Бойко Юрий Дмитриевич

Второе дыхание

Юрий Бойко

Второе дыхание

1

«Раз, два, три – вдох. Раз, два, три – выдох. Не отставать. Только бы не сбить дыхания». Андрей Кочетов из последних усилий старался сохранить темп бега, а сам чувствовал, как постепенно наливаются уже знакомой ему тяжестью ноги и грудь раздирает от горячего сердцебиения. Он перешел на ускоренный шаг, но встречный порыв ветра окончательно выбил его из размеренного ритма. По натяжению поводка Андрей ощутил, что Баргут перестал тянуть его с прежней силой за собой. Он на секунду расслабился и, не устояв на ногах, упал на землю. «Слизняк, – выругал он себя, – опять выдохся». Андрей представил, как старший лейтенант Зотов спросит его по возвращении на заставу: «Ну что, Кочетов, уложились в отведенное время?» – и ему стало еще обиднее за свою немощь. «Не осилить какой-то десяток километров!» Он поднялся с земли.

– Баргут, вперед!

Шел третий месяц с той поры, как Андрей Кочетов прибыл после окончания учебного подразделения на заставу. Носила она название – «Солнечная». Как потом узнал Андрей, название это вполне отвечало спокойной обстановке, складывавшейся на данном участке границы – нарушители появлялись здесь редко. Последний – лет десять назад. Поблизости располагался санаторий, круглый год – отдыхающие. «Курорт», – любили называть свои края местные жители. «Курортным» среди пограничников отряда считалось и место службы на заставе, расположенной у окраины рыбацкого поселка.

Приехал Кочетов вместе со своей овчаркой. «Пес умный и крепкий, – дали Баргуту характеристику отрядные специалисты. – Границу охранять должен надежно».

Место службы Андрея располагалось на побережье. Повсюду здесь росли длинноствольные сосны. Особенные, не такие, какими он встречал их раньше, а необыкновенно лохматые, с широко раскинутыми в разные стороны ветвями-лапищами. От этого они походили на сказочных чудищ, но тем не менее своей чарующей привлекательности не теряли. Севернее жилых построек, прямо от опушки леса, начиналась песчаная коса. На десятки километров вперед открывалась с нее взору синяя громада вечно ворчащего моря, выглядывающие из воды гребни огромных валунов, да вытянутые, ящерообразные островки.

Офицеры заставы понравились Кочетову с первой же встречи. Особенно заместитель начальника по работе с личным составом, крепко сбитый, коренастый, с открытым, приветливым лицом старший лейтенант. Предельно собранный, энергичный, в отличие от сурового, задумчивого начальника заставы, он сразу же поразил Кочетова своим пронизывающим взглядом. Словно врач пациента, прощупывал он Андрея прищуренными глазами-буравчиками, как будто сразу же хотел определить: настоящий ли часовой границы прибыл к ним на заставу. По этому взгляду угадывались деловитость, напористость, требовательность офицера. И только наивно-привлекательная улыбка, изредка оживавшая на его лице, открывала в нем никак не сочетающиеся с деловитостью, казалось, неожиданные для него, доверчивость и добродушие. Позже Андрей понял, что именно эти качества располагают к нему людей, заставляют, не таясь, делиться самым сокровенным. Но это Кочетов понял позже. А тогда он сидел в канцелярии и рассказывал о себе, о том, как школьником нашел на улице щенка и принес его домой, как с помощью соседа, участкового милиционера, обучал его приемам общей дрессировки, о первых победах Баргута на городских соревнованиях, о своей мечте служить только на границе…

Офицер слушал Кочетова и итожил первое впечатление о молодом солдате. Если бы Андрей был больше знаком со старшим лейтенантом Зотовым, он бы уже тогда догадался, что произвел на него хорошее впечатление. Но так как встречался он с Зотовым впервые, то покинул канцелярию в неведении, отчего после его рассказа так долго не сходила с лица офицера улыбка, да так весело искрились его глаза.

Понравился Андрей и старшине Чернову. Дмитрий Васильевич – среднего роста, темноволосый, с продолговатым обветренным лицом прапорщик – ценил людей хозяйственных. А воспитать из щенка розыскную собаку, по его мнению, мог только человек ответственный и хозяйственный.

Спустя неделю Андрей Кочетов почти ничем не отличался от своих товарищей. Казалось, он всегда служил здесь. Парнем он оказался скромным, работящим и ко всему очень общительным. И стал бы Кочетов вообще образцом для подражания, если бы не один его недостаток – слабо бегал на длинные дистанции. Назначили его на должность вожатого, а так как по долгу службы ему необходимо было бегать лучше всех, то именно эта его слабина не на шутку обеспокоила начальника заставы капитана Антонова. Он уже хотел было перевести Кочетова в другое отделение, но за Андрея заступился старший лейтенант Зотов. Зотов придерживался мнения, что на солдатское становление влияет даже случайно брошенное слово командира. Он считал более правильным с педагогической точки зрения несколько переоценить возможности солдата, чем недооценить их и своим недоверием обречь человека на подтачивающие веру в себя сомнения. Именно поэтому решение начальника заставы показалось Зотову поспешным, и он сначала отстоял Кочетова, убедив Антонова в том, что у молодого солдата дела еще пойдут на лад, а вскоре подыскал ему хорошего наставника в лице инструктора службы собак сержанта Виктора Кравцова.

…Кочетов выбежал из леса. «Стоп. Передышка. Нет больше сил…» Смахнул с открытого лба соленые бисеринки пота. Светлые волосы его были растрепаны, под уставшими серыми глазами виднелись темные круги. «Вперед. Не расслабляться. Кажется, Баргут почувствовал преследуемого».

– Ты делаешь успехи, Андрей, – поднялся из-за укрытия Виктор Кравцов. – Штрафное время сократил на пятнадцать минут.

– Зачем же так петлять? – обиделся Кочетов.

– Это только цветочки, – продолжил в том же тоне подтянутый, атлетически сложенный сержант. – Ягодки тебе настоящий нарушитель преподнесет.

– Если он вообще когда-нибудь будет…

– Небольшой сдвиг вперед ты все же сделал. Маршрут прошел полностью. Апорты собрал. Даже чуть было во время не уложился.

Кравцов наклонился к тяжело дышащему Баргуту.

– Ну что, старина, и ты устал?

Баргут трижды пролаял в ответ и, подойдя к распластавшемуся на песке хозяину, лизнул его в лицо.

– Сговорились, – с напускным недовольством произнес Кравцов. И уже про себя подумал: «Это хорошо, что друг за друга горой. В нашем деле это одно из главных».

– Поднимайся, Андрей, на сегодня все.

2

– Ну что, Кочетов, уложились в отведенное время?

– Нет, – опустил глаза Андрей.

– Нарушителя, я надеюсь, вы все-таки задержали?

– Так точно, – ответил за Кочетова Кравцов, – задержал он меня. Да и со временем сегодня лучше.

Зотов улыбнулся своей привлекательной улыбкой.

– Не падайте духом, Кочетов, у вас должно получиться. Собаку в вольер, приведите себя в порядок и на боевой расчет.

«Нет, все-таки должен из этого парня выйти толк, – подумал Зотов, едва за вышедшими закрылась дверь. – Непременно должно у него включиться второе дыхание. Ну а тогда достойная смена будет таким, как Кравцов».

Второе дыхание… Под этим понятием Зотов подразумевал не только то, за что так упорно боролся Андрей. В его понимании более глубокий смысл крылся за этими словами. Второе дыхание – не только физическое совершенство солдата, но и его способность в любой непредвиденной обстановке действовать так, как подобает настоящему стражу границы. Зотов знал, что по всевозможным причинам на том или ином жизненном этапе у одних пограничников второе дыхание так и не появляется, у других затухает. Развить его у первых и поддержать у вторых – в этом видел он свое предназначение.

Зотов подумал о начальнике заставы, потом, словно о чем-то вспомнив, резко поднялся из-за стола и подошел к окну. На улице, у спортгородка, Кравцов и Кочетов что-то увлеченно обсуждали. «Годы, годы… – подумал Зотов. – А ведь совсем недавно Кравцов был таким же зеленым и неопытным, как Кочетов. Да и сам давно ли ты был таким? Вспомнился приезд на заставу. Знакомство с ребятами. Первые будни в новой должности».

…Его только назначили на должность, и ходил он в «новичках». Только ему было намного сложнее, чем окончившим учебный пункт новобранцам, которые приехали на заставу в одной с ним машине. Зотов был новичком, которому предстояло без раскачки осваивать свои обязанности, учить подчиненных непростому делу – охране границы.

Начальник отряда, седовласый полковник, предупредил его:

– По итогам года все заставы отряда добились хороших результатов в службе. У нас, можно сказать, идет соревнование за звание лучшего среди лучших. Направляетесь заместителем по работе с личным составом к капитану Антонову. Офицер он опытный, на границе – не первый год, у него есть чему поучиться. Заместитель по боевой Антонова недавно переведен в другое подразделение с повышением, поэтому будете его опорой в единственном лице, не считая, конечно, старшину. Сразу включайтесь в работу и прошу – высоту планки не понижать.

Уже первые дни пребывания на заставе подтвердили слова полковника – подразделение сильное. На что Зотов сразу обратил внимание – здесь все делалось без напоминаний. Любой приказ или распоряжение отдавались один раз. Старослужащие солдаты все умели, как будто они родились с необходимыми для охраны границы знаниями и навыками.

Вскоре Зотов понял, что за всем этим кроется кропотливый труд начальника заставы капитана Антонова и старшины прапорщика Чернова. Примерно одинакового возраста, эти зрелые, немало повидавшие на своем веку люди как-то ненавязчиво умели ладить с солдатами – и старослужащими, и новобранцами. Научив чему-то одних, они тут же переключались на других, необученных. А о первых, как бы забывали, давая им возможность показать себя, проявить инициативу. Старослужащие брали под опеку молодых, делились с ними своим опытом, контролировали, чтобы те точно и в срок выполняли любое поручение.

Авторитет старших товарищей был безукоризненным, поэтому и получалось у них без наказаний и разбирательств воспитывать подчиненных.

Зотов понимал, что такой авторитет завоевывается только делами. И он стал время от времени демонстрировать, то, чему научился в военном училище и на стажировках. Вроде бы делал все правильно, но пограничники воспринимали все его правильные действия без эмоций. Их равнодушные глаза, как бы подчеркивали: «В целом, лейтенант, неплохо. Но мы это уже знаем».

Зотов не отчаивался. Он старался почаще находиться среди пограничников, проверял наряды, проводил занятия, участвовал в соревнованиях. И однажды ему представился случай доказать всем, что он заслужил право на авторитет. Помог случай.

…На занятии по огневой подготовке к нему обратился один из сержантов.

– Вчера пристрелял автомат, а все пули все равно улетают в «молоко». Не могу понять, в чем дело? Можно заменить его?

В прищуренных глазах сержанта блестели ироничные огоньки. Было ясно, что он, кстати, опытный стрелок, собирался в присутствии подчиненных устроить лейтенанту экзамен. Зотов понял это, но виду не подал. Молча взял у сержанта его автомат и направился на огневой рубеж. Он выпустил две очереди. Первой – положил «атакующую пехоту», второй – «пулемет противника». Патроны израсходовал не полностью.

– Все в порядке, – протянул он автомат сержанту, – продолжайте отработку упражнения. Главное – не волнуйтесь и не думайте о посторонних вещах.

С этого дня солдаты стали относиться к Зотову серьезно, обращались за советом, одним словом, – признали в нем наставника.

…В дверь канцелярии постучали.

– Войдите, – повернулся Зотов.

– Товарищ старший лейтенант, – доложил дежурный по заставе, – лесник Диджюлис просит его принять…

3

Сигутис Микитович Диджюлис – высокий, сухощавый, с посеребренными сединой волосами лесник приграничного лесхоза – родился в Литве, образование получил на Украине, окончив Львовский лесотехнический институт, работал в разных лесных хозяйствах России, и только на старости лет вернулся в родные края. И пусть место, куда его назначили лесником, было не совсем его малой родиной, но каждый куст, каждое деревце и особенно запах моря постоянно напоминали ему здесь о ней.

Сигутис Микитович прожил нелегкую, но интересную жизнь. Закончив институт, попал по распределению на Камчатку. В глухом, необжитом районе, куда он приехал с молодой женой Аллой, в летние месяцы люди почти не появлялись. Осенью можно было встретить одинокого шишкаря, заготавливающего кедровые орехи. И только зимой здесь все оживало. Почти у каждого ручья стояли палатки звероловов. Через горы, по рекам прокладывались лыжни. Мужчины охотились и браконьерничали. Отличить одних от других было не сложно. У первых была на руках лицензия, у вторых нет. Вот и занимался Диджюлис тем, что помогал организовать охоту одним и не давал это делать другим.

Лесника уважали. За то, что никогда не оставлял людей в беде. Если непогода, ненастье, что случалось в тех краях довольно часто, – все шли к нему. Знали: накормит, чаем напоит, место для ночлега предоставит. И жена его, Алла Олеговна, была у людей в почете. Медик по образованию, она избавляла людей от разных хворей, делала детям прививки и даже принимала у женщин роды.

Прожили они с женой в тех краях четыре года. Там появился на свет их первенец – назвали Олегом, в честь отца Аллы. Может быть, еще на несколько лет остались бы на Камчатке, но климат не подошел малышу, и Сигутис Микитович попросился на запад, поближе к родным краям. Ему пошли навстречу, переместили в Забайкалье, в город Сретенск.

Тот же холод, те же морозы зимой, но начальство было неумолимо:

– Ты же сам просился на запад, а Сретенск расположен западнее Камчатки.

Ну что тут скажешь! Посмеялись Сигутис с Аллой и стали обживаться на новом месте. Только мебель закупили – зима на дворе. Домик, который им отвели, был построен в лесу. Вокруг – нетронутая пороша. Мягко, почти нежно, поскрипывала она под ногами. С дерева на дерево перелетали красногрудые снегири. Загляденье.

Сибирский климат пошел на пользу Олежке. Хоть и суровый, но сухой, он закалил сына. Перестал он кашлять и сопливить. А когда подрос, стал его Диджюлис с собой на охоту брать. Олег всегда ждал этого дня, как праздника. Выйти ранним утром в шуршащий листвою таежный лес, пойти по свежему следу зайца или лисицы – что может быть приятнее для охотника-любителя?

Закончив в Сретенске школу, Олег поступил в военное артиллерийское училище – не зря с детства прививал ему отец любовь к охоте и оружию.

Скучно и пустынно стало в доме без Олега, и решили Сигутис с Аллой завести второго ребенка. Так на свет появилась дочь, названная в честь матери Аллы Надеждой. Девочка быстро росла, не жаловалась на здоровье. Сигутис и Алла и в мыслях не предполагали куда-то переезжать, но Диджюлису предложили повышение – заместителем начальника лесхоза в Брянскую область.

– Ты же просился на запад? – удивлялся нежеланию Диджюлиса переезжать московский начальник.

– Когда это было…

– Не принято от повышения отказываться, – сказал, как отрезал, начальник.

И Сигутис Микитович согласился. Собрали вещи, купили билеты на самолет, и улетели они с женой и дочкой к новому месту.

Если бы знал Диджюлис, с чем столкнется он там, ни за что бы не поехал. А столкнуться пришлось с форменным беспорядком. Еженедельные наезды в лесное хозяйство начальников разного ранга, охота в заказнике, бесконтрольная вырубка леса для индивидуального строительства. Не мог равнодушно созерцать этот беспредел Диджюлис. Стал жаловаться в разные инстанции. Письма его отправляли для рассмотрения тем начальникам, которых он хотел поставить на место. Так ничего не добившись, но нажив себе кучу врагов и заслужив репутацию скандалиста, Диджюлис второй раз в жизни попросил руководство о переводе.

В этот раз просьбу его удовлетворили полностью. Направили, поближе к морю, как и хотел, на самый запад, но со значительным понижением – лесником приграничного лесхоза.

Надежда к этому времени уже была замужем, у нее, как и у брата Олега, появились свои дети, поэтому она с родителями не поехала. Остались Сигутис Микитович и Алла Олеговна на старости лет одни и довольствовались только нежными письмами, регулярно получаемыми от детей и внуков, да их редкими приездами в гости.

С переездом на новое место постепенно угасла прежняя страсть Диджюлиса – охота, но появилась новая – рыбалка. Часами мог он просиживать с удочками у моря, дышать его запахом и любоваться перекатами гривастых волн. Любил приходить на заставу посудачить о житье-бытье с его начальником или старшиной.

4

Постигшая на занятиях очередная неудача не на шутку расстроила Андрея. Понурив голову, он прошел к питомнику и, сняв с Баргута ошейник, пропустил собаку в вольер. Следовавший сзади Кравцов попытался подбодрить его:

– Да брось хандрить, Андрюха. Будешь ты бегать хорошо.

– После дождика в четверг?

– Не после дождика, – строго сказал Кравцов, – а в самое ближайшее время. Натренируешь дыхалку, километров замечать не будешь.

– Легко сказать – натренируешь. А если не получается у меня? Понимаешь, мне перед Зотовым стыдно. Не могу передать, как стыдно. Он же за меня поручился. Да и тебя я подвожу.

К ребятам подошел командир расчета радиолокационной станции Юрий Будников – широкоплечий, с русыми, причесанными на пробор, волосами сержант – поинтересовался:

– Есть проблемы?

Несмотря на то, что Будников прибыл на заставу капитана Антонова позже Кравцова – после окончания школы сержантского состава он несколько месяцев служил на соседней заставе – они сразу подружились. И не мудрено, ведь оба призывались с тамбовщины, то есть земляками были.

– Да вот Кочетова воспитываю, – ответил Виктор.

– А что случилось?

– За Баргутом не поспевает.

– Это поправимо, Андрей. Потренируешься немного, и все станет на свои места.

– И я говорю все будет хорошо, – добавил Кравцов. – У тебя, Андрей, есть главное – желание. Все остальное приложится. Старайся не сбивать дыхания. На два-три счета – вдох, на столько же – выдох…

– Да помню все, Виктор, помню. Только если бы в действительности все было так просто, как на словах. Может быть, я внушаю себе, что не выдержу темпа? Нет, переведет меня начальник заставы в другое отделение, как пить дать, переведет.

– Опять заладил… Плохо ты знаешь Антонова, если так о нем судишь. Внешне, может быть, и кажется он суховатым, но внутренне… Понимаешь, есть у него душа. Справедливый он. Если бы ты знал его прежним, не сказал бы такого. А то, что сейчас изменился, так это после поездки в Москву. Он ведь в академию не прошел по конкурсу. Слышал, предлагали вновь поступать. Отказывается. «Не заслужил я пока вновь этого права», – говорит. Во, какой человек. А ты «переведет, переведет»…

5

Согласно боевому расчету, Кочетов и Кравцов заступили в наряд вместе. Получив приказ на охрану границы, друзья направились к побережью. Сгустившаяся темень распластала вокруг свои черные крылья. Еще несколько часов назад переливавшееся разноцветьем неугомонное море теперь только протяжным грохотом набегающих на берег волн напоминало о своем существовании.

Пограничники шли вдоль песчаной косы. Едва касаясь носом земли, несколько впереди то бежал, то останавливался Баргут. Старший наряда – сержант Кравцов – прощупывал берег острым лучом фонаря. Признаков нарушения границы не наблюдалось.

Пограничники замаскировались в расположенном на опушке леса секрете. Было тихо. Только изредка налетал ветер, крутил и мял вершины сосен, и от этого по сосняку стлался мягкий, ласкающий ухо шумок.

Поздно ночью Кравцов обнаружил у одного из островов рыболовецкий траулер, который явно отклонялся от фарватера, и тут же сообщили об этом на заставу. А спустя пятнадцать минут лежащий в укрытии поодаль от Кравцова Кочетов услышал шаги. Произошло это как раз в тот момент, когда вдруг неожиданно насторожился Баргут, а из укрытия Кравцова раздался слабый хлопок – условный знак ему. Андрей до боли в глазах всмотрелся в темноту, прижался еще больше к земле.

– Стой!

На оклик Кравцова вынырнувшая из темноты фигура отозвалась голосом Зотова. Он назвал пропуск и подошел вплотную.

– Тихо?

– Так точно, товарищ старший лейтенант. Кроме сбившегося с курса траулера – ничего. Да и тот исправил ошибку и зашел в бухту по фарватеру.

Зотов прильнул глазами к окулярам бинокля. Вдалеке, на тони, полным ходом велись работы. Рыбаки, освещая прожекторами палубы, выбирали из воды тралы. Спокойное море, не мешая этой процедуре, слегка покачивало суда на волнах.

Зотов ушел также бесшумно, как и появился. Кравцов и Кочетов остались. В секрете они и встретили утро. Оно выдалось ранним и тихим. Ни ветра, ни похожего на дыхание движения воздуха. Не шелохнувшись, стояли деревья, спали, досматривая последние сны, камыши. И только заводь была неспокойна: в глубине ее вод бесновалась рыбья молодь.

6

Звонок зазвенел протяжно. Капитан Антонов потянулся рукой в темноту и, нащупав холодный металлический корпус будильника, накрыл его рукой. В комнате вновь воцарилась тишина. Антонов поднялся с кровати и направился на кухню.

После короткой зарядки и умывания он оделся. Стараясь не греметь посудой, подогрел сготовленные с вечера женой оладьи. Достал из выдвижного ящика пакетик растворимого кофе и, высыпав его содержимое в кружку с кипятком, уселся за стол. Когда кофе остыл, залпом осушил чашку и, поставив в холодильник тарелку с оладьями, направился к выходу.

Начальник заставы капитан Антонов был чаще угрюмым, чем веселым. Чуть ли не каждое утро он просыпался с мыслью, что жизнь постепенно, кошачьими шагами, проходит мимо него стороной, что неимоверно быстро бегут годы, а он за десять лет бессменной службы на одной заставе по-прежнему так ничего из когда-то намеченного и не сумел свершить. Иногда к нему приходила мысль, что в тридцать еще рано записывать себя в старики. Однако она также неожиданно, как и приходила, сменялась другой, от которой Антонову вновь становилось не по себе. В его потускневших серых глазах вспыхивал огонек раздражительности, узкие губы сжимались, на щеках начинали переливаться желваки, и он мысленно укорял себя за то, что никак не найдет решительности еще раз попроситься в академию, что потерял прежнюю энергичность, что, подобно двоечнику-второгоднику, стыдится всех окружающих и даже лесника Диджюлиса, с которым его связывала крепкая дружба.

– Что на границе, Сергей Анатольевич? – едва переступив порог канцелярии, поинтересовался у Зотова Антонов.

– Без происшествий, – поднялся навстречу начальнику Зотов. Глаза его заискрились веселым огоньком. – Здравия желаю, Валерий Петрович. Как съездили в отряд? Что нового?

– Бобик нигде не сдох? – словно не слыша вопроса, проговорил Антонов.

– Бобик не сдох. А вот ночью траулер в пятом квадрате наблюдали.

– Остановку делал?

– Нет. Я выходил на границу. Ничего существенного. Обычный заход в бухту.

– По личному составу… Как новички?

– Замечаний по несению службы нет. С пополнением, как я вам уже докладывал, на мой взгляд, нам повезло. Ребята прибыли сообразительные, толковые. Кочетов хотя бы. След прорабатывает основательно. И со временем у него стало неплохо. Сегодня проверял наряд – вопросик мне подкинул. Где, говорит, у нас в охране наиболее уязвимое место? Куда предпочтительнее двигаться нарушителю, если он идет в наш тыл? Молодец. Думаю, Валерий Петрович, в ближайшее время нужно провести занятие. Выбрать несколько случаев задержания учебных нарушителей, проанализировать, как они действовали, как их задерживали. Схемы подготовить.

– Предложение неплохое, одобряю, – согласился Антонов и сухо добавил: – Ты спрашивал, что в отряде новенького… Так вот, ищи кандидатуру на соревнования по служебному собаководству. Первенство на носу.

– Может, Кравцова с Артой послать? – как бы задавая себе вопрос, произнес Зотов и тут же засомневался: – Но он увольняется.

– Вот и я об этом подумал, – сказал Антонов. – Заслуг у Виктора много. Парень потрудился на славу. Тут кого-нибудь из его преемников надо. Чтобы было на чьем примере других воспитывать.

– Кочетова? – вопросительно глянул на Антонова Зотов.

– А справится?

– О чем речь, Валерий Петрович. Парень за время, проведенное на заставе, заметно вырос.

– Ладно, – подвел итог разговору Антонов. – Ищи кандидатуру.

В голосе его Зотов уловил одобрительные нотки и весело произнес:

– Будет кандидатура.

Зотов сложил в стол бумаги и собрался уходить. Но у самой двери остановился.

– Чуть не забыл. Сигутис Микитович просил разрешения у острова порыбачить. Вчера заходил. Я не возражал – лесник заслужил. Семена для теплицы всегда привозит, дровами помогает. Да и ребята, я думаю, от свежей рыбы не откажутся.

– Что ж, раз ты не против, пусть рыбачит. Тем более что заслужил.

7

Занималось летнее утро. Из-за горизонта едва выглядывал темно-красный сегмент солнца. Он был настолько мал, что свободно мог укрыться за склонившимся стебельком полевого цветка. Первые лучи его с живучей стремительностью прыгали по играющим волнам и зайчиками отражались на борту моторной лодки. Диджюлис, сложив в нее снасти, дернул несколько раз за шнур. Лодка отфыркиваясь, как плывущая медведица, накренилась и, сделав разворот, помчалась вперед. Расстояние между берегом и островом она покрыла за считанные минуты. У песчаного пятачка резко повернула вправо, и мотор ее внезапно захлебнулся в собственном рокоте. Здесь, на пятачке, на виду у пограничников, Диджюлис всегда оставлял ее, сам же уходил в глубь острова на давно насиженное место. Так он поступил и в этот раз.

…Тропинка петляла между темными ожерельями невысоких скал, обрывалась вниз, поднималась на бугристые валуны. Закинув за спину вещмешок со снастями, старик шел к узкой расщелине. Там, рядом с подмытой волнами и отточенной до остроты скалой, и находилось его заветное место. Беспокойное море словно забегало сюда отдышаться и немного отдохнуть от безостановочных набегов на берег. Точно зеркало, окаймленное овалом крутого берега, оно застывало здесь, отражая в себе ясную лазурь неба.

Диджюлис шел по тропинке, дыша близким запахом моря, и мысленно благодарил Зотова за оказанное ему удовольствие. В душе он уважал старшего лейтенанта. За то, что тот многими чертами своего характера напоминал ему прежнего Валерку Антонова, который раньше часто заходил к леснику в гости. Это внимание льстило Диджюлису. Словно родного сына, принимал он начальника заставы в своей избушке, а когда тот собирался уходить, под любым предлогом задерживал его у себя. Но время – этот не всегда добрый волшебник – сделало свое дело. За последнее время начальник заставы очень изменился. После возвращения из Москвы словно подменили его. Не стало энергичного Валерки Антонова, появился угрюмый, погруженный в свои мысли капитан.

«Подумаешь, не поступил, – рассуждал Диджюлис, – да разве это трагедия? Не поступил с первого раза, поступишь со второго». Как-то он сам пришел к Антонову на заставу поделиться своими соображениями. Но разговора по душам у них так и не получилось. Антонов тогда его перебил и сказал:

– Жалеть меня не надо. Не люблю. Да и потерянной веры в свои силы жалостью не вернешь.

И Диджюлис понял, что в данный момент ничем начальнику заставы помочь не сможет. Он не стал больше тревожить Антонова. И хотя их дружба так внезапно и, по мнению лесника, беспричинно оборвалась, он по-прежнему уважал и по-отцовски любил Антонова. А то, что начальник заставы с каждым днем становился все замкнутее, переживал как свою личную боль.

8

Зотов объявил пограничникам тему занятия: «Основные ухищрения, используемые нарушителями при преодолении контрольно-следовой полосы. Наиболее вероятные направления движения нарушителей на участке заставы» и после того, как все записали название темы, приступил к изложению материала. Говорил он свободно, непринужденно. Он рассказал солдатам о способах перехода контрольно-следовой полосы задом наперед, в обуви с каблуками на носках, на четвереньках, на локтях, на коленях. По тому вниманию, с каким слушали его пограничники, было видно: занятие заинтересовало всех.

– Особенность нашего участка, – постепенно перешел ко второму вопросу Зотов, – сами видите – кругом лес. За ним – железнодорожное полотно. Рядом – шоссе. Если нарушитель захочет выйти в наш тыл, ему, конечно, выгоднее двигаться к шоссе. Путь короче, чем до железной дороги. Да и на попутном транспорте до поселка скорее добраться можно. Именно так действовало большинство учебных нарушителей. Но можно пойти и иначе. Возьмем хотя бы железную дорогу.

Зотов развернул и повесил на стену плакат.

– Лесной ручей течет от нее до шоссе и впадает в море. Выйдя на трассу, а затем, свернув к ручью и поднявшись по нему вверх, можно искусно замаскировать след, добраться до железнодорожной ветки. Ну а там… Ищи ветра в поле. Правомерный вопрос задал недавно Андрей Кочетов насчет вероятных направлений движения нарушителя на нашем участке. Каждый из вас должен их знать, умело ориентироваться на местности и пользоваться своими знаниями в любой обстановке. Предлагаю разобрать несколько вариантов движения нарушителя в наш тыл.

Зотов прошелся между столами и продиктовал несколько вводных, которые должны были решить его подчиненные. А они, стараясь не пропустить ни одного слова, записывали условия задач.

9

Оставшись наедине со своими мыслями, Антонов подумал о Зотове. «Все-таки не прав ты иногда бываешь по отношению к нему. Как он старается! Внеплановое занятие организовал. Сам схемы подготовил. За солдат горой стоит. А с каким запалом доказывал, что именно Кочетова нужно посылать на отрядные соревнования. Глядишь, парень поверит в свои силы, опыта наберется. Все это я знаю, дорогой старший лейтенант Зотов. И ты молодец, что заглядываешь в будущее». Он нажал на белоснежную клавишу селектора и проговорил:

– Как закончится занятие, пригласите рядового Кочетова в канцелярию.

– Есть, – ответил дежурный.

…Проверив ответы пограничников на предложенные им вводные, Зотов подвел итоги занятия, отметил лучшие решения и на этом закончил отработку темы.

Пограничники выходили во двор заставы, оживленно разговаривая.

– Кочетов! – увидев издалека Андрея, окликнул его дежурный. – В канцелярию, к капитану Антонову.

– К Антонову? – с тревогой в голосе переспросил Кочетов и перебрал в сознании несколько причин, по которым его мог вызывать начальник заставы.

Подошел к двери канцелярии, постучал.

– Товарищ капитан, рядовой Кочетов по вашему приказанию прибыл.

Андрей доложил начальнику заставы, и ему показалось, что он сейчас начнет заикаться от волнения.

– Садитесь, – сухо произнес Антонов. – Как у вас дела, Кочетов?

Андрей с трудом перевел дыхание.

– Пока плохо, – еле выдавил он из себя.

– Плохо? – глубоко затянулся сигаретным дымом Антонов. – А я слышал о вас другое.

Кочетов промолчал. Неожиданно прекратилось учащенно биться сердце. Грудь наполнила волна безразличия к своей, по его мнению, уже решенной судьбе. «Все равно уже ничего не изменишь. Сейчас переведет в другое отделение».

– Значит, давайте договоримся так, – вжал в пепельницу окурок Антонов. – Эту неделю отрабатываете с Баргутом выборку вещи, конвоирование, задержание. Ну и конечно же не забываете о тренировках по «горячему» и «холодному» следу. Здесь вы и сами знаете, на что обратить внимание. Кстати, в какое время укладываетесь на «холодном»?

– Пятнадцати минут не хватает до нормы.

– Пятнадцати… Это не так уж много. Наверстывайте. Я знаю, упорства вам не занимать, у вас получится. И готовьтесь на отрядные соревнования по служебному собаководству. Будете с Баргутом защищать честь заставы. Справитесь?

Андрею показалось, что ему послышалось. Он – на соревнования… Не в другое отделение, а на соревнования! Не может быть!

– Постараемся, – еле слышно произнес он. – Но…

– Справитесь или нет? – строго спросил Антонов.

Андрей поднялся со стула.

– Так точно, товарищ капитан. Постараемся, то есть справимся, товарищ капитан.

– Идите, – сделал попытку улыбнуться Антонов.

10

На заставе – банный день. У всех – приподнятое настроение. Пограничники получают у старшины чистое белье и мыло. Те, кто в наряде, сделают это по возвращении на заставу. По очереди и в баньку ходят солдаты. Так уж заведено на границе – все делать поэтапно, исходя из интересов службы.

– Баня готова, товарищ капитан, – доложил старшина заставы прапорщик Чернов.

– Что ж, пойдем, погреемся.

Взяв приготовленный женой пакет с чистым бельем, Антонов направился к выходу. Старшина последовал за ним. Зотов остался в канцелярии – он был сегодня дежурным офицером и обязан был находиться в подразделении.

Пройдя мимо наблюдательной вышки, Антонов и Чернов свернули к питомнику – за ним виднелась заставская банька, над крышей которой трубой вился сизый дымок. Посаженные по краям аллеи березы шелестели листвой, асфальтовая дорожка была аккуратно вычищена, кустарник – коротко подстрижен. Чувствовались хозяйские, заботливые руки старшины. Определенно, повезло Антонову со старшиной. Как и Антонов, он во всем стремился к порядку. И попариться был тоже любитель.

Баня, когда ее начинаешь регулярно посещать, постепенно открывает свои неоспоримые достоинства. Нехитрая на первый взгляд процедура, а с какой благодарностью к ней относишься, когда войдешь во вкус. Именно такая метаморфоза и происходила с прибывающими на заставу молодыми солдатами. В большинстве своем они привыкли к ванной. А тут бери веник, тазик с водой, дуй в парилку… Но проходило несколько месяцев, и уже невозможно было переубедить новобранцев, что может быть что-то приятнее банного жара.

«В баню идешь не просто помыться, в баню идешь, прежде всего, погреться». Этот лозунг висел при входе в предбанник и служил напоминанием, что тепло нужно уметь не только создать, но и поддерживать в процессе помывки.

Печку старались топить березовыми поленьями – жарко горят и не дают искр. Кончались березовые, тогда в ход шла осина.

Непременным правилом на заставе считалось: попарившись, хорошо проветри баню, чтобы дерево не начало гнить. Новичку запрещалось сразу забираться на полок. В первый раз его испытывали на жаропрочность внизу. В парную – только с покрытой головой. Для этого в предбаннике всегда были в наличии фетровые колпаки.

Перед тем как войти в парное отделение, как и везде, готовили веники. Если они были свежими, то задача упрощалась. Такой веник лишь слегка споласкивался. Другое дело – сухой веник. С ним нужно было немного повозиться. Сначала тоже помыть, ополоснуть. Затем положить в таз с теплой водой.

– Иногда веник запаривают сразу в крутом кипятке и… допускают ошибку, – поучал Чернов молодых солдат. – В этом деле нужна постепенность, даже деликатность, чтобы не опадали листья. Вначале нужно подержать веник в теплой воде, затем добавьте в таз горячей. Сверху накройте таз другим тазом – устройте для веника своего рода баню. Пусть, как следует, распарится, станет шелковистым, «выдаст» наружу лесной дух.

Были у старшины и другие секреты, которыми он охотно делился с пограничниками и требовал соблюдения всех своих наставлений. Чернов был большим любителем применения во время помывки различных лекарственных растений, считая, что от этого получается отличный оздоровительный эффект. У него всегда находились под рукой настойки эвкалипта, мяты, цветков липы, чабреца, душицы, ромашки и других растений. Старшина рекомендовал пограничникам пользоваться ими, но строго следил за тем, чтобы их не лили прямо на камни, считая, что так запах навсегда «впечатается» в стены, и пахнуть в баньке будет раз от разу все хуже и хуже. Под ароматизаторы отводилась керамическая миска с горячей водой, в нее наливали настойку и отодвигали подальше от печи.

…Антонов и Чернов вошли в небольшой предбанник. Здесь все дышало свежестью. Вагонка, которой были оббиты потолок и стены, – без единого сучка, пропитана желтой морилкой. Полки и лавки вдоль стен, как будто только что привезены из магазина.

Начальник заставы и старшина разделись, зашли в моечную и, постояв под душем, насухо вытерлись махровыми полотенцами. Надели фетровые колпаки, взяли простыни, распаренные веники и – в парилку. Печь-каменка уже раскалилась докрасна. Постояв немного внизу, полезли на среднюю полку.

Чернов зачерпнул кружкой из кадушки воды и полил камни. Парная наполнилась духовитым жаром.

Антонов перебрался на верхнюю полку и, расстелив простыню, лег на нее. Чернов взял в каждую руку по венику и, не торопясь, стал, словно веерами, опахивать ими его с боков. Едва прикасаясь к телу, проходил по ногам, спине, рукам. Веники плавно передвигались вдоль тела – от ног до головы и обратно. Шуршали – один по левому боку, второй по правому, затем по бедрам, пока не доходили до пяток. А потом снова от пяток до головы, от головы до пяток.

Антонов, лежащий на полке, ощущал приятный горячий ветерок.

Стало жарче – Чернов сделал паузу, поднял веники вверх, затем опустил их, но уже на плечи, туловище и снова прошелся ими по ногам. Затем – вдоль тела, потряс ими над лежащим в приятной дреме Антоновым. Заметив на его спине засверкавшие капельки пота, стал действовать энергичнее. Прошелся веником по спине, размазывая проступивший пот. Потом снова, как веерами, опахнул тело – энергично, легко.

Парил Чернов всегда сноровисто и со вкусом, чем и славился не только в комендатуре, но и во всем пограничном отряде. Не зря начальник отряда часто приезжал на заставу Антонова париться. Ну а если проверка какая – то вез с собой всех проверяющих.

От беспощадного жара занимало дух. Весь порозовевший, Антонов неподвижно лежал на верхней полке. Поддали еще пару, отдышались, присели на горячее дерево.

– Пора выходить.

Вышли в моечную и сразу под душ. Теплая струя сменялась прохладной, а та, в свою очередь, – холодной. Прекрасная закалка. Обмотались сухими простынями, сели за стол, выпили зеленого чаю.

– Пойду, подменю Зотова, – подвел итог банной процедуре Антонов. – А ты побудь еще.

Начальник заставы оделся и вышел. Появился Зотов, на ходу снял куртку.

– Ну что, Дмитрий Васильевич, добавим жару?

– Я не прочь.

И вновь все повторилось по отработанной схеме. И снова старшина, как жонглер, орудовал вениками.

Закончил париться заместитель начальника. Не успел еще одеться, а в предбанник уже заглядывает сержант Кравцов.

– С легким паром, товарищ старший лейтенант! Личный состав запускать можно?

– Запускай.

11

На следующий день начальник заставы собрал в канцелярии командиров отделений и расчетов на подведение итогов службы. Сержант Будников, тоже присутствовавший на совещании, и не подозревал, что станет в этот раз «героем». Впрочем, за время службы Юрий не раз удостаивался благодарностей, был награжден всеми знаками солдатской доблести. Но так, обращаясь по имени, начальник заставы говорил с ним впервые. Проанализировав результаты деятельности, он пожурил одних командиров, подбодрил других, а в завершение, обращаясь к нему, сказал:

– А ты, Юрий, работал молодцом. Спасибо тебе. Готовься сдавать станцию – замена твоя уже в пути.

Нет, это было не поощрение, просто похвала. Но не догадывался ни капитан Антонов, ни сослуживцы Юрия, как остро завидовал он тем, кто удостаивался такой похвалы. Почему? Толком объяснить он бы не сумел, но твердо знал: так, на равных, начальник заставы говорил не с каждым и в исключительных случаях. Чтобы услышать такое, нужно было не просто отлично знать свое дело, выполнять порученные обязанности без скидок на трудности – житейские, климатические, служебные. Нужно было добиться, чтобы все на заставе признавали в тебе мастера. И вот, наконец, капитан, которого Юрий безгранично уважал, дал понять, что ему это удалось. Ценность этой похвалы возрастала еще и потому, что дело, которым Юрий занимался во время службы, он очень любил.

Такой вот парадокс: когда-то ему казалось, что нет ничего теплее и дороже родного дома, теперь же, когда до увольнения в запас остались считанные месяцы, застава казалась Юрию дороже всего.

Будникову вспомнился день, когда он принимал дела от своего предшественника Вячеслава Сахарова. Тогда они начали с радиолокационной станции.

– Привык я к ней, – говорил Вячеслав, – теперь ты о ней заботиться будешь. А она не подведет. Честное слово.

Сахаров говорил о станции, как о живом существе, и это немного смешило Юрия. Но виду он не подавал, внимательно слушал Вячеслава, отмечая про себя, что технику тот содержал в образцовом виде.

– А теперь, – Сахаров хлопнул Юрия по плечу, проверяй по комплектности, хотя сразу могу предупредить – все в ажуре.

Не спеша проверили работоспособность станции, ее укомплектованность. Там же, в помещении поста технического наблюдения, Юрий обратил внимание на вымпел, вручавшийся лучшему расчету.

Перехватив его взгляд, Вячеслав сказал:

– Видишь, как мы служили (он так и сказал «мы», подразумевая не только экипаж, но и станцию), не подкачай. О нас всегда только хорошее говорили. А ты вроде как эстафету принимаешь.

Юрий кивнул в ответ – не подкачаю, а про себя подумал: «Нелегко придется – ведь все познается в сравнении, будут сопоставлять… Впрочем, не боги горшки обжигают. И Вячеслав когда-то начинал. И он не сразу достиг совершенства».

– Не подведем, – сказал он, – и у нас расчет будет лучшим.

Расчет РЛС, который принял под свое начало Будников, – состоял из трех человек. Андрей Наговицин и Александр Менщиков призывались вместе. Сергей Изюров – на полгода позже их. О каждом из солдат Сахаров отзывался в превосходных тонах. Произвели они приятное впечатление и на Юрия.

– Что ж, будем охранять границу вместе, – сказал он, когда представлявший его коллективу расчета капитан Антонов ушел.

Его добродушный настрой сразу передался сослуживцам. Во всяком случае, Юрию так показалось. «Это хорошо, что понимают с полуслова, – подумал он, – спасибо тебе, сержант Сахаров, что научил ребят “чувствовать командира”». Но радовался он преждевременно. Не прошло и недели, как поймал себя на мысли, что управлять своей «гвардией» будет не так просто, как на первый взгляд представлялось. Он ощутил отчужденность ребят в отношении к себе. Она не была ярко выраженной, но тем не менее проявлялась. В чем? Во всевозможных шутках в его адрес.

Особенно усердствовал Наговицин. Энергичный, с постоянно оценивающим взглядом, он не пропускал ни одного удобного случая, чтобы не задеть новоиспеченного командира.

– Слушайте меня внимательно, – требовал Будников на занятии по строевой, – строевая стойка принимается по команде: «Становись». Стоять нужно прямо, без напряжения. Каблуки поставить вместе, а носки развернуть по линии фронта на ширину ступни. Понятно?

– Не совсем, – отвечал Наговицин. – Я насчет линии фронта. Во время войны, читал, было много фронтов. Какой именно имеется в виду?

На занятии по специальной Наговицин делал вид, что ему не по силам заменить предохранитель в вышедшей из строя станции. В городке следопытства постоянно путался в определении направления движения учебного нарушителя. Это Наговицин, считавшийся на заставе одним из лучших следопытов.

Будников задумался над создавшимся положением. Да, он был требовательным, полагая любой иной подход к подчиненным мягкотелостью. Да, он строго спрашивал с Изюрова, Менщикова и Наговицина по любому поводу. Но разве не на это его наставляли в учебке? Может, слишком часто повторял давно усвоенные им истины? Так почему на аналогичных занятиях не подтрунивали над Виктором Кравцовым, начальником отделения службы собак? Ведь он тоже напоминал солдатам, как принимается строевая стойка, заставлял их бегать кроссы, проводил набившие всем оскомину занятия по специальной подготовке.

Эти вопросы не давали Юрию покоя, однако обратиться за помощью к начальнику заставы он не решался.

Но на то и считался Антонов лучшим командиром не только в комендатуре, но и во всем отряде – он сразу заметил растерянность Будникова. Знал, как ему помочь, но решил: «Пусть разберется во всем сам».

– Понаблюдайте, как работает с солдатами Кравцов, – посоветовал он Юрию на одном из совещаний.

«Понаблюдайте… Что тут наблюдать и так все ясно – хотят легкой жизни», – подумал Будников, но к совету Антонова прислушался. Стал незаметно присматриваться к Виктору. Как к человеку и командиру. Кравцова отличали два качества – откровенность и вежливость. Однако во всем, что он говорил, чувствовалась некоторая недосказанность. «Сдержанный», – решил про себя Будников.

Спустя некоторое время, Юрий «открыл» Кравцова с другой стороны. Он видел, как Сергей работает с солдатами, и все чаще и чаще ловил себя на мысли, что характер у того не командирский. Будников никогда не слышал, чтобы Кравцов когда-либо повысил голос на солдат. Даже если те в чем-то допускали серьезные огрехи. Впрочем, не так, что-то другое в поведении Кравцова поражало Будникова.

Как-то он зашел в сержантский класс. Виктор беседовал с Романом Быковым.

– Не помешаю?

– Нет, – ответил Сергей и продолжил разговор с Романом. – Так в чем причина такого неряшливого вида? Служим и живем в одинаковых условиях, все опрятны, а вы… Если не ошибаюсь, разговор на эту тему у нас уже был?

– Да, – выдавил из себя Быков. Так показалось Юрию.

«Ясно, – подумал он, – не любит Кравцов наказывать. А может, и не хочет. Хорошие отношения с подчиненными – вещь хрупкая».

И все-таки Будников тогда заметил: неприятен Роману разговор с командиром. Стыдно ему, очень стыдно, что, пообещав однажды быть всегда опрятным, не сдержал слова.

А на следующий день Быков отутюженный, в начищенных до блеска сапогах, с сияющей пряжкой стоял на утреннем осмотре. На занятии по пограничной атаковал Кравцова вопросами. У него что-то не получалось, и он обратился за помощью к командиру, как будто и не было у них недавно неприятного разговора.

Будников потом не раз замечал, что пограничники обращаются к Кравцову по различным вопросам. Значит, верят: поможет, подскажет, поддержит. И Юрий сделал вывод: уважают Кравцова солдаты. Уважают, прежде всего, за то, что понимает их душу. Что в ответ на солдатское доверие отвечает своим, командирским. А не увлекается Кравцов наказаниями не потому, что не желает портить с подчиненными отношения. Просто боится обидеть каждого из них неосторожным словом, оттолкнуть от себя и коллектива.

Чуткости, внимания к людям, доверия, наконец… Этого, пожалуй, Юрию и недоставало. Теперь Будников точно знал, где он промахнулся.

«Конечно же Наговицин привык к большему, чем я от него требую. Андрей был первым помощником уволившегося Сахарова, его правой рукой, – рассуждал он, – ему вполне по силам наравне со мной заниматься обучением новичков. А разве в расчете нет нуждающихся в опеке? У Изюрова по физической – слабая тройка. На итоговой проверке может подвести. Почему бы не закрепить за ним Наговицина. И начальник заставы на это намекал».

Тот разговор с Андреем стал переломным в их отношениях.

– Нужно Изюрову помочь, – сказал он Андрею. – Я знаю, у тебя получится.

Впервые за время совместной службы на лице Наговицина не запечатлелось ироничной улыбки. Он уже привык: просить не в характере нового начальника расчета. Но в голосе Юрия он не уловил привычной начальственной нотки. Нет, Будников ему не приказывал. Он доверял ему Изюрова, доверял, как равному себе.

– Все будет сделано, – серьезно ответил Наговицин. – Слово.

Конечно, он должен был отчеканить «Есть», и не ответь подобным образом Наговицин еще день назад, несдобровать бы ему. Но в тот раз… Нет, ко всему, что сказал Андрей, вряд ли нужно было что-то добавлять.

А месяц спустя Наговицин пригласил Юрия в спортгородок. На перекладине подтягивался до пояса раздетый солдат, со спины его трудно было узнать.

– Изюров, – подсказал Наговицин. – Рекорды пока не ставит, но надежды подает большие.

Вскоре после прибытия Будникова на заставу капитан Антонов получил письмо от матери Менщикова. «Как служит мой сын?» – интересовалась она.

Антонов познакомил Юрия с содержанием письма.

– Я подготовлю ответ, – сказал он, – но, мне кажется, будет неплохо, если и вы выскажете свое мнение о Менщикове. Как командир и как товарищ.

Юрий попросил немного времени на то, чтобы получше узнать Александра и в суматохе дел забыл о поручении начальника заставы. Вспомнил о нем только после того, как разобрался в своих педагогических ошибках. Как служит Александр? Да разве можно пожелать заставе лучше солдата, чем Менщиков? Отзыв его был пространным и теплым.

– Мой не намного отличается от вашего. Сегодня отправлю, – положив в папку исписанные убористым почерком листы, сказал Антонов. И добавил: – Я рад, что вы нашли общий язык с подчиненными.

Начальник заставы рад. А что говорить о Будникове! Он был на гребне счастья. Требовательным, но вместе с тем уважительным отношением к солдатам, тонкостью наблюдений за их душевным состоянием, умением прийти на выручку в трудную минуту – всем этим обрел он величайшее из достояний командира – доверие своих подчиненных. В расчете, как в былые времена, установились отношения, которые рождали у каждого пограничника чувство спокойной уверенности в себе. Между солдатами возникли незримые нити взаимного притяжения, каждый стремился внести что-то свое в общее дело, причем внести максимум того, что он мог.

Свою вторую солдатскую весну Будников встречал в приподнятом настроении. Он возмужал, набрался командирского опыта. А главное, как считал сам Юрий, он сдержал слово, данное своему предшественнику – расчет на проверке подтвердил звание лучшего. И в заслугу это ставил не только себе – всему коллективу.

Следуя на позицию поста технического наблюдения, Будников с нескрываемым восторгом наблюдал за тем, как крепко слежавшийся, шероховатый снег комьями срывался с ветвей деревьев, как оживали промороженные за зиму кустарники.

– Пробуждение природы, – с наслаждением говорил он. – Не видел картины более привлекательной.

До месячника по инженерно-техническому оборудованию границы еще оставалось время, но расчет РЛС, с одобрения начальника заставы, начал готовиться к нему загодя. Ребята устлали шлаком раскисшую колею дороги – на позицию стало возможным без проблем добираться на машине, обновили на посту стенд с документацией, кое-что покрасили. Помещение поста преобразилось. Строгая его обстановка побуждала к серьезной, вдумчивой работе. А наблюдение за прилегающей к границе местностью разве не этого требует?

Капитан Антонов, отмечая прогресс в делах Будникова и его подопечных, радовался напористости и деловитости начальника расчета. Но в беседах с Будниковым был сдержан: «Так следует держать и впредь. Граница нуждается в нашей полной самоотдаче».

Вроде толковал прописные истины, но каждый раз эти слова наполнялись для Юрия особым смыслом, побуждали с еще большей ответственностью выполнять свои обязанности, готовить себя к экзамену, который на границе наступает всегда неожиданно. И экзамен такой состоялся.

В ту безлунную ночь Будников заступил в наряд вместе с Наговициным и Менщиковым. Во втором часу ночи вышел подышать свежим воздухом, оставив за себя дежурить у станции Менщикова. Обычно в это время небо покрывалось звездами. В этот раз оно было черным. Сторожкая, ломкая тишина, нависшая над землей, не нарушалась ни единым звуком. Постояв несколько минут в одиночестве, Юрий уже собирался возвращаться обратно. И вдруг – голос Наговицина:

– Товарищ сержант, в квадрате шесть – цель. На миг появилась и исчезла.

Будников вбежал, нет, ворвался в помещение поста. Оторопевший от такого натиска Менщиков привстал, освобождая ему место, но Юрий жестом показал: «Сиди». Он не сомневался в Александре, он верил в Менщикова, как верил в своих ребят сержант Кравцов, как верил в него, Будникова, начальник заставы. Он только впился взглядом в зеленоватый экран индикатора и стал с нетерпением ждать появления всплеска. Менщиков быстрыми, отточенными движениями манипулировал рукояткой и тумблерами. Наговицин, стоявший рядом, сверял показания приборов с нанесенной на планшет схемой местности. Всплеск на экране индикатора они обнаружили одновременно. Но Будников не торопился. Он вопросительно посмотрел на Александра, и только когда тот утвердительно кивнул головой – похрустывание в наушниках подтверждало, что в поле зрения станции находится движущаяся цель, – доложил на заставу. Об этом он оповестил и прожектористов.

Светящаяся точка строп-импульса, казалось, замерла на гребне всплеска. Медленно вращая рукоятку настройки, Менщиков уточнял координаты цели. Будников следил за каждым его движением. Александр выполнял все операции безошибочно. Но вот Юрий заметил на лице Менщикова растерянность. Что случилось? На экране индикатора появилось еще несколько всплесков.

«Тревожная», – предположил Будников.

Позже, когда нарушителя погранрежима задержали и доставили на заставу, стало известно, что причиной этому была не тревожная группа. Это наряд, несший службу вблизи и оповещенный о направлявшемся в наш тыл всаднике, бежал ему наперерез.

…Воспоминания пронеслись в сознании Юрия, оставив в душе приятный осадок.

– Поздравляю, – пожал руку земляку Кравцов, когда они вышли на улицу, – с тебя причитается.

– Спасибо, за поздравление, Виктор, – поблагодарил Будников. – За мной не заржавеет.

12

Чтобы не сорваться с утеса, Диджюлис снял со спины вещмешок и, держа его за ремни, стал осторожно спускаться вниз. Из-под ног то и дело выскальзывали камешки и с шумом падали в распадок. Погруженный в свои мысли, Диджюлис шел и почти не отрывал глаз от петляющей тропы, поэтому, когда внизу, справа услышал тяжелое дыхание поднимающегося по склону человека, замер на месте от неожиданности. Незнакомец карабкался в гору и, не видя Диджюлиса, изредка оглядывался назад. Лесник попытался узнать этого высокого, сутуловатого человека. Попытка не увенчалась успехом, однако Диджюлис разглядел за его широкой спиной довольно объемный рюкзак. Первая мысль, которая пришла к леснику, когда он его увидел, была о том, что перед ним такой же рыбак, как и он, только приезжий. Диджюлис даже обрадовался тому, что придется не в одиночку коротать время и продолжал стоять на месте, пока незнакомец поднимался вверх. Но когда тот поднял голову, и, увидев Диджюлиса, внезапно остановился, пронзив его испуганно-угрожающим взглядом, леснику стало не по себе. «А может, просто не хочет делить место? – подумал он. – Так я и не навязываюсь. Подумаешь…»

Он еще раз осмотрел с головы до ног незнакомца и, так и не проронив ни слова, пошел дальше. И вдруг запоздало в его сознании промелькнула тревога: «А если это не рыбак?… Охотник? А где ружье?»

Диджюлис мысленно выругал себя за нерешительность. Такое с ним случалось впервые. Встретить в пограничной зоне незнакомого человека и не заговорить с ним, не узнать, кто он и откуда. Потом, как он попал на остров? Диджюлис почувствовал, что он не сделал чего-то важного. «Нет, старина, – подумал он, – здесь что-то не так. Нужно предупредить». Он быстро зашагал к молчаливому, укрытому среди скал заливу. Но едва он сделал по хрустящей под ногами гальке несколько шагов, как вдруг его окликнул громкий голос, и на берег из-за огромного валуна вышел незнакомец с рюкзаком. Он улыбнулся и проговорил:

– Рыбак рыбака видит издалека. Здравствуй, отец. Не подскажешь, где тут клев лучше?

Диджюлис пристально вгляделся в лицо незнакомца, подметил его черты: крупные, жесткие, волевые. На выпуклый лоб ниспадала прядь рыжеватых волос.

– Почему не подскажу. Пожалуйста.

– Вот спасибо. А я-то дурак все стоял и не решался спросить. Боялся, откажете. Рыбаки они ведь народ такой. Не любят, когда им кто-то мешает.

«Когда хотят попросить о чем-то, так угрожающе не смотрят», – подумал Диджюлис, вспомнив недавний взгляд рыжеволосого.

– Да… Я не представился, – Кротов Степан, техник из топографической экспедиции. Карты местности переделывать будем. Ребята на основной базе находятся, а я вот решил приятное с полезным совместить.

«А почему бы ему и в самом деле не быть топографом», – подумал Диджюлис. Настороженность его на миг пропала.

– Меня зовут Диджюлисом.

– А имя-отчество?

– Сигутис Микитович.

Лесник оглянулся по сторонам, как бы примечая заветное место по одному ему ведомым ориентирам, и остановился.

– Здесь.

Кротов замедлил шаг и, сощурив от солнечных бликов глаза, восхищенно произнес:

– Красота-то какая…

13

Диджюлис сидел на камне и, время от времени поглядывая на широкую спину Кротова, выкладывал из мешка снасти.

– А что, дедушка, – неожиданно повернулся к нему Кротов, – нарушители здесь часто бывали?

Диджюлис даже вздрогнул от внезапного вопроса, но ответил без замедления:

– Чего не знаю, того не знаю, но мнение такое имею: незваному гостю тут вмиг бы рога обломали.

Он произнес это и сердцем ощутил, как к нему вновь вернулось чувство настороженности.

– Значит, можно спать спокойно, – усмехнулся Кротов. – Граница на замке.

– У вас только донки или спининг есть? – попытался сменить тему разговора старик.

– У меня?… А… Все понял. У меня все, что необходимо для хорошей рыбалки.

Диджюлис опорожнил мешок и, отбросив его в сторону, еще раз поглядел на Кротова. Тот и не собирался доставать снасти. Диджюлис еще сильнее почувствовал нарастающую тревогу. «Что делать? Оставить его здесь и все же съездить на заставу? А если действительно топограф? Ну и что. Лучше лишний раз ошибиться, чем проглядеть. Да и почему меня никто не предупредил, что экспедиция будет работать? Ни с лесхоза, ни Антонов, ни Зотов. Здесь что-то не так. Не такие Зотов с Антоновым люди, чтобы не поставить в известность». Сердце лесника беспокойно застучало. «Нужно возвращаться. И чем скорее, тем лучше», – подумал он и огорченно произнес:

– Вот оказия. Ловить-то не на что. Мальков в лодке оставил. Забыл, дырявая башка. Придется идти назад.

– Что вы говорите, – с фальшивым удивлением произнес Кротов. – И далеко идти?

Он сказал это и взглянул на лесника. На лице его появились признаки тревожной мысли.

– Да нет. К пятачку. На том конце острова, – Диджюлис махнул рукой в сторону песчаной косы.

– А может, не стоит в такую даль? Может, на рачков получится?

Кротов нагнулся к воде и вынул из нее увесистый плоский камень.

– Во… Глядите сколько их здесь, – подошел он к Диджюлису. – Знаете, как головастики на рачков клюют.

– Головастиков я мог бы и на берегу наловить, – не теряя самообладания, произнес Диджюлис. – Вернуться придется. Вы здесь подождите, а я мигом.

Сам не понимая зачем, старик потянулся за мешком, затянул на нем веревку и решительно поднялся с земли. В тот момент, когда он почти выпрямил туловище, голову его прошила острая боль. В какой-то миг Диджюлису показалось, что он ударился об отвесную скалу. Ему захотелось глянуть вверх. Но уже в следующую секунду после того, как он повернул голову, в глазах у него потемнело, и все вдруг перевернулось вверх дном.

– Вот так-то оно будет надежнее, – отбросил в сторону камень Кротов. – Теперь все в порядке. И никто на заставу не сообщит. И ночи дожидаться не придется.

Он стащил с Диджюлиса куртку. Ловким движением связал ему отрезанными от вещмешка лямками руки и ноги. «В куртке с наблюдательной вышки должны принять за старика. Теперь найти его моторку».

14

Андрей Кочетов ликовал. Он выбежал во двор заставы. «Нет, не может быть… Неужели это правда. Но ведь это так».

Радостный он пошел к питомнику. Заметив издалека хозяина, Баргут засуетился, запрыгал по вольере. Встав на задние лапы, он положил передние на проволочную сетку и радостно заскулил.

– Баргут, дружище, если бы ты знал, что сегодня за день!

Андрей прошелся по вольере.

– Посторонись!

Плеснул ведро воды на цемент выгульного дворика.

– Мы едем на соревнования! Понимаешь, что это значит для нас с тобой?

Баргут вскинул на Кочетова влажные карие глаза.

– Ничего ты не понимаешь. Честь заставы будем с тобой защищать! Я и ты. Ну-ка, подставляй свою шевелюру.

Он несколько раз прошелся оловянным гребнем по свалявшейся шерсти собаки, осмотрел морду, лапы. Затем принес с кухни питомника мисочку каши.

– Подкрепляйся, старик. Силы тебе пригодятся.

15

Диджюлис пришел в себя так же неожиданно, как и потерял сознание. Голова гудела. Спину у лопаток ломила жуткая боль. Ему захотелось дотронуться рукой до головы, но, несмотря на несколько попыток это сделать, ничего не получилось. Лесник перевернулся на живот и только тогда понял, что он связан.

«Старый дурак! – вполголоса выругался он. – Упустил из-под самого носа».

Перекатываясь с бока на бок, он приблизился к камню, на котором сидел полчаса назад. Облокотившись связанными руками о землю, приподнял ноги и стал ими водить по острому ребру валуна. Боль в голове нарастала. За шиворот рубашки начал стекать теплый ручеек крови. Больше всего Диджюлис боялся, что потеряет сознание. В эти мучительные минуты он думал еще об одном. О том, что именно теперь он может помочь капитану Антонову.

Узел на ногах отнял минут десять. Диджюлис с трудом поднялся во весь рост. Вокруг все пошатнулось, но он удержал равновесие, а когда в тумане, затмившем глаза, прояснилась тропа, сделал шаг вперед. За ним другой, третий… Он шел, забыв о боли, не обращая внимания на кровоточащую рану, надеясь, что у пятачка будет замечен нарядом и помня только об одном: от того, как быстро он доберется до лодки, зависит многое.

Так и произошло. Едва он, измученный и обессиленный, вышел на песчаную отмель, его заметил часовой на наблюдательной вышке. А спустя несколько минут к острову уже мчался пограничный катер с Антоновым и тревожной группой на борту.

Несколько раз теряя сознание, Диджюлис рассказал о случившемся.

Непонятное чувство нахлынуло на начальника заставы. Впитывало оно в себя неприязнь к бандиту, а вместе с тем и азарт от сознания предстоящей схватки с ним. Воскресив в памяти всю поступившую с границы информацию, он выделил из нее одно, на его взгляд, основное на данный момент сообщение – о моторке лесника, проплывшей мимо причала, связал его с происшедшим на острове и принял решение. Родилось оно в тот момент, когда Сигутис Микитович, замолчав, уронил на грудь голову.

Антонов резко повернулся к стоящему рядом связисту и хлестко скомандовал:

– Передай… Срочно… Заставу в ружье!

Он бережно поднял с земли потерявшего сознание лесника и понес его к катеру.

– Разрешите, я помогу, – предложил свою помощь Сергей Кравцов.

– Отставить, – сухо ответил Антонов, ступая на трап. – По местам! Полный вперед!

Пока плыли назад, Антонов проиграл в сознании созревший план предстоящего поиска. «Дорог у него много. К шоссе и железной дороге – наиболее вероятные. Я с тревожной нахожу лодку и иду по следу. Зотов с заслоном перекроет железнодорожную ветку. Выход в глубокий тыл к поселку – дружинники. Соседняя застава вышлет свой наряд на шоссе и к переезду. Не уйдет».

Он склонился над застонавшим лесником.

– Потерпи, совсем немного осталось.

Высадившись на берег, Антонов отдал распоряжение доставить Диджюлиса на заставу, сам же с тревожной стал искать моторную лодку.

Моторка Диджюлиса нашлась быстро. Слегка вытащив на берег, Кротов оставил ее в полутора километрах от причала. «Уверен, что успеет. Даже не попытался как-нибудь замаскировать». Антонов оглядел вокруг себя песок. Следов не было. И вдруг раздался голос Кравцова:

– Товарищ капитан, след!

Антонов подбежал к сержанту. Он несколько минут внимательно изучал оставленные на песке отпечатки. «Размер обуви сорок пятый – крепыш. Прошел около часа назад. За час… Лесом. Не мог далеко уйти».

– Передайте на заставу, соседям… В пограничной зоне произошло нападение на лесника. Бандит направляется в тыл участка. Кочетов, собаку на след!

16

Андрея бросило в жар. Казалось, в одно мгновенье мокрой стала спина. Непослушными – ноги. Не от страха. От волнения. Вот он, миг, к которому они с Баргутом столько готовились. Наступил он внезапно и до головокружения правдоподобно. Вот она встреча, о которой так часто говорил Кравцов. И вот теперь, когда стало ясно, что предстоит схватка с матерым бандитом, когда отброшены в сторону все условности, ему, так плохо бегающему на длинные дистанции, придется без всяких скидок на отсутствие опыта показывать, чего он добился за время тренировок и на что способен в настоящей, боевой обстановке. А нервишки-то сдают…

Хотя не в исходе дела сомневался Андрей. В том, что нарушитель будет задержан, он был уверен. В товарищах, Баргуте – тоже. А вот за себя боялся. Да, боялся. Хотя никогда не считал себя трусом. Его неожиданно охватило волнение от мысли, что он не выдержит темпа преследования и выдохнется, как выдыхался на тренировках, и ему стало не по себе. Однако замешательство длилось секунды. Как только он подумал, что нужно с помощью подсчета постараться не сбить дыхания, поводок в его руке натянулся, и Баргут, уткнувшись носом в землю, потянул его за собой.

– Есть след!

Тревожная побежала за Кочетовым, и уже через минуту наряд петлял между деревьями по сосняку. Кочетов с Баргутом впереди. За ними – капитан Антонов, сержант Кравцов, радиотелеграфист Шутов с радиостанцией за спиной.

Баргут уводил тревожную группу в лес. По той силе, с какой он тянул поводок, Андрей определил: след взят верно.

17

Однако радоваться было рано. Едва пограничники выбрались по насыпи на шоссе, Баргут неожиданно заволновался и вернулся обратно. Он долго чертил по асфальту своим острым чутким носом непонятные зигзаги, а потом, виновато оглянувшись на Кочетова, заскулил.

– Что? – с нетерпением спросил Антонов. – Потерял?

– Да, – тяжело дыша, произнес Андрей.

– Попробуй еще разок. Пусти его на обыск местности по кругу.

– Баргут, след!

Шаркнув по сапогам хозяина лохматой шерстью, Баргут пробежал вперед, внезапно остановился, вернулся обратно. Взгляд его влажных, полных горечи и сожаления глаз, словно говорил: «Нет следа. Понимаю, что подвожу, но что я могу сделать».

Немного отдышавшись, Кочетов подошел к Антонову.

– Товарищ капитан, собака след не берет.

Стараясь не выдать волнения, Антонов прошелся по обочине к тому месту, где остановился Баргут. «Спокойно, без паники, – мысленно приказал он себе. – Если успел сесть на попутку, то через час будет в поселке. Надо предупредить дорожно-постовую службу, дружинников». Антонов выжидающе посмотрел вдоль шоссе. Машин не было. Он облокотился на поручни перил небольшого мостика. Внизу журчал ручей. Антонов резко повернулся и уже на ходу громко произнес:

– Шутов, передайте заслону и дружинникам. След прервался на шоссе. Возможно, бандит воспользовался попутным транспортом и движется к поселку. Пусть перекроют все подъезды и выезды из него. Кочетов, что у нас со следом?

– По-прежнему, товарищ капитан. А не мог он в ручей с моста спрыгнуть?

– Я тоже об этом подумал.

Он осмотрел местность. Вверх по ручью виднелись заросли кустарника. В нижнем же течении берега были голыми, без единого деревца. Как бы поступил он на месте нарушителя? Пошел бы вверх, укрываясь за зарослями кустарника. Обращаясь к Кочетову, Антонов сказал:

– Нужно как следует осмотреть берег повыше. А Кравцов и Шутов…

Антонов повернул голову в сторону появившегося из-за поворота автомобиля.

– …доберутся до развилки и по двум направлениям оповестят посты ДПС.

Антонов поднял вверх руку. Взвизгнув тормозами, машина остановилась.

– Действуйте.

18

Никаких, даже едва различимых, следов Антонов с Кочетовым у ручья не обнаружили. Тогда Антонов решил подняться еще немного вверх, против течения. «Если он собирался наверняка замаскировать свой след, не мог упустить такой удобный случай. Безусловно прошел по ручью не меньше километра», – подумал Антонов. Но предположение его не подтвердилось. Ни через один, ни через два километра следов не было. «Может, и уловки никакой нет, – уже начал сомневаться Антонов. – Может, он сейчас преспокойно где-то отсиживается, а я организовал погоню за его тенью». Он остановился.

– Кочетов, как у тебя дела?

– По-преж-нему, – закашлялся Андрей.

– Узнай, как у других нарядов, – приказал Антонов.

После минутной паузы Кочетов доложил:

– Посты ДПС подключились к поиску. Дружинники перекрыли дороги. Заслон – путь на северо-запад.

– Все? – смерил взглядом Андрея Антонов.

– Так точно.

– Вперед.

Они пробежали еще несколько десятков метров вдоль ручья, и вдруг Баргут остановился в напряженной позе. Его острые уши, словно маленькие локаторы, насторожились. Он ткнулся мордой в землю и резко рванул в сторону.

– Товарищ капитан! – едва успел крикнуть Андрей. – След!

Начальник заставы побежал за Кочетовым. Они преодолели заросли ежевики. Неожиданно лес расступился, и они очутились на залитой ярко-зеленой травой большой поляне. И Антонову и Кочетову одновременно показалось, что кто-то упал в траву в тот момент, когда они выскочили на открытый простор. Баргут сделал отчаянный рывок вперед. Вконец сбив дыхание, Кочетов только успел вспомнить, что так пес вел себя в том случае, когда чувствовал, что настиг преследуемого, как с другой стороны поляны хлопнул выстрел. Кочетов и Антонов упали. Андрей впереди, Антонов сзади, в стороне. Баргут взвизгнул и затих в траве.

19

А на шоссе полным ходом шла проверка транспортных средств. Досматривались грузовики, автобусы, малолитражки. Одна за другой, по первому требованию инспекторов ДПС, машины останавливались и выруливали на осмотровую площадку. И милиционеры, и дружинники знали, что ранен Диджюлис. Знали они и то, что лесник нашел в себе силы, чтобы добраться до пограничников и сообщить им подробности происшедшего, приметы напавшего на него человека. Они старались всячески помочь пограничникам. Осматривая каждого проезжающего по шоссе человека, они были готовы в любой момент задержать того, кто по приметам был похож на бандита, встреченного лесником на острове. Но ни водители, ни пассажиры подозрений у дружинников не вызывали. Одни были высокими, но блондинами, другие маленькими и брюнетами. А высокий, сутулый, рыжий с крупным лицом не попадался.

…Из-за поворота выскочила очередная легковушка и, сбавляя скорость, стала приближаться к милицейской будке. Когда она поравнялась с инспектором, тот показал водителю полосатым жезлом, где остановить машину.

– Прошу предъявить документы, – приложил руку к козырьку фуражки милиционер, когда на водительской двери плавно опустилось стекло.

Парень лет тридцати, с рыжей копной волос, достал из внутреннего кармана пиджака водительское удостоверение и протянул его инспектору.

Что-то екнуло в груди милиционера. Он сличил фотографию на удостоверении с лицом сидевшего за рулем. Попросил выйти из машины. Водитель подчинился. То же сделал и пассажир – черноволосый мужчина несколько старше его, но слабее физически.

Водитель был среднего роста, с мускулистыми руками и накачанной регулярными занятиями в тренажерном зале шеей. У него было обычное лицо, ничем не выделяющееся из сотен других. Сутулостью он не страдал. Взгляд серых глаз – безразличен ко всему происходящему.

Инспектор попросил открыть багажник. Тот безропотно сделал это. В багажнике, кроме запаски, домкрата и ремкомплекта, ничего не оказалось. Бегло осмотрев салон, он вернул водителю удостоверение, записал в блокнот номер машины и пошел встречать подъезжающую «Ниву».

Мужчина с рыжими волосами сел на водительское место, вырулил на дорогу и резко нажал на педаль газа. Темно-синий «шевроле» сорвался с места и через несколько секунд скрылся за горизонтом.

20

В том, что на противоположной стороне поляны – убегавший от них человек, Антонов не сомневался. Укрывшись за сваленной сосной, он достал из кобуры пистолет. «Только бы Кочетов не спорол горячки. А Баргут, кажется, ранен».

– Кочетов, не стрелять! Будем брать живым, – крикнул Антонов и получил в ответ с другой стороны поляны три пистолетных выстрела. «Хорошо, – подумал Антонов. – Итого четыре». Он снял фуражку и выставил ее над стволом: звонко щелкнул еще один выстрел. Посыпались розовые крошки коры. Пуля увязла в стволе сосны. «Пять», – прошептал Антонов и показал фуражку в другом месте. Раздался очередной выстрел, фуражка упала, и Антонов прижался к земле, соображая, как перехитрить бандита. Он прополз вдоль сосны к тому месту, где в разные стороны торчали вырванные из земли корни, и чуть-чуть выглянул из-за них. В их створе он увидел край плеча, высунувшегося из-за укрытия беглеца. Антонов тщательно прицелился и выстрелил. Над поляной раздался душераздирающий стон. Антонов отполз на полшага назад. Полежав так секунды две, он приподнялся, чтобы развернуть свое туловище и вернуться на старое место, и не успел вновь прильнуть к земле. На другом конце поляны прозвучали два выстрела, и бедро левой ноги Антонова обожгло, словно раскаленным железом.

21

Когда на вызов Кочетова – подергивание за поводок – Баргут никак не ответил, Андрей чуть не закричал и хотел уже вскочить с земли. Но в тот миг, когда он, до крови прикусив губу, сжал цевье автомата, откуда-то слева и сзади раздался голос начальника заставы, и Кочетов на секунду задержался в своем укрытии, услышав вслед за властной командой Антонова три выстрела. Все последующее он помнил смутно. Отчаяние от мысли, что Баргут убит, расслабило его. Он смотрел перед собой, ничего не видя, кроме жалобных глаз собаки. «Что делать? Что предпринять?» Он пожалел, что рядом нет Кравцова, который несомненно принял бы сейчас верное решение. Андрей почувствовал, как постепенно его выпускает из своих объятий нахлынувшая слабость. Он вспомнил о приказе Антонова и, повернувшись в ту сторону, откуда несколько минут назад раздался голос начальника заставы, вполголоса проговорил:

– Товарищ капитан…

Ответом было молчание.

– Товарищ капитан, – повторил Кочетов.

За сухой сосной раздался стон. Андрей поднялся во весь рост и пробежал к дереву.

Антонов лежал навзничь, закинув голову.

– Кочетов, – прошептал он.

– Вы ранены?

– Молодец, Кочетов, молодец, что выждал…

Антонов застонал.

– Слушай меня внимательно. Он, кажется, израсходовал всю обойму. Если бы были патроны, продолжал бы отстреливаться. А так… Ты должен его догнать. Ты должен не дать ему уйти. Оставь мне радиостанцию и беги.

Кочетов достал из подсумка индивидуальный пакет.

– Отставить, – прервал его Антонов. – Я сам. Выполнять приказ!

Он заскрипел зубами и немного мягче добавил:

– Постарайся, чтобы в этот раз твое второе дыхание не подвело тебя. И, если сможешь, возьми живым. Выполняй.

– Есть выполнять, – нерешительным голосом произнес Кочетов и медленно поднялся с земли.

– Выполнять!

Спотыкаясь и все время оглядываясь, Андрей пошел вперед. «Есть выполнять. Есть, товарищ капитан». Он побежал к тому месту, где упал Баргут. Собака лежала на боку, безжизненно раскинув на траве лапы.

– Баргут, – дрожащим голосом позвал Кочетов овчарку и дотронулся до ее головы.

Сзади раздался повелительный окрик капитана Антонова:

– Кочетов, выполнять!

22

Андрей бежал к железной дороге. Если бы у него спросили, не боится ли он, что у бандита, которого он преследовал, может оказаться вторая обойма, он бы только пожал плечами: никакого страха не было. Перед глазами время от времени появлялись то Зотов, то Кравцов, то Баргут с раскинутыми на траве лапами. По лицу хлестали ветки, однако он этого не замечал. Неожиданно Кочетов поймал себя на мысли, что не подсчитывает, как обычно, а бежит свободно, не задыхаясь, не чувствуя ни слабости, ни усталости. Он бежал, забыв о своей плохой дыхалке. Бежал, чтобы настигнуть человека, который уже причинил боль двум близким ему людям и оборвал жизнь его четвероногому другу. Он стремился вперед, чтобы выполнить приказ начальника заставы. «Задержать и обезвредить, задержать и обезвредить, – стучало у него в висках, как заклинание.

У опушки леса Андрей издали увидел взбегающего по насыпи человека.

– Стой! – что было силы, закричал Кочетов. – Стой, стрелять буду!

И он выпалил поверх его головы длинную очередь из автомата. Человек сломился в поясе и, уже нагнувшись, перебежал через железнодорожное полотно. Из глубины леса, справа, раздался гудок электровоза. «Должен успеть», – приказал себе Кочетов, взбегая вверх по гальке. Но он не успел. Путь его пересек пассажирский состав. Едва рядом прогрохотал последний вагон, Андрей перебежал через насыпь. Беглеца впереди не было. Кочетов огляделся по сторонам. В сосняке вновь послышался стук колес приближающегося состава. Теперь это был товарняк, и двигался он в сторону противоположную только что проехавшей пригородной электрички. Взгляд Андрея упал на ручей, потом на тоннель. Он прильнул к земле и… в межвагонных просветах успел заметить, как из кустов, прилегающих к железнодорожному полотну у тоннеля, выскочил мужчина в куртке Диджюлиса, но без рюкзака, и устремился к поезду. Кочетов вскочил на ноги. Несколько секунд он выбирал момент для прыжка. Потом изловчился и запрыгнул на подножку последнего вагона. Сорвавшийся с плеча автомат больно дернул за руку и повис на ремне.

23

Когда на заставе зачастил селектор и в коридоре раздался голос дежурного: «В ружье!» – старший лейтенант Зотов находился в канцелярии. Он уже заканчивал составление плана-конспекта очередного занятия, как с наблюдательной вышки поступило сообщение о человеке на острове. Антонов с нарядом тут же отправился на катере к месту его обнаружения. Зотов остался. И хотя ему предстояло дописать только заключительную часть плана-задания, он отложил в сторону ручку и подошел к окну. Вспомнил о Диджюлисе, о траулере, лодке рыбака и после минутных раздумий попытался отрешиться от навязчивого тревожного предположения. Но оно не только не покинуло его, а, наоборот, нахлынуло с новой силой. «Неужели»… Зотов направился к выходу. Внезапная команда: «В ружье!» застала его за несколько шагов до двери. Оставив на заставе за старшего старшину Чернова, Зотов возглавил заслон.

К рубежу прикрытия заслон прибыл быстро. Покинув кузов машины, пограничники рассредоточились на местности, согласно боевому расчету. Связист постоянно держал связь с тревожной, поэтому Зотов был в курсе всех событий преследования. По перестрелке, завязавшейся в лесу, он понял: бандит идет к железной дороге. А спустя полчаса Антонов сообщил и предположительное направление его движения. Решение возникло следующее: оцепить железнодорожное полотно в районе ручья. Скрытно пограничники приблизились к нужному месту. И вдруг совсем рядом – автоматная очередь. Зотов выбежал к насыпи. Навстречу двигался товарный состав. Сомнений быть не могло: стреляли из поезда. Зотов выхватил из кармана платок и, несколько раз покружив им над головой, пошел навстречу эшелону.

24

Кочетов стоял, широко расставив ноги и держа автомат наизготовку. У противоположной стенки вагона, подняв одну руку вверх, пошатывался в такт вагонной качке высокий рыжеволосый человек. Время от времени Андрей вытирал ладонью свое грязное лицо и снова клал руку на цевье автомата. Так они стояли друг против друга уже несколько минут. Стояли молча. Кротов от растерянности, вызванной появлением Андрея. Кочетов от незнания, что предпринять дальше.

Андрею показалось, что пауза после первого его окрика затянулась.

– Руки… – повторил он.

В глазах Кротова, холодных и неподвижных, вспыхнул огонек раздраженной самоуверенности, и он ухмыльнулся:

– Так они же на месте.

Скорчив гримасу, он потянулся здоровой рукой к левому плечу.

– Руки, – гневно напомнил Кочетов.

Здоровая рука Кротова отпрянула от раненого плеча.

– И не вздумайте шутки шутить, – тоном пониже добавил Андрей. – У меня патронов – два полных магазина.

– А куда ты меня везешь?

– До первой остановки, а там видно будет, – не задумываясь ответил Андрей и удивился сказанному: «А ведь действительно. Дотянуть до станции, выстрелить в воздух. Сбегутся люди и никуда он не денется». Андрей почувствовал себя увереннее.

– Но мне желательно сойти здесь, – попытался шутить Кротов и вновь потянулся к плечу.

– Назад! – властно скомандовал Кочетов.

– Какой же ты все-таки упрямый. Пуля у меня там застряла. Можешь ты это понять?

Автоматная очередь поверх головы Кротова отрезвляюще подействовала на него.

Лицо Кротова побледнело. Он попятился назад, но наткнулся на деревянную стенку вагона. Андрей сделал еще один шаг вперед. В его сознании всплыли слова начальника заставы: «Кочетов, постарайся, чтобы в этот раз твое второе дыхание тебя не подвело». Он до боли в запястьях сжал шейку приклада.

Взревел гудок тепловоза. За ним последовал еще один. Андрей поправил ремень автомата, и в этот самый момент вагон вдруг качнуло. Словно споткнувшись о какую-то преграду, он дернулся вперед, и Кочетов, не устояв на ногах, полетел на Кротова. В следующую секунду рыжеволосый верзила выбил из его рук автомат и здоровой рукой ударил кулаком в лицо. Андрей упал. Когда он поднялся на ноги, Кротов стоял уже с автоматом. Он что-то произнес, Андрей не расслышал, что именно, и вновь под действием все той же непонятной ему силы полетел на Кротова. Лязгнул металл упавшего на пол автомата. Кочетов ощутил рядом со своим лицом тяжелое дыхание Кротова и, потянув вверх руку, сжал в кулак рыжую жесткую шевелюру. Кротов взвыл от одновременной боли в голове и плече, но нашел в себе силы обнять Андрея правой рукой повыше пояса и ударил его подбородком по переносице. Ноги у Кочетова подкосились, но рука рыжей пряди не выпустила. Вагон вновь дернулся, и они упали на пол. Заскрипели колеса. Раздался протяжный гудок. Совсем рядом Андрею послышались чьи-то голоса. Два из них были ему незнакомы. Третий, он его сразу узнал, принадлежал Зотову. Насколько мог громко, Андрей прошептал: «Товарищ старший лейтенант, сюда…» – и неизвестно откуда черпая силы, сжал в своих объятиях зашевелившегося Кротова. Голоса умолкли. По стенке вагона кто-то подтянулся. Андрей приподнял голову и, увидев переваливающееся к ним крепкое, натренированное тело старшего лейтенанта Зотова, улыбнулся.

25

В кабинете начальника УФСБ генерал-майора Евгения Васильевича Наумова для участия в совещании собрались офицеры. От пограничников присутствовал начальник погранотряда полковник Олег Алексеевич Журавлев.

– Вчера вечером, – сообщил собравшимся Наумов, – в Подмосковье задержаны двое наркодельцов, промышлявших поставкой в Москву и столичную область одного из опаснейших синтетических наркотиков – МДМА. Из тайников, устроенных в автомобиле, принадлежавшему одному из них, изъяли более полутора тысяч таблеток. У скупщика наркодельцы бывали наездами. Они активно использовали систему всевозможных тайников, закладок, условных сигналов и знаков, но все же были задержаны с поличным. Оба, между прочим, проживают в нашем крае.

Генерал достал из папки фотографии и передал их для ознакомления присутствующим на совещании офицерам. Те поочередно стали рассматривать запечатленные на фотографиях лица. Наумов же продолжал:

– Для информации. Таблетки МДМА способны вызывать ощущение эйфории и безудержной радости. Привыкание к ним происходит мгновенно. Употребление этого зелья заканчивается для наркоманов крайне плачевно. На коже, чаще всего лице, образуются язвы, у любителей зелья выпадают зубы, начинаются приступы депрессии и паранойи.

По оперативным данным переправка данного наркотика в Россию осуществляется из-за рубежа через наш регион. С учетом этого обстоятельства нам поставлена задача выяснить, каким образом это происходит, установить круг лиц, причастных к транзиту таблеток, и, наконец, перекрыть образовавшийся канал поступления в страну наркотической заразы.

– Товарищ генерал-майор, разрешите вопрос? – обратился к Наумову одни из офицеров, представлявших на совещании городское управление внутренних дел.

– Пожалуйста, – кивнул головой Наумов.

– Что удалось установить нашим московским коллегам в ходе допросов задержанных?

– Задержанные утверждают, что в порту к ним подошел мужчина, предложил подзаработать. Деньжата водились, вот и решили купить предложенный им товар, а затем перепродать подороже. Продавца видели впервые. Что собой представляют таблетки не знали – считали, что приобрели легкий стимулятор поднятия настроения. Готовы нести наказание. В общем, юлят задержанные, уводят следствие от главного – организаторов поставок, способа переправки зелья через границу, места его хранения.

– Необходимо усилить пограничный и таможенный контроль в порту, – высказал свои соображения полковник Журавлев. – По линии пограничников будут предприняты все необходимые меры. Предупредим командира бригады пограничных сторожевых кораблей, осмотровые группы будут тоже проинформированы о возможном появлении данного наркотика на пассажирских и грузовых судах.

– Таможенная служба тоже подготовит соответствующие распоряжения, – добавил представитель таможни.

– В связи с информацией, которую нам сообщил генерал-майор Наумов, хотел бы поставить в известность присутствующих вот о чем, – продолжил Журавлев. – Недавно на участке пограничной заставы «Солнечная» был задержан рабочий лесозаготовительной фирмы «Барс» Голев Руслан Николаевич, выдававший себя за техника несуществующей на самом деле топографической экспедиции Кротова, ранее судимый. При задержании оказал пограничному наряду вооруженное сопротивление. В настоящее время находится в СИЗО. Так вот, на стенках принадлежавшего ему рюкзака, который мы нашли в лесу, эксперты обнаружили следы белого порошка, как они утверждают, – сильнодействующего наркотика МДМА. Сам груз, который находился в рюкзаке, к сожалению, задержать не удалось.

26

Все, кто отличился при задержании вооруженного бандита, обнаруженного в пограничной зоне и оказавшего наряду сопротивление, в том числе и лесник Диджюлис, были представлены к награждению медалью «За отличие в охране государственной границы». Каждый воспринял это известие с удовлетворением. Одному Кочетову не принесло оно радости. Гибель Баргута затмила все, что происходило вокруг. Как только выдавалась свободная минута, он покидал заставу и направлялся к месту, где похоронил овчарку. Небольшой холмик на опушке леса – вот и все, что осталось от нее. На глаза наворачивались слезы, но вернуть собаку было уже невозможно.

– Андрей, – наконец решился на откровенный разговор с ним Кравцов. – Я все понимаю. Понимаю, что на душе у тебя кошки скребут, понимаю, что не к месту сейчас любые советы, но ты – солдат, защитник границы. Нужно найти в себе силы стать таким, каким ты был раньше.

Андрей молчал. Он как будто пребывал в другом мире.

Неизвестно как долго бы продолжалась его хандра, если бы на заставу не заехал начальник отрядной службы собак и не привез с собой немецкую овчарку. Черная, как смоль, Багира почти год обитала в отрядном питомнике. Со слов офицера, она была обучена приемам общей дрессировки, мастерски находила аппорты, уверенно «читала» следы учебных нарушителей. Одним словом, была готова к несению службы на границе.

– Немного еще с ней поработать, и будет толк, – сказал майор, передавая собаку Зотову.

Антонов в это время еще находился в госпитале, поэтому исполнявший его обязанности Зотов подписал необходимые бумаги, и с этого самого момента Багира была поставлена на заставское довольствие.

Уже сменили табличку на вольере, когда-то принадлежавшем Баргуту, уже Багира разгуливала по цементному дворику, как полноправная его хозяйка, а Кочетов никак не мог смириться, что теперь у него другая собака.

Кравцов, наблюдая с какой неохотой Андрей наполняет ведро едой для Багиры, не выдержал и в сердцах произнес:

– Ну, знаешь, всякому терпению приходит конец. Переводись в другое отделение. Хотя бы к Будникову – у него техника, жрать ей носить не нужно, я готов с ним переговорить. А на твое место подберем кого-нибудь другого.

Андрей поставил на землю ведро с собачей похлебкой, резко повернулся и произнес:

– Повтори, что ты сказал.

– Я сказал, что не буду больше принуждать тебя делать то, что тебе делать не по душе.

– А ты считаешь, что работа с собакой не мое дело? Да как ты мог до такого додуматься?

– Всем своим поведением в последнее время ты к этому меня подталкивал.

Сказав это, Виктор быстрым шагом направился к заставе. Андрей же, взяв ведро, подошел к вольере Багиры. Увидев хозяина, овчарка забегала по дворику, заскулила, как когда-то при виде Андрея радостно приветствовал его Баргут. Андрей поймал своим взглядом взгляд ее влажных темно-коричневых глаз – в них читалась надежда на то, что он не бросит ее, что будет заботиться, кормить, обучать – и он неожиданно произнес:

– Не беспокойся, Багира, я никуда не собираюсь уходить. Просто не могу забыть Баргута… Но я постараюсь, чтобы это не мешало нашей службе. Я чувствую, что мы «сработаемся».

27

На допросах Голев отрицал свою причастность к наркотикам. С перевязанным плечом, осунувшимся бледным лицом, выглядел он не лучшим образом, однако старался не подавать виду, что чувствует себя плохо, бодрился, переходя от спокойного разговора к раздраженному.

– Я понятия не имею, каким образом в моем мешке появились следы наркотика. Не нужно мне приписывать то, к чему я не причастен. Наслышан об этих ваших приемах, когда и подбросить в карман можете пакетик с дурью, лишь бы галочку лишнюю в отчете поставить. Со мной такой номер не пройдет. Рюкзак купил на базаре, что в нем раньше хранилось или переносилось – не знаю и знать не хочу.

– Гражданин Голев, вам знакомы эти люди? – следователь разложил на столешнице фотографии задержанных в Подмосковье наркодельцов.

На лице Голева не дрогнул ни один мускул.

– Первый раз вижу.

– Почему вы напали на лесника, стали убегать, оказали вооруженное сопротивление пограничному наряду? Ведь у вас, как у работника лесозаготовительной фирмы, было разрешение на пребывание в пограничной зоне. Не кажется вам, что ваше поведение иначе, как странным, не назовешь?

– Дед сам виноват. Не доставал бы своими подозрениями, не получил бы по башке. Понимаете, я человек с судимостью, в зоне всякого повидал, нервишки у меня расшатаны, а тут тебе в душу лезут. Ну а дальше пошло-поехало. Сам не пойму, как получилось, что стал убегать, отстреливаться. Но прошу записать: убивать никого я не собирался. Поймите – не хотел я больше на зону возвращаться. Я собирался нормальной жизнью зажить.

– Откуда у вас пистолет?

– Купил на рынке вместе с рюкзаком.

– А зачем он вам понадобился, если вы утверждаете, что собирались, наконец, начать нормальную жизнь?

– Сейчас все вооружаются. Так спокойнее. Даже разрешение на оружие хотел оформить, вот только людям с таким, как у меня, прошлым его трудно получить.

– Значит, вы не хотите рассказать, куда дели наркотики?

– Опять наркотики… Я не понимаю, о чем идет речь! В моем рюкзаке, кроме удочек, ничего не было.

– Разберемся, во всем разберемся. Только я вам еще раз напоминаю: чистосердечное признание смягчает наказание, – произнес следователь и нажал расположенную под столешницей кнопку.

Вошел охранник.

– Уведите, – распорядился следователь.

28

Сразу после совещания в УФСБ полковник Журавлев направился в бригаду пограничных сторожевых кораблей. Командир бригады, капитан второго ранга Семенчук встретил его гостеприимно, пригласил в кают-компанию, где для них был приготовлен обед.

Отведав щей и макарон по-флотски, Журавлев начал разговор, ради которого приехал в бригаду.

– Вадим Валентинович, поступила информация, что на нашем участке образовался канал переброски наркотиков. Везут синтетические таблетки. Одного наркодельца мы задержали. Сейчас с ним работают. Нам поручено установить канал, по которому синтетику доставляют. Распоряжения по усилению паспортного и таможенного контроля в порту сегодня будут подготовлены. А вот тебя я хотел бы попросить организовать более тщательный досмотр рыболовецких судов.

– Олег Алексеевич, куда уж тщательнее?

– Знаю, что спуску браконьерам и ворюгам не даете, но я о другом. На корабле много укромных мест – дьявола можно спрятать, не то, что таблетки. Не мешало бы с рыбаками потолковать. Лов, погрузка, разгрузка рыбы на их глазах происходит. Глядишь, кто-нибудь что-то подозрительное и заметил. В администрации порта поинтересуйся – может, там какой-нибудь полезной нам информацией поделятся.

– Хорошо, Олег Алексеевич, переговорим с рыбаками и с портовыми. А что за птицу задержали?

– Рабочего с лесозаготовительной фирмы.

– Задать бы перцу этим заготовителям, чтобы в следующий раз смотрели, кого нанимают на работу!

– Да что с них возьмешь? По работе к нему замечаний не было, обязанности исполнял исправно. А то что сидел… У нас в депутатах ходят некоторые из тех, кто был когда-то судим.

– И что, много нес наркоты?

– Точно установить не удалось – успел гад скинуть содержимое рюкзака сообщникам. Как – ума не приложу. Прочесали всю местность – кроме пустого рюкзака, не нашли ничего. Но предположительно килограммов двадцать. Сейчас с ним разбираются следователи. Может, они прояснят ситуацию. Нам же нужно свою нарезку отработать.

– Отработаем, Олег Алексеевич.

– А готовят у тебя отменно, – поднимаясь, похвалил Журавлев командира бригады.

– Спасибо школе поваров за подготовленных спецов.

29

После полученных распоряжений, контролеры, осматривавшие прибывающие в порт корабли, основной упор делали на поиск наркотиков. Специально обученные собаки обнюхивали каждый уголок на судах, пограничники тормошили и просвечивали через рентген багаж пассажиров, но желаемых результатов это не приносило.

Не остались вне поля зрения пограничников и суда, ведущие в море промысел. Изучалась информация, полученная в администрации порта. Нарушения, допущенные рыбаками, замечания, сделанные им, реакция на это со стороны провинившихся – все подвергалось анализу. Так удалось выявить несколько заядлых нарушителей, среди которых выделялся рыболовецкий траулер «Омуль», выходивший в море под флагом Панамы.

…Когда осмотровая группа моряков-пограничников, в которую под видом инспекторов морской инспекции включили оперативников, вступила на палубу «Омуля», солнце уже висело высоко над головой. С берега дул легкий ветерок, море играло бликами волн.

Капитан судна, невысокий крепыш с одутловатым лицом, на котором сквозь узкие щелки едва просматривались маленькие серые глаза, встретил пограничников с распростертыми объятиями:

– Добро пожаловать!

Он изо всех сил старался подчеркнуть свое радушие и спокойствие. Только слабо верил в это старший досмотровой группы мичман Кравчук. За время службы ему не раз приходилось бывать в разных передрягах, и он прекрасно понимал: даже если на судне все в порядке с документами, улов добыт законным путем и не превышает положенных норм, все равно, если постараться, можно обнаружить немало недостатков. О них могут не знать члены команды, но капитан – отнюдь. И как любой нормальный человек, тем более командир, встречая проверяющих, он просто обязан волноваться. Капитан «Омуля», естественно, волновался, и это не осталось незамеченным, поэтому мичман не стал нагнетать страсти, а, приложив руку к пилотке, будничным голосом произнес:

– Старший пограничного наряда, прошу предоставить судно для осмотра.

– Старший помощник, проводите проверяющих к каютам, – распорядился капитан, – боцман, обеспечить доступ в трюмы, машинное отделение.

– Хотелось бы ознакомиться с судовой документацией, – сказал мичман.

– Конечно, конечно, – пригласил его к себе в каюту капитан.

Пока мичман и подошедший к нему на помощь инспектор проверяли рыбопромысловые документы, оперативники и несколько пограничников спустились в трюм. Боцман Телехов – круглолицый, массивный мужчина – своей словоохотливостью напоминал экскурсовода. Он подробно рассказывал, где и сколько они должны были выловить по квотам. Сколько недобрали рыбы. Показывал отсеки с рыбой, называя, сколько килограммов кильки в каком находится.

– Вот, если брать меня, – говорил он, – то я против аукционов по продаже квот. Почему? Они приводят к тому, что у рыбаков вымываются оборотные средства. Любая западная компания с большим удовольствием дает кредит нашим рыбопромышленникам, и те попадают в зависимость от иностранного капитала. Эти проклятые аукционы и привели к разгулу браконьерства. Компании покупают, к примеру, квоту на вылов ста тонн рыбы за десять миллионов зеленых. Это в пять раз выше оптовой рыночной цены. Абсурд. И всем понятно, что рыбаки приобретают на аукционах только билет на промысел. Им главное – выйти в море, а там они безошибочно определяют, что к чему. Не аукционы по продаже квот на вылов нужны. Система биржевой, аукционной торговли рыбой – вот это да. И уже выловленной, и той, что еще в море.

В машинное отделение проверяющие спустились тоже в сопровождении боцмана. Ни на шаг не отходя от пограничников, он объяснял назначение и устройство механизмов и приборов.

– Владимир Осипович, наверное, замучил вас своими морскими и не только рассказами, – перебил боцмана капитан, спустившийся вместе с Кравчуком в машинное отделение и, уже обращаясь к проверяющим, поинтересовался: есть ли замечания?

По количеству выловленной рыбы претензий не было. Ее в трюмах оказалось даже меньше, чем полагалось. Документы – тоже в ажуре. Не было ясности только в одном – причастно судно к контрабандной деятельности или нет.

– Замечаний нет, – улыбнулся капитану мичман Кравчук. – Но есть еще один вопрос, который хотелось бы вам задать.

Они поднялись на палубу.

– Недавно вас оштрафовали за загрязнение окружающей среды – сказал мичман, когда они с капитаном зашли в его каюту. – Что вы предприняли, чтобы исключить подобные недоразумения?

– Было дело, – после недолгой паузы вздохнул капитан. – Боцман недоглядел, и салажата при заходе в бухту вывалили за борт мусор. Виновных я наказал рублем. Очень эффективное средство.

Они еще некоторое время провели в капитанской каюте. Затем подошел старший инспектор и доложил о завершении осмотра трюмов и машинного отделения. По его глазам мичман прочитал – пусто. Пограничникам ничего не оставалось, кроме как пожелать рыбакам успешного лова и покинуть траулер.

30

Капитан Антонов возвращался из госпиталя на заставу. Он не стал никого обременять заботами, связанными с его прибытием, и попросил Зотова прислать машину без встречающих. Время было позднее. Шел сильный дождь, и «дворники» УАЗика едва успевали смахивать со стекол ручейки. Хотя эскулапы сделали все возможное для возвращения офицера в строй, боль в ноге еще напоминала о том, что из нее извлекалась пуля. Водитель объезжал ухабы, притормаживал перед каждой колдобиной, стараясь обезопасить машину от тряски и тем самым обеспечить начальнику заставы, сидящему рядом, относительный комфорт. Антонов молча всматривался в ползущее под колеса полотно лесной дороги и уже в сотый раз анализировал произошедшие на участке заставы события.

Не давали покоя тревожные мысли. Что делал на острове вооруженный человек? Где он взял наркотики? Куда делось содержимое его рюкзака? Ведь убегал он от тревожной группы с тяжелой поклажей за спиной – это Антонов наблюдал собственными глазами. «Допустим, – рассуждал Антонов, – на шоссе, в условленном месте, его ждали на машине, и он успел передать подельникам пакет с наркотиками. Но почему не воспользовался возможностью уехать вместе с ними? Был уверен, что оторвется от погони? Скорее испугался, что не удастся проскочить через кордоны. На постах ДПС он и впрямь мог быть опознанным, приметы-то передали оперативно. А может, все было иначе – он оставил пакет в условном месте, а подельники подобрали его, проезжая мимо на машине… Прижать бы как следует, этого Голева, вмиг бы раскололся».

Неожиданно из темноты вынырнула фигура в плаще. Водитель успел вовремя затормозить, и машина, скользнув шинами по раскисшей от дождя колее, остановилась рядом со стоявшим на обочине лесной дороги пограничником.

Пока он докладывал Антонову об обстановке, из зарослей вышел еще один солдат – наряд «часовой границы» предстал перед начальником в полном составе.

– Что нового на заставе? – поинтересовался капитан, выслушав доклад старшего наряда.

– Кочетову собаку дали. Багира – серьезная овчарка. Проверяющие из отряда приезжали – как проходит месячник по инженерно-техническому оборудованию границы интересовались.

– И как он проходит?

– Порекомендовали КСП привести в порядок, убрать с нее сорняки. Сейчас этим в основном и занимаемся.

Подумав, старший наряда спросил:

– Разрешите неслужебный вопрос, товарищ капитан?

– Разрешаю.

– Как ваше самочувствие?

– Вроде оклемался маленько. Но до полного выздоровления еще далеко. Ладно, продолжайте нести службу.

Как только УАЗ скрылся за поворотом, старший наряда позвонил на заставу:

– Встречайте начальника заставы.

– Есть встречать! – раздался радостный голос дежурного.

Новость тут же облетела весь городок. Зотов позвонил жене Антонова Елене Андреевне и, выслушав упрек за то, что не предупредили раньше, отдал распоряжения насчет ужина.

А через полчаса машина с Антоновым въехала во двор заставы и остановилась у офицерского дома. Выбежавшая навстречу капитану супруга крепко его обняла, на глаза ее навернулись слезы.

– Да ладно тебе, – успокаивал ее Антонов.

Но слезы текли по ее щекам, и она, то ли не желая, чтобы муж видел эту ее слабость, то ли по другой причине, продолжала держать его в своих объятиях.

– Дай же мне насмотреться на тебя, – сказал Антонов.

Жена наконец сдалась, отпустила его, провела ладонью по глазам и улыбнулась.

– С возвращением, Валера.

Антонов окинул взглядом супругу. Голубое в белый горошек платье плотно облегало ее стройную фигуру. Густые каштановые волосы водопадом ниспадали на покатые плечи. Зеленые глаза, бывшие несколько секунд назад в слезах, искрились искренней радостью.

– Здравствуй, Лена, – еще раз обнял он жену.

Настала очередь Зотова. Он подошел к начальнику строевым шагом и доложил:

– Товарищ капитан, за время вашего отсутствия на заставе происшествий не случилось.

Офицеры обнялись. Подбежал старшина. Поприветствовал командира тоже по-уставному, приложив руку к головному убору. Антонов обнял и его. Супруга Чернова – Тамара Ивановна, полная, невысокого роста, с тронутым морщинками лицом, прослезилась. Как и все до нее, обняла Антонова.

– Занесу сейчас домой вещи и приду на заставу, – сказал Антонов Зотову.

– Может, поужинаешь сначала, – возразила Елена Андреевна.

– Елена Андреевна, приглашаем отужинать на заставу. У нас уже стол накрывается, – вмешался в разговор Чернов.

– Ладно, придем.

31

Елена Андреевна познакомилась с Антоновым, будучи студенткой выпускного курса педагогического института. Валерий Петрович в этот момент заканчивал Московское пограничное училище и был без пяти минут лейтенантом. Судьба свела их на училищном вечере отдыха, куда Лена пришла с подругой, приглашенной другом-курсантом.

В институте у Лены отбоя не было от поклонников – стройная, высокая, с длинными каштановыми волосами – она привлекала внимание не только однокурсников, но и преподавателей. А изумрудные ее глаза, как два водоворота, затягивали в свои воронки любого, кто хоть однажды в них заглянул.

Не миновала эта участь и Валерку Антонова. Он влюбился в Лену с первого взгляда. Красота незнакомки его пленила. Пригласив ее на медленный танец, он не отходил от нее до его окончания вечера отдыха. А затем вызвался проводить.

Пока шли по купающемуся в разноцветных огнях неоновых ламп проспекту, рассказали друг другу о себе.

Лена готовилась стать преподавателем русского языка и литературы. Уже состоялось распределение – и она знала, что останется в Москве. Коренная москвичка, она была обеспечена столичным жильем, проживала с отцом и матерью в трехкомнатной квартире рядом с Белорусским вокзалом. Отец ее – когда-то офицер – отслужив в армии свыше тридцати лет, в звании полковника уволился в запас. Мама – учительница начальных классов средней школы. Той самой, которую закончила Лена.

Антонов был родом из Белоруссии. После окончания восьмого класса сельской школы, поступил в Минское суворовское училище. А закончив его, решил стать пограничником. Село, где он родился и вырос, стояло у самой границы, поэтому, как и многие его друзья, он уже в детстве знал, чему посвятит свою жизнь. Родители его были колхозниками. Выйдя на пенсию, продолжали трудиться не покладая рук в поле. Да и на приусадебном участке находили себе работу. Часто баловали сына различными домашними заготовками. И когда в суворовском учился, и когда в Москву переехал.

Так в рассказах о себе Антонов и Лена не заметили, как подошли к дому на Брестской. Настала пора прощаться, а так не хотелось Валерке уходить. Но Лена взяла инициативу в свои руки и сказала:

– Уже поздно, родители, наверное, волнуются. Запиши номер моего телефона, как будешь свободен, позвони, встретимся еще.

Антонов позвонил на следующий день. Они сходили в кино. Затем были походы в Большой театр, картинную галерею, автобусная экскурсия по «золотому кольцу»… И наконец, они поняли, что жить друг без друга больше не могут.

Антонов получил назначение на северо-западную границу, нужно было решать, как быть?

– Я поеду с тобой, – не задумываясь, сказала Лена. – Договорюсь в институте, пусть меня направят в тот населенный пункт, где расположена твоя застава.

Родители встретили решение дочери без особого восторга. В институте вообще были в шоке – отказаться от Москвы ради захолустья. Но Лена стояла на своем и добилась, чего хотела.

Сыграли они с Антоновым скромную свадьбу и поехали вместе охранять границу.

Ой, как тоскливо было на первых порах! Ой, как тянуло назад, в родную столицу, с ее широкими светлыми улицами, роскошными парками, концертными залами и ледовыми дворцами. Да и как не заскучать, ведь застава, куда приехали они с мужем, находилась в лесу. Природа, конечно, загляденье, но не только к любованию ее красотами привыкла прожившая всю жизнь в Москве девушка.

Устроиться в поселковую школу, до которой нужно было добираться на заставской машине, удалось через несколько месяцев. Начала работать, понемногу стала привыкать к новой обстановке – с ее ночными тревогами и вечным отсутствием дома мужа. Но вскоре ее однообразный и скучный быт скрасила жена прибывшего на заставу старшины Чернова. Тамара Ивановна быстро подняла настроение Елене. Она оказалась веселой по натуре. Выросшая в сельской местности, она прекрасно готовила, хорошо вязала, любила собирать грибы и лесные ягоды. Всем этим премудростям и стала она обучать Елену.

В редкие часы, когда они оставалась с Антоновым наедине, Лена мечтала о том, как они передут когда-то жить в Москву, как будут ходить в театры, навещать старых родителей, как пойдут в школу, где она училась, их дети.

– Вот поступлю в академию, и будешь рядом с отцом и матерью, – не раз говорил ей Антонов.

В делах и заботах годы пролетали незаметно, Антонов уже несколько лет возглавлял заставу, а детей у них все не было. Это немного расстраивало Елену. Глядя с каким удовольствием возится со своим малышом жена старшины, как заботится о сынишке сам Дмитрий Васильевич, Лена по-доброму им завидовала. Сердце подсказывало: пора становиться матерью. Антонов тоже не раз намекал, что хочет наследника. И бог смилостивился над ней, долгожданный момент наступил: в одно из посещений поликлиники врач, осмотрев ее, подтвердил ее предположение – у нее будет ребенок.

Находясь в отпуске, Лена и Антонов купили для будущего малыша кроватку, пеленки, игрушки, словом, все, что необходимо новорожденному. Рожать Елена решила в Москве. Будущий сын или дочь должны быть москвичами с первых секунд жизни, твердо решила она. И на границу с мужем в тот раз не поехала, поддалась уговорам матери и осталась у родителей, тем более что чувствовала себя не совсем хорошо.

Антонов вернулся из отпуска один, как всегда с головой погрузился в службу, но ежедневно справляться о самочувствии жены и будущего наследника не забывал. Слыша нежный голос Елены, подбадривал ее. И, казалось, все будет хорошо. Тем более что до долгожданного момента оставалось всего ничего. Но случилось непредвиденное – у Лены начались преждевременные роды. «Скорая» успела довезти ее до роддома, но спасти ребенка не удалось.

Черной тучей накрыла их жизнь эта трагедия. Прошло несколько лет, пока зарубцевались душевные раны обоих. И хотя на людях они не подавали виду, что пережили страшное горе, след от него в сердцах остался навсегда.

Антонову предложили поступать в академию.

– В академию, в Москву?… Соглашайся, – попросила Лена.

Он и сам был не против. Прошел медкомиссию, стал готовиться к экзаменам. Когда подошло время, Лена взяла отпуск и поехала вместе с мужем, заодно решила проведать родителей.

Но вновь судьба повернулась к ним спиной – не суждено было сбыться задуманному. Экзамены Антонов сдал, но в академию не поступил – не прошел по конкурсу. Пришлось возвращаться домой, на заставу. Лена поехала вместе с ним.

32

На кухне заставы и впрямь все варилось и жарилось. Один повар колдовал над борщом. Подсыпал в кастрюлю специи, принюхивался, пробовал из ложки на вкус. Другой – готовил свое коронное блюдо: бифштекс из говядины в ореховой корочке. Сноровисто солил, перчил с обеих сторон и обмазывал горчицей куски мяса. Затем обволакивал в муке, смачивал в яйце и посыпал молотыми орехами, присланными в посылке из дому. Все это укладывалось на большую сковороду и по нескольку минут жарилось на небольшом огне. Готовые бифштексы выкладывались на тарелки, куда добавлялись тушеные овощи.

На отдельном столе вернувшаяся на помощь поварам Тамара Ивановна резала на крупные части листовой салат и редис. Огурцы – тонкими ломтиками. Сдавливала зубчики чеснока. Затем все смешивала в глубоких блюдах, заправляла сметаной и украшала сверху яйцом и луком.

Посторонний человек, зашедший в эту минуту на заставскую кухню, поразился бы изобилием лежащих на столе овощей и зелени. Порою так и происходило.

– Откуда все? – спрашивали заезжие офицеры у Антонова.

– Из собственной теплицы. Старшина старается, – как бы между прочим отвечал он.

…В школе прапорщиков, куда Чернова направили на учебу после окончания срочной службы, была хорошая теплица. Предназначалась она не только для выращивания овощей к столу курсантов, но и для проведения с ними практических занятий. Чернов с интересом постигал преподаваемые им секреты огородничества и садоводства, а когда приехал на заставу, первым делом предложил начальнику построить такую же.

– Я не против, – сказал Антонов, – только будет ли здесь что-то расти – почва-то у нас солончаковая, не совсем пригодная для земледелия?

Участок, который отвели под теплицу, был сплошь в камышах. Но не зря же рассказывали в учебке опытные тыловики, почему солончаки образуются и как с ними можно бороться.

В чем причина этой напасти? Вода из почвы испаряется, а вредные щелочи остаются. С годами их накапливается все больше и больше, дожди и искусственный полив не промывают почву – грунтовые воды-то близко – вот и не растут на солончаках и солонцах сельскохозяйственные культуры.

– Самое, пожалуй, простое, что можно предпринять, – решил старшина, – понизить уровень грунтовых вод. Они на участке заставы близко залегают у поверхности, поднимаются вплоть до плодородного слоя почвы. Как это сделать? Пробурить несколько скважин.

На следующий день привез из комендатуры трубы, позаимствованное на время в лесничестве необходимое оборудование. Из свободных от службы пограничников была создана рабочая группа, которая пробурила на очищенном от камышей и отведенном под теплицу участке скважины. Укрепили в них трубы и подключили насосы. Вначале пошла водно-грязевая жижа, потом вода. После двух дней откачки вода сама стала фонтанировать из скважин. Чтобы она уходила с участка, прорыли канавки – по ним она потекла в отводное озерцо.

В результате откачки вокруг каждой трубы образовалось пространство, свободное от земли и заполненное водой. На дно крайних скважин после откачки уложили фильтрующую смесь – мелкий гравий и гальку. Фильтры – против обвала. Таким образом, под землей получился своеобразный канал, заполненный водой.

Главное было сделано – почва подготовлена. Затем сколотили из бруса каркас теплицы. Обтянули всю конструкцию полиэтиленовой пленкой. Настала очередь показать себя Елене Андреевне и Тамаре Ивановне. На подготовленных грядках они посадили купленные на поселковом рынке семена редиса, огурцов, петрушки, сельдерея, укропа. Рассаду томатов и лук-севок привез Сигутис Микитович.

К концу весны на заставе появилась своя свежая зелень. К середине лета – помидоры и огурцы. Все были в восторге – молодец старшина!

Чернов молча выслушивал хвалебные оды в свой адрес, но виду, что торжествует, не подавал. Зато внимательно следил за тем, чтобы в теплице по весне выполнялись мелиорационные работы, а по осени удобрялась земля.

…Как и обещала Елена Андреевна, ужинать они с мужем пришли на заставу. Елена Андреевна прихватила двухлитровую банку маринованных грибов, что вместе с Тамарой Ивановной собирали и солили, испеченный собственноручно пирог с вишнями. Все это перекочевало вначале в руки Тамары Ивановны, затем – повара и, наконец, очутилось на столе в столовой.

Свободные от службы пограничники ожидали появления начальника заставы в спальном помещении. Вошедшего в казарму Антонова встретил Зотов. Доложил о готовности заставы к ужину.

– Здравствуйте, товарищи пограничники! – поприветствовал солдат Антонов.

– Здравия желаем, товарищ капитан! – дружно ответили они.

– Всем ужинать.

Прошли в столовую. Пограничники заняли свои места за столами. Офицеры, старшина, Елена Андреевна и Тамара Ивановна сели рядом, за столиком у окна. Повар вынес дышащий паром самовар. Застава приступила к ужину с командиром.

33

Из Москвы в УФСБ пришло сообщение – один из задержанных там сбытчиков наркотиков стал давать показания. Таблетки завозились в Московскую область раз в месяц. Поставлял их человек, фамилию которого он не знает. Товар доставлялся в условное место, он забирал его и уезжал. Деньги переводили на счет в Швейцарский банк. Последнюю партию получали на лесной дороге. В Голеве, запечатленном на показанном ему снимке, он узнал человека, передававшего наркотики.

– Теперь клубочек должен быстро распутаться, – удовлетворенно заметил генерал Наумов, в кабинете которого находились представители силовых структур, участвующих в операции. Подобные совещания проводились Наумовым еженедельно, так как ему было поручено координировать действия силовиков.

По очереди участники совещания докладывали о проводимой в их ведомствах работе по обезвреживанию банды наркоторговцев. Новости были неутешительными.

Милиция не смогла оперативным путем выйти на сбытчиков. Проверки транспорта на дорогах не дали позитивных результатов.

– Синяя «шевроле», которую задержали в Подмосковье и которая принадлежит одному из наркокурьеров, бывала в наших краях, – сказал Наумов. – В журнале одного из постов ДПС есть даже запись об этом. И регистрационный номер машины там указан. И дата и время. И знаете, когда это произошло? Как раз в тот день, когда велся поиск Кротова-Голева.

– В тот момент у нас не было информации о контейнерах с наркотиками, – оправдывающимся голосом сказал офицер МВД. – Искали только бандита. Хотя, согласен, – проворонили.

У пограничников – тоже осечка. Осмотры пассажирских и грузовых судов наркоторговцев не выявили. На паспортном и таможенном контроле та же картина.

– Нужно тщательнее потрясти фирму, где числился Голев, – предложил полковник в милицейских погонах.

– Там оперативники уже работают, – сказал Наумов.

– Мы сейчас прощупываем лесхоз. Фирма «Барс» заготавливает древесину, она – в тесном контакте с лесхозом, – доложил Журавлев. – Есть у нас там надежный человек, дружинник, надеемся получить от него полезную информацию.

34

Хотя и ручался начальник службы собак отряда, что Багира всему обучена и натаскивать ее на службу долго не придется, на деле оказалось совсем не так. Как и любая другая овчарка, Багира оказалась своенравной собакой, с характером. Она чувствовала, как новый хозяин давит на нее своим авторитетом, и пыталась противостоять этому натиску, дабы занять главенствующее положение в их дуэте. Это противостояние порой заканчивалось раздражением со стороны Кочетова и обидами со стороны Багиры.

Как-то в одном из ночных нарядов, когда они находились в секрете, Багира громко залаяла. Кочетов на тренировках не раз отрабатывал ее поведение в засаде, и, разозлившись, что она не выполнила его инструкций, резко дернул за ошейник. Багира, в свою очередь, огрызнулась. А на рассвете Кочетов обнаружил в кустах семейство ежей, которое, собственно говоря, и потревожило ночью собаку.

Когда вернулись на заставу, перед тем как зайти в вольер, Багира злобно посмотрела на Андрея, проследовала в угол и, улегшись на землю, положила голову на лапы.

Как ни пытался в этот вечер Андрей накормить собаку – тщетно. Она не притрагивалась к еде, лежала в углу вольера и молча глядела на Кочетова. В глазах ее читалась обида.

– Ну, извини, – покаялся Андрей, – погорячился. Больше такого не повторится.

И подвинул к Багире миску с едой. Она не отреагировала. Но когда Андрей ушел, медленно поднялась, достала из миски кусок мяса, а затем съела и всю похлебку.

Этот день стал переломным в их отношениях. Больше Багира не пыталась бузить, признала в Кочетове хозяина и безукоризненно выполняла все его команды.

На занятиях они продолжали отрабатывать поиск нарушителя по «горячим» и «холодным» следам, несмотря на то, что здесь у овчарки никаких проблем не наблюдалось. Тренировали задержание и конвоирование учебного нарушителя. Забавно-драматическая картина открывалась взору, когда Багира преследовала учебного нарушителя, бегущего в дрессировочном комбинезоне, неуклюжего и громоздкого. Настигая его, она отталкивалась от земли задними лапами и, вытянувшись во всю свою длину, пролетала несколько метров в воздухе, падая в завершение своим мощным корпусом ему на спину. «Нарушитель» сразу проседал, иногда, споткнувшись, кубарем катился по земле. И вот тут начиналось самое главное. Багира норовила схватить свою жертву клыками за горло. Пограничник, выступавший в роли учебного нарушителя, как мог, отбивался. Тогда она хватала его зубами за пятку, иногда прокусывая сапог. А когда «нарушитель» переставал сопротивляться, ложилась ему на спину и ожидала прихода Кочетова.

На отрядных соревнованиях по служебному собаководству, куда Кочетов поехал с Багирой, она показала лучшие результаты. Их с Андреем дуэт занял первое место и вернулся на заставу с переходящим кубком.

35

Сидя в своем небольшом кабинете лесничества, Диджюлис составлял сводку об отпущенном заготовителям количестве древесины. Цифры получались внушительные. По сравнению с прошлым годом увеличение очень большое. Будь его воля, запретил бы на какое-то время вырубать лес: куда ни кинь взор – всюду плешины. А посаженному молодняку не один десяток лет расти, чтобы заполнить их своими стройными рядами. Угробит когда-то лесные угодья проклятая коммерция.

Погрузившись с головой в арифметику, Сигутис Микитович не заметил, как отворилась дверь и на пороге появился Антонов.

Постояв несколько секунд и понаблюдав за стариком, Антонов впервые за последнее время обратил внимание на то, что Диджюлис заметно осунулся и постарел. Небритые щеки провалились, выпячивая напоказ заостренные скулы.

Антонов кашлянул в кулак, и лесник, повернув в его сторону голову, отложил ручку, поднялся и с распростертыми объятиями пошел навстречу. Они обнялись.

Бывает встретятся два друга после долгой разлуки, пожмут руки, похлопают один другого по плечу и все, говорить-то оказывается не о чем. И хотя у каждого произошло много перемен – значительных и малых, но ни тот, ни другой не знает, с чего начать.

У Антонова и Диджюлиса всегда была тема для разговора. Либо о жизни пернатых и зверей, обитающих в подвластных леснику угодьях, либо о рыбалке, браконьерах, расхитителях леса. Говорили и о проблемах охраны границы.

– Чего не заходишь, Сигутис Микитович? Обиделся за что-то или чувствуешь себя плохо?

– Голова что-то стала болеть. Сильно все-таки треснул он меня камнем. Шутка ли – сотрясение мозга перенес. Что с этим гадом, кстати?

– В следственном изоляторе находится. Допрашивают его, потом будут судить. Ты, если нужна медицинская помощь, обращайся, не стесняйся, поможем. В госпиталь можем устроить.

– Належался я в лазарете. Еле дождался, чтобы домой отпустили. Нет, я народными средствами сейчас лечусь. Давно вернулся из госпиталя?

– На днях. Вот решил проведать тебя.

– Спасибо, что зашел, что не забываешь старика. А сам-то как? Слышал, ранение серьезное получил?

– В ногу. Операцию сделали, но еще хромаю.

– Я дам тебе мазь. Сам делал, на травах. На себе испытал – затягивает любую рану.

Лесник подошел к подвесной полке, достал небольшую баночку и протянул ее Антонову:

– Ты природой не пренебрегай. Она все лечит. Вот, например, ясень. Если приложить его кору сочной стороной к ране, – не заметишь, как полегчает. Хорошо помогают свежие толченые листья крапивы. В них – вещества, которые кровь сворачивают и стимулируют заживление тканей. Свежий сок подорожника и полыни останавливает кровотечение, обеззараживает раны, обладает болеутоляющим и заживляющим действием. Он помогает и при сильных ушибах, и при растяжениях связок.

Слушая Диджюлиса, Антонов смотрел на его возбужденно-озабоченное лицо и чувствовал, как в нем растет чувство неловкости. Почему – не мог понять. То ли в предупредительности и заботливости, которые проявлял к нему лесник, крылась причина, то ли… Казалось, что он чего-то не договаривает. И вдруг Диджюлис неожиданно спросил:

– А как же теперь академия?

– Академия теперь никак, – ответил Антонов. – Пока все заживет, я стану непроходным по возрасту. Да и перегорел я, кажется, академией.

– Ты это брось, Валерий Петрович, нужно добиваться.

Видя, как разволновался лесник, Антонов поспешил его успокоить:

– Все будет нормально, Сигутис Микитович.

Помолчал немного и перевел разговор на другую тему:

– Скажи мне, пожалуйста, заказы лесозаготовительной фирмы «Барс» через лесничество проводятся?

– Да. Основные расхитители леса. Им первым кислород нужно перекрыть.

– Почему?

– Хапуги. И главный их – Сапожников – мне не нравится. Такому дай волю, все бы продал за границу. Как появится, тут же начинает брюзжать: мало леса отвели под вырубку, отпустите еще. А что отпускать? Скоро один молодняк и останется.

– Часто появляется этот Сапожников в лесничестве?

– К счастью, не часто. Живет он где-то за границей. Приезжает раз в году. В остальное время помощники его тут разгуливают.

– Понятно. Сигутис Микитович, человек, который на тебя напал и которого мы задержали, работал здесь, на лесозаготовке.

– Не может быть, – удивился лесник.

– Точно говорю, в конторе «Барса» подтвердили. Бревна на пилораме распиливал. Неужели ты его ни разу не встречал?

– Да я его на острове толком и разглядеть не успел.

– А ты посмотри еще раз, да повнимательнее.

Антонов протянул старику оставленную ему начальником отряда фотографию Голева, сделанную в изоляторе временного содержания.

Диджюлис нацепил на переносицу очки и стал изучать портрет. Отложил его в сторону. Прошелся по кабинету, вновь взял в руки фотографию.

– Один раз я, кажется, видел похожего на него человека. Хозяин ресторана, этого… рядом с рынком находится, «Бриз» называется…

– Ануфриков – подсказал Антонов.

– Ануфриков, – подтвердил Диджюлис, – заказывал у нас сруб под загородный дом. Приезжал вместе с Сапожниковым. Так вот, за рулем машины, на которой они приезжали, сидел, по-моему, этот человек.

36

Было за полночь, когда в ночной ресторан «Бриз» вошел коротко подстриженный высокий молодой человек. Он был одет в белый костюм. Лицо его покрывал ровный загар, на расплющенном носу теснились веснушки. Он легко нашел столик, за которым сидел Ануфриков.

– Вечер добрый, – поприветствовал он хозяина заведения.

– Присаживайтесь, – жестом показал на свободное место напротив Ануфриков и подал знак официанту.

Молодой человек сел в удобное кресло и окинул взглядом ресторан. В зале было немноголюдно. На небольшой сцене музыканты исполняли один из хитов сезона. В такт мелодии в центре зала покачивались танцующие пары.

– Виски? Водка? – поинтересовался Ануфриков.

– Предпочитаю водочку.

Ануфриков наполнил рюмку гостя. В этот момент официант принес горячее и, расставив на столе тарелки, молча удалился.

– Ну что, вздрогнем? – поднял рюмку с виски Ануфриков.

Они выпили, закусили. В паузе между поглощением салата из кальмаров Ануфриков поинтересовался:

– Как обстановка на судне?

– В общем, спокойная.

– А в частности?

– Пограничники недавно усердно шмонали, как будто что-то искали.

– Нашли? – пристально посмотрел в глаза собеседника Ануфриков.

– Обижаете, Александр Арнольдович.

– Когда в море?

– Как только закончится ремонт.

– Что-то серьезное?

– Да нет…

Ануфриков вновь наполнил рюмки – себе виски, молодому человеку – водкой. Чокнувшись, они залпом их осушили и принялись за горячее.

– Я прошу передать Осипычу все, что вы сейчас услышите. Первое и главное – у нас произошла осечка.

Молодой человек проглотил кусок телятины, запил минералкой из бокала.

– Что случилось, Александр Арнольдович?

– Задержан человек, который доставлял на сушу контейнеры с товаром. Правда, он все же успел передать его заказчикам, а вот с оставшейся партией не знаю что делать.

– Да, но груз уже на месте.

– И наши компаньоны не хотят ждать – они заплатили деньги.

– А замену задержанному подыскать нельзя?

– Сложно. Но дело сейчас даже не в этом. Незаметно доставить на берег контейнеры постороннему человеку теперь вряд ли удастся – пограничники круглосуточно контролируют всю акваторию. Оставить как есть до лучших времен – тоже рискованно, могут найти, если хорошо поищут. Да и случайно может кто-то обнаружить.

– И что вы собираетесь делать?

– Предложить кому-то из вас сделать это. Только вы, рыбаки, можете по объективной, не вызывающей у «зеленых фуражек» причине, покинуть на часок-другой судно и выйти на моторке в море. Да, кроме вас, никто и не знает место нахождения груза…

– Исключено. Вы же только что сами говорили о пограничном контроле бухты.

– Нужно придумать что-нибудь такое, чтобы вам поверили и разрешили выход в море. Ну, напрягите мозги, неужели у рыбаков мало проблемных вопросов?

– Я передам вашу просьбу Осипычу.

– Мы вынуждены рисковать, в противном случае нас ждут большие неприятности.

– Допустим, мы поднимем контейнеры, а что дальше? Как вы доставите их на берег?

– Как вы доставите, – сделав ударение на «вы», поправил собеседника Ануфриков и с твердостью в голосе добавил: – Контейнеры на берег придется доставить тоже вам.

Молодой человек плеснул себе водки, выпил и, не закусывая, раздраженно произнес:

– Александр Арнольдович, в нашу компетенцию доставка груза на берег не входит. Мы получаем деньги за другое.

– Послушайте, – после минутной паузы, более мягким тоном, сказал Ануфриков, – если бы у нас был другой вариант, я ни за что не стал бы подвергать вас с Осипычем такому риску. Но я все обмозговал, все передумал – нет у нас иного выхода.

– Я ничего не могу обещать. Решение примет Осипыч.

Сказав, как отрезал, молодой человек вновь выпил водки. Ануфриков налил себе тоже водки. Сделал глоток, и, поставив рюмку на стол, спокойным голосом произнес:

– Считаю необходимым поставить вас в известность и прошу передать Осипычу: эта работа будет оплачена отдельно. Двадцать тысяч зеленых каждому из вас сейчас и столько же после ее выполнения.

Выждав несколько секунд, Ануфриков достал из внутреннего кармана пиджака конверт и положил его перед собеседником.

Тот молчал. Он понимал, что его толкают на очень рискованную операцию. Но, с другой стороны, и гонорар был немалым.

– По рукам? – наступал Ануфриков.

Молодой человек, ничего не сказал, а только, тяжело вздохнув, положил конверт себе в карман. Подумав, спросил:

– А курьер-то ваш, которого повязали, не из разговорчивых?

– Его молчание – моя забота, – раздраженно ответил Ануфриков.

37

Селектор зачастил отрывисто: «Пау, пау, пау». По коридору заставы прокатился топот солдатских сапог. Антонов едва успел отдать несколько коротких распоряжений, как за последним выбегающим на улицу солдатом захлопнулась входная дверь, и в помещении заставы воцарилась тишина.

…Через контрольно-следовую полосу тянулась цепочка следов. Их обнаружил наряд «часовой границы» на рубеже прикрытия, прибывшая же на место тревожная группа принялась за их изучение. Приказав Кочетову осмотреть смежный участок, Зотов склонился над отпечатками. Ночь уже опустилась на землю. Небо покрылось звездами. Освещая КСП фонарем, Зотов быстро разобрался, куда направился человек, которому принадлежали следы, и жестом показал Кочетову – собаку можно ставить на след.

Багира, как будто радуясь, что наконец-то предстоит настоящее дело, взвизгнула и, натянув поводок, устремилась вперед.

Узкая тропа, по которой бежали пограничники, извивалась и петляла среди деревьев, взбиралась на холмы, опускалась в низины, пересекала глухие овраги, покрытые плотной и упругой лесной подстилкой из потемневшей от времени хвои. Тревожная группа едва успевала за овчаркой.

В это время в помещении поста технического наблюдения осуществлялся контроль за местностью с помощью радиолокационной станции. Андрей Наговицин, сидевший перед ее экраном, медленно вращал рукоятку на пульте, оценивая обстановку. Никаких тревожных признаков не обнаруживалось. И вдруг… На зеленоватом экране РЛС появилась светящаяся точка. Андрей проверил – точно цель.

– Квадрат – двенадцать, дальность – пять километров, – негромко доложил он старшему наряда сержанту Будникову. – Вижу цель.

Дальше события развивались стремительно.

Вышедший на улицу Будников скомандовал:

– Расчет, в ружье!

Через несколько секунд «зарычал» мотор прожекторной станции. Прожектористы действовали быстро и слаженно. Сообщив на заставу об обнаружении движущейся цели, Будников, в свою очередь, узнал от дежурного о следах на КСП и о том, что тревожная группа уже приступила к преследованию нарушителя.

В ночи прозвучал доклад прожектористов:

– Прожектор готов!

Следом за ним другой:

– Агрегат готов!

На подготовку прожекторной станции к работе ушли считанные минуты. Будников был доволен: молодцы ребята, не подкачали.

– Есть напряжение!

– Азимут… – прижимая к щеке головной телефон, произнес связавшийся с тревожной группой Будников.

Прожектор круто развернулся.

– Дать луч!

Сноп света выхватил из ночной тьмы густой кустарник, затем медленно, словно по волнам, начал скользить по поляне.

Тревожная группа между тем шла по следу нарушителя, приближаясь к опушке леса. Рядовой Быков, входивший в состав тревожной, поддерживал по радиостанции связь с заставой и прожектористами. Получив от Будникова координаты местонахождения нарушителя, он передал их Зотову, и тот уже точно знал: нарушитель рядом, его задержание – дело нескольких минут.

…Яркий луч света острым лезвием разрезает плотную темень ночи. Чтобы дать отдых глазам, Александр Менщиков уступает место у прибора ночного видения Сергею Изюрову. Несколько секунд Сергей всматривается в зеленоватые очертания местности.

– А вот и наш беглец, – неожиданно для всех произносит он и, обращаясь к прожектористам, корректирует направление луча. – Влево поиск, полтора вверх.

– Есть цель! – как приговор произносит сержант Будников.

Ослепленный лучами прожектора, нарушитель делает рывок вперед. Он хочет вырваться из опасной зоны, но луч цепко держит в своих объятиях мечущуюся фигуру. Изловчившись, нарушитель на какой-то миг все же вырывается в темноту. Несколько секунд прожектористы не могут нащупать его лучом. Но тревожная группа уже выбежала из леса. Она пересекает поляну. По уверенности, с какой продвигается вперед Багира, заметно, что она уже чует дыхание беглеца. Вот он опять появился в створе прожекторного луча. Еще одна уловка, еще один рывок… Неожиданно нарушитель останавливается и падает на землю. Прибор ночного видения отображает победную картину – лежащий на траве беглец, Багира, сидящая на его спине, а рядом – Зотов и пограничники из тревожной.

38

Антонов подъехал к месту задержания нарушителя аккурат к тому моменту, когда от беглеца уже оттащили Багиру, и Зотов защелкнул на его запястьях наручники.

Заметно хромая, Антонов подошел к задержанному и оглядел его с ног до головы.

Перед ним стоял парень крепкого телосложения. Он был одет в спортивный костюм, на ногах – кроссовки. Его расплющенный нос был покрыт мелкими веснушками. На голове торчали ежиком коротко подстриженные волосы.

Сердитые глаза Антонова скользнули по лицу задержанного, и тот, встретив его жесткий взгляд, попятился назад. Антонов приблизился к нарушителю вплотную и, резко повернувшись к Зотову, сказал:

– Да он же пьян.

– Действительно, – принюхавшись к нарушителю, согласился Зотов.

– Ты откуда такой взялся? – еле сдерживая себя, спросил Антонов.

– Оттуда, – улыбнувшись какой-то ненормальной улыбкой, пробубнил нарушитель и кивнул головой в сторону моря.

– Быстро отвечай кто ты такой, как здесь оказался? – разозлился Зотов.

– Я матрос… Я месяц без женщин… Имею я право в конце-то концов повидать любимую девушку?

Икнув и больше ничего не сказав, задержанный прислонился к дереву и закрыл глаза.

– Грузите это чудо в УАЗик – на заставе будем разбираться, – распорядился Антонов.

Он отошел в сторону и, подозвав к себе Зотова, задумчиво произнес:

– Не нравится мне все это. Какой-то детский сад… Ну-ка, соедини меня с постом технического наблюдения.

Зотов вызвал по радиостанции ПТН.

– Сержант Будников у аппарата, – послышался голос командира расчета.

– Доложите обстановку на морской акватории, – приказал Антонов.

Через несколько секунд последовал доклад:

– По открытому морю обстановка без изменений. В бухте наблюдаю движущуюся от острова моторную лодку.

– Куда курс держит?

– В направлении стоящих на рейде судов.

Антонов несколько секунд осмысливал услышанное, потом связался с заставой. Трубку взял старшина.

– Дмитрий Васильевич, что за лодки на ночь глядя в погранзоне гуляют?

– Понятия не имею.

– А ты уточни в порту, может, там в курсе?

– Есть уточнить.

Старшина не заставил себя долго ждать.

– Дежурный по порту говорит, что лодка – с траулера «Омуль». Они там как-то при заходе в бухту наследили. По всей вероятности, зачищают остатки своего дерьма.

«Выглядит правдоподобно. Где-то уже озвучивалась эта информация. Молодые матросы выбросили за борт мусор… Судно оштрафовано… Капитан наказал виновных… Точно, Семенчук рассказывал. Его люди после досмотра промысловых судов принесли ему эту информацию. Но почему мусор убирается ночью? Днем видимость лучше и все можно было сделать быстрее. Стоп. Случай с мусором произошел давно. Какая-то неувязка получается».

Антонов, обращаясь к Зотову, произнес:

– Свяжись с бригадой ПСКР. Посмотрим, что за лодка. Если, конечно, успеем перехватить.

39

Группа моряков бежала к небольшому пирсу, расположенному недалеко от заставы Антонова. А с противоположной стороны навстречу им мчался заставский УАЗик. И моряки, и выскочившие из машины пограничники, не мешая друг другу, быстро заняли места в пришвартованном к причалу сторожевике.

– Жми! – прокричал командиру корабля, молоденькому лейтенанту, мичман Кравчук. – Каждая секунда на счету.

Заработал мотор, и катер, набирая скорость, устремился в открытое море. Матрос-моторист, по совместительству – радист, наклонившись над радиостанцией, переговаривался с постом технического наблюдения – пограничники по-прежнему видели на экране РЛС движущуюся лодку и уточнили ее координаты.

Миновав остров, катер повернул к бухте. Огни маяков, светящиеся на невидимой в темноте линии горизонта, казались совсем рядом. Вдали, у самого берега, переливались разноцветьем палубы стоящих у причала судов. На них держала курс моторная лодка.

– Полный вперед! – что есть мочи закричал командир корабля.

Сторожевик еще сильнее осел кормой, задрал выше нос и рванул наперерез моторке. Разбитые вдребезги волны мириадами капель осыпали палубу. За кормой тянулась пенная дорожка.

Человек, управлявший моторкой, тоже заметил пограничников и тоже дал по газам. Встречная волна швыряла лодку то в одну, то в другую сторону.

– Внимание, на моторке! – раздался в ночи из репродуктора голос командира корабля, когда тот приблизился к лодке на метров двести. – Остановить лодку для досмотра пограничным нарядом.

До траулера оставалось всего ничего, и, при желании, можно было успеть причалить к нему раньше пограничников. Но сидевший у руля моторки человек подчинился приказу и сбавил обороты. А вскоре и совсем заглушил мотор.

На сторожевике тоже выключили двигатель, и он, уже по инерции, приблизился к лодке. Изловчившись, один из матросов запрыгнул в нее и, поймав переброшенный ему конец каната, закрепил его на носу моторки. Сидевший на корме человек молча наблюдал из-под надвинутого на глаза плащевого капюшона за всем происходящим и только когда матрос сказал: «Прошу до нашего шалашу» и жестом показал, что ему предлагается перебраться на пограничный корабль, он откинул назад капюшон и спокойным, даже дружелюбным голосом, произнес: «А в чем, собственно, дело, ребята?»

– Поднимайтесь, на корабль, там все объяснят.

С корабля спустили трап, матрос помог мужчине подняться на палубу и последовал за ним.

– Вот это встреча, – искренне удивился Кравчук, когда в освещенную каюту вошел задержанный мужчина. – Какими судьбами, Владимир Осипович?

Щурясь от яркого света, мужчина внимательно посмотрел на стоящего перед ним мичмана. Он никак не мог вспомнить, где встречал этого невысокого, с аккуратно подстриженными усиками, моряка. И вдруг в его глазах загорелись тревожные огоньки. На лбу выступили капельки пота, лицо побледнело. Но уже в следующую секунду он неожиданно, тоном человека, встретившего после долгой разлуки лучшего друга, радостно и громко воскликнул:

– Мичман Кравчук!

– Точно так, – пожал протянутую ему руку мичман. – А вас, если позволите, я сам представлю товарищам. Знакомьтесь – Владимир Осипович Телехов – боцман рыболовецкого траулера «Омуль».

40

– Товарищ капитан, лодка задержана. У руля находился боцман с «Омуля», – доложил Антонову Кравчук. – Какие будут указания?

– Почему без разрешения полез в погранзону, не сказал?

– Матрос у них пропал. Говорит, что искали на судне – не нашли, вот он и решил посмотреть в море. В темноте не заметил, как заплыл дальше положенного.

– Ты мне этого боцмана доставь на заставу. Хочу с ним тет-а-тет потолковать.

Через час в канцелярии заставы Антонов беседовал с Телеховым. Кравчук находился рядом.

– Понимаете, парень он, конечно, бесшабашный, но специалист хороший. По части техники – ас. Вот и держим в мотористах. Мы сейчас ремонтируемся – так мелочовка – работы никакой, все с ума сходят от безделья. А он ко всему с барышней своей поругался. Несколько дней не просыхал. Я уж не знаю, что и думать.

– А девушка у вашего героя кто? Может, помириться уже успели, и прохлаждается он сейчас у нее, пока вы места себе не находите? – спросил сочувственно Кравчук.

– С барышней его не знаком, а вот, если подтвердится ваше предположение… Три шкуры спущу с негодяя!

– Да будет вам. Главное, чтобы нашелся. Владимир Осипович, может мы наши силы подключим, моряки рядом с нами базируются, вмиг прочешут бухту вдоль и поперек. Где вы уже успели осмотреться?

– У маяка побывал, у плавбазы…

– А на острове?…

Доли секунды длилась пауза. Но этого Антонову хватило, чтобы уловить, что боцман размышляет – отвечать или нет на этот вопрос.

– И к острову подходил…

– Но не высаживались?

– Нет, конечно, там же погранзона.

В дверь канцелярии постучали, на пороге появился старшина с подносом в руках.

– Чаек, как заказывали.

Старшина расставил на столе чашки, сахарницу, накрытый полотенцем чайник, баночку с вареньем, блюдце с печеньем.

– Угощайтесь, – подвинулся поближе к столу Антонов. – Чай у нас с мятой, варенье – клубничное, жена сама варила.

– Не откажусь, – последовал примеру начальника заставы Телехов.

Старшина разлил в чашки кипяток. Канцелярия наполнилась чарующим ароматом. И почти тут же раздалась телефонная трель. Дежурный по заставе доложил, что на связи – начальник отряда.

– Сейчас подойду, – спокойным голосом произнес Антонов и, обращаясь к сидящим, добавил: – Я на минутку.

– Как обстановка? Ты куда пропал? – прогремел голос полковника, едва Антонов, вошедший в комнату дежурного связиста, приложил к уху трубку.

– Нарушитель доставлен на заставу. Как я вам уже сообщал, морячок вдрызг накушался, поэтому дали ему проспаться, скоро начнем допрос. Зотов с тревожной – на обратной проработке следа. Пока молчит. На заставе находится еще один моряк – боцман с «Омуля». Задержан за нарушение пограничного режима, РЛС засекла его у острова, с ним я сейчас беседую.

– Где был задержан боцман?

– В бухте, на подходе к траулеру. Утверждает, что выходил в море на поиски якобы пропавшего члена команды.

– Что же получается? Пока вы бегали за этим алкашом, отслеживали его передвижение всеми техническими средствами, боцман бесконтрольно бороздил просторы бухты. Подходил к острову и, возможно, даже высаживался на него? И что он там делал, одному богу известно.

– Сейчас все выясним, и я вам доложу.

– К вам на заставу выезжает группа оперативных сотрудников, нужно встретить ее и оказать содействие в работе. Они же увезут задержанного.

Вернувшись в канцелярию, Антонов сказал старшине:

– Дмитрий Васильевич, разбуди нашего героя, пусть тоже чаем побалуется, глядишь, быстрее в себя придет.

И опять напрягся боцман. На лбу его появилась испарина.

«Ну чего же он все время потеет, – подумал Кравчук. – С виду вроде бы здоровяк».

– Так как насчет помощи? – спросил он боцмана. – Мы это вмиг, катер здесь, у причала, да и лодка ваша здесь.

– Даже не знаю, что и ответить, – поставил на стол пустую чашку Телехов. – С одной стороны, неохота обременять вас лишними заботами, а с другой, – может, действительно случилось несчастье, и наш моторист нуждается в срочной помощи?

В этот миг дверь отворилась, и в канцелярию в сопровождении старшины заставы вошел задержанный на опушке леса парень. Взгляд его протрезвевших глаз скользнул по Кравчуку, Антонову и остановился на Телехове.

– Ну и как это прикажете понимать? – привстал со стула Кравчук и, поперхнувшись, закашлял. – Определенно, сегодня – вечер встречи старых знакомых.

Не поняв Кравчука, Антонов вопросительно посмотрел на него.

– Прошу любить и жаловать. Перед вами моторист с одноименного траулера «Омуль», – торжественно представил он молодого человека. – Имел честь познакомиться, когда досматривал судно. Действительно – профессионал своего дела. Уж не его ли вы ищете, Владимир Осипович?

Сорвавшись с места, боцман в мгновение оказался рядом с матросом и нанес ему резкий удар в пах тяжелым ботинком-берцом. Парень согнулся и уже в следующую секунду получил короткий апперкот, от которого у него лязгнули зубы, по подбородку потек ручеек крови, и он стал медленно опускаться на пол.

– Вот это совсем ни к чему, – схватил сзади боцмана старшина.

– А как с такими подонками разговаривать прикажете? Все на ушах стоят, ищут его, а он…

Телехов сделал попытку еще раз ударить матроса, но вырваться из цепких рук старшины ему не удалось.

41

В следственном изоляторе – чрезвычайное происшествие. Утром в камере предварительного заключения был найден мертвым задержанный по обвинению в контрабанде наркотиков Голев Руслан Николаевич. Накануне он стал странно себя вести – ничего не ел, лежал, скрутившись калачом на топчане, и все время стонал. Вызванный в камеру врач вначале подумал, что у подследственного проблемы с желудком. Но когда тщательнее его осмотрел, обратив внимание на дрожащие руки, сильно расширенные зрачки, несвязанную речь, констатировал: у подследственного началась ломка, наркоман он.

Такой контингент, как наркоманы, в СИЗО не редкость, есть в арсенале медпункта лекарства и для этой категории заключенных. Голеву дали нейролептические таблетки, снотворное. Не помогло, он попросил еще. Дали позже еще – заснул. Да так и не проснулся больше.

– Была одна ниточка, и та оборвалась, – расстроился генерал Наумов.

– Остановилось сердце. Таково предварительное заключение медиков. В СИЗО проводится служебное расследование, – сказал майор, ведший это дело.

– Служебное расследование… Да нам живой Голев нужен был, а не виновные в его смерти! Мы же почти ничего о нем не знаем.

– Кое-что удалось установить. В частности, что в прошлом он отбывал наказание вместе с Сапожниковым.

– Тем самым?

– Так точно, товарищ генерал-майор. Сапожниковым Григорием Петровичем – главой лесозаготовительной фирмы «Барс», ныне проживающим за рубежом.

– За Сапожниковым много чего числится, но наркотики…

– На наркотиках не попадался, – согласился майор, – наказание отбывал за разбой. Но фирма, которую он отобрал после освобождения у Валерия Кудряшова, или Слона, если будет угодно, и которую он за год довел до ручки, уж как-то сказочно быстро возродилась после дефолта. Просто фантастически быстро, как феникс из пепла.

– Слона убрали люди Сапожникова?

– Убийца до сих пор не найден. Этим делом занимается милиция и прокуратура.

– А я тем не менее уверен, что это сделали люди Сапожникова. И если между Сапожниковым и Голевым были какие-то отношения, замешанные на криминале, то его могли тоже убрать, чтобы не проболтался. Передачи Голеву в СИЗО кто-нибудь носил?

– Выясним.

– Да я и без твоего выяснения знаю, что хотя бы раз, но приносили передачу. А что в передаче? Сейчас скажешь, что все проверяется и тому подобное. Верно, проверяют. Но каждый пирожок и конфету на экспертизу не отправишь… Ответ на вопрос: связывали какие-либо общие дела Голева и Сапожникова после их освобождения из колонии и если да, то какие, может пролить свет на многое. Итак, попробуем подобраться к проблеме с другой стороны. Среди совладельцев «Барса», когда им руководил Кудряшов, числился Ануфриков Александр Арнольдович, ныне владелец ресторана «Бриз». Сапожников выдавил его из лесозаготовительного бизнеса, в ресторанном оставил. Вроде Ануфриков должен был затаить злобу, обидеться, однако контакты у них не прекратились. Видели их вместе – пограничники добыли информацию – и умерший Голев был с ними.

42

Обратная проработка следа предполагает изучение пройденного нарушителем пути в противоположную от места его задержания сторону. Если подойти к этой процедуре не формально, можно получить много дополнительной и нужной информации, которая впоследствии пригодится при расследовании факта нарушения границы.

– След, Багира! – скомандовал Кочетов.

Собака рванулась вперед и потянула за собой вожатого. Зотов и Быков побежали за ними. Зотов – не чувствуя усталости, Быков – через «не могу». Оно и понятно – преследование нарушителя и так изрядно вымотало его, а тут вновь приходится мчаться сломя голову. Понимая это, Кочетов время от времени придерживал поводок. Багира злилась, пыталась освободиться от поводка зубами и снова с силой тянула за собой.

Пограничники бежали по заросшей травой тропинке, кое-где, пробираясь сквозь поредевшие деревья и колючий кустарник, иногда останавливались, чтобы передохнуть, вслушивались в тишину. Так продолжалось около часа. Наконец лес закончился, и тревожная группа очутилась у песчаной косы.

Над горизонтом забрезжил рассвет. Первые лучи восходящего солнца бликами заиграли на водной глади. На берегу было пустынно.

Багира виновато завиляла хвостом и остановилась на песчаном берегу у кромки моря. Вода прервала ниточку знакомого запаха, но свою задачу овчарка выполнила безукоризненно. След проработала до конца. Было понятно: в этом месте, выйдя из воды, парень с веснушками достал из непромокаемого пакета спортивный костюм и кроссовки, оделся и направился к рубежу прикрытия, где и пересек контрольно-следовую полосу.

Зотов понимал, что Кочетов ждет, когда он скажет: закончить проработку следа или продолжить осмотр местности.

– Давай вокруг еще посмотрим, – произнес он.

Пограничники разошлись в разные стороны. Кочетов с Багирой – к небольшой дюне, Зотов с Романом Быковым – к лесу. Этот фланг охраняемого заставой участка вплотную подступал к морю лесистым выступом и местами, особенно в лощинах, был заболочен. Во время приливов или дождей, которые, особенно в осеннюю пору, довольно часто обрушивались на землю, эти места становились и вовсе непроходимыми. Наряды заглядывали сюда редко, а если и заглядывали, то ограничивались визуальным осмотром. Зотов решил, насколько это возможно, проверить заболоченные лощины.

В это время Кочетов подошел к пологому песчаному холму – ничего подозрительного. Но освободившаяся от поводка Багира как будто брала под сомнение наблюдения вожатого. Она тыкалась носом в песок, громко отфыркивалась от попавших в ноздри песчинок, отбегала в сторону, вновь нюхала землю, наконец, села на землю и, глядя на Кочетова, заскулила.

– Ну что там у тебя? – еле переставляя ноги, подошел к ней Андрей. – Показывай.

Одного брошенного взгляда было достаточно, чтобы по достоинству оценить находку Багиры. Рядом с ней, на влажном от выпавшей росы песке, красовались глубокие отпечатки. Они проседали настолько, что даже неопытный следопыт мог сделать безошибочный вывод: оставил их либо человек очень упитанный, либо переносивший на себе тяжелую ношу. Следы тянулись к подступавшему к морю лесистому выступу – тому самому, куда направились Зотов с Быковым. Больше того, совсем рядом тянулась цепочка этих же следов, но проложенная уже от леса к морю. Отпечатки были четкими, узор на них напоминал тот, что оставляют армейские ботинки-берцы.

Как будто понимая, что она отличилась, Багира доверчиво прыгнула Кочетову на грудь и, зажмурив глаза, подставила голову для ласки. Андрей почесал у нее за ухом, похлопал по загривку и сообщил о находке Зотову.

…Багира сразу взяла след и, словно не было ни многочасовой ночной погони, ни скитаний после нее, уверенно побежала к лесу. Он встретил прохладой. От земли отдавало сыростью. На траве еще не успела высохнуть утренняя роса. Но это не сбило собаку с правильного пути. Она уверенно продвигалась вперед. Только на подходе к лощине неожиданно свернула в сторону и потянула на усыпанный кустарником склон. Кустарник был густой, его колючие ветки цеплялись за одежду. Пограничники продвигались с трудом. Наконец, кустарник стал реже, тревожная группа вышла на небольшую поляну. Только здесь Багира забеспокоилась, стала бегать взад-вперед – по всем признакам, либо потеряла след, либо унюхала какой-то новый запах. Хвост собаки напряженно вытянулся, уши прижались к затылку, глаза сощурились внимательно и настороженно.

– Что, след потеряла?

Багира, нагнув голову, рыча и фыркая, подбежала к старой сосне и стала разгребать под ней лапами землю. Кочетов помог ей саперной лопаткой. К ним присоединился и Быков. Лопатка Кочетова наткнулась на что-то твердое. Он поддел дерн и обнаружил под травой металлический щит.

– Стоп! – остановил солдат офицер, наблюдавший за всем происходящим. Когда пограничники отошли на несколько шагов от дерева, он внимательно обследовал подозрительное место. Но его опасения не оправдались – никаких взрывных устройств.

– Помогите мне поднять щит, – позвал он солдат. – Здесь, кажется, схрон.

Втроем они легко подняли металлический лист, он скрипнул петлями и наклонился в сторону. В землю уходил небольшой погреб. На дне его лежало несколько мешков, герметично обтянутых непромокаемой клеенкой.

43

– Схрон на сопке, окруженной болотом. В пограничной зоне. Лучше места не найти. И охрану нанимать не нужно, – генерал Наумов ходил взад-вперед по кабинету, глубоко затягиваясь сигаретным дымом. – Что вы собираетесь дальше предпринять?

– По согласованию со своим руководством я выставил у тайника засаду, – произнес полковник Журавлев. – Кто-то же должен за мешками прийти.

– Может, помощь нужна? Вдруг дело дойдет до перестрелки?

– Я в своих ребятах уверен, но от поддержки «Альфы» не откажемся.

– Хорошо, будет группа.

– А как удалось боцмана с мотористом расколоть?

– Вначале дурака валяли. Но когда дело до обуви дошло, боцман сдался.

– Какой обуви?

– Его – армейских берцов, в которых он топтался по берегу. Да и собака его унюхала, еле оттащили. Так что отпираться было бесполезно. А за ним и моторист заговорил.

– Значит, указали на Ануфрикова как на основного дирижера. Эх, Александр Арнольдович, что ж не живется тебе спокойно? Что же за птица ты такая?

44

Жизненный путь Александра Арнольдовича Ануфрикова был прост и незатейлив. Родился в семье путеобходчика и билетной кассирши. После окончания школы поступил в железнодорожный техникум. В свободное время подрабатывал расклейщиком объявлений. Так монотонно и проходили бы его будни – до обеда учеба, после – работа, если бы не подвернулся случай. В тот день он договорился встретиться с друзьями в центре города. Чтобы скоротать время ожидания, зашел в игорное заведение и решил испытать фортуну. В казино провел несколько часов. Сначала сражался с «одноруким бандитом», а потом облюбовал один из приглянувшихся автоматов. Засунув в его чрево несколько тысячных купюр, стал играть по максимальной ставке. Внезапно выпал бонус на тысячу бесплатных игр, которые стали стремительно прокручиваться на экране. А через несколько минут высветилось сообщение: «Поздравления! Джекпот выигран…» Четыре миллиона кредитов ждали Ануфрикова. Один кредит соответствовал пятидесяти копейкам. Так Александр обогатился на два миллиона рублей.

В кассе казино счастливцу, к его удивлению, сразу же выдали имевшуюся там наличность – сто пятьдесят тысяч – и расписку на получение оставшейся суммы в любой удобный для него день.

Ануфриков не стал оттягивать удовольствие и пришел за долгом уже утром. Но, увы, денег он не получил. Больше того, его обвинили в мошенничестве и пригрозили судом. Охранники казино вели себя вызывающе, а в завершение разговора вытолкали его на улицу.

Другой на месте Александра довольствовался бы тем, что получил. Но не в его характере было терпеть оскорбления. После недолгих раздумий он обратился за помощью к местному криминальному авторитету Кудряшову, контролировавшему со своими «пацанами» работу городского рынка, расположенных на нем палаток, нескольких игорных заведений и носившему за свою богатырскую силу кличку Слон. Со Слоном они когда-то учились в одном классе, не раз выступали за школу на районных и областных соревнованиях по легкой атлетике, словом, давно были знакомы, и тот после некоторых раздумий согласился помочь.

Разговор с обидчиками Александра состоялся на следующий день. Сопровождался он мордобоем и даже несколькими выстрелами из пистолета.

Деньги Александру были отданы в полном объеме, хозяева заведения перед ним извинились, а также предложили ему стать постоянным гостем казино.

По случаю состоявшейся победы Ануфриков пригласил Слона и его друзей в ресторан. В разгар застолья состоялся разговор, который круто повернул жизнь Александра в другое русло.

– Зачем тебе столько денег? – спросил тогда Слон.

– Как зачем? – удивился Александр. – Куплю машину, остальное положу на депозит, пусть проценты капают.

– Машина хорошо, а вот депозит тебя не обогатит и не осчастливит. Предлагаю вложить оставшиеся средства в одно надежное дело.

– Какое?

– Мое дело. Через год гарантирую стопроцентную прибыль.

– На каких правах?

– На правах компаньона.

– А что делать-то придется?

– Тебе?… Стричь купоны.

Ануфриков поддался на уговоры. Выигранные им деньги были вложены в строительный бизнес, которым, как выяснилось, наряду с другими делами, занимался Слон. Фирма, в которую Слон определил его соучредителем, продавала за рубеж лес, а обратно ввозила компьютерную технику. Первый год их совместной деятельности действительно принес прибыль. И не стопроцентную, как было обещано, а в три раза большую. Слон предложил купить магазин или кафе. Остановились на кафе. Выкупили у города старую столовку, отреставрировали, немного перестроили, и получился довольно уютный ресторанчик.

Ануфриков к этому времени уже бросил техникум, чтобы избежать призыва в армию, купил себе военный билет, женился.

Возможно, и дальше процветало бы их совместное со Слоном дело, если бы не начавшийся в городе передел сфер влияния. Из мест заключения вернулись переступившие закон на заре перестройки лидеры и участники бандитских сообществ. Они пытались расставить все на места по воровским законам, не понимая или не желая понимать, что за время их нахождения за колючей проволокой в городе выросло новое поколение бандитов и воров. Что молодой поросли, вроде Слона и иже с ним, было начихать на обычаи и традиции, прописанные зоной. Молодежь хотела все и сиюминутно. И ни с кем не собиралась делиться своими благами, в том числе и с коронованными зоной авторитетами.

По городу прокатились кровавые разборки. В одной из таких разборок, когда решался вопрос контроля за продажей лесных угодий, был застрелен Кудряшов. Ануфриков чудом избежал расправы. И то потому, что согласился уступить конкурентам требуемое количество принадлежавших ему акций фирмы-лесозаготовителя. С того времени в его руках остался только ресторан. Весь остальной бизнес был перераспределен, причем не в его, Ануфрикова, пользу, а в пользу новоиспеченного олигарха, тоже из местных, судимого за разбой, и, как судачили в городе все, кому не лень, – вора в законе, коронованного зоной, – Сапожникова Григория Петровича.

Новый хозяин местной лесозаготовительной фирмы обосновался за границей, оттуда и давал указания, куда и сколько направлять лесоматериала, что и как делать. Менеджеры, они же смотрящие, безукоризненно все выполняли, но это не помогло, когда случился дефолт. В считанные месяцы фирма оказалась на грани банкротства. И, казалось, конец неминуем. Но катастрофы не произошло. Хозяин достал столь необходимые деньги. Спас от разорения фирму, рассчитался с долгами. Как? Когда Ануфриков узнал ответ на этот вопрос, было уже поздно отчаливать. К этому времени он уже был прочным звеном в цепочке с названием – наркотрафик. Александру убедительно дали понять, что он основательно замаран и любой его неверный шаг обернется для него либо зоной, либо смертью. После недолгих раздумий он пришел к выводу, что ничего не остается, кроме как строго следовать не им установленным правилам игры. Что Ануфриков безропотно, рискуя многим, и делал, получая при этом немалые деньги.

45

Скрипнув тормозами, рядом с лесничеством остановился джип «Тойота» черного цвета, из которого вышел респектабельного вида мужчина. Подойдя к окошку дежурного, он поинтересовался, есть ли в управлении кто-нибудь из начальства. Дежурный ответил отрицательно – выходной день, спросив, в свою очередь, по какому вопросу приехал мужчина?

– Я у вас как-то сруб заказывал. Хороший дом из него получился. Хотел бы еще вагонки, обрезной доски закупить.

– Вам на лесопилку нужно обратиться. Там этого добра навалом. Она работает и по воскресеньям. Знаете, как туда проехать?

– Нет.

– Поезжайте вниз, у развилки повернете направо. Дальше никуда не сворачивайте – дорога сама приведет вас к лесопилке.

Мужчина последовал совету дежурного, черный джип развернулся и вскоре исчез за поворотом.

Вот уже второй час Ануфриков колесил вокруг лесничества, лесопилки, других контор, расположенных между ними, не решаясь подъехать к тому месту, к которому собирался. Ему все время казалось, что кто-то наблюдает за ним. Он пропускал следовавшие за ним машины, а потом внимательно наблюдал, не попадутся ли они на его пути еще раз. Останавливался возле магазинчиков и киосков и, покупая воду и соки, осторожно оглядывался – не следит ли кто-нибудь. Ничего, что могло вызвать подозрение, Ануфриков не заметил.

Со стороны могло показаться, что водитель джипа и сидящие в машине молодые люди подыскивают место для пикника. На самом деле причина этой внезапной поездки за город Александра Арнольдовича крылась в другом. После исчезновения Телехова и его помощника покупатели синтетических таблеток потребовали немедленно доставить на место груз, в противном случае грозили расправой.

Наконец джип свернул с дороги и, углубившись в лесную чащу, остановился. Влажный, застоявшийся воздух, пропитанный запахом разлагающейся прошлогодней листвы, ударил в нос вышедшим из машины людям. Под пологом леса стеной стояли камыши, хвощи, крапива, а между всем этим – повитель и дикий хмель. Комары, которые тучей вились над кустами, лезли в глаза, уши и немилосердно жалили.

Прихлопнув нескольких кровососов, Ануфриков обратился к приехавшим с ним парням:

– Вот за тем хребтом начинается пограничная зона. Нам нужно на него подняться. Два человека, – Ануфриков показал, кто именно из приехавших, – пойдут со мной, а вы останетесь нас прикрывать. Как говорится, береженого бог бережет.

Взобравшись узенькой тропой на высокий гребень, молодые люди разделились. Трое во главе с Ануфриковым начали спускаться по северному склону вниз. А двое, как и хотел Ануфриков, достав из сумок автоматы, засели в кустах.

Ануфриков знал, где расположен схрон, но пошел к нему не со стороны моря, как это был вынужден сделать Телехов, а с противоположной стороны. Путь предстоял длиннее, но, на его взгляд, менее опасный, так как все, что происходило у схрона, было у спускающихся вниз, как на ладони. И сами спускающиеся по склону были как на ладони у тех, кто остался в кустах для их прикрытия.

Ануфриков и следовавшие за ним люди уже шли по плато. Кругом расстилался мягкий полумрак. И – тишина, от которой звенело в ушах.

– Вот это место, – показал рукой на пышную сосну Ануфриков и ускоренным шагом стал приближаться к ней. Как только он поравнялся с деревом, заросли кустарника перед ним взметнулись вверх, и из-под земли выросли люди в камуфлированной форме с автоматами наизготовку. И тут же сверху раздались очереди. Выскочившие с разных сторон спецназовцы открыли по стрелявшим прицельный огонь. Ануфрикова и двух его друзей повалили на землю.

Почти в это же время к засаде на гребне хребта уже ползли спецназовцы из группы поддержки. Несколько минут еще раздавались автоматные очереди, но после прозвучавших двух одиночных выстрелов из винтовок наступила тишина.

Прошло минут двадцать с момента начала боя. Солнце опустилось еще ниже. Лучи его скользили по макушкам деревьев, не заглядывая под кроны, и поэтому кругом висел серый полумрак.

46

Из доклада об обстановке на государственной границе в районе пограничной заставы «Солнечная»:

...

«…Силами пограничного отряда совместно со спецподразделениями УФСБ и МВД проведена операция по выявлению канала контрабанды наркотических средств МДМА.

Установлено, что наркотические вещества доставлялись на территорию нашей страны из-за рубежа морским путем. Организовал наркотрафик гражданин России Сапожников Г.П., проживающий в настоящее время за границей. Для осуществления своих замыслов наркодельцы использовали рыболовецкий траулер “Омуль”. Механизм доставки наркотиков был следующим:

С заходящего в бухту траулера на один из обозначающих фарватер буев сбрасывалась петля троса, к которому в верхней части был прикреплен пенопластовый поплавок, к нижней – упакованный в непромокаемый мешок контейнер с наркотиками, к которому, в свою очередь, подвешивалось съемное стальное грузило. Под тяжестью грузила контейнер погружался в воду. Пенопласт подбирался таких размеров, чтобы это погружение было не очень глубоким – метра на три-четыре. Так происходила закладка контейнера. Иногда она сопровождалась выбросом за борт мусора – таким образом наркодельцы маскировали свои действия.

Улучшив момент, обычно днем, когда основной фарватер заполнен различными судами и никому нет дела до маломерных плавсредств, к бую под видом рыбака подплывал курьер. В его задачу входило поддеть у известного ему буя трос, вытащить из воды контейнер и, отцепив его от грузила, доставить на берег. Именно это и проделывал неоднократно Голев Р.Н. Служебное положение работника лесопилки, расположенной в пограничной зоне, помогало ему выходить в бухту на лодке.

Элемент риска в такой схеме присутствовал. Но оставлять контейнер с наркотиками на судне, в надежде, что его не заметят пограничники, когда будут досматривать судно, преступники посчитали намного опаснее.

Задержание Голева сломало придуманный наркодельцами механизм. Они вынуждены были воспользоваться запасным вариантом, такой тоже предусмотрели – на острове был оборудован тайник на случай непредвиденных обстоятельств.

На остров высадился моторист судна, тоже причастный к наркотрафику. Он должен был преодолеть контрольно-следовую полосу, тем самым обозначить нарушение границы и на максимально продолжительное время привлечь к себе внимание пограничников. Поиск нарушителя длился два часа. У поселка его задержали. Продумали наркодельцы и как увести своего подельника от ответственности. Перед отправкой на задание изрядно накачали его спиртным. Как говорится, с пьяного взятки – гладки. В невменяемом состоянии он и предстал перед тревожной группой.

Воспользовавшись тем, что основная часть сил и технических средств заставы была задействована в поиске нарушителя, другой наркоделец – боцман этого же судна Телехов – под покровом ночи подплыл на лодке к буям, поднял на борт остававшиеся в воде два контейнера и перебазировал их в тайник на острове. Все было им учтено: и что будет ослаблен контроль со стороны заставы за акваторией бухты, и что, в случае чего, можно будет в качестве причины своей ночной прогулки по бухте назвать факт пропажи члена команды траулера. Не учел одного – смекалки начальника заставы капитана Антонова, который разгадал замысел преступников.

В результате боцман тоже был задержан пограничниками заставы. После проведенной с наркодельцами работы удалось установить имя организатора поставок опасного зелья.

Координатором действий бандитов на нашей территории являлся Ануфриков Александр Арнольдович, который тоже взят под стражу после неудачной попытки вооруженным путем захватить контейнеры с наркотиками. В настоящее время он находится в СИЗО.

Из обнаруженного на острове схрона изъяты два контейнера с наркотическими таблетками МДМА, общим весом пятьдесят килограммов. Маркировка упаковок идентична той, что была изъята у наркоторговцев в Подмосковье.

Осмотр акватории бухты позволил обнаружить на ее дне несколько стальных грузов, использовавшихся наркодельцами при установке закладок…

Полагал бы целесообразным:

1. До выяснения всех обстоятельств по делу о контрабанде через границу наркотических средств МДМА запретить выход из порта рыболовецкому траулеру “Омуль”;

2. Ходатайствовать перед соответствующими органами о направлении в страну пребывания гражданина Сапожникова Г.П. запроса об его экстрадиции;

3. Представить лиц, отличившихся во время проведения операции, к награждению государственными наградам…

Начальник пограничного отряда полковник О.А. Журавлев».

47

Проводив начальника отряда к машине, Антонов вернулся в канцелярию. Можно было радоваться – заехавший на минуту на заставу полковник Журавлев привез приятную для него новость: утвержден список кандидатов для поступления в академию в следующем году. Его фамилия – в этом списке. Но отчего-то радости не было. Так часто случается. Стремишься к чему-то, шаг за шагом преодолеваешь трудности, наконец, достиг заветной цели. И наступает какое-то опустошение. Не оттого ли, что уже привык к тому, что впереди должен быть какой-то ориентир? Душа привыкла трудиться, и отсутствие мечты нагоняет тоску. Появилась новая мечта, и все стало на место. И на душе комфортно, и горы хочется сдвинуть, чтобы добиться намеченного.

Да, он мечтал об академии, как мечтает любой офицер, которому не безразлична армейская карьера. И когда, поступая в нее в первый раз, не прошел по конкурсу, думал все – служба закончилась. Но, оказалось, ошибался. Вон как все повернулось! Сколько событий произошло с того времени! Насколько богаче стал его командирский опыт! Не только не охладел он к службе, а, напротив, еще сильнее привязался к родной заставе, к людям, которые здесь служат. Как с годами крепнет корневая система многолетнего дерева, окрепла и стала еще прочнее его привязанность к границе. Теперь он понимал: с академическим образованием или без него, но жить и служить он будет только здесь, на переднем крае.

Он даже Журавлеву хотел было сказать, что не стоило торопиться с его представлением, можно было еще подождать. Но почему-то произнес:

– Я же после ранения. Как экзамен по физподготовке сдавать буду?

– К сдаче экзаменов все заживет. А не заживет, с физподготовкой мы договоримся. Ты готовься. Книжек побольше читай. Определись, кого будешь рекомендовать на свое место. Есть кто-нибудь на примете?

– Чем вас Зотов не устраивает?

Полковник хитро улыбнулся и заторопился.

…До Антонова донеслись звуки баяна. Он любил слушать, как репетируют пограничники заставы. Комната информирования и досуга – рядом с канцелярией, он приоткрыл дверь и отчетливо услышал слова одной из своих любимых песен. Пел Наговицин: «Поле, русское поле…»

Антонов давно заметил: если грустные мысли не дают покоя, если по какой-то причине кошки на душе скребут, песня помогает вернуть хорошее настроение, заряжает бодростью. Впереди – пограничные сутки, и уйти на службу солдаты должны бодрыми, в хорошем настроении.

На заставе звучала песня. Мелодия ее была лирична, слова просты и одновременно торжественны. Такую песню нужно петь негромко, но обязательно с друзьями.

Антонов вслушивался в голоса пограничников, и перед его мысленным взором одна за другой проплывали солдатские биографии каждого из них.

Вот слышен голос Изюрова. Каким ты был, Сергей, по приезде на заставу? Смешно даже вспомнить. Угловатый, хилый. Ремень, казалось, вот-вот переломит твое худющее туловище. А каким стал! Ты – один из лучших старших пограннарядов. Ты возмужал и уже не смешно глядеть на тебя, когда ты оголяешь свой торс. А когда надеваешь военную форму, самая капризная красавица залюбуется.

Иван Прокопов. Ты помнишь, как трудно было тебе, переведенному из отряда сержанту, на первых порах найти общий язык с ребятами? С какой неохотой ты участвовал в общественной жизни заставы. А сейчас? Разве может кто-то сравниться с тобой в организаторских способностях? Разве может кто-либо из сослуживцев пожелать себе лучше друга, чем ты, а из офицеров – лучше помощника?

Роман Быков… Хорошо поешь. Впрочем, как и стреляешь. Ты, как игрушкой, управляешь трактором, и не будет преувеличением утверждение, что вся контрольно-следовая полоса на тебе, Роман, держится.

Братья-близнецы Олег и Игорь Лысюки… Честно говоря, похожи вы друг на друга, как две капли воды, поэтому часто вас путал. Но без подсказки всегда узнавал вашу работу. И когда заставу ремонтировали, и когда спортгородок строили. Если сделано добротно, если чувствовалось, что в работу вложена душа, не сомневался – здесь Лысюки постарались. Вот и сейчас трудно отличить по голосу тебя Олег и тебя Игорь. Но ваш дуэт выделяется на общем фоне. Потому, что поете вы не как ваши сослуживцы, от всей души, а чуточку лучше.

«Хорошую песню включили в свой репертуар, ребята, – думал Антонов. – И то, что именно она будет исполняться на предстоящем отрядном смотре художественной самодеятельности, – здорово. Русское поле… Парни приехали из разных уголков нашей необъятной страны оберегать его рубежи. Здесь, на переднем крае русского поля, они возмужали, закалились физически, обрели вторую профессию. Здесь поняли, что нет для них роднее земли, чем земля русская».

Басы баяна напрягались. Голоса пограничников подхватили припев:

Здесь Отчизна моя и скажу не тая:

Здравствуй, русское поле, я твой тонкий колосок…

На пороге канцелярии выросла плотная фигура Зотова.

– Валерий Петрович! – прервал он раздумья начальника заставы. – Можно плясать. Проехал по участку – КСП «отутюжена», как свадебное платье. С такой КСП можно на проверке смело на отличную оценку замахиваться.

– И замахнемся, – в тон заместителю сказал Антонов.

Офицеры рассмеялись. В этом смехе угадывалось облегчение от того, что все работы по инженерно-техническому оборудованию границы завершены. Завершены как раз перед отрядной проверкой заставы. В нем была гордость за ребят, чьими руками все работы выполнены.

– Валерий Петрович, – минуту спустя сказал Зотов. – Я тут итоги за месяц начал подбивать. Хотел посоветоваться – по всем показателям отделению Кравцова и расчету Будникова возглавлять список лидеров. У вас не будет возражений?

По лицу Антонова пробежала улыбка.

– Я «за», Сергей Анатольевич.

Content

Бойко Юрий Дмитриевич Второе дыхание

Юрий Бойко Второе дыхание

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47