Николай Непомнящий

ТАЙНЫЕ ОБЩЕСТВА ЧЕРНОЙ АФРИКИ

От автора:

ПРИКОСНОВЕНИЕ К ЗАГАДКЕ

Много лет назад, когда я впервые ступил на африканскую землю, она оказалась моей первой заграницей. У меня не было возможности «привыкнуть» к дальнему зарубежью через Болгарию, Польшу, ГДР и прочую «почти советскую заграницу», как это делали на протяжении десятилетий мои соотечественники, поскольку я угодил в тропические дебри прямо со студенческой скамьи. Поэтому я очутился в самой что ни на есть далекой Африке «на живую», без подготовки. Да и Африка то была настоящая — не арабские Египет и Тунис с Алжиром, а самый «черный» и глухой Мозамбик, что расположился но соседству с ЮАР и Южной Родезией. Правда, белого человека там хорошо знали и уважали: за века колониализма португальцы научились сожительствовать с местными народами лучше других европейцев — прослойка мулатов в португальских колониях по всему миру очень внушительна... Но россиян, столь непохожих на всех предшествующих белых, мозамбикцы видели впервые.

Конечно, в 1970-е годы Африканский материк был знаком европейцам несравненно больше, чем за столетие до этого, в эпоху открытия Черного континента. Тогда, в середине XIX столетия, белому человеку были известны лишь самая северная и самая южная кромки Африки, уже поделенные на сферы влияния и достаточно тщательно исследованные. Центральные же и примыкавшие к ним удаленные от побережий районы оставались «терра инкогнита» и продолжают во многом быть таковыми и сегодня. Поэтому оговоримся сразу: начиная разговор о тайных обществах Африки, мы неизбежно прикасаемся и к остальным загадкам этого удивительного континента, щедро, как из «ящика Пандоры», разбрасывающего их перед взорами изумленных европейцев.

Ибо вся Африка к югу от Сахары — это огромное тайное общество с десятками и сотнями нераскрытых секретов.

ЦИТАДЕЛЬ КОЛДУНОВ

Колдовство — одна из древнейших на земле профессий. Африка стояла у истоков этого довольно мрачного и жестокого культа, она же и но сей день остается его оплотом. Дьяволы и оборотни, амулета и заклинания средневековой Европы, суеверия и «сглаз», сохранившиеся до наших дней, да и прообразы многих мистических и преступных ритуалов пришли сюда именно с Черного континента тысячу лет назад...

Колдовство никогда не теряло своей власти над африканцем. Куда бы вы ни направились — из Марокко в Дурбан или из Дакара в Занзибар, — везде можно встретить чернокожих, которыми до сих пор владеет страх перед джиннами и демонами, колдунами и заклинателями, «нгогве» и «токолоше». Во многих африканских племенах смерть почти всегда считалась результатом магических заклинаний врага. Миллионы аборигенов до сих пор верят, что мать во время родов может произвести на свет божий только одно дитя, одну живую душу. Близнецы считаются душой, расколотой пополам. Они околдованы, и демон может легко вселиться в каждого из них, поскольку все они — это «вместилище без души». Еще совсем недавно умерщвление близнецов было распространено в Африке повсеместно. Специалисты полагают, что эта традиция существует и сегодня.

Черная магия в Африке распространена во всех сферах жизни, и лишь немногие африканцы не верят в нее. Да и как может быть иначе, если даже многие вполне цивилизованные жители Западной Европы находятся во власти самых странных суеверий без малейшего на то основания.

Сегодняшняя Африка напоминает нам о характере мышления наших предков, господствовавших во времена, когда в Европе да и на Руси сжигали на кострах или отправляли на виселицу тысячи людей по обвинению в колдовстве.

Африканцы обитают в мире, населенном духами. И днем и ночью духи ревниво следят за ними, и абориген, нарушивший традиции своего племени, немедленно подвергается наказанию со стороны целой своры духов. Это и есть суть великой африканской религии, религии, разделяемой миллионами людей вне зависимости от того, числятся они католиками, мусульманами или язычниками-анимистами. Новообращенный использует свою новую религию, чтобы защититься от колдовства, зачастую стихотворные строки Корана применяются ими как заклинания. Христианские миссионеры сочиняют специальные молитвы и проповеди для тех, кто считает себя околдованным.

Белые люди с долгим опытом жизни в наводненной колдунами Тропической Африке часто говорят: «В колдовстве все же есть нечто большее, чем заметно глазу». Иными словами, они, хоть и нехотя, признают наличие черной магии. Если бы они проанализировали каждое таинственное явление или случай колдовства с научной точки зрения, то наверняка обнаружили бы немало жестокостей, однако исчезла бы большая часть загадочного. Вот как описывал одного западноафриканского вождя белый чиновник, не лишенный наблюдательности: «У него сердце леопарда и нрав крокодила». Таково колдовство. Оно возвращает нас в первобытный и безжалостный мир.

Время от времени неизбежно приходится сталкиваться с чем-то необъяснимым в африканском колдовстве, с неким событием или случаем, с трудом поддающимся строгому научному объяснению, особенно в уголках, отдаленных от цивилизации. Для решения подобных задач зачастую приглашают самых заурядных врачей, когда на деле они должны были бы соединять в себе знания и талант как минимум целой группы ученых тина Фрейда. Обо всех подобных неудачах судачат на каждом углу, и оккультное объяснение охотно принимается небольшой группой оторванных от родины белых просто потому, что они не в состоянии установить истину. Подобные таинственные истории в сильно приукрашенном виде попадают в Европу. Наиболее сенсационные из них рассказывают перед обмирающей от любопытства публикой, не имеющей ни малейшего представления о том, что же такое африканский буш и что в нем происходит.

Примитивные племена безусловно знали способы убийства и самоубийства, до сих пор неизвестные европейской пауке. У австралийских аборигенов существует тайна «указующей кости». Издавна люди обнаружили, что человек может умереть от простой царапины костью. Они, конечно, ничего не знали о бактериальной инфекции, и их колдуны решили, что неугодных людей можно убрать, уколов костью. И такова власть этого гипноза, что «указующая кость» неизменно достигала своей цели. Когда люди убеждены, что это непременно произойдет, задача гипнотизера многократно упрощается.

Загадочные смерти

Такой степени совершенства белые гипнотизеры еще не достигли. Африканские колдуны понимают это очень хорошо — только так можно объяснить многие загадочные смерти, где следует исключить отравление и вскрытие не позволяет обнаружить истинную причину.

Подобную смерть зафиксировал в свое время сэр Х. Р. Палмер, исполняющий обязанности губернатора провинции Бенуэ в Нигерии. Объезжая один из подопечных ему районов и услышав, что молодому туземцу из племени джукун, претендующему на роль вождя, грозит смерть, Палмер взял молодого человека в слуги. Прошло два года, к этому времени Палмер перебрался на север страны, в Майдугури. И вот слуга сообщил ему, что его мать тяжело заболела и что он должен непременно вернуться домой, в Иби.

Палмер вспомнил о его врагах и послал телеграмму одному из чиновников в Иби с просьбой разобраться в происшедшем. Чиновник ответил, что с матерью все в порядке, но вождь заболел. И Палмер запретил слуге ехать. Однако месяц спустя слуга все же настоял на своем и, распрощавшись с хозяином, отправился было в Иби. Палмер вспоминает, что в момент прощания молодой человек был в полном здравии. Однако некоторое время спустя у слуги начался приступ, и он скончался.

Палмер, уверенный, что причиной смерти было колдовство, попросил доктора произвести вскрытие. Тот выполнил просьбу, но не обнаружил ни следов яда, ни каких-либо иных причин, приведших к столь печальному исходу. Оставалось одно объяснение — молодой человек умер от страха, вызванного гипнозом.

Уорд Прайс, занимавший в течение многих лет ответственный правительственный пост в Нигерии, сам едва не умер от болезни, так и оставшейся для врачей загадкой. В 1935 году он был в Ибадане и вдруг заболел, причем этому предшествовал целый ряд дружеских предупреждений, что его собираются отравить. На специальной службе в мечети за его здоровье молились три тысячи мусульман. В жертву были принесены козлы, овцы и коровы. Но, несмотря на все меры, улучшения не наступило. Врач Уорда Прайса также считал, что тут замешаны некие злые силы. Власти решили перевезти Уорда Прайса в Лагос. Там он полностью выздоровел.

Иногда смерть может наступить от самовнушения. Колдун раздобывает какие-то предметы, относящиеся к жертве, обычно клочки волос или ногтей, затем придумывает способ дать жертве знать, что намерен использовать их, чтобы вызвать смерть. Жертва сама участвует в зловещем процессе, участие в котором обеспечивается ее глубокой верой в колдовскую силу знахарей. Один служивший в Сьерра-Леоне чиновник приводит в пример следующий случай. Молодой человек, обучавшийся в Бо в школе вождей, внезапно тяжело заболел. До этого молодой человек оскорбил каким-то образом главного вождя, и тот в ответ «наслал» на него порчу. Британским врачам, пытавшимся ему помочь, молодой человек сообщил, что сделать уже ничего нельзя. Раз уже сам вождь желает ему смерти, значит, он умрет. Пациенту вскоре стало так плохо, что врачи вызвали транспорт и отправили его к вождю — просить прощения. Когда прощение было получено, больной поправился.

В годы правления Мошеша, величайшего из вождей басуто, колдовство, следствием которого была гибель человека, каралось смертью. Мошешу, без сомнения, удалось усмирить местных колдунов, но их черное ремесло так и не исчезло.

Вплоть до недавнего времени в Африке были широко распространены ритуальные убийства, целью которых было завладение частью тела жертвы, чтобы использовать ее затем в качестве магического лечебного средства.

Лейтенант М. К. ван Стаатен из Басутолендской конной полиции, расследовавший одно из таких убийств вскоре после Второй мировой войны, сделал довольно необычайное открытие. Он обнаружил местное средство под названием «майме», нечто вроде хлороформа, которое убийцы применяли для тою, чтобы выбранная жертва спокойно следовала с ними к месту убийства. Было достаточно раз понюхать «май-мс» или сделать глоток его в жидком виде. Далее жертва вела себя как послушный автомат и не была способна сопротивляться. Однако же это загадочное средство так и оставалось тайной, вплоть до процесса над колдуном Манапо Коенехо и гремя другими преступниками, которых в 1946 году судили за ритуальное убийство. Все четверо были приговорены к повешению.

Очень часто белых ученых ставят в тупик вещества, широко распространенные среди местного населения. Профессор Дж. М. Уатт из университета в Витватереранде описал случай, когда древесную кору, используемую зулусами как орудие убийства, исследовали на наличие в ней яда. Эксперты-лаборанты кипятили ее в воде, но экстракт оказался неактивным. И лишь когда в свидетели призвали самого убийцу, секрет был раскрыт. Он рассказал, что кору следует вводить в виде порошка. Профессор Уатт указал также, что для идентификации дерева, с которого была снята кора, понадобилось целых пять лет. Это был до тех пор неизвестный ботаникам вид дерева. (Мы поговорим о ядах позже и подробнее.)

Повседневная практика во многих районах Африки — вершение правосудия путем различного рода испытаний. И тут снова колдунам, выявляющим ведьм и злых духов, приписывается сверхъестественная сила. И действительно, порой колдуны умудряются устраивать такие драматичные и впечатляющие представления, что даже видавшие виды колониальные чиновники оказываются обманутыми.

За несколько лет до начала Второй мировой войны группа британских охотников находилась в одном из глухих уголков Уганды, когда вдруг одного из носильщиков закололи ножом. Полиции поблизости не было, и расследование решили провести собственными силами. Грей, руководитель группы, с большой неохотой разрешил вождю местного племени позвать колдуна.

Собрались все жители деревни, и колдун приказал им по одному входить в хижину, где лежало тело убитого, и дотрагиваться до него. «Как только к телу прикоснется убийца, убитый тут же оживет и укажет на него», — заявил колдун.

Наступила гробовая тишина. Похоже, даже белых удалось вовлечь в эту зловещую мистификацию. Знахарь поочередно всматривался в каждого из туземцев и наконец ткнул в одного пальцем и выкрикнул обвинение. Человек бросился бежать, но вскоре его поймали. И он сознался.

Грей отвел колдуна в сторону и спросил, как он узнал убийцу. Сперва колдун твердил что-то о неких волшебных силах, но Грей продолжал расспрашивать, и правда в конце концов выплыла наружу. Оказалось, что колдун посыпал мертвеца каким-то веществом, которое при высыхании становится белым. Он предполагал, что только человек с чистой совестью не побоится дотронуться до тела. И вот единственный человек без белых отметин на пальцах оказался убийцей.

Аналогичного рода испытание наблюдал однажды на Ниле известный исследователь Африки Дж. Х. Драйберг и был совершенно потрясен. Восемь подозреваемых в убийстве расселись по кругу на корточках, перед каждым лежал камень. В центре круга находился колышек с привязанной к нему на веревке курицей.

Колдун побрызгал курицу водой, пробормотал какое-то заклинание и велел птице искать убийцу. И тут же молниеносным движением отсек ей голову. Обезглавленная птица заметалась по кругу и упала на один из камней. Вскоре выяснилось, что она действительно указала на преступника. Драйберг настоял на том, чтобы колдун повторил испытание. Представление повторяли раз десять, и всякий раз курица «выявляла» одного и того же человека. «Все сомнения отпали, — вспоминает Драйберг. — Это безусловно был какой-то фокус, но как он делается, разгадать так и не удалось».

Самоубийство, в его европейском понимании, практически незнакомо западноафриканским племенам. Но многие туземцы обладают способностью заставить себя умереть, и ученые имеют до сих пор лишь весьма смутные представления об этом феномене. Однако на этот счет существует так много примеров, что сомневаться в реальности данного явления не приходится.

В команде флотилии суденышек, которая отправилась вверх по Нилу на помощь генералу Гордону в Хартуме (имеется в виду осада английских войск генерала Гордона в Хартуме в 1884–1885 годах во время махдистского восстания в Судане), было несколько гребцов из племени кру. Сначала они трудились на совесть. Однако вскоре затосковали по родной Западной Африке и заявили своему офицеру: «Идем к себе домой». Их не отпустили. Тогда они легли на дно одной из лодок и вскоре умерли.

Еще один случай описывал сэр Хескет Белл, возглавлявший в Северной Нигерии карательную экспедицию против племени каннибалов. Было взято сорок пленных, их отправили в Минну, в тюрьму. Каждый день кто-нибудь из заключенных умирал. Тюремный врач доложил, что умирают они «по своей воле». Беллу пришлось освободить оставшихся в живых и отпустить по домам.

Укротители зверей

Повсюду в Западной Африке можно встретить людей, обладающих необъяснимой властью над животными. Старожилы морского побережья помнят священника «джу-джу» с Кросс-Ривер, который вызывал гиппопотамов из болота, дуя в тростниковую дудочку. Он никогда их не кормил. Другие тоже пытались дуть в дудочку, но безрезультатно, зато зову старика животные подчинялись беспрекословно.

Вообще, фокус этот известен давным-давно. Еще в 1887 году на Золотом Берегу адмирал сэр Генри Кепел повстречал старую колдунью, которая могла вызвать крокодилов из реки. Это была дряхлая и совершенно слепая женщина, но, когда она стояла под деревом, что-то напевая в окружении живых цыплят, крокодилы выползали из воды и принимали угощение с кончика палки. Точно такие же укротители крокодилов и бегемотов несколько десятилетий назад встречались на берегах озера Чад.

Капитан Ф. У. Батт-Томпсон, армейский офицер, долгое время прослуживший в Западной Африке, тоже занимался изучением магии. Он рассказывал, что видел в Сьерра-Леоне женщину, плавающую среди крокодилов и играющую с ними. Она же проделывала такой трюк — ныряла в реку совершенно обнаженная и вскоре выходила из воды увешанная бусами с ног до головы. Этот офицер, автор известных трудов по африканской магии и колдовству, описывал и другие поражающие воображение фокусы. Так, один колдун, член тайного нигерийского общества, вливал себе в рот воду из тыквенного сосуда—колебаса, а затем выплевывал се вместе с дюжиной живых рыбок.

В Конго чиновник Батт-Томпсон встретил человека из племени нкимба, которому стоило только потереть свой нос, как из ноздрей тут же начинали выползать блестящие красные муравьи. И был еще один сенегалец, который мог заткнуть за пояс любого из европейских шпагоглотателей, протыкая себе горло мачете с широким лезвием.

Капитану Батту-Томпсону сообщили, что подлинными мастерами магии были все же колдуны далекого прошлого. Во время коронации местного царька в Сьерра-Леоне в 1827 году придворный колдун исполнил поистине выдающийся трюк. Погода стояла необычайно жаркая и безветренная. Так вот, магу удалось поднять ветер, который стал раскачивать ветви деревьев и разбрасывать лепестки цветов, устилавшие алтарь перед вождем, чрезвычайно довольным этой процедурой.

Предсказатели погоды

Естественно, западноафриканский колдун — отменный предсказатель погоды. Без всяких инструментов, изобретенных европейцами, он делает верные расчеты. Засуха и дожди, ураганы и молнии — все у него под рукой, и он знает, как вести себя, когда прогноз его оказывается верным. Он снабдит вас амулетом, отгоняющим злых духов на протяжении всей вашей жизни от рождения до смерти: это и кусочки янтаря, предсказывающие события, и шерсть нужного животного, которая помогает от сглаза.

Особенно славится тайнами Сьерра-Леоне. Губернатор сэр Лесли Пробин в 1909 году объезжал северные границы этой колонии вместе с молодым чиновником но имени Лейк. Где бы они ни останавливались, повсюду вожди племен находились в состоянии сильного возбуждения. Благодаря рас-опросам удалось узнать, что мудрецы из Тимбукту, искусные астрономы, предупредили в свое время предков этих вождей, что однажды в такой-то год в ночном небе появится огромная звезда и принесет неисчислимые беды. Раньше это их не беспокоило, так как предсказание было сделано очень давно, но роковой час близится, ужасные события произойдут уже совсем скоро, буквально через год.

Это было в 1909 году, а в 1910-м появилась комета Галлея. Сьерра-Леоне охватил невиданный голод. Умер король Эдуард VII. Вскоре началась эпидемия желтой лихорадки. Простое совпадение, наверное. Но, похоже, астрономам в Тимбукту было все же кое-что известно о комете Галлея...

Из книги Бэзила Дэвидсона «Африканцы. Введение в историю культуры»

Ясно одно: донаучной Африке не в чем извиняться перед донаучной Европой. Более того, вера в магию еще долгое время сохранялась в Европе, даже среди ученых. Сэр Исаак Ньютон питал такую веру в оккультные силы, которую с ним мог бы разделить современный меланезиец или африканский язычник. Даже в 1967–1968 годах лидеры христианской общины европейцев в Родезии призывали ее членов молиться о ниспослании дождя.

Большинство наблюдателей сходятся во мнении, что за последние пятьдесят или сто лет страх перед колдовством в Африке намного возрос и что обуздывать его с помощью социальных мер стало значительно труднее, чем раньше.

Бесспорно одно: лучшему пониманию веры в колдовство в средневековой Европе может серьезно помочь исследование подобной проблемы в современной Африке. Здесь параллели сходятся очень близко. Как и в Европе, африканские ведьмы летают по ночам, собираются на такие же шабаши, какие видел Макбет, да и вообще у них те же гнусные привычки. У народа га в Гане есть поверье, что духи ведьм покидают их тела во время сна, мчатся по небу на спине совы или другого существа, иногда сопровождаемые яркими огненными шарами, и слетаются на бесовские сборища, где после определенных ритуалов поедают «личность» избранных жертв.

У самых страшных ведьм, по поверью народа га, на пятках растут крючки или шпоры — «факт», который так же трудно было опровергнуть, как и «показания» любого африканского или европейского суда. «Эта женщина, — поставил «диагноз» один из традиционных знахарей народа га,— главная ведьма вашего города. Она убила более шестидесяти человек и принесла много несчастий. На пятках у нее крючки, и, когда она спит с мужем, эти крючки очень мучают его».

Есть много сходства и в испытаниях, проводимых для опознания колдунов и ведьм. Самым распространенным испытанием в Европе было погружение ведьмы в воду. Еще в 1436 году совет Ганновера решил подвергнуть обвиняемую испытанию водой. Если женщина держалась на поверхности, значит, она была виновна, если тонула, то невиновна.

Рассуждали так, что дьявол, поселившийся в теле ведьмы, «делает ее легче, хотя другие люди этого и не замечают, и независимо от воли и желания ведьмы она всплывает на поверхность воды».

В своих записках, относящихся к 1857 году, Дэвид Ливингстон с горькой иронией писал о подобных обычаях. Он описывал распространенное в Африке испытание, заключавшееся в том, что подозреваемого человека заставляли глотать рвотное средство, и те, у кого оно вызывало рвоту, считались невиновными, а те, кого от этого средства слабило, признавались виновными и могли быть преданы смерти.

Разъяснением этих верований и обычаев в Африке мы обязаны классической работе Эванса-Причарда «Колдовство, оракулы и магия у азанде». Этот парод живет на границе Конго и Судана. В 1944 году американский этнограф Клайд Клакхоп опубликовал столь же интересный анализ веры в колдовство среди навахо.

Эти исследования содержат такие же новые и интересные взгляды на африканскую культуру; как и современные работы историков и археологов. Становится очевидным, что оккультные представления были не беспочвенным суеверием, а неотъемлемой частью культур, которые без них не смогли бы так долго существовать.

Если не касаться пока психологии веры в колдовство, то в упомянутых исследованиях можно выделить два важных момента. Во-первых, эти верования имели место в Европе и до сих пор распространены в Африке, несмотря на такой убедительный факт, что ни ведьм, ни колдунов вообще не может существовать. Во-вторых, многие люди как в Европе, так и в Африке прибегали к заклинаниям, колдовским зельям и ритуалам, чтобы призвать на помощь оккультные силы или найти против них защиту. Таким образом, первое явление основано на воображении, второе — вполне реальное действие. Эти две стороны одного и того же спектра идей — воображаемая и реальная — присутствовали в африканском образе мышления.

В духовном плане вера в колдовство и магию в традиционной Африке — это поле битвы, на котором встречаются принцип добра с принципом зла или, как бы сказали христиане, пользуясь своей терминологией, где Бог вступает в бой с дьяволом.

Древние африканские знания, воплотившиеся вовсе не в трудах местных университетов и колледжей, а в сознании деревенских колдунов и знахарей, знают много проявлений. Они составляют главную тайну африканцев, отличающих их от просвещенных европейцев, и основную пропасть, которую белому человеку не преодолеть никогда. Мы расскажем лишь о некоторых тайных достижениях африканцев.

Бросающие кости

«Gooi kookwater waar daat goclеry is». Да, в этой африканерской поговорке есть большая доля мудрости. «Плесните кипятка туда, где есть колдовство». Большинство тех, кто «бросает кости» и занимается другими видами черной магии, это мошенники. Кипяток превращает многих духов в обычных отпаренных людей.

Тем не менее все больше ученых теперь признают, что человеческий разум способен на такие подвиги, которые невозможно объяснить никакими законами. Существование телепатии уже было доказано профессором Райном. Существует также масса свидетельств в пользу ясновидения — способности видеть вне пределов обычного зрения.

Проявление этих способностей не ограничивается только белыми людьми, исследуемыми в лабораторных условиях. В Южной Африке существовали долосгуйеры — «люди, которые бросают кости», — за тысячи лет до того, как там появился первый белый человек. Это загадочное искусство скорее всего пришло из пещер Европы с бушменами и было передано готтентотами.

—Я как-то наблюдал за этим магическим ритуалом, который исполнял старый чистокровный готтентот, всю жизнь проживший вдали от цивилизации, — рассказывает южноафриканский журналист и писатель Лоуренс Грин. —Вместо костей он пользовался овечьими внутренностями и предсказал мне счастливое и удачное путешествие, наподобие того, что говорят наименее изобретательные предсказатели в европейских городах. Это ничего не доказывало, и я часто жалею, что я не придумал тоща, как бы устроить строгую проверку способностей того старика и заставить его отработать полученный им от меня табак. Однако я слышал много рассказов о способностях долосгуйеров, и некоторые из них выглядят вполне правдоподобными.

Как правило, кости для гадания берутся из позвоночника некоторых мелких животных, но, бывает, используют рога и копыта. Некоторые колдуны предсказывают будущее с помощью четырех костей, другим их требуется в десять раз больше. Для той же цели могут служить кусочки слоновой кости и косточки дикорастущих плодов. Обычно кости используют, чтобы найти пропавший скот, хотя причина смерти и болезни также может устанавливаться с помощью костей. В дикой местности долосгуйер предсказывает и удачную охоту. Бушмены полагаются на кости чуть ли не каждый день в своей жизни, и иногда бушмен может беспокойно подняться посреди ночи и посоветоваться с костями, нет ли поблизости львов.

Преподобный С. С. Дорван, который очень хорошо знал обитателей Калахари, провел целое исследование искусства бросания костей. Это почти исключительно мужское занятие.

Вскоре после Первой мировой войны двое констеблей полиции Юго-Западной Африки как-то преследовали угонщиков скота в районе Гобабиса, где им повстречалось стойбище бушменов. Низкорослые бушмены были настроены дружелюбно, и констебль Энтони Пеброу дал им табака. На следующий день старый бушмен предложил «бросить кости» и таким образом «увидеть», чем закончится их погоня. Пеброу был настроен скептически, но согласился.

«Я вижу, как вы входите в большие заросли, когда солнце едва встало, — объявил бушмен, изучая расположение костей. — В том месте много бушменов. Будьте осторожны: я могу видеть стрелу, втыкающуюся в живот вашей лошади».

Размышляя над этой ободряющей информацией, Пеброу поскакал дальше со вторым полицейским. На следующий день на рассвете они действительно попали в полосу густых зарослей, и Пеброу заметил несколько бушменов, бегущих в укрытие. Он поскакал галопом за ними буквально под градом отравленных стрел. Одна стрела скользнула по шлему Пеброу. Вскоре после этого его лошадь рухнула на землю и умерла. Пеброу обнаружил у нее в брюхе стрелу.

У Пеброу были и другие возможности познакомиться с долосгуйерами, поскольку он заинтересовался этим искусством и никогда не пропускал случая проконсультироваться с ними. Одно предсказание, поразительное по своей точности, было сделано вскоре после того, как он обручился. Он и его невеста встретили старого пастуха-готтентота и Пеброу попросил его погадать для них на костях. «Кости упали в разные стороны, — сказал пастух. — Вы никогда не поженитесь». Так оно и вышло.

Р. Брейтенбах, прокурор в трех провинциях Южно-Африканского Союза, не раз имел дело с долосгуйерами и признался, что часто они ставили его в тупик. Он считал, что самыми искусными были представители народности шангана из Трансвааля.

В 1919 году, когда Брейтенбах работал в районе Бегал, он отправился к долосгуйеру с фермером, который во время пахоты потерял четырех волов. Старый долосгуйер Янневайне описал четырех пропавших волов и посоветовал искать их «в стороне, где восходит солнце, у тропы, что около двух гор». Конечно же, там и паслись заблудившиеся волы.

Но есть другая история, которую долго помнили многие бывшие солдаты, побывавшие в Тобруке. Солдат-зулу бросил кости 20 июня 1942 года, незадолго до германского наступления, и предсказал поражение.

Те, кто изучал историю зулусов, могут вспомнить известный случай, когда вождь Чака тихо убил ночью свою мать.

Затем он собрал всех долосгуйеров и попросил их найти убийцу. Колдуны назвали несколько имен, но в конце концов один опытный старик прошептал с уважением: «Ты убил ее сам». Чака велел казнить лживых пророков, а того старика назначил своим предсказателем.

Полковник Х. Ф. Трью из южноафриканской полиции рассказывал, что он специально изучал методы долосгуйеров. Он считал, что многие проявления их искусства можно объяснить разветвленной системой осведомительства, ибо у этих людей есть повсюду свои шпионы. И тем не менее были случаи, которые полковник Трью был не в состоянии объяснить.

В начале нашего века в Габероне Трью встретил долосгуйера и услышал настолько поразительную историю об этом африканце, которую решил проверить во всех подробностях. Говорили, что долосгуйер бросил кости для майора Берда в то время, когда войска под командованием полковника Пламера продвигались к Мафекингу, стремясь снять осаду с города (имеется в виду осада бурами Мафекинга во время Англо-бурской войны). Майору было очень сложно заставить долосгуйера сообщить то, что показали кости, по под нажимом африканец сказал, что увидел майора Берда лежащего мертвым, лицом вниз, с девятью пулями в теле. Он описал и местность: песчаную прогалину, окруженную зарослями.

Капитан «Пагги» Мэннинг из южноафриканских полицейских сил, а позже командующий лагерем по подготовке полицейских подтвердил все, что рассказывалось в этой истории. После сражения у Раматалабамы майора Берда нашли точно в таком положении, как сказал долосгуйер: лицом в песок с девятью пулями в теле.

В области телепатии многие тысячи необразованных туземцев проявляют необъяснимые способности.

Л. Грин рассказывает, что его друг полковник Трью подробно и со всеми необходимыми ссылками записал один случай во время восстания зулусов 1906 года. Трью разговаривал с сыном сэра Теофила Шепстона на ступенях преторийского клуба, когда мимо проходил старый зулус. «Есть ли сегодня какие-нибудь новости из Зулуленда?» — спросил Шепстон. Зулус ответил, что предыдущим вечером произошло сражение в ущелье Маме, что предводитель восстания Бамбата убит, а его импи (войска) полностью разбиты. Трью сразу же пошел к правительственному чиновнику, который следил за ходом этого восстания, однако тог ничего не знал. Но спустя два часа телеграмма от губернатора подтвердила рассказ зулуса. Известия в Африке разносятся молниеносно...

Так, смерть генерала Гордона в Хартуме обсуждалась на базаре в Момбасе, кенийском порту на побережье Индийского океана, и в других местах, лежащих более чем в двух тысячах миль к югу, уже на следующий день. Во время любой африканской кампании новости разлетались по континенту подобным же таинственным образом. О восстании зулуса Лобенгулы в 1893 году стало почти мгновенно известно туземцам на обширных территориях Южной Африки.

Возможно, самый знаменитый случай телепатии у туземцев произошел во время англо-бурской войны, когда большое число бурских военнопленных находились в лагере на острове Святой Елены в тысяче семистах милях от Кейптауна. А. Дж. Уильямс, служивший тогда в Королевском армейском медицинском корпусе, оставил запись об этом случае.

Как-то перед зарей Уильямс услышал, как бурские пленные в лагере Дэдвуд поют, согласно обычаю, гимны. Затем пение прервалось, и он увидел, что они разбились на группы и что-то возбужденно обсуждают. Флаг над лагерем был приспущен. Уильямс спросил их, что случилось. Оказывается, их слуги-африканцы (которые вместе со своими хозяевами отправились в ссылку из Южной Африки) сказали им, что умерла жена президента Крюгера.

Комендант лагеря позвонил по телефону на телеграфную станцию около Джеймстауна, но такого сообщения не поступало. Но тем же утром пришла, однако, телеграмма, подтвердившая информацию о смерти госпожи Крюгер.

Царица дождя Моджаджи

В долине реки Молототси живет племя лобеду, вождь которого — Моджаджи, самая известная вызывательница дождя Африканского континента, к которой даже воинственные дикари относятся с благоговейным страхом.

Кто же была первая Моджаджи? За счет чего се наследница, унаследовавшая от нее имя, держит свой народ в подчинении?

В соответствии с древней традицией царице дождя гарантируется бессмертие через ритуал реинкарнации. Эта церемония проводится вслед за великим обрядом посвящения юношей, случающимся каждые пять лет. Во время таинства старая царица испивает отравленную чашу и встает молодой. Царица — прежде всего властительница дождя, но не правительница. Она — укротительница времен года. Считается, что настроение царицы имеет непосредственное влияние на погоду; так что вызвать ее неудовольствие — значит навлечь ненастье на свою голову.

В XVI веке сыновья Мвене-Мутапы, верховного вождя зимбабвийского племени каранга, начали ссориться между собой по поводу раздела владений состарившегося отца. В конце концов каждый сын основал собственное королевство и объявил себя независимым мамбо, или вождем, раздробив когда-то могущественную империю Мвене-Мутапы. Один из сыновей позднее взял имя Мулозви и принял на себя правление горного региона Зимбабве. Вскоре после раскола незамужняя дочь Мулозви Дзугудини родила сына Макафимо, отказавшись назвать отца ребенка — им, предположительно, был ее брат — вопреки гневным требованиям Мулозви. Растущие подозрения последнего вынудили се в конечном счете бежать из племени. С собой Дзугудини унесла священные четки, связанные с дождем талисманы и знание, как все это применять. В сопровождении нескольких последователей опа двинулась на юг.

Группа обосновалась в отдаленной долине реки Молототси, к востоку от Дуивелеклуфа, на местности, именуемой сейчас Северо-Восточным Трансваалем. В силу кровосмесительной связи Дзугудини с се братом к поселенцам стали относиться как к новому племени, получившему название лобеду.

Примерно в 1800 году для лобеду наступил период гражданской междоусобицы, разрешившейся восхождением на трон женщины, Моджаджи I. Она стоит первой в длинной веренице всемогущих цариц дождя.

Моджаджи I принесла племени долгожданные мир и процветание. Со временем ее стали называть «правительницей дня» и описывать четырехгрудой властелиной дождя, никогда не открывающейся внешнему миру и живущей в священной роще на краю обрыва высокого, окутанного облаками холма.

По сравнению с такими племенами, как зулу, коса, венда и педи, сила и численность лобеду не выглядели впечатляющими, и тем не менее магия Моджаджи считалась столь могущественной, что царица получала подношения и прошения от влиятельнейших вождей, включая самого Чаку. Для зулусов она вообще была величайшей волшебницей севера, обладавшей способностью обращать облака в дождь.

Авторитет царицы дождя был незыблемым, и даже во время мфекане,[1] когда волна смерти и разрушения пронеслась по земле, ее владения остались нетронутым заповедником.

Приблизительно в 1850 году Моджаджи I умерла, и соответствующие се статусу полномочия и власть были тайно переданы се дочери Моджаджи II, которая наделила титулом властелины дождя Моджаджи III, та в свою очередь — Моджаджи IV, вверившую магию дождя ныне царствующей Моджаджи V.

Не так далеко от Дуивелеклуфа крутая извилистая дорога сворачивает к столице царицы дождя, расположенной на склоне холма и отороченной сверху рощей. Столица представляет собой скопление круглых хижин с тростниковыми крышами, обнесенное деревянным частоколом, украшенным причудливой резьбой в виде лиц и устрашающих копьевидных форм, пучками непонятного происхождения волос и таинственными черепами. Внутри этой цитадели простирается большой открытый двор, в центре которого высится врытый в землю магический шест, притягивающий к себе людей во время собраний. Покои царицы обособлены; туда допускаются только избранные посетители.

Царица пе шевельнет и пальцем, пока се об этом не попросят; по даже после этого может выказать неудовольствие и отказать в участии, пока не будут выполнены ее требования. В один год, например, когда дождя не было до декабря, верилось, что царица дает таким образом волю гневу по поводу связи ее дочери с простолюдином.

Народ вынужден преподносить свои просьбы о дожде с осторожностью и долей осмотрительности. Бывает, просители устраивают долгие танцы возле крааля царицы летом, уповая, что это побудит ее сжалиться над ними. Если возникает предположение, что царица особенно кем-то недовольна, в се цитадели каждое утро собираются замужние женщины со всех окрестных деревень, которые танцуют и поют, провозглашая: «Нас убивают из-за призрака в людском обличье», — и подразумевая, что их наказывают за чужое преступление.

Осуществлять свои функции царице помогают шаманы племени, сами по себе являющиеся влиятельными фигурами, которые могут действовать независимо. К шаману, например, обращаются за вызовом дождя в определенном районе. И все-таки магия, которой он владеет, полностью зависима от царицы: если она по некой причине захочет задержать дождь, он не пойдет. Возможности царицы в свою очередь основываются на согласии се предков.

Сама церемония вызова дождя остается строго охраняемой тайной, известной только царице. По слухам, ритуалы и практика магии вверяются избранной преемнице-девушке, которую с детства готовят к будущей миссии, когда царица уже не встанет со смертного одра.

Магические амулеты царицы хранятся в грубых глиняных горшках в местах с ограниченным доступом. Эти емкости считаются необычайно ценными и могут быть показаны лишь снискавшему многолетнюю дружбу человеку.

Говорят, что магия царицы черпается из человеческого черепа. Рога животных также используются в церемониях, однако основным атрибутом является кожа умерших вождей и их влиятельных советников. Другие используемые в ритуалах компоненты — это жир млекопитающего ящера-папголина, считающегося царским животным, части тела антилопы куду, перья некоторых птиц, кора и различные коренья, черные и белые морские ракушки, а также морская вода — поскольку она пенится. Иногда к ритуалу убивают овцу для придания магии силы.

Теперь, когда мир изменился, почитателей Моджаджи, конечно, поубавилось. Тем не менее ее сила и влияние остаются. И ими не пренебрегает даже белое население района...

Виртуозы лозы

Вода в Кару, этих пустынных плато в Капской провинции, часто ценится больше, чем золото. Рассказывают про фермера, который специально давал своим ручным бабуинам соленую пищу, а затем отпускал их на волю, чтобы посмотреть, где они будут рыть землю в поисках воды.

В каждом районе Кару есть свой ватервейсер — человек, который может находить подземные источники воды. Ивовый прут в его руке двигается, указывая водный поток под раскаленным солнцем песком. Наука это или колдовство? Никто не сможет объяснить, почему прутик в руках лозоходца гнется и находит воду. Это явление столь же простое, как и инстинкт голубя возвращаться в родную голубятню, и столь же труднообъяснимое.

Было время, когда поиски воды с помощью лозы считали занятием незаконным: лишь человек, вступивший в сговор с сатаной, был, как полагали, способен на это. Сегодня этот вид деятельности стал гораздо более признанным. И если скважина, как обещал лозоходец, даст воду, то он становится общественным благодетелем, который получает весь свой гонорар до последнего пенни. Ну а если воды не оказывается, значит, либо бурили не так, либо скважина недостаточно глубока.

Люди, которые могут под землей найти источник воды, порой значительно различаются как по нраву, так и по степени своего мастерства. Большинство из них убеждены, что они обладают способностями находить воду, а иногда и скрытые от глаз предметы. Действительно — и это сейчас общепризнанно, — лоза в их руках может реагировать на подземные воды.

— Я однажды нанимал лозоходца, который пользовался собственным буром, — рассказывает Л. Грин. — Он нашел воду на моем участке, но на несколько большей глубине, чем предполагал. Поэтому он уменьшил сумму вознаграждения. Такие люди, которые видят результаты собственной работы, накапливают большой опыт, и по характеру местности, деталям рельефа, уже известным источникам, расположению деревьев и другой растительности, то есть всему тому, что и является в действительности самой надежной подсказкой, могут определить, где надо искать подземные воды. Они продолжают использовать свои прутики, но говорят, что больше полагаются на практический опыт, нежели на таинственные повороты лозы. Во всяком случае, они проводят все свое дело от начала до конца и готовы ответить за возможную неудачу.

Несомненно, люди, способные «видеть» воду под толщей грунта, были среди тех, кто сошел на берег с борта «Драммедариса» вместе с Ван Рибеком, основателем голландской колонии на мысе Доброй Надежды в XVII веке. Путешественник Барроу почти два века назад писал о встрече с ирландцем, который мог находить воду на плато Капской колонии. Этот человек, пользуясь лупой, в которой был пузырек воздуха, «поражал» голландцев своими способностями. Он говорил фермерам, что этот пузырек был каплей воды, обладающей способностью реагировать на родственное вещество, и поворачивался к нему, как бы указывая на невидимую жидкость. Он просил Барроу не разоблачать его.

Действительно, есть лозоходцы, которые «попадают в цель» там, где квалифицированным геологам со всем своим оборудованием ничего найти не удастся Но бывает и наоборот.

Как правило, южноафриканские лозоходцы предпочитают пользоваться раздвоенным прутом из плакучей ивы. Некоторые лозоходцы работают босиком, чтобы обеспечить прямой контакт с таинственными силами, другие носят подбитые гвоздями ботинки. Резиновые подошвы, видимо, изолируют лозоходца от электромагнитного поля, если, конечно, таковое существует, которое и должно приводить прут в движение.

Лозоходец держит руки перед грудью ладонями внутрь, сжав палочку так, чтобы «рогатка» смотрела вверх. Он ходит туда-сюда по вельду в поисках скрытого источника воды, и когда приближается к нужному месту, прутик поворачивается вниз в сторону, противоположную привычному действию мышц запястья. Иногда прутик ломается. Некоторые лозоходцы клянутся, что прутики порой двигаются с такой силой, что сдирают кожу с ладоней.

Член Королевского общества сэр Рэй Ланкастер заявлял, что странное поведение прутика лозоходцев объясняется усталостью мускулов и их неожиданным и непроизвольным расслаблением, которое наступает при определенном состоянии нервной системы, когда внимание сконцентрировано на поиске и подсознательный контроль за мускулами приостанавливается. А исполнитель этого действа думает, что происходит самопроизвольное движение прутика.

Однако теория Ланкастера рушится, когда лозоходец демонстрирует тот же странный «рефлекс нахождения невидимой воды» и без помощи прутика. Металлический шарик, подвешенный на нитке, указывает на подземную воду задолго до того, как возникает усталость мышц. Поэтому современная наука признает возможность существования определенного вида «излучения», идущего от невидимого источника воды. Лозоходец испытывает легкое изменение тонуса мышц руки, а прутик просто усиливает эту реакцию.

Некоторые лозоходцы уверяют, что их руки сильно дрожат и лицевые мышцы сокращаются, когда они проходят над водой. Щекотка в ступнях — еще один симптом. Отмечалось некоторыми и ощущение удушья. Но исследования способности находить подземную воду, «видеть сквозь толщу земли» никогда не были особенно тщательными и глубокими. Но природа «излучения», которое действует на лозоходца с той или иной силой, все еще остается тайной.

Редко можно услышать о лозоходцах-женщинах. В анналах этого странного искусства часто фигурируют священники и даже простые мальчишки. Не так давно воду для города Уиллоумор в Южной Африке обнаружил священник Я. Я. Энгельбрехт. Он предсказал, что скважина глубиной пятьсот футов[2] будет давать пять тысяч галлонов[3] воды в час, и обещал взять на себя расходы по бурению, если он окажется неправ. Но оказалось, что он был почта полностью нрав. Этот священник голландской реформатской церкви считал, что практически под любой фермой есть подземный источник, который может давать как минимум пять тысяч галлонов воды в час.

В 1949 году фермеры Намакваленда возлагали большие надежды на двенадцатилетнего цветного мальчика Давида Бранда. Свой авторитет он приобрел в результате успешного нахождения скрытых под землей источников воды не только в Намакваленде, но и в безводных пустынях Бушменленда и Юго-Западной Африки. Давид был пастухом на ферме Яна Тилли ван Никерка, расположенной около Гамупа. Он впервые продемонстрировал свое искусство случайно, когда однажды с сыном своего хозяина Корнелисом был на просторах вельда. Корнелис потерял в песке деньги и пули. Как только Давид услышал об этом, он прямиком вышел на нужное место и нашел все, что потерялось.

Необычные красновато-карие глаза Давида увидели воду на значительной глубине после того, как на ферме иссякла одна из скважин. Фермер углубил скважину еще на несколько футов, и появилась вода. Давид также заявлял, что способен видеть содержимое желудка больных телят. Позже он говорил Корнелису, что он может видеть людей насквозь и что эти способности пугают его. Поэтому он сторонился людей, доверяясь только Корнелису.

Все это звучит фантастично, но Давид Бранд действительно заготовил много сюрпризов для скептиков. Он обнаружил воду на одной ферме в Бушменленде, где все предыдущие попытки добиться этого бурением скважин были неудачными. На другой ферме он вообще не обнаружил признаков воды. После этого бурильщики из государственной службы сверлили скважины до глубины четырехсот футов, пытаясь найти воду. У них это окончилось безрезультатно.

Интересны дошедшие до нынешнего времени сведения о молодых людях, способных «видеть» подземную воду, в Европе несколько веков назад. «Этот ребенок может видеть сквозь землю источники и бочки с водой, как бы глубоко они ни находились», — говорится в записях о четырнадцатилетием Жане Паранге из Марселя (1772 год). «Он видит воду так же, как мы видим вино в бокале». Можно также обнаружить истории о людях, «способных видеть насквозь», которые могли поставить диагноз — будь то подагра, ревматизм, невралгия или болезнь сердца, — столь же легко, как и обнаружить подземные запасы вода. И многим из знаменитых в прошлом людей, «видящих воду», приписывалась способность находить потерянные и спрятанные предметы, какой обладал и маленький Давид Бранд из Намакваленда, который даже и знать не мог об этих замечательных случаях в дальних странах.

Самым знаменитым молодым человеком, который мог «видеть воду», был Питер ван Яарсвельд, рыжеволосый «мальчик с глазами, как рентген». В том, как он обнаруживал воду или полезные ископаемые, в действительности нет ничего нового, но такие люди, как Давид Бранд и Питер ван Яарсвельд, встречаются далеко не так часто, как те, кто пользуется прутиком.

Ван Яарсвельд заявляет, что он видит на земле луч света, похожий на свет луны, падающий через оконное стекло. Этот луч колеблется таким образом, что мальчик может проследить расположение подземной водной артерии. Он идет вдоль одной из них до тех пор, пока она не пересекается с другой, а затем втыкает палку там, где может быть обнаружен самый большой запас воды. Он чувствует подземные водотоки так остро, что может идти над невидимой водной артерией даже в темноте. Во время работы Питер ван Яарсвельд ходит словно во сне, приволакивая обе ноги и устремив взгляд в землю. Он становится бодрым лишь тогда, когда «видит» воду. Питер берет двадцать пять фунтов за каждый обнаруженный им подземный источник, и бывало, он зарабатывал по триста фунтов за пару дней. Но даже после обычного дня работы у него начинает болеть голова. Это — плата за обладание «глазами, как рентген».

Лозоходцы, ищущие металлы, обычно держат в руках или на кончике своего прутика образец металла, который они хотят найти. Они признают, что с золотом иметь дело всегда сложно, кроме тех случаев, когда оно находится в виде соверенов, зарытых неглубоко от поверхности земли. Они говорят, что необходимо сконцентрироваться на металле, ловить его «ответ» и «настроиться» на образец перед тем, как выйти на его поиски. Серебро, если оно присутствует в больших количествах, вызывает у лозоходца острую боль в ступнях. Нефть оказывает свое воздействие на локти. Некоторые лозоходцы утверждают, что в их тело через ступни входят «волны», когда они проходят над водой.

К воде чувствительны многие люди, но способность указывать на скрытые от глаз металлы проявляется сравнительно редко. Один, хоть и довольно слабый, ключ к разгадке этой большой тайны можно найти, изучив опыт лозоходцев, которые способны находить и металлы, и воду. Все они заявляют, что должны сконцентрироваться на объекте поиска до того, как начнут свою работу. Лозоходец, ищущий воду, не почувствует богатейших залежей руды, находящихся прямо под его ногами. Он должен повторить все с самого начала вновь, сконцентрировавшись на конкретном металле, если ему необходимо этот металл обнаружить.

Л как человек, способный «видеть» сквозь землю, может осознать, обладает ли он этим даром? Возможно, многие люди проживают свою жизнь, так и не обнаружив свои способности в этой области. Оом Пит Мейбург, старый «водяной волшебник» с северо-запада Капской провинции, как-то однажды, когда ему было четырнадцать лет, находился среди вельда около Приски. Вдруг палочка, которую он нес, резко прогнулась вниз. Это потрясло его, и он бросился домой рассказать о случившемся отцу. Его отец догадался, что мальчик прирожденный лозоходец, и опыты подтвердили его правоту. В данном случае интересно отметить, что Пит Мейбург не концентрировал специально свое внимание ни на чем, когда его палочка указала на действия в его теле каких-то сил.

Питеру ван Яарсвельду было шесть лет, когда он увидел, как его отец на ферме Бургерсдорн в Капской провинции рыл колодец в том месте, где воды не было «видно». До этого момента маленький Питер считал, что любой мог «видеть» подземные воды. Он тоже пережил потрясение, когда до него дошло, что он отличается от остальных людей. Его отец сначала ему не поверил, но когда бурение ничего не дало, он решил посоветоваться со своим маленьким сыном. Питер указал ему нужное место. Позже он укрепил свою репутацию тем, что нашел золотое кольцо, потерянное его учительницей в куче песка.

Люди, способные «видеть» воду, жалуются, что они не могут спать спокойно, когда их постель оказывается над обильной подземной водной артерией. По словам лозоходцев, часто таинственные боли и недомогания вызывают водные источники, находящиеся под комнатой, где сидят или спят эти чувствительные люди. Чтобы избавиться от этого, необходимо застелить пол толстым слоем газет или древесностружечными плитами.

Некоторые лозоходцы быстро устают. Если они пользуются прутом более трех раз в день, их усилия начинают вызывать болезненное ощущение. Другие говорят, что их способность к «видению» воды покидает их время от времени, но оно всегда возвращается к ним. По-настоящему чувствительный лозоходец не только находит воду, но и называет глубину и количество галлонов, которое даст в час скважина, и будет ли вода пресной или солоноватой, и тип грунта, через который должен пройти бур.

Ученые сделали все возможное, чтобы расставить лозоходцам ловушки, им удалось выявить множество мошенников. Но по-настоящему честный лозоходец поставил перед учеными столько загадок, что они не в состоянии их разгадать. И лозоходец — человек, который должен знать об этом искусстве все, — сам, к сожалению, Находится в полном неведении, как и лучшие ученые мира.

Смертельные поцелуи змей

Заклинание змей — необычная и опасная профессия. Почти все заклинатели приняли смерть от своих собственных змей. Единственный секрет, который незнаком этим бесстрашным людям, — секрет выживания.

Искусство заклинания змей зародилось в Египте. Змеи — сущее проклятие египетских деревень, и, возможно, поэтому именно там можно встретить самых опытных охотников на змей и заклинателей. На нильских берегах удастся видеть представления, гораздо более интересные и изощренные, чем те, что устраиваются в Индии.

Кобры служили символом королевского достоинства, их изображения венчали тиары на египетских статуях. Змеей Клеопатры была кобра. Волшебники фараонов могли обращать змей в жезл, имитируя чудо, которое демонстрировал библейский Моисей. Это удавалось сделать, сжав так сильно голову змеи, что оказывался пораженным ее мозг, и змея как бы деревенела.

Африканские колдуны знают многое о повадках змей. Белые люди, живущие на Черном континенте, нередко зовут на помощь колдуна, когда им кажется, что в их жилищах завелись змеи. И знахарь мганге почти всегда обнаруживает змею. За это его ждет заслуженное вознаграждение.

Знахарь приходит в жилище, где завелась змея, со своими тростниковыми дудочками. Он произносит традиционное заклинание и играет на дудочке в разных ушах дома до тех пор, пока самая ядовитая змея Африки мамба не выползет на открытое место. Это извивающееся создание очень красиво, но яда у змеи в зубах столько, что им можно сразить слона. В нужный момент знахарь устремляет к мамбе свою раздвоенную на конце палку, хватает змею и бросает в свой мешок. Теперь подобная операция почти всегда оказывается результатом мошенничества. Это, как правило, дрессированная змея без зубов, которую подложили в бунгало, а затем «выманили» из укрытия.

Считается, что лучшим заклинателем змей в свое время был Шейх Мусса из Луксора, знакомый многим тысячам туристов. И отец, и дед Муссы были заклинателями змей, и оба они погибли от их укусов. Однажды младший сын Муссы отправился в пустыню собирать змей и был смертельно укушен. Мусса всегда был готов к тому, чтобы разделить ту же учесть. Так оно и произошло в 1939 году, когда он как-то стал доставать рукой из норы кобру.

Мастерство Шейха Муссы было непревзойденным. Перед началом представления он позволял раздеть и обыскать себя. Змеи, которых он вытаскивал из нор под глинобитными хижинами, были недрессированными. Он мог почувствовать запах скорпиона, сидящего под камнем, или змеи, прячущейся в норе. Запах змеи, по его словам, напоминает запах нашатырного спирта.

Произнося заклинания и напевая, Мусса выманивал змей из нор и подзывал их к себе. Иногда кобра пыталась напасть. Мусса аккуратно отбрасывал змею своей палкой. Тогда кобра поднималась и внимательно наблюдала за заклинателем. Это, наверное, и давало Муссе возможность сделать то, что он хотел. Он, ни на мгновение не прекращая своего пения, медленно приближался к змее. Наконец, он клал руку на землю, и кобра опускала голову и клала ее Муссе на ладонь.

Другие заклинатели змей тоже умели устраивать такое же представление, когда змея клала голову на ладонь. Это и был самый захватывающий момент выступления, который многие годы устраивал известный заклинатель Хусаин Миа в Кейптауне. Но у старого Муссы были и другие сенсационные трюки, которые могли показать лишь немногие заклинатели.

Мусса клал только что пойманную кобру в круг, который он очерчивал палкой на песке. В этом круге кобра оставалась словно запертая до тех пор, пока Мусса не разрешал ей покинуть его.

Закончив операцию по поимке змей, Мусса клал четыре или пять из них в круг и начинал заклинать их всех вместе. Их попытки ускользнуть были видны публике, но ни одна змея не могла уползти далеко, когда на нее смотрел Мусса.

Вне сомнения, Мусса просто-напросто создавал заклинаниями особую атмосферу для выступлений, ибо у змей очень слабый слух. Тем не менее они действительно реагируют на высокую по тональности музыку флейты. Существует теория, что определенная вибрация воздуха ударяет по чешуйкам кожи или кончикам ребер змеи. Так что игра на флейте скорее возбуждает кобру, нежели околдовывает ее.

Понаблюдайте за заклинателем змей с его корзинами для кобр, и вы увидите: он не полагается на звуки своей дудочки, когда ему нужно выманить оттуда змей, чтобы начать представление. Он слегка ударяет по каждой корзине, и тогда появляется змея. Заклинатели змей действительно обладают подлинным мастерством, но зрители редко осознают, что на самом деле происходит вовсе не то, что им кажется. Покачивание кобры в такт с мелодией заклинателя есть не что иное, как попытки змеи следить за движениями человеческой руки. Стоит внимательно понаблюдать за поведением заклинателя змей, и вы увидите: продуманные движения его руки и тела как бы контролируют настроение змеи. Он приближается к ней не спеша, всегда стараясь при этом не встревожить животное. И стоит лишь ей проявить признаки раздражения, он кладет се обратно в корзину и, чтобы продолжить представление, выбирает другую.

Хагг Ахмад, знаменитый египетский заклинатель змей и друг Расселл-паши, заявлял, что способен гипнотизировать змей с помощью свиста. Он ловил редких змей для зоопарков и изготовителей сыворотки. Хагг Ахмад являлся членом «Рифаи» — тайного общества заклинателей змей, деятельность которого носит религиозную направленность. Он сделал себе прививку, как и другие члены «Рифаи», но тем не менее полного иммунитета к змеиным укусам добиться невозможно. Его карьера была очень успешной — до того самого дня, пока он не погиб от укуса кобры.

У Расселл-паши в штате каирской городской полиции работал эксперт по змеям — англичанин Бейн. Расселл и Бейн изучали приемы заклинателей змей независимо друг от друга, но пришли к очень схожим выводам. Они решили, что секрет выманивания змей из нор часто заключается в способности заклинателей к имитации. Ничто, конечно, не может заставить змею, находящуюся в спячке, двигаться, но заклинатель имитирует специфический свист, издаваемый самкой в период спаривания, и выманивает им самца на открытое место.

Другое объяснение сводилось к тому, что опытные заклинатели использовали какое-то вещество, выделяемое змеями, которое обладает свойством привлекать других особей. Говорят, что средство действует особенно эффективно при сборе змей.

Расселл-паша подчеркивал, что заклинателю необходимы острое зрение и быстрые руки, способность концентрироваться на своей работе в любое время и в любом возрасте.

— После Первой мировой войны в Египте можно было встретить своеобразный тип заклинателей змей, чьи представления были настолько отвратительными, что правительству пришлось ограничить этот род деятельности, — рассказывает Л. Грин. — Эти сорвиголовы могли подойти к вашему столику в кафе на порт-саидском бульваре или даже на террасе гостиницы «Шепард» и предложить показать, как они живьем проглатывают кобру. Хотя всегда находились люди, готовые платить за такое зрелище, от его вида крепких мужчин начинало тошнить, а женщины падали в обморок. Сегодня такие артисты больше не появляются в фешенебельных гостиницах. Но подобные умельцы существуют. Я помню одного молодого парня, который носил скорпионов в своих длинных черных волосах и держал кобру, прижав се к коже. Некоторые из таких людей намазывали свои тела змеиным жиром, считая, что благодаря этому они как бы входят в доверие к змеиному племени. Возможно, так оно и есть. Один трюк, который они проделывали, очень долго оставался для меня загадкой. Заклинатель хватал кобру за горло, заставлял ее раскрыть рот и плевал в него. Скажем прямо, не самое приятное развлечение, но эффект на змею это производило просто потрясающий. Через секунду она становилась словно окаменевшей, и ее можно было держать как трость. Лишь несколько лет спустя мне сказали, что у заклинателя во рту находился какой-то наркотик, который срабатывал, как только попадал в рот змеи. Это еще один из тех трюков, которые внешне выглядят как волшебство.

Некоторые заклинатели могут сделать вид, что их укусила кобра, и показать два маленьких пореза на пальце. Будьте уверены: этот «укус» был там еще до того, как началось представление. Заклинатели обычно прикладывают к пальцу пористый «змеиный камень» — средство, которое они никогда бы не применили, будь укус настоящим.

Змеи, которым заклинатели отдают предпочтение, — это кобры. Несомненно, их зловещего вида «капюшон» придает дополнительную остроту представлению. Кобра расправляет свой «капюшон», только когда она возбуждена. Значит, змея не находится под влиянием гипноза, когда раскачивается под дудочку заклинателя, и, конечно же, не «танцует». Заклинатель в этот момент пристально наблюдает за глазами змеи, чтобы видеть, не целится ли она ему в руку.

В Африке водится семь видов кобры, и они распространены настолько широко, что заклинатели змей без труда собирают свой «инвентарь». Так называемая египетская кобра, которая встречается от Средиземного моря до Южной Африки, не относится к плюющимся змеям, равно как и капская кобра. Но вот риш-хальс и черношеяя кобра мстят своей жертве в таз и могут попасть в цель с расстояния семи футов. Использовать ее для представления было бы чистым самоубийством.

Египетские заклинатели змей часто показывают очень ядовитую рогатую гадюку. Они также отлавливают опасную ковровую гадюку, по этот вид встречается крайне редко.

Известный Хусаин Миа, заклинатель змей, иногда просил прислать из Бирмы королевскую кобру. У этой змеи весьма внушительный вид: она самая большая ядовитая змея в мире и кажется огромной среди более мелких (но не менее смертельно опасных) собратьев. Крупнейшие королевские кобры достигают длины восемнадцати футов. Они пожирают своих собратьев, и заклинатель, который держит у себя хотя бы одну из них, может потерять всех остальных змей, если не будет внимателен.

Королевская кобра в Южной Африке долго не живет — не тот климат. Хусаин Миа потерял четырнадцать дорогих рептилий одну за одной, но они сильно оживляли его выступления. Некоторые из них — добродушно-спокойные, некоторые — норовистые. Но тем не менее каждый заклинатель змей жаждет аплодисментов, которые ему способна принести лишь огромная и послушная королевская кобра. С этой змеей проделывают номер, известный как «смертельный поцелуй». Его могут исполнить лишь единицы среди женщин-заклинательниц. Похоже, действительно необходим какой-то гипноз, чтобы поцеловать морду королевской кобры.

Хусаин Миа так любил Кейптаун, что сам называл себя «кейптаунским Чарли Чаплиным». Он был выпускником университета магии, глотания огня и заклинания змей в Пупе, как и приличествовало для выходца из семьи наследственных индийских мимов и волшебников. Хусаин Миа прибыл в Южную Африку в конце XIX века, и едва ли в Родезии и Южно-Африканском Союзе можно было найти населенный пункт, где бы не видели этого бородатого улыбающегося артиста в тюрбане с маленьким тамтамом и змеями. Он заявлял, что выступал даже в Букингемском дворце. Он действительно выступал в здании парламента в Кейптауне, но обычным местом его представлений был вход на мол у Эддерли-стрит. Когда этот мол разобрали, он обычно выступал на Парейде, одной из центральных улиц Кейптауна.

— Среди моих воспоминаний о Хусаине Миа есть полный юмора эпизод, который я, должно быть, наблюдал десятки раз, и он мне так и не наскучил, — продолжает Л. Грин. — Хусаин показывал собравшимся небольшую корзинку с крышкой. Затем он выбирал в толпе подходящего субъекта — желательно какого-нибудь грубияна, который насмехался над его представлением. Он просил «жертву» внимательно осмотреть корзину и показать всем, что она пуста. Хусаин закрывал корзину тканью, играл несколько музыкальных тактов на флейте и просил жертву подставить под нее ладони «чашечкой» и поймать то, что оттуда появится. Этот номер имел полный успех, если ему удавалось убедить «жертву» в том, что корзина волшебным образом наполнилась деньгами. В следующий момент у напуганной жертвы в руках оказывалась живая змея. Змея эта была совсем неопасной, но безобидной она не выглядела. Редко в своей жизни я смеялся более искренне.

Хусаин Миа прожил до семидесяти пяти лет, что, вероятно, является рекордом для людей столь опасной профессии. Капская кобра, которую он дрессировал, укусила его в большой палец на правой руке во время выступления у входа в гостиницу «Маунт Нельсон» в годы Второй мировой войны. Позвали сына, который давал самостоятельное представление со змеями в миле от этого места. Но когда он пришел, Хусаин был уже без сознания, а в больницу его доставили слишком поздно.

Доктор Хамилтон Фэарли, который интересовался этим смертельно опасным занятием, проследил жизненный путь двадцати пяти заклинателей змей за пятнадцатилетний период. За это время девятнадцать из них погибли от укуса змеи.

В Южной Африке было немало заклинателей, которые теряли бдительность, работая со змеями. Берти Пирс, известный ученым и натуралистам всего мира, был самым знаменитым среди них. Его основным занятием была продажа змей для музеев и «доение» змеиного яда, используемого для приготовления сыворотки от укусов.

Пирсу никогда не следовало бы заниматься этим делом. У него было слабое сердце, и после каждого укуса он сомневался, сможет ли он перенести лечение. Однажды гадюка укусила его в руку, когда поблизости не оказалось сыворотки. Поэтому он решил выжечь яд, и с тех пор рукав его рубашки скрывал жуткие шрамы. Как-то однажды маленькая кобра укусила его в лодыжку — а укусы в это место всегда особенно опасны, так как там находится множество мелких кровеносных сосудов. Пирсу оказали медицинскую помощь, но на этот раз она не помогла. До этого змеи кусали его девять раз.

Почему заклинатели не «доят» змей перед тем, как начать представление? Дело в том, что яд в специальном мешочке накапливается у змей достаточно быстро. А заставлять змею кусать кусочек ткани снова и снова, пока ее мешочек для яда не опустеет, довольно кропотливое занятие. Конечно, заклинатель может совсем вырвать у змеи зубы, но люди, которые по-настоящему гордятся своей работой, редко делают это. Такие змеи становятся вялыми, больными и живут недолго.

Был еще один знахарь в Южной Родезии (сегодня Зимбабве), который добился большой славы тем, что без страха проделывал разные фокусы с зелеными мамбами. Во время одного из представлений этот человек был укушен и умер. Местный хирург послал одну из змей местному знатоку Фитцсаймонсу, чтобы тот определил ее породу. Она оказалась разновидностью древесной змеи, или, как ее называют в Южной Африке, бумслэнга, очень яркой зеленой окраски. Бумслэнг — змея, у которой ядовитыми являются задние зубы. Тому знахарю сильно не повезло: бумслэнгу редко удается схватить кого-то своими зубами и убить. Но когда ученые выяснили вид змеи, тайна сразу развеялась. Ни один заклинатель змей, каким бы искусным он не был, не смог бы остаться в живых после стольких представлений с участием настоящей мамбы.

Искусство заклинания змей, вероятно, появилось как результат поклонения змеям в древнем мире. Врачи были одновременно и заклинателями змей, и поташе символом профессии врача является змея. Поэтому не удивительно, что члены тайного общества «Рифаи» — самые искусные заклинатели змей в Египте. Они очистят ваш дом от змей, но при этом оговорятся, что змей заберут в пустыню и отпустят на волю. Вне сомнения, заклинатели змей по-прежнему обладают секретами, которые все еще не ведомы никому, кроме членов их касты.

Поскольку речь зашла о ядах, уместно будет подробнее рассказать о них, используя уникальные материалы, собранные индийским специалистом М. Карими.

Отравленные стрелы

Современная западная цивилизация получила в наследство от примитивных народов немало полезных открытий. Многие из современных лекарств, используемых в медицине, были давно известны примитивным народам, а сегодня используются в закрытых тайных обществах.

Древний человек имел доступ к различным галлюциногенам (пейотль,[4] банг,[5] белладонна[6] и т.д. задолго до того, как современные ученые открыли ЛСД[7]! И антибиотики, гордость современной терапии, были известны людям задолго до того, как Флеминг открыл пенициллин. Китайцы знали о терапевтических свойствах плесени и успешно применяли ее для лечения нарывов, фурункулов и многих других инфекций еще до Рождества Христова.

Многие медики знают о таком важном лекарстве, как оуабайн,[8] используемом при лечении сердечной недостаточности. Но думаем, что не веем из них известно, что это же соединение является также плавной составляющей большинства африканских стрельных ядов. Конечно, мало кто знает и то, что слово «оуабайн» имеет африканское происхождение.

В Кении, как и во многих других африканских странах, каждый год отмечается несколько случаев убийств, в которых использовались отравленные стрелы.

Широко используются отравленные стрелы для охоты на диких животных. Ими орудуют преимущественно браконьеры из примитивных народов — пигмеи, бушмены и доробо.

К сожалению, сами браконьеры сегодня могут оставаться примитивными, но браконьерство больше не является безобидной игрой. Многие сделали на этом даже состояния. Поскольку браконьерство очень доходный бизнес, браконьеры всегда готовы ко всяким неожиданностям. Однажды в местной кенийской газете появилась заметка: «В прошлое воскресенье четыре сомалийских браконьера были убиты во время вооруженной стычки в Лайкипие между полицией и бандой из тридцати пяти сомалийских браконьеров. На месте происшествия обнаружены семь леопардовых шкур, семь патронов, четыре капкана и четыре отравленных стрелы».

Изобретение лука и стрел можно считать одним из важнейших открытий, сделанных человеком, поскольку он получил оружие, способное убивать на расстоянии.

Еще одним смертоносным изобретением древнего человека была духовая трубка для стрельбы отравленными дротиками. Это приспособление широко использовалось индейцами Южной Америки и людьми племенной группы сакаи в Малайзии.

Доисторические люди охотились при помощи лука и стрел уже более пятнадцати тысяч лет назад.

Можно сказать, что лук и стрелы на протяжении многих веков были важнейшим оружием для примитивных охотников.

По-древнегречески слова «стрела» и «яд» писались одинаково. Очевидно, стрельные яды вызывали интерес людей на протяжении многих веков.

Возможно, по этой причине лук и стрелы никогда активно не использовались в войнах между племенами. Ведь промах мог означать для владельца этого оружия смерть.

Возможно, первые стрелы примитивных людей вообще не смазывались ядом. И сегодня существует много племен (например, в Руанде), использующих неотравленные стрелы.

Подробности открытий стрельных ядов (веществ, которые могут быть нанесены на стрелы, чтобы сделать их смертоносными) теряются во тьме времен. В племени нанди в Кении существует легенда, что ядовитые свойства растений акокантера шимпери (обычно используемого в качестве источника стрельного яда в Восточной Африке) были случайно открыты следующим образом: некая бедная женщина имела обыкновение собирать в лесу плоды, чтобы прокормить себя и своих детей; как-то под одним из деревьев она нашла мертвую птицу; съев ее, дети заболели, тогда она нанесла сок плодов этого дерева на стрелу и дала ее своему сыну; ему удалось убить одно животное, лишь слегка задев его стрелой. В результате этого открытия племя разбогатело.

Этой легенде нельзя верить, поскольку ядовитая основа акокантера шимпери, сильный сердечный яд, очень плохо всасывается через пищевод, и дети вряд ли могли отравиться, просто поев отравленное мясо птицы.

Можно только удивляться, каким образом примитивный человек ухитрился отличать ядовитые растения от неядовитых. Мы знаем, что природа по какой-то непонятной причине наделила многие растения способностью синтезировать широкий спектр химических соединений, оказывающих при приеме внутрь отравляющее воздействие на человека и животных. Путем проб и ошибок человек открыл, какие растения ядовиты, а какие можно использовать в пищу.

Если мы примем за аксиому известное утверждение «необходимость — мать изобретения», то следует признать, что открытие этих ядовитых веществ было вызвано необходимостью иметь их. Тем не менее следует признать, что все-таки эти ядовитые соединения сначала были открыты, а потом уже начали использоваться по мере необходимости. Так, чтобы убить животное на расстоянии при помощи яда, человек наносил его на стрелу и выпускал ее из лука. Ядовитые растения нашли широкое применение у греков, которые убивали с помощью экстрактов из них приговоренных к смерти преступников и философов. Классический пример — великий философ Сократ, которого заставили выпить сок болиголова, содержащий, как известно, алкалоид кониин.

Сведения о ядовитых и лекарственных растениях часто — тщательно охраняемый семейный секрет, передаваемый с совершением тайных ритуалов от отца к сыну. Постепенно такие знания каким-то образом становятся известными ближайшим родственникам, затем другим членам племени и, наконец, оказываются достоянием и соседних племен.

Хотя в качестве стрельных ядов могут использоваться несколько соединений, совсем немногие из них в действительности применяются для этой цели. Идеальный стрельный яд должен убивать быстро, сразу после попадания в тело, так, чтобы охотнику не пришлось сутками гоняться за животным, ожидая его смерти. Сразу после выстрела и ранения животного охотник выходит на его след и идет по нему, зная, что если яд на стреле — сильнодействующий, то он скоро наткнется на тушу. Если же яд не очень сильный, то есть не является идеальным стрельным ядом, раненое животное пробежит большое расстояние, прежде чем околеет. В этом случае, если охотнику придется добираться до него слишком долго, туша может быть за это время съедена дикими животными, например гиенами. Возможно также, что мимо будет проходить другой охотник, и тогда он присвоит себе добычу. Само собой разумеется, что мясо убитого животного должно оставаться съедобным. Если яд легко всасывается через пищеварительный тракт животного (как, например, стрихнин), он не может использоваться в качестве стрельного яда.

Наиболее эффективными стрельными ядами являются соединения, действующие на важнейшие жизненные системы организма — сердечную, дыхательную и центральную нервную. По случайному совпадению идеальными с этой точки зрения оказались две группы стрельных ядов, открытые африканскими племенами и южноамериканскими индейцами. Обе действуют очень быстро после попадания в организм, и мясо убитого животного можно есть без всяких опасений, поскольку эти яды практически не всасываются через пищевод.

Большинство африканских стрельных ядов, используемых пигмеями, доробо, бушменами, камба, киндига, валиан-гулу и другими, содержат яды, воздействующие на сердце. Стрельный яд южноамериканских индейцев содержит вещества, парализующие скелетные и дыхательные мышцы. Характерно, что обе группы веществ используются в современной фармакологии.

Использование стрельных ядов в Африке имеет многовековую историю. Известный токсиколог Лепвин в 1923 году отмечал, что португальцы в Момбасе (1505 г.) обнаружили дерево акокаптора шимпери и использовали его для приготовления стрельных ядов. Бертон, возможно, был первый европейцем, написавшим об африканских стрельных ядах в своей книге «Первые шаги в Восточной Африке». Он указал на использование отравленных стрел сомалийским племенем мидган и описал также некоторые эксперименты, проведенные доктором Арнеттом в Адане в 1853 году.

Другая группа ядов, привлекшая внимание этих ранних исследователей, — это так называемые судилищные яды, применявшиеся чаще всего для испытания ведьм и преступников. Это испытание состояло в том, что подозреваемого заставляли принять яд, полагая, что если он невиновен, то выживет, а если виновен — умрет. Типичный процесс испытания в районе Уфина в Танзании описан Уаттом и Бройер-Брэндвийком в книге «Лечебные и ядовитые растения Южной и Восточной Африки»: «Обвинитель потребовал, чтобы обвиняемый был подвергнут испытанию. На следующее утро судилищный яд в присутствии зрителей был истолчен в порошок и две трети щепотки его размешали в стакане с водой, который вручили обвиняемому. После принятия напитка человека должно было стошнить. Если это происходило, он объявлялся невиновным, а обвинитель платил определенную сумму. Если обвиняемый умирал, члены его семьи платили от 50 до 70 шиллингов за преступление, в котором он признавался виновным».

Однако неудивительно, что два наиболее сильнодействующих яда, которые Африка подарила остальному миру, эзерин и оуабайн, сначала не применялись для испытания преступников и в качестве стрельных ядов. Эзерин первоначально получали из «судилищных бобов» эзсре, известных также как «калабарские бобы», применявшиеся в Западной Африке для испытания ведьм. Оуабайн, ядовитая основа многих африканских стрельных ядов, впервые был выделен из коры и корней дерева ауабайо или уабайо немецким ученым Арно в 1888 году. Оуабайн (акокантера шимпери) использовался сомалийцами в качестве стрельного яда. Позже Арно нашел оуабайн в «онайе», используемом яде, приготавливаемом габонским племенем пагуин.

Еще несколько исследователей доказали, что ядовитая основа многих стрельных ядов из различных регионов Африки близка к оуабайну или совпадает с ним.

Большое число африканских стрельных ядов приготавливается из растений семейства апоцинацез и особенно вида акокантера. В Восточной Африке чаще всего используются виды акокантера шимпери и акокантера ленгифлора. В Йемене и Эритрее (провинция Эфиопии на берегу Красного моря) обычно применяют акокантера дефлерсин, тогда как бушмены Намибии извлекают стрельные яды из акокантера венената (общеизвестного как «ядовитый куст бушменов»). Однако в Западной Африке чаще используют различные виды строфантуса, такие, как строфантус-комба и строфантус-эминии. Строфантус хиспидус — тот вид, на котором сэр Томас Фрезер проводил свои классические исследования и который привел к появлению в западной фармацевтике оуабайна (полученного из строфантус гратус). Из этого растения добывает стрельный яд племя мунчи (тив) в Нигерии.

В племени камба, славящемся своими изготовителями стрельных ядов, растение, известное как «килиамбити» (адениум волкенсии), считается крайне ядовитым и часто используется для приготовления стрельных ядов. Оно добавляется к «кибаи» (акокантера шимпери), являющемуся главным ингредиентом стрельных ядов. Название «килиамбити» означает «то, что убивает гиену». Растение используется для уничтожения гиен туземным населением в северной части Кении.

Веркур сообщает, что «килиамбити» использовалось во время священных церемоний племенем мау-мау. Это растение очень хорошо знакомо туземным народностям района Мачакос в Кении. Большинство туземцев неохотно говорят о нем, однако нашлись и те, кто признал, что им известно о нескольких случаях убийства людей при помощи этого растения.

В кенийском районе Мачакос в качестве стрельного яда используется местный вид алоэ, известный как «килума». В Кении для приготовления стрельного яда также используется элеондепдрон буханании, известный среди кикуйю как «мутанта». Это растение считается очень ядовитым для домашних животных, хотя жирафы поедают его без всякого вреда дом себя.

Танзанийское племя ньика использует растение ургинеа сангуинеа для приготовления стрельного яда под местным названием «улембе». Луковицы этого растения содержат сердечный гликозид того же действия, что и оуабайн. Возможно, это растение — близкий родственник ургинеа мари-тима (морского лука), который в Средиземноморье многие века использовался для уничтожения грызунов.

Нериум олоандор — обычный декоративный кустарник. С древних времен известно, что его листья и ветви ядовиты. В Северной и Восточной Африке его используют как стрельный яд. С этой же целью его применяли в Испании.

Некоторые виды раувольфии используются для изготовления стрельных ядов. В то же время раувольфиа серпентина в индейской медицине считается противоядием при змеиных укусах, поскольку ее корень по форме напоминает змею.

Пигмеи, живущие вокруг озера Эдуарда, в качестве стрельного яда используют растение солапум акулсаструм, которое они называют «амутугунда». Это растение содержит алкалоид соланин, присутствующий также в позеленевших клубнях картофеля.

Для приготовления стрельных ядов могут использоваться некоторые субстанции животного происхождения. Включение в ядовитую смесь кожи жаб не совсем иррационально. Высушенная кожа жабы обыкновенной на протяжении веков использовалась китайцами как лекарство. Они называют ее «чан су». Известно, что действующим началом этого лекарства является буфотоксин, сердечный яд. Кожные выделения многих мелких животных содержат ядовитые вещества, защищающие их от хищников и препятствующие развитою на их коже бактерий.

Обычными добавками к стрельным ядам являются змеиные головы и хвосты. Ядовитые змеи разделяются на две главные категории: семейство аспидов, включающее кобр и мамб, чей яд содержит нейротоксины, действующие на нервную систему, и семейство гадюк, включающее гремучих змей и настоящих гадюк, таких, как гадюка обыкновенная. Яд гадюк действует преимущественно на кровь, вызывая сильные местные повреждения. Каждый год отмечается свыше тридцати тысяч смертельных случаев от змеиных укусов.

В Восточной Африке при изготовлении стрельных ядов активно используют несколько видов мамб. Яд этих змей выдерживает температуру до 80 градусов в течение двадцати минут без заметной потери токсичности. Однако следует помнить, что приготовление стрельных ядов часто требует длительного непрерывного нагревания, иногда в течение нескольких дней.

Бушмены Намибии делают стрельные яды из внутренностей одной из гусениц (личинки димфидиа локуста). Эта маленькая, но смертоносная гусеница носит местное название «нгва». Напошгам, что бушмены используют широкий спектр растительных ядов.

Стрельный яд нигерийского племени мунчи приготавливается из семян строфантус хиспидус. Обычные добавки к этому яду включают многие ядовитые растения, яды змей и ядовитую рыбу, обитающую в реке Бенуэ. Как же готовят африканские стрельные  яды?

Способы приготовления стрельных ядов варьируются от простой экстракции при помощи воды и увеличения концентрации выпариванием до сложных обрядов, являющихся ревностно охраняемой семейной тайной. Корень акокантора обычно измельчают и варят в воде, упаривая сок, а затем один за другим добавляют другие ингредиенты (змей, ящериц и т.п.). По-видимому, в Африке приготовление этих ядов является негласной монополией нескольких племен, хотя и в других племенах есть люди, хорошо владеющие таким искусством. В Восточной Африке лучшими изготовителями стрельных ядов считаются камби в Кении и васонье в Танзании. Они поставили дело на коммерческую основу, поскольку производимый ими продукт находит хороший сбыт среди соседних племен.

Очень немногие (даже среди камба) знают методы приготовления стрельных ядов, поскольку их изготовители окружают себя всевозможными мифами, чтобы избавиться от излишнего любопытства. В 1894 году Эмин-паша описал приготовление стрельных ядов следующим образом: «Стрельный яд приготавливается опытным человеком далеко от деревни в полной тайне под покровом леса. Он смешивает порошок корня, коры дерева бунго-бунго и мвеле-мвеле и добавляет ящериц, змеиные головы, змеиные зубы и другие зловещие ингредиенты...

Поднимающиеся от варева пары смертоносны. Через некоторое время горшок снимают с огня, и яд, который теперь имеет вид темной вязкой массы, оставляют студиться на всю ночь».

Позже «мвеле-мвеле» определили как вид акокантера и строфантус эминии, а «бунге-бунге» — это, возможно, лаядольфие нарвифелиа.

И. Шапера в своей книге «Народы койсан в Южной Африке» подробно описывает приготовление стрельных ядов бушменами Южной Африки.

Типы стрельных ядов, используемые бушменами, чисто растительного или животного происхождения. Очевидно, есть много способов приготовления стрельных ядов, но они различаются только некоторыми деталями. Среди бушменов любой человек, которому нужен яд, сам приготавливает его. То же относится к пигмеям.

Существует много способов испытания силы стрельных ядов. Доробо испытывают стрельный яд, введя некоторое его количество в рану черепахе, которая должна умереть, сделав пять-шесть шагов. В некоторых племенах делают на руке надрез до крови и помещают около раны немного яда, давая ему смешаться с кровью. Если кровь темнеет, яд считается очень сильным.

Свойства стрельного яда, введенного в тело, во многом зависит от таких факторов, как скорость, с которой летела отравленная стрела в момент поражения, и угла соприкосновения стрелы с телом. Количество яда на наконечнике стрелы совсем необязательно указывает на то, что весь яд с нее проник в тело жертвы. Установлено, что количество яда, находящегося на одном наконечнике стрелы, достаточно, чтобы убить около двухсот пятидесяти человек.

Время, через которое на животное подействует яд, в значительной степени зависит от поступления крови к ране, нанесенной стрелой. Если кровоснабжение этого участка хорошее, яд быстро всасывается, распространяясь по всему телу, и эффект наступает очень скоро.

На разные виды животных яд действует по-разному. Например, наиболее устойчивы к нему птицы.

Вообще же количество яда, необходимого для появления симптомов отравления, зависит от веса животного. Очень молодые и очень старые животные обычно более чувствительны к яду.

Обычно небольшие животные (например, антилопы) умирают от действия стрельных ядов очень скоро, тогда как крупные (например, слоны) погибают только спустя несколько дней после воздействия того же типа яда. Однако если смерть наступает несколько дней спустя после введения яда, это скорее всего может быть отнесено за счет вторичных воздействий (например, инфекции) скорее, чем к непосредственному отравлению ядом.

Стрельный яд средней силы вызывает смерть нормального человека в промежутке от получаса до часа после того, как яд попадает в кровь. Фактически трудно установить точную дозу любого яда, поскольку на нее влияет несколько факторов.

Многие знатоки трав считают, что имеются противоядия от стрельных ядов. Однако неизвестно никакого особого противоядия от оуабайна, так что к мнениям знатоков необходимо относиться осторожно. Большая часть этих заявлений основывается на предрассудках и не заслуживает рассмотрения.

Большинство стрельных ядов сохраняет свою силу долгое время, если, конечно, соблюдаются условия хранения. Были исследованы несколько образцов стрельных ядов, шести из которых было больше пяти лет, а двум — по десять лет, и все они оказались очень токсичны для лабораторных животных (мышей, крыс, кроликов).

Хотя во многих исследованных образцах присутствовал оуабайн, по наличию этого сердечного яда все же нельзя судить о токсичности материала. Очевидно, что другие ингредиенты стрельных ядов гораздо сильнее влияют на их токсичность.

Наиболее широко стрелы, отравленные ядом, издавна применялись в охоте на диких животных. Однако большинство охотников предпочитало все же собак. Пигмеи батва жевали кору какого-то дерева с большими листьями с кожистой поверхностью, полыми цветками и большим зеленым плодом, наполненным латексом, а затем вводили по нескольку капель полученного сока в ноздри своих собак, чтобы стимулировать их обоняние во время охоты. Такие собаки хорошо выдрессированы для травли зверя. Обычно, когда зверь загнан, он поворачивается к собакам, готовый к схватке, и в этот момент охотнику легко подбежать и ударить животное копьем или выпустить в него с близкого расстояния отравленные стрелы. Некоторые охотники вешают на шею собакам колокольчики, чтобы во время гона слышать, где именно они находятся. Вероятно, первый способ, использованный древними охотниками, состоял в гоне жертвы до тех пор, пока она не устанет, а затем убийстве ее копьем или дубинкой. Одомашнивание собаки, впервые случившееся более чем пятнадцать тысяч лет назад, было вызвано насущной необходимостью.

Другой способ, применявшийся древними охотниками, состоял в том, что на тронах к водопою и вдоль берегов рек рылись ловушки и маскировались ветками кустарника. Иногда эти ловушки (применяемые до сих пор) снабжались по центру вертикально торчащими кольями. Туркана из северной части Кении роют ямы на звериных тропах, но другим способом. Они устраивают «колесные ловушки», состоящие из кожаных арканов, положенных на землю вдоль часто используемых животными троп. Петля аркана размещается на круглой рамс из колесного обода со множеством острых спиц. Устройство помещается над ямой глубиной около восьми дюймов и прикрывается землей. Свободный конец аркана привязывается к середине сильно подрубленного толстого дерева высотой около трех футов. Ничего не подозревающее животное, идущее по тропе, наступает на колесо и проваливается. В панике оно вырывает ногу, на которой, благодаря острым спицам, плотно сидит колесо. Петля затягивается все туже под весом вырванного кола. Охотник преследует животное и находит его, когда оно уже полностью изнемогло. Обычно привязанный кол повреждает задние ноги животного.

Еще одно приспособление, применяемое охотниками доробо, — «падающее копье». Оно состоит из жерди трех футов длиной и трех дюймов в диаметре. К ней привязывается крепкая деревянная стрела около десяти дюймов длиной, снабженная железным шипом, смазанным ядом. Устройство устанавливается над охотничьей тропой. Любое большое животное (например, буйвол), проходя внизу, задевает спусковой шнур, и ему в спину впивается копье.

Многие браконьеры используют различные западни, арканы и захлопывающиеся ловушки, особенно при отлове свирепых животных, и в буше можно часто увидеть искалеченных животных, которые пытались высвободиться из подобных ловчих устройств. По свидетельству профессиональных охотников, раненые животные, особенно леопарды и львы, становятся очень агрессивными, и многие из них превращаются в людоедов.

Охотниками также применяется маскировка с помощью шкуры какого-либо животного или перьев страуса, позволяющая незаметно подкрасться к добыче. Маскировка под страуса, часто используемая бушменами Намибии, состоит в том, что в подкладку из травы втыкаются страусиные перья, и это сооружение водружается на плечи охотника, тогда как длинная палка с подобием страусиной головы находится у него в руке. Некоторые охотники очень хорошо имитируют голоса различных животных и пользуются этим, чтобы стрелять в них с близкого расстояния. Многие из них забираются на верхушки деревьев около водопоев или звериных троп и также стреляют с близкого расстояния.

Использование лука и стрел для охоты в Кении запрещено. Однако владение этим оружием не является нарушением, и единственное основание для наказания браконьера появляется только в случае его поимки во время совершения преступления или уже с тушей убитого животного.

Многие браконьеры-любители пользуются не заслуживающими доверия стрельными ядами, причиняющими животным мучительные страдания, поскольку подранки часто умирают не сразу. Как правило, животные, раненные отравленными стрелами, скрываются в лесу, где и умирают, а затем их поедают другие животные, такие, как гиены. Некоторые охотники ставят ловушки в лесу и не проверяют их по нескольку дней, а то и недель. В подобных случаях животные погибают в агонии и разлагаются прежде, чем охотник найдет их.

В древние времена большинство охотников убивало животных ради пищи или шкуры и не нуждалось в трофеях. Среди некоторых африканских племен (например, боран и масаи) ни один воин не может назвать себя мужчиной, пока не окровавит свое копье в схватке с опасным животным. Обычно охотится группа людей, но первый человек, ранивший животное, заявляет свое право на добычу.

Примитивные охотники являются важными членами занимаемой ими экологической ниши, поскольку помогают контролировать численность животных. За последние годы количество слонов в кенийском национальном парке Цаво настолько возросло, что им стало не хватать корма. Долгое время племя валиашулу, используя отравленные стрелы, добывало слонов для пропитания и помогло снизить их количество.

Многие консерваторы становятся очень сентиментальными, говоря о вреде браконьерства. Они заявляют, что «мы не должны повторять ошибок наших предков». Однако существуют письменные исторические свидетельства, доказывающие, что древние египтяне имели системы охраны, подобные используемым в современных национальных парках. Ассирийцы, персы, вавилоняне, римляне также пытались на протяжении всей истории охранять животных, и всегда терпели неудачу. Вильгельм Завоеватель (1060 г.) применял очень крутые меры для искоренения браконьерства, включавшие ослепление, кастрацию или нанесение увечий. Однако это не принесло ощутимых результатов.

В Кении каждый год полиция выявляет и расследует случаи убийств с применением стрел.

Несомненно, произошло гораздо больше убийств с использованием отравленных стрел, не раскрытых полицией. Среди некоторых кенийских народов племенные старейшины все еще ответственны за разрешение гражданских и уголовных споров в своем поселении, и если вопрос разрешается примирением обеих сторон, об этом никогда не сообщают полиции.

Иногда, если человек убит во время совершения преступления (например, кражи скота), его соплеменники уносят тело куда-нибудь подальше, поскольку оно может выдать их.

Стрелы не так широко используются в качестве оружия убийства, как, например, кинжал, рунгу (деревянная дубинка) и трость. Поскольку владение луком и стрелами в Кении и сегодня не является чем-то предосудительным, это затрудняет установление случаев покушения на убийство при отсутствии свидетелей.

Смертельную дозу какого-нибудь яда определить довольно сложно. В расчет должно приниматься много факторов, один из которых, например, состояние здоровья человека. В любом случае, даже если известна смертельная доза яда, все-таки сложно установить, сколько именно его всосалось в организм, поскольку неизвестно общее количество яда на стреле.

Концентрация любого яда в крови — объективный показатель общего количества яда в теле. Когда-то думали, что сердечная мускулатура имеет особую способность концентрировать оуабайн, и именно поэтому он оказывает такое воздействие на сердце, однако сейчас эта теория опровергнута.

Около девяти процентов случаев убийств в Кении произошло во время межплеменных столкновений, особенно при похищении скота. Для многих племен убийство множества врагов и захват пленных не является поводом для радости. Одобрение храбрости во время налета можно заслужить захватом какого-нибудь товара, который может принести племени ощутимую выгоду. Убийство людей во время угона скота часто влечет за собой возмездие, ввергая таким образом соседние племена в состояние войны. Информация о подобных событиях обычно помещается в местных газетах. Вот некоторые из них.

«Три человека серьезно ранены во время перестрелки из луков при угоне скота в Южной Ньяпэс.

Владелец стада в двести голов, мистер X, был ранен в грудь стрелой, выпущенной членом банды похитителей скота. В тяжелом состоянии он был доставлен в больницу.

Позже полиция арестовала человека, который был ранен стрелой мистера X во время нападения и также доставлен в больницу.

Перестрелка из луков началась также, когда большая группа людей из племени кипсигис встретилась с группой куриа из Южной Ньянзы, и один из куриа был ранен стрелой. Пострадавший доставлен в больницу».

Другое сообщение появилось в следующем месяце: «Похитители скота из племени кипсигис были ранены стрелами во время стычки между ними и племенем кисии. Количество раненых все еще неизвестно. Полиция и части наземной поддержки патрулируют территорию».

Пять дней спустя в газете появилось еще одно сообщение, относящееся к этому же инциденту: «Вчера сообщалось, что на границе племени масаи и кисии произошли столкновения в результате убийства четырех масаи во время угона ими скота. Три дня назад вооруженные силы полиции были вынуждены открыть огонь, чтобы положить конец сражению, продолжавшемуся более одиннадцати часов. Во время последнего столкновения двое масаи и двое кисии были ранены стрелами и доставлены в больницу. Одиннадцатичасовое сражение вспыхнуло в школе Ньабиази и распространилось до рынка Ньябитинья. По сообщению полиции причиной столкновения было то, что несколько человек кисии налетели на загон для скота масаи, украли триста тридцать одну голову скота и убили одного масаи».

Следующее сообщение, напечатанное в этой же газете: «Банда похитителей скота, вооруженная луками и стрелами, совершила нападение на дом мистера X. в Ойапи около Михери, и после перестрелки, тяжело ранив одного человека, скрылась с пятнадцатью головами скота».

Масаи считают, что весь скот во всем мире принадлежит им, и крадут скот у своих соседей просто потому, что считают это возвратом того, что когда-то принадлежало им.

Примерно девять процентов случаев убийств с использованием отравленных стрел явились результатом ссор после употребления алкогольных напитков.

Около шестнадцати процентов убийств приходится на родственников, когда, например, сын убил отца или муж убил жену. Во многих африканских сообществах выплата компенсации родственникам покойного, независимо от обстоятельств смерти, — самое обычное дело. Однако исключение делается в том случае, если, например, покойная была ведьмой.

Существует весьма распространенное поверье, что, если стрела удалена немедленно после попадания в тело, то жертва может выжить, поскольку в этом случае успевает всосаться очень мало яда. Это логично, но, к сожалению, выдергивая стрелу, можно нанести человеку еще большие повреждения, и в результате смерть может наступить от обширного кровотечения. Большинство стрел имеют на наконечнике зазубрины, так что стрелу не так просто безболезненно вытащить. В большинстве случаев наконечник стрелы остается в теле.

Древние люди приписывали болезни козням зловредных богов, духов предков, ведьм и вообще потустороннему миру. Для них болезнь была просто «божьим наказанием». Ранние формы лечения состояли в попытках умиротворения этих божеств главным образом принесением жертвы. В этих ритуалах использовались растения (например, мирра[9] и ладан, упоминаемые в Библии), имевшие историческое значение. Даже сегодня многие знахари в Африке используют травы не только для лечения, но и при совершении определенных ритуалов.

До начала XX века лекарства природного происхождения (растения, животные и минералы) имели гораздо большее значение. Многие официальные медицинские препараты в Британии, США, Европе, России были просто списками лекарств (особенно трав), выбранных наугад.

Мы до сих пор не знаем, как действует большинство медикаментов, и, пытаясь скрыть свое невежество, используем непонятно, но «научно» звучащие термины, такие, как «таксифилаксия» и «идиопатический», обвиняя в свою очередь в невежестве «примитивных» людей. Современные медики без зазрения совести дают «пустышки» вместо лекарств (плацебо[10]) и отвергают травников, занимающихся лечением, методика которых проверена вековым опытом. Принципы лечения, практикуемые современными докторами, и пигмеями, живущими в непроходимых лесах, имеют между собой много общего.

Древние люди сделали несколько важных наблюдений, которые выдержали проверку временем. Например, они часто отмечали, что отдельное растение воздействует преимущественно на одну из частей тела (например, сердце, желудок и т.д.), и учились использовать травы для разных целей. Однако древние люди часто не представляли, что «ядовитые» соединения в то же время можно использовать в качестве медикаментов.

Под ядом часто подразумевается вещество, которое, попав в организм через рот и всосавшись в кровь, способно серьезно повредить здоровью или вызвать смерть. Очень редко мы принимаем во внимание тот факт, что отравляющее действие соединения зависит от принятой дозы. Часто полезные свойства медикаментов неразрывно связаны с их нежелательными свойствами. Некоторые полезные лекарства приведут к смерти, если принять их в чрезмерном количестве. Напротив, некоторые «смертельные яды» могут быть использованы в качестве медицинских препаратов, если их применять в тщательно контролируемых дозах.

У некоторых лекарств разница между дозой, требуемой для лечения или облегчения боли, и смертельной очень невелика. О таких медикаментах говорят, что они имеют «узкую границу безопасности». Два наиболее важных лекарства, полученных из стрельных ядов (оуабайн и тубекурарин), имеют узкую границу безопасности, и это означает, что они могут применяться только в строго определенной дозировке и под постоянным наблюдением врача.

Говорящие барабаны

Бум... Бум... Бум! Огромный резонатор Африки передает монотонный древний сигнал, неизменный на протяжении веков. Настойчивый, иногда нервирующий. Этот дьявольский барабанный бой навсегда остается в памяти. Барабаны Африки нельзя забыть. Барабаны Африки, обращающиеся как человеческие голоса к дальним горизонтам, одно из ее чудес.

— Я слышал барабаны на западноафриканском побережье от Сьерра-Леоне до Камеруна. Путешествуя вдоль всего течения Конго и лежа бессонными ночами под москитной сеткой, я вслушивался в таинственные звуки, которые взлетали и падали, трепетали и содрогались в лесу. И в Восточной Африке я снова слушал этот бой и вспоминал суахильскую поговорку: «Когда на Занзибаре играют на барабанах, танцует вся Африка до Великих озер», — рассказывает уже знакомый нам исследователь и писатель из Южной Африки Л. Грин.

Ни одно рождение или смерть в Тропической Африке, ни одна охота или война не обходятся без того, чтобы барабанный бой не разнес новость от деревни к деревне. Белые люди называют его «лесным телеграфом». Это весьма точное название для системы связи, которая передает любую информацию через пространства, где никогда не видели телеграфного провода.

«Вначале Создатель сделал Барабанщика, Охотника и Кузнеца», — гласит народное предание одного из крупнейших западноафриканских племен. Западная Африка, вне сомнения, родина самых искусных барабанщиков. Их барабаны действительно умеют говорить. «Лесной телеграф», о котором существуют тысячи рассказов, — это не миф, хотя лишь в самые последние годы белые исследователи открыли принципы, на которых основана передача информации при помощи барабанов.

Барабанщики — важные персоны в Западной Африке, и во многих племенах у них нет никаких других обязанностей. У барабанщиков есть и свой собственный бог, а именно «Человек на Луне». Когда бывает полнолуние, можно увидеть этого бога, держащего палочки над барабаном. Когда палочки падают, барабанщик умирает. О значении барабанщика можно судить по тому факту, что ряд западноафриканских народов верит в его способность отправлять послания к их предкам — в мир духов.

«Роум, роум, роум! Бум, там, бум!» Послушайте внимательно первобытные музыкальные фразы, извлекаемые из барабана, а ваш чернокожий слуга сможет объяснить их смысл. Ни один праздник, или похороны, или танцы не могут проводиться без барабанов. Совершенно справедливо говорят, что барабаны — это граммофон и оркестр африканца, его радио, телефон и телеграф. И теперь еще мобильник.

В жестокие старые дни новый городской барабан «окроплялся кровью» с приношением человеческих жертв, так как считалось, что барабан не сможет говорить, как надо, пока он не услышит голос человека в предсмертной агонии. Один вождь с берегов Нигера так гордился своим исполинским барабаном, изготовленным по его приказу, что велел принести в жертву мастера, опасаясь, что тот сможет сделать лучший барабан для другого племени.

Такие большие барабаны представляют опасность для новичка: вибрация настолько сильна, что отдача при ударе палочки о кожу может вывихнуть барабанщику плечо.

Звук сигнального барабана может разноситься очень далеко. У водопадов Стенли на Конго был барабан, чей бой люди могли слышать и понимать в Якоте — в более чем тридцати двух километрах ниже по течению. Пожалуй, этот барабан поставил своеобразный рекорд для Африки. Конечно, только вода могла способствовать тому, чтобы звук преодолевал такое расстояние, ибо в некоторых местностях, наоборот, ослабляется голос барабана. Пять миль днем и семь ночью — это, вероятно, средний радиус действия сигнальных барабанов. Жаркий воздух несет звуки вверх, вместо того чтобы распространять их вширь, поэтому барабанщик, обращающийся к слушателям, находящимся вдалеке, должен посылать свое послание на рассвете или в ночные часы.

Когда идет передача информации от одного барабанщика к другому, преградой для «разговора» может служить не только расстояние, но и языковые барьеры. О знаменитом путешествии Стенли вниз по Конго в 1877 году местные жители были оповещены барабанными посланиями, которые покрыли тысячу миль, опережая самого исследователя. Это был один из тех редких случаев, когда был зафиксирован и, без сомнения, подтвержден радиус действия «лесного телеграфа».

Другой известный пример действия «лесного телеграфа» на еще большем расстоянии был зарегистрирован в Бельгийском Конго (современный Заир) во время Первой мировой войны, когда генерал-губернатор получил сведения от бельгийских вооруженных сил, участвующих в боевых действиях в Восточной Африке, переданные с помощью барабанного боя. Подробности о сражении и потерях дошли с весьма большой степенью точности и значительно быстрее, чем по официальным каналам связи.

Необходимо, конечно, обратиться к событиям, имевшим место много лет назад, чтобы найти достоверные свидетельства насчет передачи сигналов с помощью барабанов. Радиоприемник, это несомненное благо XX века для отдаленных форпостов цивилизации, затрудняет проверку действия «лесного телеграфа», ибо его наличие дает вполне очевидное объяснение тому, как новости достигают затерянных в африканской глуши мест.

Известный охотник Арчел Расселл находился в африканской деревне около верховьев Конго, в шестистах километрах от ближайшей телеграфной конторы, в то время, когда в Америке шел поединок Джеффриз — Джонсон за звание чемпиона мира по боксу. Он заявил, что узнал о победе черного боксера через четырнадцать часов после того, как он отправил своего противника в нокаут. Новость дошла при помощи барабанов — никакого другого возможного вида связи не было — и распространилась по огромным территориям, нанеся сильный урон престижу белого человека.

Еще раньше произошло одно событие, которое произвело глубокое впечатление на туземцев, — смерть «Великой белой королевы». Сообщение о смерти королевы Виктории дошло до Западной Африки по телеграфу без задержек. Новость, выстукиваемая на барабанах, неслась вдали от телеграфных линий от побережья в глубь континента, благодаря исключительно мастерству барабанщиков. Множество чиновников узнавали ее от своих слуг за недели до того, как приходило официальное подтверждение.

Существует интересная легенда о том, что новость о сдаче англичанам Хартума стала известна в Сьерра-Леоне в тот же день. Нет причины сомневаться в ее правдивости, ибо туземцы Западной Африки должны были хорошо знать о войне в Судане и внимательно следить за ходом боевых действий.

Капитан Р. С. Рэттрей, ведущий специалист по барабанам ашанти (Гана), брал уроки игры на барабане и был первым белым человеком, который обнаружил, что система передачи информации не представляет собой некую африканскую азбуку Морзе, а является воспроизведением гласных, согласных, ударений и пунктуации. Это как бы лингвистическая музыка. Азбука Морзе оказывается на поверку примитивным изобретением по сравнению с тональным языком африканских барабанов.

По словам Рэттрея, послания выстукивались через всю страну ашанти на расстояние двухсот миль так же быстро, как телеграмма. Все войска ашанти можно было созвать из одного конца страны в другой в течение нескольких часов после объявления войны.

Барабанщиков ашанти называют «божественными барабанщиками», которые, вероятно, являются самыми искусными в Африке. Они занимают важное положение при ашантийском королевском дворе. В стране ашанти женщинам никогда не позволяют прикасаться к барабанам. Определенные слова нельзя включать в послания, передаваемые с помощью барабана: среди табу — любые упоминания о крови и черепах. В прежние времена барабанщику, который совершал грубую ошибку, передавая послание своего вождя, могли отрубить руки. Эта традиция изменилась, и сегодня — да и то только в самых отдаленных местах, — неосторожный барабанщик может расстаться лишь с ухом.

В некоторых племенах барабанам поклоняются, как богам, и им дарят пальмовое вино и домашнюю птицу. Когда барабанщик умирает, его душа переходит в барабан. Любовь к барабанному бою, должно быть, уходит в те далекие времена, когда в Западной Африке появились первые люди. Английский путешественник Джобсон писал по этому поводу еще в XVII веке: «Ни один из этих барабанов не стоит без применения и дела, потому что у туземцев существует обычай: каждую ночь, после того как они наполнили свои животы, отправляться во двор Стражи, разводить костры посреди дома и снаружи и устраивать вокруг них барабанный бой, пение, гиканье, которые обычно продолжаются до рассвета».

Одно из самых впечатляющих выступлений барабанщиков, когда-либо имевших место в Западной Африке, было устроено по приказу султана Сокото, когда через его владения в Нигерии строилась дорога, дабы губернатор, сэр Фредерик Лугард, мог нанести ему визит. На строительство дороги султан направил десять тысяч человек, и в каждой группе был барабанщик. На одном участке строительства все рабочие собрались, чтобы разбросать кучу песка по высохшему руслу реки. С ними были пятьсот барабанщиков, дирижером у которых был человек с военным барабаном. Они отстукивали на своих барабанах безупречный ритм, и рабочие выполнили свое задание в рекордное время.

Некоторые из современных способов применения барабанов изобрел уже белый человек для удовлетворения своих собственных нужд. Так, миссионеры собирали свою паству посланиями, передаваемыми барабанами. Типичный пример этого привел священник католической церкви, который создал фермерское поселение и хотел созвать соплеменников тамошних жителей из отдаленных мест, чтобы те спустились вниз по реке и помогли выжигать траву. И они пришли в нужное время и соответствующим образом экипированные.

Один молодой канадец, который в межвоенные годы добрался из Каира до Кейптауна за пять месяцев (потратив при этом всего двадцать фунтов стерлингов), описал еще одно остроумное применение барабанов. Он проходил в Бельгийском Конго через участок в десять миль, по которому строилась новая дорога. По ней могла проехать по ширине только одна машина, и поэтому рабочие-туземцы вдоль дороги поставили барабанщиков, чтобы те давали сигнал о прохождении по ней машины.

Торговцы используют барабаны для обмена информацией с отдаленными лавками. Одному из них удалось сообщить своему коллеге, что пришла телеграмма, в которой его просили отправиться в Лондон первым же кораблем. Ему, конечно, пришлось адаптировать текст, и из «лайнера» сделать «одно большое каноэ». А «Лондон» на язык барабана можно было передать лишь как «большая деревня, которая принадлежит белому человеку за большой водой».

У автомобилистов в некоторых пустынных районах Африки имелись свои причины быть особенно благодарными барабанщикам. В конце 1950-х годов двое братьев-французов наладили транспортировку грузов на автомобилях в районе Стенливиля. Один из них однажды проколол шину в сотне километров от этого города, и оказалось, что он не может обойтись без посторонней помощи. Его брат прибыл на следующий день с «новым колесом», о котором было сказано в послании, переданном барабанщиками.

Бывали и о более серьезные происшествия, когда гораздо более сложные послания отправлялись по «лесному телеграфу». Двое профессиональных охотников на слонов как-то поссорились с наглым вождем и стали опасаться за оставленные в лагере ниже но реке ружья и слоновую кость. О затруднительном положении, в которое они попали, было сообщено в «разговоре на барабанах», и их имущество спрятали дружественно настроенные туземцы до того, как его смог захватить этот вождь.

Барабаны не могут выразить какой-нибудь определенной идеи или передавать имена, с которыми туземцы незнакомы. Нельзя вызвать на связь, допустим, мистера Симпсона до тех пор, пока Симпсон не получит туземное прозвище. Барабанщик смог бы, возможно, преодолеть трудности, выстукав эквивалент в виде «Шимишоно» (так туземцы произносят фамилию «Симпсон»). Но его задача была бы гораздо проще, если бы господин Симпсон носил очки и прихрамывал при ходьбе, ибо в этом случае любой туземец в радиусе сотен миль слышал бы об этом человеке.

Капитаны речных пароходов на Конго с помощью барабанов отправляют сообщения каждый день. В качестве топлива на колесных пароходах используются дрова, и барабаны сообщают на бункеровочные станции вдоль реки о том, когда прибудет судно и сколько дров будет ему необходимо.

— Мое первое личное знакомство с сигнальными барабанами произошло во время путешествия на пароходе по верхнему Конго и чем-то напоминало театральное представление, — вспоминает Л. Грин. — Мы остановились у небольшой фактории, когда дело уже шло к вечеру. Серый и едкий дым от дюжины костров плыл над нашими палубами в то время, как пассажиры-африканцы готовили на берегу свою сушеную рыбу. «Здесь мы останемся на ночь», — спокойно объявил капитан-бельгиец, когда мы сидели с ним под двойным навесом, потягивая холодное пиво.

Затем послышалось слабое «топ-бум-топ», которое неслось по золотой поверхности реки благодаря дыханию вечернего ветерка. «Сигнальные барабаны», — сказал капитан. Минутой позже перед ним возник чернокожий матрос, быстро говоривший что-то по-французски.

«С нами разговаривали барабаны, — сказал мне капитал. — Нас ждут ниже по течению—там белый человек с женой и ребенком, они больны и спешат в больницу в Альбертвиль. Дай Бог, чтобы мы не сели на песчаную отмель во тьме, ибо нам нужно плыть двадцать миль, чтобы подобрать их».

Пронзительный визг сирены, и вот мы уже пошли зигзагами вниз по реке, а колесо за кормой перемалывало мутную воду. Через несколько часов мы плавно подошли к берегу, где из темноты неясно вырисовывались очертания миссионерской станции. На борт поднялся бородатый священник-католик в белой мантии. «Хорошо, что вы здесь, — воскликнул он. — Управляющий шахтой и его семья форсированным маршем движутся сюда и очень скоро будут здесь».

Они вышли из мрака пальмового леса — колоши людей, появившаяся в слабом свете палубных фонарей. Первым шел высокий человек в изорванной в клочья одежде цвета хаки, его трясло. Следующей была мачила — нечто вроде носилок с откинутым навесом, — поэтому я смог увидеть истощенную женщину и болезненную маленькую девочку. В конце двигалась длинная цепочка носильщиков с грузом на головах: жестяные коробки, лагерное оборудование, свертки с пищей, детские игрушки в корзине. Когда они подошли к борту парохода, некоторые из них легли на землю в полном изнеможении. Это, конечно, была гонка во имя жизни, «описанная» барабанами, гонка, в которой все решалось выносливостью этих преданных носильщиков, безжалостным солнцем и баррикадами тропического буша.

Всю дорогу вниз по Конго до устья были слышны барабаны, которые напоминали мне об этой несчастной семье. Вдоль всего этого водного пути, на протяжении двух тысяч миль, барабаны говорили, веселились, предупреждали и жаловались.

«Бум... бум... бум!» Звуки постепенно становятся все громче. Под навесом из пальмовых листьев барабанщик бьет в городской барабан — большое выдолбленное бревно длиной в двенадцать футов и покрытое резьбой устрашающего вида. Длинная узкая щель и вырез в виде «губ» регулируют звучание барабана. Изготовление барабана — старинное, удивительное ремесло сродни искусству лить колокола. «Губы» дают барабану два голоса: женский и мужской. Если в последнюю минуту работы по вырезанию деревянного барабана будет допущена ошибка, она может свести на нет труд нескольких месяцев.

Специалисты называют эти деревянные барабаны «гонгами». Делают их тем же способом, что и выдолбленные из бревна каноэ. Кстати, в одном из племен их так и называют— «говорящие лодки». Сигнальные барабаны ашанти — барабаны нтумпане — всегда используются парами, в которых один считается мужским, а другой женским, и для их изготовления применяется кожа с ушей слона. Освящение барабанов выливается в замысловатую церемонию, и их создатель получает в подарок кур, ром и золотой песок. У мужского барабана тон низкий, и маленький кусочек железа, называемый «акаса», который кладут на него, придает ему грубоватый оттенок. Женский же барабан производит высокие по тону звуки.

У народа огбони, живущего в Нигерии, используется комплект из пяти барабанов (их называют «семьей»), и самый большой из них именуется «буйволом».

Послания, передаваемые этими барабанами, имитируют кудахтанье птиц, усаживающихся на насест, визг испуганного щенка, зов леопарда или трубный рев бродячего слона.

Барабаны, сделанные из калебаса, часто используются для аккомпанемента танцам. Есть еще барабан «танге», который изготавливается из бедренной кости вождя с узкой полоской кожи, натянутой от одного ее конца до другого. На нем играют с помощью бамбукового молотка. Барабаны «ндембо» состоят из целой шкуры козы или антилопы, натянутой на плетеный каркас.

Интересно наблюдать за работой барабанщика. Его лицо искажается в гримасе и дергается при каждом звуке, который он извлекает из своего инструмента.

Барабаны—это как бы междугородные звонки по телефонной системе африканцев. Барабаны также дают им возможность делать множество «местных звонков». Но существуют и другие способы передачи новостей на короткие расстояния. Народ сунквалла, живущий на холмах вдоль нигерийско-камерунской границы, использует для этого рога крупных антилоп или буйволов, а иногда и бивни слонов. И эти инструменты тоже сделаны таким образом, чтобы могли издавать два тона. Два или три человека, «говорящих» с помощью рога и стоящих довольно близко друг от друга, могут одновременно передавать сообщения с одного края долины на другой. Они работают на звуках разной тональности или волнах разной длины, так что слушатели без труда распознают нужное им сообщение. Фрэнк Хайвс, знаменитый районный комиссар в Нигерии, спросил однажды своего переводчика, что означало услышанное им сообщение, переданное с помощью рога. Вот диалог, который привел этот переводчик:

«Почему вы не прислали нам сегодня никакого «мяса»? Мы голодны». — «Извините, но никто не умер».

Барабаны в Африке используют для передачи информации не только упомянутые мною племена. Охотник, который провел много лет во Французском Конго, рассказывал, что он шел через район, опустошенный сонной болезнью и оставленный населявшими его племенами. Он услышал слабый барабанный бой — удары палок о пустое дерево. Повернувшись к своему оруженосцу, он сказал: «Кажется, ты говорил мне, что здесь нет людей?»

Туземец улыбнулся. «Сокомату», — ответил он. Они зашагали в сторону, откуда нёсся звук, и там охотник увидел «сокомату» — шимпанзе, с довольным видом барабанившую по бревну. «Том... том... бум... та-ра-ра... бум!» Неудивительно, что белый человек не может сделать и шага по африканским джунглям без того, чтобы каждый его шаг не опережала новость о его передвижении. Где-то невидимые в ночном мраке дикари выбивают этот старый, старый ритм. Приходит еле слышный ответ. Иногда он настолько еле слышен, что белый человек различает его как обрывки едва уловимой слухом, но хорошо знакомой мелодии.

Белый человек всего лишь слышит, и только.

«Бум... та... ра... ра... бум!» А Африка слышит и понимает.

Секреты африканской медицины

Африка послужила развитию и хирургии в значительно большей степени, чем принято думать в цивилизованном мире. Век за веком методом проб и ошибок черные лекари-колдуны делали сенсационные открытия. И происходило это в очень давние времена, когда европейские врачи только осваивали лишь некоторые медицинские премудрости. Многие врачебные секреты Африки ныне уже известны. А сколько их так и остались неведомы белой науке?

— Много лет назад, путешествуя по Бельгийскому Конго, я подружился с французским врачом, очень любознательным человеком, никогда не упускавшим шанса проникнуть в тайны африканской медицины, — рассказывает Л. Грин. — Как-то раз на речной стоянке он заметил на берегу группу туземцев и пригласил меня посмотреть на одну, совершенно, на мой взгляд, невообразимую операцию. У пациента на предплечье был глубокий порез.

Его товарищи набрали крупных и страшно свирепых черных муравьев, которых по одному помещали на рану. И тут же каждый муравей впивался челюстями в плоть, соединяя края раны. В конце концов рана оказалась зашитой так аккуратно, словно на ней поработала игла искусного хирурга. А заражение, спросите вы? В Конго об этом позаботится солнце.

Среди знахарей-колдунов есть люди, владеющие не только искусством врачевания травами, но и навыками хирургов и гипнотизеров. Более полстолетия назад сэр Рональд Росс удивил ученый мир своим открытием, — оказывается, малярию вызывают укусы москитов. Но это открытие должно было бы появиться значительно раньше, поскольку еще с незапамятных времен об этом знали все дикари, населяющие Тропическую Африку. «Не стройте хижин там, где живут москиты, потому что москиты — это зло, от них кровь становится горячей», — говорили мудрецы многих племен. Окажись в Африке хинная кора, местные знахари давно бы ее обнаружили. Нашли же они корни аконита — сильное потогонное средство, облегчающее страдания больного малярией.

Вплоть до недавнего времени белые врачи лечили общий паралич, провоцируя у больного приступ малярии. Сэр Рональд Росс образно писал: «Микробы паралича и микробы малярии бьются друг с другом насмерть, затем пациента излечивают от малярии несколькими дозами хинина». Африканские знахари могли сказать европейским ученым то же самое, только другими словами и очень давно. Они отправляли своих парализованных на болото, где их кусали москиты.

Возвратный тиф, вызываемый укусом клеща спирилла, — еще одно заболевание, которое победили знахари. В районах, пораженных этим тифом, туземцы, куда бы ни направлялись, всегда носили с собой своих «личных» клещей, позволяя им свободно разгуливать по всему телу и таким образом обеспечивая кровеносную систему природным антитоксином. Иными словами, они постоянно инфицировали себя в слабой, разумеется, степени, поскольку при этом заболевании наиболее неприятны ранние симптомы, затем боль утихает. Если бы они позволили себе излечиться полностью, то новый приступ сопровождался бы сильными страданиями.

Доктор Т. Х. Дарримпл, состоявший на военной медицинской службе в Камеруне незадолго до Второй мировой войны, очень высоко оценивал мастерство местных целителей. Так, он повстречал одного знахаря, которому удалось вылечить пациента с умственным расстройством, — случай, считавшийся европейскими врачами безнадежным. Местным «докторам», писал он, очень нравилось наблюдать операции, проводимые белыми хирургами, тем не менее они уверяли Дарримпла, что могут достигать тех же результатов без хлороформа, с меньшим количеством инструментов и вообще без всей этой «показухи».

В те же годы доктор Сесили Уильямс опубликовала в журнале «Ланцет» статью о знахарях, которых успела хорошо узнать за девять лет работы на Золотом Берегу (современная Гана). «Многие способы излечения ведомы им, убедительны и результативны, — пишет она. — Они несомненно владеют эффективным способом излечения столбняка». Метод лечения проказы маслом из семян шормутры, открытый белыми учеными в период между двумя мировыми войнами, тоже уже очень давно с успехом применяли африканские лекари.

За многие века до изобретения современной сыворотки черные знахари научились спасать человека, укушенного змеей. В этой области они до сих нор сильно опережают европейскую науку, поскольку умеют вырабатывать иммунитет у своих пациентов. На ступнях носильщика с Золотого Берега, которые чаще других наступают на змей, можно обнаружить между большим и вторым пальцами мелкие надрезы. Они наносятся через каждые несколько лет, и человек, укушенный змеей, выживает.

Задолго до того, как в Европе узнали о свойствах радия, конголезцы излечивали ревматизм черной речной грязью. И там, и во Французской Экваториальной Африке (современные Габон, Конго, Центрально-африканская Республика, Чад) женщины употребляли ту же грязь в самых разных целях. Например, носили се в амулетах, если не хотели иметь детей. Наконец белые ученые снизошли до анализов этой грязи и обнаружили, что она радиоактивна. Радий не только облегчает боли при ревматизме, но и вызывает бесплодие.

Покойный сенатор У. П. Стинкэмп, фигура в Южной Африке легендарная, тщательно изучил лечебные средства готтентотов и бушменов. Он долгие годы служил священником, но его так часто призывали на помощь, когда срочно требовалось медицинское вмешательство, что впоследствии он получил в США диплом врача. Сохранился один из рассказов Стинкэмпа. На ферме его отца, когда он был еще совсем маленьким мальчиком, работал пастух-полукровка по имени Биллем Пренс. Этот человек был знаменитым на всю округу лекарем, и Стинкэмп познакомился с некоторыми его лекарствами. Одним из них была высушенная перегородка желудка дикобраза, и Пренс успешно применял се при лечении язвы желудка у человека. Годы спустя официальная медицина признала способ лечения желудочных язв экстрактом из свиных желудочных перегородок. Но как мог цветной (или его предки) сделать это открытие?

Готтентоты применяли овечью шерсть для лечения многих кожных заболеваний. Ланолин, хорошо известное современное средство, извлекают из сальных выделений на шерсти овцы, этот жир легко впитывается кожей.

Страдающим повышенным давлением известно лекарство под названием серпазил, получаемое из африканского растения Raurwolfia serpentina. Миссионеры давно уже сообщали, что туземцы используют это растение и получают прекрасные результаты. Лишь десятилетия спустя средство было признано официальной медициной.

В числе наиболее необычных африканских средств — лечение малярии паучьей паутиной. На протяжении веков знахари изготовляли пилюли из паутины определенных видов. Еще в конце XIX века, используя ту же паутину, испанский фармаколог Одива получил жаропонижающее средство под названием арахнидин, близкое по своим свойствам хинину.

Африканцы племени алур, издавна обитающие в верховьях Нила, лечили безумие, зарывая больного по горло в большой муравейник. Лишь недавно белые врачи стали использовать муравьиную кислоту в качестве тонизирующего средства и для излечения неврастении. Еще одно традиционно африканское средство — лечение хронического ревматизма укусами пчел. В Средние века оно было известно и в Европе, а в XX веке вновь возродилось как старинное и испытанное.

Еще в незапамятные времена африканские лекари научились получать из улиток экстракт, которым обрабатывали носовую полость. Лишь несколько лет назад белые врачи стали применять экстракт глутамина из улиток под названием муцин для лечения насморков и ларингитов.

Далеко не все растительные лекарственные средства могли соперничать с таким чудесным изобретением, как пенициллин и сульфамидные препараты. Однако целый ряд издавна известных в Африке растений выдержали это испытание, в том числе и ромашка. Этот горький тоник до сих пор можно отыскать в современной аптеке, вместе с бучу (баросмой), открытой готтентотами, гуммиарабиком, получаемым из акации, — еще одним традиционным африканским средством, используемым в качестве успокаивающего. В Мозамбике по сей день весьма ценится за свои тонизирующие свойства высушенный и измельченный корень калюмбы (артаризы пальмовой). Наркотики были известны в Африке задолго до того, как они появились в Европе, среди них — темно-зеленые морщинистые листья мандрагоры и семена страмония.

Миликилу, чудодейственное восточноафриканское снадобье, дают женщинам при родах. Оно обладает анестезирующим эффектом. Некоторые африканцы из танзанийских племен делают себе прививки на лбу и плечах из своей же собственной сыворотки от оспы. Эти же люди умеют также предотвращать приступы лихорадки укусом клеща спирилла. Их растительные препараты от головной боли, обнаруженные капитаном У. Хиченсом, оказались столь эффективными, что теперь их применяют многие белые.

Любой африканский лекарь обладает целым арсеналом слабительных средств, в его сумке всегда полный набор трав с мочегонным и анестезирующим действием. Знахарям известен мужской папоротник, выгоняющий ленточного червя. Лечение несварения желудка и скопления газов для них не проблема. Из рвотных и слабительных средств, открытых африканцами, можно составить длиннейший список. (Полный список африканских ядов до сих пор, к сожалению, неизвестен.)

Черные знахари куда более искусные фармацевты, нежели хирурги. Однако и эта сфера медицины не ограничивается для них лишь вскрытием гнойников, фурункулов и кровопусканием. Так, среди масаев, живущих в Кении, встречаются «примитивные» хирурги, умеющие вылущивать опухоль глаза, ампутировать конечности и удалять миндалины.

Много лет назад доктор Фелкин видел в Уганде, как один совершенно «дикий» туземец делал кесарево сечение, причем с очень успешным результатом. Пациентка, двадцатилетняя женщина, рожала первого своего ребенка, когда назрела необходимость операции. Ее одурманили сильнодействующим местным напитком, банановым вином. Перед началом операции хирург вымыл руки в алкоголе, им же протер живот женщины. Одним надрезом он рассек одновременно брюшную полость и полость матки. Кровотечение останавливали прижиганиями раскаленным железом. Лекарь извлек младенца и массировал матку до тех пор, пока она не сократилась. Для зашивания раны использовали хорошо заточенные металлические гвозди с намотанной на них крепкой ниткой. Эти гвозди извлекли к концу первой недели, а уже на одиннадцатый день рана совершенно затянулась. Всю эту процедуру доктор Фелкин описал в «Эдинбургском медицинском журнале» в 1884 году.

Еще в период неолита в Африке делали трепанацию черепа, чтобы спять повышенное внутричерепное давление в случае черепной травмы. Показательно, что некоторые пациенты умудрялись после этой операции выжить. Об этом свидетельствуют черепа, хранящие совершенно очевидные следы перенесенной операции. Вместо стерильных инструментов эти первобытные хирурги использовали осколки камней или вулканического стекла. Травы, огонь и спирт служили антисептиками. Полные сострадания родственники и друзья оперируемого собирались вокруг, пели речитативом и били в барабаны. Хирург призывал на помощь все свои умение и смелость, и уж наверняка, если пациент поправлялся, дело заканчивалось торжественным ритуальным танцем.

Казалось бы, дантисту знахарские премудрости особенно ни к чему. Ведь, в конце концов, что может дантист без щипцов? Однако «старорежимные» африканские лекари никогда не практиковали удаление зубов с помощью металлических инструментов, которыми оснащен цивилизованный дантист.

Зато они успешно снимали зубную боль. Если зуб все-таки подлежал удалению, знахарь обычно применял известные только ему сушеные корешки, размолотые в порошок, постепенно разрушающие больной зуб, после чего он выходил по кусочкам. Зулусские и, вероятно, многие другие врачи знали также растение, которое убивало нерв.

Зулусы весьма ловко удаляли шипы и занозы, умели накладывать шины задолго до того, как на их земле появился первый белый человек. К сломанной конечности прикладывали собачью кость, кроме того, пострадавшему давали различные растительные препараты. Вообще, среди зулусов немало замечательных лекарей.

Первым южноафриканским знахарем, получившим признание в других странах, стал Джон Нембула, зулус, окончивший медицинский колледж в Чикаго в 1891 году. Белый врач, знавший Нембулу, писал, что хотя тот и не блистал интеллектом, но за счет интуиции и мастерства не уступал своим белым коллегам.

Египет — родина многих цивилизованных видов искусств и ремесел — был, по всей вероятности, родиной медицинской науки. Врачи, выросшие на берегах Нила, на несколько порядков превосходили знахарей, населявших весь остальной континент. Папирус 1568 года до н.э. сохранил целый список чудодейственных средств. Книги по медицине, найденные в гробницах, показывают, что египетские врачи выписывали пациентам мази и пластыри, пилюли и свечи. Мед и полынь, травы и ягоды можжевельника, фиги, тмин и настурция входили в число их препаратов. Одно из древнеегипетских средств, полученное из разновидности морского лука (семейство лилейных), по сей день используется в качестве мочегонного и отхаркивающего препаратов.

Одна за другой разгадываются медицинские загадки старой Африки. В самом начале века священник А. Т. Брайант составил список из более чем двухсот растений, применяемых зулусами в медицине. «Нельзя отрицать, что порой туземный лекарь достигает успехов, иногда даже удивительных там, где все усилия европейских врачей оказались безрезультатными, — пишет он. — Средствам его несть числа и некоторые из них действительно помогают практически от любой болезни — физической, нравственной, умственной и социальной, коим подвержен человек».

Доктор Микаэл Джелфэнд, работавший в Южной Родезии (современная Зимбабве), встречал среди народа машона немало лекарей и очень высоко отзывался об их уме и мастерстве. Зачастую секретами «нганга» овладевал его сын и следовал по стопам отца. Знахари мыслят в высшей степени логично, подчеркивал доктор Джелфэнд. Они топкие психологи и великолепные ботаники. Они верят в свои методы и хотят помочь окружающим, а их пациенты невероятно к ним привязаны.

С другой стороны, доктору Джелфэнду не удалось отыскать ни единого местного средства от тех болезней, которые до сих пор не поддаются излечению средствами европейской медицины. Он делает вывод: «Наши клиники забиты больными туберкулезом, раком, циррозом печени, диабетом, сердечно-сосудистыми заболеваниями, хроническими нефритами, пневмонией, гипертонией, ревматоидным артритом, проказой, все эти недуги «нганга» лечили безрезультатно».

Похоже на то, что дни знахарей сочтены и белая наука превзошла их в искусстве врачевания. И видимо, только в одной области африканский знахарь по-прежнему сохраняет первенство. Он всегда считался чародеем, и его пациенты настолько в него верили, что ему часто удавалось вылечивать их лишь силой самой этой веры.

Белые психиатры имеют все основания завидовать его умению. «Секрет вовсе не в воздействии вещества на вещество, лекарства на плоть, но в тех оккультных сферах, где разум действует на разум и разум — на плоть», — заявил священник Брайант.

Африканским пациентам нравится видеть и осязать результаты лечения. И знахарь выдает эти результаты, действуя методами, могущими занять достойное место в любом справочнике или руководстве. Он четко диагностирует жалобы на болезни, вне зависимости от того, вызваны ли они врагами или другими раздражителями. После соответствующей церемонии сглазы или наветы разоблачены. Облегчение, которое испытывает при этом пациент, может сравниться в нашем мире разве что с созерцанием вырванного больного зуба или своего собственного аппендикса в банке со спиртом.

Многие больные — равно и черные, и белые — предпочитают чудо научно обоснованному лечению. Африканский знахарь придерживается только тех методов и апеллирует лишь к тем верованиям, которые достаточно широко были распространены в Африке прошлых веков и живы и по сей день. Именно благодаря этим верованиям знахари так часто достигают успеха.

Лечение верой, где бы вы с ним ни сталкивались, вовсе не чудо. Это крайне простой пример власти разума над телом, снятия подсознательных стрессов, позволяющего телу самому преодолевать болезнь. Возможности лечения верой безграничны в определенных, разумеется, пределах. И африканские знахари знают это не хуже своих коллег из Европы и Америки.

Читающие по дыму

Способны ли африканские дикари читать чужие мысли? Похоже, что да, и многие странные истории о телепатии и провидении являются правдой. Подобные вещи среди примитивных народов случаются чаще, чем в цивилизованном обществе. Тому есть яркие и убедительные свидетельства.

— Впервые я столкнулся со способностью к телепатии, которую демонстрировал маленький клан бушменов, живущих в Калахари у границы Бечуаналенда, — рассказывает Л. Грин. — Считается, что пустыни располагают к появлению того, что называют психической осведомленностью, ибо в их бескрайней тишине нет никаких отвлекающих факторов. Я был там вместе с Дональдом Бейном, знаменитым проводником по Калахари и другом бушменов. Как-то днем я увидел в отдалении столб дыма и сказал Бейну, что горит буш.

«Это не пожар в буше», — ответил Бейн. Он подозвал старого бушмена, говорившего на африкаанс, и мы спросили его об этом дыме. Бушмен сказал, что его люди были на охоте и сигналят, что они упустили антилопу гемебока, но убили двух спрингбоков недалеко от сухого русла реки Носсоб. Они также сообщают, что собрали корешки и мед. Мед был особенно кстати, так как теперь они смогут сварить крепкое пиво.

Я внимательно наблюдал за дымом, но так и не видел ничего, что могло бы позволить предположить о подаче каких-то сигналов. Он поднимался прямо в безветренное небо без перерывов. «Как это делается?» — спросил я. Бейн объяснил мне, что «радио Калахари», — это не какая-то бушменская кодовая система наподобие азбуки Морзе, а нечто более загадочное. «Они просто смотрят на дым, и послание приходит к ним», — сказал Бейн.

После долгих подробных расспросов старого бушмена я сделал вывод, что дым — это скорее «знак выхода на связь», а не какой-то сигнал, несущий информацию. Он означал, что охотники, находившиеся вдали, что-то просто хотели сообщить. Затем все концентрировались на этом дыме, и вскоре некоторые люди знали, что происходит, и сообщали об этом другим. Одни могли «читать дым», другие — пет. Бейн считал, что дым в данном случае служит для бушменов тем же, что и кристалл дом ясновидцев. Пристально глядя на дым, они как бы вводят свое сознание в нужные рамки, что позволяет принять послание. Но это делалось посредством чтения мыслей, а не подачей сигналов дымом.

Иногда по «радио Калахари» приходят очень сложные послания, и они доходят слишком быстро, чтобы это можно было объяснить существованием примитивной сигнальной системы. Бейн также уверял меня, что дым даже не обязателен и что члены бушменских кланов часто общаются на больших расстояниях и без него. Много лет спустя я прочел описание того, как используют дым австралийские аборигены. «Я делаю дым для того, чтобы другой человек знал, что я думаю, — объяснил один из них. — И он тоже думает, и таким образом он думает мои мысли». Это было удивительным подтверждением того, о чем говорил старый бушмен. Примитивные люди на разных континентах общаются друг с другом посредством абсолютно одних и тех же методов.

Свидетельств чтения мыслей было записано, проверено и подтверждено так много, что совпадения могут быть исключены. В качестве объяснения предлагалась «вибрация мысли», но вряд ли какой-то вид физической энергии может исходить из сознания, так же как при телепатии, и доходить до сознания другого человека с такой силой, чтобы воспринималась та же мысль.

Телепатия — это нечто подсознательное. Это не требующее усилий общение, которое может в состоянии сна действовать столь же эффективно, как и в другое время. Английский философ и математик Э. Н. Уайтхед считал, что события составляют основные компоненты реальности и что во Вселенной все соединено друг с другом. Хирург и исследователь телепатии Кеннет Уолкер, исходя из той же теории, доказывал, что «телепатия — это феномен, который обнаруживают в примитивной форме как чувство осознания того, что происходит на расстоянии во всех живых организмах». Американский физик профессор Бэнэш Хоффман считает, что механизм телепатии такой же, как и у силы притяжения, которая проходит через все препятствия.

Если эта тайна телепатии когда-либо будет разгадана, то, возможно, это будет сделано с помощью примитивных народов и, вероятно, в одной из пустынь Африки. Кеннет Уолкер подчеркивал, что «экстрасенсорное восприятие» (научный термин, обозначающий телепатию, ясновидение и подобные феномены) очень распространено среди аборигенов. Это народы, у которых более древняя часть мозга все еще работает по-старому и дает знания о том, что происходит в любых .других местах.

Цивилизованные люди доказали существование телепатии, но они не были в состоянии разгадать суть самого ее процесса. Дикарь же может пользоваться этим удивительным секретом.

О многих событиях туземцам, вероятно, стало известно благодаря телепатии — особенно о войнах и других несчастьях и бедах. Победа вождя Кечвайо над полковником Дернфордом под Изандлваной во время зулусской войны, говорят, стала известна по всему Наталю быстрее, чем на то был способен любой из видов связи, имевшихся сто лет назад. Когда же Кетчвайо наконец был все же побежден, оп в качестве пленника находился в Кейптауне, но к нему относились там достаточно доброжелательно. Р. К. Сэмюэлсон, который был приставлен к Кечвайо в качестве переводчика, вел дневник и записывал сны и предсказания Кечвайо. Позже Сэмюэлсон стал членом департамента по туземным делам в Натале, и его дневник — вполне достоверный документ.

Однажды в сентябре 1881 года Кетчвайо заметил Сэмюэлсону: «Прошлой ночью мне приснилось, что я вернулся на свой троп в Зулуленде. Мои отец и мать так много целовали меня, что я даже почувствовал горечь вокруг рта». В другой раз Кетчвайо показал на комету над Столовой горой и заявил: «Это знак того, что королева вернет меня на мой трон в Зулуленде». И действительно, спустя два года ссылка Кетчвайо завершилась.

Но вот запись в дневнике Сэмюэлсона, от которой не так-то легко отмахнуться. «12 сентября 1881 года. Королю приснилось, что Масумпа сдался и в Басутоленде воцарился мир». Масумпа, третий сын вождя племени басуто Мошеша, поднял восстание против правительства Капской колонии, и на подавление восстания были направлены очень крупные силы. Масумпа атаковал Масеру во главе своей армии из пяти тысяч человек и воевал уже около года, когда Кетчвайо рассказал Сэмюэлсону свой сон. Оснований считать, что Масумпа был готов сдаться, не было. Масумпа отказывался от плана урегулирования, который предлагал губернатор колонии сэр Херкьюлес Робинсон. Тем не менее развязка пришла совершенно неожиданно, и 13 сентября до Кейптауна дошла новость о том, что Масумпа принял предложение капских властей. «Странным в этом сне было то, что он приснился до того, как король или кто-либо из нас узнал о капитуляции Масумпы», — записал Сэмюэлсон.

Среди драматических эпизодов англо-зулусской войны была и часто описываемая смерть Луи Наполеона, сына Наполеона III, которого называли «имперским принцем», возможного будущего короля Франции. Он отправился в разведку с офицером и шестью солдатами, но зулусы застали их врасплох, и принц был смертельно ранен, когда пытался сесть на лошадь. У. Т. Стел, ярый спиритуалист, всегда считал, что всю эту трагедию увидела в кристалле императрица Евгения задолго до того, как се сын даже решил отправиться в Южную Африку.

Гибель транспорта для перевозки войск «Менди» в Ла-Манше во время Второй мировой войны часто приводят в качестве примера того, как новости распространяются среди туземцев при помощи телепатии. Он затонул после столкновения, и сотни черных южно-африканцев (направлявшихся во Францию в качестве рабочих на военных объектах) утонули. Некоторое время эта трагедия хранилась в тайне, пока не был составлен полный список погибших, и лишь затем генерал Бота сделал первое заявление в южноафриканском парламенте. Согласно часто публиковавшейся в печати легенде, множество женщин-банту предчувствовали табель своих мужей и оплакивали задолго до того, как появилось официальное сообщение о трагедии.

Ученый, исследующий телепатию, совершенно справедливо потребует несколько свидетельства людей, на которых можно положиться, с указанием даты и точного времени, подробный отчет человека, узнавшего о трагедии, находясь за тысячи миль от того места, где она произошла. Я могу привести несколько менее сенсационных случаев, рассказанных мне наблюдавшим их человеком, вызывавшим у меня полное доверие.

— Это было 12 апреля 1912 года, когда мой друг майор П. К. Лоренс сидел в засаде на льва неподалеку от казарм аскари (солдаты-туземцы в колониальных войсках) в Порт-Херальде в Ньясаленде, — продолжает рассказ Л. Грин. — Как только протрубили «отбой», майор Лоренс уложил льва. На следующий день Лоренс встречал поезд из Блантайра. Из него вышел знакомый ему плантатор и заметил: «Я слышал, вы убили отличного льва прошедшей ночью, господин Лоренс». Изумленный майор подробно расспросил плантатора, и гот заявил, что его слуга-африканец сообщил эту новость ему до того, как поезд ушел со станции Блантайра ранним утром.

Блантайр расположен в ста десяти милях от Порт-Херальда, а после того как телеграфная контора на станции Порт-Херальд закрывалась в пять вечера, никаких обычных средств связи между двумя этими пунктами не существовало. Майор Лоренс тут же спросил начальника станции индийца и убедился, что телеграфная контора была закрыта и заперта в обычное время. Плантатор спросил своего слугу, как он узнал про льва, но слуга всего лишь пожал плечами и ответил: «Я просто знаю, бвапа».

Еще один случай майора Лоренса произошел во время рождественских праздников 1912 года, когда его часть была расквартирована в Зомбе, административном центре Ньясаленда. Он отправился с приятелем к холмам Нкулу в двадцати милях к северу от Зомбы на охоту.

«Мы вышли в пять утра, и, чтобы избежать несчастного случая, я со своим охотником-туземцем направился на восток, мой друг Джек свернул на запад, — начал майор Лоренс. — В 10.10 утра я присел отдохнуть на камень и стал наблюдать за бабуинами, весьма забавными обезьянами. Мой охотник попросил у меня спички, так как он нашел пчелиное гнездо и хотел выкурить оттуда пчел. Он вернулся через несколько минут, возвратил спички и заявил: «Бвана Джек застрелил самку куду» (антилопы). Я спросил у него, как он это узнал, и он дал мне обычный ответ: «Я просто знаю».

Поскольку мы находились на высокой гряде, я подумал, что он мог услышать звук выстрела и догадаться, что это была антилопа. Мы пошли дальше и вернулись в лагерь к пяти вечера. Джек пришел десятью минутами позже, и он был изумлен, когда я сказал ему, что он застрелил самку куду. Мы всегда старались пе стрелять самок, и Джек объяснил мне, что он целился в самца, а самка просто выпрыгнула вперед в тот момент, когда он нажал на курок. Это было примерно в одиннадцать часов.

Он был примерно в двенадцати милях к востоку от лагеря, в то время как я на таком же расстоянии на запад. Звук выстрела нельзя было услышать на такой дистанции».

И наконец, был эпизод, происшедший во время Первой мировой войны, — его майор Лоренс тоже в состоянии подтвердить точной ссылкой на источник. Отделение королевских африканских стрелков и ньясалендских добровольцев отправилось на север в Каронгу, в то время как майор Лоренс остался в Зомбе для подготовки новобранцев. Вечером 9 сентября 1914 года туземные женщины в казармах королевских африканских стрелков в Зомбе начали причитать. Когда майор Лоренс стал выяснять, что случилось, ему сообщили: они оплакивают своих погибших мужей. Сообщивший об этом также добавил, что во время боя погибли и несколько белых офицеров.

На следующий день пришла телеграмма от офицера, командующего войсками в Каронге. В пей сообщалось о двух стычках с германскими войсками и приводился список потерь. Было убито несколько белых офицеров. Также погибло и было ранено большое число аскари.

Случаи, описанные майором Лоренсом, могут показаться незначительными в сравнении с теми историческими событиями, известия о которых, как говорят, распространялись благодаря телепатии. Тем не менее, думается, что они более ценны, чем многие другие драматические истории, потому что они воссоздают подлинные ситуации из жизни в африканском буше. Нельзя объяснить эти случаи из жизни кадрового армейского офицера в Ньясаленде простым совпадением. Это была подлинная телепатия.

Свидетелем необычайного предвидения стал Френк Браунли в его бытность судьей. Владелец гостиницы в поселке с женой собирались провести уик-энд на побережье, и муж отложил двадцать пять фунтов на предстоящие расходы. Деньги украли. Полиции не удалось поймать вора, и поэтому за советом обратились к местному прорицателю.

Выслушав внимательно все подробности, прорицатель заявил, что деньги (все, кроме одного фунта) спрятаны под большим камнем у истока ручья, который протекал поблизости. Прорицатель назвал и вора — слугу из гостиницы. Эта информация оказалась при проверке верной, и вор сознался. Браунли был уверен, что прорицатель не знал о краже до того, как к нему обратились за помощью.

— Я часто обсуждал проблемы телепатии и другие подобные загадки с доктором Б. Й. Лаубшером, который одно время был штатным психиатром в кейптаунской больнице для душевнобольных, — продолжает рассказ Л. Грин. — Доктор Лаубшер изучал искусство прорицания у туземцев Транскея и написал научную работу, озаглавленную «Пол, обычаи и психопатология — исследование южноафриканских туземцев-язычников». Он пришел к убеждению, что кроме широко распространенного обычного шарлатанства у туземцев можно встретить проявление подлинного ясновидения. И он привел в качестве примера прорицателя, обнаружившего украденный скот, который находился за шестьдесят миль, и назвал имя вора. Доктор Лаубшер не смог найти какого-либо привычного объяснения таким способностям.

Научные исследования показали, что телепатия и ясновидение строятся на одних и тех же принципах у совершенно: разных людей, будь то профессора или бушмены, англичане или африканцы. Существует такое явление, как «кризисная телепатия», которая включается, когда находящиеся вдали друзья или родственники больны или умирают, а иногда и в связи со счастливыми событиями — такими, как рождение ребенка.

Предчувствия могут основываться на совсем не загадочных вещах, таких, как здравый смысл. Дж. У. Дани, автор книги «Эксперимент со временем», заметил: «Если бы предвидение было бы реальностью, то это была бы такая реальность, которая разрушила бы полностью всю основу наших сложившихся представлений об окружающем мире». Дани верил в предвидение и верил в то, что он доказал его существование математическим способом.

Но телепатия—явление другого рода. Оно, возможно, связано с эмоциями и, конечно, не есть что-то сверхъестественное. Мысль — это загадка. Когда смогут объяснить, каким образом мы думаем, чтение мыслей перестанет быть тайной.

Необразованные африканцы обладают шестым чувством, не только указывающим им нужное направление в незнакомой местности, но и сообщающим им о присутствии людей, которых они сильно хотели бы увидеть. Некоторые называют его инстинктом, другие рассматривают как психический феномен. Наиболее любопытный, причем абсолютно достоверный пример поведал Х. Ф. Вариан, выдающийся строитель железных дорог, среди заслуг которого и линия из Лобиту в Конго.

В 1907 году Вариан завершил работу в Родезии, связанную со строительством железной дороги, и поехал в отпуск в Англию. Ему предлагали работу в Судане, Перу, Аргентине и Анголе. Он решил принять предложение из Анголы и сел на корабль, идущий в Лобиту. Он распрощался с Родезией, и никто там не знал о его новом назначении.

Несколько месяцев спустя после прибытия в Анголу он расположился лагерем на реке Кубал, далеко в глубине страны. К нему подошли два крайне худых, в изорванной одежде африканца и заговорили на «кухонном кафрском», который он в последний раз слышал в Родезии.

«Разве вы не знаете меня?» — спросил один из этих истощенных пугал. С трудом Вариан признал в человеке Антонио, его личного слугу во время работы в Родезии. Его спутник оказался бывшим мальчиком при кухне у Вариана в Родезии.

Эти двое пешком прошли пол-Африки с твердой целью вновь найти Вариана. Они вышли с нижней Замбези примерно в то время, как Вариан решил уехать из Лондона в Лобиту. Они переносили лишения и голодали во время долгого пути, но их вера не поколебалась, и в конце концов они нашли своего бывшего хозяина, как будто наверняка знали это.

«Вновь и вновь, в разнос время я подробно расспрашивал Антонио, пытаясь разгадать тайну, — говорил Вариан. — Я пытался выяснить, почему он пришел и что привело его ко мне. Я до сих пор нахожусь в тупике. На все вопросы Антонио отвечал: «Мое сердце сказало мне»».

ПРЕВРАЩЕНИЕ В ЛЕОПАРДОВ

Люди-леопарды

Жители Западной Африки до сих пор свято верят, что некоторые отмеченные особой печатью люди могут превращаться в леопардов и других хищных животных...

— Еще сравнительно недавно в полицейском отделении Фритауна хранился целый набор предметов, отмечающих принадлежность их владельца к обществу леопардов, — впечатляющее и довольно страшное зрелище. Тут было платье из шкуры леопарда, трехзубые ножи в виде когтей этого зверя и «борфима» — нечто вроде медицинской сумки, которая должна была сделать ее владельца богатым и сильным. Сегодня, когда страны Западной Африки более полувека живут при независимости, это по-прежнему крайне опасная форма магии, связанная с убийствами, причем ни один представитель власти никогда не знает, где и когда произойдет кровопролитный ритуал и сколько жертв он унесет... Так начинает свой рассказ о людях-леопардах уже известный как южноафриканский писатель и журналист, «Гиляровский Африки», Лоуренс Грин.

— Все действия общества леопардов настолько строго засекречены, что о самом существовании этого культа узнали лишь около ста пятидесяти лет тому назад. В местах, где ежегодно множество людей действительно погибает от зубов и когтей настоящих леопардов, трудно определить, растерзал ли человека хищник или же он погиб от рук убийц, имитирующих нападение леопарда. В Сьерра-Леоне найдены документы, описывающие случай сожжения одного туземца своими соплеменниками в Порт-Локко в 1854 году «за то, что он превратился в леопарда».

Лишь в 1912 году стали известны некоторые подробности деятельности этого тайного общества. Именно тогда сэр Уильям Брэндфорд Гриффит, некогда бывший главным судьей Золотого Берега, председательствовал на специальном судебном заседании по делу о целом ряде убийств, совершенных членами этого общества.

«Я побывал в разных лесах, но нигде мне не было так жутко, как в западноафриканском буше, — писал Гриффит. — Есть нечто такое в этом буше и его деревнях, отчего мурашки идут по коже. Кажется, что здесь, в буше, властвуют некие сверхъестественные силы, стремящиеся объединить животное и человека. Роковой дух, как бы источаемый всей окружающей местностью, вселяется в человека и руководит его поступками и традициями. Люди эти обладают способностью хранить свои тайны и не выдавать того, что не положено знать посторонним. Это результат существования целых поколений тайных обществ».

Чтобы попять, откуда они родом, поговорим о верованиях западноафриканских народов.

Из книги Б. Решевской «Старые и новые религии Тропической и Южной Африки»:

Хотя ныне значительная часть народа йоруба исповедует ислам и христианство, все же до 50-х годов XX века у них сохранялась старая религия.

Вера в колдовство была широко распространена в обществе йоруба. Всякого рода несчастья и нарушения нормального, обычного хода вещей относились за счет вредоносного колдовства, которое может исходить от враждебного темени или личных врагов. Обвинение в чародействе было равносильно обвинению в убийстве.

Специалистами по защите от вредоносного чародейства считались знахари-колдуны, изготовлявшие фетиши, амулеты и снадобья против злых чар. В большинстве случаев это рога или раковины, набитые смесью из различных составов растительного и животного происхождения. Интересно отметить существенный момент: в представлении йоруба, фетиш или снадобье наделялись особой присущей ему самому силой, даже личной волей. Для эффективного действия фетиша или снадобья знахарь приносил самому культовому предмету жертву, как бы задабривая его и этим направляя его действие по определенному адресу.

Помимо иерархии жрецов и нескольких категорий колдунов и знахарей, у йоруба существовали еще особые организации культового характера — так называемые тайные общества. Именно у йоруба эти организации достигли весьма большого развития. Здесь издавна существовало много тайных обществ, из которых наиболее значительные — Эгунгун, Оро и Огбони — сохранялись до 40-х годов XX века. Ритуал этих религиозных организаций поражал воображение непосвященных и носил зловещий характер.

Общество Эгунгун играло важную роль в похоронном ритуале. Через несколько дней после смерти члена этого общества в селении появлялась фигура ряженого лицедея: костюм из травяных волокон покрывал его с головы до ног, на голове была деревянная маска, изображавшая фантастическое страшное существо или животное. Считалось, что Эгунгун пришел из царства смерти сообщить о прибытии туда умершего. Лицедей направлялся к дому покойного, родня встречала его приветствиями, угощением и дарами. Во время пребывания ряженого в доме он выкликал имя умершего, и на зов отвечал издалека голос, как бы принадлежащий мертвецу. Этим диалогом заканчивался погребальный ритуал. Но особенно впечатляющими были поминальные обряды, совершавшиеся обществом Эгунгуп во время годичных празднеств в июне, которые посвящались умершим за последний год. Процессия ряженых в страшных масках и костюмах, в числе которых фигурировали скелет или смерть, двигалась по улицам под стук барабана и трещоток. Ряженые считались пришельцами с того света; они пришли, чтобы проверить, как ведут себя односельчане, особенно женщины, и наказать преступивших законы. Один из лицедеев отгонял толпу бичом. Хотя многим были известны лица под масками, но раскрытие этой тайны раньше каралось смертью, в последние десятилетия оно также влекло за собой большие неприятности.

Оро, чьим именем названо другое тайное общество, представлялся свирепым духом, рыскающим по лесам вблизи селений. Он давал о себе знать звуками трещотки-гуделки, которая считалась его голосом. В старое время преступники передавались для казни обществу Оро. Осужденных больше никто не видел, их находили в лесной чаще растерзанными среди ветвей высоких деревьев. Члены Оро появлялись в селениях во время своих годичных празднеств наряженными в длинные одеяния и маски, с губами, вымазанными кровью.

Общество Огбони во время самостоятельности царства йоруба было непосредственно связано с государственным управлением. Возглавлял это общество алафин — царь одного из царств йоруба. Во многих областях руководителями обществ выступали верховные жрецы. Во всех городах и селениях существовали «ложи» Огбони, их участники были спаяны железной дисциплиной и круговой порукой. Фактически Огбони было тайной полицией, терроризировавшей средние и низшие слои населения.

О значительном влиянии у йоруба тайных обществ свидетельствовало право последних наказывать колдунов. Так как подозрения в ведовстве возникали повседневно и оправдаться было делом трудным, любому человеку, имевшему недоброжелателей, немного надо было, чтобы вызвать против себя ужасное обвинение. Этим путем тайные общества расправлялись со всеми, кто стоял на их пути.

Принадлежность к тайным обществам наследовалась от отца либо основывалась на «призвании». Какое-либо событие истолковывалось жрецом как знамение, призывавшее данного человека вступить в общество. После обильного жертвоприношения кандидат посвящался в тайны общества, он усваивал ритуал и получал известное положение в организации. Ведущие роли в церемониях и определенная костюмировка большей частью передавались по наследству в знатных родах.

Люди-леопарды были впервые объявлены вне закона в 1892 году в Сьерра-Леоне, позднее наложили запрет и на все регалии общества—платья-шкуры и когти. В конце XIX века колониальные чиновники обнаружили существование общества крокодилов, члены которого совершали убийства в районах, где было мало леопардов. Л еще позднее в северных районах — общество бабуинов. Но и по сей день известно крайне мало о мотивах совершавшихся ими убийств. Был ли это каннибализм в чистом виде или нечто иное? И единственное, чем ограничились власти в те времена, — принятием закона, запрещающего иметь шкуры крокодилов и бабуинов, равно как и другую атрибутику этих жутких культов.

Однажды полиция Сьерра-Леоне захватила примитивную подводную лодку, построенную членами общества крокодилов. Нос се был вырезан в форме головы крокодила, в движение судно приводили короткие весла в виде лап животного. Конструкция была практически водонепроницаема благодаря обшивке из шкур, пазы которой были промазаны пчелиным воском. Команда насчитывала шесть человек, один из ее членов назывался «ловчим», он сидел на носу рядом с «челюстями», чтобы успеть схватить стоявшую где-нибудь возле берега жертву и затащить ее под воду. Сооружение это строилось в строжайшей тайне, предполагается также, что при спуске его на воду была принесена человеческая жертва. Когда этот рукотворный «крокодил» плыл по реке, на поверхности виднелась только его голова.

В период с 1907 по 1912 год убийства, имитирующие жертвы нападения леопардов, стали таким распространенным явлением, что был организован специальный судебный процесс. Арестовали свыше четырехсот человек, в том числе несколько вождей племен. Заключенных содержали в тюрьме каторжного режима под охраной западноафриканских пограничных сил.

Один из вождей обвинялся в убийстве сына. Мать еще одной жертвы должна была выступить в качестве свидетельницы. Но в каждом отдельном случае обвиняемые твердили, что убийства эти совершили леопарды, а не люди. Судья Гриффит отметил также, что всего в нескольких ярдах от места, где заседал суд, были установлены ловушки для леопардов, а еще в миле от него пристрелили двух хищников.

Преодолев страх, несколько свидетелей рассказали о церемонии посвящения в члены общества, о том, как их кололи особыми иглами, причем оставшиеся шрамы напоминали обычные для буша случайные порезы и царапины. Опознавали друг друга члены общества по тайным знакам. Описали они и ту самую сумку «борфима», где хранились куски человеческого тела, кровь петуха и несколько зернышек риса. Клятву обществу произносили, положив руку на эту сумку, причем для того, чтобы она сохраняла свои волшебные свойства — обогащения и защиты, необходимо было время от времени смазывать ее человеческой кровью и жиром.

По поводу посвящения общество «трубило общий сбор». На нем избирали «леопарда», который должен был убить новую жертву, чтобы «накормить» сумку. После смазывания сумки кровью тело убитого расчленяли на части, которые делились между членами общества. Считалось, что, если кто-либо из членов общества нарушит клятву, данную над сумкой, он не только потеряет свою земную жизнь, но и жизнь загробную.

Среди обвиняемых оказался житель острова Шербро по имени Даниэль Уилберфорс, выходец из семьи вождя, которого в свое время один американский миссионер посылал учиться в США. Он получил сап священника, но, вернувшись в Сьерра-Леоне, пошел по прежней стезе и стал верховным вождем племени имперри. В период между 1899–1905 годами в области, подвластной Уилберфорсу, было отмечено резкое возрастание активности общества леопардов. Наконец, против Уилберфорса собрали все улики, и он предстал перед судом по обвинению в соучастии в «леопардовых» убийствах.

Уилберфорс нанял ведущих негритянских адвокатов, которые весьма успешно провели защиту. Они доказали, что, поскольку Уилберфорс является американским гражданином, местный суд не имеет над ним юрисдикции. Тогда процесс перенесли в Бонт, где преступление рассматривал уже чисто негритянский по составу суд. Однако единственное, чего удалось добиться, — это отстранения обвиняемого от должности вождя имперри на том основании, что подсудимый — иностранец. И Уилберфорс снова занялся религиозной деятельностью и отбыл в США для чтения лекций. Его проповеди принесли ему кругленькую сумму, которую он намеревался израсходовать на «миссионерскую деятельность» в Африке. Помимо всего прочего, он завел немало высокопоставленных друзей в Англии и даже был почетным гостем в парламенте.

Через несколько лет после своей успешной заокеанской поездки Уилберфорс снова возвратился в Сьерра-Леоне и стал путешествовать по стране в качестве проповедника. Однако, похоже, он был не в силах противостоять зову Африки, побуждавшей его принимать участие в самых мрачных и таинственных церемониях, навлекших на него в свое время немалые неприятности. Поэтому, когда сэр Уильям Брэндфорд Гриффит председательствовал на процессе 1912–1913 годов, Уилберфорс снова был задержан в связи с исчезновением девушки в сезон уборки риса. Согласно показаниям свидетелей, Уилберфорс получил свою долю тела убитой.

И снова Уилберфорса оправдали, но на этот раз он был выслан из страны в Либерию. Пока шел суд, его имя скрывалось, и поэтому он смог возобновить свою миссионерскую деятельность, не вызвав при этом возмущения общественности. Колониальные чиновники, видевшие его в суде на свидетельском месте, не в силах были попять, как такой образованный человек, красноречивый проповедник, знаток классической музыки мог быть членом общества леопардов. В том, что он виновен, сомневаться не приходилось, однако и прямых доказательств его вины тоже не оказалось.

Другим обвиняемым, представшим перед судом, повезло меньше. Пять членов общества были приговорены к публичному повешению, многие другие — к длительным срокам тюремного заключения. «Деятельность «леопардов» удалось на какое-то время приостановить, но я сомневаюсь, что самой организации смогли переломить хребет», — заявил тогда сэр Эдвард Миэуэзер, губернатор колонии.

Из книги Б. Решевской «Старые и новые религии Тропической и Южной Африки»

Португальцы, завязавшие торговые отношения с народами Верхней Гвинеи в конце XV века, называли религию гвинейцев, в том числе и бенинцев (бини), идолопоклонством и фетишизмом.

Первое краткое сообщение о религии Бенина дано в книге голландского врача О. Даппера, где мы узнаем, что бенинцы называли богов ориса — наименование, близкое к термину йоруба «ориша». Более обстоятельно описал религию Бенина голландец Ниендаль: «Они почитают бога и дьявола одновременно в человеческих образах и даже в образах животных... а также в черепах, скелетах и т.п. Они принимают за бога все, что в природе есть необычного, и приносят этому жертвы; каждый сам себе жрец и служит своим богам». Далее Ниендапь сообщает о почитании фетишей. «Каждый владелец фетишей или жрец имеет своего особого идола. Большей частью это деревянный сосуд, наполненный землей, маслам, кровью, человеческими костями и костями животных, перьями, волосами... Они не делают из этого никакого изображения или статуи, но оставляют каждое вещество... в сосуде или в калебасе». Ниендаль называет идолом фетиш — предмет, наделяемый в воображении верующих сверхъестественными свойствами.

В Бенине как дальнейшее развитие тотемизма распространена была зоолатрия. Почитались священными птицы-стервятники, пожиравшие трупы и нечистоты, различные рептилии, особенно змеи и рыбы,— все они запечатлены в скульптуре Бенина. Однако зоолатрия связывалась и с представлениями о загробном существовании. У племен Южной Нигерии были распространены верования, будто души умерших предков, впредь до нового воплощения в людей, пребывают в облике птиц, змей, ящериц, лягушек, рыб. Как воплощения предков, они пользовались культовым почитанием.

По данным конца XVIII в., могилы предков были местом культа. Здесь возводили глиняные алтари, на которые ставили деревянные головы и слоновые бивни с резными ритуальными изображениями.

Предки царского рода в Бенине обожествлялись, и культ покойных царей, превратившихся в воображении подданных в богов, был государственной религией Бенина.

Как похоронный, так и поминальный ритуалы культа царей включали жертвоприношения. Кроме плодов и домашних животных, приносились специальные царские жертвы — леопарды и люди.

Бенин называли городом крови. Смакование подобных ужасов имело определенную цель: оправдать разгром и захват Бенина — последнего самостоятельного государства Верхней Гвинеи.

Однако в Бенине, как и во многих ранних государствах не только Африки, но и всего мира, действительно совершались жертвоприношения людей. По О. Дапперу, в Средние века на похоронах и поминках царя приносили в жертву по 400–500 человек; как указывает Даппер, это были «преступники, которые заслужили смерть и которые в тюрьме ожидали казни до траурных торжеств». По сведениям, собранным английским капитаном Рупеллем во время карательной экспедиции, разгромившей Бенин в 1897 году, в жертву всегда приносили преступников — убийц и колдунов. С течением времени число жертв все уменьшалось. Последний царь Бенина — Оверами, справляя поминки по своему отцу Адоло, принес в жертву «всего» 12 человек, сидевших в тюрьме в течение года и содержавшихся там до траурного дня.

В государственном культе Бенина значительное место занимал тайный союз Окерисон. По свидетельству английского информатора Сирила Панча, жившего в Нигерии в 80-х годах XIX в., члены этого союза «обходили ночью город и убивали всех, кого встречали... Когда кто-либо из них насчитывал 14 человек убитых и мог это доказать царю, он награждался титулом и должностью, приличествующей знатным... В Окерисон входили царские родичи, и таков был путь к получению ими подобающего положения и должности». Очевидно, союз Окерисон был в Бенине одной из форм устранения рядовых подданных и рабов, формой, облеченной в ритуальную церемонию.

Таким образом, становится понятно, откуда пошли корни более поздних тайных обществ Западной Африки...

Особенный взрыв активности общества леопардов наблюдался в Нигерии в округе Калабар в 1945–1947 годах. В разных местах были обнаружены тела более чем пятидесяти жертв, у которых были вскрыты яремные вены. В течение долгих лет в этой стране не слышали об обществе леопардов — и вот страшный первобытный культ возник снова.

Рядом с изуродованным телом каждой из жертв находили отпечатки лап хищника. И снова полиция оказалась не в силах отличить жертву, павшую от когтей зверя, от жертвы людей-леопардов. Три белых офицера и около двухсот констеблей-африканцев участвовали в борьбе с членами тайного общества. За головы убийц обещали большие награды, был введен комендантский час. Сельским жителям предписывалось не покидать своих хижин после четырех часов пополудни, поскольку все убийства совершались обычно в сумерках. Однако же «леопарды» настигали свои жертвы даже в непосредственной близости от полицейских патрулей и, похоже, сделали одного из констеблей своим соучастником. У некоторых убитых жертв вынуты сердце и легкие. Другие тела выглядели так, словно их действительно грыз зверь. Среди погибших оказалось много маленьких детей.

Были произведены сотни арестов, в конце концов восемнадцать человек приговорили к смертной казни через повешение. Сначала предполагалось, что казни будут публичными, чтобы показать народу, что люди-леопарды никакие не сверхъестественные существа. Однако затем власти решили, что на казнях могут присутствовать только вожди местных племен.

— Поистине странная и жуткая история, — завершает свой рассказ Л. Грин. — Белые, долгое время прожившие в Западной Африке, со всей серьезностью уверяли меня, что на церемонии посвящения между каждым новым членом общества и настоящим леопардом действительно устанавливается «кровная» связь. Когда этот человек умирает, находят мертвым и леопарда, и наоборот. Вещь, казалось бы, неправдоподобная, однако отрицать все это не просто, если вы долго прожили в тех местах, находились под воздействием всей той обстановки. Гриффит, хладнокровный и трезвомыслящий судья, говорил: «Я побывал в разных лесах, но нигде мне не было так жутко, как в западноафриканском буше».

Нелицеприятная история эта, живописно переданная Л. Грином, на самом деле еще более сложна и трагична. Она уходит корнями в сам быт и древние верования африканцев, и для того чтобы разобраться в пей, придется совершить дополнительные экскурсы в самые разные географические регионы и различные области науки.

Большое таинство прута

Путешествие в африканские дебри связано с преодолением не только тысяч километров пространства, но и с возвращением в ту эпоху, когда кругом царили мрак суеверий, вера в духов, фетишизм, культовые оргии и всевозможные «табу». Жители лесов как верили, так и верят в сверхъестественные силы, для них не существует законов природы, связывающих между собой все события в мире. Каждое явление они воспринимают как одиночный факт, как следствие действия какой-либо одной силы. Стремление познать эту силу, нейтрализовать ее там, где она вредит, усилить там, где она приносит пользу, научиться применять ее в своих интересах для получения власти над людьми и событиями характеризует тот мир представлений, в котором, подобно всем первобытным пародам, живут африканцы.

Обитатель девственного тропического леса испытывает постоянный страх перед силой злых духов, которые могут быть вызваны колдовством для причинения ему вреда. В качестве оберега он пользуется фетишем, служащим для него защитным средством от злых духов умерших, от злого волшебства людей и от враждебных сил природы. Этот фетиш может состоять из птичьих перьев, зубов леопарда или старого куска металла. Чтобы фетиш обладал особо действенной силой, к нему присоединяется осколок человеческого черепа, причем человек может быть умерщвлен даже специально для этой цели.

Представления о табу еще более увеличивают страх африканца. К вещи, на которую наложили табу, не разрешается прикасаться, на нее нельзя даже глядеть, не рискуя навлечь на себя несчастье или смерть. Произошел случай, когда одному мальчику-туземцу в качестве табу было запрещено есть бананы и даже прикасаться к сосудам, в которых они находились. Однажды его товарищи сообщили ему, что он ел рыбу из горшка, в котором находились остатки бананов. И что же? Спустя несколько часов мальчик в тяжелых мучениях умер.

В этих условиях настоящим бичом иногда могут стать многочисленные тайные союзы, приводящие в ужас население целых районов. Одним из таких непонятных союзов и было общество людей-леопардов.

Однажды на прием к молодому врачу пришел старый Бойма-Куи, почтенный вождь западноафриканского племени гола и спросил его, можно ли по трупу, найденному в джунглях, определить причину смерти человека, в частности установить, убит ли умерший леопардом или умер по другой причине. Существует подозрение, продолжал он, что под смерть от нападения леопарда маскируются путем подделки следов от зубов леопарда убийства, совершаемые людьми. Соблазненный возможностью заняться судебной медициной в девственном лесу, врач согласился обследовать случай на месте...

На циновке перед деревенским домом вождя доктор нашел обезображенный труп пятнадцатилетней девочки. На ее шее были видны многочисленные раны от укусов и когтей, таз был совершенно разбит, кишки вырваны. Возле туловища лежали чисто обглоданная бедренная кость и часть голени. На первый взгляд так изуродовать тело девочки мог только хищный зверь. Однако печень была столь тщательно отделена от диафрагмы, а на груди виднелись столь странные двухсантиметровые порезы, что это поневоле рождало подозрения. К тому же обнаружились части кишечника, носившие явные следы разреза, а не разрыва. Чтобы удостовериться в правильности своих предположений, врач подстрелил обезьяну и подбросил ее домашним леопардам вождя, разорвавшим свою жертву совершенно иначе. Стало быть, речь шла об ужасном предумышленном убийстве с попыткой инсценировать смерть от нападения леопарда.

Туземцев охватил ужас. Никто с наступлением темноты не выходил больше из хижины. Лишь узнав о новом случае нападения леопарда на восьмилетнего мальчика из отдаленной деревни, они вздохнули свободнее: по крайней мере на месяц «идол» утолил голод. Однако спустя три недели прежний страх вновь вернулся: было совершено третье убийство — на этот раз старой женщины, а затем и четвертое — восемнадцатилетней женщины... Страх перерос в панику. Вожди потребовали помощи. Была образована комиссия во главе с Бойма Куи.

В течение месяца ничего не происходило. А затем, можно сказать на тазах односельчан, был убит пятый человек, на этот раз двадцатилетий мужчина. На его шее обнаружили совершенно очевидные следы укусов хищного зверя, позвоночник был сломан. Врач недоумевал, но для Бойма Куи уже больше не было сомнений.

Без колебания он вызывает ближайших родственников убитого и, заставив их произнести страшную клятву, устраивает им допрос. Однако они ничего не знают. Их подвергают пытке, что ни к чему не приводит. Тогда Бойма Куи назначает на следующий день Большое Таинство Прута. Это таинство врач описал во всех подробностях.

На открытой площадке перед домом собраний, где заняли свои места на маленьких резных стульях вожди племени в окружении боязливо настроенных обитателей деревни, появилась фантастически разукрашенная женщина лет сорока. Подобно большинству местных женщин этого возраста, она было очень худа и костлява, хотя и обладала сильной мускулатурой. Ее небольшая голова с почти мужскими чертами сидела на жилистой шее. Пронзительные глаза были запрятаны в глубокие глазницы. Она опустила перед собой наклонно к земле длинный прут. По бокам от нее присели на корточках две другие женщины. Перед ней неподвижно застыли четверо мужчин и одна женщина — родственники убитого. По знаку Бойма Куи одна из сидящих на земле женщин начала медленно и ритмично постукивать маленькой палочкой по пруту колдуньи. Мертвая тишина на площади производила непривычное для обычно шумной деревни тягостное впечатление. Африканка неотрывно смотрела на свой прут, зажатый в неподвижно вытянутых руках. Темп ударов палочкой по пруту все усиливался. Руки и тело колдуньи как бы окостенели. Она закатила глаза и начала в такт бить руками и прутом по земле. Чем громче и сильнее был стук палочки, тем быстрее и судорожнее становились удары прута по земле. Дикие судороги свели сильное тело женщины, она упала на бок и покатилась по земле, продолжая бить прутом в глубоком гипнотическом трансе. Окружающие в страхе отпрянули назад, увлекая за собой и пятерых обвиняемых, взиравших на все это широко открытыми от ужаса глазами. Словно ожидавшая этого момента колдунья полу-прыжком настигла сидевшую рядом с четырьмя мужчинами женщину и, словно обезумев от жестокости, начала наносить ей неистовые удары прутом до тех пор, пока бедная жертва с криком не упала на землю, а мужчины как от змеи не отскочили от нее в сторону.

Под непрестанными ударами несчастная женщина успела что-то выкрикнуть, после чего несколько односельчан набросились на рассвирепевшую колдунью и грубо оттащили ее от жертвы.

Между тем мужчины бесцеремонно схватили избитую и изуродованную женщину и потащили ее к вождям. Находясь в каком-то диком возбуждении, женщина постоянно выкрикивала одни и те же слова: «Это была я! Я знаю!» Произнести что-либо иное она была не в силах. Врач достаточно насмотрелся на все эти средневековые ужасы и был очень озабочен судьбой этой, вероятно, невинной женщины, которую ожидала смерть.

И тем не менее эта женщина оказалась виновной. Ее сопротивление было сломлено, и она выдала около 30 членов общества леопардов, к которому принадлежала и сама. Неизвестным остался один лишь главарь. Быть может, он общался с ними через посредников, которых еще не поймали?

Однако вскоре удалось поймать и его.

Однажды ночью молодой парень из деревни расставлял в лесу ловушки. Там его застала сильная гроза, от которой он укрылся в небольшой лесной хижине. Хижина оказалась очень маленькой и наполненной всяким хламом, ящиками и орудиями. Парень очень устал и хотел спать, но никак не мог найти места для ложа. Осматривая хижину, он заметил наверху, под самой крышей, стропила с несколькими досками и постланной на них циновкой. Он взобрался туда и устроился на ночлег.

Вдруг — он уже не знал, как долго спал, — его разбудил шорох. Внизу послышались шаги. В хижину проникла какая-то темная фигура, ориентировавшаяся здесь, видимо, как дома, и зажгла керосиновую лампу. Парень едва смел дышать — он различил внизу мужчину. Тот открыл ящик, и у парня мороз пошел по коже: в ящике лежали шапка из леопардовой шкуры, сделанные из железа когти леопарда, копья, ножи и огромные щипцы. Человек внизу что-то взял, тщательно запер ящик и вновь исчез среди мрака и дождя.

Наверняка это были орудия убийства, принадлежавшие леопардовому обществу! А сам человек, владелец хижины, и есть главарь этого общества! От возбуждения сердце у парня чуть не выскочило из груди. Не помня себя, он выбрался из хижины и сломя голову помчался к вождю Бойма Куи.

Главой общества леопардов оказался негр-миссионер, пришедший из Басаленда, что южнее либерийской столицы Монровии. Он владел фетишем-талисманом, имевшим больший магический эффект, нежели другие чудодейственные силы. Он также обладал способностью передавать людям, принадлежавшим к его магическому кругу, власть над другими людьми. Он обращал их в леопардов и требовал в качестве жертвы кровь, но не куриную, не бычью, а человеческую. Поэтому-то, собственно, фетиш и имел такую силу. Тот, на кого падал выбор, должен был принести в жертву самого себя, собственную кровь, поскольку в жилах его матери, се сестер и братьев и их детей текла та же кровь, она могла быть принесена в жертву взамен с тем же успехом.

Бойма Куи знал о свойствах фетишей, поэтому он и распорядился устроить Большое Таинство Прута только над кровными родственниками убитого.

Решив принять нового члена в общество, «леопарды» незаметно примешивают в его питье «чудотворный» напиток, приготовленный в человеческом черепе на крови убитого. После того как напиток выпит, вновь принятому сообщается о его принятии в общество. Никто не возражает против этого. Новому члену дается поручение завлечь кого-нибудь из своих родственников в качестве жертвы, что он выполняет. Остальные между тем приводят себя с помощью возбуждающих напитков в состояние дикого экстаза и, вообразив себя настоящими леопардами, в безудержной жажде крови нападают на жертву и терзают ее. С помощью сделанных из железа когтей и зубов леопарда труп обезображивается, а на шее убитого огромными щипцами, сделанными по образцу леопардовой челюсти, оставляются характерные следа укусов.

Кровь приносится в жертву «фетишу» — темному восковому шару, диаметром примерно в 15 сантиметров. Неужели это и есть бог, который выпил кровь столь многих людей? Внутри воскового шара находится маленький пучок тесно сплетенных листьев и другие мелкие частицы засушенных животных и растений, образующих ядро, которое, собственно, и является носителем магической силы. Толстая восковая оболочка должна только защищать чудодейственную силу. При большой жаре она, естественно, сморщивается и трескается, что означает требование новой жертвы, новой крови. Этим и объясняются периодические ритуальные убийства в сухое время года с трех-четырехнедельными перерывами.

Вехи истории: вакханалия смерти

Впервые о так называемом обществе леопардов европейцы узнали лишь в 1854 году, когда было документально засвидетельствовало, что в городе Порт-Локко, расположенном на территории небольшой африканской страны Сьерра-Леоне, был заживо сожжен колдун за то, что превращался в леопарда и по ночам убивал людей.

В 1892 году деятельность этой секты была поставлена вне закона в Сьерра-Леоне, а полиция ее столицы Фритауна на одной из пресс-конференций, устроенных для местных и иностранных журналистов, даже продемонстрировала одеяние члена тайного общества — леопардовую шкуру и обувь, изготовленную в виде лап зверя. Однако, несмотря на официальный запрет, секта продолжала существовать и развиваться. С 1907 но 1912 год в Сьерра-Леоне от «леопардов» погибло такое количество людей, что власти решили предпринять радикальные меры: было арестовано более 400 человек, в том числе — несколько вождей племен.

Сначала следствие по делу общества леопардов зашло в туник: сектанты ни в чем не признавались, а свидетели, опасаясь за свою жизнь, боялись давать показания. Но со временем все же удалось собрать уникальный материал, легший в основу процесса над убийцами в леопардовых шкурах.

Некоторые свидетели, в конце концов преодолев страх, рассказали о своем посвящении в члены общества леопардов. Специальными иглами им наносили знаки, которые походили на внешне незаметные, случайные царапины, полученные в густых зарослях.

Судебные преследования лишь на время остановили вакханалию смерти. Сектанты перебрались в другую африканскую страну и в середине сороковых годов XX века вновь напомнили о себе. Так, в местечке Калобора в Нигерии с 1945 по 1947 год леопардами было убито около ста ни в чем не повинных людей.

Рядом с каждым изувеченным телом полицией были обнаружены следы лап леопарда. Три белых офицера и двести констеблей-нигерийцев начали энергичную кампанию против людей-леопардов. Были назначены высокие награды, введен комендантский час.

Нигерийская полиция обыскала все джунгли и выловила несколько сотен сектантов. Восемнадцать из них, являвшихся адептами кровавого культа, власти решили казнить. Предполагалось, что казнь будет публичной, дабы доказать местному населению, что люди-леопарды никакие не сверхъестественные создания. Но в итоге на это мероприятие пригласили лишь вождей племен.

А на следующий день, когда вернувшиеся с казни домой вожди успокаивали народ, говоря, что члены культа леопарда вовсе никакие не сверхъестественные существа, а самые обыкновенные люди-убийцы, невдалеке от места казни были обнаружены восемнадцать тел мертвых леопардов! Это как бы подтверждало легенду о том, что между членом общества леопардов и настоящим леопардом во время церемонии посвящения устанавливалась кровная связь. Когда человек умирал, то находили мертвым и животное — и наоборот.

Сектанты вновь затаились и в очередной раз заявили о себе уже в девяностых годах. В 1994 году в отделение Международного Красного Креста одного из провинциальных либерийских городков неизвестные люди тайно доставили восемь зверски растерзанных тел женщин и детей. Двое — женщина и ребёнок — были ещё живы, но, объятые ужасом, ничего не рассказали. Весь местный персонал госпиталя, увидев характер ран на трупах, немедленно разбежался. Хирург из Коста-Рики, осмотревший с помощью одного из местных санитаров трупы, обратил внимание на явные следы человеческих зубов.

Пока Р. Буркатти, представитель Красного Креста, связывался с полицией, женщина, оставшаяся живой, из палаты исчезла, а оба медика, принимавшие участие во вскрытии изуродованных тел, были зверски убиты. На месте происшествия полиция обнаружила следы... леопарда!

Дело приобрело международную огласку. В страну прибыла бригада сыщиков Интерпола, специалистов по борьбе с террористами. Полгода интерполовцы искали пятнистых братьев, но их и след простыл. Вернее, они растворились среди нормальных людей, какими они и были вне людоедских церемоний и ритуалов своего тайного общества.

Представление у вождя Ахо

Знаменитый американский врач и писатель Гарри Райт, долгое время путешествовавший по Черному континенту, сделал однажды в дневнике такую запись: «Дагомея известна по трем причинам. Исторически она приобрела мрачную известность как центр работорговли в Западной Африке. Здесь также процветало общество леопардов — секретная секта зверопоклонников, которым приписывалась способность обращаться в зверей. Отсюда берет свои истоки культ вуду — культ поклонения мертвым».

Однажды Гарри Райт был принят местным вождем по имени Ахо и провел в его резиденции несколько дней.

Первое, что бросилось в глаза врачу,—барельеф леопарда, вырезанный на деревянной панели в жилище вождя. По мнению Райта, дом принадлежал... секретному обществу леопардов, обрядовые церемонии которого относятся к числу самых зловещих в Африке. Гостеприимный хозяин уселся на шкуре леопарда, и врач это тоже отметил. Вождь для начала посоветовал заснять на кинопленку ритуальные пляски Бенина. Он понимал, что белые предпочитают прежде всего экзотику, и сам принялся рассуждать о власти фетишей, среди которых наиболее могущественными по воздействию являются части тела человека, а также о том, как определяет фетиш менталитет африканца.

В один из дней вождь предупредил Гарри Райта, что покажет ему одно из самых редких зрелищ в Африке — перевоплощение человека в леопарда. «Это был тот самый древний ритуал, о котором мне столько приходилось слышать, — пишет врач. — Так называемая ликантропия, форма помешательства, когда участник ритуала воображает себя каким-либо животным, копируя некоторые его характерные внешние черты и привычки».

— Ахо прошептал мне, что если зверь появится из-за кустов (видимо, это будет леопард), я ни в коем случае не должен его касаться. Нельзя также пытаться убежать. И то и другое является грубым нарушением ритуала и вызовет гнев леопарда... На площадку вбежала, почти вспорхнула девушка. Ее нагота не была прикрыта ничем, если не считать бус из раковин каури на шее и такого же пояса на талии...

Неожиданно девушка остановилась и огляделась, затем произнесла несколько слов низким музыкальным голосом. Барабаны стихли, только последний звук, казалось, еще дрожал в воздухе. Вдруг Ахо схватил меня за руку.

— Смотрите! — прошептал он в каком-то экстазе. — Видите двух леопардов рядом с нею?

Луна поднималась над деревьями, заливая светом темноту за пределами костра. Девушка была всего в нескольких шагах от меня, я никаких леопардов не видел, но глаза зрителей следили не только за девушкой, но и за пространством рядом с нею, как будто там было что-то видимое только им.

Ахо продолжал сжимать мою руку.

— Смотрите, там за нею — пять леопардов!

Я не понял, говорил ли он всерьез или издевался надо мной. Но когда он неожиданно скомандовал: «Отойдите на шаг, или вы его коснетесь!» — я понял, что это не шутка. Что бы ни происходило на самом деле, принц Ахо видел леопардов.

Главный жрец фетиша начал петь еще громче, чем раньше. Барабан снова стал бить звучно и быстро. И вдруг мне показалось, что глаза у меня сейчас вылезут на лоб: сразу за девушкой, на границе мерцающего света, я увидел тень животного. Я не успел выразить своего удивления, как передо мной появился взрослый сильный леопард. Это могло быть моим воображением.

Если так, то, значит, я обладал большим воображением, чем считал прежде. Еще два леопарда появились позади девушки. Они величественно прошли через площадку и все трос исчезли в тени деревьев. Больше всего меня поразило то, что я совершенно отчетливо видел в зубах одного из леопардов цыпленка.

— Вы видели их! — с триумфом воскликнул Ахо, повернувшись ко мне. Я не смог ответить. Я молчал. Я не знал, видел я что-нибудь или находился под воздействием массового гипноза. Если это был гипноз, то гипноз сильнейший, ибо во всем остальном я чувствовал себя превосходно.

До сих пор я не знаю, что же я видел. Я думаю, что это был леопард или, точнее, три леопарда. Но если нет, то что-то удивительное, похожее на леопардов.

Из картотеки необъяснимого: мана

С магией, а также и с фетишизмом связано одно представление, которое существует во всех африканских религиях, хотя в языках и диалектах разных народностей оно выражается по-разному. У догонов, мандинго и других народов Западного Судана оно именуется пьяма, у фангов Камеруна — эвур, у пигмеев — мегбе, у народностей Северного Конго — элима, у лоби — келе, у народностей Уганды — жок, у курумба — аду бей, у балуба (лу-луа и касаи) — мойо, у зулусов — у мой а и т.д. Большинство этих выражений отличается многозначностью и расплывчатостью, что не раз давало повод ко всяким спорам и вокруг скрывающегося под ними представления. Под этими терминами африканцы, как считают этнографы, подразумевали некую сверхъестественную, непостижимую для разума способность, которая в той или иной мере, вечно или временно, может быть присущей всему в мире, от предметов неживой природы до духов и богов, сказываясь и проявляясь в свойствах растений, поведении животных, судьбах людей. По воззрениям африканцев, эта внушающая страх или благоговение сверхъестественная способность может быть благодетельной и вредной, она может передаваться от одного носителя к другому; от нее зависят жизненность, устойчивость, прочность ее временного или вечного носителя. Всюду с ней связывают магические свойства культовых объектов, фетишей, масок, алтарей и ритуальной утвари, сверхъестественные способности вождей, колдунов, жрецов, а также все экстраординарное, озадачивающее в повседневной жизни, как, например, рождение близнецов или альбиносов, необыкновенная удача на охоте, несчастный случай...

Зарубежные специалисты иногда интерпретируют это понятие как «жизненную силу». Некоторые африканисты готовы даже усмотреть в этом представлении и специфическую особенность всех африканских религий, позволяющую объединить их в одну религию под общим названием витализма или динамизма.

В действительности, как обнаруживает внимательное изучение фактов, мы здесь имеем дело с присущим всем без исключения религиям представлением, которое известно под наименованием «мана». Термин этот впервые применил миссионер и крупный этнограф Р. Кодрингтон. В своем фундаментальном труде о меланезийцах он характеризует представление о мане у меланезийцев (из языка которых взято самое слово) как «невидимую силу, которая вызывает все эффекты, превосходящие понятие меланезийцев о правильном течении природы, и присутствует в духовной части живых людей или в духах умерших и сообщается ими их именам и различным вещам, связанным с ними, как камни, змеи и всякого рода предметы». Отличительную черту малы Кодрингтон усматривал в приписывавшейся ей меланезийцами, по его словам, текучести, в ее способности переходить и передаваться от одного объекта к другому. По утверждению Кодрингтона, вся религия меланезийцев сводится в основном к вере в ману и стремлению заполучить ее, чтобы использовать сверхъестественное действие этой силы в интересах общества и его членов.

Опираясь в основном на труды Кодрингтона, английский богослов Р. Маретт в своем труде «Порог религии» истолковывал ману как сверхъестественную безличную силу; наполняющую будто бы весь мир, способную переходить от одного носителя к другому и проявляющуюся во всяких явлениях и предметах, внушающих мистический страх и трепет, поражающих своей мощью и таинственностью, своей необычностью и экстраординарностью. На таком понимании маны Маретт построил свою теорию преанимизма (т.е. «доанимизма») или аниматизма (т.е. всеобщей одушевленности или оживотворенности), согласно которой «минимумом религии» является не анимизм, как утверждал Тайлор, а вера в ману; во всепроникающую, всеодушевляющую жизненную силу, которая будто бы древнее, чем вера в души и духов.

Однако многочисленные исследования, проведенные у разных народностей после Кодрингтона относительно маны и родственных ей представлений, показали, что интерпретация маны, данная Мареттом, не подкрепляется фактами. «Я утверждаю, — совершенно справедливо замечает американский этнограф П. Радин, — что из того фактического материала, который мы имеем, никак не вытекает такой ответственный вывод, будто существует вера в некую сверхъестественную силу, имеющую безличный характер». Весь накопившийся огромный материал свидетельствует о том, что в мане меланезийцев, как и в ее вариантах у разных других народностей, мы имеем дело не с каким-то флюидом, не с «жизненной силой» и вообще не с какой-либо мистической субстанцией, якобы существующей вне конкретного носителя, духа, человека, животного или просто неодушевленного предмета. Самое слово «мана» грамматически и семантически — не имя существительное, оно многозначно: слово «мана» может быть и существительным, и прилагательным, и глаголом, оно может обозначать и предмет, и качество, и действие, во всех случаях оно подчеркивает мистический, сверхъестественный аспект предмета, качества или действия. Оно обозначает, как удачно выразился немецкий религиовед К. Леман, «сверхъестественный потенциал», действенно проявляющийся в любом предмете или явлении, поражающем и подавляющем человека своей необычностью и мощью.

Мана — это атрибут сверхъестественного, или, точнее, марка, печать, знак, указывающие, что данный предмет (например, кровь), данное качество (например, изменчивая окраска хамелеона), данное действие (например, нападение на человека под видом леопарда) всегда таит в себе сверхъестественное.

Представление о мане неразрывно связано с самой верой в сверхъестественное, с тем, что является самой спецификой религии. Носителями маны выступают разные объекты, но самое существо, самая природа этого представления всюду одинаковы.

К этой же категории религиозных представлений принадлежат и ньяма, элима, умойа и тому подобные представления африканцев. Это все та же мана, проявления которой африканцы видят не только в действиях, приписываемых богам, духам, религиозным обрядам, но и во власти вождей и старейшин, в преуспеянии отдельных людей, в благополучии семьи, в удачливости охотника и воина, в урожайности посевов, в плодовитости скота. Ньяма, элима и др. могут таиться в одних носителях в большей степени, в других — в меньшей, один и тот же человек может приобрести их путем разных колдовских и умилостивительных манипуляций и потерять в результате вольного или невольного нарушения каких-нибудь табу или козней какого-нибудь колдуна.

Из досье африканистов: термины

Anioto — вариант написания латиницей наименования людей-леопардов Конго и Нигерии.

Anyoto — вариант написания латиницей наименования людей-леопардов стран Гвинейского залива.

Bagenge — наименование людей-леопардов Камеруна.

Wahokohoko — наименование людей-леопардов Уганды и Бенина.

Пардусы — название клана людей-леопардов, проживающих в Сент-Луисе (США).

Из статьи А. Онгаро, Дж. Марольдо «Интервью с леопардами»

— Ты, может быть, слышал, что у народов Черной Африки есть тайные общества, и у каждого общества есть своя цель. От этой цели зависит выбор символа, священного животного. Те люди, которые призваны следить за всем, что связано с деньгами и имуществом, зовутся людьми-змеями, потому что змея—это символ богатства. Люди, призванные охранять реки и плывущие по ним лодки — следить за тем, чтобы обмен товарами на берегу был справедливым, зовутся людьми-крокодилами, потому что крокодил — хозяин реки. Те, кто выполняет волю Мбока, зовутся людьми-леопардами, потому что леопард — самый сильный и быстрый зверь африканских лесов, он сам символ силы, а значит, и власти. В других местах... где самым сильным считается лев, люди тайного общества зовутся симба, то есть люди-львы...

Тайных обществ в этой части света действительно много: люди-леопарды, люди-змеи, люди-крокодилы, люди-львы и т.д.

В доколониальной Африке подобные структуры играли роль своеобразной тайной полиции в руках вождей и шаманов племени, с помощью которых «решались» различные спорные вопросы. Есть мнение, что они также осуществляли «мафиозные» функции — от единичного устранения неугодных правителю персон до выколачивания налогов из целых областей. Или запугивания селений одного вождя для того, чтобы они перешли «под руку более достойному», который может обеспечить безопасную охоту в лесу для мужчин и спокойную работу на полях для женщин.

Исторически так сложилось, что членов этих религиозно-политических организаций европейцы привычно и скопом причисляют к оборотням. Особенно ярким примером такого европоцентричного обращения с понятиями являются люди-леопарды, наиболее известные у нас как аниото. Практически каждая вторая статья, посвященная оборотничеству, после вводных слов о том, что «превращение человека в животное — очень распространенный факт в мифологиях разных народов мира», в свободном порядке дает перечисление персонажей, которые уже считаются классическими оборотнями: европейские волколаки и вервольфы, северные оборотни-медведи (здесь обязательно поминают о берсерках), китайские лисы, разные японские хэнгэ (кицуне, тануки, бакенэпо и т.д.), и африканские люди-леопарды по имени аниото. Характерно, что если относительно подавляющего большинства всех этих существ имеется более или менее подробная информация, описывающая и подтверждающая их оборотническую природу, то о людях-леопардах все материалы исчерпываются тем, что аниото — «в поверьях коренного населения Конго и Нигерии оборотни-леопарды».

Между тем есть мало оснований считать людей-леопардов поголовно «полноправными» оборотнями, т.е. теми, кто физически принимает иной облик. Здесь было бы правильно говорить о наличии теснейшей связи между человеком и зверем, об их побратимстве. Д-р Филинт Маргоша предложил использовать данный термин для описания такой связи между субъектами, при которой смерть одного вызывает безусловную смерть другого.

Один африканский священник попытался следующим образом объяснить «звериную» суть людей-леопардов:

— Четыре элемента присущи всем: это тело, сердце, дыхание и тень. Пятый же элемент — привилегия только колдунов, и зовется он У... Именно У дает человеку возможность общаться с дикими животными. Только человек, который обладает У, может стать побратимом лесного зверя... Стоит побратиму позвать зверя, как тот тут же явится, прибежит, приползет, прилетит — в зависимости от того, что это за животное. Африканцы уверены, что, если зверя убить, умрет и человек... Отсюда, кстати, и родилась легенда, согласно которой человек, обладающий У, может физически превратиться в животное. Происходило это оттого, что животное порой демонстрировало такую сообразительность, что люди невольно начинали думать о чудодейственных метаморфозах... Человек при этом впадает в состояние транса: немудрено, что про него говорят, будто он исчез, превратившись в животное. На самом же деле человек лежит недвижный, обессилевший от колоссального напряжения; он лежит в состоянии комы где-нибудь в углу хижины, прячась от всех; поскольку в эти минуты он беззащитен...

Как мы видим, здесь имеет место некий феномен, близкий к нагвализму, описанному Карлосом Кастанедой на базе латиноамериканского субстрата. Причем близкий именно нагвализму, а не тотемизму, так как имеет место постоянная и персональная (человеческая личность плюс звериная особь), а не регулярная и родственная (ритуально возобновляемая со зверем-прародителем или хранителем) связь. К тому же отсутствует характерный для тотемизма обряд вкушения плоти своего тотема. Вместо этого наблюдается принятие пищи животного, например, человеческой плоти, как это делают люди-леопарды.

Из досье африканистов: тотемизм

Наиболее архаической формой африканских религий является тотемизм, сохранившийся либо в отчетливом виде, либо только в пережитках у всех народов Африки. Тотемизм — это совокупность представлений, мифов, обрядов и обычаев, связанных с верой в фантастическое сверхъестественное родство между людьми, с одной стороны, и животными или растениями (реже неодушевленными предметами) — с другой. Тотем (слово, взятое этнографами из языка североамериканских индейцев оджибвеев) —это порода животных или вид растений, которые служат как бы обозначением, символом данной группы кровных родственников, в первую очередь рода. Тотем — объект сакрального почитания, с которым связан ряд строжайших религиозных запретов — табу: членам рода запрещено убивать и употреблять в пищу тотемное животное или растение, вступать в брак с лицом той же тотемной группы. Данная группа не только считает себя связанной с тотемом узами кровного родства, общим происхождением от мифического предка в образе получеловека-полуживотного-полурастения, но и видит в своем тотеме покровителя.

Тотемы у африканских народов передаются либо по материнской линии (у народов с матриархальным родом), либо по отцовской. Даже те пароды, у которых тотемизм сохранился в пережиточном виде, считают, что нет человека без тотема. «Животное и человек — близнецы», — говорят догоны. «Позади каждого человека сидит тотем», — утверждают кпелле. Тотемы отличаются разнообразием в зависимости от местных условий. У бушменов мифы о предках полулюдях-полуживотных изображаются в наскальной живописи и воспроизводятся в их магических церемониях. У мандинго (Западный Судан) тотемными животными служат питон, крокодил, черепаха и т.п. У йоруба (Нигерия) роды носят названия слона, обезьяны, барана и т.д. У многих народов банту, например у басуто (Басутоленд), до сих пор сохраняются пищевые табуации, например запрет есть вместе мясо и молоко, употреблять в пищу куриное мясо и яйца и т.п.

С распадом родоплеменного строя тотемизм сохраняется в пережиточных формах. Так, широко распространено представление, что души умерших воплощаются в змей. Особый характер приобрели пережитки тотемизма в классовых обществах Африки. Некоторые животные считаются связанными с вождями, царями: это слон, лев и прежде всего леопард. В государствах Межозерья и Гвинеи подданным вменялось в обязанность приносить шкуры всех убитых леопардов правителю, а пользоваться леопардовым мехом имели право лишь царь и его семья.

Разумеется, многие тотемические представления и мифы африканцев ныне забыты или переосмыслены, однако связанные с ними суеверия и обычаи держатся в быту и в наши дни.

Но, как бы то ни было, большинство африканцев совершенно серьезно говорят о том, что некоторые люди способны превращаться в леопардов. Такие возможности считают присущими в первую очередь старым шаманам и потомкам «брачных» связей между человеком и богом-леопардом. Видимо, под руководством таких персон и простые люди могут становиться оборотнями. По крайней мере лидеры тайных обществ зверей-оборотней претендуют на то, чтобы с помощью определенных трав и кореньев, а также некоторых магических процедур превращать своих последователей в животных.

Вера в осуществление этого на практике широко распространена среди той части африканских племен, которые практически не встречаются со львом. Для них самый опасный хищник — леопард. И не без оснований. Думается, именно леопарды — хищники, которые охотятся не только на земле, но и на деревьях, — скорее являются природными, естественными врагами наших предков-обезьян. Поэтому глядя на пантеру или леопарда (или на того, кто может в них обернуться), человек должен испытывать буквально экзистенциальный, нутряной ужас. Более животный, нежели перед львом, медведем или волком.

Сравните ареалов распространения льва (Panthera Lео) и леопарда (Panthera pardus), наложенных на карту Африки, дает нам почти все западное побережье Центральной Африки — от Сьерра-Леоне до Республики Конго и даже Уганды. Показательно также, что вся эта территория населена племенами нигеро-конголезсиой языковой семьи группы А (к которой в данном случае следует отнести и северную часть бантуязычных африканских племен). Известные региональные наименования людей-леопардов укладываются в обозначенное пространство: Вахокохоко — Уганда и Бенин; Багенге, ньенгват или баймам — Камерун; Аниото — Конго (бывший Заир) и Нигерия. Последнее на языках группы башу обозначает леопарда и представляет собой самое известное наименование людей-леопардов.

Роман «Тарзан и люди-леопарды» Эдгар Берроуз написал буквально по горячим следам событий 1933–1934 годов, которые не на шутку взбудоражили администрацию Бельгийского Конго (современная Демократическая Республика Конго). Причиной шумихи послужил целый ряд подозрительных смертей, которые оказалось невозможно списать на обыкновенное нападения леопардов. Казалось бы, все указывало на дикого зверя: нападения происходили ночью, тела были найдены со следами клыков и когтей леопардов, места преступлений были отмечены отпечатками лап этой большой кошки. Однако количество смертей (их число перевалило за две сотни) и выбор жертв (сотрудничавших с белыми властями или лояльно к ним относившихся) заставили тщательнее искать. Так мир узнал об аниото.

Покров тайны, сопровождавший аниото, обеспечивался, как и у любого тайного общества, анонимностью его членов, мистериальным характером собраний, ночным временем их преимущественной активности и тотальной маскировкой под леопарда. Главным приспособлением, служившим «подстраиванием» под леопарда, выступали специальные кастеты. При открытой ладони лезвия, призванные имитировать когти леопарда, скрывались за пальцами. Когда ладонь была сжата в кулак, лезвия выступали между пальцами. Этими кастетами аниото буквально разрывали тела своих жертв, уделяя особое внимание шее и груди. Кроме того, использовались специальные щипцы-клещи для имитации укуса леопарда.

Еще аниото имели с собой палки, окончания которых обтачивались как подушечки лап леопарда. С помощью таких палок оставлялись следы зверя на окровавленной земле; там же для большего правдоподобия могли оставить и несколько шерстинок из натуральной леопардовой шкуры. Специальные горшки помогали имитировать рев леопарда, а наряды из леопардовых шкур — маски и что-то типа туник — наглядно демонстрировали случайному свидетелю натуральный леопардовый окрас хищника. Правда, леопардовые шкуры часто заменяли коровьими с нарисованными леопардовыми пятнами или травяными циновками, соответствующим образом закамуфлированными (иногда аниото ограничивались и просто окрашиванием телом).

Помимо таинственности, окутывавшей деятельность аниото, существовала аура страха, которую, как и в случае с событиями в Сьерра-Леоне, питали слухи не просто о каннибалистическом характере их тайных собраний. Все знали, что поедание человеческой плоти являлось неотъемлемой частью ритуала посвящения в полноправные члены общества леопардов. Особые чувства, вероятно, вызывало то обстоятельство, что в качестве первой жертвы вновь посвященному назначался один из его ближайших родственников. Это, понятно, должно было не только сплотить людей-леопардов между собой, но и сообщить им некоторые сверхъестественные способности. Для того же использовались и растительные галлюциногены, применявшиеся с той целью, чтобы лучше «войти в роль» зверя. Еще одним непременным аксессуаром мистерий аниото был своего рода «кровавый кувшин», куда собиралась кровь жертв. Такой горшок-фетиш был у каждого руководителя общины аниото. Считалось, что он требовал постоянного кровавого приношения, дабы росла его магическая мощь.

Из досье африканистов: современные тайные организации

Рождение тайных организаций в студенческой среде Нигерии и стран Африки в целом восходит к годам антиколониальной борьбы. Первое из них под названием «Пиратское братство» было создано писателем, лауреатом Нобелевской премии Воле Шойинкой в 1952 году в Ибаданском университете. По словам Воле Шойинки, оно должно было помогать студентам в борьбе против всех форм угнетения. После достижения независимости произошло перерождение обществ, многие из которых стали отождествляться с терроризмом в студенческих городках.

Ныне в объединениях студентов верховодят в основном дети богатых, влиятельных родителей. Некоторые из них числятся в студентах по 10 лет. В манере поведения, одежде и даже лексиконе проглядывается влияние фильмов о мафиозных группировках. Обряд посвящения проходит обычно ночью в лесу. Кандидаты должны проявить бесстрашие и стойкость в ходе испытания, а вернее, избиения под названием «Поездка во Вьетнам». Название церемонии вступления в тайное общество — «Омерта» — заимствовано у сицилийцев.

Как отмечает нигерийская пресса, высшие учебные заведения Нигерии на протяжении многих лет были гордостью не только страны, но и всего Африканского континента. Их выпускники получали дипломы как за знания, так и за высокие моральные качества. Но со временем тайные студенческие общества превратили университеты «в сборища погромщиков, насильников и убийц», — пишет нигерийская газета «Гардиан».

В докладе генерального директора спецслужб Нигерии Сообщалось, что в нигерийских университетах создано свыше 20 тайных обществ. Их члены терроризируют студентов, заставляют преподавателей ставить им оценки без сдачи экзаменов и т.п.

Еще в 1989 году был принят правительственный декрет, предусматривающий тюремное заключение сроком до 5 лет или крупный денежный штраф за участие в студенческих тайных обществах. Однако на практике он оказался малоэффективным. Несмотря на привлечение виновных к судебной ответственности и исключение из университетов, число тайных союзов не уменьшилось. Только в 1994 году 15 студентов, членов тайного общества, университета в Порт-Харкорте, были приговорены к различным срокам тюремного заключения за совершенные преступления; из политехнического колледжа Лучи в штате Эдо исключили 170 студентов, членов тайного общества «Черный топор».

Первенство по количеству тайных обществ принадлежит Бенинскому университету. Самые агрессивные — «викинги» и «пираты» — укоренились в Нигерийском университете в городе Неукка, а также в университете города Энугу. Спасаясь от наказания, они нередко переходили в Лагосский университет, крупнейшее учебное заведение Нигерии. В начале 1990-х годов сотни студентов, преподавателей и сотрудников этого университета были убиты, искалечены и изнасилованы членами тайных студенческих обществ.

Один из преподавателей Лагосского университета, Питер Омолуаби, заявил, что в основе этого явления лежат многие причины, в том числе социальные, моральные, психологические. Молодежь стремится к самоутверждению в рамках тайной организации, выражая протест против установленных порядков, и т.п.

Трудность борьбы с этими организациями состоит в том, что многие члены тайных обществ связаны родственными узами с высшими чинами администрации университета, которые в свое время также состояли в тайных студенческих обществах.

Одна из основных функций тайных обществ — помогать и содействовать членам своего союза, защищать их от чужаков. Нередко это выражается в таких областях, как вынесение судебных приговоров. Отмечаются случаи, когда судья при вынесении приговора руководствуется желанием защитить членов своего тайного общества вопреки объективной ситуации. Высокопоставленные чиновники нередко оказывают содействие и отдают предпочтение членам своего братства при получении выгодной должности и т.п., что напоминает масонские организации Европы и США.

Отношение к тайным союзам, как и к другим традиционным институтам Африки, в обществе неоднозначно. Одни считают их устаревшими, архаичными образованиями, которые не вписываются в современную общественно-политическую жизнь африканских государств. Другие, и среди них значительная часть африканской интеллигенции, довольно высоко оценивают тайные общества как институты, сохраняющие многовековые культурные традиции, национальные обычаи, духовные ценности.

Важным психологическим моментом, способствующим сохранению тайных обществ, является осознание силы и единства общества, чувство преданности друг другу и соблюдение при этом жесткой дисциплины.

Кроме того, тайные общества оказывают большое влияние на жизнь общины в целом. Установление тайным обществом норм, правил, а также табу, предписывающих определенное поведение, оказывает в целом, как считают черные патриоты, положительное воздействие на моральную атмосферу и поведение всего общества.

Несомненно, корни полусекретных организаций следует искать в тех самых, уже известных нам, обществах, в том числе и «братствах леопардов».

В Либерии люди-леопарды стали известны с начала XX века. Так, например, есть заметки про одно общество леопардов, лидером которого был миссионер из Басаленда, что южнее Монровии. Он владел фетишем-талисманом большой магической силы. Талисман мог обращать людей в леопардов. Однако его необходимо было подкармливать человеческой кровью.

Действия людей-леопардов давно перекочевали в Новый Свет. В частности, в Сент-Луисе процветает достаточно многочисленный клан пардусов — оборотней-леопардов. К сожалению, власти смотрят на это вполне спокойно. Бывают единичные случаи их появления и в других городах. Например, один такой был зарегистрирован в 80-х годах прошлого века в Новом Орлеане. Там обнаружилась пара представителей древнего рода оборотней, которые после секса с людьми превращались в леопарда. Чтобы принять обратно человеческий облик, необходимо было убить человека. По результатам расследования этого дела даже сняли фильм с Настасьей Кински в главной роли.

ВУДУ: ПЕРЕШАГНУВШИЕ ЧЕРЕЗ ОКЕАН

В декабре 1492 года перед взором неустрашимого генуэзца, будущего адмирала Христофора Колумба, во время его первого плавания к берегам Америки открылась дивная по своей красоте земля. Вот уже двенадцать дней его маленькая флотилия из трех парусников — «Санта-Мария», «Нинья» и «Пинта» — движется вдоль побережья этого большого острова, но глаз от него никто оторвать не в силах. Один великолепный пейзаж сменяет другой и кажется, что нет земли прекраснее.

Колумб назвал этот остров в честь Испании — Эспаньола. «Он станет самой драгоценной жемчужиной в короле испанских королей», — решил первооткрыватель Америки. То был остров Гаити.

С группой смельчаков мореплаватель высадился на незнакомом острове. Однако впечатления Колумба и его спутников тотчас поблекли, когда они увидели перед собой в густых джунглях страшную картину: повсюду валялись отрубленные руки и ноги, человеческое мясо лежало в глиняных горшках вперемешку с кусками разрубленного на части попугая, на шесте рядом болталась человеческая голова.

Так Европа узнала о чудовищном обычае, бытующем в Вест-Индии и открытом Колумбом, — каннибализме. Но пройдет сотня-другая лет, и ей придется удивляться, содрогаясь, рассказам о магической религии — вудуизме, которая была завезена на Гаити из Африки рабами-африканцами. Вот уже пять столетий вудуизм будоражит воображение европейцев, заставляя их замирать от ужаса.

Из картотеки необъяснимого: вудуизм

Это особая система колдовства, распространенная среди креолов, мулатов и негров Северной Америки и Вест-Индии. Она прежде всего отличается тем, что использует различные непонятные символы и амулеты, прибегает к заклинанию змей, а в своих наиболее исступленных формах не брезгует человеческими жертвоприношениями и каннибализмом. Наиболее яркими особенностями культа вуду, роднящего его с так называемой черной мессой, являются причащение человеческой кровью и обряд свального греха.

Для многих слово «вуду» ассоциируется с черной магией и знаменитыми «куклами вуду», а также со страшными зомби. Л если кто-то и пытается «копнуть» глубже, он тут же сталкивается с целым рядом сложностей; к примеру, с недостатком информации на русском языке, посвященной этой теме. Еще одна проблема возникает в связи с путаницей, возникшей у многих авторов из-за схожести различных афро-карибских религий: сантерии, макумбы и вуду.

Слово это напоминает о Вест-Индии, Карибском море и чернокожих невольниках... Невольниках откуда? Вот в этом-то и вопрос. Вуду ведет свое происхождение из Дагомеи, которой сегодня даже нет на карте. Вместо нее имеется независимое государство Бенин. Собственно, слово «вуду» происходит от дагомейского «воду», что на языке фон, одного из наречий Дагомеи, означает «дух, божество». В креольских языках Нового Света это слово имеет много различных написаний и читается как «воду» или «водун». В английском языке оно трансформировалось в «вуду» или «худу». Вуду — не единственная наследница дагомейской религии. Ныне производные от нее традиции могут быть обнаружены в Доминиканской Республике, Пуэрто-Рико, на Кубе, в Бразилии, Гане, Гаити и Того. На Гаити это вуду, на Кубе — сантерия (ифалукуми), в Бразилии — макумба.

Королевство Дагомея (ныне территория Бенина), располагавшееся в регионе, находящемся между современными государствами Того (на западе) и Нигерией (на востоке), было основано в XVII веке и просуществовало до конца XIX столетия.

Происхождение Дагомеи восходит к прибрежному королевству Аллада, которое было населено народами аджа. По преданию, в XII—XIII веках часть народа аджа переселилась в район Аллады (расположенный в 32 км от побережья) с западного берега реки Моно. Аллада стал столицей государства Большая Ардра. Затем, с течением времени, аджа продвигались далее на север и расселялись среди людей народности фон (по другой версии, фон произошли от смешения продвигавшихся в глубь континента аджа с местными йоруба, или наго).

В начале XVII века в Большой Ардре возник спор о наследии престола, в результате которого сыновьям короля Кокпона пришлось покинуть Алладу (говорят, что трон получил старший сын, а два других уехали). Уехавшие сыновья создали собственные государства — Малую Ардру (на юго-восточном побережье; ныне это город Порто-Ново) и Абомей на севере. По другой версии, доминирование народа аджа над фон привело к тому, что однажды правитель аджа объявил себя королем всей объединенной территории, со столицей в городе Агбоме (откуда и пошло слово «дагомея»), расположенном в 80 километрах от побережья. Здесь было создано мощное и централизованное государство.

Существует легенда, согласно которой королевство Дагомея было основано Тадо, дочерью короля йоруба, которая встретилась в лесу с духом леопарда. От их союза родился Агасу, предок всех фон. Потомки Агасу основали святой город Аллада. По другой легенде, дагомейцы считаются детьми леопарда, поскольку король аджа Аджахуто был леопардом в человеческом обличье. Детей аджа называли «кнови» — детенышами леопарда.

В период 1716–1740 гг., проиграв в войне с йоруба, Дагомея стала данником Ойо, хотя относительная независимость и, была сохранена. Дагомея выплачивала ежегодную дань Ойо вплоть до 1820 года.

Даже будучи зависимым государством, Дагомея продолжала расширяться до тех пор, пока не была захвачена Францией в 1892 году. Правда, в 1750 году Дагомея столкнулась с сильным государством Ашанти на севере (основанным народом акан и представлявшим собой в XVII—XIX веках большую часть современной Ганы со столицей в городе Кумаси), и согласилась ограничить свое влияние районом Атакпаме (на территории современной Республики Того).

Такой небольшой экскурс в историю Западной Африки показывает, что народы, которым предстояло принять участие в формировании афро-карибских верований (и в частности, вуду), взаимодействовали на протяжении многих веков, еще до того, как нашли вторую родину в Вест-Индии. Поэтому их культуры, обычаи и традиции имели много общего еще до эпохи рабства. А это в свою очередь подготовило великолепную почву для процесса формирования новых, смешанных религий в условиях Карибского бассейна, где люди, доселе разделенные границами и межплеменной враждой, оказались «по одну сторону баррикад».

В период с 1513 года до 7 октября 1886 года около 1,3 миллиона рабов были доставлены из Африки в Новый Свет. Именно тогда и начался новый период истории вудуизма, связанный с Американским континентом.

Собственно вуду, в наиболее узком ее понимании, сложилась на острове Гаити, в среде чернокожих невольников.

С самого начала вуду формировалась как смешанная религия. Поклонение «черным» богам не одобрялось рабовладельцами, и потому рабы поклонялись богам своих предков, воплощенным в статуях... католических святых. Стоит ли удивляться, что рабы, официально называющие себя христианами, по ночам проводили различные обряды, привезенные со своей далекой родины? Нередки были случаи, когда владельцы плантаций находили у себя в комнатах разного рода странные вещи: мешочки, наполненные непонятными смесями, гвозди, вбитые в порог, и тому подобное. Даже те из рабов, кто в религиозном отношении принял христианство, подчас пользовались магическими приемами своих предков.

Как известно, на острове Гаити ныне расположены два государства: Гаити и Доминиканская Республика. В каждом из них существует своя уникальная ветвь вуду; и хотя между гаитянской вуду и вуду Доминиканской Республики есть много общего, имеются и некоторые отличия.

Гаитянская вуду происходит от нескольких племен: наго, населявших в основном север Гаити; ибо, прибывших около 1762 года из Юго-Восточной Нигерии и проживавших преимущественно на юго-западе Гаити; эве и фон, живших в различных районах Западной Африки и обосновавшихся на Гаити; мандинго, обитавших на севере в районе Кап-Гаитьен; арада, населявших северо-восток от Порт-о-Пренса, а также равнины Кюль-де-Сак; конго, проживавших между долиной Артибонит и северо-западом и на юге, в долине Жакмель.

В формировании вуду приняли участие и другие племена: жители Сенегала волоф и серер, фульбе и хауса Северной Нигерии, жители Анголы, Ливии, Эфиопии, даже мальгаши. Однако, несмотря на большое количество различных народностей, внесших свой вклад в становление гаитянского вуду, ключевая и наиболее значительная роль в этом, без сомнения, принадлежит народам эве и фон, происходящим из Дагомеи, а также йоруба.

Из досье африканистов: жрецы порождают духов

Гаитянская ветвь вуду имеет два основных пантеона богов —Рада и Петро. Рада (креольский термин для Аллада) — пантеон, происходящий из Дагомеи. Петро — пантеон, имеющий корни в Конго, но состоящий отнюдь не из одних духов конголезского происхождения.

Надо отметить, что в то время как в целом вуду считается консервативной религией, не существует никакой исключительной или категорической ее формы. В вуду не существует центральной религиозной власти, а залогом единства традиции являются неписаные обычаи и такие же традиции и законы. Поэтому на Гаити существует поговорка, что «каждая мамбо и хунган (жрица и жрец) — глава их собственного дома». Есть и другое высказывание: «Сколько жрецов — столько и духов». Различные детали ритуалов вполне могут разниться от храма к храму.

Большое влияние на формирование культа на территории Гаити оказало получение этим государством независимости в результате революции, произошедшей в 1804 году под руководством Лувертюра, что привело к изоляции нового независимого государства от стран Европы и предоставило религию самой себе.

Особое развитие культ получил с приходом к власти в 1957 году диктатора Франсуа Дювалье, более известного на Гаити как Папа Док. Согласно представлениям гаитян, этот человек являлся одним из сильнейших колдунов вуду за всю историю Гаити. Это было время расцвета культа. В его честь Дювалье даже заменил в национальном флаге синюю полосу на чёрную. До сих пор на Гаити верят, что именно Папа Док убил американского президента. В период правления Джона Кеннеди отношения Дювалье с США, некогда бывшие довольно теплыми, стали портиться. Тогда Папа Док сделал восковую куклу и утыкал ее иголками. А вскоре произошли печальные события в Далласе...

На конец XX века культа вуду на Гаити придерживалось около 5 миллионов человек, хотя официально 98% гаитян исповедуют христианство. Истинное же положение дел прямо противоположно официальной статистике: вуду на Гаити исповедует около 90 % населения. Причина такого разброса в цифрах уже была названа выше: большинство жителей Гаити одновременно являются и вудуистами, и христианами.

Основное отличие доминиканского культа вуду от гаитянского состоит в их территориальном размежевании.

Что же касается пантеона, то пантеон доминиканского вуду; именуемого иногда Sanse, состоит из так называемого 21 дивизиона. Кроме того, все лоа (мистерии) могут быть разделены на три главных группы (а не на две, как в гаитянском): белые, черные и индейцы (Blanca, India, Negra). Бланка лоа соотносятся, как правило, с Рада-пантеоном гаитянского вуду, Негра лоа — с Петро-пантеоном.

Некоторые лоа, почитаемые в доминиканском вуду, не пользуются уважением на Гаити, и наоборот. Доминиканская вуду испытала большее влияние католичества. Проявляется это, в частности, в том, что здесь широко используются католические статуи и изображения, свечи, масляные лампы, цветы и напитки, музыка.

Сформировавшись на островах Вест-Индии, вуду постепенно стала распространяться за их пределы. Так, важнейшим центром вуду стал город Новый Орлеан.

Появление вуду на южном побережье Соединенных Штатов связано с крупной миграцией рабов, привозившихся сюда с островов Вест-Индии в XVIII и начале XIX века.

По некоторым данным, в обрядах вуду здесь принимает участие около 15 % жителей города. Однако многие последователи культа сохраняют свою принадлежность к нему в тайне. «Большинство верующих практикуют вуду в одиночестве — они боятся негативной энергии, исходящей от других людей с нечистым сердцем», — рассказал журналистам жрец вуду Джон Мартин. Многие американцы воспринимают вуду как кровавый (в жертву приносится немало животных) и опасный культ. Поэтому далеко не все вудуисты согласятся признать за собой этот «грех». Кроме того, для вудуиста нет ничего предосудительного в том, чтобы быть христианином. И причина, как уже отмечалось выше, отнюдь не в оппортунизме, а в синкретичности самого учения. Даже Мари Лаво, новоорлеанская королева вуду (как ее называют сами вудуисты), которой эта религия обязана своей популярностью в этом городе, была также набожной католичкой.

Многие вудуисты регулярно посещают католические церкви. Тем не менее в Новом Орлеане имеются и собственно вудуистские храмы. Крупнейший из них — Voodoo Spiritual Temple. Хотя вуду и появилось здесь вместе с рабами-африканцами, привозимыми с островов Вест-Индии, в последнее время наблюдается все большая заинтересованность культом среди белого населения Нового Орлеана. Сегодня белых вудуистов едва ли не больше, чем черных.

Из всех направлений вуду его новоорлеанский вариант дальше любого другого ушел от представлений первоначальной дагомейской религии. В новоорлеанской вуду заметно большее смешение с католичеством и спиритизмом, чем в каком-либо другом из направлений. Помимо католичества, большое влияние на новоорлеанскую вуду оказали верования индейцев. Так, в Новом Орлеане вудуисты почитают, помимо традиционных духов вуду, коренных американских, например Черного Ястреба.

С годами вудуизм перестал быть религией, связанной исключительно с Карибским бассейном, и в последнее время он все больше и больше распространяется за его пределы.

Естественно, распространенность вуду во всем остальном мире несравнима с его популярностью в бассейне Карибского моря. Для большинства населения планеты оно остается чем-то страшным, непонятным, таинственным и даже мерзким. Последователей же вуду можно отнести к одному из двух родов: либо это пресытившиеся традиционной религией любители экзотики, либо интеллектуалы, ищущие в вуду путь к познанию мира, обретению мудрости и гармонии (кстати, такой же процесс в свое время наблюдался в отношении восточных религий).

Что касается России, то, по данным Русской православной церкви, число российских вудуистов оценивается не более чем несколькими десятками, хотя, пожалуй, вернее будет говорить о сотнях. Последователи вуду в нашей стране — это, как правило, одиночки, реже — небольшие группы.

По социальному статусу это прежде всего учащиеся вузов. Однако не следует закрывать глаза и на возможность существования более крупных законспирированных организаций, созданных по образу и подобию гаитянских тайных союзов-бизанго или же марокканских чернокожих музыкантов гнауа, предками которых были выходцы из Сенегала и соседних стран Западной Африки.

Важной вехой в истории российского вуду стал 2006 год, когда последователи этой религии в России попытались создать объединенную сеть вудуистских общин. Эта идея поддерживается Мириам, верховной жрицей храма вуду С ее же благословения в 2001 году был освящен храм астраханской общины вуду Сегодня астраханская община вуду является наиболее многочисленным в России носителем новоорлеанской ветви этой экзотической религии.

(Использованы материалы С. Панина)

Из картотеки необъяснимого: зомби

Кто побывал на Гаити, наверняка видел на острове странных людей: у них остекленевший взгляд, медленная походка, движения замедленны, словно человек находится в полусне. Голосу такого человека глухой, доносящийся как бы изнутри, как у чревовещателей, и он все время негромко произносит: «Гие-де!». Так зовут духа смерти в религии «вуду».

Эти несчастные люди — зомби, и от этого названия у многих ползут мурашки по спине. На языке индейского племени аравак это слово означает «дух». По расхожей версии, зомби — ходячие мертвецы. Эти люди фактически когда-то умерли, их смерть зафиксирована местными властями и врачом.

Существует предположение, что с помощью особых магических вудуистских средств тела мертвых можно вернуть к жизни, и они способны жить еще в течение нескольких месяцев или даже лет, но пребывать словно в летаргическом сне. Если колдуну с помощью тайных сил удается оживить мертвеца, то его новому существованию не позавидуешь. Такой зомби может двигаться, говорить, принимать пищу, слышать окружающих, но он теперь неспособен думать и ничего не знает о своем нынешнем новом состоянии.

Более реален другой сценарий. Некие злоумышленники незаметно подкладывают в пищу человеку сильный нервно-паралитический яд, например тетрадоксин, выделяемый из одного вида рыб. В результате у человека наступает состояние, сходное с клинической смертью. Родственники, не зная об этом, полагают, что человек умер, и его хоронят. А колдуны откапывают его потом, приводят в чувство, и вот перед ними человек с поврежденной психикой — он ничего не помнит, ничего не знает о своей прошлой жизни. Это — зомби. Вот из такого зомби может получиться послушный раб или Dice исполнитель «черных» замыслов, поскольку система его ценностей (что есть хорошо, а что есть плохо) — девственно чиста. Он помимо своей воли подчиняется практически любым приказам тех, кто его ввел в это состояние, кто его зомбировал.

Почему же колдуны на Гаити занимаются таким странным «воскрешением» мертвых? А потому, что на них есть большой спрос. Зомби — это почти дармовая рабочая сила. Его можно нещадно эксплуатировать, использовать на самой тяжелой, грязной работе. Он послушен своему хозяину, никогда не протестует и очень непритязателен в еде.

Страх превратиться после своей мнимой смерти в зомби наполняет души многих гаитянцев. По сути дела, они ничем не могут защититься от колдунов.

Если семья не желает своему умершему родственнику такой горькой участи после смерти, у нее, по сути дела, есть только два выхода, как гласит предание, — либо умертвить труп во второй раз, то есть задушить его или застрелить, чтобы лишить тем самым колдуна возможности его воскресить, либо, оставив умершего в таком виде, в каком он есть, вложить ему в руку нож или кинжал, чтобы он мог отогнать или убить колдунов, вздумавших прервать его вечный покой.

Колдун оживляет труп, превращая его в зомби, и за деньги отдает хозяину; который может делать с ним все что угодно, но соблюдая при этом только одно непременное условие — он никогда не должен давать своему рабу-зомби соли. Стоит тому проглотить щепотку соли, как зомби впадает в такую ярость, что может разнести в клочья все вокруг, только чтобы отомстить хозяину за свое положение. К нему возвращается память, и он запросто может убить хозяина и вдобавок уничтожить всю его собственность.

Зомбирование — это поразительный аспект вудуистского искусства. Но у магии на Гаити есть и обратная сторона медали — когда колдун по заказу может убить человека. В средневековой Европе, когда колдун намеревался причинить какому-то человеку вред или навести на него порчу, он делал его восковое или глиняное изображение и накалывал его острыми иглами.

На Гаити подобное происходило иначе. Получив такой заказ, колдун садился перед ведром с водой, бормоча при этом заклинания, способные затащить дух этого человека в воду. Как только он замечал в ведре ненавистное ему отражение, он наносил ему сильнейший удар ножом. Вода тут же окрашивалась в красный цвет.

Но все-таки такое гаитянское колдовство — палка о двух концах. Колдуну после совершения магического обряда постоянно приходится опасаться мщения со стороны родственников убитого, которые, если узнают о происшедшем, не оставят колдуна в покое до самой смерти.

Колдун может применить и другой способ — просто наслать на жертву духов смерти или порчу. Жертва вдруг начинает худеть и хиреть. Несчастному ничего другого не остается, кроме как отправиться на поиски другого, более могущественного колдуна, который сумеет изгнать из него вошедший в пего злой дух смерти. Станут работать такие заклинания или нет — зависит от внушающего всем ужас Барона Субботы, повелителя мертвецов. Совершающий церемонию трижды ударяет ножом по алтарю, посвященному Барону, и трижды громко выкрикивает его имя. В него сразу вселяется дух Барона и через священнослужителя требует в качестве жертвоприношения принести ему на кладбище ровно в полночь корзинку с фруктами. Клиент должен сообщить, сколько духов смерти он желает наслать на свою будущую жертву. Он должен иметь при себе по пригоршне земли для каждого из духов и высыпать ее там, где обычно ходит ненавистный ему человек. Как только тот, ничего не подозревая, наступит на брошенную пригоршню земли, дух смерти, для которого она предназначена, вселяется в жертву.

С этой экзотической религией шла ожесточенная борьба с 1896 года, когда епископ второго по величине города на острове Kaн-Этьен организовал «Лигу по борьбе с вудуизмом». Впрочем, у противников этой магии ничего не получилось. Вопрос о зомби на Гаити далеко не праздный. Власти не раз занимались этой проблемой, и в результате даже была добавлена к Уголовному кодексу статья, по которой «деяния человека, вызывавшего своими тайными средствами снова к жизни мертвеца, считаются уголовно наказуемыми преступлениями». Но такая угроза не остановила «хунганов», жрецов вуду.

Религиозные церемонии вуду происходят обычно ночью в мрачных тропических лесах под монотонные звуки тамтамов. Появляется сосуд с жертвенной кровью, и жрецы смазывают ею лица всех присутствующих. Если в жертву приносят цыплят, то каждый, дарящий его богу, откусывает ему голову. Перед горящим костром стоит деревянный ящик, в котором лежит или предполагается, что лежит, Зеленая змея, этот главный объект фанатичного поклонения. Плотная, висящая над головами темнота ночи, отблески пылающего огня, монотонные удары барабанов, выпитая вперемешку с возбуждающими зельями кровь постепенно доводят танцующих до исступления, до экстаза, после чего религиозная церемония превращается в самый откровенный разгул. Эта жуткая вакханалия продолжается всю ночь, покуда все ее участники от невероятного перевозбуждения в изнеможении не упадут как подкошенные и не заснут тяжелым пьяным сном. Кстати, такие поражающие воображение сцены можно наблюдать даже средь бела дня в больших городах и даже в столице страны—Порт-о-Пренсе. Приходится только удивляться, что джаз и танго обязаны своим происхождением культу вуду.

(Использованы материалы Л. Каневского)

Для того чтобы лучше попять всю глубину проникновения вудуизма в жизнь сразу нескольких народов по обе стороны Атлантики, стоит познакомиться с трудом о вудуизме, который принадлежит Альфреду Метро, французскому этнологу, долгое время прожившему на Гаити. Он впервые описывает зловещие культы вудуизма — религии, родившейся на стыке африканских и индейских верований. (Большая часть этого исследования на русском языке не публиковалась.)

Из книги Альфреда Метро «Зомби — ожившие мертвецы»: хунганы и боко

Гаитяне, желая оградить вудуизм от обвинений, которые часто на него обрушиваются, противопоставляют культ духов лоа и собственно магию. Различить их можно, если только слову «магия» придавать ограниченный смысл колдовства или черной магии. Иными словами, вудуизм следует рассматривать как «магический» в его обрядах, направленных во зло, с участием духов или без их помощи. Этот критерий, в основном моральный, мы не станем рассматривать. Будем считать магическими все проявления оккультных сил, всякое применение сверхъестественных свойств или возможностей предметов и живых существ, любые обряды, с помощью которых потусторонний мир может быть использован или направлен в чьих-то личных интересах.

В этом смысле магия запутанно переплелась с тем, что в мире обычно называют «религией вуду». Публичные ритуалы обращения к духам всегда несут в себе элементы, напоминающие известную нам симпатическую магию, и это сходство не удается замаскировать ни молитвами, ни дарами, ни жертвоприношениями. Скорее всего именно магия привнесла в традиционную религию часть своего ритуала и изменила сам смысл обращения к культу духов лоа. Действительно, теперь самые почитаемые духи требуют для свершения желаемого «действия» применения особых магических обрядов. Имеющее хождение среди хунганов (колдунов) выражение «петро есть магия» указывает, что искусство колдовства имеет уже неразрывную связь с этим классом духов.

Великим мастером в чародействе и колдовстве является дух Легба-петро, известный также под именем «Хозяин перекрестка» или просто «Перекресток». Действительно, место встречи дорог служит обычным «рабочим местом» колдунов, а горсть земли с перекрестка входит составной частью во многие снадобья, как направленные на добро, так и зловредные. Некоторые лоа, например Симби, покровительствуют белой магии, другие помогают черным колдунам. Так лоа Эзилируж, Тижан, Китадеманбре мало чем отличаются от собственно «злых духов».

Колдовские чары по законам магии должны действовать автоматически. Однако они достигнут цели, если предварительно не было получено одобрение «Хозяина кладбища», Барона-Самди (Субботы); самый могущественный колдун не способен погубить намеченную жертву, пока Барон не «обозначит контуры ее могилы».

Врачевание хунганов (колдунов) также несет в себе эту двойственность. Предварительный процесс состоит главным образом из бесконечных молитв, обращений к духам-защитникам и подношений, то есть актов, природа которых в высшей степени «религиозная», но собственно лечение, напротив, своими сложными предписаниями, ритуалом изгнания болезни происходит из самого обычного колдовства.

Таким образом, в действительности не существует никакой жесткой границы между религией и магией, а роль священнослужителя-хунгана мало отличается от роли колдуна. Колдун боко — это тот же хунган, только он «работает руками», это «негр mazimaza» (человек с двумя лицами), который, выполняя свои прямые обязанности, не колеблясь прибегает, если понадобится, к «купленному лоа». Инстинктивно чувствуя запах наживы, он «незаконными» методами усугубляет степень вины своих клиентов, а также раздувает их мстительность. Хунганы владеют всеми знаниями о технике колдовства, потому что жертвы колдунов часто обращаются к ним, чтобы развеять чары, но они из моральных соображений не позволяют себе ими пользоваться во вред людям. Они также избегают всяких «коммерческих» отношений с вредоносными духами лоа-диаб, отступая от своих принципов, если только это требуется для защиты клиента, которому угрожает колдун, или для наказания преступника.

Хунган, насылающий порчу на вора или убийцу, не навлекает на себя то бесчестье, которое падает на его коллегу, погубившего теми же средствами невинного человека. Короче говоря, не знания и методы действий отличают хунгана от колдуна, а цели, в которых они используются. Хунган, как «магазин, —у него много разного товара...».

Остров Гаити заслуживает эпитета «волшебный», которым его наградил журналист и оккультист Уильям Сибрук, не только за свои прелести уголка тропического рая, но и потому, что это страна колдунов и духов. Кровавые истории, собранные писателем, мало согласуются с веселым и приветливым нравом местных крестьян, с их непередаваемым чувством юмора и любовью к веселым праздникам. Однако Сибрук ничего не выдумывал. Так живо описанные им обряды черной магии, таинственные смерти, волнующий мир боко, оборотней и зомби, о которых он упоминает, находят отражение в историях, которые и сегодня можно услышать в сельской местности и в бедных кварталах Порт-о-Пренса. Он черпал свои сведения полными горстями из глубины местного фольклора — неиссякаемого источника преданий подобного рода. Однако фольклорные верования и обряды не всегда являются просто безобидными суевериями. Для многих и многих людей они стали источниками серьезных волнений и причинами больших расходов. Простые люди не сомневаются в эффективности магии, они уверены, что колдовские чары вносят разлад в отношения между родственниками и соседями, раздувают ненависть, а иногда приводят даже к смерти. Жители Гаити убеждены, что среди обыкновенных по виду людей, которых они встречают каждый день, некоторые ведут двойную жизнь — одну нормальную и мирную, а другую демоническую и преступную. Даже христиане, а это в большинстве своем наиболее образованные крестьяне, не подвергают сомнению существование вредоносных сил, которыми сам сатана наделил некоторых из их сограждан.

Полная беззащитность подавляющей части крестьянской массы и городских бедняков вынуждает их обращаться к помощи магии и верить в игру потусторонних сил. С самого раннего возраста гаитянина окружают рассказы об оборотнях, злых духах и колдунах, насылающих порчу на человека.

Даже те, кто старается до конца не поддаваться этим суевериям, сомневаются в глубине души: а не кроются ли за всей этой дьявольщиной древние неразгаданные тайны Черной Африки, которые и делают хунганов и боко столь популярными? Предоставленные сами себе, не имея возможностей получить образование, расширить горизонты своих знаний, крестьяне оказываются запертыми в мире, где мистические силы могут вмешиваться в их жизнь на каждом шагу.

Правда, многие противопоставляют этим суевериям или достаточно скептическое отношение или, по крайней мере, равнодушие. Не отрицая само существование колдовства, они не придают ему особого значения. К несчастью, в крестьянской среде к этому явлению относятся с большим вниманием и беспокойством, и люди часто просто запуганы тем, что любая болезнь может быть проявлением злой воли, что несчастный случай окружен подозрительными обстоятельствами, а смерть явилась результатом неестественных причин.

Угроза сглаза и порчи

В обычной жизни угроза сглаза, колдовства или порчи является только дополнительной заботой в ряду засух и болезней на банановых и кофейных плантациях. Кажется даже, что колдовство есть меньшее из этих зол, по крайней мере человек не так беззащитен перед ним, как перед силами природы. Против злых чар можно защищаться амулетами, заклинаниями, а также прибегая к помощи духов-лоа, которые следят за своими преданными слугами и предупреждают их, если против них кто-нибудь замышляет «что-нибудь дурное», например колдовство.

Конечно, культурное наследие Африки нашло на острове благодатную социальную почву. Но, отдавая должное Африке, не будем забывать и о вкладе Франции в развитие магии и колдовства на Гаити. Большое число обрядов в этом искусстве, которым приписывается африканское происхождение, имеют нормандские, пикардийские или лиможские корпи! Мир колдунов в Европе мало чем отличался от подобного в Африке. Поэтому с такой легкостью чернокожие колдуны перенимали знания и технику колдовства от своих белых собратьев. Тем более что европейское колдовство было более эффективно.

Престиж французского колдовского искусства остается высоким и на Гаити. Большим уважением пользуются в народе, особенно среди городских жителей, книги «Большой и маленький Альберт» и «Черная курица».

Именно из этих книг, привезенных из Франции, хунганы берут часть своих познаний в магии. А писатель Жак Румен, попавший по политическим мотивам в тюрьму Порто-Пренса, не мог получить книгу У. Сибрука «Волшебный остров», так как офицер охраны боялся, что пленник, прочитав се, воспользуется знаниями, содержащимися в ней, для побега.

Краткий справочник по практической магии, помещенный в конце книга Сибрука, был обнаружен американскими морскими пехотинцами на теле одного из убитых повстанцев в 1920 году. Правда, чтение этого произведения оставляет довольно разочаровывающее впечатление. Оно не несет почти никаких сведений о таинственном искусстве гаитянских боко: это лишь цитаты из произведений о местных народных верованиях и колдунах.

До пересмотра Уголовного кодекса в 1953 году практика использования колдовства наказывалась на Гаити по статье 405-й, которая существовала в следующей редакции:

«Все, кто использует уанга, капрелата, вуду, компедр, макандаль и другие колдовские искусства, наказываются тюремным заключением на срок от трех до шести месяцев и штрафом от 60 до 150 гурдов, а в случае повторения заключением в тюрьму на срок от 6 месяцев до 2 лет и штрафом от 300 до 1000 гурдов, если в результате колдовства или при совершении обряда пострадавшему не были нанесены более серьезные повреждения или не наступили другие вредные последствия.

Всякие танцы и другие действия, которые могут вызвать у населения мысль о колдовстве и суевериях, должны рассматриваться как колдовство и наказываться соответствующим образом».

Вторая часть этого документа, вступившего в силу с 1864 года, часто применялась к практике вуду, но по замыслу ее составителя имела, конечно, в виду колдовство. С колониальных времен оккультная сила местных чародеев сильно преувеличивалась. Но все же не приходится сомневаться, что еще и сегодня множество людей на Гаити предаются черной магии.

Мистические обряды, которые можно часто увидеть на перекрестках дорог, следы таинственных церемоний на кладбищах, удостоверения оборотней и другие мистические предметы, найденные в уединенных хижинах хумфо в периоды кампаний против суеверий, а также время от времени появляющиеся сообщения о странных, необъяснимых преступлениях доказывают, что если огромное число случаев насылания порчи является плодом воспаленного воображения, то само существование практики черной магии от этого является реальным. Хотя этот вид преступлений и заслуживает наказания, но он все же предпочтительнее убийства.

Лучше сглазить кого-нибудь, чем его зарезать. Небольшое число убийств на Гаити обязано именно верой в силу колдовства. Человек, который направил против своего врага действие сверхъестественных сил, часто этим и удовлетворяется и не предпринимает ничего другого, что могло бы вызвать более серьезные последствия.

В досье истории гаитянского колдовства следует внести один документ, имеющий большую достоверность. Это рассказ о попытке убийства трехмесячного ребенка с помощью магических методов. Автор рассказа не кто иной, как сама жертва: «Я часто слышал от матери и бабушки необычную историю о моем первом контакте с оборотнем, историю, которая могла для меня закончиться трагически.

Мне тогда исполнилось только три месяца. Мои родители были очень обеспокоены состоянием здоровья моей старшей сестры Мадлен, заболевшей коклюшем, да так сильно, что никакими усилиями не удавалось се вылечить. Однажды, около четырех часов утра, молодая служанка, которая была приставлена смотреть за мной, прогуливала меня по галерее позади дома. Вдруг родители услышали мой пронзительный крик. Моя мать, мгновенно впадающая в панику, когда речь шла о ком-нибудь из детей, поспешила узнать у няни, что случилось. Та ответила, что ничего страшного, но ее настойчивые усилия меня успокоить ни к чему не приводили. Моя мать возразила: «Этот крик не может быть беспричинным. Он не похож на обычный плач ребенка. Посмотрите, не колет ли его какая-нибудь булавка. Вон сколько у вас на платье воткнутых булавок». Служанка продолжала утверждать, что у нес нет никаких булавок или иголок.

Тогда моя мать взяла меня у служанки и распеленала. На моей груди она увидела головку воткнувшейся булавки. Мой отец без промедления бросился за врачом, который жил неподалеку от нас. Доктор не смог сразу вытащить булавку, которая очень глубоко вошла в мое тело. Я продолжал кричать и дергался так сильно, что доктор, опасаясь, что игла переместится и уколет в сердце, решил прямо на месте сделать срочную операцию, используя подручные средства.

Допрошенная служанка призналась, что один хунган заявил ей, что ему к новогоднему празднику нужен «ангелочек». И она попыталась сначала отравить мою сестру Мадлен. Но после того, как ей не удалось довести это преступление до конца из-за постоянного внимания, которым окружила маленькую больную моя мать и родные, она, увидев, что время уходит, принялась за меня.

Никакого официального преследования против нее не было предпринято, но моя мать приказала служанке немедленно покинуть наш дом».

Хорошо известен на Гаити классический способ насылания порчи на человека с помощью куклы или другого предмета, символизирующего жертву. Но он иногда принимает необычную форму. Колдун ищет момент, чтобы заманить к чану с водой того, кого ему заказали убить. Как только он видит в воде отражение жертвы, колдун бьет ее ножом. Если удар удался, вода немедленно окрашивается в красный цвет. Также можно навлечь смерть на человека, если проделать некоторые магические обряды над вещами или предметами, ему принадлежащими.

По этому поводу мне рассказали следующую странную историю. Кюре одного из сельских приходов был срочно вызван к одному больному крестьянину. Однако умирающий оказался боко, жизнь которого была сплошной чередой преступлений. Раскаявшийся колдун признался священнику, что незадолго до своей болезни он наслал на него смерть, заколдовав его орарь.[11] Колдун описал своей жертве место, где он спрятал заколдованный предмет, и посоветовал найти его как можно быстрее, так как по его расчетам заклятие должно было подействовать в тот же день. Кюре выслушал признание старого колдуна до конца, отпустил ему грехи и поспешил отправиться на поиски ораря. Он умер в тот самый момент, когда нашел орарь и у него появилась надежда отвести чары. Но для этого необходимо было вмешательство хунгана, даже сам автор заклятия часто не может остановить его действие.

Самоубийство на Гаити также не рассматривается как полностью добровольный акт, а скорее как следствие умопомешательства в результате действий какого-нибудь колдуна.

Число преступлений, совершенных с помощью колдовства, несомненно, значительно, но оно не так велико, как его рисует общественное мнение. Тот, кто сам занимается колдовством, должен с опаской относиться к подобному умению других. Эти соображения, несомненно, остановили немалое число злоумышленников на их преступном пути.

Магическая кухня

Некоторые предпочитают колдовству с немедленным летальным исходом более растянутые во времени способы колдовского воздействия, которые хотя и преследуют те же преступные цели, но не похожи на явное убийство. Этот тип колдунов прибегает к помощи магических «ядов», вызывающих болезни. Есть и такие, кто может соразмерять тяжесть нанесенного вреда со своим желанием и удовлетворяются иногда тяжелой болезнью, несчастным случаем или разорением.

«Работа» колдунов проходит в тайных уединенных местах — хумфо, на пустынных перекрестках дорог и у подножия могильных крестов на кладбищах. Завеса тайны, окружающая колдовство, не мешает многим людям считать себя хорошо информированными о мельчайших деталях колдовского искусства и приготовлении самых вредоносных «ядов». Ведь не столько знания, сколько сам процесс колдовства является секретом боко.

Я сам никогда не присутствовал при акте колдовства или насылании порчи. Те несколько ритуалов, свидетелем которых я был, относились к белой магии. Всеми сведениями я обязан своим добровольным информаторам, среди которых были и крестьяне, и жители городов. О многих случаях мне рассказали друзья, принадлежавшие к буржуазным слоям населения Гаити. Думаю, нам не стоит углубляться в такие технические и достаточно скучные детали, как перечисление ингредиентов, входящих в состав колдовских снадобий. Сведения такою рода легко может найти человек, заинтересовавшийся магической кухней.

Самой глубокой тайной окружают свои дела колдуны, которые, как настоящие наемные убийцы, принимают заказы на уничтожение невинных жертв. В их колдовском арсенале сеть много способов совершить убийство.

Насылание мертвых

Самым страшным проявлением черной магии, о чем местные жители не устают говорить, является «насылание мертвых», или «экспедиция». Человек, ставший добычей одного или нескольких насланных на него «мертвецов», на глазах начинает худеть, кашлять кровью и быстро погибает. Исход этого колдовства всегда фатальный, если только причины болезни не были вовремя распознаны и опытному хунгану не удастся вырвать жертву из лап «мертвых».

«Насылание мертвецов» происходит под покровительством Святого Экспедитора, которого вызывают, раскачивая вниз и вверх его изображение и произнося соответствующую молитву.

Однако успех этого предприятия зависит от доброй воли Барона-Самди, властелина всех мертвых. Боко три раза бьет своим мачете по особому камню, посвященному божеству, каждый раз повторяя его имя. И тогда в него вселяется сам Барон и его устами приказывает доверенному лицу отправиться в полночь на кладбище и там возложить связку бананов или бататов с нанесенными на них каббалистическими знаками к подножию креста, его символа. Затем он берет землю, по горсти на каждого «мертвеца», которого он собирается наслать, и разбрасывает се по дороге, где часто ходит жертва. И не важно, наступит ли человек на эту землю или перешагнет ее, «мертвец» проникнет в его тело и больше не отпустит. С этой же целью с могилы можно взять столько камней, сколько «мертвых» собираются послать, и бросить эти камни у двери того, кого собираются «убить».

А вот другой способ наслать «мертвого» на того, кому хотят причинить зло. Когда умирает кто-нибудь из родственников будущей жертвы, надо тайно забить два гвоздя в проем двери дома, где жил умерший. «Смерть» не сможет покинуть этот дом и начнет с досады убивать близких покойного, а в первую очередь того, против кого направлено колдовство. Одна вдова часто жаловалась на то, что ее преследует умерший муж. Она нашла подозрительные гвозди, забитые в дверную балку своего дома, и вытащила их. К несчастью, один из них упал на землю и потерялся. С тех пор все свои несчастья она приписывала этому потерянному гвоздю.

Вселившийся в человека «мертвый» разрушает не только его здоровье, но и портит характер.

Но насылающие «мертвецов» также рискуют впасть в немилость, если перестанут их кормить.

Домашний скот не меньше человека может пострадать от «экспедиции». Часто из зависти или мести колдуны насылают «мертвеца» на корову или свинью, и те внезапно впадают в бешенство. Животное, несущее в себе «мертвеца», становится таким же опасным, как дикий зверь. Владелец его не может такое животное продать и ему приходится его забивать.

Изгнание «мертвецов»

Как говорят хунганы, болезни, вызываемые насланными на человека «мертвецами», очень тяжело лечить. «Мертвые» вцепляются в организм жертвы, и стоит большого труда их изгнать. И это не преувеличение, судя по описанию одного такою изгнания «мертвецов», свидетелем которого мне пришлось стать. Пациентом, подвергшимся этой процедуре, был некий Антуан, а действие происходило в хижине хумфо одной колдуньей мамбо по имени Лоржина. Тело больного, высохшее, землистого цвета, покоилось на простыне совершенно неподвижно. Его историю можно передать в нескольких словах: однажды он внезапно почувствовал недомогание и стал угрожающе быстро угасать. Обеспокоенные родные отвезли его к хунгану в Ла-Салину, и тот определил, что в несчастного вселился «мертвец». Он заявил больному, что в силах вылечить его. Несмотря на большой гонорар, затребованный целителем, Антуан согласился. Он стойко и терпеливо перенес всю сложную и болезненную процедуру излечения, самой легкой частью которого было прижигание кожи семью горящими спичками. Но все напрасно. Антуан, видя, что «мертвец» упорно сопротивляется, впал в такое глубокое уныние и прострацию, что не мог уже ни есть, ни пить. Тогда родные отвезли его к Лоржине, умоляя ее спасти больного. Эта известная в округе мамбо согласилась, но только после того как заручилась поддержкой лоа Бризе. Она раскинула раковины и узнала, что в Антуана вселились три «мертвеца» и для спасения больного необходимо срочно их выгнать.

Установив причину болезни, назначили лечение, которое должно было проходить не только под покровительством духов Геде, но и в специально предназначенном для них доме. Пеплом и кофейной гущей начертали их символические знаки: круг, крест, мотыга, лопата, молоток и гвозди. Простыня для больного была постелена на эти знаки, чтобы установить лучший контакт между больным и Геде. На столе разложили различные требующиеся для церемонии принадлежности: камень Бризе, каменная черная пластина с закрепленным на ней зеркалом, пять связок листьев и три калебаса (сосуды из бутылочной тыквы) с кукурузой и жареным арахисом. В каждый калебас вставили горящую свечу (черную, белую и желтую). Две выдолбленные из дерева чаши стояли у стола, наполненные какой-то темно-коричневой жидкостью, в этом «зелье» плавали остатки растений, вымоченных в бычьей желчи.

Лоржина приказала своим ученикам-хунси привести больного, который во время приготовлений сидел в ночной рубашке в прихожей, прислонившись спиной к стене. Он был так слаб, что его пришлось почти нести на руках. «Мертвецы» все это время насмехались над мамбо — так она потом рассказывала — и заявляли ей, что не отпустят свою жертву и не позволят их выгнать.

Наконец с больного снимают рубашку, кладут на простыню, под голову подсовывают камень. Затем начинается процесс обмывания, как будто это землистого цвета, изможденное тело уже принадлежит трупу. Челюсть ему обмотали куском материи, заткнули ноздри и уши ватой, руки вытянули вдоль тела ладонями вверх и крепко связали большие пальцы между собой. На лоб, грудь, живот и на пересечение рук кучками насыпали кукурузные зерна и арахиса. Лоржина взяла за лапы пятнистую курицу и «кудрявого» петуха и начала произносить заклинания, вызывая духов. Затем передала птиц своему помощнику, который поднес их к больному, к каждой кучке зерен, начиная с головы. Петух отказался притронуться к зерну, и это было плохим предзнаменованием. Весь процесс повторили с другим петухом. Тот набросился на еду с таким пылом и аппетитом, что чуть не выклевал таза у пациента. Птицы расположились на теле больного, две на его груди, одна — между ног. Все это время Лоржина не переставая бормотала молитвы, обращалась с призывами к лоа и Святому Экспедитору, произносила магические заклятия, которые неизменно начинались словами: «Во имя Бога Отца, Бога Сына и Святого Духа, во имя Божьей Матери Марии, во имя Иисуса, во имя Всех Святых, всех умерших...»

Вот она поднялась, взяла в руки петуха и долго водила им вдоль тела пациента от головы к ногам. Она двигалась, приплясывая и повторяя вполголоса какие-то заклинания, из которых я смог разобрать только следующие слова: «... Выйди тот, кто плохой, войди тот, кто хороший...» Мамбо внезапно остановилась и издала звук, похожий на шипение змеи. Ее помощник с курами в руках снова заставил птиц клевать зерна. На этот раз он задержался у груди больного, повторяя движения, как будто сметая с него что-то невидимое. Больной вздрогнул, попытался пошевелиться, но мамбо строгим тоном приказала ему не двигаться. Она снова обратилась к лоа-защитникам, а также к предкам и семейным лоа пациента. В молитвах она просила их «освободить» его и вернуть ему здоровье с «позволения доброго Бога». Последний раз пронесли петуха и курицу вдоль тела больного и оставили их рядом с ним такими измученными, что они лежали без движения. Считается, что на курицу перешла «экспедиция». Петух же принял от больного «дурной воздух» и был отпущен на свободу. Говорят, что он таинственно исчез несколько дней спустя.

Затем над телом больного пронесли три калебаса со свечами. То же самое проделали с камнем Бризе. Лоржина без остановки продолжала молиться и бормотать свои «бу-бу-бу-бу...». Вот она набрала в пригоршни жидкость из чаши и внезапно выплеснула се в лицо пациента. Тот от неожиданности заворчал, зашевелился и собрался подняться. Его удержали и приказали успокоиться и не двигаться. Лоржина объяснила, что это не его вина, это «мертвые» шевелятся. Она с помощниками, сменяя друг друга, чтобы не прерывать процесс, продолжала обрызгивать больного водой. Антуан лежал весь мокрый, в листьях и полуразварившихся остатках трав. Этот душ был решительной атакой на «мертвецов», которых пытались таким способом напугать. О сопротивлении нечистой силы можно было догадаться по конвульсивным движениям тела жертвы. Не в силах вынести вид этой жестокой процедуры, родственники больного с рыданиями и воплями пытались выбежать вон. Но их заставили остаться и вернуться на место. Мамбо приказала «мертвецам» покинуть тело больного, объявив им, что в случае отказа она найдет еще более сильные способы борьбы с ними. Больному, который извивался и дергался, пытаясь освободиться от пут, в рот вложили чеснок.

Наконец он, обессиленный, упал на простыни. Лоржина несколько раз позвала его по имени: «Антуан, Антуан... это ты здесь? Это ты?» Губы пациента произнесли еле слышное «да». Помощник поджег масло в тарелке с камнем Бризе и, схватив пламя, пронес его над телом больного. Лоржина набрав в рот «снадобье», внезапно выплюнула жидкость прямо в лицо Антуана, который пытался поднять руки, чтобы защитить глаза, но его удержали. Затем другой помощник принялся с силой массировать его тело и бить ребром ладоней по плечам, локтям и коленям.

Этими процедурами закончилась первая часть церемонии. Вторая ее часть проходила во дворе, где была выкопана яма. К ней подвели больного, который еще с трудом передвигался и шел, опираясь на помощников колдуньи. Семь светильников располагались но краям ямы, они коптили, отбрасывая колеблющийся оранжевый свет. Рядом поставили и три калебаса. Пациента осторожно опустили в яму и в руки ему дали молодой побег банана. Курица, уже участвовавшая в церемонии, еще раз была пронесена над телом больного. Лоржина начала со следующего заклинания: «С позволения Господа, святых и мертвых, по воле папы Бризе, господина Аригуалинсу, господина Геде-пуваву и всех Геде, я прошу у духов здоровья для этого человека, я мамбо Ябоваи, я прошу у вас жизни для этого человека, я покупаю, я вам плачу, я вам больше ничего не должна». Закончив молитву, колдунья высыпала содержимое сосудов на свои руки и обтерла тело больного. Затем она из кружки облила голову и тело пациента водой и разбила ее о край ямы. Больного растерли маслом из лампад. Рябую курицу связали и положили на дно ямы рядом с бамбуковым побегом. Погребенная заживо курица должна выкупить жизнь больного. Если Барон согласится на такой выкуп, банановый побег засохнет. Если откажется — банановое дерево приживется, а человек погибнет.

Затем яму торопливо начинают закапывать, сбрасывая на дно землю с краев и быстро вытащив из нее человека. Могилу закапывают как можно быстрее. Землю разравнивают и сверху ставят три светильника.

Наступает наиболее драматичный момент процесса лечения, который должен завершить изгнание «мертвых». Больного энергично растирают маслом из лампад и взрывают между ногами три небольшие кучки пороха. Лоржина с помощниками распыляют над пациентом снадобье киманга в четырех главных точках под щелканье бича. Принесли белую рубаху с красной отделкой. Одна сторона ее перекручена и немного подпалена. Обугленной тканью на лице и груди Антуана чертятся какие-то знаки. На больного надевают эту рубаху и затем собственную, в которой он был до начала церемонии. Лоржина приказывает ему сплюнуть как можно больше и затем самому, без посторонней помощи, войти в дом. И Антуан пошел почти твердым шагом. В доме ему завязали вокруг головы платок и обмыли ноги настоем целебных трав. Затем дали выпить чашку чая. Антуан заявил, что чувствует себя гораздо лучше.

И случилось почти чудо. Через несколько дней Антуан выглядел уже совсем другим человеком. Оп с аппетитом ел, к нему вернулись силы, и он встал с постели. Вскоре он вернулся к своей работе грузчика.

Для изгнания «мертвых» не всегда применяется такое сложное лечение. Так, дочь некоего Флориона заболела тяжелой болезнью, которая была следствием, как подозревал несчастный отец, действий «мертвецов», насланных его собственным братом в отместку за смерть его сына, виновником которой тот считал Флориона. Отец больной девочки решил — хотя и с болью в сердце, так как был правоверным католиком, — обратиться к хунгану. Тот осмотрел больную и прописал обмывания отварами из лечебных трав и дал отчаявшемуся отцу талисман, который должен был остановить разрушительную работу «мертвеца». Это была бутылочка с магическими травами, ее надо было закопать около дома. Девочку переодели в платье-балахон из разноцветных полос, на котором хунган начертал кресты цвета индиго. И ребенок выздоровел. Но с тех пор Флорион ненавидит своего брата за то, что ему пришлось понести огромные расходы и стать должником хунгана. В то время, когда я его встретил в последний раз, он еще не закончил выплачивать долг и опасался, что если он слитком задержится с этим делом, то как бы его избавитель опять не напустил на его дочь «мертвого», которого он «остановил».

В сумеречной зоне

Зомби — это существа, смерть которых была точно установлена, которые были всенародно похоронены, но через несколько лет их находили у какого-нибудь боко в состоянии почти полной невменяемости. В Порт-о-Пренсе мало найдется людей, которые в той или иной степени не верили бы в эти мрачные истории, считая, что хунганы обладают секретом приготовления микстур, которые могут вызвать состояние летаргии у человека, настолько глубокое, что его никаким способом нельзя отличить от мертвого. Время от времени появлялись сообщения, что какой-нибудь зомби был подобран полицией на дороге и помещен в камеру полицейского участка.

Еще и сейчас рассказывают о знаменитом случае, поведанном миру журналисткой Зорой Хьюстон, когда молодая девушка из обеспеченной семьи через много лет после своей смерти была найдена в одном из городских домов. Ее родственники, не зная, что им делать с этой девушкой, вернувшейся с того света, кажется, заперли ее во французском монастыре. Зора Хьюстон вроде бы посетила и даже сфотографировала этого «настоящего» зомби в больнице города Гонаив. Несмотря на уверения госпожи Хьюстон, которая мне кажется излишне суеверной, похоже, что она имела дело с обычной сумасшедшей или слабоумной, в которой крестьяне «узнали» женщину, умершую почти двадцать лет назад. Сам я встречался с одним «зомби» в городе Марбьяле.

Однажды перепуганные крестьяне прибежали ко мне в середине ночи, чтобы показать мне зомби. Прибыв на место, я увидел перед собой несчастное безумное существо, женщину дикого вида, которая упрямо молчала, не отвечая ни на какие вопросы. Окружившие се люди смотрели на нее с плохо скрываемым ужасом. И только на следующий день «зомби» был опознан: им оказалась сумасшедшая, сбежавшая из местной психушки, куда ее поместили родственники.

А вот как к зомби относился старый Уголовный кодекс: «Как покушение на жизнь человека через отравление квалифицируется использование против него веществ, которые хотя и не приводят к смерти, но могут вызвать состояние летаргии на более или менее продолжительное время, если это средство было применено против кого-либо и вызвало соответствующее состояние. Если в результате этого летаргического состояния человек умрет, преступление квалифицируется как убийство».

Простые люди не вдумываются в такие сложные формулировки. Для них зомби — это живые мертвецы, трупы, которых колдуны вызволили из их могил и разбудили. Говорят, что колдун подносит к носу мертвеца бутылку с его душой, пойманной с помощью человека, который обмывает трупы.

Когда возникают подозрения в том, что умерший может быть превращен в зомби, родственники требуют, чтобы были предприняты меры для избежания этой ужасной участи. Обычно умершего убивают еще раз, впрыскивая ему сильный яд, или отрезая голову, или стреляя ему в висок. Мой коллега, господин Верно, присутствовал в Марбьяле при удушении трупа одного юноши, которого хотели вырвать из лап создателей зомби. Тот, кто проделывает эту процедуру, должен был стоять сзади покойника, чтобы гот его не узнал. Это не позволит колдуну, лишившемуся добычи, отомстить. Можно также захоронить труп лицом вниз с ножом в руке, чтобы он мог обороняться против колдуна, нарушившего его покой.

С другой стороны, так как труп может быть воскрешен, только если он откликнется на свое имя, важно, чтобы он не смог этого сделать. С этой целью ему зашивают рог. Иногда дом того, чтобы отвлечь внимание покойника от призывов колдуна, ему находят какое-нибудь заклятие, например, дают ему в руки нитку и иголку без ушка, чтобы он постоянно и безуспешно пытался вдевать нитку в иголку и не обращал внимания на что-нибудь другое, или разбрасывают по могиле зерна кунжута, чтобы он их искал и пересчитывал.

Искра жизни, раздутая колдуном в умершем, не возвращает его полностью в общество живых. Зомби находится в той сумеречной зоне, которая отделяет жизнь от смерти. Он двигается, ест, слышит, даже иногда говорит, но ничего не помнит и не осознает своего состояния. Зомби — это домашняя скотина, которую его хозяин нещадно эксплуатирует, заставляя его трудиться в поле, загружая работой и не жалеет для него ударов кнута, предоставляя ему только ничтожное пропитание.

Следующая история, в истинности которой меня уверяли, рассказывает о том страхе, который вызывает магия в самых высоких сферах гаитянского общества. Герой ее, один мой знакомый историк, являлся в то время членом государственного совета. Однажды он направлялся в президентский дворец на заседание и по пути купил для своих домашних птичек пакетик проса и положил его в портфель. К его несчастью, портфель оказался дырявым, и, проходя по залу, несчастный оставлял за собой след из просыпавшихся зерен. Увидев это, его коллеги хором закричали: «Ванга, Ванга!» На следующий день мой знакомый был вызван к президенту, который ему сказал следующее: «Дорогой мой, я, конечно, не верю в эти глупые истории о черной магии, но все же считаю своим долгом попросить вас подать прошение об отставке».

Отравленная мука — также один из видов ванги. Ее очень опасаются, так как достаточно одну щепотку распылить на одежду жертвы, чтобы вызвать тяжелую болезнь ее владельца. Большая доза такого зелья может быть смертельной. В свое время гаитянские газеты сообщали о несчастьях, преследовавших одного высокопоставленного чиновника из министерства образования. Его историю я услышал от него самого. Во время довольно горячего спора с министром тот внезапно сильно разозлился и указал своему подчиненному на дверь, но собеседник не подчинился. Тогда министр направился в приемную президента республики и пожаловался президенту, что стал жертвой покушения посредством колдовства. Он вроде бы почувствовал странный подозрительный запах и ему стало не по себе. Ничего больше не понадобилось для того, чтобы сместить чиновника с его поста — по крайней мере, именно эту причину газеты выдвигали как повод для его отставки. Я слышал, что этот министр был очень суеверным и панически боялся колдовства.

Рассказывают историю, что еще в то время, когда он был судьей в арбитражном суде, к нему пришел с жалобой человек. И у этого человека была трость, которую он, совершенно неосознанно, крутил в руках. Будущий министр, едва это увидев, закричал о ванге. Проситель был немедленно арестован и ему с трудом удалось выпутаться из того положения, в которое он попал из-за неудачного жеста. Этот же министр в бытность свою правительственным комиссаром в провинции Сент-Марк поспешно покинул этот город, когда ему почудились черные руки на стене комнаты. Он решил, что подвергся нападению банды оборотней.

Вот какие истории случаются на Гаити!

ТАЙНАЯ ВСЕЛЕННАЯ ДОГОНОВ

Страна загадочных догонов — это излучина реки Нигер, сердце западноафриканского Сахеля. Здесь сходятся Сахара и зона саванн. Догоны проживают на территории Мали и Буркина-Фасо, там, где мутные воды Нигера широкой дугой огибают буроватые обрывы песчаников, за иссохшим шито Бандиагара. «Гран-Лярус», обстоятельная французская энциклопедия, уделяет этому народу всего несколько строчек: «Догоны сохранили свою специфическую древнюю культуру». Затем следует несколько слов о догонских масках. Но разве найдется в Африке племя или народность, у которой их не было бы? И хотя догонскую работу по дереву специалисты считают шедевром африканского искусства, самое интересное у этого племени — его духовная культура. Его удивительно разнообразные мифы. Его — да позволят нам это выражение — «теория мироздания». И еще его закрытое для посторонних глаз общество.

Странная «Бледная лиса»

Догонов насчитывается всего триста тысяч. Не самая маленькая и не самая крупная африканская народность, за пределами узкого круга специалистов мало кому известная. Когда-то, лет за тысячу до наших дней, они жили в верховьях Нигера, в области Манде, самом центре древней империи Мандинго. Тогда их жилища усеивали склоны гор Курула. В этот горный район догоны, как говорят их предания, попали из области Дьягу, откуда Нигер начинает свой извилистый путь к океану. Переселение за переселением, смешение с другими племенами — вот вкратце вся ранняя история догонов. В середине десятого столетия до Манде — родины догонов того времени — докатилась волна ислама. Натиск ее был не так уж силен, словно растеряла она силу в безлюдье Сахары, и люди отказались принять новую религию. Одно из догонских племен, ару, отправилось вниз по Нигеру искать новую родину. Постепенно все родичи перебрались в район плато Бандиагара, вытеснив оттуда к концу XIII века прежних жителей — племя теллем. Тогда-то, в эпоху переселения, и зародилось деление догонов на четыре племени: дьон, ару, оно и домно. Поскольку каждое из них добиралось до Бандиагары своим путем, то и селилось оно отдельно от других, в своем собственном районе.

В наше время все переменилось: нередко представители различных племен живут в одной деревне, но прежняя обособленность сохраняется. Впрочем, общению нередко препятствует языковой барьер: разговорный язык догонов, «дого-со», делится на множество диалектов, порой разительно отличающихся один от другого. Общим остается только ритуальный «сиги-со» — архаичный и понятный теперь уже лишь посвященным язык знахарей и колдунов, язык жрецов древней религии, язык «бледной лисы».

«Бледная лиса» — маленький светло-рыжий зверек, по-научному африканская лисица (Vulpcs pallida), которого до-гоны считают своим прародителем, водится в изобилии в их горах. «Бледная лиса» в свое время умела говорить на языке «сиги-со» и рассказала догонам их мифы.

Два этнографа

Волею исторических судеб догоны, как и большинство суданских народностей, в конце XIX века оказались под французским владычеством. Но им при этом даже до некоторой степени «повезло»: колонизаторы не слишком-то жаловали их труднодоступный засушливый край. Может быть, оттого Бандиагара и стала этнографическим заповедником.

Дорогу в эти места проложил в начале XX века лейтенант колониальных войск Луи Деплань. Культура «дикарей» его не интересовала, но, составляя их список, он отмстил догонов. Открывателем этой культуры для европейцев надо считать Марселя Гриоля. Ему было чуть больше тридцати, когда в составе Транссуданской экспедиции он попал в Бандиагару. Молодого ученого привлекла духовная жизнь африканцев. Едва ли не первым из европейцев он занялся изучением ритуальных масок. Тщательно изучал он смысловое значение цвета, декора, орнамента — каждой линии, каждого выступа на маске. Марсель подружился со многими знатоками древних обычаев: Оготеммели, Оньонлу, Акундьо Доло, со жрецами — Манда из Оросонго и Номмо из Нандули. «Наши отношения были подлинно сердечными», — напишет много лет спустя Жермена Дитерлен, верная спутница Гриоля. Экспедиции отправлялись одна за другой. Стараясь как можно полнее познакомиться с жизнью догонов, Гриоль приезжал к ним и в сезон дождей, и в жару, когда в выжженной безжалостным солнцем местности становилось трудно даже собственным жителям. А что уж говорить о пришельцах! Лейтенант Деплань написал в сердцах в рапорте: «Я не встречал столь мало приспособленной для человека страны, как земля догонов».

Вторая мировая война прервала полевые исследования, а когда после многолетнего перерыва Гриоль вернулся к своим друзьям, те встретили его с почетом и решили посвятить в самую сокровенную свою тайну — миф о сотворении мира. Это решение верховных жрецов и патриархов родов представители племени выполняли больше месяца. Тридцать три дня шла предварительная подготовка.

У догонов нет письменности. Миф заучивают наизусть и в таком виде передают потомкам. Существуют, правда, тысячи вспомогательных знаков. Но это лишь мнемонические сродства, иллюстрирующие основные идеи мифа. Ежедневно после многочасового сеанса обучения таинственным знакам мифа учитель-догон приходил на совет старейшин и сообщал об успехах белых учеников. На тридцать четвертый день Гриоль услышал наконец «светлое слово» — сущность догонского мифа.

При жизни Гриоль успел опубликовать только одно-единственное краткое сообщение о догонской концепции мироздания. В 1956 году он умер во время очередной экспедиции в страну своих исследований.

Жители области Санга, где работал Гриоль, воздали ему наивысшую почесть, какой до тех нор не заслужил ни один европеец: памяти умершего ученого была посвящена самая главная, самая торжественная церемония похоронного обряда — снятие траура, или «дамана», что на священном языке значит «большой запрет». Когда умирает человек, на его близких родственников налагают множество запретов: нельзя есть многих вещей, нельзя выполнять определенные работы. Срок запрета зависит от положения, которое занимал умерший в племени при жизни. Дело в том, что на «снятие траура» приглашаются старейшины всех родов племени. Каждый из них является на поминки в сопровождении многочисленной свиты. Хозяева не жалеют для гостей просяного пива и еды. Нередко на угощение уходит весь урожай семейного поля. Чем знатнее был покойник, тем больше гостей, тем больше пива надо для «дамана», тем дольше носят траур...

Французского этнографа поминало все племя. За две луны до начала церемонии юноши ушли в саванну собирать дерево и травы, а потом в деревнях закипела работа: делали маски и браслеты, сплетали травяные юбки, красили парики.

Под вечер, надев самодельные траурные обновки, подпоясавшись белыми кушаками, посвященные начали на окраине деревни медленный нескончаемый танец. Под ритмичное уханье барабанов извивающаяся змейкой цепь танцоров отправилась в скалы. Туда, где на голой площадке установлена громадная глыба камня — «Амма-гину» — Дом бога. Здесь, перед алтарем, всю ночь продолжалась священная пляска, видеть которую разрешено немногим — лишь тем, кто принят в мужское братство племени. Догоны провожали душу ученого к Амма, высшую тайну которого они открыли чужому человеку, да к тому же европейцу.

Знахарь народа машона из Зимбабве

Сцены охоты на скалах Африки

Их учат побеждать львов и леопардов

Важнейшее из искусств Африки

Дальше дороги нет

Древнейшая из профессий

Виновник кровавой вакханалии

Нападение леопарда

Тотем одного из племен Западной Африки

Раздумье. Маска догонов

Жилища догонов в скалах

Жутковатые амулеты на продажу

Кукла вуду

На рынке в Ломе

Ритуальное действо на Гаити

Такими видят зомби сценаристы фильмов ужасов

Атрибутика вудуистов

Бушмен из племени сан

Воин зулус

Зулусы наступают. Кадр из фильма «Зулу»

Переговоры с англичанами

Танцы зулусов

Через пустыню

Лагерь на Кровавой реке

Зулусский крааль сегодня

К утру танцоры вернулись в деревню. На пыльной площади возобновились печальные пляски. Многочисленные гости уже расселись на циновках. Поминки длились до вечера. В косых лучах предзакатного солнца малыши поднесли предводителю танцоров дары: кувшины просяного пива, блюдо риса, связку вяленой рыбы, немного соли. В последний раз пустилась вдоль деревни вереница танцоров, поливая землю пивом и посыпая зерном. Все мужчины и женщины устремились вслед. Каждый человек держал в руках глиняный черепок. Шествие направилось к южной околице селения, потому что духи умерших живут где-то далеко к югу от страны догонов. Отчаянно бубнили барабаны. Посвященные выстроились в ряд, каждый зашвырнул как можно дальше свой черепок и без оглядки пустился наутек... Душа усопшего ученого переселилась в дом догонского бога. Перед капищем всю ночь стояли горшок с просяным бульоном и кувшин пива — пусть душа человечья отпразднует свое переселение...

Из книги французского историка Ж. Майе «Цивилизации Африки южнее Сахары»: маски и тайные союзы

Может статься, воображение европейцев больше всего поразили в африканском искусстве маски народов саванны — бамбара, догонов, бобо, сенуфо, а на границе саванны и леса — бамум и бамилеке, и не только потому; что маска редко встречается в европейской художественной традиции, но и потому, что таинственные психологические основы ее уходят в темные глубины человеческой личности.

В масках проявляется такое богатство содержания, что весьма трудно определить их общие эстетические особенности. Скульпторы чувствовали себя совершенно свободными при передаче естественных форм человеческих лиц, голов животных; прежде всего они хотели выразить свой эмоциональный замысел. В отличие от статуй маски предназначены не для того, чтобы на них любовались при свете дня, когда сами они хранят неподвижность. Они оживают, только когда выходят наружу; чаще всего ночью, в сопровождении музыки и пения. Они находятся в движении, танцуют, а иногда, как это происходит с некоторыми масками сенуфо, представляющими гиену или бабуина, выплевывают огонь — трут, который горит во рту изображаемого животного. В остальное время маски, по поверьям, находятся в саванне или, как думают дети догонов, в муравейниках гигантских муравьев.

По сообщению Марселя Гриоля, маска у догонов служит носителем ньяма, «безличной, неосознанной энергии, присущей всем людям, животным, растениям, сверхъестественным существам, вещам, природе». Маска, поглотившая ньяма умершего, становится в потенции очень опасной, ею могут управлять только посвященные, члены ава, союза масок. В общем, можно сказать, что человек в маске и сама маска, сделанная из дерева и волокон, предоставляют себя в распоряжение некоего сверхъестественного существа, которое завладевает ими на время обрядов или танцев. В это время дух становится видимым, это он движется, он говорит; это уже не определенный человек и не предмет из резного дерева, а одухотворенная маска.

Маски чаще всего объединяются в союзы, которые этнографы называют тайными, потому что только их членам известно, кто в них входит, и потому что те никогда не появляются на людях с открытым лицом. Тем не менее деятельность этих союзов касается не только их членов, но и всей деревни. Они выполняют ритуальные функции, поклоняются определенным духам от лица всей общины, следят за тем, чтобы вовремя были выполнены такие общественные работы, как уборка святилищ, а также оказывают давление на строптивых, заставляя их подчиняться правилам общежития — не нарушать супружескую верность, расплачиваться с долгами и т.д.

Тайный союз действует в качестве гласа общественного мнения или принудительного орудия в тех случаях, когда ненасильственные общественные санкции оказываются недостаточными. Казалось бы, между политической властью — вождем — и тайным союзом могло бы возникнуть соперничество в борьбе за власть в данной общине. Но вождь и маски представляют, по-видимому, одни и те же общественные силы или одни и те же личные интересы, ибо обычно они не противостоят друг другу.

Существуют также маски, предназначенные для радостных событий, например изящные шлемы в форме головы антилопы, украшающие танцевальные уборы бамбара и символизирующие собой получеловеческое существо, которое научило людей земледелию. По словам Жермен Дитерлен, их носят молодые люди, которые танцуют при народе, стараясь ободрить тех, кто на полях пропалывает просо. Маска — «носитель духовных сил, ассоциирующихся с дождем и способностью зародыша развиваться в зерне». У йоруба во время церемоний союза геледе — мужского союза, в обязанность которого входит прославление плодородия, —маски появляются не только по ночам, когда совершаются обряды, но и после полудня, для увеселения толпы. Комментируя этот факт, этнограф Клод Тардитс высказывает мнение, что таким образом маски связывают религиозный церемониал с повседневной жизнью, «как если бы развлечение осуществляло своего рода посредничество между сверхъестественными силами и людьми».

Маски и мифы - космогония догонов

Народы, которые, как догоны, имеют детально разработанное и отчасти эзотерическое (предназначенное лишь для посвященных) представление о происхождении мира и человека, отводят маскам определенную роль в мифическом изображении этих явлений: они воссоздают некоторые элементы мифа и сливаются с ним. Маска канага у догонов увенчана неким подобием лотарингского креста, на концах которого параллельно оси укреплены четыре короткие дощечки. Это символ человека, воплощающий идею созидания: две маленькие фигурки животных или людей на верхушке древка изображают супружескую пару, вышедшую из яйца мира, в котором содержится в зародыше вся Вселенная.

Лотарингский крест в свою очередь слагается из более простых символических форм, одна из которых аллегорически изображает бога-творца, небо и землю, а вторая — бога, выходящего из состояния неподвижности. Такое толкование лотарингского креста дали не этнографы, а те, кто был посвящен в наивысшие ступени космогонических познаний догонов. Другая маска, сириге, высотой иногда более пяти метров, представляет собой многоярусное здание, восемьдесят ниш которого напоминают о восьмидесяти первоначальных предках; танцор заставляет эту маску двигаться с востока на запад, подражая ходу солнца.

Главную маску догонов носит не танцор: сделанное в ней углубление слишком мало, чтобы в него можно было просунуть голову, к тому же высота маски около 10 метров. Она вырезана из большого дерева и изображает змею. В прежние времена, гласит легенда, когда смерти еще не существовало, постаревшие люди превращались в змей. Однажды старик, только что переживший такое превращение, повстречал молодых людей, завладевших вопреки его запрету масками. Выведенный из себя, он принялся укорять их на языке людей, а это запрещено делать тем, кто уже перевоплотился в животное из мира духов. После этого он уже не мог ни продолжать жить среди духов, ни вернуться назад к людям: он умер. Для того чтобы его душа получила воплощение, люди вырезали маску в виде змеи, сделали ей подношения и устроили танцы, ставшие новой церемонией под названием сиги. С тех пор каждые шестьдесят лет главную маску выставляют напоказ и повторяют обряды сиги.

Космогонические воззрения догонов символически представлены в их масках, архитектуре, плане жилищ и расположении нолей. Четко выражены они, однако, лишь в одном предании, которое полностью известию очень небольшому числу догонов. Идея этого предания, очень сложная и абстрактная, содержит много оттенков. Вот вкратце ее содержание, изложенное со слов этнографов М. Гриоля и Ж. Дитерлен. Представление догонов о вселенной основывается, с одной стороны, на принципе колебания материи, а с другой — на общем движении всей Вселенной. Первоначальный зародыш жизни символически изображается самым маленьким семенем из возделываемых культур — фонио. Это семя, приведенное в движение внутренним колебанием, разрывает свою оболочку и выходит наружу, чтобы достичь пределов Вселенной. В то же время материя проходит путь своего развития либо но спирали, либо винтообразно. Таким способом выражаются два основных понятия. С одной стороны, беспрерывное винтообразное движение означает сохранение материи. Кроме того, это движение, изображаемое графически зигзагообразной линией на стенах святилищ, символизирует, очевидно, беспрерывное чередование противоположностей — правая и левая сторона, верх и низ, чет и нечет, самец и самка — и отражает принцип парности, который, в идеальном представлении, должен доминировать в разрастании жизни. Эти парные противоположности поддерживаются взаимно в равновесии, которое индивидуальное существо содержит в самом себе. С другой стороны, бесконечность вселенной выражена в безостановочном движении материи по спирали.

Здесь напрашиваются два сравнения. Пытаясь определить основы африканской скульптуры, этнограф У. Фэгг был поражен тем обстоятельством, что в африканском искусстве часто воспроизводятся спирали, все лучи которых соединены под одним и тем же углом. Они, пишет У. Фэгг, «почти соответствуют кривым, которые математики называют экспоненциальными или логарифмическими. Говоря не математическими терминами, эти кривые можно узнать в тех, что описывают в своем развитии бивни слона или кабана, рога антилопы или барана». Среди приводимых У. Фэггом примеров — образцов творчества десятка различных обществ — отсутствуют скульптурные произведения догонов. Он добавляет, что эта форма, которая с такой очевидностью воплощает принцип развития, используется скульптором вследствие ее собственной красоты и ее связи с понятием энергии. Динамическую философию догонов следует также сравнить с миропониманием народности луба, основное положение которого утверждает, что бытие есть жизненная сила. Поэтому крестьяне догоны и земледельцы луба одинаково передают свой опыт об окружающей действительности, утверждая, что конечной сущностью и высшей ценностью является постоянно растущая энергия плодородия. Скульпторы бамбара, сенуфо, бага, йоруба, ибибио, квеле, луба, сонге, куба подсознательно избрали спиральную форму, которой мудрые догоны сознательно символизировали безостановочное развитие Вселенной.

Подобное совпадение форм, отражающее идентичное восприятие реальности как развивающейся энергии, напоминает о том, что крестьянский слой суданской цивилизации разделяет с остальными африканскими земледельцами общий и основной опыт: практика человека, который сеет и сажает, чтобы собирать урожай. Однако земледельцы образуют значительное большинство во всех африканских цивилизациях, включая и промышленную цивилизацию. Единственное исключение составляла цивилизация лука, но тех, кто обеспечивает себя исключительно охотой и собирательством, уже давно осталось очень немного и становится все меньше.

Возвращение на плато Бандиагара

... Прошло девять лет, как французские этнографы вернулись из Африки. В Париже под редакцией Жермены Дитерлен вышла первая часть собранных французскими этнографами преданий — «Бледная лиса», космогонический миф догонов. Книга была тщательно прокомментирована Гриолем и его ученицей. Но за пределами узкого круга специалистов она не вызвала интереса, а даже возбудила недоверие.

Однако десять лет спустя появилась другая книга. Выпустил ее Эрик Геррье, астроном из Марселя, страстный любитель археологии и этнографии. Наблюдая за первыми шагами человека но лунной поверхности, Геррье вспомнил, что когда-то читал нечто похожее. Только где, в каком фантастическом романе? Память напомнила название книги: «Бледная лиса»! Первое в истории человечества прилунение живо напоминало описание в догонском мифе прибытия «ковчега Номмо», а следы астронавтов вызывали в памяти след медной сандалии Номмо.

Геррье перечитал миф, разыскал более раннюю работу Гриоля «Суданская система Сириуса». Астронома поразили содержащиеся в этих работах сведения. Они были обычны для этнографа, записывающего миф, и не вызывали у него чрезмерного интереса, но астрономов поразили изложенные факты. Космогоническая система догонов удивительно совпадала с новейшими теориями и гипотезами! Гриоль и Дитерлен старались как можно объективнее передать первичный материал. Их вовсе не интересовал простой вопрос: откуда у догонов такие знания? А Геррье задал его в первую очередь.

Он встретился с Жерменой Дитерлен. Очень скоро Геррье убедился, что почтенная дама-этнограф имеет самое приблизительное представление о космических полетах. Астроном облегченно вздохнул. Отпадал важнейший упрек, который скептики могли адресовать Гриолю и Дитерлен: они, мол, вложили в уста догонов то, что знали сами. Геррье решил переложить миф на язык наших дней, воспользоваться современными научными понятиями.

Как уже сказано, догонские мифы передаются изустно, с помощью целого арсенала мнемонических знаков, с каждым из которых связаны образы, метафоры, сравнения. Часто слово в мифе имеет несколько иное значение, чем в обиходном языке. В рассказе нельзя менять ни единого слова, ни одной буквы, потому что это может нарушить целое, исказить смысл. Гриоль и Дитерлен записывали прежде всего фабулу мифа. Потом они приводили пояснения самих догонов к рассказанному. Комментарий Геррье — это попытка переложить догонский миф на язык современной науки, сопоставить его с современными гипотезами строения Вселенной.

«Крутящийся вихрь»

«Вначале был Лмма, бог в виде круглого яйца, который покоился ни на чем, — так начинается догонский миф. — Он состоял из четырех овальных, слитых друг с другом частей. Кроме этого, не было ничего».

Имя бога — Лмма — в современном языке значит «держать сжатым», «крепко обнимать», «удерживать на одном месте». И Амма сжимал четыре основных элемента: воду («ди»), воздух («оньо»), огонь («яу») и землю («миннс»), Амма имел форму маленького просяного зернышка «по». А «по» у догонов — основной элемент мира.

Главная задача верховного существа в любой мифологии — творить мир. И Амма в каждой из четырех своих частей вызывает взрыв, «который и является причиной существования». Потому он и получает свой основной эпитет «крутящийся вихрь». В дальнейшем поясняется, что вихрь этот кружится по спирали. Такой образ можно приписать и маленькому атому с электронным облаком, вращающимся вокруг ядра, и гигантской звездной системе — галактике: ведь большинство известных галактик относятся к классу спиральных.

Творческий процесс Амма продолжался довольно оригинально. Он стал создавать знаки, «придающие всему миру цвет, форму, вещество». Знаки выходят изнутри вещей. Мы называем такие знаки химическими элементами. Вся совокупность знаков называется у догонов «невидимый Амма».

Прежде всего были созданы два «направляющих знака» и восемь «главных». «Направляющие знаки» принадлежат Амма и только ему.

Коль скоро речь зашла о химических элементах, нетрудно предположить, что такими «направляющими знаками» могут определяться два элемента, играющие особую роль в строении космоса, — водород и гелий. Тогда «тавные знаки» можно отождествлять с группами периодической системы элементов. Правда, такое сравнение весьма рискованно, потому что в другом месте мифа знаки делятся на 22 семьи «царственных вещей», и тогда общее их число, упомянутое в мифе, в два с лишним раза превышает число известных нам химических элементов. Таким образом, аналогии и сравнения здесь выглядят весьма сомнительно. Но возникают они не случайно.

Таинственная Сиги-Толо

Догоны хорошо знают звездное небо. Звезда Гиены соответствует у них Проциону, звезда Льва — бете Овна, есть звезды Акациевою дерева, Риса, Сорго и множество других. «Глазами мира» называются Полярная звезда и Южный Крест. Есть в догонской астрономии удивительные сведения. Так, «звездой Дерева бала» они зовут один из четырех крупных спутников Юпитера, тех самых, с которыми европейцев познакомил Галилей. Правда, с помощью телескопа у старшего брата Земли открыта целая дюжина спутников, но у догонов телескопов нет и по сей день... Впрочем, на мысль о знакомстве предков этого народа с оптическими приборами наводит и название «Двойной глаз мира», данное альфе Южного Креста. В любой телескоп видно, что эта звезда двойная. Догонский символ Сатурна — две концентрические окружности — напоминает о знаменитых кольцах этой планеты, также недоступных нашему зрению. В языке «сиги-со» существует специальный термин «то-логонозе», или «обращающаяся звезда». Так называют спутники любого небесного тела. Все эти сведения, вызывающие уважение к догонской астрономии, меркнут рядом с их «теорией» «сиги-толо». Так именуют они прекраснейшую из небесных звезд, хорошо всем знакомый Сириус.

Видимый нам свет — только фрагмент звездной системы. Ее образуют главная звезда, или Сириус А, невидимый простым глазом белый карлик Сириус В, его догоны называют «по-толо» (а «по», как мы знаем, считается мельчайшей частичкой энергии, ее зерном), и еще одна невидимая звезда «эмме-я-толо» с планетой-спутником «ньян-толо». Относительно двух последних звезд и планеты догоны говорят, что они находятся так близко от Сириуса А, что не всегда видны. Хотя Сириус одна из ближайших к Земле звезд — до него всего 8,5 световых лет, его спутник Сириус В открыт только в январе 1862 года Кларком, причем теоретическая орбита была вычислена всего лет десять до этого. Что же касается Сириуса С, то существование его до сих пор вызывает жаркие споры среди астрономов.

Но вот что говорят догоны: «Звезда «по-толо» обращается вокруг «сиги-толо». Один оборот длится 50 лет... «По-толо» регулирует движение «сиги-толо», которая движется по неправильной кривой». Именно искривленные движения Сириуса А привели ученых к открытию незаметного соседа. Период обращения Сириуса В составляет 50 земных лет... Кстати, о существовании меньшого брата звезды знают и близкие соседи догонов, например бамбара. А далеко на юге континента готтентоты называют Сириус «звездой рядом».

«По-толо» совершает вокруг Сириуса точно такой же оборот, что и «по» вокруг своего зародыша в лоне Амма... Когда «по-толо» находится вблизи звезды, та усиливает свой блеск; когда «по-толо» удаляется, она начинает мигать так, что наблюдателю кажется, будто он видит много звезд. Впечатляющая картина, если учесть, что Сириус В не виден невооруженным глазом! На символическом догонском рисунке системы Сириуса «по-толо» показана кружком с точкой в центре. Но, как считают африканисты, на подобных изображениях ни одна точка не может появиться случайно. Геррье полагает, что этот рисунок — символ белого карлика. «Белые карлики как бы «вызревают» внутри звезд — красных гигантов — и «появляются на свет» после отделения наружных слоев гигантских звезд», — говорил советский астроном И. Шкловский.

А что говорят об этом сами догоны?

««По-толо» — самая тяжелая звезда... Она настолько тяжела, что все люди вместе взятые не смогли бы поднять маленького кусочка ее». Теперь сравните это с данными современной астрономии: масса Сириуса В составляет 0,98 массы Солнца, а диаметр этой звезды всего в два с половиной раза больше диаметра Земли. Это даст фантастическую плотность: один кубический сантиметр весит примерно 50 тонн! Так что качественно догоны не ошиблись. Миф дает объяснение и высокой плотности вещества: «по-толо» состоит из трех основных элементов: «оньо» (воздуха), «ди» (воды) и «яу» (огня). «Минне» (земля) заменена другим элементом — «са-гала», «который сверкает ярче железа». Современная астрофизика утверждает, что в процессе эволюции звезд происходит постепенное уплотнение и разогрев ядра. Когда температура его достигает ста миллионов градусов, начинается реакция синтеза трех ядер гелия в одно углеродное. Эта гелиевая вспышка длится недолго, но приводит к серьезным изменениям. Дальнейшая эволюция может пойти разными путями. Если масса звезды достаточно велика (в два-три Солнца примерно), гелиевое тело сбрасывает с себя оболочку. Ядро после катастрофического сжатия превращается или в «черную дыру», или в белого карлика, или в нейтронную звезду. Если сбрасывание вещества происходит быстро, вспыхивает сверхновая: блеск звезды возрастает в десять, а то и в сто миллионов раз, а потом медленно тускнеет в течете десятилетий. И вот оказывается, что догонский миф неоднократно упоминает о взрыве «по-толо»: когда люди были на Земле всего лишь год, звезда внезапно заблестела, а потом постепенно, в течение двухсот сорока лет блеск ее уменьшался. И дальше: содержимое «по-толо» извергалось в форме зерен «по». В системе мнемонических знаков догонов есть специальный рисунок: круг, внутри которого помещены направленные к центру штрихи, — так символически изображается уменьшение размеров звезды. Что это, случайность? Но тогда их слишком много в мифах африканского племени.

Когда французские этнографы спрашивали стариков, откуда у догонов такие необыкновенные сведения, те отвечали, что все космические объекты из группы Сириуса они наблюдают из пещеры. А где сама пещера? Это строжайшая тайна. Открыть ее белым жрецы наотрез отказались. Гриолю удалось только услышать еще одно упоминание, будто в пещере в большом количестве собраны «доказательства». Пояснять этот термин уважаемые старцы не стали...

Почему же догоны уделяют столь большое место в своих преданиях далеким мирам и, казалось бы, совсем не связанным с земной жизнью? Оказывается, связь существует, и самая прямая: «Вначале место звезды «по-толо» было там, где сейчас находится Солнце. Солнце тоже было там. Но звезда «по-толо» удалилась от Земли, а Солнце осталось». В одной из частей «Бледной лисы» описывается, как люди были перенесены с планеты, солнцем которой была до своего взрыва «по-толо». Догонская метафора определяет это путешествие как «удачный брак». На рисунке-символе, изображающем этот «брак», Сириус превосходит размером Солнце!

Радиус Сириуса А действительно в 1,7 раза больше солнечного.

Творческая воля Амма

«По» есть изначальный образ материи... Творческая воля Амма заключена была в «по», говорят догоны. Это начало всех вещей, потому что оно самое малое из всех. Если вспомнить, что Амма выступает в роли бога-энергии, то можно поразиться точности формулировки: мельчайшая частица является началом материи. «Все вещи, которые создал Амма, берут свое начало в маленьком зернышке «по». Начиная с самой мелкой, все вещи создаст Амма, прибавляя одни и те же элементы. Все вещи Амма начинает создавать такими же маленькими, как «по»; потом он добавляет к созданным вещам новые порции маленьких «по». По мере того как Амма соединяет зерна «по», вещь становится все больше и больше». Вряд ли образованный человек сможет доступнее объяснить неграмотному строение вещества.

«Когда развивается жизнь, она развивается в вихре, который повторяет первое творение Амма. Жизнь развилась в тот же самый момент, когда сочетались зерна «по»».

Сложный, архаичный, образный язык мифа порой иносказаниями переносит информацию, казалось бы, невероятную для первобытного народа.

«Слово «но» произошло от того же корня, что и слово «пок», что значит «закручиваться в спираль». «По», закрученное в себя самого, хранит «слово» до того момента, когда Амма прикажет освободить это «слово», дабы передать его веем творениям. «По» может превратиться в страшной силы ветер, но об этом нельзя говорить». Геррье считает, что тут говорится о возможности перехода материи в энергию — ни больше ни меньше. Нс слишком ли смела эта интерпретация? Возможно. Но так говорят — дословно — догоны, и эта фраза составляет самую сокровенную тайну их мифов.

А вот другой фрагмент. Всем известно, какую важную роль в процессах органического синтеза играют ферменты, то есть вещества, ускоряющие химические реакции. Ферменты были открыты в конце XIX века. Л догоны из поколения в поколение учат строки своего мифа: «Заключенная в зерне жизнь благодаря «слову» подобна брожению пива в калебасе...»

Космические странствия

В «Бледной лисе» описаны две «космические одиссеи» (так называет их Геррье). Сначала рассказывается о путешествии на Землю существа по имени Ого, потом о прибытии на Землю «корабля» Номмо и первых людей.

Ого во многом напоминает известного нам Сатану. Приближенный бога Амма, он взбунтовался против своего покровителя и овладел частью его знаний. Ого трижды отправлялся в космический полет. (Эта часть мифа рассказана весьма путано, и этнографы считают, что в ней отразились действительные события: три этапа переселения догонов в Бандиагара.)

Первый «ковчег» Ого Амма превратил в Землю. Затем последовало второе путешествие — на маленьком «корабле», который двигался, подгоняемый «ветром», заключенным в зернах «по». Эта важная информация позволяет сделать далеко идущие интерпретации...

Летел Ого со звезды «сиги-толо» — Сириуса. При этом детально и подробно рассказывается, как он вел свой «корабль», чтобы его движение совпало с движением Земли («вступило с Землей в удачный брак», как говорят догоны). Все это настолько напоминает современную теорию космических полетов, что Геррье делает вывод: догонский миф передает максимально детально теоретические и практические знания. Для того, чтобы эта информация была подробно передана далеким потомкам.

Совсем иной оказалась задача Номмо. Ему поручил заселить Землю сам Амма. С этой целью был выстроен огромный двухпалубный «корабль» с крутым дном. «Корабль» Номмо был разделен на шестьдесят отсеков, содержащих «все земные существа и способы бытия»: мир, небо, землю, деревню, дом собраний, женский дом, домашний скот, деревья и птиц, обработанное поле, раковины каури, огонь и слово, танец и работу, путешествие, смерть, похороны... Но нынешним до-гонам известно содержимое только первых двадцати двух отсеков. «Остальное придет в сознание людей позже и изменит мир», — так говорят они сами...

«Корабль» подвесили на медной цепи, а потом по сигналу Амма он стартовал в проделанное в небе отверстие: отправился в путь из той части космоса, где «по-толо» родила жизнь, которую теперь предстояло передать на Землю. Приближаясь к нашей планете, «корабль» восемь «периодов» кружился по небу, занимая его, словно гигантская радуга — от горизонта до горизонта. Кружился с востока на запад, отклоняясь то к северу, то к югу. Он вращался вокруг собственной оси и при спуске описал «двойную спираль». Упомянутому вращению помогал «кружащийся вихрь», вырывавшийся из корабля наружу через отверстия, имевшие «форму этого ветра».

В момент приземления «корабль» скользнул по грязи, а яма, образовавшаяся после удара его о грунт, заполнилась водой и стала озером Дебо. На его берегах, на холме Гурао, до сих пор находится гигантский дольмен, изображающий «корабль Номмо», а в небольшом отдалении, среди менгиров, олицетворяющих Сириус и Солнце, еще одним камнем, гораздо меньших размеров, символически изображена Земля.

«Выйдя из корабля, Номмо поставил прежде всего на землю левую ногу. Это означало, что берет он Землю в свое владение. След, оставленный ступней Номмо, напоминает след медной сандалии».

За Номмо по очереди покинули корабль остальные его обитатели. Когда «корабль» опустел, Лмма втянул в небо цепь, поддерживавшую его, и небо закрылось. Началась земная жизнь.

Номмо погрузился в воды озера Дебо, откуда его заботливый глаз наблюдает за людьми, пока не придет условленный час его возрождения — «день слова». Наблюдать же за жизнью людей необходимо — ведь для того и прибыл раньше, чем Номмо, на Землю Ого, чтобы мешать им. Тут уж нужен глаз да глаз...

Оказывается, не все в преданиях старины было выдумкой. Вспомните о Шлимане, откопавшем в строгом соответствии с мифом Трою; о преданиях полинезийцев, точно воспроизводящих историю народа. И вот уже люди наших дней старательно перелопачивают подернутые дымкой времени сказания, отыскивая в них рациональное зерно, память о доисторических временах. Возможно, такое зерно есть и в догонском мифе. Вероятно, наивно полагать, что толчок развитию земной цивилизации дал визит кучки космических странников. В общем-то спорна сама возможность такого визита. Исследование мифов на «космическое зерно» открывает простор для смелых догадок, оригинальных гипотез. Видимо, еще не время однозначно оценить догонские предания. Вероятно, найдется и другая интерпретация, отличная от толкования Геррье. Что ж! Можно ведь обратиться к детальным и надежным записям Гриоля и Дитерлен. Быть может, другим исследователям удастся еще больше «разговорить» догонских хранителей секретов, проникнув в их тайное общество? Что выяснится тогда? Оправдается ли «космическая версия» Геррье, или она сама окажется мифом, только уже XX века, ясно одно: в любом случае наши знания о прошлом человечества обогатятся.

И небольшой африканский зверек догонов, бледная лисица, поможет в постижении истины...

ТРАГИЧЕСКИЙ КОНЕЦ БУШМЕНОВ

Из всех народов Южной Африки бушмены больше всех пострадали от европейской колонизации. Голландские и английские колонисты охотились на них как на диких зверей; оставшихся в живых загнали в пустыню Калахари. В 1926 году численность бушменов определяли в несколько тысяч (7000–7500). Однако более поздние исследования показали, что фактически бушменов гораздо больше.

Рассеянные в пустыне

Маленький народ оказался жизнестойким и уцелел от вымирания. Физическое истребление прекратилось, а к обстановке пустыни бушмены хорошо приспособились. По данным датского этнографа Йенса Бьерре, совершившего экспедицию в 1958 году, основная масса бушменов живет в Намибии, в пустыне Калахари. Численность их там около 20 тысяч, половина из которых сохранила самобытный образ жизни.

В Ботсване расселено еще около 30 тысяч бушменов. Они живут небольшими группами, представляющими подразделения племен; часть из них занимаются охотой и собирательством. Остальные работают на фермах. Наконец, в Анголе обитает еще несколько тысяч бушменов, также сохранивших племенной строй. От многочисленных раньше бушменских племен осталось всего три.

Племя хейкум расселено на севере Юго-Западной Африки, на территории овамбо. Племя ауэн обитает в южной части Калахари, на территории Ботсваны. Самое крупное из оставшихся племен и сохранившее наибольшую чистоту расы — это кунг. Относительно крупные общины кунг рассеяны по северо-западной и центральной части Калахари. Племена нарон и кхам, бывшие предметом исследования в 1930-х годах, очевидно, уже вымерли.

Наблюдавший бушменов кунг в течение нескольких месяцев в 1958 году, Й. Бьерре сообщал, что и в наши дни они добывают себе пропитание исключительно охотой и собирательством. Они с поразительным умением приноровились к условиям пустыни, используют все виды окружающей растительности, добывают влагу даже в самое засушливое время, проявляют чрезвычайную ловкость в охоте за мелкой и крупной дичью.

Соглашаясь с Бьерре в его уважении к мужеству, изобретательности и трудолюбию бушменов, в его высокой оценке коллективизма бушменской общины, никак нельзя, однако, согласиться с восхвалением их образа жизни как наилучшего, наиболее подходящего для них. Бьерре справедливо признает, что умение бушменов извлекать из скудной природы все, что может быть использовано человеком, а также коллективное распределение продуктов охоты и собирательства — это своеобразная цивилизация бушменов: таково вообще начало культуры в истории человечества. Но утверждать, что бушменам больше ничего и не надо, что «вся наша техника, знания и богатство... принесут им лишь вред», что для наших современников существование, ограниченное борьбой с подавляющими их силами природы, борьбой за то, чтобы каждый день не умереть с голоду и не быть растерзанными дикими зверями, что такое существование представляет «рай», — это идеализация, не имеющая ничего общего с гуманизмом.

Рядом с животными

К началу XIX века древняя самобытная религия бушменов деформировалась, смысл и значение немногих бытующих еще обрядов были забыты самим народом. Только сопоставление этих обрядов с наскальной живописью и мифологией дает возможность составить представление о религии бушменов в прошлом.

В многочисленных памятниках бушменской наскальной росписи запечатлены приемы охотничьего колдовства. Изображены животные в движении, окруженные множеством мелких черточек или опутанные тонкой нитью. По мнению французского исследователя Виктора Элленбергера, тщательно изучавшего наскальную живопись бушменов в Басутоленде и собиравшего сведения о ней у самих бушменов, эти черточки и нити должны были играть роль магических сетей и задерживать дичь, подставляя ее под удары охотников.

В религии бушменов четко выступают черты тотемизма. Видимо, к этому кругу представлений относятся имеющиеся в наскальной живописи изображения пляшущих человеческих фигур с головами животных. Они отличаются от известных сцен охотничьей маскировки: стадо страусов и подкрадывающийся к ним охотник, держащий в одной руке палку, увенчанную головой страуса, а в другой — лук и стрелы; охотник, покрытый шкурой антилопы, и т.п. Но наряду с этими явными изображениями охоты имеются и другие сцены, в которых человеческие фигуры с зооморфными головами запечатлены в пляске, без всякого оружия и вне соседства с животными. Очевидно, это ряженые лицедеи, представляющие сверхъестественных предков, полулюдей-полуживотных. Подобный обряд ныне утерял свой ритуальный характер и трансформировался в игру.

Присутствуют и другие образы и обряды, весьма близкие к тотемическим. В наскальной живописи имеются изображения фантастических животных, напоминающих быка. По сообщению этнографа Д. Блик, старые бушмены объясняли это изображение как воспроизведение фантастического дождевого быка. В мифе также выступает дождь в образе быка; он похитил самку-газель, а затем был застрелен одним из мифических первых людей. У современных бушменов сохранилось представление о дожде как о некоем сверхъестественном существе, имеющем облик быка, живущем в яме, где накапливается дождевая вода. Когда это существо выходит из ямы, начинается дождь. Один из основных обрядов вызывания дождя состоит в том, что колдун якобы вытаскивает этого «быка» на поверхность земли и старается протащить его по возможно большему пространству, что должно повлечь за собой орошение этого пространства дождем. Змеи и лягушки, обитающие вблизи ям, где скопляется дождевая вода, также считаются принадлежащими дождю, их нельзя убивать.

Пережитки тотемических обрядов можно видеть в играх бушменов: девушки изображают черепах, передвигаясь на четвереньках, с прижатыми к корпусу вывороченными руками и ногами. Одна из них представляет самку. Вторая, изображающая самца, принюхивается к се следу, догоняет ее и взбирается на спину первой; они изображают спаривание черепах. Другая игра состоит в том, что девушки представляют совокупление антилоп.

С тотемизмом связана и центральная фигура религии бушменов — Ц’агн, воплощением которого считался кузнечик-богомол (Mantis rcligiosa). Авторы XVIII века называли это насекомое «готтентотским богом». Однако оно занимает гораздо более видное место именно в религии бушменов, и, очевидно, от последних этот образ был заимствован готтентотами.

Вокруг кузнечика-Ц’агна группируется цикл мифов, в которых наряду с ним выступает его жена — крольчиха, его сестра — голубая цапля и члены его семьи — молодой кузнечик, дикобраз, а также звезда, радуга. И животные и небесные светила были первыми людьми. Ц’агну приписывается превращение этих людей-животных в настоящих людей, в бушменов.

У некоторых бушменских племен Ц’агау приписывалась сила управления дождем, и он был объектом культа. Во время засухи все взрослые члены общины, мужчины и женщины, пели и плясали всю ночь. Плясали до полного изнеможения, так что некоторые падали навзничь на землю, и у них из носа начинала идти кровь. Упавших помещали в центр хоровода, вокруг них возобновлялась пляска, они считались особенно близко связанными с Ц’агном. К нему взывали: «О, Ц’агн! О, Ц’агн! Разве мы не твои дети, разве ты не видишь нашего голода? Дай нам пищи!». С подобными заклинаниями-молитвами обращались и к луне, и к звезде Канопус, появляющейся в стране бушменов перед началом дождливого сезона. Луну представляли в образе старика, а солнце — в облике молодой женщины, его жены.

Кроме Ц’агна и группирующихся вокруг него мифических персонажей, в представлениях бушменов фигурировали другие образы. В верованиях племен нарон и ауэн выступало сверхъестественное существо Хише, живущее на востоке, которое появлялось во время инициаций мальчиков. Считали также, что от Хише зависит размножение дичи; в нем видели покровителя охоты.

У племени куш фигурировал образ под именем Кхува. К Кхуве обращались с просьбами даровать пищу; особенно торжественно справлялся годичный обряд в период созревания съедобных клубней. Кхуву представляли человеком, живущим на небе в двухэтажной хижине; наверху помещается он с семьей, внизу души умерших. Он питается кузнечиками, мухами, бабочками. Кхуву называли «капитаном людей, живущих на севере», или «капитаном белых людей». У западной части племени кунг сходный образ носил имя Эроб. В восточной части Калахари бушмены, наряду с Кхуве, почитали персонаж по имени Тора.

Ближе других к небу

Эти отрывочные сообщения о Хише, Хуве, Торе и Эробе дали повод представителям школы прамонотеизма утверждать, будто у бушменов существовала вера в «высшее существо», которое-де почиталось как единый бог-отец. Исследователь В. Шмидт представил религию бушменов как один из основных примеров «исконного единобожия».

Однако Д. Блик установила, что у племен нарон и ауэн самое имя и предания о Кхуве старым бушменам вовсе не были известны; только молодые говорили о нем, как о человеке, живущем на небе. Красноречивы были рассказы о Кхуве тех бушменов, которые побывали в плену у готтентотов. Остальные, как сообщает Д. Блик, с трудом подбирали слова для разговора на эту тему. Исходя из этого, а также учитывая характеристику образа как «капитана белых людей», можно сделать вывод, что на этот образ оказали влияние представления, заимствованные у готтентотов, а через них — у белых миссионеров.

Особенно любопытно сообщение о «высшем существе» Эробе. Дело в том, что это имя — не что иное, как видоизмененное «Элоб», искаженное библейское Элогим (одно из наименований иудейского бога), искусственно введенное миссионерами в среду готтентотов, откуда оно проникло к западным бушменским племенам кунг и хейкум. Этнограф И. Шапера, высказавший эту мысль, ссылается на исследования крупнейшего лингвиста-африканиста К. Мейнхофа: в языке готтентотского племени нама, с которым общались бушмены кунг и на языке которых они говорили, звук «л» вообще отсутствует, за исключением слов, заимствованных у европейцев, так что замена «л» через «р» вполне правомерна с точки зрения фонетики нама.

Очевидно, и Ц’агн, и Хишс, и Хува, и Тора — образы одного и того же порядка. Это дальнейшее развитие представлений о мифических предках-тотемах; они становятся олицетворениями сил природы. С ними связываются и оплодотворяющий дождь, и изобилие дичи, и удача на охоте; они покровительствуют юношам во время инициаций. В связанном с ними ритуале преобладали магические черты. Это не боги, а духи.

Наряду с Ц’агном, Хише, Хуве, Торой у бушменов существует представление о сонме духов, выступающем под общим наименованием Гауа. Первое значение слова «гaya» — «существо, которое умерло». Большей частью это слово относится к умершим людям, но оно употребляется и в более широком смысле. Так, когда завывает сильный ветер и гремит гром или молния убивает человека, также приписывают это силе Гауа. Видимо, Гауа — это представление о сверхъестественном начале, связывающемся как со смертью человека, так и с проявлениями природной стихии. И души умерших, и духи природы могут быть злокозненны, но разделения их на злых и добрых у бушменов не было.

По одним сообщениям, бушмены верили, что после захоронения трупа плоть снова оживает, из нее возникает Гауа умершего — точное подобие живого, его двойник, который выходит из могилы, охотится, ест и пьет, а когда устает, то ложится отдыхать в могилу. По другим представлениям, душа умершего поднимается на небо, а дух остается на земле. Второе представление — более позднее, отразившее влияние христианства.

Погребальные обряды ограничивались зарыванием трупа лицом на восток. Рядом с могилой вешали на куст лук и колчан умершего. После погребения группа снималась с места и долгое время в своих перекочевках избегала места погребения.

Специалисты в области культа у бушменов — колдуны, знахари — изготовляли разнообразные зелья для отравы врагов и снадобья для защиты от гибели, грозящей со стороны враждебных колдунов. Особый интерес представляет орудие вредоносной магии в виде миниатюрного костяного лука, из которого стреляли терновыми шипами, что должно было повлечь гибель врага. При лечении кроме снадобий применялись разнообразные приемы массажа, а также высасывание: последнее заканчивалось «извлечением болезни» в виде камешка.

Колдуны отличались по внешнему виду: они брили голову, носили амулеты, которых не имели права носить остальные.

Они выполняли по желанию магические обряды в «интересах» как общины, так и отдельных людей. Во время инициаций и при вызывании дождя колдуны совершали публичный ритуал и играли в это время очень важную роль в общественной жизни. Однако бушменские колдуны добывали себе средства к существованию собирательством и охотой наравне со всеми и не выделялись из общины.

Великий дух Гауа

В настоящее время религия бушменов подверглась сильному влиянию христианства даже у тех племен, которые живут кочующими общинами в Калахари. Так, И. Бьерре сообщает, что бушмены кунг верят в «великого духа Гауа, с которым знахарь-колдун вступает в общение во время транса... В начале мира Гауа создал одного мужчину и одну женщину — это были первые бушмены и вообще первые люди на земле. Гауа дал этим людям душу, затем сделал тело ребенка и тоже вложил в него душу. И так он поступает с каждым рождающимся ребенком. Гауа может и взять душу обратно, тогда человек умирает и душа возвращается на небо... Гауа управляет всем миром, это он посылает дождь». Наряду с этим, явно заимствованным из Библии, рассказом сообщается, что «первые бушмены могли превращаться в животных», — это все, что осталось от древнего тотемического мифа. Ценны сообщения Бьерре о ритуальных обрядах, о том, что сохранились пляски в лунные ночи с обращенными к ночному светилу заклинаниями-просьбами о даровании дождя. Во время пляски колдун впадает в транс, делается как бы бездыханным, и только посредством массажа и встряхиваний его приводят в нормальное состояние. Особенно интересен рассказ колдуна о его пребывании во время транса на небе, у «великого духа», с целью выпросить дождь. И экстатический ритуал, и фантазия о путешествии на небо чрезвычайно близки к камланию сибирских шаманов и свидетельствуют о развитии анимистических представлений и обрядов.

Из книги Б. Решевской «Старые и новые религии Тропической и Южной Африки»: когда материализуются души

Родовой строй бушменов, не достигнув значительного развития, начал разрушаться вследствие вторжения колонизаторов. Существовавший у бушменов ранее тотемизм деформировался, остались лишь его пережитки. Исчезла основная черта этой религиозной формы — связь общественной группы, рода с породой животных или группой природных предметов. Однако сверхъестественные образы бушменской религии в своем развитии ушли недалеко от тотемических образов — мифических предков полулюдей-полуживотных или небесных светил и природных явлений.

Представления бушменов о сверхъестественных существах имеют чувственный характер, духи и души наделяются в воображении верующих материальной формой. Здесь еще нет разграничения между душами и духами. Вследствие отсутствия в обществе бушменов социального расслоения сверхъестественные образы олицетворяют лишь силы природы; между ними нет какой-либо иерархии, т.е. разделения на высших и низших. Культ носит магический характер. Слабые зачатки умилостивительного обращения к сверхъестественным силам, наделение последних антропоморфными и социальными атрибутами — все это результат деятельности миссионеров, сначала внедрявших эти представления, а затем описавших их как самобытно-бушменские. Отсутствует выделение колдунов в особую социальную группу. Бушменский колдун или знахарь слывет более «знающим» или более «могущим» по сравнению с рядовыми членами общины, но никаких особых прав и привилегий не имеет.

Из книги Йенса Бьерре «Затерянный мир Калахари»: засекреченное общество горных дамара

Дамара — это племя, которые еще называют бергдама, населявшее окрестности горы Брандберг в Юго-Западной Африке, — одна из многих неразгаданных тайн Намибии.

Кто они? Остатки жившего здесь в давние времена народа или рабы, привезенные с севера Африки? Мы как-то поехали в резервацию бергдама, километрах в тридцати к северу от Брандберга, набрать воды в колодце. Резервация находится у реки Уга, в которой с прошлого дождливого сезона еще осталось немного стоячей воды. В резервации в жалких хижинах из травы посреди пыльной равнины живет человек тридцать. Бергдама держат несколько коз и засевают кукурузой небольшие участки на берегах реки. Мы видели этих довольно апатичных людей. Они сидели в тени возле хижин, дополняя картину всеобщего упадка. Дети бегали голышом, на взрослых были лохмотья.

Бергдама называют себя «черными людьми». Цвет их кожи и в самом деле темнее, чем у остальных африканских племен. Бергдама испытывают почти религиозный страх перед водой, а у некоторых из групп вообще запрещается мыться, поскольку вода якобы опасна и приносит несчастье.

Даже члены одной и той уже группы бергдама очень отличаются друг от друга: одни высоки и худы, другие низкорослы и полны, у каждого свой, не похожий на другие овал лица. Поэтому их едва ли можно назвать чистой расой. Если говорить о какой-то общей для большинства бергдама отличительной особенности, то это, пожалуй, крупные черты лица и низкий лоб.

Откуда происходят бергдама, неизвестно. Они забыли свой родной язык и разговаривают на одном из диалектов языка готтентотов, очевидно, навязанном им, поскольку они долгое время были рабами готтентотов и работали на них. Правда, у бергдама есть «заимствованные» слова, схожие со словами языка суданских негров. Поскольку последние также обладают очень темной кожей, было высказано предположение, что готтентоты привезли с собой бергдама в Юго-Западную Африку с севера и что за сотни лет они смешались со многими другими африканскими расами. По другой версии, бергдама — это потомки южноафриканского народа, веками бывшего в порабощении у готтентотов и гереро. Те бергдама, которые не хотели терять независимость, были вынуждены жить как бушмены, и поселялись в самых отдаленных районах, в горах, где существовали за счет охоты и собирательства.

Сто лет назад благодаря усилиям миссионеров бергдама было отведено несколько резерваций, в которых они могли жить спокойно. Резервации скоро стали слишком тесными, бергдама расселились по всей Юго-Западной Африке, став пастухами и батраками. Они зарекомендовали себя хорошими и надежными работниками, по все же долгие годы рабства не прошли бесследно. Те немногие бергдама, которые остались в резервациях и в горах, живут в примитивных хижинах из сучьев и травы. Редко в одном месте скапливается больше десятка таких хижин, напоминающих издали растрепанные копны сена. Бергдама готовят пищу на кострах у хижин. Часто в селении бывает еще общий костер, где постоянно поддерживается священный огонь. Возле этого костра разрешается сидеть только взрослым мужчинам.

В мире верований бергдама священный огонь играет большую роль. Если он осквернен присутствием женщин или детей, то племя постигнет несчастье. Новый священный огонь должны зажигать старейшины племени, выполняя при этом необходимые обряды, которые обеспечивают удачу на охоте.

У бергдама нет вождей, нет сколь-нибудь соблюдаемых законов племени, может быть, потому, что они никогда не пользовались свободой достаточно долго, чтобы создать свою социальную систему. Суровость условий их жизни не оставляла им времени на размышления о правах человека или моральной справедливости. Однако у тех бергдама, которые живут в самых отдаленных уголках, сохранилось поклонение Камабе.

Это бог, от которого зависит вся жизнь бергдама, так как он распоряжается солнцем и дождем. От Камабы зависит, будет охота удачной или нет. Камаб — хозяин жизни и смерти. Лекаря племени приглашают к заболевшему бергдама как человека, который представляет бога Камаба. Если лекарь решает, что Камаб хочет взять жизнь больного, то беднягу оставляют на произвол судьбы, не оказывая ему никакой помощи. Та же участь ждет стариков и слабых, которые не в состоянии добывать себе пищу. Все они принадлежат Камабе. Мертвых хоронят как можно скорее, потому что, как и многие другие народы, стоящие на низкой ступени развития, бергдама боятся мести мертвецов. Они даже гроб всегда заваливают тяжелыми камнями. Правда, умершие могут получить место у вечного священного огня Камабы на небе, где они, вообще говоря, будут жить почти так же, как на земле. Но живые боятся, что мертвецы наверху соскучатся по своим родственникам и напустят на них болезнь, чтобы они умерли и тоже оказались в небесной обители.

Эту опасность стремится отвести лекарь, и он каждый раз решает, заболел ли человек по воле Камабы или по желанию своих умерших родственников. Человеческое мясо — любимая пища богов, поэтому Камаба призывает людей в страну умерших, а в древних могилах лежат одни скелеты: кости обглодали обитатели небес.

Бергдама одеваются в шкуры. Мужчины иногда носят в ушах стальные или медные серьги, свое единственное украшение, а женщины увешаны самыми разнообразными «драгоценностями»; наибольшей популярностью у них пользуются ожерелья из скорлупы страусовых яиц, но многие носят кожаные браслеты — признак достатка. После каждой особенно удачной охоты муж дарит жене браслет из кожи убитого животного.

При встрече с бергдама в первую очередь бросается в глаза ослепительная белизна их зубов. Это одно из немногих местных племён, которые очень внимательно следят за зубами. Для того чтобы зубы были белые, бергдама постоянно жуют небольшие комочки кожи. У них есть даже зубные щетки, вырезанные из дерева. Но бергдама едят грубую пищу, и зубы у них быстро изнашиваются. Сточившиеся зубы у стариков иногда вырывают очень жестоким способом. «Зубной врач» садится перед пациентом с заостренной палочкой в одной руке и с камнем в другой. Он вдавливает палочку в десну под зуб, сильно ударяет по ней камнем — и зуб выбит.

Похожие на татуировку шрамы на телах бергдама — следы «медицинской помощи», оказываемой лекарями, — это вторая черта внешности бергдама, которая бросается в глаза. Когда к заболевшему приглашают врачевателя, в его честь готовят щедрое угощение. В первую очередь лекарю предстоит решить, не Камаб ли наслал болезнь. Угощение как раз и рассчитано на то, чтобы задобрить «медика». Но если, несмотря на угощение, он все-таки приходит к выводу, что болезнь послана богом, все покидают больного, и он умирает в одиночестве.

Глава миссии в Окахандже доктор X. Вебер, рассказавший мне об этом, говорил, что он сам был свидетелем таких трагедий. Бергдама настолько привыкли к этой традиции, что воспринимают ее как нечто само собой разумеющееся и, когда, состарившись, уже не могут заботиться о себе, покоряются уготованной им участи.

Если же лекарь сочтет, что виновники болезни — умершие родственники пациента, начинается лечение. Массируя тело больного, лекарь сгоняет болезнь в какую-либо часть организма, а потом выжигает ее раскаленной головней. Так на теле бергдама появляются шрамы. Иногда лекарь высасывает и выплевывает заразу в скорлупу страусового яйца на тлеющие угли. Болезнь гибнет. Такой обряд встречается у многих первобытных племен.

Бергдама, как и бушмены, быстро приспосабливаются к природным условиям: если нельзя добыть мяса, они питаются корнями растений, ягодами, жареными насекомыми, медом диких пчел. В дождливый сезон, когда охотиться невозможно, они едят термитов, которых в это время очень много. Бергдама разводят огонь, и когда на него слетаются термиты, их ловят и складывают в кожаные мешочки. Потом из сухих термитов варят суп. По ночам бергдама без большого труда ловят кузнечиков, малоподвижных из-за холода. Поджаренные кузнечики очень питательны и вкусны.

Большая роль магии в бергдамских обрядах наряду с имеющимся австралоидным типом лица и оставшимися от каменного века образом жизни и методами охоты заставляют ученых полагать, что бергдама — древний, самобытный народ. Бергдамские юноши и девушки проходят через церемонию посвящения. Для девушек этот обряд начинается с развитием грудных желез. Им запрещают есть пищу, которую едят замужние женщины. Чтобы создать у девушек «иммунитет», им делают своего рода «прививку»: кусочки запретной пищи растираются в порошок, которым заполняются надрезы под грудями. Девушка может есть запрещенную пищу только после того, как заживут ранки. Первая менструация служит поводом для праздничного пира, для которого закалывают козу. Девушку обвешивают украшениями, и старшие женщины учат ее обязанностям жены и матери. Ей советуют избегать родственников мужского пола и проводить время только в обществе взрослых женщин племени, так как теперь она считается созревшей для брака.

Посвящение юношей производится в три этапа с годовыми перерывами между ними. Как только набирается достаточно большая группа подростков, они вместе отправляются на охоту. Тем временем в селении режут и потрошат козу Ее вычищенные кишки и мочевой пузырь надувают, а потом разрезают на кусочки, которые по возвращении юношей вкладывают им в волосы. Молодые охотники не едят ничего. Все добытое ими в первый день съедают взрослые. На второй день они снова охотятся, но на этот раз им разрешают есть вместе со всеми. Лишь после двойного повторения этого обряда юноши считаются взрослыми и могут сидеть с мужчинами вокруг священного огня.

Свадебных церемоний у бергдама нет, по при рождении ребенка выполняются некоторые ритуалы. Как правило, ребенок получает имя в тот момент, когда рассекается пуповина. Отец поджаривает кусок мяса, а стекающий с него жир втирает в свое тело. Затем чешуйки жирной грязи аккуратно собираются в небольшой кожанный мешочек, который в дальнейшем служит ребенку амулетом. Прикрепляя этот кожаный мешочек к шее ребенка, отец плюет ему на грудь, растирает плевок и несколько раз повторяет его имя. Рождение двойни нежелательно, считается противоестественным, и одного близнеца, как и у бушменов, хоронят заживо.

Большинство бергдама поглощает цивилизация или ассимилируют другие народы. Недалеко время, когда этому пароду придет конец, потому что для бергдамской женщины считается особой честью родить ребенка от мужчины другого народа. Этот загадочный народ, появившийся из неведомой страны, местонахождение которой неизвестно до сих пор, скоро исчезнет, не оставив после себя никаких следов.

Готтентоты: магия и обряды из прошлого

В религии готтентотов — соседей бушменов и горных дамара было много черт, общих с их религией. Почитание богомола, очевидно, было общим для готтентотов и бушменов. Путешественники XVII века и колонисты-буры назвали это насекомое «готтентотским богом» потому, что им пришлось раньше всего наблюдать почитание его у готтентотов. Но к XIX веку сохранилось только представление, что появление кузнечика в краале — счастливое предзнаменование.

Иногда кузнечик-богомол назывался Гауа. Но большей частью это наименование готтентоты, как и бушмены, связывали со злым началом, угрожавшим людям, будь то ураган или кошмар. Готтентоты олицетворяли его в единичном образе злого духа.

В отношении к умершим преобладала боязнь их возвращения. Когда кто-либо умирал, последний вздох, который таил в себе опасность, старались не выпускать на воздух, а «поймать»: для этого голову умирающего окутывали кожаным плащом — кароссом. Еще теплый труп сгибали, голову просовывали между ног, весь труп закатывали и завязывали в каросс. Выносили покойника из хижины не через дверь, а через специально проделанное отверстие. Погребение совершалось в степи. В вырытой могиле труп обкладывали камнями, зарывали, сверху набрасывали груду камней. Опасность смерти, воплощавшаяся в трупе, обозначалась словом «нау».

Из боязни действия этого нау на близких покойника, которых также считали опасными, налагалось табу на некоторый срок.

К могилам покойников не возвращались, и места погребения родичей забывались. Но почитались в качестве могил предков холмики, сложенные из камней, которые были разбросаны по всей стране готтентотов, особенно в узких горных проходах, на перекрестках путей и дорог. Как показали раскопки, только под немногими из них находились погребения. Тем не менее эти холмики почитались всеми. Каждый проходящий присоединял к груде новый камень, ветку или прикреплял обрывок кожи от плаща. В случаях болезни и бедствий готтентоты шли к ближайшему холмику за помощью. Представление о происхождении этих холмов из камней у готтентотов было двойственным: их считали то погребениями умерших родичей, то могилой общего предка всех готтентотов, имя которого называется в разных источниках по-разному: Тсуи Гоаб, Хейтси Эйбиб, Хейсиб.

Существовало много мифов об общем предке. Он будто бы родился от девушки, зачавшей его от сока травы. Сразу выросши, он вступил в кровосмесительный брак со своей матерью и породил всех готтентотов. Он был могущественным вождем, имел много скота, был удачлив на войне, был мудр и предсказывал будущее. Он умирал и возрождался к жизни много раз.

Его считали распорядителем всех благ: дождя, растительности, дичи, к нему обращались с просьбами о благополучии.

В культе Тсуи Гоаб умилостивительный элемент перемежался с более старыми примитивными пластами религии готтентотов, например с магией погоды, занимавшей большое место в жизни этого народа. Ежегодно перед началом дождливого сезона совершался обряд вызывания дождя. Все племя собиралось около крааля вождя, на берегу речки или вырытой для этого канавы. Члены каждого крааля приводили с собой но стельной телке или овце, а также приносили большое количество молока. Резали скотину, причем очень тщательно вынимали мочевые пузыри, которые откладывали до конца церемонии. Мясо жарили на кострах и съедали. После этого шли к костру, разложенному на самом берегу. Старейшины брали мочевые пузыри скотины и выливали из них жидкость так, чтобы она протекала через костер в речку или канаву. Одновременно в огонь лили молоко и бросали жир с освежеванных туш. Потоки жидкости устремлялись в речку, над костром поднимались огромные клубы густого дыма и пара. Все племя собиралось в общий хоровод; мужчины и женщины плясали и пели, обращаясь к Тсуи Гоабу с просьбой послать обильные дожди, сделать почву плодородной и траву зеленой: «Отец наших отцов, пусть клубятся тучи, пусть здравствуют наши стада, пусть нам хорошо живется. Я очень слаб от голода и жажды, дай мне поесть злаков и плодов. Разве ты не отец наш, отец наших отцов, Тсуи Гоаб!»

Это заключительное обращение даст основание некоторым исследователям рассматривать церемонию вызывания дождя как умилостивительную жертву божеству Тсуи Гоабу. Однако рассмотрение самого обряда показывает, что главное в этой церемонии — чрезвычайно типичный, можно сказать, классический прием подражательной магии: клубы тяжелого дыма и пара должны вызвать подобные им дождевые тучи, за потоками молока и мочи должны низринуться дождевые потоки.

В общеплеменном ритуале главную роль играли родовые старейшины. У готтентотов имелись и профессиональные колдуны, в обязанности которых входило защищать людей от злых чар враждебных колдунов и лечить причиненные последними недуги. Колдун считался связанным с покойником и поэтому как бы обладал иммунитетом против его злых козней. Защитная сила, якобы обеспечивающая благополучие колдуна, представлялась в материальной форме, как пот и скопляющаяся на коже грязь. Колдун никогда не мылся, и его тело было покрыто слоем грязи, которую он соскабливал по мере надобности; эта грязь составляла основной ингредиент всех изготовлявшихся им снадобий. Если община начинала подозревать чародея в злых кознях, об этом доносили вождю. Вождь приказывал искупать колдуна, и его карьера этим заканчивалась, он становился рядовым членом общины.

Колдуны занимались гаданием. Гадали на полосках кожи с бусами, по зажженному фитилю, по полету и крику птиц, по направлению ветра, по небесным знамениям. Странное поведение животных считалось предзнаменованием смерти кого-либо из общины.

В религии готтентотов наряду с примитивными чувственными представлениями о колдовской силе, состоявшей в поте и грязи, о способности к действию мертвого тела имелись и более развитые анимистические представления: произошло разграничение между душами и духами. Гаунаб — злокозненный дух. Души умерших выделены в особую категорию. Культ предков имел у готтентотов своеобразную форму: религиозная практика не следовала мифологическим представлениям. Почиталось множество «могил предков», расположенных повсеместно, в мифе же фигурировал один общий предок Тсуи Гоаб, представляющий как бы обобщенного духа предка рода и племени. Он олицетворялся в образе типичного главы готтентотского племени, состоявшего из патриархально-родовых общин. В этом образе отразилось расслоение патриархально-родовой общины, выделение племенных и родовых старейшин. В культе превалировала магия, но зарождался и умилостивительный ритуал, наслаивавшийся над пластом более архаических обрядов.

Из книги Йенса Бьерре «Затерянный мир Калахари»: танец полной луны

Записи в моем дневнике будят воспоминания о тихих лунных ночах, о песнях, которые разносятся по пустыне, о гипнотической силе удивительных танцев. Три ночи подряд бушмены исполняли танец полной луны. На сей раз они танцевали не по поводу успешной охоты или приятного ощущения полноты в желудке: их толкала необходимость поклоняться всемогущим силам, властвующим над жизнью бушменов. Фантастический свет луны вызывает в них сильную потребности обратиться к Великому духу. В пустыне, где безлунные ночи гнетут человека, луна на редкость сильно влияет на его ум. Физическая сила ее притяжения, заставляющая многие миллиарды тонн воды перекатываться по земной поверхности в приливах и отливах, трогает и чувствительную душу первобытного человека, который под ее неотразимым влиянием танцует и поет о своих мечтах. В эти ночи полной луны, когда пустыня купается в призрачном серебристом свете, а воздух подрагивает в такт монотонной песне и топоту ног, все почувствовали на себе чары луны. Ритмическая песня без слов звучала часами. Как бесконечно бегущие волны, она парализовала ум. Казалось, человек покинул свое бренное тело, и ему чудятся фантастические видения, чудится, что время прекратило свой бег. В песне слышались страстные желания и печаль, она проникала куда-то в подсознание и пробуждала все пережитое, но давно забытое. Песня доносилась издалека, будто из древних кочевий Африки. В этой уходящей в века дали явственно слышался вопль рожающей женщины, испуганно-осторожные шаги преследуемых людей, стоны умирающих, оставленных на верную смерть в горячей желтой траве, крики похищаемых и насилуемых девушек, неожиданный свист летящей ночью стрелы, причитания старух, чьи сыновья не вернулись с охоты или поля битвы...

... Внезапно все смолкло. Но вот песня и танец начались опять, и мне стоило больших усилий снова не впасть в похожее на транс состояние, в котором находились танцоры. Костер почти погас, но никто не обратил на это внимания. Танцевали несколько мужчин. Среди них были лекари. Женщины, сидевшие у кучки горячих углей, которые остались от костра, бесконечной песней аккомпанировали танцующим. Ноги танцоров уже не топали, а поднимались и опускались легко и быстро. Браслеты из высушенных семян у щиколоток непривычно стрекотали. Танцоры почти касались друг друга. Они двигались как один человек и медленно покачивались в такт меланхолической песне. Первым шел лоснящийся от пота лекарь Цонома. Он уже впадал в транс: его остекленевшие, полузакрытые глаза смотрели как-то странно.

Затем началось совсем необычное. Цонома и другой лекарь, Кейгей, завыли и зарычали по-звериному. Кейгей выхватил у одной женщины маленького ребенка, прижал его к груди и, упав на колени и вперив взгляд в луну, завыл. Цонома побежал, издавая пронзительные вопли. В свете луны было видно, как он бегает вокруг поселения. Вдруг, громко взвизгнув, он метнулся между сидящими на корточках женщинами, пробежал босыми ногами по тлеющим углям костра, схватил горсть их и высыпал себе на голову. На мгновение Цонома остановился и хотел взять еще горсть углей в рот, но подбежавшие мужчины оттащили его от костра и погасили загоревшиеся волосы. Он стонал, дрожал и, наконец, свалился без чувств.

Пест умолкла, и с полчаса мужчины старались привести Цоному в себя, растирая его тело и держа перед ним пылающие факелы. Он не дышал, взгляд его был неподвижен. Только мускулы живота подергивались в такт лихорадочному танцу. Наконец, Цонома вздохнул и застонал, а немного спустя поднялся, непонимающе огляделся вокруг и тихо пошел прочь. Никто не произнес ни слова. Вскоре все разошлись.

На следующий день Цонома занимался своими повседневными делами наравне с другими членами общины. То же самое повторялось еще две ночи подряд.

Я много раз пытался узнать через старейшину Натаму; как сам Цонома объясняет причину трансов и какие видения являются ему в это время. Цонома отвечал только, что поднимался к Великому духу и возвращался обратно очень усталым. Старый Кау называл Цоному великим лекарем и рассказывал, что он сам видел, как Цонома танцевал с живой черной мамбой, самой опасной из ядовитых змей.

Несколько месяцев спустя я беседовал на эту тему с ученым, исследовавшим состояние транса у лекарей таких племен. Он говорил, что лекарь прекрасно представляет себе, что делает. Ему хорошо известно, что он впадает в транс. Технически это, по-видимому, делается так: во время танца, когда каждый мускул и нерв настраивается на определенный ритм, лекарь делает все менее глубокие вдохи. Его легким недостает кислорода, лекарь покрывается потом и двигается как бы в полусне. Сердце у него колотится все сильнее, стремясь прогнать через легкие больше крови. Кровяное давление в мозгу повышается. Без назойливого ритма танца лекарю не удалось бы достичь этого, потому что, всецело подчиняясь ему, он выходит из-под контроля своей воли и сознания. Наконец, лекарь падает: недостаток кислорода вызывает сердечную спазму. Это опасная игра. Слушая пояснение, я еще раз мысленно пережил ту ночь в Калахари, когда потерявший сознание Цонома лежал на песке, подергиваясь в такт танца.

Вот что говорят бушмены: «И вот Великий дух слышит мольбы. Лекарь бежит во тьму за поселением и видит, что с неба свесилась тонкая веревка. Он взбирается по ней, а Великий дух спускается, встречает его на полпути и поднимает его в свое жилище на небе. Здесь лекарь молит:

— Великий дух, помоги нам! Наши дети умирают, мы голодаем, у нас нет воды.

Он долго так просит, и Великий дух говорит:

— Я пошлю вам дождь, чтобы у ваших детей опять была вода и пища.

Он провожает лекаря до середины пути, а как только тот доберется до земли и отпустит веревку; она улетает вверх, и на землю проливается дождь для людей».

Луна ассоциируется также со смертью. Смерть людей мифы объясняют так: «Когда луна уменьшается, она не умирает до конца, у нее остается спинной хребет. Она снова вырастает. Она возвращается к жизни. Когда-то так же было и с людьми. Они не совсем умирали, а возвращались к жизни, как луна. В том, что люди теперь умирают совсем, виноват заяц. Очень давно он был не заяц, а ребенок, мальчик, который плакал, потому что думал, что его мать умерла. Луна сказала мальчику, чтобы он не плакал, потому что мама не совсем умерла. Она вернется. Но мальчик не поверил луне и все оплакивал мать. Тогда луна рассердилась, Что мальчик ей не верит, ударила его по лицу и, разбив ему верхнюю губу, сказала, что он всегда будет зайцем с рассеченной губой. И сказала луна:

— Люди будут теперь умирать совсем, потому что один человек не поверил мне. Умерев, они уже больше не возвратятся к жизни.

Когда луна предчувствует смерть одного из нас, она становится тощей. И когда мы видим, что луна теряет свой живот, мы знаем, что кто-то из людей скоро умрет».

Южноафриканский писатель Артур Марковиц, изучавший язык, мифы и песни бушменов, утверждает, что, несмотря на примитивность их языка, в нем поразительно много глаголов и прилагательных и что бушмены выражают свои мысли поэтически. Многие сказки бушменов непривычны для нас, но часто очень знакомы, в особенности описания явлений природы. Вот, например, как бушмены представляют себе ветер, «невидимую птицу»:

Ветер был когда-то человеком,

Который странствовал но земле.

Сейчас он — птица,

Летающая высоко.

Он превратился в птицу, которая летает,

Которая больно клюет нашу кожу,

В птицу, которую мы чувствуем, в птицу, которую мы слышим,

В птицу, увидеть которую мы не можем.

Птица-ветер ищет еду,

Птица-ветер охотится,

А когда она съест добычу,

Она опять летит домой.

Когда она охотится, небо грохочет,

Везде летает песок.

Когда она спит, небо отдыхает,

И мы тоже спим тогда.

Бушмены смелы и суровы в своей борьбе за существование, но поют, танцуют, разговаривают очень поэтично. Эта сила чувства сохранена в сделанном Марковицем переводе бушменской песни о ветре, том самом ветре, который стирает все следы человека:

В день нашей смерти

Приходит ветер,

Чтобы стереть

Следы наших ног.

Ветер несет пыль,

Которая скрывает

Следы, оставшиеся там,

Где мы прошли.

Но если бы было не так,

То было бы,

Будто мы Все еще живы.

Поэтому ветер

Приходит стереть

Следы наших ног.

ЗУЛУССКИЙ СПЕЦНАЗ

Восточная часть побережья Южной Африки с конца XV века носит красивое португальское название «Наталь». Это означает «рождество», или «родина», а назвали эти области спутники Васко да Гамы, когда проплывали вдоль берегов Юго-Восточной Африки в самом конце XV столетия.

Рубеж XVII и XVIII веков, так насыщенный в Европе событиями, для Южной Африки оказался покрытым мраком.

Между тем туг развернулись действия, которым чуть позже уготовано было стать прологом многих перемен в европейской, да и в мировой истории.

Возможно, толчком для этого стала малоизвестная экспедиция, породившая загадку, о которой и поныне думают африканисты. Это экспедиция дю Грэ Александрера, принца Каледонского, который, будучи губернатором Капской провинции, решил наладить связи с португальскими поселениями в бухте Делагоа, где сегодня находится столица Мозамбика — Мапуту. В 1807 году группа всадников под началом военного хирурга Роберта Коуэна на двух фургонах в сопровождении капского полка под командованием капитана Донована и носильщиков пошли на север через земли бечуанов (тсвана) по цепочке миссионерских станций.

Они растворились в неведомой дымке и больше о них в Кейптауне ничего не слышали...

Плавильная печь племен и народов

Что же происходило в тех далеких землях?

Район Южной Африки стал как бы природным тиглем, где формировались различные этнические группы, их культура и быт. Здесь сложились их уникальная культура и военная организация.

Южные банту, которые сегодня населяют большую часть Зимбабве, отдельные провинции Мозамбика и ЮАР, принадлежат к большой семье народов, которые в свое время распространились из одного центра — вероятно, из области реки Кросс, и постепенно освоили большую часть Африки к югу от Сахары но линии Бенин — Сомали. Во время странствий южные банту в значительной мере смешались с более ранними жителями, известными исследователям по каменным орудиям, наскальным рисункам и характерным щелкающим звукам в языке. В Восточной и Южной Африке то были главным образом охотники и собиратели бушменской группы, а в Конго аборигенную группу составляли пигмеи. Кроме того, в Восточной Африке банту вошли в соприкосновение с пилотскими племенами и арабами, что тоже нашло отражение в их культуре и языке.

За века банту разделились на многочисленные группы с сильно различавшимися языками и культурой. Некоторым удалось создать мощные государственные образования и политические системы, например, Мвено Мутапу, правителя, при котором были воздвигнуты каменные шедевры Зимбабве. Другие сохранили патриархальный деревенский уклад.

Две черты отличают южных банту от их северных соседей, центральных башу. У первых наследование власти шло от отца к сыну, то есть было патрилинейным, а у последних — от брата матери к сыну сестры. И второе — южные банту -  преимущественно скотоводы, а центральные предпочитают земледелие.

В Южной Африке банту сравнительно недавние пришельцы, случилось это не ранее XII века.

Чаще всего пришельцы-банту изгоняли аборигенов с исконных мест и постепенно смешивались с ними, если отношения были добрыми, и тогда банту заимствовали некоторые элементы их языков в своей речи. Иногда целые группы бушменов жили среди банту, как это до сих пор можно видеть у бечуанов.

Границы экспансии банту строго определялись географическими факторами. Прибрежный «коридор», вытянувшийся вдоль восточного побережья Индийского океана от Наталя до границ Капской колонии, стал «домом» для множества племен, относящихся к языковой группе нгуни. Все они говорили на диалектах одного и того же языка; имелись лишь расхождения между северными и южными соседями. Нгуни зашли дальше всех банту и потому сильнее испытали на себе влияние прежнего населения — койсанских племен.

К началу XIX века население Наталя составляло один миллион человек.

Разрозненные свидетельства потерпевших кораблекрушение моряков и устная традиция племен восточного побережья позволяют создать картину того, как проходила «колонизация» этого района племенами банту.

У подножия Драконовых гор

Племена коса — авангард нгуни — осели в верхнем течении реки Умзимвубу около 1300 года, а к 1593 году дошли до реки Умтата. К XVIII веку они добрались до Фиш-ривер и расселились вдоль нее. Здесь-то они и натолкнулись на буров, шедших на север вдоль побережья в поисках удобных пастбищ.

На внутреннем плато, подальше от океана, осели представители другой языковой группы — сото. Они пришли в Южную Африку тремя самостоятельными группами и расселялись на территории современной Ботсваны, а уже отсюда пошли на юг и восток до самой Оранжевой реки. Их движение на запад быстро остановила «огнедышащая» Калахари, но одному из племен, тсвана, все же удалось добраться до озера Нгами и осесть на его берегах. В Центральном и Северном Трансваале вместе с северными сото осели еще и две небольшие группы мигрантов венда и лемба.

Хотя обе большие группы племен и были отделены друг от друга горными хребтами, их изоляция, конечно же, не являлась абсолютной.

Отдельные отряды нгуни переваливали через Драконовые горы и оказывались среди сото. Особенно удобны эти переходы в северной части гряды, как раз там, где в свое время преодолел этот рубеж будущий вождь ндебеле, ушедший от Чаки и создавший свой народ, — Мзиликази.

Калахари же всегда оставалась убежищем для разрозненных групп охотников-бушменов и готтентотов, расселившихся по территории Юго-Западной Африки.

До 1818 года зулусы были незначительным по численности племенем и жили в междуречье Мкубане и Мпембене в центральной части Зулуленда. То были «аба-ква-зулу», то есть «те, кто произошел от Зулу». Этот Зулу был вождем, который после смерти отца в XVII веке покинул родной крааль и пришел в эти места из Трансвааля, а потом вместе с матерью перебрался в глубь необитаемой страны. Здесь зулу построили новый крааль и дали начало самостоятельному клану.

Сами нгуни различали у себя несколько групп. Первая — группа кланов нтунгва (живут на территории Зулуленда). Вторая — коса (Капская провинция). Третья — лала (Наталь). Четвертая — эмбо (Наталь, Свазиленд).

Аба-нгунгва («люди нтунгва») утверждают, что пришли в свою страну с запада, с земель эбенгуни (то есть из «страны шуни»).

Аба-коса («люди коса») тоже явились с запада, пересекли Грикваленд и вышли к побережью океана в нижнем течении реки Кей. Лала и эмбо пришли из Португальской Юго-Восточной Африки, пересекли холмы Лубомбо, а прежде жили на реке Инко-мати.

По устным традициям, все нгуни расселились в верховьях Вааля около 1500 года, потом разделились на две части. Одна (предки бакони, или нгуни-басуто) двинулась на северо-запад и влилась в басуто, пришедших с севера. Другая, собственно нгуни, разделилась на несколько групп.

Лала и эмбо долго кочевали вместе и потому сегодня оба племени говорят на особом диалекте — текеле. Лала подпали под влияние тонга, долго практиковали смешанные браки, и дело дошло до того, что когда через мною лет отдельные лала захотели вернуться в старые места, родственные группы нтунгве отказались их принять, заявив, что те уже не нгуни, а тонга. И лала ушли в Наталь, уже открытый Васко да Гамой...

Если предположить, что средняя продолжительность правления инкоси 18–20 лет, то, отсчитав десять поколений от Мпанде назад, получаем 1625 год. Именно в это время и был основан клан зулу, вернее, «аба-ква-зулу», «люди семьи зулу».

На определенном этапе истории часть зулу смешалась с басуто, жившими рядом.

Вообще заманчиво выглядит гипотеза о том, что на ранних этапах истории судьбы нгуни тесно переплелись с судьбами других племен банту, например гереро и овамбо. Наверняка у них были общие предки, разошедшиеся в разные стороны.

Английский ученый и священник Дж. Брайант нашел много совпадений в обычаях и языках у нгуни и кавирондо (озеро Виктория). Конечно, совпадения могут быть случайными, так сказать, продуктом схожего развития при сходных условиях. Но вот один обычай встречается только у этих двух народов и нигде больше в мире! Главу крааля хоронят в сидячем положении, причем его голову оставляют над поверхностью земли. Она, прикрытая кухонным горшком, начисто обгладывается муравьями и высыхает. Потом эту голову забирают и погребают возле хижины. Этот пилотский обычай захоронения с выступающей над землей головой сохранялся до начала нашего века у зулусов...

У племен ганда и ньоро, живущих тоже возле озера Виктория, также много общего с зулусами — как в сооружении краалей, так и в брачных церемониях.

Показательно в этой связи и отношение зулусов к бушменам. Зулусы всегда относились к ним с опаской и старались поддерживать добрые отношения. При встрече бушмен обычно задаст зулусу традиционный вопрос: «Где ты меня впервые увидел?» Если зулус ответит первое, что придет ему в голову: «Я только теперь тебя впервые вижу!», бушмен обидится. Значит, над его малым ростом насмехаются. Но если вежливый зулус ответит: «О, я тебя всегда вижу издалека!», то станет его другом.

Те же мотивы можно проследить и у племени гирьяма в районе Момбасы в Кении. Там местные жители таким же образом общаются со своими низкорослыми духами. Что, если это отголосок далекой эпохи, когда бушмены жили намного севернее, в районе озера Танганьика? Эти сопоставления не новы, в прошлом веке Д. Ливингстон и Г. М. Стенли высказывали предположение, что нгуни появились из областей, которые теперь занимают галла. «Пройдя путь в 4800 километров, потратив на это 500 лет, они достигли конца своих странствий, — завершает Брайант свое исследование, — но остановились не добровольно, а потому, что белые люди преградили им путь. Остаться же здесь им пришлось навсегда».

Жизнь вокруг крааля

Итак, волею судьбы два народа — нгуни и сото — оказались бок о бок на просторах южноафриканской саванны. И для тех и для других скот означал нечто большее, чем просто источник нищи и одежды. Владение скотом составляло социальный статус. Скот был главным выкупом за невесту, а также единственной жертвой в ритуальных обрядах. Скотный двор — крааль — был центром любого поселения. Именно здесь — для женщин это место было табу — собирались мужчины, чтобы обсудить важнейшие вопросы.

Просо, а потом и кукурузу, сажали главным образом женщины. Зерно хранилось в закрытых горшках в земле на скотном дворе. Эта смешанная экономика позволяла нгуни поддерживать достаточный прирост населения и развить более сложную социально-политическую систему, чем у их предшественников.

Основная часть семьи состояла из людей, связанных родством по материнской линии. На побережье, где с водой проблем не было, нгуни жили свободно, изолированными группами. Во внутренних же районах сото старались селиться более концентрированно, а в тех областях, где чувствовалось жаркое дыхание пустыни, тсвана обитали большими поселками, причем скот держали поближе к центру.

Браки были обычно полигамными, и жены занимались строго разграниченными обязанностями — с твердыми «престижными» должностями и различными правами на наследование. Среди нгуни, например, домашние дела распределялись у жен по принципу правой и левой руки — в зависимости от того, как расположена хижина жены от главного входа в крааль.

Группа, ведшая родословную от одного предка, составляла клан. Клан хранил общее имя, и его члены не могли жениться между собой, пока он не распадался и cm членам не разрешалось заключать браки.

Клан нередко принимал новых членов из других, неродственных кланов, освежая таким образом свою кровь — это было весьма характерно для южных банту, активно осваивавших новые территории. Кланы часто делились, это было нужно для поддержания благополучия стад. Кроме того, мощная военно-политическая организация была попросту не нужна — сопротивления, кроме нечастых стычек с бушменами, — не было. Вожди захваченных племен становились подчиненными, и этим все заканчивалось.

Конечно, конфликты между кланами и племенами имели место — главным образом стычки происходили за наследование власти и расширение границ. Но те войны не были особенно жестокими: дело кончалось захватом скота и пастбищ.

Хотя у сото и были военные отряды, основанные на возрастном принципе, южные банту в основном не держали постоянно действующих армий со специальной подготовкой и иерархией. Обычай очищения, который практиковали воины после убийства врага даже во время военных действий, свидетельствовал об уважении к человеческой жизни и об этике, считавшимися важными нормами жизни клана.

Военные будни

В период, предшествовавший мфекане (тем самым войнам, о которых пойдет далее рассказ), бантуязычные народы жили в относительном мире. Но их уровень жизни был весьма низок, материальная культура — ограниченной, и хотя некоторые племена и строили большие добротные хижины, у них было ничтожно мало одежды, утвари, и от холодов — а в Южной Африке они нередки! — спасали лишь звериные шкуры. Причины большинства болезней не были известны, процветало знахарство. Несчастья приписывали злым духам, и время от времени церемонии «вынюхивания колдунов» приводили к бессмысленным и жестоким убийствам...

Ранние контакты с португальцами привели к некоторым новшествам в сельском хозяйстве. Ячмень дополнился кукурузой. Однако после 1652 года, когда на Капе высадились голландцы, белая община начала оказывать куда более мощное влияние! Осев сначала на землях готтентотов и бушменов, буры создавали фермы, требовавшие все больше и больше пастбищ. Население росло, границы колонии стремительно расширялись, и во второй половине XVIII века буры впервые столкнулись с авангардом банту, начавших захват Зуурвельда в междуречье Фиш и Сандей.

В 1779 году вспыхнула первая пограничная война между черной и белой расами, и с этого времени взаимоотношения между поселенцами и африканцами стали проблемой № 1 и для британской администрации в 1795–1803 годах, и для правительства Батавской республики в 1803–1806 годах. В 1806 году Капская колония стала собственностью Британии, и англичане попытались решить приграничную проблему, изгнав две тысячи коса из Зуурвельда. Их обратное движение вызвало настоящее столпотворение среди населения того района!

Весь процесс экспансии банту, исход их из прежних мест обитания и расселение в новых местах, конечно же, объясняется никоим образом не воздействием белых поселенцев, а ростом населения самих африканцев. Когда они вышли за границы «действия» малярии и мухи цеце, то в здоровом климате на равнинах у них резко снизилась смертность. Те болезни, которые сегодня столь широко распространены среди африканцев: оспа, корь, туберкулез, сифилис «благодаря» европейской цивилизации, — ранее им не были известны.

Постоянное деление на кланы и подкланы порождало большой прирост населения.

Первые белые

Восточное побережье Южной Африки было благоприятным для жизни. Плодородные почвы, мягкий климат, частые дожди, пастбища с сочной травой... Уже в XVII веке плотность населения там была очень высокой, что и засвидетельствовали моряки с судна «Св. Джон Батиста», разбившегося здесь в 1622 году.

Но это население все росло, и плодородной земли становилось все меньше...

Аналогичная ситуация складывалась и на внутреннем плато. Но если там экспансия на юг пошла широким потоком от Калахари до Драконовых гор, то здесь, на побережье, положение было иным: веда туг жизненным пространством племен оставался лишь узкий коридор между горами и океаном... Таким образом, фронт экспансии здесь был узок и к XVIII веку дошел до Фиш-ривер. Создался эффект «бутылочного горла» — мало кто догадался вовремя перевалить через горы, слишком велика была инерция мышления и уж очень не хотелось оказаться в чужой незнакомой стране, где говорят на непонятных языках...

Свидетельства моряков с корабля «Станивессе» подтверждают: в нижних этажах коридора «давка» образовалась значительная. Начались войны за жизненное пространство — мфекане, в результате которых выдвинулись три значительных клана: ндвандве во главе со Звиде, нгване — с Собузой и мтетва — с Дингисвайо.

В период колонизации распространился взгляд, что африканские народы застыли в своей истории, будто бы у них не было «ресурсов для автономного развития». Так ли это? Процесс серьезных социально-политических и военных изменений и реформ в глубине африканского общества развивался с удивительной скоростью. Иногда говорят, что мфекане была порождена белыми на Капе. Загадочного «белого советника» при зулусском вожде Дингисвайо возводят в ранг родоначальника всех преобразований в зулусском обществе. На самом деле изменения зародились в недрах их традиционного общества и даже отдаленно не похожи на европейские. Достаточно вспомнить, что полки, построенные по возрастному принципу, появились почти одновременно у всех нгуни и стали как бы естественным ответом на менявшиеся условия жизни.

Более правдоподобным кажется другое: именно экспансия колонистов с Капа, стычки с коса и «закупоренная горловина» на юге повлияли на развитие мфекане. По этой версии, отливная волна с юга, откатившись от Фиш-ривер, создала предпосылки для перенаселения в Зулуленде, а это в свою очередь ускорило революцию в военном деле.

Возвышение индун

Главной чертой социальной революции в се центре было приспособление обрядов инициации для военных нужд и создание постоянной армии на основе института возрастных классов. Это стало реакцией на постоянную угрозу войны, и не последнюю роль сыграло то, что нгуни познакомились с уже имевшимися у сото задатками такой организации. Молодежь набирали в полки по возрастному принципу со всех концов племенной ойкумены, и это давало огромную власть в руки вождей. Стал процветать деспотизм. Наметился переход от власти «королевского дома» к «администрации» — индунам, лично избираемым вождями и полностью от него зависящим.

Ндебеле (или матабеле), как «побочная ветвь» зулусов, унаследовали их систему, но нужно помнить, что у зулусов полки, сформированные по возрастному принципу, представляли армию внутри общества. Это была всего лишь часть населения, и кроме этого наряду с военной машиной имелась еще и гражданская администрация. У ндебеле же армия переросла рамки государства: наоборот, оно стало частью армии. У ндебеле полки создавались уже по наследственному признаку, они потеряли свой возрастной характер и превратились в территориально-административные единицы, где военачальники приобрели статус гражданских вождей.

Рост военной активности у зулусов сопровождался изменениями морального плана. Значительно улучшилась дисциплина. Все путешественники единодушно отмечали разительные отличия зулусов от окружающих племен. Исчезли такие, казалось бы, неистребимые привычки, как выпрашивание подарков у европейцев, любопытство стало сдержаннее, появилось достоинство в общении с соседями.

Но, вероятно, самым значительным результатом мфекане в политическом смысле было другое. Племя, основанное на кланах, переросло в нечто большее — соединение племен различного этнического происхождения. Забегая вперед, скажем, что вождю Чаке за десять лет удалось создать буквально единый народ, и поныне, в XXI веке, не потерявший ощущения своей монолитности!

Человек с ружьем

... Первые искры мфекане разгорелись в Натале, далеком от глаз европейских поселенцев. В прибрежных районах к югу от Белой Умфолози жил большой клан мтетва. Он принадлежал к группе тонга-нгуни, которые брали себе жен из окрестных кланов — в их языке были замечены элементы языка тонга. Всего их было около четырех тысяч, и они владели очень хорошими землями.

В первые годы XIX века кланом правил вождь Джобе. Вождь был очень старый, однако умирать не собирался, и его сын Тана решил ускорить события. Он посвятил в свой заговор молодого брата Годонгвану, однако прежде чем они осуществили свой злой умысел, старый отец упредил их, отправив свой отряд в крааль Таны. Сыну-злоумышленнику не суждено было проснуться в ту ночь, а Годонгвана с ассегаем в спине выскочил из хижины и пропал в темноте. Он долго скрывался в лесу и выжил благодаря заботам сестры, но не мог показываться ни на земле мтетва, ни среди членов соседних кланов. Странствия привели его к хлуби, жившим у подножия Драконовых гор. Здесь он сменил имя и стал называть себя Дингисвайо, то есть «Тот, Кто Страдает». Став пастухом, он много бродил по окрестностям и однажды встретил одинокого белого человека, который с несколькими носильщиками из бечуанов и сото пробирался к бухте Делагоа. Белый путешественник был хорошо вооружен, и местные жители вспоминали о нем как о человеке, обладавшем великолепным даром хирурга и вылечившем колено вождя хлуби.

Несомненно, то был Роберт Коуэн. В тот момент, когда он собирался уезжать, пришло известие о смерти Джобе, и Дингисвайо решил вернуться домой. Им было по пути, и Дингисвайо предложил Коуэну услуги проводника. Где-то на землях племени квабе белый человек умер. Возможно, от лихорадки. А может, был убит... Так или иначе, Дингисвайо стал владельцем лошади и ружья.

Когда он прибыл домой, на троне был его брат Мавеве, но Дингисвайо приняли в клан. Лошадь и ружье сильно возвысили его в тазах соплеменников, а шрам на спине послужил доказательством того, что он не самозванец. Дингисвайо удалось сместить Мавеве и стать вождем мтетва.

Так что же все-таки произошло между Дингисвайо и Коуэном?

Остается неясной роль Дингисвайо во всей этой мрачной истории, но то, что он завладел вещами Коуэна, — несомненно. Вот что пишет в 20-е годы XIX века первый колонист Наталя Генри Финн (мы с ним еще познакомимся поближе) в своих «Записках»: «Образ Годонгваны, прискакавшем на странном животном и с оружием грома (оба достались ему в далекой стране), произвел на мтетва впечатление, которое на них обычно оказывали первые европейцы».

Мы уже говорили о натянутости этой версии, призванной возвеличить роль белою хозяина в жизни африканцев.

Великие реформы того, кто страдает

... Дингисвайо начал свои преобразования с армии. До него военное дело у северных нгуни было организовано крайне слабо. Турниры ловкости и силы проходили только при обрядах посвящения в мужчины. Длительный период ритуального заточения буквально изымал молодых людей из общества. Такие обряды пришлось отменить в условиях участившихся войн. Г. Финн приписывает это исключительно Дингисвайо. Однако такое явление было общим для всех нгуни — реакцией на военную опасность, ведь и племена мпондо отказались от обрядов инициации в период мфекане!

Армии, построенные по племенному принципу, были реорганизованы — по возрастам. Здесь оказали воздействие контакты между сото и нгуни в Северном Зулуленде. У сото возрастные классы лети в основу военной системы раньше, чем у шуни, и именно это служит доказательством того, почему процесс инноваций начался к северу от Тугелы раньше, чем в перенаселенном Натале.

По новой системе, принятой некоторыми племенами северных нгуни, юношей одинакового возраста, которые должны были подвергнуться инициации, собирал вождь и составлял из них полк с определенным названием. Такие полки принадлежали не вождям, а приписывались определенному поселению — местам сбора. Таким образом, в племя вливались представители иных этнических групп — шла ассимиляция.

Восемь лет правления Дингисвайо остались в устных преданиях африканцев как «мирные не жестокие годы»; после той или иной успешной военной кампании захваченных коров чаще всего возвращали владельцам, а быков распределяли среди воинов.

Другой особенностью правления Дингисвайо были торговые контакты с португальцами. На самом деле торговые связи глубинных районов Юго-Восточной Африки с португальцами начались задолго до Дингисвайо, и он только придал им новый импульс.

Дингисвайо в первые же годы своего правления сколотил караван из ста носильщиков и отправил большой груз слоновой кости и много скота в Делагоа в обмен на самые различные товары, причем он, как указывают источники, устранил со своего пути всех возможных посредников и торговал с Делагоа напрямую. Г. Финн вообще писал в записках, что Дингисвайо старался монополизировать всю торговлю португальцев Делагоа с внутренней Африкой.

Забегая вперед, отметим: когда Звиде ценой вероломства разгромил Дингисвайо, то первым делом взял под контроль торговлю с Делагоа. А после победы Чаки над Звиде вся область Делагоа попала уже под контроль нового мощного правителя Зулуленда. Посланники «великого вождя» постоянно находились в королевстве Мапуто и применяли силу лишь в случае спорных вопросов торговли. Об этом сообщают и Г. Финн, и миссионер Уильям Трелфолл.

Зулусы, в отличие от шантана, никогда не занимались работорговлей и никоим образом не пособничали этому. Португальцы же были очень заинтересованы в торговле с Чакой и упрашивали его разрешить им построить торговую факторию на севере Зулуленда, которая ускорила бы прохождение товаров.

Но Чака отказал им. Он решил, что «уж лучше пусть британцы поселятся в Порт-Натале, чем португальцы — в Зулуленде» (письмо Фаруэлла Сомерсету от 1 мая 1824 г.). Причина проста: англичане поставляли зулусам куда лучшие товары, чем португальцы. Вторая возможная причина: зулусы были недовольны махинациями работорговцев в Делагоа.

«Люди небес» спускаются на землю

У каждого из кланов нгуни во времена возвышения мтетва была своя устная традиция, но она не уходила в глубь времен дальше одного-двух поколений, ведь у зулусов не имелось ни письменной истории, ни богатых устных эпических преданий. Члены клана могли назвать с десяток вождей, но их подлинные имена канули в прошлое и заменялись другими. Хвалебное имя вождя — изи-бонго — могло превратиться в настоящее и наоборот.

Известно, например, что в конце XVII века вождь нгуни по имени Мандалела путешествовал из Наталя в более южные районы по реке Мфкуне, и с ним было более сотни людей, и когда они пересекали реку, темнота опустилась раньше, чем они переправились. И те, кто не успел перебраться на другой берег, обнаружили бахчи с арбузами и отказались идти дальше. Так образовался клан эма-гладени — «те, кто остался среди арбузов». И в конце концов Мандалела вернулся туда, на берег Белой Умфолози, и остался там навсегда.

Клан рос, после Мандалелы место его занял Зулу, клан принял его имя после смерти (оно означает «небеса») и стал называться ама-зулу — «люди небес».

Вслед за Зулу был Понга, а за ним — Магеба, Джама, Ндаба. А во времена, когда к власти у мтетва пришел Дингисвайо, родился вождь Сензаигакона — отец знаменитого впоследствии Чаки.

Звезда Чаки

Чака занял трон клана зулу в те тревожные годы, когда племена коса на далеком юге вступили в ожесточенные схватки с надвигавшимися бурами — это было в конце XVIII столетия. Более точные дата станут достоянием лишь следующего века. Правда, о столкновениях в Капской провинции здесь, в долине реки Умфолози, ничего не знали. В те времена зулусы насчитывали 1500 человек, и их краали стояли на поросших травой холмах и имели милю в поперечнике.

Соседями зулу были э-лангени, близкие к ним по языку и обычаям. Их вождь недавно умер, и среди его детей осталась девочка по имени Нанди. Однажды молодой вождь зулусов Сензаигакона встретил Нанди, когда та купалась в пруду, и, очарованный се красотой, предложил ей «уку-хлобонга» — «развлечение в пути». Надо сказать, что у зулусов существовали строгие законы относительно внебрачных связей. Они категорически запрещали контакты между членами одного клана. Этого требовали законы экзогамии. Конечно, зулусы не знали основ теории наследственности, но опыт поколений показывал, что от близкородственных связей ничего хорошего не получается...

И тем не менее контакт состоялся, несмотря на то, что мать Сензангаконы была из клана э-лангени. И встречи продолжались до тех пор, пока Нанди не заявила, что внутри нее поселился «жук» — У-Чака на языке зулу (У — показатель класса людей, «чака» — «жук»). Через положенное время посланцы э-лангени пришли к зулу и доложили, что жук выбрался наружу.

Так родился Чака. Случилось это в 1787 году. К двум законным женам Сензангаконы прибавилась еще одна — незаконная. История выходила явно нелицеприятная, и на Ианди с сыном легло тяжелое пятно позора. В течение нескольких лет вождь пытался уладить проблему брака со старейшинами клана, за это время у Нанди родился еще один ребенок — на этот раз дочь Номбоза.

Надо сказать, что Нанди была для Сензангаконы временным увлечением, и он охладел к ней довольно быстро. Однажды маленький пастушок Чака недоглядел за козой, и этот случай переполнил чашу терпения раздражительного вождя. Нанди забрала мальчика и ушла из крааля. Они надолго поселились у э-лангени. Но и тут им не давали спокойно жить издевательства и нападки.

Старшие сверстники издевались над маленьким Чакой за его торчащие уши и другие физические недостатки. Это причиняло ему такую боль, что он с детства проникся ненавистью к клану э-лангени и пронес се через всю жизнь.

В 1802 году страшный голод обрушился на землю зулу и э-лангени. И Нанди с маленьким Чакой, чтобы не кормить лишний рот, изгнали из крааля. Она забрала детей и нашла приют у мужчины но имени Гендеяпа, который принадлежал другому клану, или подклану, квабе. Сензангакона знал об этом, но закрыл глаза на поведение Нанди. Она родила от Гендеяпы еще одного сына — Негвади. Жизнь с Гендеяной была короткой, но счастливой. Чака взрослел и стал проявлять признаки доблести и силы. И зулу, и э-лангени нужен был храбрый воин. Когда ему исполнилось 15 лет, Чака пошел в крааль отца, чтобы пройти обряд посвящения в мужчины — получить свой умуча, ритуальный передник. Однако, приняв из рук Сензангаконы передник, он демонстративно сбросил его и довольно долго ходил нагим, чтобы доказать всем, что он стал полноценным мужчиной! Тем самым он преодолел в себе комплексы, развитые в детстве из-за издевательств сверстников...

Однако, как пишет в своей хронике исследователь истории и быта зулусов Э. Риттер, общественное негодование заставило его вскоре «одеться», как и полагается зулусу, в ум-цело — небольшой колпачок, прикрывающий крайнюю плоть, — удобное и легкое приспособление из пальмовых листьев, напоминающее по форме чашу. Чака не жалел об этой уступке общественному млению, поскольку такая «одежда» не скрывала от посторонних глаз то, что у него было «в порядке».

Крутой нрав и высокомерие, проявившиеся уже в юном возрасте, заставили Чаку с матерью покинуть крааль и скрываться у тетки в другом клане эм-длечени, который находился уже под властью мтетва (вождем его являлся старик Джобс). Там они прожили еще шесть лет. За это время уже произошли полные загадок события, связанные с Дингисвайо, который приступил к объединению племен нгуни.

Юность героя

Тем временем рос и Чака. Его рост достиг 188 сантиметров, он выделялся силой и ловкостью среди сверстников, стал непревзойденным лидером по метанию ассегая. За свои военные успехи получил первого быка, которого и пригнал домой к своему приемному отцу Мбийе.

Чаке было 23 года, когда Дингисвайо призвал на военную службу молодежь клана эм-длечени и объединил их в полки изикве (люди кустарников). Начался новый этап жизни юноши. Он стал воином.

Устные предания зулусов сохранили рассказ об этом периоде его жизни. Кроме этого, существует несколько крупных исследований жизни Чаки, авторы которых подчиняют все события, имевшие место в его жизни, одному — стремлению к тоталитарной власти над зулусами. Это представляется неверным. Вряд ли молодой воин, не имевший никаких оснований к подобным мыслям, вынашивал планы захвата власти и мести всем, кто издевался над ним в детстве. В то же время Риттер склонен идеализировать образ Чаки, делать из него непогрешимого народного любимца, героя зулусов.

Эти крайности мешают подойти к Чаке с общечеловеческих позиций, верно попять его действия.

Итак, воин. Полк, в котором он служил, базировался в краале Эма-Нгвени. Чака получил овальный щит почти двухметровой высоты и три ассегая. Он с гордостью носил форму полка — кожаный колпак с черными перьями на голове, сандалии из бычьей кожи. Хвосты белых быков на лодыжках и запястьях.

Пропитание себе воины добывали сами. Приходили и посылки из дома. Чаке их доставляли сестра Номбоза и ее подруга Пампата. (Все предания о Чаке единодушно указывают на Пампату как на единственную избранницу будущего вождя зулусов, верность которой он пронес до конца дней. Но следует отмстить, что имеются и иные свидетельства, кстати, не менее убедительные, доказывающие, что Чака никогда не любил женщин, много времени проводил в угрюмом одиночестве.)

Звезда Чаки взошла с ростом влияния клана мтетва. Объединительная политика Дингисвайо требовала постоянной готовности к бою. Клан за кланом, видя тщетность сопротивления, вливался в конфедерацию. Никакой роли в военном руководстве Чака пока не играл. Он шел в бой, когда ему приказывали, дрался очень храбро. Но постепенно он стал сознавать, что политика Дингисвайо нацелена на боевые действия как на неизбежные акции, а они должны приносить политический успех. Чака в душе не был согласен с Дингисвайо, считавшим, что завоеванный и присоединенный к народу клан можно «оставить в покос», «посадить на цепь собак войны». Чака считал: покоренный клан, «забытый» клан может выдвинуть нового лидера. А это принесет осложнения!

Сначала осторожно, затем все более настойчиво он стал предлагать своим военачальникам разбивать враждебный клан вдребезги, включая его уцелевшие фрагменты в свою военную организацию.

К советам Чаки стали прислушиваться...

Воины, которых вел в бой Чака, обрушивались на врага с чудовищной силой и побеждали в рукопашной схватке. Метательное копье Чака посчитал детской игрушкой и изобрел новое оружие с тяжелым широким лезвием и короткой твердой рукояткой. Он сам изготовил опытные образцы, сделав их по типу коротких римских мечей, — икгва, зулусское слово, имитирующее звук, с каким меч рассекает воздух. Щит тоже был превращен в оружие. Он прикрывал тело с левой стороны, и противник терялся, не зная, куда ударить, стесненный собственным щитом.

Для быстроты передвижения Чака отменил сандалии из бычьей кожи, заставляя их бегать босиком, но это нововведение прижилось только при боевых действиях на каменистой почве, а там, где были колючки, воины сильно страдали.

Восхождение к славе

Новые реформы оправдали себя в первом же бою, когда воины мтетва столкнулись с отрядом Пунгаше, вождя племени бутелези. Двоюродный брат Чаки — Бакуза (сын Сензангаконы и его последней жены Солдабы) дрался на стороне бутелези. Когда Дингисвайо объявил об окончании кровопролития, Бакузу нашли среди убитых. Клан Пунгаше признал зависимость от мтетва.

В результате этой битвы соседние мтетва кланы тоже попали под влияние мтетва. Сензангакона, похоронив Бакузу, и не подозревал, что Чака дерется на стороне мтетва. В прошлом он часто сталкивался с бутелези и терпел от них поражения, и краали бутелези богатели, пополняясь зулусским скотом. И сейчас Сензангакона осознал, что совершенно бесполезно бороться против клана, который одержал верх над самим Пургаше!

После всего этот Чаку нельзя было не отмстить. Дингисвайо смог увидеть в нем больше, чем просто воина. Здравый смысл подсказывал вождю, что зулу могут стать непреодолимым буфером на его северных границах. Так Чака стал командиром полка изикве и отныне принимал участие в военных советах у Дингисвайо. Вот теперь появились реальные возможности для осуществления собственных реформ!

Он разделил вверенный ему полк на три части и начал усиленные тренировки, пытаясь повергнуть воображаемого противника ударом центральной группы — «груди», в то время как фланги старались окружить врага и посеять панику. Чака тратил много времени на то, чтобы лично обучать каждого воина технике ближнего боя — под каким углом держать щит, как посылать ассегай, чтобы тот летел точно в цель, и не терять при этом равновесия. Именно в этот период в войсках появились у-диби — «пчелы» — мальчики-носильщики, по одному на троих воинов, в обязанности которых входило носить циновки для отдыха, горшки с пищей, запасные ассегай и некоторое количество воды и зерна.

Однажды, как раз в те годы, Дингисвайо вызвал Сензангакону в свой крааль. Старый, страдающий от ожирения вождь почтительно выслушал Дингисвайо. Тот неожиданно заговорил о его сыне — Чаке, которого отец не видел уже десять лет. Чака сможет заменить убитого Бакузу!

Сензангакона изобразил на лице радость и озадаченный вернулся в свой крааль. Там он снизошел до обстоятельного разговора со своей главной женой Мкаби, ибо та, конечно, благоволила к своему старшему сыну Сигуяне и по всем законам вождем должен был быть именно он!

Участники военных советов у Дингисвайо пока что не догадывались о том, что скрывается за располагающей наружностью Чаки. Нет, умение и отвага его в бою всем были известны, но на советах он больше скромно молчал, а высказывался тихим голосом, робко. Среди мтетва уже ходил слух о его высоких моральных качествах: весь скот, который он получал в награду за победа, Чака раздавал воинам.

В 1816 году вождь зулу Сензангакона умер и «троп» тут же занял его сын Сигуяна. Дингисвайо немедленно отослал Чаку в зулусские краали, а в качества эскорта дал отряд его воинов изикве.

Будущему вождю зулусов было тогда 29 лет, и около 16 лет он и жил среди зулу. Подойдя к краалям, Чака выслал вперед своего брата Нгвади (сына Нанди и Гендеяны), но того встретила в поселках полная тишина. Тело Сигуяны плавало в ближнем ручье. Обезглавленный клан встретил Чаку настороженно. Для них он продолжал оставаться сыном опальной Нанди, чужаком, больше мтетва, чем зулу. К тому же Чака не бывал в родных местах столько лет. Но легенды сходятся в одном — Чака очень быстро завоевал авторитет в родном клане — «зулу вышли из оцепенения и начали свой путь к славе»...

Регулярная армия и другие новшества

Время больших забот опустилось на плечи Чаки. Войско было слабое. Хозяйство разваливалось, скот разворован. Добавить к этому надо и беспокойство, связанное с появлением младшего брата — Дингаана. Тот был поражен, увидев мертвого Сигуяну (история его гибели так и не выяснена), но, будучи человеком мудрым, сразу же подчинился Чаке. Молодой вождь оставил Дингаана в покос, обеспечив ему безбедную жизнь — то была роковая ошибка в его жизни!

Чака взялся за дело круто. За малейшие колебание и неповиновение полагалась смерть. Это было право вождя, однако оно выходило за рамки традиций клана. Недовольных Чака уничтожал.

Прежде всего нужно было позаботиться о самом краале. Чаке нужно было стереть память об отце, которого он ненавидел, и он распорядился построить новый крааль — ква-Булавайо — «тот, кто убивает с печалью». Кухню зулусов он признал несовершенной и послал людей в соседние кланы обучаться кулинарному ремеслу.

Реформы охватывали буквально все стороны жизни зулусов — от обычного туалета (подрезание ногтей) до бритья. Один начинающий брадобрей поплатился жизнью за легкие порезы на царственной шее. Имелись и «сборщики королевской слюны», и «подтирщики знатного ануса».

Затем Чака принялся восполнять недостаток скота, «занимая» его у соседних кланов. Те безропотно отдавали Чаке быков и коров, видя в нем опасного и сильного соседа. Среди нового стада формировалось ядро будущей знаменитой снежно-белой зулусской породы скота.

Но главное внимание Чаки было приковано к армии. Его клану предстоит возвышаться, и только армия способна помочь ему в достижении цели! Чака отлично представлял, какая военная машина нужна ему, и с рвением принялся за дело.

Он решил начать свои опыты с изикве, сделав из них регулярные войска. Они разделились на четыре части, каждая из которых, в свою очередь, состояла из небольших отрядов. Самой сильной была «грудь», центральная группа войск, которая в бою шла по центру — лоб в лоб. Два рога окружали противника с флангов, разворачивались и сходились к центру. Четвертая группа, резерв «груди», оставалась позади и вступала в бой только по приказу командующего. Тот находился неподалеку на возвышении и с помощью рассыльных посылал резерв в то место, где враг нажал сильнее. Войско двигалось в полной тишине, а в атаку шло с криком, сохраняя боевые порядки.

Чака быстро понял, что боевой дух войска можно резко поднять, если воины станут драться за честь своего изикве, а не за клан мтетва в целом. В своем клане он добился обязательного для всех мужчин воинского призыва. Из воинов-зулусов всего 400 человек, половина, были и-кхехла, то есть те, кто носил изиколо — головное кольцо для взрослых неженатых мужчин. Такое кольцо делали из древесных волокон и залепляли пчелиным воском. Волосы вокруг кольца выстригали. Воины с кольцами были испытанными бойцами, сражавшимися против бутелези и не раз терпевшими от них поражение. А новобранцы — молодежь без колец — вообще не знала службы.

Создать четыре регулярных полка было для Чаки делом несложным. Всех взрослых мужчин — женатых и «тех, что с кольцами», — он поселил в отдельном краале и разрешил обзавестись женами. Главой крааля он сделал Мкабайи, свою вдовствующую тетку, которая когда-то была внимательна к Нанди и к нему самому, и немедленно казнил тех, кто отказывал ему когда-то в гостеприимстве, в том числе и своего дядю Мудли.

Воинов 20-летнего возраста, еще неженатых, он лишил колец и сделал таким образом снова «мальчиками». Им предстояло влиться в изи-мпохло — «бригаду холостяков». От них Чака отделил фасимба — «зайцев» — группу, которую он будет тренировать особыми методами. Именно им суждено было стать гвардией могущественной армии будущего государства зулусов!

Из книги Эдуарда Мора «Путешествие в Африку и к водопадам Виктории на Замбези», СПб., 1876 г.:

«Он любил войну, умел искусно вести ее и не раз прославился на поле битвы военными подвигами. Он был хороший стратег, умел быстро и со смелой неожиданностью нападать на соседние племена, покорял их, обращал в рабство, соединял или разъединял со своим народом. Этот варвар изобрел для своих орд новый способ ведения войны по образу македонской фаланги, левый и правый фланги которой прикрывались передовыми отрядами».

Все метательные ассегай Чака переделал на оружие ближнего боя. У Э. Риттера этому посвящено много страниц, основанных на преданиях зулусов. Самые искусные кузнецы жили в клане мбонамби, пограничном с мтетва, и Чака направился к лучшему из них — Нгоньяме. Его крааль стоял в стороне от жилья членов клана, ибо соплеменники сторонились кузнецов и плавильщиков: но преданиям, они пользовались человеческим жиром для закаливания клинков, и каждый раз, когда в краалях исчезал ребенок, обвиняли кузнецов. (Каста кузнецов в Африке считалась и считается сегодня особым, закрытым и тайным обществом у любого народа и племени.)

Чака объяснил Нгоньяме цель своего визита. Кузнец предложил переделать тяжелое копье для охоты на буйволов, однако Чака отказался: ему нужен был совершенно новый клинок из самородного металла.

— Ты получишь то, что желаешь, — ответил наконец Нгоньяма. — Но на это нужно время, ибо лучше начинать с самого начала. У новой печи будут новые мехи, чтобы железо получилось как можно лучше. Клинок закалим превосходными жирами, и в твоих руках он всегда будет приносить победу. Мне он обойдется недешево, но ради тебя я согласен довольствоваться одной телкой, да и ту ты сможешь прислать мне только после того, как одобришь работу и когда это тебе будет удобно.

Чака принял условия и с важностью произнес: «Может статься, одна эта телка заполнит весь твой крааль...»

Пока кузнецы переделывали все оружие, он начал тренировки. Войско обучалось всем приемам ведения боевых действий, неукоснительно соблюдались все распоряжения командиров. В день отряды проходили до 60–70 километров, легко переваливая через холмы, пренебрегая тропинками и дорогами, питаясь мясом скота и зерном в тех краалях, которые они миновали, сопровождаемые лишь у-диби. (Европейские регулярные части в те годы по хорошим дорогам проходили за световой день 20 километров.)

Приготовления к работе Нгоньяма начал с заготовки новых мехов. По давнему обычаю, он отобрал из стада пять баранов и в ущелье, где находились его плавильная печь и кузница, содрал с них живьем шкуру, оставив кожу лишь на голове и ниже колен. Мучения животных никого не волновали. Нужна была шкура того барана, который выживет дольше других. Наконец последнее животное в загоне издохло и шкуры обработали. По преданию, печь произвела на Чаку сильное впечатление.

Чака провел у кузнеца несколько дней, за которые подмастерья Нгоньямы выковали из чистого металла заготовку, используя вместо наковальни и молотка куски гранита. Когда работа близилась к завершению, понадобились снадобья: человеческое сердце, печень и жир. Все это быстро доставили и поместили на гранитную наковальню. Провели раскаленным клинком и, услышав шипение, убедились, что духи одобрили клинок, а затем лес снова огласился громкими ударами молота.

На рассвете клинок был готов. Заточив его о глыбу песчаника, Чака убедился в его остроте, обрив несколько волосков на руке. Подобрав подходящее древко, они с мастером просверлили в нем удлиненное отверстие, влили туда сок луковичного растения сцилла ригилифолия, вставили нагретый черенок клинка. Он схватился намертво. Потом древко обмотали твердой корой и затянули буйволовой кожей. Так родилось оружие, которое в умелых руках зулусов обеспечило чернокожим воинам десятки блестящих побед.

От сыромятных кожаных сандалий Чака отказался сразу. Жестокими методами он внедрял новую моду — ходьбу и бег босиком по камням и колючкам. После нескольких показательных казней воинов, не сумевших удержаться в ритме боевого танца на грубой каменистой земле, жалобы навсегда прекратились.

Новые большие щиты для различных полков окрасили в соответствующие цвета. Себе Чака взял белый с большим черным пятном в центре. У каждого полка имелись своя боевая песня, клич, украшения из меха и перьев на униформе. Сам Чака носил позолоченную юбочку из хвостов циветты, небольшого зверька семейства виверровых.

Когда наконец были готовы новые ассегаи, Чака быстро распределил их среди воинов и научил ими пользоваться. Зулусы получили оружие, которое Африка еще не знала. Всего под ассегаи было поставлено 350 мужчин. Такого числа солдат не было ни у одного соседнего клана...

Глотание ассегаев

Военным реформам мешал развиваться один фактор — еще был жив Дингисвайо, Чака являлся его вассалом, и как ни успешны были его действия, мтетва оказывались все же сильнее. Молодой вождь начал медленно, но верно подчинять себе соседние кланы. Первыми стали э-лангени, которые, однажды проснувшись, увидели у ворот своих краалей импи — боевые группы зулусов. Никто не сопротивлялся. Чака выстроил на скотном дворе все мужское население и отобрал среди него тех, кто отравлял ему жизнь в детстве. Их он посадил на острые колья ограды и поджег ее. Тех же, кто хоть чем-то помог ему и матери в горькие годы, он одарил быками. Весь клан был включен в растущий клан Чаки. Мужчины пополнили полки и быстро обучились военному ремеслу. Соседние кланы, напуганные решительностью Чаки, не оказывали никакого сопротивления.

Следующим пунктом в программе Чаки были бутелези, но их вождь Пунгаше не проявил трусости. Уже терпевший поражение от Дингисвайо, он решил, что от зулусов он поражения не допустит. Пунгаше не сделал вывода из событий более ранних времен, когда молодой Чака успешно сражался против него в войсках Дингисвайо.

Последовавшие сражения блестяще доказали смысл нововведений Чаки. В походе зулусские воины питались мясом и зерном, которые несли за ними у-диби. Передвигались отряды только по ночам и однажды на рассвете они настигли войско Пунгаше, которое состояло только из 600 воинов, но занимало господствующее положение в узкой долине одного из притоков Белой Умфолози. Позади войска находились стада и женщины с детьми.

Дингисвайо распорядился подойти поближе полку изикве и послал гонца, который пообещал бутелези прощение. Но те с презрением отослали его обратно: «Отправляйся, пес, к своему беззубому хозяину, и пускай он пошлет ко мне кого-нибудь способного сразиться, а не такого скулящего щенка, как ты».

По преданию, вперед выбежал Чака и закричал неприятелю: «Эй ты, высохший мочевой пузырь дохлой коровы! Я заставлю тебя проглотить свои слова, а вместе с ними и мой ассегай». И Чака кинулся на врага. Это было новшеством в тактике боевых действий. Воин бутелези, к которому ринулся вождь, смутился. Он дважды метнул в Чаку копья, но тот с легкостью отбил их щитом. Взмахнув ассегаем, он что было сил ударил бутелези подмышку. Удар был настолько мощный, что Чака почти перерубил воина. «Нгал-ла! — воскликнул Чака. — Я поел!» (боевой клич зулусов при победе над врагом).

Под натиском изикве бутелези не удержались и часа.

Прибывший на поле боя Дингисвайо прекратил резню. Уцелело всею несколько воинов бутелези. Они вместе с вождем перешли Черную Умфолози и укрылись у Звиде. Тот уже дважды терпел поражения от Дингисвайо, которому приходился родственником, но ндвандве жили слишком далеко от мтетва и легко выходили из-под контроля, терроризируя соседние племена.

Звиде внимательно выслушал историю беглого Пунгаше и... приказал убить его.

Доказывая свою преданность Дингисвайо, Чака послал ему захваченный скот бутелези. Вождь одобрил жест Чаки и вернул скот с благодарностью. Собрав всех вдов и девушек бутелези, Чака поместил их в построенный рядом с ква-Булавайо сераль. Всего там жило 1200 женщин — умдлун-кулу. Вождь называл их всех своими сестрами. За 12 лет его правления умдлункулу не произвели на свет ни одного младенца. Чака считал, что нельзя порождать на свет того, кто в один прекрасный день убьет его самого, став наследником. В этой мысли он не был оригинален...

Первая военная экспедиция

К началу 1817 года территория клана зулу значительно увеличилась в размерах. Войско Чаки насчитывало уже 2 тысячи воинов. Никому из воинов в трех молодежных полках не разрешено было жениться. В периоды между военными действиями воины изолированно жили в краалях.

Осенью того же года Чака узнал, что его дядя Мбийя умер в Длечени. Он прошел 70 миль до побережья океана и затем 20 миль вдоль берега до крааля Дингисвайо, чтобы попрощаться с Мбийей, которого очень любил. После переговоров с Дингисвайо оба вождя договорились выступить против Мативане, чей воинственный клан эмапгванели жил у подножия Драконовых гор. Храбрый и мудрый вождь Мативане жил еще дальше ндвандве, но постоянно угрожал границам мтетва.

Экспедицию назначили на зимний месяц июнь, но пока шла мобилизация, Мативане прознал о готовящемся походе. Он сделал все приготовления и попросил вождя соседнего клана амахлуби Мтимкулу посторожить его скот в горах. Мтимкулу, сын вождя Буш'анс (который, кстати, в свое время давал приют Дингисвайо и его белому спутнику Коуэну), согласился.

К неудовольствию Чаки, битва осталась незавершенной. Дингисвайо быстро окружил войска Мативане, и тот отделался добрыми заверениями и таким образом сохранил свои силы. Армия ушла, и Мативане обратился к Мтимкулу, чтобы тот вернул скот. Но Мтимкулу отказался! Пока Мативане взвешивал сложившееся положение, хлуби растворились в горах, а на самого Мативане напал Звиде и изгнал из родных мест.

Звиде все рассчитал вроде бы верно: люди Мативане после стычки с мтетва оказались легкой добычей. Однако, изгоняя эма-нгвавени с их земель, Звине породил цепочку событий, последствия которых никто тогда не мог предвидеть.

Здесь скрывался один из истоков мфекане. Восточные нгуни страдали от перенаселения. Дорога на юг была перекрыта белыми поселенцами. Драконовые горы и сото, насолившие их восточные склоны, не давали выйти в глубь материка. Север оказался перекрыт болотистым поясом реки Понгола и племенем тонга.

Спасаясь от Звиде, Мативане уничтожил все встретившиеся ему на пути краали амахлуби и осел среди холмов. А амахлуби, лишенные средств существования, под началом Мпапгазиты перевалили через Драконовые горы и обрушились прямо на головы насмерть перепуганных сото.

Цепная реакция, вызванная действиями Мативане, имела последствия для всей истории Южной Африки.

Мативане догадался, что Чака не удовлетворится миром, который Дингисвайо заключил с ним когда-то, и потому решил покинуть страну, перевалив через Драконовые горы. Но здесь его подстерегали большие сложности. Он оказался не в состоянии разместить свой народ на большом центральном плато, что лежало за горами. Экономику крааля не создашь за один-два дня. Для посевов и сбора урожая нужны были целые сезоны мирной жизни. Единственным выходом было насилие. И нгвавени, а вместе с ними и хлуби, оказавшиеся здесь еще раньше, пошли через земли сото, ломая и сжигая все на своем пути, безнаказанно мародерствуя.

В 1823 году у Мативане произошел разрыв с амахлуби, которые стали проявлять склонность к оседлости. После битвы, длившейся пять дней, амахлуби были разбиты, бежать удалось немногим.

Нападая на тот или иной крааль, Мативане забирал скот и женщин, а мужчин убивал. Те, кому удавалось скрыться, рассеивались по плато, влачили нищенское существование. На площади в тысячи квадратных километров не было пи одного клана, не попавшего в этот жестокий круговорот миграций. Каннибализм, всегда чуждый цивилизованным банту, здесь стал привычным явлением!

Орда Мантатизи

Одним из первых кланов сото, которые встретились на пути странствующих амахлуби и нгванов (нгвавени), были тлоква. Вождь этого клана незадолго до того погиб в бою, и новым вождем был провозглашен Сиконьела. Но он был слишком молод, и потому регентшей назначили мать — Мантатизи — Великую Женщину. Не найдя достаточных средств, чтобы противостоять амахлуби, тлоква снялись с насиженных мест и двинулись на юг. Передвигались они огромной ордой в 50 тысяч человек, гоня посередине людского массива свои стада. Сотни людей умирали ежедневно без еды и воды.

Эта волна, двигавшаяся с севера и получившая в истории Южной Африки название «Орда Мантатизи», в конце концов достигла деревни Тлапин, где жили несколько белых миссионеров из Капской колонии. Местное население приготовилось было бежать, но миссионеры позвали на помощь гриква с вождями Ватербуром и Коком. У этих гриква, которые являлись бастардами, родители были ранние европейские поселенцы и готтентотские женщины. Тогда они занимали промежуточное положение между цивилизацией и дикостью. Бастарды носили европейское платье, работали на фермах, пасли лошадей, жили отдельно. Гриква моментально выступили против Мантатизи. Оружейными залпами им удалось разогнать «орду», и та покатилась обратно на север, атаковав по дороге небольшой клан сото во главе с Мшевешве. С остатками клана тот вынужден был скитаться по южным отрогам Драконовых гор, пока перед ними не предстала необычная гора. Таба Босиу — «Гора ночи» — одинокий холм («инзельберг» — у местных белых жителей) со срезанной гладкой вершиной, где можно было устроить удобные пастбища, и всего с тремя подходами. Вождь завел своих людей наверх и приказал завалить камнями все тропинки: в случае опасности эти камни можно было сбросить на головы атакующих. По легенде, так родился народ басуто.

Орда Монтатизи прокатилась дальше на север, не отважившись напасть на сото. Не решился напасть на него и Мативанс, который к 1828 году ушел на юго-восток и появился, к своему несчастью, в стране тембу, совсем рядом с владениями буров и англичан...

В том же 1828 году там прошла неведомая Мативанс военная экспедиция Чаки. Это было совсем близко от границ Капской колонии; и британские войска совместно с бурскими коммандос и вспомогательными африканскими частями двинулись для отражения удара зулусов. Но досталось не зулусам, а нгвавени! Весь свой пыл белые обрушили на то, что они считали основными силами Чаки. Так Мативане впервые познакомился с белыми пришельцами. Кафры есть кафры, какая между ними разница — и полковник Соммерсет атаковал их у реки Умтата. Мативане с пятью женами и их детьми спешно удалился на север с мыслью сдаться Чаке. Подошел к горе Таба Босиу. Зная историю Мативане, любой вождь казнил бы его без лишних слов, однако добросердечный Мшевешве проявил гостеприимство. Оставив здесь семейство, Мативане пошел к зулусам. Но там его ждала страшная казнь от руки наследника власти Чаки — Дингаана.

Но вернемся к 1817 году, когда Дингисвайо, упустив из виду Мативане, перенес все внимание на Звиде, который был постоянным источником беспокойства для мтетва, а впоследствии и для зулу.

Звиде был другом отца Дингисвайо, но в 1818 году произошла ссора, и Звиде убил приемного сына Дингисвайо. Это стало последней каплей, и вождь мтетва попросил Чаку помочь ему. Пока войска готовились к кампании, Дингисвайо пошел к ндвандве без оружия, желая мирным путем уладить все конфликты. По дороге он наткнулся на патруль, который доставил его к Звиде. Тот продержал Дингисвайо у себя два дня и, убедившись, что ему, вождю ндвандве, ничего не угрожает, велел казнить Дингисвайо, а голову передал своей матушке Нтомбази, которая собирала в своей хижине жуткую коллекцию отрубленных голов.

По преданию, вместе с Дингисвайо умерли несколько его «амазонок» — личная охрана вождя, состоявшая из девушек. Хотя им и было дано указание возвращаться домой, они отказались покинуть вождя и закололи себя кинжалами на месте казни любимого правителя. Так около 1818 года армия потеряла военачальника и только приезд Чаки помог командирам удержать людей от паники.

Легенды передают, что Звиде потребовал у Чаки выдать ему всех девушек. «Какая наглость, — сказал Чака. — Никогда сестра моя не станет супругой этой высохшей шкуры, которая сожрала уже половину вождей нашего края. Пусть попробует сам добыть их!»

... Чака и Звиде стояли на границах своих владений в ожидании битвы. Кроме ндвандве, Чаке угрожали еще и квабе, мощный клан, живший между зулу и мтетва. Так молодой вождь зулу оказался между двумя фронтами. Оба клана по численности превосходили зулусов вдвое.

Чака тщательно готовился к предстоящей битве. Он объявил всеобщую мобилизацию всех мужчин старше или моложе призывного возраста, способных носить оружие. Верный помощник Чаки талантливый военачальник Мгобози быстро превратил их в дисциплинированное войско. Ополчение стало называться нко-мендала— «беззубый старый скот», но прозвище это было почетным. Далеко на юг к лесу Нкапдла были эвакуированы жены с детьми и скот. Всего для сражения подготовили около 4 тысяч человек. У Звиде было вдвое больше!

Главные силы Чака сосредоточил у холма Гокли, южнее реки Белая Умфолози. На вершине холма разместился резерв, а основное войско расположилось вокруг по 5–6 шеренг. В радиусе нескольких километров от Гокли зулусы уничтожили все съестные припасы и воду. Зная от разведчиков о своем численном меньшинстве, Чака построил войска полукругом — так было легче смыкать ряды, если враг прорвет оборону.

Войсками ндвандве командовал молодой военачальник Номохлапдхана, ровесник Чаки. С ним были почти все взрослые сыновья Звиде.

Первые группы противника вошли в реку на мелководье. Воины ндвандве держали в правой руке ассегай и щит, а левую положили на плечо впереди идущего — образовалась цепь. Отряды командиров Нгобали и Ндлелы обрушились на них как раз в тот момент, когда те преодолевали глубокое место в реке. Первая атака Номохландханы захлебнулась в прямом смысле.

При следующем маневре Чака решил, чтобы на тазах у разведчиков ндвандве 200 воинов полка Фасимба погнали часть скота на юг. Ндвандве наверняка отвлекут значительные силы, чтобы овладеть добычей. Проведя незаметно перегруппировку, Чака как бы поделит силы таким образом, что противник непременно решит: войско разделилось поровну. Между тем на холме скопится 3 тысячи воинов.

«К оружию!»

Все произошло именно так, как и предвидел Чака. Вражеский военачальник Номохландхана отправил треть своих воинов за скотом зулусов, а остальные 8 тысяч выстроил полукругом у северо-восточного склона холма. Таким образом, оказалась видна только часть войска, остальные силы скрывались за гребнем холма.

— Биться с таким противником все равно, что резать скот в краале, — хвастливо заявил Номохландхана своим командирам. После ритуальной встречи двух самых сильных воинов, закончившейся победой зулусов, Чака двинул войска. Вот как об этом рассказывают старые зулусы:

— К оружию! — скомандовал Чака. Приказ был громко повторен сначала командирами бригад и полков, затем сотниками и, наконец, взводными. С удивительной слаженностью движений, которой всегда отличались зулусы, полторы тысячи воинов, сидевших вокруг вершины холма, поднялись как один человек. Затем полторы тысячи ног — в подобных демонстрациях участвует только правая нога — одновременно топнули о землю, так что холм чуть ли не дрогнул. И тут же раздались крики, похожие на раскаты грома или барабанный бой: то каждый воин в течение нескольких секунд бил древком копья по щиту. Четыре шеренги, стоявшие вплотную к передней, отошли назад, так что между ними образовались интервалы в три-четыре шага.

Войско ндвандве втягивалось в сражение медленно и неуверенно. Их боевые порядки уплотнились до такой степени, что воины не могли свободно метнуть копье. Нарастала паника. Как лавина навалились зулусы на столпившегося противника. Началась резня. Новые ассегаи с широким и коротким клинком оказались прекрасным оружием ближнего боя.

С вершины холма Гокли Чака осматривал поле битвы. Копья, которые метали ндвандве, практически не причиняли противнику вреда. Номохландхана перешел к тактике ближнего боя, но яростный напор зулусов отбросил ндвандве. Стояла жара, а воды у них не было. Заканчивались силы и у Чаки. Из пяти шеренг осталось только три.

Тем временем дымы на горизонте известили зулусов, что возвращается отряд, уводивший скот. Но это означало и то, что назад движется и часть войска ндвандве, посланного за скотом. Положение становилось отчаянным.

Устные предания гласят:

— Тут зулусов выручили железная дисциплина и большая подвижность. «Назад, на вершину холма, щиты держать сзади, — снова и снова звучали слова команды. — Бежать как можно быстрее, но строй не нарушать!» Ротные и взводные громко повторяли этот приказ.

Зулусы и на этот раз без труда обогнали своих противников, и те снова очутились перед двумя сплоченными шеренгами, занявшими выгодные позиции вокруг вершины холма. Таковы были плоды дисциплины.

Ндвавдве несколько раз повторяли атаку, но неизменно скатывались к подножию холма. В распоряжении Номохландханы осталось около двух с половиной тысяч воинов, в то время как у Чаки — 600, из коих около половины составляли раненые.

Над равниной и холмами стоял тошнотворный запах крови. Между тем к обеим сторонам подходили сравнительно свежие силы. На северном склоне началась неслыханная резня, в которой полегли около полутора тысяч ндвандве и пятьсот зулусов. Победа досталась очень дорогой ценой — ндвандве потеряли около семи тысяч человек. Но Звиде по-прежнему считал себя непобедимым.

«Встаньте, дети Зулу!»

Чака мог теперь доверять своим войскам самые ответственные сражения. Несмотря на громадные потери, ему удалось удвоить армию благодаря притоку добровольцев. Вождь всячески поощрял храбрых воинов, выдвигая их на различные командные должности. Одним из его военачальников стал Мзиликази, внук Звиде, бежавший от деда, когда тот убил его отца. Другим был Ндлела, который, к неудовольствию людей, служивших с ним, был каннибалом, но довольно быстро отвык от своей пагубной привычки.

Чтобы избежать кровопролития, Чака решил пригласить квабе на свою сторону еще до битвы с ними, но те решили выждать исхода сражения, и тогда Чака напал на них «заранее», одержал легкую победу и влил их силы в свою армию. Теперь, не опасаясь нападения с тыла, он мог противостоять двум самым грозным военачальникам ндвандве — Сошангане и Эвангедабо. О всех делах у ндвандве он узнавал через разведчиков из клана дламини — они приходились родственниками ндвандве, но ненавидели их и прилагали все усилия, чтобы помочь Чаке.

То была вторая и последняя война Чаки против Звиде.

В мае 1819 года, вскоре после сбора урожая, Чака приказал сделать большие запасы продовольствия и спрятать их в надежных местах. Узнав от разведки о приближении армии Звиде, он эвакуировал в лес Нкандла всех жителей. Сошангане внимательно изучил уроки поражения ндвандве у холма Гокли и вооружил войско такими же короткими и тяжелыми ассегаями. По-прежнему они были обуты в сандалии, и это делало их менее мобильными, чем зулусы.

Миновав холм Гокли, усеянный выбеленными солнцем костями, армия ндвандве продвигалась по зулусской территории с трехдневным запасом продовольствия. Но зернохранилища, где ндвандве намеревались пополнить запасы, оказывались пустыми. На третий день они лишились и скота: отряд зулусов отбил быков и коров у немногочисленной охраны. Голод и холодные ночи заставили ндвандве устремиться за стадами, которые зулусы намеренно «показывали» на отдалении вражескому войску. Таким образом, противник вышел к восточной кромке леса Нкандла — прямо к главным силам Чаки, скрывавшимся в чаще.

В ту июльскую ночь, сообщает устная традиция зулусов, дикий лес представлял собой жуткое, но величественное зрелище. Десять тысяч воинов расположились под сенью больших деревьев. Тыльная сторона их листьев отражала огни тысяч костров, блеск ассегаев и щитов.

... Чака сидел, прислонившись спиной к стволу лесного гиганта. Перед ним ярко горел костер. Слева от него находился молодой Мзиликази, будущий король матабеле, справа — двадцатидвухлетний мрачный Дингаан, его сводный брат и будущий вождь зулусов. Другой сводный брат, пятнадцатилетний Мпанде, был в то время одним из у-диби. Пока что он подавал мясо и пиво своим братьям. После Дингаана ему предстоит стать королем зулусов. В ту ночь лес Нканда заключал в себе судьбу половины Африки на много лет вперед...

По плану Чаки, отряд из 500 человек должен был подобраться к спящим ндвандве с дальней от леса стороны, — изображая воинов, вернувшихся из похода за продовольствием. Это было делом несложным, ибо и ндвандве, и зулусы говорили на одном языке. Нужно было вызвать среди противников панику.

Среди ночи лагерь ндвандве огласили громкие вопли. Сошангане потребовал прибавить огня, но это не помогло, лазутчики зулусов продолжали стоять насмерть. Тогда Сошангане приказал всем собраться вокруг его командного пункта и стать лицом к лесу.

Утром они поспешили покинуть наполненный кошмарами лес. Войско зулусов в полном составе начало преследовать боевые порядки противника. Единственным преимуществом зулусов оставалась железная дисциплина, ибо во веем остальном Сошангане не уступал Чаке, а в численности намного превосходил его войско.

Чака построил два полка в две колонны по пять человек в шеренге и послал в обход армии ндвандве с флангов. Сошангане срочно расширил порядки, чтобы не дать окружить себя, воины уходили все дальше вправо и влево и таким образом ослабился центр, в котором наметились разрывы. Воины зулусов напали с бешеным натиском и сразу перебили много солдат. Ндвандве стали отходить, соблюдая боевые порядки. Но на пересеченной местности делать это во всей Африке могли только зулусы. Образовалась свалка, на которую то и дело обрушивались полки Чаки.

Сошангане отдал приказ своим 16 полкам переправляться через реку. Его гвардия охраняла переправу. Чака уловил момент, когда половина воинов переправилась, а вторая осталась на берегу, растянутая по всему фронту, и напал со всей стремительностью, на какую были способны его летучие отряды. «Встаньте, дети зулу, ваш час настал! — напутствовал он своих воинов. — Уничтожьте всех!»

Семь тысяч зулусов с боевым кличем «Байете!» ринулись в атаку. Половина ндвандве погибла на берегу, другие потеряли оружие на переправе. В распоряжении Сошангане остались лишь те, кто успел переправиться, и часть гвардии. Осколки армии распались на отдельные группки беглецов.

Двум полкам Чака дал особое задание — быстро идти к краалям ндвандве и захватить вождя Звиде и его жестокую мать. Узнав об опасности, Звиде поспешил укрыться с группой единоплеменников на севере, среди племени бавелу, и именно там его настигла смерть. Он стал жертвой женщины-вождя Мжанжи, которая командовала маленьким кланом бапеди. Окружавшие се племена боялись с ней связываться, потому что Мжанжи могла наслать порчу на любого. По преданию, она была бессмертна, и любому страннику, взглянувшему на нее, грозила гибель.

Сошангане спешно отступил, уводя с собой ядро уцелевших войск. Ему удалось добраться до португальских владений в Мозамбике и основать там государство Газа, или Шангана, не попавшее под влияние Чаки.

Феномен черного правителя

Отныне владения зулу простирались от Понголы до Тугелы и от океана до Кровавой реки. Территория клана в сто квадратных миль превратилась в 11 500, армия же выросла с 350 до 20 тысяч воинов. На этой территории десятки вождей покоренных кланов получили статус, поставивший их выше прежнего положения. Население стало мало-помалу отождествлять себя с зулусами!

В центральной части своей территории Чака распорядился построить несколько крупных военных краалей — Гибисегу, Булавайо, Нобамба Изихлебе, Мбелебеле и Дукуза. Это была система опорных пунктов, призванных быть поддержкой регулярной армии. Каждый из них имел округлую форму, и против входа располагалась «королевская часть». По обе стороны загона для скота находились хижины воинов. Гибисегу был более трех миль в окружности и насчитывал 1400 хижин. Каждым поселением командовал военный вождь — индуна, назначенный лично Чакой. Там же был сераль для женщин верховного правителя во главе с главной женой, которая пользовалась огромным авторитетом наравне с индуной. Известно, что Чака сам никогда не женился и официально эти женщины считались его наложницами.

В таких поселениях собиралась молодежь со всех краалей. Сначала молодых людей использовали как пастухов и у-диби — носильщиков щитов и циновок, а потом направляли в соответствующий полк.

Концентрация власти и полная зависимость армии от Чаки вывели его за пределы статуса обычного бантусского вождя.

По четкая организация действовала лишь в тех районах, где был возможен непосредственный контроль из центра. Вне его вожди хотя и платили дань и признавали вассальную зависимость, по часто нарушали законы, установленные Чакой. Такие вожди были достаточно автономны и командовали силами, состоящими из своих племенных резервов. Это неминуемо должно было вызвать сепаратистские тенденции, и в 1821 году состоялся такой «исход» — от Чаки отделился клан кумало во главе с Мзиликази, его помощником.

Реорганизация общества на рельсах войны сопровождалась и перестройкой сознания. Гостеприимство и наивное любопытство аборигенов, когда любого чужеземца окружала толпа гомонящих людей всех возрастов, выпрашивавших подачки и ощупывавших одежду, сменились более сдержанным отношением, граничащим с подозрением. На это ушли годы. Гордость, даже равнодушие к человеческой жизни, культивировавшиеся Чакой, соседствовали с железной дисциплиной и порядком, которые привлекли внимание первых европейцев в этих краях.

Многие историки-африканисты пытались проанализировать феномен Чаки, приведший к рождению мощного государственного образования на юге Африки. Что отличало Чаку от Дингисвайо и Звиде? Не только военная власть (она, несомненно, была у него сильнее), а скорее способности, с помощью которых он добивался политической власти, и масштабы изменений, вызванных реформами Чаки. Многие из этих изменений назрели да и делались в кланах нгуни. Возрастные классы существовали и раньше, но сейчас они служили всему государству. Рекруты из всех племен и кланов перемешивались в армии, создавая «атмосферу лояльности» власти великого вождя, выхолащивая сепаратистские настроения. Живя и воюя вместе, они сливались в один народ.

Тщеславные молодые воины, отличившиеся в бою, быстро продвигались по службе; местные вожди не в состоянии были создать серьезную оппозицию центральной власти. Зулу — диалект нгуни — стал объединяющим средством общения для всего региона, парод стал называть себя амазулу.

Нгуни оказались лучшими преемниками и носителями новых изменений.

Такой «взлет» зулусов многие исследователи пытались объяснить по-разному. Первая версия такова. Дингасвайо сознательно «срисовал» все с жизни белых людей на Капе. Эту идею породили сами поселенцы, пытаясь принизить славу зулусов. Она не выдерживает критики. Да к тому же действия Дингисвайо и Чаки не имели ничего общего с действиями белых.

По второй теории, перенаселение региона требовало перестройки экономики, чтобы выжить. Доля истины здесь есть, но не это было главным: достаточно вспомнить южных нгуни, у которых демографические коллизии были самыми сильными, их экспансия была ограничена Драконовыми горами на западе и поселениями белых на юге, однако у них не возникло таких социально-политических институтов, как у северных нгуни...

Третья версия: Дингисвайо, Звиде и Чака пытались установить торговые контакты с Делагоа. Это верно, но не столь важно, ибо торговые отношения с португальцами у зулусов были минимальными. Тонга были куда ближе к торговым делам, однако они даже не пытались изменить свои социально-политические институты, их сделки основывались на рабовладении, в то время как зулусам оно было чуждо всегда.

Наконец, четвертая версия. Северные нгуни подпали под сильное влияние сото и переняли у них многие элементы экономики, культуры и политики.

Более правильный вывод видится в уникальном сочетании всех этих факторов, когда организаторский и полководческий талант Чаки проявился в нужное время и в нужном месте. Чака сумел понять сложную ситуацию своего народа и использовать свои способности в нужном русле — в противоположность южным нгуни, у которых тоже имелись предпосылки для коренных перемен, по они так и остались политически раздробленными. У южных нгуни был свой талантливый и храбрый вождь Макоме, но он так и не смог вырасти из лидера отдельных племен в вождя крупного государственного образования, не смог преодолеть инерции местных племенных вождей и самих жителей, не пожелавших объединяться.

А Чака смог!

В 1820 году, переправившись через реку Буффало, его имии напали на два больших клана — тембу (вождь Нгоса) и куну (вождь Макингване). Расселив вновь влившихся к нему людей на землях ндвандве, он таким образом захватил весь Наталь. Племена и кланы, не пожелавшие сливаться с зулусами, бежали на юг, где от беженцев уже страдали коса, теснимые белыми поселенцами...

К 1824 году все было кончено: на сотни миль к югу от Тугелы не осталось ни одного независимого клана. Только сотни пустых краалей. Лишь пепел и кости. Сотни оголодалых группы людей бродили по саванне. Процветало людоедство. Ни один человек не отваживался посеять злаки или построить крааль.

Из воспоминаний Барнабаса Шоу, английского миссионера, два десятилетия прожившего в Южной Африке в 20–30-е годы XIX века:

«Скрытное, но воинственное племя зулу, или ватва, находится к северу от кафров. Единственное, что можно сказать о его происхождении, что раньше они пришли из районов истока реки Мапуты. Сегодня границы проживания этого огромного ужасного племени простираются от границ кафров амапонда и Делагоа на севере и внутрь до высоких гор.

Они смелы и воинственны, благородного поведения, у них тонкие черты, украшения чаще сделаны из травы и зерен. Большинство ходят голые, но есть и в шкурах животных. Они, как и многие другие племена, умеют обращаться с железом. Они защищают себя в битвах широкими щитами из шкур антилопы, а в другой руке держат 5–6 ассегаев.

Они покорили много племен в соседстве с Делагоа. Больших успехов достигли при короле Чаке, который создал империю на основе военной деспотии. Средства, которыми он достиг этого, были кровавыми и жестокими. Он пошел дорогой крови и обрек на смерть тысячи своих соплеменников. 15 тысяч его воинов выполняли малейшие его прихоти, а всего армия достигала ста тысяч, в чем я сомневаюсь. Поражение в бою каралось смертью, бывали случаи, когда казнили сразу 450 человек.

Это дети природы, у них не было Библии, проповедники их не посещали. К сожалению, на земле еще много таких черных мест, где царит жестокость...»

Экспедиции зулусов обшаривали северные районы Ната-ля, и в одном из походов Чака натолкнулся в землях ндвандве на крааль, где когда-то правил Машобане, отец Мзиликази. Здесь Чака и осел с двумя полками, выбрав место для своей главной резиденции — Дукузы. Вождь разрешил воинам некоторых полков вновь надеть головные кольца и искать себе жен. Мужчинам в возрасте от 35 до 40 лет было позволено отправляться в свои краали и заниматься там земледелием и разводить скот. Говоря современным языком, нужно было срочно налаживать экономику, так как содержать 20-тысячную армию никакие краали были просто не в состоянии.

С этого времени история зулусов вышла из области устных преданий и обрела письменную форму.

Наталь

Здесь родилась и исчезла империя мтетва, накатывали и отходили волны миграций племен и кланов. Здесь взошла звезда Чаки. Но к югу от Кикекамма-ривер и севернее залива Делагоа никто об этом ничего не знал. Неведомая европейцам земля... Между тем голландцы были в Африке уже более 170 лет, англичане — почти два десятилетия. Однако лишь одному европейцу, Коуэну, удалось пока что перевалить через Драконовые горы и войти в Наталь с запада...

Здесь, на побережье Наталя, за века мореплавания случались десятки кораблекрушений, и около трех тысяч душ отняли эти неприветливые берега, и только пятистам из них удалось спастись. Караваны выживших португальцев — а чаще всего то были они — отправлялись в глубь неведомой земли.

Но португальцы были не единственными жертвами коварных мелей прибрежных вод Наталя. Попался и английский корабль, случилось это в 1683 году, а затем еще, и потом — голландский. Многие из моряков погибли, а уцелевшие — отчаянные ребята! — принялись добывать на берегу слоновую кость. Кое-кто из них добрался до португальских факторий и сообщил, что встретил тут английских моряков, разбившихся 42 года назад и живших среди амапондо, и забывших почти родной язык, и нарожавших шоколадного цвета ребятишек...

Такие истории будоражили умы обитателей Капской колонии, побуждали к действиям. И вот в октябре 1689 года губернатор Капа Симон ван дер Стел отправил на север экспедицию под началом капитана Тиммермана — найти вождя Иньянгезу, вручить ему товаров на тысячу гульденов и вместе с ними документ, узаконивающий принадлежность его земель Ост-Индской компании. Тиммерман отбыл, но потерпел крушение у Алгоа-бей, и только четверо из его команды вернулись в Канстад.

13 ноября 1705 года галиот «Посткулер» под началом капитана Йохансса Гербранцера отправился исправлять ошибку 16-летней давности. Капитан обнаружил, что Иньянгеза уже умер, а правит его сын. Гербранцер сделал несколько интересных наблюдений об экономике бантусских племен. Но отношение к земле — основе землепользования африканцев — оставалось неясным.

В 1708 году здесь побывали пираты, а спустя год — работорговцы, получившие прямо на берегу 74 ребенка для плантаций в Вирджинии, которые оказались «лучше, чем с Мадагаскара».

Последующие шестьдесят лет берега Наталя не ведали трагедий, пока 4 августа 1782 года «Гросвенор» из Индии, с трюмами, набитыми ценностями (в том числе, говорят, там был Павлиний трон Великих Моголов), не наткнулся на подводные скалы.

17 марта 1796 года «Геркулес» из Индии выбросило на берег в нескольких милях от обломков «Гросвенора». Капитан Стаут спас всю команду до одного человека и через три месяца вывел людей к Кейптауну.

«Геркулес» оказался последним заморским пленником Наталя вплоть до времени постоянного европейского поселения. К этому времени — началу 1820-х годов — никаких следов «белого присутствия» здесь не осталось, даже тех краалей, где когда-то жили метисы, не сохранилось. Единственный, кто знал о белых, был вождь мпондо Факу: он сотрудничал с пограничными заставами англичан в кампании против Мативане в 1828 году.

После окончания наполеоновских войн в Европе множество английских офицеров разъехались по разным уголкам света искать применение молодым силам. Вслед за ними потянулись и поселенцы. В сентябре 1822 года капитан британских военно-морских сил Уильям Оуэн отбыл из Кейптауна в Делагоа на судне «Левен», на обследование берегов Юго-Восточной Африки. Насколько точными были сведения, которые они собирали, можно судить по одной лишь выдержке из дневника офицера «Левена»: «К югу живет племя воинственных кафров, именующих себя зулусами, португальцы зовут их ватва. Это то же, что и старое название батва, или бутва; жители Делагоа называют их холлентонты, несомненно, это искаженное хоттентот, потому что они пришли с юга, где их родина».

Моряки внесли немалый вклад в картографирование береговой линии Юго-Восточной Африки!

Лики Наталя: Джекоб и Оуэн

Очень важным делом для капитана Оуэна было решить проблему переводчиков. Власти на Капе выделили ему троих преступников из тюрьмы на острове Роббен, и капитан остался доволен их знаниями местных языков. Один из них оказался смышленее других, к тому же он знал голландский — Якот Мсибити (он войдет в дальнейшее повествование как Джекоб), молодой человек народности коса. На Роббен Джекоба доставил корабль Джеймса Саундерса Кинга, и его передали Оуэну с надеждой на исправление.

Сразу по прибытии в Делагоа Оуэн принялся выяснять обстановку. Повсюду царило оживление. Местные и окрестные купцы и чиновники обследовали окрестные районы в поисках слоновьих стад. В порту Оуэн встретил Джона Томпсона, 34-летнего купца из Бристоля, осевшего в Кейптауне в 1809 году и основавшего собственный торговый дом.

Моряки Оуэна, не желавшего отставать от остальных, тщательно изучали окрестности. В одном из дальних походов они натолкнулись на колонну чернокожих воинов, которые явно превосходили по численности местные кланы, — под началом Сошангане. Португальские поселенцы, слабые в этнографии, прозвали их бушменами, а местные жители-африканцы, неправильно усвоив терминологию голландцев, обозвали их готтентотами, или холлентонтами. Вот откуда появились эти слова в дневнике офицера с «Левена». На самом деле пришельцы были ндвандве, бежавшие от Чаки.

Переводчик Джекоб все больше досаждал капитану Оуэну своей заносчивостью и нерасторопностью, и тот решил поменять его на местного жителя Шамагвану. Он знал диалект тонга, говорил на английском, голландском, португальском и хиндустани.

Закончив дела в Делагоа, Оуэн двинулся на юг, желая обстоятельнее обследовать побережье. Но плохая погода держала его в отдалении от берегов. Наталь он прошел без остановки, а малярия вывела из строя половину команды. В Кейптауне их принял губернатор. Они договорились о новой экспедиции, в июне 1823 года.

Торговый дом Томпсона (того самого, которого Оуэн встретил в Делагоа) попросил его взять на борт несколько человек, которые намеревались найти подходящее место на побережье Наталя, чтобы основать там поселение. Главным среди них был Френсис Джордж Фаруэлл. Но для Фаруэлла, Петерсона, самого Томпсона и нескольких других участников снарядили другое судно — бриг «Солсбери» под началом уже известного нам Кинга. Он вышел в путь 23 июня 1823 года, на несколько дней раньше «Левена».

И Кинг, и Фаруэлл были офицерами британского военного флота. Кинг с 1822 года уже командовал бригом «Солсбери», курсирующим между Кейптауном и Алгоа-бей.

Лики Наталя: Фаруэлл

Фаруэлл родился в 1791 году в Тивертоне, служил на девяти судах, командовал гарнизоном небольшого островка в Адриатическом море, стал лейтенантом королевского флота в 1815-м, водил суда из Индии в Рио-де-Жанейро, но потерпел крушение. Прибыл в Кейптаун в 1822 году. Рабы всех цветов кожи, фургоны, запряженные быками, разноязыкая речь, огромные кучи сена на улицах — все это делало Кейптаун обычным провинциальным центром Южной Африки. Но его будущее нетрудно было предвидеть. Приток британских иммигрантов, начавшийся около 1817 года, к 1820-му сильно вырос...

Фаруэлл быстро сориентировался и женился на Элизабет Катарине Шмидт. Отец жены был влиятельным членом торговой компании. В последующие годы, когда компания стала уже называться «Фаруэлл-трейд компани», Элизабет весьма редко видела мужа дома.

27 июня «Солсбери» пришел в Алгоа-бей, а через три дня туда же вошел и «Левен»: на его борту Кинг и Фаруэлл получили достаточно информации о побережье. Тогда же Оуэн передал будущим поселенцам несколько переводчиков-африканцев с острова Роббен. Среди них был и Джекоб.

В результате разговоров капитанов выяснилось, что было бы хорошо основать торговое поселение в Натале.

«Солсбери» двинулся дальше на север вдоль берегов Южной Африки и прошел мимо будущего Порт-Наталя (он же еще позже станет Дурбаном). Моряков привлекла бухта Сент-Люсия. Попытка высадиться окончилась неудачей, обе шлюпки перевернулись, шесть человек утонули, и лишь Фаруэллу удалось спастись с помощью Джекоба, который оказался превосходным пловцом. Но другой спасшийся пассажир, Алекс Томпсон, обвинил Джекоба в том, что именно он перевернул шлюпку. Смертельно обидевшийся Джекоб бросил группу и скрылся в лесу. Около пяти недель путники просидели на берегу в ожидании, пока «Солсбери» починится и сможет принять их на борт. В Алгоа-бей они вернулись уже без Джекоба.

Из Алгоа-бей, пополнив запасы воды и продовольствия, «Солсбери» вновь двинулся к Сент-Люсии. Счастливо миновав песчаные банки, бриг подошел к берегу и высадил пассажиров. Место им очень понравилось: тут было много пресной воды, окрестные зеленые пастбища и холмы радовали глаз, местных жителей не было видно. Оставив несколько человек, «Солсбери» в декабре с Фаруэллом и Кингом вернулся в Кейптаун. Кинг сразу же направил в Лондон официальное письмо, где всячески расписал себя как первооткрывателя удобного и важного для Британии порта — к неудовольствию капитана Оуэна. Адмиралтейство благосклонно отнеслось к начинаниям Кинга и переслало все документы в колонию лорду Ч. Сомерсету, что означало успех предприятия.

Фаруэлл поступил иначе. Прежде всего он обратился к лорду Сомерсету с письмом, в котором расписывал преимущества будущей британской колонии в Натале. В архиве Кейптауна сохранился ответ губернатора: «Что касается меня, то вот мое мнение: я согласен при условии, что в порту нового владения се величества будет всегда стоять парусник, готовый взять на борт поселенцев, а на берегу будет находиться небольшой отряд для контактов с внутренними районами, и он-де призван заботиться о торговых операциях на благо нашей колонии...»

Фаруэлл срочно собрал деньги и нанял шлюп «Джулия» и бриг «Антилопа», уговорив три десятка человек плыть с ним, чтобы основать новое поселение. Двадцать из них были буры, искавшие возможность создать собственные фермы на новых землях, а остальные — англичане: авантюристы и торговцы. Взял с собой Фаруэлл и троих готтентотов — Майкла, Джона и Рэчела.

Лики Наталя: Финн

Первая группа отбыла из Кейптауна в апреле 1824 года на шлюпе «Джулия» и без происшествий прибыла в Порт-Наталь. Эту часть экспедиции возглавлял молодой партнер Фаруэлла по торговой компании Генри Френсис Финн, сын владельца «Бритиш-отеля» на Лонг-стрит в Кейптауне. Родился он в Лондоне в 1803 году, служил помощником хирурга, а работал в округе Олбани, на границах Капской колонии. Финн хорошо знал нравы местных племен. За годы жизни в Олбани он хорошо изучил язык коса, знал, что где-то далеко на севере живет народ зулусов и правит ими могущественный вождь Чака. По тем временам Финн обладал значительными, можно даже сказать, уникальными сведениями!

На борту шлюпа «Джулия» кроме Финна было несколько будущих колонистов; Джон Кейн и Генри Огл — взрослые мужчины, а также юноша Томас Холстед. Через шесть недель они были в Натале. «Здесь много слонов, земля богата, а владеет ей Чака» — это все, что они знали о крае, в котором намеревались поселиться.

Натаниэл, один из будущих «летописцев» Наталя, оставил описание внешности Генри Финна, каким он был в Натале: «Роста он довольно высокого, наружность имел внушительную. Но лицо портила густая борода. Голову его покрывала соломенная шляпа без верха, а тело — рваное одеяло, завязанное вокруг шеи полосками кожи. Он поддерживал одеяло руками, чтобы не обнажить «нижнюю часть». Обувь он выбросил уже несколько месяцев назад, одежда его постепенно пришла в негодность, так что на нем не было ни одной целой вещи. Его очень любили туземцы. Они питали к нему нечто большее, чем просто уважение, ибо не раз он спасал им как врач жизнь, облегчал боль, излечивал от недугов».

Новоселы принялись обустраиваться на берегу. Преодолев страх, из ближайшею леса стали выходить местные жители, и у Финна появилась возможность выяснить некоторые подробности жизни племен нгуни. Прибрежное население принадлежало к клану аматули и жило в относительной безопасности, так как земли клана не представляли никакой ценности с точки зрения скотоводства. Клан перебивался рыболовством — довольно необычное занятие для банту. Но в начале 1820-х годов летучие отряды Чаки, импи, стали наведываться и сюда. Нс в силах больше терпеть их наглости, вождь Фика однажды напал на патруль зулусских воинов и перебил его. Боясь репрессий, члены клана попрятались по прибрежным кустарникам и поддерживали жизнь тем, что питались моллюсками, а те, кто жил подальше от океана, вынуждены были прибегнуть к людоедству.

Вскоре после Финна в Наталь прибыл и Фаруэлл.

Выписка из неопубликованного дневника Фаруэлла, уцелевшего благодаря тому, что его в свое время переписал путешественник Эндрю Смит

«На юго-западе от бухты мы обнаружили первых для нас обитателей Наталя — убогих, совершенно голых мужчин и женщин, у которых кроме тряпицы на груди ничего не было. Они смазывают волосы рыжей глиной... Чака забрал у них весь скот и убил всех не успевших спрятаться мужчин и женщин. Они перебиваются только рыбой, забивая сваи в воде по кругу и оставляя узкое отверстие, где и пытаются вылавливать ищущую выхода рыбу».

Хитрый вождь Фика быстро смекнул, что белые люди достаточно сильны, чтобы защитить его клан от Чаки, и велел своим людям переселиться поближе к пришельцам.

Финн скоро понял, что практически все в Натале является собственностью Чаки и от того, как скоро с ним удастся договориться, зависит — быть или не быть колонии. Он решил нанести визит в крааль ква-Булавайо, где жил Чака, и лежащий, по слухам, в нескольких милях к северу. Вместе с переводчиками Майклом и Джоном он отправился в путь. На реке Умгени он присел на песок отдохнуть и тут увидел нечто, заставившее его вспомнить рассказы аматули. Мерный топот сотен ног возвестил о приближении колонны чернокожих воинов, шедших вдоль берега. Майкл и Джон мигом скрылись в ближайших кустах, а Финну не оставалось ничего, кроме как миролюбиво улыбаться индуне, удивленно взиравшему на бледнолицего чужестранца. Армия быстро прошла мимо. По приблизительным подсчетам Финна, число воинов равнялось 20 тысячам.

То было ядро зулусской армии, возвращавшейся после боевых действий на юге Наталя. Видимо, следуя с юга по берегу океана, они обогнули поселение белых людей с запада, и никто из них, кроме Финна, зулусов не видел.

Финн позвал слуг, и они двинулись вслед за зулусами. Уже миновав несколько краалей, Финн получил устный ответ Чаки, не замедлившего откликнуться на послание Финна, отправленное вождю заранее: Чака не мог пока его принять, но слал ему подарок — слоновую кость и сорок голов скота, и просил вернуться в Порт-Наталь. Финн возвратился домой как раз в тот момент, когда Фаруэлл входил в гавань на своей «Антилопе».

С судна высадили группу людей, несколько лошадей и оно ушло, а «Джулия» осталась при поселке до сентября, совершая регулярные рейсы и доставляя время от времени очередных поселенцев. Однако буры, которых привезли сюда на «Джулии», вскоре решили, что соседство зулусов слишком опасно для них, и быстро уехали. Восемь англичан и трое готтентотов сделались единственными жителями колонии. Кругом была только Африка! Во время одного из рейсов «Джулия» сгорела, все члены экипажа погибли и компания потерпела банкротство. Но колония уже жила!

Осторожный политик, Чака довольно долго выжидал, подсылал разведчиков, собиравших сведения о новых соседях. Один из его верных королевских индун поселился вблизи их поселка и регулярно отсылал в крааль подробные отчеты.

Постепенно уверовав в миролюбие белых, вождь пригласил их к себе.

Приближение к вождю

В середине июля 1824 года Фаруэлл, Финн, капитан Дэвис с «Джулии», Петерсон, Огл, Пауэлл, два готтентота и бур Зинке на лошадях с подарками выехали к Чаке. Предварительно Фаруэлл отправил вождю список своего эскорта, и Чака милостиво согласился принять депутацию именно в таком составе.

С этого времени события обретают свою письменную, хотя и довольно противоречивую историю. Финн начал литературную деятельность с нескольких довольно неловких фраз в дневнике, но постепенно довел свое искусство рассказчика до совершенства и именно его опубликованным дневникам мы обязаны большинством сведений о Чаке. Менее известны записи Фаруэлла, они «выплыли» сравнительно недавно благодаря стараниям южноафриканских историков. Они уцелели только из-за того, что их старательно переписывал Э. Смит...

«Визит Фаруэлла к Чаке, июль 1824 г. (записано Э. Смитом)»

«... Имел долгий разговор с Чакой, который послал за мной на предмет пообедать с ним (большая честь для нас). Ко времени моего прихода изжарили внутренность быка в золе. Потом состоялся разговор о белых людях, и Чака сказал, что однажды, при дедушке, у берегов разбилось судно, а команду местные убили, ибо не знали, что с ней делать, не понимая их языка! Вообще его люди считают, что смотреть на белых смерти подобно и поэтому убивают белых. Он послал за несколькими бивнями, которые доставили в день отъезда, числом 40 штук, и еще дал мне в подарок десять коров...»

Эти записи не несут никакой информации об особенностях жизни зулусов начала XIX века. Фаруэлла они просто не интересовали. У него были свои цели. Вскоре мы убедимся какие.

Отряд не знал, что ждет его в неведомом Булавайо, и нищие краали Капской колонии, и маленькие поселки в португальских владениях были ничто по сравнению с тем, что они увидели здесь. Первым, кто попался им на глаза, был... Джекоб, исчезнувший, как вы помните, при крушении «Солсбери». Но предоставим слово самому Генри Финну.

Из дневников Г. Финна: встреча с Чакой

«Подъехав к резиденции правителя на расстояние одной мили, мы спешились и стали ожидать гонцов, которых уже выслали за нами. Крааль имел около двух миль в окружности. В то время как мы вошли в ворота, поселок окружали 12 тысяч воинов в парадной форме. Мы объехали крааль несколько раз на лошадях. К этому времени подошли и остальные члены нашей группы.

Умбеквана, сопровождавший нас в поездке, обратился к вождю с пространной речью. Между тем самого Чаки и придворных не было видно. Один из вождей — тот, что стоял напротив Умбекваны, выступил с ответной речью. Главный смысл ее был в том, что он доставил бивень слона в подарок Фаруэллу. Умбеквана часто произносил слово «йебо» (да) и просил нас тоже побольше произносить это слово в разговоре с вождем.

Наконец, Чака сам выступил из-за вождей, отстранив рукой щит одного из них. Вся группа отхлынула на другой конец крааля, оставив нас один на один с этим человеком. Кроме него, правда, остался еще один — африканец с границ Капской колонии, который был захвачен в войне между колонистами и кафрами и сослан на остров Роббен. Оуэн взял его на «Левен» переводчиком. Потом его передали Фаруэллу на время поездки в Люсия-бей. Оттуда он бежал и нашел приют у Чаки, который дал ему имя Хламба-аманзи, означающее «тот, кто пересек воду». Колонисты знали его как Джекоба Сумбити (Джекоб стал фаворитом Чаки, получил нескольких жен и скот. —Авт.). Но вернемся к предмету разговора.

Все окрестности, которые нам довелось увидеть, были заполнены толпами людей и скотом. Чака в речи, обращенной к нам, заявил, чтобы мы не боялись людей вокруг. Скот был подобран по окраске шкуры, каждое стадо отличалось от другого, имелись различия и в форме рогов. После двухчасового показа быков и коров воины вставали в круг и исполняли боевые песни, а потом снова демонстрировали свой скот. Двигаясь под музыку, по краалю прошли женщины, держа в руках по тонкой длинной палочке. Всего их около 150 и все они — «сестры» Чаки. Танцевали они группами по восемь человек и на всех были разноцветные бусы, которые ниспадали с плеч до колен, наголовники из черных перьев и по 4 медных кольца на шее. Потом все они удалились в свой сераль.

Короля, вступившего в танец, длившийся полчаса, сопровождали мужчины. Затем он обратился к нам с речью, которую переводил Хламба-аманзи. Он спросил нас, видели ли мы где-нибудь еще такой великий порядок, и пытался убедить нас, что он самый главный властитель, что людей у него — что звезд на небе, а скот поистине бесчислен.

После этого он повел нас в крааль, где мы могли разбить палатки, велел принести нам быка, овцу, корзину кукурузной муки, горшок пива. В 7 часов вечера мы запустили четыре ракеты и сделали 8 выстрелов из ружей. Он послал людей посмотреть, но сам не пришел, видимо, убоявшись необычного зрелища.

Назавтра мы сели поутру на лошадей и поехали в королевский крааль. Застали Чаку под деревом за утренним туалетом в окружении двух человек, готовых услужить ему по первому требованию. Кто-то держал над ним щит, спасая от солнца. На голове у него было нечто вроде тюрбана из выдрового меха с пером журавля около 80 сантиметров длиной, мочки ушей украшали миниатюрные снопики тростника с побеленными кончиками. На плечах лежала накидка из шкурок обезьян и генетты, а сплетенные хвосты этих животных свешивались до пояса. На руках белые бычьи хвосты были подрезаны таким образом, что плавно спускались к локтям по 4 с каждой стороны. Вокруг бедер также была юбочка из шкурок обезьян и генетт с кисточками, а на ногах снова свисали до колен белые хвосты.

В руках у Чаки был большой белый щит с маленьким черным пятном и ассегай. Пока Чака облачался в свой наряд, люди вокруг устраивали инсценировки со скотом, танцы сменялись песнями.

Нам сообщили, что человек, стоящий рядом с Чакой, приговорен к смерти. За что — неизвестно. Но, как мы узнали, это обычное здесь дело.

Мистер Фаруэлл преподнес королю подарки, которые тот принял с явным удовольствием. Песни и танцы продолжались до четырех часов, а затем мы смогли уйти в свою палатку. Но уже в 7 гонцы пришли за мною. Мы застали Чаку перед его хижиной возле костра. Он осведомился, умею ли я лечить недуги: вроде бы я когда-то вылечил нескольких калек. Разговор шел вокруг медицины. Я обещал ему, что останусь еще на месяц после отъезда Фаруэлла, чтобы вылечить его, как я понял, ревматизм.

На следующее утро Чака пригласил меня совершить дальнюю поездку к одному из больных вождей. Проехав 12 миль — Чака шел пешком, —я оказал первую помощь индуне, пустив кровь и дав лекарство. Как я потом узнал, он выздоровел через пять дней.

Умбеквана сообщил Чаке, что Петерсон тоже умеет лечить людей, и тот был призван показать свое мастерство. Он достал коробочку пилюль общерегулирующего действия и рекомендовал Чаке принять две таблетки. Тот взял четыре и роздал по одной индунам. У них спросили, какое действие оказали пилюли, и те ответили, что не почувствовали ничего. Тогда король принял две и предложил Петерсону принять тоже две — составить компанию. Тот колебался, но вождь мягко настаивал, заявляя, что тот, кто лечит, и сам должен лечиться. В результате Петерсон принял шесть пилюль и последствия такого «лечения» не замедлили сказаться.

На следующий день Чака, узнав, что Фаруэлл и Петерсон собираются возвращаться в Наталь, собрал все войска, что были поблизости, —мужские и женские полки, общим числом 25 тысяч. Начались танцы, а в перерывах — выставка скота. Люди расцвечивали себе лица черным, красным и белым цветами. Потом король пожелал, чтобы его люди увидели чудо — белых людей. Он сказал, что мы подданные короля Георга и вспомнил о каком-то белом человеке, который спасся после кораблекрушения три года назад и которого приговорили к смерти соседи — подданные вождя кваби, потому что приняли его за злого духа, вышедшего из моря.

После этих слов мы удалились к себе в палатку. На следующее утро Фаруэлл и Петерсон пошли прощаться с Чакой. Вскоре они уехали, а я остался со слугой готтентотом. В полдень Чака прислал мне 12 быков, а сам велел передать, что удаляется в другой крааль за 15 миль. Но через сутки он прислал за мной гонцов и по прибытии спросил, видел ли я где-нибудь еще такое скопище быков и коров. Я пересчитал — их оказалось 654. Чака в недоумении спросил, как мне удалось насчитать так много, ведь у меня всего десять пальцев! В конце концов они решили, что я вообще не считал, а переводчик никак не мог объяснить Чаке, как можно считать без помощи пальцев.

Потом Чака завел разговор о дарах природы. Главный белый человек дал нам много — одежду и искусство, но не дал основного — черной кожи. Вместо этого мы вынуждены одеваться, чтобы скрывать свою белую кожу, которая явно не радует глаз. Он уверен, что за черную кожу мы без сомнения отдали бы всю свою одежду и вещи.

Он спросил, что делают у нас из кожи, и когда я назвал обувь и некоторые другие вещи, Чака заявил, что это еще одно доказательство невежества белого человека: у зулусов же шкура считается самым главным и важным предметом для изготовления щитов. Щит, если погрузить его в воду перед атакой, становится непробиваемым даже для наших пуль, а пока ружья перезаряжаются, воины подскочат к нам в два счета и сойдутся в ближнем бою. Мы, не имея оружия, конечно, бросимся бежать. Но мы не умеем бегать, как его воины, и все попадем в плен.

Я не счел возможным перечить ему, так как не знал его языка, а переводчик, от которого я зависел, не мог найти в себе мужества переводить аргументы, которые могли прийтись не по душе королю... И я вынужден был признать все его доводы...

До позднего времени я рассказывал ему об Англии. Он с юмором воспринимал сведения о наших правах и обычаях. Выразил отвращение по поводу тюремного заключения за преступление. Это, сказал Чака, самое страшное наказание из всех, которые существуют на свете. Если виновен, надо убить. Если подозрение только коснулось — надо отпустить, ибо сам арест уже будет предупреждением на будущее. Весь следующий день продолжались танцы, а когда стемнело, вождь приказал людям принести связки сухого камыша и осветить «сцену». Потом вдруг я услышал вопли и свет мгновенно погас, начались паника и крики. Оставив Майкла и Джекоба возле хижины, я пошел узнать, в чем дело. Мне намекнули, что во время танцев Чаку зарезали. Я сразу же вернулся, чтобы позвать Майкла и застал его кричащим «ура!» — бедняга по ошибке принял суматоху за кульминацию праздника. Я приказал ему принести лампу и ромашковую настойку — единственное, что у меня было.

Всеобщая паника достигла предела. Мы втроем пошли к королевской хижине, думая обнаружить там Чаку. Пока мы пробирались сквозь толпу, у Джекоба начался эпилептический припадок, и я лишился переводчика. Возле хижины Чаки стояла плотная толпа. Моя лампа погасла. Женщины из сераля были близки к безумию. Они тащили меня то в одну; то в другую сторону. Положение было критическим.

Я сделал попытку войти в хижину, где, как я думал, находился Чака. Но тут мужчина со связкой тростника схватил меня за руку и потащил в сторону. Ему стал помогать другой. Мы пробежали минут пять, и я увидел вождя в соседнем краале. Тут же промыл ему рану раствором ромашки и перевязал ее. Он был ранен ассегаем в левую руку, и лезвие прошло под ребро слева. Случайно оно не задело легкое, но крови было много. Его собственные лекари, хорошо разбиравшиеся в резано-колотых ранах, сразу же дали ему рвотное и слабительное, а потом промыли рану отваром из кореньев. Кроме того, они попробовали кровь из раны, чтобы убедиться, что ассегай не отравлен.

Чака метался и кричал всю ночь. Крики и вопли снаружи стали невыносимыми. Утро явило ужасающую картину. Просто у меня не хватает красок описать все происходившее. Толпы все прибывали. Люди давили друг друга. Многие лежали без сознания от перевозбуждения. Кто-то умер от разрыва сердца. Женщины рвали волосы, раздирали ногтями кожу, срывали медные кольца. Я был занят оказанием помощи и не видел заключительной сцены, когда люди стали убивать друг друга.

Скоро стало известно, что ранено еще шесть человек теми, кто покушался на Чаку. Предполагали, что их послал Звиде, король ндвандве — единственный сильный противник Чаки. Два полка отослали на поиски злоумышленников. Вскоре очень кстати прибыли лекарства, отправленные Фаруэллом, и я обработал раны еще раз.

Четыре дня положение оставалось очень серьезным. На пятый началось улучшение. Вернулись те, кто пошел на поиски врагов, и принесли тела троих, убитых в буше. Якобы это были убийцы. У них отрезали правое ухо. Тридцать тысяч человек прошли мимо, и каждый ударял тело палкой и бросал ее тут же. Понятно, что от жертв ничего не осталось. Уши сожгли на большом костре посредине крааля, и Чака нашел в себе силы подняться и выйти наружу.

С момента покушения по зулусским обычаям вступил в силу запрет на носильные украшения, мытье тела, бритье, и ни один мужчина, у которого была беременна жена, под страхом смерти не имел права подойти к Чаке. Все плотские грехи наказывались безжалостно, и несколько человек было за это убито. Индуны в своих краалях приносили скот в жертву духам».

Совет индун совершенно верно определил мотивы покушения — оно явно было связано с недавней смертью Звиде и явилось обрядом очищения — ихламбо, который совершил его сын и наследник Сигуньяна.

На следующий день после покушения Финн под предлогом пополнения запаса лекарств покинул резиденцию и уехал в Порт-Наталь вслед за группой Фаруэлла. В начале августа они вновь были у Чаки. Предстояла важная церемония.

Фаруэлл привез в ква-Булавайо составленный им документ. То была ни много ни мало дарственная на Порт-Наталь и 3500 квадратных миль его окрестностей. Вот что говорилось в том позорном документе: «Я, ингусс Чака, король зулусов и страны Наталь, властитель всей области, простирающейся от Наталя до бухты Делагоэ, унаследованной мною от отца... по доброй воле и в обмен на товары передаю и продаю Ф. Г. Фаруэллу и К° на вечные времена... порт и гавань Наталь... и окружающую территорию, описанную ниже».

Из вежливости Чака поставил закорючку под этим текстом, а вместе с ним «расписались» и его индуны. Последним был Джекоб. Думается, вождь не догадывался о назначении подобных купчих бумаг и тем более не подозревал о последствиях. Вскоре после этого над Порт-Наталем взвился «Юнион Джек»: Фаруэлл в присутствии нескольких индун Чаки поспешил объявить весь район британским владением и срочно отправил в Кейптаун бумаги, подтверждающие его нрава.

Жизнь внутри крааля

Постепенно, месяц за месяцем, обитатели новой колонии обживали Порт-Наталь. До нашего времени дошло несколько фрагментов из дневника Финна, которые одно время считались утерянными. По некоторым данным, Финн посвятил часть своих записей памяти рано умершего (около 1838 года) брата — Френка Финна, тоже жившего в Натале. Генри положил эти странички в могилу брата, и они считались утерянными. Однако оказалось, что незадолго до этого Эндрю Смит скопировал их и привел впоследствии в своих собственных записках. Вот они.

Визит Г. Финна к Чаке, 1824 г.:

«... Пятница, октябрь. Выехал в резиденцию Чаки в сопровождении 20 местных жителей и прибыл на пятый день. Во время путешествия ничего не случилось, если не считать того, что нам не доставили бычков, забитых для нас, и мы довольствовались молоком.

Король встретил меня приветливо внутри ограды собственной хижины — в «святая святых» и, взглянув на мои подарки, очень ему приглянувшиеся, велел принести мне все, что мне предназначалось. Спросил, как пользоваться сахаром и чаем. И попросил меня пожить у него, чтобы он, Чака, научился есть как мы. Он приказал заколоть жирную овцу, сказав, что нам они вроде бы больше нравятся, чем говядина.

... Суббота. Первое, что сделал король поутру — послал за мною. Вновь осмотрел вещи, особенно мушкет и штык. В это время ему доложили, что военные отряды Звиде показались на северных границах его владений. Чака попросил меня заглянуть в книгу и сказать, так ли это в действительности, ибо он сам в это не верит. Он полагал, что в своих книгах мы можем читать все, что угодно. За несколько дней до нашего приезда комета предсказала их появление, а она — предвестник несчастий. Я узнал также, что, когда гремит гром, Чаку охраняют несколько воинов с ассегаями. Войско, посланное Чакой, вернулось со скотом, захваченным у Звиде. Это доказывает, что они совершили поход к границам Мозамбика.

Далее идет абзац, дописанный Э. Смитом, о том, что Чака и Звиде были равными по силам и не боялись друг друга.

Что же происходило в краале Чаки в мае 1826 года? Продолжаем читать дневник Финна.

«... По приказу короля большие отряды воинов стали подходить из других районов, после того как он узнал о намерении соседних кланов атаковать его. К полудню собралось от 23 до 25 тысяч воинов — устрашающее зрелище. Точное количество мне установить не удалось, так как они стояли тесно друг к другу. Различать отряды можно было по разноцветным щитам. На большинстве молодых людей были головные уборы, похожие на готтентотские. Такую же шапку носил Финн. У некоторых на головах было много перьев.

Мне кажется, такая ста может победить любого противника со стороны колонии, ибо все они прекрасно обучены и находятся под страхом смерти за свое ослушание. Если воин бежит с поля боя, он редко избегает смерти, так что им ничего не остается, как сражаться...

Войска совершили маневры, потом образовали гигантский круг и запели песню. Смысл ее сводился к тому; что они победят всех амапондо, а их вождя Факу зароют в землю.

На следующий день король послал за мной, чтобы я оказал помощь больной женщине: раз я вылечил одного, то смогу и другого. Потом указал на холмы, где было много людей, и заявил, что у него много воинов, и это далеко не вся армия!»

В январе 1825 года Наталь навестило судно «Йорк», шедшее из Кейптауна. Нужно же было такому случиться, что в поселке в тот момент никого не было! Финн с колонистом Оглом обследовали территории амапондо на юге, Фаруэлл и Джон Кейн тоже уехали «на экскурсию» за много километров. На «Йорке» решили, что колония нуждается в срочной помощи, и с тревожным известием вернулись в Кейптаун. Как раз в это время там находился только что вернувшийся из Англии Кинг. Он пытался заручиться в адмиралтействе поддержкой для основания собственного поселения в Натале. Но потерпел в Лондоне неудачу и решил поживиться тем, чего уже достигла компания Фаруэлла. В Кейптауне Кинг узнал о том, что жители якобы бедствуют. Лучшего повода для поездки и не придумать! Бриг «Мери» срочно вышел в море и 1 октября подошел к Порт-Наталю. Бросив якорь в безопасном месте, Кинг приказал на лодках перебираться на берег. Но корабль неожиданно повлекло на мель, и только искусство команды спасло его от крушения. Вновь прибывших встретили шестеро голых аматули, слуга Рейчел и юноша Томас Холстед. Остальные по-прежнему были в отъезде.

Лики Наталя: Айзекс

Наступает новый этап в «письменной» истории зулусов. Появляется новый хронист — Натаниэл Айзекс, племянник богатого английского купца Саула Соломона. По дороге из Англии Кинг захватил его с острова Святой Елены и привез в Наталь. Два тома «Путешествий» Айзекса стали весомым дополнением к «Дневникам» Финна. Молодой человек сразу же стал писать подробный дневник, хотя мало что понимал в жизни — ему было всего 17 лет.

Одна из первых записей в дневнике Н. Айзекса:

«Я спросил Холстеда, почему все эти люди, которые встретили меня в Натале, так боятся любых посторонних, и он ответил, что это остатки племен, которые бежали от деспотической власти Чаки и подвергаются преследованиям. Скоту них отняли, и они предоставлены самим себе...»

Пока Айзекс осваивался в поселке, лейтенант Кинг, плотник Хеттон и несколько матросов в течение нескольких дней спешно вылавливали в бухте топоры, бревна и прочие необходимые вещи, чтобы построить новое судно.

На южном берегу бухты они соорудили верфи и работали там не покладая рук. Рейчел предупредил Айзекса, чтобы тот не выходил за пределы Форт-Фаруэлла, ибо вокруг много леопардов и диких собак.

«Первый опыт общения с местным населением был, по мнению самого Натаниэла, удачен. За несколько затяжек табака он выменял 7 ассегаев и два вырезанных из тыквы сосуда для хранения-воды — калебасы. Рейчел, впрочем, заявил, что он явно продешевил».

Запись в дневнике Н. Айзекса от 15 октября 1825 г.:

«После обеда Финн вернулся из страны амапондо, населяющих берега реки Св. Джона в 200 милях от Порт-Наталя. Этот джентльмен активно торгует с местными племенами и собрал большую коллекцию слоновой кости. За последние 8 месяцев он полностью отделился от своего компаньона. На голове у него всегда красуется соломенная шляпа и некое подобие шарфика, застегнутого на шее. Местные жители смотрят на него с обожанием, ибо он не жалеет на них лекарств...»

Огл, сопровождавший Финна в дальнем путешествии, загорел дочерна, не стригся и не брился полгода. Ходил босиком и единственной европейской одеждой была соломенная шляпа и такая же, как у Финна, повязка на шее.

Фаруэлл показался несколькими днями позже, прервав визит к Чаке. Он был озадачен тем, что Джекоб с присущей ему горячностью слишком ярко живописал вождю возможности белого человека. И Чака велел построить рядом с поселением белых особый крааль, чтобы наблюдать за их поведением.

Неделю спустя Фаруэлл и Финн отправились в ква-Булавайо представлять Чаке лейтенанта Кинга, взяв с собой еще двоих матросов и эскорт из сорока местных жителей.

Из дневника Н. Айзекса:

«Лейтенант Кинг рассказал мне о визите к Чаке. По времени он совпал с трауром по любимой бабушке вождя. Вот его рассказ:

«Сидя в хижине в поздний час, мы услышали громкие крики. Наверное, враг приближается, подумалось нам. Но вскоре выяснилось: умерла бабушка Чаки, ей было то ли 90, то ли 100 лет. Крааль, где это произошло, отстоял от нашего на одну милю. Одновременно тысячи людей затянули монотонную песню. Желая показать Чаке нашу скорбь, мы направились туда же, по пройти не удалось. Крааль оказался окруженным тысячной толпой. Останки были помещены в особое углубление в земле и прикрыты грудой камней. Это редкость, так как обычно тела оставляют на съедение хищникам, а умершего вождя крааля немедленно сжигают.

Чака остался доволен нашим поведением. Он принял нас вслед за индунами, и разговор шел в основном о войнах, которые приходится вести с соседями. При отъезде он подарил нам 107 голов скота, и мы отбыли, пообещав приехать еще... «».

Чака очень любил свою бабушку. В записях Айзекса есть строчки, доказывающие его привязанность:

«Чака поручил мне лечить его бабушку (речь идет от имени Финна), которая была серьезно больна дизентерией и лихорадкой. Я отправился к ней. Старухе было уже много лет, и потому я, не увидев никакой надежды на выздоровление, прямо сказал Чаке об этом. Тогда он велел мне надеть на нее рубаху. Я так и поступил.

Наутро за нами пришли, и мы застали Чаку за обычным туалетом. Потом были казнены несколько человек, но причин мы так и не узнали. Им свернули шеи, а тела бросили на съедение птицам. На следующий день мы уехали.

В другой раз мне довелось встречаться с Чакой 2 апреля. К этому времени у него было множество всяких лекарств, но он не знал, как ими пользоваться. Описав все, что у него есть, он вызвал девушек и стал раздавать им пилюли. Мы предупредили его, что так употреблять их нельзя, однако наши доводы не убедили Чаку. Мало лекарства — мало результата, много лекарства — большой результат.

Через день мы застали Чаку за беседой со своими военными. Они вели разговор о том, сильно ли огнестрельное оружие. Король пожелал, чтобы мы продемонстрировали мощь ружья и убили хищную птицу. Джекоб, услышав приказ, поднялся и тут же застрелил одну. Эффект был потрясающим: все сидели будто парализованные. Чака потребовал, чтобы мы доказали на других животных могущество ружья. Вокруг нас уже стоял полукругом отряд в 500 человек.

— А ваш народ так же многочислен, как мой? — вдруг спросил он. Мы ответили: «Да». И тогда Чака сказал, что он не боится ружей, потому что для такого количества воинов, как у пего, ружья ничто».

По дороге из ква-Булавайо Айзекс получил известие от Кинга, что в порт пришел «Геликон»: его команда была встревожена прибытием одинокого баркаса. Кинг извинялся перед Айзексом, что временно покидает их на «Геликоне» и обещал прислать помощь.

Мотивы поспешного отъезда Кинга остаются до конца неясными. Скорее всего ему нужно было заручиться в столице колонии поддержкой некоторых чиновников, чтобы обеспечить себе права на земли в Натале. Кроме того, Кинг намеревался опубликовать в «Южноафриканском торговом вестнике» свои путевые заметки о зулусах, и в июле 1826 года они действительно увидели свет. В первых публикациях Кинг сообщал, что монарх зулусов не только подарил поселенцам большие участки земли, но и обеспечил им протекцию. Он привел детальное описание первого своего визита в ква-Булавайо, расписывая Чаку как доброго соседа.

Но во второй статье отношение к Чаке стало меняться. «История, наверное, не знает более жестокого и деспотичного чудовища, чем Чака. По его слову казнят людей. Дисциплина в его войсках такова, что никто не в состоянии противостоять атакам тирана...» — писал Кинг.

В конце 1826 года гонцы принесли Чаке тревожную весть о том, что далеко на севере Сигуньяна, сын заклятого врага Чаки Звиде, собрал значительные силы и движется к границам зулусских владений. По приказу правителя знахари обработали особым зельем 40 тысяч воинов действующей армии и 10 тысяч запаса. Вождь очень хотел, чтобы в этой кампании участвовали белые поселенцы. Но как заставить их выступить в поход вместе с армией? Случай представился неожиданно быстро.

Вскоре в хижину Айзекса, находившегося в одном из краалей неподалеку от Дукузы, новой столицы Чака, ворвалась главная жена местного вождя и сообщила, что слуги Финна украли у вождя молодую жену.

Чака был вне себя от ярости, когда Кинг и Айзекс прибыли к нему просить прощения для слуг Финна. Он требовал смерти всех белых людей в округе! Но потом вдруг сменил гнев на милость. Он придумал выход из положения! Отряд белых мушкетеров вместе со своими слугами выступит с его армией. Тем самым они искупят вину перед зулусами.

Так Айзекс 18 лет от роду оказался командиром зулусской армии численностью пять тысяч человек. Сохранилось несколько сцен этой битвы. Одна описана Айзексом.

Из дневника Н. Айзекса

«На этот раз поведение зулусских воинов было необычным. Они не рвались в бой, а всем своим видом показывали, что сейчас настал черед белых людей показать свои возможности. Чака явно стремился в боевых условиях посмотреть, как действует огнестрельное оружие.

В отряде белых насчитывалось около дюжины стволов. Завидев группу неприятеля, они дали залп, и объятые ужасом кумало стали разбегаться. Но до победы было далеко. Едва успели перезарядить ружья, как заметили приближение большого отряда их воинов. Они были взбешены и грозили нам смертью. На мгновение мой отряд растерялся. Заметив это, я бросился вперед и взобрался на скалу. Один из врагов вышел вперед и с короткой дистанции метнул в меня копье. Оно было брошено с необыкновенной силой, но я успел нагнуться и избежал гибели. Затем я прицелился и застрелил кумало. Отряд также дал залп. Несколько человек было ранено, другие разбежались в полном беспорядке. Мы же почувствовали уверенность в своих силах и, ободренные успехом, двинулись вперед вдоль скал, чтобы выбить оттуда нескольких воинов, еще остававшихся на месте. Они укрылись за кустами и принялись с удивительной силой метать в нас камни. Женщины и дети помогали им с невероятным проворством. Один из камней повредил мне плечо... Продвинувшись несколько далее, мы обнаружили хижины и сожгли их».

В одном из боев Айзекс был легко ранен ассегаем в спину: вражеский воин подобрался сзади. Кейну и Джекобу удалось вытащить зазубренный клинок, но рана сильно кровоточила. Состояние Айзекса позволяло ему внимательно следить за манипуляциями знахаря, которому было поручено лечить белого воина в новой резиденции Чаки в Дукузе. Тот зарезал телку, удалил из кишечника остатки пищи, обмыл их в желчи и заставил Айзекса выпить три глотка этой настойки. Тот было воспротивился, но знахарь убедил его: эффект был рвотный. Этого лекарь и добивался. Потом юноше сразу полегчало.

За мужество Чака подарил Айзексу четырех молочных коров и простил провинившихся готтентотов. Однако не забыл поставить его в известность: обычно он казнит всех своих воинов, раненных в спину...

Айзекс находился в Дукузе до полного выздоровления. Едва ему полегчало, он отправился с несколькими спутниками в глубинные районы за слоновой костью. Вернувшись домой, он обнаружил ссору Фаруэлла с Кингом. Причину Айзекс в своих записках не открывает, но скорее всего Фаруэллу не понравилась активность лейтенанта королевского флота. Ведь до этого взаимоотношения с Чакой регулировал, он, Фаруэлл, а с определенного времени вождь зулусов стал благоволить как раз к Кишу, Финну и молодому Айзексу. Именно в это время Чака и перенес свой новый крааль в Дукузу, чтобы быть поближе к белым, которые все чаще фигурировали в его планах.

На верфи Порт-Наталя на новом судне заканчивались последние отделочные работы. Но матросы часто болели, были ослаблены малярией, не хватало лекарств.

Лики Наталя: Росс

Кинг решил послать в Делагоа к португальцам за помощью юного Джона Росса, который приплыл с ним сюда на «Мери». Но послать не морем, а посуху! Колонисты справедливо рассудили, что поездка с ним важного зулусского индуны Ланга-либалеле сопровождающим обеспечит безопасность на всем 600-километровом пути до португальских владений. Ни один европеец не преодолел еще этот маршрут!

Легенды зулусов сохранили память об этом походе. По дороге юный Росс сделал остановку в краале Чаки. Вождь крайне изумился, узнав, что столь молодой человек отважился пуститься в такое опасное путешествие, да еще в сопровождении столь немногочисленного эскорта...

— Мамо! — воскликнул Чака. — У него есть печень (то есть смелость)!

Но что может сделать одна лишь смелость, когда кругом столько опасностей! Чака выделил Россу охрану и подарил пару бивней для обмена с португальцами.

Росс дошел до цели и даже вернулся в Порт-Наталь! Спустя почти полвека один из местных вождей в Натале вступил в тяжбу с колониальными властями, а знатный житель провинции написал в газету письмо в его защиту. Вождя звали Лангалибалеле, а почтенного старика — Джон Росс. В статье, опубликованной в местной печати, он описал путешествие отчаянно рыжего подростка по дебрям Африки и хорошую службу молодого индуны-зулуса. Настоящее же имя мальчика было Чарльз Роуден Маклин, а псевдоним Джон Росс он взял, когда убежал на море из родной Ирландии двенадцати лет от роду...

Чака и король Георг

Между тем Фаруэлл не мог больше управлять колонией, жители которой потеряли к нему уважение, и Кинг стал негласным старейшиной поселенцев. Постоянный приток к ним беглецов от Чаки давал повод последнему в любой момент напасть на поселок и сровнять его с землей. Но Чака не делал этого. Порт-Наталь оставался для него источником развлечений, подарков и всевозможных приятных сюрпризов. Но больше всего интересовал его далекий заморский «коллега» — король Георг, «ум-Джоджи».

На одном из заседаний совета индун было решено организовать посольство к королю Георгу, а лейтенанта Кинга просить возглавить эту миссию. Для этого Кинг должен был стать полноправным зулусом, более того, командиром полка. Ему выдали соответствующую форму — плюмаж из перьев страуса, который кренился к меховой шапочке, обшитой полосками леопардовой шкуры, а плечи украшала накидка из хвостов мелких животных. Грудь прикрывали тоже хвосты, но белые. Кинг должен был носить и щит с ассегаем. Для ознакомления главы Ганноверского дома (так называлась царствовавшая тогда династия) с подданными Чаки вождь отобрал для поездки в Англию несколько красоток, и смущенный Кинг уверил Чаку, что по своим прелестям они действительно превосходят остальных женщин его гарема.

Кроме того, Чака очень хотел научить белых людей строить настоящие добротные хижины, а не ужасные каменные лачуги, в которых нечем дышать. Поэтому он решил послать с Кингом и шестерых лучших строителей.

Он советовал королю Георгу навсегда отменить ношение сапог у своих подданных и использовать эту кожу для изготовления щитов.

— Посмотрите на себя, белые люди, — говорил Чака, — почти все вы, когда прибыли сюда, были обуты, и вам было гак трудно ходить, что мы жалели вас. А теперь вы босы и так преуспели в ходьбе, что когда-нибудь сможете сравняться в пеших переходах с нами, зулусами.

На все расходы вождь вручил Кингу 86 слоновых бивней.

Но у Чаки были и другие, более веские причины для переговоров с английским королем. Далеко на юге, на границах колонии, жили коса, тембу и амапондо, и Чака хотел добиться разрешения воевать с ними, ибо ближайшие подступы к Наталю практически обезлюдели. Кроме того, ему очень понадобилось макасарское масло, которое красило седые волосы в черный цвет. (Масло было родом из Индонезии.) Однажды Айзекс опрометчиво показал Чаке его действие, и вождь посчитал его «эликсиром жизни», который необходим и ему самому, и его матери Нанди.

Чака смутно представлял, куда именно он отправляет людей. Король Георг для него явно ассоциировался с губернатором Капской колонии, а весь остальной мир он считал большим кланом белых людей. Знаниями географии родного края он обладал превосходными, но не догадывался о том, какое гигантское расстояние отделяет его страну от Англии...

Но в 1827 году планам Чаки не суждено было сбыться. Во время охоты на слонов, в котором вождя сопровождал Финн, из Дукузы пришло тревожное известие, что мать Чаки серьезно заболела. Чака прервал охоту и к середине следующего дня пешком покрыл расстояние в 60 миль. Финн вскоре тоже прибыл в крааль, где находилась Нанди. Индловукази — Большая Слониха — умирала от дизентерии. Финн выгнал толпу стенающих женщин из хижины и с горечью сообщил Чаке, что положение безнадежное. Чака просидел час безучастно и дождался момента смерти. Потом он при всех регалиях вошел в свою хижину и минут двадцать плакал, склонив голову на щит.

Из дневника Г. Финна

«Вся его поза выражала скорбь. Я видел, как из глаз его на щит падали крупные слезы. Иногда он вытирал их правой рукой. Вздохнув два или три раза, он не смог больше сдерживать свои чувства и дико закричал. Такого сигнала оказалось достаточно. Вожди и народ — всего тут собралось около 15 тысяч человек — принялись испускать ужасающие горестные вопли...

Все время подходили жители соседних краалей — мужчины и женщины. Приблизившись на расстояние полумили, каждая группа присоединялась к чудовищному реву. Он не прекращался всю ночь, причем никто не решался отдохнуть или глотнуть воды. По мере того как подтягивались полки из отдаленных краалей, рев еще усиливался. Рассвет не принес никакого облегчения. Еще до полудня в краале собралось до шестидесяти тысяч человек. Крики их стали неописуемо отвратительны. Сотни людей лежали на земле — их свалили усталость или голод. А неподалеку валялись в куче туши сорока быков, принесенных в жертву духам-хранителям племени.

В полдень толпа образовала круг с Чакой в центре и затянула военную песню. Когда песня смолкла, Чака приказал тут же казнить нескольких мужчин. Тогда крики стали еще громче. Новых приказаний не потребовалось: словно желая доказать вождю, насколько велико их горе, присутствующие стали убивать друг друга.

К вечеру я подсчитал, что в этой ужасной бойне погибло не менее семи тысяч человек. Толпы людей ринулись к речке, чтобы смочить пересохшие рты. Скоро на ее берегах выросли горы трупов, так что к воде уже невозможно было пробиться. Крааль, где все это происходило, был залит кровью».

Вождь был так убит горем, что оказался не в силах прекратить кровавую бойню, разыгравшуюся в Зулуленде. Нанди похоронили на третий день, отправив вместе с ней в могилу десять девушек-служанок. 15 тысяч воинов были оставлены сторожить место погребения в течение года; сюда же пригнали 15 тысяч голов скота, собранного по всем краалям. Правая рука Чаки Нгомаан выступил с речью:

— Великая Слониха с маленькими грудями — вечно правящий дух плодородия — умерла. Вероятно, небо и земля объединятся, оплакивая ее, а потому мы должны принести большую жертву: весь год не обрабатывать землю, не пить молока, а весь надой выливать на землю. Женщины, которые в течение года забеременеют, будут вместе с мужьями преданы земле.

Чака долго упрекал себя, что вовремя не добыл «эликсир жизни» — макасарское масло...

Посольство

После нескольких месяцев такого траура экономика зулусов стала давать сбои. Ведь, по поверьям, ни один злак не должен быть посажен во время скорби по великому человеку. Нельзя было пить молоко. Убивали коров, чтобы телята знали, что такое остаться без матери... Мужчинам запрещали исполнять свои супружеские обязанности.

Надо сказать, что подобные жестокости не были исключением в истории банту и придумал их не Чака. Моряки с затонувшего судна «Станивессе» не раз замечали, как мужчины отказывались от половой жизни в знак траура по вождю.

Наконец, по легенде, один пожилой человек публично обвинил Чаку в том запустении, которое воцарилось в стране. Некто Гала из клана бийсла взял палицу, отправился в ква-Булавайо и, подойдя к внутренней ограде крааля вождя, закричал: «Эй, король, ты погубил свою страну. Кем ты собираешься править? Неужели все должны умереть только потому, что умерла твоя мать? Сензангакона тоже умер, но никто тогда не делал того, что делаешь ты. Положи камень в свой желудок (возьми себя в руки). Ведь это не первый случай, когда в стране кто-то умирает...»

По легенде, образумившийся вождь велел прекратить траур и даже наградил храбреца скотом. Наступил 1828 год, и мысль о посольстве к ум-Джоджи, английскому королю, снова завладела Чакой. К февралю судно «Элизабет и Сусан», восстановленное из обломков «Мери» и переименованное позже в «Чаку», было готово к отплытию. 30 апреля оно отошло от берегов Наталя и взяло курс на Алгоа-бей. Из европейцев на борту находились: Кинг, Айзекс и Фаруэлл с женой. Последнего упоминает Айзекс в своих дневниках. Однако Финн утверждает, что Фаруэлл остался в Порт-Натале и в дальнейшем его имя не встречается.

Кроме них, на борт поднялись двое индун Чаки — Сотобе и Мбозамбоза (его в дальнейшем называли Умбосом-Босер), слуга вождя Пикване, а также вездесущий Джекоб. Кинг вез документ, составленный в присутствии Чаки и подписанный Айзексом, — о полномочиях Сотобе и Кинга заключить договор с Георгом IV, и Кинг должен был потом доложить Чаке о результатах. Настроению участников плавания отнюдь не способствовал тот факт, что Чака перед их отъездом обещал двинуть войска на юг в случае, если посольство не уложится в двухмесячный срок. Однако лучше других об этой истории расскажет сам участник посольства.

Из дневника Н. Айзекса

«К концу траура по матери Чака все же решился отправить по морю посольство к королю Георгу. Тогда же он обнародовал «на веки вечные «указ о защите белых путешественников. Однако он не распространялся на их слуг и беглецов...

В 1828 году Чака проявил дружеские чувства к Кингу, мне и Финну, но мало симпатизировал Фаруэллу. Несколько раз он присылал нам молодых бычков и намекал на то, что хорошо бы нам взять с собой к королю ум-Джоджи двух его индун, которые передали бы ему, что он, Чака, уважает короля как брата.

Однажды он прислал гонца со словами, что Кингу хорошо бы убить Джекоба, ибо тот плохо влияет на губернатора, но добросердечный Кинг успокоил вождя, и жизнь переводчика была спасена. В миссии на Кап Чака назначил главными Сотобе и Кинга. Договорились, что Сотобе возьмет двух жен. Джекоб — одну, а Кинг обеспечит им прислугу из числа собственных слуг.

Наконец 30 апреля мы отбыли под слезы провожавших нас африканцев. Через четыре дня бросили якорь в бухте Алгоа, и нас встречали капитан порта Э. Френсис и хирург Уэйр, оба выразили восхищение хорошо отремонтированной шхуной. Вскоре всех нас перевели на берег.

Пока мы отдыхали, Кинг послал сообщение в Кейптаун о прибытии посольства зулусского монарха. И вскоре мы получили ответ: развлекать вождей за счет правительства Капа, пока не представится возможность проводить их до Кейптауна. Одновременно пришла и другая депеша — не разрешать им въезд в Грэхамстаун и даже не приближаться к его границам».

Поход на юг

Что же происходило тем временем у Чаки и на южных границах колонии?

Положение в южных областях было нестабильное, ибо там не без оснований ждали прихода зулусских войск. Чака действительно двинул войска на юг. При этом он потребовал, чтобы в его рейде по реке св. Джона и дальше в глубь материка, к амапондо и тембу, его сопровождали Огл и Финн.

Быстро продвигаясь на юг, он остановил войско на реке Умзимкулу и разделил армию. Мдлака двинулся к амапондо, а Маньюнделу — к тембу. Огл сопровождал Мдлаку, а Финн остался при вожде. К счастью, тот внял доводам Финна и пополнил свою армию стрелками из числа белых колонистов.

Слухи о приближении огромной армии чернокожих повергли население Капской колонии в панику. Несомненно, свою роль здесь сыграли статьи Кинга в местной печати. К тому же их воспроизвел в своей книге, изданной в 1824 году, английский купец Джордж Томпсон. Известия о панике в Южной Африке появились даже в одной из гамбургских газет от 13 июня 1828 года: «Ужасный Чака, вождь африканского племени, наступает во главе 30 тысяч человек на кафров, живущих к востоку от колонии. Несомненно, он хочет припереть их к соседним городам. Надменный завоеватель уже послал к нам посла, чтобы узнать, собираемся ли мы помогать кафрам и так ли бравы британские войска, как ему говорили...»

Узнав о приближающихся зулусах, амапондо бросили краали и укрылись в окрестных лесах, и Мдлаке удалось дойти до реки Умтата. Его рейд оказался победоносным, что нельзя сказать о Маньюнделе, который погиб в схватке с тембу. Чака казнил несколько сотен воинов за то, что они не уберегли своего командира.

Финн прилагал все усилия, чтобы заставить Чаку изменить свои планы и уйти из опасных районов на север. И Чака пошел ему навстречу. Его подогревали слухи о том, что в его отсутствие воины Сошангане развлекаются с зулусскими девушками. Он решил предпринять экспедицию против Сошангане, скрывающегося на территории Мозамбика далеко на севере. И огромная армия, без заслуженного отдыха, вернулась по своим следам и, не заходя в родные краали, ушла на север. Чака остался в своем краале даже без личной охраны.

В то время, когда вожди коса и тембу договаривались между собой о совместном отпоре зулусам, слухи о них наконец докатились до Грэхемстауна, и комендант города генерал Бурке послал отряд майора Дандаса «разобраться, в чем дело, и быстро разделаться с черномазыми». Когда Дандас прибыл к реке Умтата, где стояла одно время армия Мдлаки, зулусов и след простыл. Но, надеясь, что зулусы будут преследовать тембу и дальше в глубь материка, Дандас пошел на запад, настиг большое войско и атаковал его сходу. Мы уже рассказывали: то были воины Мативане!..

Бурке выслал подкрепления Дандасу, когда Чака давно уже был в Дукузе и ждал возвращения посольства. Между тем оно застряло в бухте Алгоа. Что же произошло с посольством Чаки?

Из записок Н. Айзекса

«Со дня на день мы ждали продолжения нашего путешествия в Кейптаун, когда вдруг в отсутствие Кинга появился майор Клоете. Он сказал, что ему поручено уточнить цели визита, а так как Джекоб не может обеспечить качественный перевод, ему еще и поручено помочь в его беседе с Сотобе.

Поведение Клоете было настолько вызывающим, что вожди сделали попытку скрыться и добраться до дому по суше. Положение осложнилось.

Вопросы чиновника вконец запутали вождей. В конце беседы Сотобе заявил: «Вы так много спрашиваете нас об одном и том же, что я начинаю подозревать, что вы принимаете нас за шпионов, что мы собираемся украсть ваш скот и поэтому не пускаете нас домой».

Я сказал вождям, что вместе с ними вернусь в Наталь.

2 августа судно «Геликон» доставило сюда, в Алгоа-бей, из колонии подарки для Чаки и его вождей. Они были рады отъезду, но без меня и Кинга отказывались подниматься на борт. На «Геликоне» мы отбыли в Порт-Наталь 9 августа.

Подарки от властей состояли из кусков меди, не имеющих никакой ценности, штуки алой материи и лекарств. У нас было сложное положение — как подать Чаке столь скромные дары от такой великой страны? Выручили лекарства. Их ценность мы превозносили как могли, а Кинг добавил к ним свою подзорную трубу, бусы и некоторые другие пустяки. Вскоре Чака послал за нами. Как мне удалось выяснить у моих слуг, у которых слух был получше моего, Сотобе удалось оправдаться, но вождь был зол».

17 августа, при подходе к Порт-Наталю, Кинг посадил судно на мель. Видимо, к тому времени он был уже серьезно болен. Выбираясь с затопленного «Геликона», погиб готтентот Майкл.

Финн из Дукузы письменно известил колонистов, что вся армия ушла на север грозить Сошангане. Нужно было срочно отправляться к Чаке с подарками. А тот с несвойственным ему терпением стал готовить новую экспедицию за «эликсиром жизни» — макасарским маслом.

Финал близится

Мы переворачиваем последнюю страницу жизни Чаки. Давайте еще раз обратимся к воспоминаниям Айзекса и послушаем его версию.

Из дневника Н. Айзекса

«24 сентября. Встав рано утром, мы втроем — с Финном и Фаруэллом — гуляли в садике. Потом не спеша позавтракали, как вдруг вбежал гонец из Тугузы (Дукузы. — Авт.), выпалив: «Чака мертв!» Он вышел оттуда вечером, когда все случилось. Чака сидел с двумя-тремя вождями возле своей хижины и любовался стадами, которые загоняли в крааль. Видимо, он был удивлен смелостью своего слуги Бопера (Мбопы. — Авт.), который с копьем в руках, каким обычно забивают бычков, приблизился к Чаке и спросил вождей — не надоело ли им потчевать вождя доносами и ложными обвинениями? Это позабавило Чаку. В этот момент Умшлунгани (Мхлангапа. —Авт.) и Дингаан, двое старших братьев Чаки (Дингаан-младший. — Авт.) возникли возле него и нанесли удар сзади. Чака сбросил с себя накидку и попытался увернуться. Бопер пронзил его копьем. Обоих вождей постигла та же участь. Потом убийца совершил торжественный танец вокруг распростертого тела Чаки».

Такова версия Айзекса. Момент для покушения заговорщики выбрали удачный. Армии при Чаке не было. Она находилась далеко на севере, в Мозамбике. Чака отослал туда одного из своих двоюродных братьев, Дингаана, который когда-то стремился унаследовать место Сигуяны, а потом надолго затих, а также Мхлангану и родных братьев — Мпанде и Нзибе. Последнему было около двадцати лет, а Мпанде считался самым мягкотелым и слабым из всего многочисленного потомства Сензангаконы.

Заговор против Чаки зародился в его собственной семье. Мкабани, сестра Сензангаконы, была близкой подругой Нанди, матери Чаки, и эта сварливая старуха распустила слух, что ее королевский племянник Чака отравил собственную мать. Когда Чака был в походе на юге, она высказала свои подозрения Мхлангане и Дингаану и посоветовала им объединиться с индуной Мбопой, начальником королевской прислуги. Договориться они не успели: Чака неожиданно вернулся и услал обоих братьев на север. Мбопа остался один.

Едва армия достигла крааля Эгазини, где правил отец Мбопы, Чака отозвал из войск всех мальчиков-носильщиков у-диби. По возвращении он объединил их в гвардию изи-ньози («пчелы»), чтобы иметь собственную гвардию, а армия должна была идти без сопровождения, неся на плечах собственное имущество. Это переполнило чашу терпения братьев-заговорщиков. Сославшись на болезни, они вернулись в свои краали близ Дукузы и послали гонцов к Мбопе, и тот сообщил Чаке о болезни братьев. Чака воспринял это известие спокойно, и братья вздохнули с облегчением.

... В то утро, 22 сентября, Чака видел сон. Он умер, а Мбопа служит другому хозяину. Вождь рассказал это одной из девушек гарема, а та передала сон Мбопе, который и пересказал его в ужасе братьям. Те решили убить Чаку в тот же день.

Ближе к вечеру от амапондо прибыли посланцы с подарками — журавлиными перьями и выдровыми шкурками. Чака вышел встретить гонцов за ворота крааля. Тем временем Мбопа спрятал под накидкой-кароссом короткий ассегай, а братья укрылись за изгородью крааля.

Чака сел и стал расспрашивать посланцев, почему те так задержались в пути. Дингаан дал знать Мбопе, чтобы тот побыстрее спровадил группу амапондо из крааля. Мбопе выскочил вперед и стал бить гонцов хлыстом. Те выбежали за ограду. Чака встал в недоумении, в это время братья подошли ближе и ударили Чаку асеегаями. Тот закричал: «Дети моего отца, что случилось?» Повернулся и, спотыкаясь, пошел к воротам крааля. Он упал уже за оградой. Трое убийц покинули сцену, а жители попрятались по своим хижинам. Тело оставалось до утра там, где упало. Гиены не тронули Чаку! Потом тело завернули в бычью шкуру и поместили в пустую яму для зерна, завалив камнями.

Дукуза была заброшена. В 1844 году здесь возникла бурская ферма, место захоронения было забыто, и сегодня останки Чаки покоятся где-то в районе поселка Стангер.

Описанные события — лишь одна из версий гибели Чаки. В то время там не было человека, который записал бы подробности разыгравшейся в буше трагедии. Версии разнятся только в деталях. По одной из легенд, Чака воскликнул перед смертью: «Как только я уйду, наши земли наводнят белые люди. Запомните мои слова!»

После смерти Чаки колония ненадолго пришла в запустение. Кинга уже не было в живых. Айзекс уехал издавать свою книгу. Фаруэлл вскоре погиб. В Порт-Натале остались Финн, Огл, Кейн и Холстед, окруженные тысячами беглецов из Зулуленда. Но колония все же существовала!

Интересно, как сложилась судьба некоторых из наших героев. Пауэлл умер от лихорадки в 1825 году. Фаруэлл убит вождем Нгето в 1829-м. Холстед погиб во время истребления буров Ретифа в 1838-м. Кейн пал в бою с зулусами в том же году. Финн и Огл дожили до сравнительно спокойной эпохи в жизни Порт-Наталя.

Несомненно, казни были часты в государстве зулусов. Они были частью социально-политической системы банту. Без жестокости Чака не добился бы повиновения такого разноплеменного и многоукладного населения.

Но так уж случилось, что единственными хронистами Чаки стали белые люди. Он не тронул ни одного из них, предложил им дружбу, даровал земли; множество бивней. Пока он был жив, ни один европеец в Натале не был обижен, хотя индуны Чаки были настроены иначе, и можно с уверенностью сказать, видели дальше своего вождя.

Именно благодаря запискам первых колонистов мы смоги проникнуть в тайную жизнь закрытого общества южных банту, жившего по своим законам и не спешащего раскрывать свои секреты европейцам...

Итак, закончился первый, наиболее удачный, этап жизни молодой британской колонии в Натале, произошла смена декораций, и благополучные контакты белых и зулусов были надолго омрачены не сложившимися отношениями с преемником Чаки, его братом — умным, подозрительным и дальновидным правителем Дингааном.

Месть Дингаана

Смерть Чаки повергла всю страну зулусов в состояние шока. Так продолжалось несколько месяцев. Вожди на окраинах Наталя, не принадлежавшие к основному этническому ядру, стали громко требовать наказания виновников массовых казней. Но главного виновника уже не было в живых. Дукуза пустовала. Огромная армия, ушедшая на север, еще не вернулась, и в королевском краале осталась лишь малолетняя гвардия Чаки изи-ньози — «пчелы» и хломендини — «домовые люди» из ассимилированных кланов, служившие пастухами.

Оба брата затаились — каждый в своем краале — и ждали развития событий.

Дингаан не делал попыток возвыситься над Мхланганой. Исполнительная и административная власть сосредоточилась пока в руках Мбопы. Но братья все же позаботились о том, чтобы скот Чаки не пропал, — специальные отряды были отряжены в соседние краали и пригнали весь скот, поровну в оба крааля.

Первым актом братьев было убийство Нгвади — сына Нанди, матери Чаки, рожденного от Гендеяны, ее второго мужа. Нгвади жил при Чаке в полном достатке и безопасности и у него была даже собственная армия. По законам наследования трона он имел больше прав на власть по сравнению с братьями, и они это прекрасно сознавали: против Игвади послали Мбопу с отрядом «пчел», и тот сражался до последнего вздоха.

Затем братья приложили все усилия, чтобы лишить власти индун, имевших все при Чаке. Сотобе вовремя оценил ситуацию и занял сторону Дингаана.

Отношения между братьями ухудшались. Оба пытались завоевать расположение Мбопы, который в свою очередь больше был расположен к Дингаану. Однажды ночью Дингаана легко ранили ассегасм, брошенным из темноты неизвестным злоумышленником. Ждать было нельзя, и Мхлангану убили.

Между тем экспедиция Чаки на север провалилась: Сошангане оказался сильнее. Воины были измотаны до крайности, ведь они ниш без остановки с юга, от амапондо, без носильщиков у-диби. Участились случаи дезертирства. Только железная воля Мдлаки спасла зулусское воинство в этой неудачной экспедиции. К тому же начались голод и дизентерия. Воины жевали щиты. Перебежчики предупредили Сошангане о приближении зулусов, и тот бросил на них из засады несколько тысяч обученных действиям в горных условиях воинов — сегодня мы бы назвали их егерями. 30 тысяч зулусов в панике сбежали.

Войска были даже рады, что Чаки больше нет и можно рассчитывать на пощаду. Тем временем Дингаана выбрали новым вождем!

Сам Мдлака очень сомневался в правильном выборе нового правителя. Не столько потому, что видел в нем убийцу Чаки, сколько из-за того, что тот приказал убить Мхлангану. Мдлакс казалось, что последний оказался бы куда лучшим преемником.

У Дингаана, знавшего о настроениях Мдлаки, чесались руки убить его, однако младший брат Мпанде и некоторые индуны отговорили его.

Место Большого Слона

Коронация состоялась в начале 1829 года. Новый вождь отселил Мбопу в отдаленный крааль, дав изрядное количество скота. Там Мбопа прожил шесть лет и был убит при таинственных обстоятельствах. Какой правитель потерпит возле себя цареубийцу, пусть даже действовавшего по его собственному повелению?

Придя к власти, Дингаан решил построить себе новую столицу, ибо Дукуза с горсткой камней, напоминающих о Чаке, была ему немила. В июле 1829 года он подобрал место в нескольких милях от ква-Булавайо, старой резиденции Чаки, на живописной равнине с речкой и холмами. Название местного крааля, Эмгунгундлову, означало «место большого слона».

В отличие от Чаки на долю Дингаана в детстве не выпало столько романтических историй. Он был шестым сыном жены Сензангаконы Мпиказе, но рос под влиянием своей тетки Мкабаи. Ему было около тридцати, когда не стало Чаки. С детства ему были присущи замкнутость и повышенная чистоплотность: он все время мылся и натирался жиром. У него были некрасивые зубы, и он этого стеснялся, взяв привычку закрывать рот рукой во время разговоров.

Колонисты Порт-Наталя пока не знали об этих подробностях. Не ведали они и о намерениях нового правителя и на всякий случай укрепляли форт Фаруэлл.

Но вот в один прекрасный день от Дингаана прибыл гонец и сообщил, что вождь благосклонно относится к белым соседям и не тронет их. Колонисты расслабились, но Айзекс все же решил уехать, «чтобы доделать свои и Кинга дела в Кейптауне». Незадолго до отплытия судна пришло известие, что Кейн, посланный по суше за макасарским маслом для Чаки, добрался наконец до амапондо, а Генри Огл вернулся из Грэхемстауна вместе с Барнабасом Шоу, эмиссаром лорда Сомерсета. Шоу никак не ожидал смерти Чаки, но все же решил осесть здесь и заняться торговлей.

Айзекс отбыл на «Элизабет и Сьюзан» 1 декабря 1829 года, но 30 марта следующего года, побывав в Кейптауне и даже на острове Святой Елены, вернулся в Порт-Наталь на американском бриге «Св. Майкл», которым командовал капитан Пейдж.

Постепенно все колонисты, за небольшим исключением, снова собрались вместе. В Порт-Натале они узнали много самых разных новостей. Самой главной была печальная — погиб Фаруэлл. Незадолго до этого он побывал в Кейптауне, где его жена родила сына, и стал вербовать новых поселенцев в Порт-Наталь. В сентябре 1829 года он прибыл в Порт-Элизабет, готовый следовать дальше фургоном. С ним были торговец по имени Трекеврей и молодой натуралист Уолкер.

Пока Фаруэлл был в Кейптауне, в Пондоленде начались волнения. В марте 1829-го вождь Нгето поссорился с Дингаапом, забрал своих людей и скот и скрылся далеко на юге, найдя убежище у могущественного вождя Факу. Историки назвали бегство Нгето со своими квабе вторым массовым исходом части населения после знаменитого похода Мзиликази. Нгето совершенно справедливо рассудил, что его ожидает участь других влиятельных вождей, не уйди он вовремя с арены. Эта миграция нарушила работу многих миссий и заставила миссионеров временно укрыться в Грэхемстауне.

В миссии амадола методист Шепстон, уже шесть лет живший здесь, едва успел скрыться с сыном, 12-летним Теофилом, бегло говорившем на коса, перед тем как сюда ворвались воины квабе.

Среди путешественников, которые тоже были вынуждены повернуть назад перед лицом нашествия с севера и задержаться на полпути в Порт-Наталь, оказались Эндрю Бейн и Джон Вернет Биддалф, которые ехали в компании с отцом Финна Генри Френсисом и двумя сыновьями — Альфредом и Френсисом. Четвертый сын, Уильям, вскоре тоже прибыл в Порт-Наталь самостоятельно.

Но вернемся к судьбе Фаруэлла. Когда в сентябре 1829 года он снова двинулся на север, обстановка вроде бы нормализовалась. Однако Факу, земли которого поочередно захватывали то зулусы, то беженцы от них—нгванени, то британские войска, а теперь и квабе, постепенно приходил в ярость и готовился к решительным действиям. В начале ноября 1829 года Фаруэлл добрался до реки Умзимвубу, на которой располагался лагерь вождя Нгето. Оставив фургоны под присмотром Кейна, он отправился навестить вождя. Это было безрассудное решение, ведь Фаруэлл ехал к Дингаану, смертельному врагу квабе, к тому же с подарками. Кроме того, с ним был сын одного зулусского индуны, в котором квабе видели шпиона. Тем не менее Фаруэлл расположился на ночь возле крааля, а его слуги получили приют даже внутри изгороди. Поздно ночью в палатку Фаруэлла приполз слуга готтентот по кличке Рысь и сказал, что квабе замыслили убить белого человека. Фаруэлл не принял предостережения всерьез и отправил слугу спать. Через некоторое время лазутчики квабе подрубили веревки палатки и зарезали Фаруэлла через парусину. Кейн, услышав крики, скрылся в лесу вместе с готгентотом. Через несколько дней они прокрались на место убийства и увидели трупы быков и лошадей. Подарков на месте не оказалось...

Впоследствии Нгето поссорился с Факу и бежал от него к Дингаану, который тут же казнил его. А Кейн, Биддалф и трое Финнов продолжили путешествие в Порт-Наталь, предварительно заехав в Грэхемстаун и запасшись новыми подарками для Дингаана.

Дингаан просит ружья

Собравшись наконец вместе, колонисты решили нанести первый визит к новому правителю зулусов. Вместе с Финнами собрался в поход и Айзеке.

Из дневника Н. Айзекса

«29 апреля 1830 года. Во время приготовления к поездке мы вскрыли весь багаж, чтобы найти подходящие подарки, стараясь подобрать такие, чтобы Дингаан видел их разнообразие, но не имел представления об их назначении. Вождь принял нас с улыбкой и сказал: «Тамбузер Умтавака! (это мое зулусское имя). Я тебя вижу». Я отвечал: «Ябо, баба». Потом он пригласил нас войти. Его взгляд устремился на подарки. С нескрываемым вожделением он стал распределять коврики и одежду среди подданных, однако все украшения оставлял себе. Потом он выразил сожаление, что парусник прибыл так неудачно по времени и он не может отблагодарить нас, но тут же пошлет за слоном.

Дингаан выразил желание торговать с белыми людьми, в отличие от предшественника Чаки, который считал, что его страна продвигается вперед только благодаря успехам собственного народа.

Дингаан ушел в резиденцию отдыхать после получения даров, а для нас закололи двух телят и дали молока и пива. Вечером состоялись танцы и пение.

Дингаан сказал мне тогда: посмотри вокруг на горы и леса, их протяженность огромна, все они мои, в них бесчисленное множество слонов, а реки полны гиппопотамов. Я отказываюсь от войны и хочу мира, хочу жить в добрых отношениях с соседями. Слоновые бивни помогут мне увеличить число друзей».

В целом вождь принял депутацию благосклонно и высказал пожелание, чтобы Финн стал вождем Порт-Наталя и одновременно его подданным и доверенным лицом. Однако Дингаана беспокоило и даже раздражало, что Кейн и Огл унаследовали скот Фаруэлла, подаренный Чакой. Пусть они вернут скот в королевское стадо. Оба молодых человека заверили Дингаана, что сделают так, как он хочет, а Айзекс получил прозвище Дамбуза ум тхабатхи — «тот, кто дает вещи».

Из дневника Н. Айзекса

«У Дингаана внушительная внешность. Он довольно высок — 6 футов и нормально сложен, у него крепкие мускулы, темно-коричневый цвет кожи, ничто не ускользает от всепроникающего взгляда блестящих глаз. В разговоре, похоже, он взвешивает каждое слово. Его любимое развлечение — сажать зерно и собирать урожай, а также охота на слонов и буйволов.

Дингаан способен довольно быстро продвигаться в деле цивилизации своего народа и сделать свою страну выгодным местом для колонизации и торговых операций с внутренними племенами».

За 20 лет жизни при Чаке Дингаан много времени проводил в действующей армии и потому неплохо разбирался в военном деле.

Видя, что войска находятся на пределе, он временно распустил воинов по краалям, разрешив им надеть головные кольца, то есть жениться. Заметно снизилось число убийств «при дворе».

Некоторые биографы Дингаана склонны упрощать взаимоотношения его с белыми людьми и сводить все интересы зулусского вождя к его гарему. Однако в его изи-годло входило 300 девушек, а не 1200, как у Чаки, он лично подбирал для них одежды, придумывал танцы и участвовал в них. Детей он не оставил, скорее всего из-за бесплодия.

Что касается личных качеств вождя, то многие авторы пишут о Дингаане как о кровавом, капризном, жадном и мстительном деспоте. Главная ошибка сторонников всех этих выводов — попытка рассмотреть личность вождя зулусов в отрыве от традиционного общества, в котором она выросла и сформировалась. То, что Дингаан заменил боевые ассегаи у воинов на танцевальные палочки, — лишь мелочь, временная прихоть. Он вовсе не был пацифистом! Наоборот — и этого как раз не заметили ни Айзекс, ни последующие белые «хронисты», — Дингаан прилагал все усилия, чтобы укрепить армию и центральную власть. Конечно, делалось это методами, традиционными для общества нгуни начала XIX века, и нет смысла лишний раз обвинять зулусов в жестокостях.

В первые годы правления Дингаана беспокоили два фактора. Первый — местные вожди: каждый из индун мог посягнуть на верховную власть. Некоторых честолюбивых вождей убивали. Но если при Чаке казнь индуны сопровождалась истреблением целого крааля, то сейчас жителей не трогали. Второй фактор — Мзиликази. Дингаан называл его той самой собакой, о которой говорят, что не знаешь, когда она тебя укусит. Страх перед ушедшим Мзиликази заставил Дингаана снарядить несколько карательных экспедиций в Трансвааль, где укрылись ндебеле. Одна из экспедиций пришла с поражением, потеряв три полка, и Дингаан был взбешен.

Финн, находившийся тогда в краале, поразился суровости вождя, прежде им не замеченной. «Неизвестно, что ожидать от него в следующий раз», — с тревогой отмечал он в дневнике. При первой же встрече с европейцами вождь попросил у них ружья, чем их немало озадачил.

В то время как Дингаан реорганизовывал армию, объединял старые разбитые части в изи-баву — новую гвардию, белые поселенцы занимались усиленной охотой на слонов. Финну удалось наладить контакты с остатками чудом уцелевшего бушменского клана у подножия Драконовых гор, и те научили его пользоваться отравленными стрелами.

Кейн, у которого установились особые дружеские отношения с Дингааном, тоже усердствовал в добывании бивней. В одной из экспедиций за слоновой костью его сопровождал переводчик Джекоб, благополучно переживший все политические невзгоды. Джекоб еще при Чаке стал важным индуной и очень гордился своим положением, поглядывая свысока даже на белых господ.

В Грэхемстаунс Кейн распустил слух, что Айзеке снабжает зулусов оружием и что американский бриг, который привез его со Святой Елены, скоро вернется с поселенцами из США. Рассказы возымели действие, и в Капской колонии стали поговаривать о посылке войск в Порт-Наталь. Джекоб, слыша все это, сделал собственные выводы.

10 марта 1831 года, после десяти месяцев отсутствия, Кейн вернулся в Порт-Наталь, отослав Джекоба к вождю.

Доклад Джекоба Дингаану был мрачным, тревожным и главное — убедительным. Он объяснил беспорядки в Пондо-ленде присутствием там миссионеров, которых он назвал злыми вестниками белой власти. Он доложил о том, что правительство Капа собирается двигать войска на север и непременно атакует зулусов. За все это якобы нес ответственность Джон Кейн, который тем временем мирно достраивал свой дом.

Дингаан вызвал полк и отправил его сжечь крааль Кейна. Импи подошел к его дому в конце апреля, и Кейну пришлось скрываться в лесу, тогда как от дома остались одни головешки, а скот угнали. Остальные поселенцы тоже попрятались.

То было первое нападение Дингаана на белых.

Через несколько дней вождь прислал гонца сообщить, что ссора у него только с Кейном. Финн, лучший знаток языка зулу, взяв с собой брата, отправился в резиденцию. С ним было 80 носильщиков, которые несли подарки и — одиннадцать ружей. К своему изумлению, он застал в королевском краале панику, вызванную рассказами Джекоба. Оказалось, Дингаан не только привел в боевую готовность всю свою огромную армию, но и отослал португальца, жившего здесь несколько лет, в Лоренсу-Маркиш за ротой цветных солдат!

Финн вручил дары и вроде бы убедил Дингаана в том, что ему ничего не угрожает. Но когда он вернулся в Порт-Наталь, местный индуна заявил ему, что вождь снова собирается напасть на поселок. Колонисты опять попрятались, а индуна Сотобе поспешил доложить Дингаану, что белые укрылись вместе со скотом, который утаили от него, вождя. Дингаан выслал импи — вернуть скот, и поселенцы, в том числе и Финн, едва не расстались с жизнью.

Из неопубликованных записок Г. Финна, сохранившихся благодаря Э. Смиту

«17 июля прибыл к амапондо. До этого мы мирно жили в Порт-Натале вплоть до возвращения последней миссии из далекой колонии. Джекоб с Оглом вернулись раньше Кейна и доложили, что губернатор отверг слоновую кость, отосланную ему Дингааном. Кейн был вынужден продать ее, чтобы купить Дингаану украшения.

Вскоре и Кейн вернулся, но разлившиеся реки затруднили его передвижение. За время его отсутствия прибыл посыльный от зулусов с приказом моему брату ехать к Дингаану. Они уехали вместе с Айзексом. Прошло десять дней, и прибыл вождь Умлам-бале и привез 4 быков и приглашение: все население с ружьями звалось на охоту за ворами, укравшими какой-то скот.

Тем временем я получил письмо от брата, в котором он рассказал мне, что слышал разговор Джекоба и Дингаана. Переводчик сказал вождю, что колония планирует напасть на зулусов. И тот снарядил отряды. То же самое повторил и Кейн, который видел на дороге несколько полков, марширующих в сторону поселка. Я срочно отослал людей и скот в соседний лес. Как раз в это время прибежал мальчик-зулус, с которым я дружил, и рассказал, что полки собираются нападать.

Прошло еще 4 дня, и прибежал гонец от Дингаана, сказав, что лично мне ничто не угрожает, а крааль Кейна окружен.

Вскоре снова отправились в резиденцию. На этот раз темой разговора были новости, которые Джекоб привез из далекой колонии. Джекоб начал с того, что был послан в колонию к губернатору Дингааном, чтобы забрать то, что тот даст. Губернатор отказался передавать подарки Дингаану. На обратном пути Джекоб встретил человека ндвандве — Имдвандо, который шепнул ему, что белые готовят атаку на зулусов и что лорд Сомерсет говорил: «Ждите, мы скоро придем! «».

Прошло несколько месяцев и «прогнозы» Джекоба не подтвердились. Дингаан понял свою ошибку и призвал поселенцев, покинувших свои места, вернуться и забыть страхи. Опальный Кейн даже взял на себя смелость посетить Дингаана.

В логове тирана

В январе 1832 года Дингаан решил, что Джекоба следует казнить за ошибочные показания, и приказал Кейну застрелить его. Вот последний рассказ о Джекобе.

Из записок Н. Айзекса

«Джекоб, именуемый здесь Стамба Манзи, или «пловец по морям», был взят на границе Капской колонии по причине кражи скота. Его отправили в Алгоа-бей на бриге «Солсбери», он страдал от шторма, и Кинг его расковал. Он пробыл какое-то время на Роббене, потом капитан Оуэн взял его переводчиком в путешествие на восток Капской колонии. Затем он попал к Томпсону и Фаруэллу и зарекомендовал себя как знаток местных языков. Не желая попадать более на суда, он ушел в глубь Наталя, где его и схватили воины Чаки, он понравился вождю своими рассказами о белых людях, и Чака сделал его начальником стражи. Он сказал ему, взяв его по обычаю за ухо: «Если со мной что-то случится, мои люди убьют тебя, потому что ты мой фаворит». Потом Чака назначил ему трех жен и выделил скот. Рассказы Джекоба интересовали Чаку, потому что он не общался ни с кем из маланго (белых), не верш, что есть королевства, кроме его собственного».

В 1832 году поселок состоял из нескольких хижин, построенных по типу африканских. Да и все селение очень походило на крааль. Четверо Финнов жили в доме отдельно, а остальные — Кейн, Огл, Холстед и новый член колонии, 19-летний Ричард Филипп Кинг, — внутри ограды. Тревога за свою судьбу не покидала никого. Вскоре стали прибывать новые люди. Среди них был Эндрю Смит, который тщательно собирал все сведения о соседних землях. За Умтагой, далее на север, перед поселенцами лежали неведомые земли. Им Смит пророчил большое будущее. В 1832 году он опубликовал в «Грэхемстаун джорнэл» свои путевые зарисовки, где воспользовался уже упоминаемыми нами неопубликованными дневниками Финна и, конечно, собственными наблюдениями. Имелся у него и другой источник — дневники Фаруэлла, не увидевшие свет, по пригодившиеся Смиту.

История у экспедиции Э. Смита была такая. Еще в 1824 году к губернатору Капской колонии стали обращаться жители Южной Африки с просьбой разрешить им торговать с кафрами. Но власти все тянули и тянули с решением. В конце ноября 1830 года капитан Дункан Кэмпбелл, гражданский уполномоченный округа Олбани, написал губернатору сэру Лоури Коулу, что Джон Кейн из Порт-Наталя прибыл в Грэхемстаун с подарками от Дингаана — четырьмя слоновыми бивнями и сообщением, что он, вождь, желает жить в мире с окрестными племенами, вступить в контакты с колонией и принять миссионера, который стал бы учить его народ.

Приблизительно в то же время Кэмпбелл получил аналогичную информацию от торговцев Коллиза и Биддалфа, которые жили в Натале и с которыми Кэмпбелл был хорошо знаком. Сэр Лоури послал запрос в Лондон: он, конечно, не верит таким легковесным заявлениям, но все же запрашивает официальное разрешение послать в глубинные районы лицо, которому он доверяет, чтобы подтвердить, искренен ли Дингаан в своих пожеланиях. А заодно и выяснить природные ресурсы Наталя.

Разрешение вскоре было получено, и «лицо», Эндрю Смит, которого Коули, несомненно, и имел в виду, был тщательно проинструктирован, прежде чем отправляться в «логово тирана».

Мотивы, по которым губернатор выбрал именно Смита, легко понять: он познакомился с письмом, которое доктор Смит послал Коули в 1829 году. Там, в частности, были такие строки: «...территория, которая лежит между мысом Доброй Надежды и побережьем (Индийского океана. —Авт.), заслуживает самого пристального внимания. Страна эта, обращенная в нищету жестокостью деспотичных правителей, богата естественными ресурсами, которые дикари не в состоянии использовать в благих целях. Предприятие, которое я предлагаю, будет связано с трудностями, которые преодолимы...»

С 1824 по 1828 год Смит много путешествовал по различным районам Южной Африки, написал в газете статью о происхождении бушменов, наблюдал птиц, а его коллекции из Намакваленда до сих пор представляют интерес для специалистов. Он же был основателем одного из лучших южноафриканских музеев.

Вернувшись из путешествия в Наталь, Смит, несомненно, докладывал о результатах своих наблюдений, ибо интерес к тем землям возрос настолько, что 190 купцов собрались в Кейптауне и подписали «Мемориал» с требованием правительству создать государственную службу в Порт-Натале с соответствующей военной охраной для торговли на местах. «Мемориал» содержит девять пунктов, в семи из них упоминается Смит. Кроме того, «податели сего» попросили Смита написать «историческое сопровождение» к «Мемориалу», что и было исполнено 6 июня 1834 года. Именно этот текст рассматривали всегда как официальный отчет о поездке, хотя это и не было так.

Д’Урбан, сменивший Коули, отослал «Мемориал» в Лондон, но ответа не последовало.

Записи, сделанные во время поездки из Порт-Наталя в крааль Дингаана с 28 марта по 14 сентября 1834 года (сюда вошли не только его собственные наблюдения, но и те, что он старательно записывал за Финном, когда они путешествовали вместе): «Состоялась первая беседа с Дингааном. Когда мы подошли, он обсуждал дела с вызывателями дождя. Он заявил, что они его обманывают. Ведь он послал им скот, а дождь не пошел, а пошел позже.

Когда Дингаан покинул место, где сидел, все сказали «бай-ете». Часть людей упала на землю и ползла за ним, пока он не скрылся за воротами...

... Полагаю, что резиденция Дингаана располагается в 40 милях в глубь материка. Дожди здесь иногда начинаются в июне, а бывает, не случаются и до сентября. В январе сажают зерно, которое поспевает в феврале—марте. У них два сорта сырья для пива. Главная болезнь — дизентерия.

... Когда дырки в ушах становятся слишком большие, а они этого не любят, то зулусы разрезают их еще, а затем соединяют разрезанные части и те срастаются. Шесть пальцев у них не редкость, и они перетягивают шестой палец ниткой, и он отсыхает. Цвет кожи у зулусов варьирует от черного до медно-желтого. У некоторых волосы растут на груди и подмышками. Многие имеют татуировку на животе. Они не носят колец из слоновой кости на руках, предпочитая коровий хвост вокруг колен и маленькие хвостики или куски кожи на лодыжках».

Экспедицию Смита сопровождали несколько европейцев. Один из них, юноша по имени Германус Бэри, сын англичанина и голландки, был так удивлен тем, что увидел в Натале, что воскликнул: «О боже, я никогда в жизни не видел таких милых мест!»

Население колонии стало расти. Кроме группы Смита, здесь появился Вильям Берг — бур и первый настоящий фермер. Проведя здесь некоторое время, Берг уехал домой с мыслями о плодородных землях и чудном климате. Его рассказы ползли от фермы к ферме, как пожар в саванне.

Стычки мелкие и крупные

В 1834 году Финн сообщал, что зулусы буквально завалены всевозможными бусами. Тогда же Дингаан высказал мысль: он может перенести часть торговых сделок в Порт-Наталь, если убедится, что получит такое же количество медных изделий от англичан, как и от португальцев.

В начале 1830-х годов зулусы очень заинтересовались огнестрельным оружием. Торговцам в Порт-Натале было строго-настрого запрещено продавать их африканцам, и Дингаан обратил взор к британским миссионерам, которые были менее подвержены контролю со стороны властей. Миссионеры даже втихомолку обучали индун пользоваться ружьями.

Любой отказ, выраженный в более-менее открытой форме, Дингаан воспринимал как оскорбление его народа и «принимал меры». И хотя с португальцами он вел себя в общем-то доброжелательно, были и трагические истории.

На юге зулусский правитель повел военные действия против пондо. В этот период во внутренних районах Наталя, на берегу реки, зулусскому импи повстречался отряд цветных охотников из Капской колонии; не долго думая зулусы убили семерых, а одного увели с собой. Тревожные слухи долетели до Порт-Нагаля, и колонисты подумали, что зулусы убили братьев Кэвудов, которые также охотились в тех краях. Поселенцы решили напасть на отряд, когда тот возвращался домой. Они организовали группу стрелков, которые нанесли импи сокрушительный удар — зулусы не ожидали залпов, и 200 воинов полети на месте.

Реакция Дингаана была неожиданной. Он казнил уцелевшего командира этого отряда и приказал ослепить разведчиков, которые не удосужились понять мирные намерения охотников на слонов...

В 1834 году число поселенцев заметно выросло. Усилилась активность торговцев слоновой костью, увеличилась конкуренция со стороны португальцев, а у берегов Наталя все чаще стали появляться американские китобойные парусники. Финн стал личным переводчиком сэра Бенджамина Д’Урбана, губернатора Капской колонии, и надолго уехал из Порт-Наталя. Зимой 1834 года прибыли первые буры — 21 человек на 14 фургонах под началом Петруса II Уйса. Они разбили лагерь на берегу реки Мвоти. Буров хорошо встретили поселенцы, и энтузиазм последних возрос, когда они узнали, что это представители комиссии треккеров, посланных приграничными бурами исследовать земли на севере.

Буры появляются на сцене

1835 год стал переломным в истории Южной Африки. До сих пор границы Капской колонии не знали сколь-нибудь значительных потрясений и тревог. Но сейчас они стали свидетелями массового исхода 14 тысяч буров! Великий трек на север стал главным событием в жизни поселенцев, желавших сохранить рабов. То был последний шанс для людей, хотевших увековечить образ жизни и мыслей, которые повсеместно вымирали или уже умерли. На ранних этапах трек считали просто проявлением земельного голода, и поселенцы на границах Грикваленда все еще считали себя канскими колонистами и ездили из Филипполиса в Колесберг платить налоги. Но к 1836 году трек оформился в открытое бегство из-под британского контроля.

Буры быстро пересекали Оранжевую реку, двигались по землям гриква и оказывались на обширном внутреннем плато, пустынном из-за бесчисленных миграций в период мфекане. Единственными их противниками стали летучие отряды матабеле того самого Мзиликази, который покинул Чаку и вызывал опасения Дингаана. Матабеле отступили перед огнестрельным оружием и вскоре исчезли за горами Матопо от глаз европейцев — на несколько десятилетий! Но перед этим они успели — и не раз! — сразиться с бурами...

Треккеры пересекли Вааль и добрались до Лимпопо, здесь часть повернула на восток, прошла но перевалам Драконовых гор и оказалась в Натале. Они не желали подчиняться никакому правительству, намеревались сохранить рабовладение и устроить себе «леккер леве» — сладкую жизнь за пределами британских владений.

В апреле 1837 года в район Таба-Нцу пришла новая группа переселенцев: 108 человек, не считая слуг, под началом Питера Регифа. Предками Ретифа были потомки гугенота, бежавшего из Франции после отмены Нантского эдикта в 1688 году. Он родился возле сегодняшнего поселка Веллингтон и еще в молодом возрасте уехал на восточные границы колонии. К 1820 году он разбогател в Олбани и, завоевав доверие соотечественников, возглавил местное треккерское движение, а в июне 1830 года его торжественно избрали в Винсбурге командант-генералом.

Прежде всего новый начальник посетил всех местных вождей и заключил с ними договоры о дружбе. На берегах рек Каледон и Вааль скопилось более тысячи фургонов и около пяти сотен вооруженных буров. Ретиф обратился к Мзиликази с предложением о заключении мирного договора, но тот не ответил, и Ретиф стал готовиться к экспедиции.

В поисках Земли обетованной

Среди лидеров буров не было единого мнения относительно выбора «земли обетованной». Ретиф и Уйс стремились в Наталь. Потгитер намеревался осесть к северу от Вааля, а Мариц — на Высоком велде. Шли бесконечные споры о дальнейшем направлении трека, о форме правления и т.д. Может, именно поэтому буры, не достигнув единства, понесут такие тяжелые потери?

В октябре 1837 года Ретиф вышел к краю шито. Внизу раскинулись равнины Наталя. Далеко на востоке группа всадников батлоква гнала скот, отвоеванный у зулусов. Батлоква были одеты в европейскую одежду, умели обращаться с оружием и в то же время успешно использовали древние бушменские приемы скотоводства в горах: мазали землю навозом впереди быков, чтобы те думали, что здесь уже шли их предшественники, и бесстрашно карабкались по кручам.

У Ретифа было 50 фургонов, и он ждал прибытия новых семейств. Оставив обоз у подножия гор, он с 15 всадниками пустился в Порт-Наталь, чтобы договориться с поселенцами, а главное, с самим Дингааном. (Как раз в это время Уйс с Потгитером затеяли сражение с матабеле и заставили их отойти из долины реки Марико на север.)

В Порт-Натале жили в то время 50 белых, и 3 тысячи африканцев размещались по соседству в краалях. Среди поселенцев появилась новая фигура — Алан Гардинер.

Он родился в 1794 году и четырнадцати лет поступил на службу в военно-морской флот. Достиг звания старшею помощника, но без дальнейшей поддержки не смог продвинуться но службе и решил стать миссионером. Приехав в Кейптаун в 1834 году, он в том же году добрался и до Порт-Наталя и сразу же поехал в резиденцию Дингаана, чтобы добиться у того разрешения на миссию.

Из записок А. Гардинера

«Он смотрел на меня довольно долго из-за загородки, потом сказал: «Вот животные, которых убили для тебя». И исчез. Скелеты семи быков лежали неподалеку от ворот крааля. Потом он снова появился из ворот.

На этот раз он вызвал меня с переводчиком ради развлечения. Дингаан, несмотря на жестокость, не лишен чувства юмора. Он любит пошутить».

Не получив разрешения на миссию в первый раз, Гардинер вернулся в поселок. Ему все же удалось основать миссию в Берса, подальше от глаз Дингаана. Дингаан предложил ему стать «вождем белого крааля», и Гардинер, окрыленный, поспешил на юг, в колонию, чтобы уведомить британские власти о своих новых полномочиях. Но коса были в то время в состоянии войны с Капской колонией, и Гардинеру не удалось получить у Факу разрешения на проезд по их землям. Он вернулся в Порт-Наталь. В сентябре 1835 года на фургоне он вновь попытался прорваться через Драконовы горы.

В Грэхемстауне Гардинер узнал, что Д’Урбан сейчас в Порт-Элизабете. Ему удалось упросить Д’Урбана написать Дингаану письмо, в котором Д’Урбан обещал навести в Натале порядок с беженцами.

Миссионерское общество позволило Гардинеру написать книгу о зулусах, однако подозрительно отнеслось к его вмешательству в политику. Роль Гардинера в судьбе беженцев оказалась для них трагической. Дело в том, что во время своих бесед с вождем он обещал ему выдавать беглецов в обмен на разрешение остаться и обращать к богу жителей. Дингаан согласился, хотя, похоже, так и не смог понять сути предложения Гардинера. Но для него было важно одно — появлялась возможность наказывать предателей!

Миссионер поторопился сразу же исполнить обещанное и вернул вождю перехваченных по дороге беженцев. Всех их убили, и Гардинер должен был присутствовать при казни.

Был в соглашении между Дингааном и Гардинером еще один важный пункт. Его Гардинеру пришлось обсуждать не с самим вождем, а с главными его индунами — Ндлелой и Дамбузой. Они недвусмысленно дали понять миссионеру, что нуждаются больше не в слове господнем, а в ружьях и инструкторе, который обучил бы их людей стрельбе. Дингаан не только поддержал своих индун, но и повелел непременно ввести такое обучение в Порт-Натале. Гардинеру отказали в миссии не потому, что зулусы боялись его. Индуны, эти холодные реалисты, знали, что он им ничем не поможет. В 1835 году им нужен был не всевышний, а знакомство с огнестрельным оружием!

Индуны не были так тупы, чтобы не сознавать, что с поражением в шестой кафрской войне военные силы Капской колонии обратятся против зулусов. Ружья были нужны и для того, чтобы напасть на Порт-Наталь. С 1833 года индуны стали все чаще возмущаться тем, что все большее число перебежчиков находит приют под крылышком белых поселенцев. Они уже не раз говорили Дингаану, что нужно наказать виновников предательства. Два года вождь не отвечал на эти призывы, потому что не хотел раздражать белых, но сделал несколько мирных попыток отговорить их от этого. Но белые пошли на другой шаг. Они направили к правителю Гардинера с условием договора — они не станут укрывать у себя беглых зулусов, но и Дингаан прекратит убийства своих соплеменников. Такое соглашение было заключено 6 июня 1835 года. На следующий день Ндлела и Дамбуза сообщили Гардинеру, что сердце Дингаана подобрело и ему, Гардинеру, разрешается открыть миссию в Зулулевде. В подарок миссии вождь отправил 12 быков.

Чернила на договоре еще не совсем просохли, когда стали поступать сведения о нарушениях соглашения белыми торговцами: они украли несколько зулусских девушек и спрятали в Порт-Натале. Реакция Дингаана была мгновенной: он приказал одному из участников разбоя, Т. Холстеду, немедленно покинуть его страну и никому, кроме Гардинера, не пересекать се пешком и не переплывать Тугелу. На Гардинера тоже была возложена миссия — контроль за всеми белыми, входящими на земли Дингаана: с добрыми ли намерениями пришли они к зулусам?

Торговые отношения восстановились только в 1836 году, когда поселенцы помогли Дингаану вернуть скот, захваченный воинами Собузы, вождя свази.

Дингаан стал открыто требовать оружия! И торговец Блакенберт дал ему слоновое ружье, за которое получил от вождя 40 быков. Пример торговца оказался заразителен.

Финн считал продажу ружей Дингаану равносильным самоубийству. Но он явно преувеличивал опасность: при Дингаане зулусы так и не научились пользоваться огнестрельным оружием. Эра зулусов-всадников с ружьями наперевес наступит еще не скоро — при другом вожде и совершенно иных обстоятельствах...

Итак, Гардинер уехал из Лондона без ответа. В мае 1837 года он прибыл в Порт-Наталь. В июне к нему присоединился другой миссионер, Френсис Оуэн с женой и сестрой.

На том же судне приехали трое американских миссионеров, которые основали четыре миссии — две к югу от Дурбана (так теперь назывался Порт-Наталь — по имени губернатора Капской провинции) и две в самом Зулуленде, по протекции Гардинера. Оуэн расположился по соседству с самой резиденцией Дингаана в Эмгунгундлову.

Миссионеры эти прибыли из Бостона, штат Массачусетс, для того, чтобы установить контакты с «морскими зулу» и «внутренними зулу». Всего в отряде было шесть человек, они разделились поровну. Трое с женами поселились у Мзиликази без особых хлопот. А. Оудни Гроут, Джордж Чемпион и Ньютон Адамс столкнулись с трудностями.

Индуны были настроены против миссионеров. Ндлела и Дамбуза часто напоминали Дингаану слова Джекоба, что вслед за миссионерами придет армия, которая захватит все его земли. Индунам удалось убедить вождя, и тот велел отцам сначала построить себе дома в Дурбане, «а уж потом пусть снова приходят ко мне». «Если вам удастся научить мой народ читать и писать, то приходите сразу и научите меня всему этому, и тогда мне понадобятся школы в моей стране» (строчки из писем американских миссионеров, изданных позднее).

Первый визит американцев был обставлен с помпой. «Дингаан был облачен в красную мантию и восседал на высоком стуле. 50–80 человек сидели полукругом чуть сзади, и над краалем стояла полная тишина. После вручения подарков вождь немного расслабился. Он внимательно оглядел бритвы, зонтик, картинки, носовые платки, ножи, чайный прибор. Потом сказал, что хотел бы осмотреть наш фургон. Ему понравился рулон зеленой байки — мы вручили его ему» (из дневников миссионеров).

Дурбан в те годы переживал период анархии. Власти не было. Гардинер противопоставил себя всему поселению. Не хватало продуктов, прежде всего чая и сахара, а также одежды.

Такова была обстановка, когда 20 октября 1837 года в Дурбан въехал Питер Ретиф. Поселенцы радостно восприняли новость о том, что треккеры, то есть участники трека, или переселения, намерены осесть по соседству.

Из Дурбана Ретиф послал людей за фургонами, оставленными в горах. Обо всем этом уже было известно Дингаану, который увидел в разворачивающихся событиях сбывающееся предсказание Джекоба...

Мы подошли к одной из самых загадочных страниц в южноафриканской истории позапрошлого века, о которой историки говорят весьма противоречиво и сбивчиво: осталось мало свидетелей. Мы постараемся быть объективными и осветить ход событий с разных сторон.

Из книги епископа Дж. Коленсо «10 недель в Натале», Кембридж, 1855 г.:

«В августе 1837 года Френсис Оуэн с женой и сестрой осел в Порт-Натале в качестве первого миссионера англиканской церкви у зулусов. Его рекомендовал капитан Гардинер, который в предыдущие годы добился у Дингаана разрешения на поселение «христианских учителей». В это время район Наталя был необитаем, кроме нескольких английских и голландских торговцев, живших по соседству с Дурбаном».

Вскоре после приезда Оуэн поехал на север, где в пяти днях пути находилась резиденция Дингаана, и получил разрешение открыть миссию возле столичного крааля Умгуп-гундлову.

Глазами Оуэна:

«Когда фургон остановился возле изи-годло (дома девушек), король, одетый в зеленую байковую накидку с красной головной лентой, выглянул из-за ограды и вышел пожать руку. Спутницы мои оказались первыми белыми женщинами в краале. Дингаан, чье знакомство с женской красотой европеек ограничивалось лишь картинками, внимательно их рассмотрел.

Я решил было начать занятия с 15 детьми, но Дингаан прервал их и стал подробно беседовать со мной о религии, обсуждать британскую королевскую семью или как получить порох из Порт-Наталя. Ндлела отнесся ко мне с подозрением и в беседе сказал, что считает учебу вредной для детей.

26 октября Дингаан послал за мной и, когда я вошел, протянул мне письмо, которое ему только что принесли. Попросил прочесть. Послание было из Дурбана. В нем говорилось о приходе в Наталь большой группы белых эмигрантов из Капской колонии. Они пришли с миром, говорилось в письме, и просят разрешения посетить Эмгунгундлову и выделить им ненаселенные земли, чтобы осесть там. Далее описывалось, как они напали на страшного врага Дингаана — Мзиликази и разгромили его. И стояла подпись — П. Ретиф.

На следующий день Дингаан приказал мне прочитать письмо Ндлеле. Оба слушали молча. Глаза их ничего не выражали. Взяв письмо, Дингаан сделал руками движение, будто хочет написать что-то, и стал спрашивать о том, что такое письмо. Ндлела молчал.

Прошло пять дней, прежде чем Дингаан снова послал за мной и продиктовал ответ для Ретифа. Импи зулусов, говорилось в нем, вернулись из земель Мзиликази со 110 овцами буров и сейчас он намеревается вернуть их владельцам. К несчастью, часть их погибла в пути и поэтому остались только шкуры. Он опечален, что его воины поймали только девять из украденных у буров быков и что те погибли. Такая честность была очень отрадна».

Разрешение было получено. 27 октября группа Ретифа отбыла в Эмгунгундлову в сопровождении Холстеда, старожила колонии, с ними также ехали проводники и переводчики. Дингаан принял всех любезно. Он дал согласие на их поселение и сказал, что окончательный ответ будет через несколько дней. Все это время он развлекал буров танцами — 200 быков одного окраса вперемешку с воинами показывали чудеса пантомимы и строевых упражнений. Потом Дингаан отдал Ретифу шкуры овец, побитых в ходе кампании против матабеле, которые в свою очередь забрали их у фермеров Вааля.

На 8 ноября Ретиф назначил возвращение в Порт-Наталь. К этому времени Дингаан вручил ему документ, составленный Оуэном. В нем вождь зулусов даровал требуемую землю, но сначала буры должны были найти и вернуть только что украденный скот. Его увели всадники, одетые, как европейцы, и вооруженные ружьями. Он заявил, что подозревает буров и пусть они докажут свою невиновность.

Ретифу такая просьба показалась неосуществимой. Он знал, что скот украли батлоква Сиконьелы. Они недавно сами себя выдали, пройдя с этим стадом в 700 голов через лагерь буров.

По тем не менее, вернувшись в свой лагерь на реке Каледон, Ретиф послал всадников за Сиконьелой, и, когда того доставили, заявил ему, что не отпустит вождя, пока тот не вернет скот.

Оуэн, которого Дингаан пригласил переводить первую беседу с Ретифом, нервничал и рассказал о своем состоянии бурскому начальнику! Передача дарственной была, по его мнению, незаконной, и Дингаан это тоже, похоже, сознавал. Что, если поселенцы в Порт-Натале откажутся признать этот договор? Что, если станут настаивать на том, чтобы земли принадлежали Британии? Подчинятся ли треккеры англичанам? Нет, конечно, ответил Ретиф. Если такое случится, буры будут вынуждены уйти на север и искать новые земли. Оуэн считал, что европейцы ни в косм случае не должны вовлекать себя в трения между африканцами. Напрасно Ретиф ввязался в тяжбу с Сиконьелой. Но тот успокоил Оуэна: Сиконьела знает буров и отдаст скот без кровопролитий.

Многие пытались отговорить Ретифа от задуманного. Дж. Чемпион, которого он навестил по дороге, посоветовал ему быть осторожным с Дингааном. Два года жизни в Зулуленде убедили его, что Дингаан не так прост, как кажется, и что он задумал убить Ретифа.

«Ни Чемпион, ни я не смогли отговорить Ретифа от опасной затеи, он покинул миссию и пошел к Тугеле», — пишет Оуэн.

Джозеф Керкмэн, переводчик Чемпиона, донесший до нас эту беседу, сообщает интересные сведения. По его словам, Дингаан собирался убить Ретифа еще во время первого приезда. Когда бур с товарищами еще были в его краале, Дингаан послал приказ вождю Изигвабана, чтобы тот пригласил Ретифа в свой крааль, развлек танцами, угостил молоком и пивом, а потом, когда люди потеряют бдительность, убил бы его. Изигвабана отказался выполнить этот приказ. Зная, что ему не поздоровится, он решил бежать из Наталя. Но Дингаан предвидел это и послал армию к Тугеле, чтобы перехватить вождя. После боя на берегу насчитали 600 убитых.

Тайна крааля Эмгунгундлову

Ретиф тем временем даже не подозревал о готовящемся на него покушении. Более того, в письме, адресованном Дингаану от 8.11.37 (но всей видимости, оно было написано еще в самом краале Эмгунгундлову), Ретиф писал: «Из великой Книги Бога мы знаем, что вожди, творящие такие вещи, как Мацеликатсе (Мзиликази. — Авт.), всегда несут тяжкое наказание. Им не долго остается жить и править, и если ты хочешь более подробно узнать, как Бог обращается с подобными вождями, можешь спросить у любого миссионера своей страны».

То была явная угроза Дингаану. Ретиф считал африканцев детьми, независимо от их статуса, с которыми нужно обращаться учтиво, но жестко. Как он заблуждался! Теперь, если у Дингаана и были какие-то сомнения в отношении буров, то они развеялись как сухая трава по саванне. Правы индуны и прав был несчастный Джекоб!

За день до последнего визита буров Дингаан послал за Оуэном, чтобы написать письмо Ретифу. Настроение вождя изменилось. Он просто источал доброжелательность. «Возврат скота (а Сиконьела вернул ему все!) растопил его сердце, — писал Оуэн, — теперь Ретиф может прибыть со всеми своими людьми, но без лошадей». Когда миссионер спросил, как же они доберутся до крааля без лошадей, Дингаан смешался. Ладно, пусть будут при лошадях, и он прикажет своим воинам исполнить боевой танец — посмотрит, кто выглядит лучше! И ни слова об украденном и возвращенном стаде.

Оуэн вернулся домой, полагая, что Дингаан все же не способен на вероломство. Вечером мимо его хижины прошли вооруженные импи при полном военном снаряжении.

Некоторые историки считают, что Дингаан намеревался разоружить отряд Ретифа еще при входе в крааль, попросив у них ружья и лошадей. Однако тщательный анализ дневников Оуэна показывает, что речь шла о тех ружьях и лошадях, которые Ретиф отнял у Сиконьелы. Иначе буры заподозрили бы неладное. (Надо сказать, что все это Ретиф так и не отдал Дингаану.)

Многие буры сомневались в целесообразности поездки самого Ретифа, предлагая послать менее важную персону. Предлагали свои кандидатуры Мариц и еще трое-четверо влиятельных буров, однако Ретиф убедил товарищей, что это вселит неуверенность в их и без того подозрительного правителя, и решил ехать сам с эскортом из добровольцев. 60 человек вызвались сопровождать его, причем некоторые взяли своих сыновей в возрасте от 11 до 15 лет...

С отрядом буров, сопровождаемым 30 готтентотами, поехал и Холстед, сумевший за 13 лет жизни в Натале в совершенстве изучить язык зулу. Он вызвался быть переводчиком у Ретифа.

Ранним утром 3 февраля 1838 года буры возвестили о своем прибытии залпом из всех ружей. Их встретила большая группа зулусов, и вскоре начались танцы, а бурские всадники продемонстрировали искусство верховой езды. Оружие и седла сложили под большим деревом у входа в крааль.

На следующий день, 4-го, если верить Оуэну, ничего существенного не произошло. Только несколько полков зулусов прошли быстрым маршем мимо домика миссионера. То же повторилось и в понедельник, 5-го. Войска отдали традиционный салют и стали готовиться к танцам. Стук палочек о щиты показался Оуэну зловещим.

В тот же день Дингаан вызвал Оуэна и попросил показать дарственную на землю. Она была составлена на английском и переведена Дингаану. Вождь поставил на ней свой знак и при свидетелях документ передали Ретифу.

«Сим уведомляется, — говорилось в документе, — что П. Ретиф, Губернатор голландских эмигрантов в Южной Африке, вернувший мой скот, украденный Сиконьелой, награждается мною, Дингааном, землей Наталя от Тугелы до Умзимвубу, которая может оказаться для них пригодной. Отдаю се ему в постоянное пользование».

Подобные дарственные уже неоднократно выдавали и Чака, а потом и Дингаан Финну, Фаруэллу, Кингу и Гардинеру, но это означало в глазах этих вождей лишь временное владение в течение жизни данного вождя.

При этом вождь выказал единственное неудовольствие тем, что треккеры не привели самого Сиконьелу, которого надо было казнить. Потом снова начались танцы.

Наступило утро 6 февраля. Перед отъездом Ретиф пошел попрощаться с Дингааном, которого, как всегда, окружали воины. С великим уважением бурам указали, что ни один человек на свете не смеет приблизиться к вождю вооруженным, и предложили оставить оружие за порогом крааля, что буры и сделали без малейших подозрений. Их приняли, как обычно, на скотном дворе — самом почетном месте, предложили сесть, и индуны пустили по рукам горшки с прохладном пивом.

Вождь встретил их стоя посредине крааля, окруженный воинами. Потом сел сам и минут десять поддерживал беседу. Но потом, неожиданно вскочив, крикнул: «Bamba nia va tagati» (Хватайте колдунов!). И тут со всех сторон на буров бросились воины-зулусы и изрубили всех в куски. Одному человеку все же удалось бежать и сообщить скорбную весть своим соотечественникам. Такова версия, переданная епископом Дж. Коленсо.

Тут же после убийства множество чернокожих высыпало из ворот крааля, таща безжизненные тела на Холм казней, усыпанный костями. Через полчаса десятки человек уже лежали там — на съедение хищникам. Не удалось убежать и слугам, которые находились за пределами крааля. Все, за исключением одного, были убиты, а лошади и оружие стали собственностью Дингаана. Число убитых превысило сто человек.

Оуэна при этом не было. Встреча с вождем была назначена на время после завтрака, и он, по обыкновению, в ожидании приглашения читал в своем доме. Какое-то мгновение он размышлял — пойти ли самому или нет, но потом решил не прерывать чтение, и это спасло ему жизнь.

Кто же был этот счастливец, которому удалось бежать? Его довелось расспросить в городе Випепе спустя несколько лет корреспонденту дурбанской газеты «Натал уитнесс». Он рассказал, что родители его были рабы и его мальчиком продали в рабство в Черч-скверс в Кейптауне. Молодого раба купил Питер Ретиф, и он был при буре до 1838 года. «Я всегда ехал позади хозяина и вез ею вещи. Король зулу был весьма мил с нами. Мне не позволили слушать, о чем хозяин говорил с королем, но знаю от других, что ему дали землю. Через два-три дня нам приказали готовить лошадей, но перед отъездом Дингаан пригласил хозяина и его спутников отведать напитков в его краале.

Я проводил хозяина до ворот, однако войти не отважился, потому что был только рабом. Я думаю, что хозяин что-то подозревал, потому что перед тем как войти в крааль, отдал мне носовой платок и сказал: «Если что случится со мной — передай жене».

Я сел в 50 ярдах от входа и стал ждать. Белые люди находились в кругу воинов Дингаана. Воины не были вооружены, но их ассегай лежали у ног спереди, когда они сидели. Сухой навоз и пыль вились над краалем. Потом раздался протяжный крик — сигнал был подан! Я запрыгнул на камень и увидел, что белые люди стоят безоружные, а зулусы напали на них и те упали. Хозяин был убит одним из последних. Я видел, как ассегай воткнулся ему в грудь ниже горла. Я закричал, несколько зулусов бросились на меня и ранили в плечо и бедро. Мне удалось добежать до лошадей и вскочить в седло. Я ускакал и добрался до ближайшего лагеря в Блаувкранце и рассказал обо веем».

Вот подробности драмы, собранные и записанные историком Дж. Тилом.

«После крика «Хватайте колдунов!» воины обрушились на буров. Томас Холстед, переводчик, воскликнул: «Дайте мне поговорить с вождем!» Дингаан услышал эго, но махнул рукой, как бы подавая знак: «Убивайте!» Холстед выхватил нож и смертельно ранил двух убийц, пока не был убит сам. Один из фермеров тоже убил воина, но остальные были схвачены, так и не встав на ноги, их оттащили на холм и пробили черепа палицами. Ретифа схватили и заставили смотреть на смерть товарищей, а потом убили и его. Сердце и печень тут же вырезали и закопали на дороге из Порт-Наталя в Эмгунгундлову. Но ни одно из тел больше не трогали, оставив даже одежду. Имена этих 66 буров известны».

Строки из дневника Р. Оуэна за 6 февраля 1838 года

«Ужасный день в истории миссии. Я содрогаюсь, вспоминая его. В тот день я сидел в тени фургона, читая Новый завет, когда пришел обычный посыльный от короля, но он явно торопился и глаза у него бегали. Я был уверен, что он сообщит мне что-то важное. «Вождь послал меня сказать тебе, чтобы ты не боялся, когда он станет убивать буров», — выпалил посыльный, и новость обожгла меня и поразила всю семью. Позади моей хижины и фургона, скрытый от глаз, стоял холм, где обычно совершались казни. «Там, — показал посланник, — они сейчас убили буров!»

Я поднял глаза и заметил на холме оживление. 9 или 10 зулусов приходилось на каждого несчастного бура, увидевшего утренний свет в последний раз за воротами крааля. Двое из них незадолго до того приходили ко мне и завтракали за час-два до гибели. Когда я спросил, что они думают о Дингаане, они ответили, что он хороший. Они были так доверчивы!..»

Миссионер начал молиться за упокой душ погибших. Вскоре за ним пришли, и он три часа пробыл при тиране, оставив свою семью в полном ужасе и неведении относительно своей судьбы.

Дингаан сказал мне, что я с семьей могу уехать в любой момент, но обязательно оставив здесь все свои злые намерения... Хозяин не собирался убивать ни меня, ни других миссионеров, потому что нас мало и он мог жить с нами в мире, ибо мы являлись частью его народа. Еще он говорил, что должен убивать всех захватчиков и что амабаро (буры) пришли убить вождя, что они пришли как армия и привели его в ярость»».

Вскоре после резни в краале появились двое белых — Джеймс Броунли, переводчик, и Генри Венейбл, американский миссионер. Броунли приехал, чтобы удовлетворить пожелание Дингаана сменить переводчика, ибо «Холстед обманывал его», а Венейбл решил не упустить возможности побывать у вождя. Положение у них оказалось не из легких. Единственное, что им удалось увидеть, была куча ружей и багажа, охраняемая воинами. Когда ничего не подозревавшие путешественники спросили, где же Ретиф и его отряд, им сообщили, что белые гости отправились на охоту. В просьбе пройти к вождю им отказали. Через час вышел Ндлела и сообщил об убийстве. Король, сказал он, убил их, потому что они намеревались выступить против него.

Венейбл нашел в себе силы спросить о школе, которую он намеревался открыть. Тот скорчил гримасу и спросил: «Не хочешь ли ты лучше научить наших людей стрелять из ружей и скакать верхом?»

Три дня спустя после резни Ричард Хелли, переводчик Оуэна, вернулся в Зулуленд из Порт-Наталя. Он ездил туда, чтобы пригласить Кейна и Гардинера на встречу Дингаана с бурами. Но оба англичанина наотрез отказались принять приглашение...

Не догадываясь ни о чем, Хелли спокойно следовал по дороге, не прислушиваясь к перешептываниям своих спутников-зулусов. Но приглядевшись к ним, стал тревожиться, и тревога переросла в ужас, когда он увидел в небе над ква-Мативане стаи стервятников. «Я сразу понял, что свершилось дьявольское дело»,—пишет Хелли. Подскакав ближе, он увидел оторванный рукав рубашки в стороне от дороги, ведущей к холму. Несколько сваленных в груду седел подтвердили страшную догадку. Пришпорив лошадь, Хелли помчался в миссию. Она была пуста. На столе стояла посуда с остатками пищи. Тут из своей хижины к нему выбежал Оуэн. Не успели они выпить кофе, как Дингаан прислал за Оуэном гонца. Вождь встретил его как старого друга: «Нам много надо друг другу сказать!» Он, вождь, не песет ответственности за происшедшее. «Я заставил их ждать, пока не приедет Кейн и Гардинер, а когда они не смогли больше ждать, я предложил им уйти спокойно». Так что вся вина лежит на Хелли, Гардинере и Кейне. Почему они не приехали? Белые никогда не полюбят черных. Да, ему пришлось так поступить с бурами. Гардинер и Кейн заслуживают того же! Хорошая идея разделаться со всеми врагами сразу! Это слова Дингаана. Вернувшись в миссию, Хелли сказал Оуэну, что уезжает немедленно.

Семейство Оуэнов быстро собралось и отбыло в Дурбан. Там они пробыли какое-то время на островке в заливе среди других европейцев, которые боялись прихода зулусских импи, пока их не забрал парусник.

Миссионер покинул страну, которую ему так и не удалось цивилизовать.

В свое время бытовало несколько версий о том, что англичане подговорили Дингаана убить буров. Основания для них такие.

Преподобный Эразмус Смит, бывший среди тех, кто бежал с Блаувкран-ривер, записал в дневнике 2 мая 1838 года: «После первого визита Ретифа в королевский крааль в ноябре 1837 года Дингаан послал письмо Гардинеру. В нем оп спрашивал его, что делать с Ретифом и бурами, когда те вернутся со скотом, отнятым у Сиконьелы. Гардинер якобы ответил, что эти люди бежали от своего короля и он, вождь, должен поступить с ними так же, как и с собственными беглецами».

Далее, продолжает Смит, некто Стобс и Бланкснбарт тоже советовали Дингаану наказать беглецов. Все это он слышал от других людей.

Бур Д. Р. Безейденхоут, раненный в одном из боев в 1879 году, опубликовал свои записки, где говорится: «Когда Ретиф был у Сиконьелы, двое англичан из Наталя (Гарнетт и Стаббс) побывали у Дингаана и вопрошали его: «Каков ваш закон по отношению к беглецам?» Дингаан отвечал, что порядки его страны требуют смерти. Гарнетт и Стаббс затем сообщили, что они, буры, и есть беглецы».

А вот что говорит один из поселенцев, Дж. Хатгинг: «После того как отряд Ретифа отдал салют в честь прибытия в крааль, Оуэн отправился к Дингаану и осведомился у него, знает ли тот, что эти люди — беглецы, что они укрываются от своего вождя?»

20 июля 1838 года некто Паркер, дезертир из английской армии, побывавший в Натале, написал майору Чартерсу, военному секретарю сэра Нейпира: «Убийство Ретифа и его людей было результатом предательства англичанина по имени Кейп. Вероятно, Кейн, опасаясь, что Дингаан, милостиво приняв буров в первый раз и отдав им земли, выполнит свое обещание, и послал Дингаану сообщение, что буры покинули колонию против воли своего главного вождя, и что они собираются вытеснить его, Дингаана, из его владений, и что он, Дингаан, не должен опасаться англичан — они не помогают бурам».

Паркер сообщил, что это все рассказал ему некто Туи, клерк одного из натальских купцов, а Туи узнал это от самого Кейна.

Несомненно одно — Дингаану кто-то сообщил, что буры — дезертиры. Но вспомним: в его стране селились, испросив высочайшего разрешения, тысячи одиночек. Значит, можно было по-иному объяснить вождю подлинные причины ухода буров из колонии? Но этого сделано не было. К тому же Дингаан был напуган активностью буров в отношении Мзиликази и Сиконьелы. И еще — в сравнении с английскими поселенцами в Дурбане буры представляли существенную силу.

Вероятно все же, что основная часть вины за смерть буров лежит на британских торговцах, которые отказались продавать зулусам оружие. Ретиф вначале обещал ему ружья, но обещание не сдержал, понимая, что это чревато опасностью. Отказ Ретифа возмутил вождя. Он и земли-то обещал им в обмен на лошадей и оружие!

Что же произошло потом? События последующих нескольких месяцев но драматизму могли бы растянуться на несколько лег. Калейдоскоп имен, географических названий, дат... Все новые и новые действующие лица.

Во второй половине дня убийства десять тысяч зулусов походным маршем вышли из королевского крааля и двинулись через Наталь, чтобы напасть на европейцев раньше, чем те успеют подготовиться. Разделившись на несколько крупных отрядов, утром 17 февраля они обрушились на бурские лагеря возле сегодняшнего местечка Винен, получившего свое название в память о трагических событиях тех лет (по-голландски «винен» означает «причитать», «плакать»). Всего два-три бура ускользнули с поля боя и сообщили соседям о трагедии. По всей округе началось строительство укреплений из фургонов.

Результатом первого рейда стали 41 убитый мужчина, 56 женщин, 185 детей и 200 слуг. Уцелевших буров охватила паника, стали раздаваться призывы покинуть страну. Но раздались и другие голоса, призывавшие к отмщению!

Конец Дингаана

Коменданты Потгитер и Уйс, узнав о случившемся, поспешили пересечь Драконовы горы, чтобы помочь своим соотечественникам. Англичане в порту Дурбана, узнав о смерти Холстеда и А. Биггара, убитого во время кровавого рейда по Наталю, предложили атаковать Дингаана с одного направления, в то время как буры пойдут с другой стороны. Однако последние решили действовать самостоятельно.

После смерти Ретифа главой натальских буров стал П. Мариц, он и возглавил экспедицию против Дингаана. Но ни Потгитер, ни Уйс не пожелали подчиниться ему. После долгих дебатов решили так: Мариц останется в Натале и будет охранять здешние лагеря, а Потгитер и Уйс выступят вместе против зулусов.

В начале апреля экспедиции тронулись в путь. Одна — из Дурбана — состояла из 20 английских торговцев и охотников, 20 готтентотов и 1000–1500 чернокожих беженцев из Зулуленда, на которых можно было положиться. Этим отрядом командовал Роберт Биггар, брат погибшего Александра. Через три дня они подошли к первому зулусскому краалю. Он оказался пустым — остались лишь дети с женщинами и скот.

11 апреля они завидели невдалеке полк зулусов и напали на него.

Преследуя отступавшего противника, незаметно спустились в долину. Перед ними были две параллельные гряды холмов, а между ними — длинная ложбина. Сюда-то зулусы и заманили буров, смело бросившихся за «бегущим» врагом. В узкой части горловины на них напали чернокожие воины, лошади стали неуправляемыми, так как зулусы издавали сильный грохот, ударяя ассегаями по кожаным щитам.

Немногим бурам удалось выскочить из этого ада. Сам Уйс, получив ассегай в спину, упал с коня, призывая товарищей спасаться. Его пятнадцатилетний сын устремился на помощь отцу и тоже упал сраженный. (Второй сын Уйса спустя 41 год сражался против другого вождя зулусов, Кечвайо, и погиб в битве при Хлобане 28 марта 1879 г.)

Британская экспедиция, которая была вынуждена вернуться в Дурбан, снова выступила в поход, но уже в несколько ином составе. Командовал ею Р. Биггар. В нескольких милях от Тугелы они наткнулись на зулусский полк, который почему-то предпочел скрыться, бросая горящие костры и оружие. Англичане пошли вслед за ним, пересекли Тугелу, захватили крааль на северном берегу и только тут обнаружили, что находятся между «рогов» зулусской армии — 7 тысяч воинов.

Битва, которая состоялась 17 апреля 1838 года, относится к числу самых безнадежных сражений того времени. Трижды отбивали англичане атаки зулусов, но когда тем удалось разделить британский отряд на две части, надежды на победу угасли. Одна часть пыталась бежать вниз к реке, но большинство беглецов нашли смерть в воде. Спастись удалось четверым англичанам, трем готтентотам и пятистам чернокожим. Вторая группа была полностью окружена плотным кольцом зулусов. Всего погибло 13 англичан и тысяча чернокожих союзников.

После победа армия зулусов неторопливо двинулась к Дурбану. Ф. Оуэн и другие миссионеры, кроме американца Хиндли, уже находились на «Комете»... Беженцы попрятались в окрестных кустарниках. Импи некоторое время постояли на побережье, разрушив несколько построек и захватив всю живность, вплоть до собак и кур, а потом вернулись в Эмгунгундлову.

Группа Потгитера поспешила покинуть владения Дингаана и на землях к северу от Вааля образовала первое постоянное европейское поселение. До сентября 1840 года у них было самоуправление, свой городок они назвали Потхемстром.

Уход Потгитера быстро компенсировали новые поселенцы — на этот раз это были 39 семейств под началом Карела Питера Ландмана. Эмигранты отклонили все требования властей вернуться в колонию. Их главной целью теперь была месть. К этому времени во всем Натале насчитывалось 640 мужчин, способных носить оружие, и 3200 женщин и детей.

В августе армия Дингаана атаковала лагерь буров на Босман-ривер, однако отступила с большими потерями: буры научились строить оборонительные линии из составленных вокруг фургонов. В том же году в Наталь прибыл Андрис Биллем Якобус Преториус. Его предки приехали в Южную Африку с первыми переселенцами из Голландии. Он был малообразованным человеком, за всю жизнь не прочел ни одной книги, разве что Библию. Но в военном искусстве 38-летний комендант разбирался хорошо.

В начале декабря был сколочен отряд. Имевшие опыт боевых действий буры захватили с собой изрядное количество фургонов и несколько пушек. Всего было 464 воина, не считая вспомогательных частей и командования. В тот период реки Наталя разлились и были практически неодолимы. Единственным пунктом, где можно было пересечь Тугслу, было местечко Кахтлалеба.

Вперед продвигались с осторожностью. Каждую ночь фургоны составляли вокруг лагеря, во все стороны рассылали конных разведчиков. Несколько раз брали пленных, и Преториус всякий раз отправлял их к Дингаану с сообщением: если тот вернет все награбленное, буры согласны начать переговоры о мире. Ответ вождь прислал в виде двенадцатитысячной армии, напавшей на лагерь 16 декабря.

Лагерь располагался на реке Инкоме, которая в том месте делала крутой изгиб и обеспечивала бурам надежный тыл. Зулусы пытались прорваться с открытых сторон, но артиллерия нанесла им огромный урон. Отряд кавалерии, высланный вперед, вызвал среди зулусских воинов смятение — лошадей они не знали. Всего среди буров оказалось трое легкораненых, среди них сам Преториус. Потери зулусов — три тысячи воинов. Вода в реке Ипкоме окрасилась в розовый цвет. С тех пор река стала называться Блад-ривер — Кровавой.

23 декабря отряд достиг Эмгунгундлову, но Дингаана там не оказалось — вождь предал крааль огню и бежал на север. На холме Магаване буры обнаружили останки Ретифа и скелеты его спутников. Они лежали нетронутые — с ассегаями, которыми были пригвождены к земле. Сохранились одежда и сумка с документом — дарственной, написанной рукой Оуэна.

Вскоре английский представитель капитан Джарвис предупредил попытку заключить перемирие с Дингааном от лица буров. В принципе вождь уже не возражал против перемирия. 26 марта 1839 года буры встретились с посланцами Дингаана, которым было сказано: мир наступит, если вождь примет соглашение с Ретифом как должное, вернет скот и другое имущество эмигрантов.

Зулусы заявили, что им необходимо довести эти требования до сведения вождя. Вскоре они сообщили, что вещи собраны в одном месте и их можно забрать. После короткого совещания буры сколотили отряд в 334 человека и отправились за своим имуществом.

Приблизительно в это время у зулусов произошло событие, повлиявшее на дальнейший ход истории. Среди сыновей Сензангаконы резко возвысился Мпанде, младший из них. За него выступили некоторые влиятельные индуны и среди них — Нонгалаза, командовавший войсками у северных берегов Тугелы. Мятежный вождь с большим числом последователей — 17 тысяч человек — пересек Тугелу и бежал на юг искать защиты у европейцев.

Буры уже знали наверняка, что намерения у Мпанде самые мирные и что приход его в Наталь — не угроза, а просьба о помощи.

Фолькераад потребовал спросить с Дингаана все убытки, и Мпанде, не дожидаясь, пока вождь ответит, отдал три тысячи голов скота — все, что у него было, бурам.

Мпанде был провозглашен «правящим принцем зулусов в изгнании» и тут же согласился участвовать в военных действиях против старшего брата. Он обещал прекратить «вынюхивание» и бессмысленные убийства. 4 января 1840 года войско в составе 400 буров и 6 тысяч зулусов выступило в поход.

Дингаан узнал о приближении войска от своих разведчиков. Решив выиграть время, он послал для переговоров верных индун Дамбузу и Камбазапу, которых сразу же арестовали и доставили к Мпанде. После недолгого суда их расстреляли.

Вскоре прибыл посыльный от Нонгалазы, который уходил с колонной далеко вперед, с радостным известием — 30 января на реке Уклузи произошло сражение у местечка Магонго. Победил Нонгалаза. Хотя импи Дингаана были многочисленнее, Нонгалаза применил хитрость: пустил слух, что идут буры! Воины Дингаана в панике начали отступать. Бурам было возвращено 30 тысяч голов скота, собственностью фермеров стала тысяча зулусских сирот, всем им нашлась работа в хозяйствах.

Дингаан спешно отходил на север, к границам земель народа свази.

Там он построил временный крааль, где и был убит людьми племени ньяво. Один из участников убийства в возрасте ста лет в 1911 году сообщил, что на могиле Дингаана навалено три больших камня. Это место удалось отыскать только в 1947 году.

Все зулусские воины поклялись в верности Мпанде, новому вождю зулусов. Но подозрительный правитель всегда руководствовался принципом: «Человек, однажды побывавший в шкуре предателя, может оказаться в ней снова», и всегда находил возможности избавляться от опасных людей, особенно из «старой гвардии». Даже Нонгалаза, так много сделавший для Мпанде, был зверски убит по его приказу в 1843 году...

Слух о смерти Дингаана распространился по Наталю с быстротой ветра. Тысячи беженцев с юга и из Высокого велда стали возвращаться в старые краали. В 1841 году фолькераад проголосовал за то, чтобы направить весь этот поток в какой-то отдельный район на юге от Наталя. Возле каждой бурской фермы можно размещать лишь пять семей для подсобных работ. Факу, вождь амапондо, опасаясь, что весь этот поток хлынет на его земли, пожаловался британским властям в Кейптауне на притеснения со стороны буров.

Нейпир отдал приказ захватить Дурбан капитану Смиту, герою Ватерлоо. Тот был встречен в Дурбане нервозно настроенными бурами и старыми поселенцами. Смит построил возле Дурбана укрепленный лагерь. Но силы у него были несравненно слабее, и вскоре он вынужден был послать за помощью в колонию Ричарда Кинга — того самого, что жил в Натале с 1828 года. Кинг знал зулу и участвовал во многих экспедициях поселенцев. Преториус послал за ним вдогонку отряд, однако Кинг добрался до Грэхеметауна за 10 дней вместо обычных трех недель. Памятник ему стоит в Дурбане, где он прожил до 1871 года.

Британские власти признали буров мятежниками, и отныне фолькераад должен был подчиняться королеве.

В 1844 году Наталь был включен в состав британской колонии, а с 1856 года стал отдельной колонией Великобритании.

По на этом история зулусских войн не закончилась. Пройдет двадцать с лишним лет, и при новом правителе, Кетчвайо, зулусы одержат несколько побед, но уже над регулярными войсками Британии.

Использованная литература

Африка: встречи цивилизаций. М., 1970.

Африка еще не открыта. М., 1967.

Africana. Этнографический сборник. Л., 1975.

Брайант А. Зулусский народ до прихода европейцев. М., 1953.

Бьерре Й. Затерянный мир Калахари. М., 1964.

Гаудио А. Цивилизации Сахары. М., 1977.

История Тропической Африки. М., 1984.

Кочакова Н. Города-государства йорубов. М., 1968.

Куббель Л. Страна золота. М., 1970.

Лот А. В поисках фресок Тассилин-Аджера. М., 1978.

Львова Э. Этнография Африки. М., 1984.

Маке Ж. Цивилизации Африки южнее Сахары. М., 1974.

Массэ А. Ислам. Очерк истории. М., 1961.

Некоторые вопросы истории стран Африки. М., 1968.

Ольдерогге Д. Западный Судан в XV—XIX вв. Очерки по истории культуры («Труды Института этнографии АН СССР», новая серия, т. 63).

Оля Б. Боги Тропической Африки. М., 1976.

Полькен К. В плену Сахары. М., 1973.

Риттер Э. Чака Зулу. М., 1989.

Тарвердова Е. Распространение ислама в Западной Африке. М., 1967.

Шаревская Б. Старые и новые религии Тропической и Южной Африки. М. 1964.

Элленбергер К. Трагический конец бушменов. М., 1956.

Примечания

1

Мфеканс — война на уничтожение, развязанная вождем Чакой против соседних племен; можно сказать, геноцид.

2

Английский фут равен 0,3048 м. — Ред.

3

Английский галлон равен 4,546 л. — Ред.

4

Пейотль — маленький мексиканский кактус без колючек. Содержит алкалоид мескалин. Применяется в магических действах индейцев уичолей.

5

Банг (хинди) — гашиш, высушенная смола, выделяемая женскими растениями индийской конопли.

6

Белладонна (красавка) — многолетнее травянистое растение семейства пасленовых. Применяется как болеутоляющее, спазмолитическое средство. Ядовита.

7

ЛСД — диэтилемид дизергиновой кислоты, сильный галлюциноген. Содержится, в частности, в спорынье.

8

Оуабайн — глииозид, содержащийся в южноафриканском дереве строфагус глабер, оказывает стимулирующее действие на сердце. В настоящее время практически вышел из употребления.

9

Мирра — ароматическая смола, получаемая при надрезании коры некоторых тропических деревьев. Используемая в медицине, ранее применялась для ароматических курений при религиозных обрядах и как пряность.

10

Плацебо — лекарственная форма, содержащая нейтральные вещества.

11

Орарь — часть облачения дьякона, перевязь, расшитая крестами, надеваемая на левое плечо.

Content

Николай Непомнящий
ТАЙНЫЕ ОБЩЕСТВА ЧЕРНОЙ АФРИКИ

От автора: ПРИКОСНОВЕНИЕ К ЗАГАДКЕ

ЦИТАДЕЛЬ КОЛДУНОВ

Загадочные смерти

Укротители зверей

Предсказатели погоды

Бросающие кости

Царица дождя Моджаджи

Виртуозы лозы

Смертельные поцелуи змей

Отравленные стрелы

Говорящие барабаны

Секреты африканской медицины

Читающие по дыму

ПРЕВРАЩЕНИЕ В ЛЕОПАРДОВ

Люди-леопарды

Большое таинство прута

Вехи истории: вакханалия смерти

Представление у вождя Ахо

ВУДУ: ПЕРЕШАГНУВШИЕ ЧЕРЕЗ ОКЕАН

Угроза сглаза и порчи

Магическая кухня

Насылание мертвых

Изгнание «мертвецов»

В сумеречной зоне

ТАЙНАЯ ВСЕЛЕННАЯ ДОГОНОВ

Странная «Бледная лиса»

Два этнографа

Маски и мифы - космогония догонов

Возвращение на плато Бандиагара

«Крутящийся вихрь»

Таинственная Сиги-Толо

А что говорят об этом сами догоны?

Творческая воля Амма

Космические странствия

ТРАГИЧЕСКИЙ КОНЕЦ БУШМЕНОВ

Рассеянные в пустыне

Рядом с животными

Ближе других к небу

Великий дух Гауа

Готтентоты: магия и обряды из прошлого

ЗУЛУССКИЙ СПЕЦНАЗ

Плавильная печь племен и народов

У подножия Драконовых гор

Жизнь вокруг крааля

Военные будни

Первые белые

Возвышение индун

Человек с ружьем

Великие реформы того, кто страдает

«Люди небес» спускаются на землю

Звезда Чаки

Юность героя

Восхождение к славе

Регулярная армия и другие новшества

Глотание ассегаев

Первая военная экспедиция

Орда Мантатизи

«К оружию!»

«Встаньте, дети Зулу!»

Феномен черного правителя

Наталь

Лики Наталя: Джекоб и Оуэн

Лики Наталя: Фаруэлл

Лики Наталя: Финн

Приближение к вождю

Жизнь внутри крааля

Лики Наталя: Айзекс

Лики Наталя: Росс

Чака и король Георг

Посольство

Поход на юг

Финал близится

Месть Дингаана

Место Большого Слона

Дингаан просит ружья

В логове тирана

Стычки мелкие и крупные

Буры появляются на сцене

В поисках Земли обетованной

Тайна крааля Эмгунгундлову

Конец Дингаана

Использованная литература

Примечания