Полиен Николаевич Яковлев

Шурка — Зубная Щетка

„Пионер охраняет здоровье свое и других, он вынослив и бодр. Встает рано утром, тщательно умывается, делает гимнастику“.

(1-й обычай пионеров).

Шурка — „Зубная Щетка“.

На дворе стоял светлый май.

Утренние солнечные лучи скользнули по подоконнику и заиграли яркими зайчиками на стене комнаты, в которой спали два брата — Петя и Шура Пастуховы. Сладко спалось ребятам.

Но вот на колокольне пробило семь часов.

Петя открыл глаза, потянулся, и вдруг, как ужаленный, быстро вскочил с кровати. Еще с вечера, ложась спать, он дал себе слово: проснувшись, ни одной минуты не оставаться в постели.

— И вовсе нетрудно вставать сразу, — решил он.

Быстро распахнув окно, выглянул Петя во двор, где уже важно похаживал его любимый пес Шарик.

Увидев своего хозяина, Шарик завилял хвостом.

— Эй, Шарик, доброе утро!

Шарик подошел ближе и радостно залаял:

— Гав! Гав!

— Сейчас, сейчас, Шарик!

Захватив одеяло, Петя выскочил чрез окно во двор.

— Ну, Шарик, за работу!

Развесив одеяло на веревке, Петя стал выбивать из него пыль и подпевать:

Помни правило одно:

Утром не валяйся,

Раствори скорей окно,

Живо умывайся!

Выбив одеяло и проделав то же самое со своей одеждой, Петя вернулся в комнату и подошел к постели брата.

— Шура, вставай!

Шурка что-то промычал, натянул на голову одеяло и снова захрапел.

Петя стал его трясти.

— Шурка, слышишь, довольно дрыхнуть. Вставай! Вредно спать долго…

Шурка не отзывался.

— Ну, подожди… — сказал Петя, и стащил с брата одеяло.

Шурка рассердился:

— Чего пристал? Я спать хочу. Отстань!

— Да, ведь, ты-ж проснулся? Ну, что за охота валяться? Вредно.

— Убирайся к чорту! Отдай одеяло.

— Эх ты, сонная курица!

— Вот, чорт, пристал. Давай одеяло, а то тумаков надаю.

— Да уж восьмой час…

Шурка вскочил, выхватил у брата одеяло и, выругавшись, снова завалился в постель.

— Да ты хоть с головой не укрывайся. Вредно так дышать. Ну, какой ты после этого пионер?

— А вот, как дам тебе сейчас, так будешь знать, как приставать. Вот прилип, сатана!

— Ну, дело твое. На себя потом и пеняй.

Взяв полотенце, мыло, зубной порошок и щетку, Петя отправился к водопроводному крану; сбрасывая с себя рубаху, он снова запел:

Чтоб здоровье сохранить,

Тоже надо сметку;

Постарайся-ж не забыть

Про зубную щетку.

Тщательно почистив зубы, Петя принялся за гимнастику. Проделав положенные на утро упражнения, он умылся, обильно намыливая себе и руки, и лицо, и свою стриженую голову и, наконец, обтерев себя по пояс мокрым полотенцем, отправился в комнату.

— Шурка, да ты встанешь или нет?

— Мм-ы… Не лезь…

— Валяется, как старый хрыч, — рассердился Петя: — размазня дохлая!

Вошла мать.

— Ты, Петя, уже встал?

— Я-то встал, а вот Шурка, смотри, до сих пор валяется.

— Чего-ж ты его не разбудишь?

— Попробуйте, разбудите-ка его, идола.

— Шура, вставай, мальчик: пора, самовар уже на столе.

— Мм… Отстаньте… Еще рано…

— Какое там рано! Все уже давно встали.

— А? Чего? Я спать хочу.

— Вставай, уже скоро восемь. Да, вставай-же, а то водой холодной оболью.

— Сейчас… Я еще минутку…

— Нет уж, голубчик, вставай, вставай сию же минуту.

Шурка высунул из-под одеяла голову и, чуть приоткрыв глаза, протирал их кулаком.

— Вечно этот Петька спать не дает…

— Да ведь в школу опоздаешь…

— А я сегодня не пойду.

— Это еще почему? — удивилась мать.

— Так… Не хочу… Голова болит…

— Оттого и голова болит, что дрыхнешь много, — сказал Петя.

— А тебе, Петька, ей-ей скулы на бок сверну. Чего ты ко мне привязался? Надоел ты мне со своими гимнастиками, да обтираниями, да зубными щетками.

— Эх ты, а еще пионер! По шапке тебя из отряда, вот что!

И Петька весело запел:

Кто в кровати утром зря

Полежит немножко,

Тот, поверьте мне, друзья.

Станет дохлой кошкой.

— Это, Шурка, наверно про тебя такую песню сложили. Как ты думаешь?

Шурка спустил с кровати ноги и стал скрести пятерней в голове.

— Фу, Шурка, смотреть на тебя даже противно, — сказала мать, — чешешься, как поросенок…

— Точь в точь, как в песне, — подхватил Петька, и снова запел:

Коль привычек к чистоте

Нету у ребенка,

Так похож, поверьте мне,

Он на поросенка…

Шурка поднял с пола ботинок и замахнулся на Петьку.

— Хочешь ботинком запущу?

— И в кого ты, Шурка, такой дурной? — сказала мать, — ты старше Петьки, ты бы ему пример должен во всем подавать, а на тебя и смотреть стыдно. Ну, глянь на себя в зеркало. На кого ты похож? Сидишь немытый, нечесаный и ботинок в руке крутишь. Точно дикарь какой. Зубы никогда не чистишь. Изо рта у тебя бог знает чем несет. Сходи сегодня к парикмахеру, остриги голову под машинку, а то у тебя, небось, уже и насекомые разные завелись.

— Ну, да, завелись… Откуда вы взяли? Ничего не завелись. Голова, как голова.

— А кто вчера на подушке вшу поймал? — спросил Петька.

— Фу, срам какой! — вскликнула мать. — Чтоб ты мне сегодня же обкарнал свои патлы! Ходишь, как дьякон. Сейчас-же вставай: Пока вода в самоваре горячая, я тебе голову, дураку, вымою.

II.

За чаем Петя уплетал за обе щеки. Лицо у него было румяное, свежее. В каждом движении мускулов чувствовалась сила и бодрость, а Шура поковырял, поковырял кусочек хлеба и сделал кислую рожу:

— Не хочу ничего есть. Голова болит.

После обеда, возвратясь из школы, Петя сказал брату:

— Эх, ты, соня! Проспал ты, Шурка, сегодняшние уроки, а у нас в классе было так весело. Сегодня нас на завод водили, показывали нам всякие машины.

— Ну, и пусть себе, — ответил Шурка, делая равнодушное лицо. На самом же деле он очень завидовал брату.

— После обеда к нам Володька придет. Пойдешь с нами гулять?

— Пойду, — ответил Шурка.

Когда пришел Володя, мальчики стали совещаться, куда им пойти.

— Пойдемте в степь, к реке, — предложил Петя.

— К реке, к реке! — подхватил эту мысль Володя: — а потом на лодке на другой берег переправимся, в лес пойдем.

— Фу, в какую даль тащиться, — протянул лениво Шура, — была охота по жаре таскаться.

— Да ты, Шурка, прямо как старая баба, — возмутились мальчики: — гимнастикой не занимаешься, дрыхнешь по двенадцати часов в сутки, того не ешь, того не любишь. Что ты за человек? Кисель ты, размазня. А еще пионер!

И Петя с Володей запели:

Борщ не ем, а только суп

Из куриных почек,

Оттого я вял и глуп —

Маменькин сыночек.

Лишний шаг пройти боюсь,

А труда тем боле,

И от ветра я валюсь,

Как былинка в поле.

— Ну, итти, так идем, — сказал Петька, — а не хочешь с нами в степь, так сиди дома.

— Да уж пойду, — согласился Шурка.

Мальчики стали снаряжаться в дорогу. Взяв самое необходимое, тронулись в путь.

На окраине города решили сделать короткий привал. Только было расположились, как вдруг, откуда ни возьмись, здоровенный пес, и прямо на ребят. Не долго думая, Петька с Володькой на забор, а забор высокий, не сразу на него вскочишь. Однако, ребята напрягли мускулы, прыгнули и, уцепившись за верхнюю доску, живо вскарабкались наверх. Но не успели они притти в себя, как раздался неистовый крик. Шурка, вися на заборе, отчаянно болтал ногами, за которые хватал его злой пес. Шурка орал, что есть духу.

Увидя брата в таком плачевном положении. Петька сел на забор верхом, обхватил его крепко ногами и, взяв Шурку за плечи, стал тянуть вверх. На подмогу подоспел Володька и кое-как, общими усилиями. Шурка был спасен.

— Чорт бы вас взял с вашей прогулкой, — ныл Шурка, жалуясь.

— Весь сапог мне собака прогрызла. Спасибо, хоть ноги целы.

— А ты не будь тряпкой. Хорош пионер — на забор вскочить не умеет. Рохля!

— Пойду домой, — решил Шурка.

— Ну, и иди.

Однако, боязнь снова повстречаться со страшным псом заставила Шурку не расставаться с ребятами.

— Ладно уж, пойду с вами, — сказал он.

Выйдя в степь, мальчики зашагали по дороге. Петька с Володькой шли ровным, бодрым шагом и старались дышать глубоко, а Шурка то и дело присаживался отдыхать.

— Оттого ты и устаешь, Шурка, что часто садишься отдыхать. Разве так в походе себя держат?

— Да уж довольно, пойдем домой. Чего там не видали у реки?

— Лучше бы ты не ходил с нами, — возмутились мальчики, — только и знаешь, что ноешь. И себе удовольствие отравляешь, и нам.

— Ну, ладно, идите, я вас догоню.

— Хорошо, мы тебя будем ждать у реки.

Петя с Володей пошли дальше, а Шурка снова присел у дороги. Пройдя шагов тридцать, Петя обернулся и увидел, что Шурка чиркнул спичкой.

— Зря только спички тратит, — сказал он товарищу.

— Кто?

— Да Шурка…

Володя тоже обернулся:

— Да ты смотри, что он делает?

— Что?

— Курит.

— Да ну? Вот это так пионер! Сколько раз я этому дураку говорил, чтоб бросил куренье. Придется матери сказать.

— А знаешь что, — сказал Володя, — песня, которую мы поем, как будто нарочно про Шурку сложена:

Не бери плохой пример

Самоодуренья, —

Вред ужасный, пионер,

Помни от куренья.

Придя к реке, мальчики присели отдохнуть.

— Ну, отдыхать, так по пионерски, — сказал Володька, опускаясь на землю и кладя ноги на большой находящийся тут же камень. Точно так же поступил и Петька. Посидев так некоторое время, ребята решили купаться.

— А где же наш Шурка застрял? — спросил, стаскивая с себя одежду, Петя.

— А вон он идет…

— Эй, Шурка, иди скорей, купаться будем.

— Не хочу. Очень нужно купаться.

Пока два мальчика купались, плавали и ныряли в реке, Шурка лениво развалился в тени под деревом и снова принялся за куренье.

— Шурка, да иди же купаться… Неужели не хочешь?

Шурка, наконец, согласился. Раздевшись, он подошел к воде и попробовал ногой температуру.

— Фу, холодная! Не хочу!

— Да ты сразу ныряй. Нежный какой! Вода вовсе не холодная. Это тебе так кажется.

Шурка полез в воду. Забравшись в нее по колени, он в нерешительности остановился.

— Эх, ты, воды боишься, — презрительно сказал Володька, и обдал его целым фонтаном брызг. Шурка взвизгнул и выскочил на берег. Ребята расхохотались.

— Давай его силком в воду втащим, — предложил Петька.

Ребята пустились в погоню за Шуркой. Как тот не брыкался, однако они его втащили в воду и повалили.

— Плыви, сатана!

Шурка поплыл, как топор. Заболтал руками и ногами и пустил целую кучу пузырей. Пока он барахтался, отфыркивался и отплевывался, Володька выбежал на берег, вытащил у него из куртки папиросы и спрятал их в траве под камнем.

— Ну, довольно, ребята, пора вылезать из воды, — предложил Володя. Петька вылез и они стали бегать по берегу, чтобы высохнуть.

Тем временем Шурка вошел во вкус купанья и сидел в воде, как бегемот.

— Смотри, какой блаженный, — указал на него Петька, — прямо дед водяной.

— Да ты, Шурка, вылезай, нельзя так долго в воде сидеть, — крикнул ему Володька.

— Сколько хочу, столько и сижу, — ответил тот.

— Ну, что с таким ослом делать? Да ведь пойми — вредно!

— Ерунда.

— Оттого ты и дохлый такой, что никаких правил пионерских не соблюдаешь. Вылезай, солнце уже к закату клонит. Простудишься.

— Ерунда, — заладил свое Шурка.

Наконец он вылез. Посинев и дрожа от холода, стал одеваться.

— Да ты высохни сначала.

— Где-ж я высохну, когда уж солнце садится?

— А чего-ж ты не вылезал, когда тебя звали?

— А уж очень вода теплая. А на воздухе холодно. Я у костра обсохну.

Развели ребята костер. Шурка сел у костра. От его одежды поднялся целый клуб пара.

— Ох, и дурной ты, Шурка. Все ты делаешь не по-человечески. Смотри, на кого ты похож? Весь дрожишь.

Шурка не попадал зуб на зуб. Кое-как обсохнув и согревшись, полез он в карман за папиросами.

— Где мои папиросы?

Володька и глазом не моргнул, как будто его это не касается.

— Ребята, кто мои папиросы стащил?

— Да ты их, наверное, потерял.

Достали хлеб, поделили поровну.

Шурка живо отправил свою порцию в желудок.

— Видишь, брат, — сказал Володя, — без курева-то и аппетит у тебя лучше. На чорта ты куришь? Разве пионеры курят?

— А тебе что?

— Да мне ничего, а раз ты — пионер, так нечего курить.

— Мое дело.

— Твое-то твое, а у пионеров свои законы есть. Я, брат, в отряде скажу, что ты куришь, вот тебя из пионеров и прогонят.

— Ну, и пускай. Очень мне нужно.

— Однако, мы засиделись, домой пора, ребята, — сказал Петька.

Собрав пожитки и раскидав костер, мальчики отправились домой.

III.

Ночью Шурка проснулся от зубной боли.

— Петька, позови маму, зубы болят.

Петька позвал мать.

— Не чистишь никогда зубы, оттого они у тебя и болят, — сказала мать: — покажи который зуб болит.

Шурка раскрыл рот и показал больной зуб.

— Я тебе компрес согревающий сделаю, — сказала мать. — А больше, что же я могу сделать? Подождешь до утра, утром к зубному врачу сведу.

Всю ночь Шурка охал и стонал. Утром глянул в зеркало и увидел распухшую щеку.

— Э, да это у тебя флюс, — сказала мать, — пока не прорвется нарыв, зуб рвать нельзя.

Два дня мучился Шурка с флюсом. И стонал, и плакал, и под подушку головой забирался. Глаза ввалились, покраснели и распухли от слез.

— Какой ты красавец, Шурка, — говорил покачивая головой Петя: — А все от твоей же глупости. Скажи еще спасибо, что дело только флюсом обошлось.

— Убирайся к чорту! Все зубы повырываю, а чистить на зло не буду.

Когда нарыв на десне прорвался, мать повела Шурку к зубному врачу.

— Да, у него четыре зуба никуда не годятся, — сказал доктор: — самое лучшее их вырвать.

Целую неделю ходил Шурка к врачу.

Когда его усадили в кресло и потянули за больной зуб щипцами, — он так, несчастный, орал, так ему было больно, что даже ногами дрыгал.

— Разве можно так зубы запускать? — сказал доктор: — почистить лень, а теперь приходится такие мученья переносить.

Из-за зубов Шурка не ходил в школу больше недели. Ко всему у него еще кашель открылся.

— Вот видишь, Шура, — говорила мать, — смотри какой Петя здоровый, веселый, сильный, как ему легко всякие науки даются, а ты по лени и по глупости распустил себя, и на кого ты стал похож? В ученьи отстал, только и знаешь, что на разные немочи жалуешься, как старик. А потом я у тебя и куртке папиросы нашла. Неужели ты куришь?

Шурка смутился.

— Это не мои папиросы… это… это… это я их на улице нашел.

— Врешь. А почему простыня у тебя прожжена?

— Не знаю…

VI.

Потеряв всякую надежду исправить Шурку, Володя сообщил о нем в отряд.

— Ты не думай, что я на тебя кляузничаю, — сказал он, — как мне ни жаль тебя, но я был принужден сообщить о тебе вожатому.

— Ябеда! я тебе морду набью!

— Не ябеда, а должен я про тебя сказать. Может быть, это тебя исправит…

Обсудив поведение Шурки, пионеры удалили его из отряда, дав срок на исправление.

Отстав от товарищей, Шурка остался в классе на второй год.

В то время, как пионеры, следуя всем своим законам и обычаям, быстро развивались и умственно, и физически, Шурка сидел целые дни дома, ничего не читал, ничего не делал, и только и знал, что курил.

Мать прямо не знала, что с ним делать.

Пришли летние каникулы. Пионеры готовились всем отрядом в экскурсию на море, где предполагали прожить все лето в лагере.

— Эх, Шурка, Шурка, — покачивал головой Петька, — сам ты себя наказываешь.

Шурка ходил из угла в угол, насупившись:

— Плевал я на вашу экскурсию.

Однако, он это только говорил. Где-то в глубине точил его червячек. И неприятно ему было, и стыдно, а главное досадно на самого себя.

— А, ведь, как бы хорошо сейчас с ребятами на море… Эх!

Чрез несколько дней пионеры уехали. Шурка остался один и ходил мрачнее тучи.

Раз он зашел в комнату матери. Мать сидела у окна и плакала.

— Ты о чем, мама?

Мать ничего не ответила. Понял Шурка, что он, и только он, является причиной ее огорчения.

Не по себе Шурке. Скучно как-то, нудно. Не знает Шурка, за что взяться.

Вышел во двор, стал дразнить Шарика, но и тот убежал.

Пошел опять Шурка в комнаты, сел за стол и стал рисовать. Нарисовал море, лодку с парусом, а в лодке пионеров.

И еще тоскливее стало. Еще-бы! Петька с Володькой, небось, сейчас по морю на лодке катаются, весело им, интересно, а он, Шурка, дома остался и уже не пионер…

Скучно…

— Мыльные пузыри пускать, что ли?

Лениво поднявшись, Шурка пошел к умывальнику.

На умывальнике лежала чья-то новенькая зубная щетка.

— Какая красивая щеточка, — подумал Шурка и взял ее в руки. Повертев щетку в руках, он вдруг решил почистить себе зубы.

Вошла в сени мать.

— Ты что делаешь, Шурка?

Шурка не мог сразу ответить, потому, что у него рот был полон зубного порошку.

— Мм… — промычал он, показывая матери щетку.

— Да ты что? Моей щеткой свои грязные зубы чистишь?

— Мм…

— Покорно благодарю. Можешь теперь эту щетку себе оставить.

Выполоскав рот, Шурка спросил:

— Мне?

— Да уж бери себе. Только не верю я, что ты каждый день будешь зубы чистить.

— А вот буду.

— Посмотрим.

Вычистив зубы, пошел Шурка в комнаты.

— А, ведь, как хорошо теперь во рту, — подумал он, — не то, что после папирос. Чем бы, однако, еще заняться?

Попробовал Шурка вырезать из картона конницу, да как-то ничего не клеилось.

Задумался мальчик… Скучно… Брат с Володькой там, на море, другие ребята также с ними. Вот, небось, где весело!

— Закурить, что ли, со скуки?

Подойдя к окну, он достал из кармана пачку папирос, долго смотрел на нее, вертя в руках, вздохнул, и вдруг со всего размаху запустил ею в Шарика.

— Чорт с ними, с папиросами, не буду курить!

Даже как-то вдруг легче на душе стало.

Пошел Шурка снова к матери.

— Мама, я учиться хочу. Дай мне на лето учителя, я целые дни заниматься буду и брата догоню.

Мать обняла Шурку, поцеловала и спросила:

— А не лжешь ты, Шурка?

— Да я уже и папиросы Шарику выбросил.

— Какому Шарику?

— Да собаке нашей.

Пригласила мать Шурке учителя и уселся Шурка за учебу.

Первые дни дело шло плохо. Отучился Шурка сидеть за книгой. Задумается и по привычке в карман за папиросами лезет.

Дней пять Шурка не курил, выдерживал характер. На шестой не выдержал, утащил у отца папиросу, заперся в комнате и закурил.

Покурив немного, почувствовал, что голова закружилась и во рту вдруг стало так скверно да противно…

— Фу, какая гадость!

Бросив папиросу, Шурка побежал снова чистить зубы.

— Нет, теперь больше курить не стану, — решил он и запел:

Чтоб здоровье сохранить,

Тоже надо сметку.

Постарайся-ж не забыть

Про зубную щетку.

В довершение ко всему Шурка принялся за гимнастику и обтирание.

Чрез два с половиною месяца его нельзя было узнать. Он порозовел, поздоровел и совершенно перестал жаловаться на головные боли.

Вышел он как-то на улицу. Окружили его ребята и стали дразнить.

— А, немощь несчастная, здравствуй!

— Был, да весь сплыл, — сказал Шурка.

— Как это «сплыл»?

— А вот подойди, я тебе покажу.

Дразнивший его мальчик, от которого Шурка неоднократно получал тумаки, подошел ближе.

— В чем дело?

— А в том, что не лезь ко мне, а то плохо будет…

— Это от тебя-то, от холеры?

— А вот тогда увидишь.

Мальчик хотел было ударить Шурку, но тот в два приема положил его на лопатки.

Окружающие ребята разинули рты.

— Вот это так, Шурка! Эй, откуда же это у тебя сила взялась?

— От зубной щетки.

— Как?

— От зубной щетки, — повторил улыбаясь Шурка.

Ребята ничего не понимали.

— А ну, покажи мускулы?

Шурка засучил рукав и показал.

— Неужто от зубной щетки?

— А то от чего же? Конечно, от щетки.

— А не врешь?

Шурка прищурил лукаво один глаз, посмотрел на ребят и сказал:

— Дураки! Щетка щеткой, а гимнастику тоже делать надо.

К концу лета возвратились из лагеря пионеры.

Петька и Володька не узнали Шурку.

— Шурка, да ты прямо богатырь. Прямо чудо!

— А я вас и в науках догнал.

Шурка рассказал товарищам, как он все лето занимался.

— Да, что это с тобой стало?

Шурка ничего не ответил. Молча достал из кармана зубную щетку и показал ребятам.

— Видели? Это она, — щетка, все сделала!

Узнав обо всех переменах, произошедших в Шурке, Володька доложил в отряд. Проверив все обстоятельства и удостоверившись, что Шурка выдержал испытание, — пионеры снова зачислили его в свою семью. Только с тех пор за Шуркой осталось прозвище «Зубная щетка».

— Ну, что-ж, — говорил Шурка, — зубная, так зубная. Я даже горжусь.

И Шурка запел:

В пионерскую семью

Вновь вошел родную.

И за то благодарю

Щеточку зубную!

Content

Полиен Николаевич Яковлев
Шурка — Зубная Щетка