Джанет Иванович

РОКОВАЯ ВОСЬМЕРКА

Глава 1

Недавно я чудненько провела время, катаясь по земле с мужиком, который думает, что эрекция — это главное личное достижение в жизни. Не подумайте плохого. Это катание не имеет ничего общего с моей сексуальной жизнью. Катание это случилось, когда ситуация достигла абсурда и была предпринята последняя отчаянная попытка связать по рукам и ногам одного жирного идиота, обладавшего врожденным дефектом лобной доли.

Зовут меня Стефани Плам, и я задерживаю сбежавших преступников… занимаюсь залоговым правоприменением, если уж быть точной, работаю на своего кузена Винсента Плама. Работенка была бы не такой ужасной, не случайся обычно прямым результатом залогового правоприменения арест — преступники этого, видите ли, не любят. Вот же удивительно. Чтобы уговорить беглецов пойти мне навстречу и вернуться в тюрьму, я, как правило, убеждаю парней, которых арестовываю, надеть наручники и ножные кандалы. В большинстве случаев это хорошо срабатывает. И если все проделано успешно, то катание по земле отменяется.

К сожалению, сегодня был не тот случай. Мартин Полсон, весивший 297 фунтов (135 кг) и ростом пять футов восемь дюймов (173 см), арестовывался за подделку кредитной карты, а заодно за то, что являлся неподдельно противным типом. На прошлой неделе он не явился на судебное заседание, что занесло его в мой список Самых Разыскиваемых. Поскольку Мартин не слишком умен, найти его труда не составило. В общем-то, Мартин просто-напросто сидел дома, занимаясь тем, что ему удавалось лучше всего… воруя товары в Интернете. Я умудрилась заковать Мартина в наручники и ножные кандалы и затащить в свою машину. И даже ухитрилась довезти его до полицейского участка на Норт-Клинтон-авеню. К несчастью, когда я попыталась вытащить Полсона из машины, он вывалился из нее и сейчас катался на животе, связанный, как рождественский гусь, не в силах сам подняться.

Мы застряли на парковке, примыкавшей к муниципальному зданию. Задняя дверь, ведущая прямо к дежурному офицеру, находилась от нас меньше, чем в пятидесяти футах (15 м). Я могла бы позвать на помощь, но стала бы предметом полицейских шуток до скончания своих дней. Могла бы расстегнуть наручники и кандалы, но Полсону я не доверяла. Физиономия у него налилась кровью. Он страшно злился, ругался, сыпал непристойными угрозами и издавал животные звуки.

Я стояла, наблюдая, как сражается Полсон, размышляя, что же мне делать, поскольку поблизости не наблюдалось ни одного вилочного погрузчика, чтобы поднять этого жирного типа с тротуара. И тут как раз на стоянку въехал Джо Джуньяк, в прошлом начальник полиции, а нынче мэр Трентона. Он на неопределенное количество лет старше меня и на целый фут выше. Двоюродный племянник Джуньяка, Зиги, женат на моей кузине Глории Джин. Поэтому мы, вроде, как родня… только дальняя.

Окно со стороны водителя поехало вниз, и Джуньяк ухмыльнулся мне, кося взглядом на Полсона.

— Это твой?

— Угу.

— Он припарковался в неположенном месте. Его задница заходит за белую черту.

Я пихнула Полсона носком, от чего тот снова завертелся.

— Он застрял.

Джуньяк вышел из машины и, взяв Полсона за подмышки, поставил на ноги.

— Не возражаешь, если я приукрашу эту историю, когда буду разносить ее по всему городу?

— Возражаю! Помни, я голосовала за тебя, — напомнила я. — И мы почти родственники.

— Ничем не могу помочь, прелесть моя. Любой полицейский удавится за такое.

— Ты же больше не коп.

— Коп, он всегда остается копом.

Мы с Полсоном смотрели, как Джуньяк садится в машину и укатывает прочь.

— Я не могу в них идти, — произнес Полсон, глядя на кандалы. — Я снова упаду. У меня нет чувства равновесия.

— Ты когда-нибудь слышал девиз охотников за головами: «Притащи его, народ, — хоть он жив, хоть он мертв»?

— Конечно.

— Так вот, не искушай меня.

В общем-то, притаскивать кого-то мертвым строго запрещено, но сейчас, казалось, подходящий момент, чтобы пригрозить, пусть и впустую. Было далеко за полдень. И я хотела еще пожить своей жизнью. А потратить час на уговоры, чтобы Полсон протопал через парковку, — это дело не значилось в списке моих любимых занятий.

Мне хотелось полежать где-нибудь на пляже, чтобы солнце пекло мою кожу, пока я не стала бы похожа на поджаренного поросенка. Правда, в это время года подобное осуществимо лишь в Канкуне (курорт в Мексике — Прим. пер.), а Канкун не укладывался в мой бюджет. В общем, дело в том, что я не хотела торчать именно здесь, на этой дурацкой парковке с Полсоном.

— У тебя, наверно, даже пистолета нет, — засомневался Полсон.

— Эй, ну хватит. Я не могу потратить на тебя весь день. У меня полно других дел.

— Каких, например?

— Не твое дело.

— Ха! Да у тебя даже получше занятия нет.

На мне были джинсы, футболка и черные башмаки «Катерпиллар» на тракторной подошве, и я испытывала непреодолимое желание пнуть его под коленки этими самыми башмаками седьмого размера.

— Ну скажи, — приставал он.

— Я обещала родителям приехать в шесть к обеду.

У Полсона вырвался смешок.

— Жалкое зрелище. Просто чертовски жалкое.

Смех перешёл в кашель. Полсон наклонился вперед, зашатавшись из стороны в сторону, и снова упал. Я было кинулась к нему, но опоздала. Беспомощный, он снова очутился на животе, изображая выброшенного на берег кита.

Мои родители живут в небольшом дуплексе в части Трентона под названием Бург. Если бы Бург был блюдом, то это было бы паста: пенне ригате, дзити, феттуччине, спагетти и елбоу маккарони, плавающие в соусе маринара, сырном соусе или майонезе. Добротная, надежная еда на все случаи жизни, которая вызывает блаженную улыбку на ваших лицах и откладывает жир на вашей заднице. Бург — добропорядочный район, где люди покупают дома и живут в них, пока смерть не выкинет их оттуда. Задние дворы обычно пересекают веревки для сушки белья, там стоят мусорные баки, и делают свои дела собачки. Никаких деревянных настилов или беседок с цветами не числится в привычках бургерцев. Бургерцы сидят на передних крылечках и цементных верандах. Так лучше видно, как проходит мимо жизнь.

Я подъехала как раз к тому моменту, когда матушка вытаскивала из духовки жареного цыпленка. Папаша уже восседал во главе стола. Он смотрел прямо перед собой остекленевшим взглядом в состоянии ожидания, зажав в руках нож и вилку. Моя сестра Валери, вернувшаяся домой после того, как оставила мужа, взбивала в кухне картофельное пюре. В детстве Валери была идеальной дочерью. Я же была той дочерью, что вечно наступала в собачьи какашки, садилась на жевательную резинку и постоянно падала с крыши гаража, желая научиться летать. В последней провальной попытке сохранить свой брак Валери изменила своим итальянско-венгерским генам и превратила себя в подобие Мег Райан. Брак провалился, но блондинистая Мег-образная шевелюра сохранилась.

Детишки Валери сидели за столом с моим папочкой. Девятилетняя Энджи сидела чинно, сложив перед собой ручки, послушно ожидая свою порцию: почти совершенный клон Валери в этом возрасте. А семилетний адский чертенок Мэри Элис воткнула две веточки в каштановые волосы.

— Что за веточки? — спросила я.

— Это не веточки. Это рога. Я северный олень.

Какой сюрприз. Обычно она у нас лошадка.

— Как прошел день? — спросила Бабуля, ставя миску зеленого горошка на стол. — Кого-нибудь застрелила? Поймала каких-нибудь гадких парней?

Бабуля Мазур переехала к родителям почти сразу же, как дедуля Мазур уволок свои забитые жиром артерии в небесный буфет «жрите-все-что-хотите». Бабуле около семидесяти пяти, и выглядит она ни на день больше девяноста. Тело ее соответствует возрасту, а разум, кажется, двигается в противоположном направлении. Она носит белые теннисные туфли и сиреневый утепленный спортивный костюм. Ее волосы цвета серой стали коротко острижены и до смерти наперманентены. На ногтях сиреневый лак в тон костюму.

— Я же не каждый день стреляю, — оправдывалась я, — но я привела парня, разыскиваемого за подделку кредиток.

Раздался стук, и в дверь просунула голову Мейбл Марковиц со словами:

— Йо-хо.

Родители живут в дуплексе на две семьи. У них южная часть дома, а у Мейбл Марковиц северная половина. Дом разделен стеной, и долгие годы между соседями существует разногласие, как красить дом. В силу обстоятельств Мейбл возвела экономию в ранг религии, замешанной на социальном страховании и государственных излишках арахисового масла. Ее муж Иззи был неплохим человеком, но пьянство рано свело его в могилу. Единственная дочь Мейбл умерла от рака год спустя. А зять месяцем позже погиб в автокатастрофе.

Приготовления к обеду застопорились, и все обратили взоры к двери, потому что хоть Мейбл все годы и жила рядом, но ни разу не говорила «йо-хо», когда мы садились есть.

— Терпеть не могу прерывать ваш обед, — сказала Мейбл. — Я просто хотела попросить Стефани, если у нее найдется минутка, задержаться после. У меня есть вопрос по залоговым делам. По поводу одной подруги.

— Конечно, — пообещала я. — После обеда зайду.

Я представляла себе, что это будет короткий разговор, поскольку все, что я знала о залогах, умещалось в пару предложений.

Мейбл ушла, а Бабуля подалась вперед, положив локти на стол.

— Спорим, она нам лапшу вешает насчет совета подруге. Бьюсь об заклад, это Мейбл арестовали.

От слов Бабули все разом закатили глаза.

— Ладно, тогда не так, — поправилась она. — Может, она ищет работу. Может, хочет стать охотником за головами. Вы же знаете, что она всегда еле-еле сводила концы с концами.

Папаша поглощал пищу, опустив голову. Он потянулся за картофелем и положил ложкой добавку на свою тарелку.

— Боже, — пробубнил он.

— Если кому-то в той семье и понадобился залог, то скорей всего бывшему мужу внучки Мейбл, — предположила матушка. — Недавно он связался с плохой компанией. Эвелин молодец, что развелась с ним.

— Ага, этот развод был еще та мерзость, — сказала мне Бабуля. — Почти такой же, как твой.

— Я установила высокую планку.

— Ты круче всех, — подтвердила Бабуля.

Матушка снова закатила глаза:

— Твой развод просто позор.

Мейбл Марковиц живет в музее. Она вышла замуж в 1943 году, и у нее все еще имелись первая настольная лампа, ее первая кастрюля, первый стол из пластика и хромированной стали. Гостиная была заново оклеена обоями в 1957 году. Цветы выцвели, но клей держался. На полу лежал темный восточный ковер. В середине он слегка потерся, оставив отпечатки задниц, которые когда-то переехали… либо к Господу, либо в район Гамильтон.

Конечно, обстановка не несла на себе отпечаток задницы Мейбл, поскольку сама Мейбл представляла собой ходячий скелет, которому вечно не сиделось на месте. Мейбл пекла, мыла и ходила по квартире, когда разговаривала по телефону. У нее были ясные глаза, она легко закатывалась в смехе, хлопая себя по бедрам и вытирая руки о фартук. Волосы у нее редкие и седые, коротко подстрижены и завиты. Утром она первым делом пудрила лицо до мертвенной белизны. Губы красила розовой помадой, которую ежечасно обновляла, захватывая глубокие морщины, обрамлявшие рот.

— Стефани, — произнесла она, — приятно тебя видеть. Заходи. У меня как раз кофейный торт.

У миссис Марковиц всегда имеется кофейный торт. Такая вот примета Бурга. Окна вымыты до блеска, машины немыслимых размеров и всегда в наличии кофейный торт.

Я взяла стул и села к кухонному столу.

— По правде сказать, я о залоге знаю не очень немного. Эксперт в этом деле мой кузен Винни.

— Дело не столько в залоге, — призналась Мейбл. — Скорее нужно кое-кого найти. И я просто придумала байку про подругу. Я так расстроена. Просто даже не знаю, с чего начать.

Глаза Мейбл наполнились слезами. Она отрезала кусочек торта и сунула его в рот. Сердито. Мейбл не из тех женщин, что со всеми удобствами падают жертвами эмоций. Она запила торт глотком такого крепкого кофе, что побудь в нем ложка слишком долго, и она бы растворилась. Никогда не соглашайтесь на кофе от миссис Марковиц.

— Полагаю, ты в курсе, что брак Эвелин не удался. Какое-то время назад они со Стивеном развелись, и разводились очень мучительно, — наконец произнесла Мейбл.

Эвелин — внучка Мейбл. Я знаю Эвелин всю свою жизнь, но мы никогда не были лучшими подругами. Она жила за несколько кварталов от меня и ходила в католическую школу. Наши пути пересекались только по воскресеньям, когда она приходила на обед к бабушке Мейбл. Мы с Валери прозвали ее Хихикалкой, потому что она хихикала над всем. Она играла в настольные игры в своем воскресном платье и хихикала, когда бросала кости, хихикала, когда двигала фишку, и когда пропускала ход, тоже хихикала. Она так много хихикала, что у нее появились ямочки. Когда она стала старше, то превратилась в девочку, которых любят мальчики. Вся округлая, в ямочках и сплошной сгусток энергии.

Я ее почти перестала видеть, но когда мы встречаемся, то я вижу, что от той энергии мало что осталось.

Мейбл сжала тонкие губы.

— Развод проходил с такими скандалами и истериками, что суд постановил наложить на Эвелин один из этих новых залогов по закону об опекунстве над детьми. Я полагаю, судья боялся, что Эвелин не позволит Стивену видеться с Энни. Как бы то ни было, на залог у Эвелин денег не было. Стивен забрал у нее деньги, которые достались ей после смерти моей дочери, и ничего не вернул. Эвелин жила, как арестант в том доме на Ки-стрит. Я чуть ли не единственная родственница, оставшаяся сейчас у Эвелин и Энни, поэтому я заложила дом. Если бы я не сделала этого, внучка не получила бы опекунство.

Мне это было в диковинку. Я никогда не слышала об опекунском залоге. Люди, которых я выслеживала, нарушали залог-поручительство за явку ответной стороны в суд.

Мейбл собрала тряпкой крошки со стола и бросила их в раковину. Ей не сиделось на месте.

— Все шло хорошо, пока на прошлой неделе я не получила записку от Эвелин, что они с Энни уедут на какое-то время. Я сильно не переживала, но всем вдруг ни с того ни с сего понадобилось разыскивать Энни. Пару дней назад ко мне домой приходил Стивен, накричал на меня, он говорил ужасные вещи об Эвелин. Сказал, что она не имела права так вот забирать Энни от него и пропускать школу. И сказал, что будет требовать опекунский залог. А сегодня утром мне позвонили из залоговой конторы и сказали, что заберут дом, если я не помогу им найти Энни. — Мейбл обвела взглядом кухню. — Не знаю, что я буду делать без этого дома. Они могут его забрать у меня?

— Понятия не имею, — сказала я Мейбл. — Я никогда в таких делах не участвовала.

— И теперь они все подряд заставляют меня волноваться. Как мне узнать, все ли в порядке с Эвелин и Энни? Я с ними никак не могу связаться. Это была просто записка. Я даже не говорила с Эвелин.

Глаза Мейбл снова наполнились слезами, я очень надеялась, что она не станет рыдать, потому что я не сильна, когда дело доходит до того, чтобы лицезреть чье-то проявление чувств. Мы с матушкой выражаем любовь через завуалированные комплименты подливке.

— Чувствую себя просто ужасно, — призналась Мейбл. — Просто не знаю, что делать. Я подумала, может, ты сможешь найти Эвелин и поговорить с ней… убедиться, что с ней и Энни все хорошо. Я могу потерять дом, но не хочу терять их. У меня отложено немного денег. Я не знаю, сколько ты просишь за такую работу.

— Я ничего не беру. Я не частный детектив. И за такие личные дела я не берусь.

Черт. Я даже не очень хороший охотник за головами.

Мейбл мяла фартук, слезы катились у нее по щекам.

— Я не знаю, кого еще попросить.

О, черт, поверить не могу. Мейбл Марковиц плачет! Смотреть на это — почти также удобно, как делать гимнастику посередине Мейн-стрит в самый разгар дня.

— Ладно, — сдалась я. — Я посмотрю, что можно сделать… чисто по-соседски.

Мейбл кивнула и вытерла слезы.

— Я буду признательна.

Она достала конверт из серванта.

— Вот фотографии. Это Энни и Эвелин. Фото сделаны в прошлом году, когда Энни исполнилось семь. Я написала там на клочке бумаги адрес Эвелин. И марку и номер машины.

— У вас есть ключ от ее дома?

— Нет, — ответила Мейбл. — Она никогда не давала его мне.

— У вас нет ни одной версии, куда бы Эвелин могла деться? Совсем ни одной?

Мейбл помотала головой:

— Не могу представить, куда она уехала. Она выросла здесь, в Бурге. Никогда не жила в другом месте. Не уезжала ни в какой колледж. Большинство нашей родни здесь.

— Залог выписывал Винни?

— Нет. Какая-то другая компания. Я записала. — Она достала из кармана фартука сложенный лист бумаги. — «Тру Блу Бондз», и мужчину зовут Лес Себринг.

Мой кузен Винни владеет «Залоговой конторой Плама» и ведет свои дела в небольшом, выходящем на улицу офисе на Гамильтон-авеню. Когда-то, отчаянно нуждаясь в работе, я под страхом шантажа заставила его взять меня на работу. С тех пор состояние экономики Трентона пошло на поправку, и я не уверена, работала бы я еще у Винни, не будь его контора напротив булочной-кондитерской.

Офисы Себринга располагаются в центре города, и размах работы Леса заставляет Винни выглядеть просто дешевкой. Я никогда не встречалась с Себрингом, но кое-что слышала. Про него говорили, что он отличный профессионал. И по слухам у него ноги, уступающие только Тине Тернер.

Я неловко обняла Мейбл, заверила, что ради нее вникну в дело, и ушла.

Меня ждали матушка и Бабуля. Они оставили приоткрытой входную дверь, а носы прилепили к стеклу.

— Псст, — позвала матушка. — Давай сюда быстрее. Мы умираем от любопытства.

— Я поклялась молчать, — предупредила я.

Обе женщины втянули воздух. Мое заявление противоречило законам Бурга. В Бурге всегда кровь родная не водица. Профессиональная этика ничего не стоит, когда на кону сочный кусок сплетен среди членов семьи.

— Ладно, — согласилась я, ныряя внутрь. — Могу и рассказать. Все равно вы так или иначе узнаете. — В Бурге мы к тому же все рациональные. — Когда Эвелин развелась, то ей пришлось получить так называемый опекунский залог на ребенка. Мейбл заложила дом, чтобы его обеспечить. Сейчас Эвелин и Энни неизвестно где, а на Мейбл давит залоговая компания.

— О Боже мой! — воскликнула матушка. — Я и понятия не имела.

— Мейбл беспокоится за Эвелин и Энни. Эвелин послала ей записку, где сообщила, что они на время уедут, и с тех пор Мейбл ничего о них не слышала.

— На месте Мейбл я бы переживала за свой дом, — заметила Бабуля. — Сдается мне, что она может очутиться в картонной коробке под железнодорожным мостом.

— Я пообещала ей помочь, но это не по моей части. Я ведь не частный детектив.

— Может, ты могла бы привлечь своего дружка Рейнджера помочь ей, — рассуждала Бабуля. — Тогда бы был толк, учитывая какой он крутой. Я бы не возражала, если бы он болтался тут по соседству.

Рейнджер скорее коллега, чем друг, хотя, полагаю, дружба здесь как-то тоже примешана. Плюс пугающее сексуальное влечение. Несколько месяцев назад мы заключили сделку, которая висела надо мной, как дамоклов меч. Из серии тех дел, что и прыжки с крыши гаража, только эта сделка включала мою спальню. Рейнджер — американец кубинского происхождения с кожей цвета кофе-латте, больше кофе, и телом, которое лучше всего описать, как ням-ням. У него выдающийся запас дел, бесконечный необъяснимый источник дорогих черных тачек и мастерство, по сравнению с которым Рэмбо выглядит любителем. Я совершенно уверена, что он убивает только плохих парней, и думаю, что он мог бы летать, как Супермен, хотя это и неподтвержденный факт. Наряду с другими делами Рейнджер работает на залоговое правоприменение. И всегда притаскивает порученного ему преступника.

Моя черная «Хонда-Си Ар-Ви» была припаркована у тротуара. Бабуля прогулялась со мной до машины.

— Дай знать, если понадобится моя помощь, — попросила она. — Я всегда думала, что во мне пропадает детектив, учитывая мой нюх.

— Возможно, ты могла бы опросить соседей.

— Можешь не сомневаться. И завтра я могла бы съездить к Стиве. Смотрины Чарли Шлекнера. Слух прошел, что Стива хорошо над ним поработал.

В Нью-Йорке имеется Центр Линкольна. Во Флориде «Диснейлэнд». А в Бурге «Похоронное бюро Стивы». Учреждение Стивы не только первейшая фабрика развлечений в Бурге, это также нервный центр новостной сети. Если вы не смогли добыть грязь на кого-то у Стивы, тогда никакой грязи вообще не найти.

Было еще рано, когда я ушла от Мейбл, поэтому я решила проехать мимо дома Эвелин на Ки-стрит. Ее дом был похож на дом моих родителей. Такой же двухквартирный. Маленький передний дворик, небольшое крылечко, и сам двухэтажный дом невелик. На половине Эвелин не было признаков жизни. Машины не припарковано. За занавесками нет света. По сведениям, полученным от Бабули, Эвелин стала жить в этом доме, когда вышла замуж за Стивена Содера, и осталась там с Энни, когда Содер съехал. Владельцем недвижимости являлся Эдди Абруцци, и он сдавал обе квартиры. Абруцци принадлежали в Бурге несколько домов и парочка офисных зданий в центре Трентона. Я его лично не знала, но слышала, что он не самый приятный на свете тип.

Я припарковалась и прошла до крыльца квартиры Эвелин. Легонько постучала в дверь. Никто не открыл. Я попыталась заглянуть в окно, но шторы были плотно задернуты. Зашла сбоку дома и, встав на цыпочки, заглянула. С боковыми окнами, ведущими в переднюю комнату и гостиную, удача мне не улыбнулась, но мое любопытство вознаградила кухня. На кухонном окне занавески отсутствовали. На стойке у раковины стояли две миски для хлопьев и два стакана. Все было аккуратно убрано. Никакого признака Эвелин или Энни. Я вернулась к передним дверям и постучала в дверь соседей.

Та отворилась, и на меня воззрилась Кэрол Надич.

— Стефани! — воскликнула она. — Каким ветром тебя сюда занесло?

С Кэрол мы ходили в школу. Когда мы закончили ее, то Кэрол устроилась на работу на пуговичной фабрике, а спустя пару месяцев вышла замуж за Лени Надича. Время от времени я сталкивалась с ней в мясной лавке Джовичинни, но и только.

— Понятия не имела, что ты здесь обитаешь, — выказала я удивление. — Я ищу Эвелин.

Кэрол округлила глаза:

— Да все ищут Эвелин. И сказать тебе правду, я надеюсь, что никто ее не найдет. Кроме тебя, конечно. Только не все эти придурки, ни одному не пожелаю.

— Какие еще придурки?

— Ее бывший муженек и его дружки. А еще домовладелец, Абруцци то есть, и его бандиты.

— Вы с Эвелин близкие подруги?

— Настолько, насколько вообще можно быть близкой с Эвелин. Мы переехали сюда два года назад перед ее разводом. Она все дни пила таблетки и напивалась до бесчувствия по вечерам.

— Какие таблетки?

— Врач прописал. От депрессии, я думаю. Очевидно, с тех пор, как вышла замуж за Содера. Ты его знаешь?

— Не очень.

Я встретила Стивена Содера впервые на свадьбе Эвелин девять лет назад и тут же его невзлюбила. И в последующие годы те короткие случаи, когда мне доводилось иметь с ним дело, нисколько не изменили первое отвратительное впечатление.

— Он настоящий ублюдок-манипулятор. И жестокий к тому же, — заявила Кэрол.

— Он бил ее?

— Нет, насколько мне известно. Просто морально изводил. Я слышала, как он орал на нее все время. Твердил ей, что она тупица. Она вроде как полненькая, так он ее вечно называл коровой. А потом вдруг однажды он выбрался из дому и снюхался с какой-то бабой. Джоан Что-то Там. У Эвелин тогда настали счастливые деньки.

— Как думаешь, Эвелин и Энни в безопасности?

— Господи, надеюсь, что так. Эти двое заслужили передышку.

Я посмотрела в сторону двери квартиры Эвелин:

— Мне не рассчитывать, что у тебя имеется ключ?

Кэрол помотала головой:

— Эвелин никому не доверяла. Настоящий параноик. Думаю, что даже у ее бабушки нет ключей. И подруга не сказала мне, куда собирается, если ты намерена спросить. Просто однажды загрузила в машину кучу сумок и сбежала.

Я оставила Кэрол свою карточку и направилась домой. Живу я в четырехэтажном многоквартирном кирпичном доме в десяти минутах езды от Бурга… в пяти, если тороплюсь на обед и попадаю в зеленый свет. Здание было построено во времена, когда энергия была дешевой, а архитекторы увлекались экономией. Ванная комната у меня оранжевая и коричневая, холодильник цвета авокадо, а окна сотворены еще до эпохи термостекла. Меня устраивает. Квартплата в разумных пределах, и соседи неплохие. Большую часть дома населяют пенсионеры с фиксированными доходами. Пенсионеры в большинстве случаев прекрасные люди… пока им не позволишь сесть за руль.

Я припарковалась на стоянке и, толкнув двойные стеклянные двери, вошла в маленький вестибюль. Поскольку я загрузила в себя цыпленка, картофель с подливой, шоколадный слоеный торт и кофейный торт Мейл, то обошла лифт стороной и в качестве наказания стала подниматься по лестнице. Ладно, только один пролет, но это хоть какое-то начало, верно?

Когда я открыла дверь, меня уже ждал Рекс, мой хомяк. Рекс живет в банке из-под супа в стеклянном аквариуме на кухне. Он бросил бегать по колесу, когда я включила свет, и замигал на меня, топорща усики. Мне нравится думать, что это «добро пожаловать домой», но скорей всего это значит «кто включил этот чертов свет?». Я дала ему изюмину и маленький кусочек сыра. Он сунул еду за щеки и исчез в банке. Вот и пообщались с моим соседом по квартире.

В прошлом Рекс иногда делил свой статус сожителя с трентонским копом Джо Морелли. Морелли на два года старше меня, на полфута выше, а его пушка больше моей. Морелли начал заглядывать мне под юбку, когда мне было шесть, и никак не избавится от этой привычки. Недавно у нас возникли некоторые разногласия, поэтому в моей ванной комнате отныне нет места зубной щетке Морелли. К несчастью, из сердца и из головы выкинуть его куда труднее, чем из ванной. Все же я стараюсь.

Я достала из холодильника пиво и уселась перед телевизором. Попереключала каналы, наткнулась на несколько интересных, но особенно ничего не приглянулось. У меня стояло перед глазами фото Эвелин и Энни. У них был такой счастливый вид. У Энни рыжие кудряшки и бледная, как у всех рыжих, кожа. Эвелин зачесала каштановые волосы назад. Сдержанный макияж. Она улыбалась, но не так, чтобы выступили ямочки.

Мамочка и ее деточка… и мне полагалось найти их.

Когда я на следующее утро вошла в залоговую контору, Конни Розолли сидела, держа в одной руке пончик, в другой чашку кофе. Она подтолкнула локтем коробку на своем столе, при этом рассыпав сахарную пудру со своего пончика прямо на свои буфера.

— Угощайся, — предложила она. — Судя по твоему виду, тебе требуется подкрепиться.

Конни — секретарша. Она отвечает за мелкие статьи расходов и пользуется этим вовсю, покупая пончики, папки-регистраторы и финансируя время от времени случавшиеся поездки в казино в Атлантик-Сити. Было начало девятого, но Конни во всеоружии встречала день: глаза подведены, ресницы накрашены, губы в ярко-красной помаде, кудри взбиты в высокий начес. Я же, в свою очередь, позволяла дню постепенно подкрадываться ко мне. Я как попало завязала волосы в хвост и надела обычную трикотажную футболку, джинсы и ботинки. Махать кисточкой в окрестности глаз мне показалось сегодня опасным маневром, потому этим утром я явилась миру а-ля натюрель.

Я взяла пончик и огляделась:

— Где Лула?

— Опаздывает. Она всю неделю опаздывала. Без уважительных причин, между прочим.

Лулу наняли вести делопроизводство, но по большей части она делает, что хочет.

— Эй, я все слышу, — предупредила Лула, возникая в дверях. — Нечего тебе трепаться обо мне. Я опаздываю, потому что хожу теперь в вечернюю школу.

— Ты ходишь туда раз в неделю, — напомнила Конни.

— Ага, но мне ведь приходиться учиться. Не похоже, что это дерьмо идет легко. Знаешь ли, мой опыт в прежней профессии «про» вряд ли тут поможет. Не думаю, что мои выпускные экзамены будут на тему, как отдрочить чей-то член.

Лула на пару дюймов ниже и на много фунтов тяжелее меня. Одежду она покупает в отделе для изящных женщин, а потом втискивается в нее. У большинства такое не сработало бы, а Луле такое по плечу. Лула втискивается в жизнь.

— Так что происходит? — спросила Лула. — Я что-то пропустила?

Я отдала Конни квитанцию за сдачу тела Полсона.

— Вы, ребята, что-нибудь знаете об опекунских залогах?

— Они относительно новые, — отвечала Конни. — Винни с ними еще не работал. Слишком ненадежные. В округе с ними только Себринг имеет дело.

— Себринг, — повторила Лула. — Не тот ли парень с красивыми ногами? Я слышала, что у него ноги, как у Тины Тернер. — Она опустила взгляд на свои ноги. — У моих ног тоже цвет что надо, просто их слишком много.

— У Себринга ноги белые, — заметила Конни. — И я слышала, что они хорошо ухлестывают за блондинками.

Я проглотила остатки пончика и вытерла руки о джинсы.

— Мне нужно с ним поговорить.

— Тебе сегодня ничего не грозит, — успокоила Лула. — Ты не только не блондинка, но и не накрашена. Что, трудная ночка?

— Не люблю рано вставать.

— Это все твоя личная жизнь, — заявила Лула. — У тебя ее нет, и ничего нет такого, что бы вызвало улыбку на лице. Тебе стоит гульнуть, вот что тебе стоит сделать.

— У меня есть все, что я хочу.

— А что именно?

— Долго объяснять.

Конни отдала мне чек за поимку Полсона.

— Ты же не подумываешь устроиться на работу к Себрингу?

Тут я рассказала им о Эвелин и Энни.

— Может, мне стоит пойти с тобой к Себрингу и поговорить, — предложила Лула. — Вдруг нам удастся уговорить его показать нам ноги.

— Не стоит, — отказалась я. — Я могу сама справиться.

И я не особенно хотела увидеть ноги Леса Себринга.

— Послушай. Я даже сумку не успела положить, — сказала Лула. — Я готова пойти с тобой.

Мы с Лулой буравили с секунду друг друга взглядами. Я все равно проиграю. И даже видела как. Лула просто вбила себе в голову увязаться за мной. Наверно, не хочет возиться с документами.

— Ладно, — сдалась я, — но никакой стрельбы, никаких наездов, никаких просьб задрать штанины и показать ноги.

— У тебя слишком много правил, — недовольно заметила Лула.

Мы проехали на «Си Ар-Ви» в центр и припарковались рядом со зданием, где располагалась вотчина Себринга. Залоговая контора находилась на первом этаже, а над ней у Себринга значился еще ряд офисов.

— В точности как у Винни, — заметила Лула, обозревая пол с ковровым покрытием и свежеокрашенные стены. — Только похоже на то, что здесь работают люди. И взгляни на эти кресла для клиентов… на них ни пятнышка. И у секретарши нет усов.

Себринг препроводил нас в личный кабинет.

— Стефани Плам. Наслышан о вас, — сказал он.

— Я не виновата, что сгорело то похоронное бюро, — оправдывалась я. — И я почти не стреляю в людей.

— Мы о вас тоже наслышаны, — обратилась к Себрингу Лула. — Говорят, у вас великолепные ноги.

Себринг был облачен в серебристый серый костюм, белую рубашку и красно-бело-синий галстук. Он излучал респектабельность от кончиков черных лаковых туфель до кончиков идеально подстриженных волос. И за вежливой улыбкой политика, казалось, не кроется никакого дерьма. С секунду он изучал Лулу. Потом задрал вверх штанину.

— Что ж, полюбуйтесь на эти колеса, — предложил он.

— Вы, должно быть, тренируетесь, — подтвердила Лула. — У вас превосходные ноги.

— Я хотела поговорить с вами по поводу Мейбл Марковиц, — обратилась я Себрингу. — Вы подписали ее на опекунский залог.

Он кивнул:

— Я помню. У меня кто-то по расписанию должен навестить ее сегодня. До сих пор она не шла нам навстречу.

— Она живет в одном доме с моими родителями, и я не думаю, что она знает, где ее внучка.

— Очень жаль, — сказал Себринг. — Вы знаете об опекунских залогах?

— Не очень много.

— ПАЗА, известная всем, как Профессиональная ассоциация залоговых агентств, работала с Центром по пропаже и эксплуатации детей, чтобы законодательно воспрепятствовать родителям похищать своих собственных отпрысков. Идея очень простая. Если покажется вероятным, что кто-то из родителей или оба удерут в неизвестном направлении, то суд может назначить опекунский залог.

— Так это похоже на залог для преступников, но здесь страхуют ребенка, — догадалась я.

— С одной большой разницей, — возразил Себринг. — Когда криминальный залог вносится поручителем, а обвиняемый не является в суд, то поручитель штрафуется на сумму залога в пользу суда. Поручитель может устроить охоту на обвиняемого, вернуть его в систему и надеяться на возмещение. В случае опекунского залога поручителя штрафуют в пользу другого родителя. И предполагается, что деньги используются на поиски ребенка.

— То есть, если залога недостаточно для удержания от похищения, то, по меньшей мере, на эти деньги нанимают профессионала, чтобы найти пропавшего ребенка, — предположила я.

— Точно. Проблема в том, что в отличие от криминального залога, поручитель по опекунскому залогу не имеет права самому искать ребенка. Единственный способ для поручителя возместить свои убытки — лишить кого-нибудь права выкупа имущества или денежных средств, обеспечивших отсрочку на время, когда выписывается залог. В этом деле Эвелин не имела на руках денег для залога. Поэтому она пришла к нам и использовала дом своей бабушки, как обеспечение гарантии залога. Надежда на то, что когда звонишь бабушке и объявляешь, что пора паковать вещички, то она раскрывает местонахождение пропавшего ребенка.

— Вы уже передали деньги Стивену Содеру?

— Деньги передаются в течение трех недель.

Значит, у меня имелись всего три недели, чтобы найти Энни.

Глава 2

— Этот Лес Себринг, кажется, отличный парень, — сказала Лула, когда мы возвращались к моему «Си Ар-Ви». — Готова поспорить, что он даже не делал это с домашней скотиной.

Лула намекала на кузена Винни, про которого ходили слухи, что однажды он состоял в романтических отношениях с уткой. Слухи эти никогда официально не были подтверждены или опровергнуты.

— Что сейчас? — поинтересовалась Лула. — Что там дальше по списку?

Было самое начало одиннадцатого. Время ланча. Бар-гриль Содера «Окоп» должен быть открыт.

— Дальше навестим Стивена Содера, — ответила я. — Наверно, напрасно время потеряем, но нам ведь все равно что-то нужно сделать.

— Типа сунуть нос во все щели, — согласилась Лула.

Бар Содера находился неподалеку от конторы Себринга. Он приткнулся между «Бытовыми приборами со скидкой Кармайна» и тату-салоном. Дверь в «Окоп» была открыта. Внутри в этот час было темно и безлюдно. Все же две души сюда забрели и теперь маялись за полированной деревянной стойкой.

— Бывала я здесь прежде, — вспомнила Лула. — Хорошее местечко. Неплохие бургеры. И если прийти пораньше, когда масло еще не прогорклое, то и луковые колечки тоже ничего.

Мы ступили внутрь и помедлили, пока глаза привыкали к полумраку. За стойкой торчал Содер. Он увидел, как мы вошли, и кивнул, здороваясь. Ростом он был футов шесть. Коренасто скроен. Рыжевато-блондинистые волосы. Голубые глаза. Кожа, как у рыжих. И вид такой, словно он потреблял слишком много своего же пива.

Мы приперлись к стойке, и он подгреб к нам.

— Стефани Плам, — произнес он. — Давно не виделись. Как дела?

— Мейбл беспокоится за Энни. Я обещала ей поспрашивать.

— Скорей всего переживает, что потеряет свою развалину.

— Дом она не потеряет. У нее есть деньги, чтобы покрыть залог.

Иногда я привираю. Просто, чтобы не потерять сноровку. Единственное умение в профессии охотника за головами, в котором я настоящий мастер.

— Какая досада, — посетовал Содер. — Хотелось бы мне посмотреть, как она будет сидеть на тротуаре. Вся их семейка — просто ходячая катастрофа.

— Так ты думаешь, Эвелин и Энни сбежали?

— Я точно знаю. Она оставила мне гребаное письмо. Я пошел туда забрать этого ребенка, а там письмо на кухонной стойке.

— А что в письме?

— Там говорилось, что она смывается, и что мне никогда больше не видать этого ребенка.

— Наверно, она тебя не очень-то любила, а? — заметила Лула.

— Она дура, — заявил Содер. — Пьянчужка и дура. Утром встанет и не знает, на какую пуговицу застегнуть кофту. Надеюсь, вы отыщете этого ребенка, а то Эвелин не способна о ней позаботиться.

— Есть соображения, куда она могла уехать?

Он насмешливо хмыкнул:

— Никаких зацепок. У нее даже друзей нет, и она тупая, как пробка. Насколько я знаю, и денег у нее не густо. Они, наверно, живут где-нибудь в машине на Пайн Барренс и питаются отбросами из мусорных баков.

Весьма гадкая мысль.

Я оставила на барной стойке карточку со словами:

— На случай, если вспомнишь что-то полезное.

Он взял карточку и подмигнул мне.

— Эй, — возмутилась Лула. — Что-то мне не нравится, как ты подмигиваешь ей. Подмигнешь снова, и я выбью тебе из башки глаз.

— Да что такое с этой жирной цыпой? — обратился ко мне Содер. — Вы двое что, всегда вместе?

— Она мой телохранитель, — заявила я ему.

— Я тебе не жирная цыпа, — возмутилась Лула. — Я просто крупная женщина. Достаточно крупная, чтобы погонять пинками твою мерзкую задницу по округе.

Они с Содером буравили друг друга взглядами.

— А давай посмотрим.

Я силком вытащила Лулу из бара, и мы очутились, моргая, на залитом ярким солнцем тротуаре.

— Не нравится он мне, — заявила Лула.

— Не смеши.

— Мне не понравилось, как упорно он называл свою маленькую девочку «этот ребенок». И он хотел, чтобы старушку выкинули из дома. Позор да и только.

Я позвонила Конни и попросила дать мне домашний адрес Содера и номер его машины.

— Думаешь, он держит Энни в подвале? — спросила Лула.

— Нет, но проверить не помешает.

— Что дальше?

— А дальше навестим адвоката Содера по разводу. Должны же быть какие-то основания для установления залога. Я хотела бы знать детали.

— Ты знаешь адвоката Содера по разводу?

Я залезла в машину и взглянула на Лулу.

— Дикки Орр.

Лула осклабилась:

— Твой бывший? Всякий раз, когда мы его навещаем, он выкидывает тебя из офиса. Считаешь, он станет говорить с тобой о клиенте?

У меня за плечами был самый короткий в истории Бурга брак. Не успела я закончить распаковывать свадебные подарки, как поймала это ничтожество на обеденном столе с моей давнишней врагиней Джойс Барнхардт. Глядя в прошлое, я до сих пор представить не могу, с чего я вышла замуж за Дикки Орра. Полагаю, я втюрилась в саму в идею: быть влюбленной.

От девочки в Бурге все ждут одного. Вырастаешь, стремишься замуж, заводишь детей, как-то устраиваешься на белом свете, изучаешь, как устроить буфет на сорок человек. Я же мечтала, чтобы меня облучило, как Человека-паука, и я бы летала, как Супермен. А от меня ждали, что я выйду замуж. Я сделала все, что могла, чтобы оправдать эти ожидания, но ничего не вышло. Полагаю, из-за моей глупости. Клюнула на красивую внешность и образованность Дикки. Мою голову вскружил тот факт, что он был адвокатом.

Я не разглядела изъянов. Какого же низкого мнения был Дикки о женщинах. Как мог лгать им без зазрения совести. Полагаю, мне не стоит сильно осуждать его за это, поскольку я сама еще та лгунишка. И все же я не вру в важных вещах… типа любви и верности.

— Может, у Дикки сегодня хорошее настроение, — сказала я Луле. — Вдруг он настроен поболтать.

— Ага, и вдруг поможет, если ты не станешь прыгать через стол и пытаться его задушить, как в последний раз.

Офис Дикки был на другом конце города. Он оставил работу в большой фирме и основал частную практику. Насколько я могла судить, кое-какого успеха он добился. Сейчас Дикки обитал в двухкомнатной конторе в Картер-Билдинг. Я тут уже бывала однажды и тогда, помнится, немного вышла из себя.

— На этот раз я буду себя хорошо вести, — пообещала я Луле.

Лула закатила глаза и полезла в «Си Ар-Ви».

Я свернула со Стейт-стрит на Уоррен, а там завернула на Соммерсет. Нашла парковочное место прямо напротив здания Дикки и восприняла это как знак свыше.

— Ха, — засомневалась Лула. — Да у тебя просто хорошая парковочная карма. А она не учитывается при межличностных отношениях. Ты сегодня читала свой гороскоп?

Я взглянула на нее:

— Нет. А что, паршивый?

— Там говорится, что твои луны не в правильном месте, и тебе нужно быть осторожной в принятии денежных решений. И не только, у тебя еще проблемы с мужиками.

— У меня всегда проблемы с мужиками.

В моей жизни их двое, и я не знаю, что делать ни с одним из них. Рейнджер пугает меня до чертиков, а Морелли вбил себе в голову, что пока я не поменяю свой образ жизни, то от меня больше проблем, чем я того стою. Я не слышала ничего о Морелли уже несколько недель.

— Ага, но вот именно сейчас будет просто громадная проблема, — вещала прорицательница Лула.

— Ты уладишь ее.

— Не буду.

— Будешь.

— Ладно, идет, может, и улажу, но только не ту, что связана с мужиками.

Я скормила счетчику четвертак и пересекла улицу. Мы с Лулой вошли в здание и поднялись на лифте на третий этаж. Контора Дикки находилась в конце коридора. Табличка на двери гласила «Ричард Орр, поверенный». Я поборола в себе соблазн приписать «задница» под надписью. В конце концов, я была брошенной женщиной, а это накладывает определенные обязательства. Хотя все же лучше написать «задница» уже выходя отсюда.

Приемная в конторе Дикки была отделана с корпоративным шиком. Черное и серое, и случайные мазки в виде фиолетового мягкого кресла. Если бы «Джетсоны» наняли Тима Бартона в качестве мультипликатора, то они вышли бы типа этого. (Дже́тсоны — мультипликационный сериал режиссера Тимоти Бартона, созданный студией «Ханна-Барбера». Юмор ситуационной комедии напоминает о сериале «Флинстоуны». Если действие сериала «Флинстоуны» происходило в каменном веке, то семья Джетсонов живёт в середине XXI века, 2068 год. — Прим. пер.) За огромным столом из красного дерева сидела секретарша Дикки. Кэролайн Сойер. Я узнала ее с прошлого визита. Она подняла на нас глаза, когда мы вошли. Эти самые глаза тревожно распахнулись, и она схватилась за телефон.

— Подойдете еще хоть на шаг, и я вызову полицию, — предупредила она.

— Я хочу поговорить с Дикки.

— Его здесь нет.

— Спорим, она врет, — заявила Лула. — Я отлично разбираюсь, когда люди врут. — Лула погрозила пальцем Сойер. — Господь не любит, когда люди врут.

— Клянусь Господом, его здесь нет.

— А сейчас ты богохульствуешь, — определила Лула. — Ох, и достанется же тебе.

Открылась дверь из кабинета Дикки, и он высунул голову.

— О черт, — произнес он, узрев нас с Лулой. Потом втянул голову обратно и захлопнул дверь.

— Мне нужно с тобой поговорить, — закричала я.

— Нет. Убирайся. Кэролайн, звони в полицию.

Лула нависла над столом Кэролайн:

— Позвонишь в полицию, и я испорчу тебе ногти. Будешь делать новый маникюр.

Кэролайн взглянула на ногти:

— Я только вчера его сделала.

— Хорошая работа, — одобрила Лула. — Где делала?

— В «Ногти Ким» на Второй улице.

— Они лучше всех делают. Я тоже туда хожу, — согласилась Лула. — В этот раз я его так тщательно сделала. Посмотри, у меня тут крошечные звездочки нарисованы.

Кэролайн взглянула на Лулины ногти.

— Потрясно, — зауважала она.

Я в это время обогнула стол Сойер и постучала в дверь Дикки:

— Открой. Обещаю, что душить не буду. Мне нужно поговорить с тобой об Энни Содер. Она пропала.

Дверь приоткрылась.

— Что ты имеешь в виду… пропала?

— Эвелин с ней сбежала, и Лес Себринг ввел в действие опекунский залог.

Тут уж дверь открылась совсем.

— Я боялся, что так и будет.

— Я пытаюсь помочь найти Энни. И надеюсь, что ты поделишься со мной какой-нибудь подпольной информацией.

— Понятия не имею, чем могу помочь. Я же адвокат Содера. А Эвелин представлял Альберт Клаун. Пока разводились, столько злобы вылилось, они чуть друг другу глотки не перегрызли, потому суд назначил залоги.

— Содеру тоже назначили залог?

— Да, хотя в отношении Содера это как-то бессмысленно. У Содера здесь бизнес, куда ж ему деться? А вот Эвелин здесь ничего не держит.

— Какого ты мнения о Содере?

— Клиент порядочный. Платит вовремя. В суде только немного взбесился. Они с Эвелин непримиримые враги.

— Думаешь, он хороший отец?

Дикки развел руками:

— Понятия не имею.

— А что насчет Эвелин?

— Она никогда не производила впечатления, что у нее есть какой-то план. Вечно не от мира сего. Наверно, в интересах ребенка нужно найти ее. Эвелин могла потерять девчонку и несколько дней даже не хватиться ее.

— Что-то еще? — спросила я.

— Нет, но как-то непривычно, что ты не пытаешься добраться до моего горла, — признался Дикки.

— Разочарован?

— Ага, — ответил он. — Я тут газовый баллончик прикупил.

Если это в шутку, то забавно, но я подозревала, что Дикки говорит всерьез.

— Может, в другой раз.

— Ты знаешь, где меня найти.

Мы с Лулой выкатились из кабинета, прошли по коридору и вызвали лифт.

— Было не так весело, как в прошлый раз, — призналась Лула. — Ты даже его не напугала. Не погоняла вокруг стола или что-то такое.

— Не думаю, что сейчас ненавижу его так, как обычно.

— Какой облом.

Мы перешли улицу и уставились на машину. На лобовом стекле торчал штрафной талон.

— Взгляни на это, — заметила Лула. — Вот они, твои луны. Ты приняла неудачное финансовое решение, когда выбрала этот сломанный счетчик.

Я сунула талон в сумку и распахнула дверь.

— Поостерегись, — предупредила Лула. — Следующим в списке твои проблемы с мужиками.

Я позвонила Конни и попросила найти адрес Альберта Клауна. Через несколько минут у меня уже имелись и его рабочий адрес, и домашний адрес Содера. Оба жили в центре района Гамильтон.

Сначала мы навестили дом Содера. Содер жил в комплексе из домиков с садами. Двухэтажные кирпичные здания, оформленные в колониальном стиле с белыми ставнями и белыми колоннами перед парадной дверью. Квартира Содера была на первом этаже.

— Полагаю, маленькую девочку он не держит в подвале, — сказала Лула. — Поскольку и подвала-то у него нет.

Мы посидели и понаблюдали за квартирой несколько минут, но ничего этим не дождались. Поэтому поехали к Клауну.

Альберт Клаун имел офис из двух комнат рядом с прачечной в стрип-молле. В приемной стоял стол для секретарши, но самой секретарши не значилось. Вместо нее за столом сидел сам Клаун и печатал на компьютере. Он был моего роста, и на вид приближался к половой зрелости. Песочного цвета волосы, лицо херувима и комплекция «пекаренка Пиллсбери». (Рекламный персонаж (товарный знак) мукодельной компании «Пиллсбери», используемый с 1965: улыбающийся подмастерье пекаря в поварском колпаке — Прим. пер).

Клаун поднял голову и несмело улыбнулся, когда мы вошли. Наверно, решил, что мы пришли попрошайничать четвертаки на стирку. Я чувствовала ногами вибрацию от вращающихся барабанов из соседнего помещения и слышала отдаленное урчание промышленных стиральных машин.

— Альберт Клаун? — спросила я.

На нем были белая рубашка, красно-зеленый галстук в полосочку и брюки-хаки. Он стоял и бессознательно поглаживал галстук.

— Я Альберт Клаун, — отозвался он.

— Вот же разочарование, — вмешалась Лула. — А где красный нос, на который нажимаешь, и он издает «бип-бип»? Где огромные клоунские туфли?

— Я не такого рода клоун. Эх. Вот все так говорят. С пеленок только и слышу. Пишется «К-л-а-у-н». Клаун!

— Могло быть хуже, — посочувствовала Лула. — Тебя могли звать Альберт Мудан.

Я подала Клауну свою карточку:

— Я Стефани Плам, а это моя помощница Лула. Я так понимаю, вы представляли Эвелин Содер в деле о разводе.

— Ух ты, — произнес он восторженно, — настоящая охотница за головами?

— Залоговое правоприменение, — уточнила я.

— Так это же охотник за головами, верно?

— Насчет Эвелин Содер…

— Конечно. Так что вы хотите знать? У нее неприятности?

— Эвелин и Энни пропали. Похоже, Эвелин забрала Энни, поэтому та не будет видеться с отцом. Эвелин оставила пару записок.

— Должно быть, у нее была веская причина уехать, — предположил Клаун. — Она действительно не хотела рисковать домом бабушки. У нее просто не было выбора. Ей негде было взять денег на залог.

— У вас нет каких-нибудь идей, где они могут быть?

Клаун помотал головой.

— Нет. Эвелин не очень-то разговорчива. Знаю только, что вся ее семья живет в Бурге. Не хочу быть подлым, ничего такого, но она не произвела на меня впечатления, что у нее мозги на месте. Я даже не уверен, что она может водить машину. Ее всегда кто-то привозил в офис.

— Где твоя секретарша? — спросила Лула.

— Сейчас у меня нет секретарши. Одна тут приходит на неполное рабочее время, но она сказала, что у нее обострился синусит от волокон, летающих вокруг сушилок. Наверно, нужно дать объявление в газету, но я не очень организованный человек. Этот офис я открыл лишь пару месяцев назад. Вот почему я помню Эвелин.

Наверно, Эвелин была его единственным клиентом.

— Она вам оплатила чек?

— Она оплачивала помесячно.

— Если она посылает чек по почте, я буду признательна, если дадите мне знать, где поставили почтовый штемпель.

— Я только что хотела это предложить, — встряла Лула. — Мне тоже пришло в голову.

— Ага, и мне тоже, — подтвердил Клаун. — Я подумал то же самое.

В дверь просунула голову какая-то женщина:

— Сушилка в дальнем конце не работает. Съела все четвертаки и просто не включается. И в довершение всего, я не могу открыть дверцу.

— Эй, — возмутилась Лула, — а что, похоже, что нам есть до этого дела? Этот человек адвокат. Ему наплевать на твои четвертаки.

— Ломается время от времени, — вмешался Клаун. Он вытащил из верхнего ящика стола бланк. — Вот, заполните эту форму, и руководство возместит вам деньги.

— Тебе за это компенсируют плату за аренду? — поинтересовалась Лула.

— Нет. Они, наверно, выселят меня. — Он оглядел комнату. — Это мой третий офис за шесть месяцев. В первом у меня случайно загорелась корзина для бумаг, и огонь перекинулся на все здание. Второй офис признан негодным после того, как там прорвало канализацию наверху, и осела крыша.

— Офис в общественной уборной? — спросила Лула.

— Да. Но клянусь, я не виноват. Я почти хороший.

Лула взглянула на часы:

— У меня время ланча.

— Эй, как насчет того, чтобы пойти вместе на ланч, а, ребята? — предложил Клаун. — У меня есть несколько версий в этом деле. Мы могли бы обсудить их за ланчем.

Лула пронзила его взглядом:

— Тебе не с кем сходить на ланч, а?

— Конечно же у меня куча знакомых, чтобы сходить с ними на ланч. Все хотят разделить со мной ланч. Хотя на сегодня у меня нет планов.

— Ты ходячее бедствие, несчастья тебя так и поджидают, — заметила Лула. — Если мы пойдем с тобой есть, то, наверно, нас отравят.

— Если вы заболеете, я помогу выбить вам денежную компенсацию, — сказал он. — А если умрете, то это будут большие деньжища.

— Только мы питаемся в «фаст фуде», — предупредила я.

Глаза его загорелись:

— Я люблю «фаст фуд». Еда всегда одинаковая. Можно на нее рассчитывать. Никаких тебе сюрпризов.

— И дешево, — подсказала Лула.

— Точно!

Он выставил в окошке знак «ушел на обед» и закрыл дверь на замок. Потом забрался на заднее сиденье «Си Ар-Ви» и наклонился вперед.

— Ты что, золотистый ретривер? — спросила Лула. — Ты дышишь мне в затылок. Сядь нормально на сиденье. Пристегни ремень. И если начнешь пускать слюни, вылетишь отсюда в мгновение ока.

— Черт, вот здорово, — восторженно заявил Клаун. — Что мы закажем? Жареную курицу? Бутерброды с рыбой? Чизбургер?

Десять минут спустя мы отъехали от окошка «Макдональдс» для водителей, нагруженные бургерами, коктейлями и картошкой.

— Ладно, я вот что подумал, — сказал Клаун. — Думаю, Эвелин недалеко. Она хорошая, но по натуре мышка, понимаете? Я имею в виду, куда ей пойти? Как бы нам узнать, не у бабушки ли она?

— Меня как раз ее бабушка и наняла. Ей светит потерять свой дом.

— Ох, да. Я и забыл.

Лула взглянула на него в заднее зеркало:

— Чем ты занимаешься, ходишь в одну из их оффшорных адвокатских школ?

— Очень смешно. — Он еще раз пригладил галстук. — Это был заочный курс.

— Из законных?

— Конечно, там сдают тесты и все такое.

Я въехала на парковку у прачечной и остановилась.

— Вот мы и на месте, ланч окончен, — объявила я.

— Уже? Так рано? Я даже картошку не доел, — заявил он. — А потом у меня еще есть пирог.

— Извини. Нам нужно работать.

— Да? И что за работа? Собираетесь преследовать кого-то опасного? Спорим, я могу помочь.

— А что, у тебя нет каких-то своих адвокатских дел?

— У меня перерыв на ланч.

— Да ты и не захочешь таскаться, — предупредила я. — Нам не светит ничего интересного. Я собираюсь обратно к дому Эвелин поговорить с соседями.

— Я умею ладить с людьми, — сообщил он. — Один из моих лучших курсов… говорить с людьми.

— Не лучше ли выкинуть его из машины, пока он не начал есть свой пирог? — поинтересовалась Лула. Она посмотрела на заднее сиденье. — Ты все съел там?

— Ладно, пусть остается, — смилостивилась я. — Но никаких разговоров с народом. Будешь сидеть в машине.

— Типа я шофер на стреме? — уточнил он. — В случае, если вам срочно придется сматываться.

— Нет. Никаких не будет «срочно сматываться». И ты здесь не шофер. Не смей садиться за руль. Веду я.

— Конечно. Я знаю, — ретировался он.

Я вырулила с парковки, добралась до Гамильтон-авеню и покатила в Бург, свернув налево к больнице Святого Франциска. Пробралась через лабиринт улиц и на холостом ходу подъехала к дому Эвелин. Район среди бела дня будто вымер. Никаких деток на велосипедах. Посиделок на крылечках. Ни стоящего упоминания движения транспорта. Я хотела поговорить с соседями Эвелин, но только не в компании Лулы и Клауна. Лула пугает людей до смерти. А с Клауном мы будем выглядеть, как свидетели Иеговы. Я припарковалась к тротуару, мы с Лулой вышли, и я положила ключ в карман.

— Просто поглядывай тут вокруг, — предложила я Луле.

Она покосилась на Клауна, сидевшего на заднем сидении.

— Как думаешь, стоит ему приоткрыть окно? На этот счет есть какой-нибудь закон?

— Думаю, закон распространяется только на собак.

— Кажется, к нему это тоже как-то подходит, — сообщила Лула. — В общем-то, он прелесть, вроде сдобной булки.

Мне не хотелось возвращаться и открывать дверь. Боялась, что Клаун увяжется.

— С ним все будет в порядке, — заверила я. — Мы не надолго.

Мы подошли к крыльцу, и я позвонила. Никакого ответа. В переднее окно все также ничего не было видно.

Лула приложила ухо к двери:

— Ничего не слышно внутри, — сообщила она.

Мы обошли дом и заглянули в кухонное окно. Все те же чашки для хлопьев и стаканы на стойке рядом с мойкой.

— Мы должны посмотреть внутри, — заявила Лула. — Спорим, дом просто кишит уликами.

— Ключа нет.

Лула проверила окно.

— Закрыто. — Бегло осмотрела дверь. — Конечно, мы же охотники за головами, и если думаем, что там какой-нибудь засел гад, то имеем право разнести дверь вдребезги.

Время от времени я знала, как немножечко исказить закон, но здесь предлагался множественный излом.

— Не хочу разбивать дверь Эвелин, — предупредила я.

И увидела, что Лула смотрит на окно.

— И не хочу разбивать окно. Мы здесь не из-за залогового правоприменения, и вламываться нет оснований.

— Ну, а если окно случайно кто-то разбил? Тогда будет по-соседски его проверить. Может, мы сможем его закрепить изнутри. — И Лула размахнулась своей большой черной кожаной сумкой и заехала по оконному стеклу. — Ой, — сказала она.

Я закрыла глаза и прислонилась лбом к двери. Сделала глубокий вдох и приказала себе сохранять спокойствие. Конечно, мне хотелось заорать на Лулу и возможно задушить ее, но чего я достигла бы?

— Тебе придется оплатить стекольщика, — предупредила я ее.

— Да к черту. Квартира съемная. Тут такое дерьмо страхуют. — Она выбила несколько оставшихся осколков, сунула руку в открытое окно и отомкнула дверь.

Я вытащила из сумки одноразовые перчатки, и мы их натянули. Раз уж это незаконное вторжение, то не имеет смысла оставлять отпечатки. С моим-то везением, кто-нибудь придет, обчистит квартиру, а полиция найдет мои отпечатки.

Мы с Лулой прокрались в кухню и закрыли за собой дверь. Кухня была крошечной, и вместе с Лулой мы заняли все пространство.

— Может, тебе стоит устроить наблюдение за гостиной, — предложила я. — Чтобы убедиться, что на нас никто не наткнется.

— Слежка — мое второе имя, — заявила Лула. — Мимо меня и муха не проскочит.

Начала я с кухонной стойки, роясь в обычном кухонном беспорядке. В блокноте у телефона не было никаких записей. Просмотрела пачку почтовой корреспонденции. Кроме рекламы о продаже полотенец у «Марты Стюарт», не нашлось ничего интересного. К холодильнику был пришпилен рисунок домика, выполненный зелеными и красными карандашами. В холодильнике стояли одни приправы, но скоропортящаяся еда отсутствовала. Ни молока, ни сока. Ни свежих овощей или фруктов.

После обыска кухни я вынесла несколько выводов. Буфет Эвелин лучше заполнен, чем мой. Она уехала быстро, но все же нашла время избавиться от молока. Если она и была пьяницей, наркоманкой или чокнутой, то уж очень ответственной пьяницей, наркоманкой или чокнутой.

Я не нашла ничего полезного на кухне, поэтому перешла в гостиную и столовую. Там стала открывать шкафы и заглядывать под диваны.

— Знаешь, куда бы я поехала, если мне пришлось прятаться? — спросила Лула. — Я бы отправилась в «Диснейленд». Ты там была когда-нибудь? Если у меня будут проблемы, я специально туда поеду, потому что там все счастливы.

— Я был в «Диснейленде» семь раз, — сказал Клаун.

При звуке его голоса мы с Лулой подпрыгнули.

— Эй, тебе же полагалось сидеть в машине, — возмутилась Лула.

— Я устал ждать.

Я сделала Луле страшные глаза.

— Я следила, — оправдывалась Лула. — Просто не знаю, как он проскользнул мимо. — Она повернулась к Клауну. — Как ты тут очутился?

— Задняя дверь была открыта. И окно разбито. Это ведь не вы разбили окно? Если так, то у вас могут быть большие неприятности. Это же взлом и проникновение.

— Мы уже нашли окно таким, — соврала Лула. — Вот как вышло, что мы в перчатках. Не хотим портить улики, если что-нибудь украдено.

— Здравая мысль, — подтвердил Клаун, глаза его вспыхнули, а голос повысился на октаву. — Вы действительно думаете, что украли какое-нибудь барахло? Думаете, кого-нибудь тут поколотили?

Лула взглянула на него так, словно отродясь не видела такого дурня.

— Я проверю наверху, — заявила я. — Вы двое оставайтесь здесь и ничего не трогайте.

— Что ты ищешь наверху? — поинтересовался Клаун, следуя за мной по пятам. — Спорим, ты ищешь улики, которые приведут тебя к Эвелин и Энни. Знаешь, где бы я смотрел? Я бы смотрел…

Я развернулась, чуть не сшибив его с ног.

— Ступай вниз, — гаркнула я, указывая направление вытянутой рукой и чуть не сталкиваясь с ним нос к носу. — Сядь на кушетку и не вставай, пока я тебе не скажу.

— Ага, — обиделся он. — Нечего на меня кричать. Просто скажи, ладно? Черт, у тебя должно быть, один из тех дней, да?

Я сузила глаза:

— Один из каких дней?

— Ты же знаешь.

— Нет, не один из тех дней, — возразила я.

— Ага, она такая в хорошие дни, — встряла Лула. — Ты не захочешь узнать, на что она похожа в один из тех дней.

Я оставила Лулу и Клауна внизу, а сама прошлась по спальням.

Одежда все еще висела в шкафах и лежала сложенной в ящиках. Эвелин, должно быть, взяла самое необходимое. Либо она исчезала на время, либо собиралась в большой спешке. А, может, и то, и другое.

Одно я могла сказать: Стивеном здесь и не пахло. Эвелин провела санитарную обработку на предмет его присутствия в доме. В ванной никаких остатков мужских туалетных принадлежностей, в шкафу не притаились забытые мужские ремни, никаких семейных фото в серебряной рамке. Я подобным же образом вычистила дом после развода с Дикки. Все же еще несколько месяцев спустя после нашего разрыва я то и дело подвергалась нападению каких-то невыявленных предметов… то мужской носок завалился за стиральную машину, то под диваном обнаруживалась потерянная связка ключей.

В аптечном шкафчике стояло обычное содержимое… пузырек тайленола, бутылочка детской микстуры от кашля, зубная нить, маникюрные ножнички, зубной эликсир, коробка пластырей, тальк. Никаких барбитуратов и транквилизаторов. Никаких галлюциногенов. Или таблеток счастья. Заметно пропало все алкогольное. В кухонных шкафчиках не было вина или джина. В холодильнике — пива. Может, Кэрол ошибалась насчет выпивки и таблеток. Или же Эвелин забрала все с собой.

Клаун просунул голову в дверь в ванную:

— Не против, если я тоже посмотрю?

— Нет! Возражаю. Я же сказала тебе сидеть на кушетке. А чем Лула занимается? Она должна была не спускать с тебя глаз.

— Лула проводит обыск. Второй там лишний, поэтому я решил помочь тебе искать. Ты уже смотрела в комнате Энни? Я просто туда заглянул и не нашел никаких улик, но ее рисунки настоящий ужас. Ты ее рисунки видела? У этого ребенка не все в порядке с головой. Это все телевидение. Сплошное насилие.

— Единственный рисунок я видела — красно-зеленый дом.

— Разве красное не похоже на кровь?

— Нет. Выглядит, как окна.

— Ой-ой-ой, — раздалось из передней комнаты.

Черт. Ненавижу это «ой-ой-ой».

— Что? — закричала я Луле.

— К твоему «Си Ар-Ви» подъехала машина.

Я выглянула в окно спальни Эвелин. И увидела черный «линкольн». Из него вышли двое и направились к крыльцу. Я схватила Клауна за руку и потянула его за собой по лестнице. Только без паники, приказала я себе. Дверь закрыта. Внутри ничего не видно. Я сделала всем знак вести себя тихо. Мы застыли как статуи, чуть дыша, пока один из типов постучал в дом.

— Дома никого, — сказал он.

Я облегченно выдохнула. Они ведь сейчас уйдут? Как бы не так. Раздался звук поворачиваемого в замке ключа. Замок щелкнул, и дверь распахнулась.

Лула и Клаун выстроились позади меня. На крыльце стеной стояли двое мужчин.

— Да? — спросила я, стараясь сделать вид, что этот дом принадлежит мне.

Обоим мужчинам было лет под пятьдесят, может, чуть больше. Среднего роста. Коренастые. Одеты в деловые костюмы. Белые. И с виду не очень обрадовались, увидев «Трех Уродов» в доме Эвелин.

— Мы ищем Эвелин, — сказал один.

— Ее нет здесь, — сообщила я. — А вы кто такие?

— Эдди Абруцци. А это мой партнер Мелвин Дэрроу.

Глава 3

О черт. Это же Эдди Абруцци. Кстати о дне, который спустили в унитаз.

— До моих ушей дошло, что Эвелин выехала, — сообщил Абруцци. — Вы случайно не в курсе, куда?

— Нет, — ответила я. — Но, как видите, она вовсе не выехала.

Абруцци огляделся:

— Мебель на месте. Это не значит, что она не выехала.

— Ну, технически… — промямлил Клаун.

Абруцци впился взглядом в Клауна:

— А ты кто такой?

— Я Альберт Клаун. Адвокат Эвелин.

На лице Абруцци расцвела улыбка.

— Эвелин наняла клоуна в качестве адвоката. Отличненько.

— К-л-а-у-н, — произнес по буквам Альберт.

— А я Стефани Плам, — присоединилась я.

— Я знаю, кто ты, — произнес Абруцци. Голос звучал зловеще тихо, зрачки сузились до размера булавочной головки. — Ты убила Бенито Рамиреза.

Бенито Рамирез был боксером-тяжеловесом, пытавшемся несколько раз прикончить меня, и в конце концов его застрелили на моей пожарной лестнице, когда он ломился через окно. Он был сумасшедшим преступником и запредельным злодеем, получавшим удовольствие, мучая людей, и черпавшим в том силу.

— Я был владельцем Рамиреза, — сообщил Абруцци. — И вложил в него уйму времени и денег. Мы с ним родственные души. Оба получали удовольствие от одних и тех же занятий.

— Я не убивала его, — напомнила я. — Да ведь вы же об этом знаете, верно?

— На курок не ты нажимала… но все равно его прикончила ты. — Тут он повернулся к Луле. — И тебя тоже знаю. Ты одна из шлюх Бенито. Ну и каково это — проводить время с Бенито? Тебе понравилось? Чувствовала себя польщенной? Может, научилась чему?

— Ой, что-то мне плохо, — произнесла Лула. И лишившись чувств, обрушилась на Клауна, увлекая его за собой.

С Лулой Рамирез жестоко обошелся. Он пытал ее и оставил умирать. Только Лула не умерла. Так уж выходит, что не очень-то легко убить Лулу.

В отличие от Клауна, который, казалось, в любую минуту готов был отдать концы. Клауна Лула просто-напросто раздавила, виднелась только одна его нога, являя собой отличную имитацию ведьмы Гингемы, когда на нее свалился домик девочки Элли. (персонажи сказки «Волшебник Изумрудного города» — Прим. пер.) Клаун силился издать какой-то звук, не то скрип, не то предсмертный хрип.

— Помогите, — хрипел он. — Задыхаюсь.

Мы с Дэрроу схватили Лулу: он за ногу, я за руку, и скатили ее с Клауна.

Секунду тот лежал, выкатив глаза и часто дыша.

— Все ли там с виду цело? — спросил он. — В штаны я не наделал?

— Что это вы здесь делаете, а? — поинтересовался Абруцци. — И как сюда попали?

— Да вот, приехали навестить Эвелин, — ответила я. — Задняя дверь была открыта.

— А вы со своей жирной подругой-шлюхой всегда носите резиновые перчатки?

Лула открыла один глаз:

— Кто это назвал меня жирной? — потом открыла второй. — Что случилось? Что я делаю на полу?

— Ты упала в обморок, — пояснила я ей.

— Что за вранье, — возмутилась она, поднимаясь на ноги. — Я никогда не падаю в обморок. Ни разу в жизни не упала. — Тут она посмотрела на Клауна, который все еще лежал на спине. — А с ним-то что?

— Ты на него приземлилась.

— Раздавила, как жука, — пытаясь встать, пожаловался Клаун. — Повезло, что жив остался.

Секунду Абруцци наблюдал за нами.

— Это моя собственность, — заявил он. — Не вздумайте вломиться снова. Мне плевать, кто вы такие: друзья семьи, адвокаты или суки подзаборные. Понятно?

Я крепко сжала челюсти и ничего не ответила.

Лула переступила с ноги на ногу.

— Угу, — проблеяла она.

А Клаун энергично закивал головой.

— Да-да, — заверил он, — мы понимаем. Ноу проблемо. Мы приехали только в этот раз, чтобы…

Лула пнула его в голень.

— Ой! — пискнул Клаун, сгибаясь в поясе и хватаясь за ногу.

— Выметайтесь из дома, — обратился ко мне Абруцци. — И чтоб духу здесь вашего больше не было.

— Я работаю на семью Эвелин и представляю ее интересы. Это значит, что время от времени буду сюда заглядывать.

— Ты не слушаешь, — нахмурился Абруцци. — Повторяю: держись подальше от этого дома и от дел Эвелин.

В голове прозвенел гонг. С какой стати Абруцци так заботят дела Эвелин и ее дом? Он всего лишь домовладелец. Я так понимаю, в его бизнесе эта собственность не занимает очень почетное место.

— А если я не послушаю?

— Я сделаю твою жизнь очень неприятной. Мне известно, как доставить неудобство женщинам. Мы с Бенито — одного поля ягоды. Мы-то знаем, как привлечь внимание женщин. Скажи мне, — вдруг сказал Абруцци, — как выглядел Бенито в последний момент? Он страдал? Боялся? Знал, что умрет?

— Понятия не имею, — ответила я. — Он был по ту сторону окна. Я не знаю, что он там чувствовал. — Кроме безумной ярости.

Секунду Абруцци разглядывал меня.

— Судьба забавная штука. Верно? Вот ты снова на моем пути. И снова не на той стороне. И будет интересно посмотреть, как развернется эта кампания.

— Кампания?

— Я изучаю военную историю. А это в некоторой степени война. — Он сделал жест рукой. — Может и не война. А небольшая перестрелка, на мой взгляд. Как ни назови, а это в своем роде соперничество. Сегодня я в великодушном настроении и дам тебе поблажку. Можешь проваливать отсюда, и я дам тебе уйти. Ты получила амнистию. А если продолжишь вмешиваться, буду считать тебя вражеской армией. И тогда начнется военная игра.

О черт. Этот тип полный псих.

Я подняла ладонь в протестующем жесте.

— Я не играю в войну. Я просто друг семьи, проверяю кое-что насчет Эвелин. Мы сейчас уходим. И думаю, вам стоит сделать тоже самое.

И еще думаю, тебе нужно принять таблетку . Большущую таблетку.

Я сопроводила Лулу и Клауна мимо Абруцци и Дэрроу и вывела за дверь. Потом запихнула их в машину, и мы отчалили.

— Дерьмо святое, — выругалась Лула. — Что это было? Я до чертиков испугалась. У Эдди Абруцци глаза, как у Рамиреза. А у Рамиреза не было души. Я думала, что все уже позади, но стоило мне взглянуть в эти зенки, как все потемнело. Словно снова заглянула в глаза Рамирезу. У меня точно галлюцинации. Просто потом обливаюсь. У меня гипервентиляция — вот что. Мне нужен бургер. Нет, погоди минутку. Бургер я уже съела. Мне нужно что-то еще. Мне нужно… Мне нужно… Мне нужен шопинг. Туфли хочу купить.

Глаза Клауна просто сияли:

— Так Рамирез и Абруцци плохие ребята? И Рамирез мертв? Кто он такой? Профессиональный убийца?

— Он был профессиональным боксером.

— Черт возьми. Так тот самый Рамирез. Помню, читал о нем в газетах. Черт возьми, так ты та, кто убил Рамиреза.

— Не убивала я его, — оправдывалась я. — Он залез ко мне на пожарную лестницу, пытался вломиться, и кто-то его застрелил.

— Ага, она почти никогда ни в кого не стреляет, — поддакнула Лула. — А мне все равно. Я хочу убраться отсюда. Дайте мне воздух магазина. В магазинах мне сразу лучше становится.

Я вернула Клауна обратно в его прачечную и подбросила Лулу до конторы. Лула тут же с ревом умчалась на своей красной «транс эм», а я отправилась навестить Конни.

— Помнишь парня, которого ты притащила вчера, Мартина Полсона? — спросила меня Конни. — Он снова вышел. Что-то там напортачили с его обвинением, и дело закрыли.

— Его следовало изолировать просто за образ жизни.

— По всей видимости, его первыми словами на свободе стали нелестные ссылки в твой адрес.

— Отлично. — Я устроилась на диване. — Ты знала, что Эдди Абруцци был владельцем Бенито Рамиреза? Мы наткнулись на него в доме Эвелин. И кстати о доме Эвелин: у нее там окно разбито, нам нужно его починить. С задней стороны.

— Какой-то подросток с бейсбольной битой, да? — предположила Конни. — А когда ты увидела, что он разбил окно, он кинулся наутек, и ты не знаешь, кто он такой. Погоди, еще лучше: ты его вообще не видела. Ты пришла, а окно разбито.

— В точку.

Конни набрала имя на клавиатуре. Меньше, чем через минуту, начала поступать информация. Домашний адрес, прежний адрес, трудовая биография, жены, дети, история арестов. Конни напечатала все и отдала мне.

— Мы можем отыскать его любимый сорт зубной пасты и размер правого яичка, но будет немного дольше.

— Заманчиво, но не думаю, что меня интересует размер его яиц.

— Спорим, они большие.

Я зажала уши ладонями:

— Я не слышу! — Потом искоса взглянула на Конни. — Что еще ты о нем знаешь?

— Совсем немного. Только, что он владеет кучей недвижимости в Бурге и в центре. Слышала, что он тот еще негодяй, но подробностей не знаю. Какое-то время назад его арестовывали по обвинению в мелком рэкете. Обвинение сняли из-за отсутствия живых свидетелей. Зачем тебе Абруцци? — спросила Конни.

— Болезненное любопытство.

— Сегодня прибыло два беглеца. Лауру Минелло поймали на мелкой магазинной краже пару недель назад, и вчера она провалила шоу в суде, не явившись на представление.

— Что она стянула?

— Новенький брэндовый «БМВ». Взяла прямо со стенда среди бела дня.

— Под предлогом тестовой поездки?

— Ага. Только никому не сказала, что берет его, и тестировала четыре дня, пока ее не поймали.

— Такая инициативная женщина достойна уважения.

Конни протянула мне две папки.

— Второй нарушитель Энди Бендер. Повторно за бытовое насилие. Помню, ты смогла взять его по прежнему обвинению. Он, наверно, дома, пьян, как сапожник, и не отличает понедельник от пятницы.

Я пролистала дело Бендера. Конни была права. Я уже с ним прежде дралась. Тощий бесполезоид, а не мужик. И гнусный пьяница.

— Это тот гад, что гонялся за мной с бензопилой, — пояснила я.

— Да, но посмотри на светлую сторону, — предложила Конни. — У него нет пистолета.

Я сунула обе папки в сумку.

— Можешь прогнать Эвелин Содер через базу и посмотреть, нет ли у нее сокровенных тайн?

— На сокровенные тайны требуется сорок восемь часов.

— Какие мелочи. Мне надо идти. Нужно поговорить с Магом.

— Маг не отвечает на пейджер, — сообщила Конни. — Скажи ему, чтобы позвонил мне.

Маг — это Рейнджер. Он Маг, потому что волшебник. Мистически проходит через закрытые двери. Он, кажется, умеет читать мысли. И способен отказаться от десерта. И меня пронзает жар, стоит ему лишь пальцем прикоснуться. Меня обуревали противоречивые чувства, когда я думала, не позвонить ли ему. На данном отрезке времени мы застряли на странных отношениях, каких-то двусмысленных и пронизанных неразрешенным сексуальным напряжением. Но мы с ним партнеры или типа того, и у него есть связи, которых мне никогда не иметь. Поиски Энни ускорятся, если я привлеку к делу Рейнджера.

Я дошла до машины и позвонила Рейнджеру по мобильнику. Оставила сообщение на голосовой почте и принялась читать дело Бендера. С тех пор, как я видела Энди последний раз, похоже, мало чего новенького произошло в его жизни. Он все так же числился безработным. И также поколачивал жену. И все еще жил в микрорайоне на другом конце города. Отыскать Бендера труда не составляло. Самое трудное — запихнуть его в машину.

Эй, подумала я, не стоит с самого начала настраиваться на плохое. Посмотри на светлую сторону, ладно? Будь оптимисткой. Может быть, мистер Бендер сожалеет, что пропустил дату суда. И вдруг будет счастлив меня видеть. И вообще забыл заправить горючим бензопилу.

Я завела мотор и направилась через весь город. Был славный денек. Микрорайон кишел обитателями. Надежда расцветала над грязными двориками, обещая, что возможно какая-нибудь травка на них хоть в этом году да вырастет. И, может, у той рухляди, что стояла вдоль тротуаров, перестанет протекать масло. И выпадет крупный выигрыш в лотерею. Хотя с другой стороны, может и нет.

Я припарковалась перед домом Бендера у тротуара и какое-то время понаблюдала. За отсутствием лучшего слова эту часть жилого комплекса можно было описать, как садовые домики. Бендер жил на первом этаже. С побитой женой и без детей.

Недалече на открытом воздухе расположился базар. Базар состоял из двух машин: старого «кади» и новенького «олдсмобиля». Владельцы, припарковав тачки к тротуару, торговали сумками, футболками, дисками ДВД и бог знает чем еще прямо из багажников. Около машин толклись несколько человек.

Я сунула руку в недра сумки и нашла карманный газовый баллончик. Потрясла, чтобы убедиться, что он действующий и полный, и сунула в карман брюк: оттуда легче достать, если что. Вынула из бардачка наручники, заткнула их сзади за пояс джинсов. Вот, теперь я в амуниции охотника за головами. Я прошла до двери Бендера, набрала воздуха и постучала.

Открылась дверь, и выглянул Бендер:

— Что надо?

— Энди Бендер?

Он наклонился вперед и прищурился:

— Я тебя знаю?

Не упусти момент, подумала я, потянувшись за наручниками. Действуй быстро, хватай, пока не опомнился.

— Стефани Плам, — представилась я, вытаскивая наручники и защелкивая на левом запястье. — Залоговое правоприменение. Нам нужно поехать в участок и переназначить дату суда. — Я взяла его за плечо, развернула, чтобы застегнуть наручники на правом запястье.

— Эй, постой, — возмутился Энди, отпрянув. — Что такое, черт возьми? Я никуда не собираюсь.

Он увернулся от меня, потерял равновесие и, качнувшись из стороны в сторону, ударился о край стола. Лампа и пепельница полетели на пол. Он ошарашено смотрел на них.

— Ты разбила мою лампу, — заявил он, наливаясь краской и сощурив глаза. — Не люблю, когда разбивают мои лампы.

— Я твою лампу не трогала!

— А я говорю, ты ее разбила. Ты что, глухая?

Он схватил лампу с пола и швырнул в меня. Я пригнулась, и та, просвистев мимо, врезалась в стену.

Я сунула руку в карман, но Бендер достал меня раньше, чем я успела схватить баллончик. Он был на пару дюймов выше меня, тонкий и гибкий, как шланг. Особой силой похвастаться он не мог, но был скользкий как змея. И его подогрело пиво и гнев. Мы какое-то время возились на полу, пинаясь и царапаясь. Он пытался меня покалечить, я старалась освободиться, и никто из нас не преуспел.

В комнате царило нагромождение мусора из кусков газет, грязных тарелок, пустых пивных банок. Мы стукались о столы и стулья, раскидывая тарелки и банки по полу, катаясь на них. Упал торшер, за ним коробка с пиццей.

Я ухитрилась выскользнуть из хватки Бендера и вскочить на ноги. Он погнался за мной и вытащил откуда-то десятидюймовый кухонный нож. Видимо, тот был похоронен в мусорной куче в гостиной. Я взвизгнула и увернулась. Времени на то, чтобы применить перцовый баллончик, не было.

Учитывая, что Бендер нажрался как дерьмо, он мчался на удивление быстро. Я бежала по улице со всех ног. А он почти наступал мне на пятки. Добежав до импровизированного рынка, я затормозила и укрылась за кадиллаком, переводя дух.

Ко мне приблизился один из торговцев.

— У меня отличные футболки, — заявил он. — Точно такие же висят в «Гэп». Всех размеров.

— Не требуется, — отмахнулась я.

— Продам задешево.

Мы с Бендером танцевали вокруг машины. Он вправо, я влево, он влево, я вправо. На ходу я еще пыталась выудить из кармана газовый баллончик. Как назло, джинсы были тесные, баллончик провалился на самое дно, а руки вспотели и тряслись.

На капоте «олдсмобиля» восседал парень.

— Энди, — сказал он, — зачем ты бегаешь за девушкой с ножичком?

— Она помешала мне позавтракать. Только я сел поесть пиццы, как заявилась она и все испортила.

— Отлично понимаю, — согласился парень на «олдсмобиле». — Вся пицца на ней. Словно она по ней каталась.

Второй сидевший на «олдсмобе» парень произнес:

— С ума можно сойти.

— Как насчет того, чтобы вы, парни, помогли мне, — предложила я. — Отберите нож. Вызовите полицию. Сделайте хоть что-то!

— Эй, Энди, — обратился один из них, — она хочет, чтобы ты бросил нож.

— Я выпущу ей кишки, как рыбе, — пообещал Бендер. — Разделаю на филе, как форель. Ни одной суке не дозволено просто так являться и мешать мне завтракать.

Парни на «олдсмобе» разулыбались.

— Тебе нужно пройти какой-нибудь курс по управлению гневом, — заметил один из них.

Продавец футболок обратился ко мне:

— Эй, да он ни черта не понимает в рыбе. Это даже не разделочный нож.

Наконец я вытащила из кармана баллончик. Потрясла и нацелила на Бендера.

Все трое мужиков решили подключиться к действию, захлопав багажниками и встав между нами.

— Эй, тебе нужно определить направление ветра, — заявил один. — Мне тут не требуется нос прочистить. Да и нечего мешать торговле. Я бизнесмен, видишь, что я говорю? У нас тут материальные ценности.

— Меня этой фигней не запугаешь, — заявил Бендер, кружась возле «кэдди» и помахивая ножичком. — Люблю эту штуковину. Давай. Я столько нанюхался газовых баллончиков, что только балдею от них.

— Что это у тебя на руке болтается? — спросил один из мужиков. — Браслетик носишь, что ли? Вы что, со старушкой садо-мазо здесь балуетесь?

— Это мои наручники, — пояснила я. — Он нарушил залоговое соглашение.

— Эй. Я тебя узнал, — обрадовался один из них. — Вспомнил, что видел фото в газете. Ты сожгла похоронное бюро и опалила брови.

— Я не виновата!

Они снова заухмылялись.

— А это не за тобой Энди гонялся с бензопилой в прошлом году? И все, что ты притащила с собой — ничтожный газовый баллончик девчачьего размера? Где твоя пушка? Ты, наверно, единственная в целом свете без оружия.

— Кинь ключи, — сказал Бендер парню с футболками. — Пора сматываться отсюда. Меня уже по-настоящему достало.

— Я еще не распродал.

— Продашь в другой раз.

— Дерьмо, — выругался парень и кинул Бендеру ключи.

Тот залез в кадиллак и, рванув с места, укатил.

— Что это такое? — возмутилась я. — Зачем ты дал ему ключи?

Продавец футболок пожал плечами:

— Машина-то его.

— В залоговом соглашении не указано, что у него есть машина, — заявила я.

— Видать, Энди не все говорит. В любом случае, он ее недавно приобрел.

Недавно приобрел. Да наверно стащил прошлой ночью вместе с футболками.

— Уверена, что не хочешь футболку? У нас тут целая куча в «олдсмобиле», — предложил парень. Он открыл багажник и вытащил парочку футболок. — Посмотри только. Вот эта с V-образной горловиной. В ней даже есть немного лайкры. Тебе пойдет. Будешь смотреться. Подчеркнешь свои сиськи.

— Сколько? — спросила я.

— А сколько дашь?

Я сунула пальцы в карман и вытащила два доллара.

— Тебе сегодня везет, — заявил парень, — на ценнике стоит два бакса.

Я вручила ему два доллара, забрала футболку и потащилась к своей «Си Ар-Ви».

Прямо перед моей машиной стояла черная блестящая тачка. К тачке прислонился мужик и улыбался. Рейнджер. Волосы он завязал в хвост, открыв лицо. На нем были черные хлопчатобумажные брюки, черные армейские ботинки, черная футболка, тесно облегающая мускулы, приобретенные, когда он служил в спецназе.

— Похоже, ты отоварилась, — произнес он.

Я кинула футболку в машину.

— Мне нужна помощь.

— Снова?

Какое-то время назад я попросила Рейнджера помочь мне с одним парнем по имени Эдди Дечуч. Дечуча обвиняли в перевозке контрабандных сигарет. И он каких только хлопот мне не создал. Рейнджер, имея торгашеский склад ума, назначил свою цену за содействие в виде одной ночи по его выбору, которую мы должны провести вместе . Целой ночи. И ему нужно было получить эту ночную деятельность. Не то чтобы это вызывало трудности, поскольку меня так тянуло к Рейнджеру, что аж во рту пересыхало. И все же сама эта идея пугала. Я имею в виду, что он Маг, ведь так? У меня чуть ли не оргазм случается, когда я просто стою рядом с ним. А что же будет, если по-настоящему? Боже мой, да моя вагина взорвется. Не говоря уже о том, что не могу исключать из виду, что я все еще прилагаюсь к Морелли.

Так уж выходит, что мне понадобился Рейнджер, чтобы произвести арест. И все получилось путем, кроме парочки крошечных неувязок… типа Дечучу отстрелили ухо. И Рейнджер отвез его в закрытый тюремный изолятор при больнице Святого Франциска. А я ретировалась в свою квартиру и заползла в кровать, не желая даже думать о событиях того дня.

То, что случилось после, все еще живо в моей памяти. В час ночи на моей входной двери щелкнул замок, а потом я услышала, как упала цепочка. Я знаю массу народа, которые могут вскрыть замок. И только одного человека, способного открыть снаружи цепочку.

В проеме двери в спальню возник Рейнджер и тихо постучал по косяку:

— Ты не спишь?

— Сейчас уже нет. Ты до чертиков напугал меня. Тебе когда-нибудь в голову приходило позвонить в дверь?

— Не хотел поднимать тебя с постели.

— Как прошло? — спросила я. — С Дечучем все в порядке?

Рейнджер снял ремень с боевыми прибамбасами и уронил его на пол.

— С Дечучем все отлично, но у нас имеется неоконченное дельце.

Неоконченное дельце? Обожежмой, уж не о цене ли за помощь в аресте он толкует? Комната завращалась у меня перед глазами, и я невольно прижала к груди простыню.

— Это как-то неожиданно, — произнесла я. — То есть я не думала, что это случится сегодня ночью. Я даже не знала, свершиться ли это любой другой ночью. Я не была уверена, что ты это серьезно. Не то чтобы я отказываюсь от сделки, но, э, что я пытаюсь сказать, так это…

Рейнджер поднял бровь:

— Я тебя нервирую?

— Да.

Проклятье.

Он уселся в кресло-качалку в углу. Слегка ссутулился, положив на подлокотники локти, сведя пальцы домиком перед собой.

— Ну? — спросила я.

— Можешь расслабиться. Я здесь не затем, чтобы забрать должок.

Я моргнула.

— Нет? Тогда зачем ты снял свой ремень с оружием?

— Просто устал. Хотел посидеть, а ремень мешает.

— А-а.

Он улыбнулся:

— Разочарована?

— Нет.

Врушка, врушка, завирушка.

Улыбка стала шире.

— Так что это за неоконченное дельце?

— В больнице Дечуча продержат всю ночь. И первым делом его утром переведут. Кто-то должен присутствовать при транспортировке, чтобы проверить, правильно ли оформлены документы.

— И это буду я?

Рейнджер посмотрел на меня поверх сложенных домиком пальцев:

— Это будешь ты.

— Ты мог бы просто позвонить и сказать.

Он подобрал ремень с пола и встал.

— Мог бы. Но было бы не так интересно.

Потом легонько чмокнул меня в губы и пошел к двери.

— Эй, — позвала я, … насчет сделки. Ты ведь шутил, да?

Спросила уже по второму разу, и получила тот же ответ. Улыбочку.

И вот прошло уже две недели. Рейнджер все еще не забрал плату, а я оказалась в нежелательном положении человека, торгующегося за еще одну просьбу о помощи.

— Ты знаешь о детском опекунском залоге? — спросила я.

Он на долю дюйма наклонил голову. Для Рейнджера это соответствовало яростному киванию головой.

— Да.

— Я ищу маленькую девочку и ее мать.

— Сколько лет девочке?

— Семь.

— Из Бурга?

— Да.

— Семилетнего ребенка спрятать трудно, — заметил Рейнджер. — Они выглядывают в окна и выскакивают в дверные проемы. Если ребенок в Бурге, быстро разнесется слух. Бург — не лучшее место сохранить тайну.

— Я ничего не слышала. Никаких наводок. Попросила Конни сделать компьютерный поиск, но получу результаты не раньше, чем через день-другой.

— Расскажи все, что у тебя есть, и я поспрашиваю.

Я посмотрела мимо Рейнджера и увидела в отдалении направлявшийся в нашу сторону кадиллак. За рулем все еще сидел Бендер. Приблизившись, он замедлил ход, показал мне средний палец, покатил за угол и скрылся из виду.

— Твой приятель? — спросил Рейнджер.

Я открыла дверь «Си Ар-Ви»:

— Считается, что я его ловлю.

— И?

— Отложу до завтра.

— С этим я тоже мог бы тебе помочь. Мы можем внести в общий счет.

Я скорчила ему гримасу.

— Ты знаешь Эдди Абруцци?

Рейнджер убрал с моих волос пепперони и стряхнул крошки от раздавленных картофельных чипсов с моей футболки.

— Абруцци нехороший тип. Держись от него подальше.

Я старалась не обращать внимания на руку Рейнджера, касающуюся моей груди. С виду вроде совершенно невинная чистка. Только что-то глубоко внутри моего живота решило, что это секс.

— Прекрати меня обхаживать, — возмутилась я.

— Может, тебе стоит привыкнуть, коли ты мне должна.

— Я пытаюсь тут вести разговор! Пропавшая мамочка снимает дом у Абруцци. Сегодня утром я в некотором роде на него наткнулась.

— Дай догадаюсь — ты покаталась на его ланче?

Я окинула взглядом свою одежду.

— Нет. Ланч принадлежал другому парню. Тому, что выставил мне палец.

— Где ты повстречала Абруцци?

— В арендованном доме. И вот что странно. Абруцци не хотел видеть меня в том доме, и не желал, чтобы я связывалась с Эвелин. То есть, ему-то что? Для него эта собственность даже не первой значимости. И потом у него крышу снесло, начал бред нести о военной компании и военных играх.

— Главным образом Абруцци делает деньги на подпольном бизнесе, — рассказал Рейнджер. — Потом инвестирует их в законные операции типа недвижимости. Военные игры — его хобби. Ты знаешь, что это?

— Ничуть.

— Военные игроки изучают стратегию войны. Вначале это просто сборище парней в одной комнате, передвигающих игрушечных солдатиков на карте, расстеленной на столе. Типа настольных игр «Риск», «Ось» или «Союзники». Воспроизводятся и разыгрываются воображаемые битвы. Сейчас большая часть военных игр играется на компьютере. Типа «Данжинс энд Дрэгонс» для взрослых. Слышал, что Абруцци увлекается этим серьезно.

— Да он просто псих.

— Единодушное мнение. Что-то еще? — спросил Рейнджер.

— Нет. С этим все.

Рейнджер сел в свою тачку и отчалил.

Для промежутка времени, когда я всего лишь пыталась заработать немного денег, уже слишком. У меня все еще имелась Лаура Минелло, великолепная автоугонщица, но я чувствовала себя совершенно вымотанной, к тому же у меня больше не было наручников. Наверно нужно снова вернуться к поискам пропавшего дитя. Наверняка Абруцци уже нет в доме, если я сейчас туда вернусь. Наверно, после того, как запугал меня, пыхтя от гнева, отправился домой покомандовать игрушечными солдатиками.

Я поехала обратно на Ки-стрит и припарковалась у дома Кэрол Надич. Позвонила к ней в дверь и пока ждала, успела соскрести сыр от пиццы с груди.

— Привет, — поприветствовала меня Кэрол, открыв дверь. — Что сейчас?

— Энни играла с соседскими ребятишками? У нее была лучшая подружка?

— Большинство детей на нашей улице постарше, и Энни по большей части сидела дома. Это что у тебя в волосах, пицца?

Я пощупала волосы на голове.

— Что там, пепперони?

— Нет. Только сыр и томатный соус.

— Ладно, хорошо, что нет пепперони, — сказала я.

— Постой, — вспомнила вдруг Кэрол. — Я вспомнила. Эвелин как-то говорила, что у Энни новая подружка в школе. Эвелин беспокоилась, потому что эта крошка думала, что она лошадка.

Мгновенное озарение. Это же моя племянница, Мэри Элис.

— Прости. Я не знаю имя этой лошадки-девочки, — добавила Кэрол.

Я попрощалась с ней и проехала два квартала до дома родителей. Была середина дня. Уроки кончились, и Мэри Элис и Энджи должны сидеть в кухне и есть печенье, испеченное матушкой. Один из моих первых уроков, что все имеет свою цену. Если хочешь печенье после школы, ты должна рассказать матушке, как прошел твой день.

Когда мы были детьми, у Валери всегда находилось, чем похвастать. Она организовала хор. Она победила в соревновании по чистописанию. Ее выбрали для Рождественского парада. Сьюзан Мароне сообщила ей по секрету, что Джимми Уизнески думает, что Валери хорошенькая.

Ну и у меня было много, чем похвастать. Я не организовала хор. И не победила в диктанте. И меня не выбрали для Рождественского парада. И я случайно спустила Билли Бартолуччи с лестницы, и он разодрал коленку.

В дверях меня встретила Бабуля.

— Ты вовремя. Поешь печенья и расскажешь, как прошел день, — заявила она. — Спорим, у тебя еще тот денек. Ты вся покрыта ошметками еды. Гонялась за каким-нибудь убийцей?

— Арестовывала парня, которого разыскивают за бытовое насилие.

— Надеюсь, ты ему врезала по самому больному месту.

— Собственно врезать ему не удалось, но я раздавила его пиццу. — Я села за стол рядом с Энджи и Мэри Элис. — Как дела? — спросила я.

— Я организовала хор, — похвасталась Энджи.

Я подавила желание завизжать и взяла печенье.

— А как ты? — спросила я Мэри Элис.

Мэри Элис отпила молока и вытерла рот ладошкой.

— Я больше не северный олень, потому что потеряла рожки.

— Они отпали по дороге домой из школы, и подбежала собачка и сделала им душик, — наябедничала Энджи.

— Я не хочу быть больше северным оленем, — заявила Мэри Элис. — У оленей нет такого красивого хвоста, как у лошадок.

— Ты знаешь Энни Содер?

— Конечно, — ответила Мэри Элис, — она из моего класса. Мы с ней лучшие подруги. Только она больше не ходит в школу.

— Я сегодня искала ее, но ее нет дома. Ты не знаешь, где она?

— Не-а, — ответила Мэри Элис. — Наверно, она уехала. Так бывает, когда разводишься.

— Если бы Энни могла уехать туда, куда хочет… куда бы она поехала?

— В «Диснейленд».

— А еще куда?

— К бабушке.

— А еще?

Мэри Элис пожала плечиками.

— А ее мама? Куда бы захотела поехать ее мама?

Снова пожимание плечиками.

— Помоги мне, — попросила я. — Я пытаюсь найти Энни.

— Энни тоже лошадка, — сообщила Мэри Элис. — Энни коричневая лошадка, только она не может скакать так быстро, как я.

Бабуля кинулась к двери, поймав что-то на свой бургерский радар. Добрая домохозяйка из Бурга никогда не пропустит того, что происходит на улице. Добрая домохозяйка из Бурга отслеживает уличный шум за пределами нормального человеческого слуха.

— Только взгляните, — воскликнула Бабуля. — У Мейбл появилась компания. Кто-то незнакомый.

Мы с матушкой присоединились к Бабуле.

— Красивая машина, — заметила матушка.

Речь шла о черном «ягуаре». Новехонький. Ни пылинки, ни соринки. За рулем сидела какая-то женщина. Одетая в черные кожаные брюки, черные сапожки на высоких каблуках и короткий черный кожаный жакет в облипочку. Я знала, кто это. Однажды я с ней сталкивалась. Близняшка Рейнджера женского пола. И как понимаю, она, как и Рейнджер, занималась массой вещей, не ограничиваясь работой телохранителя, охотника за головами и частного детектива. Звали ее Джинн Эллен Барроуз.

Глава 4

— Похоже, к Мейбл пожаловала Женщина-кошка, — заявила Бабуля. — Разве что не хватает кошачьих ушек торчком и усов.

И костюм у этой Жещины-кошки от Донны Каран.

— Я ее знаю, — сообщила я. — Ее зовут Джинн Эллен Барроуз. И наверно она как-то связана с опекунским залогом. Мне нужно с ней перемолвиться словечком.

— Мне тоже, — оживилась Бабуля.

— Нет. Не очень хорошая идея. Оставайтесь здесь. Я скоро вернусь.

Заметив мое приближение, Джинн Эллен задержалась на тротуарной дорожке. Я протянула руку и представилась:

— Я Стефани Плам.

У нее было крепкое рукопожатие.

— Я помню.

— Полагаю, тебя нанял кто-то, связанный с залогом.

— Стивен Содер.

— А меня Мейбл.

— Надеюсь, мы не будем соперничать.

— И я на то же самое надеюсь, — подтвердила я.

— Хочешь поделиться какой-нибудь информацией?

Я на секунду задумалась и решила, что поделиться мне нечем.

— Нет.

У нее рот сложился в легкую вежливую улыбочку.

— Ну тогда бывай.

Мейбл открыла дверь и выглянула к нам.

— Это Джинн Эллен Барроуз, — пояснила я Мейбл. — Она работает на Стивена Содера. И хотела бы задать вам какие-то вопросы. Я бы предпочла, чтобы вы на них не отвечали. У меня возникли странные предчувствия насчет исчезновения Эвелин и Энни, и я не хотела, чтобы Энни передали Стивену, пока я не услышу от Эвелин, почему она уехала.

— В ваших же интересах поговорить со мной, — обратилась Джин Эллен к Мейбл. — Ваша правнучка в опасности. Я могла бы помочь найти ее. Я отличный специалист по поискам людей.

— Стефани тоже хорошо находит людей, — возразила Мейбл.

И снова эта улыбочка вернулась на лицо Джинн Эллен.

— Я лучше, — заявила она.

Что верно, то верно. Джин Эллен куда лучше умеет искать людей. Я же рассчитываю на тупую удачу и свое слепое упрямство.

— Ну я не знаю, — произнесла Мейбл. — Мне неудобно идти против Стефани. Вы на вид совершенно прекрасная молодая женщина, но я скорей всего говорить с вами не буду.

Джин Эллен вручила Мейбл свою карточку:

— Если передумаете, позвоните по одному из этих номеров.

Мы с Мейбл наблюдали, как Джин Эллен села в машину и отчалила.

— Кого-то она мне напоминает, — сказала Мейбл. — Никак не могу понять кого.

— Женщину-кошку, — подсказала я.

— Точно! Ее, только без ушек.

Я оставила Мейбл, загрузила матушку и Бабулю сведениями о Джин Эллен под завязку, взяла в дорогу печенье и отправилась домой, сначала решив сделать короткую остановку в конторе.

Следом за мной притащилась Лула.

— Вот погоди, увидите меня в ботинках. Я купила себе такие мотоциклетные ботиночки. — И кинув на диван сумку с курткой, открыла обувную коробку. — Только посмотрите. Круто, правда?

Это были черные высокие ботинки с орлами по бокам. Мы с Конни согласились, что ботиночки крутые.

— Так где ты была? — спросила Лула. — Я пропустила что-нибудь интересное?

— Наткнулась на Джин Эллен Барроуз, — пожаловалась я.

Конни и Лула вместе раскрыли рты. Мало кто видел Джин Эллен. По большей части она работает по ночам и неуловима, как дым.

— Ну-ка, выкладывай, — потребовала Лула. — Я должна знать все.

— Ее нанял Содер найти Эвелин и Энни.

Конни и Лула обменялись взглядами.

— А Рейнджер в курсе? — спросила Конни.

Вокруг Рейнджера и Джин Эллен ходило много слухов. Одни говорили, что эти двое тайно живут друг с другом. Другие — что они учитель и ученица. Совершенно ясно, что в какой-то момент там были какие-то отношения. И я была совершенно уверена, что их больше не существует, хотя ничего определенного насчет Рейнджера сказать никогда нельзя.

— Как здорово, — вещала Лула. — Ты, Рейнджер и Джин Эллен Барроуз. На твоем месте я бы смоталась домой, привела в порядок волосы и подкрасила тушью ресницы. А потом заехала бы в ту мотоциклетную лавчонку и приобрела пару крутых ботинок. Тебе не помешают такие ботинки на случай, если потребуется утереть нос Джин Эллен.

Кузен Винни высунул голову в дверь:

— Что вы тут толкуете о Джин Эллен Барроуз?

— Стефани с ней сегодня столкнулась, — сообщила Конни. — Они работают по одному делу, только с разных сторон.

Винни осклабился на меня.

— Ты выступаешь против Джин Эллен? Ты что, чокнутая? Это не по одному из моих НЯС?

— Опекунский залог, — пояснила я. — На правнучку Мейбл.

— Мейбл, которая соседка твоих родителей? Та старая кошелка?

— Именно. Эвелин со Стивеном развелись, и Эвелин осталась с Энни.

— Так Джин Эллен работает на Содера. Тогда понятно. Залог, наверно подписал Себринг? Джин Эллен работает у Себринга. Он сам не может разыскивать Эвелин, но может рекомендовать Содеру нанять Джин Эллен. Такие дела по ее части. Пропавший ребенок. Она такие дела любит.

— Откуда ты столько знаешь о Джин Эллен?

— Все знают о Джин Эллен, — заявил Винни. — Она же легенда. Твою мать, да тебе надерут задницу.

Эти дела с Джин Эллен меня уже достали.

— Мне нужно идти, — заявила я. — Дел по горло. Просто заехала одолжить пару наручников.

У всех тут же поползли вверх брови.

— Тебе нужна еще одна пара наручников? — переспросил Винни.

— У тебя с этим проблемы? — послала я ему свой самый что ни на есть ПМСный взгляд.

— Черт возьми, нет, — ответил Винни. — Лучше уж я потешу себя мыслью о садо-мазо. Притворюсь, что ты где-то приковала голого мужика. Куда приятней, чем думать, что где-то один из моих НЯС бегает с твоими браслетиками.

Я припарковалась в дальнем конце стоянки у мусорного бака, прошла к черному входу своего дома. Мистер Спига только что поставил на прикол свой двадцатилетний «олдсмобиль» на одном из вожделенных парковочных мест для инвалидов, рядом с дверью. Знак «инвалид» гордо красовался на ветровом стекле. Мистеру Спиге было больше семидесяти, он ушел на пенсию с пуговичной фабрики, и, не считая его пагубного пристрастия к метамуцилу, обладал идеальным здоровьем. К счастью для него, его жена законно ослепла и хромала после неудачного вывиха бедра. Не то чтобы это давало сильное преимущество на этой парковке. Да половина народу в этом доме выколола себе глаз и переехала машиной ногу, чтобы получить статус инвалида. В Джерси парковка зачастую важнее зрения.

— Добрый день, — поприветствовала я мистера Спигу.

Он сграбастал с заднего сиденья сумку с покупками.

— Ты последнее время покупала фарш? Кто придумывает эти цены? Как людям питаться? И почему мясо такое красное? Ты когда-нибудь замечала, что оно красное сверху? Они его чем-то обрабатывают, каким-то спреем, чтобы выглядело свежим. Пищевая промышленность катится в ад.

Я открыла перед ним дверь.

— А еще, — продолжил он, — половина мужиков в этой стране имеют груди. Я тебе точно скажу, это от гормонов, которыми кормят коров. Пьешь молоко от этих коров, и у тебя растет грудь.

«Ах, — подумала я, — если бы это было так легко».

Двери лифта разошлись, и выглянула миссис Бестлер.

— Идет вверх, — провозгласила она.

Миссис Бестлер около двух сотен лет, и она обожает играть в лифтера.

— Второй этаж, — сказала я ей.

— Второй этаж, дамские сумочки, лучшие платья, — пропела она, нажимая на кнопку.

— Дерьмо собачье, — проворчал мистер Спига. — Это место кишит психами.

Первое, что я сделала, когда вошла в квартиру, — проверила сообщения. Я работала с парнем, загадочным охотником за головами, который превращал меня в желе и устраивал сексуальные инсинуации, но никогда не доводил их до дела. И я скорее в стадии «нет», чем «да», отношений с неким копом, за которого, думаю, могла бы захотеть выйти замуж… когда-нибудь, но не прямо сейчас. Вот и вся моя личная жизнь. Иными словами огромный ноль, а не личная жизнь. Не могу вспомнить, когда у меня последний раз было свидание. А оргазм так вообще далекое воспоминание. И на моем автоответчике ни одного сообщения.

Я хлопнулась на диван и закрыла глаза. Моя жизнь спущена в унитаз. Полчаса я предавалась жалости к себе и уже почти поднялась, чтобы пойти и принять душ, как позвонили в дверь. Я пробралась к двери и выглянула в дверной глазок. Никого. Я повернулась, чтобы уйти, как услышала за дверью какой-то шорох. Снова выглянула. Опять никого.

Я позвонила соседу напротив и попросила его выглянуть и посмотреть, если кто-то в холле. Ладно, с моей стороны это немного низко, но ведь никто не собирался убивать мистера Уолески, а на мою жизнь время от времени кто-нибудь покушается. Осторожность ведь не повредит, верно?

— Ты что, с ума сошла? — возмутился мистер Уолески. — Я смотрю «Семейку Брейди». Ты позвонила прямо посреди серии.

И повесил трубку.

Я все еще слышала эти шелестящие звуки, поэтому вытащила пистолет из коробки из-под печенья, нашла пулю на дне сумки, зарядила этой пулей пистолет и открыла дверь. На ручке двери висел темно-зеленый брезентовый мешок. Вверху мешок был туго стянут шнурком, и внутри что-то шевелилось. Сначала я подумала, что мне подбросили котенка. Я сняла мешок с ручки, ослабила шнуровку и заглянула внутрь.

Змеи. В мешке было полно больших черных змей.

Я пронзительно завизжала, уронила мешок, и змеи выползли наружу. Я забежала обратно в квартиру и захлопнула дверь. Потом выглянула в глазок. Змеи расползались во все стороны. Вот черт. Я открыла дверь и выстрелила в какую-то змею. Сейчас у меня больше не было пули. Черт, черт.

Мистер Уолески открыл дверь и выглянул.

— Что за…? — начал он и тут же захлопнул дверь.

Я побежала в кухню поискать патроны, а за мной последовала змея. С визгом я забралась на кухонную стойку.

Я все еще сидела на стойке, когда появилась полиция. Карл Констанца с напарником, Большим Псом. С Карлом мы ходили в одну школу и вообще-то в своем роде были приятелями.

— К нам поступил странный звонок от твоего соседа насчет змей, — сказал Карл. — Поскольку одна там на пороге застрелена и превратилась в лепешку, а ты сама торчишь на стойке, полагаю, звонок этот не розыгрыш.

— У меня кончились патроны, — пожаловалась я.

— По твоим грубым оценкам, как думаешь, сколько здесь у нас змей?

— Я совершенно уверена, что в мешке было четыре штуки. Одну я застрелила. Одну видела уползающую куда-то вниз в холле. Еще одна отправилась в мою спальню. А четвертая бог знает где.

Карл и Большой Пес ухмыльнулись:

— Как? Большая злая охотница за головами боится змеек?

— Просто найдите их, ладно?

Фу, пакость.

Карл поправил ремень и развязной походкой с отстававшим на шаг позади Большим Псом отправился на поиски.

— Змейка, змейка, змейка, кис-кис-кис, — напевал Карл.

— Думаю, нам стоит порыться в ее нижнем белье, — предложил Большой Пес. — Вот куда бы я забрался, если бы был змеей.

— Извращенец! — заорала я.

— Не вижу я здесь никаких змей, — сообщил Карл.

— Они забираются под вещи и прячутся по углам, — напутствовала я его. — Ты проверил под диваном? Посмотрел в шкафу? А под кроватью?

— Я не буду смотреть под кроватью, — воспротивился Карл. — Боюсь, как бы не наткнуться на какого-нибудь амбала.

Это вызвало смех у Большого Пса. Не думаю, что так уж весело, потому что это один из моих вечных ужасов.

— Послушай, Стеф, — сказал Карл из спальни, — мы уже везде поискали, но не видим никаких змей. Ты уверена, что она здесь?

— Да!

— Так как насчет шкафа? — напомнил Большой Пес. — Ты смотрел в шкафу?

— Дверца закрыта. Змея не могла туда залезть.

Я услышала, как кто-то из них открыл дверцу, а потом раздался единодушный вопль.

— Боже правый!

— Дерьмо святое!

— Стреляй в нее. Стреляй! — орал Карл. — Убей эту хренотень!

Поднялась стрельба, и раздались еще вопли.

— Мы ее не достали. Она выползает, — сообщил Карл. — Проклятье, там их две.

Я услышала, как хлопнула дверь спальни.

— Стой здесь и следи за дверью, — приказал Карл Большому Псу. — Не дай им выползти.

Карл ворвался в кухню и стал судорожно рыться в ящиках. Нашел полупустую бутылку джина и отпил на два пальца прямо из бутылки.

— Господи Иисусе, — произнес он, заткнул бутылку и поставил обратно в шкафчик.

— Я думала, тебе нельзя пить на дежурстве.

— Ага, кроме когда находишь в шкафах змей. Я вызову «Контроль за животными».

Я все еще сидела на стойке, когда появились двое парней из упомянутой организации. Карл и Большой Пес дежурили в гостиной, сверля глазами дверь спальни и наставив на нее пистолеты.

— Они в спальне, — пояснил Карл служащим. — Их там две.

Пару минут спустя заявился Джо Морелли. Морелли коротко стрижет волосы, но они вечно нуждаются в стрижке. Сегодняшний день не стал исключением. Темные волосы курчавились за ушами и на воротнике и падали на лоб. Глаза у него цвета растаявшего шоколада. Надел он джинсы, кроссовки и серо-зеленую трикотажную рубашку без воротника. А под рубашкой тело у него было совершенным и твердым. К счастью в этот исключительный момент под джинсами он был только совершенным. Хотя эту часть я видывала и твердой, и как же это было чертовски фантастично. Пистолет и значок тоже прятались под рубашкой.

Увидев меня на стойке, Морелли усмехнулся и спросил:

— Что происходит?

— Кто-то оставил на дверной ручке мешок со змеями.

— И ты их выпустила?

— Я их никак не ожидала.

Он взглянул на ту, что я застрелила. Она все еще валялась на полу в холле.

— Эту ты застрелила?

— У меня кончились патроны.

— Сколько у тебя было пуль в магазине?

— Одна.

Усмешка стала шире.

Служащие из «Контроля за животными» вышли из спальни с двумя змеями в мешке.

— Полозы, — сообщили они. — Совершенно безвредные. — Один из них подобрал убитую змею и спросил: — Хотите, мы эту тоже заберем?

— Да! — откликнулась я. — И там еще одна где-то.

В дальнем конце холла раздался визг.

— Полагаю, теперь мы знаем, где искать змею номер четыре, — подытожил Джо.

Мужчины со змеями удалились, а из гостиной в прихожую высунулись Карл с Большим Псом.

— Думаю, мы здесь закончили, — сказал Карл. — Ты могла бы проверить шкаф. Кажется, Большой Пес прикончил там какие-то туфли.

Джо закрыл за ними дверь и сообщил:

— Можешь слезть со стойки.

— Это было ужас что.

— Кексик, твоя жизнь — вот это ужас что.

— На что ты намекаешь?

— Твоя работа отстой.

— Не отстойнее твоей.

— Мне не оставляют змей на ручке двери.

— «Контроль за животными» сказал, что они безвредны.

Он воздел руки:

— Ты невозможна.

— А что ты, кстати, здесь делаешь? От тебя ни слуху, ни духу уже несколько недель.

— Услышал по рации поступивший звонок и поддался глупому порыву: решил убедиться, что с тобой все в порядке. А «ни слуху, ни духу», потому что мы вроде как порвали, если помнишь.

— Да, но порвать можно по-разному.

— Правда? И что это за разрыв? Во-первых, ты решила, что не хочешь выйти за меня замуж…

— Это обоюдное соглашение.

— Потом ты уехала с Рейнджером…

— Рабочая необходимость.

Он подбоченился.

— Давай-ка вернемся к нашим змеям, ладно? У тебя есть мысли, кто мог их оставить?

— Полагаю, я могла бы составить список.

— Господи, — возмутился Морелли, — у нее есть список. Не один или два человека. А целый список. У тебя целый список народа, который мог бы подбросить тебе змей.

— Последние пару дней я была немножечко занята.

— А это что у тебя в волосах? Пицца?

— Я нечаянно раздавила ланч Энди Бендера. Его надо включить в список. И парень Мартин Полсон не в восторге от меня. Дальше мой бывший. И потом я имела несчастье познакомиться с Эдди Абруцци.

Последнее привлекло внимание Морелли:

— Эдди Абруцци?

Я рассказала об Эвелин, Энни и о связи с этим Абруцци.

— Наверняка ты меня не послушаешься, если скажу тебе держаться подальше от Абруцци, — заметил Морелли.

— Я стараюсь держаться подальше от Абруцци.

Морелли сграбастал меня за грудки, притянул к себе и поцеловал. Его язык коснулся моего, И я почувствовала, как по желудку промчался жидкий огонь и направился к югу от головы. Морелли отпустил меня и повернулся, чтобы уйти.

— Эй! — возмутилась я. — Что это было?

— Временное помешательство. Ты меня доводишь до ручки.

И потопал по холлу и исчез в лифте.

Я приняла душ и облачилась в чистые джинсы и футболку. На сей раз даже повозилась с макияжем и наложила на волосы гель. Типа закрывала ворота конюшни, когда лошади уже убежали.

Потом прошла в кухню и какое-то время таращилась в холодильник, но ничего не материализовалось. Ни тортика. Ни сандвича с колбасой. Никакой макаронной запеканки с сыром волшебным образом не появилось. Тогда я вытащила из морозилки коробку шоколадного печенья и съела одно. Хотя полагалось прежде их испечь, но возиться не хотелось.

Я поговорила с лучшей подружкой Энни, но что мне это дало? Ладно, что бы сделала я, будь у меня нужда защитить свою дочь от ее отца? Куда бы я отправилась?

Денег у меня немного, поэтому я бы нуждалась в поддержке подруги или родни. Мне нужно было бы уехать подальше, чтобы не узнали мою машину и где я не рисковала наткнуться на Содера или его дружков. Это сужает поиск до целого мира, кроме Бурга.

Я мысленно созерцала этот самый мир, когда в дверь позвонили. Я никого не ждала, и так как только что получила на ручку мешок змей, то не стала корчить из себя сумасшедшую и сразу открывать дверь. Я выглянула в дверной глазок и поморщилась. Это был Альберт Клаун. Эй, погодите-ка, у него же в руках пицца . Добро пожаловать.

Я открыла дверь и быстро оглядела холл по сторонам. Хотя и была уверена, что змей в мешке оказалось четыре… но все же не мешает держать глаза на затылке насчет предательских рептилий.

— Надеюсь, я ничему не помешал, — заявил Клаун, заглядывая мимо меня в квартиру. — Ты тут не развлекаешься или типа того? Я не знал, живешь ли ты с кем-нибудь.

— Что происходит?

— Я тут думал над делом Содера, и у меня есть идеи. Думаю, мы могли бы типа устроить мозговой штурм.

Я взглянула на коробку в его руках.

— Я пиццу принес, — добавил он. — Не знаю, ты уже ела или нет. Тебе нравится пицца? Если не любишь пиццу, я мог бы достать что-нибудь другое. Могу принести мексиканскую еду или китайскую, или тайскую…

Боже, пожалуйста, скажите мне, что это не свидание.

— Я вообще-то помолвлена.

Он энергично закивал, как болванчик. Вверх-вниз, вверх-вниз, как одна из этих собачек, которые ставят в машинах у заднего окна.

— Конечно. Я так и знал. Понял. Я почти помолвлен тоже. У меня и девушка есть.

— Правда?

Он глубоко вздохнул:

— Нет. Просто сочинил на ходу.

Я забрала у него коробку с пиццей и втащила его в квартиру. Принесла салфетки и пару банок пива, мы сели у обеденного столика и стали есть пиццу.

— Так какие у тебя соображения насчет Эвелин Содер?

— Я так понимаю, что у нее есть какая-нибудь подруга. Поэтому она должна поддерживать как-то с ней контакт. Она должна сказать подруге, где собирается остановиться. Я так понимаю, она договаривалась по телефону. Поэтому нам нужен телефонный счет.

— И?

— Вот.

— Хорошо, что ты принес пиццу.

— Вообще-то, это пирог с помидорами. В Бурге их зовут помидорными пирогами.

— Иногда. Ты знаешь кого-нибудь в телефонной компании? В их бухгалтерском отделе?

— Я думал, у тебя есть контакты. Послушай, вот почему из нас хорошая команда. Я выдаю идеи. А ты имеешь связи. Охотники за головами ведь имеют связи?

— Имеют.

К несчастью, не в телефонной компании.

Мы прикончили пиццу, и я принесла коробку замороженного печенья на десерт.

— Я слышал, что от замороженного теста можно заболеть раком, — заявил Клаун. — Ты не думала их испечь?

Я съедала в неделю коробку сырого теста. И считала его одной из четырех основных пищевых групп.

— Я всегда ем сырое тесто, — сказала я.

— Я тоже, — подхватил Клаун. — Я все время ем сырое тесто для печенья. И не верю, что эта штука вызывает рак. — Он заглянул в коробку и осторожно вынул замороженный ком теста. — Так как ты его ешь? Типа обкусываешь? Или кладешь целиком в рот?

— Ты ведь никогда раньше не ел тесто для печенья?

— Нет.

Он откусил кусочек и прожевал.

— Мне нравится, — произнес он. — Здорово.

Я взглянула на часы.

— Тебе сейчас придется уйти. Мне нужно позаботиться о кое-каких неоконченных делах.

— По работе охотника за головами? Ты можешь мне доверять. Я никому не расскажу. Чем ты занимаешься? Готов поклясться, что ты за кем-то гоняешься. Ты ждала, когда наступит ночное время?

— Верно.

— Так за кем ты гоняешься? Я знаю его? Типа выдающийся случай? Убийца какой-нибудь?

— Ты его не знаешь. Это бытовые разборки. Повторное преступление. Я жду, когда он допьется до ступора, и пока он будет в отключке, возьму его.

— Я мог бы помочь…

— Нет!

— Ты не даешь мне закончить. Я могу помочь погрузить его в машину. Как ты собираешься запихнуть его в машину? Тебе нужна помощь или как?

— Мне поможет Лула.

— У Лулы сегодня уроки. Помнишь, она говорила, что сегодня вечером у нее школа. У тебя есть еще помощник? Спорим, у тебя больше никого нет.

У меня задергался глаз. Крошечное раздражающее сокращение мускула под правым нижним веком.

— Ладно, — согласилась я, — можешь поехать со мной, но молча . Никакойболтовни.

— Конечно. Никакой болтовни. Мой рот на замке. Посмотри, я его закрыл и ключик выбросил.

Я припарковалась за полквартала от квартиры Энди Бендера, поставив машину между двумя пятнами света, отбрасываемыми галогенными фонарями. Движение на улице было минимальным. Давешние продавцы прикрыли дневную лавочку, переключившись на ночное времяпрепровождение: ограбления и магазинные кражи. Жители сидели по домам, закрыв двери на замки, с банками пива в руках, смотря реалити-шоу по телевизору. Прекрасный отдых от собственной реальности, которая была не так страшна.

Клаун вопросительно воззрился на меня типа «что сейчас»?

— Сейчас подождем, — ответила я на его взгляд. — Нужно убедиться, что ничего необычного не происходит.

Клаун кивнул и снова изобразил, что застегивает рот на молнию. Если он еще раз так покажет, я его точно стукну по башке.

После получасового ожидания я убедилась, что больше не хочу сидеть и ждать.

— Давай посмотрим поближе, — заявила я Клауну. — Следуй за мной.

— А не стоит ли мне взять оружие или типа того? А вдруг там стрельба? У тебя есть пистолет? Где твой пистолет?

— Я оставила пистолет дома. Нам не нужно оружие. Известно, что Энди Бендер не носит пистолет.

Лучше не упоминать, что он предпочитает бензопилы и кухонные ножи.

Я приближалась к логову Бендера с таким видом, словно мне все нипочем. Правило номер семнадцать для охотника за головами — не показывай, что трусишь. Внутри горел свет. Окна зашторены, но занавески куцые, и можно было заглянуть за тряпку. Я прижала нос к окну и уставилась на Бендеров. Энди развалился в огромном лежачем кресле, задрав ноги, с открытой упаковкой чипсов на животе, умерев для мира. Жена сидела на порванном диване, уставившись в телевизор.

— Я совершенно уверен, что мы совершаем незаконные действия, — зашептал Клаун.

— Есть разная степень незаконности. Эти действия из серии чуточку незаконных.

— Полагаю, все в порядке, раз ты охотница за головами. Для охотников особые законы, верно?

Верно. И такие же реальные, как Пасхальный Заяц.

Я хотела войти в квартиру, но как бы не разбудить Бендера? Обошла вокруг дома и осторожно подергала дверь черного хода. Закрыто. Потом вернулась к парадной двери и обнаружила, что эта дверь тоже закрыта. Пару раз легонько стукнула костяшками в надежде, что жена услышит, а сам Бендер не проснется.

Клаун заглянул в оно. И покачал головой. Стук никто не услышал. Я постучала погромче. Ничего. Жена Бендера увлеченно смотрела телешоу. Черт. Я позвонила.

Клаун отпрыгнул от окна и бросился ко мне:

— Она идет!

Открылась дверь, и перед нами, расставив ноги, встала жена Бендера. Это была крупная женщина с бледной кожей и татуировкой в виде кинжала на руке. В покрасневших глазах пустота. На лице никакого выражения. Она не так набралась, как муж, но была на пути к этому. Женщина отступила на шаг, когда я представилась.

— Энди не любит, когда его тревожат, — предупредила она. — У него сильно портится настроение, когда его беспокоят.

— Может, вам стоит пойти к какой-нибудь подруге, тогда вас здесь не будет, когда Энди побеспокоят.

Последнее, что мне хотелось, что бы Энди отколошматил жену за то, что она позволила нам его побеспокоить.

Она взглянула на муженька, все еще дрыхнувшего в кресле. Потом на нас. А затем вышла через дверь, растворившись в темноте.

Мы с Клауном на цыпочках подкрались к Бендеру, чтобы посмотреть поближе.

— Может, он окочурился, — предположил Клаун.

— Я так не думаю.

— Смердит, как покойник.

— Он всегда так воняет.

На сей раз я приготовилась. Прихватила с собой электрошокер. Я наклонилась, приложила его к Бендеру и нажала на кнопку. Ничего не произошло. Я осмотрела электрошокер. Вроде нормальный. Снова приложила к Бендеру. Осечка. Чертов электронный кусок дерьма. Ладно, перейдем к запасному плану. Я схватила наручники, которые торчали в заднем кармане, и тихонечко застегнула на правом запястье Бендера.

— Что за черт? — открыл глаза Бендер.

Я подтянула его руку в наручниках и застегнула второй браслет на левой руке.

— Черт возьми, — завопил он. — Терпеть не могу, когда мне мешают смотреть телевизор. Что, твою мать, ты делаешь в моем доме?

— То же самое, что делала в твоем доме вчера. Залоговое правоприменение, — отвечала я. — Ты нарушил залоговое соглашение. Тебе нужно назначить новую дату.

Он уставился на Клауна:

— А это еще что за Мякиш?

Клаун вручил Бендеру свою карточку.

— Альберт Клаун, адвокат.

— Ненавижу клоунов. Пугают до чертиков.

Клаун показал пальцем на имя в карточке и произнес по буквам:

— К-л-а-у-н. Если вам понадобится адвокат, я к вашим услугам.

— Да неужели? — съехидничал Бендер. — Ну, так адвокатов я ненавижу еще больше, чем клоунов. — Он прыгнул вперед и боднул головой Клауна в лицо, и тот шлепнулся на задницу. — И тебя ненавижу, — добавил Бендер, ринувшись ко мне с опущенной головой.

Я отступила в сторону и попыталась опять достать его электрошокером. Ноль эффекта. Побежала за ним и снова ткнула. Он даже не запнулся. Пересек комнату и выскочил в дверь. Я швырнула ему вслед железку. Она огрела его по башке, он завопил «ой» и выбежал в темноту.

Я разрывалась между желанием кинуться за ним и необходимостью помочь Клауну. Он лежал на спине, открыв рот и тараща глаза, из носа текла кровь. Непонятно было, то ли он просто оцепенел, то ли впал в глубокую кому.

— Ты в порядке? — крикнула я Клауну.

Альберт ничего не ответил. Руки его дергались, но успехов по части вставания он не достиг никакого. Я подошла к нему и опустилась на колено.

— Ты в порядке? — повторила я свой вопрос.

Его глаза приобрели осмысленное выражение, он потянулся ко мне и схватил за рубашку:

— Я его ударил?

— Ага. Ты стукнул его своей физиономией.

— Я знал. Знал, что, если меня припрет, я ого-го на что способен. Я еще тот крепыш, верно?

— Верно.

Помоги мне, Боже, он мне начинал нравиться.

Я помогла ему подняться и принесла пачку бумажных полотенец из кухни. Бендер вместе с наручниками был уже далеко. Снова.

Я подобрала бесполезный электрошокер, запихнула Клауна в «Си Ар-Ви» и уехала. Была облачная безлунная ночь. Здания погрузились в темноту. За опущенными жалюзи горел свет, но его не хватало даже, чтобы осветить газоны. Я ехала вдоль улиц между многоэтажками, выискивая в темноте, не шевельнется ли какая тень, всматриваясь в случайно не зашторенные окна.

Клаун откинул голову. Из ноздрей торчали бумажные полотенца.

— И часто такое случается? — поинтересовался он. — Я думал, будет ни на что не похоже. То есть, это было очень забавно, но он сбежал. И вонял он мерзко. Я не ожидал, что он будет такой вонючий.

Я взглянула на Клауна. Он казался каким-то не таким. Каким-то кривым.

— Твой нос всегда свернут налево? — спросила я.

Он осторожно потрогал нос.

— На ощупь забавно. Ты же не думаешь, что он сломан? До сих пор я ничего не ломал.

Это был самый сломанный нос из тех, что мне доводилось видеть.

— Мне тоже он не кажется сломанным, — заверила я. — И все же не помешает показаться врачу. Давай заскочим на минутку в отделение скорой помощи.

Глава 5

Я открыла глаза и взглянула на часы: половина девятого. Нельзя сказать, что раннее начало дня. Я слушала, как по пожарной лестнице и оконному стеклу стучит дождь. К дождю я испытываю только одни чувства: считаю, что ему следует идти исключительно ночью, когда все люди спят. Ночью от дождя только уютнее. Днем же дождь — заноза в одном месте. Ошибка Создателя. Вроде как, куда девать отходы? Когда планируешь Вселенную, следует наперед думать.

Выбравшись из кровати, я как лунатик прошлепала в кухню. Набегавшись за ночь в колесе, Рекс отсыпался в банке из-под супа. Я поставила вариться кофе и протопала в ванную комнату. Час спустя я уже сидела в машине, готовая к началу рабочего дня, только не зная, с чего его начать. Наверно, следует посетить Клауна и справиться о его здоровье. Это ведь из-за меня ему разбили нос. К тому времени, когда я подбросила Клауна к его машине, вокруг глаз его разлилась чернота, а на носу красовался пластырь. Проблема в том, что, навестив Клауна сейчас, я рискую тем, что он вцепится в меня мертвой хваткой на весь день. А мне не хочется с ним таскаться. Я и сама в какой-то степени неумеха, когда дело касается моих замыслов. А с Клауном у меня на хвосте того и гляди разразится какая-нибудь катастрофа.

Я сидела на стоянке, уставившись в залитое дождем стекло, когда поняла, что за дворники засунут пластиковый пакет для бутербродов. Я открыла дверь и вытащила пакет из-под дворников. Внутри лежал сложенный вчетверо листок бумаги. На нем черным фломастером было написано:

«Как тебе, понравились змеи?»

Великолепно. То самое начало дня, о котором я мечтала. Я положила записку обратно в пакет и сунула его в бардачок. На сиденье рядом со мной лежали два дела на НЯС, которые мне дала Конни. Эндрю Бендер, который все еще на свободе. И Лаура Минелло. Мне предстояло поехать и схватить одного из них. А у меня не было наручников. Да я лучше пойду и утоплюсь, чем попрошу еще раз наручники в конторе. И осталась еще Энни Содер.

Я завела «Си Ар-Ви» и поехала в Бург. Там припарковалась у дома родителей, но постучала в дверь Мейбл.

— С кем дружила Эвелин в детстве? — спросила я Мейбл. — У нее была лучшая подруга?

— Была такая Дотти Паловски. Они всю школу ходили вместе. Потом Эвелин вышла замуж, и Дотти куда-то делась.

— Они остались подругами?

— Думаю, они потеряли контакт. Эвелин все больше и больше замыкалась после того, как вышла замуж.

— Вы знаете, где Дотти сейчас?

— Лично я не знаю, где живет Дотти, но родственники ее все еще здесь, в Бурге.

Я знала эту семью. Родители Дотти жили в Роблинге. В Бурге тоже имелись какие-то тети, дяди и кузены с кузинами.

— Мне нужна еще одна вещь, — обратилась я к Мейбл. — Список родственников Эвелин. Всех.

Когда я уходила, список был у меня на руках. Совсем не длинный. Тетя и дядя в Бурге. Трое двоюродных, все в районе Трентона. И кузина в Делавэре.

Я перепрыгнула через перила, разделявшие крылечки, и вошла в соседнюю дверь повидаться с бабулей Мазур.

— Ездила давеча на смотрины Шлекнера, — сообщила Бабуля. — Говорю тебе, Стива гений. Когда дело доходит до гробовщиков, Стиву не переплюнуть. Ты знаешь, что у старика Шлекнера на лице были вот такие большие струпья? Ну так вот, Стива чем-то их всех замазал. И теперь даже не скажешь, что у Шлекнера стеклянный глаз. Они оба выглядят одинаково. Настоящее чудо, вот что.

— Как ты поняла про стеклянный глаз? Они же оба закрыты?

— Ага, но ведь они смогли открыться на секунду, пока я там стояла. Так вышло, когда я случайно уронила в гроб очки для чтения.

— Хммм, — только и сказала я Бабуле.

— Ладно, нельзя осуждать человека за любопытство. Я же не виновата. Если бы они оставили глаза открытыми, я бы сроду не стала любопытничать.

— Кто-нибудь видел твои манипуляции с глазами Шлекнера?

— Нет. Я очень ловко все проделала.

— Не слышала что-нибудь об Эвелин и Энни?

— Нет, но собрала кучу сплетен о Стивене Содере. Он любитель заложить за воротник. И к тому же увлекается азартными играми. Ходит слух, что он проигрался в пух и прах, и ему грозит потерять бар. Говорят, что проиграл он как-то бар в карты, и сейчас у него заимелись партнеры.

— До меня дошли те же самые слухи. Кто-нибудь называет имена этих партнеров?

— Я слышала об Эдди Абруцци.

О, черт. Чему ж тут удивляться?

Я уже сидела в машине, готовая отъехать, как раздался звонок сотового. Звонил Клаун.

— Черт, тебе стоит взглянуть на меня, — посетовал он. — У меня вокруг глаз все черное. Нос распух. Ну хоть прямой. Я прямо не знаю, как с ним спать.

— Мне жаль. Очень, очень жаль.

— Эй, подумаешь, большое дело. Полагаю, нужно быть готовым к подобной ерунде, когда борешься с преступностью. Так чем мы займемся сегодня? Снова будем гоняться за Бендером? У меня есть несколько идей. Может, встретимся за ланчем.

— Послушай, тут такое дело… Вообще-то я работаю одна.

— Конечно, но изредка ты работаешь с напарником, верно? И могу я иногда ведь быть этим напарником? Я все уже приготовил. Достал черную кепку с надписью «Залоговый агент», прямо утром отпечатал. И еще добыл газовый баллончик и наручники…

Наручники? Уймись, беспокойное сердце.

— А это настоящие наручники с ключом и всем таким прочим?

— Ага. Я купил их в оружейном магазине на Райдер-стрит. Я бы и пистолет купил, да монет не хватило.

— Заберу тебя в двенадцать.

— О черт, вот будет представление. Я приготовлюсь по полной. Буду в своем офисе. Может, на этот раз мы возьмем жареного цыпленка. А не хочешь цыпленка, можем взять буррито, или бургер, или мы можем…

Я изобразила шумы в телефоне.

— Что-что, не слышу тебя, — заорала я. — Связь прервалась. Увидимся в двенадцать. — И отключила телефон.

Проехавшись по Бургу, я свернула в Гамильтон. Через несколько минут я уже была у конторы. Припарковалась у тротуара позади новехонького черного «порше», принадлежавшего, как я подозревала, Рейнджеру.

Когда я вошла в дверь, все обратились ко мне. У стола Конни торчал Рейнджер. Он снова был во всем черном, в духе полицейского отряда специального назначения. Мы встретились глазами, и мой желудок нервно заворочался.

— У меня подруга дежурила прошлым вечером в скорой помощи, так она сказала, что ты заявилась с коротышкой, которого всего избили, — заявила Лула.

— С Клауном. И его не всего избили. Просто он сломал нос. Только не спрашивай как.

От нечего делать из двери своей берлоги высунулся Винни.

— Кто этот клоун? — спросил он.

— Альберт Клаун, — ответил Рейнджер. — Он адвокат.

Я чуть было не спросила, откуда Рейнджер знает Клауна, но вовремя спохватилась. Ответ-то очевиден. Рейнджер знал все.

— Дай угадаю, — обратился ко мне Винни. — Тебе нужна еще одна пара наручников.

— И вовсе нет. Мне нужен адрес. Хочу поговорить с Дотти Паловски.

Конни скормила имя поисковой системе. Минуту погодя стала поступать информация.

— Сейчас она Дотти Рейнольд. И живет она в Саут-Ривер. — Конни отпечатала страницу и вручила мне. — Разведена, двое детей. Работает в администрации автодорог в Ист-Брасуике.

Обычно я задерживаюсь, чтобы поболтать, но тут я боялась, что кто-нибудь начнет расспрашивать про нос Клауна.

— Надо бежать, — сообщила я. — Ждут неотложные дела.

Я задержалась у входной двери под защитой небольшого козырька. За пределами навеса безжалостно моросил дождь, несравнимый со статусом ливня, но и его хватило бы, чтобы попортить прическу и промочить джинсы.

Рейнджер последовал за мной.

— Хорошо бы тебе иметь больше одной пули в пушке, милашка.

— Ты слышал о змеях?

— Наткнулся на Констанцу. Он искал смысл жизни на дне пивной кружки.

— Не везет мне в поисках Энни Содер.

— Не только тебе.

— Джин Эллен ее тоже не может найти?

— Пока нет.

На секунду наши взгляды встретились.

— В чьей же ты команде? — спросила я.

Он заправил мне прядь за уши, легонько, как перышком, проведя кончиком большого пальца по виску и до подбородка.

— У меня своя команда.

— Расскажи мне про Джин Эллен.

Рейнджер улыбнулся:

— Информация имеет цену.

— И какова цена?

Улыбка стала шире.

— Попытайся не слишком вымокнуть сегодня.

И ушел.

Черт. Да что такое с мужиками в моей жизни? Почему они всегда уходят первыми? Почему бы мне для разнообразия как-нибудь первой не развернуться и не уйти? Потому что я дура, вот почему. Просто полная дура.

Я подобрала Клауна у прачечной. Он надел черную футболку, черные джинсы и новую кепку залогового агента. А на ноги коричневые мокасины с кисточками. К ремню пристегнул газовый баллончик. В задний карман сунул наручники. Страшноватого вида черно-сине-зеленая тень окружала глаза и нос.

— Ух ты, — произнесла я. — Отвратительно выглядишь.

— Ты про кисточки, да? Я не был уверен, подходят ли тут кисточки. Могу пойти домой и переобуться. У меня есть черные туфли, но, думаю, они слишком уж модные.

— Да не кисточки, а глаза и нос.

Ладно, и кисточки тоже.

Клаун сел в машину и пристегнул ремень.

— Видать, все издержки работы. То есть порой сталкиваешься с грубой физической силой, верно? Неизбежно в такой сфере, понимаешь, что я имею в виду?

— Твоя сфера — юриспруденция.

— Да, но я ведь и помощник агента залогового правоприменения? Я ведь хожу с тобой по опасным улицам?

«Смотри, Стефани, — сказала я себе, — вот, что случается, когда превышаешь расходы по кредитке, покупая товары не первой необходимости, вроде туфлей и нижнего белья, а потом не можешь позволить себе наручники».

— Я собирался купить электрошокер, но твой прошлым вечером не сработал, — поделился Клаун. — Что вообще за дела? Платишь звонкой монетой за эти штучки, а они потом не работают. Вот всегда так, верно? Знаешь, что тебе нужно? Тебе нужен адвокат. Тебя ввели в заблуждение обещанным качеством товара.

Я остановилась на светофоре, вытащила электрошокер из сумки и проверила его.

— Не понимаю, — сказала я Клауну. — Он всегда отлично работал.

Он взял у меня электрошокер и повертел в руках:

— Может, батарейки сдохла.

— Нет. Они новые. Я их проверяла.

— Может, ты что-то не так сделала?

— Вряд ли. Занятие несложное. Знай себе, приставляй к кому-нибудь, да нажимай на кнопку.

— Вот так? — произнес Клаун и, прижав клеммы к руке, нажал кнопку. И тут же издал короткий взвизг и сполз на сиденье.

Я забрала электрошокер из его обмякшей руки и осмотрела его со всех сторон. Кажется, сейчас работает нормально.

Потом сунула электрошокер обратно в сумку, вернулась в Бург и остановилась у «Скобяных изделий». Магазинчик «Скобяные изделия» был дряхлым предприятием, которое влачило свое существование, сколько я себя помню. Магазин занимал два смежных здания с общей дверью. Деревянный неполированный пол, потрескавшийся линолеум. Пыльные полки, воздух вонял удобрениями и гаечными ключами. Все, что вам нужно, можно было найти в этой лавке по цене выше, чем где-либо. Преимущество «Скобяных изделий» состояло в месторасположении. Он находился в Бурге. Не нужно было ехать на Шоссе 1 или в центр Гамильтона. Сегодня еще преимущество было в том, что в «Скобяных изделиях» никто и не посчитает странным, что я повсюду таскаюсь с парнем, у которого подбиты оба глаза. В Бурге наверняка уже все слышали о Клауне.

К тому времени, когда я добралась до магазина, Клаун стал приходить в себя. Пальцы у него задергались, и он открыл один глаз. Я оставила Клауна в машине, пока бегала в магазин и покупала десятиметровую цепь и замок. У меня созрел план поимки Бендера.

Я свалила цепь прямо на улице позади своей машины. Достала из заднего кармана Клауна наручники и прицепила один конец цепи к одному из браслетов. Потом повесила другой конец цепи на прицеп машины с помощью навесного замка. Кинула цепь с наручниками в заднее окно и села за руль. Да уж, пришлось попотеть, но оно стоило того. На этот раз Бендер с наручниками улизнуть не сможет. Как только я надену на него браслеты, он окажется прикованным к машине.

Проехав через город, я остановилась, не заглушая мотора, в квартале от логова Бендера и набрала его номер. Когда он ответил, я повесила трубку.

— Он дома, — сказала я Клауну. — Выкатывайся.

Растопырив пальцы, Клаун посмотрел на руку.

— У меня рука дрожит.

— Это потому что ты проверил на себе мой электрошокер.

— Я думал, он не работает.

— Видимо, ты его починил.

— Ага, я рукастый, — согласился Клаун. — Во всех таких делах я парень толковый.

Я перепрыгнула бордюр перед домом Бендера, проехала через грязный двор и припарковалась бампером вплотную к крыльцу. Выскочила из машины, добежала до двери Бендера и ворвалась в гостиную.

Бендер в кресле смотрел телевизор. Узрев мое вторжение, он вытаращил глаза и разинул рот.

— Ты! — завопил он. — Что за хренотень?

И секундой позже выскочил из кресла и метнулся к черному ходу.

— Хватай его, — крикнула я Клауну. — Баллончиком его. Сшиби . Сделай что-нибудь!

Клаун совершил головокружительный прыжок и схватил Бендера за штанину. Они вдвоем свалились на пол. Я кинулась к Бендеру и защелкнула наручники.

Бендер неуклюже поднялся на ноги и побежал к двери, волоча за собой цепь.

Мы с Клауном изобразили «дай пять».

— Черт, ну ты молодчина, — восхитился Клаун. — Я бы никогда не додумался приковать его к бамперу. Отдаю тебе должное. Ну ты и ловка. Настоящий профи.

— Убедись, что задняя дверь закрыта, — сказала я ему. — Не хочу, чтобы квартиру ограбили.

Я выключила телевизор, и мы с Клауном вышли в дверь как раз в тот момент, когда Бендер уезжал на моем «Си Ар-Ви».

Вот поганец.

— Эй, — прокричал Клаун Бендеру, — у вас мои наручники!

Свесив руку в окно, Бендер придерживал дверцу машины. Цепь змеилась к заднему бамперу, волочась по земле и высекая искры. Бендер поднял руку и показал нам средний палец как раз перед тем, как завернуть за угол и исчезнуть из виду.

— Готов биться об заклад, ты оставила ключи в гнезде зажигания, — заявил Клаун. — Считаю, что это незаконно. Спорим, ты и дверь не закрыла. Тебе стоит всегда забирать ключи и запирать дверь.

Я одарила Клауна самым своим стервозным взглядом.

— Конечно, тут особые обстоятельства, — поспешно добавил он.

Клаун съежился под маленьким козырьком, защищавшим лесенку перед входом в жилище Бендера. Я стояла на тротуаре под дождем, насквозь промокшая, и ждала «сине-белого». С какого-то момента, когда вымокнешь до нитки, прятаться от дождя уже не важно.

Когда я звонила насчет украденной машины, то надеялась, что попаду на Констанцу или своего приятеля Эдди Газарру. Но в откликнувшейся на вызов машине не приехал ни тот, ни другой.

— Так это ты знаменитая Стефани Плам? — спросил незнакомый коп.

— Я почти не стреляю в людей, — оправдывалась я, забираясь на заднее сиденье полицейской машины. — И пожар в похоронном бюро случился не по моей вине. — Я наклонилась вперед и с кончика носа закапала вода на пол машины. — Обычно на мои звонки отзывается Констанца, — сказала я.

— Он не выиграл ставку.

— Это что, ставка?

— Ага. Количество участвующих вообще-то упало после этих дел со змеями.

Пятнадцать минут спустя «сине-белый» отъехал, зато появился Морелли.

— Снова услышал по рации? — поинтересовалась я.

— Да мне и не нужно слушать радио. Только всплывает твое имя в системе, как я получаю не меньше пятидесяти пяти звонков.

Я состроила гримасу, которая, как я надеялась, сошла за проявление симпатии.

— Прости.

— Давай уточним, — сказал Морелли. — Бендер смотался прикованным к машине.

— На тот момент это казалось хорошей идеей.

— И сумочка твоя тоже в машине?

— Угу.

— Кто этот коротышка в мокасинах и с фингалами?

— Альберт Клаун.

— И ты притащила его с собой, потому что…?

— У него были наручники.

Морелли боролся с улыбкой и проиграл.

— Влезай в машину. Я отвезу тебя домой.

Сначала мы закинули Клауна.

— Эй, знаете что? — обратился он к нам. — Мы так и не позавтракали. Как считаете, мы могли бы все вместе сходить на ланч? Там как раз дальше по улице мексиканский ресторанчик. Или мы могли бы перехватить бургер, или фаршированные яичные блинчики. Я знаю местечко, где делают отличные блинчики.

— Я тебе позвоню, — сказала я.

Он издалека помахал нам:

— Это будет здорово. Позвони. У тебя есть мой номер? Звони в любое время. Я почти никогда не сплю, точно.

Морелли остановился на светофоре, взглянул на меня и покачал головой.

— Ладно, ну промокла я, — сказала я.

— Альберт думает, что ты прелесть.

— Он просто хочет стать членом шайки. — Я убрала клок волос с лица. — А ты? Ты думаешь, что я прелесть?

— Я думаю, что ты сумасшедшая.

— Да. Но помимо того, ты думаешь, что я прелесть, да?

Я выдала ему улыбку а ля «Мисс Америка» и захлопала ресницами.

Он посмотрел мимо меня с каменным выражением лица.

Я немного чувствовала себя Скарлетт О’Хара в конце «Унесенных ветром», когда она решила вернуть Ретта Батлера. Проблема в том, что если я верну Морелли, то что мне с ним делать, я не знала.

— Жизнь — штука сложная, — заявила я ему.

— И не говори, Кексик.

Я помахала на прощанье Морелли и просочилась сквозь вестибюль в здание. Потом скользнула в лифт и протекла через холл к двери моей соседки миссис Карватт. Забрала у нее запасной ключ, и перетекла в свою квартиру. Там встала посреди кухни и содрала с себя одежду. Вытерла волосы полотенцем, пока с них не перестало капать. Проверила на телефоне сообщения. Ничего. Из банки из-под супа высунулся Рекс, испуганно посмотрел на меня и кинулся обратно в банку. Не та реакция постороннего наблюдателя, от которой нагая женщина почувствовала бы себя польщенной… даже если смотрит хомяк.

Час спустя, переодевшись в сухую одежду, я спустилась и стала ждать Лулу.

— Ладно, давай уточним, — сказала Лула, когда я усаживалась в ее «транс эм». — Тебе нужно устроить слежку, а у тебя нет машины.

Я подняла ладонь, чтобы предотвратить следующий вопрос:

— Не спрашивай.

— Твое «не спрашивай» что-то слишком часто звучит последнее время.

— Ее украли. Мою машину угнали.

— Да брось!

— Уверена, полиция ее найдет. А пока мне нужно повидаться с Дотти Паловски-Рейнольд. Она живет в Саут-Ривер.

— А Саут-Ривер — это где?

— У меня есть карта. Поворот налево при выезде со стоянки.

Саут-Ривер расположен у развилки Шоссе 18 с петлей. Это маленький городок, зажатый между торговыми рядами и глинистыми ухабами и имевший больше баров на квадратную милю, чем любой другой город штата. На въезде — живописный вид на мусорную свалку. Выезд пересекает реку и ведет в Сэйревилл, известный великой грязной аферой 1957 года и Джоном Бон Джови.

Дотти Рейнольд жила в районе типовых домов, постройки шестидесятых. Дворы маленькие. Жилища еще меньше. Машины зато огромные и водятся в изобилии.

— Ты когда-нибудь видела такую уйму машин? — спросила Лула. — В каждом доме не меньше трех. Они повсюду.

В таком районе устроить слежку — раз плюнуть. Он дожил до такого возраста, когда в домах полно подростков. У подростков свои машины, и у них есть друзья, а у друзей свои машины. Еще одна машина на улице никогда не привлечет внимания. Даже лучше: это же пригород. Здесь никаких тебе посиделок на крылечках. Все мигрировали в дворики размером с почтовую марку, набитые жаровнями для барбекю, наливными бассейнами и кучей садовых стульев.

Лула припарковала машину на дом дальше и на противоположней стороне улицы от жилища Дотти.

— Думаешь, Энни и ее мамочка живут у Дотти?

— Если они здесь, то сейчас и узнаем. Нельзя спрятать двоих людей в подвале с путающимися под ногами детьми. Слишком странно. И детишки болтают. Если Энни и Эвелин там, то они входят и выходят, как обычные гости.

— И мы будем сидеть здесь, пока не выясним что почем? Похоже, займет это уйму времени. Не знаю, готова ли я тут долго сидеть. То есть, а как насчет пожрать? И мне в туалет нужно, я как раз выдула большую бутылку содовой, перед тем как забрала тебя. Ты не предупредила, что слежка затянется надолго.

Я кинула на Лулу косой взгляд.

— Ну нужно мне сбегать. Ничего не могу поделать. Хочу писать, — взмолилась Лула.

— Ладно, а если так: мы тут проезжали мимо торговых рядов. Что если я тебя туда подвезу, а сама возьму машину и устрою слежку.

Спустя полчаса я вернулась на место, приткнулась к тротуару, одна-одинешенька и стала следить за Дотти. Морось перешла в дождь, в некоторых домах зажегся свет. Мимо меня прокатилась «хонда сивик» и заехала на подъездную дорогу Дотти. Вышла женщина и с заднего сиденья выпустила детишек из детских кресел. Женщина натянула капюшон, но в сумерках бросив взгляд на ее лицо, я решила, что это Дотти. Или, точнее, это была не Эвелин. Детишки слишком маленькие. Возможно двухлетка и семилетка. Не то, чтобы я эксперт по детям. Все мои знания о детях основаны на общении с племянницами.

Небольшое семейство вошло в дом, и загорелся свет. Я завела мотор и проехала потихоньку вперед, пока не очутилась напротив дома Рейнольдсов. Сейчас я хорошо видела Дотти. Она сняла плащ и теперь суетилась. На переднюю сторону дома выходила гостиная. В гостиной работал телевизор. Из гостиной открылась дверь, явно в кухню. Дотти бегала туда-сюда через дверной проем от холодильника к столу. Взрослых больше не было. Дотти и пальцем не пошевелила, чтобы задвинуть занавески в гостиной.

Детишки пошли в кроватки, и в девять в их спальне погас свет. В девять пятнадцать Дотти стала звонить по телефону. В девять тридцать она все еще болтала по телефону, а я вернулась за Лулой в торговые ряды. За полтора квартала от дома Дотти мимо меня проскользнула черная блестящая машина, уезжая в противоположном направлении. Я бросила взгляд на водителя. Джин Эллен Барроуз. Я чуть не врезалась в тротуар и не переехала газон.

Когда я подъехала ко входу в торговый ряд, меня уже ждала Лула.

— Залезай! — закричала я. — Мне нужно вернуться к дому Дотти. Я засекла Джин Эллен Барроуз, когда уезжала оттуда.

— Что там с Эвелин и Энни?

— Никакого признака.

Когда мы вернулись, в доме было темно. Машина стояла на дорожке. Джин Эллен была неизвестно где.

— Ты уверена, что это была Джин Эллен? — спросила Лула.

— А то. У меня все волоски на руках встали дыбом, и дико заболела голова.

— Угу. Тогда точно Джин Эллен.

Лула подбросила меня до дома.

— В следующий раз, как захочешь устроить слежку, просто дай знать, — предупредила Лула. — Слежка — одно из моих любимых занятий.

Когда я вошла в кухню, Рекс бегал в колесе. Он остановился, вытаращился на меня сияющими глазками.

— Хорошие новости, парнище, — сказала я ему. — По дороге домой я заехала в магазин и добыла ужин.

Я вывалила содержимое пакета на стойку. Семь пирожных «Тэстикейк»: два с ирисом «Баттерскоч Кримпет», кокосовое, два с арахисовым маслом «Пинат Баттер Кэндикейк», начиненное кремом и шоколадное пирожное. Нет ничего лучшего в жизни. Одни из многих преимуществ жизни в Джерси — всегда есть «Тэстикейкс». Их пекут в Фили (прозвище Филадельфии — Прим. пер.), везут по морю в Трентон такими мягкими и свежими. Как-то я прочла, что каждый день выпекаются 439,000 «Пинат Баттер Кэндикейк». И черт возьми, не очень много из них находят путь в Нью-Гэмпшир. И что вы будете делать со всем этим снегом, пейзажами и прелестями без пирожных «Тэстикейкс»?

Я съела кокосовое, потом с ириской, затем с арахисовым маслом. Рексу достался кусочек того, что с ириской.

Дела последнее время складывались не ахти. За две недели я потеряла три пары наручников, машину, и заполучила мешок со змеями на дверной ручке. С другой стороны все не так уж плохо. В общем, могло быть и хуже. Я могла жить в Нью-Гэмшире, и мне пришлось бы выписывать пирожные «Тэстикейкс» по почте.

Уже подходило к двенадцати, когда я заползла в кровать. Дождь прекратился, и в прорехах облачного одеяла светила луна. Шторы были задернуты, и комната погрузилась в темноту.

К окну спальни у меня примыкает старая пожарная лестница. Жаркой ночью на ней хорошо ловить прохладный ветерок. Полезно так же использовать под сушку белья, выставлять на карантин комнатные растения, зараженные тлей, и в холодную погоду охлаждать пиво. Увы, лестница заодно служила местом всяких неприятных происшествий. Именно там застрелили Бенито Рамиреза. Так случилось, что забраться на лестницу нелегко, но не так уж невозможно.

Я лежала в темноте, обсуждая преимущество кокосового пирожного перед пирожным с ирисом, когда услышала, как прямо за занавесками кто-то скребется. На пожарной лестнице кто-то был. Сердце мое подпрыгнуло и ушло в пятки. Я выскочила из кровати, побежала в кухню и позвонила в полицию. Потом вытащила из банки для печенья пистолет. Не заряжен. Черт. Думай, Стефани, куда ты дела пули? Обычно несколько штук лежали в сахарнице. Там больше их не было. Сахарница оказалась пуста. Я пошарила в ящике со всякой мелочью и нашла четыре штуки. Сунула их в тридцать восьмой «смит и вессон» и бегом вернулась в спальню.

Я стояла в темноте и прислушивалась. Скребущих звуков больше не доносилось. Сердце стучало, в руке трясся пистолет. Возьми себя в руки, приказала я себе. Наверно, птица. Сова. Они ведь ночью летают? Глупышка Стефани, испугалась какой-то совы.

Я подкралась к окну и прислушалась. Тишина. На дюйм раздвинула шторы и выглянула.

Черт!

На пожарной лестнице торчал какой-то верзила. Я лишь мельком увидела его, но выглядел он как Рамирез. Как такое может быть? Рамирез же мертв.

Тут раздался грохот, и до меня дошло, что это я всадила все четыре пули через окно в типа, торчавшего на пожарной лестнице.

Черт! Как нехорошо. Перво-наперво я могла кого-нибудь убить. Ненавижу, когда такое случается. Во-вторых, никакого намека, что у типа в руках оружие, а закон смотрит неодобрительно на стрельбу по безоружным людям. Более того, закон не очень-то приветствует стрельбу даже по вооруженным людям. А хуже всего, что я разнесла вдребезги окно.

Я рванула занавеску в сторону и высунула нос наружу. Никого. Присмотрелась получше и увидела, что расстреляла вырезанный из картона контур в натуральную величину. Он плашмя валялся на площадке, и в нем была куча дырок.

Тяжело дыша, я так и стояла столбом, ошарашенная, с пистолетом в руке, когда услышала в отдалении вой полицейских сирен. Отлично, Стефани. В кои веки ты вызвала полицию, и это оказался ложный вызов. Чьи-то дьявольские шуточки. Вроде змей.

Так кто ж такое учинил? Тот, кто знал, что Рамиреза застрелили на моей пожарной лестнице. Я вздохнула. Да весь штат знал про Рамиреза. Это было во всех газетах. Ладно, кто-то, у кого есть доступ к вырезанным фигурам в полный рост. Да повсюду, где выступал Рамирез, имелись такие фигуры. Сейчас их уже не так много болтается. На ум пришел один человек. Эдди Абруцци.

На парковку, сверкая огнями, въехал «сине-белый», и из него вылез патрульный полицейский.

Я открыла окно и высунулась наружу.

— Ложная тревога, — закричала я ему. — Никого нет. Должно быть, птица.

Он взглянул на меня снизу и переспросил:

— Какая птица?

— Думаю, сова. Очень большая сова. Простите, что вызвала.

Он махнул рукой, сел в машину и уехал.

Я закрыла окно на защелку: пустой номер, поскольку большей части стекла, как не бывало. Побежала в кухню и съела шоколадное пирожное.

Я почти спала, размышляя о пользе кекса с кремом на завтрак, когда раздался стук в дверь.

Оказалось, пришел Танк, правая рука Рейнджера.

— Твоя машина очутилась в подпольном гараже-мастерской, — сообщил он. И вручил мне мою сумку. — Это было сзади на полу.

— А моя машина?

— На твоей стоянке. — Он отдал мне ключи. — В отличном состоянии, разве что на буксире прикована цепь. Мы не знаем, что она там делает.

Я закрыла за Танком дверь, поплелась в кухню и умяла пакет кексов. И убеждала себя при этом, что ничего страшного, подумаешь, съела кексики, я ведь праздную, раз мне вернули машину. Если празднуешь, калории не считаются. Все ж это знают.

Хорошо бы попить кофейку, только сегодня этим заниматься такая морока. Мне пришлось бы сменить фильтр, засыпать кофе, залить воду, нажать кнопку. Не говоря уже о том, что выпей я кофе, то обязательно проснусь, а я не думаю, что готова встретить этот день. Лучше уж вернуться в постельку.

Только я заползла в кровать, как раздался звонок у двери. Я закрыла голову подушкой и смежила веки. Звонок продолжал свою несмолкаемую трель.

— Пошли вон, — заорала я. — Никого нет дома!

Тут раздался стук. И снова зазвонили. Я отбросила подушку и с трудом выползла из постели. Протопала к двери, рывком распахнула и выглянула.

— Что?

Оказалось, Клаун.

— Сегодня суббота, — сообщил он. — Я принес пончики. Я всегда по утрам в субботу покупаю пончики. — Он присмотрелся ко мне. — Я тебя разбудил? Черт, ты всегда так паршиво выглядишь, когда просыпаешься? Неудивительно, что ты не замужем. Ты всегда спишь в спортивных штанах? И как умудряются волосы так торчком вставать?

— А тебе не хочется, чтобы тебе второй раз сломали нос? — поинтересовалась я.

Клаун протолкнулся мимо меня в квартиру.

— Я видел на стоянке машину. Ее полиция нашла? Мои наручники у тебя?

— Нет у меня твоих наручников. И уходи из моей квартиры. Вон.

— Тебе просто нужно выпить кофе, — посоветовал Клаун. — Где у тебя фильтр-пакеты? Я тоже по утрам не в духе. А потом глотну кофейку — и совсем другой человек.

«За что мне это все?» — подумала я.

Клаун вынул из холодильника кофе и завел кофе-машину.

— Я не знал, работают ли охотники за головами по субботам, — продолжил он разговор. — Но решил, что лучше подстраховаться, чем потом жалеть. И вот я здесь.

Я безмолвствовала.

Входная дверь все еще была открыта, и тут позади меня кто-то легко постучал по косяку.

Это был Морелли.

— Я чему-то помешал? — спросил он.

— Это не то, чем кажется, — оправдывался Клаун. — Я просто принес пончики.

Морелли окинул меня взглядом.

— Жуть, — сказал он.

— У меня была паршивая ночка, — сузила я глаза.

— Так мне и сказали. Я так понимаю, что тебя посетила большая птица. Сова?

— Вот как?

— Сова что-нибудь набедокурила?

— Ничего такого, о чем стоит говорить.

— Вижу, ты ничуть не изменилась с тех пор, когда мы жили вместе, — подытожил Морелли. — Ты ведь не устраиваешь все это дерьмо, чтобы я продолжал болтаться около тебя?

Глава 6

— О, черт, я и не знал, что вы двое вместе живете, — растерянно сказал Клаун. — Эй, я не пытаюсь вмешаться. Мы просто вместе работаем, верно?

— Верно, — подтвердила я.

— Так это тот парень, с которым ты помолвлена? — уточнил Клаун.

Уголки губ Морелли поднялись в улыбке.

— Так ты, значит, помолвлена?

— Типа того, — уклончиво ответила я. — Я не хочу об этом говорить.

Морелли залез в пакет и выбрал пончик.

— Что-то я не вижу колечка на пальце.

— Я не хочу об этом говорить.

— Она еще кофе не пила, — раздался извиняющийся голос Клауна.

Морелли откусил пончик:

— Думаешь, кофе поможет?

Они оба воззрились на меня.

Я выбросила вперед руку и указала на выход:

— Вон.

Захлопнув за ними дверь, я закрыла ее на засов. Прислонилась к двери и закрыла глаза. Морелли выглядел здорово. Футболка, джинсы и расстегнутая фланелевая красная рубашка, заменявшая ему куртку. И пах он хорошо. Запах еще витал в прихожей, смешиваясь с ароматом пончиков. Я глубоко вздохнула, меня атаковала похоть. А за приступом похоти последовало отрезвление. Я же послала его подальше! О чем я только думала? О да, сейчас я вспомнила. Я думала, что он только что сказал про меня: «жуть» . Жуть! И меня тянет к парню, который считает, что я жуть. С другой стороны, он заехал, чтобы удостовериться, что со мной все в порядке.

Все это я передумала, пока топала к ванной. Ну вот, я сейчас была на ногах и проснулась. Можно и денек начинать с таким же успехом. Я включила свет и бросила на себя взгляд в зеркало.

Фуууу! Жуть.

Я решила, что суббота — подходящий день, чтобы последить за Дотти. Каких-то реальных причин подозревать, что она помогает Эвелин, у меня не было. Но иногда достаточно просто чутья. Есть что-то особенное в детской дружбе. Жизнь может развести людей, но друзья детства редко забываются.

Мери Лу Молнар была моей лучшей подругой, сколько я себя помню. По правде сказать, мы больше не видимся так уж часто. Сейчас она Мери Лу Станковик. Замужем, у нее пара ребятишек. А я живу с хомяком. И все же, если мне приспичит с кем-нибудь поделиться секретом, то только с Мери Лу. На месте Эвелин я бы обратилась к Дотти Паловски.

Было почти десять, когда я добралась до Саут-Ривер. Я проехала мимо дома Дотти и припарковалась чуть дальше по улице. На подъездной дорожке к дому стояла машина Дотти. Рядом припарковался красный джип. Автомобиль не Эвелин. Та водила девятилетнюю серую «сентру». Я откинула назад сиденье и вытянула ноги. Будь я мужиком, устроившим наблюдательный пункт перед каким-нибудь домом, то вызвала бы подозрения. К счастью, на женщин никто не обращает внимания.

Дверь в доме Дотти открылась, вышел мужчина, за ним высыпали дети и стали кругами вокруг него носиться. Он сгреб их в охапку, сунул в джип, и они уехали.

Родительский день бывшего мужа.

Джип укатил, а спустя пять минут вышла Дотти, закрыла дом и села в «хонду». Я без труда последовала за ней. Мы выехали из района на магистраль. Она не видела за собой хвост. И не заметила меня в зеркале заднего вида.

Мы поехали в торговые ряды на Шоссе 1 и припарковались перед книжной лавкой. Я наблюдала, как Дотти вышла из машины, пересекла парковку и вошла в магазин. На женщине не было чулок, только сарафан и трикотажная кофточка. В таком прикиде я бы замерзла. Хоть и светило солнце, но воздух был холодный. Думаю, Дотти просто надоело ждать теплую погоду. Подруга Эвелин толкнула двери и вошла в кофейный бар. Я видела ее через окно. Она заказала кофе и присела за столик. Сидела она спиной к окну и озиралась вокруг. Потом проверила время и стала пить кофе. Явно кого-то ждала.

Пожалуйста, пусть это окажется Эвелин. Все бы так упростилось.

Я выбралась из машины и зашла в магазин. Встав за полками с книгами, я тайком поглядывала на кофейный бар. С Дотти я не была знакома, но все-таки беспокоилась, что она могла бы меня узнать. Я то и дело осматривала помещение, чтобы заодно не пропустить Энни и Эвелин. Не хотела попасться им на глаза.

Дотти оторвала взгляд от чашки и приняла сосредоточенный вид. Я проследила, куда она смотрела, но не обнаружила ни Энни, ни Эвелин. Я так старательно высматривала маму с дочкой, что чуть не пропустила направлявшегося к Дотти рыжего парня. Это оказался Стивен Содер собственной персоной. И в первое мгновение мне захотелось его перехватить. Не знаю, что он собирался тут делать, но он мог все испортить. Если его увидела бы Эвелин, то тут же смылась. А потом до меня вдруг дошло. Содера ждала Дотти.

Тот взял кофе и подсел к ней за столик. Он торчал напротив нее, развалившись на стуле. Эдакая заносчивая поза. Судя по его физиономии, дружелюбием здесь и не пахло.

Дотти наклонилась вперед и что-то сказала Содеру. Тот изобразил кривую улыбку, похожую скорее на оскал, и кивнул. Разговор оказался коротким. Содер наставил в лицо Дотти палец и что-то сказал, от чего та побелела. Потом встал, бросил последнее замечание и ушел, оставив на столе нетронутым кофе. Дотти пришла в себя, удостоверилась, что Содер скрылся с глаз, и тоже покинула столик.

Я проследила за ней до парковки. Она села в машину, а я побежала за своей. Эй, погодите-ка. Машины-то не было. Ладно, я знаю, что немного рассеянная, но обычно помню, где припарковала машину. Я обрыскала весь ряд из конца в конец. Посмотрела другой ряд. Нет машины.

«Хонда» Дотти тронулась с места и направилась в выходу. На коротком расстоянии за ней следовала блестящая черная машина. Джин Эллен.

— Проклятье!

Я сунула руку в сумку, вытащила сотовый и набрала номер Рейнджера.

— Ну-ка, звякни Джин Эллен и выспроси, что она сотворила с моей машиной, — потребовала я у Рейнджера. — Срочно!

Минутой позже мне позвонила сама Джин Эллен.

— Кажется, я видела какую-то черную «Си Ар-Ви» перед гастрономом, — сообщила она.

Я так рьяно нажала на кнопку отбоя, что сломала ноготь. Потом сунула телефон в сумку и потопала вдоль торгового ряда к гастроному. Там нашла свою машину и осмотрела ее. Никакой царапины, свидетельствующей о том, что Джин Эллен вскрывала замок. Никаких болтающихся проводов из зажигания. Каким-то образом она влезла в машину и отвела ее в другое место, не оставив ни единого следа своего пребывания в ней. Трюк в духе Рейнджера, который, надеюсь, в нем не участвовал. Я заскрежетала зубами при мысли, что Джин Эллен умеет провернуть такой фокус.

Оставив позади торговые ряды, я вернулась к дому Дотти. Никого дома еще не было. И машины тоже. Наверно, Дотти повезла Джин Эллен прямо к Эвелин. Отличненько. Да кого волнует? Мне даже не платят за это дело. Я закатила глаза. И вовсе не отлично. Если я ни с чем вернусь к Мейбл, она снова начнет лить слезы. Я лучше шагну в расплавленную лаву и пройдусь по битому стеклу, чем смотреть, как она плачет.

До обеда я поторчала на том месте. Почитала газету, подпилила ногти, перебрала содержимое сумки, поговорила полчаса с Мери Лу по телефону. От неудобной позы у меня скрутило ноги, и затекла задница. У меня была куча времени подумать о Джин Эллен Барроуз, и все мысли, мягко говоря, оказались недружелюбными. Фактически через час после такого думанья я была зла как черт, и, кажется, из ушей у меня валил пар. У Джин Эллен и сиськи побольше, и задница поменьше моей. И в деле охотников за головами лучше преуспела. И машина у нее круче. И носит кожаные штаны. Ладно, со всем этим я могла бы смириться. Но вот то, что она связана с Рейнджером, я переварить не могла. Я-то считала, что их отношения закончены, но ясно как день, что я ошиблась. Он знал, где она, каждую минуту дня.

Пока она имела отношения , я обмирала от страха при мысли об одной лишь ночи животного секса. Ладно, пусть заключила я сделку в момент профессиональной необходимости. Его помощь в обмен на мое тело. И да, заигрывала иной раз, правда чуточку и робко. И правда то, что меня к нему влечет. То есть, я же только человек, черт вас возьми. А женщину не привлечет Рейнджер только в одном случае — если она труп. Да и вряд ли в ближайшее время мне привалит счастье увидеть в своей постели Морелли.

И вот она я с этой единственной ночью. А там Джин Эллен с целыми отношениями. Ладно, забудьте. Я не путаюсь с мужиками, у которых с кем-то отношения.

Я набрала номер Рейнджера и, барабаня пальцами по рулю, подождала связи.

— Йо, — откликнулся Рейнджер.

— Я тебе ничего не должна, — с места в карьер заявила я. — Сделка отменяется.

Пару секунд Рейнджер молчал. Наверно, удивлялся, что ему вообще взбрело в голову заключать ту сделку.

— Что, паршивый денек? — наконец, спросил он.

— Паршивый денек тут ни при чем, — отрезала я. И повесила трубку.

Зачирикал сотовый, и я взвесила, отвечать или нет. В конечном итоге с большим перевесом любопытство одержало победу над трусостью. Просто история моей жизни.

— На меня столько свалилось, — пожаловалась я. — Наверно, я заболела и у меня бред.

— И?

— Что «и»?

— Да я тут подумал, может, ты хочешь отказаться от слов насчет отмены сделки, — уточнил Рейнджер.

Наступило долгое молчание.

— Ну? — спросил Рейнджер.

— Я думаю.

— О, это всегда опасно, — сказал Рейнджер.

И отключился.

Я все еще обдумывала вопрос об аннулировании сделки, когда приехала Дотти. Она припарковалась на подъездной дорожке, взяла с заднего сидения два пакета с продуктами и вошла в дом.

Снова зазвонил телефон. Я округлила глаза и схватилась за мобильник.

— Да.

— Долго ждешь?

Это была Джин Эллен.

Я завертела головой, окинула взглядом из конца в конец улицу.

— Ты где?

— За синим вэном. Радуйся, ты ничего днем не пропустила. Дотти целый день ездила по домохозяйским делам.

— Она в курсе, что ты следила за ней?

Тут наступила пауза, видимо Джин Эллен потрясло, как я вообще могла о ней так плохо подумать.

— Конечно, нет, — наконец, сказала она. — На сегодня у нее не стоит в плане Эвелин.

— Ничего, не падай духом, — приободрила я. — Еще не вечер.

— Верно. Думаю, я тут еще поболтаюсь, но становится слишком тесно на этой улице. Нечего нам тут вместе сидеть.

— Ну и что?

— А то, что я думаю, хорошо бы тебе слинять отсюда.

— Ни за что. Это тебе нужно слинять.

— Если что случится, я тебе позвоню, — пообещала Джин Эллен.

— Ну уж дудки.

— Тоже верно. Тогда скажу тебе вот что, уж это точно не вранье. Если ты не уберешься, я всажу пулю в твою машину.

По последнему опыту я знала, что дырки от пуль сильно снижают стоимость машины при продаже. Я отсоединилась, завела мотор и уехала. Проехала точно два квартала и припарковалась перед небольшим, выкрашенным в белый цвет сельским домом. Закрыла машину и, обогнув квартал, оказалась прямо позади дома Дотти. Улицы были безлюдны. Среди соседей Дотти не наблюдалось особой деятельности. Кто-то ездил по магазинам, кто-то смотрел футбол или игру малой бейсбольной лиги, или мыл машину. Я срезала между двумя домами, перешагнула через белый штакетник, огораживавший задний дворик Дотти. Пересекла двор и постучалась в дверь.

Дотти открыла и уставилась на меня: странно обнаружить на своей собственности незнакомую женщину.

— Я Стефани Плам, — представилась я. — Надеюсь, не напугала тебя, вот так запросто зайдя с черного хода.

Удивление сменилось облегчением.

— Конечно, это твои родители живут рядом с Мейбл Марковиц. Я ходила в школу с твоей сестрой.

— Хотелось бы поговорить об Эвелин. Мейбл за нее беспокоится, места себе не находит. Я пообещала поспрашивать. А подошла с заднего хода, потому что твой дом под наблюдением.

Дотти раскрыла рот и распахнула глаза.

— Кто за мной следит?

— Стивен Содер нанял частного детектива найти Энни. Детектива зовут Джин Эллен Барроуз, сидит сейчас в черном «ягуаре» позади синего вэна. Я вычислила ее, когда проезжала мимо, и не хочу, чтобы она видела меня, потому вот и пришла с заднего двора.

Накося выкуси, Джин Эллен Барроуз. Прямое попадание . В яблочко!

— Боже мой, — воскликнула Дотти. — И что мне делать?

— Ты знаешь, где Эвелин?

— Нет. Прости. Мы с Эвелин давно потеряли связь.

Она лгала. Слишком долго собиралась сказать «нет». На щеках выступили пятна. Наверно, она была самой худшей лгуньей, из тех, что я встречала. Позорище всех женщин Бурга. Женщины из Бурга великолепные вруньи. Неудивительно, что Дотти переехала в Саут-Ривер.

Я без приглашения прошла в кухню и закрыла дверь.

— Послушай, — сказала я, — не беспокойся насчет Джин Эллен… Она не опасна. Ты просто не приводи ее к Эвелин.

— Ты имеешь в виду , если бы я знала, где Эвелин, то мне следовало бы быть осторожной.

— Осторожной быть недостаточно. Джин Эллен последует за тобой, и ты ее сроду не увидишь. Не подходи близко к Эвелин. Держись от нее подальше.

Совет Дотти не нравился.

— Хммм, — пробормотала она.

— Может, нам стоит поговорить об Эвелин.

— Я не могу о ней говорить, — затрясла Дотти головой.

Я вручила ей свою карточку.

— Позвони, если передумаешь. Если Эвелин с тобой свяжется, и тебе нужно будет с ней увидеться, пожалуйста, подумай и позволь мне помочь. Можешь позвонить Мейбл и проверить то, что я сказала.

Дотти посмотрела мою визитку и кивнула:

— Ладно.

Я вышла через заднюю дверь и через дворы выскользнула на улицу. Дошла до машины и отправилась на ней домой.

Я вышла из лифта, и у меня сердце кровью облилось при виде Клауна, разбившего лагерь у моей дверей. Он сидел, привалившись спиной к стене, вытянув ноги и скрестив на груди руки. При виде меня его лицо тут же просияло. Он вскочил на ноги.

— Черт, — сказал он, — тебя не было полдня. Где ты была? Ты ведь не поймала Бендера? Не стала бы без меня его ловить? То есть мы ведь команда?

— Точно, — подтвердила я. — Мы команда.

Команда без наручников.

Мы вошли в квартиру и отправились дружно в кухню. Я бросила взгляд на автоответчик. Ничего не мигало. Никаких сообщений от Морелли, умоляющем о свидании. Вообще сообщений от Морелли, умоляющем хоть о чем-то. Ладно, девушка может же надеяться? Мысленно я глубоко вздохнула. Я собиралась провести субботний вечер с Альбертом Клауном. Просто конец света.

Клаун выжидающе смотрел на меня. Он был похож на щенка: глаза сияют, хвостиком машет, ждет, когда его возьмут на прогулку. Очаровашка… только слегка надоедлив.

— Сейчас что? — спросил он. — Чем займемся?

Мне требовалось подумать. Обычно проблема состоит в том, чтобы найти НЯС. Отыскать Бендера проблем не составляло. Вот только как его арестовать?

Я открыла холодильник и заглянула внутрь. Мой девиз всегда был, есть и будет: «Когда терпишь неудачу — слопай срочно что-нибудь».

— Давай, приготовим обед, — предложила я.

— О, черт возьми, домашняя кухня. Вот уж воистину в точку. Я сто лет не ел. Ладно, до того, как ты пришла, я съел батончик, но ведь это не считается, верно? То есть, это ведь не настоящая еда. И я все еще есть хочу. Это ведь не похоже на еду, верно?

— Верно.

— Что будем готовить? Пасту? У тебя есть рыба? Мы можем приготовить рыбу. Или отличный стейк. Я все еще ем мясо. Большинство людей не ест мяса больше, а я еще ем. Я все ем.

— Арахисовое масло будешь?

— Конечно, я люблю арахисовое масло. Арахисовое масло — это же главный продукт, верно?

— Верно.

Что-что, а арахисового масла я потребляла много. Его не нужно готовить. И пачкается только один нож при готовке. И оно никогда не подведет. Всегда одно и то же. В отличие от выбора рыбы, в чем, сужу по своему опыту, можно проколоться.

Я соорудила бутерброды с арахисовым и сливочным маслом. И для компании добавила слой картофельных чипсов.

— Здорово придумано, — похвалил Клаун. — Много всяких начинок. И не выпачкаешь пальцы жиром, как, если бы ел чипсы отдельно. Нужно запомнить. Я всегда выискиваю новые рецепты.

Ладно, я собиралась сделать еще один налет на Бендера. Вломиться в дом еще раз. Как только раздобуду пару наручников.

Я набрала номер Лулы.

— Ну, чем занимаешься сегодня? — спросила я ее.

— Просто пытаюсь выбрать, что надеть. Сегодня же суббота. И я не похожа на тех неудачниц, у кого нет свидания. Мне уже пора выходить, а я еще не могу выбрать платье. Разрываюсь между двумя.

— У тебя есть наручники?

— Конечно, есть. Никогда не знаешь, когда понадобятся наручники.

— Можно, я одолжу их? Всего лишь на пару часов. Мне нужно привести Бендера.

— Ты, типа, прикидываешь достать сегодня Бендера? Помощь нужна? А то я могу отменить свидание. Все равно никак не решусь, какой надеть прикид. Тебе ведь придется заскочить за наручниками. Можешь с таким же успехом и меня прихватить.

— У тебя ведь на самом деле нет никакого свидания?

— Могла бы и пойти, если бы захотела.

— Заберу тебя через полчаса.

Лула устроилась на переднем сидении, а Клаун сидел сзади. Мы припарковались перед квартирой Бендера и стали совещаться, как лучше действовать.

— Следи за черным ходом, — предложила я Луле. — А мы с Альбертом войдем через парадное.

— Мне такой план не по душе, — заявила Лула. — Я хочу через парадное. И еще держать наручники.

— Думаю, наручники должна держать Стефани, — вмешался Клаун. — Она ведь охотник за головами.

— Ха. А я кто, по-твоему, мелочь пузатая? И, между прочим, это мои наручники. Мне их и держать. Или наручники у меня, или у вас вообще не будет наручников.

— Отлично! — воскликнула я. — Ступай в переднюю дверь и держи наручники. Только удостоверься, что надела их на Бендера.

— А что насчет меня? — поинтересовался Клаун. — Куда мне идти? Мне взять на себя черный ход? И что мне там делать? Я должен вломиться в дверь?

— Нет! Дверь не ломать. Стой там и жди. Твое дело — не дать Бендеру уйти через черный ход. Если задняя дверь откроется, и выбежит Бендер, ты должен его задержать.

— Можешь рассчитывать на меня. Он у меня не проскочит. Я знаю, что на вид жесткий, но я даже еще жестче. Я — по-настоящему жесткий, верно?

— Верно, — хором подтвердили мы с Лулой.

Клаун пошел за дом, а мы с Лулой решительным шагом направились к передней двери. Я поскреблась в дверь, и мы с Лулой рассредоточились по сторонам входа. Раздались безошибочные звуки выстрелов, мы переглянулись с Лулой. «Ну и дерьмо» — читалось в наших взглядах. Бендер проделал полуметровую дыру в передней двери.

И тут мы кинулись прочь. Нырнули в машину, раздались еще выстрелы, я вцепилась в руль, развернулась и, визжа шинами, рванула с места. Объехала с другой стороны здания, перелетела тротуар и затормозила в нескольких дюймах от Клауна. Лула сграбастала его за перед рубашки, втянула в машину и я на бешеной скорости рванула с места.

— Что случилось? — спросил Клаун. — Почему мы уезжаем? Его нет дома?

— Мы передумали и решили не задерживать его сегодня, — сообщила Лула. — Могли бы, если бы захотели, но просто передумали.

— Передумали, потому что он открыл по нам стрельбу, — пояснила я Клауну.

— Я совершенно уверен, что это незаконно, — заявил Клаун. — Ты стреляла в ответ?

— Я подумывала, но столько бумажной волокиты, когда в кого-то стреляешь, — ответила Лула. — Не хотела сегодня загружать вечер.

— По крайней мере, ты держала наручники, — приободрил Клаун.

Лула посмотрела на свои ладони. Наручников не было.

— Ой-ой, — воскликнула она. — Должно быть, выронила от волнения. Не то чтобы я испугалась, не подумайте плохого. Просто взволновалась.

По дороге через город я остановилась у бара Содера.

— Только на минуту, — предупредила я всех. — Мне нужно потолковать со Стивеном Содером.

— Отличненько, — одобрила Лула. — А мне нужно выпить. — Она взглянула на Клауна. — Как насчет тебя, Пухляш?

— Конечно, я тоже мог бы опрокинуть стаканчик. Ведь суббота, верно? Субботним вечером полагается прогуляться и выпить.

— Я могла бы пойти на свидание, — добавила Лула.

— Я тоже, — присоединился Клаун. — Столько женщин, которые хотели бы прогуляться со мной. Мне просто не хотелось озадачиваться. Иной раз хорошо провести вечерок, свободный от всей этой чепухи.

— Последний раз, когда я была в этом баре, меня чуть отсюда не вышвырнули, — напомнила Лула. — Как считаешь, они злопамятны?

Содер засек меня, лишь я вошла.

— Эй, да это наша маленькая мисс Неудачница, — съехидничал он. — И двое ее таких же долбанных дружков.

— Смейся, смейся, — сказала я.

— Не нашла еще моего ребенка?

Насмехаясь, а не спрашивая.

Я пожала плечами. Что могло означать: «может да, а может нет».

— Лууууузерша, — пропел Содер.

— Тебе стоит поучиться, как прилично себя вести в обществе, — посоветовала я ему. — И обращаться со мной более цивилизованно. И утром стоило повежливей вести себя с Дотти.

При этих словах он выпрямился и спросил:

— Откуда тебе известно про Дотти?

Я еще раз пожала плечами.

— Хватит тут мне пожимать плечами, — возмутился он. — Моя бывшая, идиотка с куриными мозгами, похитила ребенка. И лучше уж по-хорошему расскажи мне все, что знаешь.

Я оставила его гадать, что же мне известно. Наверно, не очень умно, зато какое удовлетворение.

— Мне расхотелось пить, — заявила я Луле и Клауну.

— Мне тоже, — подхватила Лула. — Не нравится мне здешняя обстановочка.

Содер обратил взгляд на Клауна.

— Эй, я тебя помню. Ты тот ничтожный адвокатишка, который представлял Эвелин в суде.

Клаун просиял:

— Вы меня помните? Я и не думал, что кто-то будет помнить. Вот это я понимаю!

— Из-за тебя этого ребенка отдали под опеку Эвелин, — напомнил Содер. — Натворил ты дел. Отдал моего ребенка долбанной дебилке, ты, неумелый член.

— Мне она не показалась дебилкой, — возразил Клаун. — Может, немного … расстроенной.

— А если я тебя расстрою, пнув под задницу, то как? — заявил Содер, направляясь в конец длинной дубовой барной стойки.

Лула сунула руку в большую кожаную сумку.

— Где-то у меня тут перцовый баллончик. И пистолет.

Я развернула Клауна и подтолкнула к двери.

— Вперед, — заорала я ему в ухо. — Беги к машине!

Лула, наклонив голову, все еще рылась в сумке.

— У меня же точно здесь где-то пистолет.

— Забудь про пистолет, — обратилась я к ней. — Давай валить отсюда.

— Черт, — выругалась Лула. — Этот парень заслужил, чтобы его застрелили. И я это сделаю, как только найду свой пистолет.

Содер выскочил из-за стойки и ринулся за Клауном, я заступила Стивену дорогу, и тот толкнул меня ладонями.

— Эй, чего ты толкаешься? — возмутилась Лула. И шмякнула Содера по затылку своей сумкой. Он завертелся волчком, а я снова заехала ему, на сей раз по физиономии, и он отлетел на пару футов.

— Что? — ошалело моргая, растерялся Содер, немного качаясь.

С дальнего конца бара к нам направилась парочка парней, с виду головорезов, а половина бара выставила пистолеты.

— Ой-ой-ой, — сказала Лула. — Кажется, я оставила пистолет в другой сумке.

Я схватила ее за рукав и, дернув, потащила к двери, и мы выбежали на улицу. Я на ходу пультом открыла машину, мы все запрыгнули в нее, и я сорвалась с места.

— Как только найду пистолет, то вернусь и отстрелю ему задницу, — пригрозила Лула.

Сколько я знаю Лулу, она еще никому не отстрелила задницу. Неоправданная бравада стоит во главе угла в списке талантов охотника за головами.

— Мне нужен выходной, — заявила я. — И особенно день без Бендера.

Одно из великих достоинств хомяков в том, что им можно рассказать все. Пока их кормишь, они вас не осудят ни в чем.

— Никакой жизни, — жаловалась я Рексу. — Как я докатилась до такого? Я же такая интересная личность. Со мной обычно весело. А сейчас только взгляни на меня. Два часа пополудни в воскресенье, а я дважды посмотрела «Охотников за привидениями». И даже нет дождя. Никакого оправдания, кроме того, что мне просто скучно.

Я воззрилась на автоответчик. Может, он сломан? Я подняла телефон и услышала гудок. Нажала кнопку сообщений, и голос сообщил мне, что у меня никаких сообщений нет.

— Мне нужно завести какое-нибудь хобби, — произнесла я вслух.

Рекс послал мне взгляд типа «Ага, верно». Вязание? Садоводство? Роспись по керамике? Что-то не привлекает.

— Ладно, а как насчет спорта? Я могла бы играть в теннис.

Нет, постойте, я уже пыталась играть в теннис и потерпела полное фиаско. А что насчет гольфа? Нет, с гольфом тоже вышла неудача.

На мне были джинсы и футболка. И на джинсах расстегнута верхняя пуговица. Вот он, результат чрезмерного потребления пирожных. Я принялась вспоминать, как Стивен Содер обозвал меня неудачницей. Может, он и прав. Я зажмурила глаза на пробу: смогу ли выжать из себя хоть слезинку из жалости к себе. Безуспешно. Потом втянула живот и застегнула пуговицу. Над поясом образовался валик. М-да, не очень-то привлекательно.

Я потопала в спальню и переоделась в беговые шорты и кроссовки. Я не неудачница. Просто валик жира над поясом. Подумаешь, большое дело. Немного упражнений, и жир исчезнет. И к тому же дополнительная выгода в виде эндорфинов. Точно не знаю, что сие такое, но мне доподлинно известно: это здорово, и их получаешь от упражнений.

Я села в «Си Ар-Ви» и проехала в парк в центре Гамильтона. Я могла бы выйти на пробежку от своего дома, но в чем удовольствие? В Джерси нас хлебом не корми, а дай покататься на машине. И к тому же я выигрываю время. Мне нужно психологически приготовиться для этой физзарядки. На сей раз я собралась по-настоящему приступить к этому занятию. Я буду бегать. До седьмого пота. И буду выглядеть великолепно. И чувствовать себя отлично. Может, я по-серьезному, займусь бегом.

Денек был славный, небо голубело, и в парке толпился народ. Я припарковалась с дальнего краю стоянки, закрыла машину и вышла на беговую дорожку. Сделала несколько разогревающих растяжек и начала медленный бег. Через четверть мили я поняла, почему никогда не бегала. Я терпеть не могла пробежки. Я ненавидела этот пот. Ненавидела эти большие уродливые кроссовки.

С трудом я преодолела полумильную отметку, где пришлось остановиться, благослови ее, Господи, из-за боли в боку.

Я пропыхтела милю до конца и упала на скамейку. Со скамейки открывался вид на озеро, где катались на лодках люди. У берега плавала утиная семейка. На противоположной стороне озера виднелись парковка и лоток. На лотке стояла вода. На моей скамейке воды не имелось. Черт, кого я обманываю? Я не хотела пить. Я хотела коку. И коробку «Крэкер Джекс».

Я смотрела на уточек и размышляла: ведь были же времена в истории, когда жирные валики считались сексуальными. Жаль, что я не жила в те времена. Огромное косматое доисторическое рыжее чудовище подбежало ко мне и сунуло нос в промежность. Ух, черт, как я напугалась. Это был пес Морелли. Боб. Сначала Боб пришел жить ко мне в дом, но, принюхавшись, решил, что предпочитает жить с Морелли.

— Он возбуждается, когда видит тебя, — заявил Морелли, пристраиваясь рядом со мной.

— Я думала, ты его водил в школу воспитания собак.

— Я и водил. Он учился командам «сидеть», «стоять» и «рядом». Но в курсе не значилось обнюхивание промежности.

Морелли оглядел меня.

— Лицо красное, пот на загривке, волосы собраны в хвост, кроссовки. Дай догадаюсь. Спортом занималась?

— А что?

— Эй, считаю, это здорово. Я просто удивлен. Последний раз, когда мы с тобой бегали, ты свернула в кондитерскую.

— Начинаю новую жизнь.

— Не можешь застегнуть джинсы?

— Могу, но мне хочется еще и дышать при этом.

Боб высмотрел на берегу уток и припустил за ними. Утки бросились в озеро, и Боб с брызгами по уши залез в воду. Он повернулся и в панике посмотрел на нас. Наверно, он единственный в мире ретривер, который не умел плавать.

Морелли вошел в воду и вытащил Боба на берег. Боб повозился в траве, отряхнулся и немедленно убежал, погнавшись за белкой.

— Ты такой герой, — польстила я Морелли.

Он сбросил ботинки и закатал брюки до колен.

— Слышал про твои геройские подвиги тоже. Буч Дзивиш и Франки Белью прошлым вечером зависали в баре Содера.

— Я не виновата.

— Конечно, виновата, — возразил Морелли. — Всегда виновата ты.

Я закатила глаза.

— Боб по тебе скучает.

— Бобу следует время от времени мне звонить. Оставлять сообщения.

Морелли откинулся на спинку сиденья.

— Так что ты делала в баре Содера?

— Хотела поговорить с ним об Эвелин и Энни, только он был в плохом настроении.

— Его настроение испортилось до того или после того, как его отходили сумкой?

— Вообще-то он больше успокоился после того, как Лула огрела его.

— «Ошалел» — вот слово, которое употребил Буч.

— Может, и «ошалел» точнее подходит. Мы там долго после не оставались, чтобы точно сравнить.

Боб вернулся после охоты за белкой и гавкнул Морелли.

— Боб возмущен, — пояснил Морелли. — Я обещал ему прогулку вокруг озера. Тебе в какую сторону?

Обратный путь у меня займет милю, и три мили, если я пойду вокруг озера с Морелли. Морелли здорово выглядел с закатанными штанами, что меня мучительно искушало. Увы, я натерла мозоль на пятке, и у меня все еще покалывало бок, и я подозреваю, что вид у меня был не ахти какой.

— Я иду на стоянку, — ответила я.

Наступил неловкий момент: я ждала, что Морелли протянет наше совместное время пребывания. Мне хотелось бы, чтобы он проводил меня до машины. По правде сказать, я скучала по нему. Скучала по страстным объятиям, и по нежному поддразниванию. Он больше не тянул меня за волосы. Не пытался заглянуть за блузку или под юбку. Мы зашли в тупик, и я не знала, что делать, как покончить с этим.

— Будь осторожна, — посоветовал Морелли. Какое-то мгновение мы смотрели друг на друга, а потом пошли каждый своей дорогой.

Глава 7

Я дохромала до торгового лотка и добыла себе коку и коробку «Крэкер Джекс». Крэкеры нельзя ведь считать нездоровой калорийной пищей, потому что они из кукурузы и орехов, а мы знаем, как высоко ценятся эти продукты в питании. И еще у «Крэкер Джекс» приз внутри.

Прогулявшись до кромки берега, я открыла коробку с крэкерами, и тут ко мне бросился гусь и ущипнул клювом за колено. Я отпрыгнула, а он принялся, гогоча и поклевывая, наступать на меня. Я изо всех сил бросила крэкер подальше, и гусак кинулся за ним. Огромная ошибка. Оказалось, бросить крэкер одному гусю, значит, пригласить всю гусиную стаю на вечеринку. Вдруг со всех сторон парка ко мне устремились гуси, переваливаясь на неуклюжих перепончатых лапах, тряся жирными гусиными огузками, хлопая огромными крыльями, а их черные глаза-бусинки пожирали мои крэкеры. Сгрудившись около меня, они стали драться, пронзительно гоготать, ужасно щипаться, отвоевывая себе место.

— Беги, спасайся, милая! Отдай им «Крэкер Джекс», — с ближайшей скамейки завопила какая-то старушка. — Брось коробку, или эти проглоты сожрут тебя заживо!

Я крепко вцепилась в коробку:

— Я же не добралась до приза. Он все еще в коробке.

— Да забудь ты про приз!

С противоположной стороны озера летели еще гуси. Черт, что бы я там себе не думала, они все могли слететься сюда аж с Канады. Одна из тварей ударила меня в грудь, и я растянулась на земле. От неожиданности я взвизгнула и уронила коробку. Стая гусей бросилась в атаку, не считаясь ни с человеческой, ни с гусиными жизнями. Стоял оглушительный гвалт. Крылья били меня по чему попало, а гусиные когти рвали мне в клочья футболку.

Казалось, эта безумная кормежка продолжалась много часов, а на деле все заняло, может, минуту. Стая убралась так же быстро, как налетела, и все, что от нее осталось — гусиные перья и помет. Огромные студенистые кучи гусиного помета… насколько хватало глаз.

Рядом со старушкой на скамейке сидел старик.

— Ты что, совсем зеленая? — обратился он ко мне.

Я собралась с силами, доползла до машины, открыла дверь и все еще в состоянии прострации втиснулась за руль. Хватит с меня упражнений. Выехала на автопилоте с парковки и, не помню как, пробиралась по Гамильтон-авеню. Я уже была в паре кварталов от дома, когда почувствовала какое-то шевеление на соседнем сиденье. Повернулась посмотреть, что там такое, и тут на меня прыгнул паук размером с обеденное блюдо.

— Аааааааа! Черт! Черт гадский!

От неожиданности я боком вляпалась в какую-то припаркованную машину, въехала на тротуар и уперлась в газон. Рывком открыла дверцу и выскочила из машины. Я все еще прыгала и трясла волосами, когда появились первые копы.

— Давайте уточним, — сказал один из них. — Вы почти разбили эту припаркованную к тротуару «тойоту», не говоря уже об ущербе, нанесенном вашему «Си Ар-Ви», потому что на вас напал какой-то паучок?

— Не просто какой-то паучок. Там их не один. И огромных. Наверно, мутантов-пауков. Целое скопище мутантов-пауков.

— Что-то мне лицо ваше знакомо, — продолжил он. — Вы, случаем, не охотница за головами?

— Да, и очень храбрая. Не считая, что боюсь пауков.

И не считая Эдди Абруцци. Уж Абруцци знал, как запугать женщину. Он знал все эти дерьмовые штучки, от которых мурашки по телу, которые деморализуют и неизвестно почему пугают до чертиков. Змеи, пауки и привидения на пожарной лестнице.

Полицейские обменялись взглядами типа «ох, уж эти женщины»… и чванливо полезли в мою машину. Они сунули головы внутрь и мгновением позже вместе завопили, и дверца моментально захлопнулась.

— Иисус долбанный Христос, — заорал один из копов. — Хрень святая!

После краткой дискуссии было решено, что проблема эта за пределами способностей простого терминатора, и посему снова вызвали «Контроль за животными». Часом позже «Си Ар-Ви» объявили зоной, свободной от пауков, я заполучила штрафную квитанцию за неосторожное вождение и обменялась страховками с владельцем поврежденной тачки.

Доехав оставшиеся пару кварталов, припарковала машину и поковыляла домой. В вестибюле обнаружился мистер Кляйншмидт.

— Ужасно выглядишь, — заявил без обиняков мистер Кляйншмидт. — Что с тобой случилось? Это что, гусиные перья на твоей рубашке? И чего это она вся подрана и в травяных пятнах?

— Вы не захотите подробностей, — ответила я ему. — Это так мерзко.

— Готов поспорить, ты кормила гусей в парке, — догадался он. — И вряд ли еще рискнешь. Эти гуси настоящие звери.

Я подавила вздох и вошла в лифт. Войдя в квартиру, сразу же заметила перемены. Мигал автоответчик. Ну вот. Наконец-то! Я нажала кнопку и вся изготовилась слушать.

— Тебе понравились пауки? — раздался голос.

Все еще оцепенев от событий дня, я стояла посреди кухни, когда появился Морелли. Он разок стукнул в дверь, и та сама распахнулась, поскольку была не закрыта. Прыжками вбежал Боб и начал бегать вокруг, все исследуя.

— Я так понимаю, у тебя проблемы с пауками, — сказал Морелли.

— Какое понимание.

— Видел твою машину на стоянке. Ты разнесла весь правый бок.

Я дала ему прослушать автоответчик.

— Абруцци, — сообщила я. — Голос на записи не его, но он стоит за всем этим. Этот тип воображает, что это военная игра. И кто-то должен был проследить за мной до парка. Потом вскрыть машину и подбросить пауков, пока я бегала.

— Сколько пауков?

— Пять огромных тарантулов.

— Могу потолковать с Абруцци.

— Спасибо, но как-нибудь сама справлюсь.

Ага, конечно. Вот поэтому-то я и оторвала какой-то припаркованной машине дверцу. По правде сказать, мне смерть как хотелось, чтобы вмешался Морелли и отогнал Абруцци прочь. К несчастью, это будет воспринято, как сигнал: тупая беспомощная женщина нуждается в крепком сильном мужике, чтобы вытащил ее из беды. А это никуда не годится.

Морелли окинул меня оценивающим взглядом, отметив пятна травы, гусиные перья и разодранную рубашку.

— Я покупал Бобу хот-дог, когда мы обошли озеро, так там у лотка только и было разговоров, что об особе, которую атаковала стая гусей.

— Хмм. Представляю себе.

— Обсуждали, что она спровоцировала нападение, покормив гусака «Крэкер Джеком».

— Я не виновата, — сказала я. — Это все глупый гусь.

Боб бродил по квартире. Потом вернулся в кухню и улыбнулся, глядя на нас. Из пасти свешивался кусок туалетной бумаги. Он открыл пасть, высунул язык. «Кхе!» Пасть разинулась во всю ширь, и он вывалил хот-дог, комок травы, кучу слизи и ком туалетной бумаги.

Мы потрясенно таращились на влажную кучу собачьей блевотины.

— Ну, я так понимаю, мне пора идти, — заявил Морелли, глядя на дверь. — Я только хотел удостовериться, что с тобой все в порядке.

— Погоди минутку. И кто, по-твоему, будет это убирать?

— Хотел бы помочь, но… о черт, так воняет. — Он зажал нос и рот. — Надо идти, — повторил он. — Опаздываю. Дел полно. — И уже из прихожей: — Может, тебе просто стоит съехать и найти новую квартиру.

Еще один повод послать ему стервозный взгляд.

Спала я плохо — впрочем, по моим оценкам, это нормально, когда тебя атакуют гуси-убийцы и пауки-мутанты. В шесть часов я наконец вылезла из постели, приняла душ и уже оделась. Я решила, что за ужасную ночь мне положена компенсация, поэтому собралась и поехала в кофейню Барри. У Барри всегда очередь, но она стоит того, потому что у него сорок две разновидности кофе плюс все имеющиеся на свете экзотические напитки эспрессо.

Я заказала моккачино с двойной корочкой карамели и понесла напиток к окну. Там села рядом со старушкой с обкромсанными, выкрашенными в яркий как пламя красный цвет волосами. Она была маленькой и кругленькой с огромными серебряными с бирюзой серьгами, с замысловатыми кольцами на каждом узловатом пальце, в белом полиэстровом стеганом костюме и в кроссовках «Скечерс» на платформе. Ресницы густо накрашены тушью. Чашка с каппуччино вся измазана в темно-красной помаде.

— Привет, милочка, — обратилась она прокуренным голосом. Не иначе, как потребляла пару пачек в день. — Это карамельный моккачино? Я когда его пью, меня от него трясет. Слишком много сахара. Будешь его пить — схлопочешь диабет. У моего брата диабет, так ему отрезали стопы. Вот уж где уродство. Сначала его стопы почернели, потом вся нога, и кожа стала отваливаться кусками. Словно побывал в пасти голодной акулы, и она отхватила у него шматы мяса.

Я осмотрелась в поисках другого места, где можно было встать и выпить кофе, но народу было, как сельдей в бочке.

— Сейчас он под присмотром сиделки торчит дома, поскольку не может уже болтаться, как прежде, — продолжила старушка. — Навещаю его, когда могу, но у меня и самой дел по горло. Учитывая, сколько мне лет, не хочу сидеть и терять время. Однажды ведь могу проснуться утром, а уже мертва. Хотя, конечно, я держу себя в хорошей форме. Как ты думаешь, сколько мне?

— Восемьдесят?

— Семьдесят четыре. В иные дни я выгляжу лучше, — заверила она. — Как тебя зовут, милочка?

— Стефани.

— А меня Лаура. Лаура Минелло.

— Лаура Минелло. Что-то знакомое. Вы, случаем, не из Бурга?

— Нет. Прожила всю жизнь в Северном Трентоне. На Черри-стрит. Работала в конторе социальной защиты. Отбарабанила там двадцать три года, но ты вряд ли знаешь меня оттуда. Ты слишком молоденькая.

Лаура Минелло. Откуда-то я ее знала, только не могла вспомнить, откуда.

Лаура Минелло показала на красный «Корветт», припаркованный перед кафе.

— Видишь вон ту роскошную красную тачку? Это моя. Прелесть, правда?

Я взглянула на машину. Потом на Лауру Минелло. Затем снова на машину. Боже правый! Я пошарила в сумке, выискивая бумаги, которые вручила мне Конни.

— Давно у вас эта машина? — спросила я Лауру.

— Пару деньков.

Я вытянула бумаги и просмотрела первую страницу. Лаура Минелло, обвиняется в автомобильной краже в крупных размерах, семьдесят четыре года. Место жительства Черри-стрит.

Пути Господни неисповедимы.

— Вы ведь украли этот «Корветт»? — спросила я Минелло.

— Одолжила. Старикам позволяется делать кое-какие вещи, чтобы доставить себе немножечко удовольствия, прежде чем скопытятся.

О черт. Мне следовало вникнуть в залоговое соглашение, прежде чем брать папку у Конни. Никогда не связывайся со стариками. Это всегда катастрофа. Старые люди народ легкомысленный. А ты будешь выглядеть ничтожеством, когда подвергаешь их аресту.

— Странное совпадение, — сообщила я. — А я как раз работаю на Винсента Плама, вашего залогового поручителя. Вы пропустили дату суда, вам нужно ее переназначить.

— Хорошо, только не сегодня. Собираюсь в Атлантик-Сити. Просто запланируй меня на следующую неделю.

— Так не получится.

К «Барри» подъехали «сине-белые». И остановились как раз за красным «веттом». Вышли два копа.

— Ой-ой-ой, — запричитала Лаура. — Что-то мне это не нравится.

Одним из копов был Эдди Газарра, женатый на моей кузине Ширли Плаксе. Он проверил номера на «Корветте», потом обошел вокруг машины. Вернулся в «сине-белый» и куда-то позвонил.

— Тупые полицейские, — возмущалась Лаура. — Делать им нечего, как болтаться вокруг и арестовывать пенсионеров. Следует издать против этого закон.

Я тихонько стукнула в окно и привлекла внимание Газарры. Указала ему на сидевшую рядом Лауру и улыбнулась. «Она здесь» — одними губами беззвучно просигналила я Газарре.

Приближался полдень, когда я припарковалась перед конторой Винни, пытаясь набраться мужества войти внутрь. Я поехала следом за Газаррой и Лаурой в полицейский участок, где забрала квитанцию за сдачу тела. По квитанции мне положено было получить пятнадцать процентов от залога Минелло. И эти пятнадцать процентов вносили существенный вклад в месячную квартирную плату. Обычно доставка квитанции — счастливое событие. Сегодня его подпортило то, что, преследуя Эндрю Бендера, я потеряла четыре пары наручников. Не говоря уже обо всех остальных случаях, когда я выглядела, как полная идиотка. А Винни был на месте, торчал в своем логове и только и ждал, чтобы напомнить мне об этом.

Я стиснула зубы, схватила сумку и направилась к двери.

Лула прекратила перебирать папки, когда я вошла.

— Эй, конфетка, — обратилась она ко мне. — Что новенького?

— Винни в своем кабинете. Покрывается сыпью от головок чеснока и крестов, — оторвалась от компьютера Конни.

— Как у него настроение?

— Ты появилась, чтобы сообщить, что привела Бендера? — прокричал Винни из-за закрытой двери.

— Нет.

— Тогда я в паршивом настроении.

— Как он слышит за закрытой дверью? — спросила я Конни.

Она подняла руку и выставила средний палец.

— Я все вижу, — заорал Винни.

— Он поставил камеру, поэтому ничего не пропускает, — пояснила Конни.

— Ага, подержанную, — встряла Лула. — Купил на распродаже, когда закрывался магазин порновидео. Я бы к ней без резиновых перчаток и пальцем не прикоснулась.

Винни открыл дверь кабинета и высунул голову:

— Ради бога, Бендер же обычный пьянчужка. Он с утра, проснувшись, присасывается к банке пива и никуда не выбирается. Да он просто дар небес. А вместо того, он выставляет тебя идиоткой.

— Он не просто пьяница, а хитрый пьянчужка, — пояснила Лула. — Он даже может бегать, когда пьет. А последний раз открыл стрельбу. Тебе стоит мне побольше платить, если я рискую схлопотать пулю.

— Да вы обе просто жалкое зрелище, — заявил Винни. — Я могу поймать этого парня одной левой и с завязанными глазами.

— Ну-ну, — фыркнула Лула.

— Ты мне не веришь? — наклонился вперед Винни. — Считаешь, я не приведу этого парня?

— Чудеса случаются, — бросила Лула.

— Вот как? Думаешь, потребуется чудо? Ну хорошо, покажу тебе чудо. Вы, две неудачницы, чтоб были здесь в девять вечера: мы будем брать этого парня.

Винни втянул обратно голову и захлопнул дверь.

— Надеюсь, у него есть наручники, — сказала Лула.

Я вручила Конни квитанцию по Лауре Минелло и подождала, пока она выпишет чек. Тут открылась входная дверь, и мы все разом обернулись посмотреть, кто там.

— Эй, мы знакомы, — заявила Лула входившей в контору женщине. — Ты пыталась меня убить.

Это оказалась Мэгги Мейсон. Мы встречались с ней по предыдущему делу. Наши отношения с Мэгги начались из рук вон плохо, но закончились лучше некуда.

— Ты все еще месишь грязь в «Змеином гнезде»? — спросила Лула.

— «Змеиное гнездо» закрыли, — пожала плечами Мэгги, типа «случается же дерьмо». — Пора мне сменить курс. Бороться в грязи было забавно какое-то время, но я всегда мечтала открыть книжный магазин. Когда «Гнездо» свернулось, я убедила одного из владельцев основать вместе дело. Вот почему я заскочила. Будем соседями. Я подписала договор на аренду здания рядом.

Я посиживала перед конторой в побитой машине, раздумывая, что же дальше-то делать, когда зазвонил телефон.

— Сделай что-нибудь, — заявила бабуля Мазур. — Только что ушла Мейбл. Она доведет нас до психушки. Во-первых, она все дни печет, а сейчас таскает этот хлам к нам, потому что у нее больше нет места в доме. У нее все заставлено выпечкой. А последний раз она принялась реветь. Реветь, представляешь? А ты знаешь, как нас это выводит из себя.

— Она переживает об Эвелин и Энни. Они ее единственные родственницы.

— Ну так отыщи их, — настаивала Бабуля. — Мы не знаем, что делать со всеми этими кофейными тортами.

Я отправилась на Кей-стрит и припарковалась у дома Эвелин. Я все думала об Энни, которая спала наверху, играла в маленьком дворике. О маленькой девочке с рыжими кудряшками и большими серьезными глазами. Лучшей подружке моей племянницы, лошадки. Что за дите могло бы водить дружбу с Мэри Элис. Не то чтобы Мэри Элис не очаровательный ребенок, но надо честно признать, она на пару дюймов отклоняется от среднего. Наверно, Мэри Элис и Энни обе оказались как бы в стороне и обе нуждались в дружбе. И нашли друг дружку.

«Поговори со мной, — обратилась я к дому. — Поведай тайну».

Так я торчала тут и уговаривала дом рассказать мне хоть что-то, как позади меня остановилась машина. Большой черный «линкольн» с двумя типами на передних сиденьях. Мне не пришлось долго думать и не составило труда вычислить, что это Абруцци и его приспешник Дэрроу.

Разумней было без оглядки смыться. Поскольку я редко поступала разумно, то закрыла дверь, чуть опустила стекло со стороны водителя и подождала, когда Абруцци подойдет ко мне перемолвиться словечком.

— Ты дверь, смотрю, закрыла, — заметил, подойдя, Абруцци. — Что, боишься меня?

— Если бы боялась, то завела бы мотор. Часто сюда приходите?

— Люблю приглядывать за своей собственностью, — сказал он. — А ты что тут делаешь? Не собираешься ли взломать дом?

— Не-а. Просто осмотр достопримечательностей. Странное совпадение: стоит мне здесь появиться, и вы тут как тут.

— Никакого совпадения, — поправил Абруцци. — У меня всюду стукачи. Я слежу за каждым твоим шагом.

— За каждым?

Он пожал плечами.

— За большинством. Например, знаю, что ты вчера была в парке. А потом у тебя произошел несчастный случай с машиной.

— Какой-то дебил решил, что будет круто подбросить мне пауков в машину.

— Как тебе нравятся пауки?

— Да они ничего так. Правда, не такие забавные, как зайчики, к примеру.

— Помнится, ты врезалась в какую-то припаркованную машину.

— Один из пауков решил сделать мне сюрприз.

— Элемент неожиданности в битве имеет значение.

— Какая уж тут битва. Я пытаюсь утешить старушку, ища маленькую девочку.

— Ты что, меня за идиота принимаешь? Ты охотница за головами. Наемная, между прочим. И отлично представляешь, что это значит. Ты здесь ради денег. И знаешь, каковы ставки. Понимаешь, что я пытаюсь вернуть. Только ты не в курсе, с кем имеешь дело. Сейчас я с тобой играю, но когда-нибудь игра мне наскучит. И если ты к этому времени не перейдешь на мою сторону, я приду за тобой и воздам тебе по заслугам: вырву твое сердце, пока оно еще будет биться.

Фууу.

Он был одет в костюм и при галстуке. Со вкусом подобранном. И с виду дорого. Никаких пятен от соуса на галстуке. Сумасшедший, но по крайней мере одет хорошо.

— Полагаю, мне пора идти, — сказала я. — А вам наверно хочется пойти домой и принять таблеточку.

— Приятно было узнать, что ты так любишь зайчиков, — добавил он.

Я завела мотор и убралась подальше. Абруцци стоял, глядя мне вслед. Я проверила, нет ли за мной «хвоста». Никого не увидела. Покружила пару кварталов. Все еще никакого «хвоста». В животе возникло неприятное чувство. Очень смахивающее на ужас.

Я подъехала с заднего двора к родительскому дому и заметила бьюик дядюшки Шандора, припаркованный на подъездной дороге. Сестра пользовалась Большим Голубым, пока не накопит достаточно денег, чтобы купить машину. Но моей сестре полагалось быть на работе. Я припарковалась за ней и заглянула в дом. Бабуля Мазур, матушка и Валери сидели за кухонным столом. Перед ними стояли нетронутые чашки с кофе.

Я предпочла содовую и присела на четвертый стул.

— Что случилось?

— Твою сестру уволили из банка, — сообщила бабуля Мазур. — Она вступила в драку с боссом, и тут же, не сходя места, заявила, что увольняется.

Валери с кем-то подралась? Святая Валери? Сестрица с характером, как у ванильного пудинга?

В детстве Валери всегда вовремя делала уроки, заправляла постель перед уходом в школу, и про нее думали, что она необъяснимо похожа на безмятежные гипсовые статуэтки Святой Девы Марии, расставленные на газонах и в церквях Бурга. Даже месячные у Валери приходили и уходили точь-в-точь в срок, минута в минуту, изящным течением, а настроение менялось от хорошего к еще лучшему.

Я же была той сестрой, которая корчилась от спазм.

— Так что случилось? — спросила я. — Как ты могла подраться с начальницей? Ты же только что устроилась на работу.

— Она вела себя неразумно, — ответила Валери. — И противная такая. Я сделала одну крошечную ошибочку, а она пришла в ярость, наорала на меня перед всеми. И не успела я опомнится, как уже орала в ответ. А потом уволилась.

— Ты орала?

— Последнее время я не в себе.

Что есть, то есть. В прошлом месяце она пыталась стать лесбиянкой, а в этом — орет. Что дальше? Полный свих мозгов?

— Так что за ошибка?

— Я пролила суп. Вот и все. Пролила чуточку супа.

— Один из этих готовых супчиков в чашке, — пояснила мне Бабуля. — В них еще такие крохотные лапшички-пружинки. Валери опрокинула всю бадью на компьютер, суп просочился в щелки и вырубил систему. У них чуть было не закрыли банк.

Я не пожелала бы Вэл плохого. Но все же в некотором роде здорово увидеть, как она провалилась после стольких лет, когда жила, как у черта за пазухой.

— Ты ничего не вспомнила новенького об Эвелин? — спросила я Валери. — Мэри Элис говорит, что они с Энни были лучшими подругами.

— Они школьные подруги, — ответила Валери. — Не помню, что я когда-либо видела Энни.

— А ты знаешь Энни? — взглянула я на матушку.

— Раньше Эвелин обычно приводила ее с собой, но они перестали навещать Мейбл пару лет назад, когда у Эвелин начались проблемы. И Энни никогда не приходила к нам домой с Мэри Элис. Если речь об этом, то Мэри Элис вообще никогда не рассказывала об Энни.

— По крайней мере на человеческом языке, — вставила Бабуля. — Она могла же обронить что-нибудь на лошадином.

Валери выглядела раздавленной, гоняя по столу пальцем печенье. Если бы я впала в депрессию, то этого печеньица давно бы уже не было и в помине. Есть о чем задуматься…

— Ты будешь есть это печенье? — спросила я Валери.

— Спорим, эти маленькие лапшички в супе похожи на глистов, — заявила Бабуля. — Помнишь, как у Стефани появились глисты? Врач сказал, что они от латука. Заявил, что мы плохо помыли латук.

Я уже и забыла о глистах. Не самое мое приятное детское воспоминание. Прямо в тот день меня вырвало спагетти и мясными шариками на Энтони Балдерри.

Я прикончила содовую, съела печенье Валери и отправилась к соседней двери отметиться у Мейбл.

— Что нового? — спросила я у нее.

— Еще раз звонили из залоговой конторы. Они ведь не придут прямо сюда и не выкинут меня из дома?

— Нет. Все должно пройти через все юридические инстанции. А уж эта залоговая контора гордится своей репутацией.

— Я не слышала от Эвелин ничего с тех пор, как она уехала, — сказала Мейбл. — Думаю, к этому времени она бы уже объявилась.

Я вернулась в машину и набрала номер Дотти.

— Это Стефани Плам, — напомнила я. — Все нормально?

— Та женщина, о которой мы говорили, все еще сидит перед домом. У меня даже день пропал зря, потому что она меня пугает до чертиков. Я позвонила в полицию, но они заявили, что ничего не могут предпринять.

— У тебя есть моя карточка с номером телефона?

— Да.

— Позвони, если тебе нужно увидеться с Эвелин. Я помогу тебе прошмыгнуть мимо Джин Эллен.

Я отсоединилась и наедине с собой бессильно развела руками. Что еще я могла сделать?

Тут я подпрыгнула, когда неожиданно зазвонил телефон. Это перезвонила Дотти.

— Ладно, хорошо, мне нужна помощь. Я знаю, где остановилась Эвелин. Мне нужно сейчас кое-куда поехать, а я не могу привести за собой слежку.

— Ясно. Буду через сорок минут.

— Подойди с задней двери, как тогда.

Вот так Джин Эллен мне еще и одолжение сделала. Она загнала Дотти в ситуацию, когда ей потребовалась моя помощь. Чудеса да и только, не правда ли?

Перво-наперво я заехала в контору за Лулой.

— Давай устроим заварушку, — вдохновилась Лула. — Мне до смерти хочется отвлечь Джин Эллен. Я королева отвлекающих маневров.

— Отлично. Только запомни: никакой стрельбы.

— Может, ну хоть по какой-нибудь шине? — взмолилась Лула.

— Никаких шин. И вообще ничего . Не стрелять.

— Надеюсь, ты понимаешь, как на корню подрываешь дело?

Лула натянула новые ботинки с мини-юбкой желто-лимонного цвета в облипочку. Не думаю, что у подруги имелись малейшие проблемы с тем, чтобы отвлечь огонь на себя.

— План таков, — сказала я, когда мы подъехали к Саут-Ривер. — Я остановлюсь за одну улицу от Дотти, и мы подойдем с черного хода. Тогда ты берешь на себя Джин Эллен, отвлекаешь ее, пока я отвожу Дотти к Эвелин.

Я прошла кратчайшим путем дворами и постучала в заднюю дверь к Дотти.

Та открыла дверь и подавила визг.

— Боже правый, — сказала она. — Я не ожидала … что придут двое.

Скорей она не ожидала увидеть черную /большеразмерную женщину, впихнутую в крошечную желтую юбчонку.

— Это моя напарница Лула, — пояснила я. — Она хорошо умеет отвлекать противника.

— Нешуточно даже, я б сказала.

Дотти надела джинсы и кроссовки. На кухонном столе торчала сумка с продуктами, а под мышкой у Дотти болтался малыш-двухлетка.

— Вот незадача, — поделилась Дотти. — У меня есть некая подруга, у которой кончились продукты, а она не может выйти в магазин. Я хочу отвезти ей эти продукты.

— Джин Эллен все еще перед домом?

— Уехала десять минут назад. Она это проделывает. Посидит несколько часов, потом на время уедет, но всегда возвращается.

— Так почему бы тебе не отвезти продукты своей подруге, когда исчезает Джин Эллен?

— Ты же сказала, что не стоит этого делать. Дескать, если даже я ее не вижу, она за мной проследит.

— Правильно мыслишь. Ладно, давайте так. Мы с тобой идем дворами и берем мою машину. А Лула ведет твою машину. Лула удостоверится, что за нами не следят, и отвлекает Джин Эллен в случае, если она появится.

— Не пойдет, — возразила Дотти. — Я должна поехать одна. И мне нужно, чтобы кто-нибудь посидел с детьми. Моя няня в последний момент меня подвела. Давай я проберусь дворами и воспользуюсь твоей машиной, а ты посидишь с детьми. Я скоро.

Мы с Лулой хором выкрикнули «нет».

— Идея паршивая, — заявила я. — Мы не няни по вызову. Фактически ничего не знаем о детях. — Я посмотрела на Лулу: — Ты что-нибудь о детях знаешь?

Лула энергично потрясла головой:

— Я в детях ничего не смыслю. И ничего не хочу в них смыслить.

— Если я не отвезу продукты Эвелин, то она выйдет в магазин и погорит. Если ее засекут, ей придется бежать.

— Эвелин и Энни не могут вечно прятаться, — напомнила я.

— Я знаю. Я пытаюсь выправить ситуацию.

— Поговорив с Содером?

На ее лице проступило явное удивление:

— Ты тоже за мной следила?

— Содер не прыгал от радости. Так о чем вы спорили?

— Я не могу тебе сказать. И мне нужно идти. Отпустите меня, пожалуйста.

— Я хочу поговорить с Эвелин по телефону. Мне нужно знать, что с ней все в порядке. Если я поговорю с ней, то дам тебе съездить. И мы с Лулой посидим с детьми.

— Эй, попридержи коней, — возмутилась Лула. — Мне это не нравится. Дети меня пугают до чертиков.

— Ладно, — согласилась Дотти. — Наверно, ничего страшного, если позволю вам поговорить с Эвелин.

Она вышла в гостиную, чтобы набрать номер. Состоялся краткий разговор, Дотти вернулась и дала мне трубку.

— Твоя бабушка переживает, — сказала я Эвелин. — Беспокоится за тебя и Энни.

— Скажи ей, что все хорошо. И пожалуйста, перестань нас искать. Ты только усложняешь дело.

— Тебе не обо мне стоит беспокоиться. Стивен нанял частного сыщика, вот она-то отлично отыскивает людей.

— Дотти меня предупреждала.

— Мне хотелось бы с тобой поговорить.

— Сейчас я не могу. Сначала нужно кое-что уладить.

— Что именно?

— Я не могу сказать.

И повесила трубку.

Я дала Дотти ключи от моей машины:

— Следи за Джин Эллен. Проверяй зеркало заднего вида: нет ли «хвоста».

Дотти подхватила пакет с продуктами.

— Не давайте Скотти пить из унитаза, — посоветовала она. И вышла.

Двухлетний малыш стоял посреди кухни и таращился на нас, словно никогда в жизни не видел людей.

— Думаешь, это Скотти? — спросила Лула.

В дверях спальни появилась маленькая девочка.

— Скотти собака, — пояснила она. — А моего брата зовут Оливер. А вы кто?

— А мы няньки по вызову, — ответила Лула.

Глава 8

— Где Бонни? — спросила девчушка. — С нами всегда сидит Бонни.

— Бонни слиняла, — пояснила Лула. — Теперь ты заполучила нас.

— Не хочу, чтобы ты сидела со мной. Ты жирная.

— Вовсе не жирная. Я крепкая женщина. А ты лучше следи за своим языком. Будешь говорить такое в первом классе, так тебя выкинут пинком под задницу из школы. Спорим, такие разговоры в первом классе не потерпят.

— Я расскажу маме, что ты говоришь «задница». Она тебе не заплатит, если узнает, что ты так говоришь. И больше не захочет, чтобы ты со мной сидела.

— Что еще такого же приятного сообщишь? — съехидничала Лула.

— Это Лула. А я Стефани, — представилась я девочке. — А как тебя зовут?

— Меня зовут Аманда, и мне семь лет. И ты мне тоже не нравишься.

— Вот же будет зараза, когда дорастет до ПМС, — сказала Лула.

— Твоя мама ненадолго отлучилась, — обратилась я к Аманде. — Как насчет того, что мы посмотрим телевизор?

— Оливер его не любит, — предупредила Аманда.

— Оливер, хочешь посмотреть телевизор? — спросила я.

Оливер отчаянно замотал головой.

— Нет, — завопил он. — Нет, нет, нет!

И принялся реветь. Громко.

— Ну вот, что ты наделала, — сказала Лула. — Почему он плачет? Черт, я свои мысли не слышу. Кто-нибудь заткните его.

Я присела перед Оливером и сказала:

— Эй, парниша. В чем дело?

— Нет, нет, нет! — вопил тот. От гнева личико его стало красным, как кирпич.

— Если он продолжит так хмуриться, ему потребуется ботокс, — заметила Лула.

Я потрогала штанишки. Кажется, он не мокрый. И не засунул ложку в нос. И коленки не поцарапал.

— Не знаю, что с ним, — сдалась я. — Я больше по части хомяков.

— Ладно, не смотри на меня, — предупредила Лула. — Я вообще ничего не смыслю в детях. Я даже не была ребенком. Я родилась в доме, где сплошные наркоманы. А в моем районе быть ребенком — чересчур большая роскошь.

— Он есть хочет, — пояснила Аманда. — И будет плакать, пока вы его не покормите.

Я вытащила из шкафа коробку с печеньем и протянула одно Оливеру.

— Нет, — завопил он и выбил печенье у меня из рук.

Из спальни выскочил неряшливого вида пес и схватил печенье до того, как оно успело упасть на пол.

— Оливер не хочет печенье, — прокомментировала Аманда.

Лула закрыла ладонями уши:

— Я оглохну, если он не прекратит орать. У меня уже голова болит.

Я вытащила из холодильника сок.

— Хочешь? — спросила Оливера.

— Нет!

Попыталась предложить мороженое.

— Нет!

— Как насчет бараньей ноги? — спросила Лула. — Я бы сама не прочь поесть бараньей ноги.

Теперь он валялся на спине на полу и бил пятками.

— Нет, нет, нет!

— Полномасштабный приступ, — сказала Лула. — Ребенку нужен тайм-аут.

— Я расскажу маме, что вы заставляли Оливера плакать, — заявила Аманда.

— Эй, дай мне шанс, — обратилась я к ней. — Я стараюсь. Ты же его сестра. Так помоги мне.

— Он хочет горячие бутерброды с сыром, — смилостивилась Аманда. — Это его любимая еда.

— Какое счастье, что он не хочет баранью ногу, — заметила Лула. — А то бы мы не знали, как ее приготовить.

Я нашла противень, немного масла и сыра и стала печь бутерброды. Оливер все еще орал во всю силу легких, и теперь еще лаял пес, бегая вокруг малыша кругами.

Прозвонил звонок, и мне пришло в голову, что по закону подлости, скорей всего это Джин Эллен. Я поручила Луле следить за бутербродами и пошла открыть дверь. Насчет Джин Эллен я ошиблась, а вот насчет закона подлости оказалась права. За дверью оказался Стивен Содер.

— Что за черт? — сказал он. — Что ты тут делаешь?

— В гости пришла.

— Где Дотти? Мне с ней нужно поговорить.

— Эй, — раздался с кухни голос Лулы. — Мне нужно, чтобы кто-нибудь кинул взгляд, поджарился ли сыр.

— Кто это? — вмиг заинтересовался Содер. — На Дотти не похоже. Вроде это голос той толстухи, что треснула меня сумкой.

— Мы сейчас очень заняты, — сказала я Содеру. — Может, зайдешь попозже?

Он с силой пропихнулся мимо меня в кухню.

— Ты! — завопил он на Лулу. — Я тебя сейчас убью.

— Только не перед этими д-е-ть-м-и, — заявила Лула. — Тебе не стоит так грубить. А то у них всплывут в башке все виды латентного дерьма, когда они станут подростками.

— Я не дурочка, — вмешалась Аманда. — Я могу писать по слогам. И я пожалуюсь маме, что ты сказала «дерьмо».

— Все говорят «дерьмо», — оправдалась Лула. И взглянула на меня: — Разве не все так говорят? Что не так с этим «дерьмом»?

Сыр на противне выглядел идеально поджаренным, я его подхватила лопаточкой и положила в тарелку, которую вручила Оливеру. Собака перестала бегать кругами, принюхалась и слизнула бутерброд с тарелки. А Оливер снова завопил.

— Оливер должен есть за столом, — заметила Аманда.

— Сколько же всякой ерунды нужно помнить в этом доме, — возмутилась Лула.

— Я хочу поговорить с Дотти, — снова потребовал Содер.

— Дотти нет, — перекричала я вопли Оливера. — Можешь поговорить со мной.

— Ага, разбежалась, — сказал Содер. — И кто-нибудь, ради бога, заткните этого ребенка.

— Собака слопала его бутерброд, — пояснила Лула. — И это ты виноват, отвлекаешь тут нас и мешаешься.

— Ну так делай, что там делает ваша Тетушка Джемайма. Сделай ему другой бутерброд, — сказал Содер.

У Лулы вылезли глаза из орбит:

— Тетушка Джемайма? Вот как? Ты сказал «Тетушка Джемайма»? — Она наклонилась вперед так, что чуть не столкнулась носами с Содером, подбоченившись, в одной руке все еще держа сковородку. — Послушай меня, ты, неудачник хренов, или ты возьмешь свои слова обратно, или я тебе такую Тетушку Джемайму покажу этой сковородкой по физиономии. Одно только останавливает: не хочу у-б-и-в-а-ть тебя перед этими н-а-д-о-е-д-а-м-и.

Я понимала позицию Лулы, но будучи представительницей белого рабочего класса, смотрела совершенно под другим углом зрения на Тетушку Джемайму. Для меня она не больше, чем приятные воспоминания и блинчиках, политых сиропом. Я любила «Тетушку Джемайму». («Тетушка Джемайма» — старая фирма, выпускающая смеси для выпечки. С другой стороны, на сленге так называют негритянских проституток, обслуживающих белых — Прим. пер.)

— Тук-тук, — открывая дверь, сказала Джин Эллен. — Можно присоединиться к вашей вечеринке?

Джин Эллен снова была с ног до головы в черной коже.

— Ух ты, ты Женщина-кошка? — восхищенно спросила Аманда.

— Мишель тебе Пфайфер — Женщина-кошка, — ответила Джин Эллен. Она посмотрела на Оливера. Он снова упал на спину и дрыгал конечностями.

— Прекрати, — сказала она ему.

Оливер пару раз мигнул и сунул палец в рот.

Джин Эллен улыбнулась мне:

— Работаем приходящей няней?

— Угу.

— Отлично.

— Твой клиент сильно пристает, — пожаловалась я.

— Мои извинения, — сказала Джин Эллен. — Мы сейчас уходим.

Аманда, Оливер, Лула и я застыли как статуи, пока не закрылась дверь за Джин Эллен и Содером. Потом снова завизжал Оливер.

Лула попыталась пресечь такое поведение, но Оливер завопил еще громче. Поэтому мы сделали ему еще один горячий бутерброд с сыром.

Он как раз приканчивал бутерброд, когда явилась Дотти.

— Как вы тут? — поинтересовалась Дотти.

Аманда посмотрела на мать. Потом долго смотрела на нас с Лулой.

— Хорошо, — наконец промолвила она. — А сейчас я буду смотреть телевизор.

— Заскакивал Стивен Содер, — сообщила я.

Лицо Дотти стало пепельным:

— Он здесь? Содер приходил сюда?

— Сказал, что хотел с тобой потолковать.

На щеках ее проступили пятна. Она положила руку на Оливера. Как бы защищая его. Потом пригладила ему мягкие волосенки, отводя их со лба.

— Надеюсь, Оливер не доставил вам много хлопот.

— Оливер вел себя просто ужасно, — пожаловалась я. — Пока мы выяснили, что он хочет горячий бутерброд с сыром, ушло время, но и после бутерброда он вел себя плохо.

— Временами очень подавляет, когда ты мать-одиночка, — согласилась Дотти. — Такая ответственность. Да и одной трудно. Когда все нормально, то еще ничего, но бывает, что хочется, чтобы в доме был еще один взрослый.

— Ты боишься Содера, — сказала я.

— Он ужасный тип.

— Тебе стоит рассказать мне, что происходит. Я могла бы помочь.

По крайней мере, я надеюсь, что могла бы помочь.

— Мне нужно подумать, — сказала Дотти. — Спасибо за предложение, но мне нужно подумать.

— Я заскочу завтра утром, чтобы убедиться, что с тобой все хорошо, — пообещала я. — Может, мы сможем уладить этот вопрос завтра.

Мы уже проехали полпути до Трентона, когда наконец заговорили с Лулой.

— Жизнь становится все страньше и страньше, — философски заметила Лула.

Это и был основной итог, как я понимаю. Ладно, будем считать, что прогресс у меня наметился. Я поговорила с Эвелин. Знаю, что она сейчас в безопасности. И знаю, что она недалеко: Дотти обернулась меньше чем за час.

Содер малость напрягал, но его действия я могла понять. Он ничтожество, но также сумасшедший папашка. Похоже, Дотти ведет в некотором роде переговоры о перемирии между Содером и Эвелин.

Кого я не могла понять, так это Джин Эллен. Меня беспокоил факт, что она все еще ведет слежку. Слежка казалась бессмысленной сейчас, коли Дотти о ней знала. Так почему Джин Эллен сидела напротив дома Дотти, когда мы уезжали? Возможно, она оказывала давление преследованием. Сделать жизнь неприятной и загнать Дотти в угол. Была еще версия, казавшаяся невероятной, но не стоило ее сбрасывать со счетов. Защита. Джин Эллен сидела тут как королевская стража. Может, оберегала ниточку к Эвелин и Энни. Это вело к куче вопросов, на которые я не могла ответить. На такие как, например , от кого Джин Эллен защищала Дотти? От Абруцци?

— Ты появишься к девяти?

— Полагаю, да. А ты?

— Ни за что не пропущу.

По дороге я заскочила в магазин и запаслась продуктами. К тому времени, когда я добралась до дома, наступил обед, и все здание наполнилось запахами еды. Куриный суп из-за двери миссис Карват. Бурритос с другого конца холла.

Я потянулась ключом к замку и тут застыла. Если Абруцци смог проникнуть в закрытую машину, он мог залезть и в квартиру. Мне нужно поостеречься. Я вставила ключ. Потом повернула. Открыла дверь. Секунду постояла в прихожей с открытой входной дверью, прислушиваясь к тишине. Унимая бьющееся сердце, успокаивая себя, что стая диких собак не выскочит и не разорвет меня.

Прошла в квартиру, оставив дверь открытой, пробежалась по комнатам, старательно хлопая всеми ящиками и шкафами. Слава богу, никаких сюрпризов. И все-таки в желудке поселились мерзкие ощущения. Я с трудом выбросила угрозы Абруццы из головы.

— Тут-тук, — раздался из открытой двери голос.

Клаун.

— Был по соседству, — начал он, — подумал тут, не поздороваться ли. Да еще и еда китайская у меня с собой. Купил, да оказалось лишку. Подумал, может, ты захочешь. Но можешь не есть, если не хочешь. А если хочешь, то будет здорово. Я не знал, любишь ли ты китайскую еду. Или не предпочитаешь ли есть в одиночестве. Или…

Я схватила Клауна за грудки и втащила в квартиру.

— ЧТО ЭТО? — поинтересовался Винни, когда я появилась с Клауном.

— Альберт Клаун, — представила я, — поверенный.

— Ну и?

— Он принес мне ужин, поэтому я пригласила его с собой.

— Он похож на Мякиша. Что он тебе принес, сдобные булки?

— Китайскую еду, — поправил Клаун. — В последнюю минуту вдруг на меня нашло, захотелось поесть китайской еды.

— Я не в восторге от идеи взять с собой адвоката на задержание, — заявил Винни.

— Клянусь Господом, я не предъявлю вам иск, — заверил Клаун. — И послушайте, у меня есть фонарик, газовый баллончик, и все подумываю о том, чтобы достать пистолет, только не могу решить, хочу ли шестизарядный или полуавтоматический. Хотя склоняюсь к полуавтоматическому.

— Выбери полуавтомат, — посоветовала Лула. — В нем больше пуль вмещается. Пуль много не бывает.

— Я хочу надеть пуленепробиваевый жилет, — обратилась я к Винни. — Последний раз ты разнес все выстрелами в щепки.

— То были особые обстоятельства, — напомнил Винни.

Ага, как же.

Я надела на себя и Клауна жилеты, и мы все упаковались в кадиллак Винни.

Полчаса спустя мы остановились за углом от дома Бендера.

— Сейчас вы увидите, как действуют профессионалы, — объявил Винни. — У меня есть план, каждый из вас будет выполнять свою часть, так что слушайте сюда.

— О черт, — сказала Лула. — Какой-то еще план.

— Мы со Стефани берем на себя переднюю дверь, — начал давать указания Винни. — Лула с клоуном возьмут черный ход. Входим все разом и усмиряем поганого ублюдка.

— Так вот какой план, — с сарказмом заметила Лула. — Никогда бы не придумала ничего подобного.

— К-л-а-у-н, — поправил Альберт.

— Все, что вам нужно делать, слушать, как я заору «залоговое правоприменение», — предупредил Винни. — Тогда мы вламываемся в двери и все кричим: «всем стоять… залоговое правоприменение».

— Не буду я орать, — возразила я. — Буду чувствовать себя идиоткой, вот что. Так только в кино делают.

— А мне нравится, — одобрила Лула. — Всегда мечтала выломать дверь и что-нибудь проорать.

— Может, я неправ, но вламываться, похоже, незаконно, — вмешался Клаун.

Винни пристегнул кобуру.

— Незаконно, если только ошиблись домом.

Лула вытащила из сумки «глок» и сунула за пояс мини-юбки.

— Я готова, — сообщила она. — Жаль, что нет с нами телевизионщиков. Эта желтая юбка смотрелась бы что надо.

— Я тоже готов, — присоединился Клаун. — У меня фонарик на случай, если выключат свет.

Не хотела его пугать, но охотники за головами вовсе не затем таскают с собой двухфунтовые фонари.

— Кто-нибудь проверил, дома ли Бендер? — спросила я. — Кто-то поговорил с его женой?

— Мы послушаем под окнами, — заявил Винни. — Кажется, кто-то смотрит телевизор.

На цыпочках мы пересекли газон, подкрались к дому, распластались по стене под окном и прислушались.

— Похоже на кино, — прошептал Клаун. — На очень грязное кино.

— Тогда Бендер дома, — решил Винни. — Не может же его женушка сидеть там и смотреть порнушку совсем одна.

Лула с Клауном отправились к задней двери, а мы с Винни пошли к парадному входу. Винни вытащил пистолет и постучал в дверь, дыру в которой забили большим куском фанеры.

— Откройте! — заорал Винни. — Залоговое правоприменение!

Он отступил на шаг и уже было изготовился пнуть дверь, когда мы услышали, как в дом с черного хода вломилась Лула, вопя во всю силу.

Не успели мы ничего предпринять, как передняя дверь с треском распахнулась, и на нас выскочил голый мужик, чуть не сбив меня с лестницы. Внутри дома творилось нечто невообразимое. Суетилась куча мужчин, пытаясь сбежать, некоторые голые, кто-то одетый, и все размахивали пистолетами и орали:

— С дороги, твою мать!

В самой гуще всего этого торчала Лула.

— Эй, это же операция залогового правоприменения! Стойте! — кричала она.

Мы с Винни пробрались в середину комнаты, но Бендера найти не смогли. Слишком много мужиков на единицу площади, и все пытаются выскочить из дома. И всем наплевать, что Винни размахивает пистолетом. Я не уверена, что в центре такого хаоса его оружие кто-нибудь вообще заметил.

Винни несколько раз выстрелил, и от потолка отвалился кусок штукатурки. После этого наступила тишина, поскольку в комнате, кроме Винни, Лулы, Клауна и меня, никого не осталось.

— Что случилось? — вопрошала Лула. — Что это вообще было?

— Я не увидел Бендера, — заявил Винни. — А мы не ошиблись домом?

— Винни? — раздался из спальни женский голос. — Винни, это ты?

Глаза Винни распахнулись.

— Кэнди?

Из спальни выскочила голая женщина в возрасте между двадцатью и пятьюдесятью. У нее имелись гигантские груди, а лобковые волосы она выстригла в виде молнии.

Женщина простерла Винни объятия.

— Сто лет тебя не видела, чертяка, — заявила она. — Как дела?

Из спальни показалась вторая особа.

— Это и вправду Винни? — спросила она. — Что он тут делает?

Я проскользнула в спальню мимо женщин и поискала Бендера. Вся комната была уставлена лампами и опрокинутыми камерами. Народ вовсе не смотрел порно… они его тут снимали.

— Ни в спальне, ни в ванной Бендера нет, — доложила я Винни. — А тут комнат — раз, два и обчелся.

— Вы ищете Энди? — спросила Кэнди. — Он раньше слинял. Сказал, что ему нужно работать. Вот почему мы позаимствовали его жилье. Отлично и тихо. По крайней мере, пока вы тут не появились.

— Мы думали, что это облава, — пояснила другая дама. — Приняли вас за копов.

Клаун вручил каждой голой женщине по своей визитке.

— Альберт Клаун, поверенный в суде, — представился он. — Если вам когда-нибудь понадобится адвокат, только позвоните.

Час спустя я въехала на свою стоянку с сидящим рядом и без умолку болтающим Клауном. Я вставила в плеер диск с Godsmack (американская группа, исполняющая музыку в стиле ню-метал и альтернативный метал — Прим. пер.), но громкости не хватало, чтобы полностью заглушить Альберта.

— Черт, это было что-то, — восторгался Клаун. — Никогда так близко не видел кинозвезду. И особенно голую. Я ведь сильно и не смотрел, да? То есть поневоле смотришь и ничего с собой поделать не можешь, верно? Даже ты смотрела, да?

Верно. Но я не падала на колени, чтобы поближе рассмотреть молнию на лобке.

Я припарковалась и проводила Клауна до его машины, удостоверившись, что он благополучно уехал со стоянки. Потом повернулась, чтобы пойти домой, и взвизгнула от неожиданности, врезавшись в Рейнджера.

Он стоял рядом и ухмылялся:

— Большое свидание?

— Это был странный день.

— Насколько странный?

И я рассказала ему о Винни и порнофильме.

Рейнджер откинул назад голову и громко рассмеялся. Явление, наблюдаемое мной не очень часто.

— Это визит вежливости? — спросила я.

— Самой что ни на есть вежливости: заскочил по дороге домой.

— Домой в Пещеру Бэтмена?

Никто не знал, где живет Рейнджер. На водительских правах у него адрес какого-то пустыря.

— Ага. В нее самую, — подтвердил Рейнджер.

— Хотелось бы мне когда-нибудь увидеть эту пещеру.

Наши взгляды скрестились.

— Может, как-нибудь, — пообещал он. — Похоже, твоей машине понадобится очередная правка кузова.

Я рассказала ему про пауков и посулы Абруцци когда-нибудь вырвать мне сердце.

— Давай уточню, — сказал Рейнджер. — Ты ехала после атаки стаи гусей, и на тебя прыгнул паук, и ты врезалась в припаркованную машину?

— Прекрати улыбаться, — обиделась я. — Это не смешно. Я ненавижу пауков.

Он обнял меня за плечи:

— Да знаю, что боишься, Милашка. И переживаешь, что Абруцци осуществит свои угрозы.

— Ага.

— В твоей жизни слишком много опасных типов.

— У тебя есть какие-то предложения, как можно сократить этот список? — искоса посмотрела я на него.

— Можешь укокошить Абруцци. — У меня брови полезли вверх. — Никто бы не возражал, — сказал Рейнджер. — Он не очень популярный парень.

— А что насчет остальных опасных типов в моей жизни?

— Жизни твоей они не угрожают. Тебе могут разбить сердце, но не вырвать из груди.

О черт. И что, от этого мне должно быть спокойнее?

— Не считая твоего предложения укокошить Абруцци, я не знаю, как его остановить, — призналась я Рейнджеру. — Может, Содер и хочет вернуть дочь, но Абруцци охотится за чем-то еще. Что бы оно ни было, но он думает, что я тоже гоняюсь за этим. — Я взглянула на свои окна. У меня еще крыша не поехала, чтобы входить в квартиру в одиночку. От страха у меня чуть ли не выскакивало из груди сердце. То и дело мне мерещилось, что по мне ползают пауки. — Итак, раз уж ты здесь, — начала я, — не хочешь ли подняться и выпить бокал вина?

— Ты приглашаешь меня для еще чего-то, кроме вина?

— Типа того.

— Дай угадаю. Ты хочешь, чтобы я проверил, безопасно ли в квартире.

— Угу.

Он пультом закрыл машину, и когда мы поднялись на второй этаж, взял у меня ключи и открыл квартиру. Включил свет и огляделся. Рекс бегал в колесе.

— Может, тебе стоит научить его лаять? — посоветовал Рейнджер.

Потом порыскал в гостиной и спальне. Включил лампу и оглядел все. Поднял пыльную оборку и заглянул под кровать.

— Тебе нужно пройтись там шваброй, Милашка, — заметил он. Потом переместился к комоду и открыл каждый ящик. Оттуда ничего не выпрыгнуло. Сунул нос в ванную. Все чисто.

— Змеи, пауки и плохие ребята отсутствуют, — доложил Рейнджер. Потянулся, схватил руками меня за воротник джинсовой куртки и притянул к себе, легонько лаская шею пальцами.

— Ты увеличиваешь долг. Полагаю, ты скажешь мне, когда будешь готова платить по счетам.

— Конечно. Точно. Ты первый узнаешь.

Боже, я такая вруша!

Рейнджер ухмыльнулся мне:

— У тебя ведь есть наручники?

Ой.

— Вообще-то нет. Я в настоящий момент безнаручная.

— Как же ты собираешься ловить плохих парней без наручников?

— Вот незадача.

— У меня-то есть наручники, — сказал Рейнджер, касаясь меня коленом.

Сердце выдало две сотни ударов в минуту. Я совсем не из этих «пристегни-меня-к-кровати-наручниками». Больше по моей части «выключим-все-лампы-и-будем-надеяться-на-лучшее».

— Кажется, у меня гипервентиляция, — пожаловалась я. — Если я грохнусь в обморок, просто подержи пакет мне у носа и рта.

— Милашка, спать со мной — это не конец света, — заметил Рейнджер.

— Это проблемы.

— Проблемы? — поднял он брови.

— Ну, фактически — отношения.

— А у тебя что, с кем-то отношения? — спросил Рейнджер.

— Нет. А у тебя?

— Мой образ жизни не годится для отношений.

— Знаешь, что нам стоит сделать? Выпить вина.

Он отпустил мой воротник и прошел за мной в кухню. Присел у стойки, пока я вытаскивала бокалы из шкафа и брала только что купленную бутылку мерло. Я налила бокалы, один вручила гостю, другой взяла сама.

— Твое здоровье, — провозгласила я. И залпом выпила.

Рейнджер пригубил вино.

— Ну как, чувствуешь себя лучше?

— Самую малость. Больше не тянет упасть в обморок. И тошнота почти прошла. — Я наполнила снова бокал и, потащив бутылку в гостиную, предложила: — Итак, хочешь посмотреть телевизор?

Он подобрал пульт с кофейного столика и развалился на диване:

— Дай знать, когда пройдет тошнота.

— Думаю, это упоминание о наручниках выбило меня из колеи.

— Я разочарован. Я-то думал, это была мысль увидеть меня голым. — Он поискал спортивный канал и остановился на баскетболе. — Как тебе баскетбол? Или предпочитаешь боевики?

— Баскетбол сойдет.

Ладно, знаю, я сама предложила посмотреть телевизор, но сейчас мне как-то странно было видеть Рейнджера на своем диване. Он завязал темные волосы в хвост. На нем была черная форма полицейского штурмовика, полностью набитый оружием поясной ремень, помимо девятимиллиметрового пистолета, засунутого сзади за пояс. Часы для «морских котиков» на запястье. А еще он развалился на моем диване, смотря баскетбол.

Я заметила, что опустошила бокал, и налила себе по третьему разу.

— Какое-то странное ощущение, — произнесла я вслух. — У тебя в Пещере Бэтмена есть телевизор?

— У меня нет времени смотреть телевизор.

— Но в Пещере Бэтмена телевизор есть?

— Да, в Пещере Бэтмена телевизор есть.

— Просто любопытно, — пояснила я.

Он отпил вина и посмотрел на меня. От Морелли он отличался. Морелли был как сжатая пружина. Я всегда чувствовала заключенную в нем энергию. Рейнджер был похож на кота. Спокойного. Каждый мускул, как по команде, расслаблен. Наверно, делал йогу. Возможно, он даже не человек.

— А сейчас о чем ты думаешь? — спросил он.

— Размышляю, человек ли ты.

— А есть другие предположения?

Я опрокинула в себя бокал вина.

— Да ничего особенно в голову не приходит.

Проснулась я с головной болью и прилипшим к небу языком. Лежала я на диване, укрытая покрывалом с кровати. Телевизор молчал, а Рейнджер ушел. Я только помню, что посмотрела пять минут баскетбол и отрубилась. Мне много не нужно, чтобы напиться. Два с половиной бокала вина — и я в коме.

Я постояла под горячим душем, пока не прояснилась голова и частично не затихло биение под веками. Оделась и направила колеса в «Макдональдс». Там взяла большую порцию жареной картошки и коку в окошечке для водителей и съела на стоянке. Вот оно, похмелье Стефани Плам во всей красе. В разгаре поедания картошки зазвонил мобильник.

— Слышала о пожаре? — спросила Бабуля. — Тебе что-нибудь известно?

— Каком еще пожаре?

— Прошлой ночью сгорел дотла бар Стивена Содера. Технически, полагаю, он сгорел утром, поскольку дело было после закрытия, когда его охватило пламя. Лоррейн Зупек только что звонила. Ее внук пожарный, ты же знаешь. Он рассказал ей, что они согнали пожарные машины со всего города, но ничего уже не смогли поделать. Они думают, что это наверняка поджог.

— Кто-нибудь пострадал?

— Лоррейн не сказала.

Я запихнула горсть картошки в рот и завела мотор. Мне хотелось своими глазами посмотреть на место пожара. Не знаю, почему. Полагаю, мерзкое любопытство. Если у Содера имелись партнеры, то ничего неожиданного. Известно, что партнеры влезают в дело, выжимают его досуха, а потом банкротят.

За двадцать минут я проехала весь город. Улицу перед «Окопом» перекрыли, поэтому я припарковалась за два квартала и пошла пешком. На месте все еще торчала пожарная машина, а к тротуару углом припарковались полицейские тачки. Репортер из «Трентон Таймс» делал снимки. Ленту не натянули, но зевак удерживали на расстоянии полицейские.

Кирпичный фасад почернел. Окна разбиты. Над баром находились два этажа квартир. Они выглядели полностью разрушенными. Улицу затопили потоки воды вперемешку с сажей. От пожарной машины в здание тянулся шланг, но уже пустой.

— Кто-нибудь пострадал? — спросила я какого-то очевидца.

— Да не похоже, — сказал он. — С закрытия бара там порядочно времени прошло. А квартиры стоят пустые. Некоторые замки вскрыли, но их быстро можно починить.

— Узнали, как начался пожар?

— Никто не говорил.

Я не нашла ни одного знакомого среди копов или пожарников. И нигде не видела Содера. Бросила последний взгляд и отчалила. В моем списке следующей значилась краткая остановка в конторе. К этому времени Конни уже должна была провести более полную проверку подноготной Эвелин.

— Боженьки, — воскликнула Лула, когда я вошла, — ну и видок у тебя.

— С похмелья, — пожаловалась я. — После того, как завезла Клауна, наткнулась на Рейнджера, и мы пропустили по паре бокальчиков вина.

Конни с Лулой застыли как вкопанные и уставились на меня.

— Ну? — сказала Лула. — Что, так и собираешься молчать? Что было-то?

— Да ничего не случилось. Меня как-то выбили из колеи эти пауки и дрянь всякая, поэтому Рейнджер поднялся со мной, чтобы проверить, все ли в порядке. Мы выпили пару бокалов вина. И он ушел.

— Да, но что было между этим «выпили» и «он ушел»? Что там было?

— Ничего не было.

— Погоди-ка, — упорствовала Лула. — Ты говоришь, что у тебя в квартире был Рейнджер, вы вдвоем пили вино, и ничего не было. И совсем никаких шашней.

— Бессмысленно как-то, — сказала Конни. — Всякий раз, как вы сталкиваетесь в конторе, он смотрит на тебя, словно хочет съесть. Должно же быть какое-то объяснение. Там присутствовала твоя бабушка?

— Мы были только вдвоем. Только Рейнджер и я.

— Ты его толкнула? Смазала по физиономии или еще что? — спросила Лула.

— Да не похоже. Все очень по-дружески.

В какой-то неловкой напряженной манере.

— По-дружески, — повторила Лула. — Ну да.

— Ну и как у тебя ощущения? — поинтересовалась Конни.

— Понятия не имею, — ответила я. — Думаю, что по-дружески — это неплохо.

— Ага, только голышом и по-потному было бы лучше, — заметила Лула.

На секунду мы все представили это.

Конни помахала на себя блокнотом.

— Ох, прямо что-то жарко, — сказала она.

Я сопротивлялась искушению проверить, не затвердели ли соски.

— Пришел отчет по Эвелин?

Конни порылась в стопке папок на столе и вытащила одну:

— Только что пришел утром.

Я взяла папку и прочла первую страницу. Перевернула на вторую.

— Тут немного, — заметила Конни. — Эвелин в основном торчала дома. Ребенок тоже.

Я сунула папку в сумку и посмотрела на видеокамеру:

— Винни здесь?

— Еще не приходил. Наверно, лечит свое самолюбие с помощью Кэнди, — предположила Лула.

Глава 9

Пока я добиралась до своей машины, то еще раз прочла собранный материал на Эвелин. От части информации сводило от скуки скулы, но таковы данные на любого в этом возрасте, если им поинтересоваться. У меня самой имеется кредитная история и медицинская карта. Ничего невероятно полезного не выудилось.

От чтения меня отвлекло легкое постукивание в окошко со стороны пассажирского сидения. Это был Морелли. Я отперла дверь, и он скользнул на сиденье рядом со мной.

— С похмелья? — спросил он, впрочем, скорее утверждая, чем задавая вопрос.

— Как ты узнал?

Он ткнул упаковку:

— Картошка-фри из Макдональдса и кока на завтрак. Темные круги под глазами. Прическа, словно в аду побывала.

Я проверила волосы в зеркальце заднего вида. О боже.

— Перебрала вина прошлым вечером.

Он принял к сведению объяснение. И долгое время мы молчали. Я не вдавалась в подробности. А он не спрашивал.

Потом посмотрел на папку в моей руке.

— Подобралась ближе к Эвелин?

— Кое-какой прогресс имеется.

— Ты слышала о баре Содера?

— Только что оттуда, — подтвердила я. — Ужасно все выглядит. Повезло, что никого не оказалось в здании.

— Да уж. Кроме разве того, что мы до сих пор не можем отыскать Содера. Его подружка сказала, что он так и не явился домой.

— Думаешь, он мог быть в баре, когда разгорелся пожар?

— Парни там проверяют. Им пришлось подождать, пока остынет здание. Пока никаких признаков Содера. Я думал, тебе хотелось быть в курсе. — Морелли взялся за дверную ручку. — Дам знать, если мы найдем его.

— Погоди минутку. У меня чисто теоретический вопрос. Предположим, ты смотришь со мной телевизор. И мы одни в квартире. Я приняла пару бокалов вина и отрубилась. Станешь ли ты пытаться переспать со мной? Проведешь ли какие-нибудь изыскания, пока я в отрубе?

— А что мы смотрим? Плей-офф?

— Все, свободен, — сказала я.

Морелли ухмыльнулся и вылез из машины.

Я набрала номер Дотти на сотовом: беспокоилась, и мне хотелось рассказать ей новости про бар и то, что Содер пропал. Телефон издал несколько гудков, и включился автоответчик. Я оставила сообщение, попросив перезвонить мне, и набрала номер рабочего телефона. Там была голосовая почта. Дотти в отпуске, вернется через две недели.

Голосовая почта оставила странное ощущение на дне желудка. Я поискала название этой эмоции. Ближайшей, которую смогла найти, оказалась тревога.

Меньше чем через час я припарковалась у дома Дотти. Никакого признака Джин Эллен не было. И признаков жизни в доме тоже. Машина на подъездной дороге отсутствовала. Двери и окна закрыты. Ничего необычного, сказала я себе. Дети могут быть в школе, и в это время всякие дневные заботы. А Дотти, наверно, поехала по магазинам.

Я прошла к двери и позвонила. Никто не открыл. Посмотрела в переднее окно. Дом, казалось, отдыхал. Света нет. Телевизор не мигает. Дети не бегают. У меня снова возникло плохое предчувствие. Что-то не так. Я обошла дом и заглянула в заднее окно. Кухня пустая. Нет признаков завтрака. Никаких мисок в раковине. Оставленных коробок с хлопьями. Я потрогала дверь за ручку. Заперто. Постучала. Тишина. И тут меня осенило. Отсутствовал пес. Он должен был подбежать и залаять на дверь. Дом вообще-то одноэтажный. Я обошла его и заглянула в каждое окно. Пса не было.

Ладно, видимо она выгуливает собаку. Или забрала к ветеринару. Я проверила двух ближайших соседей Дотти. Никто не знал, что случилась с ней и собакой. Только заметили, что утром ее не было. По всеобщему мнению, Дотти с семьей уехала среди ночи.

Ни Дотти. Ни Джин Эллен. Ни пса. Вот теперь я отыскала и другие названия для своих чувств. Паника. Страх. И чуточку тошнило с похмелья.

Я вернулась в машину и, размышляя, посидела какое-то время перед домом. В какой-то момент посмотрела на часы и поняла, что прошел целый час. Полагаю, я надеялась, что Дотти вернется. И думаю, понимала, что этого не произойдет.

Когда мне было девять, я уговорила матушку разрешить мне завести попугая. По дороге из зоомагазина каким-то образом открылась дверца, и птица улетела. Вот я также себя чувствовала тогда. Словно я оставила дверцу открытой.

Я завела мотор и поехала в Бург. Там направилась прямо к дому родителей Дотти. На мой стук ответила миссис Паловски, из кухни с лаем выбежал пес Дотти.

Я изобразила самую дружелюбную притворную улыбку.

— Здравствуйте, — поздоровалась я. — Я ищу Дотти.

— Вы ее не застали, — сказала миссис Паловски. — Она завезла Скотти рано утром. Мы за ним присматриваем, пока Дотти с детьми уехала в отпуск.

— Мне нужно с ней поговорить, — заявила я. — У вас есть телефонный номер, где ее можно застать?

— Нет. Она сказала, что собирается в кэмпинг с подругой. Хижина в лесу где-то. Хотя предупредила, что будет на связи. Я могу послать Дотти сообщение.

Я дала миссис Паловски свою карточку:

— Скажите ей, что у меня есть для нее важные новости. И попросите мне позвонить.

— У нее же нет никаких неприятностей? — спросила миссис Павловски.

— Нет. Это новости об одной из подруг Дотти.

— Насчет Эвелин, да? Я слышала, Эвелин и Энни пропали. Какой стыд. Когда-то Эвелин и Дотти были хорошими подружками.

— Они все еще дружат?

— Сейчас уже нет, несколько лет не общаются. Эвелин как вышла замуж, так и замкнулась. Думаю, Стивен отвадил ее от подружек.

Я поблагодарила миссис Паловски и вернулась в машину. Там пересмотрела отчет по Эвелин. Никакого упоминания о хижине в лесу.

Зачирикал сотовый, и не знаю, на что я надеялась… во главе списка стояло свидание. Следующими в очереди стояли новости о Содере или дружеский звонок от Эвелин.

Замыкал список звонок от матушки.

— Помоги, — взмолилась она. Тут телефон перехватила Бабуля:

— Приезжай и посмотри на это.

— Посмотреть на что?

— Тебе стоит взглянуть своими глазами.

Дом родителей находился меньше, чем в пяти минутах езды. Матушка с Бабулей уже торчали в дверях, поджидая меня. Они отступили в сторону и провели меня в гостиную. Там обнаружилась моя сестрица, устроившаяся в папашином излюбленном кресле. На ней была надета мятая длинная фланелевая ночная рубашка и пушистые шлепанцы. Вчерашняя тушь, не смытая с вечера, размазалась по лицу после сна. Спутанные волосы торчали во все стороны. Картинка: Мег Райан встречается с Битлджусом (безумный дух, персонаж фильма Бартона «Битлджус» — Прим. пер.). Калифорнийская девушка едет в Трансильванию. В руках пульт от телевизора, внимание сосредоточено на какой-то телеигре. Пол вокруг нее усыпан обертками от шоколадных батончиков и пустыми баночками от газировки. На наше присутствие она никак не реагировала. Рыгнула, почесала сиську и переключила канал.

И это моя идеальная сестра. Святая Валери.

— Нечего улыбаться. Я все вижу, — упрекнула меня матушка. — Ничего забавного. Она вот такая с тех пор, как потеряла работу.

— Нам приходится обходить ее за три версты, — заявила Бабуля. — Я тут намедни подошла слишком близко, так чуть не схлопотала тапочкой.

— Она в депрессии, — пояснила матушка.

Да уж ясен пень.

— Мы подумали, может, ты сможешь помочь найти ей работу, — сказала Бабуля. — Что-то такое, чтобы вытащить ее из дому, а то мы сами впадаем в депрессуху, глядя на нее. Хватит того, что нам приходится глазеть на твоего папашу.

— У тебя же всегда припасены какие-то наводки на работу, — обратилась я к матушке. — Ты же всегда знаешь, когда требуются работники на пуговичную фабрику.

— Она прошлась по всем моим контактам, — пожаловалась матушка. — У меня ничего не осталось. А безработица растет. Не могу же я послать ее на упаковку тампонов.

— Может, возьмешь ее с собой на какую-нибудь облаву, — предложила Бабуля. — Вдруг она воспрянет духом.

— Ни за что, — воспротивилась я. — Она уже пыталась стать охотницей за головами и упала в обморок, как только кто-то приставил пистолет к ее голове.

Матушка осенила себя крестом.

— Боже правый, — добавила она.

— Ну сделай же что-нибудь, — взмолилась Бабуля. — Я пропускаю все свои телешоу. Пытаюсь переключить канал, а она на меня рычит.

— Рычит на тебя?

— Знаешь как страшно.

— Эй, Валери, — обратилась я. — Какие-то проблемы?

Никакого отклика.

— У меня идея, — заявила Бабуля. — Почему бы нам не бахнуть ее разок твоим электрошокером? Она отключится, и мы заберем пульт.

Я подумала об электрошокере, лежащем в сумке. Я бы не отказалась его протестировать. И даже не возражала испытать его на Валери. По правде говоря, я многие годы мечтала ее шарахнуть. Я украдкой взглянула на матушку и моментально сникла.

— Может быть, я смогу устроить тебя на работу, — обратилась я к Валери. — Ты готова поработать на адвоката?

Она не отрывала взгляда от телевизора:

— Он женат?

— Нет.

— Гей?

— Не думаю.

— Сколько ему лет?

— Точно не знаю. Шестнадцать, может быть.

Я вытащила из сумки телефон и позвонила Клауну.

— Ух ты, будет здорово, если твоя сестра будет у меня работать, — восхитился Клаун. — Она может обедать в любое время, как только захочет. И может заниматься стиркой во время работы.

Я прервала связь и повернулась к Валери:

— У тебя есть работа.

— Облом, — пожаловалась Валери. — Только я вошла во вкус с этой депрессией. Как думаешь, этот парень женится на мне?

Я мысленно закатила глаза, написала имя Клауна и адрес на клочке бумаги и отдала сестре.

— Можешь начинать завтра в девять. Если он опоздает, подождешь в прачечной. Не беспокойся, ты его сразу узнаешь. Парень с фингалами на оба глаза.

Матушка снова перекрестилась.

Я стянула пару кусков колбасы и ломтик сыра из холодильника и направилась к двери. Хотелось поскорее улизнуть из этого дома, пока мне не начали задавать вопросов по поводу Клауна.

Только я вышла, как зазвонил телефон.

— Постой, — сказала мне Бабуля. — Это Флоренс Жуч, она звонит из торгового центра, утверждает, что Эвелин Содер сейчас завтракает в ресторанном дворике.

Я припустила бегом, а за мной Бабуля.

— Я тоже поеду, — заявила она. — Имею право, это же моя наводка.

Мы вскочили в машину и рванули прочь. Торговый центр находился в двадцати минутах езды в удачный день. Я надеялась, что Эвелин ест медленно.

— А она уверена, что это Эвелин?

— Угу. Эвелин и Энни, а с ними еще одна женщина и двое ребятишек.

Дотти с детьми.

— У меня не было времени захватить сумку, — заявила Бабуля. — Поэтому у меня нет пистолета. Какая будет досада, если начнут стрелять, а я одна без оружия окажусь.

Если бы матушка знала, что Бабуля носит в сумке пистолет, ее бы кондрашка хватила.

— Во-первых, у меня тоже нет оружия, — успокоила я. — А во-вторых, никакой стрельбы не будет.

Я доехала до Шоссе 1 и выжала газ до отказа. И сумела влиться в поток. В Джерси мы все думаем, что ограничение скорости — это всего лишь совет. Никто в Джерси скорость, если правду сказать, не ограничивает.

— Тебе стоило бы стать гонщицей, — заметила Бабуля. — У тебя отлично получается. Можешь участвовать в этих их гонках НАСКАР. И я бы могла, но, наверно, потребуются водительские права, а у меня их не имеется.

Я увидела вывеску торгового центра и, скрестив пальцы, съехала с крутого спуска дорожной развязки с автомагистрали. То, что начиналось, как одолжение Мейбл, становилось крестовым походом. Я в самом деле хотела потолковать с Эвелин. За окончание военной игры отвечала именно она. А конец военной игры отвечал за то, чтобы мое сердце не вырвали из груди.

Я знала каждый квадратный сантиметр торгового центра и потому припарковалась прямо у входа в ресторанный дворик. Я хотела сказать Бабуле, чтобы она подождала в машине, но это напрасная трата энергии.

— Если Эвелин все еще здесь, мне нужно поговорить с ней с глазу на глаз, обратилась я к Бабуле. — Побудь где-нибудь, чтобы она тебя не видела.

— Конечно, — согласилась Бабуля. — Легко.

Мы вместе вошли в торговые ряды и быстро протопали к ресторанному дворику. По дороге я внимательно разглядывала людей, выискивая Эвелин и Дотти. Торговый центр был заполнен наполовину. Никакой толкучки, как в выходные. Просто достаточно людей, чтобы мне укрыться в толпе. Дыхание перехватило, когда я узнала Дотти и ее детишек. Эвелин и Энни я помнила по фото, и они тоже здесь были.

— Раз уж я здесь, то не отказалась бы от сдобного кренделя, — заявила Бабуля.

— Иди за кренделем, а я поговорю с Эвелин. Просто не уходи с дворика.

Я отошла от Бабули и вдруг свет передо мной померк. И я оказалась в тени Мартина Полсона. С тех пор как он, закованный в наручники, катался по земле на парковке возле полицейского участка, он не сильно изменился. Я так понимаю, что выбор модной одежды ограничен, когда ты скроен, как Полсон.

— О, только взгляните, — сказал он. — Это же маленькая мисс Дырка от Задницы.

— Не сейчас, — предупредила я, обходя его.

Он двинулся со мной, преграждая путь:

— Нам с тобой нужно поквитаться.

Вот каковы были шансы? Я наконец-то нашла Эвелин и, надо же, наткнулась на Мартина Полсона, который лез в драку.

— Да выбрось из головы, — посоветовала я. — Что ты вообще здесь делаешь?

— Я тут работаю. В аптеке, и сейчас у меня перерыв на ланч. Меня, между прочим, ложно обвинили.

Ага, как же.

— Уйди с дороги.

— А ты попробуй, обойди меня.

Я вытащила из сумки электрошокер, ткнула в толстый живот Полсона и нажала кнопку. Ноль эффекта.

Полсон посмотрел вниз.

— Это что, игрушка?

— Электрошокер.

Бесполезный кусок дерьма это, а не оружие.

Полсон забрал устройство и стал рассматривать.

— Круто, — сказал он. Включил, выключил. А потом приставил к моей руке. В голове что-то вспыхнуло, и все померкло.

Выплывая из темноты на свет, я услышала голоса, где-то далеко. И с усилием потянулась на эти голоса, они стали громче, более отчетливые. С трудом я разлепила веки, и в поле зрения вплыли лица. Я попыталась сморгнуть пелену и оценить ситуацию. Валяюсь на спине. Надо мной склонились парамедики. На лице моем кислородная маска. На руке манжета для измерения давления. За медиками маячит с обеспокоенным видом Бабуля. За Бабулей Полсон выглядывает из-за ее плеча. Полсон. Тут я вспомнила. Этот сукин сын вырубил меня моим же собственным электрошокером!

Я вскочила и рванула к Полсону. Ноги подкосились, и я упала на колени, заорав:

— Полсон, свинья ты этакая!

Тот втянул голову и исчез.

Я пыталась сорвать маску с лица, а парамедики старались удержать ее. Опять повторялась гусиная атака.

— Я было решила, что ты умерла, — заявила Бабуля.

— Не совсем. Случайно вступила в контакт со своим электрошокером, когда он ожил.

— Сейчас я вас узнал, — обратился ко мне один из парамедиков. — Вы охотница за головами, которая сожгла похоронное бюро.

— И я тоже его сожгла, — похвасталась Бабуля. — Вам стоило посмотреть. Настоящий фейерверк.

Я встала и проверила, могу ли идти. Немного шаталась, но зато не упала. Хороший признак, верно?

Бабуля вручила мне мою сумку. Со словами:

— Этот вежливый толстяк отдал мне твой электрошокер. Наверно, уронила в суматохе. Я положила его в сумку.

При первой же возможности выброшу проклятую фиговину в реку. Я осмотрелась, но Эвелин давно ушла.

— Мне не надеяться, что ты видела Эвелин или Энни? — спросила я у Бабули.

— Нет. Я наткнулась на эти большие мягкие крендели и помакала их в какао.

Я подбросила Бабулю к дому родителей и поехала в свою квартиру. Постояла секунду в холле перед дверью, прежде чем вставить ключ в замок. Набрала воздуха, отомкнула дверь и распахнула. Постояла в маленькой прихожей, тихо напевая «нам не страшен серый волк»… Заглянула в кухню и облегченно выдохнула. В кухне все было в порядке. Я пошла в гостиную, все еще напевая. На диване сидел Стивен Содер. Он немного съехал на бок, держа в правой руке пульт от телевизора, только телевизор Содер не смотрел. Он был мертв, сто крат мертв. Невидящие глаза его заволокло пленкой, рот раскрыт, словно от удивления, кожа омерзительно бледная, а в центре лба дырка от пули. На нем были мешковатый свитер и брюки-хаки. И босой.

Черт, разве мало того, что на моем диване сидит труп? Он что, обязательно должен не иметь долбанных башмаков?

Я молча ретировалась из гостиной и вышла из квартиры. Встала в холле и попыталась набрать на сотовом 911, но руки так тряслись, что понадобилось несколько попыток, прежде чем я добилась успеха.

Я торчала в холле, пока не появилась полиция. Когда квартиру заполонили полицейские, то прокралась в кухню, обхватив, прижала к животу клетку с Рексом и забрала с собой в холл.

Я все еще пребывала в холле, обнимая клетку с хомяком, когда явился Морелли. Со мной были соседки миссис Карват с моей площадки и Ирма Браун с верхнего этажа. Из-за двери мистера Уолески можно было услышать голос Региса, «Кто хочет стать миллионером». Даже убийство по соседству не оторвет мистера Уолески от Региса. И неважно, что это повтор передачи.

Сидела я на полу с хомячьей клеткой на коленях. Морелли присел на корточки рядом со мной и взглянул на Рекса:

— Он в порядке?

Я утвердительно кивнула.

— А ты как? — спросил Морелли. — Ты в порядке?

Глаза наполнились слезами. Куда уж там в порядке.

— Он сидел на диване, — просветила Ирма копа Морелли. — Можешь себе представить? Просто сидел там с пультом в руке. — Она помотала головой. — Диван теперь во вшах смерти. Я бы тоже плакала, если бы мой диван был завшивлен смертью.

— Вшей смерти не бывает, — возразила миссис Карват.

Ирма высокомерно посмотрела на нее:

— Ты бы села сейчас на этот диван?

Миссис Карват поджала губы.

— Ну? — настаивала Ирма.

— Может быть, если бы его хорошенько почистили.

— Вшей смерти отчистить нельзя, — заявила Ирма. Конец дискуссии. Глас авторитета.

Морелли сел рядом со мной, прислонившись спиной к стене. Миссис Карват удалилась. Ирма тоже. Остались только Морелли, Рекс и я.

— Так что ты думаешь насчет вшей смерти? — спросил Морелли.

— Не знаю, что это за чертовы вши смерти, только меня аж колотит, как я хочу избавиться от этого дивана. А пульт прокипятить и сунуть в отбеливатель.

— Жаль, — сказал Морелли. — Не будет больше развлечений и спортивных матчей. Миссис Карват что-нибудь слышала или видела необычного?

Я потрясла головой.

— Дом ведь твое убежище, — пожаловалась я Морелли. — Куда идти, когда дом перестал быть убежищем?

— Не знаю, — ответил он. — Никогда с таким не сталкивался.

Спустя долгие часы тело убрали, а квартиру опечатали.

— Что дальше? — поинтересовался Морелли. — Здесь ты не можешь оставаться.

Наши взгляды встретились, и мы оба подумали об одном и том же. Пару месяцев назад он бы не стал даже спрашивать. Я бы просто осталась у него. Сейчас все изменилось.

— Переночую у родителей, — сказала я. — Только ночь перекантуюсь, пока не придумаю, что делать.

Морелли зашел внутрь, собрал кое-какую одежду и предметы первой необходимости и засунул в спортивную сумку. Потом погрузил меня и Рекса в свой пикап и отвез в Бург.

В моей спальне спали Валери и ее дочки, поэтому я устроилась на диване, поставив клетку с Рексом рядом на полу. Кое-кто из моих знакомых пьет «ксанакс», чтобы уснуть. Я же принимаю макароны с сыром. А если их еще приготовит матушка, то лучшего снотворного не бывает.

Я приняла дозу макарон с сыром в одиннадцать и провалилась в тревожный сон. В два часа еще раз приняла макароны внутрь, и в четыре тридцать — в третий раз. Отличное изобретение — микроволновка.

В семь тридцать меня разбудил гвалт на втором этаже. Папаша вызвал обычную утреннюю пробку на подходе к ванной комнате.

— Мне нужно почистить зубы, — требовательно говорила Энджи. — Я опаздываю в школу.

— А я? — полюбопытствовала Бабуля. — Я ведь старенькая. У меня вообще ничего не держится. — Она заколотила в дверь ванной. — Да что ты там делаешь?

Издавая лошадиное фырканье, туда же галопом прибежала Мэри Элис и забила копытом о пол.

— Перестань тут скакать, — прикрикнула на Мэри Элис Бабуля. — У меня от тебя голова болит. Иди-ка в кухню и поешь блинчиков.

— Сено! — возразила Мэри Элис. — Лошадки едят сено. И я уже покушала. Мне нужно почистить зубки. Такая беда, если у лошадок будут дырки в зубах.

Послышался шум спущенного унитаза, и дверь ванной открылась. Последовала короткая потасовка, и дверь снова захлопнулась. Валери и девочки застонали. Бабуля победила в драке за ванную.

Час спустя папаша отправился на работу. Девочки отбыли в школу. А Валери пребывала в расстроенных чувствах.

— Не слишком кокетливо? — спросила она, стоя передо мной в тонком коротком платьице с цветочками и открытых босоножках. — Не лучше ли надеть костюм?

Я просматривала газеты, выискивая упоминание о Содере.

— Неважно, — ответила я. — Надевай, что хочешь.

— Мне нужна помощь, — хлопнув в ладоши, заявила Валери. — Сама я не могу решить. Как насчет туфель? Стоит надеть эти розовые на шпильках? Или ретро от Вайтцмана?

Прошлой ночью я нашла на своем диване труп. У меня завелись вши смерти, а Валери требует, чтобы я решила за нее, какие ей надевать туфли.

— Надень розовые штучки, — посоветовала я. — И прихвати побольше четвертаков. У Клауна всегда есть лишние четвертаки.

Зазвонил телефон, и Бабуля кинулась отвечать. Телефон теперь будет звонить весь день, не переставая. В Бурге обожают хорошенькое убийство.

— У меня одной дочь, которая находит трупы на своем диване, — посетовала матушка. — За что мне это? У Лоуис Зельтцман дочь никогда не находит мертвых на своем диване.

— Разве это не что-то? — встряла Бабуля. — Уже три звонка, а ведь еще нет и девяти. Это даже больше раз, чем когда твою машину в лепешку раздавил мусоровоз.

По дороге на работу Валери завезла меня домой. Мне нужна была моя машина, и она так и стояла на парковке. Квартиру опечатали. Отлично. У меня не было особого желания туда возвращаться.

Забравшись в «Си Ар-Ви», какое-то мгновение я сидела и блаженно слушала тишину. В доме родителей тишина в дефиците.

По дороге к своей машине мимо меня шествовал мистер Кляйншмидт.

— Отлично сработано, цыпуля, — сказал он. — По части интересных событий на тебя всегда можно рассчитывать. Ты и в самом деле обнаружила мертвого парня на своем диване?

— Да, — кивнула я.

— Черт, должно быть, это нечто. Хотел бы я сам на него посмотреть.

От энтузиазма мистера Кляйншмидта мне стало смешно.

— Может, в следующий раз.

— Ага, — радостно откликнулся мистер Кляйншмидт. — Первым делом звони мне в случае чего. — С этим пожеланием он помахал мне и отчалил к своей машине.

Ну вот тебе на, у нас появился новый взгляд на мертвецов. Оказывается, трупаки — это развлечение. Пару минут я размышляла над этим, но концепцией не вдохновилась. Самое лучшее, на что я оказалась способна, это признать факт, что смерть Содера облегчила мне работу. Теперь, когда он ушел со сцены, Эвелин с Энни незачем пускаться в бега. Мейбл может остаться в своем доме. Энни вернется в школу. А Эвелин — наладит свою жизнь.

Если только Эвелин пряталась не из-за Абруцци. Ежели она сбежала, потому что у нее нечто такое, чего хочет этот тип, то ничего не изменилось.

Я посмотрела на «сине-белого» и машину судмедэкспертов, стоявших на моей парковке. Светлое пятно во всем этом, что на сей раз никаких змей в холле и пауков в машине, а банальное преступление, и расследовать его в поте лица предстоит полиции. Трудно ли разгрызть этот орешек? Кто-то притащил в фойе труп, поднял на этаж, пронес по холлу в мою квартиру… и все среди бела дня.

Я набрала сотовый Морелли.

— У меня вопрос, — сказала я. — Как они протащили Содера в мою квартиру?

— Ты не захочешь знать.

— Захочу!

— Встретимся за кофе, — предложил Морелли. — Напротив больницы открыли новый кофейный магазинчик.

Я взяла кофе и круассан и уселась напротив Морелли.

— Рассказывай, — приготовилась слушать я.

— Содера распили напополам.

— Что?

— Кто-то воспользовался мотопилой и распилил Содера пополам. А потом собрали его на диване. Свитер скрыл факт, что труп снова сложили вместе.

У меня онемели губы, и я почувствовала, как из рук выскальзывает чашка.

Морелли нагнул мою голову вниз, к коленям.

— Дыши, — приказал он.

Звон в ушах прекратился, и точки перед глазами исчезли. Я выпрямилась и глотнула кофе.

— Сейчас уже лучше, — сказала я.

— Так я и поверил, — вздохнул Морелли.

— Ладно, так они разрезали его напополам. Что дальше?

— Мы думаем, что они принесли его в двух спортивных сумках. Может быть, для хоккея. Теперь, когда ты пережила самую отвратительную часть истории, остальное — дело техники. Два парня, одетые в маскарадные костюмы, приносят спортивные сумки и шарики: видели, как они входят в вестибюль и поднимаются на лифте. В это время в вестибюле торчали двое жильцов. Они сказали, им пришло в голову, что кто-то заказал поющий подарок на день рождения. Неделю назад восьмидесятилетие отметил мистер Кляйншмидт, и кто-то посылал ему двух стрипушек.

— А что за костюмы были у парней?

— Один медведь, другой зайчик. Лиц не видно. Около шести футов ростом, хотя точно в костюмах трудно определить. Шарики мы нашли в твоем шкафу, а сумки они взяли с собой.

— Когда они уходили, их кто-нибудь видел?

— В твоем доме — никто. Мы все еще обходим соседей. И еще проверяем прокаты костюмов. Далеко не продвинулись пока.

— Это точно Абруцци. Именно он подкидывал змей и пауков. И Рамиреза на пожарную лестницу он подкинул.

— Можешь доказать?

— Нет.

— В том-то и проблема, — сказал Морелли. — И наверно Абруцци сам-то ручки не запачкал.

— Между Абруцци и Содером есть связь. Абруцци и был тем партнером, к которому перешел бар, верно?

— Содер потерял бар, проиграв его в карты. Играл с парнями по высоким ставкам, и ему нужны были деньги. Он занял деньги у Зиги Зиммерли. А Зиммерли должен Абруцци. Содер проиграл деньги и не смог выплатить деньги, занятые у Зиммерли, и Абруцци забрал бар.

— Так что это за дела с пожаром в баре и убийством Содера?

— Понятия не имею. Наверно, и бар, и Содера перевели из колонки активов в колонку списания долгов и ликвидировали.

— В квартире вы нашли какие-нибудь отпечатки?

— Никаких лишних отпечатков. За исключением Рейнджера.

— Я с ним работаю.

— Ага, — сказал Морелли. — Я в курсе.

— Полагаю, Эвелин вне подозрений, — предположила я.

— Кто угодно может нанять зайчика и медведя шлепнуть парня, — заметил Морелли. — Мы пока никого не сбрасываем со счетов.

Я взялась за круассан. Морелли нацепил личину копа, а с этого много не возьмешь. И все же у меня возникло ощущение, что за этим кроется большее.

— Есть что-то, чего ты не сказал?

— Есть кое-какая деталь, которую мы не разглашаем прессе, — признался Морелли.

— Ужасная деталь?

— Ага.

— Дай догадаюсь. У Содера вырвали сердце.

Пару секунд Морелли таращился на меня.

— Этот парень просто псих, — наконец произнес Морелли. — Хотел бы защитить тебя, но не знаю как. Разве что приковать тебя к своему запястью. Или закрыть у себя дома в шкафу. Или отправить тебя куда подальше в длительный отпуск. Увы, думаю, ни с одним из этих предложений ты не согласишься.

Вообще-то, все эти пункты показались мне привлекательными. Но Морелли прав, я не могу согласиться ни на один из них.

Глава 10

Отпив еще глоток кофе, я оглядела кафе. Ничего так, уютненько оформлено: новая черно-белая плитка на полу, стулья и высокие барные круглые столики из кованого железа. Мы с Морелли были единственными посетителями. В Бурге к новому прикипают не сразу.

— Спасибо, что так мило вел себя со мной прошлой ночью, — поблагодарила я Морелли.

Он откинулся на стуле:

— Хотя зарекся больше не поддаваться, но я все-таки тебя люблю.

Я застыла с чашкой на полпути ко рту, сердце совершило сальто-мортале.

— Только не волнуйся так уж, — предупредил Морелли. — Это не значит, что я хочу каких-то отношений.

— Ты мог бы их иметь с кем и похуже, — обиделась я.

— С кем? С Лиззи Борден? (женщина, ставшая известной благодаря знаменитому делу об убийстве её отца и мачехи, в котором её обвиняли. Несмотря на большое количество доказательств её вины, она была оправдана. И поныне ее дело вызывает различные споры. — Прим. пер.)

— Ты тоже не совершенство!

— Я не нахожу мертвецов на своем диване.

— Ну, а мне не рассекали ножом бровь в пьяной трактирной драке.

— Это было сто лет назад.

— Вот как? А мертвый парень на моем диване был вчер а. Прошло уже с этого прискорбного случая целых двадцать четыре часа.

Морелли оттолкнулся от стола.

— Мне нужно возвращаться на работу. Постарайся не попадать в неприятности.

И ушел бороться с преступниками. В отличие от меня, у которой не имелось преступников, чтобы с ними бороться. Единственное незавершенное дело — Бендер, и я готова притвориться, что его не существует. Я подумывала уже, не съесть ли с горя второй круассан, как мне на сотовый позвонил Себринг.

— Не можете ли заглянуть ко мне в офис? — спросил он. — Хотел бы с вами поговорить.

Пока я, проехав через весь центр, кружила по улице, выискивая, где бы припарковаться, получила еще один звонок на сотовый.

— Он же недоумок, — заявила Валери. — Ты не предупредила, что он недоумок.

— Кто?

— Альберт Клаун. И что это он вечно нависает надо мной? Порой чувствую, что буквально дышит мне в затылок.

— Он совершенно безвреден. Попытайся представить, что он домашнее животное.

— Золотистый ретривер.

— Скорее, гигантский хомяк.

— Я типа надеялась, что он женится на мне, — посетовала Валери. — И думала, он выше.

— Валери, это не свидание. А работа. Где он сейчас?

— Вышел в соседнюю дверь. Там что-то случилось с торговым автоматом, раздающим стиральный порошок.

— Шеф твой — хороший парень. Может, чуток надоедливый. Но он не уволит тебя за пролитый куриный суп. На самом деле, он даже купит тебе взамен ланч. Подумай хорошенько.

— И мне не стоило надевать эти туфли, — пожаловалась Валери. — Я надела все не то.

Я отсоединилась и нашла место на улице напротив конторы Себринга, где припарковаться. Сунула четвертак в счетчик и убедилась, что тот сработал… Мне не нужен еще один штраф за парковку. Я еще последний не оплатила.

Секретарша провела меня наверх и препроводила в личный кабинет Себринга. Тот уже ждал меня. И с ним была Джин Эллен Барроуз.

Я протянула руку Себрингу.

— Рада видеть вас снова, — поздоровалась я. И кивнула Джин Эллен. Та в ответ улыбнулась. — Догадываюсь, что ты осталась без работы, — сказала я ей.

— Да. Но собираюсь попозже сегодня полететь в Пуэрто-Рико за НЯС для Леса. Перед отъездом хочу поделиться с тобой насчет Содера. Стоит тому верить или нет, Содер заявлял, что Энни в опасности. В чем беда, он конкретно не говорил, но чувствовал, что Эвелин неспособна защитить дочь. Мне не удалось вычислить Энни, но я поняла, что Дотти — связь… слабая ниточка. Поэтому и охраняла ее.

— А что насчет черного хода? Он-то оставался без прикрытия.

— Я установила в доме прослушку, — сказала Джин Эллен. — И знала, что ты там.

— В доме прослушка, а ты все-таки не смогла найти Эвелин?

— Они не упоминали ее местонахождение. Ты засветила меня до того, как я смогла отследить Дотти до Эвелин.

— А что насчет Содера? Что это за разборки в книжном магазине и в доме Дотти?

— Содер дурак. Думал, что сможет запугать подругу, и она разговорится.

— Зачем ты говоришь мне все это?

Джин Эллен пожала плечами:

— Из профессиональной вежливости.

Я посмотрела мимо нее на Себринга:

— Вас это дело продолжает интересовать?

— Разве что Содер восстанет из мертвых.

— А ваше мнение? По-вашему, Энни в опасности?

— Кто-то убил ее отца, — заметил Себринг. — Плохой знак. Если, конечно, не мать Энни наняла киллера. Тогда все сходится.

— А никто из вас не знает, как в эту головоломку укладывается Эдди Абруцци?

— Ему принадлежал бар Содера, — сказала Джин Эллен. — И Содер боялся Эдди. Если Энни в опасности, то угроза могла быть связана с Абруцци. Ничего конкретного, просто нюх.

— Я слышал, ты нашла Содера на своем диване, — обратился ко мне Себринг. — Ты знаешь, что это значит?

— В диване завелись вши смерти?

Себринг улыбнулся, чуть не ослепив меня своими зубами.

— Вшей смерти не вытравишь, — сказал он. — Коли завелись, то там и останутся.

Я покинула офис на этой радостной ноте. Села в машину и минуту переваривала новую информацию. Что это значит? Да мало что значит. Просто подстегнуло мой страх, что Эвелин, прихватив Энни, сбежала не просто от Содера, а и от Абруцци.

Опять позвонила Валери:

— Если я пойду на ланч с Албертом, это будет считаться свиданием?

— Только если он сдерет с тебя одежду.

Я отсоединилась и завела мотор. И собралась вернуться в Бург и поговорить с матерью Дотти. У нее единственной была связь с дочерью. Если мать Дотти скажет дочери и Эвелин, что все в ажуре и можно вернуться домой, то я сорвусь с крючка. И поеду в торговые ряды делать маникюр.

Миссис Паловски открыла дверь и вздохнула при виде меня.

— О боже, — сказала она.

Будто эти вши смерти — зараза какая-то. Я ободряюще улыбнулась ей и помахала пальчиком:

— Привет. Надеюсь, я не помешала.

— Совсем нет, милая. Я слышала о Стивене Содере. Не знаю, что и думать.

— Я тоже, — призналась я. — Понятия не имею, почему его положили на мой диван. — Меня передернуло. — Очень странно. По крайней мере, его убили не в моей квартире. Его принесли. — Говоря так, я понимала, что звучит неубедительно. Разрезанные надвое трупы весьма редко оставляют на диванах девушек. — Дело в том, миссис Паловски, что мне в самом деле нужно поговорить с Дотти. Надеюсь, она услышит о Содере и свяжется со мной.

— Вообще-то, она уже знает. Звонила утром, и я сказала, что вы спрашивали о ней.

— Она сказала, когда вернется домой?

— Говорит, может, на время уедет. Вот и все, что сказала.

Настало время маникюра.

Миссис Паловски крепко обхватила себя руками.

— Эвелин втянула в эту неразбериху Дотти? На Дотти не похоже: вдруг сорваться с работы и забрать Аманду из школы, чтобы поехать в какой-то кемпинг. Наверно, что-то плохое случилось. Я слышала о Стивене Содере, и сразу пошла к мессе. Молилась не за этого поганца. Пусть он в аду сгорит, мне все равно. — Она перекрестилась. — Я молилась за Дотти, — добавила она.

— У вас есть какая-нибудь догадка, где может быть ваша дочь? Если она старается помочь Эвелин, то куда повезет ее?

— Не знаю. Я пыталась, но ничего не смогла придумать. Сомневаюсь, что у Эвелин много денег. И у Дотти скромный бюджет. Поэтому вряд ли они улетели куда-то. Дотти говорила, что вчера они заезжали в торговый центр, прикупить вещей для отпуска, так что, может, это настоящий кемпинг. Иногда, еще до развода, Дотти с мужем ездили в кемпинг на Вашингтонс-Кроссинг. Название я не помню, но это справа от реки, там можно арендовать маленькие трейлеры.

Я знала этот кемпинг. И миллион раз проезжала мимо по дороге в Нью-Хоуп.

Ладно, у меня получилось. Теперь есть наводка. Можно проверить кемпинг. Только вот мне не хотелось делать проверку одной. Место на отшибе. В это время года там пустынно. Абруцци легко мог устроить мне засаду. Поэтому я глубоко вздохнула и позвонила Рейнджеру.

— Йо, — ответил Рейнджер.

— У меня есть наводка на Эвелин, и мне нужна подстраховка.

Двадцать минут спустя я ожидала на стоянке у Вашингтонс-Кроссинг, когда подъехал Рейнджер. Он вел сияющий черный пикап с полным приводом, огромными шинами и со светлячками на кабине. Я заперла свою машину и села к нему на пассажирское сидение. Внутренняя экипировка грузовика наводила на мысль, что Рейнджер регулярно выходит на связь с планетой Марс.

— Как твое психическое состояние, в порядке? — спросил он. — Я слышал о Содере.

— Меня всю трясет.

— У меня есть лекарство.

О, черт.

Он завел машину и направился к выезду.

— Я знаю, что ты подумала, — сказал он. — Но я не о том. Просто собираюсь предложить тебе работу.

— Так и знала.

Он свысока глянул на меня и усмехнулся:

— Ты меня сильно хочешь.

Ага. Боже, помоги мне.

— Мы едем на север, — предупредила я. — Есть шанс, что Эвелин с Дотти в том кемпинге с маленькими трейлерами.

— Я знаю этот кемпинг.

В это время дня на дороге было пустынно. Двухполосное шоссе шло вдоль Дэлавер Ривер и тянулось через пеннсильванские поля. По сторонам дороги попадались рощицы и скопления хорошеньких домиков. Пока мы ехали, Рейнджер молчал. Ему пришло два сообщения на пейджер, он их прочитал и оба раза не ответил. И ничего не сказал по поводу этих сообщений. Обычное поведение для Рейнджера. Вечно ведет секретную жизнь.

В третий раз прозвонил пейджер. Рейнджер снял его с ремня и посмотрел на экранчик. Потом очистил его, пристегнул пейджер и продолжил смотреть на дорогу.

— Алло, — позвала я.

Он скосил на меня взгляд.

Мы с Рейнджером словно вода и масло. Он Человек-Загадка, а я Мисс Любопытный Нос. И мы оба знаем это. Рейнджер переносит это со спокойным весельем. Я же терплю, стиснув зубы.

Я опустила взгляд на пейджер.

— Джин Эллен? — не утерпев, спросила я.

— Джин Эллен на пути в Пуэрто-Рико, — ответил Рейнджер.

На секунду наши глаза встретились, потом он снова уставился на дорогу. Конец разговора.

— Хорошо хоть, что у тебя отличная задница, — сказала я ему.

Потому что, черт возьми, как же ты можешь раздражать.

— Моя задница — не самая моя лучшая часть, Милашка, — сказал, улыбнувшись мне, Рейнджер.

А вот это уж точно конец разговора. Добавить мне было нечего.

Двадцать минут спустя мы подъехали к кемпингу. Он располагался между шоссе и рекой, и его легко можно было пропустить. Указателя не было. И, насколько мне известно, названия тоже. Грязная дорога шла по травянистому склону площадью акра в два. На берегу реки стояли обветшалые будки и трейлеры, каждый снабженный столиком и грилем. В это время тут царил дух запустения. И витало что-то от дурной славы и несло чем-то интригующим, словно от цыганского табора.

Рейнджер подъехал на холостом ходу к въезду, и мы обозрели окрестности.

— Машин нет, — сказал Рейнджер. Он легко повел пикап по дорожке и припарковался. Потом полез под приборную панель, достал «глок», и мы вышли из машины.

Методично мы проходили ряды будок и трейлеров, проверяли двери, смотрели в окна, осматривали грили на предмет недавнего использования. На четвертой по счету будке замок оказался сломан. Рейнджер постучался и открыл дверь.

В передней комнате в одном конце находилась кухонная зона. Никаких современных приборов. Раковина, печь, холодильник времен пятидесятых. Пол покрыт истершимся линолеумом. В другом конце стоял двуспальный диван, деревянный стол и четыре стула. Другая комната была спальней с двумя кроватями. На кроватях лежали матрасы, но белья не было. Ванная крошечная. Раковина и унитаз. Душа не было. На раковине лежал с виду свежий тюбик пасты.

Рейнджер поднял с пола детскую розовую заколку.

— Они слиняли, — сказал он.

Мы проверили холодильник. Пусто. Вышли наружу и исследовали оставшиеся будки и трейлеры. Все другие были закрыты. Потом заглянули в мусорный бак и нашли маленький мешок мусора.

— Есть еще какие наводки? — спросил Рейнджер.

— Нет.

— Давай прогуляемся по их домам.

Я подобрала свою машину на Вашингтон-Кроссинг и пересекла на ней реку. Остановила тачку у дома родителей и вернулась в пикап Рейнджера. Сперва мы поехали к дому Дотти. Рейнджер припарковался на подъездной дорожке, снова вытащил «глок» из-под приборной панели, и мы прошли к передней двери.

Рейнджер положил руку на дверную ручку и вытащил похожий на игрушку инструмент-отмычку. Дверь сама собой распахнулась. Необходимости в отмыкании замка не было. Кажется, мы пришли вторыми в гонках на взлом и проникновение.

— Стой здесь, — приказал Рейнджер.

Он вошел в гостиную и провел быстрый осмотр. Потом прошел по оставшейся части дома с оружием в руках. Вернулся в гостиную и мотнул головой мне, дескать, входи.

Я закрыла за собой дверь на замок.

— Никого нет дома?

— Да. На кухонной стойке разбросаны бумаги и все ящики вытащены. Или кто-то обыскал дом, или Дотти оставила в спешке.

— Я тут была после отъезда Дотти. В дом не заходила, но посмотрела в окна, все выглядело аккуратным. Думаешь, кто-то взломал дом и ограбил?

В глубине души я знала, что это не ограбление, но надежда умирает последней.

— Не думаю, что мотивом было ограбление. В детской стоит компьютер, а в спальне матери в шкатулке лежит кольцо с бриллиантом в честь помолвки. И телевизор еще на месте. Наверное, мы не первые ищем Эвелин и Энни.

— Может, это Джин Эллен. Она тут понаставила жучков. Может, вернулась забрать прослушку перед отъездом в Пуэрто-Рико.

— Джин Эллен не такая неряха. Она не оставит открытой входную дверь и не оставит следов взлома.

Мой голос нечаянно вырос на октаву:

— Может быть, у нее был плохой денек? Дерьмо собачье, неужели у нее никогда нет паршивых дней?

Рейнджер посмотрел на меня и только улыбнулся.

— Ладно, просто я уже устала от этого совершенства, Джин Эллен, — призналась я.

— Джин Эллен — не совершенство, — сказал Рейнджер. — Она просто хороший спец. — Он обнял меня за плечи и поцеловал пониже уха. — Может, мы сможем найти таланты, в которых ты превосходишь Джин Эллен.

Я сощурила глаза:

— У тебя что-то конкретное на уме?

— Ничего такого, чем я бы хотел заняться прямо сейчас. — Он вытащил из кармана одноразовые перчатки. — Хочу еще порыскать здесь. Она с собой много не взяла. Большая часть одежды на месте. — Он прошел в спальню и включил компьютер. Потом открыл файлы, которые показались многообещающими.

— Ничего интересного, — наконец произнес он и выключил компьютер.

У Дотти не было автоответчика, поэтому не сохранилось никаких сообщений. По стойке были разбросаны счета и чеки из магазинов. Мы просмотрели их, понимая, что это напрасные усилия. Будь там что-то полезное, взломщик забрал бы это.

— Что дальше? — спросила я.

— Сейчас взглянем на дом Эвелин.

Ой-ой-ой.

— С домом Эвелин проблема. Там кто-то ведет слежку для Абруцци. Как только я туда прихожу, через десять минут нарисовывается этот тип.

— Почему Абруцци беспокоит твое присутствие в доме Эвелин?

— Последний раз, когда я на него наткнулась, он заявил, что я работаю за деньги и знаю, каковы ставки. И что я знаю, что он старается получить. Думаю, Абруцци охотится за чем-то, и это как-то связано с Эвелин. Возможно, он думает, что эта вещь спрятана в доме, и он не хочет, чтобы я там вынюхивала.

— Есть соображения, что он пытается найти?

— Нет. Никаких зацепок. Я обыскала дом, но не нашла ничего необычного. Конечно, я не искала никаких тайников. Просто что-то, что привело бы меня к Эвелин.

Рейнджер закрыл за нами дверь и убедился, что она на замке.

Солнце клонилось к горизонту, когда мы собрались к дому Эвелин. Рейнджер прошелся взглядом по улице, как автоматной очередью из машины.

— Ты знаешь народ на этой улице?

— Да почти всех. Одних больше, других меньше. Я знаю соседку Дотти. За два дома живет Линда Кларк. На углу дом Рояков. Через улицу живут Бетти и Арнольд Ландо. Они снимают дом, и я не знаю семью, которая у них в соседях. Если бы я искала какую-нибудь ябеду, то поставила бы на семью, соседнюю к Ландосам. Там старик, который, похоже, всегда торчит дома. Вечно сидит на крылечке. Видок у него такой, словно он сто лет назад зарабатывал на жизнь перебиванием коленей.

Рейнджер припарковался перед половиной дома Кэрол Надич. Мы обогнули дом и вошли в половину Эвелин через черный ход. Рейнджеру не понадобилось разбивать окно. Он просто сунул крошечную отмычку в замок, и через секунд десять дверь открылась.

Дом выглядел в точности, как я его помнила. На сушилке тарелки. Почта аккуратно сложена в стопку. Ящики задвинуты. Никакого признака обыска, как в доме Дотти.

Рейнджер совершил свой обычный рейд-обход, начав с кухни, в конце поднявшись по лестнице в комнату Эвелин. Я таскалась за ним, когда меня вдруг осенило. Клаун говорил о рисунках Энни. «Настоящий ужас», — сказал тогда Клаун. Кровавые картинки.

Я свернула в комнату Энни и перелистала альбом на столе. На первой странице нарисован был тот же дом, что и внизу. Потом шла страничка каких-то каракулей и мазни. А дальше детский рисунок мужчины. Он лежал на земле. Земля была красной. От тела била красная струя.

— Эй, — позвала я Рейнджера. — Иди-ка сюда, взгляни.

Рейнджер встал рядом и уставился на рисунок. Перевернул страницу и нашел второй рисунок с красной землей. В красном лежали двое человек. А другой мужчина наставил на них пистолет. Вокруг пистолета много помарок от стирательной резинки. Полагаю, нарисовать пистолет не так легко.

Мы обменялись взглядами с Рейнджером.

— Это мог быть просто телевизор, — сказала я.

— Не помешает прихватить альбом с собой, на случай, если это не телевизор.

Рейнджер закончил обыск в комнате Эвелин, перешел в спальню Энни, потом в ванную. И закончив с ванной, встал подбоченившись.

— Если что-то здесь и есть, то хорошо спрятано, — заявил он. — Было легче, если бы я знал, что мы ищем.

Мы покинули дом тем же путем, что и вошли. На заднем крыльце нас не ждал никакой Абруцци. Не ждал он нас и у пикапа Рейнджера. Я села рядом с Рейнджером и оглядела улицу из конца в конец. Никакого признака Абруцци. Я почти разочарована.

Рейнджер завел мотор, доехал до дома родителей и встал позади моей тачки. Солнце уже село, и на улице было темно. Рейнджер выключил фары и повернулся ко мне, чтобы лучше рассмотреть.

— Ты снова сегодня здесь спишь?

— Да. Моя квартира все еще опечатана. Я так думаю, мне ее вернут завтра.

И что тогда? По спине пробежала невольная дрожь. Мой диван все еще во вшах смерти.

— Вижу, как тебя волнует возвращение, — заметил Рейнджер.

— Разберусь как-нибудь. Спасибо, что помог мне сегодня.

— Чувствую, что меня надули, — поделился Рейнджер. — Обычно, когда ты со мной, то взрывается машина, то пожар в здании.

— Разочарован?

— Жизнь — такая сука, — пожаловался Рейнджер. Он схватил меня за рукав, притянул и поцеловал.

— Сейчас ты меня целуешь? — возмутилась я. — А где ты был, когда мы торчали вдвоем в моей квартире?

— Ты влила в себя три бокала вина и отрубилась.

— О да. Сейчас я вспомнила.

— И ты впадала в панику при мысли лечь со мной в постель.

Я распласталась в ширину консоли, вклинившись между рулем и водителем и почти сидя на коленях у Рейнджера. Его губы почти касались моего рта, когда он говорил, а руки он сунул мне под футболку.

— Ты не особо виноват в этой панике, — сказала я ему. — У меня был кошмарный день.

— Милашка, у тебя большинство дней кошмарные.

— Ты говоришь, как Морелли.

— Морелли отличный парень и любит тебя.

— А ты?

Рейнджер улыбнулся.

У меня снова пробежал мороз по спине.

На крыльце зажегся свет, и из окна гостиной выглянула Бабуля.

— Спасенная бабушкой, — освобождая меня, прокомментировал Рейнджер. — Подожду, когда вернешься домой. Не хочу, чтобы кто-нибудь похитил тебя во время моей слежки.

Я открыла дверцу и выпрыгнула. И мысленно скорчила гримасу, поскольку похищение или/и смерть от пули еще не сошли с экрана радара.

Когда я вошла в дверь, меня уже поджидала Бабуля.

— Кто этот парень в крутой тачке?

— Рейнджер.

— Горячий мужик, — заметила Бабуля. — Эх, будь я годков на двадцать моложе…

— Будь ты годков на двадцать моложе, ты все еще была бы на годков двадцать старше, — встрял папаша.

Валери на кухне помогала матушке печь хрустящие кексы. Я налила стакан молока, взяла кекс и села за стол.

— Как прошел рабочий день? — спросила я Валери.

— Меня не уволили.

— Отлично. Не успеешь опомниться, как он позовет тебя замуж.

— Ты так думаешь?

Я искоса посмотрела на нее:

— Я пошутила.

— Все может случиться, — сказала Валери, посыпая цветными горошинками кексики.

— Валери, не стоит выскакивать замуж за первого встречного.

— Нет, стоит. Если у него имеется дом с двумя ванными. Клянусь Господом, мне будет все равно, будь он хоть Джек Потрошитель.

— Подумываю тут приобрести компьютер, говорят, можно заняться киберсексом, — заявила Бабуля. — Кто-нибудь знает, что это такое?

— Ты входишь в чат, — пояснила Валери. — И встречаешься с кем-нибудь. А потом вы начинаете печать друг другу грязные предложения.

— Звучит весело, — понравилось Бабуле. — А когда происходит секс?

— В некотором роде, выполнение секса берешь на себя.

— Я знала, что слишком хорошо, чтобы быть правдой, — разочаровалась Бабуля. — Вот так всегда.

Наутро я оказалась последней в очереди в ванную и начала склоняться к точке зрения Валери. Если встанет выбор жить с моим родителями, выйти за Джека Потрошителя или вернуться домой ко вшам смерти, то Джек Потрошитель куда предпочтительней. Ладно, может, не Джек Потрошитель, но определенно Дуга Тупицу можно вынести.

Я облачилась в свой обычный комплект из джинсов, ботинок и трикотажной рубашки. Волосы уложила кудрями, а на ресницы нанесла толстый слой туши. Всю свою сознательную жизнь я прячусь под тушью. А когда по-настоящему боюсь, то добавляю подводку. Сегодня был день подводки. Выводим тяжелую артиллерию, верно? Морелли уже позвонил мне и сообщил, что желтую ленту сняли. Он заставил «чистильщиков» пройтись по квартире, где только можно, с самым концентрированным «Клороксом». И считал, что закончат там к полудню. Мне-то что, пусть хоть к ноябрю заканчивают.

Я сидела в кухне, допивая последнюю чашку кофе перед началом дня, как с черного хода появилась Мейбл:

— Я просто получила весточку от Эвелин. Она позвонила и сказала, что все хорошо. Остановилась у подруги, говорит, чтобы я не беспокоилась. — Мейбл приложила ладонь к сердцу. — Мне сразу полегчало. И мне гораздо лучше, когда я узнала, что ты ищешь Эвелин. Сразу успокоилась при этой мысли. Спасибо тебе.

— Эвелин упоминала, когда вернется домой?

— Нет. Хотя сказала, что не вернется к похоронам Стивена. Полагаю, ей тяжело их вынести.

— Так она сказала, где сейчас? Упоминала имя подруги?

— Нет. Эвелин спешила. Похоже, звонила из магазина или ресторана. Там на заднем плане было слишком шумно.

— Если она снова позвонит, скажите, что я хочу поговорить с ней.

— Теперь все неприятности уладились, правда? Ведь Стивена больше нет, кажется, все будет в порядке?

— Мне хотелось бы поговорить с ней о ее владельце дома.

— Ты хочешь снять квартиру?

— Может быть.

Что правда, то правда.

Зазвонил телефон и к нему ринулась Бабуля.

— Это тебя, — сказала она, протягивая трубку. — Валери.

— Мне нужна помощь, — заявила Валери. — Быстро приезжай сюда. — И повесила трубку.

— Я поехала, — сообщила я. — У Валери какие-то проблемы.

— Она была такой умницей, — вспомнила Бабуля. — А потом уехала в эту Калифорнию. Наверно, все это калифорнийское солнце высушило ее мозги и превратило в кишмиш.

«И что там приключилось и насколько плохо?» — думала я. Еще суп на компьютере? Что могло бы расстроить Клауна? Файлов потерянных у него быть не может, поскольку клиенты отсутствуют.

Я въехала на стоянку и припарковалась носом перед конторой Клауна. Заглянула в высокие окна и не увидела Валери. Вышла из машины, и тут из прачечной выбежала сестрица.

— Сюда, — позвала она. — Он в «Лондромете».

— Кто?

— Альберт!

Напротив сушильных агрегатов выстроились в ряд изумрудные пластиковые стулья. Рядышком на стульях сидели две старушенции, куря и глазея на Валери. И все мотая на ус. Больше никого в зале не было.

— Где? — спросила я. — Я его не вижу.

Валери всхлипнула и показала на большую промышленную сушилку:

— Он там.

Я пригляделась поближе. И вправду. Альберт Клаун был в сушилке. Он весь скрючился, а его зад торчал в стеклянной круглой дверце, словно Винни Пух из норы кролика.

— Он жив? — спросила я.

— Да! Конечно, он жив. — Валери подкралась и постучала в дверцу. — Во всяком случае, я думаю, что он жив.

— Что он там делает?

— Вот та леди в синем свитере решила, что она потеряла обручальное кольцо в сушилке. Заявила, что его заклинило внутри барабана. Вот Альберт и полез его достать. И как-то захлопнулась дверца, и мы не смогли ее открыть.

— Боже. Почему вы не вызвали пожарную или полицию?

В барабане что-то заворочалось и от Клауна раздались какие-то приглушенные звуки. Что-то похожее на «нет, нет, нет».

— По-моему, он смутится, — заметила Валери. — То есть… как это выглядит со стороны? Вдруг кто сфотографирует и пошлет в газеты? Никто больше его не наймет, и я останусь без работы.

— Его и сейчас никто не нанимает, — напомнила я. И потрогала кнопки. Посмотрела на защелку и сказала: — Я в этом деле круглый ноль.

— Что-то с этой сушилкой не так, — сказала леди в синем свитере. — Всегда заедает, вроде как сейчас. Замок неисправен. Я писала жалобу на прошлой неделе, но никто и за ухом не почесал. Торговый автомат с порошком тоже не работает.

— Я думаю, нам действительно нужна помощь, — обратилась я к Валери. — Наверно, нужно вызвать полицию.

В сушилке раздалась яростная возня и еще звуки «нет, нет, нет». А потом как-будто кто-то там пукнул.

Мы с Валери невольно отступили на шаг.

— По-моему, он нервничает, — сказала Валери.

Наверно, изнутри можно было как-то открыть дверцу, но Клауна заклинило, и он не мог повернуться лицом к замку.

Я пошарила в сумке и нашла какую-то мелочь. Кинула четвертак в щель, установила самую низкую температуру и запустила сушилку.

Бормотание Клауна перешло в крики, и помотало его немного, но в основном, он удержался в одном положении. Через пять минут сушилка остановилась. За четвертак в наши дни много не получишь.

Дверца, как ни в чем ни бывало, открылась, мы с Валери вытащили Клауна и поставили на ноги. Волосы на его голове встали пушком. Вроде как у птенца дрозда. Он был такой тепленький и вкусно пах свежей глажкой. Лицо раскраснелось, а глаза остекленели.

— Кажется, я пукнул, — только и сказал он.

— Знаете что? — подала голос леди в синем свитере. — А я нашла кольцо. Оно не в сушилке оказалось. Я его положила в карман и забыла.

— Ой, как хорошо, — сказал Клаун, глаза его смотрели в разные стороны, а в углу рта появилась слюна.

Мы с Валери поддерживали его под мышки.

— Сейчас пойдем в контору, — предупредила я его. — Попытайся идти.

— У меня все еще кружится. Я ведь выбрался из машины, да? И просто голова кружится, да? И мотор еще слышу. У меня мотор в голове. — Клаун покачивался на ногах, как монстр Франкенштейна. — Я не чувствую ног, — пожаловался он. — Ноги отнялись.

Мы наполовину втащили, наполовину втолкнули его в контору и усадили на стул.

— Похоже на скачку, — сказал он. — Вы видели, как я там кружился? Как в аттракционе ужасов, да? В парке развлечений. Я на всех этих аттракционах катаюсь. Обычное дело. И сижу прямо впереди.

— Правда?

— Ну, нет. Но я подумываю об этом.

— Ну разве он не прелесть, — расчувствовалась Валери. И поцеловала его в пушистую макушку.

— Черт возьми! — заулыбался Альберт. — Вот это да!

Глава 11

Я отклонила предложение Клауна позавтракать, вместо того отправившись в свою залоговую контору.

— Есть что-нибудь новенькое? — спросила я Конни. — А то я вся без НЯСов.

— А что с Бендером?

— Не хочу перебегать дорогу Винни.

— Винни он тоже без надобности, — заметила Конни.

— Не в этом дело, — прокричал Винни из кабинета. — Я занят. У меня дел по горло. И дел поважнее.

— Ага, конечно, — заметила Лула, — так и ищет, как бы занять своего игрунчика.

— Тебе бы лучше достать этого парня, — прокричал мне Винни. — А то потеряю залог на Бендера и, знаешь, не буду в восторге.

— Наверно, с этим Бендером все не просто так, — предположила Лула. — Он один из этих… везучих пьяниц. У него, похоже, прямая связь с боженькой. Ты же знаешь, Бог на стороне слабых и беспомощных.

— Это не боженька защищает Бендера, — крикнул Винни. — Бендер все еще гуляет, потому что я плачу парочке бесполезных дур с сиськами.

— Ладно, отлично, — разозлилась я. — Мы притащим Бендера.

— Мы? — переспросила Лула.

— Ага, ты и я.

— Плавали, знаем, — напомнила Лула. — Говорю же тебе, его Бог хранит. А я не сую нос в дела Господа.

— Я куплю тебе ланч.

— Только сумку возьму, — согласилась тут же напарница.

— Одно только, — обратилась я к Конни. — Мне нужны наручники.

— Никаких больше наручников, — крикнул Винни. — Ты что, думаешь, наручники на деревьях растут?

— Я не могу его привести без наручников.

— Подключи мозги.

— Эй, — сказала Лула, выглядывая в большое переднее окно, — гляньте-ка на эту тачку, которая остановилась рядом с машиной Стефани. Там заяц и медведь. И медведь за рулем.

Мы все вытаращились в окно.

— Ой-ой-ой, что это за штучку заяц только что бросил в машину Стефани? — удивилась Лула.

Раздался звук «бабах», и «Си Ар-Ви» подпрыгнул на несколько фунтов и взорвался.

— А, должно быть, бомба, — догадалась Лула.

Из кабинета выскочил Винни.

— Дерьмо святое, — воскликнул он. — Что это такое?

Он остановился и, разинув рот, уставился на огненный шар перед конторой.

— Да просто еще одна машина Стефани взорвалась, — пояснила Лула. — В нее кинул бомбу большой заяц.

— Поздравляю, — сказал Винни и вернулся в свой кабинет.

Мы с Лулой и Конни переместились на тротуар и стали смотреть, как горит машина. С визгом примчались две «сине-белых», за ними «скорая», и, наконец, на сцене появились две пожарные.

Из одного «сине-белого» вылез Карл Констанца и спросил:

— Кто-нибудь пострадал?

— Нет.

— Хорошо, — успокоился он и расцвел улыбкой. — Тогда я могу насладиться зрелищем. А то пауков и труп на диване я пропустил.

Прискакал напарник Констанцы, Большой Пес.

— Молодец, Стеф, — похвалил он. — А то мы все гадали, когда ты угробишь следующую машину. С трудом уже можем припомнить последний взрыв.

Констанца кивал головой в знак согласия.

— Прошло уже несколько месяцев, — подтвердил он.

Я узрела фигуру Морелли позади пожарной машины. Он вылез из своего пикапа и подошел к нам.

— Господи, — сказал он, глядя на то, что быстро превращалось в обуглившуюся груду покореженного металла.

— Это машина Стефани, — пояснила ему Лула. — В нее кинул бомбу большой заяц.

Морелли усмехнулся и посмотрел на меня:

— Что, правда?

— Лула может подтвердить.

— Я так полагаю, что ты не подумываешь об отпуске, — обратился ко мне Морелли. — Месячишка этак на два во Флориде.

— Я подумаю над этим, — пообещала я ему. — Вот как только притащу Энди Бендера.

Морелли еще раз заухмылялся.

— Мне было бы легче притащить его, будь у меня парочка наручников, — намекнула я.

Морелли сунул руку под толстовку и вытащил наручники. Потом молча вручил мне, не дрогнув в лице.

— Сделай этим наручникам ручкой, — пробубнила позади Лула.

Вообще-то говоря, красный «транс эм» — не очень хороший выбор для слежки. К счастью, с только что обесцвеченными волосами канареечного цвета Лулы и моими густо намазанными тушью ресницами мы выглядели деловыми женщинами, которые вполне сочетались с красным «транс эмом» на улице перед домом Бендера.

— Что сейчас? — спросила Лула. — Есть идеи?

Я направила бинокль на переднее окно Бендера.

— Кажется, там кто-то есть, но я никого не могу разглядеть.

— Мы могли бы позвонить и посмотреть, кто ответит, — предложила Лула. — Только у меня кончились деньги на телефоне, а твой сотик сгорел в машине.

— Полагаю, мы могли бы постучать в дверь.

— Ага. Мне нравится эта идея. Может, он снова начнет в нас стрелять. Я просто мечтала, чтобы меня кто-нибудь сегодня застрелил. Как сегодня встала утром, первым делом так и сказала: «Боже, надеюсь, сегодня схлопочу пулю».

— Он только один раз в меня стрелял.

— Теперь мне гораздо лучше, — съязвила Лула.

— Ладно, а что ты предлагаешь?

— Давай вернемся домой. Говорю тебе, Бог не хочет, чтобы мы достали этого парня. Он даже послал какого-то зайца, чтобы взорвать машину.

— Бог не посылал зайца взорвать мою машину.

— А ты чем объяснишь? Думаешь, каждый день можно увидеть зайца, едущего по улице на машине?

Рывком открыв дверцу, я вылезла из «транс эм». В одной руке наручники, в другой перцовый баллончик.

— Я зла, как черт, — заявила я Луле. — Мне осточертели змеи, пауки и мертвые парни. А сейчас у меня даже нет машины. Я пойду и вытащу этого Бендера. А после того, как закину его жалкую задницу в участок, отправлюсь к «Чеви» и возьму самую большую «маргариту», которую подают в бокалах размером с галлон.

— Ой-ой-ой, — сказала Лула. — Догадываюсь, что ты хочешь, чтобы я пошла с тобой.

Я уже наполовину пересекла двор.

— Все, что хочешь, — заявила я. — Делай все, что хочешь.

Я слышала, как Лула пыхтит позади меня.

— Не дави на меня, — говорила она. — Нечего указывать мне, типа делать, что я хочу, черт возьми. Я уже сказала тебе, что я хочу. Разве кто-то со мной считается? Черт возьми, нет.

Я прошла к двери и подергала ручку. Дверь была закрыта на засов. Я громко постучала, три раза. Ответа не последовало, поэтому я еще три раза вдарила кулаком.

— Открывайте дверь, — закричала я. — Залоговое правоприменение.

Дверь открылась: на пороге появилась жена Бендера.

— Сейчас неподходящее время, — сказала она.

Я отодвинула ее в сторону:

— Время вечно неподходящее.

— Да, но вы не поняли. Энди болен.

— Вы что, думаете, мы поверим? — засомневалась Лула. — Мы что, похожи на дур?

В комнату, шатаясь, ввалился Бендер. На голове колтун, глаза заплыли. В пижамной рубахе и заляпанных рабочих штанах цвета хаки.

— Умираю я, — заныл он. — Я сейчас окочурюсь.

— Это простой грипп, — успокаивала его жена. — Тебе стоит вернуться в постель.

Бендер протянул вперед руки:

— Закуйте меня. Заберите меня отсюда. Там ведь приведут какого-нибудь приблудного врача?

Я защелкнула наручники на Бендере и взглянула на Лулу:

— Там есть доктор?

— Да, у них есть тюремная палата в больнице Святого Франциска.

— Бьюсь об заклад, у меня сибирская язва, — хныкал Бендер. — Или оспа.

— Что бы это ни было, воняет здорово, — заметила Лула.

— У меня понос. И выворачивает, — жаловался Бендер. — У меня течет из носа и болит горло. Наверно, лихорадка. Вот, пощупайте лоб.

— Ага, как же, — брезгливо отмахнулась Лула. — Просто мечтали о такой чести.

Он вытер нос рукавом, размазав сопли по пижаме. Откинул назад голову и чихнул, разбрызгав слюни на полкомнаты.

— Эй! — завопила Лула. — Захлопни пасть! Ты что, никогда не слышал о носовых платочках? Что это все рукавом сопли вытираешь?

— Меня тошнит, — пожаловался Бендер. — Сейчас вырвет.

— Марш в туалет! — завопила жена. Схватила голубое пластиковое ведро с пола. — Возьми ведро.

Бендер сунул башку в ведро, и его вывернуло.

— Дерьмо святое, — испугалась Лула. — Это же Чумной Дом. Я сматываюсь. И ты его не суй в мою машину, — обратилась она ко мне. — Хочешь притащить его, можешь вызвать такси.

Бендер высунул голову из ведра и простер ко мне скованные руки.

— Все в порядке. Мне уже лучше. Я готов ехать.

— Подожди меня, — позвала я Лулу. — Насчет боженьки ты права.

— Сюда добираться черт знает сколько, но оно стоит того, — сказала Лула, слизывая соль с края бокала. — Это же праматерь всех «маргарит».

— И лекарство к тому же. Алкоголь убьет все вирусы, что мы подхватили от Бендера.

— Точно, твою мать.

Я отпила коктейль и огляделась. Бар был заполнен пришедшей после работы толпой. Большинство моего возраста. И большая часть этого большинства выглядела радостней меня.

— Моя житуха — отстой, — пожаловалась я Луле.

— Ты просто так думаешь, потому что насмотрелась на Бендера, блюющего в ведро.

Частично она права. Эта картинка не улучшила мое настроение, уж точно.

— Подумываю сменить работу, — поделилась я с Лулой. — Хочу работать там же, где все эти люди. Они все такие с виду счастливые.

— Да потому что пришли вперед нас, и все уже успели хорошо принять на грудь.

Или, может, потому что никого из них не преследует маньяк.

— Я потеряла еще одни наручники, — сообщила я Луле. — Оставила их на Бендере.

Лула откинула голову и разразилась хохотом.

— И ты еще хочешь сменить работу, — выдала она. — Да зачем, когда ты так хороша в своей?

В одиннадцать часов в доме родителей, да и в большинстве окрестных домов, было темно. В Бурге рано ложатся и рано встают.

— Жаль, что так вышло с Бендером, — подъезжая к тротуару, сказала Лула. — Может, стоит сказать Винни, что он умер. Мы скажем, что сделали все возможное, чтобы притащить его, а он окочурился. Бах. И окочурился.

— Еще лучше почему бы не вернуться и просто не прикончить его, — предложила я.

Открыв дверцу, чтобы выйти, я зацепилась ногой за коврик на полу и вывалилась из машины лицом вниз. Перевернулась на спину и уставилась на звезды.

— Все пучком, — успокоила я Лулу. — Может, просто сегодня посплю здесь.

Тут в поле зрения возник Рейнджер. Он схватил меня за шкирку и поставил на ноги.

— Не очень хорошая идея, Милашка. — Он посмотрел на Лулу и предложил: — Можешь ехать.

Взвизгнули шины, и «транс эм» исчез в мгновение ока.

— Я не пьяна, — заявила я Рейнджеру. — Я выпила только одну «маргариту».

Он все еще сжимал мою куртку, но ослабил хватку.

— Я так понимаю, у тебя заячьи проблемы.

— Гребаный заяц.

— Ты точно пьяна, — усмехнулся Рейнджер.

— Я не пьяна. Я на грани счастья. — Головокружения не наблюдалось, но и мир в фокус никак не входил. Я прислонилась к Рейнджеру, чтобы не упасть. — Что ты тут делаешь?

Он оставил в покое куртку и обнял меня.

— Нужно с тобой поговорить.

— Мог бы позвонить.

— Я пытался. Твой телефон не работает.

— Ах, да. Я и забыла. Он был в машине, а машина взорвалась.

— Я тут провел расследование по Дотти, так раскопал несколько имен, которые можно проверить.

— Сейчас проверить?

— Завтра. Заберу тебя в восемь.

— До девяти я даже не смогу умыться.

— Ладно, заберу тебя в девять тридцать.

— Ты смеешься? Я слышу, как ты смеешься. Моя жизнь — не повод для смеха!

— Милашка, твоя жизнь — самый популярный ситком.

Приблизительно в полдесятого я выползла за дверь и выпрямилась, щурясь от яркого света. Умудрилась принять душ и полностью оделась, но на этом все и закончилось. Чтобы девушке обрести красоту, маловато полчаса. Особенно когда у девушки похмелье. Волосы я завязала в конский хвост и сунула в карман джинсовой куртки губную помаду. Когда перестанут трястись руки, а глазные яблоки прекратят изображать из себя огненные шарики, я попытаюсь накрасить губы.

Рейнджер в сверкающем черном «мерсе» уже ждал у тротуара. По другую сторону двери за мной тут как тут на страже встала Бабуля.

— Не отказалась бы посмотреть на него в голом виде, — заметила она.

Я забралась на кожаное кремовое сиденье рядом с Рейнджером, закрыла глаза и улыбнулась. Машина пахла божественно, кожей и картошкой-фри.

— Благослови тебя Боже, — вслух произнесла я.

На приборной доске меня ждали кока и картошка.

— Танк и Лестер проверяют кемпинги в Пенсильвании и Нью-Джерси. Обойдут ближайшие, потом двинут дальше. Шарят по машинам и расспрашивают людей, когда возможно. У нас список родственников Эвелин, но с ними шансов мало по моим прикидкам. Эвелин будет беспокоиться, как бы они не настучали Мейбл. То же самое и насчет родственников Дотти. Есть четыре женщины, с которыми Дотти поддерживала дружбу по работе. У меня их имена и адреса. Наверно, начнем с них.

— Очень мило, что ты помогаешь мне. На самом деле мы ни на кого не работаем. Просто принимаем меры ради безопасности Энни.

— Я делаю это не ради безопасности Энни, а ради твоей безопасности. Нам нужно заткнуть Абруцци. Сейчас он с тобой играет. Когда игра ему надоест, он приступит по-крупному. Если полиция не может связать его с Содером, может, Энни свяжет его с чем-то. С многочисленными убийствами, к примеру, если те рисунки не просто фантазия.

— Если привезем Энни, мы сможем обеспечить ей безопасность?

— Я смогу защитить ее, пока Абруцци выносят приговор. А вот с твоей безопасностью потрудней. Пока Абруцци будет на свободе, самое разумное — закрыть тебя в Пещере Бэтмена до конца жизни.

Хмм. Пещера Бэтмена на всю оставшуюся жизнь.

— Ты говорил, в Пещере Бэтмена есть телевизор, верно?

Рейнджер бросил на меня косой взгляд:

— Лопай свою картошку.

Первой в списке значилась Барбара Энн Гуцман. Она жила в типовом доме в Восточном Брансуике, в приятном районе, где жили семьи со средними доходами. Через два дома по улице жила Кэти Шнайдер, которая тоже стояла в списке. Оба дома имели гаражи. Ни в одном гараже не было окон.

Рейнджер припарковался перед домом Гуцман.

— Обе женщины, должно быть, на работе.

— Мы вломимся?

— Нет, постучим в дверь в надежде, что дома дети.

Мы постучали дважды, но никаких детей не услышали. Я протиснулась за кусты азалии и заглянула в окна. Свет выключен, телевизор не работает, никакой обуви детского размера, разбросанной на полу.

Тогда мы прошли два дома и позвонили в дверь к Кэти Шнайдер: откликнулась пожилая женщина.

— Я ищу Кэти, — обратилась я к женщине.

— Она на работе, — пояснила та. — Я ее мать. Может, я чем могу помочь?

Рейнджер протянул женщине пачку фотографий:

— Вы кого-нибудь из этих людей видели?

— Это Дотти, — узнала женщина. — И ее подруга. Они ночевали у Барбары Энн. Вы знаете Барбару Энн?

— Барбару Энн Гуцман? — уточнил Рейнджер.

— Да. Только не прошлой ночью. Они были здесь позапрошлой ночью. Целое столпотворение устроили в доме.

— А вы знаете, где они сейчас?

Она посмотрела на фото и покачала головой:

— Нет. Кэти могла бы знать. Я просто их видела, когда гуляла. Каждый вечер совершаю вокруг квартала прогулку ради здоровья, тогда и заметила, как они подъезжали.

— Вы запомнили машину? — тут же спросил Рейнджер.

— Просто обычная машина. Синяя, кажется. — Она перевела взгляд на меня. — Что-то случилось?

— Одна женщина, подруга Дотти, влипла в неприятности, и мы пытаемся помочь ей утрясти дела, — сказала я.

Третья знакомая жила в многоквартирном доме в Нью-Брансуике. Мы проехали подземный гараж, методически осматривая машины ряд за рядом, выискивая синюю «хонду» Дотти или серую «сентру» Эвелин. Счет был по нулям, поэтому мы остановились и поднялись на лифте на шестой этаж. Там постучали в дверь Паулины Вуд и не получили никакого ответа. Попробовали обратиться в соседние квартиры, но и там никого не было. Рейнджер последний раз стукнул в дверь и вошел самолично. Я осталась снаружи, стоя на стреме. Спустя пять минут Рейнджер вышел и закрыл за собой дверь.

— В квартире чисто, — сказал он. — Никаких признаков, что здесь побывала Дотти. Никакого адреса, как с ней связаться, на видном месте не торчит.

Мы оставили подземный гараж. Путь наш лежал через весь город в Хайленд-Парк. Нью-Брансуик — студенческий городок с Университетом Ратджерса в одном конце и Колледжем Дугласа в другом. Я окончила Дуглас без особых регалий. В своем классе я была в первых девяносто восьми процентах и тому ужасно радовалась. В библиотеке я засыпала, а на лекциях по истории грезила наяву. Я дважды завалила математику, никогда так и не просекла полностью теорию вероятности. То есть, во-первых, кому какое дело, вытащу я черный мячик из пакета или белый? И во-вторых, если вам уж так важно, какой цвет, так не оставляйте это на волю судьбы. Посмотрите в чертов пакет и выньте тот цвет, какой вам нужно.

К тому времени, как я доросла до колледжа, я оставила все надежды летать, как Супермен, но меня никогда не покидало страстное стремление к альтернативным занятиям. В детстве я читала комиксы про Дональда Дака и дядюшку Скруджа. Дядюшка Скрудж всегда мотался по экзотическим местам в поисках золота. И когда он отыскивал золота, то тащил в свой бункер с сокровищами и сгребал монеты бульдозером. Вот это, я считала, отличная работа. Здорово, правда? Поэтому вы можете понять, почему у меня не было особых мотиваций получить образование. То есть зачем нужны какие-то успехи в учебе, чтобы водить бульдозер?

— Здесь я ходила в колледж, — сказала я Рейнджеру. — Столько лет прошло, а все еще чувствую себя студенткой, когда проезжаю мимо.

— Ты была хорошей студенткой?

— Ужасной. Каким-то образом государство умудрилось дать мне образование, несмотря на мое стойкое сопротивление. А ты ходил в колледж?

— В Университет Ратджерс, Ньюарк. После второго курса ушел в армию.

Скажи Рейнджер это, когда я первый раз его увидела, я бы изумилась. Сейчас меня уже ничего не удивляет.

— Последняя женщина в списке должна быть на работе, а вот ее муж наверняка дома, — сообщил Рейнджер. — Он работает в столовой университета и уходит на работу в четыре. Парня зовут Гарольд Бейли. А жену Луиза.

Мы держали путь через район старых домов. По большей части это были двухэтажки, обшитые дранкой, с крыльцом в половину ширины дома и отдельно стоящим гаражом на заднем дворе. Не большие и не маленькие. Многие жители как попало обновили фасады фальшивой кирпичной кладкой или пристроили передние комнаты на месте крыльца.

Мы припарковались и пошли к дому Бейли. Рейнджер позвонил в дверь и, как и ожидалось, открыл нам мужчина. Мой напарник представился и вручил Бейли снимки.

— Мы разыскиваем Эвелин Содер, — пояснил Рейнджер. — И надеемся на вашу помощь. Вы видели кого-нибудь из этих людей за последнюю пару дней?

— Зачем вы ищете женщину Содера?

— Ее бывшего убили. Последнее время Эвелин переезжает с места на место, и ее бабушка потеряла с ней связь. Она хотела бы убедиться, что Эвелин в курсе, что ее муж умер.

— Прошлой ночью она была здесь. Пришли как раз, когда я отчаливал. Они переночевали и утром ушли. Я их особо и не видел. И не знаю, где они были днем. Взяли девчушек в какой-то поход. По историческим местам. Что-то вроде. Луиза, наверно, больше знает. Вы могли бы застать ее на работе.

Мы вернулись к машине, и Рейнджер выехал из района.

— Мы всегда на шаг позади, — заметила я.

— Вот так обстоят дела с пропавшими детьми. Я имел кучу дел с похищением детишек родителями, и они всегда кружат. Обычно уезжают дальше от дома. И останавливаются в одном месте дольше, чем на ночь. Но схема одна. К тому времени, как получаешь информацию, они уже смываются.

— Как же ты ловишь их?

— Терпение и настойчивость. Если выдержишь гонку, то в конце концов победишь. Иногда это занимает годы.

— Божежмой, годы мне не выдержать. Придется искать убежища в Пещере Бэтмена.

— Раз попадешь в Пещеру Бэтмена, то навсегда, Милашка.

Ой.

— Попробуй позвонить тем женщинам, — предложил Рейнджер. — Телефонный номер в деле.

Барбара Энн и Кэти осторожничали. Обе признали, что видели Дотти и Эвелин, и знали, что те также навещали Луизу. Обе настаивали, что не знают, куда подруги двинули дальше. Я подозревала, что они не соврали. Наверно, Эвелин и Дотти загадывали только на день вперед. Самая верная догадка — они хотели остаться в кемпинге, но почему-то не получилось. И сейчас скитаются в поисках убежища.

Паулин совершенно была не в курсе.

Луиза разговорилась больше, возможно, потому что также больше всех беспокоилась.

— Они останавливались только на одну ночь, — призналась она. — Знаю, что вы сказали мне правду о муже Эвелин, но я знаю, что там что-то еще. Дети вымотались и хотели домой. И мамочки с виду держались из последних сил. Они не говорили, но я поняла, что они убегают от чего-то. Я думала сначала на мужа Эвелин, но, выходит, дело не в нем. Святая Матерь Божья, — вдруг воскликнула она. — Уж не думаете ли вы, что убили его они?

— Нет, — заверила я. — Его убил заяц. И еще, вы видели их машину? Они все ехали в одной машине?

— В машине Дотти. Синей «хонде». Очевидно, у Эвелин была машина, но ее украли, когда они оставили ту в кемпинге. Эвелин сказала, что они поехали за продуктами, а когда вернулись, то машина и все, что у них было, исчезло. Можете себе представить?

Я оставила Луизе свой домашний номер и попросила позвонить, если она вспомнит что-нибудь, что сможет как-то помочь.

— Тупик, — сообщила я Рейнджеру. — Зато я знаю, почему они уехали из кемпинга. — И рассказала об украденной машине.

— Больше похоже, что Дотти и Эвелин вернулись из магазина и увидели незнакомую машину, припаркованную с машиной Эвелин, и решили все бросить, — предположил Рейнджер.

— А когда они не вернулись, Абруцци все забрал.

— Я бы так и сделал, — согласился Рейнджер. — Все что угодно, что их замедлит и создаст трудности.

Мы проехались по Хайленд-Парку и добрались до моста через Раритан Ривер. У нас кончились наводки, но зато мы кое-что разузнали. Мы не знали, где сейчас была Эвелин, но узнали, где она побывала. И у нее больше не было «сентры».

Рейнджер остановился на светофоре и повернулся ко мне.

— Когда ты последний раз стреляла из пистолета? — спросил он.

— Пару дней назад. Я застрелила змею. Вопрос с подвохом?

— Вопрос серьезный. Тебе стоит носить оружие. И свыкнуться с мыслью, что придется из него стрелять.

— Ладно, обещаю, в следующий раз, выходя, возьму пистолет с собой.

— Заряженный?

Я заколебалась.

Рейнджер пристально посмотрел на меня.

— Ты зарядишь его.

— Конечно, — пообещала я.

Он потянулся, открыл бардачок и вынул оружие. Это был пятизарядный «Смит и Вессон» тридцать восьмого калибра. Выглядел точь-в-точь, как мой пистолет.

— Утром задержался в твоей квартире и прихватил это для тебя, — пояснил Рейнджер. — Нашел в коробке из-под печенья.

— Крутые парни всегда держат пистолет в коробке из-под печенья.

— Назови хоть одного.

— Рокфорд.

— Признаю, был неправ, — усмехнулся Рейнджер.

Он выехал на дорогу, которая бежала вдоль реки, и через полмили свернул в район парковок, ведущий к огромному зданию складского типа.

— Что это? — поинтересовалась я.

— Стрельбище. Попрактикуешься, как пользоваться оружием.

Я понимала, что это необходимо, но терпеть не могла шум и ненавидела механизм пистолета. Мне не нравилась мысль, что я держу устройство, которое, в сущности, устраивает маленькие взрывы. Мне всегда казалось, что пойдет что-нибудь не так, и я окажусь с начисто оторванным большим пальцем.

Рейнджер добыл мне подходящие наушники и защитные очки. Выложил патроны и пистолет на полку в выделенном мне месте и унес бумажную мишень на двадцать футов. Если я когда-нибудь Содерусь застрелить кого-то, то с такого близкого расстояния шансы велики.

— Ладно, ковбой, давай посмотрим, на что ты годишься, — сказал он.

Я зарядила пистолет и открыла огонь.

— Хорошо, — одобрил Рейнджер. — А теперь постарайся с открытыми глазами.

Он поправил мой захват и позу. Я снова выстрелила.

— Уже лучше, — сказал Рейнджер.

Я практиковалась до боли в руке, когда уже не смогла больше жать на триггер.

— Как чувствуешь себя теперь? Свыклась с оружием? — спросил Рейнджер.

— Уже более спокойно. Но мне оно все равно не нравится.

— Тебе и не должно нравиться.

Время близилось к вечеру, когда мы покинули стрельбище и влились в поток транспорта в час пик, возвращаясь в город. Мне не хватает терпения, когда я еду в потоке. Я начинаю ругаться и биться головой о руль. Рейнджер же был невозмутим, в своей стихии. Хладнокровие в стиле дзен. Несколько раз я могла поклясться, что он прекращал дышать.

Когда на подходе к Трентону мы угодили в пробку, Рейнджер нашел выход, срезав по боковой улочке, и припарковался на крошечной стоянке между кирпичными магазинчиками, выходящими на улицу, и трехэтажными блочными домами. Улочка была узкой и казалась темной даже в белый день. Грязные витрины магазинов выглядели блекло. Первые этажи домов покрывали черные граффити.

Если бы в этот момент из ближайшего дома вывалился какой-нибудь прошитый пулями окровавленный тип, я бы ничуть не удивилась.

Я выглянула через ветровое стекло и прикусила губу.

— Мы ведь не в Пещеру Бэтмена пойдем?

— Нет, Милашка. Мы идем к «Коротышке» есть пиццу.

Над дверью примыкавшего к парковке здания висела небольшая неоновая вывеска. И точно, вывеска гласила «У Коротышки». Два передних оконца замазаны черной краской. Тяжелая деревянная дверь без окошка.

Я оглянулась через плечо на Рейнджера.

— А пицца тут хорошая?

Я старалась не выдать дрожи, но прозвучало сдавленно, как будто издалека. Так звучал ужас. Может быть, «ужас» слишком сильно сказано. За последнюю неделю стало ясно, что это слово следует приберечь для ситуации, когда под угрозой жизнь. Впрочем, может, «ужас» сейчас и подходящее определение.

— Пицца тут хорошая, — подтвердил Рейнджер и, открыв дверь, пропустил меня.

Мгновенно накатившая волна шума и запахов пиццы чуть не сшибла меня с ног. Внутри «У Коротышки» было темно и битком набито. По стенам стояли кабинки и в середине столики. В дальнем углу надрывался как проклятый старинный музыкальный автомат. «У Коротышки» толпились в основном мужчины. А у немногочисленных особей женского пола был такой вид, что они могли за себя постоять. Мужчины в рабочих ботинках и джинсах. Старые или молодые — неважно: их лица избороздили морщины от солнца и чрезмерного курения. Похоже, им-то не требовались инструкции, как обращаться с оружием.

Мы уселись в кабинке в самом углу, где было достаточно темно, чтобы не различить кровавых пятен или тараканов. Рейнджер чувствовал себя как дома, спиной прислонился к стене, черная рубашка слилась с темной обстановкой.

Официантка была одета в белую футболку с надписью «У Коротышки» и короткую черную юбку. У нее были большие буфера, копна каштановых локонов и самое большое количество туши, которое я не могла представить даже в свои самые опасные дни. Она улыбнулась Рейнджеру, словно знала его лучше меня.

— Что подать? — спросила она.

— Пиццу и пиво, — сказал Рейнджер.

— Ты часто сюда ходишь? — спросила я его.

— Довольно часто. У нас в этом районе штаб-квартира. Половина народу здесь местные. А половина со стоянки грузовиков в соседнем квартале.

Официантка положила на поцарапанный деревянный стол картонные подставки и расставила стаканы с ледяным пивом.

— Я думала, ты не пьешь, — призналась я Рейнджеру. — Ну типа, тело — это храм, и все такое. Тогда — вино у меня дома, а теперь — пиво здесь.

— Я не пью на работе. И вообще не пьянствую. А тело — храм только четыре дня в неделю.

— Ух ты, так ты уходишь в загул, обжираясь пиццей и напиваясь в зюзю, три дня в неделю, — поддела я. — Кажется, я заметила наметившееся брюшко.

Рейнджер поднял бровь:

— Наметившееся брюшко. А что еще?

— Может, второй подбородок.

По правде говоря, у Рейнджера нет ни грамма жира. Он совершенство. И мы оба это знали.

Он отпил пива и внимательно посмотрел на меня.

— Ты же не думаешь, что у тебя есть шанс меня подколоть, когда я единственный стою между тобой и тем парнем у бара с татуировкой в виде змеи на лбу?

Я взглянула на указанного парня со змеей.

— На вид хороший парень.

Ага, хороший для маньяка-убийцы.

Рейнджер улыбнулся:

— Он работает на меня.

Глава 12

Солнце уже садилось, когда мы вернулись в машину.

— Наверно, самая лучшая пицца, которую я ела, — призналась я Рейнджеру. — В общем, впечатление устрашающее, но пицца великолепная.

— Коротышка сам пиццу стряпает.

— Коротышка тоже на тебя работает?

— Ага. Он обслуживает все мои коктейльные вечеринки.

Юмор от Рейнджера. По крайней мере, я была совершенно уверена, что он шутил.

Рейнджер доехал до Гамильтон-авеню и посмотрел на меня:

— Где сегодня ночуешь?

— У родителей.

Он повернул в Бург.

— Пошлю Танка, чтобы пригнал тебе машину. Можешь пользоваться, пока не найдешь замену своей. Или пока не угробишь эту.

— Откуда ты берешь все эти машины?

— Ты ведь в самом деле не хочешь знать?

Секунду подумав, я согласилась:

— Нет. Наверно, не хочу. Если узнаю, тебе ведь придется меня убить?

— Что-то типа того.

Он остановился перед домом родителей, и мы вместе взглянули на дверь. Матушка и Бабуля уже стояли там на страже, глазея на нас.

— Мне что-то не по себе от того, как твоя бабушка смотрит на меня, — признался Рейнджер.

— Она хочет увидеть тебя голым.

— Лучше бы ты не говорила, Милашка.

— Все, кого я знаю, хотят увидеть тебя голым.

— А ты?

— И в голову не приходило.

Произнося это, я задержала дыхание, и понадеялась, что меня не поразит гром небесный за такую ложь. Я выскочила быстренько из машины и вбежала в дом.

В прихожей меня ждала бабуля Мазур.

— Странная вещь приключилась сегодня, — сообщила она. — Возвращаюсь я домой из булочной, и подъезжает ко мне машина. А в ней заяц. За рулем. И протягивает мне почтовый конверт, и говорит, чтобы я, дескать, передала этот конверт тебе. Все так быстро случилось. Только он отъехал, как я вспомнила, что какой-то заяц взорвал твою машину. Думаешь, это тот самый заяц?

Обычно я начинаю задавать вопросы. «Какая машина и не заметила ли ты номер»? В этом же случае спрашивать было бесполезно. Машины всегда разные. И как правило, украдены.

Я взяла конверт, осторожно открыла и заглянула внутрь. Снимки. На них я сплю на диване у родителей. Сделаны прошлой ночью. Кто-то проник в дом и стоял здесь, наблюдая, как я сплю. А потом сфотографировал. А я ничегошеньки не знала. Кто бы это ни был, он выбрал удачную ночь. Я спала как убитая, благодаря гигантской «маргарите» и бессонной ночи накануне.

— Что в конверте? — захотела узнать Бабуля. — Похоже на фотографии.

— Ничего интересного, — отмахнулась я. — Наверно, заячьи шалости.

Матушка с виду не поверила, но ничего не сказала. К ночи у нас будет партия печенья, а все бельё в доме будет выглажено. Это мамулин способ снять стресс.

Я позаимствовала «Большого Голубого» и поехала к Морелли домой. Он жил сразу за Бургом, в районе, тесно примыкающем к Бургу, меньше чем в четверти мили от моих родителей. Морелли унаследовал дом от тетушки и хорошо в него вписался. Жизнь — удивительная штука. Джо Морелли, бич трентонского общества, байкер, мечта девчонок, трактирный забияка, стал почти респектабельным владельцем собственности. Каким-то образом с годами Морелли вырос. Немалый подвиг для мужского члена этой семейки.

Увидев меня в дверях, ко мне кинулся Боб. С сияющими глазами он скакал вокруг и махал хвостом. Морелли же встретил меня более сдержанно.

— Что происходит? — спросил он, отмечая мою футболку.

— Только что со мной случилось нечто страшное.

— Черт, ну надо же, вот сюрприз.

— Страшнее, чем обычно.

— Мне нужно выпить, прежде чем ты расскажешь?

Я всучила ему снимки.

— Здорово, — сказал он, — но я уже видел тебя спящей неоднократно.

— Это сфотографировали прошлой ночью без моего ведома. Бабулю остановил большой заяц на улице сегодня и сказал отдать это мне.

Морелли поднял на меня глаза.

— Ты хочешь сказать, что кто-то пробрался в дом родителей и сделал фото, пока ты спала?

— Да.

Я старалась сохранять спокойствие, но глубоко в душе разваливалась на куски. Сама мысль, что кто-то там, сам Абруцци или его приспешники, стоял надо мной и наблюдал, как я сплю, выбила меня из колеи. Я чувствовала себя оскверненной и ранимой.

— У этого парня крепкие яйца, — заметил Морелли.

Он произнес это спокойным тоном, но сжал губы, и я знала, что он борется с гневом. По молодости Морелли швырнул бы стул в окно.

— Я не собираюсь критиковать полицию Трентона, — оправдывалась я, — но не мог бы ты придумать, как поймать этого чертова зайца? Он разъезжает повсюду, раздает фотографии.

— Прошлой ночью двери были закрыты?

— Да.

— Какой замок?

— Дверной замок, который открывается ключом.

— У специалиста не займет много времени открыть замок. Можешь ты убедить родителей поставить дверь на цепочку?

— Могу попытаться. Но не хочу их пугать этими снимками. Они любят свой дом и чувствуют себя в его стенах в безопасности. Я не хочу лишать их этого чувства.

— Да, но тебя преследует безумец.

Мы стояли в маленькой прихожей, и Боб прижимался ко мне, обнюхивая ногу. Я посмотрела вниз и увидела большое мокрое пятно от его слюней над коленом. Я погладила Боба по голове и потрепала за уши.

— Мне нужно убраться из дома родителей. Чтобы их не вмешивать.

— Ты знаешь, что можешь остановиться здесь.

— И подвергнуть опасности тебя?

— Для меня это обычное дело.

Что правда, то правда. Но это также основа для почти всех наших разногласий. И прямая причина нашего разрыва. Плюс моя неспособность связывать себя обязательствами. Морелли не хотел, чтобы жена работала «охотником за головами». И не желал, чтобы мать его детей регулярно уклонялась от пуль. Полагаю, я не могла его осуждать.

— Спасибо, — поблагодарила я. — Возможно, мы еще это обсудим. Я могу также попросить Рейнджера пристроить меня в одном из его убежищ. Или могу вернуться в квартиру. Если вернусь в квартиру, мне нужно установить сигнализацию. Не хочу прийти домой и застать очередной сюрприз.

Увы, на сигнализацию у меня не было денег. Впрочем, это неважно, поскольку я не могла себя заставить подойти и на пятьдесят фунтов к вшивому дивану.

— Что ты делаешь вечером?

— Нужно побыть у родителей и убедиться, что снова никто не вломится. Завтра съеду от них. Думаю, они будут в безопасности, как только я уеду.

— Собираешься остаться на всю ночь?

— Угу. Можешь позже подъехать, если хочешь, мы можем поиграть в «монополию».

Морелли усмехнулся.

— «Монопольку»? Как я могу пропустить? Во сколько твоя бабушка ложится?

— После одиннадцатичасовых новостей.

— Я буду около двенадцати.

Я все трепала ухо Боба.

— Что? — спросил Морелли.

— Начет нас.

— Никаких нас нет.

— Такое ощущение, что какие-то «нас» есть.

— Вот что я думаю. Есть ты и я, иногда мы вместе. Но никаких нас.

— Отдает немного одиночеством, — заметила я.

— Не усложняй больше, чем уже есть, — взмолился Морелли.

Я упаковалась в «Большого Голубого» и поехала на поиски магазина игрушек. Спустя час я покончила с шопингом, вернулась в машину и направилась домой. Я остановилась перед светофором на Гамильтон, и секундой позже мне кто-то въехал в зад. Несильно. Больше похоже было на толчок. Только покачнулся «бьюик», но я даже не пошевелилась. Первой реакцией было воскликнуть по примеру матушки, когда что-то усложняет ей жизнь: «Почему я?» Я сомневалась, что авария приличная, но все равно будет заноза в заднице. Я дернула тормоз и остановила машину. Наверно, мне нужно выйти проверить чертовы вмятины. Я выдохнула и взглянула в зеркало заднего вида.

В темноте мало что можно было разглядеть, но то, что я увидела, меня не обрадовало. А увидела я уши. Длинные заячьи уши на парне, сидевшем за рулем. Я извернулась на сиденье и покосилась в заднее окно. Заяц отвел свою тачку фунтов на десять и снова меня протаранил. Сильнее на сей раз. И «Большой Голубой» дернулся вперед.

Черт.

Я сняла машину с тормоза, дала газу и рванула на красный свет. Заяц не отставал. Я свернула на Чамберс-стрит, попетляла по улицам и остановилась перед домом Морелли. Я не увидела за собой фар, но это не гарантировало, что заяц отстал. Он мог выключить фары и припарковаться. Я выскочила из «Большого Голубого», добежала до двери и позвонила, потом забарабанила в дверь, а потом заорала:

— Открой!

Морелли открыл, и я заскочила внутрь.

— За мной гонится заяц, — пояснила я.

Морелли высунул за дверь голову, посмотрел направо, посмотрел налево и сказал:

— Не вижу никаких зайцев.

— Он на машине. Впечатался мне в зад, а потом загнал сюда.

— Какая машина?

— Понятия не имею. В темноте не разглядела. Увидела только торчавшие уши за рулем. — Сердце у меня колотилось, и я все никак не могла отдышаться. — Я вне себя, — пожаловалась я. — Этот парень доводит меня до ручки. Какой-то заяц, черт возьми! Это же какому идиоту взбредет в голову послать гоняться за мной зайца?

Ну и разумеется, пока я громко возмущалась по поводу зайца и дьявольского ума, то вспомнила, что отчасти сама виновата. Я же сама сказала Абруцци, что люблю зайчиков.

— Мы не распространялись, что заяц замешан в убийстве Содера, поэтому шансы, что здесь какой-то подражатель, мизерные, — заявил Морелли. — Если предположим, что за этим стоит Абруцци, то здесь обсуждаемый ум умеет тонко рассчитать. Известно, что Абруцци отнюдь не дурак.

— Просто сумасшедший?

— Сумасшедший насколько можно. Я слышал, он коллекционирует сувениры, а потом надевает их во время своих военных игр. Наряжается Наполеоном.

Я улыбнулась, представив нарядившегося Наполеоном Абруцци. Он бы выглядел нелепо, чуть лучше, чем парень в костюме зайца.

— Заяц, должно быть, следовал за мной от квартиры родителей, — сказала я Морелли.

— Куда ты ездила, когда очутилась здесь?

— Ездила купить «монополию». Хотела достать старую добрую «монополию». И собиралась играть гоночной машинкой.

Морелли снял поводок с крючка в прихожей и взял куртку.

— Я вернусь с тобой, но тебе придется отказаться от машинки, если играет Бабуля. Уж это по крайней мере ты можешь для меня сделать.

Часа в четыре я вздрогнула и проснулась. Я лежала на диване с Морелли. Уснула, сидя с ним в обнимку. Я проиграла две партии в «монополию», и мы переключились на телевизор. Сейчас телевизор был выключен, Морелли ссутулился рядом, положив пистолет и сотовый на кофейный столик. Свет был выключен, кроме верхней лампы в кухне. На полу посапывал Боб.

— Кто-то есть снаружи, — сообщил Морелли. — Я вызвал машину.

— Это заяц?

— Не знаю. Не хочу подходить к окну и вспугнуть, пока не подкатит подмога. Кто-то разок попробовал дверь, потом обошел вокруг и попытался открыть черный ход.

— Я не слышу сирен.

— Подъедут без сирен, — прошептал он. — Я вызвал Микки Лодера. Сказал втихую подъехать на машине без опознавательных знаков и подойти пешком.

Раздались какие-то приглушенные звуки в задней части дома и громкие крики. Мы с Морелли подбежали к черному ходу и включили на крыльце фонарь. Микки Лодер и двое полицейских в форме стояли над поверженными на землю двоими людьми.

— Боже, — усмехнулся Морелли. — Это же твоя сестра и Альберт Клаун.

Микки Лодер тоже ухмылялся. Он встречался с Валери в старших классах.

— Прости, — извинился он, поднимая ее на ноги. — Сразу тебя не признал. Ты покрасила волосы.

— Ты женат? — с ходу в карьер спросила Валери.

— Ага. Давным-давно. У меня четверо детишек.

— Просто любопытно, — сказала со вздохом Валери.

Клаун все еще валялся на земле.

— Богом клянусь, она не сделала ничего плохого, — говорил он. — Она не могла войти. Двери закрыты, и ей не хотелось никого будить. Это же не будет взлом и проникновение, да? Нельзя же вломиться в собственный дом? То есть, так приходится поступать, когда забываешь ключи, да?

— Я же видела, что ты пошла спать с детьми вместе, — обратилась я к Валери. — Как ты тут очутилась?

— А тем же путем, как ты выскальзывала из дома, когда училась в старших классах, — вмешался Морелли, широко ухмыляясь. — Через окошко в ванной на козырек заднего хода, а потом на мусорный бак.

— Должно быть, ты горячий паренек, Клаун, — все еще наслаждаясь ситуацией, сказал Лодер. — Мне вот так никогда и не удалось уговорить ее сбежать со мной.

— Не люблю хвастаться и все такое, — скромно заметил Альберт, — но я знаю, что делаю.

Позади меня в банном халате выползла Бабуля.

— Что происходит?

— Арестовали Валери.

— Серьезно? — спросила Бабуля. — Вот повезло ей.

Морелли сунул пистолет за пояс джинсов.

— Заберу куртку, и Лодер подбросит меня до дома. С тобой сейчас все будет в порядке. С тобой остается Бабуля. Прости за «монополию», но ты никудышный игрок.

— Я позволила тебе выиграть, потому что ты мне оказал услугу.

— Ага, конечно.

— Терпеть не могу прерывать твой завтрак, — сказала мне Бабуля, — но там какой-то страшный верзила у двери и хочет поговорить с тобой. Говорит, что пригнал машину.

Должно быть, Танк.

Я вышла к дверям, и Танк вручил мне ключи. Я посмотрела мимо него на тротуар. Рейнджер дал мне новенький черный «Си Ар-Ви». Очень похожий на тот, что взорвали. По прошлому опыту я знала, что он модернизирован всеми возможными способами. И наверно на него установлено отслеживающее устройство, которое мне сроду не найти. Рейнджеру нравится не выпускать из виду своих людей и машины. Позади «Си Ар-Ви» ожидал новенький черный «лэнд-ровер» с шофером.

— Это тоже тебе, — сказал Танк, вручая мне сотовый. — Запрограммирован на твой номер.

И ушел.

Бабуля смотрела ему вслед:

— Он что, из фирмы проката машин?

— Типа того.

Я вернулась в кухню и выпила кофе, пока проверяла автоответчик в своей квартире. Поступило два звонка из страховой компании. Сначала мне сказали, что вышлют экспресс-почтой формы. А во втором сообщении — что расторгли страховку. Три раза позвонивший не говорил ничего, а только дышал в трубку. Полагаю, это был заяц. Последнее сообщение поступило от соседки Эвелин. Кэрол Надич.

— Эй, Стеф, — говорила она. — Энни или Эвелин я не видела, но здесь происходит что-то забавное. Позвони мне при первой возможности.

— Я уезжаю, — сообщила я матушке и Бабуле. — И возьму свое барахло. Остановлюсь на пару дней у подруги. Рекса я оставлю здесь.

Матушка оторвалась от нарезки овощей.

— Ты ведь не переселяешься снова к Джо Морелли? — спросила она. — Я не знаю, что сказать людям. Что я скажу?

— Я остановлюсь не у Джо. Ничего людям не говори. Говорить нечего. Если я понадоблюсь, звоните на сотовый. — Я остановилась у двери. — Морелли сказал, что нужно сделать цепочку на двери. Вроде так безопаснее.

— А что может случиться? — сказала матушка. — У нас нечего красть. Здесь респектабельный район. Здесь ничего не происходит.

Я перетащила сумку к машине, закинула ее на заднее сидение и села за руль. Лучше самой поговорить с Кэрол. До ее дома доехала за пару минут. Я припарковалась и проверила улицу. Все выглядело нормальным. Потом постучала, и Кэрол открыла дверь.

— На улице такая тишина, — заметила я. — Где все?

— На футболе. Все папаши с детишками ходят по воскресеньям на футбол.

— Так что там насчет забавного?

— Ты знаешь семью Пагарелли?

Я отрицательно покачала головой.

— Они живут рядом с Бетти Ландо. Переехали полгода назад. Старый мистер Пагарелли сидит все время на крыльце. Он вдовец, живет с сыном и снохой. Сноха не позволяет старику курить в доме, вот он всегда и торчит на крыльце. Как-то Бетти упоминала, что разговаривала с ним, и тот хвастался, как работает на Эдди Абруцци. Он сказал, что Эдди платит ему за то, чтобы он присматривал за нашим домом. Разве не бросает в дрожь? То есть, что ему-то, что Эвелин сбежала? Я не понимаю, в чем проблема, раз она вносит арендную плату.

— Еще что-нибудь?

— На дорожке стоит машина Эвелин. Появилась утром.

Вот тут я сдулась. Стефани Плам, опытный детектив. Я припарковалась позади машины Эвелин и даже не заметила.

— Ты слышала, как она подъехала? Видела кого-нибудь?

— Нет. Ленни обнаружил. Вышел за газетой и заметил машину.

— У соседней двери ничего не слышала?

— Нет, только тебя.

Я скорчила гримаску.

— Вначале много тут перебывало народу, спрашивали Эвелин, — рассказала Кэрол. — Содер и его друзья. Абруцци. Содер просто заходил в дом. Наверно, у него были ключи. У Абруцци тоже.

Я взглянула на дверь Эвелин.

— Ты не думаешь, что Эвелин сейчас здесь?

— Я стучала в дверь, смотрела в задние окна и никого не увидела.

Я перешла к крыльцу Эвелин, Кэрол потащилась за мной. Я постучала, сильно постучала. Приложила ухо к переднему окну. И пожала плечами.

— Там никого нет, — уточнила Кэрол. — Верно?

Мы прошли к черному входу и заглянули в кухонное окно. Насколько я видела, ничего не тронуто. Я потрогала ручку двери. Все еще заперто. Жаль, что стекло вставили. Мне бы хотелось заглянуть внутрь. Снова пожала плечами.

Мы с Кэрол прошли к машине. И встали в метре от нее.

— В машину я не заглядывала, — предупредила Кэрол.

— Стоит заглянуть, — сказала я.

— Сначала ты, — предложила она.

Я втянула воздух и сделала два гигантских шага вперед. Потом заглянула в машину и облегченно выдохнула. Никаких трупов. Никаких частей тел. Никаких зайцев. Хотя сейчас, когда я подошла поближе, запах от машины оставлял желать лучшего.

— Может, стоит позвонить в полицию, — сказала я.

Было в моей жизни несколько случаев, когда любопытство не уступало дорогу здравому смыслу. Сейчас был не один из них. Машина стояла на подъездной дороге не запертая, ключи вставлены в гнездо зажигания. Можно легко открыть багажник и заглянуть в него, но у меня не было желания этого делать. Я была совершенно уверена, что знаю источник запаха. Мне хватило найти на диване Содера — та еще травма. И я не хотела найти еще Эвелин или Энни в багажнике машины.

Мы с Кэрол сидели рядышком на крыльце, пока ждали «сине-белых». Никто из нас не хотел высказать мысли вслух. Слишком уж это казалось страшным: что-то громко произнести.

Когда появилась полиция, я встала, но с крыльца не сошла. Приехали две патрульные машины. В одной сидел Констанца.

— На тебе лица нет, — заявил он. — Ты себя нормально чувствуешь?

Я кивнула. Голосу я боялась доверять.

У багажника стоял Большой Пес. Он открыл его и встал, подбоченившись.

— Тебе стоит взглянуть, — позвал он Констанцу.

Тот подошел и встал рядом с Большим Псом.

— Да твою-то мать!

Мы с Кэрол схватились за руки, чтобы поддержать друг друга.

— Скажи, что там, — попросила я Констанцу.

— Ты уверена, что хочешь знать?

Я кивнула в знак согласия.

— Здесь мертвец в костюме медведя.

Мир на мгновение замер.

— Это не Эвелин или Энни?

— Нет. Я же говорю тебе, мертвец в костюме медведя. Иди сама посмотри.

— Верю тебе на слово.

— Твоя бабушка очень разочаруется, если ты не посмотришь. Не каждый день попадаются мертвецы в костюме медведя.

Прирулили парамедики и следом за ними парочка машин без опознавательных знаков. Вокруг сцены преступления Констанца натянул желтую ленту.

Через дорогу припарковался Морелли и прогулялся до нас. Он заглянул в багажник и посмотрел на меня.

— В багажнике труп в костюме медведя.

— Мне уже сказали.

— Твоя бабуля ни за что тебе не простит, если ты не посмотришь.

— Я что, в самом деле захочу на это взглянуть?

Морелли внимательно посмотрел в багажник.

— Нет, наверно нет. — Потом подошел ко мне. — Чья это машина?

— Эвелин, но никто ее не видел. Кэрол говорит, машина появилась утром. Ты ведешь это дело?

— Нет, — ответил Морелли. — Бенни. Я так, просто решил глянуть. Мы с Бобом ехали в парк и по дороге услышали, что передали по радио.

Я увидела, что из пикапа выглядывает Боб. Он прижал нос к стеклу и пускал слюни.

— Я в порядке, — успокоила я Морелли. — Позвоню, когда тут закончу.

— У тебя есть телефон?

— Привезли вместе с «Си Ар-Ви».

Морелли взглянул на машину.

— Взяла в прокат?

— Типа того.

— Черт, Стефани, ты же не у Рейнджера взяла машину? Нет, погоди. — Он воздел руки вверх. — Я даже не хочу знать. — Потом бросил на меня косой взгляд. — Ты когда-нибудь спрашивала, где он берет эти машины?

— Он сказал, что если расскажет, то ему придется меня убить.

— А ты не задумывалась, что, возможно, он не шутит?

Морелли забрался в пикап и завел мотор.

— Кто такой Боб? — спросила Кэрол.

— Боб — тот, кто сидел в пикапе и пускал слюни.

— Я бы тоже пускала слюни, сиди я в пикапе Морелли, — заметила Кэрол.

Бенни прошелся по записям в блокноте. Ему было чуть больше сорока, и он, скорее всего, уже подумывал об отставке через год-другой. Наверно, после таких дел отставка становится еще привлекательнее. Я не знала Бенни лично, но Морелли упоминал о нем время от времени. Из того, что я слышала, Бенни был хорошим спокойным копом.

— Мне нужно задать вам несколько вопросов, — сказал Бенни.

Я уже знала наизусть все эти вопросы.

Я села на крыльцо спиной к машине. Не хотела видеть, как они вытаскивают парня из багажника. Бенни сел напротив меня. Позади него мне было видно старого мистера Пагарелли, который наблюдал за нами. Мне стало любопытно, не смотрит ли за нами и Абруцци.

— Знаете что? — обратилась я к Бенни. — Все уже надоело, сколько может повторяться?

Он посмотрел с виноватым видом:

— Я почти закончил.

— Да я не про вас. А про это. Медведь, заяц, диван, все.

— Не подумывали сменить работу?

— Каждую минуту каждого дня. — Но, впрочем, иногда в этой работе есть свои положительные моменты. — Мне нужно идти, — сказала я. — Дел много.

Бенни закрыл блокнот:

— Будьте осторожны.

Вот как раз этого совета я не собиралась придерживаться. Я запрыгнула в машину и объехала транспорт, блокирующий дорогу. Полдень еще не настал. Лула должна еще быть в конторе. Мне нужно было перемолвиться с Абруцци словечком, и я чересчур трусила пойти на это в одиночку.

Я припарковалась у тротуара и вкатилась в контору.

— Хочу переговорить с Эдди Абруцци, — обратилась я к Конни. — Ты знаешь, где его могу найти?

— У него офис в центре. Не знаю, бывает ли он там в субботу.

— Я знаю, где ты его можешь найти, — прокричал из недр своего логова Винни. — Он будет на скачках. Каждую субботу он ходит на трек, хоть в дождь, хоть в ясный день, пока там бегут лошади.

— Монмут? — спросила я.

— Ага, Монмут. Он будет на треке.

Я взглянула на Лулу:

— У тебя нет вдохновения сходить на бега?

— Черт, да. Чувствую, мне повезет. Я могла бы поставить немного. Мой гороскоп обещает мне сегодня день, благоприятный для удачных решений. Только вот тебе нужно поостеречься . Твой гороскоп отстой.

Тоже мне, удивила.

— Вижу, ты на новой машине, — заметила Лула. — Взяла в прокат?

Я сжала губы.

Лула с Конни обменялись понимающими взглядами.

— Подружка, ты должна заплатить за эту машину, — воскликнула Лула. — И я хочу знать все подробности. Тебе лучше вести дневник.

— А я хочу знать размеры, — добавила Конни.

День был прекрасный, транспорт шел непрерывным потоком. Мы ехали в направлении берега, и, к счастью, был не июль, поскольку в июле эта дорога превращалась в стоянку.

— Твой гороскоп ничего не говорит насчет принятия хороших решений, — вещала Лула. — Поэтому, думаю, сегодня только я могу что-то решать. И я считаю, нам стоит поиграть в лошадки и держаться подальше от Абруцци. О чем вам вообще с ним говорить? Что ты собираешься сказать мужику?

— Я еще окончательно не определилась, но это будет что-то вроде «отвали на фиг».

— Ой-ой-ой, — сказала Лула. — По мне, так это плохое решение.

— Бенито Рамирез питался страхом. У меня такое чувство, что Абруцци тоже из таких. Хочу, чтоб он знал: это не сработает.

И хочу знать, за чем он гоняется. Почему Эвелин и Энни так ему нужны.

— Бенито Рамирез не только питался страхом, — заметила Лула. — Это только начало. Предварительная игра. Рамирез любил мучить людей. Он бы и над тобой издевался, пока ты не умерла… или не захотела сама умереть.

Я вспоминала об этом все сорок минут, которые мы ехали до скачек. И самое ужасное, я знала, что это правда. Знала не понаслышке. Именно я нашла Лулу после того, как над ней поработал Рамирез. Найти Содера — это легкая прогулка в парк по сравнению с тем, как я нашла Лулу.

— Вот что я думаю о работе, — сказала Лула, когда я въехала на стоянку. — Никто не имеет работу лучше нашей. Конечно, время от времени в нас стреляют, но смотри, мы не торчим сегодня в каком-нибудь убогом офисе.

— Сегодня суббота, — напомнила я. — Большинство народу не работает совсем.

— Ну да, — согласилась Лула. — Но мы можем сделать так и в среду, если захотим.

Зачирикал мой мобильник.

— Поставь десять долларов на Роджера Доджера на пятнадцатой дорожке, — сказал Рейнджер и отключился.

— Ну? — спросила Лула.

— Рейнджер. Хочет, чтобы я поставила десятку на Роджера Доджера на пятнадцатой.

— Ты говорила ему, что мы собираемся на скачки?

— Нет.

— Как он это делает? — изумилась Лула. — Откуда он узнал, где мы? Я же говорила тебе, что он не человек. Из космоса или еще откуда.

Мы огляделись, проверяя, нет ли за нами слежки. Я не подумала проверить хвост по пути.

— Наверно, у него система слежения за машинами, — предположила я. — Типа «Навигатора», но его система следит из Пещеры Бэтмена.

Мы последовали за приливной волной народа, текущей через ворота в чрево трибун. Первый забег только что начался, и запах нервного пота уже проник в район ставок. В воздухе витали всеобщий страх и надежда, и бешеная энергия, которые смешались на бегах.

У Лулы глаза разбежались, она не знала, куда ринуться сперва, слушая конфликтующий призыв начос, пива и пятидолларового окошка.

— Нам нужна программка бегов, — заявила она. — Сколько времени у нас есть? Не хочу пропустить этот забег. Тут лошадь по кличке Приниматель Решений. Это знак Господень. Сначала гороскоп, теперь это. Мне суждено было прийти сюда и поставить на эту лошадь. Это мой шанс.

Я стояла посреди площадки и ждала, пока Лула сделает ставку. Все вокруг меня говорили о лошадях и жокеях, жили моментом, наслаждались приятным времяпрепровождением. Я же со своей стороны не могла себе этого позволить. Я не могла выбросить из головы Абруцци. Меня преследовали. Моими чувствами манипулировали. Угрожали безопасности. И я рассердилась. И вот я здесь со всем этим. Лула была совершенно права насчет Рамиреза и его садистской жестокости. И наверно права, что разговор с Абруцци — плохая идея. Но я все равно собиралась поговорить. Ничего не могла с собой поделать. Конечно, сперва нужно было его найти. И это оказалось не так легко, как я сначала думала. Я забыла, какая тут большая площадь, и сколько народу.

Прозвенел звонок о закрытии окошка, и ко мне подскочила Лула.

— Я успела вовремя. Пошли скорей, займем места. Не хочу ничего пропустить. Я просто знаю, что эта лошадь победит. Ставка рискованная с малыми шансами. Сегодня мы идем на ужин. Я угощаю.

Мы нашли сиденья на трибуне и стали наблюдать, как выводят лошадей. Будь у меня свой «Си Ар-Ви», я бы взяла оттуда бинокль в бардачке. Увы, бинокль превратился в кучу расплавленного стекла и шлака, наверно, расплющенного в толщину монеты.

Я систематически осматривала толпу на трибунах, пытаясь найти Абруцци. Лошади тронулись, толпа подалась вперед, вопя и махая программками. Через мешанину цветов ничего невозможно было разглядеть. Рядом со мной подпрыгивала и орала Лула.

— Вперед, сволочь, — кричала она. — Скорей, скорей, скорей, долбанная тварь!

Я не понимала, чего мне хотелось. Я хотела, чтобы ее лошадь победила, но боялась, что если Лула выиграет, то совсем свихнется на этой ерунде с гороскопом и станет невыносимой.

Лошади пересекли финишную прямую, и Лула все еще подрыгивала.

— Да, — визжала она. — Да, да, да!

Я посмотрела на нее.

— Ты что, выиграла?

— Поставь свою задницу, я победила. И еще как. Двадцать к одному. Должно быть, я единственная в этом долбанном месте гениальная, кто поставил на это четырехкопытое чудо. Пойду возьму выигрыш. Ты идешь со мной?

— Нет. Я подожду здесь. Хочу поискать Абруцци, пока толпа поредела.

Глава 13

Проблема в том, что я обозревала всех, стоявших у ограды, со спины. Так довольно трудно узнать кого-то даже хорошо знакомого. А уж того, кого видел от силы пару раз, да и то мельком, узнать почти невозможно.

Лула плюхнулась на сиденье рядом со мной.

— Ты не поверишь, — сказала она. — Я только что заглянула в глаза дьяволу. — Она крепко зажала в руке билет и перекрестилась. — Святая матерь божья. Только взгляни. Я крещусь. Что это со мной? Я же баптистка. Баптисты не имеют дела с этим дерьмом.

— В глаза дьяволу? — переспросила я.

— Абруцци. Прямо на него наткнулась. Забрала деньги, сделала ставку, иду себе и тут бац! — сталкиваюсь с ним, словно назло. Он посмотрел на меня, а я взглянула ему в лицо и чуть трусики не намочила. У меня кровь в жилах застыла, когда я взглянула ему в глаза.

— Он что-нибудь сказал?

— Нет. Только улыбнулся мне. Страх-то какой! Не улыбка, а просто какой-то разрез на физиономии, и ни капли той улыбки в глазах. А потом посуровел, повернулся и пошел прочь.

— Он был один? Во что одет?

— Да снова с этим типом Дэрроу. Знаешь, у этого Дэрроу сплошные мускулы. И понятия не имею, во что одет. У меня мозги парализовало, когда я стояла в двух шагах от Абруцци. Меня просто засосало в эти жуткие глаза. — Лула передернулась и пробормотала: — Жуть.

По крайней мере я знала, что Абруцци здесь. И с ним Дэрроу. Я снова стала пробираться сквозь толпу у ограждения. И начала узнавать некоторых людей. Они стремились уйти, чтобы сделать ставку, но потом их как магнитом тянуло вернуться на излюбленные места у ограды.

Вот они, джерсийцы. Молодые парни, одетые в футболки, брюки-хаки и джинсы, мужики постарше в брюках из полиэстера и рубашках-поло. С оживленными лицами. Уж кто-кто, а джерсийцы сильно себя не сдерживают. И тела их укомплектованы приличным защитным слоем жирка, взращенном на хорошо прожаренной рыбе и сэндвичах с колбасой.

Краем глаза я увидела, что Лула опять крестится.

Она поймала мой взгляд и принялась оправдываться:

— Так удобнее. Вдруг здесь можно наткнуться на католиков.

Начался третий забег, и Лула кинулась на свое место.

— Вперед, Выбор Леди, — орала она. — Вы-бор Ле-ди! Вы-бор Ле-ди!

Выбор Леди опередила всех на голову, и Лула выглядела потрясенной.

— Я снова победила, — сказала она. — Что-то тут не так. Я никогда не выигрываю.

— Почему ты поставила на Выбор Леди?

— Ну это же ясно как день. Я леди. И должна сделать выбор.

— Считаешь, ты леди?

— Конечно, твою мать, — заявила Лула.

На сей раз я увязалась за ней на площадку к окошку. Подруга шла осторожно, оглядываясь вокруг, чтобы избежать встречи с Абруцци. Я же оглядывалась с противоположной целью.

Лула остановилась и застыла.

— Вон он, — сказала она. — У пятидесятидолларового окошка.

Я тоже его увидела. Он стоял третьим в очереди. Я почувствовала, как каждый мускул напрягся. Словно меня скрутило от глазных яблок до сфинктера.

Я решительно прошла вперед и предстала перед физиономией Абруцци.

— Привет, — сказала я. — Помните меня?

— Конечно, — ответил Абруцци. — Твоя фотография в рамке у меня на столе. А ты в курсе, что спишь с открытым ртом? Очень впечатляет.

Я замерла, надеясь не выказать эмоций. По правде говоря, он вышиб из меня дух. И вызвал такой приступ тошноты, что заболел желудок. Я, конечно, ожидала, что он пройдется насчет фото, но только не так.

— Догадываюсь, что вам нужно устраивать эти идиотские шуточки, чтобы компенсировать факт, что не добились успеха в поисках Эвелин, — заявила я. — У нее есть что-то, что вам очень надо, и вы не можете дотянуться ручонками?

Сейчас Абруцци застыл, словно аршин проглотил. На какую-то ужасную секунду я подумала, что этот тип меня стукнет. Потом к нему вернулось самообладание, и в лице снова появились краски.

— Ты глупая маленькая сучка, — сказал он.

— Угу, — согласилась я. — И ваш самый страшный ночной кошмар. — Ладно, это был дешевый киношный трюк, но мне всегда хотелось так сказать. — И меня не впечатлил заяц. В первый раз умно было засунуть Содера в мою квартиру, но это уже утомило.

— Ты сказала, что любишь зайчиков, — напомнил Абруцци. — Что, уже не любишь?

— Вы придурок, — заявила я. — Найдите себе другое хобби.

И, повернувшись, отчалила.

Лула ждала меня у жерла туннеля, ведущего к нашим местам.

— Что ты ему сказала?

— Посоветовала ему поставить на Персиковую Мечту в четвертом.

— Черта с два, — возразила Лула. — Не часто увидишь, чтобы мужик так побелел.

К тому времени, как я добралась до своего сиденья, коленки мои выстукивали дробь друг о друга, а руки тряслись так сильно, что я с трудом удерживала программку.

— Боженьки, — испугалась Лула, — у тебя, надеюсь, не сердечный приступ?

— Все в порядке, — успокоила я. — Просто возбуждает атмосфера скачек.

— Ага, я вижу, что это было.

С моих губ слетел истеричный смешок:

— Не подумай, что Абруцци пугает меня.

— Конечно, я же в курсе, — согласилась Лула. — Ты ничего не боишься. Ты крутейшая охотница за головами, твою мать.

— Чертовски правильно, — подтвердила я. И сосредоточилась на дыхании, чтобы не словить гипервентиляцию.

— Нам стоит почаще этим заниматься, — говорила Лула, выходя из моей машины и открывая свою «транс эм».

Она припарковалась на улице перед офисом. Дверь нашей конторы была закрыта, но магазинчик за соседней дверью еще не закрывался. Горел свет, и за окном виднелась Мэгги Мейсон, которая распаковывала коробки.

— В последнем заезде я проиграла, а так очень даже хороший день, — сказала Лула. — Но сейчас не будем об этом. В следующий раз отправимся в Фрихолд и тогда не будем переживать, что наткнемся на сама знаешь кого.

Лула уехала, а я осталась. Теперь я уподобилась Эвелин. В бегах. Некуда спрятаться. Не придумав ничего получше, я пошла в кино. Посредине фильма встала и ушла. Добралась до машины и поехала домой. Припарковалась на стоянке и не позволила себе ни секунды поразмышлять, сидя за рулем. Я вышла из машины, поставила ее на сигнализацию и прошла прямо к черному ходу, ведущему в вестибюль. Поднялась на лифте на второй этаж, прошагала через холл и открыла дверь квартиры. Глубоко вздохнула и вошла. Было очень тихо. И темно.

Включила свет… все лампы, какие у меня имелись. Я ходила из комнаты в комнату, избегая завшивленного дивана. Пошла в кухню, вытащила шесть штук замороженных шоколадных печений из коробки и выложила их на противень. Сунула в духовку и подождала стоя. Спустя пять минут дом наполнил запах домашнего печенья. Укрепившись печеньевым духом, я прошла в гостиную и взглянула на диван. Он выглядел ничего себе так. Никаких пятен. И даже труп не отпечатался.

«Видишь, Стефани, — говорила я себе. — Диван в порядке. Ни к чему его бояться».

«Ха! — шепнула мне в ухо невидимая Ирма. — Все знают, что вши смерти увидеть нельзя. Даю слово, что в этом диване живут самые огромные и жирные вши смерти из всех существующих на свете. В этом диване — всем вшам вши».

Я попыталась сесть на диван, но не смогла себя заставить. В моей голове диван прочно застрял в сочетании с Содером. Сидеть на диване — то же самое, что сидеть на трупе Содера, распиленном бензопилой. Квартира слишком мала, чтобы в нем поместилась я и этот диван. Один из нас должен уйти.

— Прости, — обратилась я к дивану. — Ничего личного, но ты уже история.

Я схватилась за один конец и, поднажав, вытолкала диван из гостиной в прихожую и через входную дверь в холл. Там прислонила его к стене между моей квартирой и дверью миссис Карват. Потом забежала в свою квартиру, закрыла дверь и передохнула. Я знала, что вши смерти не существуют. Увы, знала только на уровне разума. Реальность подсознания — вот что такое эти вши смерти.

Я вытащила печенье из духовки, положила на тарелку и перетащила в гостиную. Врубила телевизор и нашла какое-то кино. Ирма ничего не говорила про вшей смерти на пульте управления, поэтому я решила, что в электронике вши не живут. Подтащив стул, взятый в столовой, к телевизору, я уселась, съела пару печений и стала смотреть кино.

На середине фильма раздался звонок в дверь. Это был Рейнджер. По обыкновению весь в черном. Укомплектованный словно Рэмбо. Волосы завязаны в «конский хвост». Стоял там молча, когда я открыла дверь. Уголки губ чуть искривились в намеке на улыбку.

— Милашка, твой диван в холле стоит.

— В нем живут вши смерти.

— Я знал, что есть отличное объяснение.

Я мотнула на него головой.

— Ты такой выпендрежник.

Он не только нашел меня на скачках, но его лошадь еще выиграла пять к одному.

— Даже супергероям нужно хоть иногда веселиться, — сказал он, окинув меня взглядом, потом протиснулся мимо и прошел в гостиную.

— Пахнет так, словно ты метила свою территорию шоколадным печеньем.

— Мне ведь нужно что-то, чтобы изгнать демонов.

— Какие-то проблемы?

— Не-а. — Только не с той поры, как я вытащила диван в холл. — Что случилось? — спросила я. — Ты оделся как на дело.

— Да охранял кое-какое здание сегодня вечером.

Однажды я была с ним, когда его команда охраняла здание. Это мероприятие включало выбрасывание наркодилера с третьего этажа.

Рейнджер взял печенье с тарелки на полу.

— Замороженное?

— Другого нет.

— Как там на скачках?

— Наткнулась на Эдди Абруцци.

— И?

— Перекинулись словцом. Надеялась узнать больше, не получилось. Но возникло подозрение, что у Эвелин имеется нечто, что он хочет.

— Я знаю, что именно, — сообщил Рейнджер, жуя печенье.

Я уставилась на него, раскрыв рот.

— И что это?

Он улыбнулся:

— Как сильно тебе хочется знать?

— Мы что, играем?

Он в замедленном темпе отрицательно покачал головой:

— Это не игра.

Потом притиснул меня к стене и наклонился. Скользнул бедром между моих ног, легонько провел ртом по моим губам.

— Как сильно тебе хочется знать, Стеф? — снова повторил он.

— Скажи мне.

— Долг растет.

Неужели было похоже, что сейчас меня это волнует? Я превысила свой лимит несколько недель назад!

— Ты собираешься мне сказать или как?

— Помнишь, я говорил, что Абруцци помешан на военных играх? Ну, так он еще больше чокнутый. Он коллекционирует сувениры. Старое оружие, армейскую форму, военные медали. И не просто коллекционирует. Он их носит. По большей части, когда играет. Иногда, когда проводит время с женщинами. Иной раз, когда стрясает безнадежный долг. На улицах говорят, что Абруцци потерял медаль. Предположительно принадлежавшую Наполеону. Ходят слухи, что Абруцци пытался купить эту медаль, но парень, владеющий ею, отказался продать. И тогда этот чокнутый убил его и присвоил медаль. Держал он ее дома на письменном столе. И надевал во время игр. Ему втемяшилось, что она делает его непобедимым.

— И это то, что есть у Эвелин? Медаль?

— Я так слышал.

— Как медаль у нее очутилась?

— Не знаю.

Рейнджер сместил бедро, и желание пронзило меня и зажглось внизу живота. Он был жесткий повсюду. Его бедра, его оружие… все было жестким.

Потом он наклонил голову и поцеловал меня в шею. И провел языком по месту, которое только что поцеловал. И поцеловал снова. Скользнул ладонями мне под футболку, оставляя огненный след на коже, пальцы очутились под грудью.

— Час расплаты, — объявил он. — Я забираю долг.

Я чуть не свалилась на пол.

Рейнджер взял меня за руку и потянул к спальне.

— Кино, — пролепетала я. — Лучшая часть фильма идет.

Сказать по чести, я не смогла бы вспомнить ни единого кадра из того фильма. Ни одного имени персонажа.

Рейнджер стоял почти вплотную, обхватив меня рукой за шею и приблизив лицо.

— Мы сделаем это, Милашка, — сказал он. — Все будет хорошо.

А потом поцеловал меня. Поцелуй стал глубже, требовательней, сокровенней.

Ладонями я почувствовала, как напряжены мышцы на его груди, как бьется сердце. Так у него есть сердце, мелькнула мысль. Хороший знак. По крайней мере , частично Рейнджер все-таки человек.

Он прервал поцелуй, подтолкнул меня в спальню. Сбросил ботинки, снял ремень с оружием. Снял все. Даже тусклого света хватило увидеть: что обещал Рейнджер, облаченный в спецназовскую экипировку, то сдержал, когда сбросил одежду. Весь из сплошных твердых мускулов с гладкой смуглой кожей. Тело совершенных пропорций. Напряженный и сосредоточенный на мне взгляд.

Рейнджер содрал с меня одежду и загнал на кровать. А потом вдруг очутился внутри меня. Однажды он пообещал мне, что время, проведенное с ним, отвратит меня от всех остальных мужчин. Когда он это говорил, то я решила, что он преувеличивает угрозу. Больше я так не думала.

Когда мы закончили, то полежали какое-то время. Наконец он провел рукой по всему моему телу.

— Пора, — сказал Рейнджер.

— А сейчас-то что?

— Уж не думаешь ли ты, что так легко платятся долги?

— Ой-ой, неужели переходим к наручникам?

— Чтобы превратить женщину в рабыню, мне не нужны наручники, — заявил Рейнджер, целуя меня в плечо.

Он легонько поцеловал меня в губы, потом наклонил голову, целуя подбородок, шею, ключицы. Спустился ниже… грудь, сосок. Пришла очередь пупка, живота, а потом его рот оказался… обожежмой!

На следующее утро Рейнджер все еще был в моей постели. Прижавшись тесно ко мне и держа меня в объятиях. Я проснулась от звука сигнала на его наручных часах. Он выключил будильник и повернулся на бок проверить пейджер на прикроватной тумбочке, где тот лежал рядом с пистолетом.

— Мне нужно идти, Милашка, — сказал он. Оделся. И ушел.

О черт. Что я натворила? Я просто сделала это с Магом. Дерьмо святое! Ладно, успокойся. Давай просто здраво рассудим. Что здесь случилось? Мы это сделали. Конец, кажется, был чуточку грубым, но ведь это Рейнджер. А что я ждала? И прошлой ночью он не был грубым. Он был… восхитительным. Я вздохнула и вылезла из постели. Приняла душ, оделась и пошла в кухню поздороваться с Рексом. Только Рекса там не было. Он ведь жил сейчас у родителей.

Без Рекса квартира казалась пустой, поэтому я собралась поехать к своим. Поскольку наступило воскресенье, появился дополнительный стимул вроде пончиков. По дороге из церкви матушка и Бабуля всегда покупали пончики.

Девочка-лошадка скакала по дому в нарядном платье для воскресной школы. Завидев меня, она остановилась, и личико ее приобрело задумчивый вид.

— Ты еще не нашла Энни?

— Нет, — ответила я. — Но я говорила с ее мамой по телефону.

— В следующий раз скажи ее маме, что Энни пропускает кучу всего в школе. Скажи, что меня взяли в класс по чтению «Черный жеребец».

— Хватит врать-то, — вмешалась Бабуля. — Ты в классе «Синяя птица».

— Я не хочу быть дурацкой синей птицей, — заявила Энни. — Синие птицы — какашки. Хочу быть черным жеребцом. — И поскакала прочь.

— Люблю это дитя, — сказала я Бабуле.

— Угу, — согласилась Бабуля. — Напоминает тебя в этом возрасте. Прекрасное воображение. Идет по моей семейной линии. Твоя матушка, Валери и Энджи во всех отношениях синие вороны.

Я взяла пончик и налила чашку кофе.

— Что-то в тебе изменилось, — заметила Бабуля. — Не пойму, в чем дело. Как вошла, так не перестаешь улыбаться.

Проклятый Рейнджер. Я заметила эту улыбку, когда еще зубы чистила. И никак ведь не сходит!

— Удивительно, что может с человеком сделать здоровый сон, — пояснила я Бабуле.

— Я бы не отказалась заполучить такую улыбку, — призналась Бабуля.

К столу вышла Валери. Вид у нее был угрюмый.

— Не знаю, что делать с Альбертом, — призналась она.

— Не наблюдается дома с двумя ванными?

— Он живет с матерью и зарабатывает еще меньше меня.

Ничего удивительного.

— Хорошего мужика найти трудно, — сказала я. — А когда находишь, то всегда с ним что-то не так.

Валери заглянула в пакет с пончиками:

— Здесь пусто. Где мой пончик?

— Стефани съела, — наябедничала Бабуля.

— Я только один!

— Ох, тогда должно быть, я, — сказала Бабуля. — У меня было три.

— Надо купить еще, — сделала вывод сестрица. — Мне срочно нужен пончик.

Я схватила сумку и закинула на плечо.

— Я добуду. Мне бы тоже еще один не помешал.

— Я еду с тобой, — объявила Бабуля. — Хочу проехать в твоей черной блестящей красотке. Мне не рассчитывать, что дашь порулить?

— Не смей давать ей вести машину, — воскликнула стоявшая у печи матушка. — Под твою ответственность. Если она поедет и попадет в аварию, сама будешь навещать ее в больнице.

Мы поехали в Гамильтон во «Вкусную выпечку». В старших классах я там работала. Там же рассталась с девственностью. После работы за шкафами с эклерами в компании Морелли. Не знаю, как это случилось. Только что я продавала ему канноли, а потом вдруг очутилась на полу со спущенными трусиками. Что-что, а уговорить женщину скинуть трусики Морелли умел, как никто другой.

Я припарковалась на маленькой стоянке у «Вкусной выпечки». Послецерковная толкучка схлынула, и на стоянке было пусто. На ней было семь парковочных мест, упиравшихся в кирпичную стену булочной, и я остановилась в середине.

Мы с Бабулей вошли в булочную и купили еще дюжину пончиков. Наверно, излишество, но лучше иметь больше, чем не иметь вообще пончиков.

Мы вышли из булочной и приближались к Рейнджеровой «Си Ар-Ви», когда на стоянку ворвался зеленый «форд-эксплорер» и, визжа тормозами, остановился рядом с нами. На водителе была маска Клинтона, а на пассажирском сиденье торчал заяц.

Сердце у меня в груди ёкнуло, и адреналин подскочил.

— Беги, — крикнула я Бабуле, роясь в сумке в поисках пистолета. — Беги в булочную.

Тип в резиновой маске и другой в костюме зайца на ходу выскочили из машины. Они с пистолетами в руках бросились к нам и зажали нас с Бабулей между двух машин. Парень в маске был среднего роста и сложения. Носил джинсы, кроссовки и найковскую куртку. На другом была надета огромная заячья голова и уличная одежда.

— Руки на капот, чтобы я их мог видеть, — приказал парень в маске.

— Кто ты такой? — спросила Бабуля. — Выглядишь как Билл Клинтон.

— Ага, я Билл Клинтон, — сказал тип и повторил: — Руки на капот.

— Никогда не понимала ту историю с сигарой (неприличный эпизод из скандала Клинтона с Левински — Прим. пер.), — задумчиво произнесла Бабуля.

— Руки на капот!

Я оперлась на машину, лихорадочно соображая. Перед нами по улице двигались машины, но нас не было видно. Если я закричу, вряд ли кто-то услышит, если не будет проходить мимо по тротуару.

Заяц встал близко ко мне:

— Ба-бу-бу-бу-бу-ба.

— Что?

— Ба-бу-ба.

— Мы не понимаем, что ты говоришь под этой огромной тупой заячьей башкой, — заявила Бабуля.

— Ба-ба, — повторил заяц. — Ба-ба!

Мы с Бабулей вопросительно воззрились на Клинтона.

Тот потряс недоуменно головой.

— Понятия не имею, что он трепет. Что такое, черт возьми, «ба-ба»? — спросил он зайца.

— Ба-бу-ба.

— Черт, — сказал Клинтон. — Никто тебя не может понять. Ты никогда не пытался раньше говорить в этой штуке?

Заяц наградил Клинтона тычком:

— Ба-ба, ты траха ту шлюх.

Клинтон в ответ дал оплеуху.

— Дууак, — сказал заяц. А потом расстегнул штаны и вытащил колбаску. Махнул колбаской Клинтону. А затем указал ею на меня и Бабулю.

— Помнится, они были больше, — заметила Бабуля.

Заяц «передернул затвор» и ухитрился наполовину достичь стояка.

— Гагай. Перёд гагай, — пробубнил заяц.

— Наверно, он пытается сказать вам, что это предварительный показ, — сказал Клинтон. — Чтобы предвкушать с нетерпением.

Заяц все еще трудился в поте лица. Он нашел свой ритм и теперь воистину стал огромным.

— Может, тебе стоит ему помочь? — обратился ко мне Клинтон. — Вперед. Возьми его.

Я брезгливо скривила губу:

— Вы в своем уме? Да я ни за что к нему не прикоснусь!

— А я прикоснусь, — вызвалась добровольцем Бабуля.

— Гааа, — возмутился заяц. И его колбаска чуток увяла.

С улицы на стоянку свернула какая-то машина, и Клинтон бросил зайцу:

— Давай сматываться.

Они отступили от нас, все еще держа нас на мушке. Потом прыгнули в «эксплорер» и только их и видели.

— Наверно, стоит нам взять еще канноли, — заявила Бабуля. — Что-то мне вдруг страсть как захотелось канноли.

Я загрузила Бабулю в машину и повезла домой.

— Мы снова видели того зайца, — рассказала Бабуля матушке. — Того, что дал мне фотографии. Я думаю, он живет поблизости от булочной. На сей раз он показывал свой колокольчик.

Матушка, знамо дело, ужаснулась. А Валери не преминула спросить:

— У него было обручальное кольцо?

— Не заметила, — ответила Бабуля. — Я смотрела не на руку.

— Тебя держали под дулом пистолета и сексуально оскорбили, — сказала я Бабуле. — Ты разве не испугалась? И не оскорбилась?

— Да у них пистолеты не настоящие, — сообщила Бабуля. — Мы же были на стоянке у булочной? Да кто устроит что-нибудь такое серьезное на стоянке у булочной?

— Пистолеты были настоящие, — возразила я.

— Ты уверена?

— Да.

— Ой, что-то мне нехорошо, присяду-ка я, — сказала Бабуля. — А я — то подумала, что тот заяц просто какой-то эксгибиционист. Помнишь Сэмми Скуиррела? Он вечно тряс своими причиндалами на задних дворах у людей. Иногда после мы давали ему сандвич.

Бург имеет свою долю эксгибиционистов: несколько умственно неполноценных, кто-то по пьяному делу, а некоторые таким образом развлекаются. По большей части, к ним относятся с терпимостью, только глаза закатывают. Разве что кто-то потрясет причиндалами не в том дворе и в конце концов схлопочет заряд дроби в зад.

Я позвонила Морелли и рассказала о зайце.

— Он был с Клинтоном, — сообщила я. — И они не очень вежливо себя вели.

— Тебе стоит подать заявление.

— Я могу распознать у этого парня одну-единственную часть тела и не думаю, что она есть в вашем фотоальбоме.

— У тебя был с собой пистолет?

— Да. Но не успела достать его.

— Пристегни к бедру. Так носить вполне законно, лишь бы не видно было. И неплохо бы сунуть в пистолет пару пуль.

— У меня есть пули в пистолете. — Их вставил Рейнджер. — Парня из багажника опознали уже?

— Томас Туркелло. Также известный как Томас «Турок». Громила по найму из Филадельфии. Полагаю, он одноразового применения, и легче прикончить его, чем дать возможность ему проболтаться. Заяц, видимо, из лиц приближенных.

— Что-нибудь еще?

— А что бы ты хотела?

— Отпечатки пальцев Абруцци на орудии убийства.

— Прости.

Не хотелось прерывать связь, но больше мне сказать было нечего. Правда в том, что у меня возникло смутное чувство в животе, которое я терпеть не могла называть. Я смертельно боялась, что имя ему «одиночество». С Рейнджером было жарко и волшебно, но он не от мира сего. В Морелли сосредоточилось все, что я хотела от мужчины, но он желал, чтобы я стала другой, а не тем, кем есть.

Я повесила трубку и укрылась под защиту гостиной. Если сидишь перед телевизором в родительском доме, то не ожидай, что с тобой заговорят. Даже если задашь прямой вопрос, зритель сделает вид, что не слышит. Таковы правила.

Мы с Бабулей сидели бок о бок на софе и смотрели прогноз погоды. Трудно сказать, кто из нас был больше потрясен.

— Думаю, хорошо, что я не стала трогать его, — сказала Бабуля. — Хотя должна признать, мне было любопытно. Не то чтобы очень, но в конце он был такой большой. Ты когда-нибудь такой большой видела?

Идеальный момент, чтобы сослаться на привилегию молчанки за телевизором.

После двухминутного посвящения в погоду я вернулась в кухню и взяла второй пончик. Потом собрала свои вещи и собралась уходить.

— Я ухожу, — сказала я Бабуле. — Хорошо, что все хорошо кончается.

Бабуля не ответила. Она была вне зоны доступа в прогнозе погоды. На Великие Озера надвигалась область высокого давления.

Я вернулась в свою квартиру. На сей раз в руке у меня был пистолет, когда я выходила из машины. Я пересекла стоянку и вошла в здание. Дойдя до своей двери, замешкалась. Это всегда коварный момент. Лишь очутившись дома, я почувствовала себя в безопасности. Накинула цепочку и задвинула засов. Только Рейнджер мог войти без доклада. Или он просачивался сквозь дверь как привидение, или испарялся как вампир и проскальзывал под косяком. Полагаю, это могла быть и свойственная смертным способность, но я не знала, какая именно.

Я закрыла дверь на замок и обыскала квартиру комнату за комнатой, как какой-нибудь агент ЦРУ, крадучись и выставив пистолет, прижимаясь к стенам и готовая открыть огонь. Я пинком открывала двери и отпрыгивала в сторону. Слава богу, меня никто не видел, потому что выглядела я как идиотка. Зато никаких зайцев с их болтающимися причиндалами я не встретила. По сравнению с тем, чтобы быть изнасилованной зайцем, пауки и змеи казались такой мелочью.

Десять минут спустя, как я вошла домой, позвонил Рейнджер.

— Ты будешь сейчас дома? — спросил он. — Хочу послать кое-кого установить систему безопасности.

Этот мужчина просто читает мои мысли.

— Моего человека зовут Гектор, — сказал Рейнджер. — Он уже в пути.

Гектор оказался тонким, одетым во все черное латиноамериканцем. На шее у него была татуировка с бандитским лозунгом, а под глазом вытатуирована одинокая слеза. Ему было чуть больше двадцати, и говорил он только по-испански.

Гектор колдовал над открытой дверью, делая последние операции, когда появился Рейнджер. Он коротко поприветствовал Гектора на испанском и осмотрел сенсор, только что вделанный в дверной косяк.

Потом взглянул на меня, ничем не выдав свои мысли. Наши взгляды задержались на несколько мгновений, и Рейнджер отвернулся к Гектору. Мой испанский ограничивался «буррито» и «тако», поэтому я не понимала, о чем они там беседовали. Гектор говорил, жестикулируя, а Рейнджер слушал и спрашивал. Потом Гектор дал Рейнджеру маленькую штуковину, сложил ящик с инструментами и отчалил.

Рейнджер подманил меня пальцем.

— Это твой пульт управления. Вот кнопочная панель, она маленькая, можешь носить на кольце с ключами. У тебя четырехзначный код, чтобы открывать и закрывать дверь. Если дверь вскрывали, пульт тебе сообщит. Ты не подключена к охранной системе. Нет сигнализации. Сделано так, чтобы дать тебе легкий доступ и сообщить, не вломился ли кто в квартиру, чтобы не было сюрпризов. У тебя стальная дверь, и Гектор установил напольный засов. Если закроешься, то будешь в безопасности. Вот с окнами ничего не поделаешь. И еще проблема с пожарной лестницей. Будет лучше, если станешь держать пистолет на тумбочке у кровати.

Я посмотрела на пульт.

— Это входит в счет?

— Счета нет. Нет никакой цены за то, что мы даем друг другу. Никогда. Ни финансово. Ни эмоционально. Мне нужно вернуться к работе.

И он уже собрался уйти, как я схватила его за перед рубашки.

— Не так быстро. Это не телевизор. Это моя жизнь. Я бы хотела знать побольше об этих делах «никакой цены за эмоции».

— Вот так вот обстоят дела.

— А что за работа, к которой тебе нужно вернуться?

— Надзорная операция для государственного агентства. Мы независимая подрядная организация. Хочешь выпытать у меня детали?

Я отпустила рубашку и вздохнула.

— Не хочу. Все равно не получится.

— Знаю, — сказал Рейнджер. — Тебе нужно наладить отношения с Морелли.

— Нам нужен тайм-аут.

— Я сейчас в роли хорошего парня, потому что это подходит моим целям. Но я лицемер, и меня влечет к тебе. И я вернусь в твою постель, если ваш с Морелли тайм-аут слишком затянется. Я ведь могу заставить тебя забыть Морелли, если пораскину мозгами. Только для нас обоих не будет в том ничего хорошего.

— Угу.

Рейнджер улыбнулся.

— Закрой дверь.

И ушел.

Я закрыла дверь, задвинула напольный засов. Рейнджер успешно отвлек мои мысли от мастурбирующего зайца. Теперь если бы я только могла заставить себя прекратить думать о Рейнджере. Я понимала, что все, сказанное им, — правда, вплоть до возможности забыть Морелли. Забыть Морелли нелегко. Я долгие годы прилагала к этому массу усилий, но безуспешно.

Зазвонил телефон, и кто-то изобразил чмокающий звук поцелуя. Я повесила трубку, и телефон снова зазвонил. Еще чмокающие звуки. В третий раз я выдернула шнур из розетки.

Спустя полчаса кто-то появился под дверью.

— Я знаю, что ты там, — заорал Винни. — Я видел на стоянке твой «Си Ар-Ви».

Я подняла напольный засов, отодвинула дверной засов, сняла цепочку и открыла ключом замок.

— Святой Иисусе, — сказал Винни, когда я наконец открыла дверь. — Думаешь, есть что-то ценное в этой крысиной норе?

— Я ценная.

— Только не как охотник за головами. Где Бендер? У меня осталось два дня, чтобы представить Бендера, или я уплачу суду деньги.

— Ты здесь, чтобы сказать это мне?

— Ага. Я так понимаю, ты нуждаешься в напоминании. У меня сегодня гостит свекровь и доводит меня до чертиков. Вот я и подумал, что хороший момент, чтобы взять Бендера. Пытался тебе дозвониться, но телефон не работает.

К черту, делать мне все равно больше нечего. Сижу тут как в ловушке в своей квартире с отключенным телефоном.

Я оставила Винни в холле и пошла поискать ремень с оружием. Вернулась с кобурой, пристегнутой к ноге, заряженным тридцать восьмым, готовая быстро выхватить оружие при первой необходимости.

— Ух ты, — явно впечатленный воскликнул Винни. — Наконец-то ты серьезно настроилась.

Разумеется. Серьезно настроилась не стать добычей зайца. Мы отправились в путешествие со стоянки, и Винни занялся радио. Я повернула в центр города, одним глазом смотря на дорогу, вторым кося в зеркало заднего вида. За мной пристроился зеленый внедорожник. Он пересек двойную полосу и помчался за нами. За рулем сидел парень в маске Клинтона, а большой уродливый заяц ехал на переднем сиденье. Заяц повернулся, высунулся через сдвижную крышу и оглянулся на меня. Его уши трепались на ветру, и он придерживал голову руками.

— Впереди заяц, — завопила я. — Стреляй в него! Хватай мой пистолет и стреляй!

— Ты что, чокнутая? — отмахнулся Винни. — Не могу я стрелять в безоружного зайца.

Я неуклюже пыталась достать пистолет из кобуры, в то же время не выпуская руль.

— Тогда я его сама пристрелю. И плевать мне, если попаду в тюрьму. Оно стоит того. Отстрелю ему глупую заячью башку. — Я вытащила пистолет из кобуры, но не хотела стрелять сквозь ветровое стекло тачки Рейнджера.

— Возьми руль, — заорала я Винни. Потом открыла окно, высунулась и выстрелила.

Заяц немедленно нырнул в машину. Внедорожник прибавил газу и свернул налево в боковой переулок. Я подождала, пока проедут машины, и тоже свернула налево. И увидела своих преследователей впереди. Они повернули раз, другой, пока мы не сделали полный круг и снова не вернулись на Стейт. Внедорожник подъехал к магазину, оттуда выскочили двое и бросились наутек вокруг кирпичного здания. Я остановилась рядом с «эксплорером». Мы с Винни выскочили из машины и припустили за беглецами. Пару кварталов мы преследовали их, потом они срезали через двор и исчезли.

Винни согнулся, глотая воздух.

— Зачем мы гонялись за зайцем?

— Этот заяц взорвал мою машину.

— Ах да. Сейчас вспомнил. Надо было раньше спросить. Я бы остался в машине. Боже, поверить не могу, что ты открыла огонь на ходу, высунувшись из окна. Что ты о себе возомнила, что ты Терминатор? Боже, твоя матушка с ума сойдет, если узнает. О чем ты думала?

— Ну взволновалась, ну и что?

— Ты не взволновалась. А обезумела как сто чертей!

Глава 14

Мы очутились в районе больших старых домов. Некоторые из них перестраивали. Другие ждали реконструкции. Часть из них превратили в многоквартирные дома. У большинства стоявших в стороне от дороги зданий имелись приличного размера парковки. Заяц с подельником исчезли, завернув за один из многоквартирных домов. Мы с Винни рыскали вокруг дома, время от времени останавливаясь и прислушиваясь в надежде, что заяц даст о себе знать. Мы проверили промежутки между припаркованными машинами на подъездной дороге, заглянули за кусты.

— Не вижу никого, — сказал Винни. — Наверно, удрали. Или прокрались позади нас и вернулись к своей машине, или же залегли в доме.

Мы посмотрели на здание.

— Хочешь обыскать дом? — спросил Винни.

Большой викторианский особняк. Я бывала в таких домах прежде. Там полно коридоров, кладовых и закрытых дверей. Отличное место, где спрятаться. Плохое место для поисков. Особенно для такой трусихи, как я. Сейчас я очутилась на воздухе, и пыл мой остыл. Чем дольше я гуляла, тем меньше хотела найти зайца.

— Наверно, пора домой.

— Дело говоришь, — согласился Винни. — В таком доме легко свернуть башку. Конечно, для тебя это не проблема, поскольку ты долбанная чокнутая. Тебе надо прекратить смотреть старые фильмы об Аль Капоне.

— Кто бы говорил! А как твоя стрельба в доме у Пинуила Собы? Ты там все разнес вдребезги.

Лицо Винни расцвело улыбочкой.

— Я тогда потерял голову.

Держа пистолеты наготове, прислушиваясь к каждому шороху и реагируя на каждое движение, мы возвращались к машине. За полквартала от магазина мы увидели, как с другой стороны кирпичного здания валит дым. Черный едкий дым вонял паленой резиной. Вроде того, как дымит горящая машина.

В отдалении послышались сирены, и у меня возникло нехорошее предчувствие. Желудок сжался от страха. За этим последовала фаза спокойствия, как знак нахлынувшего отрицания: не может такого случиться. Только не с еще одной машиной. Не с машиной Рейнджера. Должно быть, это чья-то машина. Я начала торговаться с Господом. Я буду ходить в церковь. Стану есть больше овощей. Перестану не по назначению пользоваться массажным душем.

Мы завернули за угол, ну, вот оно, конечно. Горела машина Рейнджера.

«Ага, значит, вот как? — сказала я Господу. — Все сделки отменяются».

— Дерьмо святое, — воскликнул Винни. — Это же твоя машина. На этой неделе ты сожгла уже второй «Си Ар-Ви». Считай, у тебя новый рекорд.

Наблюдая за всем этим представлением, стоял продавец.

— Я все видел, — заявил он. — Заходит, стало быть, в магазин большой заяц и берет канистру с горючим для растопки барбекю. Обливает им черную машину и подносит спичку. А потом садится в зеленый внедорожник и уезжает.

Я сунула пистолет в кобуру и села на бетонный бордюр перед магазином. Мало того, что машина сгорела, так еще в ней была моя сумка. Со всеми кредитными карточками, водительскими правами, губной помадой, газовым баллончиком и моим новым сотовым. И ключи я оставила в гнезде зажигания. А с ними и пульт к системе безопасности, который висел на кольце.

Винни сел рядом со мной и признался:

— Отлично провожу время, когда выбираюсь с тобой. Нам следует почаще это делать.

— У тебя мобильник с собой?

Сначала я позвонила Морелли, но его не оказалось дома. Я повесила голову. Следующим по списку шел Рейнджер.

— Йо, — ответил Рейнджер.

— Маленькая проблемка.

— Шутишь? Твоя машина только что исчезла с радара.

— Она в некотором роде сгорела. — Молчание. — И помнишь то устройство, что ты дал мне? Оно тоже было в машине.

— Милашка…

Мы с Винни еще сидели на краю тротуара, когда подъехал Рейнджер. На нем были джинсы, черная футболка и ботинки, и выглядел он почти нормально. Он посмотрел на тлевшую машину, потом на меня и покачал головой. Это покачивание головой вышло настоящим, а не какой-то там намек на покачивание. Мне даже не хотелось и пытаться строить догадки, на что указывало это самое покачивание головой. Я так себе представляю, что ничего хорошего. Он поговорил с одним из копов и дал ему свою визитку. Потом забрал нас с Винни и подбросил до моей квартиры. Винни сел в свой «кадди» и уехал.

Рейнджер улыбнулся и показал на пистолет у меня на бедре.

— Выглядишь классно, Милашка. Застрелила сегодня кого-нибудь?

— Пыталась.

Он издал тихий смешок, обхватил меня рукой за шею и чмокнул над ухом.

В холле нас ждал Гектор. И выглядел так, словно по нему плакал оранжевый арестантский костюм и ножные кандалы. Но почем мне знать? Наверно, Гектор отличный парень. Возможно, он даже не знает, что слеза под глазом означает «гангстер-убийца». А даже если и знает, — это ведь всего лишь одна слеза, это же не значит, что он серийный убийца, правда?

Гектор дал Рейнджеру новое устройство и сказал что-то на испанском. Рейнджер ответил, они совершили какие-то сложные жесты ритуала рукопожатия, и Гектор ушел.

Рейнджер с писком открыл мою дверь и вошел вместе со мной.

— Гектор уже проверил. Сказал, в квартире чисто. — Он положил пульт на стойку. — Новый пульт запрограммирован в точности как последний.

— Прости за машину.

— Это было просто дело времени, Милашка. Спишу как развлечение. — Рейнджер посмотрел на свой пейджер. — Мне нужно идти. Проверь, что закрыла напольный засов, когда я уйду.

Я пинком задвинула на место засов и забегала по кухне. Беготне полагалось успокаивать, но чем больше я вышагивала, тем больше раздражалась. Завтра мне нужна машина, и я не собиралась брать еще одну у Рейнджера. Мне не нравилось служить развлечением. Ни автомобильным. Ни сексуальным.

«Ой-ой-ой! — зашептал мне голосок. — Вот мы куда клоним. Вот оно что. Так, значит, дело вовсе не в машине. А дело в сексе. Так у тебя паршивое настроение, потому что тебя оттрахал некто, кому ничего, кроме голимого секса, не нужно . Знаешь, кто ты? — шептал голосок. — Лицемерка, вот кто».

«Разве? — отвечала я голоску. — И что? Это ты так считаешь?»

Я захлопала шкафчиками и холодильником в поисках «Тэстикейка». Знала, что нет там ничего, но все равно шарила. Еще одно упражнение в тщетной суете. Просто моя специальность.

Ладно. Прекрасно. Я выйду и куплю себе пирожное. Недолго думая, схватила пульт, который оставил Рейнджер, выскочила из квартиры, хлопнув дверью, и набрала код. И тут поняла, что стою с голыми руками, в которых ничего, кроме пульта, не было. Ни ключей от машины — лишний предмет, конечно, поскольку у меня теперь нет машины, — ни денег, ни кредитных карточек. Я глубоко вздохнула. Придется вернуться назад и еще раз подумать.

Я набрала код и потрогала дверь. Та не открылась. Я снова набрала код. Ничего. А ключа у меня нет. Только этот чертов дурацкий пульт. Та-а-ак, причин для паники нет. Должно быть, я что-то делаю не то. Я снова повторила процедуру. Это несложно. Набираешь цифры, и дверь открывается. Может, я цифры неправильно запомнила. Я попытала пару других комбинаций. Неудачно.

Кусок дерьмовой техники. Ненавижу технику. Технологии — отстой.

Ладно, расслабься, приказала я себе. Ты ведь не хочешь повторить представление со стрельбой из машины. Ты не хочешь, чтобы у тебя снесло башку от какой-то глупой клавиатурки. Я пару раз глубоко вздохнула и скормила еще один набор цифр пульту. Схватилась за ручку и давай ее крутить и дергать, но дверь не поддавалась.

— Черт побери! — Я швырнула устройство на пол и затопала на месте ногами. — Черт, черт, черт!

Потом пнула пульт в дальний конец холла. Подбежала, расстегнула кобуру и выстрелила в тупую клавку. Бам! Та подпрыгнула, а я выстрелила еще раз.

Из квартиры напротив выглянула какая-то азиатка. Раскрыв рот, посмотрела на меня, отпрянула и закрыла дверь.

— Простите, — прокричала я ей уже в закрытую дверь. — Меня занесло.

Я подхватила расплющенный пульт и прокралась обратно в свою часть холла.

На пороге соседней квартиры стояла миссис Карват.

— У тебя какие-то проблемы, милая? — спросила она.

— Не могу попасть в свою квартиру.

К счастью, миссис Карват хранила ключи.

Она дала мне запасной ключ, я вставила в замок, но дверь так и не открылась. Тогда я прошла в квартиру к миссис Карват и, воспользовавшись ее телефоном, позвонила Рейнджеру.

— Проклятая дверь не открывается, — пожаловалась я.

— Я пошлю Гектора.

— Нет! Я не понимаю Гектора. Я с ним не могу говорить.

К тому же он до чертиков меня пугает.

Двадцать минут спустя, когда появились Рейнджер с Гектором, я сидела в холле, подпирая спиной стенку.

— Что не так? — спросил Рейнджер.

— Дверь не открывается.

— Наверно, глюк в программе. Где твой пульт?

Я уронила ему в ладонь покореженный кусок.

Рейнджер и Гектор посмотрели на пульт. Потом друг на друга, вскинули брови и улыбнулись.

— Теперь я вижу, в чем загвоздка, — заявил Рейнджер. — Кто-то выбил дерьмо из этого пульта. — Он повертел устройство в руках. — По крайней мере, ты можешь в него попасть. Приятно узнать, что не зря тренировалась.

— С близкого расстояния я хорошо стреляю.

Гектор за двадцать секунд открыл дверь и потратил еще десять минут, чтобы отключить сенсоры.

— Дай знать, если захочешь поставить систему обратно, — сказал Рейнджер.

— Признательна за идею, но я, скорее, войду с завязанными глазами в квартиру, полную крокодилов.

— Не хочешь попытать счастья с другой машиной? Можем повысить ставки. Я могу дать тебе «порше».

— Соблазнительно, но нет. Завтра жду чек по страховке. Как только получу, Лула отвезет меня к дилеру.

Рейнджер с Гектором отчалили, а я заперлась в квартире. Я выпустила пар, отыгравшись на пульте, и чувствовала себя сейчас куда лучше. Сердце екало только изредка, а нервный тик был почти незаметен. Я съела последний комок замороженного теста. Не «Тэстикейк», но все равно очень вкусно. Потом врубила телек и нашла хоккейный матч.

— Ой-ой-ой, — воскликнула на следующее утро Лула. — Что это ты приехала на работу на такси? А что случилось с машиной Рейнджера?

— Сгорела.

— Да что ты говоришь!

— А с ней и моя сумка. Мне нужно сходить купить новую сумку.

— Я рождена для этой работы, — воспрянула Лула. — Сколько времени? Магазины уже открылись?

Десять часов, утро понедельника. Магазины были открыты. Я сообщила о своих расплавленных карточках. И готова была двигать.

— Постойте, — сказала Конни. — А кто будет работать с документами?

— Я почти все сделала, — ответила Лула. Она взяла стопку папок и сунула в ящик. — Да мы все равно ненадолго. Стефани всегда покупает одну и ту же сумку. Она пойдет прямо к прилавку «Коуч» и возьмет одну из этих громадных, как задница, черных кожаных кошелок, и на том конец.

— Вообще-то, мои водительские права сгорели, — сообщила я. — Я надеялась, что ты сможешь еще подбросить меня к департаменту транспорта.

Конни сделала большие глаза:

— Ну и дела.

Наступил полдень, когда мы добрались до центрального универмага «Куейкер Бридж Молл». Я купила сумку на плечо, потом мы с Лулой попробовали кое-какие духи. Мы были на втором этаже и шли к эскалатору, чтобы спуститься к стоянке, когда передо мной нарисовался знакомый силуэт.

— Ты! — возопил Мартин Полсон. — Да что с тобой такое. Никак не могу от тебя избавиться.

— Не сваливай с больной головы на здоровую, — возразила я. — Это мне не везет на тебя.

— Черт, какая жалость. Я сейчас расплачусь. Что ты здесь делаешь? Ищешь кого бы разозлить?

— Я тебя не злила.

— Ты меня свалила на землю.

— Ты сам упал. Дважды.

— Я же предупреждал, что у меня плохое чувство равновесия.

— Послушай, уйди с дороги. Я не собираюсь стоять здесь и спорить с тобой.

— Эй, ты ее слышал, — вмешалась Лула. — Уйди с дороги.

Полсон повернулся, чтобы лучше рассмотреть Лулу, и очевидно его застало врасплох то, что он увидел, потому что он потерял равновесие, опрокинулся навзничь и полетел вниз с эскалатора. По дороге ему попалась пара человек, которых он сшиб, как кегли. И все они образовали кучу-малу на полу.

Мы с Лулой пробрались вниз по эскалатору к штабелю тел.

Кажется, пострадал только Полсон.

— У меня сломана нога, — заявил он. — Спорим на что угодно, что у меня сломана нога. Я же говорил, что у меня проблемы с равновесием. Никто никогда меня не слушает.

— Наверно, не зря тебя никто не слушает, — заметила Лула. — Выглядишь, как большое трепло, если уж на то пошло.

— Это вы виноваты, — заявил Полсон. — Чертовски меня напугали. На вас стоит напустить полицию по надзору за модой. А что это за желтые волосы? Выглядите, как Харпо Маркс. (актер-комик — Прим. пер.)

— Еще чего, — возмутилась Лула. — Пойду-ка я отсюда. Не буду я тут стоять и слушать, как меня оскорбляют. Мне нужно работать.

Мы уже выезжали с парковки, когда Лула вдруг резко остановилась.

— Постой. На заднем сиденье лежат пакеты с покупками?

Я обернулась и посмотрела.

— Нет.

— Черт! Должно быть выронила, когда этот мешок обезьяньих какашек толкнул меня.

— Никаких проблем. Подъедь к входу, я сбегаю за ними.

Лула подъехала к входу, и я побежала по нашим следам в середину торговых рядов. Мне пришлось пройти мимо Полсона, чтобы добраться до эскалатора. Парамедики положили его на носилки и приготовились выкатить. Я поднялась на эскалаторе на второй этаж и нашла наши пакеты на полу у скамейки, прямо там, где их оставила Лула.

Полчаса спустя мы вернулись в контору, и Лула разложила пакеты на диване.

— Ой-ой-ой, — воскликнула она. — Что-то у нас чересчур много пакетов. Ты видишь вон тот большой коричневый? Это не мой.

— Он был на полу вместе со всеми, — возразила я.

— О черт, — сказала Лула. — Ты подумала то же, что и я? Даже смотреть не хочу в этот пакет, у меня дурное предчувствие.

— Ты права насчет плохого предчувствия, — согласилась я, заглядывая в пакет. — Тут пара трусов, которые могут принадлежать только Полсону. Плюс пара рубашек. Вот дерьмо, тут коробка, завернутая в праздничную упаковку с надписью «с днем рожденья».

— Предлагаю выбросить ее в мусорный ящик и умыть руки, — предложила Лула.

— Не могу. Парень только что сломал ногу. А там подарок на день рождения.

— Подумаешь, большое дело, — возразила Лула. — Залезет в интернет, стибрит еще больше хлама, и будет ему другой подарок.

— Это все я виновата, — посетовала я. — Нужно ж было взять его пакет! Придется попробовать вернуть.

В этом районе Трентона было несколько больниц. Если Полсона отвезли в Святого Франциска, то я могла бы прогуляться и передать ему вещи до того, как его выгрузят. А, скорей всего, его и увезли в Святого Франциска, поскольку это ближайшая к его дому лечебница.

Я позвонила в приемник-распределитель и попросила проверить «службу скорой помощи». Мне сказали, что пациент действительно там, и его оставят еще ненадолго.

Я не особенно предвкушала встречу с Полсоном, но день был прекрасный, и на улице — свежий воздух. Я решила прогуляться до больницы. Потом дойду до дома родителей, поболтаюсь пока обед и поздороваюсь с Рексом. На плече у меня висела новая сумка, а поскольку в сумке был пистолет, то чувствовала я себя просто самоуверенной. Плюс новый блеск для губ. Я же профессионал или как?

Прошвырнувшись вдоль Гамильтон пару кварталов, я срезала перед главным входом в больницу, зайдя в боковой переулок, который вел к двери в «скорую помощь». Нашла какую-то дежурную медсестру и попросила ее передать пакет Полсону.

Итак, я сбросила эту ношу: его вещи вместе с подарком больше не маячили на моей совести. Я прошагала целую милю, чтобы вернуть их Полсону, и теперь покинула больницу, ликуя от собственного великодушия.

Родители жили за больницей в центре Бурга. Я прошла позади гаражей и остановилась на перекрестке. Был полдень, и на дорогах всего лишь несколько машин. В школах еще идут занятия. Рестораны пустуют.

По улице катила одинокая машина и притормозила на светофоре. Слева от меня стояла припаркованная у тротуара машина. Я услышала хруст гравия под чьими-то ногами. Повернула голову на шум. Из-за припаркованной машины высунулся уже знакомый заяц. Только его сейчас не хватало!

— Ку-ку! — сказал он.

Я непроизвольно взвизгнула. Он захватил меня врасплох. Я сунула руку в сумку, лихорадочно ища пистолет, но передо мной вдруг возник еще один тип и схватил сумку за ремень. Тот парень в маске Клинтона. Если бы я смогла добраться до пистолета, то с удовольствием пристрелила бы обоих. И будь их не двое, я смогла бы добраться до оружия. Как оказалось, у них было численное преимущество.

Они вдвоем навалились на меня, а я принялась пинаться, царапаться и вопить во все горло. Улицы были пустынны, но я чересчур уж шумела, а поблизости стояли дома. Если я буду орать долго и упорно, то, конечно, меня услышат. Машина на перекрестке развернулась и остановилась от нас в нескольких дюймах.

Заяц открыл заднюю дверь и попытался затащить меня в машину. Я расставила руки и ноги, упершись всеми конечностями в дверь и вопя, что было силы. Парень в маске Клинтона попытался схватить меня за ноги, когда же он подошел поближе, я выбросила ногу и заехала ему в челюсть ботинком на толстой подошве. Тип в маске отлетел назад и опрокинулся . Бах! И грохнулся спиной на тротуар.

Тут из машины вылез шофер. На нем была маска Ричарда Никсона, и я могла поклясться, что узнала его фигуру. Я совершенно уверена, что это был Дэрроу. Я увильнула от зайца. Нелегко удержать что-то, когда на тебе костюм зайца с заячьими лапами. Я споткнулась о бордюр и упала на колено. Вскочила и во всю мочь дала деру. Заяц рванул за мной.

На перекрестке остановилась еще какая-то машина и я, вопя во все горло, промчалась мимо нее. Кажется, голос у меня охрип, и, наверно, ор больше походил на карканье. Из прорехи в джинсах торчала коленка, руки в царапинах кровоточили, растрепанные от катания по земле с зайцем волосы упали на лицо. Я с трудом различала машину, заметив только, что она серебристая. И слышала, как за мной бежит заяц. Легкие горели, я понимала, что не обгоню его. И боялась даже представить, что ждет меня впереди. Просто слепо неслась по улице.

Потом услышала визг тормозов и взревевший мотор.

«Дэрроу», — подумала я.

Пришел за мной. Я обернулась посмотреть и увидела, что это не Дэрроу. А серебристая тачка с перекрестка. «Бьюик лесабре». И за рулем моя матушка. Она мчалась прямо на зайца. Его отбросило от машины в облаке фальшивого пуха, он шмякнулся о землю и застыл бесформенной кучей на обочине дороги. Подъехал автомобиль с Дэрроу за рулем и остановился рядом с зайцем. Бандиты в масках выскочили, подобрали его, засунули на заднее сидение и были таковы.

Матушка же остановилась в метре от меня. Я дохромала до машины, она отомкнула дверцу, и я села.

— Святая матерь Божья, — воскликнула матушка. — За тобой гнались два президента и заяц.

— Ага, — подтвердила я. — Как здорово, что ты проезжала мимо.

— Я наехала на зайца, — причитала матушка. — Наверно, я его убила.

— Это был плохой заяц. Он заслужил смерть.

— Он похож на Пасхального зайца. Я же убила Пасхального зайца, — всхлипывала она.

Я вытащила платочек из сумочки матушки и вручила ей. Потом пошарила в сумке внимательней.

— У тебя есть какой-нибудь валиум? Валерьянка или корвалол?

Матушка высморкалась и завела мотор.

— Ты хоть представляешь, каково это матери, — ехать по улице и вдруг увидеть, что за ее дочкой гонится заяц? Я не знаю, почему ты не найдешь нормальную работу. Как твоя сестра.

Я закатила глаза. Опять сестрица. Святая Валери.

— И она встречается с прекрасным человеком, — продолжила матушка. — Думаю, у него честные намерения. И он адвокат. У него хорошие жизненные перспективы. — Матушка вернулась на перекресток, поэтому я смогла подобрать свою сумку.

— А что насчет тебя? — поинтересовалась матушка. — С кем ты встречаешься?

— Лучше не спрашивай, — ответила я.

Я ни с кем не встречалась. Я прелюбодействовала с Бэтменом.

— Не знаю, как мне дальше поступить, — расстроилась матушка. — Как думаешь, мне следует подать заявление в полицию? И что мне им сказать? То есть как это будет выглядеть? Ехала я к Джовичинни за мясом для обеда, вдруг вижу, как заяц гонится за моей дочерью по улице, тогда я на него наехала, но сейчас он исчез.

— Помнишь, в детстве мы все поехали в кино, а папа сбил собаку? Мы все выскочили, чтобы посмотреть, но не смогли найти того пса. Он просто убежал.

— Я себя ужасно чувствовала после этого.

— Угу, но мы все равно пошли в кино. Может, нам стоит просто поехать за мясом для обеда?

— Это какой-то заяц, — сказала матушка. — И на дороге ему нечего было делать.

— Точно.

Мы в молчании поехали к Джовичинни и припаровались перед лавкой. Потом вышли и решили взглянуть на бампер «бьюика». Только к решетке прилип пух зайца, а так со стороны машина выглядела нормально.

Пока матушка общалась с мясником, я улизнула и позвонила Морелли с платного телефона.

— Немного неловко, но матушка сбила зайца, — сообщила я.

— Сбила?

— Как лося на дороге. И мы не знаем, что делать.

— Где ты?

— У Джовичинни, покупаем мясо.

— А заяц?

— Исчез. Он был с двумя парнями. Они подобрали его с дороги и укатили.

Наступила долгая пауза.

— Твою мать, у меня нет слов, — наконец выдал Морелли.

Часом позже я услышала, как к дому родителей подъехал пикап Морелли. Джо был в джинсах и толстовке с закатанными рукавами. Толстовка была просторной, чтобы прикрыть пистолет на поясе.

Я помылась в душе и причесалась, но чистой одежды, чтобы переодеться, не было, поэтому я все еще была в порванных в пятнах крови джинсах и заляпанной футболке. На коленке ссадина, на руке большая царапина, другая на щеке. Я встретила Морелли на крыльце и закрыла за собой дверью. Не хотела, чтобы к нам присоединилась бабуля Мазур.

Морелли медленно окинул меня взглядом.

— Могу поцеловать коленку. Сразу болеть перестанет.

Мастерство, приобретенное после долгих лет игры в доктора.

Мы сели бок о бок на ступеньки, и я рассказала ему о зайце у булочной и о попытке похищения на перекрестке.

— Я почти уверена, что за рулем сидел Дэрроу, — сказала я.

— Хочешь, чтобы я его арестовал?

— Нет. Я не смогу его опознать.

На его лице расцвела улыбка.

— Твоя матушка действительно сбила зайца?

— Увидела, как он гонится за мной. И сбила его. Подбросила метра на три в воздух.

— Любит она тебя.

Я кивнула. И глаза наполнились слезами.

Мимо проехала какая-то машина. С двумя мужчинами.

— Это могли быть они, — сказала я. — Двое парней Абруцци. Я стараюсь быть начеку, но машины всегда разные. И знаю я только Абруцци и Дэрроу. Другие всегда прятались под масками. И как тут кого-то узнаешь, когда за тобой гонятся. И еще хуже вечером, видны только фары, которые то появляются, то исчезают.

— Мы все время работаем, стараемся отыскать Эвелин, опрашиваем соседей, ищем свидетелей, но все беспросветно пока. Абруцци хорошо защищен.

— Тебе нужно поговорить с матушкой про зайца?

— Какие-нибудь свидетели были?

— Только два парня в машине.

— Обычно мы не фиксируем несчастные случаи с участием зайцев. Ведь это же был заяц?

Морелли отклонил предложение на обед. Я не могла его осуждать. У Валери в гостях был Клаун, и за столом остались только стоячие места.

— Разве он не прелесть, — шептала мне в кухне Бабуля. — Вылитый Пилсбурский Мякиш.

После обеда я попросила папашу отвезти меня домой.

— Что думаешь об этом клоуне? — по дороге спросил он. — Кажется, он не равнодушен к Валери. Как считаешь, есть шанс, что из этого что-нибудь выйдет?

— Он не встал и не ушел, когда Бабуля спросила, девственник ли он. Думаю, это хороший знак.

— Да, он неплохо держался. Должно быть, совсем отчаялся, если добровольно связался с нашей семьей. Кто-нибудь просветил его, что лошадиное дитя принадлежит Валери?

Я догадывалась, что с Мэри Элис проблем не будет. Клаун наверно проникся сочувствием к ребенку, который отличается от всех. Может, Альберт не воспринял бы только Валери в пушистых розовых шлепанцах. Видимо, нам придется проследить, чтобы он никогда эти шлепанцы не увидел.

Когда папаша высадил меня, было уже девять часов. Стоянку уже забили до отказа, и во всех окнах горел свет. Пенсионеры, жертвы слабого ночного зрения и пагубной привычки к телевизору, собрались на ночь по домам. К девяти часам они превращаются в счастливых отдыхающих, подкрепляющих здоровье периодическими вливаниями медицинского бухла и сериалом «Диагноз: убийство». В десять они принимают маленькую белую пилюльку и спят без задних ног.

Я подошла к своей двери и решила, что поступила опрометчиво, отказавшись от системы безопасности Рейнджера. Было бы отлично узнать, не ждет ли меня кто внутри. За поясом у меня торчал пистолет. И в голове созрел план. План был таков: открыть дверь с пистолетом наизготовку, включить все лампы и изобразить еще одну постыдную имитацию телевизионного копа.

Пройти кухню легче легкого. Там никого. Следующие — гостиная и столовая. И снова легко осмотреть. Ванная — немного напрягает. Я вступила в борьбу с душевой занавеской. Нужно запомнить не задергивать занавеску в душе. Я отодвинула ее и выдохнула. В душевой никаких трупов.

На первый взгляд, в спальне все было прекрасно. Увы, из недавнего опыта я знала, что в спальне полно скрытых мест для всякого сорта отвратительных сюрпризов вроде змей. Я заглянула под кровать и во все ящики. Открыла шкаф и снова выдохнула с облегчением. Никого. Я обыскала всю квартиру и никого не обнаружила: ни мертвого, ни живого. Теперь я могла закрыться и почувствовать себя совершенно в безопасности.

Я уже выходила из спальни, когда что-то стукнуло мне в голову. В памяти всплыл один странный фрагмент. Что-то не на своем месте. Я вернулась к шкафу и открыла дверцу. И вот он, висит, как миленький, с остальной моей одеждой, между замшевой курткой и джинсовой рубашкой. Костюм зайца.

Я схватилась за заячьи лапы, вытащила костюм из шкафа и вышвырнула его в лифт. Не хотела я еще одного превращения моей квартиры в место преступления. В вестибюле я по платному телефону позвонила, не называя себя, в полицию и сообщила о находке в лифте. А потом вернулась в квартиру и вставила «Охотников за привидениями» в DVD-плейер.

На середине фильма позвонил Морелли.

— Ты, случаем, не знаешь ничего о костюме зайца в твоем лифте?

— Кто, я?

— Не для протокола, чисто из любопытства, где ты его нашла?

— Висел в моем шкафу.

— Черт.

— Ты думаешь, это значит, что зайцу больше не нужен костюм? — спросила я.

На следующее утро первым делом я позвонила Рейнджеру.

— Насчет системы безопасности, — начала я.

— Что, у тебя все еще появляются гости?

— Вчера вечером нашла в шкафу костюм зайца.

— В костюме кто-то был?

— Нет. Один костюм.

— Я пошлю Гектора.

— Гектор пугает меня до чертиков.

— Ага, меня тоже, — согласился Рейнджер. — Но он уже с год никого не убивал. И он гей. Наверно, тебе не о чем беспокоиться.

Глава 15

Следующий звонок поступил от Морелли.

— Заскочил на работу и услышал интересную новость, — сказал он. — Ты знаешь Лео Клага?

— Нет.

— Он работает мясником в мясном павильоне Сэла Карто. Твоя матушка, наверно, покупает там колбасу. Лео моего роста, но тяжелее. У него шрам через все лицо. Черные волосы.

— Ладно. Я поняла, кого ты имеешь в виду. Я была там пару недель назад, покупала сосиски, и он обслуживал меня.

— Ходят достоверные слухи, что Клаг работал по кое-каким контрактам по мясницкому делу.

— И ты говоришь не о коровах.

— Коровы — дневная его работа, — уточнил Морелли.

— У меня такое чувство, что мне не понравится, куда нас ведет этот разговор.

— Недавно Клаг зависал с двумя парнями, которые работают на Абруцци. А сегодня утром Клага нашли мертвым, кто-то задавил его машиной и смылся.

— Божежмой.

— Нашли его на обочине за полквартала от мясной лавки.

— Есть версия, кто его сбил?

— Нет, но по статистике какой-то пьяный водитель.

Какое-то время мы раздумывали.

— Наверно, твоей матушке стоит помыть машину, — заметил Морелли.

— Дерьмо святое. Матушка убила Лео Клага.

— Такого я не слышал, — открестился Морелли.

Я повесила трубку и сварила кофе. Потом взболтала яйцо и сунула кусок хлеба в тостер. Стефани Плам, богиня домоводства. Я прокралась в холл, позаимствовала газету мистера Уолески и почитала ее за завтраком.

Когда я возвращала газету, из лифта вышли Рейнджер с Гектором.

— Я знаю, где она, — сообщил Рейнджер. — Только что позвонили. Поехали.

Я скосила взгляд на Гектора.

— Не беспокойся за Гектора, — заверил Рейнджер.

Я схватила сумку и куртку и побежала, чтобы не отстать, за Рейнджером. Он снова вел пучеглазый грузовик. Я вскарабкалась на сиденье и пристегнулась.

— Где она?

— В Ньюаркском аэропорту. Джин Эллен возвращалась со своим НЯС и увидела Дотти с Эвелин и детьми в зале ожидания у одного из выходов на посадку. Я дал задание Танку проверить их рейс. Он по расписанию в десять, но на час задержали. Нужно поспеть вовремя.

— Куда они собрались?

— В Майами.

В Трентоне были сплошные пробки. Потом на какое-то время транспорт рассеялся, а на Торнпайке снова стало тесно на дороге. К счастью, на Торнпайке мы стабильно двигались. Вот он, добрый джерсийский транспорт. Вечный источник адреналина. Бампер к бамперу по восемь миль в час.

Когда мы подъехали к входу в аэропорт, я взглянула на часы. Было почти десять. Несколькими минутами позже Рейнджер свернул на место высадки пассажиров и подъехал к тротуару.

— Время впритык, — предупредил он. — Давай вперед, пока я паркуюсь. Если пистолет с собой, оставь его в машине.

Я отдала ему оружие и вышла. Входя в терминал, проверила табло. Рейс отправлялся по расписанию. Посадка предполагалась с того же выхода. Я хрустела костяшками, пока стояла в очереди на проверку безопасности. Так близко от Эвелин и Энни. Вот же будет головная боль, если я их пропущу.

Я прошла проверку и отправилась к выходам на посадку. Идя по коридору, я вглядывалась во всех. Потом посмотрела вперед и увидела Эвелин и Дотти с детьми, за два выхода от меня. Они сидели и ждали. Ничего в них особенного. Обычная парочка мамаш с детьми, отправлявшиеся во Флориду.

Я тихонько подошла к ним и села на свободное кресло рядом с Эвелин.

— Нам нужно поговорить, — сказала я.

С виду они не очень удивились. Словно их уже ничего не могло удивить. Обе выглядели усталыми. Помятая одежда. Дети развлекались сами по себе, шумно и надоедливо. Такие детишки в аэропорту на каждом шагу.

— Я собиралась позвонить тебе, — оправдывалась Эвелин. — Я бы и позвонила, когда мы прилетели в Майами. Скажи бабушке, что со мной все в порядке.

— Я хочу знать, почему ты сбегаешь. Если не признаешься, я тебе устрою проблемы. Тогда ты никуда не улетишь.

— Нет, не надо, — взмолилась Эвелин. — Пожалуйста, не устраивай. Нам обязательно нужно успеть на этот самолет.

Объявили посадку.

— Тебя разыскивает полиция, — предупредила я. — Ты проходишь свидетелем по двум убийствам. Я могу позвать охранника, и тебя вернут в Трентон.

Эвелин побледнела.

— Он меня убьет.

— Абруцци?

Она кивнула.

— Может, стоит ей рассказать, — предложила Дотти. — У нас мало времени.

— Когда Стивен проиграл бар Абруцци, тот пришел к нам домой со своими людьми и кое-что со мной сделал.

Я почувствовала, как непроизвольно всосала воздух.

— Прости, — сказала я.

— Так он нас запугивал. Как кот с мышью. Ему нравилось поиграть, перед тем как убить. И еще ему нравилось унижать женщин.

— Тебе надо было обратиться в полицию.

— Да я бы не дожила до дачи свидетельских показаний. Или еще хуже: он сделал бы что-нибудь Энни. Колеса правосудия вертятся медленно, когда дело касается таких людишек, как Абруцци.

— Почему же он преследует тебя сейчас?

Рейнджер мне уже рассказал, но я хотела услышать ее версию.

— Абруцци помешался на войне. Играет в военные игры. Он собирает медали и всякие такие вещи. Одну медаль он держал на столе. Думаю, это его любимая медаль, потому что она принадлежала Наполеону. В общем, когда мы со Стивеном развелись, суд дал Стивену право посещения. Он забирал Энни каждую субботу. Пару недель назад Абруцци устраивал день рожденья своей дочери и потребовал, чтобы Стивен привел Энни.

— Энни дружила с дочкой Абруцци?

— В том-то и дело, что нет. Просто Абруцци тем самым демонстрировал свою власть. Он всегда так делал. Своих людей он называл «войска». А они обращались к нему то как к Крестному отцу, то как к Наполеону или еще какой большой военной шишке-генералу. Раз уж он устраивал вечеринку для дочурки, то все войска должны были участвовать со своими детьми. Стивен тоже считался в войске. Он лишился бара и вместе с баром перешел сам в распоряжение Абруцци. Потеря бара была Стивену не по нутру, но, по-моему, принадлежать к семье Абруцци ему нравилось. Он сам себя чувствовал важной персоной, когда его связывали с типом, которого все боялись.

Пока Стивена не распилили пополам.

— И вот во время вечеринки Энни забрела в кабинет Абруцци, увидела на столе медаль и взяла ее показать остальным детям. Никто не обратил особого внимания, и каким-то образом медаль оказалась в кармане Энни. И она принесла ее домой.

Второй раз объявили посадку, и краем глаза я увидела, как в стороне стоит Рейнджер и наблюдает.

— Продолжай, — сказала я. — Время еще есть.

— Как только я увидела медаль, то поняла что это такое.

— Твой билет на свободу?

— Да. Пока я живу в Трентоне, Абруцци будет владеть Энни и мною. У меня не было средств уехать. Никакой профессии. И хуже всего это соглашение о разводе. А медаль стоила кучу денег. Абруцци все время хвастался ею. Поэтому я упаковала вещи и сбежала. Через час после того, как появилась медаль. Обратилась за помощью к Дотти, поскольку не знала, к кому еще пойти. Пока я не продам медаль, у меня нет денег.

— Увы, чтобы продать такую медаль, нужно время, — добавила Дотти. — Нужно продать втихую.

По щеке Эвелин сбежала слеза.

— Я втянула и Дотти во всю эту неразбериху. Она как вляпалась, так и не может выбраться.

Дотти несла вахту над ватагой детей.

— Все утрясется, — заверила она. Но, похоже, сама не верила.

— А что за рисунки Энни в ее альбоме? — спросила я. — Там нарисованы люди, которых застрелили. Я думала, что она стала свидетельницей убийства.

— Если присмотришься, то увидишь, что все люди носят медали. Она рисовала, пока я паковала вещи. Все, кто имел дело с Абруцци, даже дети, знали о военных играх, убийствах и медалях. Это навязчивая идея.

Я вдруг почувствовала себя бессильной. Выходит, мне здесь ничего не светит. Никакого свидетельства убийства. Никто не может помочь выкинуть Абруцци из моей жизни.

— В Майами нас ждет покупатель, — сообщила Дотти. — Чтобы хватило на билеты, я продала свою машину.

— Покупатель надежный?

— Да, кажется. В аэропорту нас встретит друг. Он крутой парень. И присмотрит за сделкой. Думаю, сделка будет простой. Мы предъявим медаль, какой-нибудь эксперт посмотрит ее. И Эвелин получит чемодан денег.

— А потом?

— Придется где-нибудь спрятаться. Начнем новую жизнь. Если Абруцци посадят или убьют, тогда мы вернемся домой.

У меня не было повода задерживать их. Я подумала, что шансы у них не ахти, но кто я такая, чтобы судить?

— Удачи, — сказала я. — Будьте на связи. И позвони Мейбл. Она о тебе беспокоится.

Эвелин вскочила и обняла меня. Дотти собрала детей вместе, и они все отправились в Майами.

Подошел Рейнджер и обнял меня.

— Что, рассказали жалобную историю?

— Угу.

Он улыбнулся и поцеловал меня в макушку.

— Тебе в самом деле стоит подумать о смене работы. Ухаживать за котятами, например. Или составлять цветочные букетики.

— Звучало очень убедительно.

— Малышка видела какое убийство?

— Нет. Она стащила медаль, которая стоит чемодан денег.

Рейнджер вскинул брови и ухмыльнулся.

— Молодец. Мне нравятся предприимчивые детишки.

— Свидетеля убийства у меня нет. А медведь и заяц мертвы. Наверно, меня поимеют.

— Может, после ланча, — сказал он. — Я угощаю.

— Под угощением ты имеешь ввиду именно ланч?

— И это тоже. Знаю одно местечко в Ньюарке, на фоне которого заведение Коротышки выглядит детской соской.

О черт.

— И кстати, я проверил твой тридцать восьмой, когда ты вышла из машины. У тебя там только две пули. У меня есть подозрение, что пистолет вернется в коробку из-под печенья, когда ты опустошишь цилиндр.

Я улыбнулась Рейнджеру. И я могу напустить таинственного тумана.

Рейнджер послал Гектору сообщение на пейджер по дороге домой, и тот уже ждал нас перед моей квартирой, когда мы вышли из лифта. Он вручил Рейнджеру новый пульт, улыбнулся мне и изобразил пальцем пистолет.

— Бах! — сказал он.

— Вот здорово, — заметила я Рейнджеру. — Гектор учит английский.

Рейнджер отдал мне пульт и ушел с Гектором.

Войдя в квартиру, я остановилась посреди кухни. Что сейчас? Сейчас мне придется жить-поживать и гадать, когда за мной придет Абруцци. В каком виде это будет? И насколько ужасно? Наверно, мне даже не хватит воображения.

Будь я моей матушкой, принялась бы гладить. Она всегда так делает, когда под стрессом. Держитесь подальше от нее, когда она гладит. Будь я Мейбл, то стала бы печь. А если бы бабулей Мазур? О, совсем легко. Смотрела бы канал «Прогноз погоды». Так как же поступаю я? Я ем «Тестикейки».

Ладно, тут проблема. У меня нет ни одного «Тестикейка». Я съела гамбургер с Рейнджером, но пропустила десерт. И теперь мне позарез требовался «Тестикейк». Без пирожного я буду тут сидеть и переживать из-за Абруцци. Увы, вытащить себя на землю обетованную «Тестикейков» не было никакого способа, поскольку у меня не было машины. Я все еще ждала дурацкий чек из страховой компании.

Эй, погодите-ка. Я могла бы прогуляться пешком до ночного магазина. Не совсем то, что свойственно джерсийской девушке, но какого черта! У меня в сумке ждет наизготовку пистолет с двумя патронами. Отличного производства. Я бы сунула его за пояс джинсов по примеру Рейнджера или Джо, только там места нет. Наверно, мне придется ограничиться только одним «Тестикейком».

Я закрыла дверь на замок и спустилась на первый этаж. Дом у меня не модный. Содержат его в чистоте и неплохо обслуживают. Построен без излишеств. И, в этом смысле, без особого качества. Однако прочный. Имелись парадная дверь и черный ход, обе двери выходили в небольшой вестибюль. Туда же выходили лестницы и лифт. На одной стене висели почтовые ящики. На полу плитка. Управляющий добавил пальму в горшке и два вольтеровских кресла, пытаясь компенсировать отсутствие бассейна.

В одном из кресел сидел Абруцци. В безупречном костюме. В ослепительно-белой рубашке. С каменным лицом. Он махнул на второе кресло.

— Сядь, — сказал он. — Думаю, нам следует поговорить.

У входной двери неподвижно торчал Дэрроу.

Я села в кресло, вытащила из сумки пистолет и наставила на Абруцци.

— Так о чем вы хотели поговорить?

— Это что, оружие для острастки?

— Меры предосторожности.

— Не очень хорошая военная стратегия при капитуляции.

— И кто же из нас капитулирует?

— Ты, конечно, — заявил он. — Тебя скоро возьмут в плен.

— Экстренное сообщение. По вам психушка плачет.

— Из-за тебя я потерял войска.

— Зайца?

— Он был важным членом моей команды.

— А медведь?

Абруцци махнул рукой.

— Медведя только наняли. Его принесли в жертву к твоей пользе и ради моей безопасности. У него была вредная привычка болтать с народом, который не относился к моей семье.

— Ладно, а Содер? Он тоже из войска?

— Содер меня подвел. Никакого характера. Трусом он был, вот что. Не смог удержать в узде свою благоверную и дочурку. Бесполезная обуза. В точности как его бар. Страховка стоила дороже, чем само заведение.

— Не понимаю, я-то тут при чем?

— Ты враг мой. Перешла на сторону Эвелин. Думаю, ты в курсе, что у Эвелин есть вещица, которую я хочу. Даю тебе последний шанс. Хочешь жить — помоги вернуть то, что мое по праву.

— Не понимаю, о чем вы говорите.

Абруцци опустил взгляд на ствол.

— Пули две?

— Мне хватит. — О, черт, неужели я это сказала? Надеюсь, Абруцци первый уберется отсюда, потому что я, наверно, стул намочила.

— Война, значит? — спросил Абруцци. — Еще бы разок подумала. Тебе не понравится, что может с тобой случиться. Все, игры закончились.

Я промолчала.

Абруцци встал и прошел к выходу. Дэрроу за ним.

Какое-то время я сидела на стуле с пистолетом в руках, ожидая, пока сердце перестанет биться, как сумасшедшее. Потом встала и проверила сиденье. Проверила штаны. И то и другое сухо. Чудо из чудес.

Поход за четыре квартала за «Тестикейком» потерял свою привлекательность. Может, лучше стоит напоследок привести в порядок дела. Кроме назначения опекуна по завещанию для Рекса, единственное незавершенное дело в моей жизни — Энди Бендер. Я поднялась в квартиру и позвонила в контору.

— Я собираюсь за Бендером, — призналась я Луле. — Хочешь пассажира на переднем сиденье?

— Ни за что, подружка. Тебе придется снабдить меня полным комплектом химической защиты, прежде чем я хоть на пушечный выстрел приближусь к его логову. И даже тогда не пойду. Сказала же, что этот тип заговоренный. У Бога на него свои планы.

Я позвонила Клауну.

— Я собираюсь за Бендером, — сообщила я ему. — Хочешь поехать со мной?

— О, черт. Не могу. Я бы с удовольствием. Ты же знаешь. Но не могу. Мне тут выпал такой шанс! Авария прямо перед прачечной. Ну ладно, не совсем перед прачечной. Придется пробежаться пару кварталов, чтобы успеть вовремя. Но думаю, там будет какой-нибудь приличный ущерб.

Может, и к лучшему, сказала я себе. Может, на сей момент мне лучше поработать в одиночку. Возможно, мне вообще лучше работать в одиночку. Увы, у меня все еще не было наручников. И, что еще хуже, не было машины. Зато есть пистолет с двумя патронами.

Мне осталось только одно. Я вызвала такси.

— Подождите здесь, — сказала я водителю. — Я долго не задержусь.

Он покосился на меня, потом окинул взглядом окрестности.

— Тебе повезло, что я знаю твоего отца, а то бы ни за что не стал стоять тут с включенным мотором. Район тут точно паршивый.

Пистолет в черной нейлоновой кобуре пристегнут к ноге, сумку я оставила в такси. Я подошла к двери и постучала.

Открыла жена Бендера.

— Мне нужен Энди, — заявила я ей.

— Вы что, шутите?

— Нет, я серьезно.

— Он скончался. Я думала, вы в курсе.

На мгновение на меня нашло затмение. Потом охватило недоверие. Она врала. Я заглянула в квартиру за спиной хозяйки и поняла, что внутри чисто и никакого признака Энди Бендера.

— Я не слышала, — призналась я. — Что случилось?

— Помните, он болел гриппом?

Я кивнула.

— Ну так вот, грипп его и доконал. Оказался какой-то неподдающийся лечению вирус. Вы как ушли, так он попросил соседа отвезти его в больницу, но грипп перешел на легкие, и на том дело кончилось. Божий промысел.

Меня пробрал мороз по коже.

— Примите соболезнования.

— Угу, — сказала она.

И закрыла дверь.

Я вернулась в такси и тихонько забралась на заднее сиденье.

— Ты вся какая-то бледная, — заметил водитель. — С тобой все в порядке?

— Странные вещи случаются, но со мной все хорошо. Мне везет на странные вещи.

— Сейчас что?

— Едем к Винни.

Я ворвалась в залоговую контору.

— Ты не поверишь, — обратилась я к Луле. — Энди Бендер мертв.

— Да брось! Ты что, блин, издеваешься?

С треском распахнулась дверь Винни.

— Где свидетели? Твою мать, надеюсь, ты не стреляла ему в спину? Моя страховая компания, знаешь ли, такого терпеть не может!

— Я в него совсем не стреляла. Он умер от гриппа. Я просто пришла к нему домой. А жена сказала, что он скончался. От гриппа.

Лула перекрестилась.

— Как же я рада, что научилась креститься, — поделилась она.

У стола Конни стоял Рейнджер. Он держал в руках какую-то папку и улыбался.

— Ты что, ездила на такси?

— Может быть.

Теперь он ухмылялся во весь рот.

— Ты ездила на такси за НЯС.

Я положила руку на пистолет и выдохнула.

— Не злите меня. У меня паршивый день, и как вы знаете, остались еще две пули. Я запросто могу оставить их в ком-нибудь из вас.

— Тебя подбросить до дома?

— Ага.

— Я твой парень, — сказал Рейнджер.

Конни с Лулой обменялись усмешками за его спиной.

Я забралась в грузовик и огляделась вокруг.

— Выискиваешь кого? — скосил на меня взгляд Рейнджер.

— Абруцци. Он снова мне угрожал.

— Ты его видишь?

— Нет.

Ехать от конторы до моего дома недолго. Всего каких-то пару миль. В зависимости от времени суток процесс мог затянуться из-за светофоров и пробок. Сегодня мне хотелось растянуть дорогу. С Рейнджером я не боялась Абруцци.

Рейнджер завернул на мою стоянку и припарковался.

— У мусорного бака в каком-то внедорожнике сидит мужик, ты его знаешь? — спросил он.

— Нет. Он не из нашего дома.

— Давай с ним побеседуем.

Мы вылезли из машины, подошли к внедорожнику, и Рейнджер постучал в окно водителю.

Тот опустил стекло.

— Да?

— Ждешь кого-то?

— А вам-то что?

Рейнджер схватил парня за грудки и вытащил наполовину из окна.

— Хотелось бы передать послание Эдди Абруцци, — заявил Рейнджер. — Можешь сделать для меня?

Шофер кивнул.

Рейнджер освободил его и отступил.

— Передай Абруцци, что он проиграл войну. Пусть топает куда подальше.

Выставив пистолеты, мы держали их на мушке, пока внедорожник не скрылся из виду.

Рейнджер посмотрел вверх на мои окна.

— Постоим здесь минутку, дадим остальной команде время убраться из квартиры. Не хочу, чтобы мне пришлось кого-нибудь пристрелить. Сегодня у меня плотный график, некогда торчать в полиции и заполнять их формы.

Мы подождали пять минут, потом вошли в дом и поднялись по лестнице. Холл второго этажа пустовал. Пульт управления сообщил, что систему безопасности в моей квартире взломали. Рейнджер вошел первым и обошел все комнаты. Никого не оказалось.

Как раз когда уходил Рейнджер, зазвонил телефон. Звонил Абруцци. На меня он не стал тратить время, а попросил сразу Рейнджера.

Рейнджер включил громкую связь.

— Держись от этого подальше, — предупредил Абруцци. — Это личное дело между девчонкой и мной.

— Ошибаешься. С этого момента ты исчезнешь из ее жизни.

— Значит, ты выбрал, на чьей стороне?

— Угу, выбрал.

— Тогда ты не оставляешь мне выбора, — заявил Абруцци. — Выгляни в окно на парковку. — И повесил трубку.

Мы подошли к окну и выглянули. Вернулся внедорожник. Он подъехал к грузовику с выпученными фарами Рейнджера, парень на пассажирском сиденье кинул пакет в кузов, и автомобиль мгновенно объяло пламенем.

Несколько минут мы постояли, наблюдая за представлением и слушая, как приближаются сирены.

— Я любил этот грузовик, — сказал Рейнджер.

К тому времени, как появился Морелли, стукнуло уже шесть часов, и останки грузовика увозили на платформе. Рейнджер заканчивал заполнять бумажки для полиции. Он взглянул на Морелли и кивнул ему в знак приветствия.

Морелли стоял очень близко ко мне.

— Хочешь как-нибудь объяснить все это? — спросил он.

— Не для протокола?

— Не для протокола.

— Мы получили наводку, что Эвелин в Ньюаркском аэропорту. Поехали туда и захватили до того, как она села на самолет. Выслушав ее историю, я решила, что ей нужно улететь, поэтому отпустила ее. У меня больше не было причин ее арестовывать. Просто я хотела узнать, в чем там дело. Когда вернулись, нас ждали люди Абруцци. Мы перекинулись словечком, и они сожгли грузовик.

— Мне нужно поговорить с Рейнджером, — сказал Морелли. — Ты никуда не собираешься?

— Если одолжишь свой пикап, я сгоняю за пиццей. Умираю от голода.

Морелли вручил мне ключи и двадцатку.

— Возьми две. Я позвоню Пино и закажу.

Я выехала со стоянки и направилась в Бург. Там повернула у больницы и проверила зеркало заднего вида. Теперь я-то остерегалась всего. Я старалась не поддаваться страху, но внутри меня все тряслось. Я уговаривала себя, что это только дело времени, и полиция за что-нибудь загребет Абруцци. Он слишком нагло себя вел. Слишком увяз в своем сумасшествии, играя в игры. Столько людей здесь замешано. Он убил медведя и Содера, чтобы заставить их молчать, но были и другие. Не может же он всех поубивать.

Я не увидела, чтобы кто-нибудь повернул за мной, но гарантии не было. Если используются несколько машин, то иногда трудно заметить хвост. Просто ради безопасности я вытащила пистолет, когда парковалась на стоянке. Пройти нужно было короткое расстояние. Я выпрыгнула из машины и пошла к двери. Не успела я сделать пару шагов, как словно ниоткуда появился зеленый вэн. Притормозил, опустилось стекло, и на меня глянула Валери с заклеенным скотчем ртом, в глазах ее стоял дикий страх. В вэне сидели трое, включая водителя. Двое в масках: снова Клинтон с Никсоном. Плюс какой-то парень с бумажным пакетом на голове, с вырезанными отверстиями для глаз. Кажется, бюджета им хватало лишь на две резиновые маски. Пакет приставил к голове Валери дуло пистолета.

Я не знала, что делать. Просто застыла как соляной столб. И ум, и тело парализовало.

— Брось оружие, — приказал Пакет. — И медленно ступай к машине, или, клянусь богом, я убью твою сестру.

Пистолет выпал у меня из руки.

— Отпустите ее.

— Только после тебя.

Еле ступая, я подошла к вэну, и Никсон втащил меня на заднее сиденье. Он заклеил мне рот и связал скотчем руки. Вэн взревел, проскочил Бург и направился через реку в Пенсильванию.

Через десять минут мы очутились на сельской дороге. Попадались случайно домики, окруженные рощицами. Вэн замедлил ход и остановился у обочины. Пакет открыл дверь и вытащил Валери. Я видела, как она ударилась о землю и скатилась в кусты с обочины. Пакет захлопнул дверцу, и машина уехала.

Несколько минут спустя вэн въехал на подъездную дорогу и остановился. Мы все вышли и очутились в маленьком обшитом досками бунгало. Обстановка была милой. Никакого дорогого хлама, но удобно и чисто. Меня притащили на кухню и приказали сидеть. Немного погодя подъехала вторая машина, шурша гравием. Дверь бунгало открылась, и вошел Абруцци. Он один не носил маску.

Взяв стул, он сел напротив меня. Наши колени почти соприкасались, я даже чувствовала тепло его тела. Он сорвал ленту с моего рта.

— Где она? — потребовал Абруцци. — Где Эвелин?

— Понятия не имею.

Он дал мне пощечину, чем застал меня врасплох. Я свалилась со стула. Я была в таком шоке, когда ударилась о пол, что от страха даже не закричала. Во рту ощутила вкус крови и сморгнула слезы.

Парень в маске Клинтона схватил меня за связанные запястья и посадил обратно на стул.

— Я снова тебя спрашиваю, — предупредил Абруцци. — И буду спрашивать до тех пор, пока не скажешь. И всякий раз, когда ты будешь молчать, тебе будет больно. Тебе нравится боль?

— Я не знаю, где она. Вы слишком обо мне хорошего мнения, я не очень хорошо умею находить людей.

— Ах, но вы ведь с Эвелин подружки, верно? Ее бабуля живет с вами по соседству. Ты знала Эвелин всю жизнь. Думаю, ты в курсе, где она. И наверно, ты знаешь, зачем я ее ищу. — Абруцци встал и подошел к газовой плите. Повернул газ, взял у камина кочергу и сунул в пламя. Проверил кочергу, капнув воды. Вода зашипела и испарилась.

— Что первым? — спросил Абруцци. — Сунем в глаз? Или изобразим что-нибудь сексуальное?

Если бы я сказала, что Эвелин в Майами, он бы бросился туда и нашел ее. Наверно, убил бы и ее, и Энни. И наверно прикончил бы меня тоже, неважно, рассказала бы я или нет.

— Эвелин где-то едет через всю страну, — сказала я. — На машине.

— Неправильный ответ, — сказал Абруцци. — Я знаю, что она села на самолет в Майами. Увы, Майами — большой город. Мне нужно знать, где она остановится.

Пакет положил мои руки на столешницу, парень в маске Никсона закатал мне рукав. Потом стал держать меня за голову, а Абруцци приложил кочергу к голой руке. Кто-то завизжал. Наверно, я. А потом я потеряла сознание. Очнулась я на полу. Руку жгло огнем, а в комнате воняло паленым мясом.

Пакет снова поднял меня на ноги и усадил на стул. Самое ужасное, что я действительно не знала, где остановилась Эвелин. Неважно, сколько бы меня пытали, я не могла им ничего сказать. Им придется замучить меня до смерти.

— Ладно, — сказал Абруцци. — Спрашиваю еще раз. Где Эвелин?

И тут снаружи раздался рев мотора, и Абруцци прислушался. Парень в маске Никсона подошел к окну, и вдруг шторы осветились фарами, и зеленый вэн, кроша все на своем пути, ворвался в дом со стороны венецианского окна. Все потонуло в пыли, настала неразбериха. Я вскочила на ноги, не зная, куда бежать, когда вдруг до меня дошло, что за рулем Валери. Я впрыгнула в открытую дверь и заорала «вперед». Валери дала задний ход и выехала из дома на скорости сорок миль в час, накренившись на подъездной дороге.

У Валери еще связаны были руки и заклеен рот, но ее это не замедлило. Она выкатилась на проселочную дорогу, долетела до шоссе и затормозила при приближении к мосту. Теперь я боялась, что она свалит нас в реку, если не замедлит скорость. К дворникам прицепились куски деревянной обшивки, ветровое стекло разбилось, а весь перед вэна смялся.

Я отодрала ленту со рта Валери, и она взвыла. Глаза ее еще дико таращились, из носу текло. Одежда разорвана и вываляна в грязи. Я заорала, чтобы Валери сбросила газ, и она начала плакать.

— Святой Иисус, — приговаривала она между всхлипами. — Что за чертову жизнь ты ведешь? В жизни так не бывает. Это какое-то гребаное телевидение.

— Ух ты, Вэл, ты сказала «гребаное».

— Правильно, твою мать. У меня, твою мать, крыша едет. До сих пор не могу поверить, что нашла тебя. Я шла пешком. Думала, что иду в сторону Трентона, но как-то завернула не туда и пошла в другую сторону. И потом увидела вэн. Заглянула в окно и вижу, тебя жгут каленым железом. Они оставили ключи в машине. И… и кажется меня сейчас вырвет.

Взвизгнув шинами, она завернула на обочину, открыла дверь, и ее вывернуло.

За руль села я. В таком состоянии привезти Валери домой я не могла. Матушку хватит удар. К себе домой я боялась ехать. У меня не было телефона, поэтому я не могла связаться с Рейнджером. Оставался Морелли. Я завернула в Бург по дороге к дому Морелли, чтобы исключить хоть и небольшую вероятность, сделала крюк в лишний квартал и заехала к Пино.

Пикап Морелли все еще был там. Плюс «мерседес» Рейнджера и черный «рейндж ровер». На стоянке собрались Морелли, Рейнджер, Танк и Гектор. Я припарковалась рядом с пикапом Морелли, и мы с Валери вывалились из машины.

— Он в Пенсильвании, — сообщила я. — В доме на проселочной дороге. Он бы прикончил меня, если бы Валери не въехала вэном в дом, и мы бы как-то не выбрались.

— Это было так жутко, твою мать, — стуча зубами добавила Валери. — Я на хрен так испугалась. — Она посмотрела на свои запястья, которые все еще были связаны скотчем. — У меня руки связаны, — произнесла она таким тоном, словно только что это заметила.

Гектор вытащил на свет божий нож и разрезал скотч сначала на мне, потом на Валери.

— Как ты хочешь это сделать? — спросил Морелли у Рейнджера.

— Отвези-ка Стеф и Валери домой, — вместо ответа сказал Рейнджер.

Рейнджер посмотрел на меня, и наши взгляды встретились на мгновение. Потом Морелли обнял меня и подсадил в пикап. Танк поднял Валери и усадил рядом со мной.

Морелли отвез нас к себе домой. Там позвонил куда-то, и появилась чистая одежда. Наверно, его сестры принесли. Я слишком устала, чтобы спрашивать. Мы привели в порядок Валери и отвезли ее домой к родителям. Ненадолго заехали в пункт «скорой помощи», чтобы перевязать мне руку, и снова вернулись к Морелли домой.

— Режь меня на части, я выжата, — сказала я Морелли.

Он закрыл входную дверь на замок и выключил свет.

— Может, стоит подумать о менее опасной работе, типа стать пушечным мясом или образцом для испытания на прочность при битье?

— Ты беспокоился за меня.

— Угу, — сказал Морелли, прижимая меня к себе. — Я беспокоился за тебя.

Он притянул меня еще ближе и прижался щекой к моей макушке.

— У меня с собой нет пижамки, — пожаловалась я Морелли.

Он прихватил губами мое ухо.

— Кексик, тебе она не понадобится.

Я проснулась в кровати с Морелли. Руку жгло, как сумасшедшую, верхняя губа распухла. Морелли крепко держал меня рядом с собой. С другого боку около меня лежал Боб. У кровати заливался будильник. Морелли протянул руку и сбросил часы с тумбочки со словами:

— Похоже, будет тот еще денек.

Он вылез из кровати, полчаса спустя уже торчал одетый в кухне. В кроссовках, джинсах и футболке. Он стоял у стойки, на ходу перехватывая кофе и тосты.

— Пока ты была в ванной, звонил Констанца, — сообщил он, прихлебывая кофе и поглядывая на меня поверх кружки. — Один из патрульных нашел Абруцци около часа назад. Он был в машине на стоянке у фермерского рынка. Похоже, самоубийство.

Я тупо уставилась на Морелли. Поверить не могла, что только что услышала.

— Оставил посмертную записку, — продолжил Морелли. — В ней говорится, что он впал в депрессию из-за каких-то неудач в бизнесе.

Между нами наступила долгая пауза.

— Это ведь не самоубийство? — я произнесла как вопрос, однако фактически это было утверждение.

— Я коп, — сказал Морелли. — Если бы подозревал другое, а не самоубийство, мне пришлось бы этим заняться.

Абруцци убил Рейнджер. Я знала это как «Отче наш». И Морелли это тоже знал.

— Ух ты, — тихо сказала я.

Морелли вгляделся в меня.

— Ты как, нормально?

Я утвердительно кивнула.

Он допил кофе и поставил кружку в раковину. Потом крепко обнял меня и поцеловал.

Я снова произнесла «ух ты». На сей раз с большим чувством. Морелли точно знал толк в поцелуях.

Он взял пистолет со стойки и сунул в кобуру на поясе.

— Сегодня возьму «дукати», оставляю тебе пикап. А когда вернусь с работы, мы поговорим.

— О черт. Опять разговоры. Толку с них никакого.

— Ладно, может, обойдемся без разговоров. Может, просто займемся жарким потным сексом.

Наконец-то. Этим видом спорта я могла бы наслаждаться вечно.

Content

Джанет Иванович
РОКОВАЯ ВОСЬМЕРКА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15