Джон Гилстрап

Беги, Натан!

Ты не хочешь, чтобы полицейские снова упрятали тебя за решетку?

Тогда беги, Натан!

Не хочешь пасть от руки беспощадного убийцы?

Тогда беги!

Ты ни в чем не виноват?

Все равно беги!

Глава 1

Приглушенный залп салюта возвестил о начале основного действа. Тысячи глаз следили за тем, как ракета взмыла на сотни метров вверх и исчезла в ночи, чтобы вскоре взорваться ослепительным дождем красных и золотых искр. Потом раздались еще залпы. Зрители восторженно кричали. Уоррен Майклс улыбался. Уже тридцать семь лет подряд он одинаково отмечал День независимости, полагая, что соблюдение традиций — залог семейного благополучия. Он разлегся на капоте своего полицейского автомобиля рядом с женой, их дочери устроились на крыше. Впервые за долгое время он чувствовал себя по-настоящему счастливым.

— Ну что, девочки, весело вам? — спросил Уоррен.

— Ага.

— Веселее некуда, — вздохнула Моника, и Уоррен рассмеялся в ответ. Его жена терпеть не могла жару, комаров и шум. То, что она год за годом принимала участие в этих празднествах, лишний раз подтверждало ее любовь к мужу.

— Брайану сегодня тоже было бы весело, — раздался голос Кейтлин.

Моника сжала руку Уоррена.

— Да, дорогая, я тоже так думаю.

Уоррен крепче обнял жену, и она в ответ молча погладила его по колену.

Майклсы были на ногах с самого утра: в девять на ступенях ратуши разыгрывали спектакль о подписании Декларации независимости, а в десять начался парад.

Парад длился три часа. Устроили его на средства родного города Уоррена — Брукфилда, штат Виргиния. В последние годы брукфилдский парад, в котором принимали участие пожарные из трех штатов и восемь школьных оркестров, стал конкурировать с парадом в Вашингтоне, потихоньку оттягивая столичных зрителей.

Сразу после парада начался карнавал, а на бейсбольном поле задымились сотни жаровен с барбекю. Родственники, друзья и просто незнакомые люди объединялись в едином кулинарном порыве. Родители мгновенно теряли из виду своих детей, но это их не беспокоило: в Брукфилде ни с кем ничего плохого произойти не могло.

Прогремела всего дюжина залпов, когда в кармане шорт Уоррена завибрировал пейджер. Недовольный, что его потревожили, он достал маленькую черную коробочку — свой поводок, как он его называл, — и посмотрел на дисплей: на нем высветился телефонный номер его офиса, за которым следовали цифры 911 — признак того, что дело срочное.

— В чем дело? — спросила Моника.

— Пока не знаю. Если Джед звонит мне во время салюта, это не к добру.

Уоррен скользнул на переднее сиденье машины, взял сотовый телефон и нажал кнопку быстрого вызова.

После третьего звонка в трубке раздался женский голос:

— Полиция округа Брэддок. У вас срочное дело?

— Привет, Дженис, это Майклс. Что там у вас стряслось?

— Лейтенант! Слава Богу, это вы. В Исправительном центре для подростков произошло убийство. Сержант Хэкнер сказал, чтобы вы прибыли как можно скорее.

— Послушай, Дженис, сегодня ведь не я дежурю.

— Сержант Хэкнер сказал, что ему нужны именно вы.

Уоррен глубоко вздохнул.

— Хорошо, но тебе придется кого-нибудь за мной прислать. Моя машина стоит в Брукфилдском парке — здесь все смотрят салют и выехать сейчас невозможно.

— Да, сэр. Где вас подхватить?

— На углу улиц Брэддок и Хорнер.

— Хорошо, сэр. Я скажу, чтобы вас там ждали.

Уоррен выключил телефон и вышел из машины.

Вот уже несколько лет Уоррен Майклс не бывал в Исправительном центре для подростков. Это место всегда нагоняло на него тоску.

Снаружи здание ИЦП было выкрашено в цвет глины — мода начала восьмидесятых. Ухоженные деревья и цветы, никаких решеток или колючей проволоки. Это место вполне могло бы сойти за больницу или небольшую школу и меньше всего походило на тюрьму для трудных подростков.

Уоррен прицепил на ремень полицейский значок. Он чувствовал себя неловко от того, что его внешний вид не соответствовал званию — рубашка с короткими рукавами, шорты и сандалии на босу ногу. Двое полицейских в форме провели его через проходную мимо плаката с изречением: «Плохих детей не бывает».

Пройдя по короткому коридору и свернув направо, Уоррен наткнулся на группу чем-то сильно озабоченных мужчин и женщин в форме. Центром всеобщего внимания была комната с табличкой «Изолятор» на двери. Уоррен не мог заглянуть в нее, но по мерцанию фотовспышек понял, что именно здесь и было совершено преступление.

Увидев лейтенанта, толпа расступилась, и Уоррен Майклс прошел внутрь. Белый мужчина, примерно тридцати лет, одетый в форму воспитателя ИЦП, лежал на полу в луже запекшейся крови. В углу валялась перевернутая койка. На полу у двери отпечатался кровавый след детской ноги.

Уоррен осматривал комнату, когда в коридоре раздался знакомый бодрый голос:

— Хорошо выглядишь, лейтенант. — Джед Хэкнер подошел сзади и похлопал своего босса по плечу.

Хэкнер и Майклс учились на одном курсе в академии, а до этого сидели за одной партой в школе.

— Представляешь, а я уж подумал, что если у меня выходной, то работать сегодня не придется.

— Жуткое зрелище, да? — спросил Хэкнер.

— Что здесь произошло?

Хэкнер извлек из внутреннего кармана блокнот.

— Пока нам известно только, что это Ричард У. Харрис, двадцати восьми лет. Последние четыре с половиной года он работал здесь воспитателем.

— Это то же самое, что охранник? — перебил его Майклс.

— Да, — с улыбкой подтвердил Хэкнер, — но только для неполиткорректных стариков.

Майклсу было тридцать семь, и он был старше Хэкнера на восемь месяцев. Джед продолжал:

— В семь часов мистер Харрис повздорил с одним из подростков, Натаном Бейли, и отправил его в изолятор.

— Изолятор — это что-то вроде карцера?

— Да, почти то же самое. Об остальном мы можем только догадываться. Короче говоря, мы думаем, что Натан Бейли убил Рики Харриса и сбежал.

— Предполагаемый мотив убийства?

Хэкнер пожал плечами:

— Думаю, он просто хотел выбраться отсюда. Ты бы тоже захотел, правда?

Майклс нахмурился:

— Я не стал бы ради этого никого убивать. Орудие убийства найдено?

— Конечно. Присмотрись, лейтенант.

Из груди покойного торчала деревянная рукоятка ножа. Майклс показал на камеру наблюдения в верхнем левом углу комнаты.

— Вы проверили пленку? — спросил он. — Может, у нас тут целый фильм про то, как все было.

— Проверили. Нет у нас фильма. Записывающая аппаратура вышла из строя.

— Ну конечно, как всегда. А откуда взялся нож?

— Неизвестно.

— Сколько времени прошло с момента смерти?

— Точно сказать не могу. Полагаю, часа два.

— Два часа! Сколько же они сидели здесь с трупом, прежде чем позвать нас?

— Нам позвонили сразу, как только обнаружили труп. Ночью они здесь дежурят по одному. Харриса нашел его сменщик, когда пришел сюда в девять. Сейчас девять сорок.

Майклс покачал головой:

— Значит, мальчишка опережает нас на два часа?

— Да. Но мы уже позвонили старику Петерсу, позвали его сюда с собаками, выставили патрули на дорогах — ну, знаешь, все как обычно.

Майклс глубоко вздохнул:

— Если мы не сможем его выследить, у нас будут большие неприятности. А лет-то ему сколько?

Двенадцатилетний Натан Бейли изо всех сил пытался спрятать свое тощее тело за кучей влажного чернозема. Стать совсем незаметным ему никак не удавалось. Несмотря на жаркую ночь и удушающую влажность, его била дрожь.

Его внешность очень бросалась в глаза: летней ночью все вокруг были в шортах и футболках, он же потел в безразмерном оранжевом комбинезоне с крупными буквами «ИЦП» на спине.

Натан даже не знал, где находится. Выбравшись из здания центра, он бежал так быстро, как только мог бежать босиком. Сначала ему было больно наступать на камешки и ветки, но, когда начался салют и осветил всю округу яркими вспышками, Натан забыл обо всем, кроме своего страха. Он просто бежал, сам не зная куда, и думал только об одном: назад он больше не вернется.

Справа от него раздался громкий хлопок — несколько мальчишек что-то поджигали на улице. Похоже, это были петарды.

Натан сразу вспомнил, как они с отцом пускали петарды во дворе своего дома. Вслед за этой в его памяти тут же всплыли тысячи других картин из прошлого. Жизнь несправедлива. Почему отец отправился на небеса, а его оставил в этом аду, одного с дядей Марком? Почему, когда рядом нет никого, кто мог бы тебе помочь, люди обращаются с тобой как с грязью? Почему всему, что бы ты ни сказал, не верят лишь оттого, что ты еще ребенок? Почему иногда приходится убивать?

Впервые он осознал всю тяжесть и весь ужас того, что совершил. Его будут искать. Надо спрятаться, но где?

Он снова задрожал, но велел себе успокоиться. Сейчас нельзя паниковать. Со страху можно наделать глупостей. Здравый рассудок — его единственный шанс остаться в живых.

Ему необходим план. А еще очень нужно выспаться — никогда в жизни он так не уставал. Кроме того, ему нужна нормальная одежда и какое-нибудь убежище. И еда.

Минуточку. Да, двери и окна соседних домов заперты, но это не значит, что в них нельзя проникнуть.

Вымокший от пота и росы, Натан полз по узкому туннелю между живой изгородью и стеной дома, пока ему не открылся вид на улицу. Это был довольно чистый район с ярко освещенными домами и ухоженными газонами. Народу здесь было слишком много. И машин тоже.

Но один дом стоял в стороне от остальных. Он не был освещен, траву на лужайке давно не подстригали, свет горел только на крыльце, на дорожке лежало около дюжины свернутых газет. Натан решил, что хозяева уехали отдыхать. Это означало, что дом пустует и он может спокойно провести в нем хотя бы эту ночь.

Но чтобы добраться до дома, ему придется пройти по освещенному пространству, и если он попробует сделать это сейчас, его точно поймают. Он приказал себе ждать.

Натан отполз обратно в густую тень и принялся выжидать.

Глава 2

Было уже пол-одиннадцатого вечера, и журналисты, прочно обосновавшиеся перед зданием ИЦП, жаждали новой информации. Телевизионщики вели себя особенно агрессивно, выкрикивая вопросы вслед каждому проходившему мимо человеку в форме. Одиннадцатичасовые новости вот-вот начнутся, а оперативность — главный козырь телевидения. Телерепортеры готовы на все, лишь бы начать выпуск новостей с какой-нибудь громкой истории. Именно Уоррену Майклсу было поручено сообщить им информацию о трагедии в ИЦП.

На столе, за которым сидел Уоррен, стояла табличка «Гарольд П. Джонстон, управляющий». Управляющий (для Уоррена — начальник охраны) предоставил полиции свой кабинет для временного штаба.

Джед Хэкнер сидел по другую сторону стола и докладывал своему начальнику о ходе расследования. Картина преступления пока еще не прояснилась. Уоррен проглядел две страницы записей с изложением обстоятельств дела.

— Значит, мальчишка попал в Исправительный центр за угон машины, верно?

— Верно.

Уоррен перевернул страницу.

— У Рики Харриса есть родственники?

— Не здесь. Он из Миссури.

— Угу. А что у нас с собаками? Где они?

— С собаками заминка. Петерс сможет привезти овчарок только через пару часов. Он на праздник уехал в Вашингтон. Я звонил ему на сотовый минут двадцать назад. Он безнадежно застрял в пробке.

Уоррен протер глаза тыльной стороной ладони, криво усмехнулся и покачал головой.

— Ненавижу говорить с этими стервятниками с телевидения. Мы будем выглядеть неотесанной деревенщиной. Не сумлевайтесь, сэр, — заговорил он с деревенским акцентом, — у нас тута лучшая команда овчарок в усем штате. Токма когда они нужны, псины на выходном, они гуляют по столице! — Акцент исчез, и он повысил голос: — След мальчишки уже не очень свежий, Джед. А ночью обещают дождь. Если он польет, мы спокойно сможем пристрелить собак, потому что они нам будут уже не нужны.

Уоррен закончил свою тираду и уставился на Джеда.

— Чего ты от меня хочешь, Уоррен? Это не мои собаки. Мы уже несколько лет просим денег на организацию нормальной кинологической службы, но нам не дают. Вот до чего доводит стремление экономить на всем.

Уоррен улыбнулся:

— Прекрасная лекция, сержант Хэкнер. Можно мне повторить ее перед камерами?

Джед улыбнулся в ответ:

— Конечно, почему нет? А потом сразу в отставку.

Уоррен посмотрел на часы. Десять сорок восемь. От прожекторов за окном было светло как днем. Майклс встал.

— Пошли Джед. Пора кормить стервятников.

В двадцати километрах от Брукфилда, на юго-западе округа Брэддок, Марк Бейли сидел поджав ноги на старом драном диване и приканчивал прямо из бутылки остатки виски. Ему хотелось поскорее закончить это грязное дело с Натаном и спокойно жить дальше.

За несколько минут до новостей на экране телевизора появилось лицо Гарри Карутерса:

— Убийство в брукфилдском Исправительном центре для подростков. Подробности в одиннадцать.

Эти слова означали для Марка, что все уже позади — он получил шанс начать жизнь заново, и ничего, что ему пришлось заплатить за это своей бессмертной душой. Его первый тост был за любимого покойного братца, Стива. Старый Стиви-Идеально-Прожитая-Жизнь. Стиви-Святоша.

— Извини, что так вышло, дорогой братец, но ты не оставил мне выбора.

Для Марка Бейли на первом месте всегда стояло выживание. Уже в детстве и ровесники и взрослые называли его пройдохой — он умел выбираться из любых самых неприятных ситуаций. Он ловко расправлялся со всеми бедами, которые подсовывала ему жизнь, и спокойно жил дальше. Когда соц-службы притащили к нему на порог сынка покойного Стиви, он даже это сумел обернуть себе на пользу. Сделал из дерьма конфетку. С годами Марк все лучше справлялся с трудностями. Но цена, которую приходилось за это платить, все росла.

Когда на экране появилась заставка одиннадцатичасовых новостей, Марк как раз допил бутылку. Если все правильно рассчитано, отключится он как раз после репортажа о Натане.

Как всегда, в начале выпуска был Гарри Карутерс с главной новостью:

— Представители властей и полиции потрясены жестоким убийством сотрудника брукфилдского Исправительного центра для подростков. Двадцативосьмилетний воспитатель Ричард У. Харрис был найден мертвым сегодня в девять часов вечера. Подозрение в убийстве пало на двенадцатилетнего мальчика, который впоследствии сбежал из здания центра. В Брукфилде находится наш репортер Джон Огилсви. Джон, какие подробности известны на данный момент?

Первое, что подумал Марк Бейли, — неужели виски так сильно подействовало ему на мозги? То, что он только что услышал, было абсолютно невероятно. Он сполз на пол и придвинулся поближе к телевизору, изо всех сил стараясь не пропустить ни единого слова.

На экране появился Джон Огилсви в рубашке с иголочки и при галстуке. Фоном ему служил освещенный фасад Исправительного центра.

— К сожалению, Гарри, подробностей пока не много. Ясно только, что где-то между семью и половиной девятого вечера Рики Харрис получил несколько ударов ножом. Тело мистера Харриса обнаружили в изоляторе, куда был помещен двенадцатилетний угонщик Натан Бейли. Наверняка известно, что Натан Бейли сбежал. Его и подозревают в убийстве. Окрестным жителям рекомендуется сегодня вечером запереться на все замки…

В это невозможно было поверить.

— Проклятье! — прошипел Марк сквозь зубы. Он швырнул пустую бутылку в телевизор, отчего комната мгновенно погрузилась во мрак. Как такое могло случиться? Как мог Рики так облажаться?

Марк попытался встать, но повалился набок, как раненый бык. Так он и лежал, задыхаясь и бормоча проклятия. Перед тем, как впасть в забытье, он успел подумать: на этот раз пройдоха Марк Бейли может и не выкрутиться.

Натана разбудил яркий свет. Некоторое время он не мог сообразить, где он, откуда этот свет, откуда сырость, запах чернозема и почему ему так страшно. Машина подъехала ближе, ослепив его фарами, и остановилась рядом с ближайшим к Натану домом. Загромыхала дверь гаража, и машина въехала внутрь. Прошло несколько минут, прежде чем дверь гаража с грохотом опустилась.

Все это время Натан лежал не шевелясь, в полной уверенности, что его вот-вот обнаружат. Прошли секунды, затем минуты, и он позволил себе немного расслабиться. Теперь улица выглядела совсем по-другому. В большинстве домов свет уже погас — люди спали. Пора было действовать.

До пустующего дома, что стоял напротив, через улицу, было метров пятьдесят — эту дистанцию он бегал в школе на время. Тогда он пробежал ее за семь целых и восемь десятых секунды — быстрее всех в классе. Он сел на корточки и приготовился. На старт… внимание… марш!

В пять прыжков он пересек двор, на шестом выскочил на улицу, на восьмом споткнулся о камень. Натан упал лицом в траву на другой стороне улицы.

В этот момент распахнулась дверь дома, возле которого он только что скрывался, и на пороге показался мужчина. Натан не на шутку перепугался. Его было прекрасно видно. Ему не оставалось ничего другого, кроме как замереть. Отец однажды сказал ему, что иногда лучше всего прятаться на видном месте.

Натан не спускал глаз с мужчины, выносившего к обочине дороги мусорный бак. Тот даже не посмотрел в его сторону. Когда мужчина зашел в дом и закрыл за собой дверь, Натан рванулся к тени, отбрасываемой домом, в котором он надеялся переночевать.

Натан решил проникнуть в дом через застекленные двери заднего хода. Выбив локтем квадратик стекла, он просунул в отверстие руку, открыл щеколду и повернул ручку.

Он попал в темную гостиную с большим камином справа и огромным телевизором слева. Натан аккуратно закрыл дверь и запер ее изнутри. Его глаза быстро привыкли к темноте, но двигался он все равно очень осторожно. Дом показался Натану слишком большим. Кухня, в которой места было предостаточно и чтобы готовить, и чтобы есть, находилась слева от него, за телевизором.

Первым делом Натан направился к холодильнику. Он был очень голоден. Ему пришлось с силой дернуть дверцу, чтобы она открылась, и тут он замер. В исходившем из холодильника тусклом свете Натан в первый раз как следует разглядел свои руки. Это было отвратительное зрелище: грязь вперемешку с кровью — кровью Рики.

Голод мгновенно уступил место желанию срочно найти ванную комнату. Натан обнаружил ее в коридоре, напротив лестницы. Он открыл дверь и включил свет. В ванной не было окон, и он не боялся, что его заметят. Посмотрев на себя в зеркало, Натан испугался: его лицо выглядело лет на шестьдесят. Глаза — две темные впадины, светлые волосы потемнели от грязи и слиплись. В тюремной форме он выглядел очень худым — плечи комбинезона свисали почти до локтей. А кровь! Он был весь в крови — его одежда просто пропиталась ею, при каждом движении на пол падали кусочки подсохшей крови. Обеими руками Натан рванул комбинезон так, что оторвал молнию. Больше всего на свете ему сейчас хотелось избавиться от этой одежды. Стянув с плеч верхнюю часть комбинезона, он неуклюже вылез из штанин. Трусы он тоже снял и швырнул на пол.

Натан отдернул занавеску, включил воду и подставил тело под струю воды. Потом он взял из мыльницы кусок мыла и медленно, не спеша, начал отмываться от кошмара.

Стоя под душем, Натан попытался улыбнуться. Его отец часто говорил, что улыбка даже самого несчастного человека делает немного счастливее. Но был ли его отец когда-нибудь настолько несчастен?

— Я очень по тебе скучаю, — прошептал Натан. — Я попал в большую беду, папа. Пожалуйста, помоги мне. Ты должен мне помочь.

Натан дал волю накопившимся чувствам и заплакал, сначала тихо, потом закрыл лицо руками и зарыдал в голос. Тем временем по земле застучал летний ливень. Вода потекла ручьями, смывая следы, оставленные напуганным двенадцатилетним мальчиком.

Глава 3

— Итак, что нам известно, Джед? — спросил Уоррен Майклс, откидываясь на спинку скрипучего кожаного кресла. Было уже утро пятого июля. Хэкнер, пролистав свой блокнот, перечислил неудачи последних двенадцати часов:

— Все поиски и проверки на дорогах ни к чему не привели. Ночной дождь смыл следы, по которым можно было бы пустить собак. Доктор Купер в отпуске, и в отделе судебно-медицинской экспертизы мне сказали, что со вскрытием тела Рики Харриса, вероятно, придется подождать до завтра. Кстати, — добавил Хэкнер, — наш дорогой прокурор, глубокоуважаемый Дэниэл Петрелли, устроил переполох среди стервятников, дав сегодня утром интервью местным телепрограммам.

Майклс застонал.

— И что же сообщил этот мистер Голливуд?

— Что он собирается предъявить мальчишке обвинение как взрослому и запихать в тюрьму до конца жизни. Не исключает он и возможности смертного приговора.

— Ну конечно. Только вот судью, который согласится поджарить двенадцатилетнего пацана, ему придется поискать.

Майклс даже не пытался скрывать презрения к Петрелли, который еще пять лет назад заявил, что намерен баллотироваться в сенаторы от штата Виргиния.

Дэниэл Петрелли брался лично только за громкие и стопроцентно выигрышные дела. Майклс догадывался, о чем прокурор говорил в утренних интервью: во всех его предвыборных речах главной темой было падение нравов среди молодежи. До выборов оставалось всего четыре месяца, и Петрелли не мог упустить прекрасной возможности выступить со своей болтовней по телевизору.

— А нас он небось выставил неповоротливыми болванами, чтобы в случае чего все тумаки посыпались на полицию. Есть что-нибудь поинтереснее?

— Патрульные ищут мальчишку повсюду. Мы откопали хорошую его фотографию из школьного ежегодника. Здесь он в пятом классе. — Джед протянул снимок Майклсу.

— На убийцу не похож, — заметил тот. Голубоглазый мальчик на фотографии радостно улыбался, сверкая белыми зубами. Как не похож он был на фотографию, приложенную к его личному делу из ИЦП! Майклс вздохнул.

— Все уже собрались?

— Ага. Готовы и ждут напутственных речей.

Майклс и Хэкнер поднялись и отправились в небольшой конференц-зал, где уже собрались начальники других отделов. Майклс сразу перешел к делу:

— Вы все уже знаете, что прошлой ночью в ИЦП было совершено убийство, а подозреваемый гуляет по улицам города. Убийца — двенадцатилетний мальчик.

Пока Майклс говорил, Хэкнер раздавал копии школьной фотографии.

— Журналисты уже подняли шум вокруг этой истории, — продолжал Майклс, — мол, маленький мальчик перехитрил всю полицию города — вам все это знакомо. Я хочу как можно скорее закрыть это дело: Натан Бейли сегодня же должен оказаться за решеткой. Пока поиски ничего не дали. Сержант Хэкнер подключит к делу полицию штата, хотя я лично предпочел бы справиться собственными силами. Я доступно все объяснил?

Сидящие за столом дружно закивали.

— Хорошо. За работу.

На этом собрание завершилось. Уже подходя к дверям, Майклс услышал, как один из полицейских сказал: «Довольно милый паренек». Майклс остановился, посмотрел на говорившего и произнес:

— Должен напомнить тебе, Боб, что этот милый паренек ночью убил нашего коллегу — сотрудника охраны. И если ты хорошо выполнишь свою работу, ему не удастся сделать этого снова.

Натан проснулся раздетым. Он лежал посередине просторной кровати под теплым стеганым одеялом. Его разбудило солнце, ярко светившее прямо в глаза. Электронные часы на тумбочке у изголовья показывали 9.48. Натан заворчал и спрятал голову между подушек.

Через минуту комнату наводнили звуки музыки — включилось радио на часах. Музыка сменилась болтовней диск-жокея, на которую Натан попытался не обращать внимания в надежде заснуть снова. В конце концов она ему надоела, он перекатился на бок и вслепую стал нажимать на кнопки. Радио выключилось.

Снова оказавшись в тишине и покое, Натан постарался заснуть. Но сон уже не шел к нему: он окончательно проснулся и в его голове роились планы дальнейших действий.

На часах было 10.00. По кабельному сейчас показывают мультики. Ночью, когда Натан в темноте забрался в эту спальню, первое, что он заметил, был огромных размеров телевизор, стоявший перед очень большой кроватью.

Натан нашел на тумбочке пульт и нажал на кнопку. Огромный экран ожил, и Натан увидел свою фотографию размером со стол. Этот снимок был сделан в полиции, когда его арестовали. Затем на экране появился пожилой мужчина в костюме. Натану сразу не понравилось выражение его глаз. Титры внизу экрана сообщали, что это прокурор Дэниэл Петрелли.

— Невозможно переоценить всю серьезность преступления, которое мы расследуем, — говорил Петрелли. — Мы считаем, что Натан Бейли убил мистера Харриса и должен ответить за это преступление по всей строгости закона, в соответствии с надлежащими статьями Уголовного кодекса.

— Что будет, когда мальчишку поймают? — спросил голос за кадром.

Петрелли ответил не задумываясь:

— Когда его поймают, я лично буду требовать, чтобы его судили как взрослого. Если он смог совершить взрослое преступление, то сможет и ответить за него, как взрослый.

— Вы, конечно, не станете требовать смертной казни?

Петрелли усмехнулся:

— Давайте не будем забегать вперед. Сперва необходимо посадить преступника за решетку.

Смертная казнь! Электрический стул! Натан не мог оторвать взгляд от экрана.

Ведущий программы произнес:

— Джон Огилсви с самого начала следит за ходом расследования этого убийства. Скажите, Джон, вышла ли полиция на след Натана Бейли?

— Видите ли, Питер, — ответил Огилсви, — все утро полицейские округа Брэддок распространялись о предпринимаемых ими мерах, но ни словом не обмолвились о достигнутых результатах.

Картинка сменилась, и на экране возник усталый мужчина в красно-синей рубашке с коротким рукавом — это был лейтенант Уоррен Майклс из Полицейского управления округа Брэддок. Джон Огилсви комментировал за кадром:

— По словам лейтенанта Уоррена Майклса, с момента убийства до начала поисков прошло около двух часов, к тому же имело место довольно неблагоприятное стечение обстоятельств, затруднившее поиски: это и пробки на шоссе, и ливень, сделавший невозможным использование собак.

Натан выключил звук. Новости испугали его, но он был очень горд собой. Он скрывался уже двенадцать часов, и никто до сих пор не знал, где его искать. Значит, у него есть время подумать.

Натан уже забыл про мультики. Впервые он поверил, что действительно может всех перехитрить. У взрослых, к счастью, есть один недостаток — они всегда остаются взрослыми. Это даже забавно: дети почему-то всегда знают, о чем думают взрослые, а взрослые, которые все когда-то были детьми, при всем желании никогда не могут начать думать как дети.

Натан решил, что, возможно, в доме живет ребенок его роста. Он вышел в коридор. Первая слева дверь от спальни вела в комнату маленькой девочки: он увидел множество полок с Барби и разными кукольными принадлежностями. Натан пошел дальше по коридору.

За третьей дверью он наконец нашел то, что искал. На стенах висели плакаты — один с Майклом Джорданом в форме команды «Чикаго буллс» и два с мультяшными черепашками-ниндзя. До того, как Натан переехал жить к дяде Марку, у него в комнате висел похожий плакат. Все это вызвало печальные воспоминания, но Натан быстро отогнал их прочь.

С радостью убедившись, что комната принадлежит мальчику его возраста, Натан принялся рыться в большом шкафу. Там он нашел трусы, носки, футболку с эмблемой «Чикаго буллс» и джинсовые шорты. Все это было на два размера больше, чем нужно, но сидело гораздо лучше обезьяньего комбинезона из ИЦП. За обувью Натан отправился в чулан, где полки были забиты рубашками, штанами, свитерами, простынями и самой разнообразной обувью. Натан быстренько прихватил пару старых кроссовок «Рибок» нужного размера. Подошва почти сносилась, но ноге было в них удобно, а это Натан считал самым главным.

Одевшись, Натан вернулся в спальню и с опаской посмотрелся в большое зеркало. Выглядел он немного бледным и изможденным, но все же снова был самим собой. Всю кровь он смыл, волосы опять стали светлыми, синяк под глазом больше не был таким заметным. Одним словом, ему понравилось, как он выглядит.

Натан почувствовал себя уверенней и с надеждой подумал о будущем, чего с ним не случалось уже почти год — с тех самых пор, как дядя Марк упрятал его в тюрьму. Ну вот, снова эти кошмарные воспоминания! Нужно сейчас же прекратить думать об этом. Тягостные и мучительные мысли только пугали его и сбивали с толку, а этого сейчас никак нельзя было допускать.

В спальне снова включилось радио. Через несколько секунд Натан понял, что говорят о нем.

Дэниз Карпентер, мать-одиночка с двумя девочками-близняшками, уже почти пять лет трудилась Стервой на «Ньюсток 990». Она попала на эту роль столь неожиданно, что передача была просто обречена на успех.

В октябре, четыре года и восемь месяцев назад, Дэниз работала на радио — сообщала о пробках на дорогах. У нее было тридцать секунд эфира каждые полчаса. Однажды постоянный ведущий утренней передачи Босс Джонни позвонил из вашингтонской тюрьмы, куда его упекли по совокупности прегрешений разной степени тяжести — от уклонения от уплаты алиментов до покушения на убийство. Дэниз сказали, что у нее есть шанс попасть на «большое радио», и дали на раздумья двадцать минут — до начала утреннего шоу.

Она была достаточно умна, чтобы понять, какие перед ней открываются перспективы. В то время ее дочерям, Лоре и Эрин, было по пять лет и после всех выплат за квартиру и за няню денег едва хватало на то, чтобы прокормить семью. Ее подруга, социальный работник, говорила Дэниз, что та может получать талоны на еду, но она отказалась — не хотела, чтобы ее бывший муж Берни злорадствовал, видя, что она принимает благотворительную помощь. Развелись они по ее инициативе, она оставила себе обоих детей и наперекор увещеваниям судьи отказалась от алиментов. Последним, что Берни сказал ей, выходя из здания суда, было: «Без меня ты помрешь с голоду».

Спустя шесть лет она решила, что именно эти слова принесли ей удачу.

Дэниз решила использовать шанс, который выпадает только раз в жизни, и уверенно села за пульт ведущего. Через несколько лет ее тогдашний звукооператор, а теперь уже продюсер Энрике Самора признался: он в тот день проиграл двадцать долларов, поспорив, что Дэниз в слезах выскочит из студии еще до конца первой рекламной паузы.

«Я не тот голос, который вы ожидали услышать. Тот голос учится сейчас петь тюремные песни», — начала свой первый эфир Дэниз.

В течение следующих четырех часов Дэниз прошлась по самым животрепещущим темам, рассказывая о том, что считает неправильным в устройстве американского общества. При этом она не боялась порой переступать границы дозволенного и заходить на территорию, обычно считавшуюся запретной. Она сразу обозначила свою точку зрения на аборты — женщина имеет право сделать аборт, если это продиктовано обстоятельствами; однако если это делается исключительно из соображений контроля за рождаемостью, то обвинение в убийстве должно быть предъявлено всем, кто принимал участие, — и ей, и отцу, и врачам. Когда Дэниз попросили объяснить, почему она придерживается такой точки зрения, она ответила:

— Я не обязана что-либо вам объяснять. Я просто рассказываю о том, что думаю и чувствую, а если кому-то это не по душе, пусть нажмет на кнопочку приемника и больше меня не слушает.

Пока шла ее первая передача, все телефонные линии были забиты слушателями, желающими оспорить позицию Дэниз. Моментом истины стал звонок некоей Барбары из Арлингтона, штат Виргиния, которая сказала:

— Не обижайтесь, Дэниз, но, кажется, вы просто стерва.

— Большое спасибо, Барбара, — ответила Дэниз. — Вы правы. Но я не просто стерва, я официальная Стерва города Вашингтона.

В отрасли, где главное — эксклюзивность товара, Дэниз прочно закрепилась на позиции лидера. За первую неделю зарплата Дэниз увеличилась в пять раз. И это при том, что, казалось бы, она, чернокожая женщина, открыто и честно говорившая обо всем — от расизма до воспитания детей, — никак не должна была иметь успех на радио.

Через три недели после выхода ее первой передачи рейтинг «Ньюсток 990» вырос на шесть процентов. Через год Дэниз уже слушали в двенадцати штатах. Когда Натан впервые услышал ее голос, передачу Дэниз транслировали триста двадцать семь радиостанций по всей стране, а ее зарплата выражалась семизначным числом.

В своем утреннем монологе в тот день Дэниз клеймила упадок нравов среди американской молодежи, приводя в качестве примера историю двенадцатилетнего мальчика, убившего охранника и сбежавшего из тюрьмы.

— Прокурор говорит, что будет обвинять этого парня, как взрослого, и я считаю это правильным. Сколько раз вы слышали про убийства, совершенные подростками-чудовищами? Лично я устала от этого. Что касается меня, я готова встать и сказать: мужчина или женщина, ребенок или взрослый, если ты намеренно лишил жизни другого человека, я не хочу видеть тебя среди членов моего общества. Я хочу, чтобы ты гнил в тюрьме до конца дней своих, или по крайней мере до тех пор, пока ты не достигнешь возраста, когда тебя можно будет посадить на один из тех электрических стульев, которые без дела пылятся по всей стране. С него ты отправишься прямиком в ад, где у тебя будет отличная возможность целую вечность думать о том, какой ты крутой убийца.

Когда Дэниз закончила свою тираду, телефоны взорвались. Сказав, что поговорит с теми, кто дозвонился и ждет на линии, она включила рекламу.

— Половина звонящих хотят повесить мальчишку, а половина — тебя, — сказал Энрике в наушники.

Дэниз подняла голову и посмотрела на него через стекло своими черными глазами.

— Слушай, Рик, отсекай тех, кто считает, что мальчишка невиновен, ладно?

Энрике кивнул и поднял вверх большой палец.

— Будет сделано, Дэниз.

Натан уже двадцать минут сидел на краю кровати и слушал, как взрослые один за другим выносят ему приговор.

«Как они могут говорить такое?» — подумал он. Ведь их там не было. Они не слышали угроз Рики Харриса, не чувствовали его пальцев на своем горле. Они не знали, да и не хотели знать, что если бы он не убил Рики, то Рики убил бы его.

Чем дольше Натан слушал, тем яснее понимал, что всем наплевать на то, как в действительности обстояло дело. Им в голову не приходило выслушать его объяснения — всем было достаточно того, что рассказывали эти сволочи из полиции и ИЦП. Все верили вранью.

Но поток вранья можно было остановить — требовалось только взять телефон и позвонить Дэниз. Снять трубку и рассказать всю правду. Ведь один телефонный звонок не причинит ему никакого вреда? Если ему что-то не понравится, он просто повесит трубку.

На тумбочке рядом с часами стоял радиотелефон. Натан взял его и набрал номер радиостанции. Занято. Он набрал номер еще раз. И еще. И еще. Все время было занято. На девятый раз Натан услышал длинный гудок. Гудок прозвучал раз сто, прежде чем кто-то поднял трубку.

— Вы дозвонились до Стервы, — сказал голос. — О чем вы хотите поговорить?

— О Натане Бейли.

— Вы ребенок? Дэниз не разговаривает с детьми.

— Со мной она, наверное, захочет поговорить. Меня зовут Натан Бейли.

Дэниз уже сорок пять минут разговаривала со слушателями о Натане Бейли, когда у нее в наушниках раздался взволнованный голос Энрике:

— Переключись на шестую линию. Там мальчик, который назвался Натаном Бейли. Думаю, он не врет.

Дэниз забыла, что только что собиралась сказать. Если это правда, то этот звонок сильно поднимет рейтинг передачи. После непродолжительной паузы к Дэниз вернулось самообладание, и она отключила психиатра из Стокдейла, штат Аризона.

— Ага, кажется, к нам дозвонилась знаменитость. Натан Бейли, вы меня слышите?

— Да, мэм, — сказал детский голос.

В голосе чувствовалась уверенность. Дэниз гордилась своей способностью по голосу угадывать, что за человек ей звонит. Этот голос мог принадлежать бойскауту, игроку детской бейсбольной лиги, человеку очень честному.

Уоррен Майклс уже чувствовал результаты недосыпания, к тому же огромное количество выпитого кофе вызвало у него сильную изжогу. Он автоматически снял трубку после первого звонка:

— Лейтенант Майклс.

— Майклс, это Петрелли.

Только тебя мне и не хватало, подумал Майклс.

— Доброе утро, Дэниэл. Я вижу, вы рано встали и сразу поспешили к телекамерам?

Петрелли был слишком взволнован, чтобы обращать внимание на колкости.

— Включите радио, — рявкнул он, — и настройтесь на «Ньюсток 990». Там сейчас этот мальчишка, Бейли, разговаривает с Дэниз Карпентер. Включите и послушайте. Я перезвоню вам позже.

Глава 4

Уже в самом начале разговора Натан перестал нервничать. С трубкой в руках он мерил шагами комнату.

— Разве в нашей стране человек не считается невиновным, пока не доказана его вина? — спросил он.

— А разве в нашей стране не почитается святость человеческой жизни? — спросила Дэниз в ответ. — Тебе не кажется, что убивать нехорошо?

— Конечно, нехорошо. Но дать себя убить — еще хуже. Вы даже не знаете, что там произошло.

— Это ты убил охранника?

От разочарования у Натана повысился голос:

— Да, но…

— Никаких «но», — оборвала его Дэниз. — Этого достаточно. Ты убил охранника. Что тут еще можно сказать? Ты сейчас в бегах, мальчик. Ты представляешь опасность для общества. Я не хочу, чтобы такие, как ты, ходили по улицам. Ты должен находиться под контролем, за решеткой.

— Там нет никаких решеток, только толстые двери. Я имею в виду Центр.

— Не надо уходить от темы, — перебила его Дэниз. — Почему бы тебе прямо сейчас не позвонить в полицию и не сдаться властям?

Натан сел на кровать.

— Я не вернусь туда, — сказал он исключающим возражения тоном. — Если я вернусь, они снова будут меня бить. Или попытаются убить, как Рики. Мне нельзя туда возвращаться!

На некоторое время Дэниз замолчала.

— Если я правильно поняла, — сказала она наконец, — ты говоришь, что охранник пытался тебя убить? И ты убил его из самозащиты?

— Да. Именно. Только их называют не охранниками, а воспитателями. Если назовешь кого-то из них охранником, будут большие неприятности.

— Ну, меньше всего мне бы хотелось неприятностей от воспитателей. — Дэниз с удивлением отметила, что ее тон потеплел. — Расскажи нам, что же на самом деле произошло прошлой ночью.

Натан устроился на трех подушках в изголовье кровати и вытянул ноги.

— Не знаю, с чего начать, — сказал он. — Ну, я скоро понял, что мне никогда не ужиться с остальными ребятами в Центре. Им нравилось бить меня, воровать мои вещи и… в общем, они любили делать мне разные гадости. Я пытался сопротивляться, но они были сильнее.

— Почему ты никому не сказал об этом? — спросила Дэниз. Натан горько усмехнулся:

— Один раз я попробовал — в первый день. Это было ошибкой. Ну да ладно. Короче, там, в ИЦП, есть такое место, где все собираются делать уроки, или поиграть в баскетбол, или просто поболтать. Я сидел там, читал, а потом появился Рики и сказал, чтобы я шел с ним. Я понял, что меня будут наказывать, но не знал за что…

В следующие восемнадцать минут Натан рассказал свою историю миллионам радиослушателей. Он говорил живо, как может говорить только ребенок. Дэниз перебивала Натана всего три раза, для того чтобы уточнить неясности в его рассказе. Остальное время она просто слушала. Когда он закончил, двенадцать рекламных роликов оказались пропущенными, но рекламодатели были не в обиде. Передача вышла потрясающая.

Натан уже давно прочел все стоящие книги из библиотеки ИЦП. В тот день, четвертого июля, он решил перечитать «Апрельское утро» Говарда Фаста.

Зал отдыха был самой оживленной комнатой в Исправительном центре. В нем можно было заниматься чем угодно, разве что спать было нельзя. Две двери вели из зала в хозяйственный блок и в изолятор.

Примерно в семь часов вечера Рики Харрис появился в зале отдыха, подошел к Натану и за ухо вытащил его из кресла.

— Пошли со мной, — сказал он, дыхнув на него перегаром. Он поволок Натана к двери, ведущей к изолятору: — Может быть, просидев здесь ночь, ты поймешь, что не надо рисовать на стенах.

Натан обеими руками держался за его запястье и подпрыгивал, чтобы Рики не оторвал ему ухо.

— Пожалуйста, Рики, отпусти, — умолял он. — Я не сделал ничего плохого. Честное слово!

Рики не отвечал, только сильнее тянул за ухо. У двери они задержались всего на несколько секунд, пока Рики отстегивал от пояса связку ключей. Когда он отпер замок, Натан запаниковал. Изолятор был обычной камерой-одиночкой, предназначенной для временного содержания особо буйных воспитанников. На самом деле это было место для наказания, карцер, где ребенка могли оставить в полной темноте без еды и без одежды. Эту комнату редко использовали, и потому все обитатели Центра ее побаивались. Замок щелкнул, и дверь открылась.

— Рики, мне больно, — закричал Натан.

— Еще слово, и узнаешь, что такое настоящая боль.

За дверью оказался узкий коридор. Рики отпустил ухо Натана и перехватил его за руку. Они свернули за угол и оказались перед ужасной надписью «Изолятор». Тут Натан снова попытался вырваться, но Рики схватил его за волосы и швырнул на пол.

— Слушай меня, — прорычал он, склонившись к самому уху мальчика, — ты пойдешь в изолятор, даже если мне прежде придется переломать тебе все кости, понял?

Натан кивнул, лежа на кафельном полу. Он попытался взглянуть на Рики, но из-за слез не смог ничего разглядеть.

— И прекрати рыдать. — Крепко держа Натана за волосы, Рики одной рукой отпер дверь и швырнул его внутрь.

Изолятор оказался похожим на камеру Натана, только был в два раза меньше. У одной его стены стояла железная койка с матрасом, у другой — раковина и унитаз. Пол был бетонным и очень холодным.

— Снимай обувь, — приказал Рики. — И носки тоже.

— Но здесь же холодно.

Рики свирепо взглянул на него и молча протянул руку. Натан сел на койку и снова заплакал. Он сам себя ненавидел за эти слезы, но, как ни пытался сдерживаться, все равно часто плакал. Натан снял кроссовки и носки и протянул их Рики, который сразу же вышел, заперев за собой дверь. Натан слышал, как в коридоре затихают его шаги.

— Что я сделал плохого? — закричал он так пронзительно, что у него в ушах зазвенело эхо.

Сбитый с толку, замерзший и несчастный, Натан поджал ноги и уткнулся лицом в колени. Осталось всего десять месяцев, успокоил он себя. Всего десять месяцев — и я отсюда выйду. Прошло уже восемь. Еще половина этого срока, и будет год, как я здесь. А потом полгода, и я выйду. Я обязательно дождусь, сумею дождаться.

Он быстро понял — надо заставить время лететь как можно быстрее, а быстрее всего время летит, когда спишь. Натан лег на бок и попытался втянуть ноги в комбинезон, чтобы немного согреться.

Натана разбудил звук поворачивающегося в замке ключа. В камере горел свет, но через маленькое окошко в двери он видел, что в коридоре темно. Замок щелкнул, но долгое время никто не входил. Натан сел, поджав колени. Он сказал себе, что бояться нечего, но сердце все равно стучало, как барабан. Может, лучше встать и подойти к двери? Или кто-то все-таки войдет?

Когда дверь начала открываться и за ней показался Рики, Натан понял, что Рики пьян — он видел его пустые глаза. Он узнал этот взгляд: у дяди Марка он всегда предвещал порку. В правой руке Рики что-то прятал за спиной. Натан понял, что будет драка, и хотя он драться не умел, что-то в лице Рики подсказало ему: драться все-таки придется, и не на жизнь, а на смерть.

Рики вошел и странно улыбнулся.

— Знаешь, тебе здесь не место, — пробормотал он. — Рано или поздно остальные все равно бы тебя убили.

«Все равно»? Мозг Натана лихорадочно заработал. «Все равно»? Это означало…

Рики сделал шаг вперед, и расстояние между ними сократилось вдвое.

— Я постараюсь, чтобы тебе было не очень больно, — сказал он, улыбаясь все шире. — Ты когда-нибудь чистил рыбу?

Натан увидел нож. Если бы Рики просто бросился на него, он ничего не успел бы сделать. Но Рики решил сначала попугать его.

— Как думаешь, на что это похоже?

Натан не стал медлить. Опершись спиной о стену, он выбросил вперед ногу и попал пяткой прямо в пах Рики. Тот пошатнулся и рухнул на колени. Натан хотел перепрыгнуть через его сгорбленные плечи, но ударился коленями о голову Рики. Они оба рухнули на пол.

Натан не успел встать на ноги, когда на него сверху опустился нож. Ему едва удалось отвести удар. Когда Рики замахнулся во второй раз, Натан зубами вцепился в руку с ножом. Он изо всех сил сжал челюсти и почувствовал, что прокусил кожу. Во рту появился вкус крови, но он не обратил на него внимания.

От боли Рики взвыл, как побитая собака. Он бешено махал рукой, стараясь сбросить Натана, но зубы мальчика впивались все глубже, и в конце концов Рики выпустил нож. Одним движением он притянул Натана поближе к себе, а затем нанес ему сокрушительный удар в правый глаз. Натан отлетел назад и ударился о койку. Секунд пять Рики и Натан смотрели друг на друга. Затем оба перевели взгляд на нож и одновременно бросились к нему.

Натан миллион раз говорил себе: пьяному взрослому не угнаться за трезвым ребенком, никогда не угнаться. И сегодняшний праздничный день не был исключением. Натан схватил с пола нож и взмахнул им, ожидая, что Рики отскочит назад. Но Рики не успел среагировать и лишь тупо смотрел, как нож, описав в воздухе дугу, входит ему в живот.

Натан был поражен случившимся не меньше, чем Рики, который остолбенело смотрел на рукоятку ножа. Потом Рики упал навзничь.

— Прости! — закричал Натан. — Рики, прости меня!

Натан не знал, что делать. Но он понимал, что, если немедленно что-нибудь не предпринять, Рики умрет. Может быть, нужно вынуть нож из раны? Натан закрыл глаза и потянул за рукоятку.

Вынув нож, он понял, что напрасно сделал это. Он инстинктивно накрыл рану руками, чтобы остановить хлеставшую кровь, но все было бесполезно.

— Прости меня, Рики, — повторял Натан снова и снова. В душе он уже знал, что убил его.

Внезапно Рики схватил его за горло и начал душить. Натан пытался оторвать руку от своего горла, но у него ничего не вышло — он попался, как мышь в лапы кошке. Глаза Рики горели решимостью забрать Натана с собой на тот свет.

Нож! Он все еще лежал на полу! Натан отпустил душившую его руку и нащупал рукоятку ножа. На сей раз это будет не случайность — вложив в удар все оставшиеся силы, он вонзил нож в грудь Рики. Тот ослабил хватку и, испустив громкий стон, умер.

Натан ужасно испугался. На полу лежал мертвый воспитатель, и обвинят в убийстве именно его. Никто не поверит, если он скажет, что Рики первым схватился за нож. Про свободу, до которой оставалось десять месяцев, можно было забыть. Убийство воспитателя — самое ужасное преступление, которое только может быть совершено в этих стенах.

Он должен был как можно скорее убираться из ИЦП. Он должен был бежать, бежать изо всех сил, и бежать прямо сейчас. Но для этого ему нужны были ключи. Он снял с пояса Рики связку и выскочил из комнаты, заперев за собой дверь.

Все шло гладко, Натан легко подбирал нужные ключи. Приоткрыв входную дверь, он огляделся — нет ли поблизости полицейского или воспитателя. Удача все еще была на его стороне. Он выскользнул на улицу, запер дверь и швырнул ключи в кусты. Перед ним была лужайка, дальше — небольшой холм, а за ними — свобода.

На мгновение остановившись на вершине холма, Натан посмотрел на ИЦП. Снаружи здание, окруженное ухоженными кустами и клумбами, выглядело вполне дружелюбно, но за его стенами скрывалось царство ненависти. Натан поклялся, что никогда больше не даст упрятать себя сюда.

— И я побежал, — закончил Натан.

— С тобой все в порядке? — спросила Дэниз с искренним участием в голосе.

— Думаю, да. У меня болит глаз и заложено ухо, но в остальном все хорошо.

— Как ты думаешь, почему воспитатель хотел убить тебя? — Рассказ Натана звучал невероятно, но Дэниз поверила ему.

— Думаю, он свихнулся. Он был пьян. Взрослые всегда такие, когда напьются.

— Какие взрослые? — закинула удочку Дэниз, почувствовав, что могут всплыть новые подробности. — Твой отец, например?

— Нет, — пылко возразил Натан. — Мой отец был очень хорошим. Он никогда не пил и в жизни никого пальцем не тронул. Он был замечательным человеком.

— Так тебя били в детстве? — спросила Дэниз.

— Я не хочу об этом говорить.

— Почему? Неплохо было бы рассказать людям, через что ты прошел.

— Ерунда. Люди хотят думать, что все семьи похожи на те, которые показывают в рекламе. Если я скажу им, что это не так, они мне просто не поверят. Они могут ругаться, орать на своих детей, бить их, и им все сойдет с рук, если ребенок будет молчать. А если он попробует дать сдачи или убежать, его назовут неисправимым и посадят за решетку.

— Тебя так и посадили? Ты дал сдачи?

Натан вспомнил о драках и избиениях в доме дяди Марка. Может, стоит рассказать ей обо всем, подумал он. Рассказать, как когда-то они вдвоем с отцом жили нормальной жизнью в хорошем доме в приличном районе. Может, рассказать всем этим людям, слушающим сейчас радио в своих теплых домах, офисах и автомобилях, про то, как всего через три дня после похорон отца дядя Марк просто так, шутки ради, запер его в подвале. Им, наверное, будет интересно услышать, как своими криками о помощи он заработал первую порку. Он может многое рассказать, но не станет этого делать. Он уже говорил все это судьям, адвокатам и полицейским. И к чему это привело?

— Нет, — наконец ответил Натан. — Я никому не давал сдачи. Я угнал машину.

Дэниз была поражена.

— В свои двенадцать лет ты смог угнать машину?

— Мне тогда было одиннадцать, — в его словах прозвучала нотка гордости.

— Из-за этого ты и попал в Исправительный центр?

— Ага. Только правильнее сказать — в тюрьму.

Неужели я восхищаюсь этим мальчиком, спросила себя Дэниз. Этим убийцей? Его удивительная прямота все же задела какие-то струны ее души. У нее возникло ощущение, что в его деле все сложнее, чем казалось сначала.

— Так чем все дело кончилось? — спросила Дэниз. — Куда ты побежал? Где ты сейчас?

— По-моему, глупо было бы рассказывать вам об этом. — Ему в голову пришла страшная мысль. — Эй, а они не могут обнаружить меня по номеру телефона?

— Нет-нет, — заверила его Дэниз. — Пока действует Первая поправка, никто не может отслеживать звонки.

— Вы уверены?

— Конечно, уверена. Так что ты собираешься делать дальше? Ты же не можешь все время убегать?

— Почему не могу?

— Потому что тебя поймают.

— Выбор у меня небольшой — только сдаться. Но это ведь не лучше, чем если меня поймают?

— Натан, я просто боюсь, что ты можешь пострадать.

— Я тоже. Потому и собираюсь скрываться дальше.

А этот парень не дурак.

— Ты делаешь из меня посмешище, Натан, — сказала Дэниз добродушно.

— Нет, вы прекрасно справляетесь со своей работой, — успокоил он ее. — Но теперь вы знаете, как все было на самом деле, правда? Когда я сидел в Центре, я делал все, что от меня требовалось, но меня все равно били. Я подставлял другую щеку, как учил меня отец, но меня били и по ней. Меня попытался убить воспитатель, и я защищался, а те, кто слушает вашу передачу, называют меня убийцей и хотят посадить на электрический стул. Всем им на самом деле… — он словно подавился следующим словом и замолчал.

— Наплевать? — помогла ему Дэниз.

С самого начала разговора Натан чувствовал себя уверенно, но сейчас на него грузом навалились горечь и грусть.

— Да, — прошептал он.

Когда Дэниз услышала это, ее глаза наполнились слезами.

— Тебе страшно, да, малыш?

— Мне пора, — пробормотал он и повесил трубку.

Дэниз подняла глаза на Энрике, ожидая каких-либо указаний, но он молчал.

— Ну что же, — сказала наконец Дэниз, — это было просто захватывающе. Натан, мы искренне желаем тебе удачи. По-моему, ты ее заслужил. Думаю, всем нам нужно время, чтобы прийти в себя. Продолжим после рекламы.

Глава 5

Петрелли перезвонил через пять секунд после окончания передачи.

— Мальчишка врет. Пытается склонить на свою сторону общественное мнение, — набросился он на Майклса. — Как с ним обращались в Исправительном центре — хорошо или плохо, — к делу не относится. Главное, что он сбежал и ради этого убил воспитателя!

Уоррен знал, что Петрелли плевать на смерть хоть одного воспитателя, хоть сотни. Все дело в том, что, выступая по телевидению, Дэниэл обвинил человека в убийстве еще до того, как его вина была доказана. На носу выборы, а окружной прокурор вдруг выставил себя скорее детоненавистником, чем великим и ужасным борцом с преступностью. Уоррен понимал, что услышанная им тирада — только начало представления.

Уоррен не знал, кому и чему верить. История мальчика была неправдоподобна, но его рассказ был слишком последовательным и четким, чтобы списывать его со счетов. Однако, даже если предположить, что Натан убил Рики Харриса из самозащиты, сбежав из Исправительного центра, он все же нарушил закон. Долгом Майклса, как офицера полиции, было задержать беглеца, и он собирался продолжать поиски до тех пор, пока не найдет Натана.

На другом конце телефонной линии Дэниэл Петрелли обрисовывал Майклсу гораздо более сложную картину. Петрелли обязан был думать о том, какой отклик каждое дело получает в прессе, постоянно взвешивать результаты каждой своей победы или поражения. Еще утром в деле Бейли, казалось, все было ясно. Люди и без того устали бояться распоясавшихся подростков, а это хладнокровное убийство должностного лица переполнило чашу терпения общества.

Кто бы мог подумать, что мальчишка вынесет все это на публику, выступив по радио? Всего за двадцать минут Натан Бейли поставил прокуратуру и полицию в такое положение, что теперь уже защищаться придется им.

Для Петрелли все было ясно: мальчишка угнал машину, убил человека, сбежал из заключения и поэтому заслуживал наказания по всей строгости закона. Но после передачи люди видели в Натане маленького забитого мальчика, которого преследуют большие злые полицейские.

Будущему сенатору грозил крупный скандал, и виноватым в этом он считал Майклса. Если бы полиция была порасторопнее, еще до рассвета мальчишка снова сидел бы за решеткой. Но его ищут уже четырнадцать часов, и за это время он нанес непоправимый урон едва начавшейся политической карьере прокурора.

— Так что слушайте меня внимательно, лейтенант Майклс. Вы должны арестовать Натана Бейли к полудню — это крайний срок. И больше никаких оправданий и отговорок!

— Хорошо, Дэниэл, я вас понял, — спокойно ответил Уоррен. — Но вот что я вам скажу. Сегодня утром вы не удержались и сделали совершенно необоснованное заявление для прессы. Если бы вы подождали, пока мы выясним все обстоятельства, то сейчас не выглядели бы таким законченным идиотом. Мне вас искренне жаль. — Он с грохотом опустил трубку на рычаг.

— Полегчало?

Знакомый голос заставил его вздрогнуть. Уоррен поднял глаза и увидел в дверях Джеда Хэкнера. Тот улыбнулся и уселся на стул у стола Майклса.

— Расслабься, босс. Это был твой приятель Петрелли?

— Угадал. Он перепугался, послушав Натана Бейли по радио. Полагаю, ты не принес мне хороших новостей?

— Не знаю, хорошие это новости или нет. Во всяком случае, интересные. Во-первых, мы не смогли связаться с дядей и бывшим опекуном мальчика Марком Бейли. Мы пытались звонить ему, даже послали туда патрульных. Может, он и был дома, но дверь не открыл.

— Думаешь, он помог ему сбежать?

— Нет. Дядя с племянником друг друга терпеть не могут.

— Факты, пожалуйста.

Хэкнер достал из кармана блокнот.

— Печальная история. С рождения и до десяти лет Натан Бейли жил с отцом. Его мать умерла, когда он был младенцем. Папаша, юрист, зарабатывал кучу денег, но вкладывать их не умел. Два года назад в папашину машину врезался поезд и он погиб. Натана взял к себе дядя Марк. Он, конечно, надеялся, что ему будут выделять деньги на содержание мальчика, но, как оказалось, незадолго до гибели отец Натана угрохал на свою юридическую практику два с лишним миллиона, взятые под залог всего имущества. Надо сказать, Марк Бейли не очень обрадовался такому повороту событий. У него не было денег, чтобы содержать Натана. Он его и не содержал. За тот год, что Натан прожил у дяди, социальные работники появлялись там раз шесть, в основном их вызывали соседи. В конце концов, примерно год назад, Натан угнал дядину машину — по его словам, только так он мог убраться от него подальше. Дядя Марк, конечно же, заявил в полицию. На суде он сказал, цитирую: «Небольшой срок в тюрьме еще никому не повредил».

— Хорош гусь, — фыркнул Уоррен.

— Нет, не очень хорош, — ответил Джед абсолютно серьезно. — Марк Бейли знал, о чем говорил, — он сам оттрубил семь лет за поджог офицерского клуба в Техасе. За восемь лет, проведенных в нашем любимом округе, он три раза попадался пьяным за рулем, два раза привлекался за нарушение общественного порядка и один раз был обвинен в нанесении побоев. Кроме того, бесконечные драки в барах.

Майклс был настроен скептически.

— Интересно, обо всем этом было известно, когда его назначали опекуном Натана?

Хэкнер пожал плечами:

— Думаю, да. Но, сказать по правде, особого выбора не было: или дядя Марк, или интернат.

Майклс покачал головой. Он вспомнил, что он не только полицейский, но еще и отец двоих детей.

— Да, судьба круто обошлась с мальчишкой. У тебя есть еще что-нибудь по этому делу?

Джед закрыл блокнот.

— Да. Кажется, у нас все-таки есть видеозапись.

— Я думал, камера не работала.

— Камера в изоляторе действительно не работала. И в комнате отдыха тоже. Но у нас есть записи, на которых Натан Бейли пробирается по коридору и выходит на улицу. В конференц-зале все готово к просмотру.

Оба встали и перешли в конференц-зал. Хэкнер включил видеомагнитофон, и на экране телевизора появилась не очень четкая черно-белая картинка. Майклс увидел пустое помещение, в котором узнал коридор, где сам побывал прошлой ночью. В правом верхнем углу экрана возник босоногий мальчик в не по размеру большом комбинезоне. Он выглядел очень напуганным, двигался быстро и в то же время нерешительно. Одежда его была в темных пятнах — на черно-белом экране они могли бы сойти за чернила, но оба полицейских прекрасно понимали, что это кровь.

— Останови, — скомандовал Майклс. Мальчик на экране замер. — Бейли сказал по радио, что охранник, то есть воспитатель, забрал у него ботинки. Зачем? Они так со всеми поступают?

Хэкнер покачал головой:

— Не думаю. Возможно, Харрис просто издевался над ним. Я договорился сегодня встретиться с Джонстоном, управляющим ИЦП. Постараюсь выведать у него побольше.

— Давай. Пускай дальше.

Мальчик, то и дело оглядываясь через плечо, пошел прямо на камеру. Увидев ее, он заметно испугался. Потом он отвернулся от камеры, проверяя, нет ли погони. Когда Натан снова повернулся к камере, у Майклса перехватило дыхание — он уже однажды видел такое выражение лица.

— Останови! — почти выкрикнул Майклс.

Мальчик на экране снова замер. В глазах его были страх и неуверенность. Точно так же много раз смотрел на Майклса другой замкнутый, неуверенный в себе двенадцатилетний мальчик. У Майклса внезапно закружилась голова, и он тяжело опустился на стул. Лицо его побелело.

— Уоррен, что с тобой?

— Не знаю, Джед. Посмотри на это лицо. Посмотри. У него глаза Брайана.

— Прости, Уоррен, — сказал Джед. — Сейчас выключу.

— Нет, не надо. Просто я думал, что давно обо всем забыл. Со мной все в порядке. Давай досмотрим.

Обеспокоенно поглядывая на босса, Джед снова включил воспроизведение. Теперь на экране шла запись, сделанная наружной камерой: плавно приоткрылась дверь, мальчик осторожно выскользнул на улицу, огляделся и вскоре исчез из поля зрения камеры. На экране замелькали монтажные полосы, и он погас.

— Ну, босс, что скажешь?

Майклс вздохнул:

— Думаю, не стоило мне смотреть это. Теперь мне будет гораздо труднее делать свою работу. Журналисты уже получили копии пленки?

— Люди Петрелли просто набросились на кассету. Там же запечатлен кровавый убийца! Думаю, они отнесли ее на телевидение еще до того, как мы сделали копию себе.

— Не знаю, как ты, Джед, а я видел скорее перепуганного щенка, а не убийцу.

Поднявшись со стула, Майклс направился обратно в свой кабинет, увлекая за собой Джеда. Пора было заниматься делом — ловить сбежавшего щенка, который успел основательно попортить кровь Петрелли.

— Я хочу, Джед, чтобы ты проверил журнал телефонных звонков в студию. Каждый звонок фиксируется где-то у них в компьютере. Выясни, откуда звонил мальчишка.

— Понадобится постановление суда, — сказал Джед. — Иначе журналисты нас и слушать не станут.

— Пусть они проявят добрую волю, — предложил Уоррен.

— Этого не будет никогда.

— Слушай, Джед, сначала хотя бы попробуй сделать то, о чем я прошу, а потом уже говори, что не можешь, ладно? Я хочу, чтобы к вечеру мальчишка был у нас в руках. Понятно?

Джед молча развернулся и вышел из комнаты. Через пять минут Майклс тоже вышел, сказав своей секретарше, что его можно будет найти по сотовому.

Патрульный Гарри Томпкинс очень хотел, чтобы его заметили. После пяти лет посменного патрулирования, регулировки дорожного движения и другой нудной работы он был готов стать настоящим полицейским — детективом. Для этого нужно было отличиться перед начальством: найти какую-нибудь важную улику или потянуть за ниточку, которая помогла бы распутать крупное дело.

Когда сержант Хэкнер дал ему задание отследить Натана Бейли по телефонным звонкам, Гарри Томпкинс понял, что это его шанс. Он начал с самого простого — позвонил в телефонную компанию. Его переключали с одного бюрократа на другого, пока не соединили с вице-президентом отдела по работе с клиентами. Тот сообщил, что без постановления суда компания не имеет права разглашать тайну телефонных звонков. Гарри знал, что постановления можно ждать до бесконечности. За это время полиция упустит подозреваемого.

Тогда Гарри решил уговорить Дэниз Карпентер и ее помощников выдать ему необходимую информацию. Просто нужно будет говорить очень убедительно. Гарри сначала подумывал применить мягкий подход, но потом отказался от него как от слишком ненадежного. В конце концов он остановился на силовом методе. Надо будет надавить как следует, припугнуть карами за отказ от содействия правосудию, и они сдадутся. В конце концов, что они теряют?

Гарри Томпкинс сидел у телефона, сожалея о том, что он все-таки погорячился. В запале он ляпнул Энрике Саморе, что, если тот будет чинить препоны правосудию, ему не миновать тюрьмы. Гарри, конечно, был не прав, но, в конце концов, это не столь важно. Американцы на удивление мало знают о своих правах.

Когда по радио пошла какая-то идиотская реклама, Гарри решил, что всегда сможет сказать, что продюсер неправильно его понял.

Сидя у микрофона, Дэниз попивала диетическую колу и говорила с Джоанной из Нью-Йорка, считавшей, что Натан ни в чем не виновен. Внезапно в наушниках у Дэниз раздался голос Энрике — он попросил ее объявить рекламную паузу. Она нахмурилась и показала на часы. Он пробормотал что-то невнятное и помахал телефонной трубкой.

Когда началась реклама, Дэниз повернулась к Энрике:

— Что с тобой? Я никогда не прерываю передачу, чтобы поговорить по телефону, ты же знаешь.

— Успокойся, — перебил ее Энрике. — У меня тут на линии полицейский. Он хочет узнать, с какого номера звонил Натан.

Дэниз мгновенно оценила ситуацию. Если кто-то узнает, что полиция может отслеживать звонки на передачу, это положит конец всем телефонным спорам со слушателями и Дэниз превратится в простого диск-жокея.

— Скажи ему, что такой информации мы не разглашаем, — ответила она. — Это было бы серьезным нарушением Первой поправки.

— Я уже сказал, но он говорит, что привлечет нас к ответственности за создание помех правосудию.

— Правда? Ну тогда после рекламы мы пустим его в эфир. Как его зовут?

— Томпкинс.

Последний рекламный ролик завершился через пятнадцать секунд. По сигналу Энрике Дэниз включила микрофон.

— Мы рады снова приветствовать вас, американцы. Страсти, вызванные моим разговором с Натаном Бейли, накаляются. Сейчас у нас на линии сотрудник полиции округа Брэддок, штат Виргиния, угрожающий посадить за решетку меня и моих помощников. Офицер Томпкинс, вы в эфире.

Некоторое время на другом конце линии не раздавалось ни звука. Наконец послышалось тихое «Алле?».

— Офицер Томпкинс? Я так поняла, вы хотите упрятать меня за решетку. Так ли это?

Собеседник Дэниз начал заикаться. Она обрадовалась.

— Я… я по радио?

— Вы звонили на радио, офицер, и попали на радио. Ну, так за что же вы хотите меня посадить?

— Простите, но я хотел бы поговорить об этом наедине.

Голос Дэниз внезапно потерял игривость:

— Мой продюсер сказал мне, что вы хотели узнать у нас, откуда сегодня утром звонил Натан Бейли. Это правда?

— Ну, э-э-э… вроде бы так. — Голос Томпкинса звучал крайне неуверенно.

— Думаю, ваш ответ можно считать утвердительным. Так вот, сообщить вам номер телефона, с которого звонил Натан, было бы равносильно ограничению свободы слова. А в нашей стране свобода слова гарантирована Конституцией. Кроме того, вы сказали моему продюсеру, что, если мы не позволим вам рыться в наших записях, вы обвините нас в создании помех правосудию?

— Думаю, возможно, я и упомянул…

— Давайте говорить начистоту, офицер Томпкинс. Вы вменяете мне в вину действия, право на которые дает Первая поправка. Возможно, вы просто блефуете — пытаетесь запугать нас, чтобы избежать выполнения предписанной законом процедуры.

Господи, не зря ее прозвали Стервой. Так и не произнеся целиком ни единой фразы, Томпкинс выставил на посмешище не только себя, но и полицию. И главное, это слышали миллионы радиослушателей. Всего минуту назад он думал, что его план очень хорош. Теперь же его карьера рушилась прямо на глазах. Гарри Томпкинсу оставалось только повесить трубку. Что он и сделал.

Дэниз услышала щелчок и лукаво улыбнулась Энрике:

— Он повесил трубку. — Она рассмеялась в микрофон. — Ну, повесить трубку — это не ответ. Но полагаю, мы все же можем сделать из этого кое-какие выводы.

Глава 6

Лайл Пойнтер любил называть себя Ликвидатором. При росте метр семьдесят пять он весил восемьдесят килограммов и был вовсе не похож на звероподобных громил, которых в Голливуде приглашают на роли бандитов. Он был умен, красив, обладал чувством юмора — редкость для людей его профессии.

Никто не был более предан мистеру Слейтеру, никто не выполнял его приказов с таким рвением, как Пойнтер, но некоторые все же полагали, что его можно обойти. Однако редко кто пытался сделать это больше одного раза.

Мистер Слейтер умел ценить хорошо сделанную работу и не прощал неудач. Пойнтер не раз слышал, как босс говорил, что каждый заслуживает, чтобы ему дали еще один шанс, но третьего не положено никому. В тот день Лайл Пойнтер был благодарен за то, что получил свой второй шанс.

Он едва сдерживал ярость. Все это дело с Марком Бейли и его племянником вышло из-под контроля. Ему не следовало даже выслушивать план Бейли, не говоря уж о том, чтобы соглашаться с ним. Но план был так прост: большой мужчина, маленький мальчик, запертая комната. Почему же он провалился? Ну да ладно, Пойнтер узнает все через пятнадцать минут. Взглянув на часы, он подумал, что Марк ждет его уже полчаса. Вот и прекрасно — с такими, как Бейли, гораздо легче общаться после того, как заставишь их подождать.

За полчаса до этого Марк Бейли аккуратно припарковал свой «бронко» возле таверны «Деревенщина». Еще в полдень его похмелье было таким сильным, что он не мог даже двигаться, не то что вести машину. В какое-то мгновение Марк решил было развернуться и уехать прочь из штата, а может, и из страны. Но он знал, что это не выход. Лайл Пойнтер — не тот человек, которого можно просто так кинуть.

Таверна «Деревенщина» была из заведений, которые могли существовать только в сельской глуши Виргинии. Здесь обсуждались самые темные дела и заключались самые грязные сделки. Каждый, у кого хватило бы духу войти сюда, мог говорить с кем угодно и о чем угодно с полной гарантией, что об этом разговоре не станет известно посторонним.

Подойдя ко входу, Марк заметил, что в здании не было окон, точнее, вместо стекол в рамы были вставлены листы фанеры. На них даже при дневном свете ярко горели неоновые надписи. Он остановился. Еще не поздно смыться, сказал он себе, хотя знал, что это неправда. Поздно стало уже в тот самый момент, когда он обратился за помощью к Слейтеру.

Сделав глубокий вдох, Марк повернул ручку двери и вошел. Резкий переход от яркого света к почти полному мраку на мгновение ослепил его. Он застыл, ожидая, пока привыкнут глаза.

— Ты кто? — рявкнул из темноты незнакомый голос.

— Меня зовут Бейли, — ответил Марк. — У меня встреча с человеком по имени Пойнтер. Слыхали о таком? — Ответом было молчание: здесь о нем явно слыхали.

Марк закрыл за собой дверь и пробрался к столику в углу. Он заказал пива, надеясь, что оно хоть немного облегчит похмелье. Сев спиной в угол, Марк оглядел помещение. Кроме него и бармена в таверне было еще трое посетителей. О чем они разговаривали, разобрать было трудно из-за невнятного деревенского акцента. Марку оставалось только ждать.

Когда Лайл Пойнтер вошел в таверну «Деревенщина», посетители только взглянули в его сторону и сразу же отвели глаза. Пойнтер подошел к столику Марка и сел рядом, хотя Марк ожидал, что тот сядет напротив. Так садятся на свидании, а не во время деловой встречи.

Сначала Пойнтер просто смотрел на Марка. Потом произнес:

— Ты нарушил обещание. — У него был странный голос — тихий и в то же время злой. Звучал он пугающе. — Говорил, что справишься, а сам все испортил.

У Марка на лбу выступил пот. По пути сюда он заготовил множество извинений и объяснений, надеясь свалить все на Рики, но от страха не мог выдавить из себя ни слова.

— Смотри на меня, Бейли, — тихо сказал Пойнтер. — Сегодня утром я разговаривал с мистером Слейтером. Он был очень недоволен. И знаешь, кем он был недоволен?

— Н-нет, н-не знаю. Мной?

Пойнтер склонился к нему так близко, что Марк почувствовал запах его жвачки.

— Нет, Бейли, ты не прав. Он злился не на тебя. Он злился на меня. За то, что я поверил, будто ты справишься с убийством ребенка в маленькой запертой бетонной камере!

— Слушай, Пойнтер, я могу все объяснить, — попытался перебить его Марк.

Пойнтер оборвал его:

— Я не хочу от тебя никаких объяснений. Тебя там явно не было. Давай-ка я угадаю: вчера ты опять нажрался, верно?

Марк кивнул.

— Так вот, значит, какой благодарности я заслужил, да? Я лезу за тебя в драку, слежу, чтобы тебе не перерезали горло, и все, что ты можешь сделать в ответ, — свалить свою работу на идиота-охранника? Это что, честно, Марк?

Марк ответил «нет». Они оба знали, что Пойнтер полез за него в драку только для того, чтобы спасти двести тысяч долларов, которые Марк обещал ему лично, — грозный мистер Слейтер о них ничего не знал.

— Наконец-то, Марк, мы с тобой хоть в чем-то сошлись. Я тоже думаю, что это нечестно. Но знаешь что? Я снова сделал тебе одолжение. Я сказал мистеру Слейтеру, что на карту поставлено слишком много денег, чтобы просто вот так взять тебя и убить, не дав еще одного шанса. И знаешь, что мне ответил мистер Слайтер? — Пойнтер схватил Марка за подбородок и притянул к себе. — Он сказал мне, что ему плевать на деньги. Он сказал, что теперь на кону его доброе имя и единственное, что сейчас важно, — поскорее убить тебя. — Пойнтер отпустил Марка и откинулся на спинку стула. — Но мне удалось уговорить его попробовать еще раз. И вот как обстоят дела, Марк. Если твой племянничек умрет и мы получим наши деньги, ты будешь жить. Если нет — умрешь ты.

Где-то на горизонте перед Марком замаячил слабенький огонек надежды.

— Прекрасно, Пойнтер. Дай мне еще один шанс.

— Я что, похож на идиота? Я сам прикончу мальчишку. Твое дело — ждать, когда придут бумаги от адвоката.

После этих слов наступила тишина. Марк знал, что Пойнтер еще не закончил, но предпочел помолчать.

— Есть еще один момент, который нам нужно обсудить, даже два. Прежде всего, тебе теперь причитается гораздо меньшая часть наследства. Доля мистера Слейтера выросла до двух миллионов. Накинем еще триста тысяч за твою жизнь, плюс двести тысяч ты должен лично мне. Итого с тебя два с половиной миллиона. Все, что останется, — твое.

Марк Бейли хотел было запротестовать, но вовремя спохватился.

— На жизнь мне хватит, — сказал он и поморщился от неожиданного каламбура.

Пойнтер засмеялся.

— Это уж точно. Теперь последнее.

Откуда-то из недр черной кожаной куртки он медленно достал пистолет и навел его на Марка. Затем Пойнтер встал и отодвинул ногой стул.

— Ты правша или левша? — спросил он.

— Я… я правша, — жалобно захныкал Марк, снова начав заикаться.

— Правую руку на стол, — скомандовал Пойнтер.

Марк положил на стол трясущуюся руку. Он уже рыдал, слезы катились по его щекам. Пойнтер сжал в кулаке его указательный палец. Через несколько мгновений раздался легкий щелчок и кость выскочила из сустава. Еще через мгновение под нажимом Пойнтера палец Марка сломался пополам. Все тело Марка содрогнулось от боли, и он прокусил нижнюю губу. Когда Пойнтер отпустил его, Марк осторожно уложил покалеченную руку на сгиб левого локтя.

— Извини, Марк, — сказал Пойнтер, — но я еще не закончил. Положи руку обратно на стол.

На этот раз Пойнтер сделал все быстро: как только Марк положил руку на стол, он схватил его за мизинец и вывернул палец назад и в сторону. Марк взвыл от боли и сполз со стула на грязный пол. Пойнтер поставил пистолет на предохранитель и спрятал его в карман.

— Приятно иметь с тобой дело, Бейли. Пиши, когда сможешь. Когда ты нам понадобишься, я позвоню тебе.

Так же неторопливо, как и вошел сюда, Лайл Пойнтер направился к выходу. Никто в таверне «Деревенщина» не видел, что произошло.

Натан слизал с пальцев остатки соуса от пиццы и блаженно растянулся на мягком кожаном диване. В картонке из-под пиццы остались только крошки. Он нашел пульт телевизора и принялся наугад нажимать кнопки, пока экран не ожил. Его любимых мультиков не передавали, так что он стал смотреть повтор «Звездного пути».

В перерыве он снова увидел себя в новостях — показывали какую-то размытую видеопленку. Ему начинало нравиться быть знаменитым. Он больше не боялся — по крайней мере не так, как раньше. Но ему по-прежнему был необходим план.

Натан решил, что в первую очередь нужно убраться подальше от ИЦП. Он не знал точно, где находится, но все равно понимал, что не мог убежать дальше двух-трех километров от Центра. В утренних новостях показывали поисковые группы и патрули на дорогах — все они охотились за ним. Один журналист проговорился, что полиция еще не напала на его след. Теперь надо было обдумать следующий шаг.

Если бы только я умел водить машину, подумал он. Одну минуту! Разве он не умеет водить? Ведь все и началось с того, что он сел за руль грузовичка дяди Марка. Год назад Натан проехал больше сорока километров, прежде чем его остановил полицейский. Но это было средь бела дня, когда заметно, что за рулем ребенок. Если он поедет ночью и будет избегать больших дорог, на которых стоят патрули, ему, может быть, и удастся выехать из страны.

Как и все остальное в этом доме-дворце, гараж был огромен. Одно место в нем пустовало — на этой машине уехали хозяева, решил Натан. Посреди гаража, водруженный на прицеп, стоял катер из полупрозрачного пластика. То, что он искал, находилось в самом дальнем конце, под оливковым брезентовым тентом. Натан сдернул его с машины.

— Ого! — вырвалось у него.

Перед ним стоял совершенно новый вишневый кабриолет БМВ, самая крутая и красивая тачка из всех, что он знал. Ключи висели рядом на стене. Дверца была не заперта. Натан открыл ее и скользнул на водительское сиденье. Оно было даже мягче, чем любимое старое кресло отца. Натан погладил мягкую кожу и, взявшись за руль, представил, как помчится на этой машине по шоссе. Он нашел кнопки, регулирующие положение сиденья, и передвинул его до упора вперед. К педалям придется тянуться, но это ничего.

Натан усмехнулся. У него все получится. Ему везло до сих пор и будет везти впредь. Главное, что теперь у него появился план.

Дэниз была довольна. Передача кончилась уже несколько часов назад, а слушатели все продолжали звонить и слать факсы, выражая эмоции по поводу сегодняшнего эфира.

В четыре часа Энрике заглянул к ней в кабинет и сказал, что звонит Рональд Дорфман, президент компании «Омега-радио». Именно «Омеге» принадлежала передача «Ньюсток 990». Дэниз взяла трубку.

— Добрый день, Дэниз. Это Рон Дорфман. Как поживаете?

— Замечательно, Рон. Спасибо, что интересуетесь. Наша передача, кажется, тоже неплохо себя чувствует.

— Это правда, — согласился Дорфман. — Сегодня я даже смог ее послушать. Вы только не обижайтесь, но с моей работой не часто удается выкроить на это время.

— О, конечно, я понимаю. — Дэниз напряглась. Он явно к чему-то клонил.

— Что вы думаете по поводу всей этой заварухи с мальчиком, убившим охранника?

— Думаю, из этого получилась прекрасная передача.

— Я не это имел в виду. Что вы можете сказать о сложившейся ситуации?

— Если вы спрашиваете, верю ли я ему, — да, верю.

— А почему? Очень многие думают по-другому.

— Эти многие на передачу не звонили.

— Ну не знаю. Полицейские, например, с вами не согласны. Теперь все-таки скажите мне, почему вы верите этому молодому человеку.

Ну как ответить на такой вопрос? Как рассказать о своих чувствах и голосе интуиции главе корпорации стоимостью семьсот миллионов долларов? Дэниз помолчала, подыскивая нужные слова, и в конце концов сказала:

— Я верю ему прежде всего потому, что у меня есть дети почти одного с ним возраста и я всегда знаю, когда они врут, а когда говорят правду. Его рассказ был очень уж… настоящим, что ли.

Дэниз услышала, как Рон вздохнул, и подумала, что это еще не все неприятности на сегодняшний день. Ей не пришлось долго ждать подтверждения своей догадки.

— Полчаса назад ко мне зашел полицейский и вручил повестку в суд округа Брэддок — я даже не знаю, где такой находится. Я должен явиться туда завтра после обеда и держать ответ по исковому заявлению некоего Дэниэла Петрелли. Кажется, он хочет, чтобы мы сообщили полиции номер, с которого звонил мальчишка. Что вы на это скажете?

— Мне кажется, это дурно пахнет, Рон. Вы ведь слушали сегодня мою программу. Разговор с полицейским слышали?

Дорфман усмехнулся:

— Слышал. И теперь в ближайшие два года буду ездить очень осторожно — не дай Бог поймают за превышение скорости.

— Так вот, я думаю, что вполне доходчиво изложила ему свою точку зрения.

— Так и есть. Но, Дэниз, вы должны понять — ставки слишком высоки. Наши юристы сказали, что ваши апелляции к Первой поправке будут иметь смысл только в случае, если власти станут принуждать нас назвать номер телефона. Если же мы сообщим его сами, никаких проблем с законом не возникнет. Юристы также говорят, что, если мы откажемся назвать номер и суд подтвердит нашу правоту, возможность привлечения нас к ответственности остается — если мальчишка окажется убийцей и совершит еще что-нибудь подобное. Вот такие дела, — подытожил Дорфман. — С одной стороны, мы должны содействовать полиции. С другой — у нас есть нравственные обязательства перед самими собой и всей радиожурналистикой страны. Я хочу услышать ваше мнение о том, как нам следует поступить.

— Рон, думаю, мы кое о чем забываем, — осторожно начала Дэниз. — Все, что вы сказали, действительно важно. Но, помимо прочего, речь идет еще и о маленьком напуганном ребенке. У меня душа за него болит. Я хотела бы взять его за руку и помочь выбраться из всего этого кошмара. Черт побери, Рон, у него ведь почти нет шансов. Он же просто ребенок, которого обложили со всех сторон. Было бы нечестно выдавать полиции еще и номер телефона, когда у них и так все карты на руках.

Рон усмехнулся:

— Ну ладно, Дэниз, вот как мы поступим. Я поставлю наши с вами карьеры, а также значительную часть имущества компании на то, что мальчик говорит правду. Мы заявим в суде, что информация о телефонных звонках — собственность компании и мы не собираемся ни с кем ею делиться.

Дэниз никак не ожидала такого поворота событий. Не найдя других слов, она сказала просто: «Спасибо».

— Пока рано меня благодарить. Возможно, это самое глупое решение за всю мою жизнь.

— Во всяком случае, одно из самых смелых.

Теперь удивился Дорфман:

— Спасибо, Дэниз. Начальству не часто говорят такие вещи. Надеюсь, сегодня вам удастся выспаться лучше, чем мне.

Он повесил трубку. На лице Дэниз Карпентер сияла счастливая улыбка.

Стоило сержанту Хэкнеру намекнуть, что ужасный поклеп, возведенный на одного из лучших сотрудников ИЦП, может оказаться правдой, Гарольд Джонстон начал рвать и метать:

— Я слышал, что говорил по радио этот убийца-малолетка, и знаю, что каждое его слово — ложь. У Рики Харриса безупречная репутация.

— Мы никого не обвиняем, мистер Джонстон, — сказал Хэкнер. — Мы просто задаем вопросы.

— Так знайте, что ваши вопросы оскорбительны, — огрызнулся Джонстон.

В нем было как минимум тридцать килограммов лишнего веса. Воротник его рубашки не застегивался, а галстук был всегда затянут, насколько позволяла шея.

— Мистер Джонстон, — сказал Джед, — можете оскорбляться сколько хотите, но ваша обязанность — помогать нам. Если, конечно, вам нечего скрывать.

Джонстон поднялся со стула.

— Сержант Хэкнер, как вы смеете обвинять меня…

Хэкнер прервал его коротким жестом руки:

— Сядьте, пожалуйста, мистер Джонстон. Прошу прощения. Сегодняшний день был долгим и трудным. Мы все устали.

— Да, денек выдался нелегкий, — согласился Джонстон, усаживаясь обратно. — И само это дело не из приятных. Натан Бейли убил хорошего воспитателя.

Глаза Хэкнера превратились в щелочки:

— Знаете, ваша оценка Харриса сильно отличается от той, к какой склоняемся мы.

Джонстон нахмурился:

— После вранья, с которым Натан выступил по радио, ваши слова меня не удивляют.

Хэкнер устроился поудобнее.

— Почему Натана отправили в изолятор?

Джонстон смутился:

— Думаю, он плохо себя вел.

— А другие ребята тоже считают, что он плохо себя вел?

Джонстон усмехнулся:

— Сержант Хэкнер, мы в нашем заведении часто используем эвфемизмы, чтобы наша работа казалась менее… скажем, грубой, чем она есть на самом деле. Мы работаем в тюрьме. Здесь плохое поведение — понятие относительное. Я не спрашиваю ребят о том, как себя ведут их приятели. Во-первых, верить им нельзя, а во-вторых, выведать у них что-то — дело практически невозможное.

— Короче говоря, ваши сотрудники всегда правы?

— Можно и так сказать.

— Так вы поощряете безнаказанность, — возмутился Хэкнер. — Ваши люди могут делать все, что им вздумается, и, пока все шито-крыто, вы не вмешиваетесь.

Джонстон ударил кулаком по столу.

— Не надо читать мне нотаций, сержант. Разуйте глаза. Сама система прогнила насквозь. Мы делаем вид, что у этих ребят есть надежда на лучшее будущее, хотя на самом деле это не так. Дети здесь — животные, а мы — сторожа зоопарка. Так вот, считаю ли я, что те, кто здесь сидит, — лгуны? Да, потому что они лгут. Верю ли я своим людям? Да, потому что мне приходится это делать.

— У тех, кого помещают в ваш изолятор, всегда отбирают обувь? — спросил Хэкнер, сменив тему.

— Нет, я бы не сказал, что это обычная практика, — ответил Джонстон. — Но ничего необычного в этом нет.

— А с какой целью это делается?

Джонстон ответил быстро, словно ждал этого вопроса:

— Когда дети поступают сюда, они сдают нам все свои вещи. Мы выдаем им белье, одежду, туалетные принадлежности. Те, кто ведет себя примерно, могут заработать несколько очков на покупку собственного куска мыла или бутылки любимого шампуня. Эти вещи символизируют их статус. Когда они начинают плохо себя вести или их помещают в изолятор, воспитатели могут забрать у них что-нибудь важное.

Своим следующим вопросом Хэкнер выстрелил в него, как из пушки:

— У вас в журнале записано, что в первую же ночь в ИЦП Натан Бейли был изнасилован ручкой от швабры. Это что, входит в программу перевоспитания?

Во взгляде Джонстона загорелась злоба, граничащая с ненавистью:

— Можете думать обо мне что хотите, сержант, — прошипел он сквозь зубы, — но я никогда не попустительствовал насилию. Я просто мирюсь с реальностью. «Бог наградил меня разумом, чтобы я мог принять то, чего не могу изменить» — вот мой девиз, и он мне нравится.

— Ну да. Только мне больше нравится другой: «поступай с другими так, как хотел бы, чтобы поступали с тобой».

Глава 7

Натан развалился на диване и, щелкая пультом, переключал каналы. Новости ему надоели. Однако он не без удовольствия отметил, что один из каналов отыскал более удачную его фотографию — школьную, из альбома пятого класса.

Может, потому, что его хорошо воспитали, как любил говорить отец, а может, и просто от скуки он постирал простыни, на которых спал. Нехорошо было уезжать отсюда, не застелив кровать. Кроме того, он убрал за собой на кухне. Но при всем желании быть хорошим гостем (или взломщиком?) он не мог заставить себя сделать что-нибудь с одеждой из ИЦП, и она так и валялась на полу в ванной.

Пока Натан бездумно переключал каналы, его мысли вернулись к печальной ситуации, в которую он попал. Теперь он видел ее в другом свете. Ну ладно, он убил того парня, и это было плохо. Но ведь на самом-то деле все произошло случайно — он просто защищался. Убегать из ИЦП было глупо. Так зачем же он сбежал? Наверное, испугался, да к тому же не хотел упускать представившуюся возможность.

Что поражало Натана, так это то, как быстро рос список его преступлений. К нему уже добавилась кража со взломом, а через несколько часов в нем будет еще и угон машины. Натан прикинул, что, пока он доберется до Канады, ему придется еще раза два влезть в чужие дома и угнать пару машин. Если его поймают, у него будут большие неприятности. Значит, попадаться нельзя.

Уже давно Уоррен Майклс не видел Хэкнера таким возбужденным.

— Успокойся, Джед. Джонстон просто высказал тебе свою точку зрения.

— Точку зрения! Этот человек сам представляет опасность для детей, которых он должен защищать. Уоррен, ты что, не видишь…

— Джед, — прервал его Майклс. — Я все понял: Джонстон опасен для своих подопечных. Но сейчас у меня нет времени думать о положении в ИЦП. И, надо сказать, у тебя тоже. Что там с Рики Харрисом? Что про него говорил Джонстон?

— Он сказал, что Харрис был образцовым работником.

— Придется исходить из этого, Джед. Мы ищем убийцу. Хотелось бы мне тоже сомневаться в виновности мальчика, но очень уж убедительны обличающие его улики.

Джед так просто не сдавался:

— Говорю тебе, Уоррен, что-то мы упускаем из виду.

— Вот что я тебе скажу. Давай поделим все дело на две части. Первая: мы должны поймать мальчика и посадить его под замок. А когда он окажется у нас в руках, мы сможем заняться расследованием. Потрясем и Джонстона, и этого Рики Харриса тоже. Согласен?

— Идет. Но под Рики я покопаю отдельно.

— Ладно, договорились. Скажи теперь, что там с дядей? Полагаю, его дом под наблюдением?

— Конечно. Но ни дядя, ни мальчик там не появлялись.

— Может, они вместе удрали из города?

— Возможно, однако маловероятно. Ведь все началось именно с того, что Натан сбежал от дяди, помнишь?

— А куда же еще он мог податься?

— Лучше спроси, куда не мог, — ответил Джед.

Уоррену пришлось с ним согласиться. Кроме дяди, у Натана не было других родственников. И именно это, как ни печально, делало его поведение непредсказуемым. Перед ним были открыты все дороги.

Доктор Тэд Бейкер засунул рентгеновский снимок под прижим просмотрового экрана и нахмурился. По меркам отделения «скорой помощи» сломанные пальцы не считались чем-то неотложным, но этот случай был явно исключением. Рука на снимке была не просто сломана, она была изувечена. Боль, должно быть, адская, подумал Тэд.

Изобразив на лице самое приветливое выражение, доктор Тэд, как его называли коллеги, отодвинул занавеску и обратился к пациенту:

— Добрый день, мистер Бейли. Я доктор Бейкер. В вашей карте написано, что вы повредили руку. Можно посмотреть?

Марк Бейли несколько мгновений изучал лицо доктора, после чего осторожно протянул ему правую руку, придерживая ее левой.

— Болит ужасно, док.

— Еще бы, — согласился Тэд. — Я видел рентгеновский снимок. Как это вас угораздило?

— Менял тормоза на своей машине, — объяснил Марк. — Я очень спешил, делал все тяп-ляп, и домкрат соскочил. Вы, поди, с такими случаями каждый день сталкиваетесь.

Тэд только улыбнулся в ответ. Он понимал, что Марк Бейли повредил руку совсем при других обстоятельствах — пальцы ему кто-то сломал нарочно.

— Значит, рука попала прямо под колесо? — спросил он, осторожно поворачивая поврежденную кисть.

— Точно, — ответил Марк, напрягшись в ожидании боли. Тэд доброжелательно улыбнулся пациенту и аккуратно положил изувеченную руку ему на грудь.

— Расслабьтесь, — посоветовал он. — Меньше всего я хочу причинить вам боль.

— Спасибо, док. Хорошо, хоть вы, для разнообразия, не сделали мне больно.

Интересно, подумал Тэд.

— Правда? Что вы имеете в виду?

— Что я имею в виду?

— Вы сказали — хорошо, что я, для разнообразия, не хочу причинить вам боль.

— Я так сказал? — удивился Марк.

— Хм. Кто-то сделал вам больно?

Марк рассмеялся:

— Только я сам, док.

— Почему же сломаны только два пальца, а не все?

Марк заметил неувязку в своей истории. Проклятье! Док что-то подозревает.

— Не знаю, — ответил Марк. — Видать, повезло.

Тэд Бейкер посмотрел в глаза пациенту, пытаясь понять, врет тот или нет.

— Если бы не ваш рассказ, я мог бы поклясться, что руку вам изуродовали нарочно. Вы уверены, что она действительно попала под домкрат?

— Под домкрат? Нет. На нее рухнула вся машина. Вы думаете, я вам вру, так что ли?

Тэд долго смотрел на него и наконец сказал:

— Человек в здравом уме не станет лгать врачу.

В конце концов, это твоя рука и твоя жизнь, подумал Тэд. Я свое дело сделал. Он щелкнул ручкой и убрал ее в нагрудный карман халата.

— Отдохните немного, мистер Бейли. Я скоро вернусь.

Было уже почти десять, темнело. Натан закончил писать записку Николсонам — он прочел фамилию хозяев на каком-то конверте — и пошел в гараж. Днем он уже отрегулировал сиденье в БМВ и потратил почти час на то, чтобы запомнить расположение рычагов и кнопок. Теперь Натан все делал быстро. Устроившись поудобнее, он пристегнул ремень и завел двигатель. Потом дотянулся до кнопки на солнцезащитном козырьке — она открывала дверь гаража.

Дверь начала с грохотом подниматься. Натан был уверен, что все соседи в радиусе двух кварталов звонят в полицию и сообщают об угоне машины Николсонов. Когда дверь полностью открылась, он включил заднюю передачу и стал выруливать по длинному, крутому скату.

На полпути он остановился, чтобы опустить дверь гаража. Затем, когда задние колеса съехали с тротуара, он круто вывернул руль, переключил рычаг на автомат и плавно нажал на газ. Машина рванулась вперед. Еще с тех пор, как он уехал на машине дяди Марка, Натан знал: рулить — не самое сложное. Труднее всего заставить машину ехать плавно. Тогда у него это получалось, и он был уверен, что получится и на этот раз.

Минут через десять он оказался на бульваре Кэннонбол. Натан помнил, что недалеко от дома дяди Марка бульвар пересекается с проспектом Принца Уильяма. Оттуда можно доехать до шоссе 66, с него свернуть на шоссе 81, а по нему направиться прямо на север, в Канаду.

БМВ вел себя послушно. Через пятнадцать минут Натан начал узнавать места. Примерно через два километра, вспомнил он, будет перекресток с «Макдоналдсом» и «Севен-илевен», от которого отходит дорога, ведущая прямо к дому дяди Марка.

Натан находился так близко к этому месту, что, казалось, сам воздух здесь пробуждает в его памяти картины, которые он надеялся навсегда забыть.

Ближе к перекрестку все машины стали ехать заметно медленнее и в конце концов остановились. Где-то впереди ночь прорезали яркие вспышки полицейских мигалок. Натану захотелось развернуться и поехать обратно, но такой маневр тотчас вызвал бы подозрение. Наверное, на перекрестке авария. Он легко проедет незамеченным.

Через четыреста метров подтвердились его худшие подозрения: на перекрестке не было никакой аварии — дорога там была перегорожена. Полицейские останавливали каждую четвертую-пятую машину, освещали салон фонариками и разговаривали с водителем.

«Господи! — вслух взмолился Натан, — не дай им остановить меня».

Натан перестроился в левый ряд. Не поворачивая головы, он скосил глаза на водителя в машине справа. Его можно было легко разглядеть даже в темноте: усатый блондин лет двадцати трех. Если я вижу его, они легко смогут рассмотреть меня, подумал Натан. Его сердце забилось сильнее, и он до немоты в пальцах сжал руль.

«Держи себя в руках», — сказал он себе, наверное, в сотый раз за день.

От полицейского заграждения его отделяли двадцать три машины и два мотоцикла. Шесть машин полиция пропустила, не проверяя. Осталось семнадцать. Руки Натана вспотели, коленки дрожали.

«Пожалуйста, Боже, ну пожалуйста, — молча молился Натан. — Пожалуйста, дай мне проехать. Пожалуйста, не дай им остановить меня».

На этот раз полицейские пропустили всего три машины и тщательно осмотрели четвертую. После этого беспрепятственно проехали пять машин. Работа полицейских казалась бессистемной: машины они останавливали наугад.

Перед Натаном теперь было восемь машин, три из них полицейские пропустили без досмотра. Потом они не остановили только две.

Моя машина третья, подумал Натан. А полицейские только что остановили ту, что ехала третьей!

К его ужасу, полицейские остановили следующую машину, никого на этот раз не пропустив. В отчаянии Натан пытался придумать, что делать, если его обнаружат. Все полицейские вышли из машин, подумал он. В случае чего он просто нажмет на газ и попытается удрать. Больше ему ничего не оставалось.

Полицейский осмотрел машину, улыбнулся, помахал водителю — и остановил следующую! В свете приборной панели Натан видел, как дрожит его правая нога на педали тормоза. Во рту было так сухо, будто он только что наелся мела.

Машина, стоявшая перед Натаном, чем-то заинтересовала полицейского. Он долго обшаривал фонариком заднее сиденье, а затем добрых полминуты разговаривал с водителем. Натан не мог разобрать, о чем они говорят, но обстановка там явно накалялась. Полицейский открыл дверь водителя, и приказал ему выйти. Водитель послушно вышел и положил руки на крышу машины. Одной рукой полицейский потянулся за наручниками, а другой помахал Натану, чтобы тот проезжал. На мгновение их глаза встретились. Может быть, полицейский и успел разглядеть Натана, но задержанный водитель как раз полез в драку. Натан наблюдал за схваткой в зеркало заднего вида и чуть не въехал в переднюю машину.

Только через несколько километров Натан осознал, что опасность миновала. Указатель на дороге сообщал, что до шоссе 66 осталось пять километров. От гордости у Натана закружилась голова. Он снова перехитрил их. Каждая полоска разметки на дороге приближала его к свободе. Он сможет начать жизнь заново и постарается забыть о том, как дядя Марк, Рики, судьи и сама смерть ворвались в его мир и так внезапно оборвали его детство.

Стекла были подняты, громко играло радио, кондиционер старался вовсю. Натан был свободен. Радостное ликование переполняло его грудь. Он выбросил вверх кулак и во всю глотку закричал: «Ура!»

Глава 8

Моника Майклс повернулась во сне, обнаружила, что мужа нет рядом, и тотчас проснулась. Часы на тумбочке показывали 3.21. Привстав на локте, она прислушалась, но дом молчал. Она очень волновалась за Уоррена. Сегодня вечером он был сам не свой.

Прошло уже девять месяцев с тех пор, как убили их сына, Брайана, но только два месяца назад Уоррен начал привыкать к мысли, что его больше нет в живых. Моника думала — по крайней мере надеялась, — что они оба наконец смирились с утратой. Благодаря консультациям психотерапевта, которым Уоррен всячески противился, Моника научилась открыто выражать свои чувства. Неделю за неделей она изливала на терапевта гнев, печаль и горечь. А Уоррен не проронил при ней ни единой слезинки. Как же она тогда ненавидела его за это.

Под конец, когда они реже стали ходить к терапевту — теперь уже не три раза в неделю, а два раза в месяц, — ее гнев пошел на убыль, а любовь вернулась. И Уоррен был по-прежнему рядом. Все такой же несокрушимый. Такой же сильный. Такой же добрый.

Накинув халат, она выскользнула из кровати и отправилась на поиски. Обычно, когда у Уоррена была бессонница, он, пока не заснет, смотрел телевизор. Но сегодня его в гостиной не было.

— Уоррен? — тихо позвала она. — Где же ты?

Моника заметила, что входная дверь приоткрыта.

— Что случилось, дорогой? — спросила она, тихо проскользнув к нему на крыльцо.

Уоррен сидел в кресле-качалке со стаканом виски. На нем были футболка и шорты, босые ноги он положил на перила.

— Привет, малышка, — сказал он. Моника села в соседнее кресло.

— Я волнуюсь за тебя, — сказала она. — Что происходит?

Уоррен глубоко вздохнул.

— Я… э-э… не все так просто с этим Натаном Бейли. — Он рассказал ей про видеозапись, про то, как вдруг Натан показался ему удивительно похожим на Брайана.

— Прости, — Моника попыталась утешить его. — Я знаю, как сильно тебе его не хватает. Но все дети в этом возрасте бывают похожи друг на друга.

Он натянуто улыбнулся:

— Наверное. Но из-за этого-то мне так трудно посадить его за решетку. Ты даже представить себе не можешь, что у него была за жизнь. За последние два года он потерял все. — Как и я, добавил он про себя.

Моника не стала нарушать тишину, повисшую во влажном ночном воздухе. Уоррен так же тщательно берег свою боль, как картежник скрывает проигрышные карты. Покуда никто не увидит его карт, он сможет блефовать.

Когда Джед Хэкнер пришел сообщить о смерти Брайана, душа Уоррена умерла прямо у Моники на глазах. Брайан был жизнью Уоррена. Они были похожи как внешне, так и душевным складом, они жили в собственном мирке — мирке для двоих, где больше никому не было места.

В тот октябрьский день, когда пьяный подросток отнял у них Брайана, Уоррен сильно изменился. Он продолжал жить прежней жизнью, но в ней уже не хватало главного. Ему никогда уже не стать прежним, и они оба знали это.

— Это несправедливо, — сказал он после долгой паузы. Вдвоем, но каждый наедине со своими чувствами, они еще больше часа сидели на крыльце, слушая назойливое щебетание огромного множества ночных существ. Моника держала Уоррена за руку и незаметно наблюдала, как слезы скатываются по его щетинистым щекам. У нее к горлу подступил комок, и Моника поняла, что любит собственного мужа больше, чем в тот день, когда он сделал ей предложение.

В четверть пятого утра Натан был где-то между Гаррисбергом и Уилкс-Барре, штат Пенсильвания. Он вел машину уже шесть часов, но уехал совсем не так далеко, как рассчитывал. Когда он свернул с шоссе, бак был почти пуст.

Проехав тот перекресток с полицейскими, он без труда промчался через Виргинию и Мэриленд. Единственной проблемой были судороги в правой ноге, которую все время приходилось держать вытянутой, чтобы доставать до педали газа. Ему хотелось есть. И пить.

Рекламный плакат сообщил Натану, что всего в одиннадцати километрах отсюда, в Литтл-Роки-Крик, продаются дешевые дома — ежемесячные выплаты от 180 долларов.

— Едем в Литтл-Роки-Крик, — скомандовал он машине.

Это был совсем новый район. Основной улицей здесь была Литтл-Роки-трейл, от которой отходило десять тупиковых улочек, вдоль которых и расположились почти все строения. Натан решил прокатиться по всем этим улочкам.

В конце десятого тупика его внимание привлекли три рекламных проспекта, засунутых под ручку парадной двери. Интересно, подумал он. Ему были видны двери других домов — рекламных проспектов там не было.

«Натан, ты — гений», — поздравил он себя. Выключив фары своего БМВ, но не глуша двигатель, он вылез из машины и на цыпочках подошел к двери гаража. Заглянув в окошко, Натан увидел, что в гараже есть свободное место. Больше того, там стояла «хонда».

Запомнив номер дома — 4120, он вернулся к машине и уехал. Первым делом нужно было спрятать БМВ. Он вспомнил, что прямо перед поворотом на Литтл-Роки-Крик он проезжал церковь, которая идеально подошла бы для этой цели. По пути к ней Натан читал названия улиц, чтобы потом легче было найти нужный дом.

Чувство расстояния обмануло его. Церковь оказалась не прямо перед поворотом, а примерно в километре от него. Когда он поставил БМВ в самом дальнем углу церковной стоянки, небо на востоке уже начало розоветь. Он и не думал, что рассветет так рано.

Выйдя из машины, Натан спрятал ключи под коврик и закрыл дверцу. Он надеялся, что, может быть, если возвращаешь ключи от угнанной машины, то ты — не вор.

Перед ним возвышалась католическая церковь Святого Себастьяна. Натан хотел было зайти побеседовать с Богом, но передумал. Ему и так не хватало времени. К тому же Бог, кажется, пока и без того прислушивался к его молитвам.

Возвращение в Литтл-Роки-Крик заняло у Натана целых сорок пять минут. Когда рассвело и на улицах появились машины, ему пришлось сойти с дороги и углубиться в лес.

Еще не было и шести, но воздух уже стал густым и влажным, а температура поднялась до 30. Его одежда намокла от пота, волосы липли ко лбу. Завидя наконец Литтл-Роки-трейл, он свернул и вскоре уже шел вдоль задних дворов стоявших на ней зданий. Как раз в это время люди обычно выпускают гулять собак. Одна из них, немецкая овчарка, следила за ним через забор, а потом свирепо залаяла. Ее поддержал целый собачий хор. Натан в ответ залаял на собаку. Вроде бы обычный двухметровый дубовый забор — а как он придает храбрости!

Задние дворы, казалось, тянулись бесконечно. Через некоторое время дома закончились, и Натан вышел к строительной площадке.

Дом номер 4120 стоял в конце тупика на противоположной стороне Литтл-Роки-трейл. Теперь Натан встал перед выбором. Если он пройдет через стройку, его наверняка увидят, и все будет кончено. Был и другой выход — лесом обойти стройку и добраться до нужного ему дома. Жаль только, он не знал, сколько ему придется идти. Оттуда, где Натан стоял, ему не было видно дальнего конца стройплощадки.

Натан решил, что пришло время сыграть в открытую. Он расправил плечи, пригладил пятерней волосы и запросто вышел из леса, делая вид, что живет в этом районе.

Тодд Брискоу швырнул бумажные салфетки в урну. Его жена, Пэтти, искала пятновыводитель. Их шестилетний сын и годовалый лабрадор съежились на другом конце комнаты.

— Питер, сколько раз я говорил убирать за собой еду? — сказал Тодд сыну.

Собака только что слизала целую банку клубничного варенья, которую Питер оставил на столе. Как долго они откладывали деньги на этот персидский ковер! И именно на него вырвало пса.

Тодд в сотый раз за утро посмотрел на часы.

— Пэтти, мне пора. Уже почти шесть. Собрание у Рейшмана начинается в восемь, а мне еще нужно распечатать графики, — сказал он жене.

— А, ну конечно, тебе пора, — ледяным тоном ответила Пэтти. — Ведь появилась работа по дому, не так ли?

Она пыталась начать ссору на вечную тему: «ты ничего не делаешь, а мне всегда остается черная работа». Это утверждение было правдивым лишь отчасти. Тодд работал главным бухгалтером в телефонной компании и часто бывал занят по вечерам и в выходные, но все же выкраивал время для семьи.

— Прости меня, пожалуйста, но мне и правда нужно идти, — сказал Тодд. Он взял свой кейс, послал ей воздушный поцелуй и направился к гаражу.

А это еще кто? Мальчик, лет эдак двенадцати, может, тринадцати, пересекал улицу в его направлении. Лицо показалось смутно знакомым, но Тодд не помнил, чей это ребенок. Мальчик выглядел прилично, но что-то все же заставило Тодда подумать, что он замыслил нехорошее.

Когда Натан заметил подъезжавшую машину, ему захотелось убежать и скрыться, но было уже поздно. Все, что ему оставалось, — продолжать идти и стараться не привлекать к себе внимания. Он даже не ускорил шаг, переходя улицу, но потом свернул в сторону шоссе, вместо того чтобы идти туда, куда хотел. Машина подъехала к нему сзади и притормозила, поравнявшись с ним. Натан вежливо улыбнулся и помахал водителю.

Тодд увидел, что мальчик машет ему, и помахал в ответ. Паренек выглядел совершенно нормальным и, уж конечно, не пытался улизнуть. Когда Тодд доехал до конца улицы, его мысли снова вернулись к собранию у Рейшмана. Он даже не обернулся.

Как только «шевроле» скрылся из виду, Натан свернул направо и пошел к лесу, едва сдерживая желание побежать. Снова оказавшись в спасительной полутьме, он прислонился к дереву и осел на землю.

— Какой же я дурак! — шепотом произнес он. — Зачем я вышел на открытое место? А если он узнал меня?

За последние сутки его выручало только невероятное везение. Когда-нибудь удача отвернется от него, и Натану придется выкручиваться самому. Разум подсказывал, что бесполезно волноваться о вещах, которые не можешь изменить, но именно из-за этих вещей он мог снова попасть в тюрьму или даже погибнуть. Вот для чего нужны взрослые, подумал он, — чтобы постоянно напоминать ему об этом. И вот почему ему было так одиноко без них.

Силы постепенно покидали Натана. Ему было необходимо поспать. Он с трудом поднялся на ноги и совершил двухсотметровый марш-бросок. Через десять минут он влез через подвальное окошко в дом номер 4120, прошел в спальню, разделся до трусов и мгновенно заснул.

Глава 9

Когда Джед Хэкнер подъехал к стоянке ИЦП, Уоррен Майклс уже ждал его там. После вчерашнего разговора предрассветный звонок Уоррена с просьбой встретиться здесь в девять утра выбил Джеда из колеи. На его вопрос зачем, Уоррен ответил только, что хочет поговорить кое с кем из обитателей Центра.

— Доброе утро, босс, — приветствовал Хэкнер Уоррена. — Как спалось?

Круги под глазами Уоррена служили достаточно красноречивым ответом на его вопрос.

По просьбе Уоррена Джонстон устроил им встречу с Тайроном Джефферсоном — уличная кличка Туз, — пятнадцатилетним подростком, имевшим три судимости, в том числе за стрельбу на улице. Туз сидел в соседней с Натаном камере, и Майклс надеялся, что с его помощью удастся выяснить, куда тот скрылся и кто мог ему в этом помочь.

Туз уже сидел за столом в пустом классе, когда туда вошли полицейские в сопровождении Джонстона.

Джонстон заговорил первым:

— Туз, это лейтенант Майклс, это сержант Хэкнер, они из полиции округа Брэддок. Они сейчас зададут тебе несколько вопросов. — Уоррен и Джед протянули руки, но Туз не шевельнулся.

— Если можно, нам хотелось бы поговорить с ним наедине, мистер Джонстон, — попросил Майклс. Его тон был дружелюбным, но при этом исключал любые возражения.

Джонстон на мгновение застыл, решая, как бы подостойнее удалиться. Ничего не придумав, он вышел из комнаты. Взгляд, которым он выстрелил в Джеда, говорил, что Джонстон считает именно его ответственным за это унижение. Тузу явно понравилось, как обошлись с управляющим Центра. Джеду тоже.

Уоррен сел напротив Туза и откинулся на спинку стула. Чернокожий подросток, одетый в форменный оранжевый комбинезон, бесстрастно и угрюмо взирал на происходящее.

— Я буду краток, — сказал Уоррен. — Я тебе не нравлюсь, потому что я полицейский, а я бы тебя и близко не подпустил к моим дочерям, понятно, да? Но у нас есть общие интересы. Натан Бейли сбежал отсюда прошлой ночью, убив воспитателя. У нас имеются основания полагать, что у него был сообщник. Пока мы не найдем этого сообщника или не убедимся, что Натану никто не помогал, ты будешь проводить гораздо больше времени взаперти. Так что я хочу, чтобы ты ответил на несколько вопросов, ясно?

Туз взглянул на Хэкнера, потом снова на Уоррена:

— Который из вас хороший полицейский, а который плохой? Перед началом шоу я хотел бы посмотреть программку.

Уоррен улыбнулся, но пропустил его вопрос мимо ушей.

— Натан сидел в соседней с тобой камере, верно?

Вместо ответа Туз принялся разглядывать свои ногти.

— Ты знаешь кого-нибудь, кто мог помочь ему сбежать?

Молчание.

— Куда он мог отправиться?

Ответа не было.

— Послушай, Туз, я знаю, ты мне не поверишь, но я ищу Натана ради его же блага. Если мы его не поймаем, он может погибнуть.

— Почему? Вы его пришьете?

— Нет, — ответил Майклс. — Но мальчишку ищет целая свора парней с ружьями. Они думают, что он хладнокровно убил Рики Харриса. Мы же с сержантом Хэкнером полагаем, что все было не совсем так. Если нам удастся разыскать его раньше остальных, есть надежда, что он не пострадает.

— Но если я буду молчать, — заключил Туз, — останется надежда, что его вообще не поймают. Кажется, он очень хотел выбраться отсюда. Надеюсь, ему удастся выйти сухим из этой переделки.

Туз всю свою жизнь положил на то, чтобы стать королем в тюрьме. Он взобрался на верхушку тюремной иерархии, где и пробудет еще шесть лет, пока его не выпустят. Но на свободе он, скорее всего, больше года не продержится. Майклс уже собирался уходить, когда заговорил Джед.

— А что Рики? — спросил он. — Так ли он был плох, как рассказывают?

Безразличие во взгляде Туза сменилось ненавистью.

— Надеюсь, он умирал медленно, — ответил Туз.

— Почему? — закинул удочку Джед.

— Если вы уже слышали, что он был плох, зачем еще спрашивать?

— Что ж, верно.

На некоторое время в комнате повисло неловкое молчание.

— Спасибо тебе за потраченное время, Туз, — сказал Уоррен, вставая. — Ты был очень терпелив. Желаю тебе спокойно досидеть срок. — Джед поднялся вслед за своим начальником, и они вместе направились к выходу.

— Эй, полицейские, — окликнул Туз, когда Уоррен уже взялся за ручку двери. Они оба повернулись к нему. — У Харриса был зуб на Бейли, но я не знаю почему. Хорошо, что Бейли смылся. Долго бы он здесь не протянул.

Уоррен вежливо кивнул в ответ:

— Спасибо, Туз.

— Я вам ничего не говорил.

Кендра и Стив Николсон не разговаривали друг с другом последние сто пятьдесят километров. Это была идея Стива — ехать домой из Диснейленда без остановок. Где-то в Южной Каролине Кендра дошла до точки и начала упрашивать его остановиться на ночь. Стив уговорил ее проехать еще сотню-другую километров. Но за Норфолком, штат Виргиния, Кендра сломалась и замолчала. С наступлением утра Стив почувствовал, что напряжение начинает спадать. Теперь, когда до дому оставалась всего пара километров, настроение Кендры должно было снова улучшиться.

— Вижу дом! — провозгласил Стив.

Дети — Джеми и Эми — захлопали в ладоши. Стив подогнал «рейндж-ровер» к самому дому и нажал кнопку, открывающую дверь гаража. Как только дверь начала подниматься, он сразу понял — что-то не так. Кендра среагировала первой.

— Где же машина? — ахнула она.

Патрульному Гарри Томпкинсу оставалось мучиться еще четыре часа, после чего предстояло встретиться с лейтенантом Майклсом. Этой встречей, как он полагал, бесславно закончится его карьера.

Его новым заданием было сидеть перед домом Марка Бейли в машине без опознавательных знаков полиции и ждать. Гарри закрыл глаза и по памяти зачитал описание Марка Бейли: «Белый мужчина, вес восемьдесят килограммов, светлые волосы и усы, голубые глаза. Ездит на красном „бронко“ с номерным знаком „ДИКАРЬ“. Необходимо допросить. В данный момент подозреваемым не является». Гарри открыл глаза, заглянул в листок и улыбнулся. Он пропустил пару слов, но все самое важное вспомнил.

А вот и Марк. Или по крайней мере его красный «бронко». Гарри наблюдал, как он подъезжает к дому и паркуется. Из машины вышел белый мужчина с толстой повязкой на руке.

Гарри Томпкинс вышел из машины и побежал через улицу.

— Извините, — позвал он. — Мистер Бейли!

Марк быстрее зашагал к дому, но он не успел пройти и половины пути, как Гарри уже поравнялся с ним.

— Извините, сэр, — сказал Гарри, — вы ведь Марк Бейли?

Марк принял скучающий вид, напряженно стараясь понять, что же известно полицейскому.

— Да. Что вам нужно?

— Хочу задать несколько вопросов. Почему вы пытались убежать от меня?

Марк неуклюже поднял забинтованную руку, как будто собирался сказать тост.

— Разве похоже, что я могу от кого-нибудь убежать?

Гарри понял, что Марк что-то от него скрывает.

— Полагаю, вы все же старались избежать встречи со мной. Где вы были всю ночь, сэр?

— Я был в больнице. — Марк помахал забинтованной рукой. — Произошел несчастный случай. На меня рухнула машина, когда я чинил тормоза.

— Вы знаете, что ваш племянник позапрошлой ночью сбежал из Исправительного центра для подростков?

— Я же сказал, что был в больнице, а не на Луне. Да, конечно, знаю. Вы что, думаете, я укрываю его здесь, у себя?

— А что, мне стоит так думать? — спросил Гарри.

— Послушайте, офицер, мы с племянником ненавидим друг друга. Я сам попросил, чтобы его посадили за решетку. Так что мой дом — последнее место, куда он может прийти.

— В таком случае, вы не будете против, если я зайду к вам?

— Вообще-то, я очень даже против.

— Но почему? — спросил Гарри. — Вы же сказали, что вам нечего скрывать.

— Потому что у вас нет ордера, и потому что я не обязан вас впускать.

— Что ж, мистер Бейли, — сказал Гарри. — Вы знаете свои права. Спасибо за потраченное время.

Дойдя до улицы, Гарри обернулся и крикнул:

— Мистер Бейли!

— Что?

— Вы сказали, что машина упала вам на руку. Где это произошло?

— У самого запястья. — И Марк скрылся в доме.

Сидя в машине, Гарри обдумывал последнюю дерзость Марка в контексте всего их разговора. Тот ужасно нервничал, пока речь не зашла о Натане. Потом он начал вести себя нахально. Когда они заговорили о его руке, он снова занервничал.

Подождите-ка! У дома только одна машина. Если на ней испортились тормоза, кто же починил ее и довез Марка до больницы?

Без сомнения, Марк Бейли в чем-то замешан. И это как-то связано с его больной рукой.

Гарри снова посмотрел на часы и с удовлетворением отметил, что его служба в полиции продлится еще три с половиной часа. Он решил потратить их на поездку в больницу.

Уоррен Майклс приехал к дому Николсонов первым из детективов, но фургон телевидения его опередил. Подойдя к парадной двери, он увидел знакомое лицо.

— Доброе утро, офицер Борсеч, — сказал Уоррен. Охранявший вход полицейский обрадовался, что его узнали.

Он пропустил Уоррена в просторную прихожую.

— Ничего себе домик, да?

— Да уж, — согласился Уоррен. — Так почему вы решили, что мальчик был здесь?

— Хотел бы я сказать, что такой вывод получен в результате сложнейшей дедуктивной работы, — сказал Борсеч, проводя Майклса по коридору. — Но все гораздо проще. — Он распахнул дверь в ванную и указал на кучу окровавленной одежды. — Он забрал кое-что из одежды детей Николсонов, поел из их холодильника и уехал на их БМВ.

— БМВ? У мальчика хороший вкус.

— Вот еще кое-что, — сказал Борсеч, протягивая листок линованной бумаги.

— Он оставил записку? — спросил Уоррен недоверчиво.

Борсеч кивнул:

— Самый вежливый вор на свете.

Прочитав записку, Уоррен покачал головой.

— А где хозяева? — спросил он, поднимая глаза.

Борсеч указал на двор. Уоррен проследил за его жестом. На дворе шла импровизированная пресс-конференция. Пока Уоррен был в доме, приехали еще два телевизионных фургона. Четверо — двое взрослых и двое детей — стояли на тротуаре спиной к дому. Перед ними расположились журналисты.

— Николсоны теперь надолго поселятся на экранах телевизоров, — сказал Уоррен.

Гарри Томпкинс поставил машину на больничной стоянке, прошел через приемную «скорой помощи», вежливо улыбнулся дежурной медсестре и вошел в отделение неотложки.

— Извините, — обратился Гарри к молодому фельдшеру, — мне нужно поговорить с доктором, помогавшим вчера пациенту по имени Марк Бейли.

— Травма руки, да? Тогда вам нужен доктор Бейкер.

— Тэд Бейкер?

— Вы его знаете?

Гарри пожал плечами:

— Все знают доктора Тэда. Ведь мы, полицейские, снабжаем работой вас, врачей.

В дальнем конце помещения Тэд накладывал швы на затылок пациенту.

— Добрый день, доктор Тэд, — сказал ему Гарри.

Тэд оторвался от работы и улыбнулся:

— О, какие люди! Что привело вас в нашу заплаточную мастерскую?

— У меня к вам несколько вопросов.

— Хорошо, как только закончу вышивать, я весь ваш.

Через десять минут Тэд закончил работу и увел Гарри в пустую комнату травмопункта.

— Ну, так в чем дело?

— У вас был вчера пациент по имени Марк Бейли? — спросил Гарри. — Со сломанной рукой?

— Гарри, вы же знаете, я не имею права обсуждать истории болезней.

— Мне от вас нужно совсем немного, — торопливо сказал Гарри. — Он говорил вам, что повредил руку, когда машина соскочила с домкрата?

Бейли был подонком, это все знали. Он должен был остаться на ночь в больнице, но вместо этого самовольно ушел. Так мог поступить только человек, которому было что скрывать. И руку ему явно изуродовал кто-то из его приятелей.

Но, к сожалению, это работа Гарри, а не Тэда — ловить плохих парней и сажать их за решетку. Скрепя сердце доктор решил не ставить под удар свою карьеру.

— Извините, Гарри, я не могу вам помочь. Все разговоры между врачом и пациентом — конфиденциальны.

— Знаю, знаю, — ответил Гарри. — Но помогите мне совсем немного. От этого может зависеть моя карьера. Я просто хочу высказать несколько предположений. Если вы будете согласны с ними, ничего не говорите. Если же не согласны — можете покашлять. Когда закончим, мы оба принесем клятву под присягой, что вы не делились со мной никакой информацией. Хорошо?

— Я не могу пойти на это, — ответил Тэд, но глаза его говорили обратное.

— Конечно, не можете, — сказал Гарри. Он собрался с мыслями. — Думаю, Марк Бейли лжет насчет того, как он поранился.

Тэд ничего не сказал.

— Думаю, он сломал руку, совершая преступление.

У Тэда случился приступ кашля.

Гарри остолбенел. Вся его теория зиждилась на предположении, что Марк каким-то образом сломал пальцы, помогая Натану сбежать. Может быть, он неправильно задал вопрос? Он попытался еще раз:

— Думаю, Марк Бейли поранился, помогая кому-то сбежать из тюрьмы.

Так вот почему Гарри пришел сюда, подумал Тэд. Вчера вечером он слышал в новостях про мальчика по имени Натан Бейли, но ему в голову не приходило, что Марк может быть родственником Натана. В любом случае доктор никак не мог связать травму старшего Бейли с совершенным им преступлением. Скорее, рука была сломана в результате действий, направленных против самого Марка Бейли. Он снова покашлял.

— У меня куча пациентов, Гарри, — извиняющимся тоном сказал Тэд, открывая дверь.

С этими словами он вернулся к работе, оставив Гарри в полном замешательстве.

Глава 10

Дом номер 4120 на Литтл-Роки-трейл не был и вполовину таким большим, как у Николсонов. Проснувшись около половины одиннадцатого и приняв горячий душ, остаток утра Натан провел на диване в гостиной, смотря мультики и потягивая газировку.

Когда мультики кончились, он выключил телевизор. Первым делом, пока не забыл, надо было постирать простыни. Натан решил сделать это, чтобы загладить вину перед хозяевами и не считать себя взломщиком. Сняв белье с кровати, он прошел по коридору и бросил простыни на пол перед стиральной машиной. Он сейчас постирает их, но сначала все же надо осмотреть дом.

В хозяйской спальне, не считая кровати, было только два крупных предмета обстановки: платяной шкаф и высокий комод. Натан придвинул кресло к комоду, чтобы заглянуть в верхние ящики. Там он нашел очень занятные вещи: коробку патронов и револьвер. Он был большой, иссиня-черный и тяжелый, как кирпич.

Натан знал, что может играть с револьвером, как с игрушечным, только вот нажимать на курок не стоит. Следующие двадцать минут он обыскивал комнаты, держа пистолет обеими руками перед собой, как это делают полицейские в телесериалах. Очищая от бандитов второй этаж, он пристрелил по крайней мере семерых и при этом сам получил две пули — по одной в каждое плечо. Натан прервался, чтобы запихать простыни в стиральную машину, а потом продолжил схватку на первом этаже.

Натан обнаружил телефон, когда уже стал уставать от игры. Интересно, о чем сегодня говорит по радио Дэниз. Он поднял трубку и набрал номер.

Дэниз разговаривала с Куинн из Милуоки, когда ей сообщили, что звонит Натан.

— Эй, Куинн, — прервала она собеседницу. — У меня сюрприз. — Она нажала кнопку. — Натан Бейли, ты здесь?

— Да, мэм, — ответил голос.

— Ты слушал сегодня нашу передачу? — спросила Дэниз.

— Нет, извините, я не слушал. Я спал.

— Ничего страшного, дорогой, — засмеялась Дэниз. — Вся эта стирка сильно выматывает, не правда ли?

Натан похолодел.

— Что? — с трудом вымолвил он. Откуда она знает? Как…

— Ты и интервью с Николсонами не видел?

Интервью? О чем это она? Он напряженно пытался понять, что произошло.

— Так ты ничего не знаешь! — сказала Дэниз. — Те, у кого ты гостил прошлой ночью, Николсоны, вернулись утром домой и кое-чего не обнаружили. Например, своей машины. Кроме того, они нашли твою записку.

Сердце Натана забилось сильнее. У него затряслись руки. Все шло совсем не так, как он планировал. Он не думал, что они так быстро вернутся домой. Теперь полиция отстает от него всего на несколько часов. Много ли времени уйдет у них на поиски БМВ?

У Натана возникло множество вопросов. Он должен был поскорее узнать то, что было известно всем остальным.

Лайл Пойнтер смотрел интервью, методично собирая свой только что почищенный «магнум». Николсоны были похожи на семейку из сериала «Домик в прериях». Стив выглядел как бывшая футбольная звезда колледжа. Кендра, без сомнения, когда-то была слюнявой девчонкой в команде поддержки.

Учитывая то, что ему предстояло сделать, Пойнтер не радовался огласке, которую получило дело этого мальчишки. Чем больше людей соберется вокруг, тем труднее будет прихлопнуть пацана и смыться. Но его этим не напугаешь. Через день-другой со всем будет покончено и мистер Слейтер наконец оставит его в покое.

Да, говорила Кендра, кроме одежды и автомобиля, кажется, ничего не пропало. Насколько они поняли, Натан ночевал в их спальне и мылся в их душе, и хотите верьте, хотите нет, но он постирал простыни и перед уходом застелил кровать. Потом Кендра зачитала записку:

Дорогие мистер и миссис Николсон и дети!

Я очень извиняюсь за то, что влез к вам в дом. Я старался быть аккуратнее, но разбил стекло в двери. Но я убрал осколки и, как только представится возможность, возмещу вам убытки.

У вас очень хороший дом. И самый лучший телевизор из всех, что я видел. Пожалуйста, скажите вашему сыну, что мне пришлось взять кое-что из его одежды. Пожалуйста, передайте ему мою благодарность и извинения. Я нашел немного грязного белья и постирал его заодно с простынями, на которых спал прошлой ночью.

Кроме всего прочего, мне пришлось взять вашу вторую машину. Я уже водил автомобиль раньше и обещаю, что буду ехать очень-очень осторожно. Так что не волнуйтесь. Я найду способ сообщить вам, где она, когда смогу.

Вы, наверное, уже поняли, что у меня большие неприятности с полицией. Я сделал ужасную вещь, но все было не так, как они думают. Честно. Пожалуйста, не звоните в полицию хотя бы день или, может быть, целую неделю.

Ваш друг, Натан Бейли

P.S. Извините за беспорядок в ванной.

Как только Кендра закончила читать, журналисты засыпали ее новыми вопросами. Она отвечала, как могла, пока кто-то не задал вопрос, заставивший ее умолкнуть:

— Натан просил вас подождать со звонком в полицию, а вы сразу же позвонили. Что вы теперь чувствуете?

Кендра покраснела и взглянула на Стива, но тот тщательно изучал свои ногти.

Пойнтер громко рассмеялся:

— Ха! Что, заткнули тебя, да?

Все еще улыбаясь, он вставил в барабан шесть патронов. Он знал, что скоро ему представится удачный момент. И был готов к этому.

Из дома Николсонов Уоррен Майклс поехал к себе в участок. По дороге он включил радио и настроил его на «Ньюсток 990». Интересно, подумал он, хватит ли у Натана смелости снова позвонить Дэниз? Услышав голос мальчика, Уоррен отметил, что день, проведенный на свободе, заметно поднял дух Натана, и порадовался за него. Тот с ликованием рассказывал, как прошлой ночью ему удалось миновать полицейский кордон, но не говорил, где именно. Умный парень, подумал Уоррен.

В глубине души Уоррен надеялся, что Натану удастся уйти. Все сомнения отпали после разговора с Тузом. Теперь он твердо знал две вещи: во-первых, исправительная система делает из детей преступников, вместо того чтобы их исправлять; во-вторых, Натан не представлял опасности для общества.

Натан совершил убийство — он сам в этом сознался. Но он не был убийцей.

— Фрэнк из Коронадо, штат Калифорния. Вы в эфире вместе с мальчиком Натаном.

— Привет, Натан, — сказал Фрэнк. — Вчера ты говорил, что твоя мама умерла, когда ты был совсем маленьким, и тебя воспитывал отец. Но тогда ты не захотел говорить о нем. Что с ним произошло?

Натан вздохнул. Вчера вспоминать об этих вещах было гораздо труднее. Сегодня же он чувствовал себя спокойным, собранным — в общем, был почти уверен, что не расплачется.

— Он погиб в автокатастрофе, когда мне было десять лет. На железнодорожном переезде его сбил поезд. Я ночевал в тот день у своего друга Джейкоба Процки. Они были нашими соседями. Полиция рассказала им, а потом папа Джейкоба рассказал мне.

Он жил у Процки до тех пор, пока дядя Марк не протрезвел настолько, чтобы приехать и забрать его в свое логово. «Звони нам, если тебе что-нибудь понадобится», — сказала ему миссис Процки на прощанье. Он позвонил ей из телефона-автомата, когда дядя Марк его впервые выпорол, и умолял забрать его. Он вспомнил, каким холодным и черствым был ее голос, когда она запретила ему впредь звонить им. «Теперь у тебя новая жизнь, Натан, — сказала она тогда. — И мы не можем принимать в ней участие».

— Вчера ты заявил, что с тобой плохо обращались, — сказал Фрэнк.

— Я больше не хочу говорить об этом.

— Вот и хорошо, — сказала Дэниз, отключая Фрэнка. — Я тоже не хочу.

— Мой отец был самым лучшим человеком на свете.

— Уверена, что это так, — успокоила его Дэниз, — потому что он вырастил прекрасного сына.

— Спасибо, — сердечно ответил Натан. — Но, к сожалению, многие вообще не считают меня за человека.

— Ну, они просто тебя не знают, — рассмеялась Дэниз. Натан улыбнулся и расправил плечи.

— Кстати, Дэниз, — сказал он, — если я задам тебе один вопрос, можешь пообещать мне честно ответить на него? Даже если твой ответ меня огорчит?

— Хорошо.

Ответ на вопрос, который Натан собирался задать, был очень важен для него, хотя он сам не знал почему. Отбросив сомнения, он спросил:

— Ты бы так же относилась ко мне, если бы я не поднял рейтинг твоей передачи?

Прежде чем ответить, Дэниз на мгновение задумалась.

— Натан, я не могу отрицать, что твои звонки повысили популярность передачи. Если ты помнишь, сначала я не верила ни одному твоему слову. Но должна тебе сказать, есть в твоем голосе и в тебе самом что-то располагающее, а твоя история берет за душу. Я сама мать и хочу помочь тебе — как и большинство наших слушателей. Натан, я могу честно сказать, что ты не перестал бы мне нравиться, даже если бы мой рейтинг пошел вниз.

Натан улыбнулся ее ответу. Ему впервые за долгое время сделалось так приятно. Вот уже два года никто не был добр к нему, два года никто не хлопал его по плечу, не обнимал. Первые десять лет жизни он и не предполагал, как трудно порой оставаться храбрым, а мысль о том, что иногда приходится драться за самое насущное, тогда вообще не могла прийти ему в голову. После гибели отца жизнь Натана превратилась в одну сплошную и бесконечную борьбу — сначала с дядей Марком, потом с отребьем в ИЦП, а теперь с сотнями полицейских. Он тосковал по тем временам, когда его больше всего волновало, куда тренер поставит его на футбольном поле или получит ли он пятерку по правописанию.

Натан не верил, что те времена навсегда в прошлом. Если он очень постарается, расскажет всем правду и если ему еще немного повезет — у него появится шанс вернуть их. Где-то там есть еще люди, готовые его выслушать.

— Ты меня слышишь? — окликнула его Дэниз.

— Ой, да. Простите. — Натан снова на секунду замолк. У него в голове возник план. — Я просто задумался. Можно я попрошу людей, слушающих сейчас передачу, сказать своим друзьям, что я не плохой ребенок? И что мне может понадобиться помощь? Может быть, по телевизору перестанут все время показывать мою фотографию, и я смогу начать жизнь сначала, так, чтобы меня никто не узнавал?

— Если честно, Натан, уже слишком поздно. Твой побег — главная новость и, боюсь, останется ею, пока все так или иначе не разрешится. Сейчас главное — твоя безопасность. Меня очень беспокоит, что ты разъезжаешь на машинах, пересекаешь полицейские кордоны и ходишь по ночам совершенно один. Пока ты в бегах, ты, милый мой, в большой опасности. Иногда я думаю, что лучше всего тебе сдаться и дать судебной системе поработать на тебя.

— Из-за этой системы все и началось, — фыркнул Натан.

— Она помогла огромному множеству людей.

— Но не детям. Не мне.

— Послушай, Натан…

— Я не могу вернуться, Дэниз, — твердо заявил Натан. — И я не вернусь. Пусть они сначала меня поймают. Вы не знаете, каково это, когда все вокруг бьют тебя так, что свет в глазах меркнет. — Натан почти кричал. — Я убил Рики Харриса, потому что он пытался убить меня. Если я вернусь, кто-нибудь снова попытается меня убить. А если я дам отпор и выйду победителем, убийцей опять назовут меня. Вот как работает эта система, Дэниз. Взрослые всегда правы, а дети всегда не правы. Не просите меня вернуться, я этого не сделаю!

Натан отшвырнул телефон. Он стоял посреди чужой гостиной, тяжело дыша, руки его дрожали. Внезапно он оказался один и стало тихо — так тихо, что он слышал стук своего сердца. В этой тишине Натана одолевали и гнев, и боль. Но сильнее всего было нахлынувшее чувство ужасного, ужасного одиночества.

Офицер полиции Грег Премингер поблагодарил сестру Элизабет и поднялся по ступенькам в храм. Грег ходил в церковь Святого Себастьяна всю свою жизнь. Его дочь осенью пойдет в первый класс, и он хотел убедиться, что ее записали в воскресную группу. Это было его личное дело, и он занимался им в рабочее время. Поэтому Грег спешил вернуться к патрульной машине, чтобы не пропустить вызов.

Подойдя к своему автомобилю, он увидел вишнево-красный БМВ, припаркованный в дальнем конце стоянки. Странно, что он не заметил его раньше, когда подъезжал к церкви. Сев за руль, он подъехал к этой машине поближе. Сегодня на инструктаже ничего не говорилось об угоне БМВ. Но хорошая машина, вот так брошенная на стоянке, выглядела очень подозрительно. Он решил на всякий случай проверить ее.

Патрульный Томпкинс ждал в кабинете Уоррена Майклса. При звуке открывающейся двери он вскочил на ноги.

— Сядь, — скомандовал Уоррен.

Гарри сел на самый краешек стула. Патрульный выглядел напуганным до смерти, и Уоррен едва смог сдержать улыбку. Он откинулся на спинку скрипучего кожаного кресла и спросил спокойно:

— Так это ты у нас радиозвезда, да, Томпкинс?

Гарри посмотрел Уоррену прямо в глаза. Он был готов мужественно принять наказание.

— Да, сэр, — твердо ответил он.

Уоррен медленно открыл личное дело Томпкинса.

— Ты, наверное, думаешь, что я сейчас начну на тебя орать за то, что ты вчера выставил себя полным идиотом?

Гарри кивнул. Он чувствовал себя нашкодившим учеником в кабинете директора.

— Мужайся, Томпкинс, — продолжал Уоррен. — Мы живем в Америке, и у тебя есть полное право выставлять себя на посмешище где угодно и когда угодно. Только в следующий раз делай это от себя лично, не вмешивая полицию. Есть два способа добычи улик — правильный и неправильный. Судя по твоим действиям, ты считаешь, что правильный способ намного труднее и отнимает больше времени.

— Да, сэр, — пробормотал Гарри.

— Твоя карьера складывается из долгой вереницы успехов и одного серьезного провала. Еще один — и я уже не смогу замять это, понимаешь? — На столе у Уоррена зазвонил телефон.

— Да, сэр, — ответил Гарри.

Когда телефон зазвонил во второй раз, Уоррен накрыл его рукой.

— В следующий раз я хочу видеть твое имя на благодарности или рекомендации на должность детектива, слышишь?

— Да, сэр, — Гарри храбро улыбнулся, Уоррен улыбнулся в ответ.

Телефон зазвонил снова.

— А теперь иди отсюда и возвращайся к своей работе. И некоторое время не проси Петрелли ни о чем.

Гарри вышел и закрыл дверь. Коллеги были правы, заключил он. Майклс — из «хороших парней».

Уоррен сбежал по лестнице на стоянку, прижимая плечом к уху сотовый телефон и запихивая в кобуру пистолет. Он слышал, как стучит его сердце. Прошло несколько секунд, наконец на третьем гудке Джед поднял трубку.

— Дом Николсонов. Детектив сержант Хэкнер.

— Джед, это Уоррен. Они нашли машину в Дженкинсе, штат Пенсильвания, это немного севернее Гаррисберга. Я еду туда прямо сейчас.

— Отлично, — ответил Джед. — Я тут за всем пригляжу.

Глава 11

Стефани Бакман не знала, чем еще занять время. Большие часы в коридоре здания суда показывали 3.40 — слушание должно было начаться почти два часа назад. Петрелли прислал «Омега-радио» повестку в суд, но сам почему-то не показывался, и многоопытная Стефани начала понимать — его отсутствие означает, что дело проигрышное. В ярости меряя шагами коридор, она в уме перебирала содержимое своего пухлого портфеля. Тридцать три уголовных дела и бесчисленное количество других нерешенных проблем окончательно отбили у нее желание плясать под дудку Петрелли. Больше всего ее раздражало, что ее богатенькие оппоненты из «Омега-радио» спокойно сидели, поглощенные негромким разговором. В конце концов без десяти четыре им сообщили, что судья Вероне готов начать.

Кларенс О. Вероне, судья с 1955 года, казался таким старым, что можно было подумать, будто он лично подписывал первую американскую Конституцию. Когда он взобрался на помост, ему пришлось сделать небольшую передышку — в коленях вновь разыгрался артрит. В зале было тихо, все почтительно стояли, спрашивая себя, сколько же еще протянет старый чудак.

Судья Вероне досконально знал закон. Он всегда вставал на сторону пострадавшего и был ревностным защитником прав личности. Отсутствие Петрелли объяснялось, конечно же, тем, что именно этого судью назначили рассматривать прошение о выдаче полиции номера телефона, с которого звонил на радио Натан Бейли.

Когда все формальности были исполнены, судья Вероне обратился к Стефани:

— Мисс Бакман, я вижу, вы здесь одна. Я ожидал, что мистер Петрелли придет вместе с вами.

Стефани неловко улыбнулась:

— Сказать по правде, ваша честь, я тоже. Но я готова начать и без него.

Вероне сухо улыбнулся в ответ, затем посуровел.

— А вот мне так не кажется, — сказал он. — Я ознакомился с вашим прошением и намерен отклонить его, если вам не удастся неопровержимо доказать мне необходимость влезать в жизнь сотен честных людей ради того, чтобы выудить одного звонившего.

Стефани открыла папку, взглянула на свои записи и начала:

— Ваша честь, осужденный преступник, признавшийся в убийстве, сейчас на свободе. Разрешив нам доступ к интересующей нас информации, вы тем самым поможете найти этого молодого человека и вернуть его в надлежащее заведение. Мы не хотим нарушать ничье право на неприкосновенность частной жизни, ваша честь, но иногда приходится чем-то жертвовать во имя общего блага.

Вероне повернулся к столу, за которым сидели представители защиты.

— Мистер Морин, — обратился он к сияющему адвокату в шикарном костюме, — я полагаю, вы придерживаетесь несколько иной точки зрения.

Морин встал.

— Да, ваша честь, это так. — Безупречным, цветистым слогом он рассказал о том, что в случае удовлетворения просьбы истца будет нанесен тяжкий урон правам, гарантируемым гражданам Первой поправкой.

— У вас появились новые аргументы, которых нет в вашем письменном ответе на прошение? — спросил Вероне.

Морин скромно улыбнулся:

— Да, ваша честь. В дополнение к тому, что уже сказано нами, защита считает, что обсуждаемый вопрос вообще не актуален ввиду событий сегодняшнего утра: информация, которая так нужна обвинению, уже получена другим путем.

У Стефани Бакман отвисла челюсть.

— Мистер Морин, если можно, немного поподробнее, — сказал судья.

Морин рассказал о том, как Николсоны вернулись из отпуска и что они обнаружили у себя дома.

— Позвольте мне сделать некоторые выводы, ваша честь, — закончил свою речь Морин. — Во-первых, хорошая работа полиции не требует нарушения гражданских прав. Во-вторых, ведомство Петрелли тратит слишком много чужого драгоценного времени и вводит в расходы моего клиента ради нескольких голосов на выборах.

— Последний комментарий был лишним, ваша честь, — возразила Стефани.

— Нет, мисс Бакман, он немного запоздал, — парировал Вероне. — Думаю, мы все прекрасно понимаем, что здесь происходит. Мисс Бакман, я прошу вас сообщить мистеру Петрелли, что не существует закона, согласно которому приостанавливалось бы действие Конституции, даже если этого очень захочет какой-нибудь прокурор. Сообщите ему также, что в следующий раз я посажу его за неуважение к суду. Вам все ясно?

— Да, сэр, — ответила Стефани.

Она просто-таки видела, как повторяет сказанное в лицо Петрелли. Много бы она дала за возможность сделать это, не потеряв работы.

— В прошении отказано. — Удар молотка прозвучал как пистолетный выстрел.

С пистолетом Натан чувствовал себя увереннее. Он решил взять пистолет с собой. Как и одолженную у Николсонов одежду, пистолет он вернет, когда доберется до Канады.

Со стиркой и уборкой было покончено. Нужно еще было написать записку, но это не займет много времени. А стемнеет только часа через три. Ожидание сводило его с ума.

Часы на видеомагнитофоне показывали 6.00, и Натан включил телевизор. Он плюхнулся на диван, но тут же вскочил, почувствовав за поясом пистолет. Натан вынул его и снова улегся, положив оружие на грудь. По телевизору опять показывали его размытую фотографию в окровавленном комбинезоне. Потом появилось изображение БМВ, и Натан прислушался к словам диктора.

«…И, кажется, нашли автомобиль, который Натан Бейли использовал на второй день своего дерзкого побега из Исправительного центра для подростков. По информации, полученной от полиции, спортивная машина БМВ, по приметам похожая на автомобиль, угнанный из дома, где Натан Бейли провел позапрошлую ночь, найдена сегодня на стоянке у церкви в Дженкинсе, штат Пенсильвания».

Он выключил телевизор. Всего за несколько часов полицейские лишили Натана двухдневной форы, а ему еще оставалось проехать сотни километров. Надо срочно придумать способ снова оторваться от них.

Думай, говорил он себе. Выход есть. Не может не быть. Нужно оценить ситуацию. Что им известно? Они знают, что он где-то неподалеку, но не могут знать, где именно. Они поговорят с жителями, покажут им его фотографию. Разве это может как-то ему повредить?

Тот человек в машине! Он видел его лицо. Он увидит его в новостях и сразу вспомнит. Натан разозлился на себя за то, что пошел тогда по открытому месту. Каким же он был идиотом! Они вернут его в тюрьму, обвинят в убийстве, вынесут приговор и посадят за решетку до конца жизни. И во всем будет виноват только он сам!

Волна отчаяния захлестнула Натана. Все его хитрости, все молитвы не имели никакого значения — на самом деле ему просто везло, как везет дуракам. Он подумал, что глупо даже надеяться уйти от полиции. Впервые он ясно увидел, что с того дня, как погиб его отец, он привык полагаться только на удачу. Он был так далек от реальной жизни.

Как ни тяжко приходилось Натану раньше, в его душе всегда мерцали несколько ярких солнечных лучиков. Теперь и они исчезли. Он словно попал в темную комнату без дверей и окон. Он был так одинок. Скоро полицейские найдут его и отправят обратно в то место — ему было жутко даже вспоминать о нем, — где он станет таким же, как звери, мучившие его все девять месяцев: живым снаружи и мертвым изнутри.

Натан мрачно опустил взгляд на пистолет. Он поднял его на уровень глаз и уставился в дуло. Вблизи пули казались огромными. Смерть — тоже свобода, не правда ли? Не будет больше погонь, не будет одиночества, его никто не сможет избить. Он снова увидит отца и будет жить с ним среди ангелов. Он встретит там свою мать. Натан улыбнулся при мысли, что увидит человека, которого любил, хотя и видел только на фотографиях. Он почти чувствовал тепло ее объятий, волшебный аромат ее духов. Отец снова улыбнется ему, и они зашагают по облакам — всей семьей.

Натан взвел курок. Слегка нажать — и все будет кончено. Он будет свободен. Он будет счастлив. Раз… два…

Грег Премингер прямо-таки светился от гордости. Он отличился, обнаружив БМВ, и это обеспечило ему появление в вечерних новостях. А там и до повышения недалеко! Он ходил от дома к дому в поисках свидетелей и мечтал о том, как схватит мальчишку.

Жаль только, что было слишком рано. Многие еще не вернулись с работы. Он обходил Литтл-Роки-Крик, где из последних двадцати двух домов жильцы оказались только в трех, но и те ничего не видели. А одна женщина поразила Грега, заявив, что ему должно быть стыдно так усложнять жизнь «этому бедному мальчугану».

Большинство его приятелей-полицейских считали, что Натан убежал гораздо дальше, но Грег чувствовал, что мальчик где-то рядом. На его месте Грег захотел бы поскорее залечь на дно, а значит, отправился бы в Литтл-Роки-Крик.

Грег не отчаивался. Такие вещи всегда требуют времени. В тех домах, где никого не было, он оставлял свою визитную карточку и наскоро составленное описание мальчика. Он был уверен — если кто-то что-нибудь видел, ему позвонят. В дверь дома номер 4120 Грег постучал только для галочки — дом пустовал, это было заметно издалека.

Услыхав стук в дверь, Натан бросился на пол. Сначала он подумал, что это случайно выстрелил пистолет. В следующее мгновение сквозь тюлевые занавески он ясно увидел силуэт стоявшего на пороге полицейского. В руках у него были бумаги.

— Они меня нашли, — прошептал Натан.

Но полицейский, казалось, и не подозревал о своей находке. Он еще раз постучал в дверь, а затем заглянул через окно в темную гостиную. Натан мог бы поклясться, что тот смотрит прямо на него. Но дальше ничего не произошло. Секунд через пятнадцать полицейский сунул бумаги под дверь и ушел.

Какое-то время Натан не двигался. Он не смог бы встать с пола, даже если бы захотел. Немного успокоившись, он поднялся на ноги и бросился на диван. Они были в пятнадцати шагах от него — и все же промахнулись. Он надеялся, что когда-нибудь сможет рассказать им об этом. Когда-нибудь.

Тонкий лучик света немного рассеял мрак в его душе. Там, где несколько минут назад была голая пустыня, теперь замаячила надежда. Отец как-то говорил Натану, что надежда — самое ценное, что может быть у человека. Тогда он не понял значения этих слов.

Натан снова посмотрел на пистолет. Со взведенным курком, готовый выстрелить, он выглядел страшно. В сумерках наступающего вечера он осознал весь ужас и постыдность того, что чуть было не совершил. Судорога сотрясла его тело, когда он вспомнил, как палец уже лежал на спусковом крючке.

Натан разжал пальцы, и пистолет упал на ковер. Закрыв лицо руками, Натан зарыдал.

В сотне километров от Литтл-Роки-Крик Лайл Пойнтер в своем «порше» свернул на шоссе, ведущее на север. В новой форме его никто не отличил бы от настоящего полицейского.

Джед решил, что Рики жил один. Он не был женат, и никто из персонала ИЦП не помнил, чтобы он появлялся на людях с девушкой. Однако, когда Джед попросил ключ, чтобы осмотреть квартиру, домовладелец сообщил, что там подруга Рики, которая его и впустит. Ее звали Митси.

Мысленно Джед представлял себе подругу Рики молодой взбалмошной блондинкой с техасским акцентом. Постучав в дверь, он поднял свой значок на уровень глазка. Он уже собирался постучать во второй раз, когда дверь открылась.

Джед ошибся в своих предположениях. В женщине, открывшей дверь, не было ничего экзотического. Она была молода, лет примерно двадцати пяти, одета в дешевые, но аккуратные шорты, длинные темные волосы убраны в хвостик. В руке она держала наполовину пустую бутылку пива.

— Вы Митси? — спросил Джед.

— Долго же вы добирались. — Она отошла в сторону, приглашая Джеда войти.

— Ну, понимаете ли, мэм, мы не знали, что у мистера Харриса был кто-то… ну, близкий человек.

— В ваших устах это звучит так романтично. — Она плюхнулась на диван и жестом указала ему на продавленное кресло. — Присаживайтесь.

— Нет, спасибо. Я лучше постою, — ответил Джед. — Послушайте, мисс э-э…

— Кейхилл. Митси Кейхилл.

— Мисс Кейхилл, я знаю, вам нелегко, но как вы думаете…

— Сядьте! — крикнула Митси, и глаза ее вдруг наполнились слезами. — Вы можете сесть и нормально поговорить со мной? — Слезы потекли по ее щекам, и она смахнула их кончиками пальцев. Немного успокоившись, она снова указала на кресло. — Пожалуйста, садитесь, — попросила она, на этот раз гораздо тише. — Сегодня у меня был очень тяжелый, очень одинокий день. Мне так нужна компания.

Джед сел.

— Ну, мисс Кейхилл…

— Пожалуйста, — перебила она, — зовите меня Митси.

Джед улыбнулся:

— Хорошо, Митси. Я должен задать вам несколько вопросов касательно Рики.

— Он не был просто невинной жертвой, не так ли, офицер?

Этот вопрос застал Джеда врасплох.

— Как раз это-то мы и хотим выяснить. Рики когда-нибудь упоминал при вас о Натане Бейли?

Глаза Митси снова наполнились слезами:

— Знаете, я задаю себе этот вопрос по сотне раз на дню. Хотелось бы мне сказать вам, что Рики не был способен на убийство ребенка, но не могу. Он так их всех ненавидел. И если кто-нибудь выводил его из себя, ну… могло случиться все, что угодно. Думаю, он давно что-то замышлял.

— Я не совсем понимаю…

— Конечно, не понимаете. Как вы можете понять? Пару недель назад я заметила, что из дому пропадают вещи — вещи Рики. Похоже было, что он куда-то потихоньку переезжает. В конце концов с неделю назад я нашла в шкафу билет на самолет. В один конец, в Аргентину, оплачен наличными. Девятьсот долларов! И откуда он взял столько денег?

— А где этот билет сейчас? — спросил Джед.

— Понятия не имею.

— Когда он собирался лететь?

Митси пожала плечами:

— Кажется, билет был с открытой датой.

У Джеда в руках было столько новой информации, а он не знал, что с ней делать. Ясно, что Рики Харрис не был таким образцовым работником, каким его пытался представить Джонстон. Но при чем здесь мальчик?

— Мне осталось прояснить только одну вещь. Вы сказали, что Рики уже давно что-то задумал. Но в чем конкретно заключался его план?

Митси покачала головой:

— Честно говоря, я не знаю. Но этот план был достаточно гнусным, чтобы вынудить его покинуть страну. И меня, — добавила она шепотом.

Совещание у Рейшмана прошло блестяще. Тодд Брискоу был на девяносто девять процентов уверен, что в течение месяца контракт будет заключен. Вторую половину дня он играл в гольф с менеджером по продажам — они отмечали предстоящую победу.

Тодд не вспоминал о мальчике, которого видел сегодня утром, пока по пути домой не послушал по радио новости. Мог ли тот мальчик быть тем, кого все так ищут? Возраст вроде подходил, но Тодд не верил, что мальчик, которого он видел, — убийца. Он рассказал о своих подозрениях жене, позвонив ей из машины. Она ответила, что полиция оставила им снимки мальчика.

Дома Пэтти сразу протянула ему бумажку. На ней были две фотографии Натана Бейли. Одна, кажется, была сделана в школе — он улыбался, волосы были причесаны. Вторую явно взяли с видеопленки. Мальчики на обеих фотографиях имели мало общего между собой и с ребенком, которого Тодд видел утром. Но потом он обратил внимание на взгляд, которым глядел мальчик с размытой фотографии, — взгляд оленя, застигнутого врасплох светом фар. И цвет волос тоже совпадал.

— Это он, — сказал Тодд. — Нужно позвонить в полицию.

Наконец-то стемнело, и Натан мог отправиться в путь. Почти час ушел у него на поиски ключа от «хонды». Еще полчаса Натан убил на то, чтобы с помощью изоленты сделать из единиц на номерах «хонды» четверки.

Сердце у него чуть не выпрыгнуло из груди, когда в конце Литтл-Роки-трейл он увидел, как три полицейские машины повернули на дорогу, по которой он только что проехал. Значит, тот тип, которого он встретил утром, все-таки позвонил в полицию.

— Вы уверены, что это он? — спросил Грег Премингер. Тон его был столь резок, что Тодд Брискоу даже подумал, не сделал ли он чего-нибудь плохого.

— Как я могу быть уверен? Вы оставили фотографии мальчика у нашей двери, и я сообщил вам, что видел сегодня кого-то похожего.

— Повторите, во что он был одет, — сказал Грег.

— Я ведь уже говорил вам: на нем были шорты, это я точно помню, а еще футболка с эмблемой какой-то команды. Вот только какой?

Согласно сведениям, полученным из Виргинии, Натан Бейли забрал из дома Николсонов футболку с эмблемой «Чикаго буллс».

— И куда он направлялся, когда вы его заметили?

— Он шел к нашему дому, пересекал улицу.

— Мог он идти от церкви Святого Себастьяна?

Тодд кивнул:

— Да, если срезал через лес.

— Думаю, этого достаточно, чтобы официально заявить, что Натана видели, — сказал Грег с улыбкой. Повернувшись к собравшимся на кухне полицейским, он сказал: — Похоже, это он. Пройдем по всем домам и разыщем его.

Грег поблагодарил чету Брискоу за помощь и встал из-за стола. Уже у двери он сообразил, что так и не задал самый главный вопрос.

— Мистер Брискоу, вы не знаете, кто из ваших соседей уехал на эти выходные?

Тодд наморщил лоб:

— Я еще недостаточно хорошо знаком с соседями. Мы поселились тут совсем недавно. Извините.

— Ничего страшного. — Грег снова направился к двери.

— Постойте! — воскликнул Тодд через мгновение. — Я только что вспомнил — Граймзов сейчас нет дома.

По просьбе Грега Тодд проводил его к дому 4120 по Литтл-Роки-трейл. С виду этот дом ничем не отличался от остальных, но Грег вспомнил, что именно здесь он заглянул в окно, заметив — нет, скорее, почуяв — какое-то движение за занавесками.

Достав оружие из кобуры, Грег велел Тодду подождать на тротуаре. Тот поступил еще разумнее — спросил разрешения вернуться домой и ушел.

Грег начал поиски оттуда, где в прошлый раз закончил, — с парадного входа. Он посветил фонариком в окна. В тусклом, преломленном свете все, казалось, было на своих местах. Он обошел дом, но не обнаружил ни следов в траве, ни разбитого стекла.

С заднего двора в дом можно было попасть только через кухонные окна, которые выглядели нетронутыми, или через маленькие подвальные окошки. Мимоходом он отметил, что хозяева хорошо следят за домом: одно из окошек было так чисто вымыто, что казалось, в нем вовсе нет стекла.

Когда Грег понял всю важность этого открытия, у него по телу поползли мурашки.

— Черт меня возьми, — пробормотал он.

Он посветил фонариком внутрь дома. Убедившись, что там нет никого живого, Грег протиснулся сквозь раму.

Пистолет он держал перед собой. Рукоятка его покоилась на согнутой в локте левой руке, в которой Грег держал фонарик. Грег прошел через подвал и поднялся по лестнице. Он был готов в любой момент вступить в перестрелку. Но на первом этаже стрелять было не в кого.

Только после тщательного обыска на обоих этажах Грег нашел на кухонном столе записку, подписанную Натаном Бейли. Хорошей новостью было то, что мальчишка действительно побывал в этом доме. Но, к сожалению, они опять упустили его. В записке Натан извинялся за вторжение и сообщал владельцам дома, что постирал все грязное белье. Дальше он просил прощения за то, что ему пришлось взять их машину и — ой, да, кстати, — пистолет тоже.

Грег достал рацию и нажал кнопку вызова.

Глава 12

Ночью штат Нью-Йорк был очень похож на Пенсильванию. Несколько километров назад Натану на хвост села какая-то машина, и он никак не мог от нее избавиться. Он пробовал снижать скорость, давая водителю обогнать себя, пробовал оторваться от преследования, но ничто не помогало — автомобиль продолжал ехать за ним, слепя светом фар.

Встретившись на Литтл-Роки-трейл с вереницей полицейских машин, Натан решил выбирать дороги поменьше. Сначала это решение ему нравилось, но позже он о нем пожалел. Он и понятия не имел, как сильно будет нервничать, не проезжая постоянно мимо заправок и других людных мест. В половине второго нигде не было видно ни одного огонька — на шоссе не было даже других машин, а для Натана это означало, что неоткуда будет ждать помощи, когда преследователь перейдет к решительным действиям. Зато в одном Натан был совершенно уверен. Он не зря прихватил с собой револьвер.

Помощник шерифа Чад Стэдмен получил ясные указания: не останавливать автомобиль, пока не появится подкрепление. Согласно последним данным, Натан Бейли был вооружен и опасен. В свете мощных фар полицейского автомобиля был виден силуэт водителя — скорее всего, он принадлежал ребенку. А штука, проделанная с номерами «хонды», никого не могла обмануть.

Чтобы убить время в ожидании подкрепления, Чад решил немного поиграть в кошки-мышки: отпускал «хонду» на несколько корпусов, а потом с ревом догонял, почти что ударяя ее в задний бампер. Если мальчишка попытается удрать, для Чада это будет достаточным основанием, чтобы провести задержание в одиночку. Наконец Стэдмен увидел в зеркале свет фар, и в ту же минуту его рация ожила:

— Чарли-семь приближается к Бейкеру-пятнадцать.

Стэдмен вынул микрофон из держателя.

— Чарли-семь, это Бейкер-пятнадцать, — поприветствовал он Джерри Шмидта. — Похоже, это тот самый мальчишка.

— Остановим прямо сейчас?

— Подождем. Чарли-шесть уже в пути.

— Бейкер-пятнадцать, говорит Чарли-шесть, — раздался из рации голос сержанта Уоттса, начальника ночной смены. — Я на перекрестке Хэлси-роуд и 168-го шоссе. Здесь и будем останавливать. Я поставлю заграждение. Приказываю считать это задержанием опасного преступника.

Стэдмен просто обожал такие задержания. Когда они приблизятся к кордону, Стэдмен со Шмидтом включат мигалки и сирены и загонят «хонду» в ловушку из машин, откуда ей уже не выбраться. Прячась за своими автомобилями, трое полицейских с дробовиками прикажут водителю выйти из машины и лечь на землю, и только после этого он будет арестован. Если все пойдет хорошо, никто не пострадает. Но если водитель попытается что-нибудь выкинуть, он покойник.

Когда Натан увидел в зеркале еще одну пару фар, его душа ушла в пятки. Спокойно, уговаривал он сам себя. Спокойно, они тебя еще не остановили. Скоро они начнут действовать, и придется срочно что-то предпринимать. Они хотят посадить тебя обратно за решетку, так пусть сперва поймают. Нужно быть готовым ко всему, решил Натан. Но он не был готов.

Впереди лес по обеим сторонам дороги сменялся темными зданиями. Натан почувствовал: что бы они ни намеревались с ним сделать, это произойдет прямо сейчас.

Вот он — полицейский кордон. В сотне метров впереди улицу перегораживала полицейская машина, красно-синий свет ее мигалок скользил по стенам домов. Позади Натана вспыхнули еще две пары мигалок, завыла сирена.

Натан инстинктивно убрал ногу с педали газа, но потом понял: если он остановится, всякой надежде придет конец. И вдавил педаль в пол. Натан мчался прямо на перегородившую путь полицейскую машину. Он знал, что должен миновать ее, но не знал как. Когда до столкновения оставалось несколько мгновений, Натан швырнул «хонду» на тротуар. Машина подлетела в воздух, затем на все четыре колеса приземлилась в траву.

Натан не видел выстрела. Грохот оглушил его, дробь размозжила заднее окно, искромсала пассажирское сиденье и пробила лобовое стекло. Эти идиоты пытались его убить!

Он не помнил, как вырулил обратно на асфальт, оставив полицейских позади. Взглянув в зеркало, Натан увидел следующий ружейный выстрел, похожий на желтую фотовспышку. В тот же момент зеркало и лобовое стекло разлетелись облаком сверкающих осколков. Он еще сильнее нажал на газ.

Машина никак на это не отреагировала.

— О нет! Только не сейчас! Господи, только не сейчас! — он был сам не свой от ужаса.

«Хонда» останавливалась. Стрелка спидометра плавно опускалась с отметки «двадцать» до нуля. Натан надавил на тормоз, и машина замерла посреди дороги. Придется убегать на своих двоих, решил он. Но не успел Натан открыть дверь, как Стэдмен уже был рядом.

— Ну-ка покажи руки, — завопил сзади взрослый голос. — Покажи свои руки, или я отстрелю тебе башку!

Сначала Натан не двигался — ему понадобилось некоторое время, чтобы осознать: путешествию пришел конец. Он медленно поднял вверх обе руки. В ушах все еще звенело от выстрелов, но он услышал приближавшийся сзади топот. Взявшееся из ниоткуда дуло вышибло стекло с его стороны и больно впилось Натану в ухо.

— Вылезай из машины!

— Пистолет! — крикнул кто-то другой. — У него пистолет на сиденье!

Две пары рук ухватили Натана за футболку и за волосы и потащили через разбитое окно.

— Ай! — закричал Натан. — Мне же больно! Я и так сделаю все, что вы скажете. — Он почувствовал, как осколки стекла впиваются ему в руки, в ноги, в живот.

Когда Натан оказался на улице, его швырнули на тротуар. Чья-то нога в ботинке прижала его лицо к асфальту, а двое полицейских заломили руки и защелкнули наручники.

— Пожалуйста, только не бейте меня, — просил Натан. — Я сделаю все, что вы скажете, честное слово.

За цепочку наручников полицейские подняли его на колени, а затем, взяв за трясущиеся плечи, поставили на ноги. Из носа у него текла кровь.

Третий полицейский подошел к ним, когда Натан уже твердо стоял на ногах рядом с машиной. Этот человек выглядел свирепо и явно на что-то злился. Над нагрудным карманом у него была прицеплена табличка с фамилией Уоттс.

Уоттс остановился в трех шагах от мальчика.

— Ты Натан Бейли? — спросил он.

— Да, сэр.

У Уоттса были пронизывающие насквозь волчьи глаза. Повернувшись к своим подчиненным, он сказал:

— В участок этого ублюдка.

Стэдмен подхватил Натана под руки и, как мешок с картошкой, швырнул на заднее сиденье машины. По пути в полицейский участок, а до него было почти двадцать километров, Натан ни разу не пошевелился. Он лежал на боку, поджав колени, и ждал, когда же к нему вернется надежда.

Удача сыграла с Лайлом Пойнтером странную шутку. Он намеревался затесаться среди полицейских Дженкинса под видом полицейского округа Брэддок, направленного в Пенсильванию наблюдать за ходом поисков. Это должно было сработать. Форма и удостоверение у него были настоящие. Даже номер его полицейского значка существовал в базе данных: под ним был зарегистрирован вымышленный полицейский из Банкстона по имени Терри Робертсон.

Таков был его план. В реальности же все оказалось гораздо проще. Когда в Дженкинсе он регистрировался в мотеле «Копье и мушкет», его внимание привлек специальный выпуск новостей. Пойнтеру стало интересно, что же такое произошло, из-за чего стоило в три часа ночи прерывать кинофильм.

На экране появилась фотография Натана Бейли с крупной надписью: «Взят под стражу». Радостный диктор сообщил, что самый известный беглец Америки схвачен полицией в округе Питкэрн, штат Нью-Йорк.

— Будь я проклят, — тихо сказал Пойнтер.

Он помнил, что округ Питкэрн находится на самом юге штата. Если поторопиться, он успеет туда за пару часов. Пойнтер молча развернулся и вышел из мотеля.

В полицейской машине Натан едва удержался от того, чтобы напомнить водителю — полицейскому по фамилии Стэдмен, — что ему всего двенадцать лет, а скручивали они его втроем. Он хотел рассказать ему, как его отец называл тех, кто скопом набрасывается на слабых. Натан многое хотел ему сказать, но решил, что лучше будет помолчать.

Стэдмен остановил машину и вышел. Через мгновение открылась задняя дверца и Натана за воротник и пояс вытащили наружу. Он знал, что с ним нарочно обращаются так грубо. Они хотели заставить его умолять о пощаде, но Натан в свое время уже достаточно умолял. Они могут мучить его, сколько захотят, но он не будет просить их перестать и не заплачет. Он будет бороться с ними молча, решил Натан. Одной лишь силой воли.

— Пойдем со мной, крутой парень, — скомандовал Стэдмен, заметив перемену в поведении узника.

Полицейский участок округа Питкэрн был очень маленьким даже по провинциальным меркам и состоял из комнаты дежурного, от которой отходило два коридора. Один вел к раздевалке и к буфету, служившему также залом для собраний. В другом коридоре находились две камеры, которые в будни обычно пустовали, а по выходным заполнялись пьяными.

Стэдмен отвел Натана прямо в камеру. Коридор заметно спускался вниз и заканчивался двумя тяжелыми деревянными дверями. Полицейский достал старомодный железный ключ, вставил его в скважину и повернул. Дубовая дверь бесшумно распахнулась, и Стэдмен отступил в сторону. Камеру освещала одна-единственная свисавшая с потолка лампочка. Кроме деревянной армейской койки и унитаза, в камере не было больше ничего.

— Ваш номер люкс, уважаемый мистер Бейли, — ухмыльнулся Стэдмен.

Натан попытался расправить плечи и войти внутрь с достоинством, но ему это не совсем удалось.

— Лицом к стене! — скомандовал Стэдмен.

Натан молча подчинился. Стэдмен снял с него наручники.

— Приятных снов, — пожелал ему Стэдмен, закрывая за собой дверь. — И берегись клопов.

Вот и все, подумал Натан. Все закончилось тем, с чего началось, — он попал в тюрьму за то, что попытался защитить себя. Он чуть было не расплакался, но сдержал слезы. У него будет еще пятьдесят или шестьдесят лет, чтобы как следует поплакать. Нет смысла тратить все слезы сейчас.

Боже, как же здесь было холодно. Он осторожно взялся за уголок казенного одеяла и откинул его, ища глазами клопов. Их не было. Накинув одеяло на плечи, он сел на край койки, которая под весом его сорока килограммов рухнула на пол. Одна из деревянных ножек была отломана и стояла только для вида. От удара о цементный пол снова заныли ушибы и порезы.

На этот раз он не смог сдержать слез.

В половине пятого утра сержант Уоттс закончил писать отчет о задержании Натана и положил его в конверт, предназначенный для шерифа Мерфи. Чем больше Уоттс думал о своей удаче, тем сильнее злился. Он и его ребята провернули то, чего не смогли сделать эти городские, но, когда приедет пресса, его дежурство уже закончится и все лавры достанутся шерифу.

Он вздрогнул, когда хлопнула входная дверь. Посетители в столь поздний час — большая редкость. В участок вошел полицейский, которого Уоттс никогда раньше не видел.

— Доброе утро, — бодро сказал Пойнтер. — Я полагаю, сегодня ночью вам скучать не пришлось?

Уоттс улыбнулся, хотя незнакомец внушал ему необъяснимую тревогу.

— Да, сэр, арестовали этого негодяя. Чем могу вам помочь?

— Моя фамилия Робертсон, — солгал Пойнтер. — Я из полиции округа Брэддок. Этот Бейли находится в моей юрисдикции. Я приехал вам помочь. — Он осмотрелся. — Похоже, в остальном ночка спокойная? Народу в участке почти нету.

Уоттс пожал плечами:

— Здесь только я и мальчишка.

Он произнес это и тут же почувствовал — зря. Когда Уоттс увидел в руке незнакомца пистолет, тот уже выстрелил.

Что это было? Натана разбудил странный звук — пафф! — похожий на выстрел из духового ружья, за которым последовал грохот падающей мебели, и затем — тишина. Он не понимал, что произошло, но знал — в тюрьме любой необычный звук не предвещает ничего хорошего. Определенно, там что-то происходит. Он услышал шаги, потом стон.

Пафф! Снова этот звук. Только на сей раз на ружье не очень похоже — гораздо звонче. Когда Натан понял, в чем дело, он похолодел. Неужели это не сон? Кошмар все никак не кончался.

Звук приближавшихся шагов подтвердил самые худшие его опасения. Это наемный убийца, у него есть пистолет с глушителем, и он так сильно хочет прикончить Натана, что не остановился даже перед убийством полицейского.

— На-а-атан, — позвал голос в коридоре.

Это был самый страшный голос из всех, которые Натан когда-либо слышал. Оружие. Ему нужно какое-нибудь оружие.

— Натан Бейли-и! Раз-два-три-четыре-пять, я иду искать!

Может, удастся придвинуть к двери койку, подумал Натан.

Койка! Здорово, что она сломана! Натан схватил отломанную ножку. Она была не очень большой, но довольно тяжелой. В замок вставили ключ.

Натан скользнул за открывавшуюся дверь и прижался к стене. Сначала в проеме показался пистолет. Дуло тут же развернулось в его сторону, как будто вошедший знал, где он прячется. Натан обеими руками из-за головы ударил ножкой койки по пистолету. Это был самый сильный удар в его жизни.

Пистолет упал на цементный пол. Натану удался первый удар, и он уже размахнулся, чтобы ударить еще раз, но в изумлении разинул рот, увидев, что перед ним полицейский.

— Вы кто? — закричал Натан.

Вместо ответа Пойнтер наклонился подобрать с пола пистолет, и в это мгновение Натан обеими руками опустил тяжелую ножку на его затылок. Лжеполицейский рухнул на пол. Натан был в ужасе: снова повторялось то же, что уже случилось в ИЦП. Почему полицейские так хотят его убить? И почему они убивают друг друга?

Нужно было выбираться отсюда. И снова бежать.

В коридоре было пусто, все двери распахнуты. Натан промчался по линолеуму, врезался в загородку, отделявшую коридор от вестибюля, и вылетел из отделения в ночь.

Когда Натан убегал из ИЦП, его мучили страх и нерешительность. Сейчас же ему хотелось только бежать, бежать изо всех сил.

— Сержант! Боже мой! — Шмидт чуть не плакал.

Его голос привел Пойнтера в чувство. Он моментально оценил обстановку и решил, что делать дальше. Нужно было заманить этого полицейского в камеру. Он громко застонал.

Через две секунды Шмидт появился в дверном проеме и, присев, навел на него пистолет. В глазах его стоял немой вопрос: «Ты кто такой?» Пойнтер сидел в дальнем конце камеры, прислонившись к стене, свесив голову на грудь. Он снова артистично застонал. Шмидт нервно осмотрелся, ища глазами того, кто мог бы так поступить с его коллегой-полицейским.

Как только Шмидт убрал пистолет в кобуру, Пойнтер достал свой и выстрелил. Пуля отбросила Шмидта обратно в коридор. Пойнтер подержал его на мушке еще несколько секунд и, убедившись, что тот не двигается, спрятал оружие.

Мистер Слейтер будет недоволен: вокруг мертвых полицейских всегда на удивление много шума. Пока Пойнтер рассматривал убитого полицейского, в его голове созрел план. Натана и так все считали убийцей. Взглянув на то, что здесь произошло, они лишь утвердятся в своем мнении.

— Какой же ты плохой мальчик, Натан! — усмехнулся Пойнтер, проходя к столу дежурного.

Он осторожно наклонился над телом Уоттса, дотянулся до видеомагнитофонов, на которых записывалось изображение с камер наблюдения, и вынул три кассеты. Взглянув на часы, Пойнтер поразился — было уже пять утра. Решительным шагом он вышел из участка.

Глава 13

Прошел почти час, прежде чем Натан снова услышал вой сирен. Из убежища — с подвальной лестницы многоквартирного дома — он видел на стене у себя над головой отсветы полицейских мигалок.

Натан понял, что допустил ошибку. Убегая из участка, он и не думал, что у него в запасе будет столько времени. Если б знал, он спрятался бы где-нибудь подальше. Сейчас же, по его расчетам, он находился примерно в километре от городской тюрьмы.

В отличие от ИЦП, стоявшего на отшибе, тюрьма размещалась в пристройке к зданию суда — самому заметному строению в городке. На бегу Натан заметил силуэт высокого обелиска и решил, что находится на центральной площади. Редкие деревья и кусты, окружавшие памятник, были плохим убежищем. Он побежал дальше. Свет в домах не горел, на улицах не было ни людей, ни машин, и Натану казалось, что он слишком бросается в глаза.

Испугавшись, что его увидят, он спрятался в ближайшем полуподвале. Натана не могли заметить с улицы: он сидел ниже уровня тротуара, да к тому же его загораживали пять мусорных баков. Но как только взойдет солнце, он сразу же окажется у всех на виду. Натан не знал, что делать дальше. Убегать на своих двоих или украсть машину сейчас невозможно. Но и оставаться на этой лестнице нельзя. Он задумался: куда ведут эти ступеньки?

В темноте лестница выглядела черным провалом. Но скоро глаза Натана начали различать очертания предметов, и он заметил слева от себя дверь. Он решил, что это его единственный выход, но все же немного помедлил: в подвалах живут крысы и тараканы, там всегда темно и сыро. Натан представил, какие чудовища могут поджидать его за дверью, и содрогнулся. Но когда небо над головой стало светлеть и мимо пронеслась еще одна полицейская машина, он собрал волю в кулак и открыл дверь, которая, к счастью, оказалась незапертой.

Уоррен проснулся только на шестом звонке телефона. Подняв трубку, он проворчал:

— Майклс.

— Привет, Уоррен, это Джед, — приветствовал его знакомый бодрый голос. — Натана Бейли поймали сегодня ночью в округе Питкэрн, штат Нью-Йорк. Поймали патрульные. — Джед рассказал ему все, что знал про погоню, арест и стрельбу в полицейском участке. — Говорят, парень схватил пистолет одного из полицейских, всех перестрелял и сбежал.

— Оба помощника мертвы?

— Да, умерли мгновенно.

Уоррен долго молчал.

— Видит Бог, не хотелось мне, чтобы так вышло. — Он вздохнул. — А я-то поверил мальчику.

— Мы все были на его стороне.

Уоррен встал с кровати и посмотрел на часы.

— Джед, я еду в Питкэрн — посмотрю, не могу ли как-нибудь помочь с арестом Натана.

Повесив трубку, Уоррен снова сел и задумался. Он знал, что был недостаточно объективен. Он связывал злоключения Натана со смертью Брайана. Ему не верилось, что Натан снова кого-то убил. Брайан не смог бы совершить ничего подобного.

Как же тогда смог Натан Бейли? Ответ был прост: они были разными людьми. Натан Бейли — убийца и беглый преступник. Работа Уоррена заключается в том, чтобы поймать преступника прежде, чем он снова нарушит закон. А дальнейшую его судьбу пусть решает суд. В конце концов, Уоррен не был отцом этого мальчика. А Натан не был его сыном.

Дэниз вскочила с постели, как только слова диктора достигли ее сознания.

— Нет! — выдохнула она.

Но голос, исходивший из приемника, звучал недвусмысленно: «Полиция официально подтвердила, что так называемый любимый преступник Америки снова оказался на свободе в тихом городке штата Нью-Йорк, после того как жестоко расправился с двумя своими тюремщиками».

Дэниз словно ударили по голове. Как он мог так поступить? Кто бы мог подумать?.. Она вспомнила слова Натана из первого их разговора: «Я больше туда не вернусь». Означало ли это, что ради свободы он готов пойти на убийство? Она вспомнила рассказ Натана о том, как умер Рики Харрис. Из него следовало, что Натан был жертвой. Неужели это ложь?

Дэниз покачала головой. В стройную картину все это как-то не складывалось. Можете называть это женской интуицией — да как угодно, — но что-то здесь было не так. Она попыталась представить себе, как Натан ставит лицом к стенке двух огромных полицейских, а затем методично расстреливает их. Эта сцена показалась Дэниз до смешного абсурдной.

Дэниэл Петрелли узнал новости раньше всех — их сообщил ему репортер из «Вашингтон пост» в надежде взамен получить от сонного прокурора какой-нибудь сочный комментарий. Теперь же, когда Петрелли мчался на север в полицейском вертолете, он открыто радовался тому, что все так повернулось. В последние два дня он выглядел идиотом, но теперь журналисты поймут наконец, как он прозорлив. Всего лишь одним жестоким поступком мальчишка, серьезно угрожавший его предвыборной кампании, теперь выставил Петрелли настоящим мудрецом. Как раз то, что нужно для успешного начала политической карьеры.

Сэмми Белл вошел в кабинет мистера Слейтера, закрыл за собой дверь и молча ждал, когда на него обратят внимание.

Мистер Слейтер уже более сорока лет контролировал наркобизнес, рэкет и проституцию в своем районе Вашингтона. Все это время он полностью полагался на Сэмми. Если кто-то переступал черту, Сэмми, верный помощник мистера Слейтера, всегда ставил его на место.

Мистер Слейтер оторвал взгляд от бумаг и жестом пригласил Сэмми сесть в одно из шикарных кресел, стоявших напротив его стола.

— Полагаю, ты снова хочешь поговорить о Лайле?

Сэмми прочистил горло:

— Да. Его нужно остановить, мистер Слейтер. Он убил двух полицейских. Смерть охранника в тюрьме — это уже достаточно неприятно, но полицейские! Дело того не стоит. Пойнтером необходимо пожертвовать.

— А деньги? Что, про деньги тоже забыть?

— Да, — сказал Сэмми, — придется про них забыть. От Марка Бейли придется избавиться, а пятьсот тысяч долларов списать со счетов.

— Пятьсот тысяч — очень большая сумма, Сэмми.

— Да, большая. Но не нужно забывать, чья была идея получить ее таким образом.

— Лайла.

— К тому же убивать из-за денег ребенка… Мы поступаем как скоты. Неуклюжие, неумелые скоты.

Мистер Слейтер взмахом руки остановил его:

— Я тебя понял, Сэмми. Он сегодня должен позвонить. Я поговорю с ним лично.

— Да, сэр.

Билли Александер был единственным мальчиком в четвертом классе, которому ходить в школу нравилось больше, чем бездельничать на каникулах. В школе всегда было что поесть и с кем поиграть в прохладе. Дома у Билли всегда стояла жуткая духота. Когда мама была не на работе — а она работала все время, — она могла сходить в магазин и даже иногда приготовить настоящий обед. Но по большей части ему приходилось жевать всухомятку то, что найдется в буфете.

Хуже всего было одиночество. В свои десять лет Билли был намного младше всех остальных детей в доме, к тому же все они или курили травку, или уже сидели на героине. За те два года, что они с матерью прожили в районе Виста-Плейнс, Билли пять раз избивали и дважды чуть не застрелили. Он знал, что рано или поздно станет таким же, как остальные, но до поры до времени притворялся, что надеется на лучшее будущее. В конце концов, у него были книги и телевизор, и он не голодал.

Сейчас Билли занимался самой ненавистной работой по дому — выносил в подвал мусор. В подвале воняло, было темно и сыро. Туда нередко захаживали бездомные — порой они там жили, иногда умирали. Билли торопился. Подняв крышку мусорного бака, он швырнул в него три полиэтиленовых пакета и уже собирался подняться обратно наверх, когда услышал какой-то звук. Картонные коробки в углу зашевелились.

— Кто там? — крикнул Билли в темноту. — Кто бы ты ни был, лучше выходи.

Из-под коробок показался испуганный белый мальчик. Билли утром смотрел новости и сразу узнал, кто это.

— Ты Натан, да? — спросил он.

Натан кивнул.

— Что ты тут делаешь?

— Полицейские. Они… они ищут меня.

Билли оценивающе посмотрел на него.

— Я знаю, — сказал он.

— А откуда ты знаешь, кто я такой? — спросил Натан.

— Тебя все знают. Раньше я думал, что ты хороший парень. Но убивать полицейских было глупо. Теперь они от тебя точно не отстанут.

— Я никого не убивал! — заявил Натан, не заметив, что Билли употребил множественное число. — Один полицейский убил другого, а потом хотел убить меня.

— А кто же тогда убил второго полицейского?

Натан нахмурился:

— Какого второго?

Билли объяснил.

— Значит, они думают, что все это я натворил?

Билли кивнул.

— Что будешь делать дальше? — спросил он.

— Не знаю. А что ты будешь делать?

— Ну, в полицию я звонить не собираюсь, если ты об этом.

Натан задумался, прежде чем задать следующий вопрос:

— Можешь спрятать меня на один день?

— Конечно, почему нет? Еды у нас мало, но есть телевизор и кое-какие игрушки.

— А сколько сейчас времени? — спросил Натан.

Билли пожал плечами:

— Когда я выходил, было восемь пятнадцать. А что? Ты опаздываешь на свидание?

— Просто в десять мне нужно будет кое-куда позвонить.

Когда Уоррен прибыл в офис шерифа округа Питкэрн, там было не протолкнуться от репортеров. Только благодаря своему полицейскому значку он смог беспрепятственно пройти через толпу. Первым, кого он увидел, был Петрелли. Уоррен знал, что слишком мало спал и выпил чересчур много кофе, чтобы спокойно говорить с прокурором, и потому попытался пройти мимо незамеченным. Это ему не удалось.

— Лейтенант Майклс, — окликнул его Петрелли официальным тоном. — Вы не могли бы подойти сюда на минутку?

Уоррен остановился, вздохнул, а затем пробрался через группу полицейских и встал рядом с прокурором.

— Это детектив лейтенант Уоррен Майклс, — представил его Петрелли. — С некоторыми оговорками лейтенант является одним из лучших полицейских округа Брэддок. Я вызвал его, чтобы попросить помощи в поимке Натана Бейли.

Уоррен бросил на Петрелли испепеляющий взгляд. Никто не просил его ни о какой помощи. И сюда, в округ Питкэрн, его никто не вызывал.

— Признаю, что опростоволосился, — тихо сказал Майклс, чтобы его услышал только Петрелли. — Не всем же так везет, как вам в последние пару дней.

Петрелли пропустил его слова мимо ушей.

— Мы все знаем, что сейчас поставлено на карту, — продолжил он. — Так давайте дружно постараемся остановить это животное.

— Есть у нас полномочия стрелять в него? — спросил один из полицейских. С виду ему было не больше двадцати лет. — Я хочу сказать, ведь он еще ребенок. Если я вдруг столкнусь с ним один на один и выстрелю первым, не хотелось бы мне потом всю жизнь судиться.

Громкий ропот показал, что этот вопрос интересует всех. Петрелли не задумываясь ответил:

— Я всегда говорил, что с этим монстром нужно обращаться как со взрослым. Но решение о том, открывать или не открывать огонь, должен принять шериф Мерфи.

Все взгляды устремились на лысого грузного человека, стоявшего возле Петрелли. Мерфи стиснул зубы и посмотрел на своих людей.

— Две семьи лишились сегодня мужей и отцов, — тихо сказал он. — Эти двое были моими друзьями и вашими коллегами. Отвечая на ваш вопрос, я говорю: да, вы можете стрелять. Если вы почувствуете, что он представляет угрозу, — застрелите его.

— Вот так, друзья, — заключил Петрелли. — Вы слышали приказ. Идите и приведите нам это животное.

Уоррен не верил своим ушам. Когда полицейские разошлись выполнять приказ, он повернулся к Петрелли и Мерфи:

— Петрелли, вы только что подписали мальчишке смертный приговор. Кто дал вам право линчевать его? Вы же представитель правосудия!

Глаза Петрелли загорелись праведным гневом:

— Мы всего лишь делаем то, чего не смогли сделать вы, лейтенант. Если мальчишку убьют, значит, он того заслужил.

Уоррен знал, что с Петрелли разговаривать бесполезно. Он обратился к Мерфи:

— Шериф, ваши люди считают, что вы только что разрешили им убить двенадцатилетнего мальчика.

— Послушайте, лейтенант, — ответил ему Мерфи, — мои люди знают свою работу. Если мальчишку можно взять живым, они возьмут его живым. Если же он будет представлять угрозу, его убьют. Все очень просто.

— Все не так просто!

— Нет, именно так! — вспылил Мерфи. — Не надо меня учить, лейтенант Майклс. Этот звереныш убил двух моих помощников. Вот фотографии. — Он сунул Уоррену пачку снимков. — Если бы вы не провалили свое задание, мне не пришлось бы утешать двух вдов. Так что теперь дело переходит под мою юрисдикцию, и я буду вести его по-своему.

С этими словами шериф развернулся и ушел в свой кабинет. Петрелли последовал за ним.

Меньше всего на свете Лайл Пойнтер хотел сейчас звонить мистеру Слейтеру. Но Пойнтер был профессионалом и умел расплачиваться за свои ошибки. Его соединили прямо с мистером Слейтером.

— Это правда, что говорят в новостях, Лайл? Ты снова позволил мальчишке уйти?

— Я очень сожалею, мистер Слейтер, — сказал Пойнтер, удивляясь тому, как дрожит его голос, — но выходит, что так.

— Замолчи, Лайл. Я больше не хочу слышать твоих оправданий. Оставь мальчишку в покое и возвращайся. Нам есть что обсудить.

— А что с Марком Бейли? Хотите, я…

— С ним мы сами разберемся. А ты возвращайся. Жду тебя у себя сегодня же в пять вечера. Ты понял меня, Лайл?

— Да, сэр. — Пойнтер произнес это таким бесцветным голосом, как будто был уже мертвецом.

Уоррен расположился в пустом кабинете и уже в шестой раз просматривал снимки. Было сделано три выстрела, каждый — смертельный. Стреляли с потрясающей точностью. Где мальчишка мог научиться так стрелять? Он записал этот вопрос в блокноте.

И косвенные улики, и вещественные доказательства — все было налицо, но Уоррен никак не мог свести их воедино. Как двенадцатилетний мальчишка, который почти всю жизнь провел в тихом богатом пригороде, мог выучиться стрелять с такой точностью? Шмидт, должно быть, был убит первым. Иначе где Натан взял пистолет? Уоррен записал в блокноте: «Пистолет пронес с собой?»

Нет. Револьвер, который пропал из дома Граймзов, остался на сиденье «хонды», из него не стреляли. Конечно, мог быть и другой, но где Натан его спрятал?

Ладно, так или иначе, Натан одолел Шмидта. Дверь камеры осталась открытой, и он смог выйти в коридор. Почему же Уоттс никак не отреагировал? Заслышав стрельбу в коридоре, ты не сидишь на месте. Ты действуешь. Уоттс как минимум должен был начать перестрелку в коридоре. Но нет, его застрелили, когда он сидел за столом.

Майклс направился к столу дежурного. Молодой полицейский, следивший, чтобы место преступления оставалось нетронутым, отошел в сторону, давая ему пройти. Уоррен встал у стола и устроил небольшое представление.

— Итак, я сижу здесь, что-то пишу и вдруг слышу выстрел в коридоре. Как я реагирую?

— Вы идете посмотреть, что случилось, — ответил молодой помощник шерифа.

— Услышав выстрел, вы рванулись бы в коридор с оружием наготове, верно?

— Да, — согласился полицейский.

Уоррен повертел в руках фотографии.

— Но оружие Уоттса осталось у него в кобуре. Почему он не достал его?

Помощник шерифа пожал плечами:

— Сдаюсь.

— Может, он вообще никогда не хватался за оружие?

Полицейский фыркнул:

— Ерунда какая-то.

— Да, ерунда, — печально кивнул Уоррен. — Когда полицейский слышит выстрелы, он хватается за пистолет. Если только… Уоттса не убили первым. Сначала выстрелом в грудь, а потом, когда он уже лежал на полу, в голову. А Шмидт? Он должен был погибнуть вторым.

И тут Уоррен понял, что все улики и свидетельства нужно рассматривать под совершенно другим углом. Убийца вовсе не планировал убирать двоих полицейских. Они просто встали у него на пути!

— Срочно вызовите сюда шерифа Мерфи, — скомандовал Уоррен. — И где тут у вас телефон?

Выслушав версию Майклса, Джед Хэкнер едва не уронил трубку.

— Киллер? Уоррен, ты уверен?

— Если предположить, что кто-то «заказал» Натана, все становится на свои места. Мальчик не убийца. Он только защищается.

— Я тебя очень уважаю, Уоррен, но ты не думаешь, что слишком далеко зашел в своих предположениях?

— Подумай сам. Дело не только в убийствах. Как объяснить поломку видеокамер в ИЦП? Испортилась не вся система, а только камеры в тех местах, где должен был пройти Рики.

— И еще этот билет на самолет, — сказал Джед.

— Какой еще билет?

Джед рассказал ему о своем разговоре с Митси.

— Похоже, все становится на свои места.

— А кто мог «заказать» мальчика? — спросил Джед.

— Ума не приложу, — сознался Уоррен. — Потому-то я и хочу, чтобы ты это выяснил. Ты ведь сам сказал, что будешь копать под Рики Харриса. Проверь его финансовые дела. Посмотри, может, удастся найти его «спонсора».

Джед нахмурился:

— Мы уже начали проверку, но пока ничего раскопать не удалось. Погоди-ка. — В лотке для входящей корреспонденции появился желтый конверт с логотипом Брэддокского банка. — Отставить. Только что пришли документы из банка.

— Хорошо. С них и начни. Найди доказательства того, что Натан — хороший, а Рики — плохой.

— Будет сделано, босс.

— И еще, Джед.

— Да?

— Подключи к расследованию патрульного Томпкинса, — сказал Уоррен. — У него была трудная неделя, и ему теперь очень нужно заслужить похвалу.

Джед улыбнулся:

— Знаешь, а о нас с тобой никто так не заботится.

— Да, это уж точно. Зато, если я и на этот раз ошибаюсь, всех вас ждет скорое повышение по службе.

Глава 14

Натану пришлось почти целый час набирать номер, пока на другом конце линии не подняли трубку.

— Привет, это я. Я хочу поговорить с Дэниз.

Энрике узнал его.

— Одну минуту, Натан. Уверен, она сейчас же пустит тебя в эфир. Сегодня слушатели отзываются о тебе очень сурово.

— Уж наверное, — вздохнул Натан. — Но если хотите знать, я не убивал этих полицейских.

— Рад слышать, — ответил Энрике. — Соединяю.

— Натан Бейли, ты меня слышишь? — спросила Дэниз.

— Я не делал этого! — выпалил он.

— Хорошо, я тебе верю, — успокоила его Дэниз. — Расскажи нам, как все было.

И он рассказал.

Гарри Томпкинс не верил своим ушам.

— Лейтенант говорил именно обо мне? — Майклс мог бы уволить его, и никто не сказал бы ни слова. — Теперь я его должник.

Джед похлопал молодого человека по плечу:

— Конечно. А теперь к делу. Лейтенант Майклс хочет, чтобы мы нашли доказательства того, что кто-то заказал убийство Натана Бейли и поэтому Харрис пытался его зарезать. Из банковских документов явствует, что три недели назад на счет Рики легли двадцать тысяч долларов, а утром того дня, когда он погиб, все деньги со счета были сняты. Остается найти факты, доказывающие, что полицейских в штате Нью-Йорк застрелил наемный убийца, а не Натан. Мы оба с лейтенантом уверены, что настоящей мишенью для киллера был Натан.

— Так вот оно в чем дело! — воскликнул Гарри.

— Ты о чем?

Гарри не ответил. Вместо этого он поднял трубку и набрал номер окружной больницы.

Со времени последнего разговора с Гарри Томпкинсом Тэд Бейкер не вспоминал о Бейли. Но когда его позвали к телефону, сообщив, что звонят из полиции, он сразу понял, о чем пойдет речь.

— Привет, Гарри, — бодро сказал он, взяв трубку.

Гарри сразу перешел к делу:

— Тэд, помнишь наш недавний разговор? Промолчать, если согласен со мной, и…

— Да, помню.

— У меня есть еще одна догадка. Ты готов выслушать?

Тэд огляделся — подслушать никто не мог.

— Да.

— Ладно, вот что я думаю: кто-то намеренно сломал пальцы Марку Бейли.

Ответом ему была тишина.

— Например, наемный убийца.

Тэд снова не сказал ни слова.

— Огромное спасибо, док.

— Не за что. Только больше мы никогда не будем заниматься подобными вещами, — и в трубке раздались гудки.

— Что все это значило? — спросил Джед.

— Пошли, — Гарри направился к двери. — По дороге все объясню.

— Думаешь, во всем виноват дядя мальчика?

— Нет. Но спорю на сто долларов — он знает убийцу.

Лайл Пойнтер понимал, что ему не жить. Но мистер Слейтер напрасно думал, что Лайл все бросит и пойдет прямо в лапы к слейтеровским головорезам. Лайлу было чем заняться и здесь, в округе Питкэрн. Дрянной мальчишка выставил его на посмешище. Но посмеяться вволю он мальчишке не даст. До сих пор убийства были для Лайла рутинной работой. Но на этот раз он насладится казнью.

Куда спрячется ребенок, когда за ним по пятам гонятся полицейские? — размышлял Пойнтер. Первые две ночи у паршивца было время приглядеть себе убежище. Но сегодня утром все вышло совсем не так, верно? Ему пришлось действовать быстро. Он наверняка выбрался из центра городка и затаился в каком-нибудь тихом месте поблизости. Знать бы точно где.

Телефон. Радио. Вот где ключ. Что там писали в газете? Что-то про свидетеля из Пенсильвании, который видел мальчишку. Он ведь работал в телефонной компании? Точно. Несчастный дурак говорил, он «ужасно жалеет» о том, что не сразу позвонил в полицию.

У Пойнтера в голове начал оформляться план. Свидетель — Тодд Брискоу, скорее всего, пойдет на все, лишь бы загладить свою вину, верно? Пойнтер подсчитал, что понадобится сделать пять звонков, чтобы раздобыть нужный номер телефона. Понадобилось только три.

К своему огромному облегчению, Тодд обнаружил, что его друзья и коллеги относятся к нему гораздо лучше, чем он сам. Вместо того, чтобы ругать за нерешительность, они хвалили его за отзывчивость.

Когда секретарша сказала, что ему звонят из офиса прокурора округа Брэддок, он чуть не бегом помчался к себе в кабинет. Закрыв дверь, Тодд поднял трубку:

— Говорит Тодд Брискоу. Чем могу быть полезен?

— Мистер Брискоу, это Ларри Винсент из офиса мистера Петрелли, — соврал Пойнтер. — От лица прокурора Петрелли я хотел бы выразить вам огромную благодарность за помощь в поимке опасного преступника Натана Бейли.

— Ой, ну что вы, я ведь почти ничего не сделал, — затараторил Тодд.

— Тоже мне «ничего»! — затараторил Пойнтер в ответ. — Если бы не такие люди, как вы, нам бы не совладать с преступностью. — Целых две минуты Пойнтер превозносил гражданскую доблесть Тодда Брискоу.

В конце концов тот все же засмущался.

— Я очень благодарен за ваш звонок, — сказал он, пытаясь окончить разговор.

— Прежде чем повесить трубку, я бы хотел попросить вас об одолжении. Нам еще один раз потребуется ваша помощь.

— Только попросите — я все сделаю.

Пойнтер попросил. Тодд едва не потерял дар речи:

— Мистер Винсент, простите, но это невозможно. Вы просите меня нарушить закон. Вы же знаете, что…

— Подождите, мистер Брискоу. Вы не вполне поняли, как обстоит дело, — мягко прервал его Пойнтер. — Мы должны вновь посадить Натана Бейли за решетку, и у вас в руках ключ к его поимке.

Тодд понял, что у него нет другого выбора, кроме как прийти на помощь прокурору.

Пойнтер верно истолковал его молчание.

— Вот и прекрасно. Даю вам тридцать минут на сбор нужной информации. Перезвоню ровно через полчаса. И еще, мистер Брискоу.

— Да?

— Поторопитесь, время не терпит.

Марк Бейли желал только одного — чтобы его мучения поскорее закончились. Снова услышав Натана по радио, он едва не сошел с ума. Марк знал, что означали для него события прошедшей ночи. Пойнтер не такой человек, чтобы брать на себя всю вину. Нет, он обязательно поделится с другом.

Высосав до капли еще одну бутылку виски, Марк решил, что теперь хорошо бы немного протрезветь и продумать план действий.

Тридцать три года Марк прожил в тени своего идеального братца Стива. Год назад, когда Марк выдвигал обвинение против его сынка, одна лишь мысль о том, что сказал бы мистер Безукоризненный Адвокат/Бизнесмен/Староста Класса, увидев, что с его отпрыском обращаются точно так же, как всегда обращались с ним, с Марком, уже вызвала у него улыбку. Чего стоило одно только выражение лица маленького негодяя, когда его выводили из зала суда! «Почему я?» «Потому, что я так сказал», — ответил ему Марк своей улыбкой. Месть тогда доставила ему несказанное удовольствие.

Все было так просто. Кто мог знать, что потом ситуация усложнится? И в этом, конечно, не было его вины. Если бы его дорогой папочка любил Марка так же, как идеального Стива, Марку не пришлось бы гоняться за легкими деньгами. Когда отец сказал ему, что он получит наследство, лишь закончив колледж, Марк не принял его слова всерьез. Но отец не шутил. Умирая, люди не шутят.

Когда старик умер, Стив получил все, Марк — ничего. Даже Натану перепал солидный куш, и только Марк остался с носом. Вместо того чтобы поделиться с братом, Стив вложил все деньги в недвижимость и в свою адвокатскую практику. А потом, через два месяца после падения рынка недвижимости, правильный Стиви превратился в фарш на железнодорожном переезде.

Марк-пройдоха умел выживать. Когда все время борешься за жизнь, становишься мастером видеть среди напастей скрытые возможности. Когда на свете стало одним сиротой больше, Марк решил, что на его опекунство должны выделяться деньги. Деньги доброго старого папочки. Ирония судьбы, так сказать. Но денег не было. Удача покинула Стиви, когда упали цены на недвижимость и все причитающиеся Натану деньги были направлены в фонд, замороженный до его совершеннолетия. А мальчишка все время хотел есть, жратва же стоит денег. Кучу денег. Конечно, были еще выплаты по страховке — двести пятьдесят долларов в месяц, — но это ведь сущая ерунда!

Настоящие деньги, как со временем выяснил Марк, крутились в бизнесе, связанном с контрабандой. Если бы ему теперь удалось раздобыть пятьсот тысяч долларов, то после поездки в Колумбию они превратились бы в пять миллионов. Здесь-то в игру и вступили Лайл Пойнтер и мистер Слейтер. Марк узнал об их «банке» через знакомых. Пришлось постараться изо всех сил, чтобы получить у них ссуду — полмиллиона на месяц под двадцать процентов. Но что такое сто тысяч, когда речь идет о пяти миллионах?

Двадцать седьмого мая нанятый Марком пилот полетел за товаром, который должен был сделать Марка богачом. Когда самолет не вернулся, у Марка начались серьезные неприятности. Говорили, что пилот погиб над морем, попав в шторм, но Марк знал, что произошло: кто-то где-то уже тратил его пять миллионов, не вложив в предприятие ни гроша.

Ровно через месяц после получения ссуды в дверь к Марку постучался Пойнтер и потребовал возврата долга. Марк сказал, что ему нужно время. Возникли проблемы с перевозкой, соврал он. Язык у него подвешен хорошо, и Пойнтер дал ему еще один день.

Марк хотел забрать остатки своей страховки — двадцать тысяч долларов — и отдать их в качестве первого взноса. Но на следующий день Пойнтер уличил его во лжи, а когда Марк предложил ему двадцать тысяч, просто рассмеялся. Нет, так не пойдет, сказал он и познакомил Марка с новым для него интересным миром — миром боли. Избиение продолжалось добрых полчаса, в течение которых Пойнтер не сказал ничего существенного.

— Знаешь, Марк, — наконец произнес он, развалившись на диване, — я навел о тебе справки. Ты из богатой семьи и надеешься, что мистер Слейтер поверит, будто бы ты не можешь наскрести жалкие шестьсот тысяч? А теперь, пока я не перерезал тебе горло, быстренько объясни, почему ты нас кинул?

Хотя прошел уже целый месяц, Марк все еще помнил ту боль. Он помнил, с каким терпением убийца выслушал его рассказ о семье. Когда Марк закончил, Пойнтер, казалось, был глубоко разочарован необходимостью убить его.

Но когда блеснула бритва, в голову Марку пришла идея. Он торопливо сказал, что есть еще один выход. Марк вспомнил один пункт в завещании своего отца: старик создал фонд в пользу своих внуков, единственным же внуком был Натан. В фонде было больше трех миллионов. Эти деньги предназначались для обучения внуков в колледже и для того, чтобы им было потом легче начать самостоятельную жизнь. Но в завещании говорилось и еще кое-что:

«В том случае, если кто-нибудь из внуков погибнет до наступления тринадцатилетия, упомянутая сумма должна быть передана отцу ребенка или, если в силу каких-либо причин осуществить это не представится возможным, деньги необходимо разделить поровну между всеми моими живущими потомками».

Пока Пойнтер слушал рассказ Марка, у него появился свой план. Марка он оставит в живых с единственной целью — чтобы было кому получить деньги после убийства его племянника. Пойнтер же пока прикроет Марка от гнева мистера Слейтера — не безвозмездно, за двести тысяч.

Устранение Натана он предоставил Марку, дав понять, что ему нужна чистая работа. Она могла стоить дорого, и Пойнтер даже вернул ему двадцать тысяч первого взноса. Остальное было до смешного просто. Марк последовал за воспитателями ИЦП, когда те, окончив смену, отправились выпить в «Вудбайн Инн». Все они за стаканом жаловались на судьбу и работу, а громче всех сетовал парень по имени Рики Харрис.

В тот вечер Марк заказал Рики много выпивки. Свое предложение он сделал ему в полночь. Все, что от него требуется, говорил Марк, — это убить мальчишку и убраться из страны. В некоторых уголках земного шара, втолковывал он, двадцать тысяч долларов — целое состояние. Рики Харрис никогда в жизни не держал в руках такой суммы, а узнав, что убить нужно Натана Бейли, согласился с радостью.

Так все началось. Теперь же Марк одиноко изнемогал от жары в доме, который скоро перестанет ему принадлежать. От грустных мыслей его отвлек стук в дверь. Марк доковылял до двери и распахнул ее. За ней стоял крупный мужчина ростом примерно метр восемьдесят пять.

— Чего надо? — спросил Марк.

Незнакомец вошел без приглашения.

— Я пришел поговорить. Мистер Слейтер передает тебе привет.

Глава 15

Первым, что бросилось в глаза Джеду, когда они с Гарри Томпкинсом подъехали к жилищу Марка Бейли, были задернутые занавески. Они придавали дому заброшенный вид. У дома стоял «бронко».

— Это его машина, — сообщил Гарри. — Стоит на том же месте, что и вчера.

— Мне кажется, здесь что-то не так, — задумался Джед. — Вроде бы никого нет дома. И жалюзи опущены.

— А машина стоит, как стояла, — сказал Гарри. — Может, он просто боится жары?

Джед вышел из автомобиля и бесшумно пошел к крыльцу. Гарри последовал за ним. Он удивился, когда Джед вытащил из кобуры большой девятимиллиметровый «глок».

— В чем дело? — спросил Гарри, доставая свое оружие.

— Еще не знаю, — ответил Джед. — Но что-то здесь не так.

Стоя сбоку от двери, на тот случай, если изнутри откроют огонь, Джед громко постучал. Никто не ответил.

— Марк Бейли! — крикнул Джед. — Это полиция. Открывайте!

Из дома никто не отозвался.

Джед взглянул на дверную ручку, затем кивнул Гарри. Тот взялся за нее и повернул. Дверь не открылась. Джед встал напротив двери, направив на нее пистолет. Гарри ударил в дверь каблуком, и она с треском распахнулась внутрь, а потом чуть не захлопнулась обратно, но Гарри придержал ее плечом.

— Марк Бейли! — снова закричал Джед. — Это полиция! Тишина.

— Проверь первый этаж, — приказал Джед, — а я посмотрю наверху.

Они разделились. Едва Джед успел подняться по лестнице, как Гарри позвал его из гостиной:

— Сержант, я его нашел. Он в гостиной. Мертвый!

Когда Джед спустился, Гарри как раз заканчивал осматривать первый этаж.

— Убийца ушел? — спросил Джед.

— Да, — кивнул Гарри, — здесь его нет.

Тело Марка Бейли было крепко привязано к стулу, голова откинулась назад. Широко раскрытый рот обрамляли алые кровоподтеки.

Джед звонил по телефону в полицию и медэкспертам. В ожидании ответа он осмотрелся вокруг: телевизор был разбит, рядом с диваном валялись газеты, открытые на сообщениях о Натане. С нетерпением ожидая, пока кто-нибудь возьмет трубку, Джед заметил стопку бумаг — это были какие-то юридические документы. На самом верху лежало завещание некоего Уильяма Стивена Бейли. Джед от нечего делать пролистал скрепленные страницы.

На четырнадцатой странице что-то привлекло его внимание. Дойдя до середины второго параграфа, он сел на край дивана.

— Что-то нашли? — спросил его Гарри.

— Да, мотив, — коротко ответил Джед.

— Отдел медицинской экспертизы. Джулия у телефона, — раздался голос в трубке.

— Давайте-ка во всем разберемся, — сказал шериф Мерфи, выслушав Уоррена. — Вы хотите, чтобы я бросил все силы на поиски какого-то мифического наемного убийцы?

Уоррен посмотрел на шерифа и Петрелли: они походили на сидящих на жердочке попугаев. Только глубочайшая вера в справедливость системы уголовного правосудия удерживала Уоррена от того, чтобы прихлопнуть их обоих. Он понял, что убеждать их в чем-либо бесполезно.

Молчание прервал Петрелли:

— Уоррен, мы все знаем, как тяжело вы пережили потерю сына. Возможно, именно из-за нее вам трудно объективно подходить к делу Натана Бейли. Вам лучше самому отказаться от участия в расследовании. В этом случае мне не придется просить начальника полиции отстранять вас.

Что хуже всего, Петрелли был прав. Уоррену на самом деле стоило огромных трудов сохранять объективность — с того самого момента, когда на видеозаписи он увидел лицо Натана.

Но он все же верил в свой профессионализм. Впрочем, в данном случае дело было вовсе не в объективности. Дискредитировав Уоррена, Петрелли смог бы немного поправить свою репутацию, которой основательно повредила растущая известность Натана.

— Что скажете, Уоррен? — допытывался Петрелли. — Почему бы вам не отойти в сторону?

Уоррен вежливо улыбнулся:

— А почему бы вам не пойти и не утопиться?

Он знал, что начальник полиции Шервуд — единственный человек на свете, который ненавидел Петрелли больше, чем сам Уоррен. Так что угрозы прокурора не стоили и выеденного яйца.

— Ладно, хватит, — вмешался шериф Мерфи. — Лейтенант Майклс, думаю, наш разговор окончен.

Уоррен повернулся к Мерфи:

— Послушайте, шериф, я всего лишь прошу вас приказать своим людям быть поосторожнее. Они ищут Натана-убийцу, а должны искать Натана-жертву.

— Мне что, попросить вывести вас отсюда, лейтенант? — спросил Мерфи. В этот момент зазвонил телефон. — Я могу, если пожелаете.

Повернувшись к двери, Уоррен услышал, что Мерфи поднял трубку и передал ее Петрелли.

— О чем ты говоришь? — кричал тот в трубку. — Я этого не делал!

Уоррен остановился послушать. Прокурор был зол и совершенно сбит с толку.

— Послушай, Стефани, — сказал он после паузы. — Говорю тебе: я не звонил! Думаешь, я самоубийца? Судья Вероне упрятал бы меня за решетку сегодня же вечером!

Уоррен догадался: «Стефани» — это Стефани Бакман, представлявшая вчера в суде нелепое прошение Петрелли. Когда он наконец все понял, дыхание его участилось. Кто-то пытался определить, откуда звонит Натан!

Как хотелось ему уличить Петрелли в нечестной игре! Но он знал, что этот слизняк скорее мать родную продаст, чем рискнет карьерой. Наемный убийца сделал следующий шаг.

Уоррен вернулся к столу и выхватил у Петрелли трубку:

— Стефани, это Уоррен Майклс. Я так понял, кто-то пытался узнать, с какого телефона звонил Натан Бейли?

— Н-ну да, — уклончиво ответила Стефани.

— Ему это удалось?

— В общем, да. Но почему вы…

— Как давно, Стефани? — Уоррен почти кричал.

— Не могу сказать точно. Минут двадцать назад.

— И какой это был номер? — спросил он.

— Лейтенант…

— Послушайте, Стефани, мне нужен этот номер телефона. Человек, который его узнавал, — убийца. Пожалуйста, назовите мне номер.

С большой неохотой Стефани продиктовала ему ряд цифр. Как только она произнесла седьмую, Уоррен бросил трубку. Не сказав больше ни слова, он вылетел из кабинета Мерфи, на ходу нажимая кнопки сотового телефона.

Все слушатели, звонившие после полудня, были на стороне Натана. В начале разговора он нервничал, но потом почти полностью успокоился. Он в подробностях рассказал, как его поймали и как он убежал из участка. Когда Дэниз заметила, что люди, стоящие на страже закона, странным образом погибают в присутствии Натана, он не нашелся что ответить. Натан лишь повторил, что он — просто жертва или, если угодно, потенциальная жертва. А если полицейский хочет тебя убить, где ему это удобнее всего сделать, как не в тюрьме?

— Извините, — произнес незнакомый голос, — это телефонный оператор, у меня экстренный вызов. Говорите, сэр.

Раздался щелчок, и к разговору подключился Уоррен:

— Натан, это лейтенант Майклс из полиции.

— Одну минуту, лейтенант, — запротестовала Дэниз, — если вы не в курсе, вчера в суде мы выиграли дело.

— Да, мэм, вы выиграли, — согласился Уоррен. — Я вам все позже объясню, но сейчас Натану грозит смертельная опасность. Сынок, тебе нужно бежать оттуда, где ты сейчас находишься. Немедленно. Человек, который пытался убить тебя прошлой ночью, хочет сделать это снова.

Натан побледнел.

— А… а откуда мне знать, что вы меня не обманываете и это не ловушка?

— Ниоткуда, — ответил Уоррен. — Ты должен поверить мне на слово. Веришь или нет, сынок, но я на твоей стороне. А теперь беги, Натан!

— Куда? — в отчаянии спросил мальчик.

Уоррен не успел об этом подумать. В городке был только один заметный ориентир: обелиск на центральной площади.

— Вы можете отключить нас от эфира, всего на одну минуту? — спросил Уоррен у Дэниз.

— Хорошо, — согласилась она, — но я смогу вас слышать.

— Это необходимо? — спросил Уоррен.

— Иначе вы услышите только гудок, — ответила она.

— Может, тогда вы просто снимете наушники?

— Ладно, — сдалась Дениз. — У вас тридцать секунд.

Энрике посмотрел на Дэниз как на сумасшедшую, но тоже снял наушники.

— Давайте, ребята, — сказала Дэниз. — Время пошло. Энрике, включай рекламу.

Натану казалось, что во всем мире остались только он сам и полицейский по имени Уоррен Майклс. Сначала Натан узнал, что его хотят убить и что полиция не имеет к этому никакого отношения. Затем Уоррен сказал, что большинство полицейских считают Натана убийцей своих коллег и имеют разрешение стрелять, если он окажет сопротивление при аресте. Наконец, Натан узнал, что лейтенант Майклс — единственный человек на свете, которому можно доверять, и поэтому для Натана сейчас самое главное — встретиться с ним.

— Хватит убегать, — закончил Майклс. — Ты должен наконец кому-то поверить. Ты знаешь памятник на площади?

— Такой, похожий на огромный карандаш? Да, знаю.

— Там мы и встретимся. На мне будет коричневый костюм, голубая рубашка и полосатый галстук. Ну, ты меня узнаешь — я выгляжу как полицейский.

Натан улыбнулся:

— Меня-то вы точно узнаете.

— Тебя уже весь мир знает, приятель. Теперь двигай!

Натан повесил трубку и посмотрел на Билли Александера.

— Что, ты ему поверил? — спросил тот.

Натан на мгновение задумался и ответил:

— Да.

Билли быстро, но подробно рассказал ему, как добраться до памятника. Натан завязал шнурки и направился к выходу.

— Спасибо, Билли, — сказал он. — Ты ведь не обязан был мне помогать. Спасибо тебе.

Билли достал из кармана маленькую фигурку — Циклопа из мультсериала.

— Держи, он приносит удачу.

Натан с благодарностью взял игрушку и положил ее в карман поношенных шорт.

— Спасибо, — сказал он. Тут они оба услышали приближающийся вой сирен. — Мне пора.

Натан вышел из квартиры и сделал всего три шага по коридору, когда сзади его окликнули. Тело его среагировало прежде, чем мозг осознал, кому принадлежит этот голос. Он бросился ничком на грязный ковер в тот момент, когда за спиной раздался знакомый хлопок. Натан перекатился влево, и вторая пуля впилась в ковер — туда, где он только что лежал.

Натан на четвереньках пробежал последние два метра, отделявшие его от поворота коридора, и укрылся за углом. Еще одна пуля отбила штукатурку прямо у него над головой. За мгновение до этого он успел краем глаза взглянуть на своего преследователя — тот был в форме полицейского.

Натан снова перекатился по полу, встал на ноги и помчался по коридору. Еще пятнадцать метров, и он окажется на лестнице, ведущей на улицу. Натан услышал, что Пойнтер остановился. Раздался приглушенный звук выстрела, и словно невидимый кулак ударил его между ребер, а на металлической двери в нескольких сантиметрах от него появилось аккуратное круглое отверстие.

Пошатнувшись, Натан выскочил в дверь и помчался по лестнице, перемахивая через ступеньки. Добравшись до самого низа, он рискнул посмотреть вверх: Пойнтер был двумя этажами выше, но быстро догонял его. Подгоняемый страхом, Натан вылетел на солнечный свет. Теперь сирены выли прямо у него над ухом.

Когда Пойнтер наконец выбрался на улицу, к дому уже подъезжали первые полицейские машины. Отработанным движением он открутил глушитель и незаметно убрал «магнум» в кобуру. Кивнув в сторону вереницы автомобилей, Пойнтер неторопливо перешел улицу.

Глава 16

Петрелли перезвонил Стефани, и за несколько минут они по номеру телефона установили адрес. При этом Петрелли не нарушил постановления судьи Вероне, поскольку номер был получен от третьих лиц.

Шериф Мерфи направил все свободные патрульные машины — тринадцать экипажей — в район Виста-Плейнс брать Натана Бейли. На вой сирен, словно мотыльки на свет, слетелись телерепортеры. Те из них, кто следил за полицейскими переговорами, знали, что полиция едет арестовывать Натана. Те, кто слушал передачу Дэниз Карпентер, знали, что Натана уже нет на месте. Но никто не знал наверняка, куда он направится.

Полицейские перекрыли в здании все входы и выходы. Теперь время было на их стороне, и они могли спокойно дожидаться группу захвата. Ее бойцы прибывали по одному на собственных автомобилях. Помощник шерифа Стэдмен, лучший снайпер группы, приехал одним из последних.

Командир группы захвата принял решение ворваться в здание, выбить дверь и без всяких переговоров взять мальчишку. Он напомнил подчиненным, что на совести у Натана несколько убитых полицейских. Он также приказал им не рисковать понапрасну и стрелять, если парень окажет сопротивление.

На шестом этаже все семеро членов группы захвата тихо подкрались к квартире номер 612. На счет «раз» Томми Койл вышиб дверь и рухнул на пол. На счет «два» остальные ввалились в квартиру, держа пальцы на спусковых крючках.

— Полиция! Не двигаться!

На диване в гостиной лежал чернокожий мальчик лет десяти. Он привстал и улыбнулся, почему-то не испугавшись нацеленного на него оружия.

— Привет, ребята! — радостно сказал Билли. — Вас показывают по телеку.

Натан бежал изо всех сил. Дважды его узнали, он понял это — увидел по глазам. Он часто оглядывался через плечо, но Пойнтера видно не было. Теперь все было не как раньше. Он уже боялся не того, что его поймают. Теперь полицейские хотели его убить. Они знали, что он убил Рики, думали, что он застрелил тех двух полицейских, и хотели убить его.

Натан бежал не ради свободы — теперь ему хотелось только остаться в живых. И вот он бежал, бежал к полицейскому, который сказал, что ему можно доверять, который отвезет его обратно в ИЦП, где все и началось.

Натан бежал, уворачиваясь от прохожих. Он обливался потом, жгучая боль под ребрами становилась все сильнее. Наконец он подумал, что можно передохнуть, и, спрятавшись за мусорным баком, присел на какой-то ящик. Тут он решился впервые посмотреть на свою рану — кровь уже начала проступать сквозь одежду.

Натан аккуратно снял футболку. Зрелище было ужасающим — глубокую рану шириной с палец и длиной со свечку на торте окружала разбухшая багровая масса. Болело не сильнее, чем простая царапина, но он боялся даже дотронуться.

Он думал, что это намного страшнее — когда в тебя стреляют. Но сегодня выстрел оказался лишь еще одним болезненным ударом, который нанес ему еще один взрослый.

Пора двигаться дальше. Натан встал и надел футболку. Она была вся в грязи, пропиталась кровью и в нескольких местах порвалась.

— Эй, ты! — закричал какой-то мужчина.

Натан сорвался с места и выскочил из переулка, даже не оглянувшись посмотреть, кто кричит.

— Это же Натан Бейли. Стой! — раздалось сзади. — Остановите его. Это Натан Бейли, он убил тех полицейских!

Пойнтер услышал крики. Он знал, что мальчик где-то рядом, но не знал, насколько близко, пока не увидел мужчину, неистово машущего руками в сторону улицы.

Примерно тогда же, когда командир группы захвата сообщил шерифу Мерфи, что мальчик исчез из дома в районе Виста-Плейнс, в оперативный штаб полиции округа начали поступать заявления людей, видевших Натана на улице. Работа шерифа заключалась в том, чтобы, сидя в специальном фургоне, анализировать информацию и пытаться понять, куда направляется мальчик и как его перехватить. Сначала Мерфи решил, что в центр городка, где Натан совершил два убийства, мальчишка ни за что не побежит. Однако вскоре стало ясно: он стремится именно туда.

К флотилии полицейских машин присоединились фургоны тележурналистов, надеявшихся оказаться поближе к преследуемому. Вертолеты крупных телекомпаний следили за происходящим с воздуха.

В вашингтонскую студию Дэниз принесли маленький телевизор, чтобы она могла быть в курсе событий. Дэниз приготовилась комментировать для своих радиослушателей каждый акт драмы, разыгрывающейся в округе Питкэрн.

Снова почуяв близость добычи, Пойнтер уверенно шел сквозь толпу. Он двигался быстро, но не бежал, постепенно сокращая расстояние между собой и Натаном. Теперь до Натана оставалось метров пятьдесят, но его заслоняли прохожие, и стрелять Пойнтер не мог.

Мальчик двигался спокойно, явно не зная о близости Пойнтера. Убийца решил обставить все как арест. Он наденет на парня наручники и поведет «в участок». Когда они останутся одни, он прикончит его. Пойнтер полагал, что это произойдет примерно через три минуты. Но тут события приняли неожиданный оборот.

Натан приближался к цели — вдали уже виднелся памятник. Тот мужчина напугал его своими громкими криками. Если полицейский-убийца был хотя бы в ста метрах, он мог услышать эту сволочь. Почему люди всегда лезут не в свое дело?

Неожиданно кто-то схватил Натана в медвежьи объятия и оторвал от земли.

— Все кончено, парень. Я тебя поймал!

Натан видел только пару мясистых рук, сцепленных у себя на груди.

— Отпусти меня! — заорал он.

Мотнув головой, Натан ударил державшего его мужчину затылком по носу — тот зашатался, разжал руки и рухнул на землю. Натан приземлился на ноги и приготовился защищаться. Упавший здоровяк громко застонал.

— А ну-ка стоять, мистер Бейли, — раздался сзади знакомый голос.

Узнав Пойнтера, Натан подпрыгнул так, будто его шарахнуло током. Он обернулся и оказался лицом к лицу с убийцей в полицейской форме — пистолет был направлен ему прямо в грудь. Оба знали: с такого расстояния промахнуться нельзя.

Патрульный экипаж обнаружил Уоррена у памятника.

План шерифа Мерфи был предельно прост: найти Уоррена Майклса и не спускать с него глаз. Тогда рано или поздно мальчишка окажется у них в руках. После того как Петрелли рассказал про сына Уоррена, стало понятно, почему лейтенант так защищает Натана.

Шериф сообщил обо всем Стэдмену, и тот направился в офисное здание на площади. Из кабинета на третьем этаже ему было хорошо видно всю площадь с памятником. Майклс ходил взад-вперед и посматривал на часы. Стэдмен следил за ним в оптический прицел винтовки и видел, что лейтенант теряет самообладание.

Прослужив три года в группе захвата, Стэдмен знал, что справится с любым заданием. Мысль о мести за своих друзей только облегчала задачу: Стэдмен видел в машине у мальчишки пистолет и видел отверстия в головах убитых им полицейских. Стэдмена не проведет возраст Натана. Скоро мальчишку арестуют, и если он вздумает что-нибудь выкинуть, Стэдмен в ту же секунду застрелит его.

— Это он, не я! — кричал Натан, пятясь в толпу. — Это он убил тех полицейских!

Пойнтер побагровел от ярости.

— На землю! — скомандовал он, поведя дулом пистолета. Натан попытался протиснуться за спины людей. Они не пускали его.

— Я не виноват! — кричал он. — Не дайте ему забрать меня! — Никто не шелохнулся. — Вы должны мне поверить!

Из толпы выступил высокий мужчина в костюме. Его взгляд показался Натану доброжелательным.

— Меня зовут Альберт Кассабян, — представился он. — Я адвокат. Думаю, что могу решить возникшую проблему.

— Я тоже могу, — прошипел Пойнтер. — И вот как: идите к черту и дайте мне сделать мою работу.

— На вас не местная форма, офицер, — сказал Кассабян. — Откуда вы?

Пойнтер почувствовал, что теряет самообладание. Он решил еще чуть-чуть поиграть в полицейского.

— Из округа Брэддок, штат Виргиния, — объяснил он. — Там этот молодой человек разыскивается по обвинению в убийстве.

— Вот что, — дружелюбно предложил Кассабян. — Давайте вместе подождем, пока не подъедет кто-нибудь из местных полицейских и не произведет арест.

Натан понял, что настал самый удобный момент, и шмыгнул в толпу. Видя, что мальчик уходит прямо у него из-под носа, Пойнтер выстрелил и раздробил коленную чашечку женщине, за которой скрылся Натан. Затем убийца повернулся к Кассабяну и выстрелил еще раз. Адвокат рухнул на тротуар.

Пойнтер снова взмахнул пистолетом, и все зеваки попа́дали на землю, как будто их тоже подстрелили. За выигранные десять секунд Натан успел отбежать почти на полсотни метров. Пойнтер бросился вслед за ним.

— Бог ты мой, — ахнула Дэниз в микрофон. — Этот полицейский только что застрелил двух человек. Натан убегает от него! Бедняжка, он говорил правду. Беги, милый! — умоляла Дэниз. — Ну где же настоящая полиция, черт побери!

В фургоне, ставшем штабом полицейской операции, прокурор Петрелли и шериф Мерфи наблюдали по телевизору за драмой, разворачивавшейся в прямом эфире. Сперва шериф обрадовался неминуемому аресту, но потом обратил внимание на странную форму. Увидев, как два человека упали на землю, он понял, что Майклс был прав. Прав во всем. Шериф приказал диспетчеру отправить всех полицейских к месту стрельбы, но через минуту отменил приказ, увидев, что Натан немного оторвался от своего преследователя и бежит к площади.

Услышав первый выстрел, Уоррен подумал, что он мог быть случайным. Когда прозвучал второй, он вытащил свой короткоствольный «смит-вессон», прикрепил к карману полицейский значок и помчался на звук выстрелов.

Стэдмену не было видно, что произошло, но он слышал выстрелы и продолжил наблюдать в оптический прицел за бегущим Майклсом. Его сердце екнуло, когда он увидел грязного, оборванного мальчика, соответствующего описанию Натана Бейли. Полицейский, отставший от него всего на несколько шагов, был Стэдмену незнаком.

Он поудобней перехватил винтовку.

Натан старался бежать быстрее, но сил уже не оставалось. Топот сзади медленно приближался. У Натана не хватало дыхания, чтобы крикнуть о помощи.

— Этот мальчишка совершил преступление! — ревел Пойнтер. — Остановите его!

Высокий подросток в футбольном свитере именно так и поступил, преградив путь Натану. У Натана не было сил драться с этим футболистом. Почувствовав, что Пойнтер схватил его за воротник, он понял, что погиб. Натан принялся было размахивать кулаками, но тут же получил сильный удар в лицо.

Уоррен замедлил шаг и облегченно вздохнул, увидев, что Натан продирается к нему сквозь толпу. Но тут, откуда ни возьмись, появился подросток в футбольном свитере и все испортил. Уоррен пробежал еще метров десять и крикнул полицейскому-самозванцу:

— Полиция! Не двигаться!

Пойнтер среагировал мгновенно: оторвал Натана от земли и как щитом прикрылся его извивающимся телом.

— Назад, свинья, или я пристрелю его! — закричал он, приставив «магнум» к виску мальчика.

— Отпусти его, и будешь жить. Если с ним что-то случится, ты умрешь! — Уоррен держал Пойнтера на мушке, но знал, что не сможет выстрелить, не задев Натана.

Никто не станет стрелять в Пойнтера, пока мальчик у него. Натан — его единственный шанс уйти живым.

В фургоне Мерфи ударил кулаком по приборной панели:

— Просто невероятно! Похититель в форме полицейского взял в заложники убийцу! — Он выхватил у диспетчера микрофон. — Стэдмен, можешь прицелиться, чтобы выстрелить наверняка?

— Вряд ли, — ответил снайпер. — А в кого стрелять-то? В полицейского или в мальчишку?

Мерфи ответил не сразу:

— Выходит, что в полицейского, если, конечно, мальчик не будет представлять угрозы для окружающих.

Натану было трудно дышать. Его ноги болтались в воздухе, а руки совсем обессилели. Прямо перед собой сквозь мутную завесу боли он различал вооруженного пистолетом человека в коричневом костюме, голубой рубашке и полосатом галстуке. Тот что-то кричал, но Натан почти ничего не слышал. У мужчины с пистолетом были добрые, но печальные глаза.

— Стэдмен вызывает командный пункт. Стрелять, если будет выгодная позиция?

— Да, стреляй.

Стэдмен улыбнулся: наконец-то пришло его время. Как следует прицелиться ему пока не удавалось — на таком расстоянии легкий порыв ветра или неожиданное движение мишени могут самый удачный выстрел обратить в трагедию. Он поудобнее устроил винтовку и продолжил ждать.

И вот Пойнтер посмотрел прямо на него.

Снайперу не отводится времени на раздумья. Стэдмен зафиксировал перекрестье прицела над правой бровью Пойнтера — на безрефлексной зоне поражения — и спустил курок.

Выстрел вышел безукоризненным. Миллионы телезрителей увидели, как Лайл Пойнтер рухнул на землю.

Удар сотряс все тело Натана. Он с криком упал на асфальт. Потом он вдруг увидел бегущих к нему вооруженных мужчин в полицейской форме. Нет, подумал он, только не это. Больше я этого не вынесу.

Он схватил с тротуара «магнум» Пойнтера.

— Отойдите! — заорал он, размахивая пистолетом. — Отойдите, или я буду стрелять!

Люди в форме остановились. Послышалось щелканье затворов — пятнадцать полицейских приготовились стрелять.

Стэдмен взял Натана на прицел.

— Стэдмен вызывает командный пункт. Вторая мишень на мушке. Какие будут указания?

— Ждать.

Уоррен выступил вперед, демонстративно убирая оружие и протягивая Натану пустые руки.

— Это я, Натан, — сказал он. — Лейтенант Майклс. Мы разговаривали по телефону. Мы же друзья, Натан.

Глаза мальчика горели безумием.

— Все закончилось, сынок. Я знаю, что произошло. Я знаю, ты никому не хотел причинить вреда. Тебе больше ничто не угрожает. Так что положи пистолет, и давай во всем разберемся.

Натан уже слышал все это. Он знал, чего стоят их обещания. Раньше он верил, что в мире еще остались хорошие люди, которым можно доверять, но каждый раз все оборачивалось очередным враньем.

— Это ловушка, — сказал он, взводя курок «магнума». — Вы хотите меня убить.

— Натан, послушай меня, — тихо сказал Майклс, глядя мальчику прямо в глаза. — Посмотри на меня. Я не причиню тебе зла. — Он сделал шаг вперед. — Ты ведь должен кому-нибудь доверять, Натан. Первому доверься мне.

Доверься мне. Сколько раз он слышал эти слова? Доверься дяде Марку. Доверься судье. Доверься воспитателю. Теперь надо было довериться этому полицейскому.

Но у него очень добрые глаза. И улыбка.

— Давай будем друзьями, — сказал Уоррен, делая еще шаг.

И Натан сдался. У него задрожали губы, он опустил руки, и пистолет упал на тротуар.

— У меня нет друзей, — сквозь слезы сказал Натан, опускаясь на колени. — Я больше так не могу.

Для всех он сразу же превратился в грустного маленького мальчика, которого хочется поскорей обнять.

Когда, сидя на тротуаре, Натан зарыдал, Уоррену сначала стало неловко. Потом он подошел к мальчику и сел рядом с ним. Сперва робко, но затем с отцовской теплотой и нежностью он привлек Натана к себе, его рука погрузилась в грязную, спутанную шевелюру мальчика.

Натан почувствовал запах одеколона и пота — запах силы. Он закрыл глаза и перенесся в далекие счастливые дни.

— Все закончилось, сынок, — проговорил Уоррен. — Теперь тебя никто не тронет. Теперь все будет хорошо.

Потом они еще долго сидели на тротуаре и плакали как дети, не обращая внимания на объективы телекамер.

Одна в тихой студии, Дэниз замерла, молча глядя на экран. В наушниках Энрике говорил что-то про тишину в эфире, но она не могла вымолвить ни слова. Когда камера крупным планом дала изображение плачущих мальчика и полицейского, она улыбнулась сквозь слезы. Наконец-то все было кончено.

— Поздравляю, Натан, — сказала она в микрофон, чокаясь с телевизором банкой колы. — С возвращением в детство.

Content

Джон Гилстрап
Беги, Натан!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16