах чувствовалась какая-то настороженность.

Ребекка оглянулась. Она тоже отчетливо ощущала этот запах и видела, что остальные пассажиры начали обнаруживать некоторое беспокойство. Единственные, кого, казалось, это совершенно не волновало, были Майкл и Девон. Они просто спали.

— Судя по запаху, у них на кухне что-то случилось, — сказал по-английски кто-то позади нее, не то шутливо, не то нервозно.

Ребекка отложила книгу и отстегнула ремень. Где Тереза?

И тут, случайно посмотрев вниз, она увидела тонкую аккуратную струйку дыма, появившуюся из задней части салопа. Больше удивленная, чем испуганная, Ребекка некоторое время молча наблюдала за этой струйкой. Как та, дойдя до перегородки, начала закручиваться и подниматься вверх, превращаясь в едкое облачко.

Кто-то вскрикнул. Бианчи, которая тоже все это наблюдала, нахмурилась и нажала кнопку вызова члена экипажа.

— Откуда этот дым?

Ребекка почувствовала, как заколотилось сердце. Стараясь выглядеть спокойной, она поднялась со своего кресла и быстро направилась к туалету в задней части салона. Раздвинув занавеси, она почувствовала крепкий запах гари. Одна кабина была свободна, вторая занята. Ребекка постучалась.

— Тереза! Ты здесь?

Дверь открылась, из туалетной кабины выглянула женщина.

— По-моему, что-то горит. Вы не чувствуете? — сказала она с беспокойством.

Начиная осознавать, как ее охватывает ужас, Ребекка направилась к детективам.

— Я не могу найти Терезу, — сказала она напряженно.

— Наверное, пошла в другой салоп и бродит вдоль прохода, — отозвался Майкл, убирая со своего плеча голову Девон и поднимаясь. — Такое с ней бывает при долгих перелетах.

В воздухе отчетливо чувствовался дым. Среди пассажиров начиналась легкая паника.

— Пойду посмотрю, — спокойно сказал Рейган.

Майкл встал:

— Нет уж, лучше я.

— Оставайтесь с вашей второй дочерью, мистер Флорио, — твердо произнес Рейган и закашлялся. Видимо, дым попал ему в легкие.

— За ней должен пойти я, — настаивал Майкл. — Детектив, неужели вы не понимаете, что она вас боится?

Бианчи тронула Майкла за руку:

— Мистер Флорио, позвольте моему напарнику пойти с вами. Он может помочь.

Майкл сделал каменное лицо и вслед за Рейганом направился вдоль прохода. Вскоре они скрылись за красными занавесками, и сейчас же на табло возник сигнал: «Пристегнуть ремни». Через несколько секунд по проходу поспешно прошел высокий стюард без пиджака.

— Пожалуйста, немедленно займите свои места, — объявил он с напускным спокойствием. — Пристегните ремни и прекратите курить.

— Что происходит? — почти хором спросили сразу несколько человек с различной степенью озабоченности.

— На борту возникла проблема. Весьма незначительная, — ответил он, рассаживая замешкавшихся на сиденья. — Никаких поводов для беспокойства нет. Очень скоро командир сделает объявление. А теперь, пожалуйста, займите свои места.

Ребекка скользнула на сиденье рядом с Девон и щелкнула замком.

— Где-то в самолете пожар? — спросил кто-то.

— Насчет пожара нам пока ничего неизвестно, — спокойно ответил стюард.

— В таком случае они просто сожгли наш обед, — громко сказал пассажир, сидящий перед Ребеккой. — Видно, поработали на славу.

Стюард пропустил это замечание мимо ушей и начал молча обносить пассажиров прохладительными напитками.

Ребекка закашлялась. Воздух был задымлен уже настолько, что становилось трудно дышать. Может быть, тому виной волнение, но ей показалось, что в салоне повысилась температура. Она безмолвно молилась, чтобы Майкл поскорее нашел Терезу и благополучно привел назад.

Бросила взгляд на безмятежно спящую Девон и решила не будить. Пока не возникнет реальная опасность.

Реальная опасность? Ребекка посмотрела в окно. Они летели над Атлантикой на высоте примерно семи миль, а до ближайшей суши было самое малое несколько сотен миль. И если на борту самолета возник пожар… «Тереза, Тереза! Что ты наделала?»

И в их салоне, и в соседнем было шумно. Кто-то что-то выкрикивал, раздавался детский плач. Ребекке показалось, что она даже слышит рыдания. Ее сердце сжалось от предчувствия беды.

Ожил громкоговоритель. После непродолжительного шипения в нем пророкотал спокойный мужской голос:

— Леди и джентльмены! Вас приветствует командир экипажа. Должен проинформировать вас, что на борту возникла незначительная проблема, которая в данный момент риска для жизни не представляет. В самое ближайшее время силами экипажа она будет устранена.

А в салоне уже кашляли почти все. Некоторые неистово. И дым был уже отчетливо виден. Разумеется, больше всего страдали пожилые люди. Ребекка увидела, как седоволосая женщина беспомощно откинула голову назад, прижимая ко рту носовой платок. Быстро поднявшись, она направилась к ней.

— Нужен кислород, — сказала она стюарду, показывая на посеревшее лицо и губы женщины.

Тот поспешил к выходу из салона.

— У нее астма и эмфизема легких, — сказала Ребекке спутница этой женщины.

— Я вижу. — Для такого едкого дыма, какой распространялся сейчас по салону, это было очень плохое сочетание.

— Она умирает? — панически всхлипнула женщина.

— Конечно, нет, — твердо сказала Ребекка. — У нее есть с собой нужные лекарства?

Женщина начала рыться в сумке. Ребекка понимала, что если больную и может что-то сейчас убить, так это страх. К счастью, нашлись лекарства и ингалятор.

А тут и стюард подоспел с небольшим баллончиком кислорода и маской, которую Ребекка приспособила на лицо больной, успокаивая ее, как могла. Вскоре кислород начал действовать, и Ребекка увидела, что цвет лица у женщины стал лучше.

Где же, черт возьми, Майкл и Тереза? От командира никакой информации больше не поступало, и среди пассажиров началась теперь уже настоящая паника. Дым, наполнявший салон, изменил цвет, став из бледно-серого зловещим темно-коричневым. К тому же он имел ядовитый запах. Скорее всего он и на самом деле был ядовит. Ребекка посмотрела в окно, подумав о жестокой иронии происходящего. Там, за окном, безбрежный океан чистого воздуха, а здесь, внутри этой герметически запечатанной алюминиевой трубы, люди задыхаются. Внезапный приступ клаустрофобии вызвал острое желание выбить стекло.

Кто-то схватил ее за руку. Это была Девон.

— Что случилось? — испуганно спросила она. — Мы терпим аварию?

— Нет. Но, кажется, где-то на борту пожар.

— Где Тереза?

— Куда-то ушла. Отец пошел ее искать.

— О Боже мой! — Девон впилась пальцами в руку Ребекки. — Это она!

— Не может быть, — быстро проговорила Ребекка, хотя думала точно так же.

— Это ее работа, — уверенно повторила Девон. — Она не остановится перед тем, чтобы всех нас погубить, лишь бы не возвращаться в Сан-Франциско.

Несколько напряженных секунд они пристально смотрели друг другу в глаза. А потом Девон одолел приступ сухого кашля, она отвернулась, ссутулилась и уставилась в окно. Но через мгновение вскочила и произнесла высоким дрожащим голосом:

— Мы летим над океаном. Приземлиться абсолютно негде. Мы погибли!

Куда девался ее невозмутимый, уверенный тон! У нее теперь дрожали губы, и она заикалась от волнения. Сейчас Девон была просто ребенком, беспомощным и напуганным.

— Сядь на место и пристегнись, — потребовала Ребекка, на секунду оставив пожилую женщину и толкая Девон обратно на сиденье. — Вот тебе салфетка. Опусти ее в бокал с водой, а после отожми и приложи ко рту и носу. Это поможет. Когда высохнет, смочи снова.

— Я не хочу умирать, Ребекка, — тихо сказала Девон, беря салфетку дрожащими пальцами.

— Ты не умрешь. И никто здесь не умрет. — Она погладила Девон по голове. — Закрой глаза, чтобы не слезились.

Ребекка понимала, что обычные слова ободрения очень скоро перестанут помогать. А больше, к сожалению, она ничего сделать не могла. Токсичный дым неизбежно вызовет удушье, и тогда влажная маска из салфетки мало уж чем поможет.

Девон прижала к лицу салфетку и зажмурила глаза. Ребекка оставила ее и возвратилась к больной женщине, которая по-прежнему чувствовала себя очень плохо. Ее спутница — выяснилось, что это дочь, — сидела и тихо плакала, прижав к глазам носовой платок.

Если пожар распространится по самолету, всех ждет неминуемая гибель. Ребекка пыталась вспомнить подобные случаи, о которых писали газеты. Правда, обычно подробности авиакатастроф ее никогда не интересовали. Кажется, они должны будут либо взорваться в воздухе, либо продолжать лететь, пока не закончится горючее, и тогда самолет рухнет в океан. Вынужденную посадку здесь совершить негде.

Хрипло кашляя, она направилась к выходу из салона. Где Майкл и Тереза? Неужели им обеим суждено погибнуть, так и не объяснившись? Неужели Тереза так и не узнает, что Ребекка ее мать? Это обстоятельство почему-то казалось особенно несправедливым.

Сквозь густой дым она почти ощупью добралась до занавесок, отделяющих соседний салоп, и сдвинула их в сторону. Несколько пассажиров обратили к ней свои страдающие лица. Плакали дети, взрослые пытались их успокоить, некоторые пассажиры лежали на полу в проходах — там воздух немного чище. Мгла была настолько густой, что салон до конца даже не просматривался. Ни Майкла, ни Терезы здесь не было.

К Ребекке поспешила рыжая стюардесса и начала оттеснять назад.

— Прошу вас, немедленно займите свое место!

— Я врач, — прервала ее Ребекка. — Здесь кому-нибудь нужна помощь?

— Спасибо. Если вы понадобитесь, мы вас позовем. А теперь, пожалуйста…

— Я ищу свою дочку, Терезу Флорио. Она ушла куда-то из первого класса. Некоторое время назад отец и еще один человек пошли искать ее и до сих пор не возвратились.

— Наверное, они там. — Стюардесса показала куда-то назад. — Это очень большой самолет, мэм, но я уверена, что все они в полной безопасности. А теперь прошу вас…

По проходу в их сторону быстро шел стюард.

— Наконец-то нашли! — сказал он, обращаясь к рыжей, сиплым от напряжения голосом. — Это в салоне номер три. В вентиляционном воздухопроводе системы кондиционирования горели какие-то тряпки. Как они туда попали, одному Богу известно. Бери огнетушитель!

— Господи, — вскрикнула рыжая стюардесса и ринулась мимо Ребекки к выходу из салона.

Чувствуя невероятную слабость в коленях, Ребекка возвратилась в салон первого класса. Подошла к больной женщине. Рядом с ней стоял на коленях стюард, прижимая к ее лицу кислородную маску.

— Это сделала Тереза? — быстро спросила Девон.

— Не знаю. Ее все еще нет.

— А где папа?

— Ищет.

Снова ожил громкоговоритель. В салон ворвался хриплый голос командира.

— Леди и джентльмены, благодарю вас за терпение, — сказал он спокойно. — Бортинженер только что доложил, что наконец-то найден источник загрязнения воздуха. Таким образом, проблема решена. Мы начинаем экстренную вентиляцию салонов. К сожалению, на это потребуется некоторое время. Наберитесь терпения. Насколько можно судить, сам самолет не пострадал, но тем не менее мы собираемся совершить незапланированную посадку в одном из аэропортов восточного побережья Соединенных Штатов, где вы сможете пересесть на другой самолет и продолжить полет. Как только станет известно, где именно мы приземлимся, я немедленно дам вам знать. Если у кого-либо есть какие-то неотложные проблемы, немедленно свяжитесь с дежурными членами экипажа.

Ребекка услышала шипение, а через несколько секунд лицо обмахнула струя прохладного чистого воздуха. Значит, вентиляция заработала. Где Тереза?

Спустя четверть часа больная женщина, кажется, немного оправилась. Воздух в салоне становился чище и был уже почти прозрачным. Наконец, появился Майкл. Рядом, цепляясь за его руку, шла Тереза. Кудрявая головка опушена. Следом двигался Рейган. Он выглядел очень усталым и все время хрипло кашлял в носовой платок. Ребекка быстро поднялась и пошла к ним.

— О, слава Богу!

Она осматривала Терезу, а у самой желудок сжимали нервные спазмы. Девочка еле держалась на ногах. Она часто дышала, и от нее сильно несло дымом — видимо, надышалась всякой гадости. Правда, пульс почти нормальный. Это хорошо.

— Где она была? — спросила Бианчи.

Майкл поднял опухшие покрасневшие глаза.

— Говорит, что пошла прилечь на пустых сиденьях. Думала, что там заснет. В том месте дым оказался самым густым. Если бы мы не подошли вовремя, она бы, наверное, задохнулась. Ей дали немного подышать кислородом. Вот почему мы так долго.

— Она в порядке? — спросил Рейган Ребекку.

— Если будут проблемы с дыханием, я дам ей еще кислорода. — Она смочила салфетку и приложила к лицу Терезы. — Вы сами тоже неважно выглядите, — сказала она, глядя на детектива. Лицо у него было потное и серое.

— Да вот, тоже надышался дымом, — прохрипел он.

— А вы знаете, из-за чего начался пожар? — спросила она.

Рейган мрачно посмотрел на Терезу.

— Должно быть, она натолкала в верхний воздухопровод тряпок и подожгла.

— Почему вы считаете, что это она?

— Потому что вряд ли в самолете могут оказаться одновременно два поджигателя.

— Откуда, черт возьми, у нее могли взяться какие-то тряпки? Почему именно она? Это мог быть кто угодно. Например, какой-нибудь разгильдяй рабочий забыл что-то по невнимательности. Да мало ли что могло случиться. И где это она могла сделать?

— В туалете, — заявил Рейган без колебаний. — Открутила панель воздухопровода, — это, оказывается, легко — и засунула туда заранее приготовленные тряпки. А потом подожгла это спичкой. Все очень просто.

— Вы не имеете права выдвигать такие обвинения, — запротестовала Ребекка со слезами в голосе.

— Успокойся, Ребекка, — тихо сказал Майкл. Его сильная рука обняла ее за плечо и отодвинула от Рейгана.

В громкоговорителе зарокотал голос командира:

— Леди и джентльмены, обстановка прояснилась. Ближайший аэропорт, откуда вы сможете продолжить свое путешествие, оказался в Майами. Мы совершим посадку там и сделаем все возможное, чтобы вы могли как можно скорее продолжить полет. Через несколько секунд вы почувствуете, как самолет меняет курс, а затем я увеличу скорость на сто узлов. Приблизительное время прилета сообщу через несколько минут. А теперь я хотел бы, чтобы вы все заняли свои места. Благодарю за внимание.

В салоне раздался слабый смех, кое-кто, кажется, даже зааплодировал. Пассажиры улыбались и поздравляли друг друга с избавлением от опасности. В это время самолет плавно накренился, и в окнах справа показалось ярко-голубое небо.

Тереза сильно закашлялась, хватая ртом воздух.

— Ребекка…

— Я здесь. Как ты себя чувствуешь?

— Паршиво. — Припав к Ребекке, Тереза тяжело дышала.

— Скоро все кончится, — прошептала Ребекка. — Мы на пути домой.

Но она знала, что до конца еще очень далеко. И до дома тоже.

«Боинг-747» начал спуск над заливом Бискейн, где солнечный свет приятно золотил голубую воду. Под ними проплывал город, растянувшийся на много миль, казавшийся бескрайним, перечерченный каналами и рядами тропической зелени. Последний час полета Ребекка провела согнувшись возле больной женщины, чье состояние заметно ухудшалось. Ребекка не могла чем-то радикально ей помочь, потому что сильнодействующих лекарств под рукой сейчас не было.

Ее плеча коснулся стюард.

— Самолет идет на посадку, мэм, — сказал он доброжелательно. — Вам придется занять свое место.

Она неохотно поднялась и пошла назад к Терезе. Девочка прильнула к Ребекке, но у той было ощущение, что душа ее дочери находится сейчас где-то совсем в другом месте, куда не добраться. Самолет скользнул вниз к международному аэропорту, и Ребекка крепко прижала девочку к себе.

Посадка прошла безупречно. Пассажиры развеселились и, не ожидая остановки самолета и игнорируя настойчивые призывы стюардов, повскакали с мест. Сталкиваясь друг с другом, они начали открывать секции наверху и вытаскивать ручную кладь. Внезапно всем захотелось немедленно покинуть этот самолет. Тереза ухватила Ребекку за руку.

— Что происходит? Мы что, уже прилетели?

— Да, мы в Майами, — сказала Ребекка, погладив ее по волосам. — Через несколько минут выйдем.

Тереза снова закашлялась.

— Я чувствую себя… ужасно.

— Успокойся, Тереза. Это скоро пройдет. — За окном мелькнула пальмовая аллея, запахло дизельным топливом.

Наконец дверь салона открылась. Первыми по трапу вошли два врача «скорой помощи». Протискиваясь сквозь толпу, они направились к больной женщине. Ребекка коротко рассказала им о случившемся. Внизу прямо у трапа стояла санитарная машина. Через минуту больную вынесли на носилках.

Рейган повернулся к Майклу:

— Кому-нибудь из вас нужна медицинская помощь?

— Нет. Наши, кажется, все в порядке.

— В таком случае мы сразу же пойдем в зал первого класса и там отдохнем.

Майкл устало кивнул.

Наконец-то они вышли на воздух. Он был теплый и влажный и показался Ребекке восхитительным. Она подняла лицо вверх, чувствуя себя так, как будто только что вырвалась из темницы.

Следом по трапу спустилась Бианчи, в конце следовал Рейган. Он по-прежнему тяжело кашлял и поглаживал грудь. Ребекка перехватила его угрюмый взгляд, который он бросил на Терезу, и почувствовала отчаяние. Боже мой, ведь, устроив эту чудовищную выходку, Тереза фактически подписала себе смертный приговор.

Она наблюдала за Терезой с ощущением почти такой же беспомощности, какую чувствовала, когда к ней поступали умирающие маленькие пациенты, симптомы болезни которых были ей неизвестны. Однажды у нее был такой случай. Ночью привезли девочку с ужасным жаром. Беглый осмотр показал, что вышли из строя почти все жизненно важные органы. Причину выяснить не удалось, пациентка погибла. И только потом, под ножом патологоанатома, выяснилось, что это был один из очень редких вирусов. Глядя на свою дочь, Ребекка думала, что необходимо как можно скорее найти ответ, иначе будет поздно. Это ужасное заболевание нужно остановить во что бы то ни стало.

После прохождения таможни они, следуя за высокой фигурой Карлы Бианчи, направились в зал первого класса и расположились там в углу. Потом не очереди сходили в туалет, где кое-как привели себя в порядок, после чего устало вытянулись в креслах в ожидании следующего рейса. Майкл сходил в бар самообслуживания и купил для всех напитков. Протягивая Ребекке бокал сока, он натянуто улыбнулся, а затем сел на подлокотник ее кресла.

— Как ты себя чувствуешь? — Его голос был очень хриплым.

— Сейчас много лучше, — ответила Ребекка.

— Ты считаешь, что это сделала она? Ведь если это будет доказано, ей влепят на всю катушку.

— Но это действительно нужно еще доказать, Майкл. Господи, я просто не знаю, что и подумать.

Он резко закашлялся, а затем неожиданно улыбнулся.

— Я тебе это уже говорил, сейчас повторяю: не беспокойся, все образуется.

— Черт возьми, Майкл, я не понимаю, что ты имеешь в виду, — ответила она устало.

— Я имею в виду, чтобы ты просто доверилась мне, — сказал он, понизив голос. — Это единственное, о чем я тебя прошу, Ребекка. Доверься мне, и я все улажу.

— Уладишь? Все? — тупо повторила она.

Он коснулся ее щеки.

— Да, улажу. Верь мне.

— Конечно, я тебе верю, — ответила она, внутренне съеживаясь под его прикосновением.

— Спасибо тебе, Ребекка, — произнес он с чувством. Затем пристально посмотрел на нее покрасневшими глазами и добавил: — Я люблю тебя.

Ребекка отвернулась. Она его ненавидела, испытывала к нему отвращение и тем не менее, слыша от него слова любви, непереносимо страдала. Ей казалось, будто у нее внутри все кровоточит. Может быть, он действительно сумасшедший?

Майкл направился к своему креслу и сел рядом с Девон. Та сразу же прижалась, рассыпав белокурые волосы по его груди. Ребекку передернуло.

Эл Рейган жутко кашлял, его лицо побагровело. Бианчи поглаживала ему спину, но это мало помогало. Ребекка устало поднялась и пошла к нему.

— Вам плохо, детектив Рейган?

— Не могу дышать, — со свистом прохрипел он, оттягивая рукой воротник. — Больно в груди. — По его щекам струился пот.

Ребекка приложила ухо к его груди и почувствовала что-то твердое. Это был полицейский жетон, который Рейган прикрепил с внутренней стороны пиджака. Затем она проверила его пульс.

— Страдаете стенокардией?

— Да, — выдохнул Рейган. — У меня прежде бывали приступы. Но так, как сейчас… никогда…

Ребекка встретилась глазами с побледневшей Бианчи.

— Он никогда не говорил мне о стенокардии, — сказала она Ребекке. — Что с ним?

Пульс у Рейгана едва прослушивался.

— Как долго вы уже чувствуете боль в груди?

— Примерно с час. Может быть, больше. И она продолжает… нарастать. Отдает в руку и вверх, в челюсть.

Ребекка повернулась к Бианчи:

— Я считаю, что у него по меньшей мере предынфарктное состояние. Срочно нужен аппарат коронарной помощи. Пока прибудет «скорая», попытайтесь как можно скорее достать кислородную маску.

— Я достану, — без колебаний ответила Бианчи, быстро вставая.

— Сейчас я вам дам немного аспирина, — сказала Ребекка, доставая из сумки флакончик.

— Аспирин? — пробормотал Рейган, закатывая покрасневшие глаза.

— Вам его нельзя? У вас язва?

— Наверное…

Она все же заставила его принять таблетку. Свойства аспирина разжижать кровь могли сейчас облегчить работу его перегруженных сосудов.

— Что с ним такое? — спросил Майкл, подходя к Ребекке. — Он выглядит очень плохо.

— У него сердечный приступ, — сказала она. — Это очень опасно, если вовремя не подоспеет неотложная помощь.

— Слава Богу, что это не случилось в воздухе, — угрюмо заметил Майкл.

Прибежала Карла Бианчи с небольшим кислородным баллончиком. Ее сопровождали двое служащих аэропорта.

— Кардиологическая бригада неотложной помощи будет здесь через десять минут, — сказала Бианчи, переводя дух. Затем передала Ребекке кислородный баллончик.

— Спасибо. — Ребекка коснулась ее плеча. — И пожалуйста, попытайтесь его успокоить. Скажите, что все хорошо. В данный момент самое главное, чтобы он не паниковал. Тогда есть надежда на успех. И оставайтесь рядом — возможно, понадобится ваша помощь, если придется его откачивать. Это если станет совсем плохо.

— Понятно.

Ребекка открыла кран баллончика и начала давать Рейгану кислород. Судя по виду, у него определенно было предынфарктное состояние. А может быть, и хуже. Она коснулась его лба. Он был холодным и потным.

— Бригада «скорой помощи» уже в пути, детектив. Скоро все будет в полном порядке.

Рейган скосил глаза на Ребекку и ухватился левой рукой за грудь. Его правую руку крепко сжала Карла Бианчи.

— В пути… — тихо пробормотал он сквозь тонкую пластиковую маску.

— Боль в груди по-прежнему сильная?

— Как будто… как будто кто-то на нее влез… очень тяжелый.

— Детектив Рейган, постарайтесь расслабиться. Как только можете. Это очень важно.

— Конечно, — ответил он и закрыл глаза, ухватившись за руку своей напарницы. Ребекка увидела, что ногти у него посинели, и проверила пульс — он был слабым и нерегулярным, — затем убрала с его лица кислородную маску, чтобы посмотреть на губы. Они тоже имели синюшный оттенок. Она немедленно вернула маску на место. Сердцу сейчас очень нужен кислород.

Внезапно Рейган выгнулся дугой. Руки вывернулись вверх и выбили из рук Ребекки кислородный баллончик. Он сжал грудь обеими руками и начал издавать похожие на бульканье звуки. Глаза закатились. Лицо посинело.

— У него останавливается сердце! — вскрикнула Ребекка. — Помогите мне!

Она и Бианчи с большим трудом стащили его с кресла на пол. Он, вернее, его тело отчаянно сопротивлялось. Затем Рейган потерял сознание и обмяк. Ребекка прослушала сердце и резко бросила Карле Бианчи:

— Он умирает! Начинаем. Вы делаете дыхание рот в рот. Я массаж.

Она оседлала громадный торс, а Бианчи тотчас со знанием дела начала искусственное дыхание. Хорошо хоть, что они обе были достаточно подготовленными, чтобы оказать такую помощь. Ребекка сильно надавливала ладонями на грудину Рейгана пять раз подряд, заставляя кровь курсировать по безжизненному телу, потом делала паузу, во время которой Бианчи наполняла легкие воздухом. Когда грудь опускалась, цикл повторялся.

Их окружила кольцом толпа сочувствующих. Кто-то наблюдал с любопытством, по большинство с ужасом. «Тереза, что ты наделала?» — мелькнуло где-то в отдаленном уголке сознания. Вскоре они с Карлой Бианчи вошли в единый ритм, и результат не замедлил сказаться. Спустя несколько минут Рейган попытался дышать сам. Они прервали свои действия. Ребекка проверила. Да, сердцебиение возобновилось, но очень слабое и неровное.

В этот момент с шумом прибыла бригада скорой кардиологической помощи с носилками на колесиках. Старший присел на корточки рядом с Рейганом:

— Позвольте мне осмотреть пациента.

— Несколько минут назад остановилось сердце, — сказала Ребекка. — Мы сразу же начали реанимацию, и вот только что возобновилось неясное сердцебиение. Боли у него начались больше часа назад.

— Прекрасно. Вы действовали совершенно правильно, а теперь прошу вас, отойдите в сторону и позвольте действовать нам.

Она поднялась и начала наблюдать за уверенными манипуляциями специалистов. Старший быстро извлек из сумки шприц с большим катетером и ввел в сердце Эла Рейгана дозу адреналина.

Ребекку зазнобило. Она осмотрелась. В шикарном зале первого класса толпилось много народу, но было тихо. Бианчи вся сосредоточилась на своем больном напарнике, Майкл и Девон находились по другую сторону. Она нашла глазами Терезу. Та сидела, сжавшись в кресле, с белым лицом. У Ребекки у самой сейчас в крови было повышенное содержание адреналина, и, наверное, от этого сознание было кристально-ясным и работало со скоростью в пять раз выше обычной. Решение пришло прежде, чем она смогла его осознать.

Она схватила свою сумку, вскинула на плечо, а затем быстро подошла к Терезе и потащила за руку.

— Не говори ни звука. Слышишь? — приказала она тихо. — Иди молча.

Ничего не понимая, Тереза тащилась рядом. Ребекка очень быстро направилась с ней к выходу.

Только в многолюдном вестибюле Тереза подняла голову.

— Куда мы идем?

— Подальше отсюда.

Тереза остановилась и попыталась вырваться.

— Ты хочешь сказать, что мы оставляем здесь папу и Девон? Но мы не можем так поступить!

— Не останавливайся!..

— Нет!

Ребекка повернулась и напряженно посмотрела девочке в глаза.

— Ты видела, что случилось с этим полицейским? А с пожилой леди в самолете? Как ты думаешь, какое наказание ждет того, кто устроил пожар в самолете?

— Но я не делала этого… не делала! — Тереза тяжело сглотнула. — Я… я не думаю, что это я.

— То есть ты сама в этом не уверена, — решительно проговорила Ребекка. — И ты думаешь, в полиции тебе поверят?

Раздираемая сомнениями, Тереза бросила взгляд через плечо.

— Я не могу оставить папу!

— Мы встретимся с твоим папой, — сказала Ребекка. — Позднее.

Тереза подняла на нее страдальческий взгляд.

— Н-но мы не можем просто взять и уйти!

— Может быть, ты хочешь провести всю оставшуюся жизнь в палате психушки, где стены обиты войлоком? — хрипло спросила Ребекка. Глаза Терезы наполнил ужас. — Тогда пошли! — Она грубо дернула Терезу. — Давай не упирайся.

Тереза послушно засеменила за Ребеккой, крепко вцепившись пальцами в ее руку. Они быстро двигались по направлению к главному выходу. Ребекка оглянулась. Зал первого класса был теперь заполнен людьми до отказа. В их распоряжении имелось несколько минут, в течение которых всеобщее внимание будет приковано исключительно к Элу Рейгану и действиям бригады «скорой помощи», пытающейся спасти ему жизнь. Ни Майкл, ни детектив Карла Бианчи не обнаружат их отсутствия. Пока.

Ребекка кинулась бежать, и Тереза тоже побежала.

Найдя указатель стоянки такси, они припустили еще быстрее. Но очень скоро их ждало большое разочарование. На стоянке вытянулась длинная очередь, все с багажом. Вклиниться в начало, не поднимая шума, надежды не было никакой.

— О, черт, — пробормотала Ребекка. Сердце сжимал страх. Из аэропорта надо убираться, и очень быстро. Времени стоять в очереди не было.

— Посмотри, — сказала Тереза.

Ребекка проследила за ее взглядом. Метрах в ста пятидесяти впереди стоял автобус с маршрутным знаком «Майами-Бич».

— Пошли, — скомандовала Ребекка.

Они побежали. Зимнее флоридское солнце было горячим, а воздух удушливо-спертым. Ребекка чувствовала, как лицо и шею заливает пот. Она не отпускала руку Терезы и, когда девочка спотыкалась, тянула ее за собой.

— Не останавливайся, — повторяла она, запыхавшись.

До автобуса оставалось еще метров сорок, когда Ребекка услышала шипение закрывающихся пневматических дверей и увидела, что он начинает трогаться. Почувствовав на горле сильные жестокие пальцы Майкла Флорио, она отпустила руку Терезы и бросилась наперерез приближающемуся автобусу.

— Ребекка! — в панике закричала Тереза.

Через лобовое стекло Ребекка увидела лицо водителя. Его рот был раскрыт, он что-то кричал. Автобус резко затормозил и остановился в метре от нее, обдав горячим дыханием двигателя.

Она схватила Терезу за руку и потащила к дверям. Они с треском раскрылись только после того, как она сильно постучала по ним кулаком.

— Разве можно так рисковать? — сердито проворчал водитель, когда они быстро влезали по ступенькам внутрь. — Хотите покончить самоубийством, ищите другой автобус. Почему обязательно мой? Тем более что они отходят каждые пятнадцать минут.

— Извините, но мы очень торопимся, — ответила Ребекка, ухватившись за поручень. — Сколько стоят билеты?

— Куда вам ехать?

— До первой остановки в Майами-Бич.

— Конвеншн-сентр?

— Да.

— Один взрослый и один детский — двенадцать пятьдесят, — сказал водитель, отрывая билеты. Ребекка начала рыться в карманах, и вдруг осознала — денег-то наличных у нее нет. Только итальянские лиры и кредитные карточки. Она не успела ужаснуться, потому что Тереза слабо дернула ее за рукав.

— У меня есть двенадцать пятьдесят. — Она извлекла маленький кошелек и достала десятку и пятерку.

— Благослови тебя Господь, — прошептала Ребекка, обнимая девочку.

Автобус тронулся. Сопровождаемые недовольными взглядами пассажиров, они двинулись по проходу в самый конец салона, где оказалось два пустых сиденья. Ребекка лихорадочно соображала. Ее финт очень скоро обнаружат, поэтому в течение часа отсюда нужно исчезнуть. Иначе все будет кончено.

Тереза прижалась к ней и затихла. Ребекка сосредоточенно смотрела перед собой. До нее только сейчас начало доходить, что, похитив Терезу, она как бы еще раз косвенно подтвердила ее виновность и в гибели Барбары, и в происшествии в самолете. Возврата назад не было.

Она обняла свое дитя.

Автобус-экспресс свернул на двухмильную насыпную дорогу, ведущую к Майами-Бич, а Ребекка продолжала напряженно прислушиваться, не раздастся ли сзади рев полицейской сирены. К тому же она уже давно сообразила, что в Майами-Бич скрыться будет очень трудно. Дело в том, что это остров, соединенный с материком несколькими дорогами, проложенными по гребню дамбы. То есть здесь они с Терезой просто в ловушке. Поэтому отсюда тоже надо сматываться, и как можно скорее.

Девочка начала рыться в своем рюкзачке.

— Что ты ищешь? — пробормотала Ребекка.

— Что-нибудь поесть. И пить очень хочется.

— Мне тоже. Как только сойдем, обязательно что-нибудь перехватим.

— А куда мы едем? И что дальше?

— Наша цель — как можно скорее покинуть эту страну, — решительно проговорила Ребекка.

— Навсегда? — спросила Тереза.

— Тереза, я обещала тебе не лгать, — сказала Ребекка, сжимая пальцы девочки. — И не буду. Я не знаю, как у нас все получится. Может быть, даже навсегда. Но если мы в самое ближайшее время не покинем Штаты, полиция нас задержит. И тогда я ничем не смогу тебе помочь. — При этих словах Тереза потупилась. — У нас очень мало времени, — продолжила Ребекка, — и скорее всего они уже либо организовали погоню, либо сделают это в ближайшие полчаса. То, что мы уехали на этом автобусе, нетрудно вычислить. Для них совершенно очевидно, что мы в Майами. А выходов из этого города не так уж много. Наши приметы сообщат полицейским, патрулирующим аэропорты, автобусные станции и железнодорожные вокзалы. Видишь, как просто?

Тереза побледнела.

— И что же нам делать?

— Попытаемся добраться до Мексики, — сказала Ребекка. — Там передохнем и посмотрим, что делать дальше. В любом случае, оттуда мы можем попасть в любое место. Куда захотим.

— Мексика? — Тереза посмотрела на Ребекку. — Может быть, останемся, Ребекка? Еще не поздно вернуться!

— Возвращаться нельзя, разве ты не понимаешь! — горячо проговорила Ребекка. — Я знаю, что делаю. — Она сжала виски пальцами. Попытка вытащить Терезу из этого переплета может дорого обойтись. Вряд ли удастся не потревожить и без того болезненно воспаленную психику девочки. — Я прошу тебя, Тереза, доверять мне, — продолжила она уже более спокойно. — Есть много причин, заставляющих нас бежать отсюда, о которых я пока не могу тебе рассказать. Но умоляю тебя, дорогая, верь мне!

Тереза закусила губу и отвернулась.

— Ладно, — сказала она после небольшой паузы.

— Когда мы сойдем с автобуса, нужно будет немедленно найти ближайший банкомат и получить наличные. Сколько возможно. Потому что своими кредитными картами я могу воспользоваться только один раз. Потом всякий раз, как только я рискну вставить карту в банкомат, будет раздаваться сигнал тревоги. Ты поняла?

— Да, — тихо ответила Тереза.

— Вот почему нам нужно уехать из Штатов.

Тереза кивнула. Ребекка же спешно перебирала в уме варианты. За окном пробегали громадные белые здания отелей, на улицах было многолюдно. Еще бы — бархатный сезон. Солнце клонилось к закату, окрашивая стены зданий в розовато-желтоватый цвет. Слово «Мексика» сорвалось с губ почти автоматически. Потому что в Мексике жил Райан. Но имела ли она право везти Терезу к Райану? Будет ли это справедливо по отношению к девочке, и к Райану тоже? И все же единственным человеком, который мог им сейчас помочь, во всем этом огромном мире был Райан. Последние десять минут Ребекка тасовала в памяти имена близких людей. Ее адвокат? Бывший муж, Малкольм? Может быть, Роберт? Отец? Вряд ли хоть кто-то из них мечтает принять непрошеных гостей. Да не просто принять, а, по существу, стать соучастником преступления. Оставался только Райан.

Может быть, подсознательно она уже давно приняла решение привезти Терезу к нему. Райан был ее последней надеждой.

* * *

На данный момент главным было пережить ночь.

Они сошли с автобуса в Конвеншн-сентре и довольно быстро нашли банкомат. Используя несколько кредитных карт, Ребекка получила две с половиной тысячи долларов, максимально возможную сумму. Через несколько часов, а может быть, и раньше эту операцию зафиксируют. Затем ей удалось обменять итальянские лиры, которые она приготовила для побега из Урбино. В итоге получилось чуть больше трех тысяч. Теперь надо как можно скорее уезжать с острова. Но прежде поесть. Тереза изнемогала от голода и усталости. Они влетели в переполненную закусочную, быстро наполнили поднос хот-догами, булочками с сыром, бургерами и еще всякой всячиной и поспешили в кабинку.

Поесть горячего было приятно. Ребекка наблюдала за Терезой, которая жадно поглощала бургер с жареной картошкой, как будто не ела неделю.

— Тереза, паспорт у тебя с собой? — спросила она.

Девочка подняла глаза, продолжая жевать.

— Да, но только фальшивый. Настоящий у папы.

— Что значит фальшивый?

— Папа заготовил для нас поддельные паспорта, по которым мы вылетели из Канады в Италию. Он у меня остался.

— Дай посмотреть.

Тереза порылась в рюкзачке и протянула Ребекке паспорт. Он был на имя Терезы Форбес, и все остальные данные, кроме фотографии, тоже были фальшивыми. Ребекка задумалась. Хорошо это или плохо? Майкл вряд ли решится сообщить полиции о существовании этого паспорта. Значит, можно надеяться, что Тереза пройдет паспортный контроль на границе.

Ее собственный паспорт был оформлен на девичью фамилию — Ребекка Кэри. Майклу же она была известна как Ребекка Бернс. Чтобы догадаться, кто она такая, и сообщить ее настоящую фамилию полицейским, потребуется не меньше суток. И это в том случае, если он решит сотрудничать с полицией. Но каким-то образом Ребекка чувствовала, что, догадавшись наконец обо всем, Майкл не станет делиться этим знанием с властями. Он начнет охоту сам и постарается расправиться с ней своими собственными методами. Мысль эта заставила ее похолодеть. Впрочем, это будет потом. А в данный момент, когда ситуация только раскручивается, она вполне может использовать свою девичью фамилию.

— Ребекка.

Она подняла глаза. На нее пристально смотрела Тереза.

— Почему ты это делаешь?

— Ради тебя.

— Но почему? Ты ведь нам не родственница и вообще никто. И знакомы мы вроде совсем недавно. Разве не так?

В ресторане было шумно, их окутывали запахи пищи. Ребекка молчала. Тереза тоже. Довольно долго они смотрели друг на друга, как бы стоя на противоположных краях пропасти. Выбора нет — нужно прыгать.

— А почему я это делаю, как по-твоему?

— Нет! — почти выкрикнула Тереза.

— Что нет?

— Не знаю. — Она закрыла глаза руками. — Извини, у меня в голове все перепуталось. Я просто хочу знать правду.

Ребекка посмотрела на ее поднос.

— Ты поела?

Та кивнула.

— Тогда пойдем пройдемся по берегу и поговорим. Там удобнее.

Они пересекли Коллинз-авеню и через ущелье, образованное громадами отелей, вышли к берегу. Там сейчас было пустынно — всего несколько пар прогуливались, любуясь закатом. Они сияли туфли и двинулись по направлению к морю. Заходящее солнце прочерчивало волны красными и золотыми полосками. Необъятное пространство неба, его невероятная чистота подарили Ребекке — во всяком случае, ей так показалось — временное ощущение надежды.

— Когда мне было семнадцать лет, — начала она спокойно, — я влюбилась в парня по имени Райан Фостер. Ему было девятнадцать. Мне казалось, что мы любим друг друга по-настоящему. Даже сейчас, оглядываясь на прожитую жизнь, я понимаю, что никого не любила так, как его. Моя любовь к нему была настолько сильна, что вскоре я ему отдалась. Но мы были не слишком осторожны, и вскоре я обнаружила, что беременна. Мы оба страстно хотели стать врачами и знали, что если оставим ребенка, то на наших планах придется поставить крест. Кроме того, нам казалось, что мы слишком молоды, чтобы стать хорошими родителями. Поэтому ребенка решили отдать на усыновление. Это было нелегким решением, Тереза. Да, теперь все наши тогдашние аргументы кажутся эгоистичными и глупыми. Мы проявили непростительную слабость. Но в юности люди порой бывают большими эгоистами.

Они подошли к кромке прибоя. Ребекка повернулась к Терезе.

— Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Пытаюсь, — отозвалась Тереза слабым голосом.

— Хорошо. Итак, мы с Райаном начали искать нужное агентство. Это оказалось не очень сложно. Вскоре я родила ребенка. Девочку. Чудесную маленькую девочку. После кормления она мирно засыпала у моей груди. — Ребекка бросила взгляд на Терезу. Та стояла, повернувшись лицом к морю. Ее кудрявые волосы трепал легкий вечерний ветерок. В глазах Терезы стояли слезы. — Райан приходил каждый день. Обычно он садился на стул у моей постели и молча наблюдал за спящим младенцем. Мы почти ничего не говорили друг другу. Не было слов. Иногда он брал малышку из моих рук, поднимал и долго всматривался в ее лицо. В этот момент мое сердце разрывалось на части. Мы очень любили нашу крошку и тем не менее знали, что оставить ее не можем. Этим ребенком была ты, Тереза.

Еще до того, как она закончила, Тереза начала плакать. Ребекка обняла ее за плечи, чувствуя, что и у нее самой слезы жгут глаза. Но давать им волю было никак нельзя. Впереди предстоял долгий путь.

Волны набегали на берег и пенились у их босых ног.

— После этого мы с Райаном встречались всего несколько раз. Не хватало сил, настолько было больно. Тереза, я перестала ощущать себя по-настоящему живой с того самого момента, как отказалась от тебя, но к тому времени когда я действительно осознала свою трагическую ошибку, было уже слишком поздно. Возврата назад не существовало.

— Почему ты мне сразу не сказала? — прошептала Тереза.

— Как? Заявить с порога: «Привет, я твоя мама»? Нет, это было бы очень плохо для нас обеих.

Тереза пыталась вытереть со щек слезы.

— А почему именно теперь? Я имею в виду, зачем ты приехала к нам в Италию?

— Я прочла в газетах о происшествии в Сан-Франциско, — ответила Ребекка. — И решила тебе помочь.

— Папа знает?

— Пока нет.

— Тебе надо было ему сказать!

— Придет время, скажу. Обещаю.

Тереза схватила Ребекку за руку.

— Позвони папе! Скажи ему, что ты моя мама. Он что-нибудь придумает! Обязательно!

— Сейчас нельзя, — ответила Ребекка. — Придется иметь дело с полицией. Если мы возвратимся, меня, наверное, арестуют. И самое главное, сделают так, чтобы на будущее исключить малейшую возможность побега. Этот шанс у нас с тобой, Тереза, единственный. Мы найдем время рассказать все твоему приемному отцу, я обещаю.

Однако прежде нужно будет найти способ рассказать Терезе ужасную правду об отношениях Майкла и Девон. Но не сейчас.

— Нам много чего предстоит еще сделать, Тереза. Ведь упущено целых тринадцать лет. Но в данный момент нужно отсюда скрыться. Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — ответила Тереза.

— Ты доверишься мне? — спросила Ребекка, пытливо глядя ей в глаза. — Тереза, ты дашь мне хотя бы несколько дней?

— Да, — сказала Тереза.

Ребекка поцеловала ее в лоб.

— Тогда пошли. Я хочу позвонить.

— Кому?

— Одному человеку в Мексике. Он живет в Монтеррее.

— Моему настоящему отцу? — чудесным образом сразу же догадалась Тереза.

После некоторых колебаний Ребекка кивнула:

— Да. Твоему настоящему отцу.

Вначале Тереза никак не среагировала.

— А он знает… насчет всего этого?

— Нет. Мы очень давно не общались.

— Почему он в Мексике?

— В юности, разумеется, еще до твоего появления на свет, мы совершили туда путешествие на мотоцикле. Ночевали в пустыне, останавливались где хотели. Райан влюбился в Мексику. Нам было очень хорошо вместе. Мы были молоды, романтичны и… счастливы. Все было для нас там прекрасно. Лупа, пустыня, горы. Он сказал, что когда-нибудь вернется туда, чтобы работать. Я тогда не думала, что это у него серьезно. Но много лет спустя он прислал мне открытку из Монтеррея, где сообщал, что работает там в детской больнице.

— Вы оба врачи?

— Да.

— Девон тоже хочет стать врачом, — проговорила Тереза отрешенно. — А я не хочу. Это странно?

— Почему же? Я думаю, это не передается по наследству.

Тереза подняла ко рту дрожащие пальцы.

— Мне сейчас кажется, будто в мире не осталось ничего реального. Как будто моя душа внезапно переселилась в чужое тело, и я живу чьей-то, не своей жизнью.

— Мне очень не хотелось делать тебе больно, Тереза. Но разве был выбор? Сейчас нам нужно действовать, и очень решительно.

Тереза присела на корточки, положив локти на колени.

— Он нам поможет?

— Думаю, поможет. — Ребекка посмотрела па часы. Времени оставалось в обрез. Но с другой стороны, торопить Терезу сейчас тоже было опасно.

— Мне обязательно с ним встречаться? — спросила Тереза со слезами в голосе.

— Нет, если не хочешь, — мягко сказала Ребекка. — По правде говоря, я ведь могу ошибаться, думая, что он нам поможет. Ведь может получиться так, что, узнав суть дела, он вообще не захочет со мной разговаривать.

Теперь небо уже было малиновым, а па дороге бриллиантами вспыхивали фары машин. Они снова вышли на Коллинз-авеню. Ребекка усадила Терезу на ограду возле телефонной будки, а сама вошла в кабинку. Достав из сумки записную книжку, она открыла нужную страничку, сделала глубокий вдох, потом выдох и набрала номер телефона Райана в Монтеррее.

Через некоторое время, после хрустальных перезвонов, она услышала женский голос:

— Hospital Santa Clara, buenas tardes.

— Queria hablar con el Doctor Foster, por favor.

— De parte de quien?

— Soy una amiga suya.

— Momento, por favor[16].

Ребекка ждала с сильно бьющимся сердцем, наблюдая за Терезой через стекло. Наконец в трубке раздался голос Райана:

— Райан Фостер.

Ребекка открыла рот, чтобы что-то сказать, но не произнесла ни звука.

— Фостер слушает, — повторил Райан. — Кто говорит?

Внезапно Ребекку затрясло, руки вспотели. Она почувствовала, что ей не хватает воздуха. Медленно и очень аккуратно повесив трубку, она откинулась на стенку кабины и закрыла глаза.

Почему она не смогла поговорить с Райаном? Ведь это совершенно необходимо. Почувствовала, что вот так, без всякой подготовки, выплескивать на него все это будет несправедливым? Или это была просто трусость, обычная ее трусость, которая всю жизнь мешала ей взглянуть в лицо своим чувствам?

Она толкнула дверь телефонной будки и вышла. Ей, как и Терезе, внезапно показалось, что она живет сейчас какой-то другой жизнью. Всегда такая сдержанная, целеустремленная, она стала игроком, поставив на кон все, что у нее есть. Всегда такая принципиальная, законопослушная, она стала преступницей, поставив себя вне закона. И ребенок ее тоже вне закона. Ничего себе ситуация.

— Его не оказалось на месте?

Ребекка тяжело сглотнула.

— Нет, он подошел к телефону.

— Ты что, с ним не поговорила?

— Нет.

— Почему?

— Не знаю. Мне вдруг показалось… показалось, что случай неподходящий. — Ей не хотелось, чтобы Тереза знала, что она просто спасовала. — Я поговорю с ним позднее.

Наступила долгая тишина. Подставив лицо ветру, Тереза пристально смотрела на морс. Автомобильное движение постепенно нарастало, превращая улицу в реку сияющего металла. Отели осветились десятками тысяч огней. Яркие витрины магазинов лелеяли роскошные товары. И плюс ко всему этому еще и теплый влажный морской воздух. Ребекка вытерла лоб.

— Во всяком случае, он там. Когда мы доберемся до Монтеррея, решим, стоит к нему идти или нет.

— А как мы попадем в Мексику? — спросила Тереза.

— Вот как раз насчет этого я сейчас и соображаю, — ответила Ребекка. — Собственно, выход у нас только один. Лететь.

— Ты имеешь в виду возвратиться обратно в аэропорт? — выдохнула Тереза. — Это безумие. Почему бы не взять машину?

— Тереза, для того, чтобы взять напрокат машину, обязательно нужна кредитная карта. А это значит оставить свежайший след. Все копы, отсюда и до границы, будут искать эту машину. А кроме того, это очень длинная поездка, с несколькими ночевками. Мы не можем себе позволить даже поехать на автобусе, потому что нас увидят слишком много людей. Только по воздуху. За билеты я заплачу наличными, а поскольку рейс местный, то документы предъявлять не нужно. Мы полетим из другого аэропорта.

— Здесь есть еще один аэропорт?

Ребекка кивнула.

— В Форт-Лодердейле. Это всего в нескольких милях отсюда.

— А разве там не будет полно копов?

— Будем считать, что им не хватило времени, чтобы как следует организоваться, — твердо произнесла Ребекка. — Но одежду нам придется сменить и купить пару дешевых сумок. Чтобы не слишком выделяться. Если придется какое-то время ждать, мы можем затеряться в толпе. Надо только выглядеть примерно так же. Если понадобится, заводить разговоры с незнакомыми. Ничего страшного. Две общительные путешественницы. Простодушные и доброжелательные. Идет?

— Идет, — сказала Тереза. Кажется, она начала понемногу расслабляться. Видно, уверенный тон Ребекки подействовал. Хотя сама Ребекка слишком уверенной вовсе себя не чувствовала.

— За все будем платить наличными. Никаких кредитных карт. Во всяком случае, не в Майами.

— Ладно.

— Увидев в аэропорту копов, не бойся, Тереза. Веди себя смело. Почему это мы должны предполагать, что они нас ищут? Для нас очень важно быть теми, за кого мы себя выдаем. Быть. То есть действительно в это верить. Ты меня поняла?

Тереза кивнула.

Ребекка глубоко вздохнула.

— Хорошо. Теперь пошли, сделаем по-быстрому кое-какие покупки.

* * *

К тому времени когда они прибыли в аэропорт Форт-Лодердейла, было уже темно. Ребекке повсюду мерещились патрульные полицейские машины с включенными мигалками, но пока просторы Майами были к ним безразличны.

Они вылезли из такси, одетые в новые дешевые костюмы Их старые вещи лежали в пластиковых сумках.

Рядом с входом в здание аэровокзала были припаркованы два полицейских автомобиля. Рядом, собравшись в кучку, стояли копы и что-то обсуждали.

Ребекка почувствовала, как у нее немеют ноги. Неужели им уже все известно? Дернув Терезу за руку, она прислонилась к стене. Копы пили кофе из пластиковых стаканчиков, лениво оглядывая прохожих. За их спинами был виден наполненный людьми зал ожидания. Только бы оказаться там, среди толпы.

— Они ждут нас? — прошептала Тереза.

— Не знаю, — прошептала в ответ Ребекка. И тут, на счастье, в ней вдруг проснулась невесть откуда взявшаяся сумасшедшая отвага. — Есть только один способ проверить это. Пошли.

Зажав в руке сумку, Ребекка двинулась вперед. Тереза ухватилась за ее руку. Они двигались прямо к четырем патрульным в голубых рубашках. Чуть впереди шли двое, мужчина и женщина, лет около сорока. Таща за собой Терезу, Ребекка прилепилась к ним вплотную, прижимаясь все ближе и ближе, чтобы со стороны выглядело, что они вместе. И при этом болтала с Терезой без умолку, едва соображая, что говорит. На лице, как и положено, сияла широченная улыбка. Только проходя мимо копов, она почувствовала сильный электрический разряд паники. Они смотрели прямо на нее. Ребекка увидела, как один двинул руку вниз. То ли хотел взять рацию, то ли пистолет.

Она продолжала идти, тараторя, хотя во рту пересохло. Оглянуться она осмелилась только примерно через минуту, когда они смешались с толпой в здании аэровокзала. Следом за ними в вестибюль пошли два кона, один из них что-то говорил по портативной рации.

— Видишь? — выдохнула Тереза.

— Вижу, — сказала Ребекка. — Не останавливайся! — Она почти грубо толкнула Терезу вперед. Ни в косм случае не надо привлекать внимание полицейских странным поведением. Даже если в данный момент они ими не интересуются. Ребекка внимательно изучила расписание. Через два часа был рейс на Даллас. Это им очень подходило. В Далласе они могли бы пересесть на самолет до Сан-Антонио. Но в дальнем конце вестибюля стояли, скрестив руки и наблюдая толпу, еще два копа. Ребекка похолодела.

— Смотри, вон там еще, — сказала Тереза дрожащим голосом. — Здесь полно копов, Ребекка!

— В аэропорту всегда полно копов, — спокойно ответила она. — Разве ты не видишь, что они не обращают на нас внимания. Может быть, кого-то и ищут, но пока не нас. Иначе бы мы давно уже были задержаны.

— Может быть, они ждут, когда мы попытаемся купить билеты.

— Может быть, — сказала Ребекка. — Скоро увидим. Улыбнись мне, Тереза.

Они встали в очередь, и Ребекка коснулась плеча Терезы, повернув девочку так, чтобы можно было видеть ее глаза.

— Улыбнись мне, — попросила она нежно.

Глаза Терезы были наполнены ужасом. Но выражение лица Ребекки, кажется, ее немного успокоило. Она улыбнулась слабой, дрожащей улыбкой.

— Вот и замечательно, — сказала Ребекка.

— А что случилось с тем копом, который сопровождал нас? У него был сердечный приступ?

— Похоже, что так.

— Он умрет?

— «Скорая помощь» приехала очень быстро. Если верить статистике, то его шансы в этом случае заметно улучшились.

— Но все равно он может умереть, верно? — Лицо Терезы было напряженным. — Тогда они обвинят меня в убийстве!

— Только если ты устроила этот пожар в самолете, — категорически заявила Ребекка. — Но ведь это не ты?

— Не я. Но они мне все равно не поверят, — сказала Тереза, со страхом глядя на патрульного.

— Сделай одолжение, — шутливо проговорила Ребекка, — в том самолете, в котором мы сейчас полетим, пожалуйста, не устраивай пожара. Хорошо?

Тереза не улыбнулась.

Когда они подошли к кассе, Ребекка вдруг неожиданно для себя самой попросила три билета до Сан-Антонио, штат Техас, с пересадкой в Далласе. Кассирша улыбнулась и спросила, где бы они хотели сидеть, а затем молча занялась оформлением. Копы к ним так и не подошли.

— Зачем ты купила три билета? — спросила Тереза.

— Чтобы нас не сразу нашли, когда будут проверять записи, — коротко объяснила Ребекка. — Кроме того, ехать будет попросторнее. — Она сосчитала оставшиеся деньги. Около двух тысяч долларов.

— Они смотрят прямо на нас, — сказала Тереза, повысив голос.

— Возьми себя в руки! — Ребекка оборвала ее с такой резкостью, что испугала и себя, и девочку. — Успокойся, Тереза, — добавила она тихо. — Единственное, что нам сейчас нужно, — это попасть на самолет. Договорились?

— Ладно, — прошептала Тереза.

— Отлет по расписанию в десять тридцать. Значит, до посадки всего час. Пошли.

— Я боюсь, — проговорила девочка дрожащим голосом.

— Пока ты со мной, ничего плохого случиться не может, — сказала Ребекка.

Билеты на этот рейс распродали на удивление быстро, и они присоединились к группе ожидающих. Потом сели рядом на скамейку. Копы не появлялись. Через стеклянные панели были видны обтекаемые силуэты самолетов, плавно скользящие среди ослепительных огней.

— Мне теперь кажется, что я с самого начала знала, кто ты такая, — мягко произнесла Тереза. В окружающем шуме ее голос был едва слышен. — Буквально с того самого момента, когда ты вошла в мою комнату. Я тебя узнала.

Ребекка притянула ее ближе, и Тереза пристроила голову ей на плечо.

Ночь они провели в аэропорту Далласа, ожидая первого утреннего рейса на Сан-Антонио. Оказавшись на борту, Тереза сразу же заснула, так что большую часть полета ее голова покоилась на плече Ребекки. Ребекка была этому рада. Впереди девочке предстояло много испытаний.

Ребекка сидела и думала о Райане. Он полностью исчез из ее жизни на все эти тринадцать лет, так что даже вспоминать отдельные детали их отношений было для нее немного странно.

Они жили по соседству в Южной Каролине. Райан был на два года старше, и в детстве они почти не общались. Но несмотря на запрет родителей водить знакомство с этим хулиганом, она всегда ощущала рядом его незримое присутствие.

Родители Райана были разведены. Ребекку инстинктивно влекло к нему еще и по этой причине, потому что сама она рано потеряла мать, а поспешная повторная женитьба отца счастья ей не прибавила. В Райане Фостерс она видела родственную душу.

Однако вели они себя совершенно по-разному. Ребекка была прилежная девочка, сосредоточенная на учебе, в то время как Райан выказывал полное безразличие к общепринятым нормам поведения и даже имел приводы в полицию. О его выходках циркулировало так много россказней и слухов, что отделить правду от вымысла было очень трудно.

Наконец ей исполнилось пятнадцать. Да, она посматривала на него. Иногда. Но не больше. Смотрела ему вслед, когда он с шумом проносился мимо на своем побитом мотоцикле, вполуха слушала скандальные россказни о его прегрешениях, но в эти холодные, как будто отливающие металлическим блеском, голубые глаза смотрела за все время от силы раза два. Не больше.

А затем жизнь Райана сделала неожиданный поворот. Как это случилось, она и сейчас толком не понимала, но этот бунтарь, известный тем, что по своей охоте ни разу не открывал ни одной книги, вдруг сдал на «отлично» отборочный тест и получил стипендию в Стэнфорде[17]. Рокер в кожаной куртке захотел стать врачом.

Сама же Ребекка начала мечтать об этом еще в раннем детстве. Теперь она все чаще стала думать о Райане. И вот однажды, вместо того чтобы пронестись мимо на своем мотоцикле, он с визгом затормозил, повернулся на сиденье и удивительными глазами посмотрел прямо ей в душу.

А теперь она, спустя целую эпоху, летит к нему и везет их рожденную вне брака дочь.

Самолет начат снижаться. Ребекка посмотрела вниз, на Сан-Антонио. Обширное плато было окрашено в розовый цвет, холмы отбрасывали тени длиной в милю. Сам город располагался амфитеатром и с высоты выглядел абсолютно лишенным растительности, хотя она знала, что там, внизу, есть много зеленых лужаек и цветущих кустарников. В окно ударил слепящий луч солнца, прямо в лицо Терезе. Она застонала, начала крутиться, а вскоре проснулась.

— Где мы?

— Прилетели в Сан-Антонио.

— А мне снился тот пожар, в котором погибла мама.

Ребекка нежно погладила курчавые волосы.

— И что же?

— Мне приснилось, что это сделала я.

Ребекка некоторое время молчала, прижимая к себе Терезу.

— Неужели? — спросила она наконец. — Неужели это сделала ты?

Она почувствовала, как напряглось и задрожало хрупкое тело Терезы.

— Не знаю, — с трудом проговорила девочка. — Как только я пытаюсь об этом подумать, так тут же начинаю закручиваться в какую-то страшную спираль, из которой нет выхода. Поэтому боюсь даже пробовать.

— Доверься мне, и я тебе помогу.

Ребекка вспомнила пожар в «Боингс-747», объятые ужасом лица людей. Перенесенный кошмар, наверное, будет вспоминаться им всю оставшуюся жизнь. А ведь все могло закончиться ужасной катастрофой, гораздо худшей, чем та, в которой погибла Барбара. Эта катастрофа могла унести жизни сотен людей. Неужели это тоже Тереза? Думать об этом было непереносимо.

Увезти девочку от Майкла и Девон еще не значило решить проблему. Нет. Тяжкие испытания Терезы на этом не кончились. И не кончатся, наверное, еще очень долго.

Ребекка еще крепче обняла девочку.

— Тереза, я хочу, чтобы ты знала, что я проклинаю себя за все твои страдания. И не важно, что там на самом деле произошло в Сан-Франциско. Вряд ли я когда-нибудь смогу себя простить.

Тереза затрепетала еще сильнее.

— Не говори так. Это все моя вина.

Голос у девочки был таким слабым, что Ребекка похолодела. Она захватила ладонью подбородок Терезы и посмотрела ей лицо.

— Мы начинаем новую жизнь, Тереза. Только это имеет сейчас значение. Не прошлое. И больше старайся о нем не думать. Посмотри, какой прекрасный вид внизу.

Тереза продолжала, не мигая, смотреть на Ребекку.

— Как я должна тебя теперь называть?

— Можешь продолжать звать меня Ребеккой, если хочешь.

— Ты не хочешь, чтобы я звала тебя мамой?

Ребекка грустно улыбнулась.

— Мало ли чего я хочу. Вот если ты хочешь, тогда другое дело. Посмотрим, как пойдет дело.

— Ладно, — согласилась Тереза. — Я посмотрю, как у меня будет получаться.

Когда они входили в вестибюль аэровокзала, Ребекку слегка покачивало от слабости. Она очень устала. Встречающих было немного, и у всех в такой ранний час лица были усталые. Правда, полицейских поблизости нигде видно не было.

— Что будем делать теперь? — спросила Тереза. — Поедем дальше?

— Дальше, — ответила Ребекка и с тоской посмотрела на банкоматы, у которых выстроилась небольшая очередь. Побольше денег им бы сейчас не помешало. Но рисковать нельзя. Хотя с момента, когда они ускользнули от полиции в Майами, прошло много часов, и несмотря на то что Сан-Антонио от Майами довольно далеко, это ничего не значит. В современном мире, опутанном сетями телекоммуникаций, компьютер дает ответ на запрос другого компьютера, расположенного на любом расстоянии, за считанные миллисекунды. В данный момент ее кредитные карты не менее взрывоопасны, чем граната. Они не успеют выйти из здания аэровокзала, как перед ними тут же вырастет коп. И все.

Она заставила себя широко улыбнуться.

— Мы доедем до города на автобусе.

За пределами здания аэровокзала солнце пекло уже как следует, а из пустыни дул сухой ветер, без капли влаги.

Они прошли в самый конец автобуса и если, прижавшись друг к другу. Через минуту огромная машина зашипела пневматическими дверьми и отъехала, оставив аэропорт позади. Техасский пейзаж за окном был ослепительно ярким. Горячий ветер гнал вдоль шоссе розоватые облака пыли. Особенно поражало небо, огромное, открытое взору, так не схожее с интимной зимней серостью неба над Урбино. По обеим сторонам шоссе тянулись однообразные домики. Не очень интересно.

— Как мы пройдем паспортный контроль? — спросила Тереза.

— По своим паспортам. У меня он оформлен на девичью фамилию, Кэри. Ты покажешь свой фальшивый паспорт. А куда деваться? Ведь других документов у тебя нет. Значит, будешь Терезой Форбес. Если копы попадутся хорошие, может быть, повезет и проскочим.

— Ты сказала «может быть», — подавленно произнесла Тереза. — Что значит «может быть, повезет»? А если не повезет?

— Когда мы ездили сюда с Райаном, пересечь границу шло проще простого. Никаких проверок не существовало. Я думаю, с тех пор здесь мало что должно измениться. А кроме того, ищут не тех людей, паспорта которых мы собираемся предъявлять.

— А мне кажется, будут искать просто молодую женщину с девочкой, под любыми именами.

— Не знаю.

— Но у нас другого выхода нет, верно? — произнесла Тереза тоном, который, как показалось Ребекке, она переняла у Барбары.

— Да, у нас нет другого выхода, — устало согласилась Ребекка. — В проблему может вылиться и тот факт, что у нас разные фамилии. Нужно придумать хорошую легенду, почему мы вместе. Например, ты дочка моей сестры из Сан-Франциско. Твои родители разводятся, и ты приехала ко мне на каникулы в Лос-Анджелес. Мы решили на недельку махнуть в Мексику. Подходит? А детали уточним непосредственно перед пересечением границы.

— Ладно. — Тереза пожала плечами. — И как мы попадем в Мексику? Я имею в виду на чем?

Когда они проезжали дорожный знак «Мексика, 90 миль», Ребекка резко обернулась. Подумать только, всего каких-то девяносто миль. Не больше двух часов на машине.

Так что же, купить подержанный автомобиль? Какую-нибудь дешевую рухлядь, только чтобы въехать на нем в Мексику? Но и рухлядь тоже стоит денег. Покупка подорвет их и без того скромный бюджет. А что, если эта развалина буквально рассыплется перед самой границей?

Автобус подъехал к автовокзалу, и двери с шипением отворились. Они вышли. Кругом было полно людей, и все в украшенных вышивкой сапогах и шляпах. Это была страна шляп и сапог. Их носили все — мужчины, женщины, дети. И еще этот непонятный техасский акцент, протяжный и медлительный. Они с Терезой выделялись здесь, как альбиносы в стаде черных коров. Ребекка подошла к большому расписанию под стеклом. Шрифт был настолько мелкий, что прочесть толком не удавалось. К тому же глаза устали. Но мелькнуло что-то знакомое. Ларедо. Небольшой городок на мексиканской границе. Попав туда, они могли ощутить себя на пороге свободы. Она посмотрела на часы. Автобус на Ларедо отходил через полчаса.

— Пошли, — сказала она Терезе, — купим билеты.

— Куда?

— В Ларедо.

— Где этот чертов Ларедо?

— Ларедо это практически Мексика. Там есть река Рио-Гранде.

— И нам придется ее переплывать?

— Надеюсь, что до этого не дойдет, — усмехнулась Ребекка, заставляя себя разыгрывать веселье. Но Тереза, наверное, уже знала ее достаточно хорошо, чтобы догадаться, что она притворяется.

— А пограничный контроль? — настороженно спросила Тереза. — Если мы попадемся, то проще, наверное, было остаться в Майами.

— Почему это мы должны попасться, спрашивается? — резковато спросила Ребекка. — И вообще, Тереза, давай будем преодолевать трудности по мере их появления.

Она купила билеты, выяснила, где стоит автобус, и поспешила туда с Терезой. Должно быть, им достались последние места, потому что автобус был переполнен. Большинство пассажиров говорили по-испански. Гладко, легко, непринужденно. Они протиснулись в конец автобуса и угнездились среди кучи багажа.

Ребекка положила руку на плечо Терезе.

— Я там на тебя, кажется, накричала. Извини.

— Ничего, — отрывисто сказала Тереза. — Наверное, ты просто устала. Я тоже. — Она отвернулась к окну.

* * *

В Ларедо они попали уже к вечеру. Город оказался более современным, чем предполагала Ребекка. Когда автобус проезжал мимо здания городского муниципалитета, она успела взглянуть на реку, широкую, покрытую оранжевой глазурью заходящего солнца. Посередине было видно несколько маленьких островков. На той стороне Мексика.

Вид мексиканской земли почему-то ободрил Ребекку. Она взглянула на Терезу. Девочка сидела, выпрямив спину, и тоже внимательно смотрела на Рио-Гранде. Интересно, о чем она думает? Осознает ли по-настоящему шаг, который сейчас совершает? Видимо, нет. Ребекка же прекрасно понимала, что, выехав из Соединенных Штатов, возвратиться назад будет очень трудно. А может быть, даже невозможно. Но такова цена спасения Терезы.

Даже если полиция от них отвяжется, все равно ей девочку никогда не отдадут. И она возвратится к Майклу Флорио… Нет! Ни за что! А если он все-таки до нее когда-нибудь доберется? Ребекка встряхнула головой и поежилась. Лучше уж тюрьма, чем встреча с этим дьяволом.

Напротив автобусной станции, через дорогу, они увидели вполне современный отель «Гуадалупе». В любом случае день уже кончился. Надо определяться на ночлег. Подумав о горячей воде и чистых простынях, Ребекка решительно взяла Терезу за руку и повела к переходу. Они вошли в вестибюль. Назвавшись Ребеккой Блейк, она взяла номер с двумя постелями.

Номер был просторный и чистый, из окна открывался живописный вид прямо на Рио-Гранде, то есть на Мексику, которая в лучах закатного солнца выглядела соблазнительной страной пурпура и золота, как на картинке на обложке романа Луиса Ламура. Ребекка знала, что на самом деле этот край не такой уж и романтичный.

Тереза подошла к окну и встала рядом.

— Мы когда-нибудь вернемся назад в Штаты?

— Но мы еще отсюда не уехали.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

— Ты всегда сможешь вернуться, если захочешь. — Ребекка помолчала с минуту. — А вот насчет себя я не уверена. Потому что мое деяние квалифицируется как серьезное преступление. Если сильно повезет, то, может быть, в тюрьму меня не посадят, но о том, чтобы снова работать врачом, придется забыть. Это маловероятно. Во всяком случае, в течение очень долгого времени. — Она сделала глубокий вдох, пытаясь унять головокружение. — Так что если я и возвращусь, то не сразу. — Она увидела, что Тереза плачет. — Что ты?

Девочка утерла глаза.

— Я когда-нибудь смогу снова увидеть папу?

— Тереза, вот этого я действительно не знаю.

— Но ты должна знать, Ребекка, — сказала Тереза сдавленным голосом. — Ты говорила мне, что знаешь, что делаешь. Вот почему я пошла с тобой. Папа, наверное, сейчас с ума сходит. И Деви тоже. Ведь мы с ней еще никогда не расставались.

Ребекка мучилась, сказать или не говорить.

— Тебе нелегко, Тереза. Я это понимаю. Сейчас ты на распутье, а в таком юном возрасте делать сознательный выбор очень и очень трудно. Но все же тебе придется его сделать. Решайся. Увозя тебя из аэропорта в Майами, я не только пыталась оградить тебя от полиции. Я хотела вообще забрать тебя из этой семьи. Потому что это нехорошая семья, Тереза.

— Чем же она нехорошая? — спросила Тереза, понижая голос.

— Твой отец и Девон, — решилась наконец Ребекка, — состоят в противоестественных отношениях, выходящих за рамки того, что должны делать отец и дочь.

Глаза Терезы расширились.

— Ты имеешь в виду секс?

— Да. Я имею в виду секс.

— Это тебе сказала Девон?

— Да. Это мне сказала Девон.

Лицо Терезы вспыхнуло.

— Она тебя обманула, Ребекка! Она лгала насчет этого и прежде. И маме тоже.

Ребекка почувствовала, как судорога сводит желудок.

— Я не понимаю.

— Она рассказала маме, что папа с ней кое-чем занимался. Та немедленно вызвала врача, да не одного, чтобы проверить. Оказалось, все ложь. Деви это специально выдумала, чтобы досадить маме!

— Когда это было?

— Два года назад.

— Ничего не могу сказать насчет того, что было у вас тогда, — решительно проговорила Ребекка, — но я наблюдала это своими собственными глазами. И верю, что все это правда. — Наверху в небе мягкие пушистые облака стали малиновыми. — Их отношения рано или поздно должны были коснуться и тебя. Неужели ты не понимаешь? А что, если они хотели тебя подставить? Использовать. Может быть, даже переложить на тебя вину за то, что сделали сами? — Она тронула Терезу за плечо. — Ты поняла?

— Ты заблуждаешься! — упрямо возразила Тереза. — Тебе следовало сказать мне все это там, в Майами.

— Времени не было на разговоры, — ответила Ребекка.

Тереза сцепила руки.

— Я не верю этому, — произнесла она нетвердым голосом.

— Это правда.

— Нет. Ты совершила ошибку, Ребекка. Ужасную ошибку.

— Нет, Тереза. Здесь я ошибки не совершала.

— Девон врунья, — сказала Тереза. По ее бледным щекам потекли слезы. — Разве можно ей верить!

— Ты как-то говорила, что твои родители разошлись из-за Девон. И упомянула, что Девон предпочла отца. Я думаю, истинной причиной было именно это. То, что ты называешь ложью. Но это не ложь.

— Я хочу поговорить с папой! Хочу услышать это из его уст!

— Так он тебе прямо и признается! Мне очень жаль, Тереза, но ты должна привыкнуть к мысли, что это правда.

— Я думала, ты влюблена в папу! Как ты могла поверить в такое?

Ребекка задумалась.

— Я тоже думала, что влюбилась в Майкла. Но вот это действительно было ошибкой. Я ему не доверяю и никогда доверять не буду. То, что он сделал с Девон, чудовищно и оправданию не подлежит. Больше с ним ни встречаться, ни разговаривать я не намерена.

— Но ты должна с ним встретиться, — убежденно проговорила Тереза, — и все прояснить. Ради меня.

— Тереза, не надо меня об этом просить.

— Ты хочешь сказать, что я просто должна забыть папу и Девон?

Ребекка вздохнула.

— Все не так просто. Я просто хочу, чтобы ты поняла, что единственный выход для тебя — это начать все сначала. Для этого придется от чего-то привычного отказаться, а что-то и просто забыть. Да, забыть.

— И все равно, насчет папы ты ошибаешься. Но тебе нужен повод, вот ты и ухватилась за эту ложь, которую Девон заявляет уже не в первый раз. — Голос Терезы звучал возбужденно. — Папа мешает твоим планам, верно? Вот ты и пожелала от него избавиться. Как когда-то избавилась от меня.

— Нет!

— Почему же нет? — вспылила Тереза. — Не хотелось брать на себя ответственность? Тебе не хотелось ухаживать за ребенком, возиться с ним? Это вполне понятно. Проще от него избавиться.

Ребекке было больно слышать это.

— Я прекрасно понимаю твои чувства, Тереза, и ужасно, ужасно сожалею.

— Теперь ты хочешь избавиться от папы. Но нет, я больше никуда с тобой не поеду, — сказала Тереза. — И не надейся.

— Но здесь ты тоже долго оставаться не можешь, — хрипло отозвалась Ребекка. — Это означает, что ты возвратишься в Сан-Франциско?

— Не знаю!

В комнате установилась напряженная тишина. Ребекке хотелось обнять девочку, но она не осмелилась.

— В любом случае нужно принимать решение. И в ближайшее время. Ты согласна?

Тереза молча кивнула.

Ребекка протянула руку, но Тереза, не замечая ее, подошла к постели, плюхнулась на одеяло и вытянула ноги.

Примерно через полчаса, оставив Терезу сидеть и сосредоточенно смотреть кино по телевизору, Ребекка спустилась в вестибюль. У стойки проката автомобилей скучал паренек. Конечно, самым лучшим для финального броска в Мексику было бы взять машину напрокат. Но можно ли будет уговорить их получить наличными? Для этого придется придумать, например, что она потеряла свою кредитную карту. С сильно бьющимся сердцем Ребекка пересекла вестибюль и подошла к стойке. При ее приближении парень выпрямился и потер прыщ на подбородке, как будто пытался его стереть.

— Добрый вечер! Чем могу быть полезен, мэм?

— Я хочу взять машину напрокат.

— Нет ничего проще, — живо отозвался он и взмахнул брошюрой. — Здесь указаны все тарифы.

— Мне бы хотелось что-нибудь компактное, — сказала она, рассматривая буклет. — Что-нибудь небольшое.

— Для этого случая у нас есть специальные предложения, — сказал парень, тыча пальцем в одну из фотографий и одновременно грызя конец ручки. — Лучше, если вы возьмете машину недели на две. У нас есть маленькие. Все зависит от того, как далеко вы собираетесь.

— У меня короткий отпуск, — сказала Ребекка, протягивая руку за брошюрой. — Вот решила съездить с дочкой на пару дней в Мексику.

— А-а-а… — сказал парень, не отдавая ей брошюру. — Здесь будут проблемы.

— В чем? — спросила она, ругая себя за глупость, что заговорила о Мексике.

Он приложил руку к груди.

— Не подумайте ничего плохого. Мы доверяем вам, честь по чести. Это все пограничники. Они внимательно проверяют документы всех машин, выезжающих из Штатов, и, как правило, не разрешают выезжать в Мексику на машине, взятой напрокат. Разумеется, если только она не из Мексики. Для выезда вам нужно будет иметь нотариально заверенное разрешение. И у вас должен быть специальный страховой полис. Для маленьких машин наших страховок недостаточно. Но если вы возьмете одну из этих, тогда другое дело.

Он постучал пальцем по фотографии большого автофургона. Ребекка заметила, что его цена больше тысячи долларов за неделю.

— Понятно, — сказала она упавшим голосом.

— Если решите поехать на одной из таких, то будет много легче, — заверил ее парень. — Но все равно оформление потребует времени. Мой босс должен будет вас проверить. — Он широко улыбнулся. — Звучит ужасно, верно? Вам также нужно будет иметь международные водительские права, кредитную карту и въездную визу на девяносто дней и, кроме того, кучу других бумаг. Но за пару дней, я думаю, мы управимся.

Наконец он передал ей брошюру.

— Я подумаю, — сказала Ребекка. — Но эти машины слишком для нас велики.

— У нас заведение маленькое. Может быть, вам сможет помочь какая-нибудь более солидная фирма, — предположил он. — «Авис» или «Хертц».

— Спасибо, — сказала она, заставляя себя улыбнуться.

— К тому же, — добавил он, — на юг ходит много автобусов. Вот это по-настоящему дешево.

Она вышла на улицу, проклиная себя за наивность. Неужели так трудно было догадаться, что пересечь границу совсем не просто? Ничего себе предложение, сидеть и спокойно ждать, когда тебя «проверит» фирма проката автомобилей. Ехать на автобусе ей тоже не хотелось. Инстинкт подсказывал, что с точки зрения пограничного контроля общественный транспорт более опасен, чем личный автомобиль. Она представила, как они сидят в автобусе или купе поезда, пойманные в капкан, и ждут, когда к ним подойдут с проверкой. У нее самой уже сейчас чуть не начался приступ клаустрофобии. А выдержат ли нервы у Терезы, это вообще было под большим вопросом. Нет, от общественного транспорта придется отказаться.

Она бросила взгляд на окна их номера. Они были темными. Терезе, как бы она ни сопротивлялась, все равно придется согласиться. Поэтому надо думать о том, как поскорее пересечь границу.

Она пошла по направлению к пограничному пункту. По мосту медленно полз нескончаемый поток машин. Очевидно, это была основная магистраль на Мексику. Ребекка смотрела и соображала. Неужели у них хватает терпения тщательно проверить каждого пассажира? А их здесь тысячи. Неужели у них вызовет подозрение совершенно невинная пара — женщина с девочкой-подростком?

Она зашла в книжный магазин и купила «Путеводитель по Мексике», выпушенный автомобильной ассоциацией Америки. Первая глава, об иммиграционных правилах, сразу же рассеяла все иллюзии насчет того, что границу можно перейти без должной проверки, таким способом, как когда-то, в дни их любви, они проделали это с Райаном. Похоже, эти беззаботные времена давно закончились.

С тяжелым сердцем она опустила книгу в сумку. А что, если позвонить Райану, чтобы он приехал сюда? Но снова все ее существо взбунтовалось. Только не сейчас. Она уже сама превратилась в преступницу и изгнанницу и, возможно, сломала карьеру в медицине, это все ей еще предстоит полностью осознать. Так что же, просить Райана, чтобы и он сделал то же самое? Не слишком ли это? Вот если удастся перейти границу, тогда она ему позвонит. Тут было еще и нечто другое. Ребекка чувствовала, что лучше позвонить Райану уже в Мексике, тем самым поставив его перед свершившимся фактом. То есть лишив его возможности уговорить ее не покидать Штаты.

Она пошла быстрее, интенсивно соображая. Да, им нужна машина. Просто перейти мост пешком они не могут. Нужно, в конце концов, рискнуть и купить машину. Тогда они будут выглядеть как туристы. Машину туристского типа.

Стало совсем темно. Магазины были закрыты, поток машин через мост поредел. Может быть, граница на ночь закрывается? В любом случае сегодня уже ничего сделать не удастся. Пора спать. А завтра с утра пораньше можно будет начать действовать. Пересекая вестибюль, она помахала прыщавому парню и вошла в лифт.

Ребекка проснулась очень рано с уже готовой идеей. Почему бы истории не повториться?

Она села и бросила взгляд на постель Терезы, залитую прохладным утренним светом. Курчавая головка девочки примостилась на подушке. Ночью Ребекка смутно слышала, как она стонала и пару раз даже вскрикивала, но потом, кажется, крепко заснула.

Ребекка тихо поднялась и приняла душ, все время обдумывая свой план. Единственными положительными составляющими в нем были нахальство и смелость. Больше в ее арсенале ничего и не имелось. А что, если попытаться? Может быть, фортуна улыбнется смелым?

К тому времени, когда она, завернувшись в полотенце, вышла из душа, Тереза уже проснулась и сидела в постели, обнимая колени. Увидев Ребекку, она робко улыбнулась. Долгий сон снял с ее лица напряженность.

Ребекка села рядом и отбросила волосы с глаз Терезы.

— Сейчас ты выглядишь много лучше.

Тереза подняла лицо.

— Мы будем переходить границу сегодня?

— Скорее всего завтра. Но готовиться начнем прямо сейчас. И очень интенсивно. — Она посмотрела в серые глаза девочки. — Ты приняла решение, Тереза? Или еще сомневаешься?

— Насчет папы и Девон ты не права, — тихо сказала Тереза. — На самом деле.

Ребекка помолчала несколько секунд.

— У меня по этому поводу есть полная уверенность, — сказала она наконец. — Но может быть, не будем сейчас это обсуждать, Тереза?

— Когда-нибудь папа расскажет тебе правду, — сказала Тереза. — Ты услышишь это от него.

— Ладно, — спокойно произнесла Ребекка. — Расскажет так расскажет. А пока меня интересует лишь одно: готова ли ты к походу в Мексику. Это будет нелегко, и тебе придется проявить смелость.

— Я знаю, мне на некоторое время нужно покинуть Штаты, — тихо проговорила Тереза.

— Ты уверена?

Тереза кивнула.

— Прекрасно. В таком случае начинаем двигаться.

Они оделись, позавтракали и вышли. Ребекка еще вечером заприметила на автобусной станции киоск бюро туристической информации, и они направились прямо туда. За стойкой сидела пухленькая девушка латиноамериканского типа.

— Не могли бы вы дать мне справку, — спросила ее Ребекка, — где можно починить мотоцикл? Чем дешевле, тем лучше.

— Чем дешевле? — повторила девушка, задумчиво их разглядывая. — А какой он марки?

— «Харлей-дэвидсон».

— Хм, в отеле «Гуадалупе» есть представительство фирмы «Харлей-Дэвидсон»… — начала девушка, но Ребекка ее прервала:

— Он у нас старый. Настоящая развалина. Вообще-то мотоцикл принадлежит моему мужу. Я его взяла, чтобы покататься с дочкой, да вот сломался. Теперь нам нужно починить его побыстрее и по возможно низкой цене. Мой муж из «Ангелов ада».

— «Ангелов ада»?

— Это мотоклуб, — пояснила Ребекка, по-видимому, неверно истолковав скептическое выражение лица девушки.

— Я знаю, что это такое, — пренебрежительно заметила девушка и неприязненно поджала губы. — Обратитесь в мастерскую Хименеса, — сказала она отрывисто. — Он чинит вся кос старье, так что… — Она не закончила.

— Мастерская Хименеса, вы сказали? — вежливо переспросила Ребекка. — А это далеко отсюда?

— Можете подъехать на автобусе. — Девушка написала адрес и номер автобуса. Ребекка взяла листок и, поблагодарив, вышла с Терезой на улицу.

— Зачем тебе понадобилась эта мастерская? — спросила Тереза, когда они направились к автобусной остановке.

— Если удастся, купим там мотоцикл, — ответила Ребекка.

— Мотоцикл? Чтобы поехать в Мексику?

— Купить машину слишком дорого. А чтобы взять напрокат, нужно оформить много бумаг.

— Но на нас все будут обращать внимание!

— Я так не думаю. В Мексику на мотоциклах ездят тысячи туристов. Нужно только, чтобы мы выглядели соответствующим образом. Тогда все будет в порядке.

— А как именно мы должны выглядеть? — спросила Тереза.

— Вид у нас должен быть такой, — ответила Ребекка, — чтобы коп посмотрел и тут же отвел глаза.

— Не понимаю.

— Признаться, и я тоже. — Ребекка улыбнулась. — Посмотрим, как все пойдет.

Тереза скорчила гримасу, но Ребекка, весело вскинув подбородок, устремилась вперед. После долгого периода страхов и сомнений к ней снова начала возвращаться смелость.

Поездка на автобусе заняла полчаса. В результате они оказались в районе за магистральным шоссе номер тридцать пять, по которому вчера въехали в Ларедо. Судя по вывескам на испанском языке, здесь жили исключительно мексиканцы. Они вышли и спросили дорогу. По пути в мастерскую на торговой улице Ребекка заметила ломбард.

— Подожди здесь, — сказала она Терезе.

Оставив девочку стоять на тротуаре у двери, Ребекка вошла в ломбард, сняла с руки «Ролекс» и толкнула его через прилавок к мужчине с грубыми чертами лица.

— Сколько?

Ом бросил на часы скучающий взгляд.

— Триста долларов.

Она поморщилась.

— Но они стоят в десять раз дороже.

Он пожал плечами.

— Не хотите, не соглашайтесь.

Ребекка знала, что должна согласиться.

— У вас есть какие-нибудь другие часы, которые вы могли бы дать мне в придачу, чтобы я могла ими пользоваться, пока не выкуплю свой «Ролекс»?

Он открыл ящик, достал часы и толкнул через прилавок. Это были электронные часы в черном пластиковом корпусе, стоимостью не больше двух долларов. Но по крайней мере работали. Ребекка знала, что спорить бесполезно.

— Ладно, — сказала она, надевая их на руку. — Беру.

Черкнула закорючку на квитанции и вышла, убирая деньги в карман джинсов. У нее была еще одна ценная вещь — толстая золотая цепочка, которую она редко надевала, но носила с собой повсюду. Цепочка принадлежала ее матери. Это был подарок, купленный отцом у Тиффани. Она решила сохранить ее на самый крайний случай.

Отсутствие тяжелых часов на запястье не вызывало у нее никакого сожаления, а даже наоборот, наполняло еще большим ощущением свободы.

— Все в порядке, — весело сказала она Терезе. — Пошли.

Мастерская Хименеса располагалась в узком переулке. В захламленном дворе стояли и лежали всевозможные мотоциклы. Они вошли в помещение. Здесь тоже было грязно и неприятно пахло ржавым железом. Впрочем, в подобных заведениях всегда стоит такой запах. Кругом, насколько хватало глаз, располагались двухколесные машины — велосипеды (включая и детские), мотороллеры и мотоциклы. У всех у них было одно общее качество, вернее, полное его отсутствие. Они были грязными и ветхими. Из переносного стереопроигрывателя, поставленного на верхнюю полку, раздавались оглушающие звуки рок-музыки.

На полу с рамой некоего устройства, которое выглядело как легкий мотоцикл для езды по бездорожью, возились двое. Само устройство валялось рядом, разобранное на части. Тот, что помоложе, был темноволосый, лет восемнадцати. Волосы, как и положено, собраны в длинный хвостик, свисавший из-под красной бейсбольной кепки. Тот, что постарше, был массивный толстяк лет пятидесяти. Он сидел на корточках, что-то внимательно разглядывая на рамс. Под комбинезоном медленно колыхались складки жира. Он смеялся. Очевидно, какой-то шутке, которую сказал молодой. Половину обрюзгшего лица закрывали большие усы. Они оба подняли глаза на Ребекку с Терезой. При этом толстый засмеялся еще сильнее, как будто их прибытие придавало шутке дополнительную пикантность.

— Buenos dias[18], — поздоровалась Ребекка, тщательно выговаривая испанские слова. — Сеньор Хименес, это вы?

Толстый мужчина с усилием поднялся и, все еще улыбаясь, выпрямился, уперев руки в обширные бедра. Поблескивающие глазки почти терялись в складках жира вокруг щек. Он протянул руку, растопырил похожие па бананы пальцы и мягко повернул регулятор громкости на стереопроигрывателе. В помещении стало потише.

— Emilio Jimenez, a vuestro servicio[19], — произнес он с насмешливой галантностью. — Чем могу быть вам полезен, леди?

— Нам бы хотелось купить подержанный мотоцикл, — сообщила она ему.

Живот толстяка затрясся мелкой дрожью. Можно было подумать, что его вновь одолел смех.

— Нет ничего проще.

Он извлек из кармана сигарету и закурил, внимательно при этом их рассматривая. Затем вдохнул дым глубоко в легкие — Ребекка могла слышать, как внутри этой цитадели жира скрежещут работающие бронхи, — а потом дернул головой, приглашая их вглубь магазина, где виднелись разные типы мотороллеров.

— Выбирайте, — объявил он, лучезарно улыбаясь.

— Нет, — сказала Ребекка. — Мне нужен настоящий мотоцикл. Туристский.

— Туристский? — повторил он, поднимая тяжелые брови.

— Пусть будет старый, это не важно. Только лишь бы на ходу и достаточно крепкий, чтобы выдержать меня, дочку и пару рюкзаков.

Хименес перевел взгляд с Ребекки на Терезу, скептически изучая этих двух неказистых англоязычных существ женского пола.

— А вы прежде на полноразмерном мотоцикле ездили?

— У меня есть права, — сказала она, очаровательно улыбаясь. — И еще одна необходимая деталь: он должен быть дешевым.

— Насколько дешевым?

— Не больше двух тысяч баксов. А лучше меньше.

— Туристский мотоцикл на ходу, который стоил бы меньше двух тысяч долларов? — проворчал он насмешливо.

— Я же говорю вам, мне безразлично, насколько он стар.

— Когда мотоциклы становятся очень старыми, — заметил Хименес, — они превращаются в предметы антиквариата. Вы меня понимаете? И цена на них начинает снова подниматься. — Он усмехнулся, и тут же по его животу друг за другом начали гоняться свободные массы жира. Ребекка подумала, не является ли смех у него своего рода нервным тиком. — Пошли выйдем во двор, — пригласил Хименес и двинул свою тушу вперед.

Они последовали за ним. Тереза скосила глаза на Ребекку. Ни сам этот человек, ни его мастерская доверия девочке не внушали.

Хименес показал им свой ассортимент. По большей части это были двухсотпятидесятые или трехсотпятидесятые машины, которые прожили тяжелую жизнь и теперь пребывали в безнадежно плачевном состоянии. По своему опыту Ребекка знала, что любая из них развалится сразу же, как только выедет со двора мастерской, а некоторые, может быть, даже раньше.

— Мне нужно что-нибудь побольше — сказала она. — И… получше.

— А эти чем плохи? — спросил Хименес, расплывшись в улыбке.

— Эти хороши всем, но мне нужно что-нибудь помощнее.

— Так вам нужен настоящий мотоцикл?

Ребекка повернулась. Сзади стоял парень с хвостиком и вытирал ветошью черные пальцы. Это был очень красивый молодой человек с твердым, насмешливым выражением лица.

— У меня есть мотоцикл на продажу, — сказал он, обращаясь к ней. — Если вам, конечно, нужен настоящий мотоцикл.

— За сколько? — спросила Ребекка.

— Посмотрите вначале, — сказал он. — Покажи ей, папа.

Хименеса одолел очередной приступ смеха. Тереза восхищенно наблюдала колыхания валиков изобильной плоти.

— Это не для вас, — наконец проговорил он. — Сезар пошутил.

— Почему бы не посмотреть? — настаивала Ребекка.

— Ладно, — согласился Хименес. — Я покажу вам. Vamos[20].

Мотоцикл Сезара стоял в сарае, в задней части мастерской. Хименес извлек откуда-то связку ключей и отпер дверь. Ребекка заглянула внутрь. Это был «харлей» старой модели, похожий на тот, на каком они с Райаном ездили в юности. Топливный бак был разрисован гипертрофированными языками пламени. Вперед выдавалась длинная хромированная вилка. Ну прямо как в «Беспечном ездоке»[21]. Руль круто устремлялся вверх. Насчет старомодных прикольных кронштейнов у Ребекки было сильное подозрение, что они сейчас запрещены.

— Вы хотели туристский мотоцикл, — сказал Сезар. — Вот вам туристский мотоцикл.

— Ничего себе, — сказала Тереза.

Ребекка медленно обошла машину кругом. Да, когда-то к мотоциклу относились с благоговением и лелеяли. Это несомненно. Но теперь на нем были явно различимы грязь, ржавчина и ветхость. Особенно неприятно выглядело небольшое озерцо масла под двигателем. Наверное, Сезар уже давно потерял к нему интерес и не заботился, чтобы машина выглядела презентабельной.

— Он ходит здорово, — произнес Сезар, как будто прочитав ее мысли. — Классическая модель. Двигатель с «пенхеда» пятьдесят девятого года. Я перебрал его своими руками.

— Мне будут нужны бумаги, — сказала Ребекка. Темно-серые глаза Хименеса, прикрытые маслянистыми ресницами, чуть заблестели. Она с трудом отыскала их взглядом. — Мне нужны документы без проблем. Вы понимаете, о чем я говорю, сеньор Хименес?

Губы Хименеса растянулись.

— Бумаги не проблема, muchacha[22].

— Надеюсь также, что вы порекомендуете хорошую страховку, а также на то, что у вас есть все старые записи на этот мотоцикл. Вы знаете, о чем говорю?

Хименес искоса глянул на нее и медленно кивнул:

— Я знаю, о чем вы говорите.

Это обнадеживало.

— Хорошо, — сказала она.

— Попробуйте его.

— Я никогда на таких не ездила.

— Ничего трудного в этом нет, — сказал Хименес, захихикав. — Заведи его, сынок.

Сезар выкатил машину из сарая.

— Ты что, серьезно? — прошептала Тереза.

Ребекка мотнула головой. Сезар гибко приподнялся и толкнул стартер. «Электрозажигания нет», — сказала себе Ребекка. Мотор пробудился к жизни с оглушительным ревом. Тереза отвернулась и зажала уши пальцами. Сезар держал дергающуюся машину и широко улыбался Ребекке.

— Это не совсем то, что я хотела, — сказала Ребекка, повышая голос, чтобы перекрыть грохот.

— Вы сказали, что хотите настоящий мотоцикл. А теперь испугались? — Он насмешливо дернул головой, приглашая ее сесть.

Ребекка колебалась. Нет слов, машина нелепая, и все же она давала некоторые возможности для маневра. Вряд ли кто станет подозревать, что беглянки выбрали такой мотоцикл, на котором ездили только рокеры. Все будут смотреть не на них, а на мотоцикл. Как бы в ответ на насмешливое выражение, застывшее в глазах Сезара, она перекинула ногу через седло и нажала на газ. Двигатель отозвался жизнерадостным взрывом. Она отжала сцепление и пустила мотоцикл вперед. Выдающаяся вперед вилка делала управление, как ни странно, очень легким. По городу на таком чудовище ездить тяжело, но на шоссе, наверное, все будет в порядке. Она осторожно объехала грязный двор, привыкая к странной позе — ноги вперед, руки почти вытянуты. Двигатель и ходовая часть вроде бы в норме. Переднее седло, хотя и самодельное, было терпимым. Претензии, конечно, имелись к сцеплению. Оно было сильно изношено и западало. Кроме того, кое-какие соединения потрескивали и дребезжали. В основном же этот мотоцикл, изготовленный когда-то по индивидуальному заказу, годился для единственной цели — быть выброшенным на свалку. Интересно, когда именно он развалится на части.

Она подъехала к Хименесу и его сыну, выключила зажигание и поставила мотоцикл на подпорки. Затем слезла. В глазах парня читалось уважение. Он, видно, очень надеялся, что двигатель у нее сразу же заглохнет или она упадет (что было бы еще лучше), но ни того ни другого не случилось. Тереза тоже глядела на Ребекку с выражением, напоминающим почтение.

— Сцепление сгорело, — проговорила Ребекка отрывисто, — и нужно менять шины. Все подшипники изношены и никуда не годятся. Плюс из-под каждой крышки льет масло. Сколько вы хотите за этот кусок дерьма?

Терезу, кажется, это нисколько не шокировало, а вот Сезар помрачнел. Хименес же продолжал широко улыбаться:

— Я бы сказал, что у тебя есть cojones[23], девочка.

— Но как видите, у меня этого нет, — парировала Ребекка. — Итак, сколько?

— Три тысячи долларов, — бросил Сезар.

— Вы, конечно, шутите, — возразила Ребекка. — А теперь назовите настоящую цену.

— В эту цену входят также и документы, — сказал Хименес, сцепив толстые руки на необъятном животе.

— Фотокопии или что-то вроде этого мне не нужны.

— Я имею в виду настоящие, хорошие документы. Достаточно хорошие, чтобы вы могли пересечь реку. Вы понимаете, о чем я?

Ребекка бросила на него взгляд, быстро соображая.

— А почему вы решили, что я собираюсь в Мексику?

Хименес всплеснул руками, встряхивая животом и смеясь.

— Куда же еще вы собираетесь? — Он подмигнул. — Хотите развлечься в Ла-Глории? У вас там дела? Хотите привезти своим друзьям подарки? Что-нибудь хорошенькое, а? Какую-нибудь миленькую травку?

Она держалась невозмутимо.

— Я не знаю, о чем вы говорите, мистер Хименес. Все, что я хочу, это тихо и мирно провести отпуск. И поэтому мне не нужны никакие проблемы с пограничниками. Если они возникнут, я так прямо и скажу, откуда у меня этот мотоцикл и бумаги.

Хименес шутовски закатил глаза.

— Не беспокойтесь, muchacha. У вас не будет никаких неприятностей. Даю вам слово.

Ребекка смотрела на Терезу, с задумчивым видом изучающую мотоцикл, и понимала, какую ответственность взваливает на свои плечи. Но впереди пропасть, и надо готовиться к прыжку.

Она расправила плечи и повернулась к Хименесу:

— Я сейчас буду перечислять, а вы слушайте. Итак, две приличные шины, это безобразие закрасить (она показала на языки пламени на бензобаке), дальше — новое сцепление. А также новые свечи, новое масло и новый фильтр. Кроме того, новые тормозные колодки. И наконец, все правильные бумаги на мое имя, включая страховку. Нужно сделать так, чтобы все выглядело, как будто этот мотоцикл принадлежит мне уже пять лет. Вы меня поняли?

— Конечно, — обрадованно отозвался Хименес. Он по-прежнему сиял. Ее требования, по-видимому, его совершенно не расстроили.

— Я также хочу, чтобы вы поставили еще одно сиденье для моей дочки. А еще мне нужны две кожаные мотоциклетные куртки для нас обеих и два шлема. Куртки могут быть старые, но шлемы должны быть новыми. И не укороченными, а на все лицо. И наконец, по паре перчаток каждой.

Сезар грубо выругался по-испански и сплюнул на землю.

— Что-нибудь еще?

— За это, — сказала Ребекка, не спуская глаз с толстяка, — я заплачу две тысячи долларов. Наличными. А прямо сейчас дам вам аванс в двести пятьдесят долларов. Если мне не понравится, как вы подготовили мотоцикл, или я подумаю, что бумаги выглядят несоответствующим образом, сделка отменяется. Вы оставляете у себя эти двести пятьдесят, а я пойду искать в другое место.

— Здесь вы не найдете никого, кто бы мог вам помочь лучше меня, — сказал Хименес. — Особенно такого, кто в довершение ко всему еще и держал бы язык за зубами. — С легкостью, странной для таких неуклюжих пальцев, он сделал жест, демонстрирующий застегивание рта на «молнию». А затем подмигнул.

Ребекка пожала плечами.

— Так что, договорились?

Хименес задумался. При этом оба его глаза исчезли в складках жира. Наконец он кивнул:

— Конечно. Когда он вам нужен?

— Могу я забрать его завтра?

— Если хотите, можете забрать его сегодня вечером, — выдохнул Хименес с присвистом.

— Завтра подходит.

— Bueno[24]. — Он протянул руку. Ребекка ее пожала. Через мягкий жир кости даже не прощупывались.

Сезар покатил мотоцикл, готовясь начать работу прямо сейчас. Хименес с трудом потащился по направлению к магазину.

— Пошли, — бросил он Ребекке. — Зайдем внутрь. Дадите аванс и запишете на бумагу все свои требования.

— Ты что, с ума сошла? — прошептала Тереза за спиной толстяка.

Ребекка обняла ее за плечи.

— Не беспокойся.

Они последовали за Хименесом. Он все еще усмехался. А почему бы ему не веселиться? Ведь этот мотоцикл вообще ничего не стоит. Так что единственные его расходы будут связаны с документами. Ребекка молилась, чтобы они оказались хорошими. Ей было безразлично, что Хименес об этом думает. Пусть считает, что она перевозит наркотики. Так даже лучше, чем если бы он догадался о ее истинных целях. В этом случае, сдав ее полиции, он мог бы рассчитывать на большее вознаграждение, чем от продажи этого никчемного мотоцикла.

* * *

Из мастерской Хименеса Ребекка повела Терезу обратно в ломбард. Здесь она собиралась расстаться с цепочкой от Тиффани. Нужно было расплатиться с Хименесом и оставить кое-что на дорогу. Но она поклялась, что в течение трех месяцев обязательно приедет в Ларедо, не важно как, и выкупит ее. Эта цепочка была единственным, что у нее осталось от матери.

— Почему ты думаешь, что Хименес сделает тебе правильные документы? — спросила Тереза, когда Ребекка вышла из ломбарда.

— Потому что я бывала в подобных местах и знаю людей такого типа.

— Откуда?

Ребекка слабо улыбнулась:

— От твоего отца. Я имею в виду настоящего отца, Райана Фостера. В те времена, когда мы с ним встречались, он таскал меня по таким заведениям, что ты и представить себе не можешь.

— Вот как? — Тереза замолкла, а всю обратную дорогу до отеля говорила Ребекка, излагая план пересечения границы. Тереза же не проронила ни слова — никаких вопросов насчет мотоцикла, никаких опасений по поводу границы. Ребекка ощущала, что мысленно Тереза уже распрощалась с надеждой вырваться на свободу и приготовилась к тому, что на границе ее арестуют и отправят назад в Сан-Франциско. И не исключена возможность, что она рассматривает такую перспективу даже с некоторым облегчением.

У Ребекки же настроение в данный момент было совершенно иным. В первый раз она почувствовала, что у них есть реальные шансы. Достаточно было сделать на мотоцикле всего лишь круг по двору, как к ней чудесным образом вернулись давно забытое чувство бесшабашности, стремление отбросить в сторону всякую осторожность и смело броситься навстречу течению. Именно то, чего она так старательно избегала все эти тринадцать лет. Лучше умереть, как лев, чем жить, как овечка. Кто это сказал? Не важно. В данный момент этот мотоцикл символизировал все, к чему она стремилась и что можно было вкратце выразить одним словом — избавление.

Сейчас самым главным было подготовить Терезу к любым вопросам, которые могут задать на границе. В магазинчике по пути она купила бумагу и ручки, и они отправились в отель, чтобы составить правдоподобную легенду.

На следующее утро Ребекка сдала номер и расплатилась. Что бы ни случилось сегодня, больше в этот отель они не возвратятся. Если придется провести в Ларедо еще несколько дней, она найдет что-нибудь попроще и подешевле. Но она искренне рассчитывала, что они покинут Ларедо еще до захода солнца. Если, конечно, не подведет Хименес.

Час спустя они уже были у мастерской Хименеса, застав хозяина примерно в той же позе, что и накануне. То есть сидящим на корточках (неужели для такой туши это положение удобно?), только на сей раз перед мопедом, который держал его сын. Увидев их, он просиял и поднялся во весь рост. Вот так примерно появляется из глубины океана огромная медуза.

— Кого я вижу? Muchacha с cojones. Сегодня вы будете очень довольны.

— У вас готово? — спросила Ребекка.

— Пошли, посмотрите.

Они последовали за ним к сараю. Хименес эффектным жестом распахнул дверь, и их взорам предстал сияющий мотоцикл. Расписанный языками пламени бензобак и крылья были закрашены черным. Двигатель выглядел чистым, все хромированные части отполированы.

— Я сделал все, что вы просили, — сказал он. — Новые шины, новая покраска, новое сцепление и полное обслуживание по высшей категории. Я также приладил сиденье под маленькую попку. — Он в шутовском смущении прижал похожие на бананы пальцы к губам. — Ой, что это я. Имелось в виду, что поставлено заднее сиденье, как вы просили. — Он захихикал.

Ребекка бросила взгляд на потертое маленькое сиденье, приспособленное к заднему крылу. Тереза определенно натрет на нем зад. «Новые» шины тоже были довольно потертыми и прошли по меньшей мере пару сотен миль. Нет сомнений, что все остальное «обслуживание» проведено в таком же духе. Но по крайней мере у мотоцикла сейчас был товарный вид.

— Красиво, а? — подал голос Хименес, лаская бензобак. — Ходит как часы.

— Дайте посмотреть бумаги, — сказала Ребекка.

— Они тоже очень красивые. — Хименес широко улыбнулся, извлек пластиковую папку и положил на сиденье. Ребекка просмотрела бумаги. Они выглядели внушительно. Там числилось, что она купила этот мотоцикл пять лет назад. Хименес даже оформил дорожную страховку из Санборна, что облегчало пересечение границы в Мексику. Ее настроение улучшилось.

— Похоже, они в порядке, — заметила она. — Почти как настоящие.

— Почти как настоящие? — Хименес усмехнулся. — Они действительно настоящие, muchacha. Такие же настоящие, как и вы.

— Ясно. — Она кисло улыбнулась, давая понять, что оценивает эту тонкую шутку.

— Вам только нужно их подписать, — сказал Хименес, поглаживая бумаги. — И… — Он потер указательным пальцем большой палец, что означало деньги.

— А как насчет курток и шлемов?

— У меня для вас все готово.

Они вернулись в магазин примерить куртки. Сезар бросил их на прилавок. Конечно, поношенные, с потертыми кнопками и свисающей с рукавов бахромой. На спинах была затейливая символика мотоклуба под названием «Койоты». Сезар протянул Ребекке большую куртку, предлагая примерить. Когда она, ничего не подозревая, сунула руки в рукава, Сезар, как бы невзначай, быстро ухватил ее за груди. Она резко развернулась.

— Прекрасно сидит, а? — произнес Сезар, разглядывая ее насмешливыми глазами.

— Что, сопляк, дрочить надоело, решил поиграть во что-нибудь другое? — негромко проговорила она, глядя ему в глаза.

— Стерва, — бросил он шепотом, так чтобы отец не слышал. Но веселость его пропала.

Она сдернула с прилавка другую куртку и протянула Терезе. Обе куртки были великоваты, но, если пододеть свитера, то сойдет. Символика «Койотов» тоже кстати. Не глядя на помрачневшего Сезара, Ребекка примерила шлем, черный и новый, как она заказывала, но самый дешевый из всех возможных. Такой же был у Терезы. Перчатки, которые им предложили, были так грязны, что Ребекка решила купить по дороге новые.

— Довольны? — спросил Хименес.

Ребекка кивнула.

— Можно сказать, да. — Она полезла в карман за деньгами, другой рукой прихватив за ремешок свой шлем. Если Сезар попробует «пошутить» еще раз, она его треснет шлемом по черепу. И постарается, чтобы было больно по-настоящему. Наблюдая за ее действиями, Сезар сердито сощурил глаза.

Слюнявя пальцы через каждые несколько банкнот, Хименес медленно сосчитал деньги.

— Я дам вам один бесплатный совет, — сказал он, кладя пачку в карман. — По Мексике ночью лучше не ездить, а спать. Понятно? Там никогда не знаешь, кого встретишь по дороге. — Он раздвинул руки. — Ну как, muchacha, прекрасный мы с вами сделали бизнес, а? Приведи сюда мотоцикл, Сезар.

Ребекка обняла Терезу за плечи, и они вышли во двор. В куртках и закрытых шлемах узнать их сейчас было нельзя. Как раз то, чего она хотела.

Сезар вытолкнул «харлей» из сарая, поставил его на подпорки и отступил назад, всем своим видом показывая, что собирается получить удовольствие, наблюдая за Ребеккой, когда та попытается завести машину ножным стартером. Она не раз заводила таким способом мотоцикл Райана, но это было очень давно. Ну что ж, придется вспоминать, и прямо сейчас. Она включила зажигание, качнула дроссельный клапан, чтобы подкачать топливо в карбюратор, и налегла на стартер всем своим весом. Двигатель ожил с первого же раза.

Триумфально улыбаясь, Ребекка устроилась на сиденье и прогазовала двигатель. Тяжелый рев наполнил ее ощущением счастливого восторга. Она повернулась к Терезе:

— Не прислоняй ноги слишком близко к выхлопной трубе — можно обжечься. И не спускай их, когда будем останавливаться. Хорошо?

Тереза кивнула. Устроилась на своем сиденье и крепко обхватила Ребекку за талию. Ребекка кивнула Хименесу, игнорируя его сына. Затем прибавила газу, отжата сцепление, и мотоцикл устремился вперед.

Во второй половине дня очередь на границе увеличилась. По направлению к мосту медленно двигался четырехполосный поток машин. Это было им на руку. Ребекка как раз и хотела, чтобы у колов не было много времени с ними возиться. При таком движении, когда очень часто приходится останавливаться, а потом снова медленно двигаться вперед, с мотоциклом справляться было трудно, но это по крайней мере отвлекало Ребекку от тревожных мыслей.

День был ясный, безветренный. Поэтому от выхлопных газов почти нечем было дышать. Правда, солнце светило в спину, и то хорошо. Тереза то и дело дергалась на заднем сиденье, заставляя мотоцикл покачиваться. Она ужасно нервничала, и Ребекке даже один раз показалось, что она собирается спрыгнуть и убежать. Но девочка продолжала крепко сжимать ее талию.

Перегревшееся сцепление начало залипать все сильнее и сильнее. Мерзавец Сезар, похоже, его не менял. Оставил то же самое, только что-то там по-быстрому подремонтировал. Ребекка молилась, чтобы оно не отказало прежде, чем они пересекут границу.

При каждом перемещении вперед в их багаже что-то поскрипывало. А Ребекка постаралась, чтобы вещей было предостаточно. Перед отъездом они зашли в магазин подержанных вещей и купили рюкзаки, туристические постельные принадлежности в скатке и спальные мешки. Все это большей частью для маскировки, но в крайнем случае могло и пригодиться. Ребекка надеялась, что они выглядят как и все остальные мотоциклисты на отдыхе.

Они медленно подползали к границе. И чем она была ближе, тем сильнее поднималась в Ребекке паника. Ее преследовали кошмарные видения: арест — ее в тюрьму, Терезу же волокут в приют для малолетних преступников. То есть конец всему. Ее тело было напряжено от страха. Она пыталась расслабиться, делала дыхательные упражнения. Помогало, но слабо.

У пропускного пункта очередь начала раздваиваться. Грузовики шли налево, легковые машины направо. Повсюду, регулируя движение, сновали пограничники. Ребекку пугал один их вид. И вообще, кругом была невероятная сутолока: какие-то указательные знаки, назначения которых она не понимала, несметное количество машин и… всюду пограничники. Она вела мотоцикл настолько неуверенно, что он завихлял. Водитель сзади раздраженно надавил на клаксон. Ей показалось, что они падают, и она газанула, можно сказать, машинально. Мотоцикл рванул вперед. С катастрофической быстротой приближался широкий зад стоящего впереди автобуса, она ударила на тормоз, шины взвизгнули, мотоцикл дернулся и остановился в полуметре от потертых заклепок на заднем бампере автобуса. Как бы в отместку глушитель автобуса начал сердито выбрасывать на них выхлопные газы. Осознав, что секунду назад чуть не случилась катастрофа, Ребекка похолодела.

Пересекая поток, к ней направился рыжеволосый пограничник. В одной руке он держал пюпитр в виде дощечки с зажимом, другая лежала на рукоятке пистолета. Ребекка сжала руль, отчаянно пытаясь отжать выходящее из строя сцепление, чтобы оно не тащило мотоцикл вперед. Она чувствовала себя кроликом, ожидающим выстрела охотника.

На пограничнике были широкие темные зеркальные очки.

— Зачем вы вклиниваетесь между машинами, мэм? — сказал он. — Так ведь можно и пробку создать.

— Извините, — выдохнула она. — Меня занесло.

— Пожалуйста, не надо торопиться. Хорошо?

— Конечно.

Он кивнул. Теперь получалось так, что она как бы оказалась вне очереди. Пограничник посмотрел вокруг, а затем показал своей дощечкой на проход впереди.

— Ведите свой мотоцикл туда, остановитесь у будки и выключите двигатель.

— Хорошо, — сказала она и повела мотоцикл вперед. Длинная хромированная вилка медленно покачивалась. Пот заливал спину под кожаной курткой, волосы под шлемом взмокли. Она остановила мотоцикл у будки и выключила двигатель. Слезть не осмелилась, боялась, что на ногах не удержится. Вся верхняя часть туловища у нее была напряжена и болела. Ей казалось, что сейчас ее смятение видно каждому.

Медленно подошел пограничник в зеркальных очках. Так же медленно обошел вокруг мотоцикла, задумчиво его разглядывая. Ребекка переводила напряженный взгляд с рыжих волос на его мускулистых руках на небольшие щетинистые усики.

Наконец он поднял голову и посмотрел на нее:

— Будьте добры, ваш паспорт и документы на машину.

Ребекка кивнула. Сняла перчатки и полезла во внутренний карман куртки за бумажником. В нем были их паспорта и все документы, которые дал Хименес. Она передала их пограничнику, произнося про себя все молитвы, какие помнила.

Он раскрыл бумажник и достал документы.

— Подождите здесь, пожалуйста.

С ее бумагами и паспортами пограничник отправился в будку. Ребекка почувствовала, как сердце упало куда-то на самое дно желудка. Шторы на окнах в будке были раздвинуты, и она могла видеть двигающиеся фигуры в форме. Неужели он что-то заподозрил насчет паспорта Терезы? Или в бумагах Хименеса что-то неправильно? Значит, конец? Она протянула руку назад и погладила Терезу по ноге. Та оставалась неподвижной. Не отзывалась.

Перед ними был опущенный красно-белый шлагбаум. А за ним мост через Рио-Гранде, прямой как стрела, которая указывает путь к свободе.

Пограничник вышел из будки, а с ним еще один. Этот второй, не обращая внимания на Ребекку и Терезу, скрупулезно проверил номера на раме и двигателе, сравнивая их с указанными в документах. Бедра у Ребекки дрожали от напряжения. Она вдруг осознала, что не опустила подпорки мотоцикла. Они все еще были подняты. Если сейчас мотоцикл вдруг опрокинется на землю, все будет кончено.

— Вам нужно разрешение на въезд в Мексику, — коротко бросил рыжеволосый пограничник, просматривая их паспорта.

— Я… я извиняюсь, — произнесла Ребекка запинаясь, — но я не знала. Где мы можем его получить?

— Вы можете получить это разрешение прямо здесь. Как долго вы планируете пробыть в Мексике?

— Примерно неделю.

— Все время будете находиться в пограничной зоне или поедете дальше?

— Мы хотим доехать до Монтеррея. А на обратном пути, может быть, заедем в Сьерра-Мадре.

Он пристально посмотрел на нее. Ребекка увидела свое лицо, отражающееся в его солнечных очках, серые глаза, испуганно выглядывающие из открытого забрала черного шлема.

— Поклонница Богарта[25]?

— Простите, что вы сказали? — проговорила она неуверенно.

— «Сокровище Сьерра-Мадре», лучший фильм Богарта. — Он слабо улыбнулся.

— О да. — Она кивнула.

Он бросил взгляд на Терезу.

— Привет, юная леди. Вы Тереза, верно?

Ребекка не оглядывалась, но понимала, что Тереза, видимо, утвердительно кивнула.

— Вы родственницы?

Он задал этот вопрос Терезе. Ребекка застыла. После непродолжительного молчания раздался голос Терезы:

— Она моя тетя.

Рыжеволосый пограничник кивнул.

— Понятно. А у тебя есть записка от родителей, что они не возражают против того, что ты путешествуешь со своей тетей по Мексике?

«О нет, — с ужасом подумала Ребекка. — Только не это!»

— Моя мама умерла, — сказала Тереза. Ее слабый голос был спокойным. — Она умерла много лет назад. Некоторое время я жила с папой, до тех пор пока он не потерял ко мне интерес. Он уехал в Канаду, и с тех пор вот уже пять лет я живу с тетей Бекки.

Рыжеволосый пограничник вопросительно посмотрел на своего коллегу. Второй взял паспорта и изучил их. Он был чисто выбрит и очень сосредоточен.

— Какой адрес у вашего папы? — спросил он Терезу.

Тереза пожала плечами.

— Понятия не имею. Он не писал уже два года. — Ее безразличный тон был превосходен.

— Тереза живет со мной, — мягко проговорила Ребекка. — Я вот сейчас взяла отпуск на неделю, решила показать ей Мексику.

— Ночевать будете под открытым небом?

— Только в случае крайней необходимости.

Рыжеволосый покачал головой.

— Здесь сказано, что вы врач. По какой специальности?

— Я педиатр. — Она показала ему свою врачебную карту. Понятное дело, ее вид не совсем соответствовал профессии.

— У вас есть какой-нибудь контактный адрес в Мексике?

— Доктор Райан Фостер, — ответила она, не думая. — Больница Санта-Клара, Монтеррей.

— Коллега?

— Приятель.

Второй записал адрес, взял ее карту и, не говоря ни слова, направился в будку. В окно Ребекка увидела, как он снял телефонную трубку, и оцепенела.

Рыжеволосый наблюдал за ней.

— Сколько у вас сейчас наличных денег?

— Практически ничего, — ответила Ребекка. — Я собираюсь использовать кредитные карты.

— Могу я их посмотреть?

Ребекка показала ему карты «Американ-экспресс» и «Виза». По крайней мере фамилия на них соответствовала той, что в паспорте.

Рыжеволосый пограничник внимательно изучил карты.

— А вы уверены, что заправочные станции в Мексике принимают кредитные карты?

— Нет, — ответила она онемевшими губами.

— А это следовало бы иметь в виду. У вас довольно интересный механизм, — добавил он, с неприязнью глядя на мотоцикл. — Если возникнут какие-нибудь проблемы, найти механика в Сьерра-Мадре будет нелегко.

— Это он с виду такой, — беззаботно проговорила она, показывая глазами на мотоцикл и поглаживая рукой бак. — Мы на нем уже прошли очень много миль.

— Вот как?

Второй пограничник вышел из будки. Подойдя, он вернул Ребекке ее врачебную карту.

— Вам дается разрешение на въезд сроком на тридцать дней, — сказал он отрывисто. — И пожалуйста, доктор Кэри, постарайтесь уложиться в этот срок. Иначе могут возникнуть неприятности с иммиграционными властями Мексики.

— Мы уедем гораздо раньше.

— Отлично. Распишитесь здесь, пожалуйста.

Он протянул ей дощечку, чтобы она подписала въездную визу. Ребекке казалось, что она спит. Неужели ее план все-таки сработал? Пограничник оторвал листок и протянул ей.

— Покажете мексиканским пограничникам, — сказал он. — А теперь счастливого пути.

Ребекка пыталась придумать подходящий ответ, но пограничники уже отошли от них. Первый взялся за ручку шлагбаума, чтобы поднять. Путь впереди был свободен.

Ребекка нажала на стартер. «Харлей» взревел. Она широко улыбнулась пограничникам и пустила мотоцикл на мост.

Рио-Гранде была широкая и серебрилась под бриллиантовым солнцем. По другую сторону моста Ребекка замедлила ход и остановилась у мексиканского пограничного пункта. Здесь все было до предела просто. Скучающий парень в форме молча взял у нее въездную визу, быстро проштамповал и протянул назад. И никаких вопросов, куда она направляется и с какой целью.

А через несколько секунд они въехали в Мексику.

Ребекка пересекла город — здесь он назывался Нуэво-Ларедо — и сделала остановку на окраине у обшарпанной закусочной. Они слезли с мотоцикла и посмотрели друг на друга.

Тереза сдернула шлем. Ее кудри трепал ветер, лицо светилось радостью.

— Мы победили! — закричала она, бросаясь на шею Ребекке. Ребекка крепко сжала ее в объятиях. Они смеялись, пока не начали задыхаться. — Мы победили! — продолжала повторять Тереза. — Мы свободны!

— А я не думала, что ты будешь так радоваться этому побегу, — улыбнулась Ребекка. — Ты вела себя так, что мне показалось, будто ты потеряла веру в успех нашего плана.

— Я просто испугалась, — сказала Тереза. — Но возвращаться назад в Штаты мне очень не хотелось. Будь моя воля, я бы вообще не уезжала из Италии. Это ведь значило снова окунуться в кошмар. — Она вытянула руки вверх к горячему солнцу. — Но теперь я свободна.

Ребекка посмотрела на свои черные пластиковые часы.

— Отсюда до Монтеррея езды примерно часов пять. Давай сделаем так: поедим, а потом будем двигаться, пока не начнет темнеть. А после найдем где-нибудь место, чтобы переночевать. Хорошо?

— Как скажешь, — улыбнулась Тереза, все еще вне себя от счастья.

Она зашли в закусочную. Там было темно, прохладно и малолюдно. Ребекка заняла угловой столик и заказала для них обеих поздний обед.

— А ты здорово держалась, «тетя Бекки»! — сказала Тереза. — Я не думала, что они нас возьмут и просто так отпустят.

— Я тоже не думала, — призналась Ребекка. — Но ты тоже здорово держалась. Отвечала так спокойно, уверенно.

— А сама в это время умирала от страха. — Тереза хихикнула. — Теперь единственное, что нам нужно, это вызвать сюда папу и Деви. И поскорее.

У Ребекки похолодело сердце. Она внимательно посмотрела в глаза Терезе.

— Это в мои планы не входило, Тереза.

— Нам нужно поговорить, — загорелась Тереза. — Всем вместе. Неужели мы не сможем договориться и все выяснить?

— Давай обсудим это позднее, хорошо? — сказала Ребекка как можно более беззаботно.

Наконец на обширном подносе прибыла еда — свежий апельсиновый сок, мексиканская яичница с острым томатным соусом, вареная толченая фасоль, поджаренная со специями, и такое — кукурузные лепешки (тортильи), заменяющие мексиканцам хлеб, в которые заворачивают начинку — либо мясной фарш, либо сыр. Тортильи были белые, мягкие и свежие. Ребекка с жадностью набросилась на еду, удивляясь своему аппетиту. Тереза тоже не отставала.

Радость от удачного пересечения границы быстро рассеялась. Желаемое облегчение, на которое рассчитывала Ребекка, почему-то не приходило. Вместо этого она увидела впереди целый частокол проблем, среди которых главной была встреча с Райаном. А кроме того, нельзя было не думать и о том, что ждет их в Мексике, достаточно ли далеко расположена эта страна, чтобы чувствовать себя в полной безопасности, и не придется ли продолжить путешествие дальше, в места, о которых она сейчас не могла даже догадываться.

С тяжелым сердцем она достала путеводитель и изучила карту. Дорога на Монтеррей показалась до ужаса длинной. Всего несколько населенных пунктов, остальное пустыня. На приличном автомобиле езды было бы всего полдня, но на мотоцикле Сезара с западающим сцеплением они рискуют туда вообще никогда не добраться.

— Сделаем попытку до вечера попасть в Сабинас, — сказала она. — Надеюсь, там мы найдем где остановиться.

— Мне бы хотелось побольше узнать о моем настоящем отце, — неожиданно сказала Тереза. Перспектива встречи с ним ее, очевидно, сильно волновала. — Ты сказала, что он возил тебя по разным сомнительным местам. Он был рокером?

— В определенном смысле да. Хотя ничего плохого он никогда никому не сделал. — Увидев, как насторожилась Тереза, Ребекка добавила: — Да, у него были неприятности с полицией, какое-то время он действительно водился с какими-то «Ангелами ада», но все это было очень давно.

— Значит, теперь, перебравшись в Мексику по фальшивым документам, я фактически следую по его стопам?

— Я бы так не сказала, — ответила Ребекка, углубившись в изучение карты. Затем подняла глаза — Тереза, давай поговорим позднее. Нужно двигаться. Ночевать в поле мне бы очень не хотелось, потому что и отсюда нас могут очень даже быстро переправить обратно через границу. Понятно?

— Понятно, — кивнула Тереза, неохотно прерывая расспросы.

— Иди теперь сходи в туалет, — предложила Ребекка. — У нас впереди долгая дорога.

Пока Тереза отсутствовала, Ребекка расплатилась. Затем они вышли. Под мотоциклом образовалась лужа масла. Помрачнев, Ребекка надавила на стартер. Двигатель завелся нормально — и на том спасибо.

Они выехали из города и свернули на шоссе, довольно оживленное, но вполне приличное, в американском стиле. В лицо дул горячий ветер пустыни, мотоцикл шел на удивление легко, только сильно шумел и вибрировал. Ребекка молча молилась, чтобы Тереза не заснула и не свалилась с сиденья.

Но комфортабельное американское шоссе закончилось задолго до Ла-Глории. Как только они проехали трущобы окраины и позади остались последние рекламные щиты, дорога сузилась и впереди открылась пустыня, накрытая обширнейшим небом, безлюдная и безжалостная. Поток машин сильно поредел. Единственными признаками, указывающими на присутствие в этих местах человека, были попадающиеся иногда, но очень редко, группы унылых маленьких домов и случайные одинокие путники на осликах.

Ребекка смотрела вперед и не верила, что именно здесь они были так счастливы четырнадцать лет назад. Неужели всего четырнадцать лет? А кажется, что это было в какой-то другой жизни, целую вечность назад. Последний раз, когда она разговаривала с Райаном, он был нацелен на то, чтобы стать выдающимся врачом. А в результате, вместо того чтобы пойти в какую-нибудь знаменитую клинику в Лос-Анджелесе или Нью-Йорке, он выбрал заштатную больницу в Мексике. Вместо того чтобы лечить богатых, стал лечить бедных. Вместо известности выбрал безвестность.

И все же ей казалось, что она его понимает. И еще не известно, стала бы она к нему сейчас так стремиться, если бы он был, скажем, пластическим хирургом в Палм-Бич.

Солнце начало быстро катиться вниз, превращаясь в малиновый шар, который, когда она смотрела в зеркало заднего вида, слепил ей глаза. Ветерок стал прохладнее. А вот «харлей» что-то начал сдавать. Пока шел, но больше сорока миль в час выжать было невозможно. То есть едва тащился. Она все еще надеялась добраться до местечка под названием Идальго, в окрестностях Сабинаса. Но когда дорогу начали прорезать длинные пурпурные тени, Ребекка поняла, что до наступления темноты достичь Идальго им не удастся. О том, чтобы ехать по такой дороге в темноте, где почти на каждом шагу выбоины, не могло быть и речи. Еще не хватало свалиться и поломать кости. Вдалеке направо она увидела мерцающие в фиолетовой дымке огоньки и на следующем съезде повернула мотоцикл, направив его к небольшой группе огней.

Утром Ребекка проснулась очень рано. Ее разбудило кукареканье петуха. Она открыла глаза и несколько секунд соображала, где они находятся. Им повезло, что на этом постоялом дворе нашлась свободная комната. Ребекка лежала, прислушиваясь к ровному дыханию Терезы, вспоминая события прошлого дня. Утро всегда пробуждает надежду. Сейчас даже эта комната не выглядела такой мрачной, как накануне ночью. Она встала и умылась. Потом посмотрела на Терезу. Та спала. Ребекка надела ботинки и тихо вышла.

Столовая внизу, где они ужинали вчера поздно вечером, сегодня тоже показалась ей чище. Ребекка толкнула дверь и вышла на улицу. Мотоцикл стоял там, где она его вчера оставила, но на седле что-то лежало. Она подошла посмотреть. Это была прекрасная роза. Она взяла ее и, с удивлением обнаружив, что роза пластиковая, вспомнила группу приятных молодых людей, которые вечером ужинали рядом с ними в столовой. И улыбнулась. Над головой сияло прозрачно-голубое зимнее мексиканское небо.

Сегодня предстоит встретиться с Райаном. Сегодня она покажет ему ребенка, их ребенка, которого он не видел целых тринадцать лет. Ребекка развернулась и пошла будить дочку.

Когда они тронулись, еще не было девяти. Тереза оживленно болтала, непрерывно задавая вопросы насчет Райана. О Майкле и Девон больше не вспоминала.

«Харлей» отважно двигался вперед, но через несколько миль Ребекка обнаружила, что сцеплению, видимо, приходит конец. Еще час езды, и переход с одной передачи на другую превратился в весьма сложную проблему. При этом старая машина дергалась и сотрясалась. Будь проклят этот противный Сезар! О том, чтобы остановиться и снова начать движение, не могло быть и речи.

Но это еще куда ни шло. Довольно скоро начали проявляться признаки настоящей беды. Во-первых, механическое нутро этого монстра начало громыхать все сильнее и сильнее, а во-вторых, задымил выхлоп. Значит, горит масло. То, которое еще осталось и не вытекло. А это уже по-настоящему плохо.

Они миновали Идальго, потом Сабинас и въехали теперь уже в настоящую соленую пустыню. Впереди простиралась черная лепта дороги, по обе стороны телеграфные столбы и бескрайняя земля цвета горчицы. Впереди, далеко на горизонте неясно вырисовывались мерцающие силуэты гор, казавшиеся отсюда пугающе далекими. Ребекка знала, что именно у этих гор и расположен Монтеррей.

— Похоже, наша штука заболела, — закричала Тереза в спину Ребекки. — Что с ней?

— Не знаю, — крикнула в ответ Ребекка. — Хотя я и врач, но лечить такие штуки не умею. — Тем временем двигатель уже застучал настолько сильно, что заглушал все остальные звуки. Она знала, что очень скоро должно случиться что-то ужасное, и тем не менее продолжала ехать, твердо решив, что в ближайшем населенном пункте остановится и позвонит наконец Райану.

Минут через пять после того, как ее посетила эта отнюдь не оригинальная мысль, прямо в ноги Ребекки ударила струя сильного жара. Она посмотрела вниз и увидела, что ее ботинки облизывает пламя.

— О Боже, — выдохнула она и запетляла к обочине, нажимая на тормоза. Без сцепления другого способа остановиться не было.

— Держись, — крикнула она Терезе и выключила зажигание. Мотоцикл заскрипел и резко остановился. Тереза не свалилась только потому, что ухватилась за шею Ребекки.

— Мы горим! — крикнула она не веря своим глазам.

— Слезай, — скомандовала Ребекка, стаскивая девочку с мотоцикла.

— Но наши вещи!

— Я возьму их. Беги!

Тереза понеслась по сухой траве, а Ребекка завозилась с застежками, которые держали рюкзаки. Откуда взялся этот огонь, соображать было некогда. Теперь он уже весело полыхал, подбираясь к карбюратору. А там рядом и бак, который, конечно же, взорвется.

Задыхаясь, она стащила наконец рюкзаки и быстро побежала прочь. Отойдя на безопасное расстояние, они глядели на горящий мотоцикл. Пламя теперь вздымалось вверх, в голубое небо, на высоту примерно в двадцать футов, рассеивая вокруг черный дым. Как ни странно, но бак не взорвался. Мотоцикл горел ярко, даже красиво, напоминая погребальный костер викингов.

— Я так и думала, что этим кончится, — сказала Тереза.

— Я тоже.

— И что же мы теперь будем делать?

— Хороший вопрос. — Ребекка оглянулась вокруг на пустынную дорогу. — Может быть, дым привлечет чье-то внимание. Единственное, что нам остается, это попытаться найти попутную машину, чтобы добраться до ближайшего городка, откуда можно будет позвонить Райану. Прости меня, Тереза.

— За что? Это ведь лучшее время в моей жизни!

Ребекка подняла глаза на Терезу.

— Вот как?

Тереза простерла руки, как будто пытаясь охватить эту необъятную пустыню.

— Мне кажется, что и ты должна примерно так же себя чувствовать, — сказала она. — Я, например, просто ожила. Чувствую себя по-настоящему живой, в первый раз. Как будто действительно существую. — Она замолкла и через секунду добавила: — В последнее время я вела себя ужасно. Ужасно!

— Не надо вспоминать об этом, — улыбнулась Ребекка.

— Надо. — Тереза опустила руки. — Там, в отеле в Ларедо, я наговорила тебе гадостей. Не принимай это всерьез. Я просто испорченная, избалованная эгоистка. И чтобы преодолеть в себе эту пакость, мне понадобится время. Но это не означает, что я не понимаю, как много ты для меня сделала, Ребекка. Сколь многим пожертвовала. Я имею в виду не только то, что ты меня увезла из Майами. Я имею в виду, что ты специально приехала в Италию, нашла меня и все такое. Если подумать, то ты из-за меня рисковала своей жизнью, готова была даже ею пожертвовать. Все ради меня.

Ребекка почувствовала комок в горле.

— Тереза, — произнесла она слегка хриплым голосом, — я должна тебе так много, что, наверное, за всю жизнь уже не успею расплатиться.

— Я этого не понимаю, — сказала Тереза, не спуская глаз с Ребекки. — Ты вовсе не обязана была ко мне приезжать. И я не обязана тебя любить. Понимаешь, мы ничего друг другу не должны. Абсолютно ничего. Все, что мы сейчас даем друг другу, это по нашей доброй воле. Никаких обязательств ни с моей, ни с твоей стороны. Я это серьезно, Ребекка. И хочу, чтобы ты мыслила точно так же.

Ребекка посмотрела на тоненькую фигурку дочери, потом на пылающий мотоцикл и улыбнулась.

— Ты хочешь сказать, что мы друзья?

Затуманившиеся глаза Терезы вспыхнули.

— Вот именно, это я и хотела сказать. — Она порывисто обняла Ребекку. — Я действительно запуталась, — сказала Тереза, прижимая голову к плечу Ребекки. — По-настоящему. Причем очень долго у меня в голове была сплошная каша. Только с твоим появлением я начала более или менее ясно мыслить.

— Я рада.

— Но чтобы полностью очистить голову от мути, потребуется много времени, — повторила Тереза. — И понять. Насчет тебя, насчет папы, насчет всего.

— В твоем распоряжении еще целая жизнь, — улыбнулась Ребекка.

И тут они обратили внимание, что треск пламени прекратился. Внезапно огонь довольно быстро пошел на убыль, а вскоре и вовсе угас, оставив после себя тлеющий скелет «харлея». Чувствуя непривычный звон в ушах от неожиданно воцарившейся тишины, они осторожно подошли к мотоциклу. Шины огонь по счастью не захватил, иначе бы полыхало весь день.

— Бедняга, — сказала Тереза.

— Да, — согласилась Ребекка, — жаль эту старую развалину. Я ведь уже начала проникаться к нему чувствами. Но смотри, как далеко он нас с тобой завез. Большое ему за это спасибо.

В Монтеррей они добрались к вечеру.

Это был большой промышленный город у подножия золотистых гор, покрытый пеленой смога. Ребекка с любопытством разглядывала его. Тереза спала, положив голову ей на плечо. От места гибели мотоцикла до ближайшей деревни их подвез скотовод, оттуда они на автобусе возвратились обратно в Сабинас-Идальго. Из Идальго пересели на другой автобус, направляющийся в Гуадалупе, а уже из Гуадалупе третий автобус привез их в этот город.

Когда автобус подъехал к остановке, она потрясла Терезу.

— Пора выходить.

— Где мы?

— В Монтеррее.

— Слава Богу, — простонала Тереза.

Они выбрались из автобуса. В зале ожидания автостанции было холодно и неуютно. Громко ревели двигатели автобусов.

— Ты собираешься звонить ему прямо сейчас? — спросила Тереза.

Ребекка кивнула.

— Да, я позвоню ему сейчас.

— А почему ты волнуешься?

— Я не волнуюсь, — геройски соврала она и с гулко бьющимся сердцем направилась к висящему на стене телефону-автомату.

Назвав код, она попросила телефонистку соединить ее с доктором Райаном Фостером. После паузы, которая длилась, как ей показалось, целую вечность, Ребекка услышала в трубке голос Райана.

— Si, digame[26].

Она сглотнула.

— Райан, привет. Это Ребекка.

Наступила долгая тишина.

— Ребекка, — повторил он, как бы не вполне в это поверив. — Где ты?

— В Монтеррее.

— Где в Монтеррее?

— На городской автобусной станции.

— Значит, приехала наконец, — сказал он тихо.

— Райан, пожалуйста, послушай меня. Со мной наша дочь.

— Тереза?

— Да. Нам нужна помощь.

— Подожди секундочку. — Чувствовалось, что он ошеломлен. — Ты сказала, что с тобой Тереза?

— Да. Барбара Флорио, ее приемная мать, умерла. А от приемного отца, Майкла Флорио, мне пришлось ее увезти.

— Ты говоришь «пришлось увезти», то есть?..

— Да, официально это, кажется, называется похищением, — сказала Ребекка.

Последовавшая за этим тяжелая тишина казалась бесконечной. У Ребекки похолодело сердце. Забыв про все, она быстро заговорила:

— Райан, послушай, я не могу объяснить все по телефону. Поверь только, что я не пошла бы на это без достаточно серьезных причин. И медицинских в том числе. Но главным образом чисто человеческих. Ты должен мне поверить. Тереза в очень и очень тяжелом положении. В полиции считают, что Барбара Флорио погибла по ее вине. Возможно, это и так, не знаю. У нее целый комплекс психологических проблем, с которыми я еще не встречалась. Но одна из причин известна точно: ее приемный отец имеет половую связь с ее сводной сестрой. Мы находимся в бегах уже четыре дня.

— Господи, Ребекка. Как тебя угораздило влезть в такое?

— Я сделала то, что должна была сделать, — сказала она убежденно. — Чтобы разыскать их, мне пришлось поехать в Италию. Оттуда полицейские привезли нас в Штаты, четыре дня назад. Но… возможно, Тереза в самолете устроила пожар.

— Что она сделала?

— Слушай дальше. Один из сопровождающих полицейских заболел, уже в аэропорту Майами. Потерял сознание. Сердечный приступ. Пользуясь суматохой, я увела Терезу.

— Ребекка, — решительно произнес он, — иди в зал ожидания и сиди. Не уходи никуда. Я буду там через час.

— Райан, подожди, — сказала она.

— Что?

Она облизнула сухие губы.

— Прежде чем приезжать, подумай.

— Я уже обдумал все, что надо было обдумать, — бросил он.

Ребекка почувствовала, как у нее на глаза наворачиваются слезы. В первый раз она была не одна в своей борьбе.

— Спасибо, Райан.

— Как Тереза?

— В порядке. Только устала.

— Как она выглядит?

— Кудрявые волосы. Стройная. Серые глаза.

— Она знает… кто мы?

Ребекка посмотрела на Терезу, чьи спутанные волосы шевелил прохладный ветерок.

— Я ей рассказала несколько дней назад.

— Как она это восприняла?

— У нас с ней было по-всякому. Большей частью неважно. Сейчас получше. Очень интересуется тобой.

— Не сомневаюсь, что ты, как всегда, оказалась на высоте, — сказал он. — Увидимся в зале ожидания. Через час. Договорились?

— Договорились, — ответила она и повесила трубку.

— Он придет? — спросила Тереза.

— Да, придет.

— Я знала, что придет, — сказала Тереза.

Они прошли в зал ожидания и сели рядышком. По помещению гуляли сквозняки, лица людей, занимавших соседние скамьи, в тусклом свете нескольких лампочек казались бледными и усталыми.

— Я, наверное, его не узнаю, — сказала Тереза, снова занервничав. — А ведь дочка должна узнать своего отца, ты как считаешь?

— Не обязательно.

— Я раньше часто фантазировала, а вдруг я пройду по улице мимо своих настоящих родителей и не узнаю. — Тереза обхватила руками колени. — И вообще, в голову лезло всякое. Начинала беспокоиться, что выйду замуж за собственного отца. Девон рассказывала, что у нее тоже время от времени появлялись похожие мысли. Такое случается, ты знаешь.

— Знаю.

— Но ведь должно же быть что-то такое, что позволяло бы родителям распознавать детей, и наоборот. Какое-то особое чутье, что ли. И дело тут не во внешнем сходстве. Что-то еще, другое. Духовное. — Она сделала паузу. — Когда ты в первый раз увидела меня там, в Урбино, ты… ты почувствовала что-то особенное?

— Конечно, почувствовала, — сказала Ребекка. — Я думала, что упаду в обморок прямо у твоих ног.

— Теперь мне кажется, что я тебя тоже тогда узнала.

Они надолго замолчали, углубившись каждая в свои мысли. Внезапно Ребекка почувствовала, что Тереза напряглась.

— О Боже, я знала, что он такой, — прошептала она.

Ребекка подняла глаза. К ним приближался Райан. На мгновение она почувствовала, что ей это снится, но вот его сильные руки подняли ее — значит, он настоящий. И она приникла к нему, так, как тонущий человек приникает к скале, к которой его прибивает течение.

— О, Райан, — прошептала она, прижимаясь губами к его шее. — Слава Богу, что ты здесь.

Наконец он опустил ее на землю, но объятий не разжимал. Ребекка жадно всматривалась в его лицо. Он был худее, чем прежде, и очень загорелый, отчего чудесные голубые глаза выделялись еще сильнее. Какие-то черты, конечно, тоже изменились, но незначительно. Тереза все это время молча стояла рядом. Ребекка притянула ее к себе.

— Тереза, это Райан.

Девочка сильно побледнела, но Райан не дал ей опомниться. Обняв ее за плечи, он прижал дочь к своей широкой груди. А затем поцеловал в макушку.

— Тереза, — произнес он тихим голосом, — я никогда не думал, что буду когда-нибудь тебя обнимать. Понимаешь?

— Понимаю, — ответила Тереза сдавленным голосом.

Райан отпустил ее и напряженно улыбнулся.

— Выглядишь ты замечательно. Когда мы встречались в последний раз, волос у тебя было гораздо меньше.

Тереза пристально смотрела на него снизу вверх. Интересно, таким ли она его себе представляла, подумала Ребекка. Райан был весь какой-то серовато-коричневый, экзотический. На нем были джинсы, хлопчатобумажная рубашка с перламутровыми пуговицами и сапоги. Рубашка была вышита на плечах, сапоги тоже имели какое-то украшение, но уже поблекшее. Лицо казалось суровым, даже аскетическим, если бы не ультрамариновые глаза, теплые, как небо пустыни.

— Вы голодны? — спросил он серьезно.

— Нет, — ответила Тереза.

— Тогда пошли. — Он взял Терезу за руку, подхватил оба их рюкзака и направился к выходу. Ребекка уже успела забыть его манеру ходить — стремительную и одновременно плавную. На улице выяснилось, что солнце успело сесть и небо представляло собой дивную абстрактную картину неизвестного художника.

— Вот моя машина, — сказал Райан.

Они увидели запыленный белый пикап с эмблемами больницы Санта-Клара на дверцах. Райан открыл одну из них, и они влезли. Тереза села между ними.

— Ехать нам примерно час, — сказал он и тронул машину. — Тереза, я не ожидал, что ты вырастешь такая высокая. Неужели станешь такой же жердью, как и я?

Тереза засмущалась и посмотрела в сторону. За свою короткую жизнь эта девочка уже бывала в переделках, подумала Ребекка, но сейчас происходит нечто совершенно особенное. В такой ситуации ей находиться еще не доводилось. Она сидит между отцом и матерью, с которыми фактически только что познакомилась, и едет куда-то по чужому городу, расположенному в чужой стране.

Ребекка поглядывала на Райана. Теперь она осознавала, что он изменился гораздо сильнее, чем это показалось на первый взгляд. Как будто бы закалился. Стал тверже, собраннее. Он и прежде был очень сильным человеком, но сейчас в нем ощущалась какая-то дополнительная сила, которая приходит с опытом и возмужанием. Их глаза встретились на мгновение. «Интересно, — подумала Ребекка, — что бы мы сказали друг другу, если бы здесь не было Терезы?»

Он улыбнулся Ребекке, затем повернулся к Терезе:

— Я знаю, Тереза, что тебе сейчас трудно, и постараюсь помочь. Ты можешь меня просить о чем угодно. И спрашивать тоже о чем угодно. Я хочу, чтобы ты это знала.

— Хорошо, — тихо отозвалась Тереза.

— Там, куда мы едем, никто тебе никакими расспросами докучать не будет. Ты будешь предоставлена самой себе так долго, как пожелаешь. Там хорошо. Увидишь.

Тереза снова кивнула.

Ребекка наблюдала за руками Райана, когда он переключал скорости. Она их помнила очень хорошо, их нежную силу, их уверенность. Колец на пальцах не было. Она вспомнила его последнее письмо и свой холодный ответ. Любил ли кто-нибудь его все эти годы, любил ли он кого-нибудь?

— Больница в горах, за Монтерреем, — сказал он. — Там наверху прекрасно, слышишь, Тереза?

— Меня положат в больницу? — спросила Тереза с ноткой испуга.

— Конечно, нет, дорогая, — улыбнулся Райан. — В этой больнице я работаю. А жить ты будешь в моем доме, расположенном в очень романтическом месте. До революции Санта-Клара была легочной клиникой для богатых людей. Теперь здесь бесплатная детская лечебница.

— У вас бюджетное обеспечение? — спросила Ребекка.

— Весьма незначительное. Большая часть средств, которая поступает на наш счет, это частные пожертвования. Монтеррей богаче остальных мексиканских городов, и в нем культивируется давняя традиция благотворительности. В общем, каким-то образом мы продолжаем существовать.

— Ты здесь начальник?

— Не просто начальник, — заметил он, — а большой начальник, как у нас говорят — большой тамале. Чтобы вы знали, тамале — это такое мексиканское блюдо: жареное рубленое мясо с молотым перцем, сильно сдобренное специями, закатывается в тесто из кукурузной муки затем оборачивается листьями кукурузного початка и тушится в духовке. Так вот, я работал под руководством Луиса Варгаса, главного хирурга. Он был очень стар и умер два года назад. Меня попросили занять его место. — Он бросил взгляд на Ребекку. — Ладно, хватит об этом. Расскажите лучше, как вы оказались на автобусной станции в Монтеррее?

Ребекка кратко рассказала ему о событиях последних четырех дней. Райан слушал, не прерывая, только время от времени непроизвольно вскидывал брови.

Пока она говорила, он проехал через оживленный центр города, потом пригороды и начал подниматься в гору. Сегодняшний день для Ребекки был очень длинным. Ведь подумать только, еще вчера после обеда они стояли у пограничного пункта в Ларедо. Сейчас все вокруг слегка расплывалось у нее перед глазами.

Наконец они достигли больницы, большого здания в колониальном стиле, обращенного фасадом на расположенный внизу город. Арочная колоннада образовывала веранду. Днем здесь, наверное, много тени, подумала Ребекка, играют дети. Фасад окружали огромные пальмы, очевидно, посаженные еще в прошлом веке, тогда же когда строилось это здание.

— Как красиво, — произнесла Тереза, оглядываясь.

— Я же говорил, что здесь чудесно, — ответил Райан. — А живу я примерно в миле отсюда. Мы едем туда, чтобы вы могли поскорее лечь отдыхать. Большой выезд сюда мы совершим завтра или послезавтра.

Он двинул машину дальше. Его дом, представляющий собой простую, но элегантную усадьбу — асиенду, как ее здесь называли, — был скрыт среди деревьев и из больничного здания не просматривался. Главное здание с плоской крышей было выкрашено в нарядный белый цвет. Перед ним росла большая купа тополей, а позади виднелись две водонапорные башни, еще дальше — амбар. Райан остановил машину. Как только они вышли, их со всех сторон охватило глубочайшее спокойствие и безмятежность. Ребекка залюбовалась видом. Расположение асиенды было чудесным. Вокруг горы, а где-то там внизу город. Райан тронул Терезу за плечо:

— Как дела?

Она кивнула:

— В полном порядке.

Он не делал попыток, показать какое-то особое отношение, просто вел себя так, как будто знал ее всю жизнь. Самый правильный подход, подумала Ребекка.

Дом был действительно очень симпатичный. Из-под крыши выступали концы массивных балок, оплетенные ползучими растениями. Эти же растения переплетались на арках передней веранды, которая выходила на долину. Из трубы выплывала тонкая струйка дыма.

Райан ввел их внутрь. Полы были плиточными, а стены такими же белыми, как и снаружи. Мебель простая и скромная. Ребекка искала следы присутствия женщины-хозяйки и не находила. Но экономка, наверное, все же здесь имелась. В огромном камине горел огонь, в гостиной было тепло и уютно, и кто-то, видно, позаботился о еде. Очень приятно пахло тушеной курицей.

Чувствовалось, что дом этот очень старый.

— К сожалению, здесь только две спальни, — сказал Райан. — Так что вам с Терезой придется спать вместе. Вот здесь.

Ошеломленные и измученные тяжелой дорогой, они последовали за Райаном. Мебель в спальне была старинная, красного дерева. Кровать с пологом на четырех столбиках, резные платяные шкафы и тяжелая медная лампа на потолке — все явно унаследовано Райаном от предшественника.

— Не сомневайтесь, кровать удобная, — заметил Райан. — Хотя ей пара сотен лет.

Тереза тут же решила проверить и, блаженно застонав, растянулась на покрывале.

Райан улыбнулся.

— А поесть?

— Потом, — сонно отозвалась девочка.

Ребекка сняла с нее кроссовки и укрыла покрывалом. А потом они с Райаном отправились на кухню, где все тоже было удобно и просто.

— Как будто попала в рай, — сказала она тихо.

— Но свой Лос-Анджелес на этот рай ты бы вряд ли променяла, — улыбнулся он. — Ведь верно?

— Теперь уже и не знаю.

— Ты совершила подвиг. — Райан кивнул в направлении комнаты, где спала Тереза. — Возвратила нашу дочку.

— На данный момент — да. Но если она захочет вернуться к Флорио и Девон, то мне нечем ее остановить. И самое главное, для меня в этом случае назад возврата нет. Я сожгла за собой все мосты.

Райан задумчиво рассматривал ее несколько секунд.

— Все не так безнадежно. Сожгла одни мосты, появятся новые. А эта жизнь, какую мы ведем здесь, не для тебя. Ты здесь не приживешься. — Затем, помолчав немного, добавил: — А ведь… она должна нас ненавидеть.

— Она рассказывала мне, что в раннем детстве ненавидела нас и очень сильно. В этом ей помогла ее приемная мать, Барбара Флорио. — Ребекка поднялась. — Пойду проверю, как она.

К возвращению Ребекки Райан уже успел накрыть стол.

— Как?

— Спит крепким сном, судя по всему, до утра. — Ребекка устало потянулась. — Слава Богу, что дорога закончилась.

— Садись. — Райан подал ей стул и придвинул тарелку с едой. — Расскажи, как тебе удалось ее отыскать?

Она рассказала сначала о Непале, потом о возвращении в Штаты, где обнаружила, что Майкл Флорио с дочерьми исчез, о поездке в Урбино, о том, как ей удалось перехитрить Флорио, чтобы он взял ее на работу. Она описала жизнь в доме у мельницы, прибытие полиции, затем суматоху в самолете при возвращении в США. Рассказала, как воспользовалась сердечным приступом детектива Эла Рейгана и сбежала с Терезой из аэропорта. Затем описала реакцию Терезы на свое признание.

О сложных личных отношениях с Майклом Флорио Ребекка предпочла не упоминать.

— Ты уверена, что пожар на самолете устроила именно Тереза? — спросил Райан.

Ребекка пожала плечами.

— Нет, не уверена. Я вообще ни в чем не уверена. Но кто-то же засунул горящие тряпки в воздуховод кондиционера в одном из туалетов туристского класса. Терезу нашли неподалеку от этого места.

— В то, что она хотела убить себя, еще можно поверить, — произнес Райан после непродолжительного молчания. — Самоубийства среди несчастных подростков — явление довольно частое. Но то, что она хотела забрать с собой тебя, Флорио и Девон? И в придачу еще три сотни ни в чем не повинных людей? Это почти невероятно. Конечно, я познакомился с ней только что, но все равно она не производит впечатления настолько безумной.

— Но вполне возможно, что у нее раздвоение личности, — печально возразила Ребекка. — Та девочка, которая совершает все эти ужасные вещи, совсем другой человек. В старину бы сказали, что в нее вселяется бес. С этим трудно примириться, но, возможно, это так.

— Если Тереза действительно имеет серьезную болезненную склонность к совершению поджогов, то с нее глаз нельзя спускать. Иначе все может закончиться ужасной трагедией. У нас тут было двое таких подростков, так один чуть не спалил ночью больницу.

— Если это действительно так, Райан, я имею в виду, если она на самом деле поджигательница, то ее нужно начинать лечить, и как можно скорее. При этом не следует забывать, что мания эта у нее развилась как последнее средство зашиты, когда жизнь становится непереносимой. Это ее последняя линия обороны.

— В таком случае не исключено, что она действительно убила свою приемную мать.

— Я не перестаю думать об этом ни на минуту, — грустно усмехнулась Ребекка.

— Еще вопрос, — сказал Райан. — Ты уверена, что тебе удалось одурачить Майкла Флорио? Что он не догадывается, кто ты такая?

— Если бы он хоть что-то подозревал, — ответила она, — то не позволил бы мне приблизиться к Терезе даже на пушечный выстрел.

— К сожалению, я твою уверенность не разделяю. Возможно, он знал обо всем, но намеревался как-то тебя использовать.

— Как?

— Пока не знаю, но, судя по тому, что ты о нем рассказала, человек это опытный и очень умный. И вероятно, не отягощенный высокой моралью. Ты думаешь, что тогда в аэропорту виделась с ним в последний раз?

— Конечно, нет. Но в данный момент он под надзором полиции. Кроме того, у меня против него есть оружие. Помнишь, что я сказала тебе по телефону?

— Ты сказала, что он находится в половой связи со своей старшей приемной дочерью.

— Да, с Девон. — Ребекка устало потерла лицо. — О, Райан, это такая мерзость. — О том, что эта мерзость еще и усугублена в сто крат тем, что она сама имела такую же связь с Майклом Флорио, об этом Ребекка рассказать Райану не решилась.

— У тебя глаза слипаются, — улыбнулся Райан. — Поговорим завтра. А сейчас иди спать. Хорошо?

— Хорошо, — с радостью согласилась она. Снова потерла лицо и посмотрела на Райана. — Боже мой, разве это не чудо, что мы сидим с тобой и спокойно беседуем?

Райан напряженно рассмеялся.

— Еще какое чудо. Если бы мне сегодня в полдень кто-нибудь сказал, что такое возможно, я бы поднял его на смех.

— Я чувствую себя так, как будто это все происходит но сне, — призналась она. — Но все же мне интересно узнать, как ты оцениваешь то, что я совершила? Ты не думаешь, что я сумасшедшая и просто погубила жизнь этой девочки?

— Я думаю, ты спасла се, — ответил он, а затем после паузы добавил чуть тише: — Я думаю, что ты замечательная, Бекки. Ты проявила такое упорство, такую изобретательность, такое невероятное мужество. Я бы на подобное, наверное, не решился. Ты чудесная и удивительная. — Он улыбнулся. — Чего это ты распустила нюни?

— О Господи, Райан, — произнесла Ребекка, смеясь и вытирая слезы. — Жаль, что ты не видел нас на этом «харлее-дэвидсоне»!

— Я полагаю это было то еще зрелище, — радостно согласился он.

— Прямо персонажи из «Беспечного ездока»…

Поскольку носового платка у нее под рукой не оказалось, он предложил свой. А затем обнял своими сильными руками. Она позволила ему прижать ее ближе. Его запах был болезненно знакомым и одновременно тревожно новым. Райан был по-прежнему стройным и крепким, а между плечом и шеей у него, казалось, специально было создано место для ее головы. Она склонила туда голову и закрыла глаза.

— Никогда не думала, что снова буду с тобой вот так, как сейчас.

— Cosas de la vida[27], — пробормотал он. — Что должно случиться, то случается.

— И все эти тринадцать лет я никогда не переставала думать о тебе, — добавила она тихо. — О тебе… и о ней.

Наступило долгое молчание.

— А я нет, — отозвался он наконец. — Я не думал.

Она отстранилась, порывисто дыша.

— Пойду вымою посуду.

— Нет. Тебя ждет постель. И я не надеюсь увидеть тебя раньше, чем через двенадцать часов.

— Спасибо, Райан.

Он взял ее руку и поднес к губам.

— Тебе спасибо, что привезла ее ко мне. Я ее не оставлю. И тебя тоже.

Ребекка устало поплелась в спальню.

Она проснулась в семь утра, проспав с перерывами двенадцать часов, как Райан и предсказывал. В доме было тихо. Почти метровой толщины стены не пропускали внутрь никаких звуков. Тереза мирно спала рядом, приоткрыв губы.

Ребекка тихо соскользнула с постели. Стараясь не потревожить Терезу, она приняла душ, оделась и, осторожно прикрыв за собой дверь, прошла по коридору на переднюю веранду. Райан стоял, опершись о деревянную загородку, и рассматривал в бинокль горы. Высокий, худощавый на фоне золотистого неба.

— Привет, — сказала она, почему-то робея. — Чем любуешься?

— Вот, посмотри. — Он показал пальцем на орла, который парил между горными вершинами. Его огромные крылья едва двигались. Прекрасное зрелище.

Райан повернулся. На нем были джинсы и белая рубашка с высоким воротником и старинными серебряными пуговицами. Серебряная инкрустированная пряжка на стягивающем стройную талию поясе тоже выглядела старинной.

— Как спала?

— Как убитая. Зато сейчас чувствую себя замечательно.

— Как Тереза?

— Все еще спит мертвым сном. Как хорошо-то, Господи! Я уже давно не испытывала такого спокойствия.

— Принести кофе?

— Да, пожалуйста.

— Сейчас.

Она залюбовалась пейзажем. Воздух был прохладен и сух, склоны гор, которые весной покрывались цветами, сейчас только чуть зеленели. Трудно было представить, что эту безмятежность может что-то нарушить.

Райан возвратился с двумя чашками кофе. Они вышли в сад. Он потянулся крепкими сильными пальцами за ее рукой, и она позволила ему ее взять. Гигантское небо было наполнено мягкими, пушистыми белыми облаками, которые купались в золотых солнечных лучах. Близость Райана делала все ужасы, через которые она прошла, как будто нереальными.

— Опиши мне, пожалуйста, припадки Терезы, — сказал он.

Ребекка в клинических терминах подробно описала то, что происходило с Терезой.

— А нарушения сна? — задумчиво произнес Райан, когда она закончила.

— Время от времени.

— Страдает ли она временной потерей памяти? Может быть, забывает, кто она, двигается, как зомби? Вот ты вчера предположила у нее раздвоение личности. Она это каким-нибудь образом при тебе обнаруживала?

— Слава Богу, нет.

Райан вздохнул.

— Я тут усмотрел парочку интересных особенностей. Согласно твоему описанию, во время этих припадков она произносит какие-то фразы. Но слышит ли она в этот момент, что ей говорят, и может ли потом это вспомнить?

— Да.

— Недержание мочи, которое имело место, было частичным?

— Да.

— Это все указывает, что кора головного мозга во время приступа у нее функционирует правильно.

Ребекка кивнула:

— Значит, это определенно не эпилепсия. Я тоже пришла к такому выводу.

— Нет, это не эпилепсия.

— Рай, но ведь она не прикидывается.

— Она и не смогла бы так прикидываться, — ответил он. — Ты когда-нибудь имела дело с истерией как с клиническим феноменом?

— Довольно поверхностно.

Он покачал головой.

— Для приступа настоящей истерии обязательно нужны мотивы. Нет, Тереза не устраивает пантомиму. Это у нее попытка бегства, попытка избавления от тяжелых стрессовых ситуаций. Внешне это выглядит как сильный эпилептический припадок, но в отличие от эпилепсии приступы истерии никогда не возникают, когда пациент находится в одиночестве или в какой-нибудь ситуации, угрожающей жизни, как, например, при пересечении оживленной улицы.

Ребекка внимательно слушала.

— Значит, пока у нее не возникнет стрессовой ситуации, припадков ждать не следует.

— Это верно, — согласился Райан.

— Привет, — произнес с веранды тихий голос.

Они обернулись. На Терезе был бежевый свитер, который доставал ей до колен. Судя по всему, принадлежал он Райану. Она ошеломленно разглядывала Райана и Ребекку.

— Я с трудом соображаю, где нахожусь.

Райан улыбнулся:

— Ты здесь. Вот и все.

Они позавтракали вместе, после чего глаза у Терезы сделались более осмысленными. Ребекка заметила, что она не может оторвать их от Райана. Это совсем не то, что было у нее с девочкой. Тереза знала, что это ее отец, а она его дочь. И Ребекка завидовала Райану. Ей же до самого последнего времени приходилось, находясь рядом с Терезой, сдерживать себя изо всех сил.

Райан предложил Терезе съездить с ним в больницу.

— Мне нужно просмотреть отчеты ночных сестер, — сказал он, — и сделать обход. Большинство моих пациентов примерно твоего возраста, Тереза. Они будут рады с тобой познакомиться. Поедешь со мной?

Тереза посмотрела на Ребекку:

— А ты?

Та кивнула:

— Конечно.

— Ты говоришь по-испански? — спросил Райан Терезу.

— Нет.

— Это не имеет значения. Дети всегда найдут способ пообщаться. Пошли.

Больница была очень бедной, особенно по сравнению с той клиникой, в которой работала Ребекка. Ей даже было немножко стыдно. Все оборудование устарело уже лет двадцать назад, палаты переполнены, ассортимент лекарств оставлял желать много лучшего. Единственное, что было точно таким же, это маленькие несчастные липа, такие же восхитительные победы и трагические неудачи.

Ребекка сразу увидела, что Райан прирожденный педиатр. И не только по своей врачебной квалификации, но и просто как личность. Именно личность доктора — Ребекка это хорошо знала — играла решающее значение в критических случаях, когда решался вопрос жизни и смерти. Казалось, от одного его присутствия пациентам становилось легче. Они оживлялись и начинали улыбаться.

Ребекка завидовала ему и в этом тоже. Она знала, что сама обладает подобным даром только в малой степени. При ее появлении маленький пациент редко начинал сиять улыбкой. Видимо, она была слишком холодна и официальна. У Райана это было от Бога.

Тереза была очарована Райаном так же как и его пациенты. Она не отходила от него ни на шаг.

Ребекке хотелось крикнуть ей: «Послушай, ведь я тоже врач! Я тоже могу лечить больных детей!» — но она понимала, что такая ревность глупа. Да, сейчас Тереза забыла о Майкле Флорио и Девон. Но можно не сомневаться, что это только на время. Она их обязательно вспомнит, и не известно еще, что тогда будет.

— Кажется, ей здесь нравится, — сказал Райан после того, как Тереза вечером отправилась в постель. — Я не отметил ни единого признака психической нестабильности. Скромная дружелюбная девочка. Ты же видела, как она вела себя с мексиканскими детьми. Как они быстро нашли общий язык. Как им было весело. И она для своего возраста очень эрудированна и сообразительна. Понимает что к чему, как должны действовать лекарства и многое другое. — Он распростер руки. — Чего ты еще хочешь от тринадцатилетней?

— Ты ее не видел в семье Флорио, — ответила Ребекка. — С Майклом и Девон она совсем другая. Совершенно другая, поверь мне. Замкнутая и подозрительная. — Ребекка поежилась и придвинулась ближе к горящему камину. — Теперь ты сам видишь, что нормально развиваться в той семье у нее перспектив не было.

— Хочешь бренди?

Она кивнула:

— Налей.

Он поднялся, взял бутылку мексиканского бренди и налил в два бокала пряную коричневую жидкость. Они чокнулись и выпили. Ароматный бренди приятно обжег Ребекке губы.

— Во всяком случае, мне кажется, что я ей правлюсь, — сказал Райан.

— Конечно, ты ей поправился, — ответила Ребекка с ноткой сарказма в голосе. — Еще бы. Ты сделал все возможное, чтобы вскружить ей голову.

— Ладно тебе. — Он улыбнулся. — Ревнуешь, что ли?

— Она тринадцатилетняя девочка, — сказала Ребекка. — А ты мужчина, такой обаятельный и привлекательный. Было бы удивительно, если бы она осталась равнодушной.

— Бекки, я не Майкл Флорио, — произнес он мягко. — И не собираюсь ее соблазнять.

Ребекка кивнула.

— Извини, я не имела в виду что-то плохое. Но пойми, привезти ее сюда стоило мне немалых усилий, и поэтому видеть, как она сразу же упала к твоим ногам… Ну, сам понимаешь, что я почувствовала.

— Никакой ревности ко мне у тебя быть не должно, — сказал он, пристально глядя на нее поверх своего бокала. — Нам просто не нужно больше разлучаться.

— Райан… — Она помолчала. — Ты мне кажешься каким-то… непривычным.

— В каком смысле? — насторожился он.

— Во многих. — Она внимательно посмотрела на него с искорками смеха в глазах. — В кого ты превратился, Райан? Всегда был таким разгильдяем, а теперь что? — Она показала глазами на небольшой серебряный амулет на кожаном ремешке, который висел на его загорелой шее. — Ты стал просто франтом. Одеваешься как исполнитель песен кантри.

— Неужели? — сказал он, закупоривая бутылку.

— Перламутровые пуговицы, сапоги ручной работы и все остальное. Кто научил тебя так одеваться?

Темно-голубые глаза Райана оставались безмятежно спокойными.

— Моя подруга. Индианка племени кроу. Прежде она работала моделью, теперь у нее в Ларедо бизнес — моделирование одежды и ювелирные изделия. Это от нее у меня перламутровые пуговицы и сапоги ручной работы.

— И вещица у тебя на шее тоже от нее?

Он кивнул.

— Ее работа.

— И что же у вас с ней сейчас?

— Мы расстались, но добрыми друзьями. Ты что, ревнуешь?

Ребекка глотнула мягкого бренди.

— Ты был на ней женат?

Он коснулся амулета.

— Да.

Она легко рассмеялась.

— Мне следовало об этом догадаться. Потому что настоящий след в жизни мужчины может оставить только жена. Ну и что у вас не заладилось?

— Просто, став мужем и женой, мы не сделали друг друга счастливыми. Долго это у нас не продлилось.

— То письмо ты написал мне, когда вы расходились? — спросила она.

— Примерно шесть месяцев спустя.

— Оно пришло тогда очень не вовремя, Рай, — сказала она тихо. — Как раз накануне моего замужества.

— Я знаю. Но твой брак тоже не заладился? — спросил он.

— Как я теперь понимаю, у него не было никаких шансов, — ответила она.

Он помолчал.

— Бекки, я так и не смог найти никого, кто сумел бы занять твое место. Это правда.

Она потянулась к нему как бы просто по-дружески. Но он обнял ее по-настоящему.

— Нет, Рай, — прошептала она, выскальзывая из его рук. — Не сейчас. — Затем поцеловала его в щеку. — Я иду спать. Спокойной ночи.

Ложась в постель, Ребекка чувствовала, как колотится сердце. Она не испытывала к Райану такого сильного и острого желания, какое тогда к Майклу Флорио. Нет, это было что-то совсем другое, знакомое и много большее, чем просто желание. А что, если поддаться этому чувству, не сопротивляться? Пусть Райан возьмет и поднимет ее высоко вверх над всеми неприятностями! Пусть… Но ведь еще ничего не кончено, еще… На Ребекку навалилась мягкая темнота, и она медленно поплыла в ней.

На следующий день после обеда Райан предложил им прогуляться в горы.

— Там наверху есть интересные развалины старинной индейской деревни племени мескалеро, — сказал он. — Сохранились даже наскальные рисунки.

Они вышли из дома, миновали амбар и пошли по тропе, ведущей вверх по склону.

По мере подъема менялась растительность, появились жутковатые на вид агавы с грозными шипами, из которых весной появятся чудесные цветы, за одежду цеплялись колючки кактусов чолья, и всюду в воздухе висел терпкий запах кустов живицы. Вверху золотились неприступные горные вершины.

У сухого русла реки они набрели на группу странных на вид мужчин, занимавшихся непонятной работой. Их было человек шесть-семь. Они разожгли небольшой костер и вываривали в котле какие-то растения, кучи которых лежали рядом. От варева исходил вяжущий, но не очень неприятный запах.

— Они добывают воск, — пояснил Райан. — Собирают кандедилью, восковое растение, и вываривают из нее сок, из которого потом получают воск. Он идет здесь на изготовление свечей и обувного крема. Считается, что отвар кандедильи излечивает сифилис. Но это не так.

Терезе эти люди показались сподвижниками Панчо Вильи[28].

— Как жаль, что я не рисую, — сказала она Ребекке. — Я бы их обязательно нарисовала.

Они продолжили путь, и вскоре на горизонте показались руины индейской деревни. На нескольких стенах действительно были интересные рисунки, и вид отсюда на долину внизу был исключительно живописный.

Стало прохладнее. Сверху подул резкий ветер, напомнив Ребекке, что сейчас все же зима.

— Должно быть, здесь когда-то была очень красивая деревня, — сказала Тереза, показывая на остатки стен. — Кто были эти люди?

— Никто не знает. Может быть, предки индейцев мескалеро или команчей. Говорят где-то здесь был родник, — добавил Райан, затеняя глаза ладонью.

— Где? — спросила Тереза, выглядывая из-за большого камня.

— Я думаю, вряд ли он сохранился, — ответил Райан. — Дело в том, что индейцы всегда строили свои деревни возле родника или колодца. В старину такие источники считались священными. Ведь здесь наверху жизнь без воды невозможна.

— Давайте найдем его, — загорелась Тереза. От свежего ветра ее щеки разрумянились, глаза заискрились.

Райан улыбнулся.

— Можно попробовать.

— Где начнем искать?

Ребекка скептически оглядела окрестности.

— Я полагаю, деревня была построена рядом с ним, — сказала она. — Но скорее всего он иссяк много лет назад. Может быть, поэтому люди и покинули это место.

— Как жаль, — разочарованно вздохнула Тереза.

— Родник живет по своим собственным законам, — объяснила Ребекка. — Вдруг совершенно неожиданно перестает бить, без предупреждения и объяснения причин.

— А бывает так, что он начинает бить снова? — спросила Тереза.

— Иногда, наверное.

— Я хочу найти этот источник.

Ребекка улыбнулась:

— Зачем, дорогая?

— Просто хочу, — упрямо ответила Тереза, ее лицо застыло.

Ребекка решила не противиться, и все трое начали продираться сквозь кусты в поисках каких-либо признаков воды.

— А змеи здесь водятся? — спросила Ребекка.

— Да, но берегитесь кактуса чолья, — предупредил Райан. — Если уколет в лодыжку, это много опаснее, чем змея.

Райан полез на скалу, и Ребекка залюбовалась его стройной, атлетической фигурой. Каждое движение было таким точным и совершенным.

— Нашла, — услышала она крик Терезы и бросилась к ней, перепрыгивая с камня на камень.

Тереза сидела на корточках рядом с грудой камней, покрытых лишайником, склонив голову набок. Ее лицо светилось.

— Послушай! — сказала она.

Ребекка прислушалась. Откуда-то из недр этой кучи доносился неясный звук струящейся воды.

— Я слышу!

— Ты нашла его, Тереза, — сказал, подходя к ним, Райан.

— Раскроем? — взволнованно предложила Тереза и тут же принялась отбрасывать камни. Ребекка подняла глаза на Райана. Он пожал плечами, и они вместе принялись за работу. Некоторые из камней были такими тяжелыми, что сдвинуть их с места удавалось только общими усилиями. Журчание воды становилось все отчетливее. Когда им наконец удалось проделать в груде камней небольшой проход, Тереза сунула голову внутрь.

— Смотрите! — торжествующе выкрикнула она.

Ребекка нагнулась. Метрах в десяти впереди был виден источник. Сохранились даже остатки каменной кладки.

Тереза подняла сияющие глаза.

— Я нашла его! Нашла!

— Да, ты нашла, — сказал Райан. — Ты нашла источник. — Он осмотрелся. — Здесь раньше жили люди, играли дети. В общем, была жизнь. Жаль, что мы не может этого увидеть.

— Но прошлое увидеть невозможно, — неожиданно сказала Ребекка. — Не надо и стараться.

— А вот это напрасно, — возразил Райан. — Я верю, что если действительно захотеть, то его можно вернуть.

Тереза опустила в ручеек кончики пальцев, а затем сунула в рот.

— Как вкусно!

Ребекка почувствовала на себе взгляд Райана, подняла глаза и улыбнулась.

Через некоторое время они начали спуск. Молча. Каждый был погружен в собственные мысли.

Когда асиенда была уже совсем близко, Ребекка вдруг увидела, что позади пикапа Райана припаркован белый «лэндкрузер». На веранде стояли двое и задумчиво смотрели на них.

Она схватила Терезу за руку, а другой ухватилась за Райана. Это были Майкл и Девон.

— Это папа! — воскликнула Тереза. Легко высвободив руку, она ринулась к Майклу.

* * *

— Черт побери, как они тебя здесь нашли? — спросил Райан.

— Не знаю. — Чувствуя невероятную душевную боль, Ребекка смотрела, как Тереза бросилась на шею Майклу, а тот крепко прижал ее к себе.

— Ты очень бледная — тихо сказал Райан.

— Еще бы, — ответила Ребекка. Ее шатало.

— Может быть, вызвать полицию? — спросил Райан.

Она покачала головой:

— Пока не нужно.

«Поздно вызывать полицию. Поздно. Другое надо было делать — лечь на дно и затаиться. А я расслабилась. И вот…»

Они двинулись вперед по направлению к Майклу. Он стоял, выпрямив спину, продолжая обнимать Терезу. На сей раз на нем был темно-серый костюм, белая рубашка и темно-красный галстук. Ни намека на усталость, хотя скорее всего ему пришлось проделать немалый путь. Девон держала Терезу за руку. Ее белокурые волосы были стянуты на затылке в хвостик.

На глазах у Майкла были темные очки в металлической оправе. Он снял их, и глубоко посаженные темные глаза встретились с глазами Ребекки. Она почувствовала почти физический удар.

— Привет, Ребекка, — сказал он.

— Привет, Майкл, — отозвалась она, едва ворочая сухим языком. — Как ты сюда попал?

— Мы прилетели в Монтеррей, — охотно пояснил он. — А там взяли напрокат машину и приехали сюда.

— Я имею в виду, как ты узнал, где нас найти?

— Тереза позвонила мне из Ларедо. И сказала, куда вы направляетесь.

Ребекка встретилась с глазами Терезы. Наверное, она позвонила тогда, в первый вечер, оставшись в номере смотреть телевизор.

— Как же так, Тереза, — произнесла она мягко. — Я ведь просила тебя ничего не предпринимать, не обсудив со мной.

— Вы должны поговорить друг с другом, Ребекка, — сказала Тереза, повиснув на руке Майкла. — Ты должна рассказать ему обо всем. Должна!

Майкл наклонился и посмотрел Терезе в лицо.

— О чем ты говоришь, Тереза?

— Он не знает, — сказала Тереза, глядя на Ребекку. В ее голосе слышались потки отчаяния. — Скажи ему.

Глаза Майкла встретились с глазами Ребекки.

— Давай же, Ребекка, — сказал он тихо. — Скажи мне.

— А я уж было уверовала в твою суперпроницательность, — устало проговорила Ребекка. — Неужели ты так до сих пор не догадался?

— Как видишь, не догадался, — ответил Майкл.

Девон не сводила с Ребекки восхищенного взгляда.

— О Боже, — внезапно выдохнула она. — Это же ее мать!

— Да, — кивнула Ребекка. — Я ее мать.

Теперь Девон уже смотрела на Ребекку с ненавистью, так сильно сжав руку Терезы, что побелели костяшки пальцев.

Майкл нахмурился.

— Не понимаю, Ребекка. Что, черт возьми, ты имеешь в виду?

— То, что тринадцать лет назад я родила Терезу. Она моя дочь.

Кажется, Майклу, чтобы воспринять это сообщение, пришлось сделать над собой усилие. Он побледнел.

— Почему… почему ты скрыла это от меня? — спросил он, недоумевая.

— Извини, Майкл, так получилось, — ответила она.

— Так получилось? — вяло отозвался он. Ей даже показалось, что он слегка покачнулся.

— Нам следовало бы догадаться, — произнесла Девон высоким дрожащим голосом. — Почему мы этого не сделали, папа? — Ее лицо было напряжено. Видимо, осознание этого факта потрясло ее до глубины души. — Она даже похожа на Терезу. Те же самые волосы. Такие же глаза. Такой же голос.

Майкл захватил подбородок Терезы в ладонь и приподнял ее лицо вверх, чтобы можно было заглянуть в глаза.

— И давно ты об этом знаешь, Тереза?

— Она сказала мне после того, как мы убежали от полиции. Папа, пожалуйста, не сердись на нее. Пожалуйста, папа.

Как будто все еще не веря, Майкл отпустил ее подбородок.

— Здорово ты это придумала, — сказал он, размышляя вслух, но глядя на Ребекку. — Приехала в Италию. Поставила на меня капкан. Прорыла ход в мой дом. — Его глаза внезапно остекленели. — Ребекка, тебе это поручили в полиции?

— Конечно, нет, — ответила она тихо. — Если бы так, стала бы я бежать из Майами?

— Она с полицией не связана, — вмешалась Тереза. — Она любит меня, папа. Так же как и ты. — Ее голос осекся, и на ресницах заблестели слезы. — Не сердись.

— Я и не сержусь, дорогая, — сказал он.

— Я только хотела, чтобы ты с ней поговорил, — захныкала Тереза, испуганная выражением лица у Майкла.

Он механически кивнул.

— Не беспокойся. Ты сделала правильно, позвонив мне.

— Майкл, есть еще кое-что, что ты должен знать, — сказала Ребекка. — Это Райан Фостер. Он настоящий отец Терезы.

Майкл пристально посмотрел на Райана и криво усмехнулся.

— Понимаю. Какие еще у тебя в рукаве сюрпризы, Ребекка?

— Больше нет.

Майкл потер ладонями лицо и шею, как будто они болели.

— Я хочу поговорить с тобой наедине. Ты можешь оказать мне такую любезность?

— Если я не ошибаюсь, то у меня просто нет выбора, — сказала она сухо.

— Почему же, выбор есть, — решительно произнес Райан. — Я бы предпочел присутствовать при вашей беседе. Как заинтересованное лицо.

— Возможно, вы лицо заинтересованное, но не в том, что я собираюсь обсуждать, — ответил Майкл. — В данный момент это касается только меня и Ребекки.

— Все в порядке, Райан, — сказала Ребекка. — Не беспокойся.

Майкл мягко подтолкнул Терезу к Девон.

— Иди поговори с сестрой. Вы, наверное, соскучились друг без друга. Мы можем войти в дом, Ребекка?

Тереза и Девон направились в сад, а Ребекка вошла с Майклом в дом. Райан остался сидеть на веранде, наблюдая за девочками.

Она провела Майкла в гостиную, показала на стоящие у камина старые кресла с невысокой спинкой, переходящей в подлокотники, но он покачал головой, оставаясь на ногах.

— Почему ты мне не сказала? — спросил он.

— Я хотела сказать, — ответила она напряженным голосом. — Все время мучилась. Возможно, ты даже помнишь. Но боялась.

— Боялась?

— Боялась, что ты меня выгонишь. Или хуже. А больше всего меня страшило, что я никогда больше не увижу Терезу.

Она ожидала, что он придет в ярость, но Майкл Флорио оставался пугающе спокойным. Спокоен жесткий рот, спокойны глаза. Даже как-то странно. Видимо, он уже пришел в себя от шока.

— Никому не удавалось обмануть меня таким способом, как это сделала ты, — произнес он мягким голосом. — Ты проявила исключительную изобретательность. Но зря. Если бы ты мне доверилась, все бы обернулось совершенно иначе. Нам всем в данный момент было бы много лучше.

— Мне трудно в это поверить. Странно, что ты не догадался об этом в Италии.

— Был слеп, — грустно усмехнулся он. — Я не так уж много совершал в своей жизни ошибок. И больше всего с тобой, Ребекка. Слишком много. Но ты говорила, что веришь мне. Выходит, это была неправда?

— Как я могла тебе верить, Майкл?

— Но тебе я верил. — Он встряхнул головой. — Зачем ты убежала?

— Чтобы спасти Терезу. Я это не планировала заранее, Майкл. Просто шанс сам приплыл в руки, я им воспользовалась. Как детектив Рейган?

— Он умер, — вяло отозвался Майкл.

Ребекка почувствовала слабость в коленях. Даже покачнулась.

— Не может быть.

— Его отвезли в кардиологический центр в Майами, но через пару часов с ним случился еще один приступ. К тому времени, когда мы с Девон добрались до Сан-Франциско, он умер.

— О Боже.

— Еще не слишком поздно, Ребекка.

— Что не слишком поздно?

— Тереза должна возвратиться назад. Вам обеим нужно возвратиться.

Она подняла голову.

— Ты сказал в полиции, где мы находимся?

Он чуть качнул головой.

— Пока нет. Когда Тереза позвонила, мы даже не стали собирать вещи. Просто сели в машину и поехали в аэропорт.

— Тереза никогда туда не вернется, — сказала Ребекка. — Она останется со мной.

Лицо Майкла отвердело.

— Ты не можешь удерживать ее у себя, — сказал он. — Она не твоя.

— Сейчас моя.

Он оглядел комнату, тяжелые сосновые брусы, толстые стены, простую обстановку.

— И что же ты здесь планируешь, Ребекка? Начать семейную жизнь с этим хиппи-доктором?

— Мы родители Терезы.

— Нет, — сказал Майкл. — Ее отец не он. И ты не ее мать. Единственный родитель, какой есть сейчас у Терезы, это я.

— Формально да, Майкл. По документам. Но что делать с тем фактом, что вот я, ее мать, стою перед тобой, а вон там Райан, ее отец? Это обстоятельство ни ты, ни кто другой изменить не может.

— А где ты была все эти тринадцать лет, позволь спросить? Она что, жила у тебя, ты одевала се, кормила, следила за ней, превратила в то, кем она является сейчас? Если бы это было так, я бы, возможно, почувствовал определенную симпатию к этому бреду, околесице, которую ты сейчас несешь. Но тебя даже поблизости не было. — Его руки сжались в страшные каменные кулаки. — Ты отреклась от своего ребенка еще до его рождения. И Райан Фостер тоже. Вы отбросили ее в сторону, чтобы она не мешала выполнению ваших эгоистичных планов. Терезу вырастили Барбара и я. Ни ты и ни Фостер — испорченные, безнравственные эгоисты — даже отдаленного представления не имеете о том, что все это значит.

— Как ты смеешь! После всего, что ты сделал с этими девочками, как ты смеешь обвинять меня в безнравственности!

— А что я такого с ними сделал, Ребекка?

— Да ладно тебе, Майкл, — усмехнулась она. — Разве Девон не рассказала?

— Что она должна была мне рассказать?

— Что я знаю. О ваших отношениях.

Его глаза сузились.

— У тебя, я вижу, сюрпризы еще не кончились, Ребекка. О каких отношениях?

— Что вы любовники — вот каких. И она сказала, что впервые это произошло, когда ей было девять лет. — Каждое слово стоило Ребекке огромных усилий.

Майкл долго молчал, пристально глядя на нее, а затем тихо спросил:

— И ты ей поверила? Вот, значит, почему ты убежала от меня?

— Я, можно сказать, присутствовала при том, как ты занимался с ней любовью. Я встретила ее прямо у твоей комнаты. Она выходила оттуда совершенно голая, среди ночи. И она рассказала мне все, стоя там, в коридоре. И что, по-твоему, я должна этому не верить?

— Все, что ты видела, она подстроила специально, чтобы тебя обмануть, — ответил Майкл. — Это фарс и ничего больше.

Ребекка подняла к лицу ладонь, как будто защищаясь.

— Зачем ты так, Майкл. Ты кто угодно, но не трус. Неужели у тебя не хватает мужества признаться?

Он поморщился.

— Это все фантазии Девон. У нее очень богатое эротическое воображение, и она часто путает выдумку с реальностью. У нее привычка шляться по дому ночью в голом виде. Причем она начала заниматься этим чуть ли не сразу же, как попала к нам. Я так понимаю, это что-то вроде лунатизма, потому что иногда утром она даже не помнит. И довольно часто она заходила ко мне, когда я спал. Я даже не всегда просыпался. Поэтому ей ничего не стоило разбудить тебя, а затем устроить в твою честь маленький сексуальный спектакль. — Все это Майкл Флорио произносил совершенно невозмутимым тоном.

— Девон всего пятнадцать, — нерешительно проговорила Ребекка. — Для подобных выдумок она слишком юна.

— Всего лишь в двух милях отсюда есть больница, — спокойно сказал Майкл. — Отвези ее туда, пусть проверят. Она девственница, Ребекка. И с медицинской, и со всех других точек зрения.

— Для секса не обязательно полное проникновение, — сказала Ребекка после некоторых колебаний.

— Я никогда не имел половых сношений с Девон ни в каком виде, — ответил Майкл. — Ты насчет этого с Терезой говорила?

Она чуть заметно кивнула.

— Да.

Его глаза вспыхнули.

— Ты вылила эту грязь на голову бедной Терезы? В надежде отдалить ее от меня? Я не могу поверить, Ребекка, что ты могла быть такой жестокой!

Чувствуя себя виноватой, она посмотрела в окно. Девон и Тереза сидели, обнявшись, на лавочке в саду. В волосах Девон играли солнечные блики.

— Я считала, что она должна знать.

— Барбара была с этими девочками невероятно жестока, — сказал Майкл. — Девон рассказала ей о том, что она моя любовница. Мы в это время только расстались, и она думала, что Барбара позволит ей уйти со мной. Но та обезумела. Поволокла Девон к врачам на проверку. Вывод был однозначный: девственная плева не нарушена. Узнав об этом, она выпорола Девон шнуром от настольной лампы. У нее до сих пор сохранились шрамы. — Его темные глаза встретились с глазами Ребекки. — Но этот яд так и остался навсегда у Барбары внутри. Так что с тобой — это примерно тот же самый вариант.

— Ты хочешь сказать, что Девон одержима манией?

— Ложь для нее — единственный способ отстоять то, что ей принадлежит. Видимо, почувствовав что-то в наших с тобой отношениях, она решила вновь прибегнуть к этому трюку. Надо сказать, что в обоих случаях это ей удалось.

Ребекка почувствовала озноб. Неужели он говорит правду? Она больше не знала, чему верить.

— Если ты мне не веришь, — сказал он, как будто прочитав ее мысли, — не поленись сводить Девон к врачу, чтобы он подтвердил ее девственность. Пусть побеседует с психотерапевтом. Делай все, что хочешь.

— Я ничего не хочу делать с Девон. Не хочу, чтобы с ней кто-то беседовал, не хочу, чтобы ее проверяли. Не нужно ничего этого. Все равно ты их изуродовал. Если не физически, то по крайней мере морально. Их обеих.

— Их изуродовала Барбара, — твердо заявил он. — Она была больна. Все их проблемы порождены Барбарой. Не мной. Она делала все возможное, чтобы отравить жизнь всем нам. Но теперь ее нет, и у нас появился шанс начать новую жизнь. Включая тебя. Теперь, когда ты знаешь правду, можно… — Он сделал движение к ней.

— Пожалуйста, не подходи ко мне, — сказала она напряженным голосом.

— Я и не подхожу, — ответил он почему-то с придыханием. — Я все еще люблю тебя, Ребекка. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты возвратилась ко мне. Вышла за меня замуж и стала матерью этим девочкам.

— Ты с ума сошел, — прошептала она.

— Нет. Это ты сошла с ума, если считаешь, что сможешь дальше жить без меня. Неужели Райан Фостер будет тебе подходящим мужем? Тринадцать лет назад он бросил тебя, потому что не чувствовал в себе силенок, чтобы нести эту ношу. Он что, сейчас изменился?

Майкл протянул к ней руки. Она пыталась избежать его объятия, но он почти грубо притянул ее к себе и приник губами к ее губам. У Ребекки перехватило дыхание. Это был неистовый, всепроникающий, страстный поцелуй.

К своему ужасу, Ребекка почувствовала, что отвечает ему. Почувствовала жар во всем теле, почувствовала мощный импульс, заставивший ее выгнуть шею и прижаться к его мощной груди. Она чувствовала глухие удары его сердца. Неужели это все с его стороны только притворство? Нет, он действительно любил ее и желал с неодолимой силой.

Этот обжигающий поцелуй — как будто открылась дверца топки, — длился несколько секунд. Затем она отпрянула.

— Довольно!

— Поехали со мной, — прошептал Майкл. — Ради Бога, верь мне, Ребекка.

— Неужели ты собираешься увезти Терезу в Сан-Франциско? Ведь ее там замучают. Неужели ты хочешь этого, Майкл?

— Она не может скрываться от закона всю жизнь, — ответил он. — Нам придется посмотреть в лицо правде, какой бы она ни была. Иначе мы все свихнемся. И прежде всего Тереза.

— Зачем же ты тогда возил ее в Италию? — сказала Ребекка. — Чтобы теперь отдать на съедение волкам?

— Я привез ее в Италию, чтобы дать отдышаться. Но теперь это кончено, Ребекка. Мы должны решить вопрос раз и навсегда. Поверь мне, иного выхода нет. — Он сделал попытку снова обнять ее.

— Неужели ты надеешься, что я тебе поверю? — спросила она, выскальзывая из его рук.

— Но ведь я же тебе верю, Ребекка. После всего, что ты сделала. Верю. Потому что люблю тебя. И не хочу с тобой расставаться.

Майкл наклонился, чтобы поцеловать ее, она попыталась отвернуться, но он откинул ее лицо назад, захватив ладонями подбородок. На этот раз его рот был теплым и нежным. Он заключил ее в объятия, заставляя принять и этот поцелуй. Это было невыносимо. Его движения были такими уверенными, к ее сопротивлению он был совершенно безразличен. И по-прежнему непонятно было, что это? Страсть? Или какой-то хитрый расчет? Ее тело напряглось. Задыхаясь, она отпрянула от него и хрипло выкрикнула:

— Райан! Райан!

Майкл застыл, прислушиваясь к глухому стуку сапог Райана по коридору. Тот с мрачным видом вошел в комнату.

— Что случилось?

— Ничего, — сказала Ребекка, вытирая рот. — Просто мы закончили разговор.

Затем взяла Райана за руку, чувствуя, что его трясет.

— Послушайте, Фостер. — Майкл кивнул в сторону сада. — Вон там сидят две мои дочери. За всю свою жизнь они практически не расставались, и я не собираюсь их разлучать, а уж тем более терять одну из них только потому, что вы с Ребеккой неожиданно передумали спустя тринадцать лет.

— В этой стране у вас нет никаких официальных прав, — тихо произнес Райан.

— Если Тереза захочет возвратиться ко мне, ты не посмеешь ее остановить. — Теперь Майкл обращался только к Ребекке.

— Ты прав, — сказала Ребекка, — но в таком случае мне придется поехать с ней. И я буду бороться, Майкл, не на жизнь, а на смерть.

Он довольно долго пристально смотрел на нее. Его лицо в этот момент было похоже на гранит. А затем заговорил неожиданно мягким голосом:

— Ни одну женщину, Ребекка, и вообще ни одно человеческое существо в своей жизни я не желал так сильно, как желаю тебя. Ты моя.

— Нет, Майкл.

— Не будем спорить. Отчасти по этой причине, отчасти по другим, но в данный момент я забирать Терезу у тебя не намерен. Пусть у вас будет время поговорить, объясниться. — Он положил на стол карточку. — Мы остановились в этом отеле. И пожалуйста, не делай попыток уехать еще куда-нибудь. — Майкл направился к двери, обернувшись у порога. Его магнетический взгляд поймал глаза Ребекки. — И помни, Ребекка, то, что я тебе сказал, это все очень серьезно. Как и всегда у меня.

Они двинулись следом за Майклом. Он подошел к девочкам, а Ребекка подняла глаза на Райана. Он обижался, и она знала почему.

Порывисто вздохнув, она взяла себя в руки.

— Извини, Райан. Мне следовало сказать тебе об этом сразу. В Италии у меня была связь с Майклом Флорио.

Он напрягся.

— Вообще-то я догадывался. И что же означает это слово «связь»?

— То, что я занималась с ним любовью. Один раз.

Он помрачнел еще больше.

— Господи. Это же безумие.

— Ты прав. Это было безумие.

— Я даже и представить себе не мог, что ты можешь так опуститься.

— В принципе, чтобы вернуть Терезу, я могла опуститься до чего угодно, — возразила она. — Но с Майклом у меня получилось фактически случайно.

— Не может быть. Насколько я знаю, случайно у тебя ничего не происходит.

Она наблюдала, как Майкл говорит с девочками.

— Я просто рассказываю тебе, что произошло между мной и Майклом. Вот и все.

— Ты хочешь сказать, что влюблена в него?

— Некоторое время думала, что влюблена. Думала, что смогу любить его, даже если он виновен в смерти Барбары. Думала, что он сделал это ради девочек, от отчаяния. Я могла бы это понять. Но потом встретила ночью Девон, обнаженную, выходившую из его комнаты, и она сама мне призналась. После этого даже смотреть на него для меня было мукой. Я чувствовала, как будто он меня осквернил, каким-то образом заставил принимать участие в этой мерзости. Теперь он заявляет, что Девон лжет.

— И ты ему поверила?

— Не знаю.

— Ты возвращаешься к нему?

— Если Тереза решит возвратиться в Сан-Франциско, я буду вынуждена поехать с ней.

— Зачем же ты приехала ко мне? — хрипло спросил Райан. Стена за его спиной практически сливалась по цвету с его лицом. — Зачем ты здесь, Бекки? Почему привезла ко мне Терезу?

— Нам нужна была помощь, Райан.

— И это все?

— А разве я обещала что-то еще? Я только просила о помощи.

— Значит, для тебя это только временная остановка в пути?

Она повернулась к нему:

— Не надо так, Райан! Это Терезе нужна помощь. Не мне. — Она коснулась его руки и добавила более мягко: — Может быть, без нас тебе будет много лучше. Зачем тебе неприятности? Майкл очень опасен, поверь мне.

— Я не боюсь неприятностей, — сказал Райан.

Майкл и Девон направились к машине. Тереза осталась сидеть одна, съежившись на каменной скамейке. Майкл пристально посмотрел на Ребекку, но ничего не сказал. И она тоже не подала никакого знака, только молча наблюдала вместе с Райаном, как они сели в «лэнд-крузер» и отъехали.

* * *

Ребекка медленно пошла по садовой дорожке к Терезе. Та сидела сгорбившись.

— Как дела? — Она коснулась плеча девочки.

— Нормально, — отозвалась Тереза слабым голосом. — Ты на меня сердишься?

— Конечно, нет. Ты имела полное право позвонить Майклу. Хотелось бы только, чтобы ты вначале сказала об этом мне.

— Я боялась, что ты не позволишь. Или уедешь и бросишь меня. Или еще что.

— Я больше никогда никуда от тебя не убегу, — мягко сказала Ребекка. — Можешь быть в этом уверена.

Тереза сорвала цветок и начала обрывать лепестки, один за другим.

— Я хочу быть со всеми вами, Ребекка. С тобой и папой, и с Райаном, и Девон. Я не хочу ничего выбирать.

Ребекка печально улыбнулась и присела на скамейку рядом с ней.

— Быть со всеми нами невозможно.

— Почему?

— Это трудно объяснить.

— Ты рассказала папе о случае с Девон? — Да.

— И что? Он сказал тебе, что это ложь? Сказал?

— Да. Он сказал мне, что это ложь.

— Ты должна ему поверить.

Некоторое время Ребекка молчала.

— Тереза, — сказала она наконец, — вполне возможно, что это и ложь. Но к Майклу Флорио у меня и без того слишком много вопросов, на которые нет ответов. Он меня очень беспокоит. Ведь что это за человек, я думаю, не знает в этом мире никто. Он требует к себе доверия, любви, но ни разу еще не показал, что у него там на сердце. А таким способом я ни доверять, ни тем более любить не могу.

— Почему? Я же это делаю!

— Послушай меня, дорогая. Не сравнивай меня с собой. Майкл заботится о тебе с момента рождения. Но в любом случае тебе придется сделать выбор. Либо со мной, либо с ним. И го, и другое невозможно. Ты должна вспомнить все, что с тобой было в этой семье, и решить, хочешь ли ты начать все сначала со мной. Конечно, обо мне ты знаешь еще очень мало, но все, что я могу тебе обещать, это искреннюю любовь и то, что сделаю все возможное, чтобы ты выросла счастливой и оказалась способной реализовать себя как личность. В равной степени это относится и к Райану. Он тоже не хочет расставаться с тобой. Как и я, он тоже провел эти тринадцать лет, страдая. Он хочет стать частью твоей жизни, в любом виде, в каком ты ему позволишь. И мы, конечно, не хотим, чтобы ты возвращалась в Сан-Франциско, потому что не верим в справедливое разбирательство.

— Ты считаешь, что это я убила ее? — спросила Тереза приглушенным голосом.

— Ответ на этот вопрос можешь знать только ты.

— Да, но ты веришь, что это сделала я?

Верит ли она? Может ли себе такое позволить?

— Нет, — сказала Ребекка, отвечая одновременно и Терезе, и себе. — Не верю. Я думаю, это был несчастный случай. И мне кажется, что постоянное чувство вины, которое тебе каким-то образом внушили, заставляет тебя думать, что ты ответственна за этот пожар. И эти стихи в твоем альбоме. Вначале Я была шокирована, но позднее осознала, что это фантазии, не такие уж редкие для детей твоего возраста. Болезненные фантазии. Им нельзя верить.

— Но если это не я, то почему бы мне не возвратиться и не встретиться с полицией?

— Тереза, ты не понимаешь, что говоришь.

— Если я все же решу возвратиться в Сан-Франциско, ты поедешь со мной?

На мгновение горло Ребекки стало совсем сухим, так что она не могла даже ответить.

— Я не хочу тебя терять, Тереза.

— Это означает да?

— Да. Но я думаю, возвратившись, ты подвергнешь себя большой опасности.

— Но, Ребекка, находиться все время в бегах невозможно, — возразила Тереза. На ее цветке уже не осталось ни одного лепестка. Она медленно скрутила его и отбросила прочь. — Когда-нибудь все равно придется встретиться с правдой.

— Ты повторяешь слова Майкла, с которыми я решительно не согласна. По моему мнению, пользы от твоего возвращения никакой не будет, а вот потерять ты можешь многое. Может быть, всю жизнь.

Тереза не ответила. В данный момент Ребекка не хотела больше оказывать на нее давление. Она погладила ее по плечу и встала.

— Пойдем в дом.

Ребекка проснулась до рассвета, с трудом выбравшись из лабиринта кошмарных снов. Проверила рядом Терезу — та мирно спала, — накрыла ее одеялом и тихо вышла из комнаты.

Пахло кофе — должно быть, Райан тоже проснулся. Она зашла на кухню, налила себе чашку из кофеварки и направилась искать его. Собственно, она уже знала, где он может быть. Конечно же, сидит на веранде и любуется горами. Она запахнула халат и открыла стеклянную дверь. Его темный силуэт резко выделялся на фоне бархатно-голубого неба.

— Привет, — улыбнулся он. — Тоже не спится?

— Я вообще почти не спала, — ответила она и села рядом, слегка поеживаясь от утренней прохлады. — Извини, Рай. Мне не следовало вовлекать тебя во все это. Это на сто процентов моя безответственность.

— Нет, — ответил он тихо. — То, что мы с тобой сделали тринадцать лет назад, вот это действительно безответственность на сто процентов. Нам ни в коем случае не следовало от нее отказываться.

Она обхватила ладонями горячую чашку.

— Мне кажется сейчас, что все эти годы я только об этом и думала.

— А пот я нет. Вначале я пытался убедить себя, что в нашем с тобой тогдашнем положении это был единственно правильный выход. Но прошли годы, и я наконец понял, что отказался от единственно нужного мне существа. Вернее, существ. Тебя и ее.

— Райан!

— Это правда, — сказал он. — Много лет я ждал, когда же наконец придет любовь. Даже женился, но все равно найти ее не мог. Я искал ее в своей работе, но не смог найти и там. Потребовалось, чтобы прошли многие годы, чтобы я наконец понял, что у меня уже была любовь, та единственная, какая бывает у человека в жизни. И именно ее-то я и отбросил прочь.

Ребекка почувствовала, что ее душат слезы. Откуда-то из-за края земли начало выкарабкиваться солнце, одаряя горы золотом и голубизной. Ясный воздух был прозрачен, как хрусталь.

— Но назад возвратиться невозможно.

— Почему же? — спросил он мягко. — А мне как раз кажется, что единственное, что нам нужно сейчас сделать, так это возвратиться назад. И начать все сначала, так, как это должно было быть.

— Но как это сделать, Райан? — спросила она. — Майкл Флорио уже здесь, и никуда от него не денешься. А я так боюсь потерять Терезу. Что, если она решит вернуться?

— Мы не должны этого допустить, — сказал Райан.

— Как ты предполагаешь ее остановить?

— Показав альтернативу, — сказал Райан.

Ее сердце вздрогнуло.

— Ты имеешь в виду… нас?

— Именно это я и имею в виду. Мы трое должны быть вместе. Если мы покажем, что у нее есть настоящая семья…

— Это будет не просто, — прервала она его нетвердым голосом.

— Может быть, это будет таким же простым, как прощение, — сказал он, беря ее за руку. — Может быть, нам просто нужно простить друг друга. И самих себя.

— О, Рай, — прошептала она, повернувшись к нему. — Что касается меня, то я простила тебя много лет назад.

Он обнял ее и начал целовать лицо, щеки, веки. Затем добрался до губ. Она выгнула шею, и он припал к ямочке — своему любимому месту, которое всегда любил целовать.

— Я так скучала по тебе, все эти годы, — прошептала она, вороша густые волосы Райана, вдыхая в себя его аромат. Ее сердце дико стучало.

Он посмотрел ей в глаза.

— Мы можем вернуться назад, — сказал он хрипло. — Поверь в это, Ребекка.

— Постараюсь, — ответила она.

— Ведь родителей должно быть обязательно двое, — добавил он. — Так же как и любящих. Таков закон жизни.

— Я знаю.

— У тебя с ним все кончено, надеюсь?

— Если не считать того, что я не могу его простить. И я хочу, чтобы ты знал, Рай, — я любила тебя половину своей не очень продолжительной жизни.

Он улыбнулся.

— Будем считать это только началом. Если удастся убедить Терезу, ты выйдешь за меня замуж?

— Боже мой, Рай, — выдохнула она.

— Это — да?

— Это — может быть, — ответила она медленно.

— А если Тереза решит вернуться в Сан-Франциско, ты изменишь это свое «может быть»?

— Нет, — ответила она после долгой паузы.

— Слава Богу, — сказал он. — В таком случае все остальное приложится.

— О, Рай, — прошептала она, когда он притянул ее к себе. — А вдруг мы ее потеряем? Понимаешь, потеряем снова.

— Нет. На этот раз не потеряем. Ты подарила нам этот чудесный волшебный шанс исправить то, что мы так бездарно испортили много лет назад. Теперь я знаю, что мечтал об этом с тех пор, как родилась Тереза.

Она положила голову на его крепкое плечо. Ем так хотелось верить в то, что это может быть просто. Через минуту он поцеловал ее в лоб.

— У меня в восемь операция. Нужно еще приготовиться, помыться и все прочее. Отвези меня в больницу. По пути еще поговорим, а потом машина весь день будет в твоем распоряжении.

Она кивнула и направилась в свою комнату. Тереза еще спала. Ребекке пришлось ее разбудить и сказать, куда она направляется. Девочка что-то сонно пробормотала и повернулась на бок.

— Мы не можем позволить, чтобы она возвращалась в Сан-Франциско, — сказал Райан по дороге в больницу. — Я могу поверить, что Тереза была трудным ребенком, может быть, даже совершала какие-то проступки, но устроить поджог с целью убийства, это уже что-то совершенно другое. Возвратившись в Сан-Франциско, она сразу окунется в ту же самую нездоровую атмосферу. И кроме того, у меня не выходит из головы, что ее очень удобно использовать, чтобы прикрыть совершенное кем-то преступление.

Ребекка кивнула:

— Я знаю.

— А она знает? Она понимает смысл происходящего?

— Сомневаюсь. А если понимает, то представляешь, как это должно ее подавлять.

— Мы должны поговорить с ней, Бекки. И первое, ей нужно показать, что мы с тобой любим друг друга и собираемся создать семью. Разумеется, с ней.

Ребекка молчала, вцепившись в руль, глядя вперед на дорогу. Боже мой, неужели это возможно — обрести семейное счастье?

— Нам нужно показать ей, что теперь она не в вакууме, — продолжил он. — Это и будет альтернативой тому, что предлагает Флорио. Ты согласна?

— Да, Рай. Я согласна.

— В таком случае мы сделаем это сегодня.

Она кивнула. Машина уж подъезжала к парадному входу больницы.

— Какие у тебя планы на сегодня? — спросила Ребекка.

— Две ортопедические операции. Я уговорил приехать из Мехико одного крупного специалиста и буду ему ассистировать. Прямо с утра у нас девочка с патологическим искривлением ног и позвоночника.

— Желаю успеха, — сказала она и поцеловала его в губы.

— И тебе тоже. Как только возвращусь, обязательно поговорим с Терезой. Хорошо?

— Хорошо, — сказала она.

Возвратившись через полчаса к асиенде Райана, Ребекка увидела стоящую у дома машину. У нее заныло сердце.

Это был «лэнд-крузер» Майкла Флорио.

Она быстро выпрыгнула из машины. С гор дул сильный ветер прямо ей в лицо. Она взбежала на веранду, прислушалась. Тихо.

— Майкл! Тереза!

Тишина. Забежала в их комнату. Пусто. Побежала на кухню. Там тоже пусто. Но один стул опрокинут, на полу разбитый бокал. Приглядевшись, она заметила, что осколки разбитого стекла окрашены кровью. Пятна крови были и на дверце шкафа, и на столе.

Она попробовала кончиком пальца. Кровь только недавно свернулась и еще оставалась красной.

Ребекка почувствовала, как ее берет в тиски невероятный страх, какого она прежде еще никогда не знала. Он сотрясал ее подобно импульсам электрического тока.

— Тереза!

Тишина в доме как будто насмехалась над ней. Что здесь произошло? Несчастный случай? Или это насилие? Неужели Майкл решился на какое-то невиданное злодейство?

Скрипнула дверь, ведущая из кухни на заднюю веранду. Ребекка увидела, что она полуоткрыта. На пороге виднелось яркое пятно крови.

Она прошла через заднюю веранду, ища на земле следы крови. И нашла. На дорожке. Дальше впереди еще одно. С бешено колотящимся сердцем она двигалась вперед. Вот еще капельки застывшей темной крови, на траве. Эти следы вели в амбар.

— Тереза!

Ребекка побежала. Силуэт амбара мрачно вырисовывался на фоне неба. Дверь была открыта, и она ворвалась внутрь.

— Майкл! Тереза!

Амбар был большой и холодный. Почти доверху заполненный сеном. На чердаке под крышей тоже было сено. Оно приятно пахло.

— Майкл! Тереза!

Ее голос растаял, растворился в кипах золотистого сена. И снова тишина. Она пошла по проходу, постепенно привыкая после яркого солнца к полумраку. Никого. Кроссовки с хрустом давили стебли сухой травы, разбросанной по деревянному полу. Ребекка посмотрела под ноги и, увидев темное пятно, наклонилась. Кровь? Попробовала пальцем. На нем остался красный след.

— Тереза! — взмолилась она. — Майкл, где ты? Отзовитесь, прошу вас?

Скрипнула входная дверь. Она развернулась. Там никого не было. Дверь просто колебалась на ветру. Не помня себя от страха, Ребекка быстро пошла по проходу.

И тут она увидела их. Девон и Тереза сидели рядом на кипе сена.

Ребекка подбежала к ним.

— Что случилось?

— Ничего, — ответила Девон. Тереза не подняла головы. Она сидела, сжавшись в комок и низко опустив голову, лицо прикрывали спутанные волосы. Ребекка увидела, что палец у нее обмотан носовым платком. На белой ткани проступала кровь.

— Ты порезалась? — спросила Ребекка.

Тереза не ответила.

— Подумаешь, небольшая неприятность случилась на кухне, — сказала Девон. — Но ничего серьезного. Верно, Тереза?

— Тереза! — крикнула Ребекка. — Тереза!

Тереза медленно подняла голову. Глаза затравленные, растерянные, заплаканные. На щеках грязные потеки слез. Но это продолжалось всего несколько секунд. Затем она снова уронила голову.

И сама Девон сейчас была очень бледна и выглядела много старше.

— Что ты здесь делаешь, Девон? — спросила Ребекка.

— Пришла поговорить.

— Где твой отец?

— Остался в Монтеррее.

— Он знает, что ты здесь?

Девон покачала головой.

— Это только мое дело.

— Девон, — устало вздохнула Ребекка, — пойдем в дом и позвоним твоему отцу. Это нехорошо, что ты его не предупредила.

— Нам надо поговорить, — сказала Девон.

— О чем?

Девон мотнула головой в сторону Терезы.

— О ней. Ты не должна ее удерживать. Ты должна вернуть ее папе. — Девон сидела, крепко сцепив руки. — Ты не имеешь права ею распоряжаться.

— А мне кажется, что имею.

— Она виновата в маминой смерти.

— Тереза, идем, — сказала Ребекка. — Тебе не нужно это слушать. Пойдем со мной.

Но Тереза не двинулась, и Девон продолжила глухим голосом:

— Вначале она подожгла папин автомобиль в Сан-Франциско. Потом был случай со служанкой. Она не любила Терезу. Однажды даже ударила ее по щеке. Так Тереза ее чуть не убила. Подложила этой женщине в еду снотворное, а когда та заснула, подожгла ее постель. Эта служанка чуть не погибла и получила сильные ожоги. О том, что это сделала Тереза, никто, кроме меня, не знал. Если ты ее оставишь, она рано или поздно попытается убить и тебя тоже.

Ребекка протянула руку Терезе:

— Дорогая, пожалуйста, пойдем со мной.

— Она не хочет, разве ты не видишь? — усмехнулась Девон. — Тебе придется следить за ней каждую секунду. Ты даже не представляешь, какая она. Не знаешь, на что способна.

— Я ее мать.

— Ну и что? — раздраженно бросила Девон.

— Ничего, — ответила Ребекка. — Тереза, пойдем. — Она направилась к Терезе с твердым намерением вытащить ее отсюда силой.

— Стой, — пронзительно вскрикнула Девон.

Ребекка увидела, что она достает что-то из кармана куртки. Черное и тупоносое. В первое мгновение было даже непонятно, что это такое.

Но в следующее мгновение из этого тупого носика изверглось пламя. Прозвучал выстрел.

Дьявольская сила, ударившая в ногу, опрокинула ее на деревянные доски. Вначале боли не было, только оцепенение. Неприятное и зловещее. Ребекка медленно перевернулась на бок и посмотрела на ногу. Сквозь разорванные джинсы в бедре виднелась глубокая темная дыра, из которой струилась кровь. В воздухе плавал голубой дымок.

Ребекка попыталась сесть, но удар боли сокрушил всю нижнюю часть тела. Она застонала и сжала бедро, лихорадочно соображая, задета или нет бедренная кость.

— Больно?

Ребекка медленно подняла голову. Любое движение отдавалось острой болью.

Девон держала пистолет обеими руками, как полицейские в боевиках. Но руки дрожали. Правда, не очень сильно. Позади нее Тереза, прячась от ужаса, уткнулась лицом в ладони.

— Больно? — повторила Девон. — Когда мне было двенадцать, папа научил меня пользоваться этой игрушкой. И я научилась.

Ребекка протянула вперед окровавленную руку.

— Зачем?

— А потому что у меня нет выбора. Ты занимаешь мое место. У Терезы появилась настоящая мать. А у папы, может быть, появится очаровательная жена. А куда же деваться мне, Ребекка? А? Куда? Отправляться в психушку? Где стены палат обиты войлоком? Туда, где должна быть Тереза? — На нее было страшно смотреть. Она лязгнула затвором и направила пистолет на Ребекку. — Сейчас я снова сделаю тебе немножечко больно.

Ребекка сделала отчаянную попытку отползти назад. Подальше от Девон и пистолета. Но боль в ноге была такой сильной, что парализовала все, включая и легкие. Ей удалось сдвинуться всего на несколько дюймов.

— Я никогда ее не обижала, — сказала Девон. — Я даже люблю ее. Но так уж получилось, что она младше и слабее. А по закону природы выживает сильнейший. Да-да. Таков закон.

— Чего ты хочешь? — взмолилась Ребекка.

— Своего, — свирепо прошептала Девон. — Теперь ты у меня это не отнимешь!

Вся трепеща, Тереза начала сползать с копны сена на пол.

— Деви, — еле слышно выговорила она, — не трогай ее.

Девон протянула руку и захватила в горсть спутанные волосы Терезы. Затем дернула ее голову и ткнула в лицо пистолет.

— Не лезь, а то я убью тебя, — прошипела она сквозь сжатые зубы. Ребекка увидела, что Тереза задергалась. Начинался припадок. Девон ее сразу же отпустила. Спина Терезы выгнулась, глаза закатились, и она повалилась на пол.

— Ну как, нравится? — сказала Девон запыхавшись. — Что ты теперь скажешь о своей прекрасной доченьке?

— Как ты можешь, Девон? — спросила Ребекка, не отрывая глаз от конвульсий Терезы.

— Это она так откликается на то, чего не в силах перенести. Не беспокойся, Тереза уже все объяснила, написав предсмертную записку. Я имею в виду то, что здесь сейчас происходит. Получилась целая поэма, гимн самоубийству. О вас обеих. Длинное такое послание. Его найдут после того, как все будет кончено.

— Девон, не надо, — в ужасе крикнула Ребекка.

Та остановила на ней горячечный взгляд.

— А ты думала, что через тринадцать лет сможешь войти в жизнь Терезы со своими маленькими проповедями, поучениями, нотациями и тошнотворно-сладенькими улыбочками? Думала, что сможешь вот так легко забрать у меня папу? Да ты просто дрянь. Еще одна эгоистичная стерва, каких пруд пруди, которой нет дела до того, что станет с детьми, которых она произвела на свет.

— Девон, опомнись!

Силуэт Девон смутно вырисовывался над Ребеккой. Глаза потемнели от злобы.

— Ты отвратительная мать, Ребекка. И я хочу, чтобы ты это знала. Ты из тех матерей, которые делают мир ребенка отвратительным и гнусным. Которые имеют над ребенком полную власть и, конечно же, ею пользуются. А ты знаешь, чего заслуживает такая мать, Ребекка? Она заслуживает гореть в аду.

Девон примерилась ногой, обутой в тяжелый ботинок, и с размаха пнула Ребекку в бедро, близко к ране. Взрыв боли был настолько силен, что Ребекка на несколько минут потеряла сознание. Она почувствовала, как конвульсивно изогнулось ее тело, пальцы царапали пол, как будто искали, куда бы зарыться, где бы найти такое место, где можно спастись. Но спасения не было нигде.

Покачивающийся, колеблющийся мир возвратился к ней через некоторое время. Она попыталась смотреть прямо, но в глазах по-прежнему было темно. Пистолет был теперь приставлен прямо к ее горлу, пальцы медленно сжимали курок.

— Пока, Ребекка, — прошептала Девон. — Надеюсь, ты будешь гореть в аду.

— Девон, остановись. — Ребекка услышала знакомый глубокий голос и чуть приподняла вибрирующую голову.

К Девон двигался Майкл. С вытянутой рукой.

— Папа, уйди, — крикнула Девон срывающимся голосом.

— Отдай пистолет.

— Она должна умереть, — прошипела Девон, крепко сжимая рукоятку оружия. — Должна!

Майкл был уже рядом. Он действовал очень осторожно и говорил спокойно. Почти нежно.

— Деви, кончай. Прошу тебя. Отдай мне пистолет.

Девон не отводила глаз от Ребекки, у которой в этот момент перестали работать легкие. Значит, скоро перестанет работать и сердце. И все закончится. Неожиданно Девон затряслась, глаза наполнили прозрачные слезы, которые потекли по щекам.

Майкл мягко подался вперед и осторожно взял пистолет из рук Девон. Проверил его и засунул за пояс. И только потом сильно ударил Девон по лицу тыльной стороной ладони.

Та крутанулась, едва удержавшись на ногах.

— Что, спятила? — крикнул Майкл вне себя от ярости. Девон прикрыла лицо руками, склонилась и отчаянно зарыдала. Ребекка почувствовала, что сама тоже слабо всхлипывает.

Не глядя на Девон, Майкл присел рядом с Ребеккой, подложив руку ей под голову. Затем бегло осмотрел рану и слабо простонал:

— О Боже. Кость задета?

— Думаю, да, — с трудом выдавила она из себя. — О, Майкл, слава Богу, что ты пришел!

Он нежно поцеловал ее в лоб.

— Моя бедняжка. Держись крепче.

С невероятной осторожностью он поднял ее на руки и переложил в более удобное положение.

Девон продолжала всхлипывать, обхватив лицо руками.

— Тереза, — выдохнула Ребекка. — Она с ней что-то сделала. Пожалуйста, Майкл, посмотри ее! Может быть, она ранена.

Майкл подошел к Терезе и поставил ее на ноги. Тереза пошатывалась. Он погладил ее по щеке.

— Тереза! Как ты?

Та не ответила, но, когда Майкл отпустил ее, сумела удержаться на ногах.

Он встал на колени рядом с Ребеккой и тихо прошептал:

— Извини…

Дальше она уже ничего не слышала, потому что ее с головой накрыла липкая темнота.

Когда она вынырнула из кружащейся черноты, мир вокруг был каким-то нереальным, только чем-то отдаленно напоминающим тот, в каком она жила прежде. Все было не вполне реальным — звуки, голоса. Даже безбрежная боль была не реальной, а чем-то вроде аттракциона «русские горки», на которые она взлетала, а затем устремлялась вниз.

Ребекка попыталась сесть. Разумеется, ей это не удалось.

Она лежала в луже темной крови. Рука была прижата к ране. Сквозь пальцы сочилась кровь, приятно теплая. «Сильная потеря крови, — говорил где-то внутри ее головы спокойный голос. — Пока не прибудет донор, имеющий соответствующую группу, необходимо ввести внутривенно плазму. И следить за давлением».

Рядом с ней, тихо плача, сгорбилась Тереза. Сверху на них упала тень. Ребекка подняла глаза. Над ней наклонился Майкл.

— Как ты, Ребекка?

— Почему ты до сих пор не отвез меня в больницу? — с трудом выговорила она.

Майкл понимающе кивнул, пытливо изучая ее своими черными глазами.

— Никак не ожидал, что все настолько выйдет из-под контроля. — Он нежно погладил ее лицо. — Бедняжка моя дорогая. Я никогда и не мыслил, чтобы причинить тебе такую боль.

Позади него возникла Девон. На лице была видна красная отметина от удара Майкла.

— Что ты собираешься делать, папа? — спросила она высоким голосом.

Майкл выпрямился.

— Ты не должна была этого делать, Девон.

— Должна, — резко выкрикнула Девон. — Я столько для тебя сделала, папа. И что же? После всего этого ты не можешь взять и просто меня уничтожить. Не можешь!

Майкл устало потер лицо.

— Заткнись, слышишь?

— О чем она говорит? — услышала Ребекка свой голос, приходящий откуда-то издалека. — Она говорит о Барбаре, верно? Это она убила ее! Не Тереза!

— Мы сделали это вместе, — криво усмехнулась Девон. — Я раздробила таблетки, которые он мне дал, и подсыпала ей в питье. Остальное — папина работа.

Ребекка ухватилась за Терезу окровавленными пальцами, пытаясь притянуть ее ближе к себе.

— Попятно. Теперь все понятно. Значит, вы оба использовали ее, чтобы прикрыть свое преступление.

— В том, что мы сделали не было ничего преступного, — хрипло возразила Девон. — Казнить преступницу — это не преступление. А она была настоящей преступницей. Она хотела разорить папу. Решила отдать землю, чтобы папа потерял свой бизнес. Мы пытались ее остановить. Не получилось. Знаешь, как первобытные люди охотились на мамонта? Копья всякие, остроги — это не годилось. Он был слишком большим, и шкура у него была слишком толстая. Они рыли яму и прикрывали ее хворостом. Мамонт туда падал. Затем они подкладывали еще хвороста и поджигали. Это единственный путь убить что-то большое, что сильнее тебя. Мы были примерно в таком же положении.

— Ты убил Барбару. — Ребекка посмотрела на Майкла. — Из-за денег. Не из-за девочек. Никакого благородства в твоем порыве не было. Только деньги!

— Кто ты такая, черт возьми, чтобы с таким видом тут разглагольствовать о деньгах? — внезапно вскинулся Майкл. — Может быть, ты знаешь, что такое настоящая нищета, Ребекка? Знаешь, каково это карабкаться, обрывая ногти, на самый верх, глотая насмешки и издевательства, переживая глумление, смиряясь с ненавистью и предубеждением? Нет, тебе это не знакомо. И ты хочешь, чтобы после всего этого я позволил пьяной стерве сбросить меня вниз одним ударом носка своей поганой туфли?

— Но почему Тереза должна была отвечать за все это? — сказала Ребекка, еще крепче прижимая к себе дочку. — Почему ее нужно было приносить в жертву?

— Ничего бы с ней не случилось, — сухо отозвался Майкл. — Тринадцатилетних подростков с такими данными, как у нее, в тюрьму не сажают. Ну, провела бы пару лет в каком-нибудь милом лечебном учреждении с большим тенистым садом и уютными палатами. А затем бы вышла на свободу.

— С навсегда поломанной психикой! — Боль в бедре становилась непереносимой. Ребекка едва дышала, все тело взмокло от пота. — Майкл, ты говорил мне, что любишь ее, а выходит, она ничего для тебя не значила.

— Это она для тебя ничего не значила! Иначе бы ты от нее не отказалась. А я люблю Терезу. Даже больше, чем ты можешь себе представить. Но в нашей войне с Барбарой мы все должны были чем-то жертвовать. Это была доля Терезы. Я не потребовал от нее участия в самой акции.

— Ты привлек к этому Девон.

— А ей было не привыкать, — сказал Майкл. — Верно, Девон?

Девон всю передернуло, как будто ее снова ударили по лицу.

— Не надо, папа, — прошептала она.

— У матери Девон не было никакой лейкемии, — сказал Майкл. — Эту историю выдумали в агентстве по усыновлению детей. В противном случае Девон никогда бы не удалось найти приемных родителей.

— Папа, — жалобно проговорила Девон, — пожалуйста, не надо.

Майкл продолжил без тени сострадания:

— Ее мать была проституткой. Девон даже не знала, кто ее отец.

Глаза Девон остекленели.

— Папа, — взмолилась она, — нет, пожалуйста.

Майкл не сводил глаз с Ребекки.

— Они жили рядом с Сосалито[29], в деревянной лачуге, которую ее мамаша называла плавучим домом. Жизнь Девон была сушим адом. Мать ее била и издевалась. Девочка все время ходила с синяками. На ее теле были порезы и ожоги. Вот такие бывают мамы, Ребекка. Но Девон ей отомстила. Верно, Деви?

Девон начала плакать топким прерывистым голоском, как маленький ребенок. Атмосфера становилась непереносимой. Боль сдавливала Ребекку со всех сторон.

— Однажды в их «плавучем доме» мама устроила большую вечеринку. А когда мужчины наконец убрались, вдруг начала стегать Девон ремнем. Должно быть, это стало последней каплей. Девон решила, что больше этого выносить не может. Когда мать наконец заснула, она уложила рядом с ней горящую керосиновую лампу и убежала. Все было кончено буквально за десять минут. Мамаша сгорела вместе со своим «плавучим домом». Только пепел один остался. Девон нашли плачущей на берегу.

Девон закрыла лицо.

Дрожащими руками Ребекка прижимала Терезу. Вся нижняя часть тела плавала в крови.

— Зачем ты мне все это рассказываешь? — спросила она.

— Чтобы убедить, что еще не слишком поздно, — ответил Майкл.

— Для чего не слишком поздно?

— Для нас с тобой. Для тебя и для меня. — Он сделал шаг вперед и присел перед ней, чтобы иметь возможность смотреть ей в глаза. — Теперь я знаю, кто ты, и все понимаю. Я люблю тебя, Ребекка. Действительно люблю. И уважаю твои чувства к Терезе. Я никогда не пойду на то, чтобы вы разлучились. Ты понимаешь?

Его глаза были гипнотическими, как у кобры.

— Нет, — прошептала она. — Не понимаю.

— Это Девон устроила все поджоги. Не Тереза. Она это сделала, Ребекка. Она устроила пожар в машине. Она муть не сожгла горничную. И она устроила пожар в самолете. Полиции ничего не известно насчет «плавучего дома». Но когда они узнают, все станет на свои места.

— Нет, папа! — вырвалось у Девон сквозь рыдания.

Майкл не обращал на нее никакого внимания. Он пристально смотрел в глаза Ребекки.

— Она страдать не будет. Я гарантирую это. Немного терапии, это ей даже не помешает. Она достаточно хитра, чтобы одурачить их всех. И выйдет оттуда в два счета. А потом мы снова будем все вместе. — Он напряженно улыбнулся. — И будем жить долго и счастливо.

— Не делай этого, папа! — Голос Девон был похож на крик зайца, попавшего в ловушку.

— Мы проговорили с ней всю ночь, — продолжил Майкл. — Я даже охрип, уговаривая. Думал, что убедил. Оказывается, нет. И вообще, такого я не ожидал.

— Майкл, ты сумасшедший, — прошептала Ребекка.

— Ты все еще ревнуешь к ней? — усмехнулся он и встряхнул головой. — Она всего лишь дитя, Ребекка. С тобой у нас совсем другое. Она тебе и в подметки не годится.

— Но ведь ты совратил ее, — с трудом выдавила из себя Ребекка. — Это твоя работа!

Майкл покачал головой:

— Ты не поняла. Мы просто играли вместе, это была игра. Вот и все. Я развлекался немного, не нарушая, впрочем, ее девственности, она получала кое-какое образование в этой области. К тому же это все уже позади. Больше она у меня желания вызывать не будет. — Майкл сделал жест в сторону раны на ноге Ребекки. — Мне очень жаль, Ребекка, что так получилось. Но нет худа без добра. Теперь нам будет очень легко вывести ее на чистую воду. Она устроила все эти пожары. На самом деле это ее работа. На счету Терезы единственное происшествие — с куклами. Пожар в самолете… это, конечно, был большой риск, но мы думали, что это будет последним элементом в головоломке. Он и альбом-дневник Терезы. Впрочем, когда станет известно, что Девон уже сожгла однажды свою мать, никто не станет вникать ни во что другое.

Ребекка прикрыла глаза.

— Майкл, перестань!

— Не совершай дважды одну и ту же ошибку. — Его взгляд отяжелел. — Один раз ты уже чуть все не испортила, Ребекка. Хотя бы сейчас прими правильное решение. У нас есть все для того, чтобы счастливо существовать, разве ты не видишь? Деньги, дети — все. — Он снова заулыбался. — С тобой будет Тереза. — Он потянулся и погладил кудряшки Терезы.

Рука Ребекки метнулась и сбросила его руку с головы Терезы.

— Не прикасайся к ней.

— Ребекка… — начат он.

— Уходи от меня, — выкрикнула Ребекка. — Уходи! Прочь!

Майкл медленно поднялся. Затем пристально сверху вниз посмотрел на нее. Его лицо было ужасным.

— Это твой окончательный ответ? — спросил он тихо.

Ребекка молча притянула Терезу к себе.

Девон убрала руки с заплаканного лица. Посмотрела на Майкла широко раскрытыми покрасневшими глазами, а затем быстро повернулась и выбежала из амбара.

— Ты дура, Ребекка, — произнес Майкл. В его голосе больше не было ни злости, ни страсти — вообще ничего. — Но в одном ты, несомненно, права. Деньги — это для меня самое важное. Я надеялся, что смогу получить еще и тебя, но, видимо, ошибся. — Он пошевелил Терезу носком ботинка. — А ты ошибалась, думая, что сможешь ее спасти. Без меня. Ошибалась, потому что достигла прямо противоположного.

Вернулась Девон, едва волоча пластиковую двадцатилитровую канистру.

— Папа! — позвала она голосом, подрагивающим от надежды.

Майкл медленно повернулся к ней и произнес отеческим топом:

— Хорошая девочка. Молодец. Теперь иди и принеси еще одну.

Девон свалила канистру у ног Майкла и снова выбежала за дверь. Майкл отвернул крышку. Поднял канистру над Ребеккой и Терезой и начал поливать.

Они закашлялись и отвернули лица. Ребекка чувствовала, как по волосам струится пахучая смертоносная жидкость, стекает по спине, увлажняет джинсы. Канистра булькала, опустошаясь, и это был единственный звук, который нарушал тишину.

И вдруг Тереза вскрикнула:

— Папа, не надо!

Майкл продолжал свою работу. Теперь уже вся одежда Ребекки прилипла к телу. Жгло глаза и рот. Пары бензина проникали в легкие, вызывая жестокий кашель.

Наконец канистра опустела. Майкл отпихнул ее ногой в сторону. Затем поднял вторую, которую уже успела поднести Девон, и начал кропить сено.

— Конечно, использовать такой катализатор, как бензин, несколько грубовато, — произнес он лекторским топом, продолжая водить канистрой. — Но в данном случае очень важно, чтобы все произошло быстро. И не осталось никаких следов. — Он вылил из канистры последние капли и отбросил ее в сторону. — Нужно только немного подождать, чтобы все хорошенько пропиталось.

— Майкл, послушай меня, — произнесла Ребекка сдавленным голосом.

— Мне очень жаль, Ребекка, — проговорил он, почти с нежностью глядя на нее сверху вниз. — Но ты приняла решение и сделала это неизбежным. Придется закончить то, что начала Девон.

Она тщетно пыталась выпрямить голову.

— Прошу тебя, дай уйти Терезе. Она ни в чем не виновата.

— Нет, Ребекка, — ответил Майкл. — Ей уже нельзя доверять. До твоего появления ею можно было очень легко манипулировать. У нее в голове была такая каша, что там умещалось все, что угодно. В том числе и то, что она убила Барбару. Но явилась ты и научила ее размышлять. Научила сопротивляться. Теперь я уже не могу надеяться, что она даст в полиции правильные ответы. — Он осторожно пихнул Терезу носком ботинка. — Ты слышишь?

Тереза не пошевелилась. Майкл молча смотрел на нее некоторое время.

Пока его не тронула за руку Девон:

— Папа. Нам нужно поторопиться.

Она что-то вынула из кармана. Раздался щелчок. Это была небольшая пластмассовая зажигалка.

Неожиданно Ребекка оттолкнула от себя Терезу со всей силой, какую имела, и выкрикнула:

— Беги, Тереза! Беги отсюда. И приведи Райана. Беги!

Девочка замешкалась, поднимаясь на ноги.

— Поскорее, — прошептала Ребекка.

— Никакого Райана она сюда не приведет, даже если бы ей удалось убежать, — заметила Девон прозаическим голосом. — Ее папочка оперирует и прибудет сюда только спустя много часов. — Она толкнула Терезу. — Все кончится очень скоро. Увидишь.

Ребекка увидела, как тело Терезы судорожно дернулось. Она издала крик, который, казалось, должен был разорвать ее легкие, и метнулась к Девон, вцепившись в зажигалку.

— Нет!

Застигнутая врасплох, Девон поняла руки, чтобы защитить лицо от ногтей Терезы. Продолжая кричать, та ухватила ее за руку и повисла на ней.

— Нет!.. Нет! Нет!

— Девон, — крикнул Майкл, — подожди!

Та обернулась и выронила зажигалку.

Майкл схватил Терезу за волосы и встряхнул, как тряпичную куклу. Но Тереза дралась как одержимая, изворачиваясь топким телом, ударяя сухими кулачками Майкла куда попало.

— Хватит! — проговорила она, задыхаясь. — Оставьте ее в покое!

Девон быстро нагнулась и схватила зажигалку.

— Прекрасно. Вот она.

Щелкнув зажигалкой, Девон швырнула ее на ближайший тюк сена. Бензин вспыхнул с легким треском, а затем почти сразу же, заглушая крик Терезы, загудело пламя. Оно было желто-голубое и весело прыгало по тюку, затем, словно живое существо, метнулось к следующему, а потом к следующему. И вот уже вокруг них начало образовываться рычащее кольцо.

Ребекка беспомощно наблюдала за радостной пляской огня и вдруг увидела, как топкие окровавленные руки Терезы ухватились за рукоятку пистолета, торчащего из-за пояса Майкла. Через мгновение оружие было в ее руке, но, выскользнув из пальцев, покатилось по полу. Самое удивительное, что Майкл, кажется, этого не заметил. Ребекка сделала над собой нечеловеческое усилие и сдвинулась с места. А затем поползла, волоча раненую ногу, которая казалась ей тяжелейшим бревном. Каждое движение отдавалось невероятной болью. Как будто по темени били огромной кувалдой.

Она ползла к пистолету.

Вот, вот, он уже совсем близко. Девон увидела, что она делает, но в самый последний момент. Она ринулась к Ребекке и начала яростно бить ногами, один раз даже попала по лицу. Но поздно. Пистолет был уже у Ребекки в руках. Она выставила его вперед и, инстинктивно закрыв глаза, жадно, с наслаждением надавила на курок.

Отдача подбросила руку вверх, пистолет упал на пол, в ушах зазвенело. Она открыла глаза. Девон продолжала стоять, застыв в нелепой позе. А вот Майкл медленно оседал на пол. Ребекка увидела, что на его груди расплывается кровавое пятно.

— Папа! — завопила Девон и бросилась к нему.

Тереза подбежала к Ребекке и схватила ее за руку.

— Вставай, — закричала она. — Вставай!

Огонь бешено мчался по тюкам. Сухое сено горело, как порох. Языки пламени уже поднимались к самой крыше, и жара становилась непереносимой. Волосы и одежда Ребекки были пропитаны бензином. Она могла запылать в любую секунду.

Случилось чудо. Ухватившись за тонкую руку Терезы, она заставила себя подняться. Раненая нога была совершенно бесполезной. О том, чтобы опереться на нее, не могло быть и речи. Тереза приняла на себя большую часть веса Ребекки и, обняв ее за талию, медленно потащила к двери.

Их продвижение вперед было мучительным. Ребекка чувствовала, как хлещет кровь из раны, причем с каждым шагом все сильнее и сильнее, и понимала, что не дойдет. Нужно спасать Терезу.

— Иди, — с трудом выдавила она, пытаясь оттолкнуть от себя Терезу. — Иди, Тереза. А я следом.

— Нет, — произнесла задыхаясь Тереза. — Я тебя не оставлю.

За их спинами ревел огонь, дым ел глаза, но они двигались вперед, почти наугад, ощупью. Но двигались. И вот он наконец, этот спасительный дверной проход. Они вывалились на прохладный свежий воздух, ослепленные солнечным светом.

Ребекка почувствовала на себе руки Терезы. Та пыталась стянуть с нее рубашку. Отлетали пуговицы, рвалась материя, холодный ветер студил облитую бензином кожу. Тереза возилась с ее джинсами, пытаясь стащить и их. Боль в бедре была настолько ужасной, что Ребекка начала обмякать.

— Не падай, — взмолилась Тереза. — Не падай, Ребекка.

Каким-то образом она заставила себя подчиниться Терезе. И та, тяжело дыша, потащила ее прочь от амбара, который гудел теперь, издавая низкий победный звук.

Казалось, целая вечность прошла, прежде чем они оказались в тени водонапорной башни. Тереза сорвала со стены шланг и крутанула вентиль. На Ребекку хлынула холодная вода.

Тереза сунула шланг Ребекке в руки и крикнула:

— Я сейчас.

— Куда ты? — выдохнула Ребекка. — Тереза, не надо!

Но та уже бежала к амбару.

Ребекка запрокинула голову и застонала. Никогда еще в жизни она не чувствовала такого глубокого отчаяния, как сейчас, наблюдая, как ее дочь, чудом спасшаяся от неминуемой смерти, возвращается обратно в пекло. Она обеими руками схватила шланг и направила на бедро. Зимний дождь приятно смешивался с теплой кровью.

В одной из точек этого самоуничтожающегося мира сестры встречаются. Руки Терезы жадно хватаются за руки Девон, крепко сжимают и тащат с неистовым, яростным отчаянием. Руки у Терезы меньше, чем у Девон, зато у нее обнаруживается сейчас какая-то нечеловеческая сила, какая иногда бывает у сумасшедших. Она притискивает сестру к своей груди и поднимает с пола.

Вокруг них повсюду ревет огонь, жара невероятная. Крыша амбара уже прогорела, и видно голубое небо. Все время что-то трещит, падает, рушится. Бечевки, которыми перетянуты тюки с сеном, пластиковые. Он горят совсем иначе, раскручиваясь, как огненные драконы.

— Идем, Деви, — пронзительно вопит Тереза. — Идем!

Девон не выходит из оцепенения. Она сидит на корточках, не шелохнувшись, рядом с человеком, которого они обе называли отцом. У него на груди темное пятно. Он больше не двигается. Лежит совсем тихо. Девон поднимает глаза и рассеянно улыбается Терезе. В ее глазах отражаются языки пламени.

— Оставь меня с ним. — Она говорит так тихо, что Тереза едва может расслышать ее сквозь рев огня. — А ты уходи с ней! Уходи!

— Я не оставлю тебя здесь, — выкрикивает Тереза и начинает тянуть Девон к двери. Девон сопротивляется, с трудом вырывая руку.

Тереза не позволяет ей высвободиться. Лицо Девон она прижимает к себе очень сильно, потому что знает: если та сейчас вздохнет полной грудью, то огненный воздух сожжет ей легкие. Ее собственные губы тоже плотно сомкнуты. Она ощущает запах горящей кожи и волос и не знает, ее это или Девон.

Она тащит свою ношу к двери. Девон сопротивляется, но силы у нее теперь меньше, чем у Терезы, хотя раньше всегда было наоборот. Раньше она всегда вытаскивала Терезу, а вот теперь Тереза тащит Девон, не позволяя ей умереть.

Огонь начинает сердиться. Он уже не веселый, а злой. Доски под ногами горячие, воздух обжигает кожу, режет глаза. Тереза чувствует, как пламя лижет ей руки, видит, как горят волосы Девон. Она хватает это пламя руками и пытается загасить.

И вот они уже у самого дверного прохода, когда до спасения всего лишь шаг. Тут Девон вдруг начинает отчаянно сопротивляться.

— Оставь меня! — пронзительно выкрикивает она. — Оставь меня с ним!

Тереза не сдастся.

Она делает отчаянный рывок, и они обе вылетают из пламени. Над ними ясное голубое небо, а их лица овевает чистый прохладный воздух.

Самое поразительное то, что Тереза невредима. Девон же наоборот. Она сломлена, разбита, подавлена — морально и физически. Внутри у нее сломалось что-то очень важное. Единственное, что она может сейчас делать, это плакать. Как в трансе, спотыкаясь, она еле плетется рядом с Терезой. Обняв сестру за плечи, Тереза ведет ее подальше от пылающего амбара.

А затем открывает глаза. Наверное, впервые в жизни. Тереза открывает глаза и видит мир. Она видит свою мать, лежащую на земле с лицом, мокрым от слез, всю облитую водой. Она видит, что мать протягивает ей руки, и слышит, как та произносит ее имя. Она идет к ней, таща за собой Девон.

Амбар начинает рушиться. Оседает крыша, стены проваливаются внутрь. Пламя победило. Но они спаслись.

Слышится еще какой-то звук. Тереза поворачивает голову и видит пикап Райана, несущийся к ним через лужайку. Она зовет его. Он выскакивает и бежит к ней. К ним. Они наконец сходятся. Он протягивает к ней руки. Хватает Девон, и они быстро идут к тому месту, где лежит, истекая кровью, Ребекка.

А затем они все теснятся на маленьком пятачке в тени водонапорной башни. В это время сокрушенный пламенем амбар возвращает солнцу часть полученного прежде тепла, а над их головами вздымается аркой бездонное и безбрежное голубое небо.

Эпилог

Сан-Франциско

Райан, Тереза и Ребекка пересекли вестибюль, поднялись на лифте на второй этаж и медленно направились вперед по коридору. Медленно, потому что Ребекка еще хромала.

Они остановились у стальной двери, над которой висела табличка «Тюремное отделение для несовершеннолетних», и протянули охраннику в будке пропуска. За последние несколько недель они уже не раз посещали это заведение, но, прежде чем нажать кнопку, открывающую автоматическую дверь, он, как и в первый их приход, тщательно проверил документы.

Затем, как и всегда, они вначале ознакомились с медицинским резюме о состоянии Девон за последнюю неделю. Разумеется, ничего нового тут и быть не могло. Ей предстояло находиться здесь еще довольно долго.

Белизна стен и потолков слепила глаза, особенно при включенных лампах дневного света. И вообще вся атмосфера заведения была умиротворяюще спокойной.

— Приветствую вас, — раздался голос дежурного врача. — Она в саду. Сегодня много лучше. Утром перед нашей встречей немного почитала. После этого расстроилась, но это естественно — она все еще не вышла из шокового состояния. Потом поспала немножко, после чего посмотрела телевизор. Все время просится поговорить с тобой, Тереза.

Он вопросительно посмотрел на девочку. Тереза мотнула головой:

— Не хочу.

— В любом случае торопиться некуда. Можешь посмотреть на нее из окна, если хочешь.

Они прошли к доктору в кабинет. Его окно выходило на один из огороженных со всех сторон участков сада. Девон с книгой в руках гуляла по дорожке под присмотром сестры в голубом халате. Она была коротко подстрижена, потому что большая часть ее белокурых волос сгорела в амбаре. Девон непринужденно болтала со спутницей и выглядела спокойной. Несколько минут они молча наблюдали за ней.

— А я не перестаю упрекать себя, — тихо сказала Ребекка. — Мне следовало бы увидеть, что Майкл ею манипулирует.

— Не надо, — сказал Райан. — Психопатические личности порой очень умны и изобретательны. Они способны одурачить всех — мужей, жен, родителей, друзей. Это за пределами понимания нормальных людей. Чтобы предугадать их действия, тебе нужно было стать такой же, как она. Или пройти специальную подготовку. Майкл узнал правду о ее прошлом и использовал эту правду в своих гнусных целях, сделав ее своим орудием. Подумай только, ведь это просто чудо, что она не убила вас обеих.

— Да, наверное, ты прав. — Она вспомнила циничные слова Майкла: «Подумаешь, ну провела бы пару лет в каком-нибудь милом лечебном учреждении с большим тенистым садом и уютными палатами». Глядя на эту милую белокурую головку, трудно было представить, что вот эта девочка наравне с Майклом участвовала в отвратительных злодеяниях — убийстве Барбары, попытке свести с ума Терезу, пожаре в самолете, не говоря уже о последнем их деянии, когда они хладнокровно хотели расправиться с ней и Терезой, пытаясь сжечь их живьем.

Девон подняла голову и бросила взгляд на окно вверху. Оно было зеркальным, и видеть их она никак не могла, так что они не сдвинулись с места. Ребекке вдруг показалось, что Девон сейчас поразительно похожа на Майкла. Неужели за историей с «плавучим домом», которую он тогда поведал, стоит нечто большее? Ведь он рассказывал так, как будто был свидетелем того, что происходило с Девон. Возможно ли, что их связь была гораздо глубже, чем это известно? Ребекка этого никогда не узнает. Наверное, никто никогда не узнает. И это хорошо. Какое может быть удовольствие копаться в черной душе этого негодяя.

Она вспомнила, как на нее, лежавшую на полу амбара, упала его тень, и невольный страх сжал мускулы. Неужели она действительно освободилась от него, освободилась от необходимости его бояться? Неужели наконец перестала сомневаться в том, что никогда его не любила? Что не любовь это была, а дьявольское наваждение?

Как будто прочитав ее мысли, Райан притянул Ребекку ближе.

— Все позади, — прошептал он. — Теперь мы вместе.

Она медленно расслабилась. Он прав. Майкл мертв, и никаких вопросов больше задавать себе не нужно.

Они пересекли центр города и поехали по мосту «Золотые ворота».

Ребекка прилипла к окну, вдыхая холодный аромат Тихого океана. Далеко внизу к бухте двигался корабль. Вокруг него на волнах, отороченных белыми бурунами, подпрыгивали живописные яхты. Их было великое множество. Все с туго натянутыми парусами. И еще на мосту было очень светло. Но этот свет не слепил, а был приятным, радовал глаз. Она чувствовала себя так, как будто очень долго пробыла под землей и только сейчас вылезла наружу.

— Мне всегда казалось, что ты такая хрупкая, — сказала Ребекка, прижимаясь щекой к щеке Терезы. — Такая непрочная, как стеклянная куколка. Но ты не такая. Совершенно не такая. Ты оказалась настолько мужественной и крепкой, что спасла всех нас.

— Хотите, остановимся на той стороне? — бросил через плечо Райан.

— Да, — хором отозвались они.

Он поставил машину на стоянке в конце моста. Невероятный размах сооружения, его огромные пролеты поражали Ребекку, будили надежду, что все хорошее у них еще впереди. Это так прекрасно — ощущать надежду.

— Я очень люблю вас обеих, — услышала она голос Райана.

Ребекка обняла самых дорогих людей на земле и притянула к себе. Соленый воздух был пропитан счастьем, оно клубилось вокруг них, они вдыхали его полной грудью, а тишину наполняла медленная и древняя как мир музыка моря.

Примечания

1

Пасифик-Хайтс — один из сорока трех живописных холмов, на которых расположен город Сан-Франциско. — Здесь и далее, кроме особо оговоренных случаев, примеч. пер.

2

Шотландское виски.

3

Валькирия — персонаж скандинавской мифологии, одна из воинствующих дев, решающая по воле верховного божества исход сражения. Валькирии отбирали храбрейших из павших воинов и уносили во дворец божества, где те продолжали прежнюю героическую жизнь.

4

Симпсон, Орентал Джеймс (р. 1947) — звезда американского футбола, известный телеактер и спортивный комментатор. В 1994 г. обвинялся в убийстве жены и ее любовника. Был оправдан после полуторагодового судебного разбирательства. — Примеч. ред.

5

Асафетида, камин — экзотические ароматические приправы.

6

Коронер — должностное лицо округа, как правило, специалист, имеющий медицинское образование, обязанный засвидетельствовать смерть человека, предположительно погибшего в результате насилия.

7

Бюллетень, рассылаемый полицией по всей стране с описанием примет разыскиваемого уголовного преступника.

8

Хитклиф — персонаж романа Э. Бронте «Грозовой перевал». — Примеч. ред.

9

Дорогая (ит.).

10

Традиционная китайская холодная закуска в виде тушеных клецек, сделанных из различных продуктов.

11

Анорексия — отвращение к пище при эмоциональном стрессе.

12

Элиот, Джордж (наст. имя Мэри Энн Эванс; 1819–1880) — английская писательница. Социальная проблематика в ее произведениях сочетается с психологическим анализом. — Примеч. ред.

13

Троллоп, Энтони (1815–1882) — английский писатель, автор сорока семи романов; первый в Англии ввел в литературу романный цикл.

14

Длинные, тонкие, плоские макароны.

15

Здесь Флорио кощунственно цитирует Иисуса (Евангелие от Иоанна, гл. 14, стих 2).

16

— Больница Санта-Клара. Добрый вечер.

— Пожалуйста, попросите доктора Фостера.

— Кто его спрашивает?

— Приятельница.

— Одну секунду (исп.).

17

Стэнфордский университет (Стэнфорд, штат Калифорния) — частный университет, один из лучших в США.

18

Добрый день (исп.).

19

Эмилио Хименес, к вашим услугам (исп.).

20

Пойдемте (исп.).

21

«Беспечный ездок» — известный фильм 1969 г. режиссера и актера Дениса Хоппера с участием Джека Николсона о двух бродягах-хиппи, колесящих по стране на мотоциклах. Несколько раз показан по российскому телевидению.

22

Девочка (исп.).

23

Игра слов. Иметь cojones на испанском дословно означает: обладать тем, что делает мужчину настоящим мужчиной, но в переносном смысле большей частью употребляется в значении: быть храбрым, мужественным, а также понимать толк, хорошо разбираться в чем-либо.

24

Хорошо (исп.).

25

Богарт, Хамфри (1899–1957) — выдающийся американский киноактер.

26

Да, слушаю (исп.).

27

Такова жизнь (исп.).

28

Панчо Вилья (наст. имя Доротео Аранго; 1877–1923) — легендарный руководитель крестьянского движения в Мексике в период революции 1910–1917 гг.

29

Город на западе штата Калифорния, северный пригород Сан-Франциско. Популярный центр туризма и яхт-спорта с колониями художников и хиппи; значительная часть жителей живет в так называемых плавучих домах.

Content

Мариус Габриэль
Авантюрист

Пролог

Часть первая Воздух

Часть вторая Земля

Часть третья Вода

Часть четвертая Огонь

Эпилог

Примечания