Мнацаканян Манук Яхшибекович

Механика счастья

«Арменфильм»

МАНУК МНАЦАКАНЯН

МЕХАНИКА СЧАСТЬЯ

Несколько человек скучали в небольшой приемной. Вошла Сона, нагруженная продовольственными сумками. Секретарша, миловидная женщина в летах, улыбнулась ей.

— Пришел? — спросила Сона.

— Пришел. Но только что вызвали в горсовет на совещание.

— Может, мне все-таки войти?

— Попробуй, — улыбнулась секретарша.

Сона уже собралась войти в кабинет, как дверь открылась, вышел мужчина лет пятидесяти и, не замечая никого в приемной, обратился к секретарше:

— Если придут из горводоканализации, скажешь, чтобы пришли часа в два. — Он шагнул к выходу.

— Здравствуйте, товарищ Даниелян!

Сона догнала его в коридоре.

— Здравствуйте, — не останавливаясь, ответил тот.

— Наш вопрос так и остался нерешенным.

— В ваших делах, Маркарян, не хватает некоторых документов.

— Каких документов? — удивилась Сона. — Я принесла все, что требовали.

— В ордере вас пять человек, — говорил Даниелян, уже спускаясь по лестнице, — а у вас в семье убыль произошла. Нужна справка из домоуправления о фактическом составе семьи, нужна справка, что вы не записаны в кооператив… Словом, там многого недостает. Я сейчас не припомню.

— Вопрос ведь упирался только в квадратные метры, — недоуменно заметила Сона.

— Да, и в это тоже.

— Вы сказали, что займетесь…

— Надо подумать. Такой вопрос трудно сразу решить.

Они вышли из здания райсовета.

— Мне уже неловко ходить к вам, — смутилась Сона.

— А ты не стесняйся, не стесняйся, — направляясь к машине, доверительно сказал Даниелян.

— Говорят, вы скоро в отпуск собираетесь…

— Что ж, теперь мне и в отпуск не идти? — Он широко улыбнулся. — Вам куда? Садитесь, подвезу.

— Спасибо, — ответила Сона. — Когда мне прийти?

— Завтра или послезавтра. Когда вам удобней. До свидания!

— До свидания, — ответила Сона и, повернувшись, побрела вдоль улицы.

Даниелян некоторое время пристально смотрел ей вслед, потом сел в машину.

В свое конструкторское бюро Сона пришла в обеденный перерыв. Краем глаза взглянула в сторону стола начальника. Шефа не было, и Сона успокоилась, подошла к своему столу, положила сумки и, наконец, села, глубоко вздохнув.

— О тебе спрашивал… — сказала Лилит, сидящая позади Соны.

— Что ему надо?

— Спрашивал, куда ушла…

— Куда, куда! К черту на рога, вот куда! — взорвалась Сона. — В райсовете ничего не получилось, решила зайти на рынок.

— Что купила? — поинтересовался сидящий за соседним столиком пожилой мужчина, жуя бутерброд. — И мне надо зайти на рынок.

— Почему не получилось? — спросила Лилит.

— Потом расскажу. Чертежи подписал?

— Подписал.

— Тархун, небось, по пятьдесят копеек брала, зелень по пятьдесят, лук тоже по пятьдесят. Так ведь? — спросил лысый мужчина.

— Так, так. А когда чертежи из копировки отдадут, узнала? — повернулась Сона к Лилит.

— Говорят, поставим на очередь…

— То есть как это — на очередь?! И вы тут так спокойно сидите? — обратилась она к лысому.

— Я спокойно не сижу, товарищ Маркарян, — продолжая жевать, ответил он. — Я ходил к главному, он их вызвал и выдал как полагается… А на рынок надо идти после работы, к концу дня все дешевле.

— Ты что-нибудь ела? — спросила Лилит.

— Когда? — пожала плечами Сона.

Лилит достала из ящика стола кусочек гаты в бумажке:

— Ешь, твоя доля…

— Схожу на копировку… — Сона поднялась и вышла из комнаты.

…Когда она вернулась, шеф уже сидел за столом. Это был худой мужчина лет пятидесяти, в очках с толстыми стеклами. Сона хотела было незаметно пройти к своему столу, но ей это не удалось.

— Маркарян! — позвал шеф, и в тишине голос его был похож на воронье карканье. — Принесли коэффициенты?

— Я была в райсовете, — сказала Сона. — И, между прочим, поставила вас в известность…

— Чтобы завтра же коэффициенты были на моем столе, — строго сказал шеф. — И я говорю не между прочим.

— Пусть кто-нибудь другой пойдет. Вы же знаете, как я занята.

— Занятой человек не станет по четыре часа рассиживаться по всяким райсоветам.

— Во-первых, не четыре часа, а три, — не уступила Сона. — Во-вторых, можете быть спокойны: я работаю дома… Пошлите кого-нибудь другого, пусть перепишет и принесет.

— Другим я не доверяю. Если спутают цифры, что станем делать, а? Снова будем рассчитывать?

— Что мне ваше доверие… — сказала Сона и, не дожидаясь ответа, повернулась и вышла в коридор.

Лилит сразу же выскользнула за ней:

— Что ему от тебя надо?

— Не знаю, — пожала плечами Сона. — Одно ясно: всю черную работу на меня валит.

— Ты работы не боишься. Разве много у него таких, как ты?

— Ладно, помолчи, — оборвала ее Сона.

Инженер по технике безопасности Рубен Бадалян крепко поспорил с одним из электриков. Тот включил сварочный аппарат и, разбрасывая вокруг снопы искр, принялся варить трубу.

— Ты же не имеешь права, — кинулся к нему Рубен. — Почему порядок нарушаешь?

— Шел бы ты отсюда… — ответил электрик.

— Послушай, раз нельзя — значит, нельзя. Если что случится, кто будет отвечать?

— И откуда ты на мою голову взялся? — Электрик вновь склонился над трубой.

— Хоть бы ведро воды рядом поставил, ведь пожар может начаться…

— Не разрешаешь?! Ну и не надо! Мне что?! — взвился электрик. Он отложил аппарат, защитную маску и побежал в кабинет к начальнику цеха.

— Ты куда это сорвался? — крикнул ему вслед Рубен. — Вот ведь люди, а? Слова им не скажи…

Вышел начальник цеха и строго сказал:

— Ты бы лучше не совал свой нос, куда не просят!

— Спокойно! — ответил Рубен. — Спокойно.

— Мы не такие бездельники, как ты, чтобы всегда быть спокойными! — повысил голос начальник цеха.

Он потянул Рубена за рукав, и они направились к главному инженеру.

— Что-то случилось? — испуганно спросил главный инженер, когда они ворвались в его кабинет.

— Ничего не случилось… — начал было Рубен, но начальник цеха перебил:

— Что может случиться?! Ничего! А вот этот путается под ногами, не дает работать!.. Саботирует!

— Электрик ведь не сдавал экзамена, он не имеет права работать на сварке, — объяснил Рубен.

— Все ясно. — Главный инженер повернулся к начальнику цеха: — Ты иди, работай. Когда монтаж кончишь?

— Скоро уже… Права не имеет… — передразнил он Рубена и, фыркнув, вышел из кабинета.

— Если что случится, кто будет отвечать? — спросил Рубен.

— Мы будем отвечать. — Главный закурил, прищурив от дыма глаза. — Ты и я.

— Но ведь нельзя так…

— Можно, можно. Запретить легко, проследил бы лучше, чтобы люди вовремя сдали экзамены…

Рубен понял, что разговор окончен.

В своей комнатке Рубен присел к столу, задумался. Снаружи послышался девичий смех и затих. Рубен очнулся, достал из ящика стола кофейник и спиртовку, принялся варить кофе.

Зазвонил телефон. Он поднял трубку:

— Ну…

— Послушай, — сказали ему, — а вдруг тебе директор позвонит, а ты нукаешь.

— Директор… — улыбнулся Рубен. — Скажи еще — министр…

— Отвечай хотя бы: «Безопасный Рубен слушает!»

— Ты лучше выкладывай, что там у тебя, а то кофе сбежит.

— Чем вечером занят?

— Приходи, в шахматы сыграем.

— Приду, но только не один.

— Брось.

— Не девушка — ангел!

— Интересно, а что ты своей жене говоришь? — усмехнулся Рубен.

— Хочу девушке показать, во что ты превратил свою квартиру. Рассказываю — не верит!

— Чему тут не верить, — не без гордости отозвался Рубен.

— Значит, договорились? Мы к тебе заглянем.

— Хорошо, — согласился Рубен. — Только потом ты не проси, чтобы я ушел.

— Не буду… Выпить принести или у тебя найдется?

— Найдется.

Для холостяка у Рубена была довольно удобная квартира: большая комната, просторная кухня. В комнате — книжный шкаф, гардероб, стол, стулья, тахта, телевизор — словом, ничего лишнего, необычного. Странно выглядели, пожалуй, только светильники в четырех углах потолка и вделанный в стену деревянный бочонок. Кухня была разделена шторами на две части. За шторами, в самом уютном уголке, стоял большой самодельный стол с множеством выдвижных ящиков и маленьким токарным станком. Прямо над станком, на стене, были аккуратно развешаны инструменты, чуть правее красовалась сложная электронная схема, испещренная пометками. Чувствовалось, что этот уголок на кухне — любимое место Рубена.

Вернувшись домой, Рубен поджарил яичницу, скорлупу завернул в бумагу, подошел к стене, нажал какую-то кнопку. В стене неожиданно отворилась дверца, оттуда показалась движущаяся резиновая лента, нечто вроде транспортера. Рубен положил мусор на ленту, и сверток уплыл к мусоропроводу.

Поев, он взял сигарету, но тут послышался звонок в дверь. Рубен усмехнулся:

— Ясно, ты должен был прийти именно сейчас, вечером жена тебя из дому не выпустит…

Рубен открыл дверь. На пороге стояли высокий, довольно симпатичный мужчина лет тридцати и молоденькая девушка.

— А вот и наш безопасный Рубен! — заявил мужчина, расплываясь в улыбке.

— Вардан… — начал было Рубен, но тот не дал ему договорить:

— Видишь, какую гостью я к тебе привел!

— Здравствуйте. Нора, — представилась девушка.

— Здравствуйте, — ответил Рубен. Девушка ему понравилась.

— Ты его не стесняйся, — сказал Вардан. — Совершенно безопасный человек. Сейчас ты увидишь чудеса.

— Какие там чудеса, обычное дело… — пробормотал Рубен.

— Когда входишь в дом с улицы, надо вымыть руки. Вот и иди, мой, — Вардан подвел девушку к ванной. — Иди, иди.

Нора растерянно взглянула на Рубена, пожала плечами и, улыбаясь, подошла к двери. Хотела толкнуть ее, но та открылась сама, одновременно в ванной зажегся свет. Девушка вскрикнула и испуганно отскочила назад.

— Ну, что я говорил! — в восторге завопил Вардан. — Нет, что я говорил!

Нора, видно, здорово испугалась. Она посмотрела на хохочущего Вардана и сдержанно улыбнувшегося Рубена, кое-как взяла себя в руки и обиженно сказала:

— Да ну вас…

— Постой, — схватил ее за руку Вардан. — Ты здесь еще не то увидишь. Со временем, — он подмигнул Рубену. — А не пропустить ли нам по одной?

Рубен нажал другую кнопку. На окна тут же упали занавески, создав в комнате уютный полумрак, бочонок в стене повернулся, превратившись в бар, уставленный бутылками, зазвучала стереомузыка, и в такт ей светильники под потолком заиграли всеми цветами радуги.

— Сказка! — не сдержалась девушка.

— Подходящих стаканов у меня нет, — сказал Рубен, — придется пить из чашек.

Пока Рубен искал на кухне чашки, Вардан придвинулся к девушке, обнял ее, стал целовать.

Вошел Рубен, девушка медленно отстранилась, пересела в кресло.

— Вам водки или шампанского?

— Шампанского, — ответил Вардан. — Не таким бы бутылкам стоять в этом баре… Все свои деньги тратит на эту вот ерунду, — продолжал он, обводя комнату рукой.

— Это не ерунда, — сказала Нора, и Рубену стало хорошо. — Это сказка.

— Сказка — это ты, — Вардан поднял чашку. — Нынче, правда, не принято говорить сентиментальных слов, но как прожить в этом мире человеку без сентиментальности? Все вокруг такие деловые, черствые… И стоит встретить светлое пятно среди окружающей тебя серости, как уже неудержимо тянешься к нему, хочешь непрерывно кружиться вокруг этого света, порхать, как мотылек… Так выпьем же за светлое пятно в моей жизни, за тебя, дорогая!

— А для меня светлое пятно — это Рубен, — ответила Нора, заглянув Рубену прямо в глаза.

— Нора! — Вардан шутливо погрозил ей пальцем.

— За ваше здоровье! — мягко улыбнулась она Рубену, отпила глоток, поднялась и направилась к двери. — Я сейчас…

Музыка стала глуше, приугасли и волны света.

— Всем говоришь одно и то же, — пробормотал Рубен.

— А что же еще говорить? — удивился Вардан. — Я ведь не поэт, чтобы для каждой новое придумывать.

— И как только они тебе верят…

— Так ведь именно такое и надо травить, чтобы они в себя прийти не могли. Учу я тебя, учу — все без толку.

Вернулась Нора, держа в руках коробку.

— Это мармелад, — сказала она Рубену. — Любите?

— Ему что ни дай — все съест, — вмешался

Вардан. — Сейчас мы выпьем за его здоровье.

— За хозяина пьют в конце, — ответил Рубен.

— Считай, что сегодня я в этом доме хозяин. — Вардан взглянул на часы. — Тебе ведь надо уходить. Ну, ничего, ты иди, а мы тут с Норой похозяйничаем.

— Ни в коем случае! — сказала Нора. — Рубен никуда не уйдет.

— Я говорю, ему надо идти.

— Если он уйдет, я тоже здесь не останусь.

— Вот тебе раз! Тебе что, здесь не понравилось?

— Наоборот, очень понравилось.

— Так в чем же дело?

— Именно в этом, — ответила Нора.

— Не беспокойтесь. Я никуда не уйду, — сказал Рубен.

Был вечер. На кухне Сона ловкими движениями нарезала овощи. Мать, надев очки, пришивала пуговицу к рубашке. Из комнаты был слышен голос Карена:

— Наш лагерь расположен в очень живописном месте…

— А он говорит: муж у тебя умер, а ордер на квартиру на его имя, — продолжала свой разговор Сона. — Мне сейчас справка нужна о фактическом составе семьи…

— Э? — Мать взглянула на нее поверх очков.

— Говорит, принесите документ о смерти мужа…

— Вот и отнеси.

— Говорит, пока не будет документа, ничего не выйдет…

— Ах, чтоб им пусто было! — покачала головой мать и вновь склонилась над рубахой.

— Вардан, Мисак и я… — читал Карен.

— Пишем «Вардан», а читаем «Вартан», — крикнула мальчику из другой комнаты Анна, старшая дочь Соны.

— Понятно, — ответил Карен.

— Мам! — позвала самая маленькая, Лилит.

— Посмотри, что она хочет, — сказала Сона матери.

Мать встала и, шлепая тапочками, пошла в туалет. Малышка сидела на горшке.

— Пусть мама придет, — сказала она, увидев бабушку.

— У мамы нет времени, — отозвалась Сона, продолжая резать капусту.

Анна вошла на кухню и протянула матери тетрадь для рисования:

— Красиво?

— Красиво, очень красиво, — взглянув, ответила Сона.

— Бадалян, тебя секретарша спрашивала, — сказал начальник охраны, когда Рубен пришел на работу.

— Доброе утро, — ответил Рубен. — Что ей нужно?

— Интересовалась, пришел ты уже или нет… А я сказал, мол, не помню.

— Правильно сказал.

Рубен прошел мимо доски почета, на которой висели выцветшие фотографии передовиков, вошел в здание канцелярии и поднялся на второй этаж.

— Тебя Арутюнян спрашивал! — сообщила молоденькая секретарша.

— Что ему надо?

Секретарша зевнула так, что на глазах выступили слезы.

— Ах, Рубен, — сказала она. — Как тебя увижу, сразу меня в сон клонит.

— Бывает… — улыбнулся он.

— Слушай, а если у тебя дома пожар случится, что будешь делать?

— Когда случится, тогда и подумаю. — Рубен кивнул в сторону кабинета. — Есть у него кто-нибудь?

— Никого. Заходи.

Главный инженер поднял голову:

— Пожалуйста.

— Звали меня?

— Тебя? — Главный напряженно пытался вспомнить, потом на его лице появилось недовольное выражение, он нажал на кнопку селектора и сказал секретарше:

— Ты что, Бадеяна от Бадаляна не отличаешь? Найди Бадеяна и пришли ко мне.

Рубен повернулся, собираясь уходить.

— Погоди, — остановил главный. — Раз ты сам пришел, дам тебе задание. — Он загадочно улыбнулся. — Что дашь за то, что познакомлю тебя с одной красавицей?

— Ничего не дам.

— Я серьезно.

— Красавица! — усмехнулся Рубен. — Опять шуточки.

— Было бы время, я бы сам ею занялся, — с сожалением сказал главный. — Значит так, пойдешь в конструкторское бюро, найдешь там красивую девушку, скажешь ей, что я тебя прислал. Ясно? Познакомишь ее с инструментальным цехом, покажешь все, пока вернется Манукян, даст ей какие-то коэффициенты. Понял?

— Ладно… — пожал плечами Рубен.

— Чего же стоишь, иди.

Рубен махнул рукой и вышел из кабинета.

…В конструкторском бюро он внимательно оглядел всех женщин, ни одна не показалась ему соответствующей указаниям главного инженера, и потому просто спросил:

— Говорят, тут у вас какая-то красавица сидит. Где же она?

Ему никто не ответил, только техник Седа фыркнула.

— А меня главный прислал…

— Наверное, это я.

Рубен обернулся и около двери увидел Сону.

— Меня послали к Манукяну, — сказала она, показывая какую-то бумагу. — Вы Манукян?

— Нет, я должен познакомить вас с инструментальным цехом. Мне главный инженер поручил.

Они успели уже побывать в инструментальном, где Рубен, не обращая внимания на двусмысленные шуточки рабочих, подробно и толково ответил на все вопросы, которые Сона задавала ему, и теперь они сидели в его каморке и пили кофе. Дверь отворилась, показался Вардан. Заметив Сону, он смешался, взглянул на Рубена и промямлил:

— Выйди-ка на минутку.

— Я занят, — ответил Рубен и вновь обратился к Соне: — А зачем вам такая точность обработки?

Вардан хлопнул дверью.

— Может, и не нужно, — ответила Сона, — но какой конструктор не хочет подстраховаться?

— Если каждый так захочет…

Вардан снова открыл дверь:

— Я жду.

Недовольно ворча, Рубен вышел к нему:

— Чего тебе?

— Не мог, что ли, вчера на пару часов нас оставить одних?

— Больше ты ко мне никого не води, — ответил Рубен и хотел было уйти, но Вардан задержал его:

— Постой… Ты это… Если жена спросит, где я был, скажешь, что мы с тобой до двенадцати в шахматы играли.

— Не впутывай ты меня в свои дрязги, как брата тебя прошу, не впутывай.

— Погоди ты… Если не скажешь, быть скандалу…

— Ладно, скажу.

— Постой, кто эта девушка?

— Тебе-то что?

— Почему она сидит у тебя?

— Значит, нужно, вот и сидит.

— Познакомь, а?

— Проваливай! — Рубен вернулся в свою комнату и закрыл дверь.

— Кофе был очень вкусный, — заметила Сона. — Спасибо.

— Вам понравился? — обрадовался Рубен.

— Хочу кое о чем вас спросить, только боюсь, обидитесь…

— Не обижусь, спрашивайте.

— Почему вы работаете инженером по технике безопасности?

Рубен на мгновение смешался:

— Кто-то ведь должен… Работа как работа…

— Неудобно как-то говорить, но вы так основательно все объяснили мне…

— Ну, уж основательно, — потупился он. — Так, разбираюсь немного…

— Не знаю, — сказала Сона, чувствуя, что ей все больше нравится смущение Рубена, — по-моему, вы могли бы найти более подходящую работу.

— Я с людьми не умею работать, — еще сильнее смутился он. — Меня не слушаются.

— А почему?

— Откуда я знаю… Я кричать не умею и не люблю.

Покачав головой, Сона оглядела каморку:

— И как вы здесь работаете, в этом закутке?..

— Привык, не обращаю внимания, — махнул Рукой Рубен.

— Вы могли бы работать конструктором.

— Я пробовал, ничего не получилось.

— Правда, пробовали?

— Не люблю я чертить. Без помарок, аккуратно… Не по мне это дело.

Помолчал.

— Можно от вас позвонить? — спросила она.

— Конечно. Если в город, наберите сперва девятку.

Сона набрала номер:

— Товарищ Саркисян, я с утра на заводе. Заведующий конструкторским бюро запер все бумаги в сейфе, а сам ушел… — Она послушала с минуту, потом не без злорадства проговорила — Ну, я не отвечаю за их порядки! — И повесила трубку.

Опять помолчали.

— Может, Манукян уже пришел…

Рубен позвонил в конструкторское бюро, но заведующего все еще не было.

— Хотите, я перепишу коэффициенты, потом позвоню и продиктую их вам, — предложил он. — Чтобы вам долго не ждать.

Сона и сама не поняла, как у нее сорвалось с языка:

— Вы хотите, чтобы я ушла?

— Нет, что вы…

— Ведь вы, наверное, заняты, а я вам мешаю…

— Занят… — усмехнулся он. — Да я только и делаю, что ищу кого-нибудь, с кем можно поговорить, чтобы день побыстрее прошел.

Сона взглянула на часы, подумала и сказала:

— Если вам нетрудно, узнайте про коэффициенты, пожалуйста, и позвоните. Вот служебный и домашний… — Она протянула Рубену листок с номерами телефонов.

— Сколько метров вы сдаете? — спросил Даниелян.

— Наша двухкомнатная — тридцать четыре и мамина однокомнатная — двадцать. Всего пятьдесят четыре метра, — объяснила Сона.

— И хотите обменять на трехкомнатную в шестьдесят пять квадратных метров, — улыбнулся Даниелян, — не так ли?

— Так, — кивнула Сона.

— Вот видите! — развел руками Даниелян.

— Но ведь обменивающиеся стороны согласны.

— Обменивающиеся стороны могут на многое согласиться, — усмехнулся он.

— Что вы хотите этим сказать?

— Хочу сказать, что в подобной ситуации стороны нередко вступают в сговор. Тот, кто отдает большую площадь, берет взамен деньги. Это раз. Второе: обществу выгоднее, чтобы п квартире большей площади жила более многочисленная семья. В данном случае шестьдесят пять метров для пяти человек — это слишком много.

— Вы же говорили, что-нибудь придумаете. Третий месяц я к вам хожу, сил моих больше нет…

— Я ведь не один. — Даниелян указал на стенку. — И надо мной есть начальство, и я за свои решения должен отвечать…

Сона неожиданно поднялась, выбежала из кабинета Даниеляна и скользнула через приемную в дверь напротив.

— Артем Никитич! — кинулась она к столу, за которым восседал лысый человек небольшого роста. — Одна двухкомнатная и одна однокомнатная… — И Сона заплакала.

— Погодите, погодите! — поднял руку Артем Никитич, другой рукой отыскивая кнопку селектора. — Даниелян, зайди. Не надо плакать, гражданка, не надо огорчаться…

— Слушаю, Артем Никитич, — покорно сказал Даниелян, входя в кабинет.

— Возьмите эту гражданку и срочно решите ее вопрос в рамках закона.

— Хорошо, Артем Никитич. — Даниелян повернулся к Соне: — Прошу!

Они вернулись в кабинет Даниеляна.

— Что с того, что пожаловалась? В рамках закона! — сказал Даниелян.

— Но я же человек! — Сона еле сдерживалась, чтобы не крикнуть. — Троих полусирот ращу…

— Успокойтесь! Успокойтесь, я вам позвоню… Хорошая вы девушка, но вот нервы у вас никуда не годятся, — дружелюбно сказал Даниелян.

— Простите. — Сона вытерла платком глаза и вышла из кабинета.

Дети подбежали к Соне, бросились ей на шею. Она присела на корточки, прижала их к себе, застыла.

— Меня Карен побил… — сообщила младшая дочь и надула губки.

— Только не хныкать! — Сона повернулась к матери: — Они поели?

— Да. Поешь и ты, я сейчас подогрею. Ты опоздала сегодня.

— Ты же знаешь, куда я ходила…

— И что там говорят?

— Тянут…

— Не надо медлить, — мать взяла стул, присела рядом. — Ведь и мне трудно. Одна нога здесь, другая — там. И соседи могут пожаловаться, что я зря квартиру занимаю…

— У меня голова болит, я тебе потом все расскажу, — сказала Сона.

— Сегодня какой-то мужчина звонил, тебя спрашивал, — вспомнила мать.

— Какой мужчина?

— Не знаю. Просил, чтобы ты ему позвонила. Я записала номер, вон на бумажке возле телефона.

Сона подошла, взяла листок. Позвонила.

— Слушаю, — ответил низкий мужской голос.

— С кем: я говорю?

— Вы — Сона? Это Рубен. Я обещал узнать вам коэффициенты…

— А… Ну и как, узнали?

— Возьмите карандаш и бумагу, я вам продиктую. Взяли?

Сона помолчала и неожиданно спросила:

— Вы очень заняты?

— Вовсе не занят. Должен пойти играть в шахматы, но ждал вашего звонка и не пошел.

— Мы можем встретиться? Отдадите коэффициенты.

— Сейчас? — Рубен обрадовался, и Сона это почувствовала.

— Через полчаса. На улице Барекамутин, возле цветочного магазина.

Рубен пришел в роскошном костюме, модном галстуке, начищенных до блеска туфлях, и это не понравилось Соне.

— Измучила я вас. Вы, наверное, собирались куда-нибудь пойти, — оглядев его с ног до головы, сказала она.

— Нет… — смущенно покачал головой Рубен.

— А вот мне нужно идти. Возьму коэффициенты и пойду.

— Жаль. Я думал, мы немного побудем вместе.

— Конечно, — грустно вздохнула она, — если женщина сама назначает свидание, мужчина может подумать что угодно…

Рубен беспомощно улыбнулся:

— Выходит, свидание надо было назначать мне?

— Принесли коэффициенты?

Рубен достал из кармана бумаги и протянул их Соне.

— Спасибо. Я пошла…

— Уже? Поговорили бы немного…

— Все ищете, с кем можно поговорить? На работе это еще как-то можно объяснить. А здесь — о чем нам говорить?

— Не знаю, — расстроенно ответил Рубен. — Может, все-таки где-нибудь посидим?

— Хорошо, — согласилась Сона. — Посидим, подышим немного чистым воздухом, и я пойду.

Они молча пошли в скверик, сели на скамейку.

— Говорите же, я вас слушаю, — сказала она.

— О чем?

— Вот видите, вам даже говорить не о чем…

— Хотите, я уйду, — не выдержал он.

— Ребенок обижается…

Рубен подумал, взглянул на луну, красовавшуюся в небе, и сказал:

— И до луны добрались, все испортили.

— Луну?

— Ну да. Как подумаешь, что на ней побывали люди, все кажется таким обыденным.

— У вас что, внизу забот мало? О луне он думает! Разве бывают семьи без забот?

— Так у меня нет семьи, — улыбнулся Рубен.

— Вы разведены?

— Вообще никогда не был женат.

— Ну и ну!.. Я пойду.

— У вас, наверное, муж ревнивый…

— Очень ревнивый.

— А дети у вас есть?

— Есть. Трое.

— Вы шутите…

— Вот как? Тогда я вам скажу правду, которую вы желаете услышать: нет у меня ни мужа, ни детей, гуляю в свое удовольствие.

— Не похоже…

— Не похоже? — кокетливо повела она головой. — Так почему же вы не хотите, чтобы я ушла?

— Не знаю… — вздохнул Рубен.

— Вам грустно?

— Немного…

— Это пройдет, — сказала она, вставая.

— Еще немного посидели бы, — Рубен поднялся и с мольбой в голосе добавил: — Неужели обязательно нужно говорить?

— Не обязательно. До свидания.

Сона пошла по дорожке. Сперва медленно, потом ускорила шаг. Рубену захотелось догнать ее, но что-то удержало.

Дома Рубен включил телевизор, ударил по корпусу, чтобы появилось изображение. Передавали соревнования по баскетболу.

Походил по комнате, поднял трубку телефона, снова опустил на рычаг. Наконец решился и набрал номер:

— Сона…

— Да. Слушаю.

— Это Рубен.

— Почему вы звоните?

— Очень прошу вас, скажите правду… Вы действительно ие замужем?

В трубке послышался вздох:

— Я действительно не замужем.

— Вы сразу пришли домой.

— Да, я сразу пришла домой.

— Можно, я буду иногда звонить вам?

— Зачем?

— Просто так… — Рубен взмок от волнения, — по-дружески…

— Какие мы друзья… Совсем не знаем друг друга.

— Так узнаем…

— Узнать, чтобы потом пожалеть об этом? Нет, лучше пусть все останется как есть.

— Сона, знаете, мне приятно разговаривать с вами.

— А разве это не вы говорили: «Обязательно ли разговаривать?»

— Я.

— Сейчас мы с вами даже проговорили дольше, чем в саду, — сказала Сона. — Доброй ночи. — И она повесила трубку.

В конструкторском бюро царила тишина. Иногда слышался шорох скользящих по ватману линеек и скрип карандаша. Заведующий, склонившись над чертежами, время от времени недовольно покачивал головой. Сона что-то высчитывала на электронно-счетной установке. Зазвонил телефон. Не отрываясь от чертежей, заведующий поднял трубку, ответил «да», буркнул под нос «Маркарян!», н продолжал изучение чертежа.

Увлеченная расчетами Сона ничего не услышала, и Лилит стукнула ее по спине:

— Тебя к телефону.

Сона взяла трубку:

— Слушаю.

— Это Даниелян.

— Кто?

— Даниелян. Из райсовета. Быстро же вы забыли…

— Слушаю вас.

— Нам надо встретиться. Приходите ко мне завтра к концу дня.

— Хорошо, — сказала Сона.

В ресторане было много народу. Красивая певица ходила по сцене, раздаривая улыбки направо и налево.

— Хорошенькая, — заметила Сона.

— Ты лучше, — отозвался Даниелян.

Сона была буднично одета и прическа была обычной — по всему видно, что сегодня она вовсе не собиралась в столь шикарное место.

— И не помню, когда в последний раз в ресторане была, — сказала она с грустной улыбкой.

— Не станешь же одна ходить в ресторан, нужен друг. — Даниелян поднял бокал. — За нашу дружбу.

— Вы сегодня очень любезны, товарищ Даниелян, — ответила Сона.

— Можешь называть меня просто Гариком. Договорились? — Даниелян положил свою ладонь на ладонь Соны.

— Я так не привыкла. — Сона медленно убрала свою руку.

— Ничего, привыкнешь. Съешь хоть что-нибудь.

— Спасибо, я не голодна.

— Не потанцевать ли нам? — вытирая губы, спросил Даниелян.

— Я не танцевать пришла. Простите…

Даниелян поднял бокал:

— За твое здоровье.

— За ваше здоровье, — ответила Сона и отпила глоток.

— Вот, выпил я за тебя и подумал — женщина ты молодая, красивая. Трое детей… Тяжело. Кто-то нужен, чтобы заботиться о вас.

— Да, нелегко. Но давайте лучше о деле.

— Твои расчеты мне совершенно понятны, — хитро улыбнулся Даниелян.

— То есть?

— Извини, но мать твоя — женщина уже в летах, сегодня жива, а завтра… Вы обмениваете, чтобы не потерять ее квартиру, не так ли?

— Предположим.

— Потом женишь своих детей и опять разменяешь. Уже сегодня думаешь о будущем детей, молодец!

— А вы бы не стали думать?

— Стал бы.

— Так в чем дело?

— Считай, что, нарушая все порядки, я разрешил, узаконил этот обмен. И тогда мы станем друзьями…

— Как это понимать?

— Когда мужчина и женщина нравятся друг другу, они дружат, понятно? — Даниелян вновь протянул к ней руку, но она отстранилась.

— А если я не хочу дружить с вами?

— Никто не может заставить меня разрешить ваш обмен…

Сона взглянула на него снизу вверх:

— Кто только выдумал вас? Кто вложил в руки ваши сажу, чтобы вы марали наши лица?

— Не говори так. Я бы тебя как розу холил..

Сона резко поднялась и ушла.

Мать и тетя беседовали на кухне, и их голоса были слышны Соне, которая неподвижно лежала на кровати в темной комнате.

— Но что же с ней в конце концов будет? — спрашивала тетя.

— Ей-то многие оказывают внимание, — ответила мать. — Да она никого не хочет. Говорит, не по сердцу.

— Сердце! — передразнила тетя. — Можно подумать, она вчера родилась! Сколько ей уже?

— Тридцать три.

— Разве не знает, что дальше будет труднее, что годы ее ие украсят… Унесут годы красоту, еще как унесут.

— И я то же говорю. Найди, говорю, хорошего человека, выходи за него, лишь бы не был вроде твоего первого…

— Да, да, намучилась она с Айком…

— Приходил домой заполночь, кричал. Деньги швырял ей в лицо — вот, мол, ты столько в месяц зарабатываешь, а я за день больше приношу. А теперь еще и квартирный вопрос… Да и я уже не прежняя, чтобы туда-сюда бегать.

Неожиданно в дверях показалась Сона. Мать и тетка умолкли.

— И как вам не надоест?! Не о чем больше разговаривать, что ли? Каждый раз одно и то же…

— Я пошла, — обиделась тетя. — Вчерашний ребенок еще, а посмотри…

Она пошла, опираясь на палку, мать за ней.

— Завтра бери детей и приходи ко мне, — тихо сказала тетя уже на лестничной клетке. — Пусть она немного отдохнет.

— Приду, — ответила мать.

В квартире зазвонил телефон.

— Слушаю, — сказала Сона, взяв трубку.

— Я недавно позвонил, — раздался голос Рубена, — но растерялся, не знал, что сказать, и дал отбой.

— Интересно…

— Сегодня я весь день о вас думал.

— Только сегодня? — Сона вздохнула. — Я недавно вернулась с банкета в ресторане «Двин». И еще приглашена в пять мест…

— Пять?

— Да… На концерт Мендельсона, в оперу на «Евгения Онегина»… А в драме дают «Отелло».

— Шутите, — отозвался Рубен. — Уже половина девятого, какой там «Отелло».

— Правда?

— Правда, — сказал Рубен. — Прошу вас, встретимся…

— Не могу.

— Скажите правду, прошу вас, скажите правду — не можете или не хотите?

— Не могу.

В заводской столовой Вардан подошел с подносом к столику, за которым сидел Рубен.

— Не возражаете, товарищ начальник?

— Садись.

В столовой было шумно, особенно в углу, где ребята из сборочного цеха сдвинули вместе два стола и расселись за ними веселой говорливой компанией. Из рук в руки переходила бутылка из-под минеральной воды.

— Наверное, водку пьют, — покачал головой Рубен. — А ведь они на конвейере. Не дай бог, случится что…

— Какие они выпивохи… — заметил Вардан. — Минеральная вода.

— А почему бутылку прячут?

— Тебя дразнят…

Вардан, посмотрев в сторону шумной компании, проглотил кусок и сказал:

— Меня бы лучше пожалел. Понимаешь, рейс Москва — Ереван — Бейрут…

— Ишь, куда тебя занесло! — развел руками Рубен. — Прямо международный размах.

— Делом надо заниматься, а не мямлить… Не привести ли мне ее сегодня к тебе, продемонстрировать твой дом техники, а?

— Отстань.

— Хочешь скажу, чтобы подружку с собой привела?

— Не хочу.

— Ты подумай. Это ведь не обычные девочки, их специально отбирают. Туда только самые стройные и красивые попадают. Иностранными языками владеют…

— Очень интересно, зачем тебе при этом еще иностранный язык? — усмехнулся Рубен.

— Тьфу! — лицо Вардана приняло кислое выражение, но уже через минуту он спросил игриво: — Слушай, та девушка, такая светлая… С которой ты у себя в комнате кофе пил… Кто она?

— Сона? — вырвалось у Рубена. — По делу приходила… Главный сказал: проведи ее по цехам, ознакомь с заводом…

— А ты? Ознакомил — и все?

— Она не из этих твоих… Ей незачем про всяких порхающих мотыльков слушать.

— Ну, пусть… Так сказать, чтобы подружку примела?

— Нет.

— Ставишь человека в неловкое положение. Как же мне теперь быть? — Вардан забил выпить мацони, оставил его на столе и ушел.

Под вечер Сона включила утюг и принялась за глажку. Бабушки и детей не было. Тишину в доме нарушали только шорох белья и приглушенные голоса из репродуктора. Голоса сменились музыкой, а потом зазвенела песня. Сона прислушалась. Певец пел о любви. Сона отставила утюг и медленно прошла в комнату. Она достала из гардероба шаль, села перед зеркалом, причесалась, накрасила губы, завязала чалмой шаль на голове, как было у певицы в ресторане, и грустно улыбнулась.

Зазвонил телефон. Это снова был Рубен.

— Я слушаю, Рубен, — сказала Сона.

— Когда вы говорите «слушаю», я забываю все, что хотел сказать.

— Удивительный вы человек…

— Удивительный? Наша секретарша говорит, что как только меня увидит, ее сразу же клонит ко сну.

— Л почему вы позволяете говорить с собой в таком тоне? — спросила она.

— Сона…

— Что?

— Давайте встретимся. Очень вас прошу…

— Погодите-ка, в дверь звонят, — чуть помолчав, ответила Сона.

В дверь никто не звонил. Она отложила трубку, побрела на кухню, постояла и, быстро вернувшись, снова взяла трубку:

— Встретимся.

— Правда?! — воскликнул Рубен. — Когда?

— Через полчаса.

— У цветочного магазина?

— Да…

— Я раньше приду. Буду ждать, на сколько бы ты ни опоздала…

Рубен и Сона медленно шли по темной аллее. Под их ногами скрипел песок.

— Раньше, еще девушками, встречаясь с парнями и желая узнать, что они из себя представляют, мы задавали всякие вопросы. Например, кто ваш любимый писатель, любимый герой, какой фильм больше всего нравится… И представьте, многое становилось ясным.

— Хотите, пойдем слушать музыку? — спросил Рубен.

— Музыку?

— Послушаем музыку, выпьем кофе.

— Пошли, — чуть поколебавшись, сказала Сона.

…Рубен открыл дверь, пропустил вперед Сону и сам сразу же бросился в комнату. На стульях тут и там валялась одежда, он сгрёб всё в охапку, бросил в гардероб.

— Кто бы мог подумать, что вы согласитесь прийти… Извините.

— Бывает, — сказала Сона и улыбнулась.

— Я кофе приготовлю, — сказал Рубен.

— А где же музыка?

Рубен нажал кнопку на стене. Занавески упали на окна, света убавилось, бочонок превратился в бар, зазвучала музыка, и светильники залили комнату всеми цветами радуги.

— Умница моя… — прикрыв глаза, шепнула Сона…

…Его разбудило щебетание птиц. Он, не открывая глаз, протянул руку, хотел обнять Сону, но ее рядом не было.

— Сона, — тревожно позвал он.

Сона беззвучно появилась в дверях, улыбнулась.

— Как ключ, как чистый родник…

— Что — как родник? — не поняла она.

— Улыбка. Твоя улыбка, как родник…

— Ты стихи писал? — пошутила Сона.

— Нет, только читал.

Сона подошла, обняла Рубена.

— Это сон, — прошептал Рубен.

— Сон… — Она вдруг отпрянула от него. — Скоро наши домой вернутся… Я должна уйти.

— Кто — ваши?

— Мама и дети.

— Дети?

— Мои дети. Я говорила, а ты не верил. — Сона достала из сумки фотографии детей, показала — Это Карен, это Анна, а маленькая — это Лилит…

Рубен взял фотографии. На его лице появилась широкая, добрая улыбка.

— Какие хорошие…

На глазах Соны выступили слезы.

Рубен отправился в ванную и тут же вернулся растерянный:

— Ты уже постирала носки и погладила сорочку…

— За мужчиной уход нужен, — с деланной строгостью ответила Сона. — Да и вообще, никак не могла уснуть…

— Как ангел-хранитель, берегла мой сон.

— Спустись с небес на землю и ешь, — Сона поставила на стол тарелку.

— А я не хочу спускаться с небес. Нынче, правда, не принято говорить сентиментальных слов. Но как человеку прожить в этом мире без сентиментальности? Все вокруг такие деловые стали, черствые… И стоит поэтому встретить светлое пятно среди окружающей тебя серости, как уже неудержимо тянешься к нему, хочешь кружиться вокруг этого света… — Он запнулся и неуверенно закончил — Порхать, как мотылек…

Сона вернулась домой, прошла в комнату. Мать, Карен и Анна, все в ночных сорочках, сидели на своих кроватях и молча, строго смотрели на нее. Сона застыла.

— Но… — сказала она матери. — Ты же говорила, что вы на ночь останетесь у тети…

Ей никто не ответил.

— Почему они так рано проснулись? — снова спросила Сона, указывая на детей.

— Ты лучше спроси, спали ли они вообще? — обиженно сказала мать.

Сона бросилась к детям.

— Малышки мои, — шептала она, — ненаглядные…

— Где ты была? — толкнул ее Карен. — Скажи, где…

— У Лилит, — пробормотала Сона, не поднимая головы. — У подруги.

— Неправда! — жестко отрезал Карен. — Бабушка ночью туда звонила.

— Ладно, хватит! — оборвала его бабушка. — Идите в свою комнату.

— Нет, пусть она скажет, где была!..

Сона проснулась, надела халат и прошла в кухню. Мать уже приготовила кофе.

— Пей, — сказала мать, придвинув ей чашку, и сухо добавила — Мне нужно идти. Тетя вчера упала в ванной.

Соиа молча, не мигая, смотрела на мать.

— Хорошо, Анушаван дома был. Я Лилит оставила там, а Карена и Анну привела, чтобы оставить их с тобой, а тебя не было… — Мать умолкла, вопросительно глядя на Сону.

Сона отвела взгляд.

— Я была у Рубена, — опустив голову, наконец произнесла она.

— У того, что все тебе звонит? Кто он?

— Инженер.

— Если он человек серьезный, я не против, выходи за него замуж…

— Я о замужестве не думаю.

— Не понимаю! — беспокойно шевельнулась мать. — О чем же ты думаешь?

Сона неопределенно пожала плечами.

— Он был женат?

— Нет. Говорит, что нет.

— Сказать все можно. Надо проверить. — Мать отодвинула чашку, помолчала и сказала: — Если он приличный человек, почему до сих пор не женился?

— Не знаю.

— Все «не знаю» да «не знаю»… Насчет детей что говорит?

— Сказал, что хорошие у меня дети. Я фото показывала.

— Молодец, коли так… Если по сердцу он тебе — выходи за пего. Да он богу свечку должен поставить, что ему такая женщина встретилась и такие дети…

Под вечер пошел дождь. За окном моросило тихо, беззвучно. В квартире Рубена зазвонил телефон. Звонила Сона.

— С детьми все уладилось. Через час буду у тебя.

— Приходи, скорее приход»! Пятый день тебя не вижу!..

Рубен засуетился, осмотрелся по сторонам. В комнате было чисто, только в углу на стуле валялась одежда. Рубен убрал ее, нажал кнопку на стене. Бочонок повернулся, но в нем оказалась только початая бутылка водки.

…Рубен кинулся в гастроном за марочным коньяком и шоколадом.

…Потом долго стучал в дверь к соседке и нетерпеливо переминался с ноги на ногу, пока она возилась с бесчисленным количеством замков.

— Тикин Назик, дайте мне, пожалуйста, две кофейные чашки, две рюмки для коньяка и еще что-нибудь, во что шоколад положить. Только чтобы красивое…

Оставив Рубена па пороге, женщина ушла и скоро вернулась, держа в руках серебристый поднос, на котором стояли кофейные чашки и рюмки.

— Не знаю, понравится ли. Венский фарфор.

— Понравятся, поправятся, — обрадовался Рубен. — Я завтра занесу.

…Он расставил чашки и рюмки, шоколад положил на поднос, придирчиво осмотрел стол. Потом включил магнитофон.

Раздался звонок в дверь. Рубен бросился открывать. Впереди стояли мальчик и девочка, за ними — Сона. Она молча и грустно смотрела на него.

— Заходите… — после некоторого замешательства проговорил Рубен.

— Вытирайте ноги, — тихо подсказала Сона детям.

Карен вдруг крикнул «бах!» и под носом у Рубена с треском раскрылся зонтик, обдав его холодными брызгами. От неожиданности Рубен отпрянул и ударился головой о стену.

— Карен! — прикрикнула Сона.

Карен швырнул зонт на пол и бросился в комнату. Сестра побежала за ним.

— Извини… — замялась Сона, — он такой шалун…

Рубен криво улыбнулся, потер затылок.

Голос певца задрожал и вдруг пропал вовсе. Рубен испуганно заглянул в комнату и увидел, что Карен лупит кулаком по клавишам магнитофона.

— Карен! — Сона схватила сына за ухо. — Что такое? Как ты себя ведешь?!

— Оставь его, — тихо сказал Рубен.

Сона сердито взглянула па него, как бы говоря: «Не вмешивайся!»

— Ты же сама говорила, что хороший дядя, — опустив голову, пробормотал Карен.

— Что с того, что хороший? Надо безобразничать?

Тем временем Рубен повозился с магнитофоном и попытался его наладить, но ничего не получилось.

— Испортил? — не успокаивалась Сона. — Испортил, да?!

— Испортил, так починим, — пробормотал Рубен, разглядывая магнитофон. — Что нам стоит…

— Спрячь ты его, ради бога, спрячь. Ты их еще не знаешь.

Рубен нажал на кнопку, и бочонок повернулся, скрыв и бар и магнитофон.

— Не захотели они остаться у подруги, — виновато прошептала Сона. — Ни за что…

— Ясно… — В голосе Рубена чувствовалась обида.

— Не надо так, — Сона, огорченная, отошла от него и села на диван.

Между тем Анна потянулась к вазочке с шоколадом и неловким движением сбросила на пол чашку. Девочка от испуга заревела и бросилась к матери.

— Что ты наделала, что наделала! — Сона встала, безнадежно опустив руки.

— Не надо, не трогай ребенка, — сказал Рубен. — Я сейчас подмету.

Рубен принес веник и совок, хотел было подмести, но Сона отобрала у него веник.

— Зажги нормальный свет, ничего не видно, — попросила она. — Включи им телевизор, пусть успокоятся.

Рубен повернул ручку, стукнул кулаком по корпусу, и на экране появилось изображение. Это понравилось Карену, он тоже изо всех сил ударил по телевизору кулачком. После этого взял стул и чинно уселся перед экраном. Рядом разместилась и сестра.

Рубен устало опустился на диван. Сона внимательно посмотрела на него и грустно сказала:

— Не захотели остаться… Видимо, чувствуют что-то…

— Видимо, — улыбнулся Рубен.

— Я подумала: пусть с детьми, а зайду на полчасика. Хоть увидимся…

— Правильно сделала, — прошептал Рубен.

— Ты говорил, хорошие у меня дети. Видишь, что они здесь натворили.

— Это ничего.

Дети у телевизора опять зашумели, загомонили, послышался визг Анны.

— Господи! — Сона вскочила. У Лины из пальца текла кровь.

— Чем это ты порезалась?!

— Вот этим, — Карен показал матери осколок чашки. — Я не виноват, она хотела отнять…

Рубен подошел к Карену, посмотрел в глаза и неожиданно закатил оплеуху. Потом принес из кухни вату и йод.

— Глубоко она порезалась?

— Нет, — сдержанно ответила Сона.

Рубен смочил вату йодом, осторожно приложил к ранке. Девочка заплакала пуще прежнего. Рубен подул ей на палец.

— Пройдет, — сказал он. — Теперь ты сама подуй. Дуй, не бойся.

Анна послушно подула.

— Молодчина! А теперь опять я подую… Вот так. Теперь снова ты… — Рубен повернулся к съежившемуся в кресле Карену: — А ты эти свои штучки брось!

Карен молча протянул ему осколок.

— Я не должна была приходить сегодня, — тихо сказала Сона. — Не надо приходить сюда с детьми…

Рубен сидел в кафе. Шум мешал сосредоточиться, остаться наедине с самим собой. В общем гвалте особенно выделялись голоса компании подростков, которые старались привлечь внимание взрослых девушек за соседним столом.

— Неужели у них нет родителей? — спросил Рубен своего соседа по столику.

— Дети, что с них взять… Мы тоже были молодыми… У вас есть дети?

— Предположим, есть. Что из того?

— Девочка, мальчик?

— Девочка и мальчик.

— Кто старше?

— Сын.

— Сколько ему?

— Восемь.

— И как ты его воспитываешь?

— Ну… Он в школу ходит… Учит уроки…

— Еще что?

— Играет…

— Ясно, — сказал незнакомец. — Но в чем же заключается твое воспитание?

— Я играю с ним в шахматы, — неуверенно проговорил Рубен.

— Да? Это другое дело! — кивнул незнакомец. — Это хорошо.

— Он еще электронные схемы собирает, — воодушевился Рубен. — Правда, не очень сложные.

— Разбирается, значит?

— Помогаю, если что…

— Это очень хорошо, — ответил мужчина. — Ты просто молодец.

От главного, инженера Рубен Бадалян получил задание помочь электрикам, и сейчас со схемой в руках он шел в электроцех.

— Пришел! Безопасный Рубен пришел! — обрадовались все в электроцехе.

— Кончайте вы! — Рубен хотел придать лицу строгое выражение, но вместо этого улыбнулся широкой, доброй улыбкой.

— Надо хоронить регулятор, — весело заметил один из рабочих. — Совсем кончился. Похороны за мой счет.

— Включите регулятор, — сказал Рубен.

— Он хочет узнать, хорошо ли пропотел покойник перед смертью!

Вошел начальник цеха, хмуро оглядел всех, и тут же наступило молчание. Начальник цеха осмотрелся, остановил взгляд на высокой богатырской фигуре дежурного и набросился на него:

— Ты почему здесь? Кто будет следить за подстанцией?

— Что с ней сделается? — проворчал тот.

— Не надо дежурить — упраздним твою должность! — Он повернулся к Рубену — Мы тут мучаемся, дисциплину наводим, а ты с ними базар разводишь!

— Надо уметь себя правильно поставить, — заметил Рубен. — Они не бояться тебя должны, а уважать.

— По-твоему, меня не уважают?

— Если сумеешь своими руками отремонтировать регулятор, будут уважать.

— Этому регулятору давно на свалку пора, — безнадежно махнул рукой начальник цеха. — Сколько лет мы его не меняли.

— Зачем же тогда позвали?

— Каприз главного. Я ему объясняю, что ничего не получится, а он все свое гнет.

— Получится, получится… Принеси-ка мне тестер, паяльник и садись рядом.

— Брось… У меня масса дел.

— А это разве не дело?

И начальник цеха принес все, что требовалось.

Рубен взял тестер и принялся за дело. Начальник цеха следил за показаниями приборов, а Рубен сравнивал их со схемой и делал новые расчеты.

— Как же я сразу не догадался! — вдруг вскинулся он. — Это надо проверить с самого начала.

— Что? — в глазах начальника цеха помнилась надежда.

— Ртутный регулятор. Новый у тебя есть? Неси!

— Ну и голова у тебя, Бадалян! — хлопнул его по плечу начальник цеха. — С такой головой я бы лично давно директором был, а может, и кем повыше.

После работы Сона и Рубен встретились возле сквера.

— Пошли, времени нет, — заторопила Сона. — Я еще должна зайти на рынок, потом взять Анну из садика, а Карена — из школы. Хорошо, что ты пришел… — улыбнулась она, не в силах сдержать гордой женской радости.

— Не беги, — попросил он. — Хочешь, я пойду на рынок, а ты — за детьми?

— Давай лучше так: за Кареном пойди ты. А рынок и садик рядом, я быстро обернусь. Знаешь школу имени Крупской?

— Знаю. Не беги.

— Скажешь нянечке: позовите Карена из второго класса продленки.

Рубен уже повернулся, чтобы идти, но Сона взяла его за руку и, поколебавшись, сказала:

— Прошу тебя, будь с ним поласковей…

— А где же мама? — спросил Карен, выходя с Рубеном со школьного двора.

— Мама пошла на рынок, оттуда зайдет в садик за Анной и придет домой.

— А мы?

— Мы тоже пойдем домой.

Карен взял Рубена за руку.

— Я сегодня в классе победил! — радостно сообщил Карен. — Вот так. — Он откинул руку и, выставив вперед плечо, заскакал на одной ноге, потом толкнул воображаемого противника. — Чей папа самый сильный — это у нас игра такая.

— Знаю.

— У меня, правда, папы нет, но я все равно всех победил. Значит, мой папа самый сильный, правда?

— Карен, — сказал Рубен, смущаясь, — ты не обиделся на меня за то, что я тебя стукнул тогда?

— А не больно было, — улыбнулся Карен. — У Артуриного папы «Волга» есть, но от все равно слабак, Я его стукнул, так он покатился, нюни распустил.

— Правильно сделал!

— Ага! — обрадовался Карен. — Это ему за то, что он однажды мне прямо в волосы плюнул. А еще у него знаешь что есть? Чем считать. Вот надо к четырем прибавить пять. Сперва нажимаешь на четверку, потом на плюс, потом на пятерку и знак равенства, и наверху сразу пишется девятка. Такая маленькая штучка. Никому не дает, жадина…

— Хочешь, я тебе такую штуку подарю, какой ни у кого нет? — спросил Рубен.

— А что? Это из магазина?

— Нет, из моего дома.

— Мама рассердится. Она сказала, что ноги нашей больше в твоем доме не будет.

— Почему?

— Потому что мы необузданные шалуны и негодники…

— Это верно, вы любите пошалить, — вздохнул Рубен. — И разве вам не жалко маму?

— Нет. Бабушку вот жалко.

— Только бабушку?

— Ага. Потому что тетя Рузан ногу сломала, я деньги собрал, купил бабушке и тете мороженое, а мама не отнесла. Мы сами съели.

…У себя в квартире Рубен погрозил Карену пальцем:

— Смотри, ничего не трогай. Хочешь, покажу тебе фокус? Подойди к этой двери…

Карен подошел к ванной. Дверь автоматически открылась, в ванной зажегся свет.

Мальчик испуганно отскочил, и дверь закрылась.

— Вот это да! Можно еще раз попробую?

— Давай.

Карен вновь подошел к двери и все повторилось.

— Дядя Рубен, сделай такое у нас! Очень прошу…

— Сделаю, — улыбнулся Рубеи. — А теперь нажми-ка на эту кнопку.

Карен подошел и нажал на кнопку конвейера мусоропровода. Конвейер заработал. Восторгу мальчика не было предела.

— Можно, я к вам часто буду приходить?

— Можно, — ответил Рубен. — А сейчас поедем домой. — Он подмигнул Карену, показывая ему две странные штуковины.

— Что это?

— Узнаешь, — загадочно улыбнулся Рубен.

В середине дня неожиданно вернулась мать с Лилит.

— Ты бы хоть позвонила… — растерялась Сона, открывая ей дверь.

— Соскучилась я… А где же малыши?

Карен и Анна были во дворе. Рубен стоял на балконе в одной майке и переговаривался с ними по радио. Казалось, он сам стал ребенком — так волновался, спорил, смеялся.

— Нет! — кричал он в аппарат. — Не бойтесь, я не подглядываю!

Карен и Анна, окруженные дворовой детворой, перебегали с места на место, прячась от него, а Рубен, наводя антенну, искал их.

Мать, увидев Рубена, застыла от удивления. Рубен не сразу заметил ее, а когда заметил, осекся на полуслове, растерянно улыбнулся и пробормотал в аппарат:

— Карен, бабушка пришла…

Карен и Анна выскочили из-за кустов и побежали домой.

…В комнате уже был накрыт маленький столик — коньяк, конфеты, кофе, сок со льдом.

— И когда только ты успела? — удивилась Сона.

Мать улыбнулась, села в кресло и принялась молча изучать Рубена. Сона только теперь заметила, что мать невесть когда успела и переодеться.

— Коньяк, между прочим, не для виду стоит, — нарушила молчание мать. — Да… Мой Айк тоже любил кофе с коньяком…

— Кто это — Айк? — спросил Рубеи.

Мать удивленно посмотрела па дочку.

— Мой муж… — потупя взор, ответила Сона.

— Хороший был человек! — вздохнула мать. — Честный, внимательный. А детей как обожал! Все старался пораньше с работы вернуться, поиграть с ними.

— Не надо! — насупилась Сона, но мать продолжала:

— Утром, бывало, вставал раньше всех, шел в магазин и на рынок, приносил все, что нужно, и только тогда шел на работу. Настоящий мужчина был Айк…

— Не надо! — повторила Сона.

— Почему же? — ответил Рубен. — Хорошее всегда запоминается.

— Верно! — подхватила мать. — А уж за Соной как смотрел! Все домашние заботы делил с ней, все мужские дела по дому на себя брал. Не то, что некоторые — только деньги домой несут…

— Мама, не надо! Давайте лучше выпьем.

— За светлую память! — сказал Рубен упавшим голосом и выпил до дна.

— И выпить он тоже не любил, нет, не любил, — заметила мать. — Разве что по большим праздникам пропустит рюмочку, да и то не всегда…

— Да, — кивнул Рубен, — выпивка до добра не доведет.

— Верно, — подхватила мать. — А ведь он умел и поставить себя. Родители это одно, а Сона, своя семья — это другое.

— Видно, сильный был человек…

— Сильный, — согласилась мать. — Но и мягким мог быть, если надо. Пять лет вместе прожили, так я от него грубого слова не слышала.

— Хороший кофе получился, — попробовала сменить тему Сона.

— Детей и пальцем никогда не трогал. Любовью их уважение завоевал, а не какими-то подарками ерундовыми… А у тебя родители есть?

— Отец па фронте погиб, а мать в позапрошлом году скончалась.

— Светлая им память! вздохнула мать. — Не женился?

Рубен отрицательно покачал головой:

— С моей матерью никто бы не ужился.

— Почему же, сынок?

— Несдержанная она была, — почесал он подбородок. — К тому же во мне души не чаяла, я для нее был, как свет в окошке…

— Это верно, — отозвалась Сона, — каждый родитель в своем ребенке души не чает.

— После смерти отца она было снова замуж вышла, да отчим на меня косился, так она сразу с ним развелась… Я-то не помню… По не рассказам.

— Правильно сделала! — обрадовалась мать. — Кому такой нужен!

Разговор, наверное, продолжался бы в том же духе, но тут в комнату ворвались Карен и Анна, а за ними — плачущая Лилит, и бабушка торопливо увела ее в ванную умываться.

— Она тут насчет Айка говорила… — нерешительно начала Сона.

— Ну?

— Он, мол, и внимательный был, и честный, и заботы все со мной делил… Выдумала она все.

— Зачем же было выдумывать?

— Сам догадайся…

Утром кто-то осторожно постучал в дверь. Мать встала, пошла открывать:

— Кто там?

— Рубен.

Что-то случилось?

— Ничего, — шепотом ответил он. — Я вам молока принес и мацони. Не звонил, чтобы детей не разбудить. Лимонада не было, я взял минеральную воду для детей.

Едва сдержав смех, мать ответила:

— Погоди, Сону разбужу.

— Не надо, дайте только сумку. Я пойду.

— Зачем же вам беспокоиться с утра пораньше?..

— Никакого беспокойства! — Рубен вытащил из кармана листок бумаги. — Это распорядок дня для Карена. Прикрепите кнопками к стене…

На кухне мать надела очки, развернула лист и начала читать.

— Подъем в семь часов. Так он и встанет… Физзарядка, умывание — с семи до семи тридцати. Как же, как же, у нас каждое утро не умывание, а целая битва. Завтрак — с семи тридцати до семи сорока пяти. Ну, это ничего. Школа — с восьми до двенадцати. Игры — с двенадцати пятнадцати до четырнадцати. Что же это, на голодный желудок играть? Чтение, электроника, обед, шахматы, уроки, сон… Боже мой, все перепутал!

Она заметила, как Сона вошла на кухню и села рядом.

— Кто это был?

— Рубен.

— Где же он?

— Ушел. Молоко принес, мацони и вот это еще, — она протянула дочери лист, перелила молоко из бутылок в кастрюлю, поставила на плиту. — Мы его от телевизора оттащить не можем, какой же распорядок без телевизора? Или вот шахматы… Кто с ним играть будет? Я, что ли? А самое главное, через педелю начнутся каникулы, тут уж не до расписания…

Сона прочла, улыбнулась:

— Детей у него нет, откуда ему знать… Ладно, мама, я опаздываю, буди детей.

— Ты хоть узнала, есть кто у него посолиднее, чтобы сватом прислать. Человек должен быть обстоятельный…

— Это меня не интересует.

— Странная ты, — вздохнула мать.

— Да не говорили мы об этом, мама, не говорили!

— Не понимаю, о чем же вы говорите? — не уступала мать. — Не говорили, а он к нам ходит, не говорили, а он стиральную машину починил, не говорили, а он молоко вон принес, распорядок какой-то…

— Оставь меня в покое! — вышла из себя Сона. — Хватит.

Вечером Рубен, насвистывая, красил оконные рамы в доме Соны. Вдруг со слезами на глазах в квартиру вбежал Карен, бросился к Рубену, стал бить его кулаками:

— Убирайся из нашего дома! Уходи, уходи!

Рубен соскочил со стремянки, схватил его за руки, но Карен стал бить его ногами.

— Уходи! Тебе говорят, убирайся!

Карен бросился к ошарашенной матери, обнял ее, зарыдал.

— Что с тобой, сынок, что случилось?

— Пусть он уходит, пусть убирается!..

— Успокойся! Успокойся и скажи, в чем дело!

— Ты должен сказать, за что ударил меня, — глухо проговорил Рубен.

Карен бросился в комнату и вернулся оттуда с радиоаппаратами, бросил их на стол:

— Пусть забирает и уходит. Не нужны мне его подарки!.. — И мальчик зарыдал.

Бабушка, растолкав всех, подошла к внуку со стаканом воды в руках. Карен глотнул воды и, всхлипывая, сказал:

— Из-за него… ребята во дворе… плохо говорят… про маму.

— Что говорят?

— Не скажу!

Рубен сжал зубы, наклонил голову и неожиданно бросился к дверям. Во дворе он догнал подростка лет четырнадцати-пятнадцати и схватил за ухо:

— Еще раз посмеешь обидеть Карена — уши оборву.

— Пустите! — заорал парень. — Это не я…

Остальные ребята робко подошли и окружили их.

— Мне не важно, кто сказал эту гадость. Я — папа Карена, так и знайте! Только попробуйте обидеть моего сына, я вам… Я и вашим отцам уши оборву за то, что не умеют вас воспитывать.

— Рубен! — позвала Сона с балкона. — Неудобно, иди домой!

— Погоди! — ответил он, обводя подростков мрачным взглядом. — Все поняли?

Дома Рубен подошел к Карену, положил ему руку па плечо:

— Помни, ты — мужчина. Не всякое слово со двора можно домой тащить. — Он закурил и вышел на балкон.

— Бадалян, — сказал главный инженер, — ты вроде бы не собирался от своей работы отказываться. В чем же дело?

— Устал я, — почесал подбородок Рубен. — От безделья устал.

— Директор сказал, что беседовал с тобой…

— Да, вызывал меня…

— И что же?

— Сами знаете.

— Нет, ты мне подробно расскажи.

— Два дня назад я подал заявление с просьбой изменить характер моей работы, — сказал Рубен и вновь умолк.

— Подал, а дальше?

— Вчера директор вызвал меня и сказал: Давай-ка назначим тебя заместителем главного инженера по новой технике. Я подумал, что справлюсь…

— Справишься! — кивнул главный. — Будешь иметь дело, в основном, с начальниками цехов, главным механиком и энергетиком. В случае чего заменишь меня.

— Ясное дело…

— Да… Ну дела! — протянул главный. — До сих пор ты был безопасный Рубен, а тут вдруг сразу стал опасным…

— Кто собирается ловить рыбу, должен понимать, что замочит ноги, — улыбнулся Рубен.

— Это верно… Ты не бойся, поможем.

— Я и не боюсь…

— Я сказал Григоряну, чтобы освободил для тебя кабинет. Пусть поставит кондиционер и занавески повесит.

— Неудобно, — пробормотал Рубен. — Я и на. старом месте как-нибудь перебьюсь.

— Э, нет! Разве тот, кто войдет в твою каморку, станет тебя уважать? И запомни: работать надо безо всяких этих «неудобно» и «стыдно», работать надо, руководствуясь интересами дела.

Рубен придвинул к себе чашку, достал сигарету.

— Кури, кури, — разрешил главный. — Но смотри, не позволяй, чтобы все набивались к тебе в кабинет и курили. Приходят, рассаживаются, дымят… Шарашкина контора…

— Понял.

— Но и кричать зря не стоит. А если надо — стукни разок кулаком, вот так. — И кулак главного инженера с грохотом упал на полированную поверхность стола.

От неожиданности Рубен вздрогнул.

Рубен вернулся в свою каморку. Капала вода из крана, жужжала, мерцая, лампа дневного света.

— Пятнадцать лет я здесь сидел, так не то что о занавесках и кондиционере — о простом окне никто не подумал, — громко сказал он и покачал головой. — Ну и дела!

Зазвонил телефон.

— Где ты пропадаешь, битый час тебе звоню… — прозвучал в трубке голос Вардана.

— Занят был… Дела.

— Я тут кое-что слышал о тебе. Эго правда?

— Правда.

— Вот тебе и безопасный Рубен! Высоко ты взлетел!

— Выбрось слово «безопасный» из головы!

— Выброшу, конечно, выброшу. Слушай, что я тебе скажу… Из Новосибирска… Понял? Двое их… Из Академгородка. Одна другой краше. Заодно и назначение обмоем…

— Ты мне по таким поводам никогда больше не звони, понял? — Рубен бросил трубку.

В один осенний день Сона и Рубен пошли в райсовет. В приемной Даниеляна никого не было — видно, день был неприемный. Сона тихо приоткрыла дверь:

— К вам можно?

Даниелян что-то писал, водрузив на нос очки. Когда он поднял голову и увидел Сону, глаза его засветились улыбкой.

— Кого я вижу! — Даниелян встал, шагнул ей навстречу, а Рубену сказал: — Подождите, товарищ, вы же видите, что я занят!

— А мы вместе, — сказала Сона, — по одному и тому же вопросу…

— Вопрос не убежит, — пожимая ей руку, сказал Даниелян. — Товарищ, выйдите из кабинета, подождите в приемной.

— Товарищ Даниелян, это мой муж…

— Что?

— Я вышла замуж.

— Вот как… Поздравляю, — помедлив, сказал Даниелян. — Так в чем же у вас дело?

— Помните, я обращалась по поводу обмена…

— Помню.

— Всему мешала разница в площади квартир.

— Возможно. Я сейчас не припомню.

— Теперь мы хотели бы обменять две комнаты и однокомнатную квартиру на ту же самую трехкомнатную квартиру. У Рубена квартира большая, так что разницы в метраже не будет…

Даниелян не слушал ее. Он внимательно изучал Рубена, очевидно, сравнивая его с собой.

— Думаю, что теперь этот вопрос легко решится, — сказала Сона.

— Что?

— Я говорю, на этот раз препятствий не предвидится. — Сона улыбнулась, достала из сумки бумаги, положила На стол. — Вот наши документы.

— Всему свое время, — ответил Даниелян. — Теперь я уже не занимаюсь этим вопросом.

— Как же быть?

— Сдайте документы в общий отдел, ждите ответа. — Даниелян надел очки, взял ручку. Это означало, что разговор окончен.

Был светлый, солнечный день. Анна, Карен и Лилит собирали опавшие листья.

— Обменяем квартиры, — сказала Сона Рубену, — выделим комнаты детям, одну возьмем себе. А балконы? Ты видел, какие там широкие балконы? Устроим тебе кабинет, занимайся своей электроникой.

— Я человек мирный, — чуть помолчав, сказал Рубен, — но я с удовольствием набил бы морду этому Даниеляну.

Подбежали дети. Сона взяла Рубена за руку, и все вместе они пошли по залитой осенним солнцем улице.

МАНУК ЯХШИБЕКОВИЧ МНАЦАКАНЯН (родился в 1934 году) окончил Ереванский политехнический институт, работал в научно-исследовательских институтах, а затем — редактором в Гостелерадио Армении. Член Союза писателей СССР. Автор шести сборников рассказов и повестей, в том числе «Шум большого города», «Сплав», «Високосный год», «Сказки для Аннушки». По литературным сценариям М. Мнацаканяна поставлены фильмы: «Здесь, на этом перекрестке», «На дороге», «Командировка в санаторий». Фильм «Здесь, на этом перекрестке» на международном кинофестивале в Мангейме (ФРГ) был удостоен приза «Золотой дукат».

Фильм по литературному сценарию М. Мнацаканяна «Механика счастья» ставит на киностудии «Арменфильм» режиссер Нерсес Оганесян.

Content

Мнацаканян Манук Яхшибекович Механика счастья

«Арменфильм» МАНУК МНАЦАКАНЯН МЕХАНИКА СЧАСТЬЯ