Арина Ларина

Страсть замедленного действия

Замызганный «Икарус», надрывно урча и поганя свежесть июньского утра чёрными вонючими выхлопами, полз по залитому солнцем проспекту. По бирюзовому небу неспешно катилось ленивое летнее солнце, снисходительно поглядывавшее на суетливо спешивший внизу народ. Утро понедельника стремительно набирало обороты, отсекая невыспавшихся горожан от благостной неги завершившихся выходных.

– Девушка, а девушка, садитесь ко мне на ручки. Неудобно же стоять, вон давка какая! – щербатый парень весьма потрепанного вида многозначительно улыбался, глядя снизу вверх на взмокшую от жары и духоты Полину. От самозваного рыцаря исходил тяжёлый запах мужского пота, дешёвого табака и мятной жвачки. Зато аура его источала уверенность в собственной неотразимости.

Народ напирал всё сильнее, словно решив испытать автобус на прочность. Иногда Поля даже думала, что если посчитать всех втиснувшихся, то цифра окажется просто астрономической, сильно превышающей теоретически допустимое значение. Ей даже смутно виделся некий лысый профессор с пушистыми усами, в смешных очочках, изумлённо моргавший над сводкой с практическими данными.

– Девушка, я не кусаюсь, – щербатый с интересом рассматривал её коленки и, кажется, даже потянул к ним руку. Собственно, учитывая общий вес и рост Поли Федосеевой, смотреть там особо было не на что, а уж щупать и подавно. Как иногда с доброй завистью говаривала подруга Василиса – хорошо быть девушкой с конституцией кузнечика. Полина была маленькой, худенькой, тонкошеей и большеглазой – не кузнечик, конечно, но что-то похожее.

– Ты б девушке лучше место уступил, трепло, – добродушно прогудел сзади чей-то сочный бас.

Не успела Полина благодарно улыбнуться заступнику, как он тут же всё испортил:

– Они это любят, обходительность всякую. Глядишь, и посговорчивей будет.

Замечательный совет бас подкрепил радостным ржанием.

Типично мужской подход. Сначала сказать что-то приятное, а потом всё испортить, подведя под романтику незатейливую житейскую сметку.

Щербатый наморщил лоб, переваривая предложение, после чего решительно качнул кудлатой башкой:

– Не, не могу. Мне ещё смену у станка стоять. Пусть или не ломается и на руки садится, или вообще никак.

Судя по тону, «ломавшейся» Полиной он был недоволен. И её несознательное поведение осуждал.

Девушка с тоской уставилась в окно, отчаянно пытаясь не думать о том, что заскучавшие пассажиры настроили локаторы и ждут продолжения. Она вообще смертельно не любила быть в центре внимания, предпочитая отсиживаться в сторонке. Хотя под настроение Поля вполне могла бы постоять за себя, сказав нахалу что-нибудь хлёсткое. Но для этого как минимум хорошо было бы находиться в более устойчивом положении, а не в позе гнутого серпа – пузом вперёд, беспомощно нависая над этим самым нахалом. А как иначе, если сзади между лопаток давит чей-то каменный локоть, в поясницу упёрлось что-то угловатое, и все сорок пять килограммов веса держатся только на двух высоченных шпильках, в последней надежде впившихся в автобусный пол? Кроме того, весёлый ветер, врывавшийся в салон через верхний люк и открытую форточку, самозабвенно трепал Полино каре, как Тузик – старый башмак, с азартом и полной самоотдачей. Волосы лезли в глаза, в рот, метелились по щекам, а убрать их не было никакой физической возможности, так как одной рукой девушка вцепилась в сумку, а другой – в поручень. В такой ситуации проще было промолчать, сэкономив силы. Тем более что до работы предстояло ещё добираться больше часа – после автобуса на метро, а там ещё довольно далеко пешком. Вернее – бегом, так как Полина всегда выходила впритык, а шеф не любил опозданий.

Если бы не хорошая зарплата, Поля давно бы нашла что-нибудь поближе. Хотя в последнее время она всё чаще задумывалась о том, чтобы уволиться. Кроме долгой дороги, был и ещё один неприятный момент. Даже не неприятный, а кошмарный.

Приёмная, где Полина совмещала должность офис-менеджера и секретаря, встретила духотой и тишиной. Шефа ещё не было. И то радость.

Девушка распахнула окно и с тоской посмотрела в небо – такое голубое, такое летнее. Ну как можно в такую погоду сидеть в офисе? Тем более, Игорь давно предлагал съездить на море. Лежала бы сейчас на песочке, слушала шум волн, тянула через трубочку ледяной коктейль…

– Мечтаем? – ехидный, вкрадчивый шёпот, ввинтившийся в ухо, сдул романтическое настроение, как ураган мошку.

Полину обдало смрадным запахом старой пепельницы, на плечо легла тяжёлая рука.

«Припёрся!» – раздражённо подумала девушка, вежливо мурлыкнув:

– Здравствуйте, Александр Яковлевич!

– Здравствуй, детка, – в тон ей ответил шеф, по привычке сунувшись прямо в лицо и притиснув девушку к стоявшему в углу ксероксу. Ничего больше он себе не позволял, но и эти отвратительные заигрывания доводили Полю до белого каления. Своих намерений начальник не скрывал, но решительных действий побаивался, терпеливо ожидая, когда же упрямая секретарша сдастся. Надо отдать ему должное, в закрытые двери босс ломился уже больше года, постепенно усиливая натиск. Александр Яковлевич регулярно намекал на позитивные изменения в судьбе мадемуазель Федосеевой, если она перестанет строить из себя недотрогу. Полина отчаянно пугалась и краснела, из последних сил цепляясь за место и пытаясь сохранить допустимый баланс в отношениях.

Именно сейчас работа была ей очень нужна. Просто-таки до ужаса нужна. Как и последние несколько лет. А кому она не нужна-то?

Папа Полины был специалистом узкого профиля, требовавшимся многим, а потому – высокооплачиваемым. Даже во времена тотального дефицита семья не нуждалась ни в чём. Полина росла в достатке и сытости, постепенно становясь всё более избалованной и инфантильной. Как, собственно, и её брат. Максим был на три года младше и требовал в три раза больше. Они так и соревновались бы друг с другом, кто ловчее запрыгнет папеньке на шею, если бы в один прекрасный день до мамы не дошло, что грядёт педагогический крах. Татьяна Васильевна развила бурную деятельность, результатом которой стал, во-первых, грандиозный скандал с отпрысками, а во-вторых, получение супругом гранта в далёкой Америке, куда родители благополучно отбыли, помахав детям ручкой. Скандал как раз и состоялся по этому знаменательному поводу, так как дети считали, что их непременно должны взять с собой, а родители решили, что пора чадам учиться самостоятельности. Вернее, решила мама. Папа был весь в своей науке и под каблуком жены. Поэтому он лишь сурово кивал, не особо вникая в суть воплей.

– А на что мы будем жить? – кипятилась Полина. – Это же с ума сойти можно! Я не говорю, что вы обязаны нас содержать, но я ещё не нашла нормальную работу!

– Долго ищешь, – доброжелательно парировала мама. – Диплом получила, теперь нарабатывай стаж и опыт. Если ты сразу хочешь получать мешок денег, не отрабатывая его, то должна тебя разочаровать – работодателям нужны специалисты.

– И это мне говорит ни дня не проработавшая домохозяйка, – злилась непочтительная дочь.

– Так кто тебе мешает удачно выйти замуж и тоже стать домохозяйкой? – Татьяна Васильевна чуть приподняла идеально выщипанную бровь.

– У меня Игорь!

– Привет ему, – доброжелательно отреагировала оппонентка.

– Непременно передам. Так вот он пока не зарабатывает столько, чтобы я села дома.

– Тогда ищи работу, – снова вернулась к актуальной теме мама. – Мы тоже не с чёрной икры начинали. И в коммуналке жили, и по общежитиям помыкались, и одну сосиску на два дня делили. Если человек изначально не учится бить ластами по воде, то впоследствии он тонет, даже имея спасательный жилет. Любой жилет ещё нужно уметь надевать. Вы с Максимом немного избаловались от хорошей жизни. Золотая молодёжь, дети-мажоры. По-моему, это стыдно. Спуститесь на землю. И вообще, если бы можно было вас взять, мы бы взяли. Но сейчас такой возможности пока нет. Зато у вас обоих есть образование, мы оставляем вам квартиру. Это очень много для двух молодых людей в наше время. На вас не висят никакие кредиты, ипотеки и прочие неприятности. Или вы настолько инфантильны, что не сможете прожить без родителей? Вы же не грудные беспомощные младенцы. Учитесь жить.

Оскорблённая Полина решила во что бы то ни стало доказать, что она не инфантильная. Доля правды в маминых словах была. Но нельзя же вот так резко выбрасывать детей в свободное плавание. Вот если бы была жива бабушка… Но реальность не знает сослагательного наклонения. Они имели то, что имели. Папу, который по самую макушку ушёл в работу. Маму, на старости лет решившую провести педагогический эксперимент. И братца, который являлся то ли компьютерным гением, то ли просто лоботрясом. Он писал какие-то программы, коды, деньги получал электронные и где-то в Сети тратил их непонятно на что.

Максим, кстати, вообще в споре участия не принимал, уткнувшись в свой компьютер. Видимо, ему казалось, что всё как-нибудь образуется.

Через неделю после отъезда родителей, когда в холодильнике закончились продукты, до них медленно начало доходить, что именно произошло. К тому времени обозлённая, а потому крайне энергичная Полина устроилась на первую попавшуюся работу и начала ждать, когда мама очнётся, когда брат очухается, когда чудо случится… В общем, ей на подсознательном уровне тоже казалось, что, как обычно, всё должно будет как-то само собой образоваться.

Но мама позвонила, чтобы справиться, как дела, а вовсе не для того, чтобы позвать в сытую Америку.

Брат доел последний кусок сыра и быстро пристроился к какой-то девице, спешно съехав в неизвестном направлении с зубной щёткой и сменой трусов.

И Полина поняла, что именно так и начинается взрослая жизнь.

С тех пор прошло три года. Родители звонили, на праздники присылали небольшие подарки, пару раз приезжали, но никакого чуда не происходило. Жизнь разделилась на «до» и «после».

– Ты, Федосеева, счастья своего не понимаешь, – изумлённо таращила на неё голубые глазищи Василиса. – Квартира есть…

– Она на двоих с братом!

– Да твой брат от бабы к бабе кочует. Он тут и не появляется почти! – орала в ответ подруга. – Не надо прибедняться. Зарплата есть, работа есть, личная жизнь есть. Да у кучи народа нет и половины. Да что там половины – частички такого нет! Я вон с мамой живу, охрипла уже, ругаясь. Личная жизнь у меня пунктирная – есть, но никакой стабильности. Фигуры у меня тоже нет.

– Так и у меня нет, – печально косилась в зеркало Полина.

– Ты мелкая. Унисекс. Это сейчас модно. А меня очень много, тряпок на меня не найти, и мужики пугаются, что меня будет трудно прокормить. Кстати, правильно пугаются. Я покушать люблю. А ты небось как Дюймовочка – зёрнышко склевала и объелась. Ты их хотя бы не отпугиваешь.

– Мне, кроме Игоря, никто не нужен, – напоминала Поля.

– Молодец. Садись – пять. Это неправильный подход, но тебе этого не понять. В общем, радуйся сегодняшнему дню, как говорили мудрые.

– У меня не получается.

– Учись!

Училась Полина со скрипом. Отвыкать от достатка гораздо тяжелее, чем к нему привыкать. Нельзя сказать, что Поля была неженкой или совсем уж непробиваемой инфантильной эгоисткой. Работать ей понравилось, зарабатывать и быть самостоятельной понравилось ещё больше. Зато вместе с пониманием, как и откуда берутся любые материальные блага в человеческой жизни, появился и страх. Теперь стало ясно, почему люди так боятся потерять работу. На первой должности Поля продержалась две недели, после чего с треском вылетела. Оказывается, никакого социального равенства в современном мире не существовало. И никакой демократией в офисной среде и не пахло. Отказавшись обслуживать супругу начальника, в хамской форме потребовавшую у новенькой секретарши кофе, Полина неожиданно для себя оказалась на улице с трудовой книжкой в зубах и жалкими копейками, заработанными за вышеупомянутые две недели. Во второй раз найти работу оказалось сложно. Как выяснилось, в первый раз ей просто повезло.

Деньги таяли с неумолимой быстротой, а беготня по собеседованиям результата не давала. Заодно соискательница узнала, что диплом филолога мало кого интересует, зато покладистость, скорость печати и исполнительность ценятся гораздо выше её двух иностранных языков.

Пришлось отнести в скупку колечко. Это мероприятие дополнительно обогатило её жизненный опыт: истинная цена вещи в ломбарде не имеет никакого значения. И фраза «не устраивает – до свидания» не всегда имеет в итоге уход с гордо поднятой головой. Более того, из скупки Поля вышла с жалкой суммой и совершенно униженная.

– Полька, ты заканчивай манерничать, – крутила у виска Василиса. – Ты сама себя слышишь? Вот у меня вообще нечего продавать. И если я начну помирать с голоду, то и помру. Запросто! А у тебя ещё и золотишко есть. Вот и радуйся.

Радоваться получалось плохо. Зато найденная с огромным трудом работа показалась манной небесной. И Поля впервые в жизни осознала, как важно иметь стабильный доход. И вообще, в свете растущего количества увольнений, сокращений и общей тенденции к выпихиванию трудящихся на улицу держаться следовало за любое место, даже такое сомнительное.

Тем более, что после недавнего разговора с Василисой червячок сомнения в Полиной душе поселился. И даже начал активно расти, с хрустом пожирая остатки бабушкиного воспитания.

– Ой-ой-ой! – возмущённо закатила глаза Василиса, стоило только начать с ней обсуждать эту щекотливую тему. А ухаживания Александра Яковлевича были именно щекотливой темой – омерзительной и пугающей. – С таким видением мира тебе надо ходить по пивным и дышать духами и туманами.

Вася считала, что Полина строит из себя блоковскую Незнакомку и вообще – выпендривается на ровном месте. Подумаешь – шеф пристаёт! Это ж повезло, можно сказать!

– Если бы я работала в таком шикарном офисе и твой старый хрен сделал мне такое предложение…

– Не было предложения, одни намёки, – на всякий случай уточнила Поля.

– …Не перебивай старших, бестолочь! Так вот, я бы ни секунды не думала. Я б сразу согласилась, ещё и спасибо сказала. Тем более, что ты ему всё равно быстро надоешь, твой бабник перекинется на другую, а хорошая работа и должность останутся при тебе!

– Или, перекинувшись на другую, он меня вообще с работы вышвырнет, чтобы глаза не мозолила, – въедливо дополняла вариант развития событий Полина.

– Думать надо в позитивном направлении. Мысль материальна, – заметила Вася

– Думая в позитиве, нужно адекватно оценивать себя. А если он вообще не перекинется на другую, а жениться захочет? Мне его что, всю жизнь терпеть?

– И эта курица говорит мне об адекватности, – развеселилась Василиса. – Замуж уже собралась.

– Вася, ты просто его не видела, – чуть не плача, воскликнула Полина. – У него плешь, пузо, зубы жёлтые… Брррр. Он старый!

– Найди в нём плюсы!

– Не хочу. Меня сейчас стошнит от одной мысли о нём. И вообще, у меня Игорь! – принялась причитать Поля.

– Твой Игорь на тебе десять лет жениться не может, – справедливо заметила Василиса. – А тебе, между прочим, уже почти тридцать. Сколько можно тянуть. То он не готов, то денег нет, то мама его сомневается! По-моему, он морочит нам голову.

– Не нам, а мне, – вздохнув, поправила Поля.

– Федосеева, это что-то меняет лично для тебя? Да мне вообще плевать, – заявила Василиса, махнув рукой. – Но я про твоего Игоря тоже регулярно слушаю. Вы то сходитесь, то расходитесь, то ссоритесь на всю жизнь, то миритесь до гроба. Я понимаю, так зато жить не скучно. Но тебе самой не надоело? Никакой стабильности!

– А вот и нет! – гордо улыбнулась Полина. – Мы уже неделю живём вместе.

– Съехались? – изумилась Василиса. – И ты мне ничего не сказала! Он что, предложил тебе жить вместе?

– Ага, – Поля счастливо улыбнулась и восторженно выдохнула: – Мы даже вещи перевезли к нему.

– А почему я ничего не знаю? – попыталась обидеться подруга. – Я этого десять лет ждала. А ты, паразитка…

– Вась, да я просто боялась, что опять что-нибудь сорвётся. Или мы поссоримся. Ну, или опять что-нибудь такое случится, и снова ничего не выйдет.

– Это да, – тут же согласилась Василиса. – С вас станется.

Она была абсолютно права.

Игорь Ушаченко, первая и единственная любовь Полины, десятый год находился с ней в странных затяжных отношениях, гулявших туда-сюда по истеричной синусоиде. Дважды за это время они собирались подать заявление, но так и не доходили до ЗАГСа, и один раз расстались аж на месяц, решив окончательно порвать, но встретились на дне рождения у общего знакомого, и всё закрутилось по новой. Игорь бы невысок, черняв и вспыльчив, как чокнутый итальянец. Кроме того, он был ревнив, влюбчив и самолюбив до безобразия. Василиса считала, что они не пара. Если учесть Полинин спокойный характер, её бесконфликтность и мягкость, то Вася была в чём-то права. В таких союзах один терпит, а другой позволяет себя терпеть. С любовью обстояло и того сложнее.

– Африканские страсти, – категорично заявляла Василиса, будучи сторонницей нормальных, спокойных отношений, в которых женщине должно быть более комфортно, нежели мужчине. – Это тебя должны любить и носить на руках, а не наоборот. Это ты должна капризничать и топать ножками. А у вас какой-то сюр. Найди другого. Любовь любовью, но жить с таким психом нереально.

Иногда Поля и сама думала о том, что найти другого гораздо проще, чем терпеть Игоря. Но как же любовь? Предположим, найдёт она спокойного, тихого и… И что? Просто будет с ним жить? Есть, пить, вести общий бюджет, рожать детей и ждать старости? А чувства?

Василису её выкладки не интересовали.

– Не надо программировать себя на такую серость. Никто не говорит, что нужно именно так и никак иначе. Полюби другого. Не просто сойдись, а полюби, – легко советовала подруга. – Как я. Я ж могу.

Она действительно могла. Вася была влюбчива, как голодный весенний клещ. В понравившегося мужчину она вцеплялась насмерть и держала до тех пор, пока не понимала, что он не подходящая пара. Или пока жертва не «делала ноги».

Василиса Науменко была девушкой деловитой, крепко стоящей на ногах и суровой в нужные моменты. Она умела терпеть, прощать и соглашаться только в том случае, если ей это было выгодно. Вася действовала из соображений логики, но мужчины, как известно, женской логике не подвластны. У них в голове свои тараканы, не поддающиеся дрессировке. Поэтому кавалеры у мадемуазель Науменко менялись часто, но с объективной точки зрения это было вполне рационально. Зачем тратить время на неподходящего, если где-то бродит ещё не пойманная вторая половинка? Что удивительно, полная, как колобок, Василиса никогда не бывала в состоянии «простоя». Рядом с ней всегда был пусть временно, но любимый человек. И зря дамы настойчиво изнуряют себя диетами, ходят на пытки в фитнес-клубы и до синяков массируют целлюлит.

Для того чтобы нравиться, это необязательно. Василиса Науменко своей корпулентной персоной подтверждала сей неоспоримый факт. И хотя сама она периодически пыталась похудеть, это никак не влияло на степень её привлекательности.

– Нет в мире справедливости, – грустно констатировала в такие моменты Вася, тоскливо жуя какой-нибудь низко калорийный капустный лист. – Когда жрёшь – в первую очередь растёт живот. А когда не жрёшь – сдуваются сиськи. Нет бы наоборот.

Именно по этой причине диеты в исполнении Василисы были скоротечны и почти безрезультатны. Зато сама Вася пребывала в состоянии полнейшей уверенности, что живёт правильно. А человек, живущий правильно, имеет право давать советы окружающим, не достигшим этих высот.

Полина была из таких, из не достигших.

Кроме Василисы, советоваться было не с кем. С мамой не хотелось, так как Полина перед родительницей старательно строила из себя самостоятельную взрослую женщину, у которой всё хорошо. Настоящих подруг, как выяснилось, в прошлой жизни у Поли не было. Тех, что были, скорее можно было назвать приятельницами. Едва пропали деньги, как шелуха, обвалились и ненужные знакомства, крепившиеся лишь на встречах в клубах, в салонах красоты и прочих приятных местах, в которые Полине сейчас по материальным соображениям вход был заказан. Зато оказалось, что есть Василиса. Она была всегда: в детстве, в юности, а сейчас казалось, что будет и в старости. Вася была из тех, с кем можно дружить всю жизнь.

И только Васька знала главную Полину тайну.

Почту снова завалило спамом. В очередной раз Полине сообщали о выигрыше миллиона долларов, просили помочь деньгами бразильскому космонавту, забытому на Луне, и предлагали сотню разнообразных услуг, начиная со знакомства с симпатичными девушками и заканчивая предложением купить фрезерное оборудование оптом.

– Что у нас тут? – Александр Яковлевич жарко навалился сзади, обняв стул вместе с секретаршей, вжавшейся в сиденье.

– Я пока проверяю. Если будет что-то интересное, я к вам зайду, – сдавленно пообещала Полина, стараясь не дышать. Он директора одуряюще несло терпкой туалетной водой.

– Точно зайдёшь? – игриво уточнил Александр Яковлевич, то ли чмокнув губами, то ли чавкнув.

– Непременно. – Полина уже поняла, что долгожданного письма в почте опять не было. Глаза защипало то ли от запаха, то ли от расстройства.

– И кофейку мне сделай, – шеф удовлетворённо похлопал её по запястью влажной ладонью. – Давай-давай, живее, киска.

Девушка ловко выскользнула из его объятий и, схватив чашку, ринулась к дверям:

– Сейчас, только посуду сполосну.

В курилке, красиво оттопырив изящную ручку с длинной сигаретой, скучала Катя из бухгалтерии. Катя была то ли родственницей кого-то из хозяев конторы, то ли вообще любовницей, поэтому работы у неё было мало, и скучала она чаще, чем работала.

– Что, опять лип? – понимающе хмыкнула Катерина, аккуратно затушив вонючую сигаретку. Судя по оживлённому блеску в глазах, сегодня ей было чрезвычайно скучно, и барышня была не прочь почесать языком. А что может быть интереснее, чем сплетни о межполовых отношениях внутри офиса?

– А что, так заметно? – вздохнула Поля.

– Ага, – небрежно кивнула сотрудница. – Вон, слюни с пиджака капают.

Она громко фыркнула, когда Поля испуганно начала себя оглядывать, и покачала головкой с идеальной укладкой:

– Да, Федосеева, простая ты, как пять копеек. Нельзя в наше время быть такой доверчивой. И как это Яковлевич до сих пор не развёл тебя на секс.

– Фу ты, – отмахнулась Полина. – Я доверчива, но не до такой степени. Это я бабам верю, а мужикам – ни-ни.

– Ну-ну, – в тон ей отозвалась Катерина. – Мы уже полгода ставки делаем на твою непокобелимость.

– Ставь на меня, – посоветовала Поля. – Не прогадаешь.

– Главное, чтобы ты с работы не вылетела.

– А что, есть предпосылки? – забеспокоилась Полина. Такое предположение в устах персоны, каким-то боком приближённой к верхушке, чрезвычайно пугало.

– Есть жизненный опыт. Мужики, конечно, охотники, но если в лесу дичи нет или она сидит в норе и скорее сдохнет, чем выйдет под ружьё, то даже самый заядлый охотник плюнет и свалит в другие места. Логику улавливаешь?

– Намекаешь, что ему надоест, и он отстанет? Я, Кать, этого уже давно жду. А наш охотник что-то не едет в другие места. Мне иногда кажется, что он скорее сам сдохнет, чем уступит.

– Хромает твоя логика. Ты смотри увольнения не дождись. Или изнасилования.

– Да не, он не такой, – вздрогнула Поля. Такая мысль ей просто не приходила в голову. А что, если… Да нет!

– Много ты про него понимаешь, – непонятно хмыкнула Катерина. То ли она намекала, что Поля мало знает про шефа, то ли сама знала про него столько, что простым смертным на это информационное поле лучше и не соваться.

Быстро сполоснув чашки, Полина поспешила в приёмную. Неприятная мысль о том, что они с директором довольно часто остаются по вечерам в пустом офисе, холодила позвоночник и шевелила волосы на затылке. И если раньше было просто неловко и тягостно, то теперь будет ещё и страшновато. Надо было срочно переключиться на что-то более серьёзное. Например, на Игоря.

Не далее как сегодня утром они опять поругались. И если раньше они дулись каждый на своей территории, то теперь, так как в отношениях наметился прогресс и влюблённые перешли на ступень совместного проживания, дуться приходилось в пределах одной квартиры. А это раздражало ещё сильнее, аккумулируя и раздувая обиду, как эпидемию гриппа в тесном коллективе чихающих сотрудников, не имеющих возможности расползтись по изоляторам.

Хотя, наверное, теперь и мириться будет проще. Если раньше они упорно ждали, пока кто-нибудь позвонит первым, то сейчас, сталкиваясь нос к носу на общей кухне, период ожидания могли свести к нулю.

Да и кроме Игоря, к ссорам с которым Полина в общем-то привыкла, была ещё более важная проблема.

Самая серьёзная, которая мешала жить, дышать и вообще ждать чего-то хорошего.

Тайна.

О которой знала только Василиса. Кстати, Вася важности доверенного ей сокровенного знания не ценила и относилась к Полининому увлечению довольно легкомысленно.

– Ладно бы ты чем-то полезным увлекалась, – говорила она. – Так ведь фигнёй маешься! Денег на этом не заработать. Слава – ну, это довольно призрачно. Лучше б ты пела и в каких-нибудь кастингах участвовала.

– Я только в дуґше пою. И то Игорь поначалу пугался и думал, что я плачу. У меня ни слуха, ни голоса.

– Если б ты была глухая и немая, тогда да, шансов бы не было. А так – извини. Вон сколько всяких скачет без слуха, без голоса, зато сиськами трясут – и всё, звёзды.

– Сисек у меня тоже нет, – напоминала Полина.

– Вот это уже серьёзно. Это для шоу-бизнеса трагедия, – ржала Василиса. – Ладно, тогда не пой. Но писать сказки – это какая-то ерунда. Что тебе это даст?

– Мне нравится! – Когда касалось святого, Полина начинала жутко кипятиться. – Знаешь, какой кайф придумывать! Для детей! Особенно когда находишь какой-то классный сюжетный ход!

– Не знаю. А у тебя что, дети есть? – Вася любила конкретику. – Или тебе за эти сказки платят? Или ты стала известной писательницей? В чём профит, кроме кайфа?

Тут Полина всякий раз вынуждена была признавать, что ни в чём.

– Вот у нас мужик был во дворе, помнишь, который из снега всякие скульптуры лепил, – напомнила Василиса. – А они либо таяли, либо их хулиганы ломали. Так он дожидался снега и снова начинал. Сизифов труд.

– Зато было красиво, – закатив глаза, вздохнула Поля. – Вот сколько непризнанных гениев творят просто так…

– Ты сейчас имеешь в виду тех гениев, которых таковыми в итоге признали. И по физиономии вижу, себя ты тоже причисляешь если не к ним, то к чему-то подобному. – Василиса умела раскусывать суть человека с ходу, как аллигатор орешек. Хрясь – скорлупки веером, и всё сокровенное на виду.

– Я просто занимаюсь любимым делом, – из последних сил сопротивлялась Поля.

– Так имеют право говорить люди, которые кайфуют на любимой работе, за которую им платят. Что-то мне подсказывает, что это не про тебя, радость моя. Книжки у тебя изданы? Нет. Гонорары заплачены? Нет. И о чём речь? О высоком? Тогда это не ко мне. Я девушка простая, без затей. Но тебя как писательницу уважаю. Станешь знаменитой, буду гордиться и по блату возьму у тебя автограф без очереди. А пока меня твои усилия пугают. Давай будем ближе к земле.

– Ближе к земле мы будем в старости, – мрачно ворчала Поля.

– Да до этой старости ещё дожить надо. При такой политической обстановке я вообще боюсь, что к старости мы окажемся уже ниже уровня горизонта. А вокруг будут цветы и памятники. Живи настоящим, сотый раз тебе говорю. В этой жизни нельзя быть феей. Это в сказках они машут волшебными палочками и порхают среди звёзд. В реальности феи этими палочками по башке получают, а звёзды у них потом перед глазами пляшут. Рви жизнь зубами.

Полина торопливо соглашалась, понимая, что спор с Василисой ни к чему рациональному не приведёт. Это как бодаться с асфальтовым катком – смешно и безрезультатно, и сразу ясно, кто кого забодает.

А потом она бежала домой и снова писала свои волшебные сказки. И где-то в глубине души теплилась мечта, что однажды из издательства придёт письмо с предложением напечататься. Ведь кого-то печатают же, почему не её?

Правда, переезд к Игорю немного сбил Полинины планы. Теперь писать приходилось только тогда, когда любимого не было рядом. Пора было и его посвятить в тайну. Хотя Поля знала кавалера как облупленного и прекрасно догадывалась о его реакции. Игорь вообще относился к ней как-то свысока, насмешливо, как к неразумному ребёнку. Поэтому и сказки будут восприняты как очередная блажь. И если Вася возмущалась с точки зрения рациональности трудозатрат, то Игорь мог просто презрительно фыркнуть, не подводя под своё отношение никакого базиса. Именно это и останавливало Полю.

Шеф угомонился и наконец-то вспомнил про работу. Кофе он выхлебал не глядя и затребовал ещё.

– Стоило получать высшее образование и учить языки, чтобы сейчас прислуживать какому-то хрычу, – раздражённо бормотала Поля, намывая очередную порцию чашек. У шефа ожидалась деловая встреча, народ к нему валил валом, каждый норовил прийти не один, а с группой товарищей, поэтому мадемуазель Федосеева чувствовала себя посудомойкой вокзального кафе. От маникюра скоро опять ничего не останется. А она вчера только-только нарисовала новый узор.

Но мама всегда учила в любой ситуации искать плюсы. Так проще пережить даже самую большую проблему. Сейчас плюс был в том, что они с Александром Яковлевичем хотя бы не остались наедине. Люди – это гарантия того, что шеф не полезет. После Катерининого предположения Поля всерьёз начала беспокоиться за свою девичью честь.

Но судьба такая пакостница – стоит утешить себя чем-то одним, как она тут же пнёт с другой стороны и будет наслаждаться реакцией.

Письмо из издательства всё же пришло. И именно сегодня. Сердце заколотилось как сумасшедшее, едва Полина увидела в строке их адрес.

Она вскочила и нервно забегала по приёмной. Читать было страшно. Она так долго ждала этого, а сейчас оттягивала изо всех сил момент истины.

А что, если…

А вдруг…

– Полечка, вы в порядке? – вышедший из кабинета директор очумело взглянул на секретаршу, потерянно шевелившую губами и рвавшую на аккуратные полоски только что полученный факс.

Он аккуратно выдернул остатки листа из её шаловливых ручек, и Полина тут же начала обмахиваться ладошками и теребить пуговицы на блузке, безучастно глядя мимо хорохорившегося начальства.

– Жарко? – заботливо поинтересовался босс.

Не ответив, Поля начала машинально расстёгиваться.

– Ух ты, – оживился директор и осторожно продолжил эксперимент. – Просто страшная жара нынче.

Полина сняла пиджак, вдохновенно разглядывая потолок.

Вид у неё был такой, словно наверху находились не безликие блоки гипсокартона, а панно какого-нибудь итальянца из Эрмитажа. Шеф тоже потаращился на потолок и взволнованно продолжил:

– Эх, сейчас бы в одних трусах куда-нибудь на пляж…

Наверное, так чувствовала себя старуха, пожелавшая стать владычицей морскою. Или рыбак, выпустивший из рук здоровенного сома.

Посмотрев куда-то сквозь Александра Яковлевича, девушка застегнулась, деревянной походкой вернулась на место и уставилась в монитор. Губы её были плотно сжаты, а брови нахмурены.

– Всё же женщины – страшные существа, – пробормотал взмокший от переживаний босс и вышел, раздражённо хлопнув дверью.

«К сожалению, в настоящее время издательство не занимается публикацией сказок».

Раз десять перечитав эту короткую фразу, перечёркивавшую все её надежды, Полина закрыла почтовую программу и осторожно выдохнула.

Ну, вот и всё…

– …Ничего не всё, – возмущённо орала в трубку Василиса. – Можно подумать, других издательств в стране нет. Да их как поганок на болоте повылазило. Чего только не издают. Всякую муть. И тебя издадут.

– Я думала, ты обрадуешься, – вяло промямлила Поля, тупо размешивая сахар в крошечной кофейной чашке. Кофе ей не хотелось, но организм настоятельно требовал какой-то активности. Работать тоже не хотелось. Зато ощущалась настоятельная необходимость выговориться. Держать в себе эту беду не было никаких сил.

– Поля, я сейчас расстроена. Точно так же я бы расстроилась, если бы ты сказала, что порвала колготки, что вас затопило, что шеф собрался на тебе жениться… Короче, твоя проблема – моя проблема. Я могу поныть вместе с тобой, но толку от этого никакого. Надо искать выход. Давай возьмём кредит и напечатаем тебя за деньги. Иначе ты, моя дорогая, заработаешь невроз. Кстати, твой Игорь уже интересовался, что подарить любимой на день рождения?

– Нет.

– О! Тогда ты ему намекни.

– Чтобы он подарил деньги?

– Нет, Федосеева, чтобы он подарил тебе твою изданную книгу. Договорился, оплатил и подарил.

– Так он вообще не знает, что я сказки пишу, – помявшись, призналась Полина.

– Здрасьте. Ну ты даёшь. Так пора сказать. Можно подумать, что ты газеты у соседей воруешь или детям на утреннике шарики протыкаешь. Ничего неприличного в твоём писательстве нет.

– Неприлично то, что меня не издают. Если б издавали, всё бы было нормально. Но раз не издают – значит, не писательница.

– Что за чушь? – ахнула Василиса.

– Науменко, а это я тебя цитирую.

– А ты не цитируй. Я тоже иногда говорю глупости. И незачем всё за мной повторять. Закрыли тему. Признаёшься Игорю, издаёшься за свой счёт и даришь мне книжку с автографом. И все счастливы.

– Ладно, – посопев, согласилась Полина. – А вдруг он будет смеяться? Я тогда тебя прибью за такие советы.

– Главное, чтобы в любом своём несчастье человек мог найти виноватого. Тогда и несчастье переживается довольно легко, – фыркнула Василиса. – Я готова лечь на амбразуру.

На амбразуру героической подруге ложиться не пришлось. Как говорится, человек предполагает, а судьба пинает его в совершенно другом направлении по удивительной траектории.

Всю дорогу до дома Полина репетировала речь. Она старательно подбирала формулировки и аккуратно складывала шаткую конструкцию. Всё, что касалось творчества, казалось ей хрустальным замком, который может рухнуть от любого неловкого прикосновения. Почему-то в том, что Игорь окажется достаточно осторожным и тактичным, она сомневалась. Вот так и бывает: любишь человека, живёшь мыслями о нём, и кажется, что ближе его никого нет. А потом – бац! И выясняется, что как раз самое сокровенное ему доверить опасно. Ты ему розу своей души, а он, как колхозный мерин, твою розу сжуёт, ещё и попрекнёт колючками.

Поля строила доклад таким образом, чтобы в любой момент можно было пойти на попятный. Набрав в грудь воздуха и нажимая пальчиком на звонок, она ещё не знала, что стрелочница-судьба давно перевела свои рельсы, не спросив бедную барышню, а точно ли ей надо, например, в Воркуту, а не в Ригу.

Игорь открыл двери мгновенно, словно ждал. Когда близкий человек предчувствует твой приход, это наполняет душу чем-то светлым и тёплым.

Он сунул опешившей девушке какой-то шарообразный букет и скороговоркой пробормотал:

– Нам нужно серьёзно поговорить. Не разувайся!

Игорь увлёк её в гостиную, стремительно вышагивая впереди. Широкая спина кавалера излучала смущение и нервозность.

«Вот оно, наконец-то!» – внутренне затрепетала Полина. Она так долго ждала от него решительного шага! Да что там говорить – все ждали. Их отношения даже успели стать поводом для подшучивания. И вот он, так трогательно волнуясь, наконец-то сделает ей предложение. Да плевать на это писательство! Хотя нет, не плевать. Но это несчастье можно отодвинуть. Ведь не зря говорят: нет худа без добра, а добра – без худа.

– Поля, – по щекам Игоря ползали диатезные красные пятна. Он судорожно сжимал и разжимал кулаки, отводя глаза и отчаянно алея ушами. Это было так трогательно, что Полине захотелось немедленно полезть к нему целоваться. Она б и полезла, но не успела.

– Нам нужно расстаться, – выпалил он, дёрнув головой и отвернувшись к окну.

Полина, продолжая сжимать во взмокшей ладошке букет и глупо улыбаясь, всё ещё стояла посреди комнаты, недоверчиво озираясь. Словно искала скрытую камеру. Или какое-то объяснение этой глупой шутке.

– Твои вещи я уже собрал, – сумрачно выдал кавалер, отрезав последние надежды на… да хоть на что-нибудь! Здоровенный клетчатый баул сиротливо стоял у дивана. Именно в нём они и привезли её вещи в эту квартиру совсем недавно. А теперь вон оно как. Никакой свадьбы. Никакого нового этапа. Ни-че-го.

И как это унизительно, когда тебя выгоняют…

– Ты… Ты меня выгоняешь? – не веря сама себе, уточнила Поля.

– Почему выгоняю? – как обычно вспылил Игорь. Орать он начинал по любому поводу. Извинялся любимый мужчина так же громко и бурно. Он вообще жил на эмоциях и постоянно фонтанировал то позитивом, то негативом. Представить Игоря в каком-то среднем состоянии было столь же сложно, как взвесить слона безменом. Проще говоря – невозможно. Даже во сне любимый мужчина брыкался, хмурился или хихикал, разбрасывая в разные стороны тонкие руки. За долгие годы периодических совместных ночёвок Поля даже привыкла засыпать к нему спиной, чтобы не проснуться утром с фингалом или распухшей губой.

– А что, не выгоняешь? – прислушиваясь к натягивавшейся внутри струне, максимально безразлично уточнила Полина. – Так мне уходить или нет?

– Вечно ты переворачиваешь всё, что я скажу! – рассвирепел Игорь. – Я сказал «расстаться». Это значит, что мы больше не можем быть вместе. Нужно что-то менять! Ясно?

– Не совсем. То есть мне всё же уходить?

– Я тебя провожу, – чуть тише отозвался бывший, да-да – теперь уже бывший жених.

– Я же говорю – выгоняешь, – констатировала Полина.

– Ты невыносима!

– Нет, я просто не хочу, чтобы оставались какие-то разночтения в трактовке, – изумившись выплеснувшейся из неё зауми, отчеканила девушка. Она всегда старалась реагировать на Игоряшины вопли спокойно, чтобы лишний раз не ссориться. Сейчас многолетняя привычка снова дала себя знать. Ведь можно было орать, топать ногами, обвинять его – это было бы так по-женски. Наверное, он этого ждал, чтобы заорать в ответ, осыпав её встречными претензиями. – Кстати, хотелось бы объяснений.

– Зачем? – изумился Игорь, выпустив из рук лямки баула, который он уже начал подтаскивать к выходу. Видимо, очень торопился выдворить из родных пенат некогда любимую девушку.

Всё происходящее добиралось до Полиного сознания словно через вату. Одно дело постоянные ссоры, и совсем другое – подобное унижение. Это был вовсе не эмоциональный взрыв с его стороны, а нечто продуманное. Ссорились они всегда по пустякам, спонтанно. А сейчас была не ссора. От этого по телу пробегал жутковатый холодок. Но как-то не верилось.

Нет. Так просто не бывает. А если и бывает, то не с ней. Десять лет! Десять лет!!! И что – всё?

– Затем, – нарочито спокойно пожала плечами девушка. – Я ж должна знать, какие во мне дефекты, чтобы в следующий раз не повторять своих ошибок.

Может быть, он решил её проучить? Или это такая игра. Ну, тогда любимый заигрался. Она, конечно, барышня отходчивая, но всё имеет свои границы.

– В какой ещё следующий раз? – взвизгнул Игорь. – У тебя что, кто-то уже есть?

– Я думала, что у меня есть ты. Но так как ты сам говоришь, что нам надо расстаться и начать новую жизнь, то почему бы в моей новой жизни не появиться новому мужчине? – усмехнулась Полина. Усмехнулась из последних сил, потому что очень хотелось расплакаться. Было что-то такое во взгляде Игоря, что перечёркивало любые надежды на позитивный исход.

– Как у тебя всё быстро! – рассвирепел он, злобно пнув сумку с вещами.

– У меня быстро? – изумилась девушка. – Я вообще-то только что шла домой, планируя поужинать с любимым мужчиной, и ничего менять не собиралась. Я ж не знала, что ты аж пожитки мои уже упаковал и ждёшь не дождёшься начала нового этапа. Кстати, вернёмся к основной теме воплей. Что не так было во мне и что тебя так прельстило в новой бабе.

– Она не баба! – неожиданно гаркнул Игорь.

Вот и всё. Можно было уже ничего не спрашивать, ничего не выяснять. Ведь самое главное он только что озвучил. Есть какая-то «она», и её даже нельзя называть «бабой»! Ишь ты, рыцарь!

Полина, конечно, была тиха и покорна, как угнетённая женщина Востока, но до определённого момента и тогда, когда это ей было нужно. Сейчас быть покорной не имело никакого смысла. Уж умирать, так с музыкой.

– Не баба? – фыркнула Поля. – Ты сменил ориентацию?

– Это пошло, – холодно бросил Игорь.

– Пошло – спать с девушкой десять лет, потом пригласить эту девушку с собой, любимым, жить, а через неделю собрать её вещи и выставить!

– У тебя квартира есть, я тебя не на улицу выгоняю! – заметил Игорь.

– Ну, разумеется, это меняет дело! Это так благородно.

– И что, мне теперь жить по принципу «Мы в ответе за тех, кого приручили»? – Игорь снова пнул ни в чём не повинный баул и свирепо уставился на Полину. Словно это она была в чём-то виновата.

– Как подло, – пробормотала девушка. – Ты говоришь так, словно подобрал паршивого котёнка, а тот вырос и обгадил тебе квартиру.

– Не надо утрировать, Полина! Просто обстоятельства сложились таким образом, что нам приходится расстаться.

– Я как раз обстоятельствами и интересуюсь, – напомнила Поля. Всё же она в первую очередь была женщиной, а уже потом – гордой. Поэтому ей требовались подробности: с кем, почему и вообще – как?!

– Я полюбил другую, – буднично пояснил Игорь.

– То есть десять лет ты любил меня, а потом вдруг…

– Полина, у нас просто были отношения! Отношения, обычные, какие бывают между мужчиной и женщиной! Я никогда не обещал тебе большего.

– Неужели? – изумилась девушка. – А разве мы не собирались в ЗАГС? Кстати, это была твоя идея.

– Так ведь не собрались же, – резонно напомнил бывший жених.

– А с этой… ну, с новой собрались?

– Собрались, – всё так же буднично согласился он.

– Так вот я и интересуюсь, – тоном дотошной хозяйки, выспрашивающей про окорок к новогоднему столу, продолжила Полина. – Что тебе помешало жениться на мне? И что в ней такого, что вы аж расписываться так торопитесь?

– Ты уверена, что хочешь знать? – прищурился Игорь.

– Нет, – следуя женской логике, заявила девушка. – Но я ж спать спокойно не смогу потом, буду фантазировать на эту животрепещущую тему. Поэтому давай, вываливай факты, а я уж как-нибудь переживу эту трагедию.

– Ладно, – легко согласился Игорь. Видимо, у него тоже наболело и хотелось напоследок сделать гадость. – Женщина должна быть женщиной. В ней должна быть изюминка…

– То есть, если сожрать кило изюма, то…

– Не перебивай! – рявкнул некогда любимый мужчина. – Женщина должна быть немного стервой, капризной, непредсказуемой и праздничной! А ты? Какой была ты все эти годы? Обычной, неэмоциональной, ты всегда уступала, никогда не придавала нашим отношениям остроты, вечно я должен был…

– То есть когда ты вопил, как раненый слон, а я не била тебя в ответ сковородой по уху, хотя очень хотелось – это значит, что я не придавала нашим отношениям остроты? – ошарашенно уточнила Поля.

– Да тебе было плевать на мои переживания, – патетически заявил Игорь. – Всегда. Ты была снулая, как окунь в жару.

– Гад!

– Эмоционировать надо было раньше! С тобой даже ссориться было не так интересно, как с ней!

– А вы что, уже успели подраться? – усмехнулась Полина. И ей даже стало весело. – Просто я пытаюсь представить, чего не было в наших ссорах. Только рукоприкладства.

– А она в меня вещами бросается! – гордо заявил Игорь.

Поля одурело поморгала и ехидно переспросила:

– Прости, не расслышала. Она в тебя бросается вещами? Просто у тебя такой тон, что можно подумать – это тебя невероятно воодушевляет.

– Именно так, – кивнул Игорь. – А что было с тобой? Разговоры ни о чём, какие-то вялые походы в гости, какие-то скучные вечеринки, потом ты вообще замкнулась в своих проблемах с работой, с деньгами. Ты и раньше-то праздником не была, а последние годы и вовсе превратилась в какую-то тётку, зацикленную на добыче денег, словно у тебя семеро по лавкам.

– Но ты ж не давал мне денег.

– Надо было требовать!

– Это как в анекдоте. «А что, так можно было?» – пробормотала совершенно выбитая из колеи девушка. Получается, она всё делала не так. И даже когда наступала на горло собственной песне и пыталась не быть стервой, капризной и… что там ещё перечислял этот придурок… В общем, нужно было поступать строго наоборот. А ещё говорят, что это у женщин нет логики.

– Слушай, я ответил на твои вопросы? – нетерпеливо нахмурил брови Игорь.

– Да у меня такое ощущение, что ты вроде и ответил, но не совсем по-русски, – так говорила Полина, удивляясь своей твёрдости и последовательности. Давай я закреплю в сознании пройденный материал, а то у меня концы с концами не сходятся. То есть ты нашёл капризную истеричку, которая швыряется в тебя вещами, требует денег, при этом она по самые уши наполнена изюмом… Кстати, что именно ты посчитал в ней изюминкой? Тягу к рукоприкладству, или она у тебя сразу яхту потребовала?

– Она пишет стихи, – высокомерно произнёс Игорь. Судя по тону и надменному взгляду, это он достал из рукава туза.

– Стихи? – нервно хихикнула Поля.

– Да, – неожиданно сварливо подтвердил кавалер. – Я не удивлён, что тебе смешно. Не всем дано это понять.

– Куда уж мне, – задумчиво протянула Полина. Как причудливы порой кульбиты судьбы. А она-то думала, как сказать Игорю о своих литературных потугах. И вот, пожалуйста – опоздала! Ну, хоть клюнуть напоследок.

Поля понимающе кивнула и, стараясь говорить ровно, словно они обсуждали какой-то рабочий вопрос, уточнила:

– А где издаётся?

Судя по реакции кавалера, он уже был в теме, так как во взгляде мелькнула досада, и Игорь начал многословно повествовать о ситуации на книжном рынке. Всю эту ерунду Полина знала и без него, благо регулярно общалась с товарищами по несчастью (а тягу к творчеству в наше время можно было приравнять именно к несчастью), поэтому она вцепилась намертво и занудно повторила вопрос:

– Так в каком она издательстве, поэтесса твоя?

– А тебе зачем? – вспылил Игорь.

Ха! У Поли тоже имелся туз в рукаве, и, уходя, она непременно желала щёлкнуть им по носу вероломного жениха.

– Ну, я немного в курсе этой кухни, – словно крокодил в засаде, хмыкнула девушка. – Надо полагать, что никто её издавать не желает. Ой, не надо делать такую зверскую морду, я не в том смысле, что твоя фея пишет фигню. Просто сейчас поэзию не издают, это нецелесообразно с коммерческой точки зрения. Поэтому публиковаться ей придётся за свой счёт. Либо искать понимающего издателя.

– Тебе-то откуда знать?

В голосе Игоря было столько презрения, что она не выдержала и брякнула:

– У меня книга скоро выходит. Уж поверь, я в этом разбираюсь.

О, это был миг наслаждения. Даже если бы Полина со всей дури треснула Игоря по башке разделочной доской, и то реакция не была бы столь впечатляющей.

– Книга? Но ты ничего не рассказывала…

– А что бы это изменило? – пожала плечами Полина. – Ты бы не начал зыркать по сторонам в поисках поэтесс и прочих более одухотворённых личностей? Вряд ли для тебя это первично. Не на декламацию стихов же ты клюнул, я тебя слишком хорошо и долго знаю. Или у твоей новой пассии только один плюс против меня – умение рифмовать, а сама она страшная, как Раиса Геннадьевна с первого этажа?

Раиса Геннадьевна была фигурой одиозной, поэтому сравнение с нею можно было посчитать оскорблением. Носатая, скелетообразная старая дева, имевшая на макушке жидкий пучок волос, бережно упакованный в толстую махровую резинку с бантиком, круглые сутки шныряла по подъезду, подслушивая под дверями. Все новости, зачастую переиначенные или обросшие плодами её нездоровой фантазии, распространялись среди дворовых пенсионерок и далее мигрировали по микрорайону.

– Нет, она не страшная, – напряжённым голосом объявил Игорь. В нём явно боролись желание нахамить и надежда выяснить что-то полезное для своей рифмоплётки.

– Я всегда в тебя верила, – похвалила его Полина. – Всё же приятно быть поменянной на достойную кандидатуру. М-да. Ладно, понесли меня на выход. Надеюсь, ты не заставишь меня переть вещи самостоятельно? Всё же когда мы переезжали сюда, ты их нёс сам.

– Я отвезу тебя домой, не переживай.

– Да чего уж теперь переживать-то… – хорохорилась Поля, судорожно соображая, как бы выяснить подробности о внешности соперницы. Всё же интересно, какая она. Что в ней такого?! Да!!!

Но где-то в глубине души она орала. Хотя, может быть, Игорь и сейчас всё ещё надеялся на истерику, эмоции и что там ещё он желал получать от подруги жизни? И если сейчас его надежды оправдать, то всё ещё можно вернуть? А надо возвращать? Разве после такого может продолжаться нормальная жизнь? Разве можно будет делать вид, что ничего не было?

Десятки вопросов гудели в бедной Полиной голове. И не было ни одного чёткого ответа, который мог бы их выключить. Одни сплошные предположения и домыслы: а вдруг, а если…

Ведь реальность-то не знает сослагательного наклонения.

– Игорь! – потерпевшую вдруг осенило, и носильщик баула едва не затоптал её на выходе из подъезда. – А когда ты меня сюда перевозил, она что, уже была?!

– Нет, – скупо бросил он, настойчиво выпихивая девушку на улицу.

– А как?!

– Мне бы не хотелось обсуждать с тобой мою личную жизнь. – Игорь гордо вскинул голову. – Ты не находишь, что это слишком?

– Я нахожу, – саркастически ухмыльнулась Поля, – что «слишком» было всё остальное, что я делала предыдущие десять лет. И после всего, что между нами было, у тебя поворачивается язык говорить такое? Это с дворником личную жизнь обсуждать неприлично! А я имею право знать!

– Что ты орёшь? – зашипел Игорь, оглядываясь по сторонам. – Давай, конечно, посвятим в наши разборки всех!

– Ой, я думала, что тебе, наоборот, в кайф, когда девушка орёт как резаная. Сам же говорил…

– Не перевирай мои слова!

– Не перевирай, – проворчала Полина. – Мы, писатели, такие, нас хлебом не корми, дай переврать хорошего человека. И всё равно, не уходи от ответа. Мне любопытно: когда вы спарились, если я только-только у тебя жить начала?

– Перестань оскорблять мои чувства!

– Ах, сколько патетики! А про мои чувства ты подумал?

– Да какие чувства? – кисло и даже с некоторой жалостью Игорь посмотрел на Полину. – Мы просто жили вместе, и ты ждала, что я на тебе женюсь! И всё! Это не чувства, это просто… Это жизнь. А я так не хочу! И как только появился шанс, который бывает один на миллион, я им воспользовался. Да, я скотина, я тебя подвёл, предал! Это всё у тебя на лбу написано, можешь не озвучивать. Но, положа руку на сердце, разве ты бы так не сделала? Когда понимаешь, что у тебя есть выбор: жить с человеком только ради того, чтобы оставаться в его глазах порядочным, или жить полной жизнью, испытать то, что дано немногим, но где-то там оставить женщину, которая будет считать тебя подлецом! Да, это моя плата, и я буду жить и мучиться!

– Ха, – поморщилась Полина. – А у тебя на лбу написано, что мучиться ты не будешь. А если и будешь, то очень недолго. И ты всё время озвучиваешь какие-то оскорбительные для меня вещи, чтобы я разоралась, наговорила в ответ чего-нибудь ужасного, и это уравняло бы нас. Думаешь, я голубоглазая дурочка с пузыриками вместо мозга и не понимаю элементарных вещей? Не надо недооценивать окружающих. И да, я бы тебя не бросила вот так, как это сделал ты. Потому что не считала, что ты для меня всего лишь человек, в глазах которого я хочу оставаться порядочной! По-моему, этого слишком мало для десятилетней дружбы. Хотя какая дружба… Мы просто спали вместе. Два уважающих друг друга человека периодически спали вместе, ходили в гости – в общем, скрашивали друг другу досуг как престарелые компаньонки. Ведь так, да?

– А что, нет? – Игорь почти насильно затолкнул Полю в машину и сел за руль, злобно хлопнув дверью.

– Ну, тебе виднее.

– Да, мне виднее.

Всю дорогу они молчали. Полина всё никак не могла осознать происходящего. За последние полчаса она узнала столько всего, что её мировоззрение перевернулось с ног на голову и сейчас таращилось на окружающую действительность очумелыми глазами подвешенной за хвост обезьянки. Внутри нарастала боль, отдававшая горечью и тягостной пустотой. От тоски и чувства безвозвратной потери даже немного подташнивало. Но это не было потерей близкого человека. И больно было не от того, что разбилось сердце. Если смотреть правде в глаза, то оно, кажется, и не разбилось вовсе. А вот обида была. Огромная, тяжёлая.

За что с ней так?

И юрким червячком извивалась мелкая мыслишка: отомстить. Мелкая не в моральном плане, а именно с точки зрения размера. Она была какая-то хилая, тощая и слабо обдуманная. Именно она и подтолкнула Полину соврать, что вот-вот выйдет книга. А как она выйдет-то? И даже если издать за свой счёт, то что – идти к Игорю хвастаться, что ли? Нет, ерунда какая-то. Надо, чтобы он сам вдруг понял, что именно потерял. Понял и начал кусать локти, да. В тоске и горе. А она гордо и снисходительно бросит на него прощальный взгляд и уйдёт за горизонт. Только это можно было считать точкой в их отношениях.

Это мужчины спрыгивают с уходящего поезда судьбы на какой-нибудь неожиданной и незапланированной станции и считают, что поставили точку в отношениях. Ничего подобного – это всего лишь многоточие. Потому что умчавшаяся вдаль на ушедшем поезде женщина ещё не всё сказала и сделала. Ей же не дали шанса подготовиться и ответить достойно.

Зато теперь стало ясно, что имела в виду Василиса, когда говорила, что лучше бросать мужика первой. Кто первый бросил, тому проще. Он всё взвесил, продумал и ушёл на запасной аэродром. А вот когда от тебя уходят на этот самый аэродром, а ты без подготовки и даже без парашюта – это настоящая беда. Вроде как вышвырнули тебя, и лети. А куда, как – это уже твои личные проблемы и трудности. Вот и у Игоря теперь любовь, чувства, поэтесса. Ждёт его небось после серьёзного разговора, волнуется. А Полину никто не ждёт. Хорошо ещё, если брата дома нет, а то ещё и с ним придётся как-то объясняться. Неделю назад он весьма скептически отнёсся к Полиному переезду. И оказался прав. Вот теперь Игорь при новой бабе, а она одна, никому не нужна. Если только шефу.

Тьфу!

Баул из машины Игорь выволакивал так торопливо, что едва не оторвал ручки. Полине вдруг остро захотелось, чтобы он немедленно исчез. Она даже готова была сама тащить сумку, лишь бы больше не видеть этого человека, по сути сломавшего ей жизнь. Пазл из осколков ощущений внезапно сложился, и ей стало ясно, почему так тяжело.

Дело не в том, что в её жизни больше не будет этого мужчины. Вероятно, он даже прав – не было никакой любви. И, что скорее всего, будет какая-то новая любовь, другой мужчина. Но сейчас было жаль не чувств, а десяти лет жизни. Десяти лет юности, молодости, которые уже никогда не вернуть. И новые отношения всё равно будут уже другими, не такими лёгкими, не такими безоглядно безбашенными. Это будет любовь с оглядкой, как и у каждой однажды преданной женщины.

И отомстить всё равно хотелось. Или хотя бы показать, что у неё всё не так уж плохо. А как показать-то? Позвонить прямо сейчас шефу и сказать, что согласна? Был бы любовник, как советовала Василиса, так можно было бы целый спектакль устроить – для ревнивого Игоря это было бы более-менее чувствительным уколом. Так ведь и любовника не завела! А зачем, когда был любимый и единственный?

Трагически вздохнув, Полина поплелась следом за подпрыгивающим от нетерпения Игорем: чем ближе к финишу, тем веселее он становился. Даже глазки наглые заблестели.

Достать ключ от домофона она не успела. Дверь распахнулась, едва не пришибив замешкавшегося изменника, и из подъезда, на ходу роясь в карманах, выскочил здоровенный рыжий амбал.

«Вот оно», – поняла Полина и рванула к рыжему, повиснув у него на шее.

– Петька, привет! А ты куда?

– Полечка? – одурело заморгал рыжий, проворно сграбастав девушку здоровенными лапами и бережно придерживая, чтобы она не рухнула на асфальт. До земли Полинины ноги не доставали. Зато она представляла, как эффектно смотрится на фоне такого фактурного мужика. Игорь, втайне страдавший из-за своего мелковатого роста, конечно же сейчас в бешенстве. Как она могла забыть про Петю Скоберева, своего вечного воздыхателя?! Вот кто станет орудием мести! Да-да-да! У неё тоже есть к кому прислониться в трудную минуту.

Сколько Полина себя помнила, Пётр всегда маячил рядом. Рыжий, тощий, нескладный мальчишка с годами превратился в здоровенного кабана с шеей, толще Полининой талии. Он не был ни принцем, ни рыцарем, ни мужчиной её мечты. Потому что ни одна юная барышня не мечтает о рыжем. Предмет обожания может быть блондином, брюнетом, шатеном, но курносым, вихрастым и с россыпью веснушек на носу, руках и прочих местах – никогда. Кроме того, учился Петя Скоберев так себе, получил какое-то невнятное образование и работал простым водителем-экспедитором. Разве о таком мечтают? Такого просто не замечают и изредка усмехаются, ловя его влюблённые взгляды. Ну, может, и не совсем влюблённые. Но в том, что она ему нравится, Поля не сомневалась. Он всегда вежливо здоровался и свекольно краснел при встрече, даже не отваживаясь на более близкое общение. Так почему бы временно не осчастливить мужика, тем более, что и ей это сейчас весьма кстати.

– Приходи ко мне чай пить, – звонко рассмеялась Полина, задрыгав ногами и спрыгнув на землю. – Я по тебе соскучилась.

– Соскучилась? – опешил парень. Последний раз они виделись неделю назад, когда Игорь тоже довольно прытко нёс этот же баул, но в другом направлении. Тогда его удостоили лишь взглядом, а на вопрос, не нужна ли помощь, Полина лишь небрежно мотнула головкой и бросила, что переезжает. Надо полагать, что сейчас она переезжала обратно. Дураком Петя не был, соображал довольно быстро, поэтому, покосившись на мрачного сопровождающего, смачно поцеловал Полину в щёку и по-хозяйски взялся за ручки баула, решительно дёрнув его к себе: – Ну, так я тоже соскучился. Наконец-то. Ты, парень, давай, иди, мы сами тут.

– Это кто? – взвизгнул Игорь, ещё не успевший перестроиться и осознать, что прав на Полину более не имеет.

– Это Петя, – пояснила Полина, ласково потрепав рыжего амбала по бритой щеке и нахально прижавшись к ноге. Головой девушка доставала ему как раз до подмышки.

– Какой ещё Петя? – взревел бывший жених, забыв, что он бывший. Всё же чувство собственничества в мужчинах развито гораздо сильнее интеллекта.

– Какая теперь разница, какой, – миролюбиво поддержала скандал Поля. – Стихов он не пишет…

– Пишу, – неожиданно пробасил Скоберев, снова дёрнув баул. – Почитать?

– Не надо, – испугалась Полина. Кто его знает, что он там пишет. Как начнёт сейчас декламировать какие-нибудь матерные частушки, вот Игорю радость будет. – Давай потом, без свидетелей.

– Без свидетелей мы чем-нибудь другим займёмся, – хмыкнул Пётр, с высоты своего громадного роста разглядывая осатаневшего Игоря. Тот вращал глазами и раздувал ноздри, как испанская бойцовая корова. Но, несмотря на ярость, у ревнивца хватало мозгов не начинать драку, всё же весовые категории были слишком неравными.

Игорь смерил Полину презрительным взглядом и процедил:

– Я так и знал.

– Видишь, какой ты прозорливый, – похвалила его торжествующая девушка. – Всё про меня заранее знал. А я про тебя не знала и даже не догадывалась. Ты молодец. Счастья тебе в новой жизни. Не поминай лихом. Петенька, пошли.

– Петенька, – просипел им вслед Игорь. – Как ты могла?! А я тебе верил!

– Милый, мы, между прочим, просто идём пить чай, а вот ты к своей поэтессе вовсе не за чаем торопишься. Я тебя не бросала, не выгоняла и не предавала. Так что сейчас имею право пить что угодно, с кем угодно и где угодно.

– Можно чаем заняться прямо у меня, – преданно выдохнул Скоберев.

– Чаем они будут заниматься, – Игорь остервенело рванул на себя дверцу машины. Авто оскорблённо взвыло сигнализацией, которую хозяин забыл отключить. – Чаем!

Полина задумчиво посмотрела вслед злобно газанувшему автомобилю и небрежно сбросила с талии Петину руку.

– Я нужен был для декораций, – понимающе погрустнел Скоберев.

Полина удивлённо хлопнула глазами и посмотрела на соседа уже более внимательно. Надо же, какой сообразительный. Всё понял, а так здорово подыграл. Насколько она слышала, мужчины в этих вопросах проявляли, как правило, непроходимую тупость. А этот просто артист больших и малых театров.

– А что, чай мне одной пить? – надула губки Поля. – У меня сегодня стресс.

– Я понял.

– Понял?

– Да. Понял. Бывает. Могу принести коньяк. К чаю.

– Я коньяк не люблю, он вонючий, – подумав, решила покапризничать Полина.

– У меня хороший, – довольно односложно продолжил диалог Петя.

– Откуда у тебя хороший-то? – обнаглела девушка, решив проверить, сколь долго заинтересованный в отношениях мужчина может терпеть её выходки. Судя по невозмутимому Петру, запас у неё был пока огромный.

– У меня много чего хорошего есть, – туманно пояснил Петя и добавил конкретики: – А плохой коньяк я не пью.

– Я вина хочу. Или ликёра. У меня стресс, – напомнила Поля. – Мне надо напиться и забыться.

– А моя задача какая? Просто чтобы у нас не возникло недопонимания.

– Петечка! Ты что, думаешь, что я упьюсь до беспамятства, а утром начну жалеть о том, что было? И не надейся! Всё будет под контролем.

Проснулась Полина с дикой головной болью. Будильник в мобильнике надрывался изо всех сил, вопя голосом Масяни: «Вставай! Вставай, говорю! Счастье своё проспишь!»

– Где я? – еле ворочая шершавым языком, спросила Полина у телефона. Стоило только задать вопрос, как активизировались какие-то важные участки мозга, и ужасные воспоминания нахлынули на неё, лавиной сметая и сон, и покой, и лёгкую расслабленность. Девушка резко вскочила, наплевав на раскалывающуюся голову, и начала дико озираться.

– Так. Меня бросил Игорь. Потом был Петя. Потом мы занесли вещи домой и пошли к Пете. Или не пошли? Нет, пошли. Пили… Что-то пили. Кофе помню, ликёр, Петю. Вроде целовались. Или это я целовалась? Вот зараза! Всё же напилась! Нет, это он меня споил! Нарочно, чтобы…

Тут она торопливо посмотрела вниз. На месте было не только бельё, но и даже юбка с чулками. Чулки съехали, как гольфы у первоклашки, а юбка была изжёвана до крайне неприличной степени. Идти в такой на работу было точно нельзя.

– Ёлки-метёлки! Работа! – Воспоминания накатывали неравномерными волнами, притапливая всё сильнее.

Ещё раз оглянувшись, Поля поняла, что было не так. Ночевала она почему-то в комнате брата. Ну, хотя бы дома.

Она бросилась в свою комнату к шкафу и выдернула первый попавшийся костюм. Зеркало в дверце услужливо пугануло полуголую Дюймовочку страшной рожей с остатками макияжа и всклокоченными волосами по окружности. Чёлка и вовсе стояла дыбом, как ирокез у панка.

Костюм оказался с безобразно короткой юбкой, волосы пришлось спешно мыть, иначе они отказывались укладываться во что-то приличное, поэтому позавтракать Полина не успела.

Дробно стуча каблучками, она скатилась к Петиной двери и требовательно нажала на звонок. Чтобы ускорить процесс, девушка для верности попинала железный косяк каблуком. Под весёлый грохот и цокот хозяин гостеприимно распахнул двери и любезно поинтересовался:

– Опохмелиться зашла? У меня ещё осталось! С добрым утром, кстати.

– С наидобрейшим! Что-то ты сегодня как-то непочтителен, – подозрительно прищурилась Поля. – Что вчера было? Мы уже того?

– Вчера ты выпила сначала ликёр, потом мой коньяк, потом начала ко мне приставать, – послушно начал перечислять Пётр.

– Ты обалдел, чего орёшь? – прошипела Полина, втолкнув его в квартиру и захлопнув за собой двери. – Не придуривайся! Ты специально меня напоил?

– Во-первых, я тебя предупреждал, что не надо пить. Во-вторых, пьяные женщины мне неинтересны…

– Ах, так я тебе неинтересна! – Поля в ярости вцепилась в его футболку.

– Почему? Сейчас-то ты трезвая. Я про вчера говорю. Я так не хочу, это нечестно по отношению к тебе. Тем более, что целоваться ко мне лезла не ты, а коньяк с ликёром. Я не хочу, чтобы у нас что-то было только потому, что ты рассталась со своим парнем и с горя напилась. Я не таблетка от депрессии и не одноразовое утешение. Давай сделаем вид, что вчера ничего не было.

– А что, что-то всё-таки было? – упавшим голосом уточнила Полина. Ей было немыслимо стыдно. Мало того, что она ничего не помнила, так её ещё и отчитывают. Причём совершенно справедливо.

– Ничего особенного. И целуешься ты так себе.

– То есть ты воспользовался? – снова взвизгнула она.

– Даже не собирался.

– Не собирался?! Ах ты гад!

– Ты такая непредсказуемая. Тебе не угодить, – вздохнул сосед. – Как лучше, чтобы я тебя домогался или уважал на расстоянии?

– Что за идиотские вопросы! А сам ты не понимаешь?

– Я так понимаю, что нужно упрямо домогаться и демонстрировать, что я жить без тебя не могу, но при этом дать тебе возможность оставаться неприступной и желанной. Я про женскую психологию много читал, так что понял, что нужно не догадываться самому – всё равно не догадаешься, а спрашивать. Но, как показывает практика, на такие вопросы вы тоже не отвечаете. Потому что сами не знаете, чего хотите. Тебе для повышения самооценки нужен необременительный флирт, а я…

– Иди ты в болото! – рявкнула Полина, судорожно открывая замок. – У меня с самооценкой всё в порядке! Размечтался!

– Заходи на чай, когда соскучишься, – радушно крикнул ей вслед Пётр, загадочно улыбаясь.

Полина в последнюю секунду влетела в набитый автобус, втиснувшись между объёмной дамой и кабиной водителя. Водитель был чернявым, улыбчивым и через край позитивным. Он строил Полине глазки, улыбался и даже подмигивал. Причина его заинтересованности в девушке вскрылась буквально через несколько минут.

– Я первый день, – доверительно поведал он и сверкнул очередной улыбкой.

– Надеюсь, он хоть водить умеет, – раздражённо бросила дама поверх Полининой макушки.

– А вы не знаете, здесь прямо или налево? – проигнорировав даму, спросил водитель.

– Налево, кажется, – неуверенно ответила девушка.

– Прямо здесь, – гаркнула дама. – Налево на следующем повороте!

– А потом куда? – с искренней заинтересованностью продолжил диалог водитель.

Полина, отдав бразды правления в руки уверенной тётке, решила промолчать. Словно из вредности, тётка тоже затихла.

– Куда сейчас? – нервно уточнил чернявый. Он уже не улыбался и смотрел сурово.

– Да откуда я знаю! – обозлилась Поля. – Вы меня что, разыгрываете? Вы же водитель – вот и везите!

– Я водитель тридцать седьмого маршрута! А это сорок первый! Я знаю, где у него конечная, а как вас везти – понятия не имею! Скажите спасибо, что я вообще на работу вышел!

– Спасибо! – прорычала дама. – Тебя расцеловать или так поедешь?

– Расцелуйте, – пробормотал мужчина. – А сейчас как?

– Вот делать мне больше нечего, как дорогу тебе показывать, – завелась пассажирка, напирая на Полину мощными телесами.

– Но вам же действительно сейчас всё равно делать больше нечего, – хихикнул кто-то сзади. – Показали бы мужику, куда ехать. Быстрее доберёмся.

– Прямо, теперь всё время прямо, до метро, – не выдержала Поля.

– Спасибо, – водитель снова расцвёл улыбкой.

«Бред какой-то!» – мысленно резюмировала девушка. Жизнь покатилась кувырком и навязчиво демонстрировала, что ничего нормально уже не будет. Даже обычная дорога на работу.

Всё пошло не так.

У дверей офиса опоздавшую Полину встретила нервно курившая Катерина. Она ежесекундно стряхивала пепел на асфальт и злобно сопела.

– Полина! – взвыла бухгалтерша, отбросив сигарету. – Ты кого нам прислала?

– Кого? Кому? – Поля попыталась активизировать мозг. Последние события были настолько судьбоносными, что вся остальная ерунда типа рабочих вопросов подчистую выветрилась из её головы. Какая тут работа, когда происходит такое!

– Нам нужно установить программу на новый комп и отладить старую! А он… А этот… Пошли, сама с ним разговаривай, а то я его убью на фиг!

«Точно, – вспомнила Поля, пока они бежали по лестнице. – Я же им вызвала компьютерщика!»

Ситуация начала проясняться. Во-первых, теперь опоздание можно было списать на то, что она разбиралась с бухгалтерией, не добравшись до рабочего места. А во-вторых, стало понятно, почему орёт Катя. Шеф требовал, чтобы все наёмные работники искались непременно по самому дешёвому тарифу. Их системный администратор сейчас пребывал в законном отпуске и нежился где-то под пальмами. Его помощник умудрился заболеть какой-то заразной детской болезнью, то ли ветрянкой, то ли корью – в общем, отсутствовал. И пришлось вызывать спеца из сторонней организации. Рачительный Александр Яковлевич сказал, что это не его проблемы, но работа должна стоить меньше меньшего. Правда, он не преминул добавить, что такой экономный он только в рабочих вопросах, после чего чавкнул толстыми губами и, подмигнув оторопевшей Поле, отбыл в кабинет. Дело было буквально на днях, а вчера она наконец-то нашла фирму, предоставлявшую именно недорогих специалистов.

Поговорку о бесплатном сыре из мышеловки придумали умные люди. Тощий субъект, едва перешагнувший порог совершеннолетия и алевший разнообразными прыщами на юном лице, всем своим видом подтверждал эту непреложную истину. Он скорбно сидел на краешке стула и ждал расправы. То, что Катерина вернулась не с дубиной, не с автоматом, а всего лишь с мелкой девицей, его, судя по оживлению в глазах, обрадовало.

– Заплатите за вызов, – петушиным дискантом потребовал он.

– Вот, полюбуйся! – Катерина ткнула в его сторону острым малиновым ноготком и презрительно скривилась. – Вообще ничего не сделал, а денег хочет! Делай программу, вредитель! У меня отчёт! У меня аудиторы придут на следующей неделе!

– Вы не говорили, что вам нужен специалист по 1С, – прогундосил парубок и жалобно шмыгнул. – Я веб-дизайнер, я могу сайт сделать, могу ещё много чего, а это не могу! В заказе ничего про 1С нет!

– Поля, ты им говорила? – Катерина требовательно уставилась на задумчивую секретаршу.

А кто его знает, говорила она или нет. Вспомнить никак не получалось, а признаваться точно было нельзя.

– Конечно, – нахально заявила Полина. – Молодой человек, вы свободны. Нам не нужен сайт.

– А я могу!

– Я вас поздравляю. Но нам не надо!

– Тогда заплатите за вызов, и я пошёл!

– Где ты его взяла? – проныла Катерина.

– Шеф велел найти самого дешёвого. Вот, пожалуйста, дешевле не было, – вздохнула Поля.

– Да, я самый дешёвый, – гордо дёрнул кадыком парень.

– Юноша, это не предмет для гордости, – просветила его бухгалтерша.

– Платите деньги, – упёрся тот, для верности вцепившись тощими пальцами в стул.

– Сейчас я позвоню вашему начальству, – дёрнулась было к выходу Поля, но Катерина её перехватила.

– Отсюда звони. Я хочу ускорить процесс выдворения этого упёртого гения. Давай-давай. Если что, я помогу.

Едва услышав голос менеджера компьютерной фирмы, Полина немедленно вспомнила, что абсолютно точно требовала именно спеца по 1С, а не кого-то там ещё. Чувство собственной правоты придало ей сил, и торговля телом прыщавого программиста пошла веселее. Вообще, скандал по рабочему вопросу – замечательное средство от личных переживаний. Аспект психологического напряжения смещается, и даже самая непоправимая трагедия временно отступает на второй план, разгружая мозг.

Потерявший объект обожания шеф, пройдясь по всем кабинетам и обнаружив раскрасневшуюся от эмоционального диалога секретаршу в кабинете Кати, пристроился рядышком и начал умильно разглядывать мадемуазель Федосееву, жестикулировавшую, как арабский торговец сувенирами. Втюхать специалиста узкого профиля обратно его работодателю пока не получалось.

– Ну и что, что он хороший веб-мастер? – напирала она на собеседника, то ли прикидывавшегося дураком, то ли таковым являвшегося. – Нам нужен другой специалист! Другой!

Александр Яковлевич перебазировался на стол, усевшись рядом с телефоном и расплющив перед Полининым носом свою толстую ляжку. Сверху открывался отличный вид на её коленки и всё остальное, благо мини-юбочка, в спешке неосмотрительно надетая девушкой с утра, уехала чуть ли не на пояс.

Не замечая босса, Полина продолжала вдохновенно дискутировать.

– Вы заказывали специалиста? Заказывали, – хорошо поставленным голосом гнул свою линию оппонент. – Он у вас? У вас. Он может сделать любую работу по своему, подчёркиваю – своему профилю. Вам не нужен сайт? А зря. Это очень пригодилось бы. Я бы на вашем месте обязательно воспользовался случаем, раз уж он у вас там. Ну, не хотите – и не надо. Но суть в том, что человек уже приехал и потратил своё рабочее время. И вы это время должны оплатить. Логично?

– Нет, – стараясь не срываться на крик, упиралась Поля. – Вот представьте, у вас зуб болит. Сильно. Вы идёте в клинику и проситесь на приём к стоматологу. Вас направляют к врачу. Вы приходите, садитесь в кресло, перед вами человек в белом халате. Он вам вежливо улыбается и говорит. «Я проктолог. Я очень хороший проктолог. Поэтому закройте рот и снимите штаны. Профилактический приём у проктолога – это тоже очень нужная вещь!» Слегка перефразируя вашу логическую цепь, можно сказать следующее. Вы хотели в клинику? Вы в неё попали. Вы хотели к врачу? Он врач! И его услуги лишними не будут. Ну и что, что у вас болит зуб? Зубом займётесь потом, а сейчас, пользуясь случаем, снимите штаны и нагнитесь! Вот именно это вы мне сейчас и предлагаете! Вы не находите, что это хамство?

Оппонент одурело затих, переваривая Полинин монолог. А шеф, видимо, разволновавшись от представленной картины, придвинулся по столу ещё ближе и вытер со лба пот громадным носовым платком.

– Полечка, а пойдёмте выпьем кофе, – просипел Александр Яковлевич, изображая взглядом некий намёк.

Но девушка лишь нетерпеливо отмахнулась и потрясла трубкой перед его мясистой физиономией, нависшей над зоной её декольте. Разглядеть он там всё равно ничего бы не смог по причине отсутствия выдающихся форм.

Видимо, представитель противоборствующей стороны был раздавлен Полининой метафорой, так как сдался и отозвал своего настырного специалиста. А шеф, одухотворённо зыркавший по сторонам, увлёк секретаршу в сторону приёмной.

– Ты такая потрясающая, – жарко сопел он, протащив Полину мимо её рабочего места и вталкивая в свой кабинет.

Поля, воодушевлённая своей недавней победой и слегка дезориентированная внезапным торжеством справедливости, не сразу поняла, что директор успел не только затащить её в свой кабинет, но и закрыться на ключ.

Смена эмоций была молниеносной, а озарение кошмарным. Сфокусировавшись на масленых глазках Александра Яковлевича, нервно рвущего с шеи галстук, она взмокла от ужаса и резво обежала вокруг стола, отгородившись от начальства высоким креслом.

– Иди сюда, – чавкнул скрученными в трубочку губами шеф. – Я уже не в том возрасте, чтобы бегать.

– Откройте дверь, – проскулила Поля, судорожно оглядываясь в поиске тяжёлого предмета. Сдаваться без боя она не собиралась.

– Хватит придуриваться, – директор уже расправился с галстуком и скинул пиджак. Пузо у него было круглое и увесистое, как у дохаживающей срок беременной, ожидающей двойню. Оно натягивало тонкий хлопок рубашки и вызывало тошноту одной лишь мыслью о своей синеватой волосатости.

– Ы-ы-ы, – тихо взвыла Полина и метнула в Александра Яковлевича массивный дырокол. Видимо, кто-то из её предков был царским лучником или, как минимум, ворошиловским стрелком. Дырокол, эффектно покувыркавшись в полёте, попал высокому начальству аккурат в лоб.

Всхлипнув, успевший оголить волосатый пуп директор грузно осел на пол. Недолго думая, Поля метнулась к двери и выскочила из ловушки. Уже наблюдая за полётом дырокола, она понимала, что уволена. В том, что не отличавшийся джентльменским поведением босс ей такой подлости не простит, можно было не сомневаться.

– Да уж, – резюмировала Василиса, которой Полина позвонила, едва отбежав на приличное расстояние от фирмы. – Ну, ты даёшь. А он хоть жив?

– Н-н-не знаю, – испугалась Поля. – Так это ж просто дырокол.

– Не скажи. И в чайной ложке можно захлебнуться, и дыроколом башку пробить. Хочешь, я в Интернете погуглю, есть такие случаи или нет?

– Не хочу. А утешить ты меня чем-нибудь можешь?

– Так я не очень понимаю пока, что именно случилось и в какую сторону утешать, – резонно заметила Вася. – Если ты его убила, то я могу спрятать тебя у бабы Маши в деревне. Будешь жить там до старости или пока мы тебе фальшивые документы не купим. То есть я могу с тобой говорить на эту тему, и перспектива возможного спасения тебя утешит. Ещё я могу помочь тебе искать адвоката и обсуждать другую тему: это было не убийство, а самозащита…

– Васька, что ты несёшь? Не могла я его убить! – воскликнула Полина в ужасе.

– Что-то я не слышу в твоём голосе уверенности. Как-то с сомнением это произносишь. Ты его живым после этого видела?

– Ты не умеешь утешать! – упавшим голосом констатировала Поля.

– Утешение должно быть конструктивным, – заметила Вася. – А чего я глупости буду говорить всякие. «Не переживай, бывает», – так, что ли?

– Он живой!

– Ну и отлично. Тогда не переживай – ты всего лишь безработная! Хотя ты можешь его теперь шантажировать и требовать повышения зарплаты! – осенило Василису.

– Повышения? – удивилась Полина, видя, что Василиса не шутит, а говорит серьёзно. – Это за что? За меткость, что ли?

– Дубина! За то, что не напишешь на него заявление! Он же пытался изнасиловать тебя.

– Свидетелей нет, – развела руками Полина, хоть Василиса и не могла её видеть.

– Ты же говоришь, все в офисе знали.

– Ну, их-то он насиловать не собирался, – призналась Полина. – Так что вряд ли они захотят из-за меня потерять работу. Да и шантажировать я не умею. Это гадость какая-то. Вась, мне плохо.

– Хочешь, я к тебе приеду и напьёмся сегодня? Игорь против не будет?

– Ой, Вася, я уже вчера напилась, – призналась Поля. – И нет больше никакого Игоря. Я со всеми этими переживаниями забыла тебе сказать. Думала, сегодня утром с работы позвоню, а там так всё закрутилось…

– Стоп! – рявкнула подруга. – Ещё раз и по пунктам. Как это «нет больше Игоря»? Ты что, всех мужиков теперь мочишь? Или шутка не к месту?

– Не к месту, – согласилась Поля. – Бросил он меня, к поэтессе ушёл.

– Ишь ты, какой разборчивый оказался, – ошалело пробормотала Василиса. – От писательницы к поэтессе. А тебе не показалось?

– У меня дома стоит целая сумка мятых вещей, – грустно хмыкнула Полина. – Он их собственноручно собирал, чтобы ускорить мой переезд обратно. Так что – не показалось.

– Полька, ты как-то неподробно рассказываешь! Я так не могу! Давай я приеду, и мы всё же напьёмся. Заодно решим, бежать ли тебе, и если бежать, то куда, – предложила верная подруга.

– Может быть, меня к вечеру уже посадят, – утешила её Полина.

– Тогла сделаем вот как, – принялась командовать Вася. – Ты заезжаешь ко мне на работу, берешь ключи и сидишь у меня дома. Только у меня там Вадик. Ну, новый мой, я тебе ещё не успела рассказать. Ты на него внимания не обращай. Короче, скажи, что я прислала. Или нет, я ему позвоню сейчас…

– Не надо, Вася, – остановила её Полина. – Ты настоящий друг. Но я лучше домой поеду. Не буду я партизанить. И вообще, может, он жив ещё, гад этот.

– А он шевелился, когда ты уходила? – строго спросила Василиса.

– Я не уходила, а убегала, – вздохнула Полина и, подумав, грустно добавила: – Нет, не помню я, чтобы он шевелился. Лежал с закрытыми глазами. Как труп.

Тут она всхлипнула и попыталась зареветь. Удивительно: рыдания рвались наружу, а слёз не оказалось. Глаза были сухими.

– Не надо там выть, я уже слышу, как ты воздух набираешь, – предостерегла Василиса. – Дуй домой. Я постараюсь отпроситься и тоже приеду. Не дрейфь, прорвёмся.

Ехать домой было страшно. Мысли путались, в ушах шумело, в тюрьму не хотелось. Поля в сотый раз прокручивала в памяти битву с шефом и пыталась вспомнить подробности. Услужливая память подкидывала чёткую картинку: звонкий удар в лоб, грохот упавшего дырокола, и шеф, молча оседающий на пол. Нет, он абсолютно точно не шевелился, не издавал после удара никаких звуков и прочих признаков жизни не подавал. Было так муторно и панически страшно, что иногда мелькала склизкая мысль: да проще было перетерпеть! Сейчас бы сидела на работе, повышенная в должности. Но потом к горлу подкатывала тошнота, и Поля понимала, что, повернись время вспять, всё повторилось бы точь-в-точь. Она чувствовала себя совершенно разбитой, раздавленной и почти больной.

В результате в родительскую квартиру страдалица приехала только ближе к вечеру.

– О, соседка, привет! – У подъезда Полина, как назло, столкнулась с Петей. Рыжий амбал был весел, бодр и приветлив до безобразия. – Что, до сих пор плохо после вчерашнего? Что-то ты совсем зелёная. Пошли, опохмелимся.

Полина взглянула на него полными слёз глазами, и Пётр моментально заткнулся, бережно взяв её под острый локоток:

– Полечка, что случилось? Ты из-за этого своего… бойфренда, – он с трудом выплюнул это слово, – расстроилась? Да плюнь на него…

– Я человека убила! – выпалила Полина и уткнулась в широкую Петину грудь.

– Этого своего? – опять начал зациклившийся на собственных переживаниях Скоберев.

– Господи, Петя! – Полина оторвалась от Петиной груди и посмотрела ему в лицо. – Да плевать я на него хотела. То, что мы расстались – это просто праздник по сравнению с тем, что со мной случилось сегодня! Я теперь безработная убийца! Меня посадят! Посадят! – Полина несколько раз стукнулась лбом в Петину грудь. – Я шефу в голову дыроколом бросила и убила! Наверное! Скорее всего убила! И меня наверняка дома уже милиция ждёт, потому что все знают, что он ко мне лез! Что мы там с ним были! Лучше бы я сама умерла! Сама! Как я устала…

Причитать хорошо, когда тебе кто-то подвывает или хотя бы сочувственно поддакивает. Так как сосед молчал, Полина отстранилась и требовательно посмотрела на него, мол, давай, жалей.

Петя нависал над ней, жизнерадостно ухмыляясь.

– Ты что ржёшь? – опешила Полина.

– Полечка, ты себе льстишь, – потрепал её по голове Пётр. – Ты с первого удара даже комара не убьёшь, с твоими-то ручками. А тут целый мужик.

Полина раздражённо вытерла глаза и подозрительно посмотрела на соседа. Что-то он после прошедшей ночи стал слишком дерзким и много себе позволял, особенно учитывая его прежнюю робость и застенчивость. Так наглеют только мужики, получившие доступ к телу. Мужчины вообще склонны к стремительным переменам, едва лишь получают желаемое. Ещё вчера озвучивавшие самые смелые обещания, проведя с дамой ночь, наутро они впадают в состояние глубокой амнезии и уже не помнят не только про обещанную луну с неба, но и про более мелкие вещи типа колец, шуб, машинок и даже зачётов по сопромату. Они вовсе не коварны – они непосредственны, как дети, и бессовестны, как голодные хищники. Как медведь, сожравший на обед зайца, не испытывает никаких душевных терзаний, так и мужчина, добившийся цели, искренне не понимает, что теперь он в ответе за того, «кого приручил». Совместная ночь для женщины – почти предложение выйти замуж, пусть не сейчас, но в перспективе. А для мужчины – просто эпизод, ни к чему не обязывающий. Как при таком подходе некоторые всё же умудряются дойти до ЗАГСа – загадка. Или это просто любовь. Она бывает, и тогда любой бессовестный хищник тоже становится нежным и ранимым.

Всё это Полина прекрасно понимала, поэтому поведение Петра было более чем подозрительным. Уж больно смело он стал себя вести: то ли как близкая подружка, то ли как давний любовник.

Но переспрашивать снова, было ли у них что-то прошлой ночью, Полина считала унизительным. Да и если было, то, во-первых, всё равно она ничего не помнит, значит – ничего особенного, а во-вторых, имелась проблема поважнее.

– Ты бы позвонила на работу и поинтересовалась фактами, чем просто так себе нервы портить, – подсказал Пётр, понятия не имевший о её душевных терзаниях. – Может быть, никакая полиция тебя дома не ждёт и шеф твой жив, здоров и не кашляет.

Видимо, Поля пребывала в глубоком шоке, так как столь простая мысль ей просто не пришла в голову. Действительно, позвонить Катерине и всё выяснить!

И Полина ринулась домой, довольно невежливо отпихнув Петю, заботливо придерживавшего её за талию и часть пятой точки. То ли он это делал с умыслом, то ли Поля была слишком мелкая, а лапа у соседа – слишком крупная.

Ещё не доходя до квартиры, она поняла, что на лестничной площадке кто-то есть. Этот кто-то сопел, топтался и шуршал по холодному бетонному полу подошвами. Полина сразу сгорбилась, сдулась, словно проколотый шарик, ноги её отяжелели и почти не несли хозяйку навстречу неприятностям.

– Ты чего? – удивился бодрый Пётр, то ли из врождённого джентльменства не собиравшийся оставлять приятную девушку в беде одну, то ли надеявшийся ещё раз напиться в её компании.

– О, Федосеева! – вверху, в зазоре между перил показалась недовольная физиономия Василисы. – У тебя телефон не отвечает! Я вся извелась! О, какой приятный юноша с тобой. Гы! Уже подцепила? Умеешь ты, Полька, устроиться в жизни. Не то что я, бедолажка.

И подруга, кокетливо поглядывая на Петра, многозначительно тряхнула бюстом, выпиравшим из тесного декольте трикотажной кофточки.

– Васька! Зараза! Я думала, милиция приехала! – охнула Полина.

– Нет у нас никакой милиции. У нас полиция давно, – наставительно прогудела Василиса. – Почему телефон-то не работает? Я тут уже час скачу, извелась вся.

– Я его отключила, – призналась Поля. – Боялась, что будет следователь какой-нибудь звонить. Ну или ещё что-нибудь.

– Да, – хмыкнула Василиса. – Сложно в наше время быть убийцей. Никаких нервов не хватит, страдалица ты моя! Всё, снимай венец мученицы, не вышло у тебя постоять за свою девичью честь в полную силу. Жив твой Яковлевич.

– Откуда ты знаешь? – даже боясь дышать, прошептала Полина. Она уже мысленно примерила на себя робу заключённой, подержалась за холодные прутья тюремной решётки и похоронила свою молодую жизнь.

– На работу тебе звонила. Я ж тебя, дуру, потеряла. Думала, что ты либо в бега подалась, либо с моста в речку сиганула, либо сдаваться пошла. Звоню, а у тебя там девица какая-то трубку снимает. Ну, я лаптем прикинулась, говорю, мол, позовите Федосееву. А та мне в ответ: она здесь больше не работает. То есть с этим пунктом прояснилось сразу. Я тогда говорю: а директора можно? Того, который Александр Яковлевич. Она говорит, мол, по какому вопросу? А я ей тогда: а что, он жив? А эта мне: а что ему сделается? То есть чувствуется, любят у вас начальство. Короче, я тебе к чему так подробно рассказываю. Мы с этой Катей пообщались, я всё выяснила. Директор твой живой, с рогом посередь лобешника, злой, как чёрт, тебя уволил. Правда, мозги-то у него работают – не по статье уволил, просто по собственному желанию. Они тебя сейчас ищут, чтобы ты заявление написала и книжку трудовую забрала. Полицию никто не вызывал. Народ там угорает, все всё поняли правильно, тебя одобряют. Там у вас, видать, каждый первый мечтал ему в табло заехать, а мечта исполнилась только у тебя, зато за всех сразу. Таким образом, у меня две новости – плохая и отличная. Плохая – тебе снова надо искать работу, отличная – мне не придётся таскать тебе в изолятор помидоры, апельсины и лобзики для подпиливания решётки. Кстати, молодой человек, – тут Василиса круто и совершенно нелогично перепрыгнула на другую тему, – а вы женаты?

– Нет, – опешил Пётр, ещё не отошедший от её тарахтения и медленно осмыслявший факты. – А что?

– Ха, он ещё спрашивает. Тут две симпатичные, незамужние и частично свободные дамы, а он такие вопросы задаёт. У нас стресс, нам бы выпить в хорошей компании.

– Он плохая компания, – отмерла Полина, медленно начинавшая веселеть. Всё же хорошо оставаться по эту сторону закона. Счастье-то какое! – Он товарищей по застолью спаивает до бессознательного состояния, а они потом просыпаются и ничего не помнят.

– Просыпаются-то хоть с ним? – игриво пошевелила бровями Василиса.

– Нет. Одни, у себя и одетые, – фыркнула Поля. – Я угадала ход твоей мысли?

– Ужас какой! – искренне огорчилась подруга и осуждающе посмотрела на Петра. – Что ж вы так, юноша? Как можно обнадёжить, и в кусты? Вот все вы такие!

– Я исправлюсь, – изобразив раскаяние, пообещал Скоберев. – Третьей будете?

– Я? – зарделась Вася. – А кто ещё будет?

– Мы с Полиной, – пояснил Петя, чем сразу пресёк дальнейшие планы Василисы на себя и объединил себя с Полей.

– Не, у меня есть с кем провести приятный вечер, – сразу поскучнела Василиса. – Кстати, Полька, ты что теперь делать-то будешь?

– Напишу заявление и пошлю тебя за трудовой книжкой, – подумав, решила Поля.

– Я могу, – сразу вызвался сосед. – Заодно с директором твоим познакомлюсь. Если повезёт, то и добью.

Он доброжелательно улыбнулся, как аллигатор, умильно разглядывающий свой предстоящий обед.

– Не надо нам кровопролития, – отмела его самопожертвование Вася. – Я съезжу. Может, мне их директор вообще понравится. И я поменяю работу на более высокооплачиваемую. Всё, закрыли тему. Я поехала, меня Вадик дома ждёт. А вы тут не хулиганьте. Всё, физкульт-привет.

И Василиса, весело подпрыгивая, побежала вниз, увлекая за собой грохочущее эхо.

Лето набирало обороты, надрываясь по утрам пением птиц, весёлыми гудками автомобилей и звонкими криками одуревшей от каникулярного счастья детворы. Полина существовала в абсолютной противофазе с большинством жителей города, погружаясь в вязкую и непроходимую депрессию. Ей ничего не хотелось, не было ни грустно, ни весело – ей было никак. Даже страх безработицы отошёл куда-то на задний план, так как родители, перепуганные её рассказом про шефа, спешно прислали внушительную сумму на походы к психоаналитику. Они там вообще в своей Америке слегка двинулись умом и искренне путали ту реальность и нашу. Полина сначала вяло попыталась объяснить, что никакого психоаналитика у неё нет и ходить не к кому и незачем. Максимум, что может быть, это она нарвётся на какого-нибудь психолога с сомнительным образованием и опытом, но принимающего в супернавороченном кабинете, украшенном слепленными в фотошопе лицензиями и сертификатами. Потом она сдалась и пошла получать перевод.

Ей как-то сразу стало наплевать на всё. Пётр с Василисой тормошили её изо всех сил, но даже когда вышедшую за продуктами Полину едва не сбила «Газель», она испугалась словно через вату. А то и вовсе не испугалась. Оценить свои эмоции она затруднялась. Мозг вроде и подсказывал что-то, но ничего внутри не вздрагивало и не сжималось.

– Это депрессия, Полька, – испуганно бубнила Василиса, в очередной раз пытаясь расшевелить подругу хоть чем-нибудь. – Это очень опасно. Ты пойми, надо к врачу! Обязательно! Это болезнь, она сама не проходит, надо что-то делать. Ты же сама чувствуешь, что что-то не так?

Полина в ответ лишь пожала плечами:

– Ничего я не чувствую. И мне плевать. То есть умом я понимаю, что катастрофа, а испугаться не могу. Голова-то у меня нормально работает, не переживай.

– Нет уж, я переживаю. А вдруг ты что-нибудь удумаешь?

– Не удумаю. Мне вообще всё равно. – Поля неподдельно уныло вздохнула. – Я живу и живу. Нет, я знаю, что это кошмарно, но сделать ничего не могу. Я и по собеседованиям хожу…

– Да на собеседование надо идти с огоньком внутри, с драйвом, тебе и ходить в таком состоянии бесполезно, ты как бледная тень и никому не интересна.

– Ага, – покладисто согласилась Поля. – Меня даже собаки у мясного перестали замечать. Раньше либо лаяли, либо хвостами виляли, либо хотя бы смотрели в мою сторону, а сейчас я специально мимо прошла – а они меня как будто не видят. Вот ужас-то.

– Что-то я сомневаюсь, что ты осознаёшь весь ужас, – мрачно заявила Василиса.

– Правильно, не осознаю на эмоциональном уровне, но мозгами понимаю.

– Попробуй фильмы грустные посмотреть, слезливые такие, – предложила расстроенная Василиса. – Или комедии. Хотя нет, отрицательные эмоции сильнее положительных, смотри слезливые.

– Да пробовала я, – отмахнулась Поля. – Не берёт ничего.

– Слушай! – осенило подругу. – Тебе нужно сменить обстановку!

– Полежать в клинике для душевнобольных? – подозрительно поинтересовалась Полина.

– Тьфу на вас, тётенька! – заржала Вася. – Съездить куда-нибудь. Чтобы недорого, но целенаправленно. Например, по Золотому кольцу – и развеешься, и экскурсия познавательная. Хотя… Стоп! Идея! Полька, это гениально! У меня Вадика завтра в командировку посылают. Надо какие-то документы в Мурманск отвезти. По почте нельзя, какие-то там проблемы. Давай ты вместо него съездишь: по музеям прошвырнёшься, на поезде прокатишься – другой город, люди, и мне поможешь, обстановку сменишь! Ну, хоть какое-то приключение!

– Давай, – равнодушно согласилась Полина.

– М-да, – печально констатировала Василиса. – Это уже крайняя степень пофигизма. Я ж просто так предложила. Какие там музеи-то? Раньше ты бы надо мной поржала, ещё и на фиг послала, а тут… Ладно, может, оно и к лучшему. Даже если тебе не поможет, я хоть с Вадькой нормально выходные проведу. Аллё, Федосеева! Ты меня слышишь?

– Ну?

– То есть даже обозвать меня не хочется? – изумилась Вася.

– А надо?

– Не, не надо. Короче, я сейчас вызываю Вадика сюда, он тебе даёт деньги, документы, инструкции, и всё – скатертью дорога.

– Ага, – всё так же бесцветно отреагировала Поля.

– Как всё запущено, – расстроенно вздохнула Василиса, набирая номер очередного бойфренда. Хотя почему очередного? На сей раз она была уверена, что нашла свой идеал. Как, впрочем, и в прошлый раз, и в позапрошлый.

Вокзал встретил Полину грохотом, многоголосым шумом, истерической суетой опаздывающих, восторженными воплями прибывших, разнокалиберными пёстрыми баулами и мозаикой из обрывков человеческих историй.

Вот, комкая в руках белоснежный платок, горько рыдает крупная женщина в шляпке с чёрной вуалеткой. Рядом молчаливо и скорбно стоят парень с девушкой и круглый лысый мужчина.

«У них кто-то умер», – понимает Полина, пытаясь прислушаться – а не отзовётся ли что-то в душе. Вроде – да, лёгкое сострадание, но и то на уровне логики.

В этот миг мужчина сочувственно поглаживает даму по мощной спине и лепечет:

– Светочка, ну, не надо! Светочка, не убивайся так!

– Мам, правда, я ж не на крокодилью ферму еду и не на остров каннибалов, а всего лишь познакомиться с Таниными родителями…

В ответ дама взвыла ещё горше и упала сыну на грудь, о чём-то неразборчиво причитая.

Рядом радостно обнимались мужчина и женщина средних лет, они оживлённо переговаривались, то и дело вспыхивая счастливыми улыбками.

«Встретились, кто-то только что приехал», – догадалась Поля.

– Ты мне пиши, – восторженно шаря взглядом по горизонту, звонко сказала женщина. – Ой, я ж перееду. Ну, тогда звони.

– И ты мне звони, – таким же счастливым эхом отозвался её спутник.

– Так у тебя там новый номер же будет, – засияла в ответ она.

– Точно, – легко согласился мужчина. – Ну, я пошёл. Мой поезд. Как-нибудь встретимся.

– Ага, – звонким эхом отозвалась она, легко и беззаботно помахав рукой. – Прощай!

– Прощай! – он подхватил чемодан и растворился в толпе.

Заинтригованная и уязвлённая Полина, не осознавая, что делает, но влекомая любопытством, увязалась за дамой. Та уже торопливо набирала какой-то номер:

– Саша? Всё, проводила я своего бывшего! Что?.. Нет, никаких сцен. Он к своей бабе новой поехал… Нет, не сказал, конечно, но я-то знаю. В общем, всё! Свобода! Ждёшь?.. Ну, всё-всё, я быстро. Через полчаса буду.

Ошарашенная Полина посмотрела вслед зацокавшей каблучками даме тяжёлым взглядом.

Глядя на этих странных, чужих, непредсказуемых людей, чему-то радовавшихся, куда-то торопившихся, о чём-то мечтавших, чего-то ждавших, она остро захотела домой – закрыться, запереться в своём непробиваемом одиночестве, отгородиться от ощущения враждебности окружающего мира. Она чувствовала себя совершенно выпавшей из действительности и начала раздражаться. Но даже это где-то в глубине сознания её обрадовало. Хоть какая-то эмоция. Но меньше всего сейчас хотелось развивать эти эмоции и куда-то ехать. Билет был в купейный вагон, а это означало, что придётся общаться с попутчиками.

Дальше тянуть было нельзя. Полина решительно выдохнула и забежала в вагон, предъявив проводнице билет и паспорт. Почему-то именно в душном тамбуре при виде обшарпанного нутра поезда ей стало ясно, что затея с «приключением» была глупейшей и бессмысленной. Всё вокруг было таким же тусклым и безжизненным, как в Полиной душе.

– О, как мне повезло, – расплылся в улыбке вертлявый парень, едва девушка вошла в купе.

– Добрый вечер, – сдержанно поздоровалась Поля, напряжённо оглядев пустые полки. Ехать вдвоём с общительным мужиком ей не хотелось. Он был мелковат, черняв и быстроглаз. В общем, типаж был как у Игоря, а с некоторых пор Полину такие мужчины очень раздражали.

– Николай! – галантно привстав и треснувшись головой о полку, представился сосед.

– Полина, – вынужденно поддержала знакомство девушка. Внутри нарастало глухое, тяжёлое недовольство. Чёрт бы побрал Ваську вместе с её Вадиком! Куда она попёрлась? Зачем? Лучше бы осталась в городе и продолжила поиск работы. И хотя внутри у Полины не было, как выражалась Василиса, огонька, а работодатели, как волки, чуют слабость и мертвечину, пусть даже эмоциональную, но шанс найти хоть какую-то работу всё равно был. Или хоть какая-то ей не нужна? А вообще, может, надо наступить на горло собственной гордости, позвонить маме и попроситься в сытую Америку? Да ну…

– О чём задумались, Полина? – фамильярно похлопал её по плечу Николай. – О предстоящей ночи? Хотя она уже в разгаре. Люблю ночные поезда! Я нескучный попутчик, не сомневайтесь.

– Я и не сомневалась, – равнодушно бросила она. Удивительно, но кипевшее внутри какое-то ненастоящее раздражение так и не смогло прорваться наружу. Полина даже заподозрила, что, начни мужик к ней приставать, она и отбиваться особо не будет. Не потому, что ей хотелось отомстить Игорю, хотя Василиса настаивала, что это тоже не помешает для выхода из депрессии, а потому что ей всё равно. Почти всё равно. Плевать. На себя, на то, что будет, на то, что было.

Видимо, почувствовав состояние попутчицы, Николай как-то погрустнел и зашуршал пакетами, распространяя противный запах тёплого мяса с луком, пряностей и прочих съедобных ароматов, упакованных в полиэтилен и газету. Жарким июньским вечером в душном купе сложно было представить себе что-нибудь более отталкивающее.

– Здравствуйте! – в купе заглянула моложавая дама в деловом брючном костюме. Она строго оглядела присутствующих и тут же безапелляционным тоном заявила: – У меня нижняя полка. Надеюсь, никто спорить не будет?

Полина пожала плечами, забросила сумку на вторую полку, положенную ей по билету, и вышла в коридор. Николай умильно уставился на её ноги, лишь сверху прикрытые короткими шортиками, и впился крепкими зубами в здоровенный бутерброд с котлетой.

Дама пристроилась напротив и недовольно посмотрела на расположившегося за столом мужчину, старательно работавшего челюстями:

– Вот что, юноша! Когда закончите трапезничать, проветрите здесь. Никто не собирается нюхать всю ночь ваши котлетные запахи.

И она, достав из сумочки крохотный пузырёк духов, демонстративно опрыскала воздух.

Мужчина поморщился и обиженно посмотрел на Полю, видимо, ожидая её поддержки.

– Фу! Надо же, туалетным освежителем как воняет! – в купе вплыла ещё одна девица. Николай тут же перестал любоваться на Полину и заворожённо уставился на новую соседку. А посмотреть там было на что. Девица, как и Поля, была в топе и шортиках, но на этом их общность заканчивалась. Белоснежный топ пассажирки распирали груди размера шестого. При этом лифчик отсутствовал, и тёмные соски нахально топорщились сквозь тонкий трикотаж. Длинные стройные ноги девушки плавно переходили в босоножки на шпильке, а на пальце правой ноги переливалось кольцо с крупным камнем. Кроваво-красный лак на руках и ногах не выглядел вульгарным, а почему-то весьма гармонично дополнял образ. Девица была непоколебимо уверена в себе и смотрела на присутствующих свысока в прямом и переносном смысле.

– Тут бы проветрить, – сексуальным, грудным голосом прогудела она и перевела взгляд на Колю. Тот, перестав жевать, нервно сглотнул и полез открывать окно.

– Не трожь, не откроется, – бросила ему проходившая мимо проводница.

Не успели пассажиры купе возмущённо заголосить, как рама поддалась и съехала вниз, образовав небольшую щель.

– Теперь не закроется, – глубокомысленно заключила проводница и потопала дальше.

В этот момент поезд тронулся, и девица плюхнулась рядом с тёткой, продолжавшей брезгливо морщить нос и выразительно шевелить бровями.

– Девушки, давайте знакомиться, – так и не дожевав окончательно свою котлету, с набитым ртом прошамкал Коля, протягивая руку.

– Не собираюсь я ни с кем знакомиться, что за дикость, – высокомерно заявила тётка, которую Полина про себя окрестила «директоршей». – Давайте заканчивайте свой ужин. И вообще, юноша, на будущее – приличные люди ходят питаться в вагон-ресторан.

– Там дорого, – честно сказал Коля, за что был тут же ошпарен взглядом длинноногой девицы. Судя по тому, как она демонстративно отвернулась и начала разглядывать Полину, с Колей она знакомиться тоже не собиралась.

– Девушки, может, мне выйти, а вы переоденетесь, – примирительно предложил словоохотливый сосед. Он явно пытался наладить душевную обстановку, благо ехать было довольно далеко.

– Я скоро выхожу, – отрезала «директорша».

– Не будем мы переодеваться, не зима, – бросила «модель». – Или вы думаете, что я, как быдло, буду в треники обряжаться? Давайте уже спать ложиться, сил нет. Два часа ночи почти.

Полину никто не спрашивал. Хотя она тоже не собиралась переодеваться. Но тот факт, что её даже не спросили, неприятно кольнул. Словно она и для этих пассажиров была пустым местом. Хотя нет, Николай теперь вопросительно смотрел на неё.

– Я тоже не буду, – поспешно качнула головой Поля.

– Ну, а я буду, – добродушно заявил Коля. – Как быдло. В треники. Так что попрошу на выход.

«Директорша» с «моделью» недовольно поднялись и вышли, прихватив сумочки. Полинин рюкзак остался внутри, и у неё неприятно засосало под ложечкой. В рюкзаке лежали документы Вадика, на которые сосед вряд ли позарится, и деньги на всякий случай вместе с обратным билетом. А это было уже серьёзнее. Мобильный тоже остался в рюкзачке.

Переоделся сосед с феноменальной скоростью, уже через минуту запустив дам обратно. Полина сразу полезла в рюкзак, но, поймав укоризненный взгляд Николая, покраснела и вытащила влажные салфетки, начав торопливо обтирать лицо. Дескать, вот, я за этим! Но потом вдруг осознала, что зачем-то показательно оправдывается перед совершенно незнакомым мужчиной, и сердито углубилась в недра рюкзака проверять наличие денег.

Всё было на месте. Ещё раз покраснев, Полина закинула рюкзак на верхнюю полку и отправилась умываться. Общаться с попутчиками не хотелось. Тем более что никто и не горел желанием вести задушевные беседы. Кроме Николая, который балагурил за всех сразу. Потом все долго стелили себе постели, боролись с комковатыми допотопными матрасами, драными одеялами и даже немного оживились, в унисон ругая «сервис».

Полина, проваливаясь в сон, с удивлением подумала, что ей всё равно. Она засыпала не дома, в компании абсолютно чужих, незнакомых и даже немного неприятных людей, но её это не трогало. Опять было всё равно. Наверное, Василиса ошиблась. Нельзя вылечить депрессию, просто прокатившись в другой город и сменив обстановку. От этой мысли стало немного страшно. Совсем чуть-чуть, где-то на уровне подсознания. Проверив рукой рюкзак, Полина начала старательно засыпать под стук колёс. Сон был каким-то зыбким, неглубоким и сотканным из обрывков, словно мозаика. Вот в кромешной темноте, тихо матерясь, Николай что-то ищет, пару раз вроде даже задевает Полину. Или просто лапает? Потом провал, и снова Николай кряхтит и вздыхает внизу, но от него уже сильно пахнет табаком. Ходил курить – краешком сознания понимает Поля и снова куда-то проваливается. Вот «модель» встаёт и тихо уходит. Или сначала «директорша»? Силуэт и той, и другой Полина фиксирует в светлом проеме купейной двери, но, может быть, это только сон? Особенно была похожа на галлюцинацию «директорша». Она, потряся всех, непосредственно перед сном перестала манерничать, обрядилась вместо пиджака в какую-то жутковатую мохеровую кофту и нахлобучила вязаный берет, основательно натянув его на уши.

– Чтобы в голову ночью не надуло от окна. Так и знала, что будет дуть, – пояснила она прибалдевшим попутчикам. Преображение деловой дамы в не совсем нормальную тётку «с тараканами» было столь стремительным, что они ещё долго переваривали случившееся. Берет, кстати, тоже был мохеровым, видавшим виды, и поэтому топорщился свалявшимися катышками, лохматился волокнами шерсти и потрясал омерзительным, грязно-фиолетовым цветом. Именно поэтому «директорша» и показалась Полине галлюцинацией, поскольку ей силуэт в проёме напоминал марсианина-гидроцефала – с большой головой, утыканной иголочками, тонкой шеей, бесформенным туловищем и столбами ног. Даже «моделька», отчего-то принимавшая в проходе соблазнительные позы, несмотря на поздний час и абсолютную бесперспективность мероприятия, казалась более реальной.

Окончательно Полина проснулась лишь тогда, когда поезд резко остановился, зашипев паром и грохнув вагонной сцепкой. Девушка чувствительно приложилась лбом о стену и вздрогнула. Рюкзака под рукой не было.

– Документы! – похолодев, сообразила она, моментально спрыгнув с полки и выскочив в коридор.

Рюкзачок у неё был ярко-красный, довольно приметный, поэтому Поле хватило доли секунды, чтобы окинуть взглядом купе и понять, что багажа нигде нет. Краем сознания она поняла, что и пассажиров кроме неё осталось всего двое.

Она ринулась в коридор и, налетев на сочно зевавшую проводницу, заорала:

– Сейчас кто-нибудь выходил? Из нашего купе? С красным рюкзаком?

– Чего орёшь? – беззлобно сверкнув золотыми зубами, удивилась та. – Баба вышла какая-то.

– «Моделька», – выдохнула Полина и понеслась к выходу.

Конечно, строила из себя фею, а потом спёрла рюкзак. Надо ж быть такой дурой, забыть про поездных воров! Говорила Василиса – пристегнуть сумку к себе, а Полина не послушалась. Уж больно глупо это звучало. Вот и поплатилась. Она кубарем скатилась со ступеней вагона, упав в огромную вонючую лужу. Вода в ней была холодной и густой, как кисель. Поскальзываясь на жидкой почве, Полина побежала за размытой предрассветным туманом фигурой с красным пятном. В том, что краснел именно её рюкзачок, девушка не сомневалась. Проводница что-то закричала ей вслед, поезд лязгнул металлическим нутром и с пыхтением тронулся. Но Поле было наплевать. Она, подхлёстываемая яростью, неслась за своим имуществом, как стрела, выпущенная Иван-царевичем. И можно было даже не сомневаться, что если эта стрела настигнет Царевну-лягушку, то испепелит на месте и шкурку, и само подлое земноводное.

Адреналин, выплеснувшийся в кровь, придал Полине сил, и она почти настигала воровку. Но расстояние, разделявшее их, было всё равно довольно большим. Удивительно, но это оказалась не «моделька», а как раз тётка-«директорша». В очередной раз подивившись непредсказуемости судьбы и собственному неумению оценивать людей правильно, Полина с неожиданной радостью почувствовала, что ярость её захлёстывает уже самая натуральная. Она прорывалась в рычащем дыхании, в истерическом желании вцепиться этой дряни в волосы и отбить свои вещи, в отсутствии усталости и в странной взбудораженности сознания.

Вероятно, физическая подготовка тётки была всё же лучше, или сказалось то, что в последние дни Полина почти не ела, лишь равнодушно выпивала пару чашек кофе, а то и вовсе ленилась варить его и пила воду – так или иначе, но, мелькнув пару раз в реденьком сосновом лесу, нахалка скрылась из глаз. Хорошо, что хотя бы бежали они по какой-то едва заметной тропинке и с направлением погони вопросов не возникало.

Выдохлась Поля неожиданно, охнув, схватившись за бок и присев на колкий мох. Сумеречный, зыбкий рассвет сменило яркое летнее утро, до костей пробиравшее влажной прохладой. Желудок ныл, болели сбитые ноги, глаза щипало от подступавших слёз – даже денег было не жалко, но документы!!!

Всю жизнь Полина была крайне ответственной и щепетильной девушкой. Она честно исполняла любые возложенные на неё функции, даже самые неприятные, и лишь недавно научилась говорить людям «нет». Если раньше все пользовались её безотказностью и с радостью взваливали на мадемуазель Федосееву изготовление стенгазет, сборы денег на похороны, составление петиций и жалоб, организацию праздников и прочие дела, которыми никто заниматься не желал, то первый же её отказ от очередной почётной обязанности показал, как права была Василиса. А Василиса всегда говорила: «Умейте говорить людям «нет»!» Она убеждала Полину, что это необычайно просто, никто не умрёт и не обидится. Надо однажды начать, а потом втянешься. И всё равно найдётся кто-то, кто это «нет» говорить ещё не научился, и без тебя всё же обойдутся, зато твоя жизнь упростится необычайно. Так и вышло.

И если бы она сказала «нет» Василисе, то не тащилась бы сейчас по жидким посадкам, состоявшим из каких-то чахлых сосенок, и не мучилась осознанием того, что потеряла чужие документы.

Полина помнила, что подвести Вадика ни в коем случае нельзя. У него испытательный срок, он мальчик молодой, ему трудно найти работу… В общем, сейчас смутно вспоминалось, как Васька бухтела про то, что молодость – это хорошо для постели, а для работодателя это страшный дефект, и доверие заслужить очень тяжело. Она сто раз повторила Полине, как важно доставить документы в целости и сохранности, не помять, не облить чаем и не заляпать жирными руками. И вот теперь эти документы были неизвестно где.

Единственным плюсом можно было назвать тот факт, что и депрессия теперь тоже была неизвестно где. Не до депрессии сейчас было Поле.

На сероватом мху, крахмальными кружевами топорщившемся среди сосенок, вспыхнуло алое пятно.

– Рюкзак! – ахнула девушка и ринулась к имуществу. Вернее – к его остаткам.

Рюкзачок был распахнут, точно рот громадной рыбины, вышвырнутой на берег. Он зиял пустотой. Не было ни кошелька, ни телефона, ни фотоаппарата. Даже косметичка отсутствовала. Зато пакет с бумагами был на месте, а в прозрачном кармашке лежал паспорт. Василиса могла спать спокойно. Документы Полина не потеряла.

Едва она осознала, что самое главное на месте, как мгновенно, словно по команде, в уши хлынул задорный птичий щебет, в ноздри потёк вкуснейший лесной воздух, от которого закружилась голова, а небо осчастливило своей бирюзовой чистотой.

– Ух ты! – счастливо выдохнула Полина и оглянулась.

Улыбка моментально сошла с её лица, и девушка, суетливо запихнув пакет с документами в рюкзак, побежала назад. Тропинки видно не было.

Покружившись среди одинаковых сосен, Полина начала постепенно осознавать, что произошло. Узенькая тропка была заметна лишь до того момента, пока по ней шли. Сейчас Полю окружало множество извилистых то ли тропинок, то ли проходов между пышными наростами мха. Будучи барышней городской, она к сельской местности всегда относилась с недоумением и некоторой опаской. Как любое дитя цивилизации, прелесть природы Полина признавала только на фотографиях и в рассказах классиков. А сейчас она была, можно сказать, в самом сердце этой природы: в каком-то лесу, где летали, ползали и жужжали разнообразные насекомые, где не было дороги и, вероятно, жили дикие звери. Очень некстати вспомнился фильм про нефтяников, которые после крушения самолёта шли по лесу, преследуемые волчьей стаей, и по одному гибли от клыков хищников.

Где-то хрустнула ветка.

Взвыв от ужаса, Полина понеслась по хрупкому, сухому мху, не разбирая дороги. Бежать было тяжело, обувь отчего-то всё время сваливалась. На бегу взглянув на ноги, она обнаружила, что впопыхах обула громадные шлёпанцы Николая. Маленькая Полина ступня совершенно терялась в этих «лыжах». Непонятно было, как она вообще до сих пор могла в них как-то передвигаться.

«Здесь я и умру», – вдруг отстранённо подумала девушка и резко остановилась, прислушавшись к ощущениям. Нет, умирать точно не хотелось. Нужно было выходить к людям.

В самом страшном сне Поля не могла себе представить, что попадёт в подобную историю и, как Робинзон, будет пытаться выжить в условиях джунглей. И пусть это были не джунгли, но чем лучше джунглей дикий лес средней полосы?

Отчаянно жалея себя и утирая горькие слёзы, Полина уже еле брела, чувствуя, как сил остаётся всё меньше. Ни ягод, ни грибов в лесу не было, хотя в книжках писали, что заблудившиеся ими питались. Хотя, вероятно, в июне было ещё слишком рано и для того, и для другого.

Когда она поняла, что сил не осталось совсем, вдруг что-то резко изменилось. Полина спиной почувствовала чьё-то присутствие.

По спине пробежал омерзительный холодок, и волосы зашевелились то ли от ужаса, то ли от утреннего ветерка. Девушка медленно, не оборачиваясь, скосила глаза и увидела какую-то расплывчатую тень. Нервы её были на пределе. Ещё немного повернув голову, Полина оцепенела, подавив вопль отчаяния. В нескольких метрах от неё стояла то ли огромная собака, то ли волк.

«Откуда тут собака?» – обречённо подумала она и медленно, стараясь не делать резких движений, пошла вперёд, лихорадочно прикидывая шансы на выживание. Они были минимальными. Отбиться от волка рюкзаком? Смешно! Залезть на дерево? Но тощие палочки молодых сосен, топорщившиеся вокруг, на деревья не тянули. Кроме того, они были ещё довольно низкорослыми.

«В тундре все деревья и кустарники низкорослые». Эта фраза из школьного курса географии весьма некстати всплыла в памяти. Полина была уверена, что Мурманск это как раз та самая тундра. А что, Север же. Сколько она ехала в поезде? Часа два-три. От Питера отъехала прилично. Значит, наверняка начался уже этот самый полярный круг. Строгая Серафима Борисовна, преподававшая этот предмет в бытность Полины школьницей, упала бы в обморок от горя, узнав, как мало вынесла с её уроков ученица Федосеева.

В общем, несчастная девушка истерически бодрым шагом двигалась вперёд, спиной ощущая преследовавшего хищника. Иногда она косилась назад и видела серую тень, маячившую рядом. Плешивые посадки закончились, и начался довольно густой лиственный лес. Очень некстати вспомнились статьи про энцефалит, клещей и прочие прелести пребывания на природе. Не выдержав нервного напряжения, Полина обернулась. Четвероногое мрачно стояло в отдалении, ожидая её действий. То, что животное не бросилось на неё сразу, давало определённую надежду.

– Либо сытый, – пробормотала Поля, – либо я иду прямиком в его логово, и ему это на руку. Может, у него там волчата голодные, а обед сам к ним чешет, даже тащить не придётся.

Она ещё раз посмотрела на преследователя и испуганно отвела глаза. Взгляд у зверя был пристальный и недобрый. Судорожно вздохнув, девушка пошла вдоль зарослей, выискивая хоть что-то отдалённо похожее на тропинку. Она брела по высокой траве, подволакивая тапки и вспоминая то про змей, то про земляных пчёл, то про рысей и даже про белых медведей. А что, Север же!

Наткнувшись на солидный просвет в плотной стене осин, Поля даже не сразу поняла, что это лесная дорога. Две поросшие травой песчаные колеи со следами подсохшей лужи уходили в глубь леса. Правда, они же шли и в посадки, но там как раз стоял волк и ждал. Поэтому Полина, с бешено заколотившимся сердцем, двинулась в лес. В конце концов, дорога, пусть даже такая некачественная, должна куда-нибудь привести. Ведь не волки же с медведями её протоптали! Мысль залезть на дерево Поля уже оставила как крайне сомнительную. Во-первых, у каждого дерева лепились какие-нибудь кусты, продраться сквозь которые почти не было шансов, а во-вторых, стволы внизу были довольно гладкими и даже при наличии особых навыков вскарабкаться на какой-нибудь дуб или берёзу было довольно затруднительно. Если учесть, что Поля вообще никогда в жизни по деревьям не лазала, то не стоило и начинать. Она вдруг с удивлением поняла, что даже страх перед хищником немного притупился. Гораздо страшнее было одиночество и враждебная природа вокруг. Судя по всему, депрессия от стресса начала проходить, и девушке остро хотелось к людям. Ей уже не было всё равно, съедят её тут или нет.

Полина чётко понимала, что должна выбраться, попросить помощи, передать документы, чтобы не подвести Вадика, а потом вернуться и найти в городе работу. И начать жить дальше. Нет, сначала она ещё позвонит Игорю, который периодически позволял себе слать ей эсэмэски с вопросами «Как дела?». Что он хотел получить в ответ и почему вообще рассчитывал на диалог, оставалось загадкой. Василиса говорила, что это агонизирующее чувство собственности на Полину. Мол, после стольких лет сложно просто расстаться, и Поля, как фантом удалённого зуба, продолжает ныть у него в глубине души. Мадемуазель Федосеева числить себя зубом отказывалась, эсэмэски получать не желала, а желала объясниться. Она даже в состоянии депрессии всё ждала, что у Игоря ничего с поэтессой не получится и он вернётся. И она даже вроде бы готова была его принять. Или не готова, но рассматривала такой вариант. В общем, потом депрессия расцвела в полную силу, и Полине стало плевать. И сейчас, в летнем лесу, чёрт знает где, покусанная комарами, преследуемая слепнями и хищником, без денег и телефона, почти без надежды на спасение, она вдруг ощутила острое желание дозвониться до бывшего жениха и объясниться. И даже не столько объясниться, сколько нахамить. Ради этого стоило выбраться из чащи!

Упомянутая чаща закончилась так же внезапно, как и началась. Причём закончилась она весьма неожиданным образом. За крутым поворотом Полина уткнулась в жуткий, заляпанный грязью старый трактор. Инстинкт самосохранения сработал моментально. Если до этого она шла медленно и не делала резких движений, чтобы не спровоцировать тащившееся следом животное, то сейчас Поля в одну секунду взлетела в кабину и захлопнула за собой дверь. Взвизгнув, а потом и заорав от переполнявшей её радости, девушка показала кукиш волку и расхохоталась. Рано или поздно за трактором кто-то должен был прийти. В нём терпко воняло табаком, валялись какие-то тряпки, а главное, на сиденье обнаружилась обёртка от плавленого сырка со сроком годности этого года. То есть вряд ли технику здесь забыли давно. И даже если волк не уйдёт, а судя по тому, что он сел прямо у колеса и не сводил глаз с кабины, хищник рассчитывал на обед, то всё равно рано или поздно её найдут.

Правда, лучше рано. Поздно не хотелось.

Первый всплеск эмоций прошёл, и Полина вдруг ощутила и боль в стёртых ногах, и голод, и страшную усталость. Усталость была настолько сильной, что девушка неожиданно для себя заснула, машинально накрывшись останками байкового одеяла, накинутого на сиденье.

Ей снилось море. И Игорь, загорелый, нежный, внимательный, он нёс ей коктейль и улыбался. Было так хорошо, что щемило в груди и хотелось заплакать. Поля улыбалась Игорю в ответ, силясь вспомнить что-то неприятное и одновременно отгоняя это воспоминание. Вот любимый поравнялся с ней, улыбнулся куда-то ей за спину и прошёл мимо, протягивая коктейль валявшейся на соседнем лежаке девице. Девица была та самая, из поезда – грудастая и уверенная в себе. Откуда она взялась на пустынном тропическом пляже, где только что, кроме Полины и Игоря, никого не было? А Игорь вдруг полез к этой девице целоваться, лежак с треском рухнул, но они даже не заметили. Началось нечто совсем уж неприличное. И Полина физически ощутила, как Игорь лапает эту лошадь.

От ужаса и омерзения она проснулась.

Её лапали.

Именно так же напористо и активно, как только что во сне.

Воняло дрожжами, луком и какой-то пакостью. Страшно заорав, Поля, решившая, что это волк забрался в трактор и начал её жрать, изо всех сил пнула навалившуюся тушу и врезала по ней какой-то попавшейся под руку железякой. Туша, оказавшаяся довольно крупным мужиком, удивлённо охнула и неуверенно махнула рукой, едва не попав девушке по голове. Собственно, воздух при замахе просвистел так, что если бы по голове попали, то приклеить её на место уже не получилось бы при всём желании.

Поля кубарем выкатилась из трактора, мельком осознав, что держит в руке рюкзак, и побежала по дороге, едва не споткнувшись о завилявшее хвостом животное.

– Эй, девка! – басом заорал ей вслед тракторист. – Вернись, я тебе поесть дам! Сто рублей дам!

Полина неслась, не оборачиваясь. Рядом, весело потявкивая, бежал волк. Впрочем, уже по его задранному бубликом хвосту было ясно, что никакой он не волк, а обычная дворняга. Хоть что-то было хорошо. Если учесть, что кусаться пёс не лез, то было и вовсе отлично. В нападении мужика имелся даже свой плюс: значит, где-то рядом были люди. Собака, опять же…

– Двести рублей! Тебе столько никто не даст, зараза! – повышал ставки тракторист. – И колбасы! Варёной! Полкило! Дура!

Голос его звучал всё тише. Собака тоже вдруг куда-то резко исчезла.

«Может, я не в ту сторону бегу? – вдруг подумала Полина. – А если деревня в другой стороне дороги?»

Она неуверенно остановилась и оглянулась. Нет, если и идти назад, то надо обходить мужика с трактором, а углубляться в лес она боялась. Наверное, надо было подождать, пока он заведёт свою махину и утарахтит в какую-нибудь сторону. Уж он-то точно знает, куда ехать.

И тут она услышала петушиный крик. Никогда в жизни ни одна городская барышня так не радовалась обычному сиплому «ку-ка-ре-ку!».

«Спасена!» – поняла совершенно обалдевшая от последних событий девушка и торопливо пошла на звук. Идти было тяжело, так как тапка осталась всего одна. Вторую она, видимо, оставила в тракторе или потеряла при побеге.

За деревьями показался угол неказистого забора. Петух сидел прямо на нём и воодушевлённо орал.

– Цыпа-цыпа-цыпа, – умильно просюсюкала Полина, едва сдерживая слёзы. Вроде куриц подзывали именно так. Она протянула к птице руку, собираясь от избытка чувств то ли погладить, то ли вообще обнять. Но не успела. Изумлённый петух довольно больно клюнул её около локтя и, захлопав крыльями, слетел во двор.

– Гад! – ахнула Поля. Рука моментально заболела. Зато стало ясно, что сельская местность чужаков отторгает. Взяв валявшийся у дороги прут, девушка с трудом перебралась через забор. По крайней мере, прута наглая птица побоится.

Она с опаской обошла суетившихся кур – кто их знает, вдруг они тоже клюются, но птицы к гостье интереса не проявили.

– Хозяева!.. – робко позвала Полина. Ей было неловко, немного стыдно и ещё больше страшно.

Мало ли кто тут живёт. Дом стоял явно на отшибе, это была не деревня, а скорее хутор. А вдруг тут вообще жил тот самый тракторист, принявший её за бомжиху? Ну и вид у неё, наверное.

Примерно так рассуждала Поля, осторожно продвигавшаяся вдоль дома и тихо звавшая хозяев. Она точно знала, что на них необходимо произвести благоприятное впечатление. А то шуганут и слушать не станут. Сил идти куда-то ещё у неё не было, поэтому девушка решила не наглеть – мало ли, вдруг люди спят – и подождать, пока кто-нибудь сам выйдет из дома.

Но её интеллигентной затее не суждено было осуществиться. Сзади раздался какой-то странный звук, похожий на клёкот, Полина обернулась и с тихим воем полетела к крыльцу. Следом, словно огромный шар, утыканный перьями, нёсся здоровенный индюк. Но Полина, никогда в жизни индюков не видевшая, птицу не идентифицировала, совершенно ополоумев от ужаса и из последних сил борясь за жизнь.

Ввалившись в дом, несчастная влепилась в кого-то костистого и крупного, оттолкнула его и трясущимися руками закрыла дверь.

– Совсем обнаглели уже, – довольно раздражённо сообщил в темноте сеней мужской баритон. – Теперь что?

– У вас там мутант какой-то, – разрыдалась Поля, опустившись на пол. – Спасите меня.

– Я смотрю, вы барышня с фантазией, – ядовито заметил всё тот же голос. В полутьме помещения мужчину не было видно, только худощавый силуэт, возмущённо уперший руки в бока. Вся его фигура выражала недовольство. И ни капли удивления.

– Можно подумать, – выпалила уязвлённая Полина, – что к вам каждое утро приходят девушки и просят о помощи!

– А можно подумать, что нет, – странно гоготнул хозяин. – Хотя, конечно, спасти от мутантов ещё не просили. Это вы затейница, барышня! Но на троечку, на троечку. А если я соглашусь спасать, мутанта покажете?

Он толкнул двери, намереваясь выйти, но Поля молниеносно отпихнула мужчину от дверей и рявкнула:

– Не открывайте! Он там!

– Ой, да хватит вам, совсем сдурели бабы, – он распахнул двери и требовательно уставился на забившуюся в угол девушку. – Где он?

– Да вы что, слепой? Вон, – она дрожащей рукой указала на шарообразное нечто, болтавшее красной жёваной тряпочкой и косившее диким глазом.

– Что, правда испугалась? – с любопытством уточнил мужчина. – Он не тронет, если его не злить. Это индюк. Надо книжки чаще читать, иногда помогает.

– Я петуха тоже не злила, – буркнула Полина, – а он всё равно клюнул.

– Петька может. Он у меня вместо сторожевой собаки, – одобрил поведение петуха хозяин и снова загадочно добавил: – Как вы мне, девки, надоели. И ходят, и ходят. Модельки, актриски, просто дуры, каждый божий день. Надо ещё одну собаку завести, бойцовую, чтобы она вас за ляжки прямо на подходе хватала.

Он мечтательно потеребил щетину, местами отросшую до длины небольшой бородки. Или же это была борода, местами неровно обрезанная.

Полина начала судорожно оглядываться в поисках орудия защиты. В том, что мужчина чокнутый, можно было не сомневаться. Потому что представить себе, что к этому костистому бородачу ходят через лес актрисы и модели, было так же нелепо, как надеяться встретить здесь верблюда или папуаса.

– А что это вы молчите, прелестная незнакомка? – с сарказмом поинтересовался чокнутый. – Давайте, с монстром разобрались, очень натурально получилось. Теперь озвучьте свою легенду. Надеюсь, врать вы будете вдохновенно и хотя бы интересно.

– У меня украли рюкзак со всеми документами, – послушно начала Полина. В конце концов, кроме этого мужика, помочь ей всё равно некому. – В поезде. Я погналась за вором и отстала от поезда.

– Шаблонно, – неодобрительно сморщился слушатель. – Незатейливо как-то. Тем более, что рюкзак у вас в руках.

– Я её догнала. Тётку, которая его украла, – терпеливо продолжила Поля. – Вернее, не догнала, но бежала следом долго, и она рюкзак выбросила. Но он был уже почти пустой.

Мужик раскатисто захохотал, заставив девушку вздрогнуть от неожиданности.

– А от меня вы чего хотите? – вдоволь насмеявшись, спросил он с непередаваемым выражением лица. Так ребёнок, отбарабанивший стих, смотрит на Деда Мороза, мол, ну, что ты мне, старый пень, за это подаришь?

– Мне нужна одежда. И деньги, – обречённо пролепетала Поля.

– Как-то вы резко к сути переходите, – судя по тону, он даже немного расстроился. – Денег-то сколько дать, чтобы на квартиру хватило или сразу на домик в Лондоне? И с одеждой немного непонятно. Сейчас для шуб не сезон, надо было сразу золото-брульянты просить. Одежда – это как-то мелко. Вы меня разочаровываете.

– Мурманск далеко? – мрачно спросила Полина, поняв, что на помощь рассчитывать не приходится.

– Мурманск? – изумился мужик. – Как же далеко? Не, рядом, рукой подать. А вы к чему спрашиваете? У вас ещё есть о чём рассказать? Прямо заинтриговали.

– Сколько километров? – строго уточнила Поля.

– Докуда?

– До Мурманска! Мне в Мурманск надо!

– Неожиданно, – поднял бровь бородач. – Вот сейчас мне нравится больше. Но я всё равно не догадываюсь, вы какими-то шарадами говорите. Должен признать, костюм вы подобрали отлично, грим качественный, всё в одной струе с легендой, но… Не догоняю, уж извините! Ну, помогите мне, подскажите, что надо сделать?

– К врачу бы вам сходить, – в сердцах выдохнула Полина. – Голову показать.

– Знаете, вот вы пытаетесь меня шокировать, заинтересовать – а чего ради? Нет, не спорю, как раз именно у вас, барышня, получается вполне натурально. Я одного понять не могу. Вот вы, симпатичная, молодая, речь выдаёт в вас девушку из интеллигентной семьи. Зачем вы всё это делаете? Ждёте рыцаря на белом коне? Ну так и ждите спокойно. Если он к вам ещё не прискакал, то вполне вероятно, что белого коня спёрли цыгане и мужчина вашей мечты ковыляет пешком. Но рано или поздно он прибудет. Так ведь нет! Вам непременно надо, грохоча копытами, самим прискакать в его замок, снести с петель дворцовые ворота, ворваться в опочивальню и напрыгнуть на цель, как блоха. Что вы все ко мне лезете, а?

– К вам? – изумилась Полина, мучительно стыкуя образ принца из замка и этого бородача в линялой футболке. – Все лезут? А вы вот прям принц?

– Типа того, – скромно согласился «принц».

– Когда вы говорите, Иван Васильич, впечатление такое, что вы бредите, – озадаченно процитировала Поля любимый фильм и зачарованно вгляделась в физиономию оппонента.

Странная история… Живет дяденька тут один, без присмотра, то есть совсем сумасшедшим быть не должен. Ведь живность-то у него не передохла, значит, зачатки разума у этого типа имеются. А это означает, что рассчитывать на помощь всё же можно. В конце концов, пусть он трижды придурок, но других вариантов в этом лесу нет. Тракторист не в счёт.

– Ладно, заканчивайте представление, – тем временем хлопнул в ладоши бородач. – Не буду я на вас жениться. Вы не в моём вкусе.

Тут Полина не выдержала и расхохоталась. Мужчина озадаченно потёр бороду и уставился на веселящуюся гостью.

Отсмеявшись, Поля тоже уставилась на него. Не особо высокий, не качок, длинноволосый, небритый, да ещё и с придурью. Единственное, что можно было поставить в графу «плюс», это голубые глаза. Но чтобы ради таких глаз сносить с петель дворцовые ворота? Всё же мужчины склонны очень сильно себя переоценивать.

Именно эту мысль она и озвучила.

– По-моему, – сдерживая рвущееся наружу хихиканье, с видом врача, выставляющего диагноз, заявила Поля, – вы о себе чересчур высокого мнения. Не находите? Что-то я не вижу тут толпы поклонниц. Или сегодня неприёмный день?

Мужчина загадочно ухмыльнулся, глядя ей за спину, и величественно повёл рукой:

– У меня все дни неприёмные. Но вам же это не помешало приехать на гастроли. Вон, коллега ваша чешет. Присаживайтесь, будем вместе оценивать талант.

Полина недоверчиво улыбнулась и одурело хлопнула глазами. Со стороны калитки двигалась фея. Нет, русалка! Нет, королевна!

Довольно высокая, ладненькая блондинка с длинными, красиво уложенными по плечам волосами, с идеальным макияжем и в красиво, да-да, именно красиво и продуманно разодранной майке, приближалась к ним, шагая, как по подиуму. Её сочные бёдра заманчиво виляли, а из прорехи на маечке то и дело выпадала грудь.

– Что это? – обалдело спросила Полина свистящим шёпотом.

– Как – что? Коллега. А вы думали, что умнее всех? Да тут за месяц записываться надо, мда-с, – бородач уселся на крыльцо и выжидательно посмотрел на подплывшую нимфу.

– Я отстала от поезда, – сексуальным контральто сообщила она, плавно запихивая грудь обратно под майку. – Вы мне не поможете?

– Вот ведь незадача, – вредным голосом прервал её трагическую историю мужик. – Вашу историю уже слямзили. Плагиат, девушка. От поезда отстала вот эта пигалица.

– Значит, мы ехали в одном поезде, – не сдалась блондинка, с ненавистью зыркнув на потерявшую дар речи Полину.

– Да? А не вы ли спёрли у девушки вещи в таком случае? – Бородатый тип явно развлекался.

– Да у меня у самой всё украли, – блондинка проникновенно взглянула на хозяина дома и добавила: – У меня даже вещей не осталось. Можно я у вас постираю хотя бы то, что есть?

И, не дожидаясь согласия, начала стаскивать останки маечки.

Закончить стриптиз она не успела. У калитки с визгом затормозила машина, из которой выскочила ещё одна блондинка.

– Ой, мужчина, какое счастье, что я вас встретила, – застрекотала она, бросившись во двор и увязая шпильками в мягкой почве. Остальных присутствующих она демонстративно не замечала. Даже полуголую красотку, на которую, онемев, таращилась Поля. – Вы представляете, я заблудилась. Бывает же такое!

– Бывает-бывает, причём регулярно, – поддержал её бородач. – У нас тут клуб по интересам, присоединяйтесь. Кстати, как хорошо, что вы на машине. Я вам сейчас покажу дорогу, а вы прихватите с собой эту сельскую самодеятельность.

– Даже чаем девушку не угостите? – Блондинка номер два игриво повела глазками и облизнула губы.

Полина одурело перевела взгляд на мужчину и честно сказала:

– Беру свои слова обратно.

– Какие? – въедливо уточнил он.

– Про голову. Я всё ждала, что из кустов вывалятся люди и закричат: «Розыгрыш!»

– Правда ждали? Вывалятся, не сомневайтесь. Такие же, как вы, как эти…

– Хватит меня к ним приплюсовывать, – обиделась Полина. – Не знаю, что за бред тут творится, но я правда отстала от поезда. Хотя теперь это неважно. Надеюсь, девушка довезёт меня до цивилизации.

– Ну, разбирайтесь тут, а у меня дела. За сим откланиваюсь, – мужчина неожиданно пружинисто встал и ушёл в дом.

– А что происходит? – заинтригованная, Поля всё же решила выяснить, откуда в этой глуши взялись эти нимфы. Тем более что они, как это ни странно, действительно подбивали клинья к бородатому хаму.

Та блондинка, что была без машины, молча натянула майку, бросила на соратниц презрительный взгляд и ушла, легко перемахнув через забор.

– Эй! – опешила Полина. – Куда она? С ума сойти. Девушка, а вы меня не подвезёте?

Вторая блондинка сморщила носик и фыркнула, как кошка:

– Обойдёшься!

– Ну, пожалуйста. У меня вещи в поезде украли, мне домой надо. Или хотя бы в Мурманск!

– Юродивая, что ли? Всё, расслабься, не прокатило. Блин, только бензин зря сожгла. Упёртый этот Троекуров, как баран.

С этими словами блондинка неожиданно смачно плюнула куда-то в район куста георгин и быстро пошла к машине, отмахнувшись от Полины, как от мухи.

Поняв, что эта автовладелица её не выручит, Полина засеменила к забору, погнавшись за второй девицей. Но, уже перебравшись через изгородь и вломившись в заросли редких кустиков, она поняла, что погоня вряд ли увенчается успехом. Интуиция не подвела. Сначала сзади взревел один мотор, и звук удаляющейся машины неприятно похолодил спину. А через несколько минут где-то впереди зарычал ещё один мотор, и ещё одна надежда на спасение умчалась в неизвестном направлении.

– По крайней мере, там есть дорога, – подумала Полина и начала бродить по кустам, вспугивая густые тучи мошкары. Через некоторое время стало ясно, что никакую дорогу она не найдёт. Горько расплакавшись, девушка попыталась вернуться, но и это не удалось. В лесу пели птицы, жужжали шмели, шумели верхушки деревьев, но ни один отголосок цивилизации до её слуха не долетал. Даже подлый петух и тот не кукарекал.

Привалившись к дереву, мадемуазель Федосеева тихо подвывала и причитала, как бабка-плакальщица на похоронах. Она перечисляла все свои горести и от этого жалела себя ещё сильнее. Неизвестно, сколько продолжалась бы эта трагедия, но сквозь слёзы Поля неожиданно увидела, как у её ног, грациозно изгибаясь и матово поблескивая коричневой чешуёй, неторопливо ползёт тощая, короткая змея.

В очередной раз взвыв сиреной, Полина ринулась прочь, не разбирая дороги. Удивительное дело, но именно на сей раз траектория оказалась верной, и, перелетев через забор, как легендарный Бубка, она снова оказалась во дворе негостеприимного бородача.

– Чего вернулась-то? – вздохнул он, выглянув в окно. – Третья часть Марлезонского балета?

– Послушайте, мне очень плохо, – твёрдо и честно заявила Поля. – Я не знаю, что тут у вас происходит, но мне очень нужна помощь. Я домой хочу! Домой! Мне страшно надоел ваш Крайний Север, природа и вся эта мерзкая живность. Я там чуть не наступила на змею, и теперь у меня даже второй тапки нет! Хотите, я оставлю вам в залог паспорт? Только дайте мне денег на дорогу. Ну, пожалуйста! Я поеду в сидячем вагоне, это наверняка очень дёшево стоит. Только я не знаю, сколько! И ещё мне нужна одежда! Хоть какая-нибудь. Я всё верну! У меня есть дома деньги, честное слово.

Получалось как-то сумбурно, глупо, но складывать слова правильно не было сил ни моральных, ни физических.

– А одежда-то зачем? – мрачно поинтересовался нечуткий бородач.

– Да меня в таком виде в поезд не пустят! В милицию заберут! Вы что, не понимаете?

– Нет давно никакой милиции. Полиция есть. И заберёт тебя полиция.

– Вы чёрствый! – взревела Поля, и из глаз её брызнули злые слёзы. – Вы отвратительный! Я вас ненавижу! Как так можно! Я бы ушла, но куда я босиком пойду! Да и дорогу я не знаю.

– Так-таки и не знаешь, – не поверил мужчина. – Короче. Нет у меня на тебя ни одежды, ни обуви. Пойди в деревню, скажи, что от меня. Зайдёшь в зелёный дом на окраине, он такой кислотно-ядовитый, вырви глаз. В общем, не ошибёшься. Там спросишь…

– А где деревня?

– Там, – странный тип махнул рукой в ту сторону, откуда Поля пришла.

– Я не могу. Там этот тракторист чокнутый! Я его боюсь!

– Кого? Какой ещё тракторист?

– Какой-то. Он принял меня за бомжиху и пытался изнасиловать. Колбасу предлагал и сто рублей, – сумрачно изрекла девушка. – Я туда не пойду. А ещё там собака, похожая на волка. Она тоже за мной гналась, я думала, что она меня съест. А теперь ещё вы тут! Со своим петухом, индюком и склочным характером!

– Какой у вас, однако, насыщенный день выдался, – резко перейдя обратно на «вы», посетовал мужик.

– Очень смешно, – буркнула Полина.

– Я вам не верю, – подумав, заявил наконец бородач. – Но так и быть, в деревню отвезу. А паспорт правда оставите?

– Вы меня отвезёте? – изумилась Поля. – Правда?

От избытка чувств у неё снова потекли слёзы.

– Не переигрывайте, – строго сдвинул брови «спаситель». – А то передумаю. Паспорт давайте.

– Да, сейчас! – Полина в ужасе начала оглядываться. – А где мой рюкзак?

– У меня в доме, – махнул рукой «спаситель», – я видел, он валяется в коридоре.

– Спасибо, спасибо, – пролепетала девушка, бросившись на крыльцо. В коридоре было темно, но алый рюкзачок она увидела сразу. Судорожно рванув молнию на кармашке, достала паспорт, запихнула назад выпавшую папку с документами и поспешила обратно.

– Вот, – она протянула бородатому паспорт, мысленно прикинув, что ни за что за ним обратно не поедет. Проще сказать, что потеряла, и сделать новый.

Мужчина повертел его в руках, хмыкнул и сунул в карман:

– Подождите, сейчас машину из гаража выгоню, и поедем.

Машина у него оказалась огромная и подозрительно блестящая. Полина напряжённо посмотрела на огромный джип, излучавший уверенность и стабильность. Даже его выхлопной газ пах деньгами.

– Какая-то машина у вас неподходящая, – пояснила она, поймав недовольный взгляд хозяина.

– Для кого неподходящая? – поинтересовался тип

– Для сельской местности, – промямлила девушка, подавившись уже готовым сорваться с губ «для вас».

– Паутину стряхните с себя, а то сиденья мне извозите.

– Что?

– Господи! Вы вся в паутине, украшенной мухами и прочей дохлой, недоеденной добычей пауков. Вы что, по кустам лазали?

– Где мы только не лазали. – Полина с брезгливостью начала отряхиваться. Но паутина оказалась липкой и не снималась.

– Что вы там вошкаетесь, садитесь! – уже добрее крикнул бородач. – Пошутил я про сиденья. Я не собираюсь с вами весь день нянчиться.

Поля, не заставив себя ждать, моментально юркнула в салон и, сев на краешек сиденья, затихла.

Кстати, никакого трактора на дороге не было. Полина посчитала это добрым знаком. Ведь должен же этот затянувшийся кошмар однажды закончиться.

Ехали они долго, молча и без музыки. Когда показались крыши домиков, у девушки снова потекли слёзы.

– Что опять? – раздражённо бросил водитель.

– Я думала, что умру там, в лесу. И никогда к людям не выйду, – шмыгнула носом расчувствовавшаяся Полина.

– Так, выходим, актриса погорелого театра, – буркнул он. – Приехали.

Дом, рядом с которым они остановились, и правда был изумительно кислотного цвета. Но Поле показалось, что он великолепен.

– Андрюшенька! Сам приехал! – С крыльца к вышедшему из машины бородачу бросилась полная женщина в ситцевом халате. – Да я бы сама молочка-то принесла. Чего ты? Случилось что?

– Случилось, – он многозначительно повёл рукой в сторону Полины, словно гид на экскурсии. Посмотрите направо, перед вами памятник безотказной дуре, вечно вляпывающейся во всякие неприятности…

– Ой, опять? – всплеснула пухлыми ладонями женщина. – Да что ж они, паразитки…

– Антонина Кондратьевна, эта какая-то совсем малахольная, помочь ей надо, – попросил бородатый. – Может, Марианна одежду ей какую-нибудь приличную даст? Вот деньги за хлопоты. Доставьте её на станцию, купите билет и проследите, чтобы она в поезд села.

– Андрюшенька, да что ты, какие деньги, – заалела Антонина Кондратьевна, проворно пряча в объёмистом кармане купюры. – Ты и так нас балуешь!

– Молоко раньше вечера не приносите, пожалуйста, – закрыв финансовую тему, вежливо отрезал Андрюшенька. – И да, вот ещё. Паспорт её.

– Да не надо, что вы, – заволновалась Поля. – Оставьте себе, вам так спокойнее будет.

– Мне будет спокойнее, если вы больше не приедете, – зыркнув голубыми глазищами, рубанул «спаситель». – Кроме того, без паспорта вас в поезд не пустят. Всё, счастливого пути. Приятно было познакомиться.

Он махнул рукой тётке, нырнул в машину и, лихо развернувшись, умчался домой.

– Да мы и не знакомились, – зачарованно прошептала Поля, глядя ему вслед.

– Блин, уехал, что ли? – горестно ахнул кто-то сзади, тяжело протопав по ступенькам крыльца. – Ах ты ж! Опять не успела!

Полина обернулась. Рядом, печально глядя вслед скрывшемуся в клубах пыли джипу, стояла румяная простоватая деваха с криво наклеенными ресницами.

– А ты бы, Маруся, дольше прихорашивалась, – проворчала Антонина Кондратьевна. – Ладно, не куксись. Молоко ему вечером снесёшь. Но смотри мне, чтобы без глупостей!

– Ага. А это кто? – кивнув на гостью, как на бессловесную табуретку, поинтересовалась Маруся. – Бродяжка, что ли?

– Да кто её знает, – пожала плечами маманя. – Наверно, из этих, которые к Андрею шастают.

– Да ну, – недоверчиво хихикнула деваха. – Что-то она какая-то неформатная.

– Меня Полина зовут, – торопливо пояснила «неформатная». – И я не из этих, я от поезда отстала.

В ответ дамы жизнерадостно заржали. Видимо, фраза про поезд в этих краях воспринималась как анекдот.

Через пятнадцать минут умытая и переодетая в Марусин сарафан Полина уминала в маленькой летней кухне густой борщ и покладисто отвечала на вопросы хозяев.

– А жрёт как не в себя, – доброжелательно заметила Антонина Кондратьевна и ласково погладила девушку по худенькой спине. – Глисты у тебя, что ли? Надо будет посуду потом с содой помыть. Мало ли что там у этих городских бывает.

Поля подобострастно улыбнулась набитым ртом и сунула в рот второй кусок хлеба. Обижаться было глупо.

Семья Кукушкиных оказалась более гостеприимной, чем бородач. И в отличие от него, дамы гораздо быстрее сдались и поверили в Полинин рассказ. Особенно жарко они переживали часть про тракториста. Поля даже узнала несколько новых, довольно оригинальных речевых оборотов, повторять которые в приличном обществе было категорически нельзя, но тут они оказались очень даже к месту.

– А почему к нему девицы ездят? – Полина отпала от стола, не в силах встать, и благодарно улыбалась хозяевам. Когда аппетит и жажда были утолены, пышным цветом расцвело любопытство. Всё же фантасмагория с блондинками не давала ей покоя.

– Правда не знаешь? – хитро прищурилась Марианна, в просторечии Маруся.

– Честное слово, – стукнула себя в грудь кулачком Полина.

– А сама как думаешь?

– Ну-у-у… Он известный режиссёр, и они хотят у него в фильме сняться? Нет? Тогда он продюсер, а они певицы. Нет, тут точно нет, иначе они уже от забора начинали бы петь, а не раздеваться. Хотя… Не, сначала всё же раздеваться… А, не, петь и раздеваться, вот! Это было бы логичнее!

– Пальцем в небо, – отмахнулась Антонина Кондратьевна. – Надо ж, и как только ты к нему затесалась? Бывает же такое!

– Вообще, лучше бы я сразу к вам попала, – поёжилась Поля. – Я вообще думала, что он чокнутый. Он меня гнал, как прокажённую, и помогать не хотел. Гад.

– Да не гад он, – неожиданно обиделась Марианна. – Просто девки ему надоели. Я вот думаю, что не хочет он городскую. У вас там они ненатуральные все. Губищи надуты, сиськи накачаны, даже, я слыхала, рёбра некоторые себе выламывают, чтобы талия была тоньше. Вот ведь юродивые, а? А Андрюше нормальная баба нужна. Чтобы было за что взять, чтобы детей рожала здоровых, а не по клубам задом вертела. Вот и сбежал он из города к нам, в деревню.

– Он тебе нравится, – улыбнулась Полина.

– Да чего сразу… – неожиданно смутилась Маруся.

– Ой, можно подумать, что в этом есть что-то ненормальное! – повела плечом Полина. – Вот если бы тебе я понравилась, тогда…

– Фу ты, госссподи! – отмахнулась Марианна. – Чего несёшь-то?

– Да не пойму – чего особенного? – удивилась Полина. – Ну, нравится мужчина. Хотя характер у него, конечно, тяжеловатый. Мягко говоря. Но ведь смотри – помог. Значит, всё же хороший человек.

– Ну, это-то он сдуру, – не поддержала направление беседы Марианна. – Вон, денег на тебя потратил. А зачем? Вдруг не вернёшь?

– Ой, слушай, – всполошилась Полина. – Ты мне адрес его дай, я ж вышлю. Не поеду я сюда второй раз, мне и от одного вашего тракториста полжизни в себя приходить.

– Нет у него адреса. Наш дам. Пришлёшь нам, мы передадим. Только ты не затягивай. Вдруг он опять в город вернётся. Эххх, я б за ним на край света, – девица любовно огладила себя по упитанным бокам и мечтательно уставилась в окошко. – А уж в город и подавно. Вот ты говоришь «нравится». А мне вообще все городские нравятся. Чистенькие они, ухоженные, не матерятся. Даже дачники, вроде и одеты как наши, а всё равно другие. Какие-то они притягательные. Уехать я отсюда хочу. Это приезжим тут – красота, природа, воздух. А я этой красотой объелась уже. Уборная во дворе, руки от огорода заскорузлые. Вон у городских-то, даже у мужиков, руки не такие. Я ж ветеринаром работаю, на ферме. Копейки! Нету работы, денег нету, мужиков приличных – и тех нет. Ни приодеться, ни в кино сходить, да и нет у нас ничего. До города ездить – далеко и дорого.

– Кстати, – вспомнив о своём, охнула Полина. – А сколько тут до Мурманска-то?

– А ты чего, оттуда? – удивилась Марианна. – Я думала, что ты питерская.

– Конечно, питерская, – кивнула Поля. – Только мне в Мурманск документы надо отвезти. Может, я лучше сначала в Мурманск съезжу?

– Ты больная, что ли? – с состраданием уставилась на неё Марианна. – Тут до Питера – три часа, а до Мурманска-то сутки, а то и больше.

– А это разве не заполярный круг?

– Она, когда с поезда прыгала, головой, наверное, ударилась, – подала голос Антонина Кондратьевна. – Ленинградская область это.

– Так я что, никуда не уехала? – опешила Полина.

– Уехала, уехала. Пирожок хочешь? – успокоила её Марианна. – На вот. Старый, но съедобный ещё. В Питер мы тебя отправим. А там уже сама разберёшься. Хорошо тебе. Хоть и стукнутая, а всё равно городского найдёшь. А мне так и гнить здесь. Только вот одна надежда на Андрея. Да и то – какой-то он слишком вежливый да обходительный. Боится он баб-то. Опасается. А мне его миллионы разве нужны? Я столько и потратить-то не сумею. Я б ему готовила, стирала, убирала. Эх, знаешь, какая из меня жена бы отличная вышла! Я ж и шить могу, и вязать, и печь. Я двужильная…

– Какие миллионы? – поперхнулась пирожком Поля. Потрёпанный бородач в линялой футболке в её представлении ни с какими миллионами рядом не стоял.

– Да евонные, – пожала плечами рассказчица. – Нет, ну ты что, правда, ничего не знаешь?

– Конечно, нет! Я сейчас лопну от любопытства! Он что, как Герман Стерлигов, на натуральное хозяйство перешёл?

– Не знаю, как там твой Герман, а у Андрея отец олигарх. Ты что, про Троекурова не слышала?

– Я про него у Пушкина читала, – напрягла память Полина. – И ещё чего-то в газетах вроде… А, это который типа Абрамовича – заводы, пароходы, да?

– Ага, он. Так вот, он Андрюхин папашка. Только у них нелады. Потому что папашка в бизнесе, а Андрей в науке. Он какой-то лабораторией заведует. Название мудрёное очень. Тут он докторскую пишет, ещё силу воли проверяет. Он-то думает, что сможет тут выжить, а я уж вижу, у меня глаз намётан – не выдержит, в город уедет. Интернет у нас тут плохонький, а ему для работы надо. Условий никаких, а он всё ж к воде из крана привыкший. Не, уедет. Эх, мне бы с ним…

– Погоди, – заблестела глазами Полина. – Это что ж, он учёный, да? То-то я смотрю, он не в себе слегка.

– Да нормальный он, чего ты глупости говоришь, – снова вспыхнула Марианна. – Ну, не обрадовался он тебе. Так к нему девки-то табунами ходят. Он же единственный наследник. А тут такое счастье, холостое и в открытом доступе. Вот они и потянулись, как акулы на требуху. Ну, в смысле, как пчёлы на мёд. Все ж чего думают: раз учёный, то от жизни оторван, обвести его вокруг пальца запросто. А вот нет!

Марианна торжествующе сверкнула глазами и выпятила груди, демонстрируя безграничную гордость своим избранником.

– Андрюша этих хищниц за версту чует. Гоняет их, как без этого. Поиздеваться может, скучно ж ему там. А что, сами виноваты, нечего на деньги зариться. Человеку любовь нужна прежде всего. Вот он мне и говорит, мол, Маруся, никому верить нельзя. Все люди – потребители.

Судя по тону, она старательно цитировала своего кумира. Полине стало грустно:

– Как же он живёт-то так, чтоб никому не верить? Это ж страшно. Нельзя всю жизнь от людей прятаться. У меня вот депрессия была. Так плохо было – ужас. Никого видеть не хотелось, наплевать на себя стало. Я, знаешь, могла весь день в ночной рубашке проходить и поесть забыть, представляешь?

– Да, у меня тоже как-то такое было, – кивнула Маруся. – Отравилась я, тоже в ночнушке до туалета и обратно. И видеть никого не хотелось, только лежать и не думать ни о чём. Так что очень даже понимаю. Правда, у меня за пару дней всё прошло. Так хорошо потом было.

– Вот, у меня тоже всё теперь прошло, – улыбнулась Полина. – Я даже рада, что весь этот кошмар случился. Видимо, депрессия так и лечится. Надо идею запатентовать.

– Ага, сдохни или вылечись, – хихикнула Марианна. – А у тебя чего болело-то?

– Душа.

– А, ну это серьёзно, – с сарказмом отреагировала собеседница. – Странные вы, городские. Всё у вас есть, жить да радоваться. А вы всё придуриваетесь. Я вот и ветеринар, и доярка. Пашу с утра до вечера, на двух работах, потом кверху задом на огороде, потом воды натаскать с колонки, потом скотиной заняться, а с утра заново всё по кругу. Вот где ужас и депрессия. Я, знаешь, заработать хочу и в городе устроиться. Снять какой-нибудь угол и попробовать хоть на рынке поторговать. Всё надежда какая-то будет. Так ведь у вас, у подлецов, три метра в самой страшной коммуналке на месяц снять стоит дороже, чем у нас участок купить. И зарплаты у вас не такие, как у нас. Нечестно это.

– А у меня теперь и зарплаты нет, – пригорюнилась Полина. – Меня шеф изнасиловать хотел, так я уволилась. Буду работу искать.

– Нет, ну совсем мужики сдурели! Что-то спрос на тебя, как на Памелу Андерсон! – недоверчиво протянула Антонина Кондратьевна. – В тебе весу-то, как в нашем гусе. И то он пожирнее будет. Вот ведь жизнь пошла.

– Да, – эхом отозвалась Марианна. – Меня вон даже и пощупать никто не пытается. Хотя правильно. Я ж лопату возьму и убью на фиг.

– Муська! Мамка! – проревел со двора весёлый бас. – Жрать на стол мечите, добытчик пришёл. У меня чё сегодня было-то! Золушку поймал, а она туфельку оставила и свалила. Всё, мамка, пляши. Найду – женюсь. Чтоб ты меня не пилила.

– Толик пришёл, – обрадовалась Марианна и пояснила онемевшей от неожиданности Полине: – Брат мой. Тоже всё уехать хочет. Он рукастый, слесарить может, машины в мастерской чинить. Ты, кстати, не замужем? Тебе муж не нужен? Хороший мужик, тоже двужильный, как я.

Заполнив мощной фигурой дверной проём, нарисовался и сам «двужильный Толик». В руке он держал потерянную Полиной тапку. По рубахе в блёкло-голубую клеточку она моментально опознала тракториста-обидчика и сползла по стулу вниз, пытаясь спрятаться под скатертью.

– А у нас гостья, веди себя прилично, не матерись, – предостерегла сына Антонина Кондратьевна, озадаченно глядя на Полинину макушку, едва торчавшую над столом.

– Ишь ты. А кого принесло? – доброжелательно прогудел Толик, приближаясь к столу.

– Меня принесло, – буркнула Полина. – Не скажу, что приятно познакомиться.

– О, Золушка! Мать, держи её, я щас жениться буду! – заржал тракторист.

Судя по неодобрительно поджатым губам мамани, шутку она не одобряла. Горестно махнув на непутёвого сына рукой, она бросила Полине с Марианной:

– Идите на улицу, Толик обедать будет. Сейчас поест и отвезёт тебя на станцию.

– Я пешком дойду, – испугалась Поля. – Я с этим упырём не поеду! Он мне чуть позвоночник не сломал!

– Так это он тебя? – изумилась Марианна и безо всякого перехода, схватив полотенце, начала лупить брата, матеря его, как портовый грузчик.

Тот, хохоча, вытолкал сестрицу на улицу, захлопнув дверь. Полина скользнула следом, обойдя обидчика по радиусу.

К её удивлению, Марианна спокойно сидела на скамеечке и щёлкала семечки. Полотенцем она изредка отгоняла слепней. Поля тихо присела рядом, стесняясь спросить, когда они наконец отправятся на станцию.

– Обувь тебе надо, – неожиданно обронила Марианна. – Куда ты босая-то поедешь? Погоди, я босоножки старые посмотрю, детские. Мелкая-то ты какая, надо ж. Тебе, кстати, лет сколько?

– Двадцать девять, – Полина снова расчувствовалась. Давно о ней так никто не заботился, словно о ребёнке, между делом решая за неё её же проблемы.

– Скока-скока? – подпрыгнула Марианна. – И ты не замужем? Ну, ты, девка, засиделась! Я думала, ты малая совсем! А мне двадцать пять! И то по нашим меркам перестарок уже. Эх, мне б в город, там у вас хоть мужа можно найти.

– Марианна! Так поехали со мной! – вдруг осенило Полину. Так она и девушку отблагодарит, и дело хорошее сделает, и с трактористом наедине не останется, если всё же ехать на станцию придётся с ним. Причём последнее её, надо признать, заботило сильнее всего. Собственно, девица так показательно вздыхала и столько раз за время общения возвращалась к теме «ах, если б я поехала в город», что удивительно, как до Полины это раньше не дошло.

– А жить где? – сразу перешла к делу Марианна. – Платить сколько за съём?

– Ты с ума сошла. У меня поживёшь, пока брата нет.

– А сколько его не будет? А если вдруг вернётся? Он холостой? – Вопросы все зрили в корень и не оставляли сомнений в решительности Марусиных намерений.

– Да он всё время с кем-то крутит, – неуверенно ответила Поля. Напор новой знакомой её немного смутил. Нельзя сказать, что она сразу же и пожалела о своём щедром предложении. Вообще, раньше Полине это и в голову бы не пришло, она терпеть не могла гостей в своём доме, считая это пространство настолько личным, что допускать туда кого-то казалось кощунством. Но за последние сутки случилось столько всего, что что-то в её психике безвозвратно сдвинулось, и отчасти произошла переоценка ценностей. Но логика и здоровое чувство самосохранения всё же работали, поэтому Поля на всякий случай озвучила суть:

– Ты ж ненадолго. Сама сказала, что попробовать. А там работу найдёшь, жильё снимешь, будешь личную жизнь устраивать.

– Это понятно. Так брат твой свободный? Ему какие девушки нравятся?

– Ой, ты понимаешь, я брата люблю, но я б тебе не советовала. Он у меня такой ветреник.

– Так я приструню, – не смутилась Марианна.

– Не, он гулять будет, – решила напугать её Полина. Вот так всегда и бывает: доброе дело влечёт за собой кучу неприятностей и проблем для благодетеля.

– Прибью, – легко решила вопрос Марианна.

– Ну, он не в твоей кондиции немного, – совсем приуныла Полина, вспомнив щупловатого Максима. Он был чертовски хорош, голубоглаз, белозубо улыбчив и галантен до неприличия. При этом ростом он явно был ниже Марианны, да и не нравились ему такие крупные. Но от такой невесты запросто можно было ожидать, что она Макса, как коня на скаку – остановит и заломает.

– Ничего, разберёмся с кондицией. Главное, что городской, – развеяла её последние сомнения Марианна, правда, успокоив под занавес: – Если что, другого найду. У вас же там много мужиков. Не то что у нас. Ладно, сиди тут. Сейчас принесу сандалики, вещи соберу, и поедем.

Если не считать того, что сандалики сваливались, сарафан с довольно большим вырезом постоянно норовил сползти совсем, а весёлый Толик всю дорогу тыкал бедную Полину в бок пальцем, страшно при этом веселясь, дорога до станции была терпимой.

Оказалось, что до города можно добраться на обычной пригородной электричке. Вот тебе и заполярный круг!

Марианна, потребовавшая, чтобы Полина именовала её на городской манер – Мэри, пребывала в состоянии крайнего возбуждения. Она громко мечтала о грядущей городской жизни и ежесекундно проверяла запрятанные в лифчик деньги, чем очень волновала сидевшего напротив мелкого интеллигента в роговых очках. Не избалованная мужским вниманием девица сначала внимательно осмотрела залившегося неровным румянцем мужичка, после чего изрекла непонятное слово «хиврик» и более в его сторону не поворачивалась.

Когда они наконец добрались до квартиры, даже Марианна притихла и лишь устало пыхтела. Она волокла с собой смешной фанерный чемодан, с такими много лет назад дети ездили в лагеря, и периодически на него присаживалась.

Ресницы она предусмотрительно отклеила ещё дома, чтобы не потерялись, оделась в «плохое», чтобы не испачкать в дороге, поэтому выглядели девушки как студентки, возвращающиеся «с картошки».

Словно по закону подлости первым, кого Полина увидела у родного подъезда, был Игорь.

– Ты чего припёрся? – раздражённо буркнула Поля, пытаясь обойти бывшего жениха по радиусу и с облегчением нашарив в кармане рюкзака ключ.

Вот так всегда и бывает. Мечтаешь встретить бывшего во всеоружии, убийственной красоткой, продумываешь каждую деталь, а он налетает на тебя в тот момент, когда ты с раздутой щекой несёшься к зубному, выходишь в бигуди вынести мусор или бежишь с растёкшейся по лицу косметикой за автобусом.

Вообще сам факт нахождения Игоря здесь был странным и нелепым. А если бы Поля вообще не приехала сегодня? А если бы она жила в другом месте? А если…

– Василиса сказала, что ты укатила на море с каким-то мужиком, – злобно ответил он.

– И что, ты решил пару недель подежурить у моего подъезда, чтобы убедиться, что меня нет дома? – Полина так опешила, что даже остановилась. Марианна послушно затормозила рядом и, открыв рот, уставилась на Игоря, как папуас на пластмассовые бусы. Она впитывала каждое слово и блестела глазами, словно мышь, почуявшая сыр.

– Да я просто мимо ехал! – принялся врать Игорь. – Ты не отвечаешь на телефонные звонки. А сегодня твой телефон весь день был выключен!

– Ты чего орёшь? – оборвала его Поля. – На поэтессу свою ори. Я тебе ничего не должна, мы уже попрощались один раз.

– Но мы же от этого не должны переставать общаться! Мы в ответе за тех, кого приручили! – выпалил он, тревожно покосившись на Мэри.

– Интересно, это кто кого приручил? – ехидно спросила Поля. – Ты меня или я тебя? Что-то меня заранее пугает твой ответ. Подумай, что сказать, чтобы подстраховаться. Я уже усвоила, что ты любишь импульсивных девушек. А ну как я захочу тебе понравиться и врежу промеж глаз?

– Ты какая-то грубая стала, – расстроился Игорь.

– Чего пришёл-то? – соответствуя определению Игоря, буркнула Поля. – Давай, не тяни, я устала, хочу есть и спать.

– А ты даже не пригласишь меня домой? Мы бы спокойно всё обсудили…

– Игорь! Ты не в себе? Мы расстались! Что ты хочешь обсуждать? – Как бы Полина ни злилась, но всё же было чертовски приятно, что он вот так её снова добивается. И даже свидетели есть.

Но Игорь не был бы мужчиной, если бы тут же всё не испортил.

– Я хотел с тобой посоветоваться по поводу издания книги, – признался он. – Меня Анюта попросила узнать подробнее, что, как, куда. Ну, ты же свою книгу издаёшь, помоги нам…

– Пшёл вон, – пережить ещё одно глубочайшее разочарование, да ещё опять же при свидетеле, было выше Полиных сил. – Привет Анюте. Надеюсь, что видела тебя в последний раз.

– А почему ты так со мной разговариваешь! – возмутился Игорь. – Что за тон?

Возможно, они и подрались бы, но тут из подъезда вышел Пётр. Судя по тому, что был он в шортах и майке, выскочил он не по делам, а исключительно чтобы встретить Полину, которую, скорее всего, увидел из окна. Хотя бы это было приятно.

– Опять он тут? – Скоберев мрачно уставился на Игоря, раздув ноздри и грозно всхрапнув.

– Приятного вечера, – процедил Игорь, пятясь задом. С Петром он точно вступать в диалог не хотел.

Проводив соперника тяжёлым взглядом, Петя обернулся к Полине и расцвёл счастливой улыбкой:

– С возвращением! Как съездила?

– И не спрашивай, – хмыкнула Поля. – Зашибись. Впечатлений до самой старости.

Марианна переключила внимание на Петю и теперь его пожирала жадным взглядом, слегка открыв рот и изредка помаргивая.

– Я смотрю, ты не одна? – вежливо кивнул на дебелую девицу Пётр. Девица была сочная, яркая и довольно крупная. Она разглядывала его, как экспонат в этнографическом музее – пристально и с расстановкой, дабы не упустить ни одной детали, включая область ширинки.

– Это Мэри, – запоздало спохватилась Полина.

Марианна вдруг зарделась и сделала неловкий книксен, совершенно потряся Полину и развеселив Петра. Он легко подхватил её чемодан и гостеприимно махнул рукой в сторону подъезда.

Девушки потопали в указанном направлении.

– По чайку? – подмигнул Скоберев, когда доставил их до квартиры.

– Мы подшились, – отрезала Поля. – Так что пока в завязке.

Марианна испуганно моргнула, а сосед заржал, оценив шутку.

– Петя, мы с дороги, устали, как собаки. Давай потом, – предложила Поля. – Нам бы помыться и выспаться.

– Горячей воды нет, – порадовал её Петя.

– А я спать не хочу, – встряла Марианна.

– Вот и отлично, – одёрнула её Поля. – Будем обсуждать твоё трудоустройство.

– Давай, давай, – торопливо закивала Мэри. Видимо, вопрос работы её всё же беспокоил гораздо больше, чем фактурный Пётр. – До свиданьица, молодой человек, свидимся ещё!

Она затолкала Полину в квартиру и помахала соседу ладошкой, захлопнув перед его носом дверь.

– У тебя всё как в сериале! – выпалила Марианна, восхищённо уставившись на плюхнувшуюся на пуфик Полю. – Чернявенький ревнует, этот вьётся рядом. Как интересно! А тебе который больше нравится?

– Мэри, перестань, а? – взмолилась Поля. – Если ты станешь так за всех хвататься, то тобой каждый будет пользоваться, а потом делать тебе ручкой. Это не у вас в деревне, тут совесть никого мучить не будет. Это у вас там все всех знают, и переспавший как честный человек обязан жениться, не то его родня невесты вилами забодает. А у нас тут никто никому ничего не должен. Закон джунглей – каждый сам за себя. Тут люди в пределах одного подъезда друг друга не знают. И никто ни перед кем неудобства не испытывает. Соседи сверху могут в шесть утра сверлить дрелью тебе мозг, соседи снизу могут слушать до утра музыку, которая тебе не нравится, и никому не будет стыдно. Это город. Будь аккуратнее. Мужики привыкли пользоваться, они потребители. Рыцарей тут нет, одни паразиты.

– Мне б хоть одного паразита, я б его сама вилами-то, – мечтательно протянула Марианна. – Но мысль поняла. Ты не думай, я не распущенная, просто замуж очень хочется. До тела-то я не допущу, не сомневайся.

– Да? – всё же с сомнением посмотрела на неё Полина. – А авансы раздаёшь как Мавроди. Смотри, не нарвись.

– Ха, это ещё кто нарвётся. Ладно, про работу давай. И поесть бы. Проголодалась я.

– Ой, Маруся…

– Мэри! Я Мэри! – рявкнула Марианна-Маруся-Мэри. – Маруськами у нас кошек да коров в деревне называют, ты меня не зли!

– Я забыла, не ори. А еды у меня нет, – развела руками Поля. – Я ж в депрессии была, не ела.

– Я, когда в депрессии с поносом лежала, тоже не ела, – утешила её новая подруга. – Я на тебя и не надеялась, мне мамка пирогов с собой завернула. Пошли на кухню, про мою работу разговаривать будем.

Разговаривать про работу они так и не начали. Сначала Полина вспоминала, как включается нагреватель воды, потом накрывала на стол, пытаясь не ударить в грязь лицом и изобразить гостеприимную хозяйку, а потом и вовсе в дверях завозился ключ, и на пороге кухни материализовался блудный братец Максим.

– Это что, тоже твой мужик? – восхитилась Марианна, когда Полина с визгом бросилась к брату обниматься.

– О, прелестная незнакомка, – тут же включил «поручика Ржевского» Макс и попёр на гостью. – Я счастлив познакомиться. Какой сюрприз!

На Василису, например, он уже давно не действовал, хотя поначалу она даже попыталась закрутить с ветреным компьютерщиком роман. А вот на вновь прибывших Макс производил сногсшибательное впечатление. Марианна не стала исключением.

– Здрасьте, – зарделась она.

– Максим, а ты какими судьбами тут? Я вообще-то собиралась поселить Мару… Мэри в твоей комнате. Ты очень внезапно нарисовался. – Поля налила брату чай и строго добавила: – Ну-ка иди руки мыть.

– Сейчас помою, сунь мне пирожок в рот, я голодный. А то, что в моей комнате, так нет проблем, я подвинусь, – он обаятельно улыбнулся Марианне и подмигнул.

– Я не согласная, – немедленно набычилась та. – Пусть сперва женится. Я не такая.

– Резонно, – хохотнул Максим, удаляясь в ванную.

– Ты чего, – прыснула Полина. – Он же пошутил.

– Такими вещами не шутят. Я девушка честная…

– Никто и не сомневается, – торопливо перебила её Полина. Проблемы с гостьей начали разрастаться в полный рост. Есть люди, не склонные к гибкости и дипломатии. Иногда им не хватает ума, иногда деликатности, иногда воспитания, но чаще всего вместе. Марианна явно была из таких.

– Макс, Мэри меня очень выручила…

– Да ну? Молодец какая. Люблю отзывчивых, – начал было Максим, но, дёрнувшись от чувствительного пинка сестры, захлопнул рот и покорно уставился в кружку. Видимо, он ещё не до конца осознал, какая угроза над ним нависла.

– Я потом всё расскажу, а сейчас её нужно устроить на работу, – сообщила Полина. – На нормальную. И поживёт она пока здесь.

– У меня в комнате? – хихикнул братец, за что снова был пнут.

– Заткнись, а? – ласково попросила Полина. – Тронешь её хоть пальцем…

– Ой, что будет? – продолжил придуриваться Макс. – Ты меня защекочешь?

– Нет, Марианна тебя по стене размажет. А потом будет долго извиняться. Потому что она – девушка воспитанная. Ясно? – рявкнула Поля.

– А Марианна – это кто?

– Это я, – мрачно отозвалась гостья. – Кратко – Мэри. Чего ещё не ясно?

– Ты не думай, он шутит, – заволновалась Полина. – Макс тоже воспитанный, дурак только. Даже не грузись, он не тронет.

– Ладно, проехали, – великодушно разрешил Максим. – Я вижу, вы к шуткам не склонны. Вернёмся к работе. А к себе ты девушку пристроить не можешь?

– Я там больше не работаю, – отрезала Поля.

Брат внимательно посмотрел на неё, кивнул, сообразив, что спрашивать не стоит – если захочет, сама расскажет, – и повернулся к Марианне:

– Мэри, а кем бы вы хотели работать?

– Женой президента, – гостья всё ещё дулась и поддерживать разговор не желала.

– Я серьёзно, – пожал плечами Максим. – Как я буду думать на тему вашего трудоустройства, если не знаю чётких планов и возможностей? Кстати, предлагаю перейти на «ты». Учитывая специфику, брудершафт не предлагаю. Так какие у нас планы?

– Работать хочу. В городе, – послушно ответила Мэри.

– Зайка, это ясно. А конкретнее?

– Зарплату хочу хорошую, – начала загибать пальцы соискательница, – чтобы работа не стыдная…

– Стоп! Не стыдная – это как? – замер Макс.

– В проститутки не пойду! – рубанула ладошкой воздух Марианна.

– А, – с трудом проглотив кусок пирога и стараясь не заржать, кивнул Максим. – Ну, логично. Направление верное. Давайте теперь ещё конкретнее. Кем работать хочешь?

– Кем угодно, – с готовностью отозвалась девушка.

– Похвально. А что ты умеешь? Поля, ты не сиди киселём, помогай, вопросы наводящие задавай, а то мы тут до утра просидим. Как-то туго у нас диалог идёт.

– Шить могу, готовить, доить, полы мыть…

– Слушай, не туда тебя понесло, – парень начал раздражаться. – Образование у тебя есть?

– Есть, ветеринар я.

– Вот! – обрадовался Максим.

– Нет, не хочу я коровам хвосты крутить, – замотала головой Мэри. – Нормальную работу хочу!

– Лапа моя, нет в городе коров, окстись. Кошки, собаки, хомячки, крысы, крокодилы даже, а вот с коровами напряжёнка, – улыбнулся Максим. – Можно дать объявление и работать частным образом, мимо налоговой. Это, конечно, не совсем законно…

– Нет, я в городе жить хочу, а не в тюрьме сидеть, – перепугалась Мэри. – Ты мне законную работу ищи. А то вон у нас Машка уже съездила поработать, её сначала в проститутки забрать хотели, а потом с какими-то японцами засунули булки печь за городом, в бараке. Я так не хочу.

– Японцы, пекущие булки в бараке, – это мощно, – поскрёб макушку Максим. – Ветеринар – это отлично. Я боялся, что всё более безнадёжно. Сейчас погуглим в Интернете и найдём вакансии.

– Не надо в Интернете, там маньяки одни, – всполошилась Мэри.

– Зайка, что ж ты такая дремучая, – огорчился Макс. – Как тебя такую на собеседования-то отправлять? Полька, ты где с девушкой пересеклась-то?

– В области, в деревне, – не вдаваясь в подробности, отмахнулась сестра. – Давай, не тяни, будем работу искать.

– Фига се, мотануло тебя, – присвистнул Максим. – Ладно, пошли в мою келью. Подыщем что-нибудь.

Марианна оказалась девушкой крайне нетребовательной и неожиданно покладистой, хотя, учитывая те черты характера, с которыми Полина уже успела познакомиться, это очень сильно удивляло. Она думала, что поиски работы затянутся, а вышло всё наоборот.

– Ассистент ветврача, – объявил Макс, пощёлкав клавишами. – Ой, зарплата двенадцать тысяч на испытательный срок. Кошмар. Хорошо, что не за еду работать. Во дают!

– Мне подходит! – тут же подпрыгнула Мэри. – Ух ты! А клиника в городе?

– В городе, – пожал плечами Максим. – Тебя не смущает, что оклад такой фиговый?

– Это вы, городские, зажрались. Нормальный оклад. У нас столько не всякий получает.

– Ты забываешь, что и жить придётся не «у вас», а у нас, – напомнила Поля. – Я в том смысле, что здесь всё дороже. Тут на одну дорогу ползарплаты уйти может.

– Кстати, о зарплате, – вскинулся Макс. – Раз уж я зашёл на волшебный сайт, давай и тебе что-нибудь подыщем. Так, какие у тебя, сестрица, планы?

Ответить Полина не успела. Затрезвонил домашний телефон.

Это была Василиса.

– Федосеева, ты почему дома? У тебя труба недоступна! Тебя Игорь видел? Блин, Полька, ты документы отдала? Не потеряла?

– Вась, не ори…

– Как не ори? Что случилось-то? А? Ты чего молчишь? Что, потеряла документы?

– Я молчу, потому что мне слова не вставить, – огрызнулась Полина. – На месте твои документы. Я от поезда отстала, трубку украли. Короче, долго рассказывать. Вась, я завтра снова поеду.

– Ты что-то недоговариваешь, – посопев, заявила Василиса.

– Ты даже представить себе не можешь, сколько всего я недоговариваю, – вздохнула Полина. – Я тебе потом непременно всё в подробностях расскажу. А сейчас сил нет. Спи спокойно, документы доставлю.

– Не могу я спокойно спать, меня любопытство мучает, – нервно буркнула подруга. – Хоть в двух словах, а? Голос-то у тебя ожил. Прошла депрессия? Я ж говорила, смена обстановки вышибает всякие депрессии на раз. А документы точно в порядке? А то ж я тебя знаю!

– Да уж, – мрачно согласилась Полина. – Вышибла. А документы в порядке. Хватит сто раз одно и то же спрашивать. Вась, короче, я уезжаю завтра опять, а ты приедешь ко мне домой и проследишь, чтобы Макс не обижал девушку, которую я привезла. А заодно поможешь ей с работой. Ну, и город покажешь. Короче, приедешь и разберёшься.

– Тю, Федосеева, – присвистнула подруга. – Я думала, ты мужика привезёшь. А у тебя вечно всё через одно место. Какая ещё девушка?

– Обычная. Всё, отстань. Приедешь и завтра её допросишь. Пока.

И Полина директивно нажала отбой.

– Привязалась со своими документами, – проворчала Поля, подвинув к себе рюкзак. – Что я, на всю голову больная? Ничего я не потеряла.

Она достала из рюкзака увесистый пакет и остолбенела. Пакет был не белый, как тот, который выдал ей Вадик, а желтоватый, какой-то почтово-канцелярский, странного вида и, кажется, более внушительный. Кроме того, он был открыт.

– Мама, – тихо прошептала Полина и машинально выдернула первый лист.

«Андрей Троекуров. Параллель. Фантастика».

– Марианна! – заорала она, отбросив бумагу, словно ядовитого жука.

– Чего случилось? Ой, упала, – заголосила Марианна, бросившись поднимать усевшуюся на полу Полину. Поднимая, она едва не переломала ей рёбра и слегка вывихнула руку.

Отбившись от спасительницы и цепенея от ужаса, Поля с надеждой спросила:

– Мэри, а ты из моего рюкзака ничего не брала?

– Щас как вдарю, – обиделась гостья. – Как язык-то повернулся?

– Я не в этом смысле! У меня тут документы были! А теперь вот это! Ты не знаешь, что это такое? – Полина почувствовала, как ужас сковывает позвоночник и шевелит волосы на затылке. Да откуда Марусе знать, что это такое! И так всё ясно! Она потеряла чужие документы, а вместо этого в рюкзаке теперь… Мамочки, а что ж в рюкзаке-то? Что-то знакомое…

Марианна повертела лист и пожала плечами:

– Так книжка Андрюхина. А тебе зачем?

– К-к-какого Андрюхи? – пролепетала Полина.

– Да моего. Ну, в смысле, Троекурова. Ты ж у него взяла, да?

– Да?

– Я что-то не пойму, кто кого спрашивает, – хмыкнула Марианна.

– Марусечка, миленькая, объясни, – взмолилась Поля. – Я не понимаю, как это у меня оказалось и где чужие документы. Я ж людей подвела. Я ж… Что я наделала!!!

– А чего объяснять? Андрюша книжку пишет, фантастическую. Он мне её даже читал. Ну, я, само собой, хвалила, но, если честно, пока он читал, чуть не заснула. Он ещё с выражением читает, гордый такой, как дитё на утреннике, подвывает, рукой поводит. Но мужиков хвалить надо, они это любят. Мужики – как коты. По шерсти гладишь, в блюдце сметану подкладываешь, он ластится и мурлычет. Против шерсти проведёшь или, чего доброго, за шкирятник в его же лужу ткнёшь – всё, искры в разные стороны, когти выпустил и убёг. В общем, надо их хвалить, они по-другому не понимают.

– Отлично, я усвоила, мужиков надо хвалить, – пробормотала Полина. – А это что, какая ещё фантастика, откуда она у меня?

– Может, он тебе специально подложил, чтобы ты почитала? – вдруг ревниво прищурилась Марианна. – Он от меня всё рецензию требовал, мол, как мне герои да как сюжет. А я чё? Я, пока он декламировал, как раз прикидывала, сколько бязи на занавески в комнате купить. Он меня всё переспрашивал, сбивал только. В общем, недоволен был, что я ничего конкретного не сказала, вот, может, и решил на тебе проверить. У него эта папка всё время в коридоре лежит. Он, как я приду, с полки её берёт, на крыльце садится и куски читает, которые поправил.

– В коридоре? – тоскливо протянула Полина, вспомнив, как в темноте сунула выпавший конверт в рюкзак, даже не подумав, что там может оказаться нечто похожее. – Чтоб он провалился со своей фантастикой! Вот ужас-то!

– Не, ну не ужас, терпимо, наверное. Так-то складно было.

– Мне теперь придётся к нему ехать, – схватилась за голову Поля. – Меня Васька убьёт!

– Сильна ты, мать, – восхищённо всплеснула руками Мэри. – Ещё и Васька. Да у тебя мужиков вокруг, как у нас в сарае муравьёв. И, что характерно, никаким керосином их не вывести. Эх, вот почему так? У кого-то муравьи, а у кого-то мужики.

– Васька – это Василиса, подруга моя. – упавшим голосом объяснила Полина. – Она завтра приедет, проконсультирует тебя… короче, она классная, можешь ей всё рассказать, посоветоваться. Но только ни в коем случае про документы не говори!

– Про какие документы?

– Вот, отлично, ни про какие! Забудь. Про работу с ней говори. Всё, пошли спать, мне завтра вставать рано. Напиши, как станция-то ваша называется и как до деревни добраться.

– Хочешь, я Толику позвоню, он тебя встретит, – предложила Марианна.

– Нет уж, я лучше пешком, – замотала головой Полина. – Или на попутке. Не надо. Кстати, мне ж телефон ещё надо купить и симку восстановить. Я без связи! Да уж, лечение депрессии обошлось мне очень дорого.

– Зато вылечилась, – добродушно зевнула Марианна. – Иди, стели мне. Кстати, брат-то твой домогаться не будет?

– Ты не бойся…

– Ха! Я и не боюсь. Это он пусть боится. Я ж быка ударом в лоб завалить могу. Я за него беспокоюсь. Всё ж вы меня в гости пригласили, а я хозяина покалечу.

– Мэри, он не будет. – Полина уже порядком утомилась от незатейливых речей новой подруги и хотела одного – чтобы эта история закончилась. Хоть как-нибудь.

Никогда ещё в размеренной Полининой жизни не случалось столько событий одновременно. Вероятно, судьба решила, что хватит девице прохлаждаться, пусть поскачет как блоха. И Полина поскакала.

Постелив для гостьи, бедолажка как подкошенная рухнула в постель, но выспаться ей было не суждено.

Квартиру огласил тревожный рёв Мэри. Наверное, только слоны во время брачного периода могут трубить столь же громко.

– Что б вас всех, – пробормотала Поля, судорожно нашаривая тапки. Она испытывала страдания, знакомые многим людям, отважившимся на доброе дело – доброе дело трансформировалось в танк, который норовил подмять своими гусеницами благополучие добродетеля. С одной стороны, она была признательна семье Кукушкиных за спасение, а с другой – уже успела утомиться от напористой Мэри и готова была расплатиться финансово, лишь бы закрыть вопрос с моральными долгами.

– Он голый, – наябедничала Марианна, тыча пальцем в сторону комнаты Макса. – Я в ванную пошла, а он из кухни в одних трусах!

– Я у себя дома! – обиженно крикнул из своей комнаты брат. Судя по тому, что двери были плотно закрыты, Мэри его преследовала и пыталась перевоспитать.

– У нас гости, мог бы и приодеться, – буркнула Полина. Бедная девушка уже с тоской вспоминала времена «великой депрессии», когда она лежала себе одна и грустила. Теперь казалось, что лучше уж грустить, чем руководить этим дурдомом.

– А твоя гостья тоже не в бальном платье по квартире шляется, – не остался в долгу Максим.

Поля оглянулась на Марианну. Та и правда возвышалась посреди прихожей в какой-то фривольной занавеске на лямочках.

– Это выходная рубашка, – оскорбилась Марианна.

– Да неужели? – заржал Макс, высунувшись из комнаты. – И куда ты в этом обычно выходишь?

Поссориться окончательно они не успели. Начинающийся скандал прервал звонок в дверь.

– Петя припёрся, – закатила глаза Полина. – Или, что ещё страшнее, Василиса. Ой, точно, наверняка она приехала, проверять документы и выяснять подробности. Макс, открой ты! Скажи, что я выпила снотворное и будить меня нельзя!

– Я в трусах. Я не могу приличных девушек так пугать, – съехидничал брат. – Куда ж я в таком виде, если у нас гости?

– Вот придурки, – пожала полными плечами Марианна и двинулась к дверям.

– Я сплю, – пискнула Поля, шмыгнув в комнату.

Марианна, не спрашивая, распахнула дверь и пробасила:

– Добрый вечер, вам кого?

– А где Максим? – прозвенел напряжённый девичий голосок. – А вы кто?

– Я Мэри. А Максим там, в трусах – стесняется. Максим, штаны надень, тут к тебе пришли! – заорала Марианна так, что бабка из соседней квартиры аж выглянула на лестничную площадку. Надеялась, что кого-нибудь убивают и ей удастся стать свидетелем. Много ли у простой российской пенсионерки радостей? А тут такой шанс.

Бабка почти угадала.

– Ах ты, мерзавец! – взвизгнула пришедшая. – Это что за баба тут? Я тебя сейчас убью!

– Эмма! Блин, я ж забыл, что ты сегодня… – Макс выскочил из своей комнаты в одной штанине, вторую он держал в руках и на ходу пытался в неё запрыгнуть. – Ты не так поняла! Это не баба!

– Да, – подала голос Марианна. – Я не баба, я девушка!

– Какая ты девушка? – взревела Эмма. – В тебе четыре девушки, судя по весу! А то и четыре с половиной!

– Ты мой вес не трожь, – слегка обиделась Мэри. – Что есть, всё моё. На себя посмотри, селёдка! Тебя даже взять не за что! Кукла крашеная! Три волосинки пергидрольные, ножки ниточками, штукатурки полкило, губы как клюв… Чё вы все с губищами-то делаете, дуры? Я когда малая была, мультик про Скруджа показывали. Утка такая, если ты не в курсе. Так вот у него тоже такой клюв был – две пельмешки. А ещё я читала, что в Африке женщины специально с детства себе уши и губы оттягивают, чтобы побольше были. Такое чувство, что ветер нынче оттуда дует.

– Смотри-ка, какую ты себе начитанную нашёл, – Эмма швырнула в Максима сумочкой и попыталась лягнуть ногой.

– Зая! Это у нас родственница, из провинции приехала! Чего ты орёшь-то сразу?

– Я им не родственница, – немедленно открестилась Марианна.

– Гад! – Эмма снова замахнулась сумочкой. – Подлец! Сказал, что будем жить у тебя! Сказал, что один живёшь, а у тебя тут ещё предыдущая баба не съехала!

– Я не предыдущая, – снова всё испортила Марианна.

– Она не предыдущая! – подтвердил утомлённый и совершенно дезориентированный Макс. – Она…

– Ах так? Значит, это я предыдущая? Да? Вот так? – верещала Эмма, не давая ему вставить ни слова в своё оправдание.

– Девушка, – наконец-то, отважилась вылезти из своей комнаты Полина. – Это моя гостья. А вы идите к Максу в комнату и там деритесь. Максим, а ты мог бы и предупредить, что к тебе сегодня придут!

– Да я заработался и забыл!

– Ха! – уже привычно нарушив стройное враньё Макса, встряла Марианна. – Заработался он! Теперь это так называется?

– Девушка, вы проходите, – гостеприимно поманила Эмму пальчиком Полина. Конечно, в этом вертепе не хватало только капризной блондинки! Но следовало признать, что квартира им досталась напополам с братом, поэтому и он тоже имел право принимать тут гостей. Конечно, на будущее было бы неплохо заранее оговаривать примерный график «гостевания». Всё это стремительно пронеслось в Полинином мозгу, пока она наблюдала за работой мысли, отпечатывавшейся на гладком лобике Эммы.

– Здесь что, коммуналка? – взвизгнула Эмма таким тоном, словно её под предлогом консерватории пригласили в бордель и сейчас пытались отобрать паспорт.

– Нет, – испугалась Поля, поняв, что сейчас личная жизнь брата в очередной раз рухнет. Девицы вообще рядом с Максом не задерживались, так как нечуткий и любящий глупые шутки Максим умудрялся довольно быстро отпугнуть любую претендентку на его сердце.

– А если и коммуналка, то что? – строго уточнила Мэри, решившая взять ведение диалога в свои руки. – Люди и в общежитиях живут, а у нас тут очень даже неплохо!

– У нас? – поджала губы Эмма. – Ты говорил, что живёшь один, а у тебя тут даже не одна, а целых две бабы! Две!

– Это сестра, – торопливо заверил её Максим. – Ты не так поняла.

– Сколько человек тут прописано? – требовательно ткнула его пальчиком в грудь Эмма.

– Какая разница? – оторопел он.

– Такая! Ты что думаешь, я с тобой за красивые глазки время теряла?

– О, и этой прописка в городе нужна, – заржала Мэри. – Максим, бери лучше меня! От меня хоть в хозяйстве польза будет!

– А разве у меня глазки не красивые? – Максим попытался обнять разъярённую Эмму, но у девушек, обманутых в лучших ожиданиях, в кровь выплёскивается адреналин, и они обретают нечеловеческую силу.

Резко вздохнув, Эмма врезала ему в солнечное сплетение, плюнула в Марианну и, грохоча каблуками, поцокала вниз по ступенькам.

– Ну и с кем я теперь буду спать? – оттопырил губу Макс. – Девицы, я снова одинок из-за вас. А один я спать боюсь.

– Мало тебе попало, – с сожалением констатировала Мэри. – Могу добавить по голове, и тогда ты вырубишься прямо тут и будешь спать без снов. Надо?

– Нет, благодарствую. Поля, как я с ней останусь-то? Может, не поедешь никуда? – хихикнул Максим.

– Да идите вы все, – отмахнулась Полина и, захлопнув дверь, легла спать.

Андрей Троекуров тоскливо смотрел на луну. Желтоватый диск в тёмном небе вызывал тягостную грусть и даже смутное желание завыть. Он треснул себе по загривку, убив очередного комара, и взглянул на экран компьютера. Интернета опять не было. И скажите на милость, как работать в таких условиях? Докторская зависла на середине, в лаборатории без него началась какая-то мышиная возня с интригами и непонятными скандалами, фантастический роман – отдушина, хобби и тайная его страсть – застрял на концовке, которая категорически не желала придумываться.

Всё было не так.

Природа, на которую он так рвался из пыльного, душного города, оказалась каким-то враждебным организмом, отторгавшим городского мужика всеми силами. Куры требовали еды, загаживали двор и почему-то не неслись. Правда, Антонина Кондратьевна сразу сказала, что это бройлеры, но какая разница? Они ж курицы – значит, должны нестись. Индюк, которого всунули в нагрузку к курам, тоже не нёсся, но от него этого никто и не ждал. Зато он самозабвенно клевался и был злой, как собака. Хозяйство, включая всякие мелочи вроде наносить воды, протопить дом, приготовить еду, отнимало столько времени, что Андрей начал понимать, что где-то ошибся в расчётах. Кроме того, одиночество, на которое он надеялся, съезжая из мегаполиса в деревню, тоже оказалось эфемерным и довольно сомнительным.

В конце этой зимы, когда набеги маменьки, страстно желавшей, с одной стороны, женить непутёвого сына-переростка, а с другой – страшно переживавшей, что он женится на чём-нибудь неподобающем, стали совершенно невыносимыми, Андрей случайно обнаружил в очередной почтовой рассылке объявление о продаже домика в сельской местности. Видимо, объявление писала натура творческая, склонная то ли к поэзии, то ли к вранью, так как картинка, исходя из текста, рисовалась радужная: очаровательная избушка со всеми удобствами – как раз для городского отшельника. С одной стороны, деревня в пределах досягаемости, а с другой – ты всё же живёшь в лесу, в единении с природой, занимаешься чем хочешь, никто тебя не трогает, полная гармония и мечта идиота. Троекуров, в тот момент рассеянно слушавший мать, нагрянувшую в квартиру, чтобы проверить холодильник (ребёнок, что ты ешь?!), спальню (опять в этом доме нет женщины!) и пыль в углах (и снова – в этом доме нет женщины!), вдруг ясно понял, что покой будет ему доступен лишь в райском уголке под названием Верхние Кочешки. Отец давно смирился с тем, что отпрыск не желает заниматься бизнесом, и оставил его в покое. А вот мама категорически не желала наблюдать, как сын позорит семью, прозябая в лаборатории какого-то института и занимаясь непроизносимой хренью. Она искренне верила, что если найти Андрюшеньке нормальную, правильную жену, то она вправит ребёнку мозг и вернёт в бизнес. Иногда Андрей подозревал, что мать и сама не совсем чётко понимает, какой именно должна быть «правильная жена». Те редкие случаи, когда у Троекурова начиналось нечто отдалённо похожее на зачатки романа, в дело вмешивалась бдительная Анна Ивановна и дербанила зарождающееся чувство, как голодный медведь – муравейник.

Анна Ивановна обожала моменты, когда ей удавалось застукать у сына гостью. Причём почти каждая новая девица изо всех сил старалась понравиться будущей свекрови и демонстрировала удивительные терпение и такт. Троекуров смутно догадывался, что маман не столько проверяет претенденток, сколько забавляется. А что? Должны же у женщины быть какие-то развлечения? Жизнь её состояла исключительно из походов в салоны красоты и трёпа с подружками. Подружек было не так уж много, так как в их кругу мужчины имели неприятную привычку менять старых жён на новых, а «новые» изумляли сквозняком в голове и полнейшей незамутнённостью сознания. Анна Ивановна не желала иметь с этими погремушками ничего общего, довольствуясь встречами на официальных мероприятиях, а для души общалась с теми, кто был к ней ближе по возрасту и интересам. Таковых можно было пересчитать по пальцам одной руки, вот поэтому она в перерывах между сплетнями и посещениями косметолога воодушевлённо шугала девиц сына. Вернее – не шугала. Она прекрасно понимала, что любое действие непременно вызывает противодействие, поэтому просто создавала обстановку, при которой очередная пассия сама исчезала с горизонта.

Обычно это выглядело так. Маменька, без приглашения ввалившаяся в апартаменты сына, радостно всплёскивала лапками и щебетала о том, как ей приятно познакомиться с очаровательной барышней.

– Вы знаете, – Анна Ивановна доверительно понижала голос, – он же вообще не интересуется девушками. Вы первая! Мы с отцом даже стали переживать. Надеюсь, что вы ему нужны не для прикрытия, а то, знаете, сейчас мир перевернулся с ног на голову, и мужчины…

Тут она деликатно прикрывала напомаженные губы ладошкой, ахала и резко переводила тему.

Если намёк до гостьи не доходил, Анна Ивановна меняла тактику и вытаскивала семейный альбом. Троекуров подозревал, что в составлении альбома маме помогал опытный психолог, так как вынести рассказы о семействе, начиная с прапрапрадеда и заканчивая подробной биографией Троекурова-старшего, могла только самая стойкая или очень упёртая в своей цели барышня. Если и это не отпугивало предполагаемую невестку, то Анна Ивановна переходила к детским фото Андрея. Больше всего она любила демонстрировать кандидата наук в возрасте до года, когда он лежал, растопырив пухлые ножки, и, как выражалась маман, «теребил бубенчики». Стеснительные девушки после такого покрывались красными пятнами, пугливо косили глазками и начинали продвигаться к выходу. Более стойкие понимающе кивали и изъявляли желание услышать ещё какие-нибудь интимные подробности. Но Анну Ивановну на пути достижения цели было не остановить, как не остановить несущийся под горку асфальтовый каток без водителя. Под занавес она гордо рассказывала о полной финансовой самостоятельности Андрюшеньки и, как следствие, его материальной несостоятельности.

– Вы представляете! – сверкала глазками Анна Ивановна. – Это настоящий, прирождённый учёный! Даже то, что отец лишил его наследства и не даёт ни копейки, не сломило Андрея. Он живёт на гроши, которые получает в своей лаборатории, но всё равно не отказывается от науки! Завещание уже написано в пользу фонда защиты окружающей среды! Вы – святая женщина. Я так счастлива, что вы готовы связать свою судьбу с Андрюшенькой безо всякой корысти. Это такое счастье, что нашлась женщина, настоящая жена декабриста, готовая на нужду и лишения!

Тут Анна Ивановна пускала слезу и восхищённо жала руку одуревшей невесты.

Несмотря на все её усилия, две девицы всё же стойко дотерпели представление до конца и остались при Андрее. Тогда мама просто свалилась с сердечным приступом и стонала что-то из серии «или она, или я». Но оба эти раза случились давно, когда Андрей был моложе и глупее, поэтому Троекуров-младший маменьку на каких-то там девиц менять не стал, поскольку, как бдительно подсказывала ему Анна Ивановна, мать одна, а девок целые табуны.

Именно эти печальные обстоятельства и стали основным побудительным моментом. Глядя на маменькин свежий маникюр, причёску и продуманный макияж, можно было не сомневаться, что до Кочешков она вряд ли доедет. А если и доедет, то максимум один раз. И уж точно не останется. Таким образом, покупка дома решала главную проблему. Кроме того, Андрей искренне считал, что в одиночестве, без коллег, желавших непременно втянуть его в разборки по поводу очередного назначения то завлабораторией, то директора, то ещё чего-нибудь, без мамы, без соседей по подъезду, по очереди затевавших ремонт, он сможет в сжатые сроки дописать и докторскую, и роман, и отдохнуть, и надышаться кислородом.

Но он не учёл несколько факторов. Во-первых, деревенские, постоянно испытывающие информационно-событийный голод, покупку хутора восприняли как новую веху в истории Кочешков и начали регулярно наведываться к новому соседу. Они дефилировали мимо с удочками, корзинами, вёдрами и прочими неубедительными поводами, неизменно висли на заборе, терпеливо ожидая, пока хозяин выползет из дома и поговорит за жизнь. Единственным плюсом этого общения стало знакомство с Кукушкиными, которые снабжали Троекурова молоком, а также за небольшую плату убирали ему, стирали и изредка готовили.

Кроме набегов жителей близлежащей деревни, существовала и более серьёзная проблема. Наследник олигарха, каким бы закрытым и необщительным он ни был, так или иначе является лицом, до которого всем есть дело. То, что он был холостым наследником, добавляло в ситуацию остроты. Поэтому следом за статьями в жёлтой прессе «Забытый в медвежьем углу», «Тайна сына миллиардера Троекурова» и, как апогей, «Пропавший без вести сын олигарха обнаружен в лесу» в Кочешки потянулись незамужние девушки. Они досаждали даже больше, чем комары, в изобилии водившиеся в этом краю и пившие из Троекурова кровь круглые сутки. Кстати, именно в связи с засильем комаров ему пришлось распрощаться с идеей творить в гамаке, положив на пузо ноутбук. Хотя изначально она казалась идеальной. Но едва только вылупились первые кровососы, нахождение на улице превратилось в постоянную борьбу. Они были везде: во дворе, в лесу, в доме. И если сначала Андрей скакал по комнате, пытаясь перед сном изничтожить всех врагов, то потом он смирился и даже привык к заунывному писку над ухом, сопровождающему все его сновидения.

Девицы были сродни комарам. Они тоже были всё время, мотали нервы и пролезали в любую щель. Сперва Троекуров удивлялся, позже начал забавляться, а потом и вовсе озверел. Навязчивость прекрасного пола была возмутительна.

Андрей всегда знал, что у каждого человека есть своя половинка. И каким бы самодостаточным он ни был, однажды выяснится, что вот именно без этой девушки ему никак нельзя. Но также он знал, что девушка его мечты не припрётся в лес на шпильках и не будет рассказывать всякие глупости про то, что она отстала от туристической группы, от автобуса, от поезда или просто заблудилась. Настоящая мечта никогда не станет навязываться. Она найдётся внезапно, в водовороте будней, в мешанине лиц или просто случайно. Она не окажется фальшивой, неискренней, её нужно будет завоёвывать, потому что ей будет плевать на его материальное состояние. Справедливости ради стоит заметить, что последний пункт Троекуров готов был вычеркнуть, так как всё же был мужчиной вменяемым и прагматичным.

Рассудив, что любая, которая встретится сама, может оказаться «засланным казачком», Андрей решил заняться поиском идеальной девушки, сохраняя инкогнито. В конце концов, от Интернета должна быть какая-то польза. Про сайты знакомств он знал, лазать в Интернете любил, поэтому проблем с начальным этапом не возникло. Зато очень быстро выяснилось, что с формулировкой требований у него есть некоторые проблемы. Внезапно оказалось, что требуется указать рост, вес и прочие неромантические параметры дамы. И тут Троекуров ужаснулся собственной банальности. Всё же в его мозгу благодаря телевидению и рекламе прочно укоренился образ пышногрудой блондинки, стильной, ухоженной, высокой и при этом стройной.

– Ну и что, – решил Андрей. – Я никому ничего не должен. Имею право хотеть то, что хочу, а не то, что оригинально. Девочка-панк, утыканная пирсингом, это тоже небанально, но каждому своё. Я хочу банального счастья с красивой женщиной. Это моё личное дело!

В глубинах Всемирной паутины, где словно маленькие мошки бились миллионы землян обоего пола, среди бессчётного числа одиноких блондинок требуемой наружности внезапно, неожиданно и так вовремя нашлась она. Она!

Писем «холостой, приятной внешности блондин без жилищных проблем и вредных привычек» получил в первый же день вагон. У него чуть почту не заклинило от обилия фотографий. Писали все, даже пожилые брюнетки, вероятно, не умевшие читать. Одурев от количества дам, виртуальных и реальных, ежедневно сигавших к нему через забор, Троекуров решил положиться на судьбу и начал открывать письма «методом тыка». По несколько штук в день. И когда он уже отчаялся, случилось чудо.

Анжелика была девушкой-мечтой, девушкой-феей. Мало того, что она идеально соответствовала указанным параметрам, она ещё и оказалась довольно образованной барышней. Переписка с новой знакомой доставляла Андрею истинное удовольствие. Она легко рассуждала о политике, об искусстве, о литературе и жизни, была в меру саркастична, остроумна и жизнерадостна.

Троекуров дрогнул и выслал своё фото. Правда, фотография была довольно старая, фотографироваться сейчас, учитывая отросшую бородку и давно нестриженные волосы, было бы глупо. Хотя… Она должна полюбить его таким, какой он есть. В человеке нужно любить душу, а не оболочку.

Тут Андрей мог сам с собой поспорить, поскольку сам-то в процессе поиска ориентировался в первую очередь на оболочку. И это счастье, что у Анжелы и оболочка, и суть оказались одинаково прекрасны.

Фото ей понравилось, и отношения перешли на другую ступень. Теперь было важно, согласится ли девушка связать судьбу с человеком, живущим в глухой деревне? Ведь она – барышня городская.

– Может, не пугать её, встретиться в городе, сводить в ресторан? – спросил Троекуров у задумчивого индюка, лениво царапавшего мощной лапой траву.

Индюк неодобрительно тряхнул башкой и издал возмущённое бульканье.

– Ладно, – согласился Андрей. – Будем считать, что это проверка. А то много их, которым нужен папанин кошелёк. Я ж потом буду в ней всю жизнь сомневаться. Нет, чистоту эксперимента нарушать не будем.

Но как бы Троекуров ни храбрился, ответа от Анжелы он ждал с внутренней дрожью – а вдруг она откажется ехать в какие-то там Верхние Кочешки? А вдруг ее оттолкнули его рассказы о деревенской жизни? А что, если она вообще не получила письмо? А если подумает, что он маньяк, заманивающий девушек в лес?

Письмо она получила. И, что самое удивительное, ответила. Оказалось, что девушка просто пищит от восторга и страстно желает познакомиться и с самим Андреем, и с Кочешками, и даже с индюком. Это барышни за тридцать, умудрённые опытом и битые судьбой, сто раз уточняют детали, взвешивают возможные риски и в результате отказываются от своего счастья. А юные и предприимчивые открыты всему новому, они легки на подъём и бросаются в приключения с головой. Иногда они по этой голове получают, но чаще им везёт – как пьяным и дуракам.

Судьба любит дождаться, пока подопытный тщательно всё продумает, чтобы сбить его планы, как кегли в боулинге – одним ловким ударом.

Именно сегодня, когда должна была приехать Анжелика, нагрянула маменька. Она грациозно выпорхнула из джипа, в котором надрывался Стас Михайлов, и брезгливо повела носом:

– Андрюша, здесь чем-то воняет.

– Природой, – кисло проворчал непочтительный сын, судорожно соображая, как бы спровадить дорогую гостью. – Привет, мама! А почему ты не предупредила?

– Хотела сюрпризом, – ухмыльнулась Анна Ивановна.

– У тебя получилось, – мрачно подтвердил Троекуров. Иногда ему казалось, что материнское сердце чует опасность, как мангуст кобру – на уровне интуиции. Либо, как вариант, она читала его почту, прослушивала телефон и вообще – вмонтировала в сыновнюю башку какой-нибудь суперсовременный датчик, посылавший сигналы тревоги при любой попытке устроить личную жизнь.

– А ты как будто и не рад, – маман надула губки.

– Мам, ко мне девушка должна приехать.

– Отлично! – Мама тут же обрадовалась. – Я не помешаю!

– Ты себе льстишь, – решил не сдаваться Андрей. – Всякий раз после твоего знакомства с моими девушками я снова остаюсь один. Ты действуешь на них как тапка на тараканов.

– Не хами!

– Мама, ты зачем приехала?

– Погостить. Чаю нальёшь?

– У меня к чаю только рафинад. Это во-первых. А во-вторых, мне бы хотелось побыть с девушкой наедине.

– Андрюша, если надо будет, я выйду. И вообще, как я могу оставить тебя с неизвестной девицей? А если она тебя обворует?

– Или вообще – изнасилует, – продолжил маменькину мысль Троекуров. – Что тут красть-то?

– Да что тут насиловать-то? – в тон ему ответствовала Анна Ивановна. – Хватит грубить. Веди в дом. Я хочу посмотреть, как нынче живут отшельники. Все газеты на мыло изошли, описывая, как ты тут на подножном корму с ума сходишь.

– Так уж и все, – вздохнул Андрей. – Мам, правда, эта девушка для меня очень важна. Я понимаю, что ты за меня беспокоишься…

– Ничего ты не понимаешь, – перебила его мать. – Вот когда у тебя будут свои дети без мозгов, тогда и поймёшь. А пока – не дорос.

– Да с твоим подходом до детей-то и не дойдёт никогда, – пробормотал растерянный сын, мучительно размышляя, как выпроводить маму домой.

Додумать он не успел. Ожил мобильный.

– Андрей Николаевич, – истерически заорала в трубку Зинаида Матвеевна, заместитель заведующего лабораторией, дважды разведённая и регулярно находящаяся в активном поиске дама неизвестного возраста. Глядя на её наряды, со спины ей можно было дать лет сорок, а при дневном свете с фасада – и все шестьдесят.

– Я. Не орите так, – поморщился Троекуров. Судя по тону, Зинаида Матвеевна желала поделиться очередной сплетней.

Но он ошибся.

– Нас расформировывают, – завыла в трубку замзав, шумно всхлипывая, шмыгая носом и даже, кажется, икая. – Всё, бумага пришла. На нашу программу нет финансирования. Нас будут сокращать.

– Я сейчас приеду, – коротко бросил Троекуров, моментально забыв про Анжелу, про маму и даже про недописанный роман. Лаборатория была его детищем, его жизнью. Разумеется, отец давал деньги «на науку», так это называлось в семье. Более того, Троекуров-старший, хоть и бесился невероятно, но в душе гордился гениальным сыном. Именно благодаря этим вливаниям лаборатория и жила. Но вот едва только стоило уехать, как нате вам – опять какие-то происки врагов. Хотя с происками всё было ясно. Институт располагался в центре города, половину его площадей уже оккупировали богатые коммерческие структуры, и последние институтские могикане нещадно выжимались из помещений железной рукой директора.

– На работе проблемы? – сделала стойку Анна Ивановна. – Давай скорее! Поезжай! Я тут твою живность покормлю, за хозяйством погляжу…

Это она сказала зря. Андрей, дико глянув на родительницу и мгновенно представив, как маман кормит индюка и глядит за хозяйством, моментально вспомнил, что проблемы не только на работе.

– Мама, – он строго посмотрел на Анну Ивановну и даже сдвинул брови. – Если, когда я приеду, девушка уже сбежит, я уеду в Европу и женюсь там. Или вообще в Китай свалю, там учёных любят. И у тебя будут китайские внуки! Ясно?

– Есть такая дивная поговорка, – вздохнула Анна Ивановна. – Пусть у моего мужа будет жена без глаза. Это про тебя.

– Я серьёзно. Мне вообще нравятся мелкие, чернявенькие худышки, так что Китай – самое то. Всё, я уехал. И будет лучше, если ты уедешь вместе со мной.

– Я дом постерегу, – упёрлась Анна Ивановна.

Раздражённо махнув рукой, Андрей схватил портфель и нырнул в свою машину:

– Мама, я предупредил!

– Я не глухая. И склерозом не страдаю. Поезжай, а то без тебя там твой институт на кирпичи разберут. Не съем я твою прынцессу.

Прошедшая ночь в квартире Федосеевых выдалась бессонной. Едва только все угомонились, как новый звонок в дверь ударил по ушам.

На сей раз открывать пошёл Максим. Поля с Марианной любопытными привидениями зависли на заднем плане.

– Если это Петька, я его убью, – пробормотала Поля.

– Всё же ты к нему неровно дышишь, – фыркнула Мэри. – Он у тебя с языка не сходит. А это верный признак того, что тебе хочется, чтобы это был именно он.

– Да ну тебя, – отмахнулась Поля. – Мы выросли вместе, не дышу я к нему никак.

Это был не Пётр.

– Я два часа просидела на улице! – завопила Эмма, ворвавшись в квартиру. – Ты невоспитанное, бесчувственное чудовище!

– Я? – изумился Макс, задумчиво зевнув и запустив руку в растрёпанные вихры. – Почему?

– Ты должен был вернуть меня! – Эмма топнула ножкой и поджала пухлые губы.

– Но ты же сказала, что интересовалась не мной, а жилплощадью, – опешил кавалер.

– Я такого не говорила! Я не так сказала! Я специально хотела тебя обидеть! Потому что ты меня обманул!

– Ну… это… – растерялся Максим. – И чего теперь?

– Мне негде ночевать! У меня вещи в камере хранения на вокзале. Куда я пойду? И вообще, я тебя люблю. Почему я должна отдавать любимого мужчину каким-то непонятным бабам.

– Вот наглая, – фыркнула Марианна.

– Девочки, идите спать, – отмахнулся Макс. – Мы тут сами разберёмся.

– Я уже третий раз иду спать, – пробормотала Поля. – Как мне это всё надоело.

Она уже развернулась, чтобы идти в свою комнату, но тут прозвенел ещё один звонок.

– А у вас всегда так? – заволновалась Мэри. – А то ведь я, когда на работу пойду, должна буду высыпаться, иначе просплю, и уволят меня к хренам собачьим.

– Теперь, видимо, всегда, – уныло пожала плечами Поля.

На сей раз пришёл Пётр.

– Что-то у вас шумно сегодня, – недовольно заявил он. – Ничего не случилось? А чего народу так много?

– Петя, спасибо, что зашёл, – процедила Полина. – Чаю нет, коньяк выпит, ужин съеден. Приходи завтра.

– Приду, – поразмыслив, согласился сосед. – Раз приглашаете.

– Всем спокойной ночи, – объявила Поля, с грохотом захлопнув дверь и рухнув спать. Ей показалось, что буквально сразу за этим падением наступило утро.

Она с трудом выключила будильник и прилегла «на секундочку». Как это обычно бывает, секундочка затянулась. В результате Полина проспала, вскочила, заполошно заметавшись по квартире, и вылетела на лестницу, на ходу доедая банан. Времени на завтрак уже не было. Электрички в сторону Верхних Кочешков ходили не так уж часто, поэтому непременно нужно было успеть приехать туда как можно раньше, забрать документы и ехать в Мурманск. Ни у Троекурова, ни у гостеприимных Кукушкиных в ожидании поезда ночевать не хотелось.

На сей раз Полина, памятуя про лесные приключения, надела джинсы, куда и распихала деньги. Уж штаны-то точно не украдут, если только вместе с хозяйкой.

На электричку она еле-еле успела. Но уже эта маленькая радость воодушевила натерпевшуюся за последние дни девушку. Полина посчитала сей факт добрым знаком и решила, что началась светлая полоса в её серо-буро-малиновой жизни.

От станции до Верхних Кочешков Полю всего за сто рублей домчал весёлый дед на мотоцикле. Пассажирке он выдал шлем, а сам нахлобучил на голову гибрид кастрюли и баскетбольного мяча. Видимо, посчитав, что за сто рублей он должен обеспечить клиентке высокий уровень сервиса, водитель всю дорогу дребезжащим голоском, перекрикивая рёв мотора, пел революционные песни. Полина сидела молча, вцепившись в какую-то скобу, чтобы не вылететь на очередном ухабе, и старательно запоминала дорогу. Обратно она твёрдо решила идти пешком. Ведь добежала же она в прошлый раз до хутора через лес пешком. Тем более, что и ехали они всего минут десять. Не так уж далеко от железной дороги оказались эти Кочешки.

Услышав, что обратно клиентку везти не надо, дедок погрустнел и попросил ещё десять рублей. Получив искомое, он ловко вскочил в седло и умчался, подняв на дороге бурую завесу пыли.

– Андрей, вы дома? – Полина встала на цыпочки и тревожно вгляделась в окна избушки. Лезть во двор, памятуя о злобных пернатых, один из которых по весу был тяжелее самой Поли, девушка не рискнула.

Вздохнув, она огляделась. Нужно было искать палку.

Это только кажется, что в сельской местности куда ни глянь – везде палки да ветки. В реальности ничего подобного. Все палки являются крепко растущими деревьями, а ветки прочно прицеплены к стволам. И только в какой-нибудь чаще можно обнаружить спокойно лежащую бесхозную дубину.

Более-менее подходящая ветка торчала из соседней осины. Поля прикинула, что если подпрыгнуть и повиснуть на ней, то ветка непременно отломится. И она начала прыгать, так как заходить в негостеприимный двор без какого-нибудь средства самозащиты было опасно.

Анна Ивановна с любопытством наблюдала за мелкой пигалицей, воодушевлённо скакавшей под деревом. С нескольких попыток девица зацепилась за длинную тонкую ветку и повисла, раскачиваясь и дрыгая ногами.

– Изумительно, – пробормотала Анна Ивановна. – Всегда мечтала завести обезьянку.

Она накинула пиджак, вышла из дома и двинулась в сторону гостьи.

– Добрый день, – вежливо поздоровалась дама. – Хорошая погода.

– Наидобрейший, – пропыхтела Полина. – А погода, да, чудесная.

– Вы к нам?

– Я к Андрею. – Полина, наконец поняв, что ветка под её цыплячьим весом не сломается, расцепила руки и спрыгнула.

Перед ней стояла интересная дама лет пятидесяти с хвостиком, в деловом костюме, с короткой стрижкой и строгим взглядом. Чем-то она напомнила Поле «директоршу» из поезда, которая спёрла её рюкзак и послужила причиной всех последующих злоключений. Это воспоминание невольно настроило девушку против Анны Ивановны, поэтому, не став любезничать, она резко перешла к делу:

– Андрей дома?

– А вы к нему?

– К нему. Так он дома?

– Нет, уехал. А вы кто? – Анна Ивановна испытующе разглядывала приезжую. Господи, и что он в ней нашёл? Ну, да, глазки красивые, а так-то – одета простенько, причёски никакой, без макияжа. Да она ни во что не ставит её сына, раз даже не попыталась прихорошиться!

– Мне нужно документы забрать. И я его бумаги привезла, – не вдаваясь в подробности, заявила Полина. – Вы разрешите, я в дом пройду?

– Ну, пройдите, – с сомнением согласилась Анна Ивановна, прикидывая, с чего начать: с рассказа про отсутствие у Андрея интереса к женскому полу или сразу атаковать фотоальбомом. – Только ничего без разрешения не берите. Я вас первый раз в жизни вижу, вдруг вы воровка.

Видимо, на деловой тётке светлая полоса в Полиной жизни скоропостижно закончилась. Проглотив оскорбление, Полина терпеливо улыбнулась и пообещала ничего не спереть.

– Я смотрю, вы не гордая, – разочарованно протянула Анна Ивановна. – И неудивительно. Сейчас вся молодёжь такая. Вот во времена моей молодости девушки сами на мужиков не прыгали, их нужно было добиваться.

– Я рада за вашу молодость, – стиснув зубы, прошипела Полина. – Горжусь вами. Пройти дайте, будьте любезны.

Как Поля ни старалась, но Василисины документы найти так и не смогла. Под бдительным взором Анны Ивановны девушка перерыла весь коридор и даже залезла на чердак. Пакета не было.

– Вы не могли бы позвонить Андрею? – вконец измучившись, измазавшись в опилках и расцарапав руки о поленницу в коридоре, взмолилась Полина. – Мне очень надо.

– А вы сами не можете? – напряглась Анна Ивановна.

– У меня трубки нет, украли, – снова решив не вдаваться в подробности, отмахнулась Полина. Если сказать, что у неё и телефона Андрея нет, то её сейчас вытолкают отсюда взашей. – Вы знаете, у меня сейчас очень сложный период. Я по лицу вижу, что очень вам не нравлюсь. Я от вас тоже не в восторге. Давайте сократим время нашего общения. Мне нужен пакет с документами, который я оставила у Андрея. Я их заберу и уеду.

Внимательно посмотрев на девушку, Анна Ивановна на мгновение задумалась, и вдруг лицо её просветлело. В голове заскучавшей пенсионерки молниеносно родился изумительный план. Только дама, с одинаковым интересом смотрящая бразильские мыльные оперы, «Глухаря» и прочие шедевры современного телевидения, могла саккумулировать из обрывков информации столь феноменальную идею.

– Вы мне нравитесь, – она схватила опешившую Полю за руку и проникновенно заглянула ей в глаза. – Я просто проверяла, можно ли вам доверять.

– А-а, – изобразив понимание, протянула Полина, неуверенно подёргав рукой. Вокруг лес, тётка неадекватная, мало ли…

Но Анна Ивановна была цепкой, как клей «Момент», – припала намертво и, вдохновенно сверкая глазками, начала врать на ходу:

– Деточка, спасите! Ведь Андрюша вам не безразличен?

– Ну, кхм… – замялась Поля, вспоминая, как Андрюша самозабвенно пытался от неё отделаться. С другой стороны – его можно было понять. Да и денег он всё же дал и до деревни довёз. А если ещё вспомнить, что только вышеупомянутый Андрюша знал, где Васькины документы, то тут и вовсе странно было бы отрицать – да, Андрюша не мог быть ей безразличен в столь сложной ситуации.

– Нам грозит смертельная опасность! – заголосила тётка, разбудив в Полине инстинкт самосохранения. Никакие документы не стоили жизни – абсолютно точно. И если им что-то грозит, то пусть сами и разбираются. Книжки про пионеров-героев Поля любила, но вписываться в тёмные истории олигархов не желала категорически.

– Андрюша уже ушёл за границу. Тут же Финляндия рядом, а меня пока вывезти не смогли! Мне нужно срочно где-то скрыться. Вас с Андреем что-нибудь связывает? Ну, кто-нибудь про вас знает?

– Нет, ничего меня с ним не связывает, – оторопела Поля. – Мне бы документы забрать. А как с ним связаться-то теперь?

– Пока никак. Он выбросил и телефон, и сим-карту. Вы ж понимаете. Он выйдет на связь в условленное время. Я вас умоляю, приютите меня на пару дней, пока мне делают фальшивый паспорт…

– О господи, – вырвалось у Полины. – Вы уверены, что… эээ… как бы это поделикатнее сказать…

– Девочка моя! Сейчас сюда могут приехать. В любую минуту. Про его дом знают все. Ведь даже вы знаете, где его искать! А уж они… – Тут Анна Ивановна закатила глаза к небу и многозначительно посмотрела на маленькое облачко, одиноко зависшее в безветренном небе. – Они нас вычислят в пять минут. Вы можете меня укрыть у себя… где вы там живёте?

– В Питере, – сумрачно призналась Поля. Мало ей было Марианны, так ещё и эта невменяемая олигархическая мать. Что-то добрые дела насильно посыпались на её хрупкую совесть и грозили совсем придавить грузом ответственности за совершенно посторонних людей. – А вы можете остановиться в гостинице, например?

– Да вы что? Меня же в один момент вычислят по документам! Это невозможно. Вы не переживайте, я заплачу, сколько скажете. Вы ж понимаете, деньги есть.

– Да уж понимаю. Не надо мне ваших денег. А Андрей с вами свяжется как-то? Мне бы документы вернуть, – простонала Полина. Если бабка врёт – то она чокнутая. А если говорит правду, то это и того хуже.

– Вернём. У нас есть секретный канал связи. Я всё узнаю, как только представится возможность. Поедемте скорее! Я на машине. Какая радость, что я вас встретила.

Насчёт радости Полина могла бы поспорить.

Анна Ивановна оказалась тем ещё Шумахером. Несмотря на солидный возраст, она хулиганила на дороге, как подросток. Полина сидела, вжавшись в кресло и зажмурившись. Ещё несколько дней назад ей бы было всё равно, и она бы даже обрадовалась, если бы всё закончилось само собой в каком-нибудь лобовом столкновении. А сейчас она очень хотела жить назло всем. А больше всего хотела закончить эту историю с документами. Какой ерундой теперь казались все её переживания, предательство Игоря, увольнение! Мимо с чудовищной скоростью проносились деревья, в груди неприятно сосало от ужаса и подташнивало от нехороших предчувствий.

– Послушайте, – не выдержала Поля, на очередном повороте мотнувшись, как мешок с мукой, и едва не разбив головой стекло. – Простите, не помню вашего имени!

– Анна Ивановна, – с готовностью отозвалась дама. – А разве Андрюша вам про меня не рассказывал?

– Нет, – отрезала Поля. – Вы можете ехать нормально?

– Так я и еду нормально!

– Анна Ивановна! У меня кишки по позвоночнику уже размазались от вашего «нормально»! И мозг по затылку изнутри расплющился! Я жить хочу. Вы машину с самолётом не перепутали? Ещё пара минут, и мы взлетим, вам не кажется?

– Вы гаишников боитесь, деточка?

– Я вас боюсь, – процедила Поля, едва удержавшись от ехидного «бабушка».

Сотрудники ГИБДД, сродни чертям, появляются, едва стоит их упомянуть. Поджарый мужик в соответствующей форме махал палочкой, как утопающий на спасательном плоту при виде вертолёта.

– Превышаем, гражданочка, – козырнул он, подойдя к машине.

– Ой, молодой человек, – затрепетала ресницами Ольга Ивановна. – Я случайно. Мы тут заболтались, я машинально на газ ногой наступила.

Тут она нежно хапнула обеими ручками лапу стража порядка и преданно заглянула ему в глаза, кокетливо улыбаясь.

– Женщина, – он аж шарахнулся, возмущённо сложив лоб гармошкой и поджав губы. – Вы мне тут не того!

– Вы так брутально сердитесь, – ахнула Анна Ивановна, пытаясь продолжить сеанс кокетства.

Старалась она зря. Денег у неё не взяли, а штраф был выписан согласно закону.

– Странно, – пробормотала она, покидая место преступления. – Первый раз такое вижу. Наверное, их теперь снимают на камеру во время работы. Иначе почему он денег не взял?

– Не всем же воровать, – ехидно отозвалась Поля, намекая на её мужа-олигарха. – Кто-то в стране должен работать честно.

– Да. Вот Андрей у меня очень честный мальчик, – поддержала беседу Анна Ивановна.

Но Полина замкнулась в себе, мучительно пытаясь сообразить, что говорить Василисе, если вдруг она спросит про документы. Как ни крути, получалось, что лучше с подругой пока вообще не пересекаться. Она с раздражением покосилась на тётку, блаженно подпевавшую радио, и уставилась в окно. Люди, которым грозит смертельная опасность, так себя не ведут. Интересно, психиатрическую перевозку тоже по «03» вызывают или там другой номер?

Анжелика вышла из такси и растерянно посмотрела на довольно невзрачный домик. Верхние Кочешки. Дикость какая!

– А вы точно меня туда привезли? – она нагнулась к окошку и строго уставилась на водителя.

– Абсолютно, – нервно сглотнул мужик, зачарованно сфокусировавшись на огромных полусферах, выпирающих из выреза платья. Расставаться с клиенткой было жалко. Он всю дорогу косился то на её грудь, то на коленки, и настроение его неуклонно поднималось. И вот теперь она уйдёт. И назад придётся ехать одному. Такие заказы бывали крайне редко. Мало того, что процент от поездки шикарный, так ещё и пассажирка – практически бесплатный просмотр эротического канала. Доставку дамы оплатили по безналу, чаевые ждать было строго запрещено, поэтому водитель, печально вздохнув, попрощался и поехал восвояси.

Девушка недовольно посмотрела на окна, занавешенные какими-то ситцевыми тряпочками, на лениво бродивших по участку кур и поморщилась.

Правду говорят, чокнутый этот Троекуров. А правильно ли она рассчитала? Может, надо было на другого силы тратить?

На олигарха, ищущего свою мечту на сайте знакомств, девушка наткнулась случайно. И немедленно решила, что это судьба. Вероятно, наивный Троекуров искренне не понимал, что сочетание признаков «увлечён наукой», «временно живу в сельской местности», «без материальных и жилищных проблем» и обилие статей в жёлтой прессе именно о таком отшельнике делает его эксперимент по поиску некорыстной невесты бессмысленным. Самое удивительное, что на его объявление Анжела натолкнулась, сперва прочитав массу статей о наследнике-чудаке, а потом похихикав над рассказами невест-неудачниц, поливавших Троекурова на дамских форумах последними словами. Она как почувствовала, что это именно он. У охотниц за олигархами нюх и интуиция развиты лучше, чем у голодных лисиц. Когда Андрей прислал фото – отпали последние сомнения. Анжела ещё раз перечитала всё, что писали о нём в Интернете, и поняла, как бить наверняка. Письма для неё составляла подружка-поэтесса, поэтому обмануть и подцепить на крючок неискушённого Андрея оказалось проще пареной репы. Поэтесса Аня была особой экзальтированной, слегка бабахнутой и весьма артистичной, поэтому в образ она вошла с лёта, письма писала витиеватые и возвышенные и искренне надеялась, что когда Анжелика выйдет замуж за капиталы Троекурова, то непременно поможет ей издаться. Хотя бы в виде благодарности.

К первому свиданию Анжела готовилась тщательно, так как подозревала, что если что-то пойдёт не так, то второго свидания вообще не будет. Девушкой она была городской, сельскую местность сильно недолюбливала из-за отсутствия цивилизации, поэтому сейчас изо всех сил крепилась, чтобы не разозлиться окончательно. В дороге её слегка укачало, от жары пополз макияж, тонкие шпильки проваливались в податливую почву, а на запах французских духов с феромонами первыми среагировал не Троекуров, а осы. Две жирные полосатые гадости с недобрым жужжанием начали кружить вокруг напряжённой Анжелики, уменьшая радиус.

– Мог бы и встретить, – пробормотала она и, навесив на личико ослепительную улыбку, посеменила к дому. – Машину, что ли, не слышал? А может, он ещё и глухой? С другой стороны, какая разница. Главное, чтобы тот самый оказался.

Идти красиво не получилось. Краем глаза она уловила стремительное движение, оглянулась, увидела огромного индюка и с визгом в пару прыжков долетела до крыльца.

Спасать её никто не вышел. Реакции на визг не последовало. Если только не считать петуха, издавшего победный вопль, словно бегство очередной блондинки было его заслугой.

– Вот блин, – обозлилась Анжелика, обойдя весь дом и не обнаружив хозяина. – И чего мне делать? Что за фокусы?

Она побродила по пустой комнате, порылась в вещах в шкафу, заглянула во все ящики и удовлетворённо улыбнулась: вещи все были дорогими, качественными. Хотя сам дом и его внутреннее убранство производили тягостно-убогое впечатление, от каждой мелочи, принадлежавшей Андрею, исходил аромат больших денег. Она не ошиблась. Это был тот самый сын олигарха. Ну и что, что только сын? В конце концов, через него можно будет добраться и до папашки или мирно дождаться, пока глава семьи скапустится.

– И где этот реликт, интересно? – Анжела побарабанила перламутровым маникюром по голубенькой скатерти, наброшенной на круглый, допотопный стол. – За грибами, что ли, ушёл? Или лося к моему приезду решил завалить?

Соскучиться в одиночестве она не успела. Ступени крыльца заскрипели под тяжёлыми, неторопливыми шагами. Гостья торопливо приняла томную позу, изогнувшись, отклячив всё, что отклячивалось, и сплетя длинные ноги в изящную косичку.

– Япона мать! – выдохнула появившаяся на пороге мощная тётка. Она была обряжена в цветастый халат и резиновые тапки с громадными пластмассовыми ромашками. – Ты как сюда попала?

– Как и ты, через дверь, – не стала церемониться Анжела. Тётка была слишком неухоженной и деревенской, чтобы оказаться родственницей Троекуровых. Поэтому можно было не напрягаться на политес.

– Тебя кто в дом пустил, лахудра? – беззлобно поинтересовалась баба, поставив на пол авоську с банкой. В банке плескалось что-то белое, видимо – молоко.

– Андрей пустил, – не стала вдаваться в подробности Анжелика. – Его сейчас нет, так что – до свидания! Молоко нам не надо.

– Не надо? – удивилась тётка. – А чего так? И прибраться не надо?

– Нет!

– И постирать??

– Нет!! Иди давай! Ходят тут коробейники всякие. И китайское барахло нам тоже не надо!

– Да у меня и нет, – изумлённая тётка попятилась, бережно прижимая к груди банку.

– Вот и отлично. Закрой дверь с той стороны.

Неизвестная носительница авоськи безропотно подчинилась и ушла, пробормотав напоследок:

– Если что, передай, чтобы к Кукушкиным за молоком зашёл.

– Разбежалась! Секретаршу нашла. Иди, иди.

Баба с недовольным лицом умелась восвояси.

– С ума сойти, – хлопнула себя по ляжкам Анжела и забегала по комнате. – А если он вообще не придёт? Мне тут что, ночевать? Вот блин!

– Макс, ты дома? – крикнула Полина, вежливо пропихнув в коридор застывшую на лестнице Анну Ивановну.

– А кто такой Макс? – немедленно заинтересовалась новая знакомая.

– Не бойтесь, не выдаст, – отмахнулась Поля.

– И всё же? Я должна знать, в чьих руках моя жизнь, – дама бдительно вытянула шею и требовательно буравила глазками Полину.

– Макс – мой брат, – сообщила Полина. – Всё? Слушайте, Анна Ивановна, я вас предупреждала: вам у нас не понравится. Мы живём просто, вы к такому не привыкли, прислуги у нас нет…

– Ах, деточка, было время, когда и я всё делала сама, – вздохнула Анна Ивановна и попыталась уйти в воспоминания. – Знаете, когда Коля только начинал бизнес…

– Это ещё кто? – недовольно проныл капризный голосок. В коридор в одних трусах вышла Эмма. Судя по её причёске, вернее по отсутствию оной, барышня, во-первых, только что встала, а во-вторых, с Максимом всё же помирилась и ночевала у него. Что самое печальное, вероятно, и жить она тоже останется здесь. В свете прибавления в семействе ещё и Анны Ивановны это было весьма некстати.

– Прикройся, селёдка, – прогудела Марианна, выплывая следом за Эммой. – Здрасьте, добро пожаловать, чувствуйте себя как дома.

– Непременно, – ухмыльнулась Полина. – Девочки, это Анна Ивановна, у неё проблемы, она здесь поживёт. Не обижать. Ясно?

– Офигеть, – взвизгнула Эмма. – Куда ещё и бабку? И так как вьетнамцы в общежитии – друг у друга на голове! Осталось только расписать очередь в ванную и дежурство по кухне! Ну, Макс, ну, врун!

– Добрая ты, Полька, – внесла свою лепту Мэри. – Всех убогих в дом пускаешь.

– Сама убогая! – заорала Эмма.

– Сейчас как двину по кумполу, погремушка крашеная! – рыкнула Марианна. – А ну, уметайся к себе в комнату! Мало получила утром?

Вероятно, утром Эмма получила достаточно, так как тут же захлопнула рот и исчезла в комнате Макса. Сам Макс, надо полагать, отсутствовал.

Остолбеневшая Анна Ивановна наблюдала за этими изумительными разборками, ностальгируя по старым итальянским фильмам. Там обычно орали друг на друга так же эмоционально и весело.

– Знакомьтесь, – вздохнула Полина. – Та, которая голая, – Эмма. А это – Мэри.

– Очень приятно, – поджала губы гостья, спрятав руки за спину.

Полечка, – прошептала она, увязавшись за Полиной в ванную. – А они что, проститутки? А вы? Или они у вас снимают? Или вы все вместе снимаете? Вы же понимаете, мне не безразлично, с кем связался мой сын.

– Почему проститутки? – опешила Полина.

– Так имена-то какие! Сами посудите. И распущенность удивительная…

– Сама она распущенная. Не надо тут разговаривать так, как будто у вас скидка в травматологии! – подала голос Эмма.

– Подслушивать нехорошо! – взвилась Анна Ивановна.

– У нас тут стены дырявые, слышимость хорошая. Так что вы сами говорите потише, – Полина с раздражением покосилась на Троекурову. Та стояла сжавшись, словно боясь коснуться чего-нибудь и испачкаться. – Послушайте! Вам всё же лучше в гостиницу.

– Меня там могут убить, – напомнила Анна Ивановна. Она уже всё поняла и про эту девицу, и про её подружек, но вот для того, чтобы отвратить её от Андрюши, придётся пожертвовать комфортом и остаться в этом бедламе. И выяснить всё, собрав доказательства! Сын первый раз в жизни разговаривал с ней таким тоном! А это означало только одно – бить придётся наверняка и из всех орудий.

– По-моему, вы бредите, – вздохнула Поля. Она была уверена, что у матери Андрея поехала крыша. Во всяком случае, она абсолютно точно не выглядела напуганной, загнанной и брошенной.

– Ах, если бы! – театрально ахнула Троекурова, устремившись в кухню. – Фу, у вас что, нет нормальных продуктов?

Полина выглянула из ванной и полюбовалась на тощий зад гостьи, торчавший из-за дверцы холодильника.

– Понятия не имею, – открестилась Полина от состояния пищеблока. – У нас тут вообще анархия полная. Кстати, Мэри – дочка женщины, которая снабжает вашего Андрюшу молоком и прочими деревенскими деликатесами. Она приехала в город искать работу. И мужа. Эмма – девушка моего брата. Так что либо вы вливаетесь в наш коллектив, либо я вас не держу.

– Вливаюсь, – немедленно кивнула Анна Ивановна.

Обсудить условия вливания они опять не успели. В дверь позвонили.

На пороге возвышался Петя.

– Ой, ты дома! – очень ненатурально удивился сосед. – Неожиданность какая.

Судя по наглому прищуру глазок и довольной веснушчатой морде, он видел Полину в окно.

– Неожиданно? – переспросила Поля, тесня визитёра к выходу и не давая продвинуться в глубь апартаментов. – А чего ж ты тогда припёрся, если не планировал застать меня дома? Или ты к Мэри?

– Заходи, – тут же рявкнула Марианна. – Я гостей очень люблю. Даже если они с пустыми руками и незваные.

– Не-не, я потом, – попятился Пётр. – Полечка, классно выглядишь. Как Мурманск?

– Надеюсь, что стоит. Я туда не доехала. Или ты думаешь, что я передвигаюсь на реактивной метле?

– А документы? – запереживала Мэри. – Что, Андрей их сжёг уже?

– Как сжёг? – побелела Поля. – Зачем? С чего ему документы сжигать?

– Ну, ты даёшь! А печку чем растапливать? Бумага-то там хорошая? Если б я целую пачку ненужных бумажек нашла, я б точно на растопку пустила.

Полина застонала и привалилась к стене.

– Полечка? Тебе плохо? – взвыл Скоберев и понёсся в кухню за водой, едва не сбив с ног блестевшую любопытными глазками Анну Ивановну.

Нормальный человек принёс бы попить, но Петя набрал воды в рот и от всей души облил съезжавшую по косяку Полю. Можно даже сказать – оплевал.

– Да, шкаф большой, а антресолька пустая, – с сожалением констатировала Анна Ивановна, оглядев Скоберева с ног до головы, и резюмировала: – Я, пожалуй, тут задержусь.

– Мэри, ты что, сразу не могла сказать? – Полина едва не рыдала.

– Ну так, милая моя, головой не только есть можно, некоторые ею ещё и думают, – пожала плечами Марианна.

– Я больше не могу. У меня такое чувство, что я какой-то челнок со сбившейся программой. Мне эти Кочешки скоро в кошмарах будут сниться. Анна Ивановна, позвоните своему Андрею. Может, он скажет, где документы?

– Связи пока нет, – загадочно покачала головой Троекурова.

– Вы даже не пробовали! – воскликнула Поля.

– Я знаю, когда надо.

– Как мне все надоели, – горестно подытожила Полина. – Если будут звонить – меня нет. Уехала. Особенно если голос женский.

– А я твоей девице работу нашёл, между прочим, – с обидой заявил вдруг Пётр. – И тебе тоже. А ты мне даже не рада!

– Вот сейчас я тебе рада. Когда приходишь с такими новостями, особенно в наш дурдом, всё хорошее озвучивать надо сразу, пока тебя не побили и не выставили. Пора бы уже привыкнуть к нашему гостеприимству, – сменила гнев на милость Полина. – А ты, Петечка, успел только плюнуть в меня, как морж в дельфинарии. Я этого не люблю. Это неромантично, чтоб ты знал.

– Я запишу где-нибудь, – подумав, кивнул Скоберев. – Про работу рассказывать?

– Сначала про меня, – заволновалась Мэри. – У меня ситуация острее. Тем более, что я хочу быстрее отсюда съезжать. У вас тут народу, как головастиков в пруду – кишмя кишите. Ещё и собачитесь.

– Тебе же Макс вчера нашёл, – удивилась Полина.

– Они мне не подошли, – насупилась соискательница.

– Они тебе? – изумилась Полина. – Что, приставали?

– Там работа только ночью. Я ночью спать привыкла.

– Какая ты капризная, оказывается, – протянула Полина.

– Я не капризная. Если ночью работать, то днём я буду спать. А личную жизнь когда устраивать? Пойдём, Петя, я тебе омлет сделаю. Хочешь омлет?

– Хочу, – неожиданно покладисто согласился Скобелев и потрусил в кухню, по дороге расписывая перспективы нового места работы Мэри.

Ничего особенного он, конечно, не предложил, но на безрыбье и рак рыба. В его фирме нужна была ещё одна кладовщица и секретарь.

– Секретарь наша временно в декрет ушла, так что сама понимаешь, – виновато посмотрел он на Полину, которая тоже пришла на кухню. – Зато зарплата хорошая.

– Мне подходит, – тут же кивнула Поля.

– Эх ты, – хихикнула Марианна. – Ты бы лучше спросила, не от директора ли ихняя прежняя секретарша забеременела. А ты сразу – согласна! Всему вас учить надо!

– У нас директор – Зинаида Михайловна, – обиделся за начальство Петя.

– Отлично! – снова закивала Полина. – Я её уже заочно люблю. Только мне надо с документами доразобраться. Сам понимаешь, меня Василиса прибьёт, если я их не отвезу.

Пока они обсуждали детали, Мэри ловко пожарила огромный омлет, плюхнула его на полуметровое блюдо и ласково подпихнула к Петру:

– Угощайся, спаситель наш!

– Да, – хмыкнула Поля. – Видишь, даже у нас иногда можно поесть. Прогресс, однако. Ладно, воркуйте тут, я отдохну пойду. Завтра мне опять в эти Кочешки тащиться, будь они неладны. Кстати, Анна Ивановна, мы ж, уезжая, даже двери не закрыли? А как же там эти куры все, петухи и прочая живность? Может, я их отдам пока кому-нибудь? Передохнут же.

– Ой, не до живности мне, – Анна Ивановна заговорщицки подмигнула и затолкала Полину в комнату. – Ты уверена, что тебе нужен Андрей?

– А как я без него документы найду? Если завтра ничего не получится, я, наверное, вообще там поселюсь. Потому что это гораздо гуманнее, чем сдаваться Василисе.

– Я не в этом смысле. Ты понимаешь, вы с ним такие разные.

– Ну, да, разные, – подтвердила Поля.

– А какой этот Петя замечательный, – гнула свою линию Троекурова.

– Ну? – Полина очень устала и подавала довольно односложные реплики, не особо вслушиваясь в бормотание Анны Ивановны.

– Ты ему нравишься. Это бросается в глаза. А какая фигура, а? А руки? Сразу видно – рукастый. Для жизни – самое то! А Андрей – он твоя полная противоположность. Ты понимаешь, о чём я?

– Противоположности притягиваются, – машинально поддержала беседу Поля. В висках нарастала тупая боль, а голос Троекуровой ввинчивался в мозг, как тупой гвоздь.

– Да нет же! С чего ты взяла такую глупость?! Что вас с ним связывает? Вы давно друг друга знаете?

Конечно же, Анна Ивановна имела в виду Андрея. Но Полина была не в состоянии так быстро перескакивать с мысли на мысль, поэтому, держа в голове Петю, которого гостья только что расхваливала, как цыган – старую лошадь, запальчиво заявила:

– Да мы друг друга чуть ли не с детства знаем! Нас много чего связывает. Когда мне было плохо, буквально недавно, он первый поддержал! Мы даже напились вместе. Не могу сказать, что мне полегчало, но он хотя бы что-то сделал!

– Вы вместе пили? – ужаснулась Анна Ивановна. – Хотя, конечно, о чём я спрашиваю. Ладно, закроем эту тему. Но к Пете присмотрись, он очень тебе подходит. И поверь опыту много повидавшей женщины: самое главное – чтобы любили тебя. Остальное приложится. Вот Петя тебя любит. Как он на тебя смотрит! Да за таким – как за каменной стеной. Эх, была б я помоложе… Ладно, отдыхай, пошла я.

Анна Ивановна вышла, осторожно прикрыв за собой дверь, а Полина осталась стоять посреди комнаты столбом:

– Ничего себе. Вот тётка даёт, Петю охмурять пошла. Этак они с Марианной подерутся. Чего это он всем нужен?

И Полина задумалась. Пока Скоберев никого не интересовал, она его не замечала. А тут вдруг появилась Мэри, которой было всё равно за кого выскочить замуж, лишь бы остаться в городе. Все яйца на соседа извела, на ужин небось ничего не осталось. Глазки строит, обхаживает. Теперь вот ещё мадам Троекурова на старости лет спятила, первый раз мужика увидела, а уже дифирамбы ему поёт.

«Такая корова нужна самому!» – всплыла в памяти строчка, выданная подсознанием. Полина потёрла переносицу и задумчиво посмотрела в окно. За закрытой дверью в кухне заливисто ржала Марианна. Ей вторил хорошо поставленный смех Троекуровой, на фоне их веселья басил балагур Петя.

Андрей вернулся на хутор после обеда. В лаборатории творилось чёрт знает что. Учёные мужи и дамы, чинно-благородно трудившиеся в институте много лет бок о бок, в очередной раз в преддверии сокращений перегрызлись и азартно строчили кляузы друг на друга. На решение финансового конфликта с дирекцией, переговоры с отцом по поводу денег и подготовку гарантийных писем ушло несколько часов. Когда всё было улажено и успокоившиеся коллеги как ни в чём не бывало уселись пить чай, Троекуров в ужасе вспомнил про Анжелу.

Позвонить с дороги не удалось, мобильный телефон разрядился, поэтому в Верхние Кочешки он примчался сломя голову, предчувствуя самое ужасное – не дождалась, обиделась, уехала.

Как бы не так.

Девушку, собравшуюся замуж, не остановить, как не остановить ядро, целеустремлённо летящее из пушки. Разорвёт любого, кто встанет на пути, сметёт любые преграды и погребёт соперниц под руинами.

Помотавшись по территории и граблями загнав петуха и индюка в сарай, Анжелика переоделась в купальник, открывавший так много, что барышня стала похожа на эскимо, выпадающее из остатков обёртки. Потом она вытащила шезлонг и начала репетировать красивые позы.

За этим занятием и застал свою гостью взмокший от переживаний Троекуров.

Он ещё издали заметил голое тело во дворе и, подслеповато щурясь, пытался понять, Анжела это или очередная стриптизёрша. И если это Анжела, то почему она, как и все её предшественницы, тоже голая. Всё же по письмам он представлял себе первое знакомство несколько иначе и ждал в гости застенчивую высоконравственную красавицу. С последним пунктом всё стало ясно, едва Андрей вошёл в калитку – таки да, красавица. А вот по первым двум назревали большие сомнения.

Как торт может быть слишком сладким, так и женщина может оказаться слишком красивой. Этим грешат дамы, постоянно тюнингующие свою внешность и придерживающиеся мнения, что нет предела совершенству. Увы, предела нет, но грань, через которую переступать не следует, всё же существует. Примером тому могут служить фотографии многочисленных андроидов, публикуемые в Сети. Там и губы-пельмешки, и брови-ниточки, и груди-аэростаты, и талии-рюмочки.

В Анжелике всего было слишком. То есть, конечно, она была идеалом в представлении среднестатистического самца, но всё же на фото этот идеал выглядел более гармонично. Андрей был озадачен. На шезлонге перед ним в томной позе возлежала кукла в натуральную величину. Да, груди были. Но в том, что это несколько кило силикона, не усомнился даже неискушённый Троекуров. Губ тоже было многовато. Не иначе, у Анжелы в роду были негры, о чём свидетельствовал и её загар цвета копчёной курочки. Длина ресниц тоже впечатляла. Волосы такой длины могли расти в каком угодно месте, но точно не на глазах. В общем, Троекуров был слегка растерян, но ещё не разочарован.

Разочаровался он тогда, когда барышня открыла рот. Даже если бы у неё зубы росли через один, он, вероятно, и то удивился бы гораздо меньше. Нет, с зубками у неё был полный порядок – они росли ровным рядом, как клавиши рояля, и были ослепительно белы. А вот голос…

– Привет, Андрей, – протянула она, манерно растягивая гласные и пришлёпывая губами. Во рту у красотки что-то хищно блеснуло. Троекуров прищурился и попытался вглядеться. Но толстые вареники губ плотно сомкнулись, образовав жирную, увесистую трубочку.

– Анжела? – на всякий случай уточнил он. Всё же надежда ещё оставалась.

– Ага, – радостно кивнула силиконовая мечта, широко улыбнувшись. Судя по тому, что успел разглядеть Троекуров, на языке у неё была какая-то бусинка.

– У тебя пирсинг? – Андрей решил не мучить себя догадками и спросить сразу. Тем более, что другая тема для разговора как-то не приходила в голову.

– Тебе нравятся девушки с пирсингом? – кокетливо махнула ресницами Анжелика, и Троекуров тут же подумал, что, если бы у него была такая растительность на веках, их бы прошлось поднимать, как Вию. – У меня он много где. Показать?

– Нет, – отмер Андрей. – А чем ты меня ещё удивишь?

– Ха, – гостья понимающе улыбнулась. Вернее, это ей казалось, что она всё понимает, ведь эти самцы так глупы и предсказуемы. – А что бы ты хотел?

– Ну, например, кулебяку, – предложил свой вариант «самец».

– В каком смысле?

– В прямом. Я покушать люблю. Ты умеешь готовить кулебяку, как моя мама?

– Твоя мама что, готовит? – опешила Анжелика. – Я думала, у вас прислуги полный дом. Ээээ, в смысле, я думала, что учёные берут домработниц, чтобы не отвлекаться от науки.

Личико девушки выражало досаду. Надо же так проговориться! Она напрягла мозг в тщетной попытке найти разумное объяснение сказанному. Если этот чокнутый поймёт, что она всё про него знает, шансы охомутать олигарха будут равны нулю. Как вылетали отсюда другие соискательницы, Анжела уже знала – не зря же она читала форумы.

– Учёные женятся, чтобы и домработница для хозяйства была, и баба для физиологии, – решил поиздеваться Андрей. Но это над умным человеком можно поиздеваться, а шутить с девицей, у которой мозг размером с вишнёвую косточку – только нервы себе портить. Такой придётся либо каждую шутку объяснять, либо веселиться в одиночку.

Мозг хоть и не виден, но когда его нет, это бросается в глаза. Анжелика на сто процентов подтверждала эту аксиому.

– Я очень люблю учёных, – подобострастно закивала она. – И науку. И готовить тоже люблю.

Троекуров задумчиво посмотрел на её загибающиеся ногти, раскрашенные по последнему писку моды, и представил, как она этими птичьими лапками пытается уцепить картошину или помыть тарелку. У кур-бройлеров, бродивших вокруг, когти были примерно такими же, но только без рисунка.

– Я даже не знаю, как с тобой быть, – честно признался Андрей. – Скажи, а кто тебе письма писал?

– Я сама, – честно глядя ему в глаза, нагло соврала Анжела. – А что?

– Такси уже уехало? – вопросом на вопрос ответил Троекуров.

Анжела хоть и была барышней недалёкой, но, когда дело касалось её будущего, умела мобилизовать свои полторы извилины и реагировала правильно.

– Извини, – сказала она нормальным голосом и даже села по-человечески. – Я просто хотела тебе понравиться. Я думала, что мужчинам нравятся вот такие. Ну, ты понимаешь. Я совершенно не умею себя вести с мужиками. Ко мне все относятся, как к какой-то уличной девке, и видят во мне куклу из секс-шопа.

– А ты не такая? – уточнил Троекуров таким тоном, словно приценивался к мотоциклу и интересовался, сколько он жрёт бензина в сельской местности.

– Я вообще другая. Просто красивая.

– Ну, это да, – неопределённо промычал Андрей, пока не очень понимая, как реагировать на эту исповедь.

– А что? – обиженно воскликнула Анжелика. – Разве ты не описал первым делом параметры фигуры? Разве ты не интересовался исключительно блондинками с большой грудью? Ведь всё остальное, про ум, душу и прочие бесплатные приложения, ты указал только в конце! А если б я оказалась умная, душевная, но мелкая и страшная, как какая-нибудь затрапезная училка? Ты бы даже общаться со мной не начал. Вы все такие! Так что не надо тут разводить демагогию. Да, не я писала письма. Только боюсь, что барышня, которая их писала, вряд ли тебе подойдёт. Извини, в этой жизни что-то одно: либо шибко умная, либо красивая.

– Ладно, – спасовал Троекуров. – Давай ещё раз попробуем сначала. Я рад, что ты приехала. Заходи в дом, будем чай пить. Ээээ, добро пожаловать.

Анжела тут же ослепительно улыбнулась и, легко вскочив, взяла его за руку:

– Я тоже рада.

Троекуров тоскливо посмотрел на её бюст и почему-то вспомнил, как они в детстве с отцом надували шарики. Маленький Андрюша за процедурой всегда наблюдал с ужасом и всё пугался, что шарик вот-вот лопнет. И трогать он потом эти шарики боялся, всё ждал, что они бабахнут. Грудь Анжелы вызывала столь же тягостные ощущения.

Троекуров подумал о том, что надо зарядить мобильный и вызвать такси.

Похоже, в Кочешки снова пожаловала девушка не его мечты.

Нельзя сказать, что Андрей был принципиальным противником брака. Нет, он давно был готов к тому, что в его жизни появится женщина. И детей он хотел. В конце концов, комнат в любом из его жилищ много, можно было и закрыть орущее чадо где-нибудь подальше. Или закрыться самому. Из любой ситуации всегда найдётся выход. Но пока проблема была в том, что он никак не мог отыскать вход. Вроде и девушки вокруг крутились, и физиология была в полном порядке, а всё как-то не срасталось. Как у рыбака-неудачника: вроде и спиннинг японский, и снасти качественные, и лодка отличная, и заводь тихая, и рыба играет – а клёва нет, хоть тресни.

Видимо, Троекуров был слишком умным для того, чтобы броситься в чувство, как в омут. Он любил всё продумать, взвесить, проанализировать. А любовь – это эмоция. У нормальных людей стадия анализа обычно наступает после того, как все эмоции отгорели. Кстати, именно на этом этапе многие и разводятся. Глаза открылись, мозг включился – и первая мысль: зачем мне всё это?

Дам Троекуров немного идеализировал. Если мужик в его понимании был другом, товарищем и собеседником, то жена должна была быть ещё и феей – неземной и идеальной. Иначе зачем она вообще? Можно и друзьями обойтись. Но тут возникала другая проблема. Идеальная или, будем ближе к действительности, очень красивая женщина – как элитная иномарка. Сначала выберешь умопомрачительную модель за баснословные деньги, а потом вдруг выясняется, что она слишком дорога в обслуживании, непрактична и плюс у неё только один – все отчаянно завидуют владельцу. А сам владелец мучается и переживает: и лишиться жалко, и быть счастливым обладателем уже нет никаких сил. Андрей так не хотел. Он желал в личной жизни комфорта. А какой комфорт, если в доме дама? Сплошные капризы, истерики и какие-то требования. В его понимании жена ничем не отличалась от младенца: тоже сопли, вопли и бессонные ночи.

Вот поди разбери – надо это всё или нет?

Телефон зазвонил в руках задумавшегося Троекурова, выведя его из состояния космической задумчивости.

Анна Ивановна уединилась в ванной, нервно прижимая трубку к уху. В её крови бурлил адреналин, эмоции били ключом. Она мельком глянула в зеркало и удовлетворённо улыбнулась: приключение отразилось даже на цвете лица – щёки разрумянились, в глазах появился задор и молодцеватый блеск. В общем, не зря поговаривают, что сплетни и интриги для женщин – лучшее лекарство. Они ведь этим всем занимаются рефлекторно, потому что требует физиология. Любое происшествие – впрыск новых жизненных сил. Это в юности красит любовь, а с возрастом появляются и другие источники.

Дама с интересом оглядела полочку с косметикой и понимающе поджала губы. Скромненько, даже бедненько. А Андрюше нужна ровня. И не только по интеллекту. Собственно, интеллект – это последнее, что пригодится в семейной жизни.

Девица, конечно, была весьма миленькая, но коммунальный бедлам, в котором она жила, ясно давал понять – Полина в первую очередь желает решить жилищную проблему. Анна Ивановна и сама бы отсюда с удовольствием сбежала, если бы оказалась в столь же безнадёжной ситуации. Но сейчас, с одной стороны, ей было любопытно понаблюдать за этим реалити-шоу, а с другой – надо было выяснить как можно больше про саму невесту, чтобы было чем удивить сына. Во-первых, и в этом не было никаких сомнений, у Полины уже имелся воздыхатель. Он так преданно таращился на девушку, так умильно щурился, что наверняка их что-то связывало. Во-вторых, Поля явно вписалась в какую-то сомнительную историю. Это явствовало из обрывков информации про документы. В-третьих, дебелая деваха с неподходящим ей именем тоже имела виды на Андрея. Она этого даже не скрывала, изо всех сил стараясь подольститься к Анне Ивановне.

– Ласковый телёнок двух маток сосёт, – незатейливо пояснила Марианна будущей свекрови. – Вы ж сына любите? А я его на руках носить буду. Мы с мамкой уже разобрались, что он любит, как он любит и вообще – ему женщина нужна основательная, хозяйственная, как я.

Разговаривала Марианна таким тоном, словно имела дело со слабоумной старушкой. Вероятно, по этой причине она досконально расписала свои планы и базис будущей семейной жизни с Андреем. Даже дача, с необходимым для внуков свежим воздухом, присутствовала в её незатейливой схеме.

Анна Ивановна пока решила барышню не разубеждать. Ей нужны были союзники.

– Андрюша! – жарко зашептала Троекурова, едва услышав в трубке растерянное «аллё». – Как ты?

– Нормально, – довольно напряжённым тоном ответил отпрыск. – А почему ты шепчешь?

– Голос сел. Простыла, – быстро нашлась Анна Ивановна. – Я должна тебе сказать: твоя девица мне не понравилась.

– Неудивительно, – хмыкнул сын.

– Не надо ёрничать! – взвилась родительница. – Я признаю, что она довольно симпатичная, без этих новомодных штучек с надуванием сисек, губ и мозга.

– Да? – изумился Андрей. – А ты что, виделась с ней?

– Конечно! Я её дождалась и пообщалась. А почему тебя это удивляет! Я же предупреждала, что хочу познакомиться!

Троекуров озадаченно почесал затылок и поморгал, глядя на жирную муху, ползущую по окну. Удивительное дело: маменька пообщалась с девицей, и в результате девица осталась, а мать куда-то уехала. Хотя…

– Мама, а ты где? – подозрительно уточнил он. С мадам Троекуровой станется засесть где-нибудь в кустах с подзорной трубой и шептать оттуда. – Ты что, где-то здесь?

– Я в городе давно, – фыркнула мать. – Что мне там у вас делать? Не перебивай и не сбивай меня с мысли. Я должна признать, что девица вполне интеллигентная, возможно, у неё приличная семья и неплохое воспитание, образование тоже, допускаю, сносное, но она за твой счёт хочет решить свои материальные проблемы. Как я и предполагала.

– Я правильно понял, она не показалась тебе дурой? – изумился Андрей. Обычно и более интеллектуальные претендентки вызывали у матери отторжение и целый фонтан колкостей. А тут такая странная лояльность. – И ты считаешь, что у неё всё натуральное?

А что, вдруг он ошибся, и природа сама родила это блондинистое чудо? Бывают же идеальные женщины. Или нет?

– Мам, что ты молчишь? Что, по-твоему, и грудь у неё натуральная?

– Андрюша, ты не заболел? Во-первых, почему ты обсуждаешь со мной столь деликатные темы? А во-вторых, где там грудь? Ты что, искал её с лупой?

– С лупой? Мама, у меня такое чувство, что ты издеваешься!

– Ай, да ладно! Мне плевать на её внешние данные, но материальная заинтересованность налицо. Тем более, что она всё про тебя знает. Но я выведу её на чистую воду, и ты поймёшь, что я опять была права. Всё, до связи!

И, как обычно, не дожидаясь ответа и оставив последнее слово за собой, маман бросила трубку.

– Андрюсик, ты там с кем? – нежно прочирикала из комнаты Анжела.

Начинается. Уже «Андрюсик». Пошла на сближение, как говорится.

– Отлично, – пробормотал Андрей. Первый раз в жизни он пожалел, что мама не выжила девицу, как обычно.

– Я там с мамой… – мрачно отозвался Троекуров. – Анжелика, скажи, пожалуйста, а ты что, общалась с моей матерью?

– Я?

– Ты! Дело в том, что мама как раз с тобой общалась. Она была тут, когда ты приехала.

– Это была твоя мама? Эта ужасная… ммм… та тётка… ой! Та женщина, это твоя мать?

– Ужасная? – усмехнулся Андрей. – Ну, это точно была она.

– Блин! – выпалила Анжелика. – Сиди здесь, я скоро!

И она, спешно набросив платьице, куда-то поковыляла на высоченных шпильках. Андрей изумлённо понаблюдал, как гостья вышла через калитку и направилась в сторону деревни.

– Ну и дела, – протянул он, после чего с видимым удовольствием оглядел пустую комнату, достал коробку конфет и с наслаждением уселся пить чай.

Анжелика неслась по сельской дороге, как лесная нимфа, – волосы её развевались, голые ножки мелькали в лёгком облаке пыли, а в глазах застыла решимость.

– Чёрт бы побрал эту маму, – бормотала она, сосредоточенно отмахиваясь от слепней. – Могла бы сказать, что это она. А то припёрлась с молоком, ерунду какую-то несла. Надо же. А ведь нигде не писали, что олигарх со своей бабой развёлся и сослал её в деревню. Вот почему и сын тут поселился. Папашка небось за молодыми бегает, старая кошёлка ему не нужна, вот она и сидит тут в глуши. Но раз этот Андрей всё же поселился рядом с мамашкой, значит, она на него имеет влияние, и я должна ей понравиться. А я, дура, взяла и нахамила! Что за день такой, невезуха сплошная! И ноготь сломала, и платье испачкала, и мамашку обхамила.

За время движения девушка перебрала несколько версий для оправдания и нашла, как ей показалось, самую подходящую.

Мать будущего наследника обнаружилась за первым же забором, через который перевесилась Анжела, чтобы узнать, где живут пресловутые Кукушкины. Не узнать цветастый халат было сложно – такое вопиющее буйство красок могло существовать лишь в единственном экземпляре. Эта самая мать стояла в излюбленной позе всех дачников – «кверхупопой» – и выдёргивала что-то из бесконечно длинной грядки.

– Простите, – завопила Анжела. – Здрасте ещё раз! Это я!

Женщина распрямилась и удивлённо обернулась, полной рукой прикрыв глаза от слепящего солнца.

– Извините, не знаю, как вас зовут! – надрывалась Анжела, перевалив через забор сочный бюст. Она и в самом деле как-то не удосужилась узнать, как зовут её будущую свекровь, а это было большим упущением, о чём барышня в данный момент отчаянно сожалела. Любая здравомыслящая девушка должна понимать, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, а дорога с этим мужчиной в ЗАГС проходит не через кухню и даже не через постель, а через волчье логово его маменьки, где валяются обглоданные косточки предыдущих претенденток.

– Чего орёшь-то? – беззлобно поинтересовалась тётка. – Я не глухая. Антонина Кондратьевна меня зовут.

– Ой, какое красивое имя, – старательно восхитилась Анжела. – Вы знаете, у нас произошло недопонимание!

– Тю, – Антонина Кондратьевна бросила между грядок тяпку, отряхнула руки и пошла к забору. – Молоко-то всё же надо? А я и думаю, как Андрюша без молока-то. Он каждый день по паре литров выпивает, а тут вдруг не надо…

– Да не в этом дело, – перебила её Анжелика, преданно заглядывая тётке в глаза. Делом это было сложным, так как глазки у неё были маленькие, как буравчики. И вот этими буравчиками Антонина Кондратьевна ощупывала её, как хирург безнадёжную пациентку. – Я по поводу вашего сына!

– Да? – Буравчики слегка округлились, а на челе отразилась печать тревоги. – А чего с ним?

– Вы понимаете, я приревновала! – с придыханием призналась Анжела. Уж врать – так врать. – Я ж не знала, что вы его мама. Я думала, что вы соперница!

– Чего? – опешила Антонина Кондратьевна, слегка отодвинувшись. – Какая-такая соперница? Кому?

– Мне! Я думала, что вы с ним того!

– С кем? – ужаснулась непонятливая тётка. – С сыном?

– Это я так думала. Вы такая хорошенькая, такая моложавая, вот я и подумала, что он меня на вас променял. Я ж не знала, что вы мама, а не невеста.

Мадам Кукушкина, которой последние лет двадцать никто не говорил, что она хорошенькая и моложавая, озадаченно смотрела на городскую профурсетку с резиновыми сиськами и глазами глупой коровы и размышляла: а так ли уж хорошо, если её дети найдут пару в городе и уедут. Ну, предположим, Троекурова она ещё была согласна признать в виде зятя, а вот эта сисястая цапля, которая пару часов назад обхамила её хуже, чем Семёновна, торговавшая на станции бытовой химией и известная всей области своим поганым языком, в невестки годилась слабо.

Пока Антонина Кондратьевна медленно и обстоятельно обдумывала свои дальнейшие действия, Анжелика преданно моргала и старательно улыбалась.

– А квартира у тебя есть? – отмерла наконец Кукушкина.

– Есть, – нагло соврала Анжела. Квартиры у неё не было, у неё была только кровать в комнате, где жили ещё две её сестры. А в соседней комнате ютились мама с бабушкой.

– Ладно, проходи в дом, – смилостивилась Антонина Кондратьевна.

Городская идиотка восприняла приглашение буквально – ловко перевалившись через забор и поковыляв через огород на своих каблуках-гвоздиках.

«Ладно, тут от неё пользы не будет, – великодушно решила Антонина Кондратьевна, – лучше я к ним в город буду ездить».

– Ваш сын – такой потрясающий, – продолжила тем временем психологическую атаку Анжела. – Он такой умный, такой перспективный, такой интересный мужчина. Я, как в первый раз его увидела, так сразу и поняла, что именно о нём всю жизнь мечтала. Вы воспитали замечательного сына.

– Ну да, ну да, – покивала Кукушкина, неосмотрительно добавив: – Он когда трезвый, так очень даже ничего. Только редко.

– Да, редко встретишь такого мужчину, – не особо вслушиваясь в то, что говорит тётка, поддержала Анжелика. – И с ним, я уверена, никогда не бывает скучно.

– Вот это точно, – в сердцах припечатала Антонина Кондратьевна. – Как глаза зальёт, так и давай всех гонять.

– Да, коллеги наверняка его побаиваются. В нём чувствуется этакий стержень и твёрдая рука.

– Кулаки-то у него в отца – чугунные, – согласилась Кукушкина. – Как есть – побаиваются его. Давай отряхай ноги и проходи в дом.

Анжелика деликатно шаркнула босоножками по плетёному коврику и собралась было подняться по ступенькам, но Антонина Кондратьевна железной рукой дёрнула её назад:

– Отряхай, говорю! Вон, кило навоза на своих гвоздях с огорода унесла.

Девушка вздрогнула и начала активно выламывать ножки, старательно возя каблуками по половику. Слово «навоз» возымело на неё магическое действие.

Обувь было жалко, но зато контакт с будущей родственницей налажен. Покупку новых босоножек можно будет отнести на необходимые затраты, которые потом сторицей возместятся.

Чай они пили недолго. Вернее, даже не успели начать. Анжела всё примеривалась к громадной полулитровой кружке с треснувшей ручкой, и даже отважилась вытянуть губы трубочкой, чтобы попробовать густой, чёрный чай, как вдруг Антонина Кондратьевна шлёпнула себя по коленкам и объявила:

– А вон и твой идёт. Ладно, пойду к соседке, не буду мешать. Кровать мне тут не сломайте.

Анжелика, сердечко которой забилось от мысли, что Троекуров сам за ней прибежал в деревню (не иначе – соскучился!), моментально приняла отрепетированную соблазнительную позу и зависла над столом грациозной стрекозой, слегка подрагивая бюстом.

– Там к тебе девка пришла, ядрёная, – донеслось с крыльца. – Городская. Говорит, понравился ты ей сильно.

– Да ну, – заржал в ответ незнакомый бас. – Вот за что люблю лето – городские косяком попёрли.

– Ты гляди, сразу-то лапы не распускай, а то и эта сбежит, – предостерегла маменька.

Ухмыльнувшись, Анжела покачала головой – ничего, она не сбежит, она ему покажет небо в алмазах.

Дверь грохнула о стену, и на пороге замер здоровенный мужик непрезентабельной наружности. От него мощными волнами исходил запах несвежего лука, тяжёлого табака и ещё какой-то кислятины.

– Ух ты! – восхитился вошедший. – Вот это я понимаю – фактура!

– Здравствуйте, – напряглась Анжелика.

– Давай сразу на «ты». Так быстрее, – доверительно пояснил мужик. – А то чего мы тут будем сантименты разводить, только язык зря трепать. А ты клёвая!

– Где Андрей? – Анжелика подобралась и начала напряжённо вглядываться в пространство за спиной комплиментщика.

– Ещё нам третьего не хватало, – не одобрил её вопрос мужик. – Тебя как звать-то?

– Неважно…

– Как неважно? – удивился мужик. – Ты что? Я так не могу. Мне сперва познакомиться надо. Мамка сказала, что у нас всё серьёзно будет.

– Вы кто вообще? – взвизгнула Анжела, отпихнув протянутую к ней лапу.

– Как кто? Толик. А ты?

– А я, кажется, домом ошиблась, – обморочным голосом ответила девушка. – А это сейчас была ваша мама?

– Наша. Ты мне зубы-то не заговаривай. Что у вас, городских, за манера такая: сначала заголиться, разволновать, а потом в кусты сразу! Одна мне всю психику с утра попортила, ты теперь ещё! Я, между прочим, тут первый жених, ко мне очередь стоит. Я в дождь знаешь сколько денег зашибаю? У нас тут дороги, как болото, дачники вязнут, а я на тракторе вытаскиваю. Любые деньги могу просить – куда они денутся-то? Так что я тут кум королю, ты нос-то не вороти. Сиди, сказал, никуда не уйдёшь.

Первый раз в жизни Анжелика поняла, для чего ей на самом деле нужен был фитнес. Только изнуряющие тренировки в спортзале и, как следствие, хорошая физподготовка помогли ей в одну секунду пружинисто сигануть в распахнутое окно, сшибив чахлую герань в пластмассовом ведёрке.

– Стой, кобыла! – обиженно взревел Толик и с топотом бросился в погоню.

– Андрюшенька у меня мальчик со сложным характером, – разглагольствовала Анна Ивановна, сидя в Полининой кухне и попивая кофе из фарфоровой чашечки. Чашечку эту она самовольно выудила из серванта, заявив, что пить кофе из кастрюлек, коими она окрестила обычные кружки, – каменный век.

– Это да, – немедленно согласилась хозяйка, вспомнив, как Троекуров самозабвенно издевался и над нею, и над пришлыми девицами.

– Замечательный у него характер, – немедленно влезла в разговор Мэри. – Мужчина и должен быть таким, а задача женщины – угождать ему во всём.

Анна Ивановна с сомнением покосилась на защитницу, любовно сжимавшую ладошку в здоровенный крестьянский кулак. Видимо, девушка в данный момент представляла, как именно она будет «угождать». У бесхитростной Кукушкиной все её матримониальные планы шли через гладкое чело красной строкой.

– И девушка ему нужна из нашей среды. Ну, вы понимаете, – вернулась к важной теме Анна Ивановна.

– Конечно, – рассеянно поддакнула Поля. Ей было плевать и на Троекурова, и на планы его маменьки. Она думала об одном: как вернуть документы до того, как объявится Василиса и потребует отчёта.

– Не надо ему из вашей среды, – возмутилась Мэри. – Возьмёте в семью фрю безрукую, она ни приготовить, ни рубаху нормально погладить…

– Деточка, этим занимается прислуга, – напомнила Анна Ивановна.

– Транжирство это, – нахмурилась Мэри. – Зачем кому-то платить, если жена есть?

– Жена не для этого нужна.

– Ха! – демонически гоготнула Кукушкина, страстно желавшая выйти замуж, а потому на всё смотревшая через призму собственных возможностей. – А для чего же?

– Для красоты, – величественно изрекла Троекурова.

– Для красоты можно статую перед окнами воткнуть, а жена нужна для жизни, – упёрлась Марианна.

– Вот родите своих, тогда и будете решать, для чего вашим детям вторая половина, – вспылила Анна Ивановна.

– Так с такими свекровями ни замуж не выйдешь, ни родишь, – уныло парировала Маруся. – Вы детей неправильно воспитываете, а они потом на нормальных жениться не хотят.

– А вы найдите себе такого, которого правильно воспитали, – посоветовала Троекурова, раздражённо поджав губки. Марианна ей надоела, так как своими лирическими отступлениями мешала подойти к основной теме беседы. – Так вот, к чему я! Я Андрюшеньке такую девочку нашла чудесную из профессорской семьи. У него такая невеста, такая невеста!

Тут она испытующе посмотрела на Полину. Поскольку та рассеянно таращилась в окно и никак не реагировала, Анна Ивановна весьма невежливо подёргала хозяйку за рукав и повторила:

– Слышите! Как вы считаете, профессорская дочка моему сыну может составить хорошую пару?

Поля вздрогнула и тревожно заморгала:

– В каком смысле? Зачем вам обязательно профессорская дочка?

Полине, которая, к несчастью, тоже была дочкой профессора, пусть и уехавшего в сытую Америку, внезапно стало ясно, к чему ведутся все эти разговоры. Похоже, Троекурова положила на неё глаз и собирается сватать своего угрюмого бородача, которого, несмотря на все его миллионы, ни к одной невесте пока пристроить не удалось. Кстати, ещё неизвестно, какие у него дефекты, раз его до сих пор при столь активной маменьке не дотащили до ЗАГСа.

– Затем, – многозначительно улыбнулась Анна Ивановна. – И не вздумайте возражать.

– Слушайте, – Полина аж подпрыгнула от возмущения. – Что вы мне тут диктуете! Вы приехали в мой дом с какой-то сомнительной легендой…

– Это чистая правда! – Троекурова для пущей убедительности выкатила глаза и округлила щёки, считая, что это выглядит крайне впечатляюще и придаёт её версии достоверность. Вид у неё и в самом деле был впечатляющ. Настолько, что даже Мэри незаметно покрутила пальцем у виска – её предполагаемая свекровь стала похожа на пациентку клиники Кащенко, изображающую лягушку, надутую через попу.

– Хорошо, пусть правда! – подытожила Полина. – Но давайте закроем тему с женитьбой вашего сына и как-то придумаем, как с ним связаться! Мне нужны документы!

– Связи нет, – отрезала Троекурова и с видом оскорблённой добродетели удалилась в гостиную, которую временно делила с Марианной.

Анжела недаром не любила сельскую местность. Всё же в городе жить гораздо удобнее: мухи не кусают, асфальт под ногами и на домах вывески с их номерами и названиями улиц.

А в лесу, окружавшем Верхние Кочешки, деревья были одинаковыми и без надписей. Кроме того, там имелось возмутительное количество тропинок, проторенных местным населением, бродившим по своим нуждам в разных направлениях: кто к болоту за клюквой, кто к станции напрямик, кто к речке на рыбалку, кто в бор за грибами и так далее. Таким образом, тропинок было много, а нужное Анжелике направление только одно. Но так как она сбежала от Толика, не разбирая дороги, то, естественно, слегка заблудилась. Утешало одно: из кустов, где она спряталась, были видны крыши ненавистной деревни. А это значило, что рано или поздно, если идти вокруг, она выйдет на дорогу, ведущую к дому Андрея.

Дело шло к вечеру, а Анжела куда-то запропастилась. Нельзя сказать, что Андрея это расстраивало. Но, поскольку он был человеком порядочным и не лишённым чувства ответственности, отсутствие девицы его всё же немного нервировало. Чёрт её знает, куда она делась. Всё же это он её сюда пригласил, пусть и по ошибке, а значит – должен был доставить назад. Идти искать надувную девицу в лес было неохота. Но совесть чесалась, как после комариного укуса: вроде и не особо чувствительно, но всё же…

От тягостных раздумий Троекурова оторвала Антонина Кондратьевна.

– А к моему-то невеста из города приехала, – радостно объявила она с порога, забыв поздороваться. И тут же добавила: – Я тебе молочка принесла. Так чего говорю-то. Приехала такая краля. Сначала-то она заблудилась, к тебе сюда пришла, а потом к нам уже. Нашла Толика всё же. Такая девка ядрёная, всего у неё густо – аж страшно. Вот как она такой грудью внуков мне кормить будет? Что-то переживаю я.

– Блондинка? – напряжённым голосом уточнил Андрей. Под ложечкой тревожно засосало. Он не любил непонятных ситуаций. – На шпильках?

– Ага. Она. И звать как в кино – Анжелика. Толик-то у меня парень хороший, неискушённый, таких холёных не видал, вот и влюбился, – вздохнула Антонина Кондратьевна. – Ему б, конечно, нашу какую-нибудь, но чтобы с городской квартирой. Нет тут ни денег, ни работы, сопьётся он. Ладно уж, пусть живут. Хоть и не особо она мне понравилась.

– Поедемте, – нервно сглотнул Андрей. Похоже, бестолковую девицу пора было выручать.

Но выехать они не успели. Анжелика вылетела откуда-то из кустов и начала наскакивать на Кукушкину с какими-то невнятными претензиями. Из её криков выходило, что Антонина Кондратьевна подсунула ей алкаша, по которому плакала тюрьма. Причём этого алкаша она выдавала за Троекурова.

Тётка, не особо вникая в суть претензий, просветлела лицом и почти утвердительно спросила:

– Не сладилось с Толиком-то?

– Да я! Да он! – снова завелась Анжела, но Кукушкина её не дослушала.

– Вот и ладно. Так тому и быть, – заулыбалась Антонина Кондратьевна. – Пейте молочко-то. Пойду я.

– Что это значит? – очумело спросил Андрей, когда цветастый халат сельчанки пропал из виду. – Ты чего от Толика-то хотела?

– Это он от меня хотел. Как я устала от мужиков, которым нужно только моё тело! И никто не хочет заглянуть мне в душу! – с надрывом поведала девушка, картинно вытирая глазки крохотным платочком.

– Ну, милая моя, тело-то у тебя в глаза бросается, а до души ещё докопаться надо, – весьма бестактно заявил раздражённый Троекуров. – Надо было душу насиликонить.

– У меня всё натуральное, само выросло, – надула и без того толстые губки Анжелика.

Это её «само выросло» отчего-то напомнило Андрею про плесень, выросшую в углу подвала. Он всё собирался обработать угол антисептиком, да руки не доходили. Там тоже всё «выросло само».

Вообще он ничего не имел против адекватного тюнинга внешности и даже был приятно удивлён, когда у них в институте одна из лаборанток, похожая на блёклую моль, вдруг чудесным образом за месяц отпуска преобразилась, став аппетитнее в некоторых местах и неуловимо подтянув «бальзаковское» личико. Но ключевым было слово «неуловимо». Когда изюминку разносит до размеров баскетбольного мяча, а тайное становится не просто явным, а даже кричащим, в этом нет ничего женского. Женщина сама по себе – загадка. Её приятно отгадывать, это добавляет в жизнь мужчины адреналина и драйва. А излишне тюнингованные девушки сродни кроссворду, в котором в клеточки вписаны все ответы – скучно, предсказуемо и неинтересно.

Вот и Анжела была таким же кроссвордом. Только она этого пока не понимала.

Везти её на станцию было поздно, тратиться второй раз на такси – противно, а что делать с навязчивой девицей – непонятно.

Решив, что утро вечера мудренее, Троекуров накормил даму яичницей, из которой она брезгливо выуживала длинными крючковатыми ногтями лук, и попытался уложить спать. Анжелика, приехавшая в Кочешки с конкретной целью, спать категорически не желала и вела себя как неваляшка, на которую не действуют законы физики. Она всю ночь бродила по дому, словно привидение, и всячески пыталась соблазнить очумевшего от усталости Андрея. Физиология, конечно, требовала своего, и он бы, возможно, даже уступил, но логика подсказывала, что, переспав с гостьей, он подпишет себе приговор и уже никогда не отвертится от свадьбы.

Белая ночь накрыла город сумерками, окутав Полину неясной тревогой: явно надо было что-то делать. Сидеть и ждать, пока объявится Троекуров, – глупо. Мамаша его плетёт какие-то невнятные интриги, кроит странные рожи и играет в шпионов. Кроме того, мысль о том, что документы могут лежать где-то в дровах как материал для растопки, вообще холодила совесть и вызывала тахикардию. К утру, совершенно измучившись, Полина поняла, что для успокоения совести она должна снова поехать в эти несчастные Кочешки и поискать ещё раз. В любой момент могла позвонить Василиса.

Стыдно было неимоверно. Поля всегда считала себя крайне ответственным человеком. И вот сейчас она так страшно подвела одного из самых близких людей. Да, так сложились обстоятельства, но следовало признаться, что ситуация была какая-то фантасмагорическая. Жила-была обычная девушка, жила спокойно, размеренно, и вдруг её жизнь, как спятившая кобыла, встала на дыбы и понеслась по немыслимой траектории.

Едва дождавшись утра, чертыхаясь и мысленно причитая, Полина садилась в уже ставшую почти родной электричку. Никогда в жизни она не ездила за город столь часто. И, следовало признать, вряд ли ещё когда-то захочет это повторить. Вид полей, лесов и прочих пейзажей вызывал у неё нервный смех и истерическое желание долго-долго ходить по вонючему городскому асфальту.

На станции уже знакомый дед посадил мадемуазель Федосееву на свой мотоцикл, с ветерком домчал до места и галантно высадил, как постоянную клиентку. Уезжал он со словами «Что-то вы к нам зачастили» и «До скорого».

– Да не дай бог, – искренне выдохнула ему вслед Полина и направилась к дому. Шагала она уже по-хозяйски, сурово махнув рюкзаком на подбежавшего петуха. А индюк вообще, вероятно, почувствовав её настрой, даже не попытался напугать гостью и лишь внимательно посмотрел, как девушка решительно поднимается по ступенькам.

Коробка с бумагами на растопку лежала рядом с поленницей. Полина ловко перевернула её, высыпав на пол кучу листов, папок, конвертов, и начала вдохновенно рыться. Это была её последняя надежда.

Подходя к дому, Андрей, после утреннего купания пребывавший в бодром расположении духа, немного сник. Из коридора доносилось сопение и шуршание. А он так надеялся, что чокнутая блондинка поспит подольше. За ночь она страшно ему надоела. Троекуров несколько раз просыпался от того, что девица, устав соблазнять издалека, нахально укладывалась к нему в постель и лапала его, как солдат институтку. Один раз Андрей даже проснулся в поту от немыслимого кошмара: ему приснилось, что силиконовые вёдра упали ему на лицо и душат, расплющивают его череп… Беззвучно заорав и задрыгав ногами, он вскочил и даже, кажется, замахал руками, задев Анжелу, в очередной раз подсаживавшуюся на его кровать. Они безобразно поругались, успев сказать друг другу массу неприятных и оскорбительных вещей, причём каждый остался при своём мнении. Троекуров после этого несколько раз забывался коротким тревожным сном, но всякий раз вздрагивал и просыпался.

Искупавшись, он немного повеселел, так как принял окончательное решение: отвезти Анжелу на станцию и распрощаться навсегда. После чего отдать живность Кукушкиным, закрыть дом до лучших времён и вернуться в город. По крайней мере в квартире за железной дверью он сможет некоторое время пожить спокойно.

Разговаривать с Анжеликой не хотелось. Но пройти мимо молча тоже было как-то невежливо. Хотя о какой вежливости могла идти речь после всего, что было ночью?

– Доброе утро, – голосом диктора Левитана объявил он, войдя в дом.

Девица, копошившаяся в коридоре, тихо взвизгнула, подпрыгнув и, кажется, даже перевернувшись в воздухе.

Это была не Анжелика.

– Что вы здесь делаете? – завопила Полина, сверкая глазами и почему-то явно на него злясь.

– Я? – изумился хозяин. – Я здесь живу. А вы что здесь делаете? Воруете мои дрова? Или снова отстали от поезда и решили подышать дивным воздухом Верхних Кочешков?

– Да вы даже не представляете, как я ненавижу эти ваши Кочешки! – выпалила девушка, закатив глаза. – А я смотрю, вы в Финляндию на лыжах не ушли! Чего ж так?

– Погода не лыжная, – ухмыльнулся Троекуров. – А вы что ж, новую версию будете задвигать? Вы, кстати, книжки случайно не пишете? У вас фантазия о-го-го.

– Пишу, – буркнула Полина. – Но моей фантазии до вашей маменьки – как до Монголии на карачках. Я так понимаю, что никто вас убивать не собирается?

– Не понял? – изумился Андрей.

– Ясно, – подытожила Поля. – Вы не в курсе. Ваша маман придумала фантастическую историю про долги, киллеров, вынужденную эмиграцию и теперь отсиживается у нас дома, как в окопе. Буду очень признательна, если вы её заберёте. Она у нас там норовит всех перессорить и параллельно переженить. Это, знаете ли, очень утомительно.

– Моя мама у вас? – Андрей даже рот открыл от изумления. – А как она к вам попала? И что она у вас там делает?

– Ставит психологические опыты, надо полагать, и развлекается. Вообще, это возмутительно. Кстати, – Полина подняла палец вверх, – имейте в виду, я за вас замуж не пойду.

– Непременно буду иметь это в виду, – подобострастно кивнул Троекуров. – У вас всё?

– Не хамите! – обиделась Полина. – Вы даже не представляете, что я пережила за последние дни. Поэтому лучше меня не злить. Я сейчас буйная.

– Да я вижу, – Андрей кивнул на разбросанные по полу бумаги. – Вы приехали в такую даль побуянить?

– Остроумец, – желчно пробормотала Поля. – Я ищу документы. Я их у вас в тот раз выронила. А мне эти документы надо отвезти в Мурманск.

– Я помню вашу басню…

– Басни – это у вашей Анны Ивановны! – заорала Полина, едва не расплакавшись. – А у меня папка с чужими документами. Вы её взяли? Она тут валялась!

– Что вы орёте, сейчас Анжела проснётся, – пробормотал Троекуров. – Если валялась, то её могли прибрать. Я не занимаюсь уборкой, ко мне приходят… а хотя вы ж их знаете. Короче, давайте, я вам помогу.

Он легко нагнулся и выудил из кучи газет папку:

– Эта?

Полина посмотрела на знакомый свёрток, всхлипнула и бросилась к Троекурову на шею.

– Нашлись, нашлись, – причитала она, уткнувшись ему куда-то в подмышку.

– Вот счастье-то, – съехидничал Андрей, впрочем, ехидничал он весьма смущённо. Ведь девушка так искренне обрадовалась. – Так вы что ж, правда из-за этих бумаг вернулись?

– Естественно. – Поля уже оторвалась от него и ласково наглаживала документы, словно они были живыми и сильно по ней соскучились. Хотя про документы-то неизвестно, а вот Полина по ним точно соскучилась. – А зачем же ещё? Не из-за вас же!

– Действительно, – хмыкнул Андрей. – Не из-за меня же.

И вдруг ему, как капризной царевне, стало обидно, что не из-за него. Вот все из-за него, а эта малявка не из-за него!

Девушка, с разметавшимися короткими волосами и потрясающе голубыми глазами, просто светилась от счастья. И ей не было никакого дела до сына олигарха и до его философских размышлений. Её радовали какие-то бумажки, которые она наконец-то нашла.

Как несправедлива жизнь!

– Андрюша, кто там? – протянул из глубины комнаты капризный голос, и на пороге возникла Анжелика. Она была в прозрачном пеньюаре, открывавшем всё, что только можно было открыть.

– Ой, – испуганно пискнула Поля, старательно отводя глаза. – Что это?

– Она сейчас уедет, – торопливо проговорил Троекуров. И, поняв двусмысленность фразы, уточнил: – Анжела, собирайся, я отвезу тебя на станцию, ты уезжаешь.

– Я? – не поверила Анжелика. – После того, что было?

– Кхм, – застеснялась Полина. – Я вам тут деньги привезла, я должна была. Вашей маме я отдать забыла, не до этого было. Я доплачу ещё – вы не могли бы и меня довезти до станции, если вам по пути?

– Мог бы, – неожиданно желчно выдал Андрей и бросил обеим: – Выезжаем через десять минут, давайте быстрее, у меня ещё дела.

– А как же наша совместная ночь? – взвыла Анжелика.

– Я буду вспоминать её в кошмарах, – пообещал Троекуров.

Полина тихо прыснула, украдкой разглядывая Анжелику. Надо же, такое богатство наружу, а тоже не угодила этому бирюку. И что мужикам надо – непонятно.

Прощание на станции вышло сумбурным. Вернее сказать, никто и не прощался. Троекуров жутко раздражался, Анжела всех позорила, устроив плач Ярославны прямо у платформы, а Полина просто таращилась на их разборки, крепко вцепившись в рюкзак. Ей повезло больше всех: поезд на Мурманск должен был пройти буквально через полчаса. А вот Анжеликина электричка планировалась лишь через два.

– И куда мне деться? – требовательно наседала Анжела на красного Троекурова. Судя по его физиономии, он от всей души желал горластой девице провалиться сквозь землю и выпасть где-нибудь на другом конце света – в Америке.

– Мог бы довезти меня до дома, – дула губки Анжела.

– Я занят, – цедил Андрей, мучительно размышляя, будет ли он выглядеть в глазах Полины подлецом, если сейчас бросит их с Анжелой вдвоём и уедет. Нет, конечно же, ему не было дела до этой глазастой Дюймовочки, которая, кажется, искренне забавлялась, глядя на Анжелику, но выглядеть глупо или непристойно не хотелось. Тем более, что она вовсе не пыталась хоть как-то закрепить знакомство, а, кажется, даже радовалась, что всё закончилось.

– Дайте мне свой телефон, – осенило вдруг Троекурова, которого почему-то пугала мысль, что эта девушка сейчас вот так просто возьмёт и уедет в неизвестном направлении. – Дайте, дайте!

– Один телефон у меня уже спёрли, – вежливо напомнила Полина. – Я теперь его всем подряд не даю. Вы что, со своего не можете позвонить?

– А вы думаете, я его схвачу и убегу? – изумился Андрей. Первый раз кто-то предположил, что он может украсть какой-то там телефон.

– Нет, просто я ожидала слова «пожалуйста». Обычно любая просьба сопровождается этим необязательным атрибутом, – огрызнулась Полина. Она вовсе не собиралась грубить, да и телефона ей было не жаль, но почему-то язык сам выдавал гадости в адрес Троекурова.

– Пожалуйста, – прошипел Андрей. – Будьте любезны, дайте ваш аппарат на пару минут! Если необходимо, могу отвесить поклон или сделать книксен.

– Книксен – это феноменально. Любопытно было бы посмотреть, – ухмыльнулась Поля, протягивая ему телефон.

Троекуров быстро набрал свой номер, проследил, что звонок прошёл, а номер запомнился, и с делано равнодушным видом вернул трубку Полине.

– Это зачем? – напряглась Поля.

– На всякий случай. Вдруг мне тоже понадобится помощь. Я знаю, что теперь у меня есть должник. Так что будет к кому обратиться. – Троекуров и сам понимал, что сморозил невероятную глупость, но Поля почему-то согласно кивнула.

– Андрюша, – рявкнула Анжелика, которой надоело наблюдать за тем, как у неё из-под носа уплывает выгодная партия. – Пригласи меня в кафе.

– Куда? – охнул Андрей, оглянувшись на сконструированное из листов фанеры заведение с гордой вывеской «Урдалак». То ли хозяину нравились непонятные слова, то ли у него была нездоровая фантазия, то ли в названии по аналогии со словом «учкудук» содержался намёк на азиатские мотивы. Рядом с гостеприимно распахнутой дверью бродил грязный косматый пёс, а справа от входа в блаженной позе морской звезды лежал местный алкаш, гнусаво напевавший что-то из шансона. Песня периодически переходила в храп.

– Ты хочешь отравиться? – предположил Троекуров. – Или отравить меня?

– Не хочу, – хихикнула Анжелика. – Пригласи меня в нормальное кафе в городе.

– Я не хожу по кафе, – отрезал Андрей, густо покраснев.

– Тогда пригласи в гости, – не унималась девица. – Вообще, после такой ночи ты должен…

– Поседеть? – перебил её Андрей, кося глазом на любопытную Полину. Та, всё так же бережно прижимая к груди рюкзачок, задорно блестела глазками и, кажется, улыбалась. Разумеется, он выглядел идиотом. – Перекреститься, что ты наконец уезжаешь?

– Озаботиться состоянием своей потенции! – оскорблённо вякнула Анжела.

– Моя потенция тебя не касается!

– Да она вообще никого не касается! – заголосила девица, вызвав приток малочисленных заскучавших пассажиров. Народ в процессе ожидания транспорта готов читать все объявления подряд, вплоть до всем известных надписей на заборе, слушать музыку, которую никогда в жизни при других обстоятельствах слушать бы не стал, и участвовать в чужих скандалах. Причём последнее всегда стоит в приоритете. – Чем там касаться-то! Тоже мне, престарелый девственник!

– Я не девственник! – рассвирепел Троекуров. – Оставь в покое мою личную жизнь и займись своей!

Он терпеть не мог оказываться в центре внимания, а сейчас все таращились именно на него и ждали то ли драки, то ли бурного примирения.

– Я и занималась! А ты заманил меня в лес, поиздевался и бросил! И жениться теперь отказываешься!

– Изнасиловал? – тихо ахнула сухопарая дама в зелёной панаме. В голосе её сквозила плохо скрываемая зависть.

– Представляете – нет! – возмущённо гаркнула Анжела. Почувствовав поддержку собравшихся, она ощутила прилив сил и стала орать ещё громче: – Гад!

– Мерзавец! – немедленно согласилась зелёношляпая. – Как так можно, обнадёжить и бросить!

– Поехали со мной, – тут же встрял в разборки плечистый крепыш в боксёрской майке с кульком семечек в волосатой лапе. – Я просто так обнадёживать не буду. Мужик сказал – мужик сделал.

Полина тихо прыснула, зелёношляпая напряжённо нахмурилась, а Анжела просто застыла с открытым ртом.

– Вот, – обрадовался Троекуров. – Как замечательно всё устроилось. Полина, пойдёмте, я посажу вас на поезд.

Он резво обежал собравшихся и устремился к платформе. Поле ничего не оставалось делать, как посеменить следом.

– У меня с ней ничего не было, – зачем-то пояснил ей Андрей, чувствуя себя ребёнком, который доказывает, что фантик от шоколадки в его кармане – чужой.

– Да я уж поняла. Вы её разочаровали, – с сочувствием кивнула Поля.

– Да потому что я… Да ну, что я оправдываюсь! – вдруг обозлился Андрей. – Как с женщинами тяжело. Такое чувство, что я непременно должен жениться, чтобы от меня отстали.

– Кстати, про «жениться», – вдруг встрепенулась Поля. – Маму свою не забудьте от нас забрать. Я вам эсэмэской адрес пришлю. Пожалуйста, не ждите, что она уедет сама, и не пускайте это дело на самотёк. Анна Ивановна считает, что у нас там обширнейшее поле для деятельности. Лично меня это пугает. Она ведёт себя как лиса в барсучьей норе – устанавливает свои порядки и выживает коренных обитателей с жилплощади. Мне вообще кажется, что когда я вернусь, там будет только она.

– Не волнуйтесь, заберу, – пробормотал Андрей, прикидывая, как правильнее прощаться: пожать руку или просто развернуться и уйти.

Его мысли прервал оглушительный гудок приближающегося поезда.

– Ну, целоваться не будем, – подмигнула ему Поля. – Приятно было познакомиться. И спасибо за всё.

– Вам тоже спасибо, – промямлил Троекуров.

Рукой он всё же помахал. Глупо, по-детски расстроившись. Он чувствовал себя так, словно что-то потерял.

– Да ну их всех, – вздохнул Андрей. – Все беды от баб.

Он тревожно посмотрел на топтавшуюся в центре площади Анжелику и решил вернуться к машине кружным путём. Эта девушка точно обойдётся без прощальной церемонии.

За окнами текла изумрудная река деревьев, изредка перемежавшаяся то голубой гладью водоёмов, то пёстрыми крышами какой-нибудь деревеньки. Полине было немного грустно, словно маленькой девочке, которая только что осознала, что Новый год закончился, Дед Мороз ушёл и подарков больше не будет.

Она возвращалась из Мурманска домой, благополучно отдав документы, переночевав в крошечной, уютной гостинице и осмотрев достопримечательности города-героя. Достопримечательностей там было раз-два и обчёлся, но сам город показался Полине удивительно спокойным и уютным. То ли так на её психику подействовало расставание со злосчастными документами, то ли воспоминания о Троекурове, то ли действительно у Мурманска была такая аура. Так или иначе, Поля купалась в каком-то странном умиротворении, смешанном с ожиданием чего-то нового.

Уже отдав пакет с документами, Полина внезапно обнаружила, что у неё в рюкзаке лежит папка с рукописью. С той самой, про которую ей рассказывала Мэри и которую Поля перепутала с Василисиной посылкой.

Фантастика у Троекурова оказалась неожиданно интересной, даже захватывающей. Книга скрасила время в пути и разочаровала отсутствием концовки. Девушка даже потрясла папку и изучила обратные стороны листов в надежде обнаружить развязку.

Писал олигархический отпрыск классно.

«Такое чувство, что я необъективна», – мелькнула в сознании Полины тревожная мысль. Самого Андрея она помнила как-то смутно, видимо, сказалось то, что половина его физиономии была покрыта клочкастой щетиной, плавно переходящей в блондинистую бороду. В память врезались лишь пронзительно голубые глаза и нескладная, чуть сутулая фигура.

– Подумаешь, глаза, – опасливо бормотала Поля, старательно разгоняя образ Троекурова, как дым от пригоревших котлет. – Не хочу я никаких глаз. Хватит с меня Игорька, наелась я чувствами до самой пенсии. Лучше помереть старой девой, чем ещё раз вот так разочароваться.

Как человек, пообщавшийся с гриппозным больным, внезапно и сам начинает ощущать первые признаки недомогания, так влюбляющаяся девушка с первого мгновения разгадывает в себе зарождающееся чувство. И тут важно не упустить момент, и либо задавить ненужную эмоцию в зародыше, либо раздуть из жалкой искры целый пожар, на пепелище которого потом можно будет вдоволь нарыдаться. С мужчинами иначе никак. Но и без них никак. Женщина без любви и флирта или хотя бы без надежды на вышеупомянутые приятности чахнет, как цветок без воды. Именно поэтому юные особы неосознанно, но старательно культивируют в себе страсть к какому-нибудь сладкоголосому певцу или актёру, придумывают ему несуществующие достоинства, а потом плачут по ночам в подушку. Зато сколько эмоций. Да и видимость настоящей бури страстей налицо!

И это ещё самый безобидный случай, поскольку с возрастом дурь из головы выдувает ветрами перемен. А морально зрелая женщина, ценящая покой и стабильность вкупе с лысеющим, но привычным супругом, никогда не позволит себе замечтаться, глядя на какого-нибудь симпатичного соседа. Потому что ей буря страстей с выброшенными после шторма на берег осколками семейного судна не нужна. Вот супруг как раз на такую пакость способен, причём запросто. У мужчин причинно-следственная связь в житейских вопросах развита слабее, но это уже другая история.

Дом встретил Полю благостной тишиной.

– Народ, ау! – крикнула она, скидывая босоножки и втайне надеясь, что никто не отзовётся. Несколько дней коммунальных будней научили её ценить покой и одиночество. Иногда это не так уж и плохо – побыть одной.

«Народ» не отозвался. Поля побродила по пустым комнатам, подивилась идеальному порядку и задумалась.

Её не было всего пару дней, а тут такие изменения. Отсутствовала говорливая Анна Ивановна – но это объяснимо, её должен был забрать Троекуров. Пропал Макс вместе с Эммой. Ну, предположим, уехал отдыхать со своей капризулей либо сменил её на другую и теперь жил у новой пассии. Максим вообще предпочитал кочевать по девушкам, так как таким образом получал не только свою долю ночных приключений, но и бесплатную обслугу. Поля за ним так никогда не ухаживала. Да и с какой стати? Только барышня, пытающаяся понравиться и, как вариант, выскочить замуж или просто застолбить кавалера, способна на бытовые подвиги. Только девица, пытающаяся продемонстрировать, какой отличной женой она может стать, максимально выкладывается на хозяйстве, выжимая из себя все скрытые резервы. А всем остальным напрягаться незачем.

Ладно, предположим, с братом всё более-менее ясно. Но исчезла и Марианна вместе с вещами! А куда она могла деться, даже если нашла работу? Или ей там заплатили аванс, и деятельная Кукушкина сняла себе жильё? Вот это вряд ли. Зная её хозяйскую сметку и рачительность, Полина была готова к тому, что Мэри будет не выкурить из квартиры, как расплодившуюся колонию термитов. Зачем тратиться на съёмное жильё, когда можно жить у знакомых? Многие приезжие демонстрируют подобную бестактность вовсе не из-за отсутствия воспитания, а по необходимости. Каждый цепляется за жизнь как может.

Тем не менее Мэри всё же куда-то делась.

«А если её вместе с паспортом забрали какие-нибудь сутенёры?» – похолодела Поля, представив наивную и прямолинейную Кукушкину на собеседовании в борделе. Мало ли куда она потащилась устраиваться на работу!

Телефона Анны Ивановны, которая могла быть в курсе событий, у Поли не было, номера Марианны – тоже, Макс трубку не брал.

– Может быть, Троекурова взяла её домработницей? – жалобно спросила Полина у своего отражения. Отражение смотрело на неё беспокойными глазами и явно боялось самого худшего. – Хотя – вряд ли. Маруся так активно муссировала тему окольцовывания Троекурова-младшего, что вряд ли бдительная мамаша допустит такую барышню до семьи. Скорее – сошлёт её на заработки куда-нибудь подальше.

Усталость давала о себе знать. Хотелось в душ, есть и спать. Но беспокойство за Марианну было гораздо сильнее собственных хотелок.

Поля пошла себе на небольшие уступки: быстро сполоснулась в душе и вскипятила чайник.

«На сытый желудок думаться будет лучше», – оправдала она свой эгоизм.

Кроме мыслей о Кукушкиной, в сознание опять начал ввинчиваться образ Андрея.

«Это физиологическое, – утешила себя Полина. – Ничего страшного. Надо переключиться. Конечно, одна я не останусь, кто-нибудь найдётся. Вот хоть даже Петя. А что, вполне хороший вариант. Не обязательно же выходить за него замуж, можно просто для тонуса… Ой! Он же может знать, где Мэри!»

Бросив недопитый чай и недогрызенную печенюшку, Полина набросила сарафан и понеслась к соседу, благо на улице стояла замечательная июньская суббота, и Скоберев должен был быть дома.

Двери распахнулись, едва Полина дотронулась до звонка.

– О, привет! – радостно расплылась в улыбке Марианна. – А я как раз мусор иду выносить. Слушай, раз уж ты пришла, может, вынесешь по пути?

– У нас мусоропровод, – машинально открестилась от тимуровской помощи Полина. – А что ты здесь делаешь?

– Живу. Возражаешь? – напряглась Мэри. – Я просто подумала, что раз тебе он не нужен…

– Да я не об этом! Бери, тебе нужнее, – отмахнулась Поля, тут же осознав, что вот ещё неизвестно, кому рыжий сосед сейчас нужнее, и вообще – упущенную возможность было жалко. Может, и не такое уж сокровище этот Петя, но и отдавать его Марианне… Хотя, похоже, он уже сам отдался, а Полину спросить забыли. В такой ситуации самое правильное – делать вид, что тебе всё равно. Что Полина и изобразила без особого удовольствия. – Я просто испугалась, что с тобой что-то случилось. Приехала, а в квартире никого.

– А, сейчас расскажу. – Мэри поставила помойное ведро, задумчиво закатила глаза и начала перечислять: – Так. Бабка сама съехала. Правда, перед этим она поссорила Макса с Эммой, ну, это я согласна, тут она права была. Потом подсказала мне про Петю. Ну, что он тоже хорошая пара как раз для меня, гораздо лучше её Андрея. Тут бабка тоже права. Да, о чём я… А, так Макс познакомился с какой-то девицей по Интернету, и они поехали на Гоа, там нирвана и всё такое. Я особо не вникала – братец-то у тебя с прибабахом. Он обещал тебе позвонить потом и фотки прислать. Во-о-от… А у нас с Петей как-то так получилось случайно. Короче, любит он меня. Ну, и я его тоже. В общем, живи и радуйся. Будет скучно, приходи в гости.

– Как у вас тут живенько, – с едва скрываемой завистью промямлила Полина.

Надо же, как быстро все устроились, и только она на обочине. Как турист-экстремальщик, которого высадили в голой степи или в тундре. Казалось бы – иди куда хочешь. А на душе как-то тягостно и неуютно, и вроде уже ничего не хочется, кроме как вернуться в автобус к нормальным людям и ехать с ними дальше.

– Кстати, ты когда на работу выйдешь? – поинтересовалась Мэри. – Петя нервничает, место занять могут. Там секретарша еле ходит уже, ноет всё время, замену требует. У неё пузо, как аэростат, того гляди на работе родит.

– Могу с понедельника, – пожала плечами Полина, слегка обрадовавшись. Хоть что-то решилось. Ладно, будет работа – будут деньги, а со временем и всё остальное как-нибудь наладится.

Одиночество обычно весьма способствует философскому настрою. Когда у женщины дома семеро по лавкам, ей не до размышлений, а вот когда тишь и покой – тут-то и лезут в голову всякие лишние мысли.

Лишними в данной ситуации Поля считала мысли о Троекурове. Отношение к нему балансировало от стойкой неприязни до смутной симпатии.

К ночи Поля додумалась до того, чтобы встретиться и сделать окончательные выводы. Какими именно должны были стать эти выводы и на основании чего их делать, она не знала.

– То есть ты ждёшь, что он либо бросится тебе ноги целовать, либо съездит по морде? – предположила Василиса, пребывавшая в замечательном настроении. Документы были отданы, Вадик болтался где-то рядом, отчего бы не заняться личной жизнью любимой подружки?

– Чего сразу «по морде»? – опешила Полина, перехватив трубку поудобнее. – Что у тебя там за грохот?

– Вадя ужин мне делает, – хихикнула Василиса.

– Судя по звуку, он громит кухню.

– Ой, не придирайся. Он хотя бы пытается что-то сделать. Я тебе так скажу: нам, бабам, важно, чтобы кто-то крутился рядом. Поэтому в самых клинических случаях одинокие дамы заводят собачку или попугая, а более везучие – мужика. Я б тебе рекомендовала не доходить до мелкой живности, требующей постоянного выгула, а остановиться на крупном рогатом скоте.

– Крупный рогатый скот – это муж? – фыркнула Поля.

– Не муж, а мужик. Муж – это не так уж здорово. Любой самец хорош только в период ухаживания. Когда он становится мужем, всё резко меняется, и романтика дохнет, как мошкара в октябре.

– Вася, да он мне не нужен, этот Троекуров, – попыталась убедить подругу Полина. – Просто присутствует смутное ощущение незавершённого действия. Я хочу всё для себя прояснить и закрыть эту тему вообще.

– Именно потому, что он тебе не нужен, ты придумала, что необходимо отдать ему рукопись. Логично. Можно подумать, он, как Пушкин, писал гусиным пером, и рукопись у него в единственном экземпляре. Выкинь и забудь. Ну ты ж не выкинешь?

– Я хочу узнать, чем там всё закончилось, – призналась Полина. Ведь это была почти правда. – Книга очень интересная.

– Вот! Писатели нашли друг друга! У вас даже общее хобби уже есть, – заржала Василиса. – Давай, дерзай. Я буду переживать. Отзвонись потом, если ночевать домой приедешь.

– Васька!

– Ой, вот только не надо строить из себя приличную, если он к тебе начнёт приставать. К женщине всегда должен кто-то лезть, иначе она перестаёт чувствовать себя женщиной. Ладно, удачи. У меня Вадик всю кухню уже загадил и сжёг недельный запас продуктов. Пора закруглять эту романтику и идти на помощь.

Троекуров Полининому звонку обрадовался. Во всяком случае, Полине показалось, что в его голосе прозвучало что-то эдакое. Если быть совсем честной самой с собой – он просто не разозлился и не нахамил. Всё остальное – фантазии. Так или иначе, но на встречу он согласился. И Поля начала готовиться.

Конечно, Андрей легко мог бы наплевать на эту распечатку, поскольку, как правильно догадывалась Василиса, сам текст у него имелся в компьютере. Но ему, как это ни странно, захотелось увидеть Полину. И обсудить с ней роман. Не по телефону же это делать!

– Я как автор должен знать мнение читателя, – старательно врал себе Троекуров, сбривая остатки бороды. Страшно признаться, но он волновался так, словно шёл не рукопись забирать, а на свидание.

Какое там свидание, – продолжал он аутотренинг, придирчиво выбирая туалетную воду – а вдруг этой Полине не нравятся хвойные запахи? А какие тогда? Может, у неё вообще аллергия?

Это почти деловая встреча. Да!

Да о чём тут говорить? Ему всегда нравились фигуристые барышни. Вернее, не столько нравились, сколько логика подсказывала, что женщина должна быть с грудью, бёдрами и вообще кровь с молоком. Зачем? Чтобы выносить здорового наследника. Кроме того, она должна быть эффектной, чтобы не прятать её от родных и знакомых, и стильной – чтобы ходить на официальные мероприятия. Ничего подобного в этой кнопке даже близко не было. Поэтому его интерес вовсе не был… кхм… половым. Да, не был.

Когда Андрей подъезжал к месту встречи, аутотренинг достиг не то что апогея, а вообще – какого-то апофигея, поскольку руки у него вспотели, а колени нехорошо подрагивали.

– Адреналин, так его, – недовольно нахмурился Троекуров. Не хватало ещё, чтобы эта Полина заметила его нервозность. Будет неловко и глупо. Хотя всё их знакомство было неловким и глупым, так что хуже уже не будет.

Именно с такой недовольной физиономией Андрей и вывалился из автомобиля.

Полину он заметил сразу. Она носилась по площадке у памятника и размахивала руками.

– Вот, – удовлетворённо резюмировал Троекуров, глядя, как девица, перелетев через скамейку, плюхается в траву, скрывается в кустах, а через пару секунд уже выламывается из зарослей с другой стороны и летит к нему, округлив и без того огромные глазищи. – Женщина должна быть стабильной и предсказуемой. А это что? Это какое-то чудо на тонких ножках.

– Скорее в машину! – орало на ходу «чудо». – Открывайте дверь, не стойте столбом!

Троекуров послушно открыл дверцу.

Поля нырнула в салон, повозилась там, после чего прилипла лицом к стеклу, тревожно оглядывая окрестности.

Хмыкнув, Андрей вернулся на водительское место и вопросительно уставился на Полину.

– Здравствуйте, – радостно улыбнулась она. – Мне страшно понравилась ваша книга, я хочу знать, чем там закончилось. В той папке не было окончания.

– Вы серьёзно? – уточнил Троекуров. – Вы что, читаете фантастику?

– Вообще нет, – призналась Полина. – Но мне нечего было читать в поезде, поэтому пришлось. И тут оказалось, что фантастику я очень люблю. Вы потрясающе пишете, у вас такой слог, такие образы, я просто зачиталась. И такой сюжет необычный. Так чем закончилось-то? Нет, я не то говорю! Не говорите ни в коем случае! Я хочу прочитать концовку. Это можно? А где ваш роман выйдет? Я бы купила!

– Вам что, действительно понравилось? – недоверчиво буркнул Андрей.

– Вы таким тоном спрашиваете, как будто сами считаете, что написали невероятную дрянь, – хихикнула Поля. – Конечно, мне понравилось. Так у кого вы будете издаваться?

– Издаваться?

– Что вы всё переспрашиваете? – насторожилась Полина. – Издеваетесь? И что вы так смотрите на меня? А, вы пятно заметили?

Она нервно потёрла какое-то коричневое пятно на белой футболке и покраснела.

Сказать по правде, Троекурову не было никакого дела до её пятна. Он вообще думал, что это какой-то узор. А вот то, что ей понравилась книга, причём, судя по горящим глазам девушки, восторг был вполне искренним, неожиданно расположило его к Полине.

– Это я мороженое купила, пока вас ждала. Шоколадное. А оно на футболку упало. Пока я его чистила, ко мне привязалась какая-то оса. А может, и вообще – шершень. Она была огромная, я еле убежала.

– Вы поэтому метались по кустам? – ухмыльнулся Андрей.

– Я насекомых боюсь. Крупных. К мелким я за последние дни как-то даже привыкла. Так что с книгой? – Полина торопливо перевела тему. То, что он пялился туда, где у нормальных женщин должна быть грудь, а у неё только здоровенное шоколадное пятно, напрягало.

– Да я её ещё не дописал, – признался Андрей.

– Не дописали? – разочарованно протянула Полина. – Как же так? Жалко. Я думала, вы уже в процессе издания, посоветоваться хотела.

– А вы что, тоже пишете? – удивился Андрей. Этого он не ожидал. Может – врёт? Ведь исключать материальный интерес к нему и его персоне – глупо, какой бы открытой и непосредственной эта Дюймовочка ни была.

– Да, – смутилась Полина. Вообще-то она не собиралась ему ничего говорить, но как-то вдруг само получилось. Наверное, ей очень хотелось зафиксировать хоть какие-то общие точки. А то Троекуров смотрел на неё, как на дефективную. И надо же было купить это дурацкое мороженое!

– Слушайте, а пойдёмте в кафе, – неожиданно предложил Андрей. – Поговорим, обсудим наши писательские дела. Я ведь про издание пока даже не задумывался.

– Ну, так и правильно, – остудила его пыл Поля. – Вы ж книжку ещё не дописали. И вообще – я в таком виде. Мне неудобно в кафе. Я вон лохматая, в траве испачкалась, пятно…

– Вы мне и в таком виде весьма симпатичны, – брякнул Андрей, впрочем, тут же тревожно поправившись: – Я в том смысле, что вы не такая уж страшная. То есть я хотел сказать, что плюньте на эти сантименты. Пойдёмте, не в машине же сидеть.

– Ладно, давайте, – пожала плечами Полина, прикидывая, занести его последние фразы в пассив или в актив. Всё же получилось слишком двусмысленно.

В жизни всегда получается вовсе не так, как мы планируем. Сколько раз брошенная Игорем Полина представляла себе, как промчится мимо него в белом «Мерседесе» или проедет в кабриолете с красавцем-мачо за рулём. Или случайно встретит на презентации своей новой книги. В общем, моделировала всякие нереальные ситуации, упиваясь его мнимым поражением. Игорь будет заламывать руки, жалеть, что бросил её, просить прощения, а она не простит. Конечно, не простит. Прощать-то как раз незачем. Главное – торжество справедливости, после которого можно спокойно начинать новый этап в жизни. А то, ишь ты, переметнулся к какой-то там поэтессе, поёт этой своей Анечке дифирамбы, а про девушку, которой морочил голову почти десять лет, и думать забыл. И единственное, что их ещё связывало, это его рефлексирующее чувство собственности.

Так или иначе, именно сегодня шалунья судьба решила свести их вместе. Именно тогда, когда у Полины не было причёски, красивого платья, зато было здоровенное пятно и следы от травы на шортах. А вместо красавца-мачо рядом болтался смурной Троекуров, хотя следовало признать, что без бороды он был очень даже симпатичным.

И мало того, что в этом злополучном кафе был Игорь, он туда притащился со своей Анечкой!

– Полина! – взревел бывший ухажёр, едва Андрей со своей спутницей вошли в прохладный зал. – Это кто?

– Вот ёлки-палки, – прошептала Поля и густо покраснела. – Бывает же такое!

– А вы кто? – раздражённо оттёр Игоря Троекуров.

– Я её… эээ… друг!

– Бывший, – желчно вставила Поля, разглядывая соперницу. Следовало признать, что та была хороша. К сожалению.

– Полина, как жизнь? – выглядывая из-за спины Андрея, делано равнодушным тоном поинтересовался Игорь.

– Нормально, – буркнула Поля. – Надеюсь, у тебя тоже. Обмен любезностями считаю завершённым. Давай, до свидания.

– Пусик, – вдруг шёпотом взвизгнула поэтесса. – Это ж тот самый! Который Анжелку обхаживал! Он ещё писал, что ему нравятся женщины с формами, а сам хотел, чтобы она плюс ко всему и умной оказалась. Так у Анжелки с формами, сам помнишь, густо, а в голове пусто. Я за неё письма писала.

Игорь самодовольно посмотрел на заалевшую Полину и тоже шёпотом, слегка повернувшись к своей девице, сообщил:

– Ну, у Полины как раз наоборот всё.

Шумно вздохнув, Поля выскочила на улицу.

Какая гадость!

Троекуров догнал её только метров через триста.

– Куда вы понеслись? – запыхавшись, проворчал он.

– А что?

– Рукопись-то отдайте!

– Нате! – Поля нервно расстегнула рюкзак и сунула ему в руки папку.

– Давайте пойдём в другое кафе. Не в каждом же заведении околачиваются скелеты из вашего шкафа.

– Вы извините, – едва не плача, буркнула Поля. – Мне некогда.

– А как же посоветоваться?

– Не сейчас. Допишете книгу – звоните. Всё, до свидания, – слёзы были уже совсем близко, а девушке ужасно не хотелось, чтобы Троекуров увидел, как она плачет. Ещё подумает, что из-за него.

Она махнула рукой и быстро побежала через переход.

Андрей растерянно смотрел вслед, недоумевая, почему она вдруг ушла. Подумаешь, встретила своего бывшего с девицей. Из-за этого, что ли? Да там мужик-то – тьфу. Было бы из-за чего убиваться.

– Не срослось, – констатировала Василиса, когда рыдающая Полина позвонила ей на домашний. – От мужиков одни проблемы. Не от одного, так от другого. Плюнь.

– Плюну, – пообещала Поля.

В конце концов, ещё оставался шанс, что он позвонит, когда допишет роман.

– Чудная, чудная девочка! Такие манеры, такое воспитание, – заливалась Анна Ивановна, параллельно поправляя чёлку. Что-то волосы сегодня лежали не так, как обычно. Ну да и ладно. Лишь бы удалось сосватать непутёвого сына.

Они ехали на такси в гости к очередной маменькиной подруге, у которой имелась подходящая «партия».

– На твоей машине не поедем, – отрезала маман, когда Андрей попытался возражать. – Ты там будешь пить, тебе за руль нельзя.

– Вы что, планируете меня там споить и спарить в бесчувственном состоянии? – мрачно предположил он.

– Ты идиот. Не вздумай там отпускать свои нелепые шуточки. Женечка этого не поймёт.

– Женечка у нас кто? Будущая тёща или невеста?

– Помолчи, чудовище. Женя серьёзная, спокойная девочка из хорошей семьи с хорошей родословной. У неё папа – профессор, дед – генерал, прабабка по маминой линии – княгиня.

– Такое чувство, что мы едем за породистым щенком, – пробормотал Троекуров, тоскливо глядя в окно. Город поливало дождём, и настроение от этого было совсем кислым.

– Она тебе детей нормальных нарожает, – гудела тем временем Анна Ивановна. – Будете жить тихо, спокойно, размеренно. Летом – на море, зимой – в горы, потом мы их в гимназию к Петру Иннокентьевичу отдадим. Дом купите рядом с нами. Я с отцом уже договорилась, да и коттедж хороший присмотрела, будут у меня внуки на свежем воздухе. Женечка согласна, она тоже считает, что вы друг другу подходите. Она спокойная, неконфликтная, может быть, чуть неэмоциональная, ну так для семейной жизни это лишнее…

И тут Троекуров вдруг понял. Самое страшное – это вот так прожить всю жизнь: размеренно, спокойно и без эмоций. С какой-то Женечкой, которой всё равно – что он, что кто-то другой из круга знакомых. И не будет в его жизни никаких незапланированных событий, никакой сумасшедшинки. А главное – не будет той нелепой Дюймовочки.

– Мам, я тебя люблю, – он быстро поцеловал опешившую Анну Ивановну в щёку и попросил водителя: – Остановите здесь, пожалуйста.

– Андрей!

– Мама, извини. Ну, не получится ничего. Прости, я потом позвоню…

– Вот бестолочь, – вздохнула мадам Троекурова, неодобрительно глядя вслед перепрыгивавшему через лужи сыну. – Весь в отца. Что вы стоите, поехали. Я-то не передумала. Раз уж сделала причёску, надо выгулять её в гости.

Андрей купил громадный букет каких-то разномастных цветов, слепленных в один яркий, по-летнему праздничный шар, и набрал телефон Полины.

– Нам надо встретиться, – выпалил он, – прямо сейчас!

– Хорошо! – тихо выдохнула Поля.

– Это Троекуров, – на всякий случай уточнил он. А то мало ли…

– Я узнала.

– Вы читали мою рукопись…

– Я помню…

– Так вы согласны встретиться?

– Конечно.

– Давайте я к вашему дому подъеду, – взял инициативу в свои руки Андрей.

– Давайте.

– А почему вы на всё соглашаетесь? – чувствуя подвох, снова набычился Троекуров. Он подсознательно чувствовал исходящую от всех женщин потенциальную опасность, поэтому был начеку.

– Наверное, потому что хочу с вами встретиться, – честно призналась Полина. – И вообще. Я боялась, что вы больше не позвоните.

– Боялись?

– Ага.

– Я сейчас приеду.

Андрей примчался буквально минут через двадцать.

Полина уже топталась у подъезда, глядя, как он решительно шагает к ней, держа букет, словно копьё.

– Отвратительная погода, – с ходу объявил Троекуров. – И я без машины. Кроме того, гулять с букетом неудобно, поэтому я хочу напроситься к вам на чай.

– Напроситесь, – просияла Поля.

Потом она долго гремела чашками, чуть не вывернула на себя чайник, в общем – глупо металась, пытаясь скрыть стеснение. А вдруг снова что-то пойдёт не так? В последнее время у неё вечно что-то случалось. Можно найти другую работу, начать другую жизнь, но встретить другого Троекурова уже никогда не получится.

– Мне кажется, что для счастья мне не хватало именно тебя, – понаблюдав за её суетой, констатировал гость.

– Точно? – Полина нервно стиснула чашку и отвела глаза.

В её душе бесился ликующий чёртик: он перешёл на «ты»!

А ей это надо? А вдруг всё опять будет плохо? Может, лучше всё же одной – ни от кого не зависеть, никого не ждать, никого не любить?

– Нет, не точно, – мотнул головой Андрей. – Если б было точно, я б не говорил «кажется». Эту гипотезу надо проверять опытным путём.

– Как романтично. С ума сойти, – пробормотала девушка.

– Да, я такой романтик, что о-го-го, – хмыкнул Андрей. – Вообще-то считается, что женщины умеют читать между строк. Что-то по тебе не похоже.

– А тут между строк, кроме попытки нахамить, ещё что-то было?

– Не придирайся. А если бы я сказал то же самое, но протягивая тебе кольцо невесты? Это было бы нагляднее?

– А у тебя есть кольцо?

– Откуда? Нет, конечно. Я просто теоретически рассуждаю.

– Андрей, у меня такое чувство, что ты всё же пытаешься меня обидеть. При этом изучаешь, как блоху под микроскопом, тыкая палочкой и проверяя реакцию, – обозлилась Полина.

– Я, между прочим, почти сделал предложение!

– Почти? Предложение? Это ты меня замуж так позвал?

– Да нет! – всполошился Троекуров. – Почему сразу «замуж»? Мы же взрослые люди. Надо сначала попробовать пожить вместе. Собственно, это я и предлагаю. Вот. Ты как?

– Я в шоке.

– Это «да»?

– Какой догадливый, – пробормотала Полина, допивая остывший чай. – Только жить будем на твоей территории. У меня тут в любой момент может образоваться мой ветреный братец. Кроме того, у меня уже есть опыт моментальной эвакуации, если что-то пойдёт не так. И ещё. Жить я хочу в городе. Без кур, насекомых и пьяных трактористов.

– Да, – охотно согласился Троекуров. – Именно такой я и представлял себе романтичную барышню моей мечты. Замётано.

– Отлично, – кивнула Полина. – У меня есть два челночных баула как раз для такого торжественного случая. Я с ними мигрирую по квартирам предполагаемых женихов.

Андрей молча ухмыльнулся.

– И тебя не пугает, что я употребила термин «жених»? – испытующе прищурилась Поля.

– За время нашего знакомства ты так закалила мою психику, – положа руку на сердце, признался Андрей, – что меня уже мало что может напугать. Всё, давай целоваться.

– Ну, давай, – пожала плечами девушка и, не выдержав, прыснула. – Да уж, с тобой не соскучишься.

– С тобой тоже…

Если судьба вдруг поворачивается к вам спиной, не надо думать, что она выбирает кирпич потяжелее. Верьте в лучшее: а вдруг она роется в мешке с подарками? Ведь счастье – как Дед Мороз. Если в него верить, то однажды он обязательно придёт.

Content

Арина Ларина
Страсть замедленного действия