Александр Ненашев

На перекрестке веков

Предисловие

Как-то у фотовитрины газеты «Известия», где была вывешена подборка снимков об Иране, я невольно подслушал небольшой диалог.

— Смотрите, — сказал один, — среди тегеранцев вовсе не видно женщин в чадре.

— Да и сам город, — заметил другой, — больше похож на европейский, чем на восточный.

Их дальнейший обмен мнениями, в котором нашлось место и гаремам, и томным восточным красавицам, скрывающим свое лицо от взгляда постороннего мужчины, и невероятным рассказам из сельской и городской жизни Востока, и многому другому, продолжался в том же духе. В общем, он сводился к одному — снимки никак не соответствовали их представлениям об этой стране.

Несколько брошенных мною реплик заинтересовали участников дискуссии. Мы познакомились. А потом на скамейке у памятника Пушкину мне пришлось рассказать кое-что из того, что довелось увидеть, узнать за несколько лет корреспондентской работы в Иране.

Мои новые знакомые посоветовали рассказать об этом и другим. Так родилась мысль написать о нашем южном соседе, о городах, селах и людях Ирана, о переменах, которые происходят в социальной, экономической и культурной жизни. О тесном переплетении нового со старым, века нынешнего и века минувшего, о контрастах в жизни различных слоев населения и во внешнем облике улиц и площадей. О давних и ныне постоянно крепнущих советско-иранских отношениях, о расширении экономического, технического и культурного сотрудничества между нашими странами. О том, какую большую роль сыграла в судьбе Ирана Великая Октябрьская социалистическая революция, ее вождь В. И. Ленин и каким глубоким уважением пользуется в Иране имя Владимира Ильича. Рассказать и о замечательных исторических, художественных, архитектурных памятниках Ирана, привлекающих к себе ежегодно тысячи туристов со всех стран света, а также многочисленных ученых-востоковедов. И о том, как используется богатое культурное наследие прошлого в творчестве современных зодчих, профессиональных художников и народных мастеров…

Об этом и написана эта небольшая книга. Ее автор не претендует на всесторонний анализ социально-экономических процессов, происходящих в сегодняшнем Иране, а ставит перед собой более скромную задачу — рассказать о событиях, свидетелем которых он был, о встречах, которые оставили глубокое впечатление, о фактах, которые показались интересными.

Обязаны Ленину и Октябрьской революции

С большим другом Советского Союза, членом Иранского общества культурных связей с СССР Хамидом Саяхом мы сидим в одной из комнат Дома культуры Общества, расположенном на тенистой тегеранской улице Весале Ширази. Полдень. Время, когда город, опаленный зноем, затихает. Тихо и в аудиториях и в комнатах Дома. Оживление наступает здесь вечером, когда тегеранцы, желающие узнать о жизни советских людей, приходят в библиотеку, на курсы русского языка, на выставку или в кинозал, на встречу с советскими деятелями культуры, приезжающими в Иран, с иранскими общественными деятелями, посетившими СССР и готовыми поделиться с соотечественниками своими впечатлениями о поездке.

А сейчас мы жадно слушаем рассказ Хамида Саяха. Нашему собеседнику посчастливилось видеть вождя пролетарской революции В. И. Ленина.

— Тому, что Иран является сейчас самостоятельным, независимым государством, мы обязаны Ленину и Октябрьской революции, — говорит Саях. — Не будь этой революции и ее вождя Ленина, Иран остался бы разделенным на сферы влияния между Англией и царской Россией. Каким бы ни был иранец, по если он настоящий патриот, он не может не оценить заслуг Владимира Ильича в судьбе Ирана.

Хамид Саях, который в трудные годы становления молодого Советского государства прибыл в Москву в составе иранской делегации для переговоров с правительством Страны Советов, вспоминает:

— Я впервые встретился с Лениным в декабре 1920 года. В то время все, что говорилось в Иране о России, было связано с именем Ленина. Он олицетворял собой те надежды, которые иранский народ возлагал на новую Россию. Поэтому мы очень хотели поговорить с ним. Ленин принял нас в своем рабочем кабинете. Когда мы входили, он встал из-за стола и пошел нам навстречу. Нам сразу бросилась в глаза простота вождя революции, скромность обстановки его кабинета. Ленин подробно интересовался жизнью иранского народа, его нуждами, горячо говорил о победе Октябрьской революции и будущем России. Он выразил надежду, что в скором времени будет подписан советско-иранский договор и в отношениях между нашими странами наступит новая эпоха. В беседе с Лениным я сразу почувствовал, что разговариваю с гениальным человеком и великим вождем революции.

— Во второй раз, — продолжал г-н Саях, — я увидел Ленина в другой обстановке, в Большом театре, где проходил съезд Советов. Помню, что в своей знаменитой речи об электрификации России Владимир Ильич говорил просто, поражал силой логики и колоссальной идейной убежденностью.

— В морозные январские дни 1924 года я видел Ленина в третий, и последний, раз. Это было в Колонном зале Дома Союзов. Вместе с трудящимися Советской страны и всего мира я прощался тогда с великим пролетарским вождем и вместе со всеми переживал тяжелую утрату…

После встречи с Хамидом Саяхом мне не раз приходилось беседовать о Владимире Ильиче с другими старейшими общественными, политическими и культурными деятелями Ирана, с простыми иранцами. И что удивительно: мои собеседники приводили такие подробности и детали из ленинской биографии, как будто они были хорошо знакомы с ним, слышали или видели его — так глубоко запал в память образ основателя первого в мире социалистического государства.

Собственно, в этом ничего удивительного нет. За несколько лет пребывания в Иране мне довелось воочию убедиться в том, какую огромную роль сыграл В. И. Ленин в судьбе иранского народа и других народов Востока. Известно, что с победой Октябрьской революции молодая Советская республика отменила все соглашения и договоры, навязанные Ирану царской Россией. Находясь в Иране, материально, зримо ощущаешь все значение этого благородного акта.

— Порт наш, который раньше назывался Энзели, принадлежал царской России. Ирану возвратил его Ленин, — говорили мне старые портовики Пехлеви.

— Этой дорогой до революции в России распоряжалось царское правительство, — рассказывали железнодорожники на участке Тебриз — Джульфа.

Один из старейших политических деятелей и ученых Ирана, Матин Дафтари, как-то выступая в Тегеране, рассказывал, с каким восторгом была воспринята в Иране весть о победе Октябрьской революции. Эта победа, говорил он, открывала перед иранским народом новый, независимый путь развития. Председатель правления Иранского общества культурных связей с СССР Масуд Ансари отмечал, что великий вождь советского народа выдвинул принцип мирного сосуществования. Почетный председатель этого Общества Аманолла Джаханбани в cвоих выступлениях неоднократно подчеркивал, что сегодняшнее успешное развитие советско-иранских отношений, основанных на принципах взаимного уважения и делового сотрудничества, является продолжением политики, разработанной великим Лениным.

Имя Владимира Ильича можно часто встретить на страницах иранской прессы. Так, иранский еженедельник «Ханданиха» в одном из своих номеров опубликовал подробную биографию вождя Октябрьской революции. «Среди личностей, которые сыграли выдающуюся роль в мировой истории, — писал журнал, — Ленин занимает особое место. Революция в России, осуществленная под его руководством, изменила ход современной истории».

Вот почему каждый год в конце апреля Дом культуры Иранского общества культурных связей с СССР не вмещает всех желающих побывать на торжественном собрании, посвященном дню рождения В. И. Ленина. Среди участников собрания всегда можно встретить депутатов парламента, студентов, рабочих, представителей интеллигенции.

Ленинские дни в иранской столице совпадают с широким шествием весны. Одеваются листвой вековые чинары и в парке Дома культуры. Это придает ленинскому юбилею особенно праздничный вид. На дорожках парка открывается большая фотовыставка, посвященная жизни и деятельности Владимира Ильича. Такие же выставки организуются и в других местах Тегерана. Стало традицией, что эти выставки проходят под девизом «Ленин — друг народов Востока», который, пожалуй, наилучшим образом выражает любовь и уважение иранцев к Владимиру Ильичу Ленину.

На основе взаимной выгоды

Рассказывают, что в средние века эта обширная ровная долина, раскинувшаяся вдоль реки Зайендеруд, в 45 километрах от древнего иранского города Исфахана, была местом охоты. В прибрежных зарослях водилось много птиц и зверей. Среди охотников, людей богатых и знатных, летописцы упоминают и шаха Аббаса I, сделавшего Исфахан в самом конце XVI столетия столицей иранского государства. Сцены охоты стали сюжетом и многих старинных миниатюр, хранящихся ныне в музеях Ирана и других стран.

Много воды утекло с того времени. На протяжении веков эти места оставались диким краем, пока во второй половине 60-х годов нашего столетия сюда не пришли геологи, геодезисты, проектировщики, а затем и строители первого в Иране металлургического завода. Его сооружение было предусмотрено советско-иранским соглашением об экономическом и техническом сотрудничестве, подписанным в Москве 13 января 1966 года.

Официальная закладка завода, состоявшаяся в марте 1968 года, явилась большим событием в жизни Ирана. Она привлекла к себе внимание самых широких слоев населения страны. Город Исфахан, дорога, ведущая на строительную площадку, весь район строительства были празднично украшены. На торжественную церемонию прибыли члены иранского правительства, депутаты меджлиса и сената, видные политические и общественные деятели, представители местных и иностранных деловых кругов, многочисленные иранские и иностранные журналисты. Это был настоящий праздник советско-иранского сотрудничества.

Почти полвека добивался Иран помощи западных держав в сооружении металлургического предприятия. Еще в 1927 году, когда иранский меджлис одобрил законопроект о сооружении металлургического завода, в Иран для изучения этого вопроса была приглашена группа немец-ких специалистов. С этого и началась серия «изучений», продолжавшаяся в течение 40 лет.

Первыми приезжали немецкие эксперты. Им на смену пришли американские советники. Затем снова немецкие специалисты. Эти последние рекомендовали построить завод мощностью 250 тысяч тонн металла в год, но когда проект пошел на утверждение фирмы Круппа, он был отклонен под тем предлогом, что «открытые залежи сырья так малы, что руды хватит только на год работы такого завода». Побывали в Иране и шведские, и бельгийские, и французские, и голландские, и израильские специалисты. Как писала однажды иранская газета «Эттелаат», примерно за три десятка лет около ста иностранных миссий посетило Иран. Но дело с места не двигалось. Лишь пухли картотеки, досье в министерстве экономики, министерстве иностранных дел, в Плановой организации и других правительственных учреждениях. Были подшиты тысячи страниц, содержащие сотни подписей иранских и зарубежных официальных лиц, но… не было завода. Только крупповские эксперты обошлись Ирану в 5,4 миллиарда риалов. Так средства, предусматривавшиеся на строительство металлургического завода, тратились впустую. И когда в 1949 году составлялся план развития народного хозяйства страны, Плановая организация вынуждена была вообще снять с повестки дня этот вопрос. Короче говоря, история переговоров с западными фирмами показала, что капиталистические монополии никогда не были заинтересованы в развитии национальной промышленности Ирана.

Быстрое достижение соглашения между Советским Союзом и Ираном в январе 1966 года об экономическом и техническом сотрудничестве, предусматривавшее в качестве основного пункта строительство металлургического завода, произвело большое впечатление на иранскую общественность. Всякому было очевидно, что этот факт лишний раз говорил об искреннем желании Советского Союза помочь Ирану в укреплении его национальной экономики, а вместе с тем и в упрочении его независимого внешнеполитического курса.

Над проектом завода работали 17 проектных организаций Советского Союза. Три месяца его изучали иранские специалисты.

Долго обсуждался в Иране вопрос о том, где целесообразнее построить завод. Мнений было множество. Наконец выбор пал yа район вблизи Исфахана, в долине реки Зайендеруд.

Ныне давняя мечта иранского народа воплощена в жизнь. Первенец иранской металлургии вступил в строй. В канун 1972 года он выдал первый чугун, а через год Иран получил свою собственную сталь.

Нельзя не обратить внимания на такую важную особенность проекта завода: он разработан при тесном сотрудничестве советских и иранских специалистов.

Сотрудничество двух соседних стран особенно наглядно проявилось на строительной площадке, где армия рабочих, инженеров, техников, вооруженных мощной советской строительной техникой, вела гигантскую работу по сооружению металлургического завода. Советские люди охотно делились своим опытом и знаниями с иранцами. Придя на стройку чернорабочими, многие бывшие неграмотные крестьяне приобрели специальность. Одни получили ее в процессе производства, другие — на специальных курсах профессиональной подготовки.

Любопытно, что в ходе совместного труда менялся характер людей, их отношение к работе. В разгар строительства завода мне не раз приходилось слышать от иранских инженеров, что люди работают с самоотверженностью, редко встречавшейся в Иране. Многие молодые люди, рассказывали мне, остаются на своих рабочих местах по 12 часов и более. Среди различных секций стройки идет необъявленное соревнование. Каждый старается выполнить задание досрочно. Хотя, говорили мне, основная часть рабочих и техников размещена во временных помещениях и живет в спартанских условиях, никто из них не жалуется, ибо все сознают, что они не просто строят металлургический завод, а фактически изменяют ход исторического развития Ирана. «Поистине энтузиазм настолько очевиден, — прочитал я однажды в газете, Кейхан Интернэшнл”, — что никто не думает об условиях вознаграждения или продолжительности рабочего дня. Люди работают, пока есть силы, и уходят отдыхать, чтобы на следующее утро с первыми проблесками зари прийти на свое рабочее место. Они горды тем, — подчеркивала газета, — Что им выпала честь принять участие в сооружении металлургического завода, который гарантирует экономическую независимость Ирана».

Советские и иранские специалисты у доменной печи металлургического завода

Однако дело не только в том, что между Советским Союзом и Ираном была быстро достигнута договоренность о совместных усилиях в осуществлении строительства первенца иранской тяжелой индустрии и ряда других промышленных объектов. Советский Союз оказался тем государством, опираясь на помощь которого Иран приступает к решению таких важных задач, как создание основ тяжелой промышленности и ломка колониальной структуры экономики. Не случайно газета «Кейхан Интернэшнл» писала, что металлургический завод — «это самое популярное мероприятие правительства, которое последние годы пользуется полной поддержкой всего народа». В ближайшем будущем это огромное современное предприятие сможет полностью обеспечить нужды Ирана в стали и чугуне. Его мощность на первом этапе — свыше 600 тысяч тонн стали в год. В дальнейшем она достигнет 1,9 миллиона тонн, а затем после введения в строй третьей очереди — 4 миллионов тонн.

Строительство завода послужило мощным стимулом для развития других отраслей экономики Ирана. Иранские и советские специалисты разрабатывают план развития Исфаханского промышленного комплекса, который будет тесно связан с металлургическим заводом. Планируется, что новый промышленный комплекс будет производить широкий ассортимент продукции от специальных видов стали до различных продуктов нефтехимии.

На заводе, а также на шахтах и рудниках работают десятки тысяч рабочих, инженеров и служащих, что способствует решению одной из насущных проблем Ирана — занятости населения.

Проектная документация, разработанная в СССР, а также советское комплексное технологическое оборудование получили высокую оценку иранских специалистов. Качество выпускаемой заводом стали, по словам руководителей Иранской национальной металлургической корпорации, «превзошло dсе ожидания».

Большая работа проделана советскими и иранскими геологами по созданию надежной сырьевой базы для металлургического завода. Разведано крупное Керманское месторождение угля на юге Ирана, железорудные месторождения в районе Бафка — Заранда. Открыты и исследуются новые угольные месторождения в районе Эльбурса, на севере страны. Изучены месторождения известняков, доломитов, кварцитов, огнеупорных глин и другого сырья, необходимого для металлургического производства. В результате совместной работы советских и иранских геологов в Иране сейчас наблюдается быстрый рост добычи угля и железной руды. Если в 1966 году добывалось 285 тысяч тонн каменного угля и 3 тысячи тонн железной руды, то к началу 1973 года добыча угля превысила 1 миллион тонн, а железной руды — 980 тысяч тонн.

Металлургический комбинат — основной, но не единственный объект советско-иранского сотрудничества. Чтобы наглядно представить, как расширяется и на деле осуществляется сотрудничество между двумя соседними странами, достаточно посмотреть на карту Ирана.

…Астара. Здесь 1 октября 1970 года завершено сооружение Трансиранского газопровода. Голубое топливо с юга Ирана пошло в республики Советского Закавказья.

Значение этого факта трудно переоценить. На протяжении более 60 лет, с тех пор как в районах, примыкающих к Персидскому заливу, были пробурены и дали нефть первые скважины, на нефтепромыслах западных нефтяных компаний пылали гигантские факелы сжигаемого попутного газа. Это чудовищное зрелище открывалось каждому, кто приезжал на промыслы. Казалось невероятным, что рядом с нефтеочистительными установками, сделанными по последнему слову техники, вокруг которых не увидишь и нефтяной капли, уничтожалось дешевое высококалорийное топливо и ценное химическое сырье.

Правда, ларчик открывался просто: иностранным монополиям, хищнически эксплуатировавшим иранские национальные богатства, было невыгодно иметь дело с побочными продуктами, когда высококачественная фонтанирующая нефть давала баснословные прибыли. Попутный газ предавался огню. Тегеранская газета «Пейгаме эмруз» прикинула однажды, во что это обошлось Ирану. По предварительным подсчетам, страна потеряла на этом 776 миллионов долларов.

Теперь газовым факелам пришел конец. Голубое топливо по газовой магистрали протяженностью 1200 километров пошло на экспорт в Советский Союз, а также на внутреннее потребление. В обмен СССР во все возрастающем объеме будет поставлять промышленное оборудование и оказывать техническое содействие в индустриализации Ирана. Вопросы, касающиеся сооружения газопровода и условии поставок газа, были рассмотрены и зафиксированы в соглашении об экономическом и техническом сотрудничестве, подписанном в январе 1966 года в Москве. По условиям соглашения в СССР ежегодно будет поставляться 10 миллиардов кубических метров газа.

Соглашение о газопроводе еще раз продемонстрировало желание обеих стран строить свои отношения на взаимовыгодном сотрудничестве. Это обстоятельство широко комментировала иранская печать. Так, газета «Кейхан Интернэшнл», подвергнув всестороннему анализу советско-иранское соглашение, отмечала: «Путем поставок газа, который на протяжении более полувека не имел никакого сбыта, Иран не только оплатит сооружение гигантского металлургического комбината и машиностроительного завода, но и будет получать ежегодную прибыль».

Иранскую общественность радуют также перспективы использования газа внутри страны, для удовлетворения промышленных и бытовых нужд. Уже сейчас по газовой магистрали длиной 112 километров иранская столица получает газ. В будущем намечено газифицировать более десяти крупных городов, в том числе Шираз, Исфахан, Кашан, Кум, Саве, Казвин, Решт, а также многие сельскохозяйственные районы. Как указывала газета «Кейхан Интернэшнл», «в результате сооружения газопровода Иран впервые получает дешевый источник энергии для наиболее густо населенной части страны». Другая иранская газета — «Эттелаат», говоря о значении газопровода, писала: «Соглашение с Советским Союзом о продаже газа является одним из важнейших шагов, предпринятых для ускорения темпов развития иранской экономики».

Всего два года понадобилось для того, чтобы осуществить эту крупную стройку. Началась она в середине 1968 года, в самый разгар знойного иранского лета. Чтобы дело шло оперативнее, вся трасса была разбита на отдельные участки, обеспеченные всем необходимым оборудованием, а также медицинским пунктом и соответствующей службой быта. Работа закипела сразу на нескольких участках. Нужно было пересечь самый различный по характеру рельеф. Если южный участок проходил по пустыне, то от города Казвина, в 180 километрах к северу от Тегерана, дорогу трассе преградил горный хребет Эльбурс высотой до двух тысяч метров. Дело осложнялось отсутствием дорог. Во многих случаях подвозка труб и выполнение других операций были связаны с большим риском. Ненамного легче было и потом, когда миновали горы и начались заболоченные рисовые поля.

Немало других, порой самых неожиданных препятствий встречалось на пути. Однако все трудности были успешно преодолены. Атмосфера дружбы, взаимной выручки, установившаяся в отношениях между советскими и иранскими строителями, помогла с честью выполнить задачу огромной важности.

…Пограничная река Араке. 13 декабря 1967 года в основание плотины на этой реке залиты первые кубометры бетона. А весной 1971 года работы по сооружению гидроузла были закончены. Созданное на гидроузле искусственное водохранилище позволит оросить десятки тысяч гектаров земель по обе стороны границы. В перспективе (1975–1980) площади новых земель под орошением могут быть доведены до 118 тысяч на советской стороне и до 74 тысяч гектаров — на иранской.

Гидроузел включает две гидростанции — по одной на каждом берегу — мощностью 22 тысячи киловатт каждая. Предполагается построить гидростанции в конце водоотводных каналов, а в дальнейшем создать на Араксе целый каскад гидростанций.

Создание гидроэнергетического узла на реке Араке имеет большое значение для развития производительных сил в пограничных районах. Оценивая значение этой стройки, газета «Кейхан Интернэшнл» писала: «Строительство гидроузла на пограничной реке Араке является еще одним примером того, как две дружественные соседние страны могут действовать сообща и использовать природные богатства для взаимной выгоды». Газета подчеркивала, что «после металлургического комбината проект гидроузла на реке Араке является вторым исключительно важным звеном советско-иранского экономического сотрудничества».

…Далеко, на самом юго-восточном краю Ирана, в знойной пустыне расположился город Захедан. Трудно представить, чтобы в районе этого города земля могла что-либо родить. Но и там живут люди, с неимоверным трудом они выращивают хлеб. Чтобы помочь сохранить драгоценное зерно, в этот далекий пустынный край поехали советские специалисты по строительству элеваторов. В тяжелых климатических условиях, работая плечом к плечу со своими иранскими коллегами, они возвели крупное зернохранилище. Возведен элеватор и на совершенно противоположной стороне — в Андимешке, на юго-западе страны. Зернохранилища поднимаются в самых различных уголках Ирана.

Советско-иранское сотрудничество в проектировании, строительстве и эксплуатации элеваторов началось еще в 30-х годах нашего столетия. Однако наибольшее развитие оно получило в последние годы. С 1967 по 1970 год при техническом содействии Советского Союза в Иране было построено и введено в эксплуатацию 11 элеваторов и 8 силосных башен. Начиная с 1970 года советские специалисты в сотрудничестве с иранскими коллегами приступили к сооружению в различных городах Ирана еще 20 элеваторов. 6 из них были введены в эксплуатацию в 1972 году, 7 — в 1973 году, остальные будут построены в 1974 году.

…Город Арак. Здесь в сентябре 1972 года вошел в строй машиностроительный завод. Он выпускает подъемные краны, металлоконструкции, паровые котлы, оборудование для сахарных и цементных заводов, сельскохозяйственные машины и орудия. Список изделий составлен так, чтобы как можно полнее удовлетворить потребности народного хозяйства Ирана.

Крупным шагом на пути укрепления советско-иранских отношений явился подписанный в октябре 1972 года в Москве Договор о развитии экономического и технического сотрудничества между СССР и Ираном сроком на 15 лет. Этот документ отражает высокий уровень советско-иранского сотрудничества и свидетельствует о стремлении двух стран и дальше расширять взаимовыгодные экономические, торговые и технические связи на долговременной основе.

В развитие этого Договора в октябре 1973 года в Тегеране на пятом заседании Постоянной советско-иранской комиссии по экономическому сотрудничеству были рассмотрены вопросы выполнения действующих между Советским Союзом и Ираном соглашений и перспективы сотрудничества на период пятой иранской пятилетки (1973–1978) и в последующие годы. На этом заседании было достигнуто соглашение о совместном строительстве ряда объектов. Наиболее крупным из них является первая очередь тепловой электростанции мощностью 600–700 тысяч квт в г. Ахвазе. Рассмотрен также вопрос о расширении Аракского машиностроительного завода. Достигнута договоренность о том, что будут созданы еще 24 учебных центра для подготовки иранских специалистов. Кроме того, изучается вопрос о создании в Иране учебного заведения, которое будет готовить инструкторов-мастеров для преподавания в учебных центрах.

Пятое заседание Постоянной советско-иранской комиссии по экономическому сотрудничеству рассмотрело также проблемы строительства второго, более крупного гидроузла на реке Араке и освоения гидроресурсов пограничных рек Герируд и Атрек с учетом интересов Афганистана.

Комиссия рассмотрела также возможности сотрудничества при проведении геологоразведочных работ на твердые полезные ископаемые, строительстве химических и нефтехимических предприятий, цементных заводов, элеваторов и в области сельского хозяйства.

Таким образом, советско-иранские экономические отношения с каждым годом становятся прочнее и разностороннее.

По советскому проекту

Недалеко от древнего иранского города Исфахана — там, где при техническом содействии Советского Союза сооружен металлургический завод, — создан и новый в Иране город. Он предназначен для работников первенца тяжелой индустрии страны и получил название Арьяшахр. Территория его занимает обширную долину, раскинувшуюся вдоль реки Зайендеруд.

Не один месяц провели иранские и советские специалисты в дискуссиях о том, каким должен быть город. Для всех было бесспорно, что он должен обеспечить максимум удобств для его обитателей. Но как совместить современные удобства с требованиями, предъявляемыми к жилым домам на Востоке? Было очевидно, что ныне уже нельзя не считаться с новыми строительными материалами, новыми нормами эстетики. Но вместе с тем нельзя и не учитывать особенностей климата, веками сложившихся обычаев и традиций.

Советские архитекторы составили проект города, учтя мнения и предложения своих иранских коллег. Когда он стал достоянием гласности, то подвергся широкому обсуждению в различных кругах общественности Ирана, на страницах иранской печати и получил всеобщее одобрение. Иранцы прежде всего отметили то обстоятельство, что город возрождает иранские традиции градостроительства. Художники и архитекторы подчеркивали в своих высказываниях, что город металлургов — первый действительно иранский промышленный город, в котором отражено архитектурное наследие Ирана. Они с признательностью отмечали, что проектировщики приняли во внимание и другую персидскую традицию — любовь к садам и зеленым насаждениям: по крайней мере четверть территории города отведена под парки и сады.

В этом обмене мнениями выявилась еще одна любопытная деталь: проект не только обсуждали, но и сравнивали. Сопоставляли с тем, что и как в этом отношении делалось раньше, другими странами. Чаще всего брали в качестве примера город Абадан, построенный англичанами на юге Ирана.

Общее мнение свелось к следующему: в городе металлургов, в отличие от Абадана, нет кварталов, занятых трущобами. Более того, не в пример Абадану, который напоминает пригородные районы городов на Западе, город металлургов построен в иранском стиле. Суть дела довольно красноречиво выразила газета «Кейхан Интернэшнл»: «Англичане, разрабатывая проект, видели будущий Абадан городом, соответствующим их взглядам. В основе его должны были лежать концепции английского общества с его колониальной политикой. Результатом явилась строгая упорядоченная планировка со стройными рядами домов, расположенными в функциональном и иерархическом порядке… Русские разработали проект города в соответствии со своими нынешними взглядами. Они поставили своей целью построить не просто что-то более красивое, чем Абадан, а нечто совершенно отличное. В общем и целом в основу проекта заложена идея, что город — это прежде всего люди».

Когда я попросил иранских специалистов прокомментировать это заявление газеты, мне рассказали следующее: «С чего начинали англичане при составлении проекта Абадана — неизвестно. Возможно, с некоторых размышлений по поводу господствующих ветров, чтобы сам завод с его неприятными запахами был на одной стороне, а жилой район — на другой. Советские проектировщики начали совершенно иным образом. Первый вопрос, который они задали, звучал так: „Сколько будет в городе детей?” Они рассчитали, сколько примерно будет человек в иранской семье в условиях промышленного города в настоящее время и в будущем. Затем, ко всеобщему удивлению, они прежде всего наметили на плане детский сад. Далее они перешли к созданию микрорайона. Дома, образующие микрорайон, расположились вокруг детского сада. Четыре микрорайона сгруппировались вокруг начальной школы. Эти четыре микрорайона, объединенные школой, и составили один из основных жилых массивов города. Пунктами дальнейшего объединения являются средние и технические школы. Составленный таким образом план рассматривался затем с точки зрения других критериев, а именно: торговые центры, места отдыха и культурного развлечения, шоссейные дороги и движение городского транспорта».

«И когда этот план был готов, — писала „Кейхан Интернэшнл”, — Москва выступила с проектом самого современного города в мире. Специалисты в области планировки посмотрели на него и согласились, что это — великолепная работа. Все цифры были такими точными, как расчет запуска ракеты на Луну».

В городе уже выросли первые кварталы жилых зданий. К середине 1973 года было построено 750 домов. До конца года намечалось подготовить к заселению еще 1300 домов. Для выполнения большого объема строительных работ на базе металлургического завода при техническом содействии Советского Союза сооружен домостроительный комбинат. В домах предусмотрены все современные удобства. Город будет иметь также широкие асфальтированные улицы, первоклассные магазины, гостиницы, рестораны, парки и скверы.

Родные напевы над минаретами

В приглашении на концерт симфонического оркестра Тегеранской филармонии под руководством Хешмата Санджари значилось, что он состоится в Зале имени Рудаки. Это еще более подогревало нетерпение скорее попасть на концерт, так как Зал, или, как его иначе называют, Театр оперы и балета, был построен недавно и является теперь крупнейшим в Иране. В его убранстве нашли воплощение лучшие достижения иранской настенной живописи. Во всем великолепии показали свое искусство мастера мозаики, специалисты по обработке дерева, металла, мрамора.

Празднично оформлен трехъярусный зрительный зал. В его декоративном ансамбле широко использованы парча и другие иранские ткани, мотивы древнейших дворцов Персеполя.

…Медленно погасла огромная люстра, сделанная в виде солнечного диска. Остались гореть лишь боковые лампы. На ярко освещенной сцене перед оркестром стал легкий и изящный, с поседевшей головой дирижер. Он энергично взмахнул дирижерской палочкой, и под сводами притихшего зала полилась музыка, захватывающая то своей бунтарской силой, то величавой песенной мелодией, то широкой картиной народной удали и веселья. Исполнялась Четвертая симфония П. И. Чайковского.

Потом зал долго аплодировал. Уходил и снова выходил на сцену дирижер. Кланялся, поднимал оркестрантов.

— Хорошо! — сказал я видному иранскому музыковеду г-ну Гольсорхи.

— Хорошо, — подтвердил он. — Конечно, — продолжал Гольсорхи, — можно спорить по поводу интерпретации отдельных мест симфонии, а в некоторых случаях и звучания оркестра. Дело в том, что для иранских музыкантов, воспитанных в традициях национальной музыки, исполнение произведений европейских композиторов — задача нелегкая. Но нельзя не отдать должное усилиям оркестра Тегеранской филармонии, стремящегося освоить наследие русской классики.

— Кстати сказать, — заметил г-н Гольсорхи, — Хешмат Санджари является одним из горячих пропагандистов европейской, в том числе русской, музыки.

Действительно, в программе концертов еще молодого оркестра стоят произведения Бетховена, Моцарта, Листа, Чайковского, Мусоргского и других композиторов. Неизменным успехом у любителей музыки пользуется симфоническая фантазия Мусоргского «Ночь на Лысой горе».

Обращение оркестра к лучшим образцам русской музыкальной культуры говорит не только о его зрелости. Оно свидетельствует также о большом интересе иранцев к искусству соседней сраны. Как заявляет сам Хешмат Санджари, иранцы всегда проявляли глубокий интерес к произведениям русских композиторов.

Это действительно так. С нетерпением ожидается приезд в Иран советских артистов или музыкальных коллективов. За несколько месяцев до приезда советских артистов иранские газеты рассказывают своим читателям о программе выступлений, помещают фотографии исполнителей.

Восторженно принимали в Тегеране в конце 1969 года народную артистку РСФСР и Армянской ССР Зару Долуханову. Оба концерта, состоявшиеся в Театре оперы и балета им. Рудаки, прошли с большим успехом. Были исполнены арии из опер и романсы Чайковского, Моцарта, Шумана, а также Шапорина, Долуханяна и других советских композиторов. «Поражают великолепные вокальные и артистические данные, высокое исполнительское мастерство выдающейся певицы», — сказал о концертах главный режиссер театра Сади Хасани.

Крупным событием в культурной жизни иранской столицы был приезд в Тегеран народного артиста СССР композитора Арама Хачатуряна. А. Хачатурян выступил в Театре оперы и балета с авторским концертом. Слушателям были предложены Вторая симфония, Концерт для скрипки с оркестром, отрывки из балета «Гаянэ». Как писала на другой день газета «Эттелаат», «Зал Рудаки сотрясался от возгласов одобрения и аплодисментов».

Делясь своими впечатлениями о концерте, дирижер Тегеранского симфонического оркестра Санджари сказал, что Хачатурян как никто другой из современников возвысил восточную классическую музыку.

Восторженно были встречены выступления лауреата международных конкурсов скрипача Виктора Пикайзена и оркестра Московской государственной филармонии под управлением Юрия Темирканова. В программу их концертов вошли увертюра к опере «Руслан и Людмила» Глинки, Вторая симфония Хачатуряна, Третья симфония Брамса.

Крепнущие дружба и сотрудничество двух соседних стран открывают новые благоприятные перспективы для широкого культурного общения советского и иранского народов.

Шедевры возвращаются людям

Выступая на одном из форумов востоковедов, крупный иранский ученый д-р Шоджаэддин Шафа заметил, что вклад СССР в изучение истории и культуры Ирана равен тому, что сделано в этой области во всем остальном мире. Это замечание, пожалуй, лучше всего раскрывает секрет той огромной популярности, которой пользуется в Иране востоковедческая наука пашей страны, советская иранистика. Иранская научная общественность проявляет огромный интерес к исследованиям советских ученых, благодаря которым народам наших стран возвращаются шедевры непреходящей ценности.

Только за последние годы в СССР выполнены работы огромного научного значения. Это, например, 9-томное издание критического текста эпической поэмы «Шах-наме» Фирдоуси, стихотворный перевод четверостиший Омара Хайяма, лирики Хафиза, публикация альбомов, монографий, посвященных иранскому искусству.

В последние годы наметился новый этап в советско-иранских научных связях. Они не ограничиваются теперь переводом художественной литературы или исследований ученых СССР и Ирана на русский и персидский языки. На современном этапе осуществляется координация работ по определенным проблемам иранистики. В качестве примера можно привести издание в Тегеране при содействии Библиотеки Пехлеви критического текста «Бустана» Саади. Советские ученые приняли участие в изучении средневековых памятников литературы и искусства. Результаты оказались весьма плодотворными и полезными для науки обеих стран. Собран ценный материал по персоязычной литературе XIII–XVII вв., а также по культуре Ирана различных периодов. Завершена работа над составлением научно-критического текста поэм Хаджу Кермани (XIV в.). Причем активное содействие успешному завершению этой работы было оказано иранскими учеными д-ром Шафа, профессорами Парвизом Ханлари, Бади-оз-Заманом, Забихоллой Сафа и многими другими.

В Иране вышла в свет поэма Фахраддина Горгани «Вис ва Рамин» (XI в.). Научно-критический текст составлен грузинскими учеными Магали Тодуа и Александром Гвахария.

В результате советско-иранского научного сотрудничества в Иране (предпринято издание «Бадаи ал-вакаи» Зайн ад-дина Васифи (XVI в.), научно-критический текст которого подготовлен профессором Александром Болдыревым.

Крепнут личные контакты ученых и писателей обеих стран. Все большее число советских востоковедов посещает Иран, иранские поэты, историки, филологи чаще стали бывать в Советском Союзе. В Иране побывали Расул Гамзатов и Мирзо Турсун-Заде. Они познакомились с литературной жизнью Ирана, с его историческими и культурными памятниками, встречались с писателями и поэтами Тегерана, Исфагана, Шираза и других городов. В начале 1973 года Иран вторично посетил Расул Гамзатов. В результате этих поездок им написан цикл стихов об Иране.

В октябре того же года поездку в Иран совершил поэт Лев Ошанин. Он проехал по дорогам этой древней страны более двух тысяч километров, встретился с людьми самых разных профессий — инженерами и рабочими Исфаганского металлургического завода, деятелями искусства. «Всюду, где мне пришлось побывать, — рассказывал затем Лев Ошанин, — я, как советский гражданин, испытывал чувство радости и гордости, видя, как наши первоклассные специалисты делятся опытом с иранскими друзьями».

Часто посещают Иран и советские ученые. Они участвовали в работе Международного конгресса иранистов в 1966 году, в 5-м Международном конгрессе по искусству и археологии Ирана, проходившем в 1968 году. Весной 1973 года Иран посетил президент Академии наук Азербайджанской ССР Гасан Абдуллаев, а осенью того же года — проректор Московского Государственного университета профессор Е. М. Сергеев. Они ознакомились с организацией высшего образования в стране, с работами иранских ученых, с фондами крупных иранских библиотек.

В свою очередь иранские ученые и литераторы стали частыми гостями Советской страны. Делегация иранских деятелей культуры в составе д-ра Парвиза Ханлари, поэтов Суратгяра и Надерпура принимала участие в работе Международного симпозиума поэтов, пишущих на языке фарси, состоявшегося в Душанбе в конце 1967 года. Во время поездки по стране они побывали в музеях, встречались с советскими поэтами и писателями.

— Всюду мы чувствовали дружеское отношение к нам советских людей, их желание укреплять культурные и научные связи между нашими странами, — рассказывал затем д-р Ханлари в Иранском обществе культурных связей с Советским Союзом. — На нас, — подчеркнул он, — произвел большое впечатление тот широкий масштаб научных исследований в области классической персидской и современной иранской литературы, который проводится в СССР, а также огромный интерес советских людей к иранской культуре и литературе.

Летом 1968 года по приглашению Академии наук СССР Советский Союз посетил видный иранский ученый, заместитель директора Библиотеки Пехлеви Маджид Яктаи. Он побывал в девяти советских республиках, ознакомился с библиотеками в Москве, Ленинграде, Ташкенте, Тбилиси, Баку, Душанбе и других городах, осмотрел исторические и культурные памятники, музеи и другие научные и культурные учреждения страны. Делясь своими впечатлениями, д-р Яктаи рассказывал в Тегеране, что в Советском Союзе он всюду наблюдал стремление к расширению научных и культурных связей с Ираном. «Несомненно, — подчеркивал М. Яктаи, — что чем шире контакты ученых, литераторов, деятелей культуры двух стран, тем прочнее дружба между народами Ирана и Советского Союза».

Ярким примером крепнущего сотрудничества советских и иранских ученых явилась Международная сессия востоковедов, посвященная 2500-летию иранской государственности и культуры, которая состоялась в сентябре — октябре 1971 года в Ленинграде. В ее работе приняли участие советские иранисты, ученые и деятели культуры Ирана, видные представители востоковедческой науки Европы и Америки. Делегацию советских востоковедов возглавил директор Института востоковедения Академии наук СССР академик Б. Г. Гафуров. «Советские ученые, — заявил, выступая на сессии, Б. Г. Гафуров, — делают все для того, чтобы внести свой вклад в изучение иранской истории, культуры и искусства, укрепить связи со своими иранскими коллегами».

Руководитель иранской делегации д-р Шоджаэддин Шафа, оценивая роль советской науки в изучении истории и культуры Ирана, заявил: «Мне хочется особо отметить, что ценные исследования русских и советских ученых мы относим к лучшей части работ по иранистике».

В связи с сессией востоковедов в Ленинграде в Эрмитаже была организована выставка произведений искусства Ирана, Кавказа и Средней Азии, наглядно продемонстрировавшая древние экономические и культурные связи народов нашей страны и Ирана.

Делегация иранских писателей приняла активное участие в работе Пятой конференции писателей стран Азии и Африки, проходившей в сентябре 1973 года в столице Казахстана Алма-Ате. Поддерживая идею регулярных встреч деятелей литературы, иранский делегат Голам Али Раади подчеркнул, что «тесное сотрудничество между афро-азиатскими писателями необходимо, чтобы успешно решать многие социальные, культурные и экономические проблемы». «Такое сотрудничество, — сказал он, — сделает еще более эффективной общую борьбу народов против любых форм колониализма, против расовой дискриминации, против всяких попыток недопустимого вмешательства в их внутренние дела».

Делясь своими впечатлениями о работе конференции, известный писатель Садек Чубек назвал ее «одним из крупнейших международных форумов писателей Азии и Африки». «Работа конференции, — отметил он, — сыграет огромную роль в укреплении дружбы и взаимопонимания народов».

Иранские писатели участвовали также в работе поэтического симпозиума в Ереване, побывали на промышленных предприятиях и в учреждениях культуры Москвы. С особым вниманием знакомились они с деятельностью московских и ереванских ученых-востоковедов, их исследованиями в области иранской культуры и литературы.

О постоянном интересе научной и широкой советской общественности к богатой иранской культуре свидетельствуют состоявшиеся в Москве в ноябре 1973 года в Государственном музее искусства народов Востока выставка иранской станковой живописи и Вторая всесоюзная конференция по искусству и археологии Ирана. В конференции приняли участие востоковеды Москвы, Ленинграда, Баку, Тбилиси, Еревана и других городов Советского Союза. Советские иранисты рассмотрели проблемы периодизации искусства Ирана и его взаимосвязь с искусством других народов.

За последние годы заметно оживился обмен литературой, микрофильмами и фотокопиями древних персидских рукописей. Рукописные фонды Института востоковедения Академии наук СССР, Академии наук Таджикской ССР, Государственной публичной библиотеки имени Салтыкова-Щедрина в Ленинграде выполняют заказы Тегеранского университета и отдельных граждан Ирана по изготовлению микрофильмов и различных рукописей. Эти примеры являются лишь небольшой иллюстрацией того, какой широкий круг вопросов охватывает советско-иранское сотрудничество и какое важное место в этом сотрудничестве занимают научные и культурные связи.

Зноем опаленная земля

Сергей Есенин, мечтавший посетить Иран, но так и не побывавший в нем, посвятил ему цикл стихов «Персидские мотивы». В одном из стихотворений этого цикла он так представлял ее, страну поэтов, «голубую родину Фирдоуси»:

Свет вечерний шафранного края,

Тихо розы бегут по полям.

Спой мне песню, моя дорогая,

Ту, которую пел Хайям.

Тихо розы бегут по полям.

Каков же он, этот «шафранный край», известный нам до последнего времени больше по имени Саади, Хафиза, Омара Хайяма, чьи сборники никогда не залеживаются на полках книжных магазинов и нового издания которых мы всегда ждем с нетерпением?..

Действительно, есть в Иране и розы, и воспетые поэтами соловьи. Но не это прежде всего бросается в глаза. Едешь ли с севера на юг или с запада на восток — всюду встречаешь безжизненные горы с негусто разбросанными долинами, обожженные солнцем степи, серо-желтые каменистые пустыни с редкими белесыми пятнами соляных озер.

Смотришь и думаешь, какие нечеловеческие усилия нужны для того, чтобы заставить эту землю служить людям. 165 миллионов гектаров занимает площадь Ирана. Это больше, чем Англия, Франция, Италия, Бельгия, Голландия и Дания, вместе взятые. Из этой площади 52 миллиона гектаров составляют земли, пригодные для возделывания сельскохозяйственных культур. Ежегодно в среднем 12 миллионов гектаров земли заняты под паром, а под посевами и садами — 8 миллионов гектаров. Какой огромный резерв для расширения сельскохозяйственного производства. Воды! Воды! — взывает намертво схваченная зноем земля. Из окошка самолета хорошо видно, как внизу в различных направлениях тянутся линии воронок. Это — колодцы подземных водных каналов — кяризов, или, как их еще называют, канатов. В них, прячась от солнца, боясь испарения, течет живительная влага. 35 тысяч таких каналов насчитывается в Иране. Существует эта оросительная система три тысячи лет. А, как свидетельствует история, в далеком прошлом она была еще более мощной. Многочисленные войны, нашествия врагов разрушили плоды рук человеческих. К XIII веку были стерты с лица земли грандиозные ирригационные сооружения. Цветущие земледельческие районы, вроде нынешней территории провинции Хузестан, пришли в запустение.

Но трудности использования земли не только в природных и климатических условиях. Не последнюю, скорее, даже главную роль играют те общественные отношения, которые веками складывались в деревне и дают знать о себе по сей день. До самой середины нашего столетия в сельском хозяйстве страны господствовали феодальные и полуфеодальные отношения. 85–87 процентов обрабатываемой земли принадлежало помещикам. В их владении была также вода. Крестьяне вынуждены были арендовать землю. Урожай делился между помещиком и крестьянином-арендатором на основе средневековой пятичленной системы: за землю, воду, семена, рабочий скот и рабочие руки. Если у крестьянина были рабочий скот и семена, то он за них и за свои рабочие руки получал три пятых Урожая, а если же у него не было ничего, кроме собственных рабочих рук, то ему доставалась лишь пятая часть. Существовали различные феодальные повинности, подношения помещику подарков по случаю различных праздников в его семье. Фактически до конца 50-х годов существовала барщина.

Низкий уровень сельскохозяйственного производства был обусловлен и примитивной техникой земледелия. В основном земля обрабатывалась вручную, с помощью сохи, мотыги и лопаты. Практически не велась борьба с сельскохозяйственными вредителями. Все это вело к низкой продуктивности земледелия и животноводства, к обнищанию деревни. Сельское хозяйство было не в состоянии обеспечить население продовольствием, промышленность — сырьем. Учитывая, что Иран — страна сельскохозяйственная, что с деревней было связано до 80 процентов населения, такое состояние дел в сельском хозяйстве грозило серьезными внутренними осложнениями. Страна оказалась перед альтернативой: либо ликвидация старой, феодальной и полуфеодальной, системы сверху, либо социальный взрыв снизу. Так на повестку дня была поставлена программа реформ, объявленная в январе 1963 года и получившая название «белой революции». Она предусматривала осуществление преобразований не только в сельском хозяйстве, но и в области просвещения, здравоохранения, в положении женщины и в ряде других областей социально-экономической жизни страны. Однако основной частью этой программы была аграрная реформа.

Проводилась она в несколько этапов. На первом этапе, который касался крупных землевладельцев, помещику оставлялось одно владение (деревня) или несколько небольших общей площадью не более 500 гектаров при условии обработки земли сельскохозяйственными машинами. Остальные земли за соответствующую компенсацию приобретались государством и продавались крестьянам отдельными участками в рассрочку на 15 лет. При этом часть выкупа государство выплачивало помещикам акциями государственных предприятий, чтобы увеличить тем самым приток капиталовложений в промышленность.

Эти первые мероприятия, связанные с проведением земельной реформы, мало что изменили в деревне. Помещики всячески обходили законы и сохраняли за собой значительные земельные владения. На втором этапе, начавшемся с февраля 1965 года, мелким и средним помещикам предлагалось сделать выбор: 1) сдать землю в аренду крестьянам, 2) разделить землю между помещиком и крестьянами пропорционально долям, на которые раньше делился урожай, 3) продать землю. Более 90 процентов мелких и средних помещиков сдали свои земли в аренду крестьянам. Около 1,5 процента помещиков продали свои владения крестьянам и менее 8 процентов поделили землю с крестьянами. Таким образом, большинство крестьян по-прежнему арендовали землю у помещиков.

Параллельно с проведением реформы в деревне стали создаваться сельскохозяйственные кооперативы, в которых крестьяне оставались собственниками своих небольших участков. Эти кооперативы имели в основном кредитно-сбытовой характер. Однако положение крестьян оставалось тяжелым. Дело в том, что, получив участок земли, крестьянин все равно оказывался не в состоянии его обрабатывать. У него не было ни средств производства, ни денег, чтобы приобрести их. Более того, в течение 15 лет он должен был выплачивать деньги за приобретенный участок. Участки земли, не превышавшие в среднем 3 гектара на семью, даже в случае их обработки не могли обеспечить более или менее сносное существование. Да и им постоянно грозила опасность дробления в случае смерти владельца и раздела земли между наследниками. В таких условиях об улучшении положения крестьян, а также о повышении уровня сельскохозяйственного производства не могло быть и речи.

Где же выход? Известно, что многие развивающиеся страны находят его на пути создания крупных сельских хозяйств социалистического типа. Иранская деревня была направлена по другому пути. В марте 1968 года парламентом был принят закон о создании сельскохозяйственных корпораций. Согласно закону одна крупная деревня или несколько деревень, прилегающих друг к другу, могут создать такую корпорацию, если за это выскажется 51 процент землевладельцев-крестьян. Корпорация создает объединенный капитал, причем каждый крестьянин получает долю участия, иначе говоря, определенное число акций, в соответствии с вложенным капиталом. Закон предусматривает также, что в число владельцев акций входит и министерство аграрной реформы в соответствии с вложенным им капиталом. Он предписывает государственным предприятиям, в частности производящим химические удобрения, предоставлять корпорациям кредиты на приобретение удобрений, сельскохозяйственных орудий.

Согласно уставу корпорации держатели акций могут передавать свои земельные участки друг другу без каких-либо ограничений. Иначе говоря, мелкий собственник постоянно стоит перед угрозой разорения.

Эти новые сельскохозяйственные объединения получили возможность механизировать сельскохозяйственные работы, пользоваться долгосрочными кредитами, покупать различные машины и удобрения. В течение года со дня принятия закона было создано 15 таких корпораций.

Параллельно продолжается и организация сельских кооперативов, которые, несомненно, имеют преимущества по сравнению с мелким крестьянским хозяйством. На полях кооперативов появились тракторы, другие средства механизации, улучшилось снабжение водой и удобрениями. Все это привело к подъему уровня сельскохозяйственного производства. На март 1968 года насчитывалось 8652 кооператива. В них объединялось 5,5 миллиона человек (с учетом членов семей). В последние годы наблюдается тенденция сокращения числа кооперативов за счет создания корпораций: к середине 1971 года их стало 8320.

Таким образом, сельское хозяйство Ирана становится на капиталистический путь развития. Конечно, по сравнению с дореформенным периодом это — шаг вперед, хотя он не исключает новых трудностей для крестьян, характерных для такого пути.

В ходе проведения земельной реформы и других социально-экономических преобразований были национализированы леса и пастбища. Летом 1968 года иранским парламентом был принят закон о национализации водных ресурсов. Согласно закону все водные источники принадлежат государству, и правительство отныне будет нести всю ответственность за распределение воды и поиски новых источников.

Еще задолго до того, как правительство приступило к разработке этого законопроекта, в иранской печати, в общественных и экономических кругах страны много говорилось о настоятельной необходимости такого шага. При этом выражалась серьезная тревога, что дальнейшее господство старых феодальных порядков в водопользовании может затормозить развитие народного хозяйства страны.

Плотина на р. Сефидруд

Разумеется, эти опасения были оправданны. Где как не на Востоке знают цену воде? Национализация водных ресурсов, несомненно, важное событие в жизни иранской деревни и всей страны. Древняя система орошения, которая ныне пришла в упадок, никоим образом не может обеспечить растущих потребностей в воде. Эту острую проблему можно решить только путем создания современных оросительных систем. Их строительство началось в конце 50-х годов. Сейчас в стране имеется шесть крупных плотин, в том числе «Амир Кебир» на реке Кередж, в 50 километрах от Тегерана (емкость водохранилища — 205 миллионов кубических метров), плотина «Фарах» на реке Сефидруд (1860 миллионов кубических метров), плотина «Мохаммед Реза-шах» на реке Диз в провинции Хузестан (емкость водохранилища — 3350 миллионов кубических метров). Эти плотины должны оросить 419 тысяч гектаров земли. Строится еще несколько крупных плотин. Разрабатываются проекты других гидротехнических сооружений.

Огромное значение для развития сельского хозяйства Ирана в его северных районах имеет упомянутый выше гидроузел «Араке», построенный на основе советско-иранских соглашений об экономическом и техническом сотрудничестве.

…Из века в век, из поколения в поколение иранского крестьянина одолевали заботы о воде. Только на 9 процентах территории страны выпадает достаточное количество дождей. Сколько мертвых городов и селений разбросано по древней иранской земле! Люди ушли из них, так как иссякли запасы воды. Смотришь на безжизненные улицы большого, когда-то шумного селения на полпути между Исфаханом и Ширазом и как никогда начинаешь понимать всю правоту старой восточной пословицы: «Вода — мать полей, а без матери не проживешь». «Где вода, там и жизнь» — то и дело можно услышать в Иране. Да и не только услышать: свидетельством справедливости этих слов являются прекрасные сады Шираза, хлебные поля Верамина, кашанские плантации роз с их незабываемым ароматом.

Национализация — путь к прогрессу

На одной из центральных улиц Тегерана, Тахте-Джамшид, высится многоэтажное современное здание. Выполненное из стекла и бетона, оно привлекает внимание своими размерами, строгостью архитектурных линий. Здесь помещается самая крупная в Иране и, как говорят иранцы, самая богатая организация — правление Иранской национальной нефтяной компании (ИННК). Здание построено недавно, однако создание самой организации относится ко времени более чем двадцатилетней давности, когда под напором мощного народного движения был положен конец полувековому господству в Иране английских нефтяных магнатов и иранский меджлис 15 марта 1951 года объявил о национализации нефтяной промышленности страны.

Это была значительная победа иранского народа. Стоила она немалых жертв. Стремясь удержать прежние позиции в Иране, английские колонизаторы использовали все средства выработанной веками империалистической политики. Англия решила показать, выражаясь словами иранской пословицы, что «и старый тигр — полосатый». Тут были и шантаж, и угрозы, и давление, и бряцание оружием, и экономическая блокада. Иранская общественность хорошо помнит, как весной 1951 года в Персидский залив вошли британские военные суда, а на территории Ирака, на границе с Ираном, появились английские войска.

Памятны и переговоры между английскими и американскими нефтяными компаниями в апреле того же года в Вашингтоне, на которых была достигнута договоренность о совместных действиях и формах дальнейшего разграбления национальных нефтяных ресурсов Ирана и о подавлении растущего антиимпериалистического движения в стране. Давление и провокации «потерпевших» прямо-таки не знали предела. Англия передала вопрос о нефтяном конфликте с Ираном в Гаагский международный суд, а затем, не добившись своей цели, так как иранский народ отверг решение суда, поставила нефтяной вопрос на рассмотрение Совета Безопасности ООН.

В то тяжелое для Ирана время Советский Союз, верный ленинским принципам внешней политики, выступил против постановки этого вопроса в Совете Безопасности и поддержал точку зрений иранского правительства о том, что национализация нефтяной промышленности является внутренним делом Ирана и не может входить в компетенцию Совета Безопасности. Потерпев провал и здесь, английские нефтяные компании совместно с американскими стали бойкотировать иранскую нефть.

Империалистическая блокада тяжело отразилась на финансово-экономическом положении страны. Резко возрос дефицит государственного бюджета, катастрофически упал жизненный уровень широких народных масс. С середины 1951 года добыча нефти почти прекратилась до конца этого года, а в 1952–1953 годах составила приблизительно 1,2–1,3 миллиона тонн против 32 миллионов тонн в 1950 году.

В такой трудной, сложной обстановке Ирану ничего не оставалось, как пойти на грабительские условия, которые выдвинул созданный западными нефтяными монополиями Международный нефтяной консорциум. Много лет спустя, в 1966 году, газета «Эттелаат» писала: «Иранский народ не забыл, в каких условиях правительство было вынуждено подписать договор с Международным нефтяным консорциумом — договор, который не может обеспечить доходы, полагающиеся Ирану по праву и столь необходимые нашей стране».

Иранский народ не терял надежды на то, что в свое время сможет предъявить счет за унижение и грабеж его природных ресурсов. Уже в начале минувшего десятилетия, став на путь укрепления национальной независимости, расширения экономических отношений с Советским Союзом и другими социалистическими странами, пользуясь поддержкой мирового освободительного движения, Иран оказался в состоянии шире использовать свои возможности, предоставленные ему законом о национализации нефтяной промышленности, смелее отстаивать свои права перед лицом крупных нефтяных объединений. Находясь в Тегеране, можно было видеть, как в конце 60-х годов на здании правления Иранской национальной нефтяной компании все чаще стали вывешиваться иностранные флаги, возвещающие об очередном туре переговоров. Иран настойчиво требовал увеличения доходов от нефти, необходимых для финансирования планов экономического развития.

Широкий внутренний и международный резонанс имели переговоры Ирана с Международным нефтяным консорциумом, состоявшиеся ib конце 1966 года. Иранская сторона вела их с новых позиций — с позиций полноправного хозяина своих природных богатств. Иран поставил уровень добычи нефти в непосредственную связь с нуждами развивающегося народного хозяйства. Перед нефтяными компаниями был выдвинут ряд условий, в том числе требование увеличения добычи нефти и возвращения Ирану четверти нефтеносной территории, на которой хозяйничал консорциум. Какие только аргументы пи выставляли представители западных нефтяных компаний, чтобы сохранить свои интересы! Однако решительная позиция Ирана заставила их отступить.

Национализация нефтяной промышленности — событие, которое ежегодно в середине марта широко отмечается иранской общественностью, — сыграла большую роль в становлении и развитии основ национальной промышленности. Важное значение имела постепенная замена иностранных специалистов, занятых на нефтяных промыслах, иранскими инженерами. Из года в год расширяет свою деятельность Иранская национальная нефтяная компания. Ею создана в Иране сеть нефтепроводов, связывающих крупные города, построено несколько нефтеперерабатывающих заводов и нефтехимических предприятий. При техническом содействии Советского Союза Иранская национальная нефтяная компания осуществила такой грандиозный проект, как Трансиранский газопровод. Правление ИННК разрабатывает проекты использования в качестве сырья и топлива природного газа, который по этой магистрали пойдет в города, лежащие на его пути.

В феврале 1971 года закончились еще одни переговоры, проходившие в Тегеране в течение длительного времени между западными нефтяными компаниями и нефтедобывающими странами Персидского залива. Доля каждой страны этого района в доходах от нефти стала составлять 55 процентов (вместо прежних 50) с последующим увеличением. Однако поворотным пунктом во взаимоотношениях Ирана и Международного нефтяного консорциума явился 1973 год. В июне этого года после нескольких недель напряженных переговоров между Иранской национальной нефтяной компанией и представителями Международного нефтяного консорциума было подписано соглашение, которое предусматривает, что добыча и производство нефти в Иране буДуТ Находиться в руках, ИННК, а иностранные компании — участницы консорциум ма будут получать гарантированное количество сырой нефти в течение 20 лет. Таким образом, все нефтяные ресурсы и объекты, бывшие в управлении Международного нефтяного консорциума, перешли под контроль Ирана. ИННК также будет непосредственно управлять Абаданским нефтеперерабатывающим заводом.

Таким образом, Иран добился крупного успеха в борьбе с нефтяными монополиями. Новое соглашение означает дальнейшее ослабление позиций нефтяных монополий на Ближнем и Среднем Востоке.

Однако Ирану необходимо сделать еще немало для того, чтобы монополии Запада не рассматривали его как источник обогащения, как рынок сбыта для своих товаров. Западный капитал еще весьма активен в экономике страны. И хотя иранская промышленность наращивает силы, развивая такие новые отрасли, как машиностроение и нефтехимия, многие промышленные изделия, в частности машины, на 60–80 процентов собираются из деталей, ввезенных из США, Японии, ФРГ. На долю западногерманских фирм приходится 25 процентов импорта Ирана и только 15 процентов экспорта. Еще большая разница в импорте и экспорте наблюдается во внешнеторговом обороте с Японией и США. Развитые капиталистические страны пытаются захватить ib свои руки частный сектор иранской экономики.

Аналогичное характерно и для взаимоотношений Ирана со странами «Общего рынка». В 1972 г. объем импорта в Иран из стран этого экономического сообщества в семь раз превышал объем иранского экспорта в эти страны. В денежном исчислении импорт в Иран составил 632,4 миллиона долларов, в то время как экспорт был всего лишь 89,1 миллиона долларов. Оценивая политику западных держав 1в отношении Ирана, газета «Техран Джорнэл» писала, в марте 1973 года: «Мы прилагали колоссальные усилия для того, чтобы не оставаться страной-потребителем и чтобы не оставлять наши рынки открытыми для промышленных товаров всех стран и довольствоваться экспортом ничтожного количества товаров, являющихся предметом нашего традиционного вывоза».

Взаимоотношения Ирана со странами социализма построены на иной основе — на принципах взаимовыгодного экономического сотрудничества. Отношения с Советским Союзом, например, строятся на сбалансированной основе и дают возможность народному хозяйству СССР и национальной экономике Ирана эффективно дополнять друг друга. Советский Союз поставляет в Иран оборудование, машины, строительные материалы, оказывает различные виды технических услуг, получая в обмен из Ирана целый ряд сырьевых и промышленных товаров.

Вот почему на пути экономического развития и укрепления экономической независимости Ирана такое огромное значение приобретает его сотрудничество с Советским Союзом и другими социалистическими странами.

Корпус просвещения

Как-то в районе города Казвина, севернее Тегерана, мы познакомились с юношей лет 18. Его звали Мансур Рахими Техрани. Он направлялся домой после утренних занятий в одной из сельских школ. Разговорились. Школа его, рассказал Техрани, действует в системе Корпуса просвещения. Вырос он в Тегеране, получил там среднее образование. А затем перед ним возникла дилемма: или идти служить в армию, или же после 4–6 месяцев обучения на специальных курсах в звании сержанта вступить в Корпус просвещения и уехать на 14 месяцев в деревню работать учителем.

— И вы довольны?

— Да, я чувствую, что делаю полезное дело. Я знаю, что моя работа ценится, я здесь нужен, меня вознаграждает искреннее выражение благодарности со стороны простых людей.

— Вы учите только детей?

— С утра занимаюсь с детьми от 7 до 14 лет, а вечером — со взрослыми.

— Есть у вас еще какие-нибудь обязанности как члена Корпуса просвещения?

— Да, по выходным дням я провожу с жителями деревни беседы о правилах санитарии и гигиены.

Кампания по организации так называемого Корпуса просвещения, начавшаяся в 1963 году, получила большое распространение в Иране. Корпус оказывает существенную помощь школе в подъеме культуры населения. К началу 1973 года на курсах по ликвидации неграмотности научилось читать и писать 1,6 миллиона людей.

Откуда вдруг такое военизированное название — корпуса? Да просто потому, что они формируются из выпускников средних школ, которым предстоит отбывать воинскую повинность. На четыре месяца они призываются в армию, а затем по окончании специальных курсов в звании сержанта направляются в сельские районы служить, так сказать, на «ниве просвещения». Дело, конечно, нелегкое, пожалуй, не легче воинской службы. Чтобы оценить это, надо увидеть, в каких тяжелых экономических, бытовых и санитарных условиях живет иранская деревня.

Обучение в школах и классах по ликвидации неграмотности разделено на два цикла по шесть месяцев в каждом. Программа первого цикла предусматривает научить слушателя читать и писать. В ходе второго обучение ведется по специальным общеобразовательным учебникам. Это — книги по основам гигиены, по религии, географии, поэзии, сборники несложных рассказов. В классы по ликвидации неграмотности привлекаются крестьяне, торговцы, рабочие в возрасте от 12 до 45 лет.

Разумеется, «священная война с дьяволом неграмотности» наталкивается на большие трудности. Они заключаются не только в том, что недостает классных помещений, что мало наглядных пособий, что велико число местных диалектов. Серьезным препятствием являются старые обычаи и традиции. Дело приобретает иногда анекдотический характер: мужья и отцы, например, неохотно отпускают жен и дочерей в классы, где учителя — мужчины. Не случайно возник вопрос о привлечении в Корпуса просвещения девушек. К середине 1971 года в этом Корпусе насчитывалось 16 тысяч человек, из них 4 тысячи девушек. Всего за 10 лет существования Корпуса просвещения, т. е. к началу 1973 года, в них несло службу 80 тысяч юношей и девушек.

Идея Корпуса просвещения позже была распространена на другую область — здравоохранение. Разница лишь в том, что последние формируются из молодых врачей, среднего и младшего медицинского персонала, которым предстоит служба в армии.

В сельской школе Корпуса просвещения

Корпуса просвещения — чисто иранское явление. Оно родилось в условиях многовековой отсталости иранской деревни. Испокон веков грамота была привилегией узкого круга людей. 2500 лет насчитывает иранская школа, а когда проезжаешь по улицам городов и сел, видишь, как человек с пером в руке, примостившись у табуретки или ящика, пишет, вернее, с трудом выводит строки на клочке бумаги, а к нему — очередь его неграмотных собратьев. Конечно, это весьма печально для страны, известной своими выдающимися достижениями в области общечеловеческой культуры.

Кампания по борьбе с неграмотностью сопровождается рядом других мероприятий. Например, принято решение создать в каждой крупной деревне культурный центр и общественную библиотеку. Их строительство должно осуществляться силами и на средства сельскохозяйственных кооперативов. Предполагается, что к 1980–1985 годам в школах будут обучаться все дети. Конечно, предстоит многое сделать, чтобы уложиться в этот срок. Во всяком случае, начато хорошее дело, и можно определенно сказать, что сейчас в Иране не осталось людей, которые, подобно одному герою «Персидских писем» Монтескье, готовы были бы воскликнуть: «Блаженно невежество детей Магомета».

Женщина обретает права

Тот, кто когда-либо брал в руки народные сказки Ирана, не мог не заметить, что женщине всегда отводится в них равное с мужчиной место. Женщины совершают подвиги наравне с мужчинами и наделяются теми же положительными чертами, что и мужчины.

Так устами самого иранского народа высказано отношение к женщине, выражен, можно сказать, всеобщий протест против того неравноправного, порой унизительного положения, в котором оказалась женщина Востока в силу суровых социальных законов. Семейное право, шариат, веками сложившиеся обычаи и традиции оставили глубокий след на всем иранском обществе.

Полистайте иранские газеты: сколько семейных трагедий, рухнувших надежд можно найти на их страницах… И все это не в силу недоразумений, мелких ссор, а из-за глубоких социальных причин, кроющихся в отжившем семейном праве, в неравном положении женщины.

Возьмите такой случай. Отец семейства заявляет своей жене, ожидающей ребенка: «Если ты снова, в пятый раз, родишь девочку, я покину тебя». Но зато как счастлив муж-отец, если родится сын!

В течение последних десятилетий в стране произошли социальные сдвиги, коснувшиеся и положения женщины. В 1935 году она получила право снять чадру — этот символ ее рабского положения, тяжелое покрывало, веками отделявшее ее от мира, от л юдей. В 1936 году женщине было предоставлено право участвовать в выборах. Этим был нанесен серьезный удар по старым обычиям и традициям.

Важным событием на пути эмансипации иранской женщины явилась первая конференция Организации женщин Ирана, состоявшаяся в ноябре 1966 года. В ее работе приняло участие около пяти тысяч женщин из различных районов страны. В Организацию женщин Ирана вошли существовавшие до этого разрозненные, малочисленные женские организации. Она объединила усилия женщин в борьбе за дальнейшее утверждение равноправия, за более активное участие в жизни иранского общества.

В настоящее время несколько женщин являются депутатами иранского парламента. Женщины работают в правительственных учреждениях и муниципалитетах, они играют видную роль во многих общественных организациях, в органах просвещения. В Тегеранском университете, например, в числе профессоров и преподавателей насчитывается более 150 женщин.

Организация женщин Ирана решила предоставить стипендии студенткам иранских университетов, желающим изучать право. Эта мера призвана создать группу женщин-юристов, которые были бы в состоянии разбирать дела, связанные с семейным правом. Намечается также организовать в различных районах страны специальные курсы, где женщины могли бы ознакомиться со своими гражданскими правами и семейным правом.

Однако на пути утверждения равенства иранской женщины имеются еще серьезные трудности. Женщины не равны перед законом, они не пользуются равными возможностями при получении работы и т. д. Процент неграмотности среди женщин значительно выше, чем среди мужчин. Число девочек, посещающих школы, намного меньше, чем мальчиков. Эта диспропорция особенно велика в сельской местности.

Разумеется, необходимы новые законодательные акты, которые позволили бы расчистить путь для дальнейшего расширения прав женщин. Особенно это следует сделать в области семейного права. Несколько лет назад меджлис принял закон о ликвидации многоженства, временных браков, о предоставлении одинаковых прав на развод, прав на детей при разводе, равных возможностей на получение работы и равной оплаты за равный с мужчиной труд, равного раздела наследства между сыном и дочерью.

Конечно, потребуется время, длительная борьба, пока иранская женщина не утвердит свое положение в обществе. Эта борьба особенно необходима в деревне, где положение женщины меняется крайне медленно, где проявляют необыкновенную живучесть прежние нормы бытия, куда с трудом проникают веяния XX века. Полная ликвидация отживших обычаев и традиций зависит, в частности, и от того, насколько широко будет охвачено сельское население просвещением, насколько последовательно власти будут проводить в жизнь уже принятые законы в отношении женщины.

Перемены в иранской школе

Казалось, что рядом с таким крупным событием в жизни северной иранской провинции Гилян, как пуск в эксплуатацию двух мощных оросительных систем, открытие весной 1968 года небольшой, всего на несколько классов, сельской школы останется незамеченным. Однако, напротив, оно прошло торжественно и шумно. Среди большой толпы особым нетерпением и любопытством выделялись ребятишки. И еще долго после окончания официальной церемонии жители окрестных селений не расходились по домам. Каждому хотелось многое узнать: будет ли доступна школа для всех желающих, каких затрат она потребует, кто будет учителем и т. д.

Было бы неверно назвать интерес населения к открытию школы праздным любопытством. Ликвидация неграмотности стала в Иране за последние годы общенациональным делом. Не проходит и дня, чтобы о школе не писали газеты или не рассказывало радио. Школьное образование обсуждается в широких общественных кругах страны. На самых различных уровнях рассматриваются меры, направленные на улучшение положения в этой важной области социальной жизни Ирана.

Означает ли это, что никогда ранее вопросы грамотности населения не волновали иранскую общественность? Нет, еще в самом начале нынешнего столетия передовая интеллигенция выдвигала задачи модернизации школьного образования, в частности ограничения власти духовенства в деле обучения и воспитания детей. В 30-е годы вопросы среднего, а также и высшего образования вновь приобрели актуальность. Проведенная тогда реформа сыграла положительную роль в развитии иранской школы. Просвещение было изъято из рук духовенства, была создана система государственных начальных и средних школ, открыт Тегеранский университет, организованы педагогические училища. Однако основные проблемы оставались нерешенными.

И дело не только в том, что социально-экономический строй страны не способствовал развитию просвещения. Серьезным тормозом явилась экономическая зависимость Ирана от капиталистических государств Запада. Воспитание национальной технической интеллигенции не входило в планы западных монополий. Специалисты приглашались с Запада, а местное население использовалось в основном на подсобных работах.

Что касается существовавших школ, то их деятельность была направлена на подготовку служащих административного аппарата, различного рода конторских работников. Национальные предприятия были мелкими и не нуждались в специалистах. Все это сдерживало развитие просвещения.

Пересмотр всей системы образования в стране явился одним из пунктов программы преобразований, начатых фактически одновременно с аграрной реформой. Модернизация сельского хозяйства, усилия в области промышленного развития, в том числе строительство промышленных предприятий на основе соглашений об экономическом и техническом сотрудничестве с СССР, поставили страну перед необходимостью подготовки технических специалистов и квалифицированных рабочих.

Стало очевидным, что старая система школьного образования не способна удовлетворить нужды развивающегося Ирана. С 1967/68 учебного года стала вводиться новая система. В ее основу положен принцип подготовки учащихся к труду. В соответствии с новыми требованиями средняя школа делится на два цикла. Первый, рассчитанный на три года, — общеобразовательный. Учащиеся, проявившие в течение этого цикла способности и желание продолжать учебу в вузе, переходят в классы второго цикла, в которых учатся еще три года. Учебная программа составляется из расчета подготовить выпускника к поступлению в университет или институт. Другая часть учащихся, показавшая в течение трех лет первого цикла склонность к практической деятельности, направляется в профессиональные школы или училища. Подготовка квалифицированных рабочих рассчитана на два года, а техников — на четыре. По новой системе срок обучения в начальной школе сократился с шести до пяти лет.

Претерпевает изменения и методика преподавания. И это, пожалуй, самое главное. Дело в том, что, хотя еще во второй половине прошлого века представители передовой общественности Ирана стали выступать за ликвидацию схоластической системы обучения, последняя сохранялась и в дальнейшем. Она была построена на заучивании догм Корана, стихов классиков персидской поэзии, исторических дат и названий.

Органы просвещения Ирана, разрабатывая новые школьные программы, стремятся привести их в соответствие с духом времени и нуждами страны, с учетом новых требований, предъявляемых к школе. Вводятся новые предметы, пересматриваются или совсем заменяются старые учебники. Так, в начальных классах, где до последнего времени преследовалась цель научить школьника только читать и писать, предусмотрены уроки по элементарной арифметике, физике, химии. В средней школе все шире практикуются лабораторные занятия.

Заслуживают внимания попытки установить новые взаимоотношения учителей с учениками. Как отмечают газеты, «преподаватели не должны быть „диктаторами”, суровыми наставниками, как это практиковалось десятилетиями. Их задача — установить доверительные отношения с учениками, быть готовыми помочь школьнику». Принимаются меры и по переподготовке учителей, повышению уровня их знаний. Срок обучения на курсах по подготовке учителей увеличен с двух до трех лет. В связи с расширением технического образования педагогические училища стали готовить преимущественно преподавателей для профессиональных школ и училищ.

Конечно, на пути реорганизации школьного образования встречается немало трудностей. Но важно подчеркнуть другое: став на путь создания собственной индустрии, укрепления национальной независимости, развития экономических и культурных отношений с социалистическими странами, в первую очередь с Советским Союзом, Иран получил возможность решать многие внутренние задачи, в том числе такие важные социальные проблемы, как ликвидация неграмотности и создание кадров национальной технической интеллигенции.

Вузы меняют программу

Основные здания Тегеранского университета занимают целый квартал на центральной магистрали иранской столицы — Шах-Реза. Это одна из самых оживленных деловых улиц Тегерана. На ней расположены национальные банки и отделения иностранных банков, конторы авиакомпаний различных стран, фешенебельные кинотеатры, богатые универмаги. Но лицо магистрали определяет университет, крупнейшее высшее учебное заведение, основной научно-исследовательский центр страны.

Около 20 тысяч студентов обучается на его 14 факультетах. Тегеранский университет — чуткий барометр происходящих в Иране событий. Так было со дня его основания в 1934 году. Таковым он является и сегодня, когда предпринимаются усилия по созданию национальной промышленности и модернизации сельского хозяйства. На этом пути приходится решать многие проблемы, одной из которых является подготовка собственных технических кадров. В них уже сейчас ощущается острая нужда.

В университете был открыт новый факультет — экономический. Созданы научно-исследовательские институты, в том числе лесной, санитарии и гигиены. Построен и передан в распоряжение университета учебный атомный реактор. Составляется словарь персидских эквивалентов технических и научных терминов. Это весьма важное дело, ибо перевод на персидский язык научной литературы связан сегодня с большими трудностями.

Намечена программа расширения университета. Запланировано строительство 13 новых зданий. Ряд объектов уже возводится, в том числе здания для отделения физики и химии, исследовательского института административного управления. Планируется в течение ближайших лет увеличить число студентов до 30 тысяч, причем главным образом за счет расширения инженерного, экономического и медицинского факультетов. Перед Тегеранским университетом, как и перед другими вузами страны, поставлена задача установления непосредственных связей с производством, изучения спроса иранской экономики на специалистов того или иного профиля.

Пересматривают структуру и методику преподавания Исфаханский, Мешхедский, Ширазский, Тебризский и другие университеты и институты Ирана. В связи с программой промышленного развития страны в Тегеране создан Политехнический институт. В его составе шесть факультетов, в том числе электротехнический, механический, химический, металлургический. Выросло за последние годы число средних специальных учебных заведений. Впервые в практике иранской высшей школы в Тегеранском университете открыты вечерние отделения.

Наряду с пересмотром программы высшего образования значительное внимание уделяется изменению устаревших норм взаимоотношений между студентами и профессорско-преподавательским составом. Признается необходимым участие студентов в рассмотрении вопросов университетской жизни.

Обращает на себя внимание тот факт, что, выдвигая задачи реорганизации, органы высшего образования предостерегают от копирования западного опыта. «Наша система образования должна иметь ясную национальную цель, — заявлял по этому поводу министр высшего образования, науки и научных исследований. — Мы не должны придерживаться точки зрения, что все средства хороши для достижения цели… Мы должны решать наши проблемы подготовки технических кадров в рамках нашей независимой политики».

Вузы Ирана пока не в состоянии полностью обеспечить народное хозяйство кадрами, необходимыми на ближайшие годы. По свидетельству иранской печати, они способны выполнить такую задачу примерно на 60 процентов. В решении этой острой проблемы большие надежды возлагаются на крепнущие деловые связи между Ираном и Советским Союзом. Помощь СССР в подготовке технических кадров предусмотрена рядом советско-иранских соглашений об экономическом и техническом сотрудничестве. Подготовка иранских специалистов идет в ходе совместного строительства, в учебных центрах, созданных на крупных стройках, а также на предприятиях и в учебных заведениях Советского Союза.

…Иранского оратора всегда отличает одна особенность: он обычно начинает свою речь стихами великих персидских поэтов. И это не только потому, что творчество великих классиков средневекового Востока получило в Иране широкую популярность. Такова давняя традиция. На протяжении многих веков в стране наряду с изучением догм ислама большое место занимало литературное образование. Образованными людьми считались те, кто мог читать Коран, в совершенстве знал классическую поэзию и читал наизусть стихи Рудаки, Фирдоуси, Низами, Омара Хайяма, Хафиза, Саади, умел писать каллиграфическим почерком. Ныне жизнь вносит существенные дополнения и поправки. Современный Иран нуждается в людях, обладающих глубокими знаниями в области экономики, техники и науки.

Неделя книги

В Иране стала традиционной Неделя книги, которая проводится ежегодно в последние семь дней иранского месяца абана, соответствующие третьей неделе ноября. Она проводится с 1967 года и является частью мероприятий по борьбе с неграмотностью. Ее цель — привлечь внимание самых различных слоев населения, особенно молодежи, к книге как источнику знаний, а также содействовать развитию книжного дела. В условиях, когда процент умеющих читать и писать еще невысок, Неделя книги — значительное событие в культурной жизни страны.

В ходе Недели организуются книжные базары, выставки художественной, научной и технической литературы. Печать, радио посвящают свои материалы культурным традициям Ирана, истории иранского книгопечатания, книжным богатствам библиотек и их деятельности, перспективам развития издательского дела и книжной торговли. Сейчас в иранской столице издается в год 1000–1200 названий книг средним тиражом три тысячи экземпляров каждая. В городе насчитывается 200 книгоиздателей, 104 библиотеки, включая общедоступные, а также библиотеки вузов, колледжей и министерств. Иранские газеты отмечают, что все это «ничтожно мало для огромного города», и приветствуют планы увеличения числа библиотек и производства книжной продукции.

Самой крупной в Иране является библиотека Тегеранского университета, которая насчитывает свыше миллиона томов книг. Она располагает также большой коллекцией редких персидских рукописей. Недавно построено новое здание университетской библиотеки, оснащенное современным оборудованием, в том числе электронной аппаратурой, позволяющей найти любую книгу в течение двух минут. Читальный зал библиотеки рассчитан на 800 мест. Имеются лекторий, несколько небольших залов для организации выставок книг и произведений изобразительного искусства. Предполагается, что в течение ближайших 10 лет книжный фонд библиотеки Тегеранского университета достигнет пяти миллионов экземпляров.

В связи с ростом национального самосознания иранского народа, укреплением культурных связей с другими странами, в том числе с Советским Союзом, а также расширением кампании за ликвидацию неграмотности претерпевает изменение книжное дело. В частности, увеличивается выпуск учебников и наглядных пособий, растут тиражи массовой, недорогой по цене литературы, практикуется издание популярных книг небольшого, «карманного», формата. Растет интерес к советской книге, в том числе художественной и технической литературе. Большой популярностью пользуется советская детская литература. Иранцы всегда подчеркивают высокое мастерство художников-оформителей, простоту и вместе с тем красочность рисунков, их доступность для детского восприятия.

Литература нашей страны издавна пользуется в Иране известностью. Большим опросом пользуется поэзия Пушкина и Лермонтова, такие шедевры русской классической и современной советской литературы, как «Воскресение» и «Анна Каренина» Льва Толстого, «Идиот» и «Преступление и наказание» Достоевского, пьесы Чехова, произведения Паустовского, Серафи-мовича, Н. Тихонова. Неизменны любовь и уважение к М. Горькому, оказавшему большое влияние, на творчество современных иранских писателей. Нет сомнения, что укрепление культурных связей между СССР и Ираном позволит иранскому читателю шире познакомиться с русской классической и современной советской литературой.

Меджнун против Джеймса Бонда

Когда над Тегераном опускаются вечерние сумерки, в городе вспыхивают миллионы неоновых ламп. Мощные потоки света заливают улицы и площади, затухая лишь в парках и старых узких улочках. В этом море огня всегда можно узнать фасады кинотеатров: они горят неистово. Ярко освещенные афиши вынесены прямо на середину тротуара, готовые преградить путь толпе, вобрать ее в просторное чрево зрительного зала. Куда там зазывалам восточного базара или надрывающимся до хрипоты мелким уличным торговцам! С огромного рекламного щита в прохожего стреляют из пистолета, из винтовки, из пушки, над его лицом взывают сжатые в кулак женские руки, ослепительные, полуодетые красотки бросают ему призывные взгляды и соблазнительные улыбки.

«В этом фильме вы увидите то, чего вам никогда не приходилось видеть», — кричит афиша с крупной надписью «Черный портфель». Действие этого американского боевика запутанно. Но сюжет прост: два маститых детектива двух государств борются за черный портфель, содержащий военный секрет. Один из них изъял из сейфа важный документ, другой должен возвратить его обратно. Вся эта банальная история заполнена беспрерывными убийствами, потоками крови, бешеными гонками на машинах, любовными сценами. Показана и необыкновенная ловкость героев, и беспредельное очарование героинь, и кабаре в полумраке, и горы со снеговыми вершинами, и лазурное море.

Можно было бы назвать целую серию таких же или еще более «убийственных» фильмов. Об их содержании красноречиво говорят сами названия: «Как убить жену», «Проснись, чтобы убить», «Окровавленная рука», «Батальон смерти» и т. п.

Тегеранский кинотеатр «Голден Сити»

Кинотеатры широко демонстрируют и другого рода продукцию. Не хотите смотреть «Ультиматум убийцы» — пожалуйте на фильм «Одна роза на всех». Все в этой итальянской картине предельно просто, ясно и приятно для глаза. В главной роли — любимица публики южного морского города, веселая и юная красавица по имени Роза. Она имеет мужа, хорошего скромного парня, но что делать — она многим нравится и просто не в силах не отвечать на любовь. И так далее…

Нельзя сказать, чтобы эта картина было показательной для так называемой «секс-серии». В других фильмах эротические проблемы «разработаны» куда более основательно. Чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть такие «шедевры», как «Одно особое желание», «Страсть в летнюю ночь», «Руководство для женатого мужчины».

Может показаться странным, что на земле древней культуры, где живы богатые традиции настоящего искусства, в стране, еще сохраняющей старые нравы и обычаи, где еще стойки догмы ислама, определяющие жесткие рамки приличия и благопристойности, нашли приют произведения кинематографии, прославляющие самые разнузданные формы западного образа жизни. Однако странного в этом ничего нет, если вспомнить о недавнем прошлом Ирана. С тех пор как в начале века на юге страны забили первые фонтаны нефти, Иран все теснее и теснее стали опутывать цепи зависимости. Страна все больше становилась сырьевым придатком капиталистических монополий, рынком сбыта западных товаров. С расширением описка этих товаров в него вошла и продукция кинематографической промышленности Запада. При этом преследовались не только коммерческие цели: кино должно было сыграть роль эффективного средства пропаганды западного, в первую очередь американского, образа жизни, показывая «преимущества» капитализма, прославляя и насаждая его.

Пользуются ли успехом фильмы подобного рода? Газета «Эттелаат» как-то писала в кинообзоре: «Убожество — вот слово, которое наилучшим образом характеризует фильмы, показанные в последнее время в Иране. Печально, что едва ли найдется десяток картин, достойных упоминания». Но тем не менее часто, особенно в выходной — пятничный — день, кинотеатры полны зрителей. Дело в том, что кино является для широких слоев иранского населения пока единственным доступным средством развлечения и досуга. По последним данным, около 50 миллионов человек в год посещают кинотеатры только в Тегеране. Ежегодно в Иран ввозится примерно 400 западных, главным образом американских, фильмов. Это более чем в 10 раз превышает производство иранских киностудий. «Голливуд занимает сейчас господствующее положение на экранах Ирана», — с тревогой писала газета «Техран Джорнэл».

Напрашивается и другой вопрос: беспокоит ли иранскую общественность столь широкая идеологическая диверсия Запада, пропаганда мордобоя, убийств и «сладкой жизни»? Беспокоит, и очень. На горькие плоды пропаганды «сладкой жизни» указывают и общественные организации, и отдельные лица — все, кому небезразлична судьба подрастающего поколения. Чувством глубокого возмущения проникнуто письмо в газету «Техран Джорнэл» одного из читателей этой газеты по поводу демонстрации в Иране фильмов о похождениях Джеймса Бонда. Криком наболевшей души прозвучал на встрече Деятелей иранского кино за «круглым столом» журнала «Роушан-фекр» призыв: «Преградить путь продукции западной кинематографии на экраны иранских кинотеатров». «Дайте нам фильмы из жизни иранского народа», с такими словами обратилась к участникам этой встречи студентка Тегеранского университета.

Ценители настоящего искусства резко выступают и против подражания некоторых иранских кинематографистов импортным «образцам». Один из читателей «Техран Джорнэл» прислал в редакцию письмо по поводу того, что молодой иранский кинорежиссер, возвратившийся из США, намерен перекроить национальную эпопею о Фархаде и Ширин в детектив американского типа. «Эта весть, — говорится в письме, — возмутила меня, так же как, я уверен, и любого иранца. Почему бы этому почитателю иностранного не убраться из пашей страны и не направиться туда, где он найдет все иностранное!»

Иранские власти принимают некоторые меры, чтобы оградить молодых зрителей от пагубного влияния западного киноискусства. Так, принято постановление, запрещающее юношам и девушкам в возрасте до 18 лет посещать сексуальные фильмы. Усилена цензура. Некоторые картины не допускаются на экраны, до некоторой степени сокращен ввоз иностранных фильмов.

Можно ли надеяться на успех этих и других мероприятий? Пожалуй, можно, ибо укрепление независимости Ирана, возрождение традиций его многовековой культуры, поддержка иранской кинематографии постепенно становятся общенациональной политикой. Развитие экономики, подготовка собственных кадров специалистов, задачи ликвидации неграмотности в стране — все эти и другие социальные процессы требуют участия молодежи, и роль кино в деле ее воспитания исключительно велика. Касаясь программы деятельности иранских кинематографистов, министр культуры Ирана на совещании работников кино заявлял: «Наша кинематография должна уделять больше внимания созданию фильмов, имеющих воспитательное значение. В то же время импортеры иностранных картин должны гарантировать, что ввозимые ими ленты не нанесут морального ущерба, особенно там, где это касается молодежи».

Немаловажное значение для обновления репертуара иранских кинотеатров, укрепления воспитательной роли кино имеет расширение культурных связей между Ираном и Советским Союзом. В последнее время в Тегеране и других городах страны все чаще на экранах появляются произведения советской кинематографии. Многие фильмы получили признание у иранских зрителей. Касаясь огромного общественного звучания фильма «Обыкновенный фашизм», газета «Донья» писала, что он служит предупреждением всем тем, кто хотел бы преуменьшить опасность возрождения фашизма, и призывает всех честных людей к бдительности.

На премьере фильма «Секрет успеха» директор кинотеатра «Капри» в своем выступлении перед началом демонстрации картины отметил большое воспитательное значение советского кино. Он сказал, что в отличие от западных боевиков, которые развращают молодежь, прививают ей дурные привычки, советские фильмы развивают хороший вкус, провозглашают высокую нравственность, рассказывают о дружбе и товариществе.

Все больше сил набирает иранская кинематография. Растет сеть кинотеатров. Сейчас только в иранской столице ежедневно открываются двери свыше ста кинотеатров. Среди них есть первоклассные, где цены подороже, второго класса — со сходными ценами и залы третьего разряда. Последние — самые ранние, так сказать старожилы, и самые непритязательные. Некоторые из них — свидетели первых кинозрелищ в Тегеране.

Первый кинотеатр в Тегеране был построен в 1904 году. Однако он «прогорел», не просуществовав и года. Затем в течение четверти века вовсе не предпринимались попытки открыть кинотеатр. Только в 1931 году открылся второй кинозал. Как в первом, так и во втором случае в зале были отведены специальные места для женщин, гак как им было запрещено сидеть рядом с мужчинами.

Иранский кинотеатр знал немое кино с титрами. Так как зрители в подавляющем большинстве были неграмотными, то во время сеанса один человек, чаще всего владелец кинотеатра, ходил посредине зрительного зала и рассказывал содержание фильма. Любопытно также, что право на печатание рекламы имели только газеты «Эттелаат» и «Мехре Иран». Поэтому экземпляр одной из этих газет давал право на посещение сеанса.

Популярность кинематографа росла медленно вплоть до второй мировой войны. После войны положение резко изменилось. Сейчас все чаще на экраны выходят фильмы, созданные местными студиями. Многие киноленты получили широкое признание и серьезно потеснили своих западных конкурентов. Так, в Тегеране в течение нескольких месяцев огромный успех имела картина «Дом бога». Иранские кинематографисты при съемках этого фильма показали большое профессиональное мастерство, к тому же и необыкновенное мужество. В картине шаг за шагом прослежена длительная и нелегкая церемония паломничества мусульман в священный город Мекку. Эпизоды проклятия фанатичной толпой врагов ислама, сцены шествия огромного скопища людей вокруг заветного «черного камня» принадлежат к уникальным кадрам, производят неизгладимое впечатление.

Съемки фильма были связаны с большим риском. Вообще появление с фотокамерой или киноаппаратом в священных для мусульман местах — дело весьма опасное. Кстати сказать, уже после нескольких месяцев демонстрации фильма один из операторов погиб от руки фанатика.

Большим успехом у иранцев пользуется другой документальный фильм — «Поверженная колонна». Эта цветная кинолента, выполненная на высоком художественном уровне, как нельзя лучше дает представление о монументальных дворцах древней иранской столицы — Персеполя, воздвигнутых в VI–IV веках до нашей эры, о событиях, приведших к их бессмысленной гибели в период греко-персидских войн. Сильно потеснили произведения западной кинопромышленности и такие иранские фильмы, как «Европейская невеста», «До свидания, Тегеран», «Зеркало и камень» и ряд других.

Об упрочении позиций национального кино свидетельствует и постоянный рост производства фильмов. Сейчас ежегодно выходит на экраны более 70 фильмов. Некоторые из них экспортируются в соседние страны.

Всего в Иране действует восемь крупных киностудий. Вот, к примеру, одна из них — «Мисакие», названная так по имени ее владельца, молодого кинорежиссера Мехди Мисакие. Кстати сказать, он является создателем фильма «Берег надежды», демонстрировавшегося в Москве. Это одна из наиболее хорошо оборудованных студий для производства цветных и черно-белых картин.

Принимаются меры по дальнейшему повышению художественного уровня фильмов. Созданный в 1968 году Союз иранских кинематографистов одной из своих основных задач считает улучшение профессиональной подготовки артистов и операторов. К работе над сценариями привлекаются поэты и писатели.

Определенные успехи иранской кинематографии позволяют шире ставить на обсуждение в художественных кругах и в печати творческие и организационные вопросы. В этой дискуссии все настойчивее звучит требование ограничить импорт западных фильмов в Иран.

Серьезную тревогу у иранской общественности вызывает тот факт, что широкий поток импортной кинопродукции преграждает путь на экран иранским фильмам. Нажим западного конкурента настолько силен, что, по признанию иранской печати, «местная кинопромышленность находится под угрозой потери своих позиций на собственном рынке». Газеты указывают, в частности, что дублирование на персидский язык западных фильмов отвлекает большие артистические силы. Подъем национального самосознания широких слоев населения, возросший интерес иранцев к истории и культуре своей страны, к проблемам сегодняшнего дня выдвигают перед деятелями кино требования изменить тематику кинофильмов.

Иранская общественность требует, чтобы отечественные фильмы имели свое лицо, передавали дух страны. Артисты и постановщики не должны пытаться просто подражать иностранным актерам или фильмам. Иран имеет богатую историю искусства, и кинематографисты должны передать это богатство в своих фильмах.

Одним из важных условий подъема художественного уровня национального кино иранская кинокритика справедливо считает борьбу с коммерческими фильмами иностранных киностудий. Вот как пишет по поводу такого рода фильмов критик К. Имами: «Успех создателей коммерческих фильмов основан на том, что они эксплуатируют слабые стороны обывателя. Можно видеть, как тот или иной режиссер может отбросить в сторону все свое честолюбие художника, летописца своего времени, чтобы стать торговцем, который идет на поводу у некоторой части публики. Было бы своего рода трагедией, если бы однажды мы позволили, чтобы многие наши серьезные произведения потонули в массе деловой продукции, в которых вульгарность доминирует над качеством».

Можно, пожалуй, сказать, что вот эта борьба за новые вкусы, новые художественные критерии определяет нынешнее положение в иранском кино, в культурной жизни Ирана в целом. Любопытно, что как-то газета «Эттелаат» попросила группу иностранных студентов высказаться о том, каково их впечатление об Иране и что больше всего им бросилось в глаза. «Иран, — сказали они, — переживает период острой борьбы между двумя противоположными течениями: попытками одних навязать стране западную культуру и стремлением других сохранить иранские национальные обычаи и традиции».

Несомненно, что в этой борьбе симпатии самых широких кругов иранской общественности на стороне тех, кто отстаивает иранскую культуру с ее истоками, уходящими в далекую древность, с ее богатыми традициями.

Тегеранский оперный

Опера и балет — эти совершенно новые для иранской культуры области искусства — стали неотъемлемой частью современной культурной жизни Ирана. Построенный в 1967 году в одном из центральных районов Тегерана оперный театр каждый вечер гостеприимно раскрывает двери перед многочисленными любителями классической музыки и танца. Новый театральный коллектив уже познакомил зрителей с такими шедеврами мировой культуры, как «Лебединое озеро» Чайковского, «Риголетто» Верди, «Тоска» Пуччини, «Волшебная флейта» Моцарта, «Ромео и Джульетта» Прокофьева.

Показал театр и новые национальные постановки: оперу «Заль и Рудабе», написанную на основе героической поэмы «Шах-наме» классика восточной литературы Фирдоуси, балетную сюиту, сделанную по мотивам древних иранских миниатюр, оперную постановку на современную иранскую тему «Деревенский фестиваль». Все они восторженно встречены зрителями. Иранские рецензенты, касаясь балетной сюиты, отмечали исключительно; красочное представление, в котором иранские танцовщицы сумели передать дух старинных персидских танцев, а художники-декораторы продемонстрировали высокое профессиональное мастерство и глубокое знание богатых традиций иранского искусства.

А вот что писала газета «Кейхан Интернэшнл» о постановке оперы Моцарта «Волшебная флейта»: «Немногие ожидали, что молодая оперная труппа исполнит замечательное сочинение великого композитора с таким мастерством и профессионализмом».

В иранских художественных кругах справедливо считают, что деятельность оперного театра открывает новую страницу в развитии древней культуры Ирана. Иранский зритель получил возможность ближе познакомиться с музыкальной культурой других стран и континентов. А самое главное — театр поможет вскрыть новые, еще не изученные пласты национальной культуры, сделать их достоянием иранского народа. Например, уже сейчас перед коллективом театра поставлена задача создать национальный иранский балет. В связи с этим развертывается большая научно-исследовательская работа. Специалисты совершают поездки в различные, в том числе самые отдаленные, районы страны, где изучают местные танцы, костюмы, записывают народные песни. Результаты этих исследований будут положены в основу новых балетных постановок.

Возросшие потребности в вокалистах, музыкантах, танцорах выдвигают задачу расширения сети специальных учебных заведений. Сейчас в Тегеране действуют три небольшие частные балетные школы. Их численность, уровень подготовки уже не отвечают современным требованиям. Ставится задача создать крупное государственное учебное заведение.

Министерство культуры, руководители театра возлагают также надежды на возвращение в страну иранских артистов, работающих в оперных театрах Западной Европы и Америки. Дело в том, что большое число способной иранской молодежи получает специальное театральное образование за границей. Очень многие по окончании учебы, зная о скромных возможностях у себя на родине для работы в области профессионального искусства, не возвращаются в Иран. Теперь в связи с общей тенденцией развития национального искусства, особенно с открытием Театра оперы и балета, положение меняется. Художественные круги Ирана надеются, что иранские мастера оперного и балетного искусства будут постепенно возвращаться на родину, чтобы отдать свои знания, свой талант развитию иранской культуры.

Однако уже сейчас театр сплотил вокруг себя лучшие артистические силы страны. Пробуют свои силы в сочинении произведений такого крупного жанра, как опера и балет, композиторы. Музыкальные критики, например, благожелательно отзываются о работе в этой области композиторов Хушаньга Остовара и Ахмада Пажмана.

Контрасты Тегерана

Нет, не поражает Тегеран приезжего яркой восточной экзотикой. Глаза не ослепляют причудливой игрой красок купола мечетей, в безоблачное синее небо не устремляются стройные тонкие минареты, многоголосый крик торговцев не заполняет его улиц. Не так уж часто можно встретить женщину, прикрывающую свое лицо чадрой от взгляда посторонних, или услышать с минарета призыв к молитве. Тегеран сегодня предстает, скорее, крупным столичным городом европейского типа.

Едешь по одной из центральных улиц, Шах-Реза, и перед глазами, как на киноэкране, проходят машины самых различных марок, многоэтажные здания банков, коммерческих контор, авиакомпаний, роскошные отели, богатые магазины, кинотеатры с броскими рекламами на западный манер. Можно повернуть на улицы Тахте-Джамшид или Фирдоуси, на проспект Пехлеви — та же самая картина. Не верится, что ты находишься в восточном городе. И, словно в подтверждение этому, как суровый символ западной цивилизации, над городом поднялась высоченная башня небоскреба американской фирмы «Б. Ф. Гудрич».

И все же жизнь иранской столицы полна неожиданностей и контрастов, сплетения веков, нравов и обычаев, характерных для городов Востока. Достаточно пересечь не обозначенную дорожными знаками линию, разделяющую новый и старый город, чтобы оказаться в лабиринте узких улочек с глухими стенами дворов, в царстве бесчисленных лавок и лавочек, в плотном кольце босоногих мальчишек. Здесь чадра остается еще последней модой женской одежды. Здесь глиняные дома, построенные без мучительных поисков проекта и тесно жмущиеся друг к другу, как соты пчелиного улья, являются пока вершиной архитектурной мысли и строительной техники.

Тегеранская улица

В эти районы не пришел водопровод, «сработанный еще рабами Рима», и редкая колонка, а чаще древний арык являются источником воды. Жители этих кварталов не пользуются современными такси — последние заменяют дрожки, без каких-либо изменений пришедшие из прошлого века.

Но, пожалуй, самое необычное сочетание красок там, где сходятся век нынешний и век минувший. Вот одна из таких улиц — Истамбули. Это даже больше, чем улица, это, скорее, город или, как говорят иранцы, крепость, где вы можете прожить месяцы, не нуждаясь в чем-либо извне. Здесь есть все: продовольственные магазины, магазины одежды, лавки ювелиров, гостиницы, рестораны, кафе, кинотеатры.

Истамбули — это место, где сталкиваются самые различные стороны жизни Тегерана, где рядом стоят богатство и бедность, чрезмерная занятость и поиски самой малой работы, где мечеть Хедайят соседствует с кинотеатром — с одной стороны и шумной лавкой грампластинок — с другой. Здесь огромные, ворочающие миллионами магазины, вроде центрального пассажа, и лавки, которые часто заменяют просто выставленные на тротуары ящики, дающие мизерный доход в 30, а то и меньше туманов в день.

Непременная принадлежность торговых рядов Истамбули — чайные, действующие в чисто иранской традиции: вы можете войти, выпить чашку чая и выйти, ни словом не обмолвившись с официантом. «Мир и покой стоят тысячи слитков золота» — гласит иранская пословица. Официанты ходят вокруг столиков с подносами, уставленными стаканами с чаем. Как только вы сели за стол — чай перед вами.

Каким же образом пролегли такие глубокие борозды в пределах одного города? Двести лет носит Тегеран высокое звание столицы. Город в основном складывался уже в наш XX век, когда страна попала под власть крупных капиталистических держав, когда нефтяные и другие монополии Запада подчинили себе многие стороны жизни страны и ее столицы. Город стал быстро расти в северном направлении, у подножия гор, где более прохладно. Здесь строились виллы, поднимались конторы, магазины, банки, клубы, дансинги — все, без чего не может обойтись капиталистический мир. В эти районы шли капиталовложения, сюда потянулась состоятельная часть населения. Юг остался тем, чем он был: обителью рабочего, мелкого торгового, ремесленного и просто безработного люда.

Сейчас во всем калейдоскопе картин города есть одна важная черта: Тегеран перестраивается. Став на путь укрепления независимого внешнеполитического курса, создания национальной экономики, Иран стремится ликвидировать наследие прошлого, убрать следы этого прошлого и в облике Тегерана. Всюду сейчас можно видеть, как сносятся старые глиняные дома и на их месте сооружаются новые здания, расширяются улицы, прокладываются просторные магистрали, разбиваются парки и скверы. Тегеранский муниципалитет разрабатывает генеральный план развития Большого Тегерана. Этот план предусматривает создание специальных промышленных и торговых зон, зоны правительственных учреждений, зоны парков, прокладку крупных магистралей, подземной и надземной дорог. Принято решение озеленить окрестности Тегерана.

Есть в этой большой работе и другой важный момент — это стремление сохранить и возродить лучшие национальные традиции в архитектуре, в различных областях культуры и искусства. Недавно в Тегеране создано Общество иранских архитекторов. Своей основной задачей оно считает строительство зданий в национальном стиле, с современными удобствами. Дело в том, что сторонники западных модернистских течений нарушили облик Тегерана как восточного города, предали забвению национальные традиции.

А как богаты они, традиции иранского национального искусства! Об этом, в частности, свидетельствуют ценнейшие коллекции тегеранского археологического музея, его редкие памятники далекого прошлого, знаменитая персидская миниатюра, удивительные изделия ремесла. А кому не известны завоевавшие мировую славу персидские ковры! Они как нельзя лучше говорят о высоком мастерстве иранских художников и ткачей, об исключительном богатстве этого древнего искусства Ирана.

С укреплением независимой внешней политики Ирана растет международный авторитет страны и ее столицы. Тегеран стал местом крупных международных встреч. Здесь проходила 55-я Межпарламентская конференция, состоялся Международный конгресс иранистов, работал Международный олимпийский комитет. В иранской столице встречались представители международных организаций женщин, работников просвещения, кинематографистов, юристов.

…Рано просыпается иранская столица. Первыми нарушают утреннюю тишину многочисленные отряды мусорщиков, которые, гремя старыми тележками, растекаются по улицам и переулкам. Затем, подгоняя тяжело нагруженных зеленью и фруктами осликов, резкими криками напоминают о своем прибытии крестьяне близлежащих деревень. Соревнуясь в ловкости и умении обходить правила уличного движения, прибывают за первыми пассажирами оранжевые такси. Под звон и скрежет жалюзи и замков открываются лавки, оживают площади, улицы, переулки. Лавочники как можно дальше на тротуар выставляют свои товары. Владельцы кафе приоткрывают на улицу двери, чтобы ароматный запах горячего кофе остановил прохожего. Продавцы фруктов, раскладывая товар, не вытирают, а, можно сказать, полируют каждый апельсин, каждое яблоко: покупатель — человек придирчивый и капризный. Подобострастно улыбается ювелир, приглашая зайти в лавку, — он хорошо знает старую восточную мудрость: «Не умеешь улыбаться — торговлю не открывай». Впрочем, покупатель тоже помнит, что «в чрезмерной учтивости таится опасность». Недаром спор о цене самой маленькой вещи превращается порой в такую дискуссию, как будто речь идет о важной международной проблеме. Кстати сказать, сами владельцы лавок не уважают тех, кто не торгуется. В этом ничего удивительного нет, ибо где иначе, как не в споре, можно проявить свои способности, свое искусство, а заодно и провести время в ожидании покупателя.

…Широко раскинулся Тегеран у южного подножия горного хребта Эльбурса. Величественно возвышается над городом всегда покрытая снегом гора Демавенд. Далеко на юг уходит равнина, славящаяся садами, богатая сельскохозяйственными угодьями. Город, вобравший в себя разные эпохи, сталкивается со многими трудностями. Но ясно одно — пульс жизни иранской столицы изменился. Он стал биться чаще и сильнее.

Руины Персеполя

Говоря об ответственности художника и трудностях творчества, классик персидской литературы Инаятулла Канбу, живший в XVII веке, писал: «Пока тысячу раз не нырнешь в безбрежное море мысли, в руки не попадет царственный жемчуг, достойный похвалы тех, кто украшает трон разума». Путешествуя по Ирану, встречаешься с удивительными образцами многовековой культуры. Поистине, время бессильно перед произведениями, созданными вдохновенным и самоотверженным трудом.

Мировой известностью пользуется Персеполь — древнейшая иранская столица, уникальный памятник архитектуры, воздвигнутый в VI–IV веках до нашей эры. Его дворцы, грандиозные и величественные, создавали лучшие мастера разных народов — египтяне, греки, мидяне, вавилоняне, согдийцы, хорезмийцы, а также уроженцы других стран, подпавших под власть ахеменидских царей. Здания украшались монументальной скульптурой, рельефами на огромных гранитных плитах, разноцветными изразцами, золотом, слоновой костью, резьбой по дереву.

Гигантские фигуры мифических животных в Персеполе

В 330 году до нашей эры Персеполь погиб от пожара во время нашествия войск Александра Македонского. Но и дошедшие до нас руины поражают воображение посетителей своими размерами, высоким мастерством архитекторов, строителей и художников.

Конечно, отыскать, собрать, изучить памятники прошлого — дело нелегкое. Многочисленные войны, стихийные бедствия, неумолимое время разрушали уникальные произведения искусства. Да только ли превратности судьбы и время тому виной? Известно и такое: с проникновением в Иран западных держав в различных районах страны начали проводиться не только поиски нефти, руд и других природных богатств, но и исторических ценностей. Ценные находки уплывали за пределы Ирана. Иранский художник д-р Мокаддам с горечью рассказывал, как он, находясь в годы первой мировой войны в Париже, на последние деньги выкупал ценности, увезенные из его страны.

В последнее время в Иране повысился интерес к прошлому страны, ее истории, культуре. Принимаются меры по изучению культурного наследия, сохранению древних памятников. По инициативе Ирана в 1966 году в Тегеране был созван Международный конгресс иранистов, главной целью которого была подготовка к созданию фундаментальной «Истории Ирана». В работе конгресса принимали участие 120 зарубежных ученых из 30 стран, а также около 200 иранских ученых, литераторов и общественных деятелей, в том числе видные специалисты по археологии, истории, литературе, языку и философии. Большой вклад в изучение различных проблем истории Ирана, рассматривавшихся на конгрессе, внесли советские востоковеды.

В 1956 году в Иране создана Национальная организация по охране памятников культуры. Ею принят ряд законов. Организован Совет по вопросам культуры, перед которым ставится задача пропагандировать достижения иранской культуры в самом Иране и за рубежом. Огромное значение имеет тот факт, что сейчас взяты на учет произведения иранского искусства. Разработаны планы восстановления памятников, общественных зданий и частных домов, имеющих художественную ценность. Первое место среди этих памятников занимает Персеполь, или, как его называют иранцы, Тахте-Джамшид (Трон Джамшида). Эго название дано по имени легендарного персидского царя.

…Когда подъезжаешь к Персеполю, уже издали видишь колонны, одетые в строительные леса. Восстановительные работы развернулись на многих участках территории, раскинувшейся на полкилометра в длину и на 300 метров в ширину. Подняты из-под земли, где они пролежали долгие века, огромные гранитные барельефы, так хорошо сохранившиеся, как будто они были выполнены только вчера. «Подлеченные» искусными руками реставраторов, во всем своем величии предстают перед глазами парадные лестницы, богато украшенные скульптурой и резьбой по камню.

Разумеется, речь идет не о полном восстановлении ансамбля дворцов. Это практически невозможно. Сохранилась гигантская платформа высотой 20 метров, сооруженная из таких же каменных блоков, как египетские пирамиды. Внутри платформы были проложены каналы, служившие водопроводной системой. Воздвигнутые на платформе постройки можно разбить на три основные группы:

1) царские дворцы и комнаты для иностранных гостей;

2) помещения для царской свиты; 3) административные здания и конторы, сокровищница, склады, конюшни и т. д.

Путь во дворцы начинался от двойной парадной лестницы. Поднявшись по ней, посетитель оказывался перед грандиозными входами-пропилеями. Со стороны лестницы, как бы охраняя пропилеи, стоят два громадных крылатых быка с человеческими головами. Они имеют высоту пять метров и поставлены на пьедестал высотой полтора метра. Поражают не только величина скульптур, но и техника исполнения, проработка деталей, знание древними скульпторами анатомии животных.

Жемчужиной царских помещений Персеполя считается дворец Ападана, господствовавший над всем дворцовым комплексом. По мнению специалистов, это самый блестящий образец персидской архитектуры. Все сооружение занимало свыше 10 тысяч квадратных метров и было построено на особой платформе. К квадратному в плане залу (размером 62,5 на 62,5 метра) примыкали лестницы, украшенные рельефными изображениями. Плоские перекрытия поддерживали 72 стройные колонны высотой 18,5 метра. Они были широко расставлены, что создавало свободное и хорошо освещенное пространство зала.

Тринадцать из этих колонн сохранились до наших дней. О том, как время, а порой и просто вандализм безжалостно разрушали великолепные творения рук человеческих, можно проследить на следующем факте. Из 72 колонн, стоявших во дворце Ападана, в 1621 году путешественники насчитали 25, в 1627 году — 19, в 1698 году — 17. В 1821 году путешественники уже насчитали 15. К 1828 году погибли еще две колонны. С тех пор их осталось 13.

Однако самым крупным но размеру был Стоколонный зал (70 на 70 метров), известный нам по рисунку еще в школьных учебниках. Над сооружением этого дворца работали 10 тысяч мастеров.

О размерах других помещений можно судить хотя бы по тому, что сокровищница, состоявшая из многих залов и комнат, занимала площадь 11 тысяч квадратных метров. Двери ее были облицованы тонкими золотыми пластинами. Небольшой кусок такой пластины найден в 1941 году. На нем отчетливо видны изображения животных и растительный орнамент, сделанные в манере, характерной для всего Персеполя. Найденные остатки других украшений указывают на то, что стены сокровищницы были облицованы цветной керамикой.

Велики ли были богатства этой сокровищницы? Видимо, велики. Как свидетельствует история, чтобы вывезти их, Александр Македонский после победы над персами приказал прислать три тысячи верблюдов и бесчисленное количество мулов.

В ходе реставрационных работ, во время раскопок открываются сокровища, имеющие исключительную ценность. Они свидетельствуют о богатой древней культуре иранского народа и многих народов Ближнего и Среднего Востока. Известно, что в строительстве Персеполя участвовали представители 28 покоренных народов. Уже сейчас находки составили великолепную экспозицию музея, открытого в Персеполе. Найден, в частности, целый ряд огромных по размеру и оригинальных по форме капителей. Сделаны они в виде сдвоенных фигур мифических существ с головами людей, птиц, львов и быков и весят но нескольку тонн. Капитель в форме сдвоенной фигуры льва, найденная в 1942 году в районе дворца Ападана, имеет 3,7 метра в длину и 2,3 метра в высоту. Как эти огромные детали устанавливались на место, неизвестно.

В Тегеранском археологическом музее находятся сохранившиеся в первозданном виде четыре золотые пластины, заложенные под фундамент колонн 2500 лет назад и найденные в 1933 году. Надписи на пластинах, сделанные клинописью, рассказывают о том, кто, когда и с какой целью начал строительство Персеполя.

Об истории строительства повествуют также многочисленные надписи, выбитые на гранитных стенах дворцов. Две надписи, сделанные на камне на южной стороне платформы, указывают, например, что это огромное сооружение задумано и начало осуществляться Дарием I, что им же построен Стоколонный зал и начато строительство основного зала всего комплекса дворцов.

Но самой дорогой находкой последнего времени были два огромных гранитных рельефа, на которых изображены сцены восшествия на трон Дария. Один из рельефов, дошедший до нас в полной сохранности, находится сейчас в Тегеранском археологическом музее, другой, имеющий небольшие повреждения, поставлен на свое прежнее место.

Трудно переоценить значение персепольских сокровищ. Фризы парадных лестниц, на которых изображены представители различных народов, идущие на поклон к царю с богатыми дарами, громадные рельефы на сюжеты, взятые из жизни царского двора, изображения мифических животных и птиц, богатые коллекции утвари, предметов украшения и быта, руины каналов, надписи, стройные, великолепные в своем убранстве колонны — все это позволяет наглядно представить далеко отстоящую от нас эпоху, ее быт, нравы, грозные события тех далеких лет. И конечно, нельзя не восхищаться талантом и мастерством людей, живших 25 веков назад и оставивших последующим поколениям шедевры непреходящей ценности.

Розы под голубым куполом

Каждого, кто когда-либо прочел стихи Саади и Хафиза, уже никогда не покидает желание хоть однажды побывать в местах, где они родились, жили и творили. Вот почему, когда наша машина, преодолев последний горный перевал на многодневном пути, вдруг будто повисла над широкой цветущей долиной, нас охватило глубокое волнение: впереди был Шираз — один из древнейших городов Востока, колыбель персидской цивилизации, родина двух выдающихся представителей классической персидской литературы.

Гробница Саади в Ширазе

Кажется, все в этом городе связано с именами и стихами Саади и Хафиза: и названия улиц и площадей, и знаменитые сады и розы Шираза, и воспетые ими ширазские соловьи, и стройные островерхие кипарисы, как минареты устремившиеся в безоблачное голубое небо. Как и в далекие времена, газели Саади и Хафиза заучивают наизусть, на них пишут музыку, их читают на вечерах.

Не зарастает народная тропа к гробнице Саади, нашедшего покой в 1291 году после долгих лет странствий и большого творческого труда. Она находится у подножия горы, в окружении цветов и вечнозеленых деревьев. Из века в век почитатели автора бессмертного «Гулистана» ухаживали за гробницей. Время разрушало мавзолей. Он много раз перестраивался и последний раз обновлен совсем недавно — в 1952 году. Над самой могилой, как небесный свод, нависает голубой купол. С фасада перед гробницей — высокая колоннада, уставленная живыми цветами. Мавзолей украшен ажурными решетками, мозаикой и каллиграфически написанными строками из стихов поэта.

Поклониться могиле Саади приходят мужчины и женщины, юноши и девушки. Часто на скамейке среди роз подолгу сидят убеленные сединой старцы с Кораном или четками в руках. О чем они думают — бог весть. Спросить? Нет, нельзя. Было бы кощунством прервать их мысли, нарушить покой, который они нашли здесь, вдали от суеты и повседневных забот.

Всегда людно у гробницы Хафиза. Непревзойденный мастер лирической поэзии, скончавшийся в 1388 году, похоронен в городском саду, который он любил всю жизнь. Мавзолей на его могиле был построен 60 лет спустя после смерти поэта. К сожалению, время не сохранило его нам. То, что мы увидели сейчас, построено недавно, всего 30 лет назад. Это — легкое сооружение на тонких мраморных колоннах, выполненное в виде беседки. Люди приходят сюда, читают газели Хафиза и по древней традиции гадают на страницах его стихов. Вокруг гробницы большой сад из вечнозеленых деревьев, кусты роз, множество цветов. Перед гробницей — легкая открытая галерея.

И как символ вечной жизни у гробниц — вода: у первой — стекающий с гор чистый прохладный ручей, собирающийся в небольшой подземный бассейн, у второй — фонтан среди цветов.

К этим местам приходят не только жители Шираза, сюда приезжает много гостей из различных городов и деревень Ирана, туристы со всех концов света. И конечно, нет такой советской делегации — будь то государственные Деятели, ученые, студенты, рабочие, — которая, приехав в Иран, не посетила бы Шираз, чтобы отдать дань глубокого уважения памяти двух выдающихся представителей мировой литературы. В Советском Союзе не раз издавались книги Саади и Хафиза. Они никогда не залеживаются на полках книжных магазинов и расходятся мгновенно — так глубок интерес советского читателя к их творчеству. И нельзя также не отдать должное тому, как любовно, бережно сохраняются иранцами гробницы Саади и Хафиза — эти Медина и Мекка поэзии Востока.

Жители города дорожат славой Шираза как поэтической столицы Ирана. В Ширазе любят стихи и песни. Очень многие ширазцы сами пробуют силы в поэзии. Совершенно справедливо заметил Сергей Есенин:

У всего своя походка есть:

Что приятно уху, что — для глаза.

Если перс слагает плохо песнь,

Значит, он вовек не из Шираза.

Шираз существует, как утверждают письменные памятники, три тысячи лет. В конце X века он соперничал с Багдадом как центр просвещения, искусства, торговли и культуры Ближнего и Среднего Востока. В то время в Ширазе были построены университет и огромная библиотека. Широкой известностью пользовалась ширазская школа миниатюры, прославившаяся в конце XIV века. В Ширазе были выполнены одни из первых иллюстраций-миниатюр к знаменитой поэме Фирдоуси «Шах-наме».

В наше время город сохраняет и развивает традиции крупного культурного центра страны. Архитектурное искусство и художественное мастерство, столь высоко развитые в древнем иранском государстве, дошли до наших дней: их можно наблюдать в изумительных по тонкости исполнения работах современных мастеров Шираза.

Большую роль в сохранении и развитии культурных традиций города играет Ширазский университет. Формально он существует с 1962 года, хотя фактически функционирует с 1949 года, когда был открыт медицинский колледж с больницей «Саади», где студенты проходят практику. Сейчас в Ширазском университете четыре факультета: науки и искусства, на котором изучаются персидская и английская литература, математика, экономика, физика, психология, химия, биология; медицинский; инженерный с отделениями электротехники и электроники, механики, ирригации и сельскохозяйственный.

Обучение ведется на персидском и английском языках: лекции по истории и культуре Ирана читаются на персидском, а по проблемам западной культуры, по естественным и точным наукам — на английском языке.

В настоящее время здания университета разбросаны по всему городу. С 1967 года в окрестностях Шираза началось строительство нового здания университета, вернее, целого студенческого городка, рассчитанного на 8 тысяч студентов. В нем будут также библиотека, административный корпус, клуб, музей, спортивные сооружения. Предполагается, что строительство закончится к 1977 году.

Постепенно Шираз становится культурным центром Ирана. С 1967 года в нем проводятся Международные фестивали искусств. Ежегодно в сентябре к руинам древнего Персеполя съезжаются деятели искусств. Под открытым звездным небом на импровизированных сценах демонстрируют свое мастерство музыкальные и драматические коллективы Ирана и самых различных стран мира. Классические восточные песни и танцы чередуются с ультрамодными западными мелодиями. Старинный восточный театр сменяется современными театральными постановками Европы.

Постоянные участники фестивалей — советские мастера искусств. На подмостках Персеполя выступали наши арфистки Алла Бузкова, Марина Смирнова, Оксана Голубченко и Наталья Кочурина, таджикский хореографический ансамбль «Лола». В 1973 году на Ширазский фестиваль выезжал Казахский государственный академический театр драмы имени Ауэзова. Им была показана пьеса «Материнское поле» по книге Ч. Айтматова.

Желающих участвовать в фестивале всегда намного больше, чем могут вместить даже открытые концертные или театральные сцены. Любителей искусств привлекает не только разнообразный, порой самый неожиданный репертуар, красочность оформления, световые эффекты, которыми сопровождаются представления, но и само место проведения фестиваля — древний Персеполь, овеянный легендами и сказаниями.

Ширазские фестивали пользуются большой популярностью в Иране. Это — крупные события в культурной жизни страны. К ним задолго готовятся лучшие танцевальные ансамбли и театральные коллективы. Фестивали являются своего рода смотром достижений профессионального и народного искусства Ирана, хотя цель их значительно шире: она заключается в обмене духовными ценностями народов различных стран и континентов, во взаимном культурном обогащении, а в конечном счете — в укреплении взаимопонимания между народами.

Солнце на голубых изразцах

— Как вы думаете, что является национальным богатством Ирана? — спросил меня однажды знакомый иранский журналист.

— Конечно, нефть, — ответил я, не задумываясь.

— Я ждал именно такого ответа, — сказал мой коллега. — Это общепринятое мнение. Так уж повелось, что будто в Иране, кроме нефти, ничего и yет. Yо вы поезжайте в Исфахан и тогда убедитесь в поспешности вашего ответа.

…На далеких подступах (встречает шутника этот древний культурный центр Ирана. Впереди еще десятки километров, а уже видно, как играют ослепительным блеском голубые купола мечетей, как стремительно вонзаются в чистое, безоблачное небо стройные тонкие минареты. Еще мгновение — и вас охватывает атмосфера восточного города. Да, именно такая, какая давно сложилась в воображении: бесконечные лавки и лавчонки, пестрота тканей, блеск всевозможных изделий из серебра, меди, латуни, разноголосый крик мелких торговцев, звон молоточков чеканщиков, ватаги ребятишек, женщины, еще носящие чадру, — и над всем этим огромное солнце, яркое до боли в глазах.

Жемчужиной Ирана издавна называют Исфахан. И это не случайно. В городе сосредоточены редкие по красоте шедевры иранской архитектуры. Хотя многие памятники относятся к более раннему времени, в основном они созданы в XVI–XVII столетиях, когда Исфахан стал столицей Ирана и началось бурное строительство города. Русский купец Федот Котов, совершивший путешествие в Персию в 1623–1624 годах, записал в своем дневнике, что Исфахан — «город большой и красивый… Царские дворцы построены так, чтобы ворота выходили на главную площадь. Ворота высокие, а над ними — расписанные золотом палаты…»

Купол и минареты мечети Чахарбаг в Исфахане

Не счесть всех достопримечательностей этого солнечного города. Коллекцией архитектурных стилей многих веков, летописью иранской архитектуры на протяжении более тысячелетия называют специалисты исфаханскую мечеть Джоме. Из, письменных памятников известно, что она построена во второй половине IX столетия. Мечеть неоднократно разрушалась и восстанавливалась. Среди ее особенностей большой интерес представляет резьба по дереву, изысканная мозаика минаретов, тонкое куфическое письмо по основанию купола.

Три с половиной столетия стоит на центральной площади Исфахана мечеть Лотфолла, поражая многие поколения людей гармонией всего архитектурного сооружения, причудливыми композициями из мозаики. Снаружи главенствует кремовый цвет мозаики, внутри — голубой. Многие считают, что это самая красивая мечеть в мире. Иранцы говорят, что нигде человек не чувствует себя так близко к богу, как в этой мечети.

Качающиеся минареты в Исфахане

Уникальным произведением иранской средневековой архитектуры и искусства является и мечеть Чахарбаг. В отличие от других мечетей она украшена изразцами различного цвета и разнообразными по композиции. Построенная позже других, а именно уже в начале XVIII столетия, она вобрала в себя все стили иранской мозаичной работы.

В ансамбль средневековых сооружений, образующих одну из крупнейших в мире городскую площадь, входит знаменитый дворец Али-Капу, построенный в начале XVII века. Он представляет собой здание оригинальной конструкции высотой 48 метров. Во дворце шах принимал иностранных гостей. С его просторного балкона можно было наблюдать военные парады, происходившие на лежащей перед дворцом площади. Большой интерес представляет музыкальный зал дворца с фигурными нишами. Это дало возможность получить отличную акустику. Каждый зал дворца украшен в своем собственном стиле и богато расписан.

Ровесником Али-Капу и его, можно сказать, соперником является другой исфаханский дворец — Чехельсотун (сорокаколлонный). Он также служил официальным шахским дворцом. Его залы украшены живописью и фресками. Чехельсотун знаменит также своим зеркальным залом и витражами. Хотя дворец и называется сорокаколонным, колонн всего двадцать. Дело в том, что перед дворцом находится большой бассейн и все колонны, отражаясь в воде, как бы удваиваются в своем числе.

А вот качающиеся минареты не поражают воображение оригинальностью архитектурного стиля или красотой мозаичной работы. Вместе с тем они неизменно привлекают внимание всех, кто приезжает в Исфахан. Секрет популярности этого сооружения заключается в том, что его два минарета качаются. Любой может взобраться на крышу здания и раскачать минареты. В такт первому качается и второй. Вот уже несколько веков минареты подвергаются такому, можно сказать, повседневному испытанию и выдерживают его. Многие поколения инженеров ломали голову, пытаясь разгадать это чудо строительной техники. Несколько лет назад строители одной западной страны предлагали разобрать минареты, обещая затем восстановить все как было. Иранские власти не согласились на это.

Великолепны исфаханские мосты. Летом, в полуденный зной, особенно в праздники, сотни исфаханцев направляются к протекающей через город реке Зайендеруд. Семьями располагаются они в тени под арками мостов, чтобы подышать освежающей прохладой реки и еще раз полюбоваться искусством средневековых строителей.

Да и не только местных жителей привлекают к себе мосты Исфахана. Их не минует ни один турист. Они удивляют всех оригинальностью архитектурного замысла, высокой строительной техникой. 26 арок, 4 этажа и 51 комнату насчитывает мост Хаджу, построенный в середине XVII века. Длина его — 155 метров, ширина — 14. Ему не уступает по красоте мост Сиосеполь, насчитывающий 33 арки и имеющий в длину 300 метров.

Да, иранский журналист был прав. Действительно, недра иранской земли богаты нефтыо; «черное золото» является одним из важных источников дохода Ирана. Но запасы нефти ограниченны, ценность ее преходяща. А богатство иранского народа, заложенное в шедеврах строительного и изобразительного искусства Исфахана и многих других городов, — вечно. Памятники архитектуры, живописи и ремесла всегда будут поражать людей высоким мастерством и богатой фантазией иранского народа.

Неумолимое время нанесло большой вред многим памятникам старины. Чтобы не дать угаснуть славе Исфахана, иранские архитекторы разработали план восстановления и дальнейшей застройки города, рассчитанный на 25 лет. Полагают, что с его осуществлением Исфахан станет таким, каким он был в XVII–XVIII веках. Планом предусматривается, что высота новых зданий не должна превышать 12 метров. Таким образом, в исфаханском небе будут доминировать величественные купола 230 мечетей, а на их голубых изразцах будет по-прежнему сверкать яркое южное солнце.

Мост Хаджу в Исфахане

Реконструкция коснется и основной городской магистрали — проспекта Чахарбаг. Это самая широкая и благоустроенная улица Исфахана. Время внесло много изменений в ее облик. После реставрационных работ она приобретет вид, который имела три века назад. Не предусматривается создание новых улиц в старых кварталах города, с тем чтобы город сохранил прежний вид. Принимаются меры по сохранению свободных участков вдоль набережной реки Зайендеруд для создания парков и новых садов в традиционном персидском стиле.

Кстати сказать, Исфахан может похвастаться одним великолепным сооружением, в котором старые архитектурные формы нашли вторую счастливую жизнь. Это — гостиница «Шах-Аббас», созданная на месте старого караван-сарая. Снабженная всеми современными удобствами, она сохранила старый облик. Во внутреннем убранстве гостиницы широко использованы традиционная настенная роспись и зеркала, старые светильники, резьба по дереву, в том числе ажурные деревянные решетки в оконных проемах.

Совсем недавно иранские художники-декораторы закончили оформление новой части гостиницы, вновь продемонстрировав свое высокое мастерство. Великолепные росписи и другие элементы декоративного убранства свидетельствует о том, что нынешние народные мастера бережно хранят и развивают традиции своих далеких и близких предков.

Целый мир в ковровом узоре

Когда известный иранский художник и ткач Незам Афсари-Кашани развернул выполненный им новый ковер, собравшиеся в тот вечер в Иранском обществе культурных связей с Советским Союзом многочисленные гости ахнули от удивления. На ковре с поразительным портретным сходством, с глубоким проникновением в образ были изображены Володя Ульянов и его мать Мария Александровна в момент, когда было получено известие о казни царским правительством старшего брата Александра. Работа сделана по сюжету широко известной картины П. Белоусова «Мы пойдем другим путем». Незам Афсари-Кашани, автор ряда ковров, получивших высокую оценку на международных выставках, создал это свое произведение в честь 50-летия Октябрьской революции в знак глубокого уважения и любви иранского народа к великому Ленину.

Созданием уникального ковра, над которым Афсари-Кашапи трудился в течение нескольких лет, художник продемонстрировал, каких больших достижений добились иранские народные мастера, как они бережно хранят и развивают богатые традиции коврового производства в Иране. Более двух тысяч лет насчитывают эти традиции, о чем свидетельствуют вещественные доказательства. В 1949 году на территории советской Сибири найдены остатки персидского ковра, сотканного в V веке до нашей эры. Другой известный ковер относится к началу нашей эры, к эпохе династии Сасанидов, и называется «Четыре времени года». Этот ковер, украшавший царские палаты, как бы разделен на четыре части в соответствии с четырьмя временами года. Тема, композиция рисунка, богатство красок дали основание специалистам утверждать, что в этом ковровом узоре уместился целый мир.

О мастерстве иранских ковроделов написаны сотни книг, сложено много рассказов и легенд. Один из таких рассказов, который сохранили средневековые историки, свидетельствует, что в VII веке в царском дворце в городе Ктесифоне находился ковер «Сад Хосрова весной». Когда расстилали этот ковер, весенний воздух проносился по залу: так живо было выткано на нем пробуждение природы. Во многих легендах отмечается, что разнообразие узоров иранских ковров так богато, как трели соловья.

Да что там легенды и сказания! Достаточно пройтись по базару и торговым улицам Тегерана, чтобы встретиться с неповторимой красотой, с необыкновенной фантазией художников и высоким мастерством ткачей. Настоящим гимном красоте явилась состоявшаяся в иранской столице выставка ковров, выполненных за последние четверть века. За несколько лет пребывания в Иране мне не раз приходилось бывать на выставках иранских или зарубежных, главным образом современных, художников. По, признаться, нигде и никогда мне не удавалось увидеть такой удивительной гаммы красок, такого разнообразия рисунков, орнамента, как на этой выставке. Кстати сказать, специалисты в Иране подсчитали, что за всю историю ковроткачества иранскими мастерами сделано 12 тысяч рисунков.

Показанные на выставке образцы ковров различных школ и стилей, в частности исфаханские, кашанские, кумские, керманские, ширазские, тебризские, убедительно рассказали об исключительном богатстве этого древнего искусства Ирана. И как на выставке живописи невозможно выделить несколько или одну картину, так трудно было отдать предпочтение коврам одного района перед другими, одной школы перед другой и даже одному какому-либо ковру одного и того же стиля. Каждый ковер индивидуален, обладает своим, совершенно особым тональным звучанием. Тегеранская газета «Кейхан Интернэшнл» как-то писала: «Конечно, случайный наблюдатель может и не заметить разницы между прекрасным керманским ковром и столь же красивым кашанским. Однако они так же отличаются друг от друга, как Мане от Моне».

Как говорят знатоки, для исфаханских и наинских ковров характерно сочетание нежно-голубого, бежевого и синего тонов. Они отличаются тонкостью и сложностью рисунка, что часто роднит их с рисунком и колоритом куполов исфаханских мечетей. Керманские ковры имеют красивые узоры и знамениты своей долговечностью. Не случайно выражение «как керманский ковер» стало местной поговоркой, означающей, что этой вещи износа нет, что чем дольше она находится в употреблении, тем становится лучше.

А в общем и целом ковры поражают удивительной гармонией цветов — сильных, ярких, насыщенных и в то же время мягких, ласкающих глаз изысканностью сочетаний. В художественных кругах Тегерана говорили, что эта выставка явилась наглядным уроком для поклонников модернизма, пытающихся отрицать богатые традиции иранского искусства, стремящихся внести в художественную жизнь страны чуждые нравы западных лженоваторов. Кстати сказать, эти попытки предпринимаются и в ковроделии. Ковровые мастерские в Араке уже после второй мировой войны начали производить ковры в соответствии со вкусами американских фирм. Однако ковровые изделия, выполненные в темных тонах с абстрактными рисунками, не находят покупателей, кроме заказчиков из-за океана. Как заявил недавно представитель министерства экономики Ирана, большинство стран мира предпочитает покупать ковры, выполненные во многовековых традициях иранского ковроделия.

Мойка ковров

Есть в Иране и машинное производство ковров. Один иранский предприниматель построил небольшую фабрику. Спрос на ковры очень невелик. Несколько лет назад фабрика стала давать некоторую прибыль. Однако вследствие незначительного спроса она все же работает в половину мощности. По мнению иранских специалистов, с эстетической точки зрения, так же как и с точки зрения долговечности, ковер ручной работы находится вне конкуренции. Как-то владелец коврового магазина в Тегеране сказал: «Я сравниваю очарование, красоту, гармонию, технику, долговечность того и другого, и мне всегда становится жаль тех, кто выбрасывает деньги на ветер К счастью, — добавил он, — большинство людей обладает достаточным чутьем, чтобы отличить настоящую вещь от подделки».

Заслуживает внимания и искусство реставрации ковров, достигшее в Иране совершенства. Один из центров, где ковры получают вторую молодость, расположен недалеко от Тегерана. Это — небольшой водоем, называющийся Чашмейе Али. Питается он водой, всегда чистой и теплой, из источников, вытекающих из-под скал. Именно вода из «волшебного» источника, насыщенная минеральными солями, возвращает прежнюю красоту редким дорогим коврам. Иран является, пожалуй, единственной страной, где ковры моют. Всюду их чистят самыми разнообразными способами. Почти все мойщики ковров — местные жители, некоторые из них унаследовали это ремесло от отцов и дедов. Круглый год они проводят своп дни по колено в воде. В рабочий день скалы, окружающие озеро, сплошь покрыты коврами, создающими удивительно богатую цветовую гамму.

На протяжении веков ковроткачество является основной отраслью ремесленного производства Ирана. Две трети всех иранских ремесленников, число которых достигает миллиона, занято в ковроделии. На производстве ковров специализируются целые города и районы, как например город Кашан, который недавно отметил 500-ю годовщину ковроткачества. Путешествуя по Ирану, воочию видишь, какая большая часть хозяйственной жизни в стране связана с ковроткачеством. Ковры — важная статья экспорта страны.

Изготовление ковра требует напряженного труда в течение долгих месяцев. Но и после того как ковер соткан, его еще не пускают в продажу. Чем мягче ворс, тем выше качество ковра. Поэтому, прежде чем он идет в магазин, ковер подвергают «истязанию»: бьют, колотят, мнут. Эта «экзекуция» также требует немалого труда. Между прочим, если вам случится посетить Иран и оказаться свидетелем того, как дорогу перед вашей машиной устилают коврами, не обольщайтесь: несмотря на исключительное гостеприимство иранцев, в данном случае ковры бросают под машину не ради приветствия, а просто для того, чтобы сберечь физическую силу.

В лавке керамиста

Трудно с чем-либо сравнить впечатление, которое производит восточная лавка керамиста. Может быть, с красочным праздничным фейерверком. Множество изделий, переливающихся всеми цветами радуги, изящество и фантастичность их декоративного оформления, несметное богатство форм и композиций — все это поражает и надолго приковывает внимание. С этим удивительным миром прекрасного можно встретиться на улицах Тегерана, Кума, Мешхеда, Шираза, многих других больших и малых городов и даже в крохотных селениях, затерянных в горах или в знойной пустыне.

Но нигде я не видел такой редкой коллекции керамики, как в лавке Хосейна Саршара, на рыночной площади Рея, древней столицы иранского государства, — города, до сих пор сохранившего черты средневекового Востока. Здесь были вазы, кувшины, блюда, чаши, светильники, кальяны, фигуры животных и многие, многие другие предметы искусства и домашней утвари.

Рядом с лавкой в лучах яркого солнца ослепительно сиял золотой купол мечети Шах Абдоль Азим. На просторный двор мечети через широкие железные ворота, над которыми висела надпись «Иноверцам вход воспрещен», шли на молитву правоверные мусульмане. Женщины закутывали лицо чадрой. Через площадь проезжали конные двуколки, заменившие здесь дорогие такси. Шумными ватагами проносились босоногие ребятишки. Резали плаза ярко освещенные и украшенные зеркалами ювелирные ряды. Праздником красок манили к себе ковровые магазины.

Стоял жаркий июльский день. Но в лавке Хосейна Саршара было сносно. Побрызганный водой земляной пол отдавал сыростью. Прохладой веяло от толстых глинобитных стен. Хозяин лавки, человек, всю свою жизнь посвятивший гончарному производству, долго и восторженно рассказывал об искусстве народных мастеров, об особенностях персидского орнамента, о нелегком, но почетном и уважаемом труде гончара.

О, — говорил он, — еще много веков назад великий поэт Востока Руми сказал: «Глина в руках человека становится золотом».

С незапамятных времен процветает в Иране гончарное производство. Самые ранние глиняные изделия, найденные на территории страны, относятся к III тысячелетию до нашей эры. Своего расцвета персидское керамическое искусство достигло в X–XII веках. Именно в это время начали изготовляться в Рее кубки, чаши нежно-голубого тона с рельефным орнаментом и покрытые глазурью. Были внедрены в производство многие другие новшества. Западные путешественники, посетившие Иран в XVII веке, отмечали в своих записках, что «глиняные изделия являются самым прекрасным продуктом этой страны».

Славу персидской керамики приумножил затем Исфахан. Его ансамбли мечетей, облицованных плиткой и мозаикой небесного цвета, стали огромной притягательной силой для любителей прекрасного, исследователей народного творчества и просто туристов. Голубые купола, соперничающие, как любят повторять иранские поэты, с самим небосводом, сделали небесный цвет основным, самым любимым в городе. Недаром Исфахан называют сейчас городом голубой керамики.

Из поколения в поколение передается искусство народных мастеров. Есть в Иране даже своего рода заповедники гончарного производства, вроде священного для мусульман города Кума, где бережно сохраняются и оберегаются секреты древнего ремесла, куда не допускаются веяния нашего машинного века.

Проникновение в Иран в конце прошлого, особенно в начале нынешнего, века западноевропейских товаров нанесло серьезный удар иранскому, в том числе гончарному, производству. Не выдерживая конкуренции, старинные цехи, мастерские приходили в упадок. В последние годы иранские власти, художественная общественность принимают меры по возрождению этого древнего искусства. В районах его традиционного развития создаются кооперативы, которые оказывают помощь народным мастерам в получении денежных ссуд и материалов, а также в сбыте готовой продукции. В Тегеране и других крупных городах страны открыты государственные магазины по скупке и продаже изделий ремесла. Для овладения секретами технологии гончарного производства при министерстве культуры и искусств создана специальная мастерская. Организуются выставки керамических изделий. Их цель — не только познакомить население с достижениями народных мастеров, но и привлечь внимание широкой общественности к этой важной отрасли иранской культуры.

Сейчас в крупных центрах производства керамики совершенствуются обжиговые печи, исследуются новые химические краски. Ведутся поиски новых форм изделий и их декоративного убранства. Гончарное ремесло, впитывая лучшие достижения прошлого, учитывая современные требования, снова становится неотъемлемой частью искусства Ирана.

Возвращение народного танца

В конце 1969 года в Тегеране состоялся Второй ежегодный фестиваль национального искусства. В нем приняли участие народные ансамбли и музыкальные коллективы, Тегеранский симфонический оркестр. В ряде городов страны были открыты выставки прикладного искусства, на которых демонстрировались костюмы различных народностей, образцы национальной вышивки, ковры, изделия из камня, металла, дерева, другие предметы ремесла.

Концерты, проходившие в Театре имени Рудаки, привлекли большое внимание любителей музыки и танца. Открывший фестиваль Тегеранский симфонический оркестр исполнил произведения современных композиторов Ирана, в том числе балетную музыку Ахмада Пажмана, музыкальную поэму Хушаньга Остовара «Ночь Хайяма». Поэма навеяна четверостишиями знаменитого поэта. В музыке Остовара нашли отражение традиции музыкального искусства Ирана.

С программой народных песен выступил Тегеранский хор. Большой успех выпал на долю танцевальной труппы Национальной организации народного искусства, которая показала ряд оригинальных танцев Курдистана, а также туркменские танцы провинции Хорасан, на северо-востоке Ирана. Национальные песенные и танцевальные мелодии были исполнены симфоническим оркестром Театра оперы и балета. Солисты оркестра, играя на национальных музыкальных инструментах, существовавших еще много веков назад, познакомили слушателей с богатой музыкальной культурой народов, населявших Северо-Восточный Иран в XII веке. Старинные песни исполнили вокалисты.

Как отмечала иранская газета «Кейхан Интернэшнл», «исполнением старинных песен певцы и аккомпаниаторы создали в зале такую удивительную атмосферу, которую нынешние авангардисты в Европе и Америке уже на протяжении десяти лет пытаются уничтожить». «Красота и оригинальность иранской музыки и танца заключаются в том, — добавляет газета, — что они не отделены от самой жизни, а тесно с ней связаны».

Начиная с 1968 года смотры народного и профессионального творчества стали традиционными. Они являются частью усилий художественных кругов и общественности страны поднять значение национальной культуры, возродить некогда процветавшие, а потом забытые области иранского народного искусства. Есть и другая немаловажная сторона фестиваля. В связи с широкой пропагандой в стране различными западными органами печати и «культурными» организациями ультрамодных течений в искусстве и литературе передовые слои интеллигенции рассматривают популяризацию народного творчества как преграду на пути проникновения в страну модернизма.

Росчерк каллиграфа

Организованная в Тегеране выставка образцов каллиграфии привлекла большое внимание жителей иранской столицы. До сих пор такого рода выставки в стране не устраивались. Ее открытие расценено как стремление Ирана возродить этот оригинальный вид иранского искусства, который с конца прошлого века стал терять свою популярность.

Представленные работы, выполненные в основном в традиционных стилях персидской графики — талик, насталик и шекясте, — поражают изяществом почерка, богатой фантазией их авторов. Многие надписи настолько декоративны, что могут служить настенным украшением.

Искусство красивого письма с давних пор высоко ценится в Иране, как и в некоторых других странах Востока. В этих странах были широко распространены эпиграфические орнаменты — тексты, органично включенные в декоративный узор. Каллиграфия играла особую роль в создании книги как некоего целостного художественного произведения. Она расценивалась как искусство и занимала в ряду других его видов почетное место.

Росчерк каллиграфа

Мастера каллиграфии наряду с поэтами и философами были приближенными шахского двора и имели право оставлять свое имя на переписанных ими книгах. Недаром, когда в последнее время на страницах иранской печати развернулась дискуссия по поводу перехода с арабской на латинскую графику, авторы многих статей с тревогой писали о возможной потере богатых традиций персидского письма.

Образцы высокохудожественной каллиграфии, выполненные иранскими мастерами, являются уникальными экспонатами музеев многих стран, в том числе Музея мусульманского искусства в Стамбуле, Национальной библиотеки в Париже. В одном из музеев Тегерана хранится Коран, написанный всего лишь на двух листах из пергамента. Каждая строка имеет размер не более одного миллиметра. Этому редкому экземпляру священной книги мусульман насчитывается 350 лет.

Одно из наиболее ценных произведений персидской каллиграфии находится в Шахской библиотеке Тегерана. Это — копия эпической поэмы «Шах-наме» классика восточной литературы Фирдоуси, выполненная выдающимся мастером каллиграфии и миниатюры Мирзой Джафаром в начале XV века. Манускрипт, над которым Мирза Джафар работал пять лет, насчитывает 700 страниц с 93 стихами на каждой странице. Дошедший до нас в своей первоначальной свежести и красоте, он вызывает глубокий интерес ученых-востоковедов и является предметом многих исследований.

Любопытен следующий факт: многие композиции из мозаики, которой украшены дворцы и мечети Исфахана, представляют собой не только редкий по красоте орнамент, но и надписи арабским шрифтом. Иранский ученый Гонарфар десять лет посвятил тому, чтобы расшифровать все эти надписи. Их издали, и они составили большую книгу.

Иранские пахлаваны

Расположенный на одной из центральных магистралей иранской столицы — улице Фирдоуси и выполненный в традициях иранской национальной архитектуры, этот дом стал местом паломничества туристов, официальных и неофициальных иностранных делегаций, приезжающих в Иран. Он стал популярен и у самих иранцев. Называется дом Зурхане. И если спросить у жителя Тегерана, что означает это название, он будет терпеливо и подробно рассказывать о нем, как о чем-то необычном, таинственном, каком-то чуде, какого нигде не увидишь, кроме Ирана. И это действительно так…

Выступления иранских пахлаванов никого не оставляют равнодушным. Огромное впечатление производит все: сила и ловкость, которые выработал в себе человек и сохранил до старости, и мелодии своеобразной восточной музыки, мозаика и роспись, которыми украшены стены зала. Но если все же попытаться найти основной источник этого удивительного воздействия, он, пожалуй, заключается в искусстве передать дыхание веков, «преданья старины глубокой».

Зурхане в переводе означает «Дом силы». Он представляет собой небольшое куполообразное здание. Поднявшись на несколько ступенек, вы попадаете в большой зал. Это — светлое, уютное помещение, украшенное коврами, росписями, зеркалами. Оно напоминает скорее одну из комнат богатого дворца, чем спортивное сооружение. Арена в форме восьмиугольника имеет в поперечнике около семи метров. Вместимость зала небольшая — всего 200 мест. Бросается в глаза расположенное слева от входа специальное место вроде кафедры, над которым свисает колокольчик. Рядом необычной формы барабан. Перед ним — небольшая жаровня: теплый воздух попадает на кожу барабана и придает ему необходимое звучание. Место это принадлежит моршеду — певцу-сказителю, выполняющему роль и музыканта-исполнителя, и солиста, и дирижера. Все в оформлении и программе спортивного представления, весь ритуал, как и убранство зала, сохраняются в таком виде, как было много веков назад…

Раздаются удар колокольчика и дробь барабана. В наступившей тишине под сводами зала льется мелодия старинной персидской песни. Певец-сказитель, одетый в живописный национальный костюм, со страстью муэдзина, читающего утреннюю молитву, возносит хвалу Аллаху, просит «всемогущего» ниспослать ему силы и умение воспеть подвиги богатырей — пахлаванов, прославивших древнюю иранскую землю. В своей песне он воздает также дань глубокого уважения нынешним пахлаванам, кто свято чтит традиции своих предков, умножает их деяния.

Любопытно, что в основе торжественной песни моршеда лежат строки эпической поэмы «Шах-наме», которую Фирдоуси написал в XI веке и в которой поэт собрал были, легенды, сказания, созданные народом за много веков истории иранского государства.

Под хвалебные возгласы моршеда, звон колокольчика и мелодичную дробь барабана на арену выходят 12 пахлаванов. Они обнажены до пояса. Атлетические фигуры, могучие плечи. Их движения скупы, размеренны. Для начала они выполняют несложные вольные упражнения, как бы демонстрируя зрителям красоту физически развитого тела.

Кстати сказать, в самой идее создания Зурхане заложена глубокая жизненная философия, суть которой сводится к тому, что вся жизнь зависит от движения и действий. Если что-либо не находится в движении, оно угасает и гибнет. Жизнь, как самое высшее проявление природы, представляет собой процесс непрекращающегося развития, постоянного перехода из одного состояния в другое, непрерывного действия на протяжении бесконечных веков.

Первое упражнение выполняется с деревянной планкой, опираясь на которую пахлаваны делают различные движения, имитирующие плавание и течение воды. Затем, подчиняясь ритму барабана и сигналам колокольчика, атлеты, следуя друг за другом, берут по две булавы, стоящие попарно на специальной подставке. Булавы деревянные, они имеют форму капли и залиты свинцом. Самая легкая булава весит 10 килограммов, самая тяжелая — 30. Обращение пахлаванов с этими спортивными снарядами, будто невесомыми, всегда вызывает всеобщее восхищение зрителей. В конце упражнения один из пахлаванов выходит на середину арены, вслушивается в мелодичный ритм барабана и вдруг забрасывает к потолку булаву, на лету схватывает ее и вновь посылает вверх. Затем вслед за первой к голубому куполу летит вторая булава. И так до тех пор, пока музыка не возвестит о начале следующего упражнения.

Моршед

Когда булава взята пахлаванамн на вооружение — неизвестно, но она стала своего рода символом Зурхане. Точное время возникновения самого Зурхане также не установлено. Однако, как утверждают иранские источники, оно относится к первым векам нашей эры, к эпохе династии Сасанидов, прославившейся крупными достижениями в развитии национальной культуры и искусства. История Зурхане полна любопытных фактов. Иранские историки приводят примеры того, как персидские пахлаваны, являя собой пример выносливости, смелости, мужества, решали исход той или иной битвы. Известно также, что в VII–VIII веках, в период арабского завоевания и распространения новой религии — ислама, Зурхане играли роль организаций подпольной освободительной борьбы, были очагами военной подготовки мужского населения. Пахлаваны собирались и тренировались тайно. Чтобы придать своим собраниям форму невинных забав, они приглашали музыкантов. Тогда и родилась дошедшая до наших дней традиция проводить выступления пахлаванов в сопровождении музыки. В нынешнем виде Зурхане с его своеобразным ритуалом, правилами и музыкальным сопровождением существует 700 лет.

Упражнения с деревянной планкой

Упражнения с булавами

В довоенные годы Зурхане утратил былую популярность. Восстановление деятельности тегеранского «Дома силы» относится к послевоенному времени, к 1945 году. Тогда же в результате изучения письменных и устных памятников были восстановлены ритуал, костюмы, спортивный инвентарь, все другие детали, касающиеся деятельности Зурхане.

…Меняется ритм барабана, жонглера сменяет атлет, который расставляет руки в стороны и начинает вращаться, сначала медленно, потом все быстрее, до тех пор пока музыка не достигнет напряжения натянутой струны, а руки не образуют сплошную круговую линию. Затем пахлаван быстро останавливается и замирает на месте.

Большое впечатление оставляет борьба двух пахлаванов. Она изобилует множеством приемов, свидетельствующих о ловкости, силе и выносливости соперников. Редкую физическую силу демонстрируют спортсмены и в упражнении с железной цепью. Длина ее — около полутора метров. Цепь состоит из 18 звеньев, в каждом звене по четыре металлические тарелки. Подняв цепь над головой, атлет перемещает ее то влево, то вправо. Выполнение полного комплекса упражнений возможно лишь в результате постоянных и длительных тренировок, всестороннего развития тела. Не случайно Зурхане не является общедоступным спортивным клубом. От вступающего в ряды пахлаванов требуется многое. Путь от новичка до мастера, чей выход на арену сопровождается звоном колокольчика, дробью барабана, полон взлетов и падений, надежд и разочарований, роз и терний. Впрочем, культ силы не является в Зурхане единственным. Занятия в нем преследуют также воспитание многих моральных качеств, таких, например, как чувство справедливости, честности, умеренность в желаниях, смелость, стойкость, мужество.

Зурхане приобретают в Иране все большую популярность. Сейчас их несколько в Тегеране. Есть они и в каждом крупном городе. В дни больших национальных праздников иранские пахлаваны выступают на тегеранском стадионе. Они привлекают огромное число зрителей. Пришедшие в сегодняшний день в своем первозданном виде картины далекого прошлого всегда оставляют неизгладимое впечатление.

Памятник Вазир-Мухтару

В летнюю пору после душных, почти докрасна раскаленных улиц Тегерана обширный парк советского посольства кажется настоящим раем. Высоченные косматые сосны не позволяют горячим солнечным лучам добраться до земли. А могучие вековые чинары, сплетаясь ветвями в вышине, образуют тенистые и прохладные аллеи. Этот желанный зеленый мир счастливо дополняет водная гладь двух больших прудов, разделенных невысокой ступенью журчащего водопада.

Много тихих, уютных мест в парке. В одном из таких уголков в окружении кустов персидской сирени стоит небольшой скромный памятник Александру Сергеевичу Грибоедову, великому русскому драматургу и поэту, выдающемуся дипломату, трагически погибшему в Тегеране в 1829 году. Он был сооружен на средства, собранные в качестве пожертвований его благодарными соотечественниками. Памятник Вазир-Мухтару, Полномочному Министру, выполнен в 1904 году русским скульптором В. А. Беклемишевым. На невысоком мраморном постаменте — скамейка, на ней фигура А. С. Грибоедова, сидящего в глубокой задумчивости.

Много воды утекло со времени событий, происшедших в феврале 1829 года, когда многотысячная толпа фанатиков, подстрекаемая внешними и внутренними недругами, напала на русскую миссию, устроила погром на ее территории и убила почти весь состав миссии во главе с Грибоедовым. Тегеран, который во времена Грибоедова являлся фактически большой деревней, славившейся своими садами, превратился в огромный город с трехмиллионным населением. Иной стала сама сущность политических и экономических отношений между двумя государствами-соседями. Политика соперничества и вражды сменилась отношениями дружбы и добрососедства. Ныне между СССР и Ираном успешно развивается сотрудничество во многих областях экономики и культуры.

Изменилось и местопребывание русского посольства в иранской столице. Сейчас практически невозможно посетить место гибели Грибоедова и его сотрудников: район прежнего расположения русской миссии неоднократно перестраивался. Правда, прежняя шумная, кипучая жизнь этого района не замирает до сих пор. Причина тому — тегеранский базар, свидетель той далекой страшной трагедии.

Основанный около полутора столетий назад, он является одним из крупнейших в мире крытых рынков. Это целый город со своими законами, обычаями, традициями, своей философией, своим образом жизни. Он сохраняет черты старого Востока: неумолчный гул голосов, горячие споры продавцов и покупателей, босоногие и шустрые мальчишки, настойчиво пытающиеся сбыть нехитрый товар. И если нынешний Тегеран, особенно его новая, северная часть, может разочаровать всякого, кто хотел бы увидеть восточный город, созданный в воображении сказками «Тысячи и одной ночи», с узкими улицами, сиянием куполов, тонкими, устремленными в небо минаретами, то тегеранский базар сумеет восполнить потерянное. Это настоящее средневековье в середине XX века: женщины, одетые в чадру, звон молоточков чеканщиков, резкие выкрики зазывал, пестрые, яркие ткани, шубы и полушубки, расшитые причудливой золотой вязью, сверкание медных блюд, ваз, кувшинов, ослепительный блеск ювелирных рядов… И все это в бесконечном лабиринте тусклых сводчатых галерей и переходов.

За время своего существования базар видел много событий, был местом кровавых битв за конституцию и против нее. Под сводами его торговых рядов, в мечетях, на базарной площади обсуждалась, взвешивалась и определялась внутренняя и внешняя политика государства. Ныне тегеранский базар, оставаясь крупным торговым районом, потерял значение центра политической жизни столицы. Время создало новые политические институты, а сам Тегеран за последние десятилетия ушел далеко на север, к предгорьям Эльбурса. В этих более благоприятных в климатическом отношении местах поднялись многоэтажные здания крупных местных и иностранных банков, коммерческих контор и фирм, авиакомпаний. Вырос новый, скорее европейский, чем восточный город. Ослепительным блеском неоновых ламп горят вечерами рекламы кинотеатров, ночных клубов, универмагов. Построены современные отели, проложены широкие магистрали.

Памятник А. С. Грибоедову

На тегеранском базаре

Одна из таких магистралей, проспект Шах-Реза, проходит недалеко от советского посольства, где в неувядающей зелени с невысокого мраморного постамента смотрит задумчивый Грибоедов с лицом, повернутым к России. За несколько лет пребывания в Тегеране было немало встреч с автором бессмертной комедии «Горе от ума». И всякий раз свидание вызывало волнение и боль за прерванную так рано — не без содействия российского самодержца — жизнь. Певцом Ирана назвал Грибоедова поэт-декабрист Кюхельбекер, очарованный не дошедшей до нас поэмой «Путник». Да и не и связи ли с именем Грибоедова, великого сына России, так щедро обогатившего русскую литературу и так много сделавшего для развития российского востоковедения, еще в школьные годы произошло наше первое знакомство с Ираном? Сколько бы потом ни приходилось перечитывать книг, исследований об этой стране, никогда не забывалось, что нить ее познания идет от него, Вазир-Мухтара, Полномочного Министра России в Персии.

Патриарх иранской миниатюры

Вот он, наконец, дом, который мы так долго искали, колеся по Тегерану, то выезжая на широкую и шумную магистраль Шах-Реза, то теряясь в бесконечном лабиринте улочек и переулков. Дом — двухэтажный из красного кирпича, каких много на этой улице. Дверь открыла служанка: возраст и здоровье не позволяют хозяину самому выйти навстречу гостям. Прославленного художника Хосейна Бехзада мы вскоре увидели в его небольшой рабочей комнате с открытой дверью, ведущей в маленький дворик. Пышная седая шевелюра, острый взгляд, подвижное, с легкой улыбкой лицо невольно вызывают в памяти сложившееся представление о художнике и убеждают, что перед вами человек незаурядный. Его было бы невозможно не выделить в самой большой толпе.

Хосейн Бехзад по-восточному сидел на ковре. Тут же на полу — мангал с тлеющими углями, чтобы не дать остыть чаю, кальян, листы плотной белой бумаги, кисти, краски. Остад — мастер, как называют в Иране заслуженных художников и литераторов, — устроился прямо у двери: недуг сделал его малоподвижным, часто приковывает к постели, место для работы он выбрал так, чтобы быть в доме и в то же время на воздухе. Он любезно осведомился, сядем ли мы на ковер или принести нам стулья. Хозяин, питающий большие симпатии к Советскому Союзу, расспрашивает нас о жизни советских людей, интересуется творчеством советских художников, рассказывает о себе.

— Советское искусство — самое передовое в мире. Москва — центр мировой культуры, — говорит Бехзад.

Разговор заходит о современных тенденциях и течениях в искусстве, об отношении художника к модернизму, абстракционизму.

— Искусство, — замечает Хосейн Бехзад, — должно быть понятно людям, иначе оно не имеет смысла. По правде говоря, — продолжает он свою мысль, — мне непонятно искусство так называемых авангардистов. В жизни я не видел человека с четырьмя руками, восемью глазами и стоящего вниз головой. Однако на полотнах многих современных живописцев я видел подобные картины. Моя школа, — подчеркивает наш собеседник, — не имеет ничего общего с такого рода искусством.

Здесь же, в одной из комнат, небольшая экспозиция законченных работ: десятка полтора миниатюр. Это все, что можно было увидеть в его доме. Остальные находятся в частных коллекциях в Иране, в музеях Европы, Азии, Америки.

Произведения Бехзада не раз экспонировались на выставках в Тегеране, 16 раз за рубежом — в Париже, Лондоне, Нью-Йорке, Праге, Варшаве, Токио. Выставкам постоянно сопутствовал успех. Познакомившись в Париже с творчеством Бехзада, французский художник и писатель Жан Кокто отмечал: «Несомненно, в искусстве современной миниатюры как с точки зрения композиции, так и колорита есть только один мастер и им является иранский художник Хосейн Бехзад». И добавил: «Если до сих пор мы знали о Востоке по сказкам „Тысяча и одна ночь”, на сей раз его открыл нам своими волшебными картинами старец с седой головой и необыкновенно лучистыми проницательными глазами».

— Что, по вашему мнению, главное — содержание или форма? — спрашиваем мы.

— Прежде всего — содержание, которое и определяет форму. Другого принципа нет. Это относится к любой области искусства. Действительность — мать живописи, ее основа, — продолжает он. — Новая живопись отошла от этого всеобщего принципа искусства. По существу, сегодня в живописи нет ничего, кроме пустоты. Современные молодые художники почему-то думают, что если они что-то скомпоновали из нескольких кастрюль и обломков железа или нанесли на холст ряд беспорядочных линий, то стали уже живописцами или скульпторами. Если бы это было так, то маляры и красильщики были бы самыми выдающимися художниками, а лавки кузнецов и жестянщиков — художественными музеями.

— Я убежден, — говорит Бехзад, — что в конце концов все эти художники, по мере того как наберутся опыта и знаний, найдут свой настоящий путь. Это еще раз подтвердит силу и стойкость подлинного искусства.

Хосейн Бехзад

Родился и вырос Хосейн Бехзад в Тегеране, в небогатой семье. Пяти лет был отдан в медресе, духовную школу, однако вскоре был исключен за увлечение рисованием портретов. Мусульманская религия была против изображения живых существ. Хотя в Коране и нет строгого запрещения работы художников, в комментариях к нему можно прочитать и такое: «Бог послал меня уничтожить людей троякого рода: гордецов, многобожников и живописцев. Берегитесь изображать господа или человека, а пишите только деревья, цветы и неодушевленные предметы». Изгнанный из школы, Бехзад пошел учиться к народным мастерам — ремесленникам. Копированием древних миниатюр стал зарабатывать себе на жизнь. Приходилось копировать и работы таких прославленных иранских мастеров, как классик миниатюрной живописи Камаль эд-Дин Бехзад, исфаханский миниатюрист XVII века Реза Аббаси.

Затем художник начал писать свои собственные полотна, занялся изучением принципов и традиций иранской классической миниатюры, стал искать свой путь в искусстве. В 1935 году ездил в Европу, где изучал современное изобразительное искусство.

— Изучением различных иранских и зарубежных художественных стилей, — рассказывает Бехзад, — я всегда преследовал цель найти стиль, который был бы иранским и в то же время отвечал требованиям современности. К сожалению, в результате слепого подражания и копирования произведений западных художников традиции миниатюрной живописи были постепенно утрачены. Вот почему я стремился найти такой стиль, который возродил бы традиции иранской миниатюры.

Хосейиом Бехзадом создано несколько тысяч миниатюр. А сколько к ним было сделано набросков, рисунков, этюдов… Работы разнообразны по сюжету, композиции, колориту. Но всех их объединяет широта замысла, глубина образов, точность рисунка. Много листов выполнено по мотивам «Шах-наме». Обращение Бехзада к этой знаменитой поэме не случайно: в ней красной нитью проходит основная идея — борьба двух противоположных начал: доброго и злого. Вобравшая в себя многовековую мудрость народа, поэма Фирдоуси дает огромный простор для творческой фантазии, для размышлений. Бехзад часто черпает вдохновение и в стихах Омара Хайяма — поэта, мудреца, ученого.

На одной из его известных миниатюр изображена группа старцев, размышляющих о сущности бытия. Характеристика персонажей остра и индивидуальна. В сложной по замыслу композиции каждая фигура легко читается отдельно, составляя, однако, в общем цельную, глубоко философскую картину. Запоминается миниатюра с изображением Фирдоуси на фоне батальных сцен «Шах-наме».

Одной из центральных тем Хосейна Бехзада является тема художника, его назначение и место в обществе.

Миниатюра «Вечерние мелодии»

Миниатюра «Виночерпий»

Широко популярна его миниатюра, изображающая музыканта в момент его наивысшего вдохновения.

— Что вы считаете основной темой ваших работ? — спрашиваем мы.

— Человека, его жизнь, его любовь.

Когда художник говорит о человеке, глаза его зажигаются огнем, все лицо излучает теплоту и нежность.

— Какую из своих вещей вы больше всего любите?

— Такую еще не написал. Когда работаю над картиной, — замечает он, — она мне нравится. Когда же положен последний штрих, интерес к ней пропадает. Мысль захватывает новая тема. Творчество — это непрерывный процесс.

В Тегеране мне не раз приходилось слышать об исключительной работоспособности Бехзада. Болезнь часто приковывает его к постели, заставляет сменить мастерскую на больничную койку. Но никогда художник не расстается с кистью.

— Что вы, — отвечает он обычно на советы врачей больше отдыхать, — надо обязательно успеть закончить вот эту работу.

— Постоянный труд и любовь к искусству сделали меня художником, — говорит Бехзад. — Если бы с детства я не был вынужден много работать, — добавляет он, — я, пожалуй, не стал бы тем, кто я есть.

Популярность Хосейна Бехзада в Иране очень велика. За советами, за помощью к нему идут и молодые, и маститые коллеги. Частые гости — зарубежные деятели культуры. Большая заслуга старейшего иранского миниатюриста не только в его высоком мастерстве, но и в том, что он постоянно искал современные средства изображения в рамках традиций иранского искусства. Художник часто иллюстрировал классику. Однако его произведения перерастают книжные миниатюры. Они по замыслу и исполнению монументальны и самостоятельны. Художник как бы оторвал миниатюру от книги, переосмыслил ее и сделал искусство миниатюры достоянием более широких слоев населения, которое в своем подавляющем большинстве еще остается неграмотным.

Еще о многом хотелось поговорить с художником, прошедшим большую школу жизни. Но знаем, как дороги для него каждый час работы, каждая минута отдыха. И все же решаемся спросить:

— Как вы оцениваете искусство миниатюры?

— Миниатюра — поэзия живописи. Она раскрывает красоту мира и рассказывает о нем самым изящным и выразительным языком.

Очень хотелось сфотографировать художника, но приходить с фотокамерой казалось неудобным. Узнав об этом, Хосейн Бехзад вместе с нами выразил сожаление и пригласил обязательно зайти через несколько дней и фотографировать сколько угодно. Но эта встреча не состоялась из-за его болезни. Однако через два месяца из Тегерана в Москву пришел конверт с фотографиями: художник попросил своего знакомого фотографа сделать серию снимков и прислал их. Как приятно было снова встретиться с Хосейном Бехзадом уже в Москве.

Но потом пришла и печальная весть. Старейший иранский художник, почетный доктор искусств Тегеранского университета, хранитель и продолжатель лучших традиций богатой иранской культуры скончался. Иранская печать, отдавая должное памяти Хосейна Бехзада, была единодушна в оценке его творчества, назвав его патриархом иранской миниатюры.

Педагог, художник, архитектор

В небольшой иракский городок Нишапур, расположенный вблизи крупного культурного и административного центра страны Мешхеда, нас привело желание увидеть места, где родился, жил и работал Омар Хайям, знаменитый поэт Востока, живший в XI–XII веке. Желание это было вполне естественным: не многим, далеким по времени от нас поэтам досталась столь звонкая слава. В Советском Союзе неоднократно издавались сборники его стихов, и всегда они раскупались мгновенно. Прочитав однажды хайямовские четверостишия, или, как их еще называют, рубайи, уже никогда не забудешь их. Советские ученые-востоковеды и переводчики проделали огромную работу, чтобы донести до советского читателя всю прелесть стиха Омара Хайяма, его совершенство и глубину мысли.

Умер поэт также в Нишапуре. Там находится и его гробница. Это — оригинальное по своей архитектуре и декоративному убранству сооружение, легкое и изящное. В нем на редкость удачно сочетаются современные формы с традиционными элементами персидской архитектуры: мягкие, округлые линии конструкции, мозаика, каллиграфия, столь характерные для зодчества прошлого, и вместе с тем простота, светлость, какая-то поэтическая возвышенность всего мавзолея. Все это счастливо соединило век нынешний и век минувший.

Трудно, пожалуй, представить себе более достойный памятник поэту, для всего творчества которого характерен свободный полет мысли, недовольство миром, желание улучшить его. В тяжелые времена средневекового мракобесия Омар Хайям воспел свободу человеческой личности, осудил тиранию и гнет, ханжество и лицемерие.

Гробница Омара Хайяма в Нишапуре

Встреча с этим интересным сооружением явилась нашим первым знакомством с творчеством иранского архитектора и художника Хушаньга Сейхуна, декана факультета изящных искусств Тегеранского университета. Потом в Хамадане удалось познакомиться с его другой работой — мавзолеем выдающегося ученого Востока X–XI веков, автора знаменитого медицинского «Канона» Абу Али Ибн-Сины (Авиценны).

Этим, однако, далеко не исчерпывается перечень произведений талантливого зодчего. По проекту Сейхуна сооружен ряд крупных общественных зданий, несколько кинотеатров, большое число жилых домов. Он — соавтор проекта нового здания иранского меджлиса (парламента) и парламентской библиотеки. При сооружении меджлиса использованы современные строительные материалы, в частности стекло и железобетон. Вместе с тем многие архитектурные решения тесно связаны с принципами традиционной национальной архитектуры. В декоративном убранстве здания широкое применение нашли настенная роспись и мозаика.

Изучая национальное зодчество, Сейхун совершает поездки в самые отдаленные, порой малодоступные уголки Ирана. Часто на первый взгляд неприметные детали старого персидского зодчества позволяют ему находить оригинальные архитектурные решения.

Затем представилась возможность познакомиться с Хушаньгом Сейхуном как превосходным графиком. В Тегеране была организована выставка его 60 графических работ. Это — уголки иранской природы, деревенские пейзажи, базар и улица в Исфахане, виды небольших старых городов, портреты сельских жителей и горожан. Экспозиция вызвала огромный интерес в художественных кругах иранской столицы, привлекла внимание многочисленных любителей изобразительного искусства. Как писала газета «Техран Джорнэл», «телевизионные камеры, фотокорреспонденты, корзины роз и масса людей свидетельствовали о том, что открытие выставки рисунков Хушаньга Сейхуна явилось необычным событием в культурной жизни Тегерана».

Чем же был вызван успех выставки? Прежде всего тем, что она убедительно заявила о красоте реалистического искусства, о глубоких корнях реалистических традиций в иранской живописи. Работы Сейхуна отличаются тонким настроением, лаконичностью рисунка, простотой и ясностью композиции. Поэтому работы Хушаньга Сейхуна, авторитетного в стране художника, крупного деятеля иранской культуры, не могли не привлечь широкого внимания.

Сейхун принадлежит к новому поколению художественной интеллигенции Ирана. Он родился в 1920 году в Тегеране. Архитектуру изучал в Тегеранском университете, который окончил в 1944 году. В 1945–1946 годах совершенствовал свои знания в Париже. С 1949 года Сейхун преподает на факультете изящных искусств столичного университета, а в 1962 году становится во главе этого факультета. Сейхун — член Высшего совета городского планирования и Центрального совета Тегеранского университета. Он входит также в Высший совет по охране памятников культуры и Высший археологический совет. В среде художников о нем говорят, что он «не ищет легких успехов, сенсации. Он работает упорно. Произведения его отличаются совершенством формы и законченностью мысли».

Художественная общественность Тегерана ждет новых работ Хушаньга Сейхуна, который находится в расцвете творческих сил.

Размышления у полотен художников

…Пригласительный билет на выставку произведений группы молодых иранских художников в галерее Мес был не совсем обычен: напечатанные на нем имена участников прочитать оказалось нелегко, для этого надо было сложить билет особым образом. Непросто было и разыскать галерею: она затерялась в одном из многочисленных узких переулков северной части Тегерана. Посетителей не было. В зале находились всего два человека, как потом выяснилось, сами художники. Они сидели за низким столиком, пили чай и мирно беседовали. Наш приход их обрадовал, как радует редкий гость в далеком горном ауле. Они стали рассказывать о своих работах, творчестве своих коллег и помимо развешанных картин показывали полотна, принесенные из запасника. Подойдя к картине, напоминающей кусок свежепобеленной стены с еле проступающими темными контурами линий, спрашиваем:

— Что хотел этим сказать художник?

— Это — материнство.

Для вящей убедительности наш собеседник Реза Дарьябеги, как он назвал себя, стал перед картиной, изобразил любящую нежную мать, держащую ребенка на руках. Мы подходили ближе, удалялись, смотрели сбоку, но представить мать с младенцем нам так и не удалось.

— Эта картина экспонировалась в Париже, — сообщил художник, чтобы заставить нас окончательно поверить в ее неоспоримые достоинства.

Рядом висела другая картина, вернее, медный лист, на котором можно было заметить очертания внутренних органов человека и некоторое подобие больших сверкающих глаз. По замыслу автора это произведение должно было отобразить современного человека с его сложным внутренним миром.

— Что же положено в основу этого образа? — спросили мы.

— Мои собственные ощущения.

— Людям это понятно?

— Нет, чтобы понять, надо оказаться в таком же эмоциональном и психическом состоянии, в каком был я, когда делал картину. Вообще обыкновенным людям, — добавил он, — это недоступно.

— Для кого же вы пишете?

— Для будущих поколений.

— Вы надеетесь, что они поймут и оценят вас?

— Да, они будут людьми более высокого интеллекта.

Молодые художники пристально следили за нашей реакцией, напряженно ждали, что же скажут люди, приехавшие из Москвы. Признаться, не хотелось обижать наших новых знакомых, и мы только пожали плечами.

— Видите ли, — пояснил Реза Дарьябеги, — зрение нас обманывает, истина — в душе. Когда мы, например, смотрим на ряд стоящих друг за другом столбов, то дальний нам кажется меньшим по размеру, хотя в действительности он одинаков со всеми.

Свои «теоретические» выкладки Реза Дарьябеги попытался подкрепить на примере еще одной картины, выполненной маслом, в темно-голубых тонах с дальним намеком на зимний вечерний пейзаж. Называлась она «Симфония бытия и небытия».

Могут спросить: а не исключение ли эта галерея? Нет. В иранской столице имеется не менее десятка художественных галерей, проводятся тегеранские биенале, организуются совместные выставки изобразительного искусства Ирана, Турции и Пакистана. И всюду в глаза бросается засилье самых изощренных фокусов, взятых из арсенала воинствующего абстракционизма Запада. Здесь и человеческая фигура с красной и синей лампочками на месте сердца, то вспыхивающими, то гаснущими; и накрашенный холст за планками пластмассовой шторы, то открывающейся, то закрывающейся; и наклеенные на полотно обрывки газет, реклам, журналов и многое-многое другое, не поддающееся описанию и невозможное для понимания. Поистине, «если модно, так пусть хоть трахома», как гласит старая восточная пословица.

Как же все это оказалось возможным в стране богатой древней культуры с многовековыми традициями реалистического искусства? Встречи, беседы с представителями иранской художественной интеллигенции позволяют внести ясность в этот вопрос. Подчинение духовной жизни иранского народа крупными западными державами началось вместе с широким проникновением этих держав в экономику страны. Когда в конце прошлого и в начале нынешнего века в Иране были обнаружены природные богатства, и в первую очередь огромные запасы высококачественной нефти, страна стала покрываться разветвленной сетью коммерческих контор, фирм, компаний. Вместе с деловыми учреждениями появились и многочисленные пропагандистские организации, призванные обелить деятельность монополий, превозносить капиталистическую идеологию и культуру, всячески насаждать западный образ жизни. Широким потоком потекла на иранский книжный рынок западная печатная продукция, безраздельное господство установили на киноэкранах Ирана кинопромышленники Запада.

В последнее время все чаще стали устраиваться выставки произведений современного западного искусства.

Одна из таких выставок состоялась в галерее «Модерн Арт», на одной из центральных улиц Тегерана — Тахте-Джамшид. Когда мы поднялись на второй этаж, в выставочный зал, нас встретил сам художник. Больше в зале никого не было.

— Дан Джонсон, — назвал он себя. — Американский живописец и скульптор, тридцать лет. Закончил школу искусств в Миннеаполисе, штат Миннесота.

Поговорили, можно и уходить, ибо смотреть нечего. Вот висит что-то похожее на обычное изображение молекул. Подпись под одной из «картин» — «Идеи 1 и 4», под другой — «Идеи 1 и 2».

Идеи ультрамодного искусства насаждаются также молодыми иранскими художниками, получившими образование в Европе или в США. Дело в том, что до последнего времени почти половина всей студенческой молодежи обучалась за границей. Это в равной степени относится и к молодым людям, изучающим живопись и ваяние. Разумеется, находясь многие годы за рубежом, они постепенно порывали с национальными традициями в искусстве. Например, уже получивший в Иране известность художник Камран Катузян окончил в США Уиндемский колледж в Вермонте. Как писала «Кейхан Интернэшнл», «его абстрактные картины и эскизы напоминают американских абстракционистов». Ирэн Даруди окончила школу изящных искусств в Париже. Как отмечала та же газета, «ее работы пользуются успехом в Европе и Америке». Скульптор Парвиз Танавволи закончил Тегеранскую школу изящных искусств, а высшее художественное образование получил в Италии. Он неоднократно выставлялся в этой стране, а также в Англии и США. Сейчас он возглавляет отделение скульптуры факультета изящных искусств Тегеранского университета.

Философия иранских абстракционистов, как и их западных единомышленников, не отличается оригинальностью. На вопрос, считает ли он, что искусство должно иметь национальные черты, Парвиз Танавволи отвечает:

— Искусство универсально, оно не ограничено национальными идеями. Я иногда пользуюсь традиционными иранскими материалами. Однако чувствую, что в конечном счете такого рода работы невыгодно отличаются от произведений, выполненных более современным методом. Идейная сторона, может быть, и интересует некоторых художников, но меня это никогда не волновало. Мена интересует сам процесс работы. Я никогда не руководствуюсь мыслью, что произведение должно быть подчинено какой-то определенной теме.

Танавволи считает, что художник стоит выше «толпы», поэтому нет ничего удивительного, что толпа не понимает его работ, его «духовного взлета». Он говорит:

— Когда я нахожусь с людьми, я являюсь одним из них. Но когда я один, в моей студии, за работой, тогда я чувствую огромный разрыв между собой и другими. В момент наивысшего вдохновения я могу уйти от людей так далеко, как бог.

Касаясь творчества единомышленника Ганавволи — Камрана Катузяна, газета «Техран Джорнэл» пишет, что, «изучая живопись в США, он полностью воспринял принципы поп-арта и решил стать его крестоносцем в Иране». Хотя, как отмечает газета, он «не надеялся на благоприятный прием в Тегеране», но это «не поколебало его решения».

Отвечая критикам, упрекавшим его в забвении традиций национальной живописи, Катузян говорил:

— Я получил художественное образование в Соединенных Штатах. В течение нескольких лет я был вдали от родины. Поэтому нет ничего удивительного в том, что я оказался под влиянием западного искусства.

На вопрос, имеют ли его картины какой-либо смысл, назначение, Катузян отвечал:

— Я считаю, что мои произведения не являются настенными украшениями, так как я не художник-декоратор. Мои работы — это комбинации света в пространстве, цвета и свободы мысли.

Камран Катузян отрицает преемственность в развитии современного искусства Ирана.

— Что это, — восклицает он, — за псевдоперсионизм, который фанатически защищают наши так называемые «критики»! Может быть, миниатюрная живопись до Судного дня? Может быть, воспроизведение форм старых персидских мечетей? В основе этих форм нет никакой реальной философии.

Следование традициям иранской культуры Катузян считает «чистым шарлатанством».

Большое влияние на утверждение и популяризацию в Иране модернизма оказывают деятели культуры Запада, которые часто приглашаются в Иран для участия в жюри конкурсов и выставок. Как правило, они-то и делают погоду. Поощряя работы определенного направления, они насаждают в художественных кругах Ирана свои вкусы, свои взгляды. Так, на одной из художественных выставок-конкурсов последнего времени, состоявшейся в Тегеране, жюри было образовано в следующем составе: два итальянца, один немец, один француз и два иранца. Среди получивших премии был Камран Катузян. В качестве похвалы член жюри француз Жак Лессенье сказал: «Он — художник, который отбрасывает старые традиции и формы в поисках нового, универсального художественного языка». Премию получил Жазе Табатабаи за свои, как отметило жюри, «образные скульптуры». Члены жюри добавили, что «они особенно восхищены использованием простых материалов для смелых интерпретаций в духе интернационального искусства».

Есть и еще одно тревожное обстоятельство: создается впечатление, что многие иранские художники, уже ставшие на собственные ноги, под влиянием нового искусства Запада не прочь отдать дань моде, зачастую исходя из соображений коммерции.

Общественность страны глубоко обеспокоена насаждением в Иране чуждых взглядов, мод, течений. Она встревожена тем, что над богатыми традициями национальной культуры навис дамоклов меч модернизма. Как писал журнал «Техране Мосаввар», «некоторые художники смешивают искусство с производством», а некоторые «подражают уже известным образцам». Известный иранский критик-искусствовед К. Имами, касаясь ультрамодных произведений на выставках в Тегеране, писал: «Что это? Откуда это? Зачем это? — подобные вопросы все еще продолжают раздаваться на выставках изобразительного искусства».

В штыки была встречена тегеранской художественной общественностью первая выставка работ Камрана Катузяна вскоре после его возвращения из США. Его окрестили «расклейщиком афиш», мастером «дешевых поделок». «Техран Джорнэл» писала: «Особенно острой критике он подвергся со стороны тех, кто увидел в Катузяне художника, который пошел по пути западного искусства ценой отказа от иранской культуры». По единодушному мнению этих критиков, отмечала газета, «Катузян — не иранский художник».

Многие иранские художники работают в манере западноевропейских абстракционистов и отдают свой труд и талант служению этому бесформенному и бездушному искусству. Причина такого явления ни для кого не является секретом. Это — многолетняя и повседневная пропаганда ультрамодных течений в искусстве западными органами печати, организация различными обществами Запада показа в Иране «достижений» так называемых «авангардистов».

В мастерской Жазе Табатабли

Вместе с Жазе Табатабаи мы сидим в его мастерской, расположенной в одном из переулков северной, новой, части Тегерана. Просторное, скупо освещенное помещение. На стенах рисунки, эскизы, несколько законченных полотен. На полу краски, кисти, ряд скульптурных работ.

Нельзя сказать, чтобы это была наша первая встреча с молодым иранским художником. Его произведения не раз можно было видеть в тегеранских художественных галереях, на международных выставках изобразительного искусства. О творчестве Табатабаи немало писалось и в иранской печати. В студию художника нас привело желание ближе познакомиться с его творческой лабораторией, взглядами на искусство, его планами и замыслами.

…В двухэтажном доме-мастерской, обнесенном высоким кирпичным забором, тихо, спокойно. А вокруг — бурная, сложная, многоцветная жизнь иранской столицы.

Как же откликаются на все это Жазе Табатабаи и другие мастера иранской культуры? Знакомясь с национальными выставками, с работами отдельных групп художников, особенно с самой большой ретроспективной выставкой изобразительного искусства за последнюю четверть века, состоявшейся недавно в Тегеране, можно прийти к определенному выводу. Этот вывод сводится к тому, что большой отряд деятелей изобразительного искусства Ирана, прочно занимая позиции реализма, развивает в своем творчестве лучшие традиции многовековой иранской культуры, поднимает в своих произведениях злободневные темы, вносит значительный вклад в эстетическое воспитание молодежи. Так, например, обращают на себя внимание монументальные полотна Джамиля Зиапура, посвященные нелегкому положению женщины Востока. Одно из таких полотен, «Популярная поэма», проникнуто болью за судьбу молодой женщины, ставшей рабыней в своей семье.

Актуальные проблемы поднимают в своих работах скульпторы Али Чахери, Хаджинури, братья Ардешир и Хасан Арджаньги. Их портреты современников, композиции на сюжеты сегодняшнего дня всегда привлекают всеобщее внимание. Многие иранские мастера работают в манере традиционной миниатюры. Эти работы отличаются глубиной мысли, оригинальностью композиции, высокой техникой исполнения и охватывают широкий круг вопросов человеческого бытия.

Заслуженным успехом пользуются живописные полотна Хосейна Махджуби. Серия его работ иод названием «Крыши Лахиджана» убедительно передает колорит иранской природы. В манере реалистического искусства работает художница Монир Фармафармаян. Она первая взялась возродить живопись на стекле, некогда процветавшую в Иране и незаслуженно забытую. На важные проблемы современности откликается Лейла Дафтари. Ее полотно «Мать и дитя» утверждает прекрасное на земле, служит призывом бороться за мир и счастье людей.

Но, к сожалению, нередко можно наблюдать, как представители молодого поколения живописцев и скульпторов, оказываясь в плену модных стилей, теряют почву под ногами, губят свой талант, становятся не деятелями, а дельцами от искусства. Характерна в этом отношении и творческая биография Жазе Табатабаи. Человек несомненно талантливый, он пробовал свои силы во многих областях. Одним из его больших увлечений остается литература. Ему принадлежат несколько сборников новелл, стихов, критических статей. До университета он редактировал газету. В университете он специализировался в области драматического и балетного искусства, но увлекся живописью, что впоследствии стало основной сферой его деятельности.

Объясняя разнообразие своих увлечений, Табатабаи рассказывает: «Различные идеи нуждаются в различных средствах их выражения. Некоторые требуют красок, другие — резца скульптора, третьи — движения, а многие — слов. Я лично отдаю предпочтение изобразительному искусству и поэзии». На путь служения искусству Табатабаи вступил с вполне определенными взглядами. «Каждый художник, — говорил он, — должен выработать свою собственную технику и полагаться на собственные идеи. Если кто-то заимствует их от другого, его работы будут второразрядными. Я не могу следовать западным тенденциям в искусстве, так как сам я иранец, воспитан на иранской истории и литературе. Всю жизнь я живу среди людей, которые говорят, ведут себя и думают, как иранцы. Поэтому восприятие той или иной идеи обусловлено моей национальностью. Следование западной манере было бы своего рода отрицанием своего собственного „я“, а в конечном счете и моей национальности. Я полностью убежден в том, что художник должен оставаться самим собой».

На этой здоровой основе художником сделано немало хорошего. Его первые работы глубоко национальны. Широко использует Табатабаи традиционные декоративные элементы вроде каллиграфии, стилизованных птиц, цветов. Линии мягкие, плавные, округлые. Не случайно целый ряд произведений выполнен им на темы классической персидской поэзии и легенд.

Не остался Жазе Табатабаи и в стороне от острых социальных проблем. Он создает серию работ под общим названием «Не птица и не человек». Это своего рода протест против еще не равноправного положения восточной, в том числе иранской, женщины в современном цивилизованном обществе. «К женщине, — говорит художник, — порой относятся, как к птице, которую держат в клетке ради удовольствия. Но она — не птица. Однако она и не человек, так как не пользуется всеми правами последнего».

Нельзя было бы не оценить и убежденности Табатабаи в большой ответственности художника в современном мире. «Конечно, — заявлял он, — я не ученый и не философ, но никто в наше время не может остаться в стороне от социальных вопросов, от проблем современной науки и техники. Мы выросли в окружении всего этого. Мы слышим о гибели людей во Вьетнаме, об опасности ядерных взрывов, о полетах человека в космос. И все это нельзя обойти в своей творческой работе».

Однако поиски Табатабаи в рамках традиции национальной иранской культуры не получили полного развития. В последние годы можно было наблюдать, как принципы «нового искусства» все больше и больше стали проникать в творчество молодого художника. Когда однажды мне довелось посетить выставку художников Турции, Ирана и Пакистана, трудно было поверить, что у входа стояла скульптура, принадлежащая Табатабаи. Она была выполнена в «лучших» традициях ультрамодного искусства: поржавевшие куски металла были нанизаны на железный лом. В целом это сооружение представляло собой что-то вроде человеческой фигуры.

Такие нерадостные встречи случались потом не раз. Например, на выставку семи молодых художников в галерее Мес Жазе Табатабаи представил работу под названием «Голова». Это — тот же набор металлических предметов, скомпонованных в виде головы и посаженных на вагонную рессору. Если тронуть эту «голову», она закачается на своей толстой пружине, изображающей шею.

Касаясь философии своей деятельности как скульптора, Табатабаи говорит:

— Я создаю свои скульптуры таким образом, чтобы их компоненты можно было свободно удалить. Всякий может менять «части», передвигать их.

— В чем же смысл, идея этих скульптур? — спрашиваем мы.

— Каждый человек свободен делать собственные выводы о том, что означает та или иная скульптура, — отвечает Табатабаи.

Конечно, никакого отличия здесь от взглядов западных авангардистов нет. Как гласит иранская пословица: «Что Али Ходжа, что Ходжа Али».

Приносит ли такого рода творческая деятельность удовлетворение художнику? Пожалуй, это, скорее, обыкновенная дань моде. Не случайно, выступая уже в качестве поэта, он говорит о своей судьбе:

Кто чувствует этот тяжелый труд

И страданье мое?

Где конец моей печали?

О боль моего сердца,

О страданье моего духа…

Общественность страны все более отдает себе отчет в том, что абстракционизм препятствует возрождению лучших традиций богатого иранского искусства и призывает писателей и художников стать на путь критического реализма и отказа от формализма, абстракционизма и субъективизма.

Энтузиаст иранского театра

Лекция «Новый театр и Станиславский», состоявшаяся в Тегеране, в Иранском обществе культурных связей с Советским Союзом, имела огромный успех. Зрительный зал Дома культуры был заполнен до отказа. Пришли видные деятели культуры, артисты театра и кино, студенты, многочисленные любители театрального искусства. После лекции собравшимся были показаны киноленты, запечатлевшие репетиции Станиславского, фрагменты из пьес в постановке МХАТа с участием Москвина, Качалова и других прославленных мастеров советской сцены.

Когда же вечер подошел к концу, его участники еще долго не расходились. На дорожках парка, среди стройных сосен и вековых чинар продолжался оживленный обмен мнениями о путях развития современного театрального искусства, о нынешнем положении иранского национального театра. Возникали споры, выдвигались предложения, обсуждались различные проекты.

В чем секрет успеха этого вечера у художественной интеллигенции Тегерана? Прежде всего, пожалуй, он заключался в самой значительности темы. Но не только в этом. С лекцией выступил крупный театральный деятель Ирана, актер и руководитель театра «Анахита» («Венера») Мостафа Оскуйи. С именем Оскуйи связаны настойчивые поиски путей развития иранского национального театра. Выпускник Государственного института театрального искусства имени Луначарского Мостафа Оскуйи прилагает много усилий к тому, чтобы вывести иранский театр из того тупика, в каком он сейчас находится, сделать его важным средством художественного воспитания людей.

— Театр в Иране, — говорит Оскуйи, — стал чем-то вроде нового бизнеса для узкой группы лиц. В этом и кроется одна из важнейших причин его упадка.

Свои идеи и знания Оскуйи стремится претворить в жизнь на сцене театра «Анахита». В его репертуаре «Отелло» Шекспира, «Три сестры» Чехова, «Таня» Арбузова, инсценировка по мотивам «Шах-наме» Фирдоуси под названием «Рустам и Сохраб» и другие пьесы.

— В театре «Анахита», — рассказывает Оскуйи, — впервые создан художественный коллектив, как этого требовал Станиславский. Труппа делает попытки провести в жизнь учение выдающегося артиста.

Однако деятельность театра «Анахита», как и других иранских театральных трупп, сталкивается с большими трудностями. Многие театры открывались и после непродолжительной работы закрывались. Так, театр «Кесра», открывшийся в 1963 году, в силу финансовых затруднений вскоре закрылся. В 1965 году он вновь начал свою деятельность, но уже в основном как кинотеатр: днем в нем демонстрируют фильмы, а вечером ставят спектакли.

Как-то тегеранская газета «Ажаньг» писала: «Любители театра, представители художественных кругов часто задаются вопросами: Почему театр оказался в тупике? Почему театры один за другим закрываются? Почему люди не знают театра? Почему имена артистов не известны среди широких кругов населения?» А газета «Эттелаат» отмечала: «На сегодняшний день иранского театра фактически не существует… Кроме театра „Анахита”, имена других коллективов не известны».

Как же это произошло? В чем причина кризиса в столь важной сфере культурной жизни страны? История иранского театра не уходит в глубокую древность. Ее истоки — в траурных процессиях, которые устраивались в средние века в честь «мучеников» мусульманской религии. Такого рода мистериальный театр «тазие» оформился к концу XVIII века. Обращался этот театр и к другим религиозным темам. Техника представлений, декорации и костюмы были крайне простые. Пользовались популярностью в те времена и народный театр кукол, и театр бродячих актеров. В первой половине XIX века в иранском театре делались попытки ставить комедии Мольера.

В начале XX века появилась первая крупная национальная труппа актеров, которая в 1911 году оформилась в театр под названием «Национальный театр». В те же годы был создан Театр комедии.

В дальнейшем Национальный театр столкнулся с большими трудностями. Расширение деятельности западного кинематографа, создание различных увеселительных заведений по западному образцу свели на нет значение национальных театральных трупп, а также старинного театра «тазие». Активизация деятельности национального театра вскоре после второй мировой войны продолжалась недолго. Созданные в 1952 году частные театры «Саади» и «Тегеран» из-за финансовых затруднений часто закрывались и вскоре вообще прекратили свое существование. В этой связи «Техран Джорнэл» писала, что «четыре тегеранских театра в течение нескольких лет вели борьбу за свое существование, пока недостаток средств и талантов практически не лишил их возможности продолжать свое дело». Между прочим, газета отмечала, что, если бы в этот тяжелый момент «правительство вмешалось и оказало необходимую финансовую поддержку, иранский театр, или то, что от него осталось, выжил бы и, пожалуй, со временем окреg».

Характеризуя создавшееся положение, Мостафа Оскуйи говорит:

— Почему движение за национальный театр не получает развития и почему усилия его деятелей оказываются безрезультатными? Да потому, что эти деятели ратуют за национальный театр по форме, а не по содержанию.

Оскуйи начал театральную карьеру в 1942 году, когда он поступил в Тегеранскую драматическую школу. После ее окончания он работал в лучших труппах тех лет. В 1949 году молодой актер поехал во Францию, где поступил в Высшую школу театрального искусства и работал в театре «Комеди франсез». Год спустя после приезда в Париж Оскуйи отправился в Москву и поступил в Государственный институт театрального искусства имени Луначарского. С большим волнением и теплотой рассказывает Оскуйи об уроках выдающегося советского режиссера Юрия Завадского, учеником которого он был, о системе Станиславского, с которой ему посчастливилось познакомиться в Москве. По окончании института в 1956 году Оскуйи возвратился в Иран и организовал театральную труппу «Анахита». Первой постановкой была трагедия Шекспира «Отелло».

Деятельность театра «Анахита» имеет большое значение для иранского театрального искусства. Впервые в истории национального театра страны работа театрального коллектива базируется на научно обоснованной системе актерского творчества.

— То, в чем нуждается театральный мир нашей страны, — говорит Оскуйи, — это понимание самой философии искусства, его ценности. Успех в работе того или иного театра в огромной степени зависит от того, насколько хорошо усвоены директорами, режиссерами и актерами эти понятия. К сожалению, таких пока не очень много, а потому и их успехи не так значительны.

По свидетельству известного иранского искусствоведа Мехди Корейши, как в прошлом, так и сейчас деятели театра не изучали языка народа, его обычаи и правы, его фольклор. И поскольку зритель не слышит в театре своего языка, не находит в нем того, чего он ожидает, что его волнует, он сторонится его. Отмечая воспитательное значение поисков театра «Анахита», Корейши указывает, что «до сих пор иранские актеры вместо того, чтобы совершенствовать свое мастерство, идут по пути подражания западноевропейским образцам».

Сейчас в Иране растет интерес к развитию всех видов национального искусства, в том числе и театрального. Как заявляют в иранских художественных кругах, вкус к театру в стране быстро развивается. В связи с этим принимаются меры по организация постоянных театральных групп.

Поворотным пунктом в истории иранского театра считают открытие в Тегеране в начале 1973 года нового драматического театра на 570 мест. В его архитектуре и внутреннем убранстве нашли широкое отражение традиции иранского зодчества и декоративного искусства. Вместе с тем строители предусмотрели все современные удобства и достижения театральной техники.

В новом театре будут ставиться пьесы иранских авторов, а также произведения мировой классической и современной драматургии. На официальном открытии театра была показана пьеса А. П. Чехова «Вишневый сад». Многообещающее начало! Оно дает основания надеяться, что современный иранский театр будет развиваться в традициях реалистического искусства.

Друг советской литературы

Первая встреча с Саидом Нафиси, крупным иранским литературоведом и писателем, произошла в Москве в 1960 году, когда на книжных полках столицы появился его роман «На полпути в рай». Постановка в книге острых социальных вопросов, яркая характеристика действующих лиц, сочный язык, страстные публицистические страницы, вплетенные в пить романа, — все говорило об авторе как о человеке большого таланта, необыкновенной душевной силы, чья совесть не может молчать перед лицом несправедливости. Какой-то горьковской болью за человека были пронизаны строки его книги.

И только шесть лет спустя, уже в Тегеране, на одном из собраний тегеранской художественной интеллигенции в Библиотеке Пехлеви, где собраны и хранятся произведения зарубежной литературы об Иране, мне посчастливилось лично познакомиться с Саидом Нафиси. Высокий, стройный, с седой головой, оживленный и общительный, он казался значительно моложе своих 70 лет. Подкупали его простота и доброжелательность.

Встреч было несколько. Одна из них, уже незадолго до его кончины весной 1967 года, состоялась в загородном доме Нафиси, в Шимране. И каких бы проблем наши беседы ни касались, всегда и во всем красной нитью проходил его глубокий интерес ко всему русскому, советскому, особенно к литературной жизни нашей страны. Он с упоением говорил о Чехове, Льве Толстом, Достоевском, Тургеневе, Шолохове, об их огромном влиянии на творчество иранских писателей. Это была не простая дань уважения и восхищения: ученый-филолог, Саид Нафиси много лет посвятил изучению и популяризации в Иране творчества Пушкина, Лермонтова, Крылова, Некрасова, Чехова, Горького и других корифеев русской и советской литературы. Ему принадлежат и переводы на персидский язык их произведений.

Особенно восторженно он говорил о Горьком. Ни один прогрессивный иранский литератор, подчеркивал Нафиси, не избежал благотворного влияния творчества великого пролетарского писателя. Оно сказалось, в частности, в расширении жанров иранской литературы, обогащении ее новыми социальными проблемами и эстетическими идеалами. Глубоко горьковское влияние на литературную молодежь Ирана. Саид Нафиси отмечал неиссякаемую энергию, исключительную работоспособность Горького, глубокую правдивость и искренность его произведений, охарактеризовал его творчество как «один из величайших примеров работы на благо человека».

Будучи занят большой научной и литературной работой, Нафиси не оставался в стороне от политических и общественных событий. Как большой друг советского народа, советской литературы, он был одним из основателей в 1944 году Иранского общества культурных связей с Советским Союзом, а в дальнейшем принимал самое активное участие в его деятельности, направленной на развитие культурного обмена между двумя соседними странами, укрепление взаимопонимания и дружбы между советским и иранским народами. С первых дней своего существования Общество развернуло широкую работу по ознакомлению иранских читателей с произведениями русской классической и советской литературы, а также советских читателей с классической персидской поэзией, с лучшими работами современных иранских авторов. В значительной степени благодаря деятельности ираносоветского общества дружбы на персидский язык переведены такие шедевры русской классики и современной советской литературы, как «Воскресение» и «Анна Каренина» Толстого, «Идиот», «Преступление и наказание» Достоевского, романы, пьесы и рассказы Горького, пьесы Чехова, роман М. Шолохова «Тихий Дон», рассказы Серафимовича, Паустовского, Тихонова и других писателей. Трудно переоценить многостороннюю деятельность общества, у колыбели которого стоял член Академии наук Ирана, историк литературы, писатель, профессор Тегеранского университета Саид Нафиси.

Нафиси неоднократно приезжал в Советский Союз; в частности, в 1954 году он присутствовал на Втором Всесоюзном съезде советских писателей, а в 1960 году в составе иранской делегации принимал участие в работе XXV Международного конгресса востоковедов в Москве. Он с восхищением отмечал, какими невиданными темпами развивается народное хозяйство Советского государства, как быстро меняется облик городов и какая огромная работа ведется советскими востоковедами по изучению литературы и культуры Ирана, по изданию на русском языке произведений иранских поэтов и писателей.

…Среди привезенных мною в Москву книг на персидском языке имеется и объемистый том «Истории русской литературы». Автор ее — Саид Нафиси. Эта книга с дарственной надписью всегда напоминает о встречах в Тегеране с замечательным писателем, ученым, большим другом советской литературы.

«Буревестник» на персидском языке

Как приятно и радостно встретить в чужом городе знакомые книги. Особенно любимого писателя. Понравившиеся с детства. Мне не раз посчастливилось испытать это светлое чувство в Тегеране, когда, путешествуя по его улицам, ныряя из одного книжного магазина в другой, в затейливой вязи персидского письма я узнавал переводы книг «Детство», «В людях», «Мои университеты». Конечно, были романы, стихи, рассказы других русских и советских авторов, но фамилия Горького на обложке звучала по-особенному дорого, близко.

Интерес к произведениям Максима Горького в Иране не ослабевает с тех пор, как в самом начале нынешнего столетия был переведен на персидский язык его рассказ «Часы». Позже вышли «Песня о Соколе», «Песня о Буревестнике», «Однажды осенью». Как говорил Саид Нафиси, популярность горьковских произведений легко объяснима: они были созвучны бурному общественному движению в Иране того времени.

Много сделало для ознакомления иранских читателей с творчеством М. Горького Иранское общество культурных связей с Советским Союзом. В журнале этого общества «Пейяме ноу» («Новый вестник») в 1944–1945 годах были опубликованы переводы пьес «На дне», «Враги», рассказ «Старуха Изергиль». Особенно много переводов горьковских книг было издано в 50-е годы, когда вышли в свет автобиографическая трилогия, романы «Мать», «Дело Артамоновых», «Фома Гордеев», сборники рассказов. Отдельными книгами были изданы опубликованные ранее в журналах пьесы «Враги» и «На дне». Газеты, литературные и общественно-политические журналы постоянно обращаются к публицистическим и критическим статьям М. Горького. Печатались, в частности, статьи «О мещанстве», «Мастера жизни», «Девятое января». В общей сложности на персидский язык переведено около ста произведений Горького.

В мартовские дни 1968 года, когда все прогрессивное человечество отмечало 100-летие со дня рождения Горького, в Доме культуры ирано-советского общества дружбы была организована большая выставка произведений пролетарского писателя. Были представлены его книги на русском, персидском и английском языках. Большое число посетителей выставки, а также статьи в иранской печати о жизни и творчестве Горького свидетельствовали о том, как велик интерес к его произведениям в Иране. «Значение произведений Горького состоит в том, — писала тегеранская газета „Кейхан”, — что в них бьет ключом дыхание жизни, они облагораживают читателя». Газета подчеркивала, что «имя Горького вписано в литературное наследие эпохи Как имя самого человеколюбивого и прозорливого гражданина».

Конечно, путь книг Горького в Иран, как и в другие капиталистические страны, не всегда был гладким, ровным, как, собственно, не были всегда ровными, безоблачными советско-иранские отношения. И тот факт, что в сложных перипетиях межгосударственных проблем, а также вопросов внутриполитической обстановки иранцы не оставались безразличными к творчеству зачинателя пролетарской литературы, лишь подтверждает силу его воздействия. Отношение к книгам Горького всегда было своего рода барометром складывающейся обстановки внутри страны, атмосферы ее связей с северным соседом.

Сотрудничество между Ираном и Советским Союзом дает возможность иранскому читателю познакомиться с новыми произведениями великого писателя, большого друга иранского народа, к богатой культуре и замечательной литературе которого он питал любовь глубокую и постоянную.

Луна и вдохновение

Трудно отказать иранцам в чувстве поэзии. Говорят, почти каждый иранец в душе поэт. Но еще труднее отказать им в чувстве юмора. Что это действительно так, а именно что верно и первое и второе, подтверждает случай, о котором рассказали тегеранские газеты в рубрике откликов на мягкую посадку советского космического корабля на Луну и передачу им на Землю снимков ее поверхности.

Если космический корабль, заявили иранские поэты, дал ученым неоценимую научную информацию, то, с другой стороны, он нанес по поэзии такой тяжелый удар, какого она не переживала со времени смерти — в XIV веке — Хафиза. С незапамятных времен в персидской поэзии не было более высокой похвалы для представительниц прекрасного пола, как «луноликая», «луноподобная» или «прекрасна, как четырнадцатидневная луна».

А что получается на поверку? «Пыль… Самая обыкновенная пыль — и только». «Луна обманывала нас», — заявил один поэт. Другой — по имени Ибрагим Саба — сказал: «Исчез один из самых жизненных источников вдохновения».

Однако некоторые поэты отнеслись ко всей этой истории более философски. Ну что ж, говорят они, все это просто подтверждает правоту старой персидской пословицы, которая по-русски звучит примерно так: «Не все то золото, что блестит». А один поэт даже заявил: «В конце концов, есть что-то общее между Луной и женщиной: и та и другая часто кажутся интересными только на расстоянии».

К счастью, не многие согласны с этим, указывают газеты. Как заявил один из поэтов, «с тех пор, как светит Луна, она дорога нам и останется для нас лучшим источником вдохновения».

И с этим нельзя не согласиться. Как и повсюду, прекрасна Луна в высоком и чистом ночном небе Тегерана. И, как всегда, влюбленные с удивлением и надеждой устремляют к ней свои взоры, крепко сжимая друг другу руки.

АКАДЕМИЯ НАУК СССР

ИНСТИТУТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ

А.К.Ненашев

НА ПЕРЕКРЕСТКЕ ВЕКОВ

Иранский репортаж

ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»

Главная редакция восточной литературы

Москва 1974

91 (И5)

Н51

Редакционная коллегия И. В. МАЛАХОВСКИЙ (председатель), А. Б. ДАВИДСОН, И. Б. ЗУБКОВ, Г. Г. КОТОВСКИЙ, Н. А. СИМОНИЯ

Ответственный редактор М. С. ИВАНОВ

Ненашев А. К.

Н 51 На перекрестке веков (иранский репортаж).

128 с. с ил. («Путешествия но странам Востока»).

Книга советского журналиста-международника написана по следам событий и в результате личных наблюдений в Иране, где автор работал три года корреспондентом ТАСС. В ней рассказывается об исторических и художественных памятниках иранских городов и сел, о социально-экономических изменениях, о новых явлениях в экономике, культуре и искусстве этой страны. Читатель найдет здесь живые зарисовки встреч с простыми тружениками и с общественными деятелями, с художниками и литераторами.

Н 20901—086 142—73

013(02)—74

91 (И5)

© Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1974.

Александр Константинович Ненашев

НА ПЕРЕКРЕСТКЕ ВЕКОВ

Иранский репортаж

Утверждено к печати Институтом востоковедения Академии наук СССР

Редактор А. М. Козлова. Младший редактор Л. А. Добродеева. Художник А. Т. Яковлев. Художественный редактор И. Р. Бескин. Технический редактор М. В. Погоскина. Корректоры М. К. Киселева и В. С. Леаль.

Сдано в набор 26/XII 1973 г. Подписано к печати 20/IV 1974 г. А-08020. Формат 84х108^1/32. Бум. № 1. Печ. л. 4,0. Усл. п. л 15,72. Уч. — изд. л. 6,7. Тираж 30.000 экз. Изд. № 3134. Зак. № 13. Цена 22 коп.

Главная редакция восточной литературы издательства «Наука» Москва, Центр, Армянский пер., 2

Полиграфическое объединение «Полиграфист» Управления издательств, полиграфии и книжной торговли Мосгорисполкома. Москва, ул. Макаренко, 5/16.

Content

Александр Ненашев
На перекрестке веков

Предисловие

Обязаны Ленину и Октябрьской революции

На основе взаимной выгоды

По советскому проекту

Родные напевы над минаретами

Шедевры возвращаются людям

Зноем опаленная земля

Национализация — путь к прогрессу

Корпус просвещения

Женщина обретает права

Перемены в иранской школе

Вузы меняют программу

Неделя книги

Меджнун против Джеймса Бонда

Тегеранский оперный

Контрасты Тегерана

Руины Персеполя

Розы под голубым куполом

Солнце на голубых изразцах

Целый мир в ковровом узоре

В лавке керамиста

Возвращение народного танца

Росчерк каллиграфа

Иранские пахлаваны

Памятник Вазир-Мухтару

Патриарх иранской миниатюры

Педагог, художник, архитектор

Размышления у полотен художников

В мастерской Жазе Табатабли

Энтузиаст иранского театра

Друг советской литературы

«Буревестник» на персидском языке

Луна и вдохновение